Декадный рок
Предисловие
Очень часто авторы гиперболизируют какое-либо явление общественной жизни в своих произведениях - так и рождаются антиутопии. Я же считаю такой подход неуместным, за исключением сатиры (впрочем, писатели обладают полной свободой творчества, так что я им не указ). По этой причине вы не найдёте в этом произведении ничего из вон выходящего, а практически все негативные аспекты этого вымышленного мира существовали или существует по сей день в мире реальном.
Часть I. Глава I.
По своему обыкновению, Егор Иванович встал очень рано. Взглянув в окно, покрытое множеством больших и малых трещин, он смотрит как новый день берёт своё начало в серых, тускловатых тонах. В прямом смысле. На улице стоял туман, который так и жаждал овладеть всем видимым пространством, забраться в самые отдалённые и беспросветные уголки города.
Егор Иванович не знал почему, но туман по какой-то причине ему нравился. Он соответствовал его меланхоличному настроению. Порой ничто так не радовало и не угнетало одновременно, как необычное природное явление.
Егору Ивановичу показалось, что он уже слишком долго глядит в окно, ведь за таким нехитрым занятием наверняка прошло уже больше часа. Иногда он слишком сильно увлекался своим «увлекательнейшим» времяпровождением. Надобно уже начать собираться на работу.
Его квартира не отличалась от иных квартир на этом же этаже, всё тот же паркет в прихожей и керамические плитки в ванной, да стены неровные. Если только не считать убранства комнат и наличия дорогой мебели. Последнее Егор Иванович мог с небывалой лёгкостью даже без тяги к расточительству себе это позволить, так как работал преподавателем в университете. Причём в одном из самых престижных, готовящих первоклассных историков, музееведов, гидов, социологов и архивистов.
Комнат в квартире было четыре. Самая большая служила Егору Ивановичу кабинетом, две другие - в той или иной мере библиотеками, ну а последняя выполняла роль прихожей. В двух библиотеках были поклеены прекрасные чёрные обои с изображением бесчисленного числа связанных между собой серых и белых роз. В кабинете обои были в серо-серебристых тонах, с изображением силуэтов крупных городов мира. Егор Иванович предпочёл бы, чтобы расписанные города были из разных эпох, но, к сожалению, ни один магазин не смог предоставить то, чего он так хотел. Обои в прихожей так вообще отсутствовали. Егору Ивановичу никак не удавалось найти более ли менее достойных кандидатов даже на такую маловажную роль. Слишком уж быстро они – обои, раскупались. В остальном плане его квартира не отличалась от среднестатистической. Во всех комнатах также, как и у соседей, висели портреты текущего правителя и одновременно одного из организаторов Революции - Михаила Виноградова. Ну и не стоит забывать, что в планировку всех квартир входили также и камеры видеонаблюдения. Егор Иванович не знал, захватывают ли они всю территорию квартиры или нет, но об этом в любом случае уже не было смысла задумываться. Он уже давно привык к ним... или нет... Да, была одна камера, в ванной. Она не отличалась от других внешне, также была шаровидной по форме, белой и небольшой, но при открытии двери она сразу же бросалась в глаза, чего нельзя сказать о других камерах, которые будто бы старались не привлекать человеческое внимание.
Егор Иванович уже смирился с тем, что не может привыкнуть к этой камере. Она его сильно напрягала. Но не ходить на работу из-за такой ерунды он попросту не мог себе позволить. Одев рабочую одежду со спинки стула, он посмотрелся в зеркало, находящееся в дверце шкафа. Перед ним стоял бледнолицый молодой человек возраста двадцати девяти лет с голубыми глазами и очень светлой и нежной кожей, в коричневом пиджаке, с короткой стрижкой из жёстких угольно-чёрных волос. Ростом был не сильно выше среднего, но зато обладал достаточно коренастым телосложением. Справа от рта имелись две родинки - чёрная и коричневая, расположенные вертикально, друг над другом, причём коричневая располагалась сверху. Был обладателем усов и нескольких небольших прыщей на лбу. В общем, никак в толпе не выделялся. На левой щеке у него находился труднозаметный шрам.
Вытерев, или вернее сказать, сбросив пыль с одежды, и приведя себя окончательно в порядок, Егор Иванович направился на работу.
Пока Егор Иванович спускался по ступенькам, он обнаружил несколько новых для себя плакатов. Они рассказывали о простых истинах вроде: "Не употребляйте алкоголь в больших количествах", "Вступать в армию - это и выгодно, и патриотично", и конечно же " Камеры стоят на страже ваших интересов". К такому содержанию листовок Егор Иванович привык давным-давно, ещё в детстве. Были ли плакаты приклеены тут лишь вчера, или висят в подъезде уже месяц, а то и больше, он не знал, поскольку редко удосуживался тратить на их просмотр драгоценное время.
Выйдя на улицу, он увидел соседского чёрного кота на дереве. "Либо он сам сможет слезть, либо пожарные приедут его снимать, в любом случае он не выглядит попавшимся в ловушку", - размышлял Егор Иванович и брёл дальше, на свою работу, которую, надо сказать, весьма любил.
Стоял тёплый весенний день. Туман уже несколько спал, что немного опечалило Егора Ивановича. В любом случае, рано или поздно это должно было произойти, и он это знал, как знал любой первоклассник.
На улице было необычайно тихо. Шум машин едва доходил до Егора Ивановича. Его место заняло утреннее завывание ветра.
Возле его дома находилась газетная лавка с красивой, но и в то же время матовой вывеской "Новости Ежедневно". Каждый день по пути на работу Егор Иванович заходил в этот ларёк, чтобы взять и почитать свою любимую газету. Газет было много, и "Кривда", и "Товарищ", и "Страж Революции", но более всего ему нравилась малопопулярная газетёнка "Авангард". Благодаря ней, он знал, например, что правой и левой руками Виноградова были министр внутренних дел (до недавнего времени он возглавлял «министерство обороны», но в ходе недавней реформы для большего подчёркивания мирного характера министерству было дано более корректное наименование) Никита Романов и министр прослушки и слежки Борис Косыгин. Борис Косыгин был пухленьким человечком приблизительно среднего роста: на одних фотографиях он казался выше, а на других ниже. Человеком с виду был приятным, но немного неуравновешенным. Истеричкой не был, но в зависимости от обстоятельств менялся в настроении, пусть и не резко, но импульсивно. Никита Романов представлял его в значительной степени противоположность: высокий, почти что худощавый, спокойный, но готовый постоять за себя и знакомых, но только если окажется выгодным. Согласен, звучит странно. Описание какого-нибудь интригана или карьериста. Впрочем, он действительно смахивал на интригана и карьериста. Лгать не любил, но постоянно что-то не договаривал. Егор Иванович предполагал, что в будущем, после смерти Виноградова, между ними начнётся борьба за власть в партии. Также в этой газете, как ему казалось, реже чем в других новостных изданиях врали. Но иногда даже в ней можно было встретить неприятные казусы. Так, в позапрошлом выпуске писали, что "заработная плата за последние два года повысилась на 11%", хотя на самом деле добавились лишь крохи, а около года назад так вообще писали о подвигах героев во времена Революции, которых или не было, или были значительно приукрашены и преувеличены.
Купив сегодняшний номер, Егор Иванович как обычно зашёл в местную кафешку (несмотря на то, что цены в ней не устанавливались сверху и потому были выше, но зато ассортимент был больше, а о временном отсутствии товаров и слышать не приходилось), сев на стул возле единственного свободного стола, и после того как ему после заказа молниеносно принесли чашечку кофе, принялся читать газету, благо лишнее время было. Из интересного были новости: об укрупнении Эриховской электростанции, в связи с чем она сможет почти в одиночку питать всю столицу; о перевыполнении плана в этом месяце по строительству заводов в Нивии на целых 26%; о снижении цен на рыбу в этом месяце на 12% в связи с очень удачным уловом в этом году; о спасении моряков с корабля "Валькирия" и о неудачной попытки ограбить банк "Прибыльный", когда преступников повязали ещё на этапе обсуждения плана в бане ("на что они вообще надеялись", - думал про себя Егор Иванович). Однако было ещё кое-что интересное, что Егор Иванович вряд ли бы обнаружил в других газетах и на что другие читатели вероятно не обратили бы совершенно никакого внимания. Пинский алкозавод и Черкашенский цементозавод, не участвующие в выполнении текущего плана, показали наилучшие результаты производительности труда и произвели в количественном соотношении гораздо больше продукции, нежели иные заводы с такой же специализацией. Причиной такого успеха руководство данных заводов называет "больший материальный стимул рабочих" и "более эффективное расходование средств на агитационную компанию, нежели у конкурентов". Закончив читать, Егор Иванович покинул заведение и вышел обратно на улицу, продолжив свой ненадолго прерванный путь на работу. Как правило, каждое утро Егор Иванович видел тоскливые и безрадостные лица рабочих, их пустые белки в глазах. Этот день не стал исключением. Создавалось впечатление, что он единственный, кому нравилась собственная работа, до которой, надо сказать, ему необходимо было идти, хоть и больших, но всего три квартала. И все эти три квартала ему надо было идти по улице с плохо выложенными плитками. Не обращая внимания на то, что под его ногами временами не оказывалось плиток то тут, то там, он зачастую рассматривал портреты с многоэтажных домов. Безусловно, такие изображения были везде и чуть ли не на каждом доме, но эти, именно эти, на которые и смотрел в данный момент Егор Иванович, были сделаны не так уж и давно, да и их качество говорило о золотой руке мастера. А ещё среди них не было портретов Михаила Виноградова. Говорить о какой-либо ненависти не приходится, но Егор Иванович его явно недолюбливал. Ему не хватало свободы, хотя на другое он жаловаться не мог. В прямом смысле не мог. Кому нужно мнение такого жалкого человека, как он, когда есть записи с камер видеонаблюдения? Хотя надо отдать должное, ведь когда по каким-либо причинам не было записи с камеры, то милицейским приходилось работать с людьми. И вот такие мысли приходят к нашему герою каждый день, но озвучивать их он не может, или же просто не хочет.
И пока Егор Иванович находился в раздумьях, он и не заметил, как дошёл к своему месту работы, к историческому университету. Будь его путь длиннее, то было бы весьма вероятно, что в его голову прокрались бы и более смелые мысли. Но их не было. Пока что не было.
Вступив на порог учебного заведения, Егор Иванович сразу же заметил студентов, украшавших вход и красящих скамейки во дворе. В последнее время студентов заставляют в добровольно-принудительном порядке украшать университет, ввиду скорого праздника - дня рождения Михаила Виноградова. Егор Иванович сам не так уж и давно находился на их месте и также, как они, был вынужден вешать всякие ленты и портреты, надувать воздушные шары и очищать территорию университета от мусора и валяющихся веток.
Поднявшись дальше по ступенькам, он увидел на входе, стоящего возле открытой двери, рослого смуглого мужчину с немного выступающем вперёд широким лбом и начинающей расти бородкой. У него были живые, большие голубые глаза. Ему было пятьдесят два года, хоть и по его виду не скажешь. Это был охранник по имени Максим, с которым Егор Иванович легко поздоровался и пошёл дальше, в свою аудиторию, решив пройтись через весь огромным зал на первом этаже, сделанный из мрамора. В нём по обе стороны располагались картины исторических событий в хронологическом порядке. Левая часть была посвящена целиком Революции, а правая - всем остальным историческим событиям вместе взятым. Егор Иванович уже давно привык к этим произведениям искусства и потому идя к лестнице на другом конце зала, лишь изредка смотрел на них. Поднявшись по ступенькам, которые согласно плану должны быть завтра отремонтированы, он достиг второго этажа. Аудитория №9 была слева, в двадцати метрах от него.
После прихода Егора Ивановича прошло всего нескольких минут. Прозвенел звонок. Пара началась.
Одним из студентов был Юрий. Он был высоким и худощавым второкурсником, носящим очки. Но несмотря на это, у него была довольно-таки приятная внешность. Его зелёные глаза приковывали к себе внимание, а усталое и изнемождённое лицо говорило о нешуточном трудоголизме.
Юру уже два раза выгоняли из университета и подвергали иным формам студенческих репрессий, но оба раза он смог вернуться и пережить последующие испытания на прочность. Восстанавливали его из-за прилежной учёбы и некоторых успехов в идеологической обработке. Иногда он просто попадал под горячую руку, в связи с чем отменить введённые против него санкции не составляло особого труда. Стоит также отметить, что он не любил знаки препинания, особенно запятые, считая их пустым формализмом и пережитком прошлого. "Рудиментом" – любил говорить он.
Фраза: "Слава Объединённой Партии, товарищи! - Слава!", ознаменовала начало занятий.
Юрий после нескольких пропусков должен был нагонять своих одногруппников. Но всё же историю надо знать, а не учить.
Сегодняшняя лекция была посвящена предпосылкам к Последней Великой Войне. Егор Иванович, их преподаватель, начал рассказывать эту, несомненно, очень интересную тему.
- Как вы все прекрасно знаете, история очень любит повторяться. Но человечество далеко не всегда это замечает, а если и замечает, то не любит учиться на своих ошибках. В качестве примера, вы – будущие историки, можете не сомневаясь привести Последнюю Великую Войну. К её началу во всём мире осталось всего три государства. Их внутреннее и геополитическое положение, а также ход войны, мы обсуждали ранее. Теперь мы остановимся на причинах её начала, а после перейдём и к её последствиям.
Егор Иванович ненадолго остановился. У него пересохло в горле. Он одним глотком выпил стакан воды, находившийся на столе, после чего продолжил свой рассказ.
- В ходе посещения Островной Империи наследником Хладоземья Абулёзом произошло то, чего никто не мог ожидать... Но поначалу всё складывалось достаточно хорошо. Император оказался очень гостеприимным и приставил своему гостю гвардию для охраны. Однако беда приходит оттуда, откуда её никто не ждёт, хе-хе. Один из гвардейцев оказался фанатично преданный императору ветеран былых и уже несколько позабытых в народе войн с Хладоземьем, испытывавший огромную злобу на иностранцев. Однако его верность была зашкаливающей и потому стала отрицательной, кхе-кхе... Как его звали? Кто-то же должен помнить, ведь это несложный вопрос.
- Спарк, - мгновенно ответил Юрий.
- Правильно! И он был невероятно расстроен такому большому вниманию, каким император уделял чужаку. Первоначально он не планировал убивать наследника, но после того, как тот по незнанию не удосужился снять обувь в местном храме, его чаша терпения оказалась переполнена... После этого случая, он решил избавиться от надоедливого чужака той же ночью и, войдя в покои гостя, он завопил на весь дом "Да простит меня император! Да будет слава и величие Империи бескрайними и вечными!", после чего вонзил нож прямо в сердце недавно проснувшегося Абулёза. Приехавшие вскоре чиновники с полицейскими обнаружили его уже убитым... Был ли он убит своими же коллегами, или сам бросился под свой нож, история умалчивает. Тогда было не до этого, так как грозил международный скандал. Ну а последующие попытки историков разобраться с этим вопросом оказались весьма тщетными.
Егор Иванович выпил ещё один стакан воды.
- Такое роковое событие не могло не сказаться на дипломатических отношениях между двумя странами. Заключив с Неодисией, и так сотрясаемым народными волнениями, пакт о невмешательстве в дела друг друга и ненападении, Хладоземье первого августа 1580 года объявило войну Островной Империи. Последняя Великая Война началась.
На этом пара закончилась, и повторив опять: "Слава Объединённой Партии, товарищи! - Слава!", Юрий вышел из аудитории.
После окончания пар на сегодня он решил заглянуть в библиотеку. Самым трудным ему казался переход через лестницу, некогда ярко-красную, а сейчас уже превратившуюся в потухшую и бледную череду ступенек, которые так и норовили обрушиться. Видимо, даже те, кто занимался планом по ремонту и украшению университета, совсем забыли про это место. А судя по внешнему виду библиотеки, от которого так и хотелось предаться унынию, или же гневу, про это место не вспоминали уже очень и очень давно.
Пройдя это трудное испытание, Юрий наконец-то оказался в библиотеке. Библиотекаря, как обычно, не было на месте. Может он вообще уже умер - никто не знал.
Библиотека представляла из себя две комнатки, одна небольшая, вторая гораздо побольше. Видимо, первая служила складом или книгохранилищем, потому что путь в неё лежал через основное помещение. Юрию было всё равно и он туда ни разу не заглядывал.
В библиотеку уже давно не ступала человека и Юра, судя по всему, был первым, кто сюда пришёл за эти полтора года. С тех пор эту библиотеку как бы закрыли, правда не на замок, что весьма удивительно, потому что все книги оставили лежать на полках. Но вот библиотекарь пропал реально, и никто с тех пор его не видел. По крайней мере так ему рассказывали знакомые, которые проучились в университете больше него самого.
В библиотеке было полно пыли, но оно и понятно. Даже камера и то, вся покрылась паутиной, но вряд ли она сейчас что-либо записывала. Как уже можно было догадаться, единственными обитателями в здешней обители были клопы и пауки, к счастью не в большом количестве.
Всего в библиотеке располагались одиннадцать книжных рядов без табличек с заглавными буквами. Юра принялся искать интересное для себя чтиво и после нескольких минут поиска его заинтриговала одна большая книга на второй полке третьего ряда. Он обнаружил довольно старинную и потрёпанную книжку с пожелтевшими страницами, название которой, увы, было съедено пылью. В введении говорилось о том, что в самой книге будет рассказано о многочисленных идеологиях, возникших в прошлый век, но судя по размеру и количеству страниц, она могла охватывать и более ранние эпохи. И это, несомненно, вызвало интерес у нашего уже не юного героя. Многие из идеологий строились на культе правителя, которому поклонялись и прямо-таки возносили в ранг божества. Просидев тут почти час, Юрий не очень торопливо изучал их, самой интересной из которых ему показалась "блокизм" - она основывалась на поклонении картинам, где были изображены идеально выглядящие молодые девушки, которых при любом желании на свете не сыщешь. Любовавшись ими пару минут, он уже хотел закрыть книгу и положить её на место, но всё-таки его крайнее любопытство взяло верх и он решил прочитать про последнюю на сегодня идеологию, открыв случайную страницу. На пятьдесят шестой странице он обнаружил ещё одну идеологию, с названием "эрианство". Она также основывалась на культе правителя, равного Богу, но при этом в её основе стояло уничтожение всей интеллигенции, да и просто умных людей, особенно если они ходили в очках и любили говорить о свободе. Ну и всех несогласных с мнением вождя просто изгоняли или сжигали на кострах. Причём сжигали по несколько раз, повторно используя обгорелый труп убитого или уже его кости. "Как же иногда хорошо становится от того факта, что идеология нашей Объединённой Партии за столько лет с начала правления товарища Виноградова размылась настолько, что даже правительство о ней запамятовало", - думал про себя Юрий после только что прочитанного.
И ура! Наконец-то он закрыл эту книгу и положил её на место. После этого Юрий вышел из библиотеки, а после и покинул здание университета, дошёл до остановки неподалёку и стал ждать троллейбус.
Через десять минут прибыл небольшой, в длину где-то около восьми метров, красно-жёлтый троллейбус, следующий по маршруту номер "5", и только что открывший двери. Вошедший Юра был рад тому, что людей сегодня было меньше, чем обычно, что позволило ему поглотить больше кислорода. На одной из остановок в троллейбус вошла девушка из какой-то организации, с небольшой эмблемой в виде енота, и стала петь какую-то лирическую песню. Она сообщила, что это "Солнца день" или что-то в этом духе, Юрий не особо расслышал, что она сказала. Певица имела замечательный голосок, однако очень и очень далёкий от идеального. Над ним стоило бы ещё поработать, впрочем, у неё всё ещё впереди. Другие пассажиры, да и сам Юра, не шибко прислушивались к песне. Но тем не менее, по выходу из троллейбуса он смог запомнить более ли менее одно четверостишие:
Аль может в воду прыгнуть? Лихим огнём себя покрыть, и Забыть про всё на свете И о моей любви к тебе?
Девушка прекратила петь песню и покинула троллейбус за две остановки до выхода Юры. Но он не был романтиком, и потому искать эти поэтические строки он не планировал, да и к тому же учёба отнимала у него много энергии. Его силы и стремления разом кончились, истощились за сегодняшний тяжёлый день. И придя домой, он мгновенно повалился на кровать.
Обычно в это время он сидел за столом напротив окна, уткнувшись в альбом и простой карандаш, иногда на стёрку. Он любил рисовать. Любил рисовать на разные, ничем не связанные темы. Он ловко орудовал карандашом с ластиком на конце, но картины не писал, ограничиваясь одними лишь набросками. Они ему нравились. Они были такие же серые и неоконченные, как и его дни. Но возможно, если его жизнь в будущем заиграет новыми красками, то он возьмётся за эти рисунки, закончит их и раскрасит как надо. Не зря же он хранит все свои работы уже который год.
Да, он не верил, он знал, по-настоящему знал, что этот день рано или поздно наступит. И потому так тщательно готовился к нему...
Но сейчас у него не было сил для развития своего таланта. Вместо этого он должен был приступить к выполнению своей задолженной работы по социологии. Закончив выполнять работу ближе к позднему вечеру, когда на небе уже засияла яркая круглая Луна, он опять повалился на свою необъятную кровать с жёстким матрасом, который уже давно следовало бы поменять на новый...
Размышляя о бренности бытия в период нахождения на этом неудобном и чёрством матрасе и, так не сняв одежду, Юрий заснул самым крепким сном.
Ему снилось прошлое, Островная Империя времён предыдущей пары. Он оказался в каком-то величественном здании с богатой отделкой и росписями на стенах, плавно перетекающих в потолок. Здание было невероятно красиво внутри и судя по всему, ещё и снаружи. Определить стиль здания находясь внутри него Юрий не мог, но он уже догадывался, где очутился.
- Вы нас звали, император?
- Да. Шепварт, Илларион и Спарк, я вас перевожу во второе подразделение. Вы будете заниматься охраной нашего важного гостя.
- Что за гость, император?
- Хладъцесаревич Абулёз, наследник хладоземской короны.
- Как же так? Прошло всего лишь десять лет как они воевали с нами! Об этом даже газеты не удосужились написать!
- Его путешествие сюда состоялось в полнейшей тайне даже для императорской семьи. Да, десять лет назад воевали. Время с тех пор изменилось. Многое поменялось. И мы уже давно как не враги.
- Как прикажете, император, - сухо и явно неодобрительно ответил Спарк.
- Теперь можете ступать, он скоро прибудет. Даже слишком скоро.
И действительно, вскоре, а если точнее, то через полтора часа, из которых его часть его пути, а именно с момента прибытия на сушу до императорского дворца составила не меньше половины, наследник прибыл ко двору. После громкого и быстрого открытия дверей Абулёз торжественно, под музыку своих слуг, вошёл в тронный зал, за ним тут же пристала островная гвардия, полукругом окружившая его стороной к дверям, и на которую он даже не обратил внимания, считая её как должное. Но такая форма построения применялась лишь во дворце, где жизням коронованных особ угрожал скорее яд в бокале вина, нежели убийцы в ночи.
После взаимных приветствий император пригласил Абулёза поговорить наедине в свои палаты. "Я должен охранять его во чтобы-то не стало. Даже ценой своей жизни. Император приказал", - вдалбливал себе в голову Юрий.
После окончания разговора и появления на публике, император посоветовал Абулёзу прогуляться и даже предложил свои варианты.
Абулёз сразу же соглашался на все предложенные варианты, после чего вежливо попрощался с императором и вышел из тронного зала, а за ним и его новоиспечённая стража в развевающихся золотых плащах с изображением такой жуткой грозы, какую можно было увидеть лишь в самый страшный шторм.
Вместе с наследником Хладоземья Спарк и второе специальное подразделение посетили огромный бронзовый памятник Туан-Хат, включающий в себя сотни памятников поменьше и состоящий из множества помещений, а также Обсидиановый Дворец и Богоотцовский Клён, к которым допускали лишь коронованных или невероятно знаменитых и популярных в народе особ, да и лишь тех, кто служил своей родине верой и правдой не один десяток лет. Но самым значимым и узнаваемым благодаря изображению на всевозможных календарях и открытках, привозимых с Островов, был храм О'Гайя. Это было настолько священное место, что даже сам император должен был снимать обувь у входа и идти дальше босиком.
Абулёз вознамерился посетить это место и пока гвардейцы снимали обувь у входа, наследник, не обращая ни капельники своего внимания на тех, кто защищал его жизнь, пошёл вовнутрь не сняв обувь, а после, как ни в чём не бывало, начал рассматривать фрески в самом начале храме, повествующие о жизни святого. Гвардейцы тем временем вяло посмотрели на него и продолжили снимать обувь, не придав этому никакого значения. Разумеется, Юрий, а если точнее Спарк, всполыхнул, увидев в этом поступке самое что ни на есть оскорбление своей веры, но попытался сделать вид (причём весьма неудачно), что не придал этому факту значения. Однако другим было всё равно на то, что он чувствовал. Наверняка им были неинтересны и свои собственные чувства. После посещения храма они побывали только в Бездонной Галереи, названной так из-за огромного числа культурных ценностей, которым не было конца, ну или дна, в зависимости от того как посмотреть. Здесь были не только картины, но и скульптуры, исторические трактаты в единичных экземплярах, древние артефакты с реликтами и мощи некоторых святых. Было уже поздно, а просмотрено так мало. Поэтому хладъцесаревич Абулёз решил вернуться во дворец и продолжить наслаждаться высокой культурой завтра. Но этому не суждено было сбыться.
По возвращению Спарк составил план мести. Он решил, что Абулёз должен умереть. Наследник Хладоземья нарушил гостеприимство, которого даже не заслуживал. Повод был абсолютно не обоснован, да и смертную казнь за такой проступок отменили пару лет назад, заменив пожизненной каторгой на один из пустынных островов, но истинная причина таилась в другом... Спарк не любил выходцев с Материка, особенно если они были из Хладоземья. Не было никаких причин для вражды. Но как бы он не старался, уговорить себя в обратном он не мог.
План был прост. Когда он встанет на дежурство, то зайдёт в покои наследника и убьёт его. Если кто помешает ему, то он убьёт и его.
Прибыв на пост в девятом часу вечера, Спарк оценил обстановку. К счастью, пока всё шло гладко. Сказав своему напарнику по дежурству, что услышал какой-то шум в комнате наследника, он предложил зайти и проверить. И пока его напарник зачем-то пошёл первым в комнату, Спарк оглушил его сзади, после чего, выхватив нож, и закричав "Да простит меня император! Да будет слава и величие Империи бескрайними!" набросился с ножом на наследника, но вместо него оказался Михаил Виноградов. От дикого удивления у Юры выпал нож, а сам попятился назад. На этом моменте он проснулся, весь в холодном поту.
Проснулся Юра в точно такой же четырёхкомнатной квартире, как и у своего преподавателя и как у своих соседей. Для строительства домов с квартирами иного размера было необходимо специальное постановление партии или какого-то там партийного органа, название которого Юрий уже и забыл за ненадобностью. Но в отличии от своего учителя, он уже давным-давно привык к камерам. Для него они стали спутниками жизни, поджидая его на каждом углу. Иногда ему даже казалось, что они не работают. Думал он так из-за того, что неоднократно ругал правительство и даже говорил о своей стране, как о несвободной, но ничего ему за это предъявлено не было. Его конечно репрессировали в вузе, но эти репрессии были связаны исключительно с деятельностью внутри учебного заведения. Ругая правительство вместе с друзьями ещё даже до поступления в вуз, ему ничего не было и милиция ни разу не приезжала. А пока мы с вами немного пообсуждали здешнюю дремлющую правоохранительную систему, наш герой уже оделся и вышел, направляясь к своей остановке. После длительного ожидания приехал абсолютно новый троллейбус, весь обличённый в цвета голубых океанских волн.
На удивление, сегодня в салоне было чересчур много народа и Юрию пришлось уже на следующей станции уступить своё место бабульке. Сегодня той девушки не было, хотя даже если б она и присутствовала сейчас, то вряд ли бы стала напевать свою песню.
Ничего не говорило о том, что сегодняшний день будет особенным. По мнению Юры таких дней с каждым годом становится всё меньше и меньше и к его старости они наверняка исчезнут.
Вскоре он прибыл в университет. Не поздоровавшись с охранником и не обращая на него никакого внимания, которому всё равно были не интересны студенты, (вместо них он предпочитал решать кроссворды) Юра пошёл на занятия. Смотря на новые появившиеся вазы со цветами, он радовался, что уже не на первом курсе и его не заставляют заниматься такой ерундой. Конечно и второму курсу доставалось, но так, по мелочи.
Идя по пути, на котором его встречали волнистые ярко-синие ленты на стенах и выступах с потолка, а также очищенные от пыли портреты организаторов Революции, он ненароком пришёл в мраморный зал, решив не идти дальше, а остановиться здесь. Он никогда не увлекался живописью, но одна картина ему прямо-таки очень сильно нравилась. На тёмном фоне, в гористой местности, на лошади бурой окраски сидел полководец, с изящной саблей в поднятой правой руке. Лошадь была на дыбах. Автор неизвестен, но судя по стилю, это был выходец из Неодисии. Юре начиналось казаться, что он постепенно превращается в романтика, ну или же просто любителя искусства, чего он очень сильно не желал. Но даже будь он романтиком, ему всё равно пришлось бы говорить после "Слава Объединённой Партии, товарищи!" - "Слава".
Юрий немного отвлёкся. Благо вовремя это осознал и посмотрел на часы в зале. До занятий оставалось четырнадцать минут. Успокоившись тем, что у него ещё столько времени в запасе, Юрий медленно направился в аудиторию.
Сегодняшняя тема лекции была весьма увлекательной и называлась она "Революционные настроения в Хладоземье во время Последней Великой войны".
- Трёхлетняя затяжная война, начавшаяся ещё в 1580 году, - начинал рассказывать лекцию Егор Иванович, - изнурила силы обеих держав. И в Хладоземье, и в Островной Империи росли революционные и сепаратистские настроения. Потеря власти для правящих династий была лишь вопросом времени. Война стала оппозиционной, а любые наступления проваливались. Понимая всю опасность текущего положения, страны пытались договориться о мире, но тщетно. Каждая из сторон не планировала уступать... Время шло, население голодало, солдаты дезертировали. Власть монархии, и особенно в Хладоземье, становилась непрочной и ничто уже не могло её спасти. После очередного повышения цен на хлеб в столице, многочисленные профсоюзы объявили о всеобщей забастовке. С целью достучаться до правительства немедленно, было решено провести шествие рабочих к загородной резиденции хладъцаря Константина II. Однако путь им преградили войска, которые начали расстреливать рабочих, по указке ли, или же в этом были виноваты сами рабочие, которые и спровоцировали солдат на стрельбу - неизвестно, но более вероятен всё-таки второй вариант. В любом случае новость о расстреле довольно быстро распространилась по всей стране, что вызвало более активные действия со стороны рабочего народа, которые до этого организовывали максимум стачки. Поддержанные другими слоями населения и в значительной степени самой армией, революционеры-всенародники смогли сравнительно легко захватить власть в ходе Январской Революции. Правящая династия была полностью расстреляна. Тем не менее, новое правительство оказалось значительно хуже предыдущего. Цены продолжали расти, а на фронте армия вследствие неудачных решений командования сдавала город за городом, пядь за пядью. Война подступала к столице, а ведь не прошло и года... Заручившись поддержкой со стороны рабочих и малоимущих слоёв населения в эти тяжёлые и голодные годы вкупе с непрекращающейся войной, Партия Рабочего и Обездоленного Люда, или как её принято сокращать "ПРОЛ", смогла 15 августа 1583 года взять власть. Со следующего года это событие стало официально праздноваться, получив наименование "Великое Революционное Торжество". И, не имея достаточных сил для продолжения войны, новое правительство приняло ультиматум Островной Империи. Оно капитулировало... И в то время когда дипломаты подписывали в спокойной обстановке Фэшский мирный договор между обеими державами, на улице лилась кровь. На этом мы заканчиваем. Все свободны.
И вновь звучит обыденная фраза: "Слава Объединённой Партии, товарищи! - Слава!", после чего студенты начинают расходиться.
Казалась бы, обычная пара, но она имела далеко идущие последствия для некоторых людей. Кто-то, наверное, подумал, что зря решил идти на работника архива и лучше бы он пошёл работать каким-нибудь крановщиком. А кто-то после занятий стал ещё сильнее сомневаться в системе, в которой жил.
Уходя из университета домой, Юра заметил, что Егор Иванович задерживается на своём рабочем месте, но не придал этому значения...
А тем временем к нему пришли коллеги по работе.
- Егор Иванович, вас ректор зовёт.
- Ну пусть и зовёт. Обычно он сам приходит. Что случилось-то хоть?
- Дык мы сами не знаем, но просили вас позвать.
- Ладно, через минуту буду.
Егор Иванович понятия не имел, что нужно Александру Николаевичу. Видимо что-то не срочное, но очень важное, раз он сам не пришёл.
После того, как мимолётные собеседники вышли, Егор Иванович закрыл тумбочку и дверь на ключ, поправил свой галстук и направился к своему непосредственному начальнику. И действительно, за дверью кабинета Александра Николаевича его ждал серьёзный разговор.
- Вы почему рассказываете лекцию не по программе!? - агрессивно высказался ректор как только в его кабинет вошёл Егор Иванович.
- Как это не по программе? - удивился Егор Иванович.
- А вот так. Кто по вашему мнению виноват в расстреле рабочего шествия?
- Хладъцарские войска, разумеется.
- А они стали стрелять из-за требования антинародного правительства?
- А вот этого я не знаю. История не оставила нам авторитетных источников, повествующих о том событии.
- То есть вы считаете, что Соколов не авторитетный историк!? Он один из известнейших историков своего времени. Он же столько произведений и брошюр написал о том безжалостном подавлении мирного шествия! Когда читаешь их, аж дух захватывает!
- Нет, что вы! Он замечательный историк, но он сам не был свидетелем того шествия...
- Потому он и ссылается на воспоминания участников события. Тех, кто видел всё собственными глазами. Тех, кто находились под градом пуль и лишь чудом выжили.
- Установить их причастность является довольно проблематичным...
- Прекратите врать. Я уже начинаю сомневаться в вашей компетенции. В любом случае, вы не следуете учебной программе. Всю следующую неделю вы будете заниматься с группой Лесича. А если такое ещё раз повторится, то получите в наказание ещё нескольких недель. Теперь можете ступать.
- Но ведь это несправедливо! Должна же быть свобода хотя бы для преподавательского состава!
- Свобода... вы ещё слишком молодой и неопытный, - говорил ректор, взглянув на камеру серого цвета в угле собственного кабинета, - когда молодёжь что-то нарушает, она вечно цепляется за это слово. А теперь я попрошу вас уйти.
Егор Иванович хотел было уже возразить, что он слишком стар для молодёжи, но поняв всю тщетность ещё не предпринятой попытки, решил отступить.
- В таком случае прошу меня извинить, - сказал Егор Иванович и хотел уже уйти как его остановил новый поток слов позади спины.
- Своё мнение идите пропагандировать либо на улицу, либо в психушку. Хорошо, что вы не додумались открыто обвинить рабочих, а лишь засомневались в их, несомненно, крайне благородней и справедливой затее. В противном случае вам было бы не сдобровать. Сидели бы уже в лагере или лежали бы трупом на каком-нибудь кладбище без надгробия. Но фортуна вам немного всё же, можете не верить, благоволит, но явно недостаточно. А теперь вон из моего кабинета!
После этого случая Егор Иванович возвращался домой в дурном расположении духа. Это был первый его промах на работе за столько лет. Преподаватель был возмущён таким несправедливым решением ректора. Да ещё и таким скотским отношением к нему, будто он ещё должен Александру Николаевичу за то, что тот не пожаловался куда надо. Однако Егор Иванович прекрасно знал, что не переходил запретную, нигде не очерченную, но всё равно всем известную, черту. Иначе его тело уже лежало бы в общей могиле для государственных преступников где-нибудь на севере Материка.
После такого разговора и сложившейся ситуации на работе Егору Ивановичу решительно необходимо было отдохнуть. По этой причине он направился в парк им. Дмитрия Советова, находившегося совсем недалеко.
Если путь до дома был прямой, то сейчас он свернул налево после первого же пройденного квартала и так прошагал ещё пять длинных кварталов.
Егор Иванович шёл неторопливо, опустив руки в карманы. По пути он обнаружил два одинаковых книжных магазинчика. В витрине первого он увидел в иссиня-чёрном переплёте книгу "Воспрянь, народ, и пусть грянет буря за тобою" - "автобиографическое произведение о жизни и революционной деятельности всемирноуважаемого товарища Виноградова", как рассказывал рекламный плакат. Впрочем, сокращённую версию Егор Иванович читал по школьной программе. Произведение с витрин второго магазина - "Сборник цитат товарища Виноградова" - его заставляли читать в вузе. Егор Иванович никогда до прочтения этой книжки и не думал, что цитаты одного из организаторов Революции так сильно будут расходиться с партийной программой "ПРОЛ". Но может так и должно быть, кто его знал?
В этих двух бутиках он не был ни разу. И заходить туда у него не было никакого желания. Он просто шёл туда, куда изначально и направлялся.
Увидев изящную, в стиле ампира, ампира дореволюционного, арку, по колоннам которой переплетались змии подобно змиям с кадуцея, Егор Иванович ускорил шаг, так и не убрав руки из карманов.
Свободных и никем не занятых скамеек в парке было полно. Сев на ближайшую, он принялся наблюдать за другими людьми, пропуская мимо ушей прекрасное пение птиц. Многие люди по своему обыкновению беспечно наслаждались жизнью, кто-то мастерил скворечник прямо в парке, кто-то учил детей кататься на велосипеде, а кто-то просто читал книжки. Егор Иванович не понимал, что с ним не так. Он вроде бы рад жизни, имеет практически всё чего желает, но он не счастлив. Что с ним не так?
Весь вечер он просидел в парке с одним лишь вопросом. А что же с ним действительно не так? На этот вопрос никто не мог дать ответа. Вряд ли и сам Егор Иванович смог бы ответить...
Собравшись завтра в очередной раз на работу, Егор Иванович шёл, не обращая никакого внимания на рисунки и плакаты. Идя уже возле университетского забора, он обнаружил большую толпу студентов, шедшую со стороны двора. Егор Иванович и не обратил бы на них внимания, не будь они весёлыми... подозрительно весёлыми... На их лицах сияла странная и весьма загадочная улыбка, будто бы они смеялись над страданиями человека, сидящего на коленях перед ними...
Егор Иванович незамедлительно пошёл во двор. Там его сразу же привлёк памятник Виноградову, на каменном пиджаке которого была приклеена какая-то бумажка. Подойдя поближе, Егор Иванович стал негромко вслух читать её содержание.
Ты наша рушимая, и голодная,
Закрытая от мира держава холодная.
Ты нас не ценишь как люд свободный,
Но требуешь крови народной.
И будем мы, братья и сёстры, сражаться с врагами,
Цепи народной тюрьмы разобьём.
И настанет великое Царство Свободы,
И в даль дорогу проложит наш род.
Революция словно птица взлетела,
Покрыв себя славой народных масс,
Но за ярким восходом тёмный закат.
И будем мы, братья и сёстры, сражаться с врагами,
Цепи народной тюрьмы разобьём.
И настанет великое Царство Свободы,
И в даль дорогу проложит наш род.
А ты слышал брат, иль сестра,
Что недавно наш феникс поднялся из праха?
Это ль не повод начать жить с начала?
Это знак того, что время настало!
И будем мы, братья и сёстры, сражаться с врагами,
Цепи народной тюрьмы разобьём.
И настанет великое Царство Свободы,
И в даль дорогу проложит наш род.
Мы станет силой, не сравнимой с врагами
И всех поведём на борьбу благородную!
И изменится мир в лучшую сторону!
И будем мы, братья и сёстры, сражаться с врагами,
Цепи народной тюрьмы разобьём.
И настанет великое Царство Свободы,
И в даль дорогу проложит наш род.
"И это гимн ПРР? Больше похоже, что его написал какой-нибудь шестнадцатилетний школьник", - подумал про себя Егор Иванович. Он знал, что произойдёт дальше. Того, кто наклеил эту листовку, в скором времени найдут и "позаботятся" о его поведении, поэтому более не обращая своего внимания на этот клочок бумаги, Егор Иванович пошёл дальше, в свою аудиторию. На этот раз он должен был начать рассказывать первую из серии лекций о Гражданской Войне, причём в полном соответствии с программой, не отдаляясь от неё ни на шаг.
И после того, как прозвенел звонок, он вынужден был произносить становящуюся всё более и более ненавистной ему фразу: "Слава Объединённой Партии, товарищи! - Слава!"
- Улучив момент, Неодисия решила вторгнуться, якобы ради "восстановления стабильности и порядка", но на самом деле её правительство просто хотело улучшить собственное положение внутри страны за счёт маленькой победоносной войны. Первоначально враг успешно наступал, но недалеко от столицы, у местечка Нецешки, он был отбит. После подавления основных восстаний и контрреволюционных мятежей, Народно-Революционная Армия Хладоземья быстро перешла в контрнаступление и в короткий срок отбила все потерянные ранее территории. В это же время на юге и востоке страны высадились войска интервентов из Островной Империи, якобы, для предотвращения анархии. Однако они не пользовались поддержкой населения, за исключением мелких контрреволюционных групп, а увеличивающийся день за днём натиск НРАХ и отсутствие подкреплений негативно сказывалось на боевом духе войск. Для умирающей в агонии Империи эта интервенция стала полным провалом, самой что ни на есть катастрофой...
Егор Иванович хотел рассказать куда больше, но звонок прозвенел как-то неожиданно... неожиданно рано...
И вновь звучит одна и та же фраза: "Слава Объединённой Партии, товарищи! - Слава!"
После окончания рабочего дня он решил пройтись до дома другим путём. По Красной улице. Она лежала в двух кварталах левее его обычного маршрута домой.
Он уже давно не бродил по этой улице. Этот путь был более длинным до дома, но зато Егор Иванович мог больше поразмышлять. Однако в голову ничего не приходило и он просто беспричинно шёл вперёд, в уверенности, что скоро наступит тот день, который подарит ему счастье. Счастье было не за горами, но Егор Иванович не знал, возможно ли к нему вообще прийти... или всё же есть мешающий невидимый барьер? Кажется, он нашёл новую, философскую тему для раздумий. Это оказалось легче, чем он думал поначалу.
Находясь в состоянии лёгкой эйфории из-за такой незамысловатой мысли, Егор Иванович глянул на небо, чтобы обнаружить звёзды, но для появления небесных святил было ещё слишком рано. Потому он решил обратить свой взор на творения гениев человеческой мысли. Нет, последние светилы человечества умерли ещё в начале этого века, но их наследие жило. Он ходит под присмотром камер, но зато по дороге, а не по лесной тропинке, живёт в многоквартирном доме... Кстати о домах... На них были изображены различные герои Революции, значительную часть портретов составляли портреты ныне живущего диктатора Михаила Виноградова и уже не живущего, к сожалению Егора Ивановича, Странгелова. Теперь он понял, почему его нога здесь давно не ступала... А именно по причине того, что дорога состояла из какой-то жалкой пародии на асфальт, да и к тому же была полностью потресканной. Впрочем, на окраинах города дороги были значительно хуже... Строить новые дома и дороги могут, а вот чинить старые - нет!
Продолжая свой путь домой по Красной улице, Егор Иванович услышал крики возле чужого дома, ничем, правда, не отличающего от его собственного. Даже снаружи, на стене, изображали одного и того же революционера – Андрея Белоусова. Егор Иванович остановился и не пытаясь никак спрятаться, просто ожидал пока из здания кто-нибудь да выйдет. Совсем скоро оттуда действительно вышли люди - это были трое милицейских с одним преступником. Возможно сейчас стоило бы отойти на всякий случай подальше? Этот вопрос даже не приходил в голову к Егору Ивановичу. Преступник (или же он всё-таки не был преступником?) оправдывался. Он твердил, что лишь случайно повредил камеру, на что милицейские не смогли придумать ничего более гуманного, чем пустить в ход кулаки, а после избитого запросто затолкнули в машину и уехали. На Егора Ивановича даже не обратили внимания. Возможно они даже не увидели его, учитывая всю суматоху. Сомнения прокрались в голову Егора Ивановича. "Видимо, я не скован с другими великой коллективной цепью", - подумал он и пошёл дальше, к своему дому, где ещё ни разу не бывало таких происшествий на его памяти. Где всегда было так тихо и спокойно...
Придя домой, он разделся, после чего пошёл готовить на кухню. Толком готовить он не умел, а потому просто сделал бутерброд с хлебом и принялся тотчас же его есть. Насытившись, он полежал ещё полчаса на кровати, но скука в конце концов взяла вверх над ленью. Егор Иванович решил занять себя чем-нибудь, предпочтя литературу.
Встав с кровати, он лениво (видимо, скука не в полной мере аннигилировала лень) побрёл в свою вторую библиотеку. Егор Иванович хотел взять что-нибудь из классиков. Он стоял на перепутье, но чаша весов в последнее время склонялась лишь в одну сторону. Он не знал, что делать. Его более ли менее устраивало текущее положение, а будучи историком, он знал, что до Революции всё было гораздо ужасней. Или нет? Вдруг ему врали? Но даже если врали, то не стоит подавать виду, что ты об этом вообще задумался. Так будет безопасней. Надо успокоиться. Надо взять что-нибудь почитать. Он хотел бы прочитать какое-нибудь произведение с крикливым названием вроде "Что делать?", но ничего подобного у него не было. Потому он взял небольшую зелёную книжку на второй полке. Она отлично подойдёт для сегодняшнего вечера. Увы, решив взять почитать Акстона, Егор Иванович совершил грубейшую ошибку, благо не смертельную. Разговоры Акстона об обществе ограничивались одной необходимостью поддержания здравого ума у граждан и пропаганды рационализма, а это было не совсем то, что Егору Ивановичу было надо. Он впустую потратил час своей жизни, читая туманные и философские изречения. Положив книгу на место, он стал подготавливаться к завтрашним лекциям. Готовился к ним Егор Иванович вплоть до вечера, когда заметил как на улице задерживают группу юношей, многие из которых были одеты в жёлтые футболки и обыкновенные чёрные штаны. Вероятно, они были из провинции, где в последнее время участилась нехватка разноцветной одежды. "Кем бы они не были, но этатисты из правительства действуют и против них", - мысленно подумал про себя Егор Иванович, хотя мог сказать и вслух. Дозакончив подготавливаться к завтрашнем дню, он лёг спать...
Наступил новый день. Яркое дневное Солнце пробивалось сквозь редкую завесу облаков, освещая переулки и закоулочки столицы.
Тем временем незримые лучи особенно желали поднять Егора Ивановича пораньше обычного, хотя он и так рано вставал. Но несмотря на это, а может даже вопреки, в этот день он не успел прочитать газету. Посмотрев на часы в кафе, Егор Иванович решил, что прочитает новости после работы. Выйдя на улицу, он ускоренным темпом направился в университет, где, кстати, почти закончили украшать главный вход. Чуть ли не на дверях висели портреты Виноградова и Странгелова. Ленты разных цветов поздравляли "нашего столь многоуважаемого товарища, вложившего столько сил и собственного здоровья ради благополучия нашей страны". Оставалось украсить лишь двор.
Впрочем, войдя вовнутрь, Егор Иванович понял насколько сильно ошибся. Прогресса с предыдущих дней не было никакого, а работа кипела даже сейчас, когда до начала пар оставалось совсем немного времени.
Однако до своей аудитории Егор Иванович добрался без помех. На втором этаже уже почти закончили ремонт и потому препятствий в виде работающих групп студентов он не обнаружил.
На своём рабочем месте Егор Иванович собрался лишь чуть раньше звонка. А вместе с ним последовала одновременно самая малопопулярная и самая известная фраза, звучащая во всех учебных и не только заведениях:
- Слава Объединённой Партии, товарищи!
- Слава! - ответила ему безынициативно группа хором.
- Несмотря на победу в войне, положение Островной Империи не сильно отличалось от своего заморского соседа. Уже второй год наблюдался неурожай, жители страдали от голода и непомерных налогов, а солдаты хотели побыстрей вернуться домой, вместо участия в новой экспедиции. Революционные настроения бродили в народе и ранее, а во время войны достигали и несравненно больших масштабов, но взрыву суждено было случиться лишь спустя несколько месяцев после окончания войны. Ведь терпение народа рано или поздно должно было кончиться...
Юрий прекрасно знал эту тему, и потому мог позволить себе отвлечься от рассказа преподавателя и заняться рисованием торговых и военных кораблей Островной Империи в своём альбоме.
- Началом Угольной Революции принято считать 25 декабря 1583 года, когда началась забастовка абсолютно на всех промышленных предприятиях в столице, в связи с чем экономика оказалась полностью парализованной. Причиной послужило резкое повышение цен на хлеб и топливо, в первую очередь уголь. Вечером того же дня начались сильные волнения в городе. Полиция никак не вмешивалась в происходящее. К городу начали стягивать боевые подразделения. На следующий день рано утром рабочие заняли Имперский Сенат и Главную Имперскую Почтовую Станцию, но не с целью захвата власти, а для того, чтобы правительство просто выполнило некоторые их политические и экономические требования, а также выплатило задержанную за много месяцев заработную плату. Однако в полдень верные правительству войска смогли без труда разоружить восставших и всё обошлось малой кровью. Некоторые современные историки считают иначе, беря за начало революции бунт генерала Другова, произошедший 27 декабря. Его организация заняла несколько месяцев и, если б не массовое недовольство текущим режимом, то весьма вероятно, что заговор за столь долгий промежуток времени раскрыли бы. Когда по столице пошли репрессии и начать новое восстание в городе не представлялось возможным и более того - была вероятность раскрытия местной ячейки заговорщиков, то Друговым и другими бунтовщиками было решено о начале восстания во всех остальных городах. В большинстве крупных городов они одержали вверх, хотя и сопротивление в ряде островов так и не было преодолено вплоть до падения Империи. Уже в самом начале восстания Другову удалось более ли менее наладить жизнь на подконтрольных территориях и восстановить производство в полном объёме за счёт запрета форм любых рабочих забастовок и жестокого пресечения недовольства. Он также ожидал возвращающихся солдат с фронта для пополнения своей армии, но те предпочитали дезертировать сразу же по прибытии на родину. Надежды имперского правительства на них также не оправдались по этой же причине. Не осознавая в полной мере своего превосходства над противником, Другов предпочитал медленно, но верно подступать к столице. 2 января 1584 года начались сражения у пригородов столицы. Император Эмиль I планировал с помощью подкреплений с северных провинций Гелдофа, которые должны были прибыть в течении двух дней, разбить неприятеля, но увидев самолично постоянно пребывающие к городу вражеские войска, он понял, что его время и время Империи прошло. 3 января Империя превратилась в республику, а все члены правящей династии отказались от трона. Революция победила... Пусть и во главе военных, а не народных масс...
Егор Иванович чуть кашлянул.
- Узнав об удручающем положении экспедиционных войск, Другов принял...
На этом моменте Егор Иванович остановился. Он услышал выстрел, но другие не обратили на него никакого внимания. Может ему просто послышалось? Но видимо нет, потому что Юрий тоже повернулся в ту сторону, откуда послышался звук выстрела. Однако из всех студентов он был таким единственным. Поняв, что что-то да и произошло, Егор Иванович решил выйти посмотреть и, едва он открыл дверь, как произошёл взрыв. Юрий и остальные кинулись к своему преподавателю, упавшему на пол.
Часть I. Глава II.
Очнулся Егор Иванович лишь в больнице, располагавшейся недалеко от университета.
На тумбочке рядом с кроватью лежали яблоки и шоколад, и Егор Иванович предпочёл сначала проглотить шоколад. Он уже очень давно не был в больнице, но зато хорошо запомнил её в последний свой визит. Она действительно преобразилось и стала куда лучше, чем была прежде. Если раньше в одной комнате было по четыре-шесть коек, то сейчас только две, да и то, вторая в данный момент была незанята, появились тумбочки, а не жалкие пародии стульев - никак иначе их назвать нельзя было; поклеили обои, хоть и достаточно простые и незамысловатые. "Прогресс не стоит на месте", - на секунду подумал Егор Иванович и уже следующая секунда была занята другой мыслью. Он почувствовал, как его чёрные волосы гладит лёгкий ветерок. И действительно, окно было открыто. Этот тёплый лёгкий ветерок значил для него куда больше, чем просто воздух, которым мы ежедневно дышим. Для него это был воздух свободы, который, правда, непонятно чем отличался от того, который он вдыхал на улице. Решив осмотреться ещё, он обнаружил, что в палате даже висели картины. Конечно это был обыкновенный натюрморт, которому учат в художественных школах, но хоть что-то.
Доев шоколадку, Егор Иванович начал вспоминать что произошло. Несколько думных минут позволили ему вспомнить всё. "Да, был взрыв, был теракт, я ещё тему не дорассказал группе", - вспоминал он произошедшее. После чего он с нетерпением стал глядеть на своё тело и щупать лицо. К счастью, ничего такого он не обнаружил. Как был один шрам на щеке, так он один и остался. Егор Иванович успокоился и положил руки за голову с счастливой улыбкой на лице. Казалось, он был счастлив. Так и было. Но его покой прервала подошедшая через минуту медсестра.
- Здравствуйте. Вижу вы уже проснулись. Что ж, вам повезло, никаких увечий у вас не обнаружено.
- Ух... Хорошо. В таком случае сколько меня тут будут держать?
- Завтра вас выпишут, но вам придётся ещё неделю соблюдать дома постельный режим.
- Спасибо, - сказал Егор Иванович и готовился назвать её имя, но не смог разглядеть его на надписи медсестры, - эээээээээ...
- Саша. Можете звать меня Александра.
- Да, Саша, спасибо. Надеюсь это не было слишком неформально.
- Ой, ну что вы. Ах да, мы решили не пускать к вам посетителей, если они не родственники, чтобы они вам не мешали. Или им всё-таки можно вас посетить?
- Нет, не надо. Всё равно я здесь на один день. А вы не знаете, что со мной случилось, а то я помню плохо? - соврал Егор Иванович, отчётливо помня взрыв.
- Я простая медсестра и потому мне не позволено знать такие вещи. Скорей всего автокатастрофа. Опять. Их количество с каждым годом растёт в геометрической прогрессии.
- Спасибо за заботу в таком случае.
- Вам что-нибудь надо?
- Да, можете окно закрыть?
- Конечно.
Медсестра подошла к единственному окну в этой комнате и закрыла его.
- Что-нибудь ещё?
- Нет. Спасибо.
Сразу же после того, как Егор Иванович произнёс последние нотки своей фразы, медсестра ушла и тихо закрыла за собой дверь. "Да уж, подорваться в университете... Верно говорят, что студенты - самая революционная часть общества", - шёпотом говорил про себя Егор Иванович. Его радостное лицо раскисло, а по телу пробежала дрожь.
Съев маленькое зеленоватое яблоко, он погрузился в сон.
Проснулся он в странном месте.
Ледяная спина говорила о том, что в данный момент он лежит на полу. Дом, в котором он очутился против своей воли, был явно старее него самого. В крыше была огромная дыра, через которую на лежащего Егора Ивановича беспрерывно ниспадали солнечные лучи света. Окно не было закрыто и поэтому к солнцу прибавился и холодный свежий воздух. Егор Иванович поспешил встать и закрыть окно. Закрыв его, он принялся осматривать помещение, в котором находился. Кроме большой разваливающейся кровати в центре комнаты, никакой иной мебели не было. На голом полу, судя по обрывкам пряжи, когда-то был ковёр. Теперь его нет.
Собравшись с мыслями, Егор Иванович решил всё-таки выйти навстречу неизвестному и, быть может, даже весьма опасному. То есть на улицу. Открыв дверь, он обнаружил, что на улице кипит жизнь, и судя по всему уже давно. На всякий случай Егор Иванович залез в карманы и не обнаружив там ни копейки, обернулся в сторону места своего загадочного появления. Но посмотрев ещё раз на внутренний вид этой жалкой хаты, он тяжело вздохнул. "Куда я вообще попал?", - думал про себя Егор Иванович.
Но удивляться времени не было. Надо было отсюда как-то выбираться. А для начала стоило внимательно изучить данный мир. Возможно удастся найти ключ для побега.
Вступив с порога на землю, Егор Иванович обнаружил, что это на самом деле земля, земля подобная той, которую можно встретить в лесу или в глуши за городом, а не асфальт или хотя бы камень, каким укладывают дороги в мелких городишках. И как он не обратил на это внимания сразу, как только выглянул за дверь? Впрочем, сейчас это не было так уж важно, потому вскоре он перевёл свой взгляд на обитателей этой местности и принялся их внимательно разглядывать. Егор Иванович не смог даже приблизительно понять в какой эпохе находится. Люди (а к счастью это были именно они) носили сильно различающуюся одежду. От лохмотьев до прямо-таки сияющих от блеска синих пиджачков, которые он и в своём-то мире редко встречал. Аналогично дела обстояли и с обувью. У кого-то туфли, сапоги или совсем простенькие сандалии. А многие так и вовсе ходили босыми.
Гуляя по городу, Егор Иванович обнаружил, что это вовсе не город. Большинство зданий были небольшими деревянными домиками, которые сгорели бы от любой спички. Окон, а иногда и дверей, так вообще толком не было. Но чем дальше он шёл, тем более печальный вид ему открывался. Эти жалкие домишки стали сменяться ещё более убогими во всех отношениях землянками. И пока Егор Иванович дивился таким кровом, который раньше мог наблюдать только в качестве картинок в учебниках, он случайно стал свидетелем драки. Один из парней накричал на другого, что тот нарушил какой-то там нэп или нап и набросился на своего собеседника с бензопилой, не понятно где и как вообще взявшуюся в этой глухомани. Егор Иванович логичным образом постарался свалить из этого места как можно скорее, как вдруг обнаружил, что за ним наблюдают двое пожилых мужчин в кожаных куртках, курящих сигареты. Он решился уйти от их взора через кучку народа, которая столпилась на другой стороне этой же улицы. Судя по всему, Егор Иванович очутился на базаре. Посматривая иногда назад он обнаружил, что никакого наблюдения или преследования за ним не было. "Надобно вернутся к тому дому, из которого я пришёл, вдруг получится как-нибудь вернуться обратно", - решил Егор Иванович и поспешил к нему, но на всякий случай идя через улицу напротив, если это конечно можно назвать улицей. Однако не успел он дойти к месту своего появления, как позади какого-то давно сгоревшего здания его отдубасили. После чего, его оглушённого, взяли и потащили куда-то в неизвестном направлении. "Будет знать, как толкать людей и нарушать принцип ненападения", - сказал один из похитителей, который говорил где-то вдалеке, а значит, не участвовал в транспортировки гостя из другого мира. Егор Иванович не знал чему больше удивляться: тому что он ещё жив и даже слышит обидчиков или тому, что кого-то там случайно задел. Учитывая всю текущую ситуацию, в которой он оказался в подвешенном положении, то вероятно первому варианту.
Егор Иванович не знал, сколько времени его волокли, потому что время для него остановилось. Даже приблизительную оценку он не был в состоянии дать. Прийти в себя Егор Иванович смог только в какой-то клетке, когда уже начало темнеть. Низвергнутое Солнце сменялось триумфальным восшествием Луны, принёсшей и укрывшей Землю своим плащом из небесного свода. Егор Иванович был не единственным постояльцем в клетке. Кроме него было ещё несколько людей, но они лишь тихо сопели. Попробовав на прочность решётку, он понял, что уже не выберется - прутья были стальными. В этом мире, видимо, клетки сделаны куда лучше и качественнее, нежели дома. Со злости Егор Иванович принялся колотить решётку, но какого-либо эффекта, как и следовало ожидать, не последовало. Ему оставалось только ждать завтрашнего дня и надеяться на судьбу. Егор Иванович ещё долго не мог заснуть, и потому принялся обдумывать план побега. Ничего толкового он не придумал. По той простой причине, что он не имел ни малейшего понятия, что ждёт его дальше. Потому он просто надеялся, что сможет стащить ключ у охранника, освободиться и сбежать.
Заснул Егор Иванович в полной неуверенности в завтрашнем дне. Оставалось лишь ждать рассвета.
Ранним пасмурным утром он проснулся от сильной вибрации стенки, как будто по ней кто-то стучал снаружи. Так и оказалось. Открыл клетку стучавший дубиной мускулистый сильно загорелый мужчина лет сорока-сорока пяти, с довольно неприятной внешностью и весь покрытый шрамами. От него пахло чем-то приятным. Егор Иванович ещё ни разу не чувствовал такого аромата, но почему-то был уверен, что это всё-таки цветы, прекрасные, может быть даже реликтовые, цветы.
Негодяй выволок всех обитателей здешней крохотной тюрьмы. Его напарники поступили также и с другими клетками, и уже через пять минут все пленники, включая Егора Ивановича, были в самом центре лагеря, у большого потухшего костра с небольшим количеством маленьких угольков. Всего Егор Иванович насчитал около полусотни рабов, большинство из которых были частично или полностью покрыты грязью и одеты в какие-то лохмотья. Скорей всего, из всех пленников он был единственным, кто вообще умел читать и писать, да и выглядел поприличней. Повесив на всех ошейники и кандалы, угнетатели вместе с угнетёнными выступили в поход через близкорасположенный дремучий лес. Видимо, за лесом лежало какое-то рабовладельческое поселение или компания. Погода была отвратной, небо застилалось тучами - всё шло к дождю. Дождь предстоял быть очень сильным. В таком случае переход состоялся бы по слякоти и грязи, да и дорог в лесу не следовало ожидать...
Конвой пустился в путь, но шёл достаточно медленно. Потому надсмотрщики начали бить бичами рабов дабы ускорить передвижение. Не обошла такая кара и Егора Ивановича, но он смело продолжал идти вперёд и не собирался умирать так просто. Тех, кто не был в состоянии идти дальше, в несветлое для них будущее, просто забивали насмерть. Впрочем, они и сами умерли бы в столь неблагоприятной обстановке, будучи крайне ослабленными.
Надзирателей, видимо, не учили бережно обращаться с товаром. Но зато они прекрасно справлялись с другой своей задачей. На протяжении всего похода конвой то и дело слышал волчий вой, а некоторые пленники иногда даже видели этих самих волков. Чтобы отделаться от них, конвоирщики зажигали факела и таким образом их отпугивали, но зверьё всё равно продолжало следовать рядом с группой, возможно надеясь попытать удачу ночью, когда люди будут уставшими и сонными. Но для самих пленников не меньшей опасностью были гигантские корни деревьев, о которые было очень опасно спотыкаться, и густая растительность с высокой травой, где их ожидали разного рода змеи и вредные насекомые. За день погиб (не считая тех, кто пал из-за неспособности продолжать этот несправедливый поход) один пленник, подросток лет четырнадцати, не способный похвастаться своими физическими способностями, и как раз-таки от змеи, длинной серо-зелёной змеи, которую Егор Иванович сам видел, но издалека, и поэтому его жизни ничего не угрожало. А мальчишку-то жалко.
По истечению шести часов с начала путешествия надсмотрщики приняли решение о разбитии лагеря – Егор Иванович услышал от одного из охранников. Видимо, скоро пойдёт дождь, так как надзиратели начали ставить для себя любимых палатки. И пока один из них устраивал себе такой кров, одному из товарищей по несчастью удалось незаметно украсть у него связку ключей. Долго не копаясь, он быстро снял с себя оковы и принялся бежать отсюда, бросив ключи на землю. Однако его заметили надсмотрщики и бросились в погоню. На валяющиеся в траве ключи никто не обратил внимания, чем и приметнул воспользоваться Егор Иванович. Он взял их и незаметно освободился из-под оков. Охранники, судя по этим двум эпизодам, недостаточно хорошо присматривали за грузом, который им необходимо было охранять. Вероятно, в случае чего, они могли бы всё спустить на опасную дикую природу.
Егор Иванович решил попытать удачу и бросился в опасный и первобытный лес. Пусть его там поджидала не меньшая, а скорее и большая угроза, чем в лагере, но зато он стал бы свободен. А будучи свободным, можно и побороться с лихвой за свою жизнь. Но как только он пробежал с десяток метров, то он услышал выстрел недалеко от себя. Оказалось, что этот выстрел прозвучал в нём - в его спину попала пуля. Тотчас же он повалился, но не успел он достичь земли, как проснулся...
Проснулся Егор Иванович со струйками пота на усталом лице. Впрочем, он не обратил на это никакого внимания. Переведя взгляд на тумбочку возле кровати, на потёртый, но до сих пор ярко-красный календарь с двумя молниями в зигзагообразной форме и изображением товарища Виноградова в расплывчатом авангардистском стиле, Егор Иванович узнал, что сегодня настало 18 апреля. Часы, висевшие на стене, прямо перед ним, показывали 13:12, тем самым дополняя точность времени. Это значило, что он проспал весь вчерашний день. А вскоре он вспомнил, что его уже сегодня выписывают. Сон, или же, по его мнению, кошмар, преподаватель старался побыстрей забыть. Поев принесённую гречку, правда уже несколько застывшую, он попытался встать. Получилось это с первой же попытки, что по идеи не являлось каким-то значимым событием, но Егор Иванович так не считал и на мгновение он как будто стал разносчиком энергии, которую в больничной палате некому было принять... кроме него самого. Опустим подробности и сообщим лишь, что в дальнейшем он как ни в чём не бывало принялся разминаться и хрустеть суставами. Видно, устал лежать на кровати.
Совсем скоро, в течение часа его выписал лечащий врач. Егор Иванович, правда, видел его в первый раз в своей жизни. Но этот момент не должен был повлиять каким-либо образом на настроение преподавателя. Через ещё один час он был уже дома. Его возвращение домой нисколько не было примечательно за исключением встречи с очень юной девушкой с красновато-рыжими волосами, которую он встретил в троллейбусе. На вид ей было лет 15-17. Но обратил Егор Иванович на неё внимание только когда девушка начала петь, то есть практически сразу же после того как она вошла.
Когда-то давным-давно Был лютый холод-мрак И не было никому покоя В старых древних спальных простынях.
Как на землю нашу Вдруг направились герои. Посадили чащи, Укрепили нам основы строя.
Всю гадость истребили, Весь мрак затменный осветили. Не давали никому пощады, И несли с собой порядок.
Но прощаться время, жаль, пришло, Атланты с горечью расстались, Первый наш знакомый – Странгелов, Второй - товарищ Виноградов.
Как мало сделать я успел За столь короткий срок Многих я подвёл Лишь годился как пророк.
Кончил первый речь свою. А второй вменял ему: Не предам идеи наши, Хоть и стану на порядок старше.
Возьму твой долг И верну стране родной. Построим мы заводы, кассы И будет всё нам впрок.
Егор Иванович решил, что зря уделил ей и её простенькой песенке своё внимание. Он ожидал услышать лирическую песню размером и поэтической красотой не хуже, чем величайшие и архипафосные поэмы, какие он слышал во время обучения в школе и университете. Егор Иванович, надо полагать, до сих пор не привык жить в этом мире и современном обществе. Он и по сей день вспоминает, как в свои шесть лет после школы встретил группу юношей-выпускников старше его на десять лет, и которые напевали поэмы, чей возраст составлял свыше тысячи лет. Сейчас он, кстати, очень удивлён, что уже тогда знал о существовании поэм сродни "Две йо - как единое и незабвенное целое" или "Эпоха королей земель Пэлла", а также его любимую – "Во славу Ватошпиля".
Но сейчас исполнение таких песен или чего-нибудь поменьше, но не хуже, уже не найдёшь. Сменилось поколение. Сменились вкусы. Сейчас стали петь какие-то совсем простенькие песни, предназначенные для детворы. Теперь творения, на создание которых гении мысли своего времена тратили не один десяток лет своей прожитой жизни, редко можно было услышать даже в театре. А тут лишь троллейбус...
Когда Егор Иванович стал выходить из общественного транспорта, девушка начала напевать какую-то новую мелодию, но у Егора Ивановича не было никакого желания её слушать. Она не оправдала его надежд и давать ей второй шанс он не хотел. Вскоре Егор Иванович добрался и до своего дома, первым делом принявшись за уборку, а после и за готовку. Но в целом, как ему и было предписано, он соблюдал постельный режим. Но временами он конечно вставал, чтобы размяться. У него появилось много свободного времени и он в очередной раз принялся читать. Его разум требовал интеллектуальных занятий. На эту роль отлично подошло бы прочтение почти что современных философов, философов недалёкого времени, времён Революции и Последней Великой Войны. В частности, его интересовала их позиция по отношению к государству и обществу и потому он выбрал относительно известного Семёна Понятовского, часто рассуждающего над вопросами насилия со стороны государства и интеграции личности в общество. В своих произведениях, а если быть точным, то в выбранной Егором Ивановичем книге "Вумные разговоры в таверне" Понятовский обращает внимание на то, что чем больше власти у государства и правительства, то тем менее свободно себя будет чувствовать население. Однако народ вполне может быть доволен таким правительством, особенно если оно обладает железной хваткой и молниеносно разрешает любые вопросы, не важно с каким исходом. Однако оно было бы в тысячу раз лучше, если бы его волновало мнение граждан. Ведь именно тогда государство станет воистину всенародным. Именно тогда правительство будет являться отражением простого народа, а в своих решениях начнёт представлять его волю, а значит и проводить интересную ему политику. Егор Иванович уже засомневался, не запрещена ль эта книга? Выводов напрашивалось два. Первый - книга запрещена и надо бы постараться, чтобы название произведения не попало в камеру. Второй - книга не запрещена по причине малой известности. Понятно дело, что более вероятен второй вариант, но на всякий случай Егор Иванович решил подстраховаться. Он не хотел, чтобы название попало на камеру, поэтому мысленно подискутировав с автором этого архиважного для его ещё не до конца сформировавшейся философии труда и согласившись в конечном итоге с его позицией, он вернул книгу на полку. Не имея каких-либо иных развлечений, кроме чтения и радио, Егор Иванович на этот раз решил выбрать последнее. По радио в это время рассказывали новости. Ведущий обладал звонким голосом, но уже было видно, а если точнее, то слышно как ведущий уже подустал, а значит это конец программы.
- С нами Аня Борисова. Сегодня она коротко расскажет нам о последней моде в сфере одежды.
- Всех приветствую, дорогие слушатели. В последние дни в писк моды прочно вошли короткие чёрные платья с элегантными и замысловатыми шляпками, которые не смогли до конца закрепиться в прошлом месяце - середине этого. Вновь появились, казалось бы, канувшие в лету классические атрибуты женственности: воланы, банты, рюши, драпировки. Идеалы работающей в поту женщины сдают свои позиции не на шутку. Поэтому платье формируем на классическом силуэте женского торса. Если оно цельнокроеное, то перехватываем в талии узким поясом. Силуэт получается стройным и естественным, ткань мягко ниспадает и подчёркивает форму вашего тела. Очень актуальна в композиции костюма лёгкая асимметрия и ткани в стиле арт-деко с ненавязчивым геометрическим рисунком. Популярными постепенно становятся узкие сумочки-конверты без ручки, ну а маленькие сумки-кошельки с защёлкой-рамочкой из серебра, или же из пластмассы, до сих пор пользуются относительной популярностью, но и они скоро канут в лету вслед за браслетами из бусин. Что касается модных украшений, то допускаются специфичные сочетания драгоценных камней с искусственными. Ну а для стиляг всё просто: чёрная шляпка на затылке, простое одноцветное или в горошек платье и зауженные штаны.
- Спасибо за такой подробный, может даже показаться чересчур подробный обзор текущей женской моды. А сейчас даём слово Александру Гуогу, председателю ГосПланКомитета, который расскажет нам о нынешнем выполнении плана.
- Спасибо за приглашение на программу, уважаемый Евгений Днепров. Прошлый год был тяжёлым по ряду известных событий, но мы всё равно опережаем все показатели по плану. Так, в кратчайшие сроки будут достроены ГЭС им. Смотрова и Камерадская ТЭЦ. Показатели по производству радиоприёмников превосходят изначальный план на 18%, холодильников - на 12%, автобусов и троллейбусов - на 8%, энергии было создано на 21% больше, чем запланировано. Как вы уже недавно рассказывали, Эриховская электростанция была усовершенствована и теперь она практически в одиночку питает наш город. В будущем, по расчётам где-то в течение двух следующих лет, плюс-минус один год, она так вообще будет в состоянии одна питать весь Хрисоград. Этот процесс можно было бы ускорить, но сейчас нам следует заняться более насущными вещами.
- А вы не боитесь, что с электростанцией могут произойти разного рода, кхм... неполадки? Ну, вдруг там землетрясение произойдёт, или какая-нибудь ржавая линия электропередач уйдёт на покой?
- Безусловно, риск есть. Но вышестоящие начальство готово пойти на него ради будущего прогресса и процветания столицы и всей страны. И не следует забывать о непрекращающихся научных исследованиях, которые прочно поставят на ноги нашу электростанцию и не позволят её и с места сдвинуть.
- А ваше мнение на этот счёт?
- Моего мнения нет. Точнее, я не могу его рассказывать вне стен комитета по разным причинам, в основном техническим.
- В таком случае, есть ли у вас ещё какие-нибудь интересные новости для слушателей Хладоземья?
- Ну... на день рождения многоуважаемого товарища Виноградова и в течение недели после этого грандиозного события произойдёт очередное снижение цен. Я считаю это большим подарком, который делает наш великий лидер для народа.
- Очень интересные и, безусловно, важные новости для наших слушателей. Однако время нашей радиопередачи подходит к концу, и если вам нечего сказать, то я буду закрывать программу. Вам есть что ещё добавить?
- Нет. Я, пожалуй, уже пойду, если вы не возражаете.
- Конечно же нет. Долг зовёт служить родине. А мой долг кроме этого также состоит и в том, чтобы напомнить слушателям, что уже через два дня будет день рождения товарища Виноградова и в честь этого, на первой городской площади им. Михаила Виноградова будет устроено выступление нашего горячо уважаемого лидера, председателя Объединённой Партии. Вход, конечно же, бесплатный. Начало вечером, в шесть часов. Ну и на этом мы заканчиваем нашу передачу, дальше вас ждёт музыка. Слава Объединённой Партии, товарищи!
Через минуту пошла музыка. Музыка живых авторов, музыка современная. Вечером будет идти классическая, опять же, после новостей и образовательных программ для разных поколений. Оставшийся день Егор Иванович слушал музыку, убирал квартиру и готовил. В общем, ничего особенного. Ему предстояло заниматься этим ещё целую неделю, но судьба, видимо, посчитала иначе.
Завтра, когда ещё не было и девяти часов утра, в дверь его квартиры кто-то позвонил. Кряхтя, Егор Иванович встал с кровати и пошёл открывать даже не смотря в глазок. Человеком с обратной стороны оказался Владимир - его студент, одногруппник Юрия.
Владимир был одет в чёрное староватое пальто с малозаметными зашитыми дырками. Он был шатеном с изумительными растрёпанными волосами. Глаза были зелёными, но не яркими и не тусклыми. Но и золотой серединой их тоже назвать нельзя было. По этой причине он был лишён способности манить своим взором людей, но зато мог делать это иначе... Многие действительно к нему тянулись, но не из-за красоты, которой он и не обладал, а из-за властного голоса и чудовищного хладнокровия в любой ситуации. На первый взгляд от него не стоило такого ожидать, но любой человек, узнавший его получше, убеждался в обратном. Его фигура не была впечатляющей. Физкультурником не был, да и ростом выходил сильно ниже среднего, где-то на уровне полутора метров.
Он знал, что Егор Иванович не хотел, чтобы его тревожили, особенно без повода. Однако Владимир знал и то, что он его не прогонит. Преподаватель открыл дверь, а Владимир от волнения начал здороваться с ним даже чуть раньше, чем дверь пред ним отворилась до конца. Он был очень взволнован, но старался не показывать виду.
- Ну что ж, входи, - сказал Егор Иванович сразу же, как только его увидел.
- Так точно, хех, профессор, - с весёлой робкой интонацией переступил на порог дома Владимир.
- Какими судьбами, студент? Сейчас вроде учебное время.
- Ну вы-то тоже сейчас не преподаёте, а прохлаждаетесь, - уверенно, чересчур уверенно, не подумав, сказал Владимир, не зная настоящего положения Егора Ивановича. Однако он надеялся, что с его учителем ничего серьёзного-таки не случилось.
- Ну ты перегнул палку... Но что правда, то правда. Ну проходи уже, нечего у входа стоять.
Аккуратно шагая и легонько закрывая дверь рукой со стороны спины, Владимир вошёл в прихожую. А пока он снимал обувь, Егор Иванович решил продолжить разговор.
- Будешь чаю? У меня только оранжевый, фиолетового в последнее время не достать.
- Ну и пусть будет оранжевый. Вообще, я считаю, что государство не должно стремиться к производству ради получения прибыли и из-за этого уменьшать свою долю в общем выпуске продукции.
- Это конечно верно, но ты сюда пришёл обсуждать не экономическую политику нашей великой державы под руководством Объединённой Партии и её великолепного председателя Виноградова и бессменного Странгелова?
- Конечно же нет. Я хотел проверить как вы. Вот тут и продуктов принёс на всякий случай, - указал на два своих больших белых пакета Владимир, - думал помочь вам надо чего, но вы, должно полагать, и так прекрасно справляетесь.
- Справляюсь, да. В группе или в университете случилось что-нибудь интересное за эти два дня?
- Да вот Ленка залетела.
- Залетела? И от кого?
На лице Егора Ивановича появилось беспокойства, а сам он посинел, будто вылез из холодной воды после долго купания.
- Слухи ходят разные. И даже про вас. Но чаще всего в качестве отца в них выступает Алексеев, - спокойно проговорил Владимир.
Егор Иванович явно был в шоке и даже начал вытирать мелкий пот со лба. Владимир воспринял это как вполне свойственное потрясение и не придал этому никакого значения.
- В таком случае я не удивлён. Этот бездельник учиться не может, только праздники помогать организовывать умеет, да и это бесполезное занятие. Ну и, судя по всему, ещё увеличивать животы юным барышням в состоянии.
- А какое ваше мнение на эту ситуацию?
- Моё мнение? Серьёзно? Тебя правда интересное чужое мнение?
- Вы что, профессор, конечно же да.
- Хах. Тогда скажу, что в мои времена было лучше. За это давали реальные сроки для таких девиц, да и трава была зеленее.
- Вы имели ввиду пару лет назад?
- Нет, не пару. Пару пар.
На этой несколько весёлой нотке разговор неловко прервался, но тут чайник с кухни-библиотеки начал выть изо всех сил.
- О, а вот и чай. Если ты действительно пришёл мне помогать, то наливай.
Пока Владимир наливал чай, Егор Иванович придумывал темы для разговора. Хотя этим по идеи должен был заниматься Владимир, так как именно он пришёл к нему в гости. Чтобы опять не было неловких пауз, Егор Иванович сказал первое, что пришло на ум, когда Владимир вернулся с кухни.
- Ты принёс какую-нибудь газету почитать?
- К сожалению, нет, Егор Иванович. Не думал, что вам так необходимы будут новости, учитывая, что вокруг ничего не происходит.
- Ну, не совсем. Мне просто было интересно, написали ли про "это" в газетах.
- Что вы имеете в виду под "этим"?
- Не придуривайся, ты прекрасно знаешь, про что я говорю.
- Нет, не знаю. И про что же, хе-хе, профессор?
- Про взрыв конечно же. Да какой взрыв, это был что ни на есть теракт. Самый настоящий налёт! Опять эти сумасшедшие из ПРР или околоПРР организаций сотворили какое-то ретроградство. Куда смотрит партия? Раньше такого не было, был полный порядок и стабильность на моей памяти! Никто и вздумать не смел устраивать взрывы в образовательном учреждении!
- Ой, ну вы что. Я конечно не спорю, что ПРР - это ерунда, но как вы можете быть уверенными, что взрывов, или как вы выразились, терактов, не было? Вдруг об этом просто не говорили?
- Хм... а об этом я не подумал. Верное замечание, товарищ студент. Я что-то погорячился, и вправду. Такой расклад тоже возможен... Ну а сейчас написали-то или нет? Всё-таки ХрисИстУниверситет, как никак. Самый центр столицы... практически самый центр столицы. В любом случае до него недалеко топать.
- Вы сами прекрасно знаете ответ на свой вопрос. Если об этом напишут в газете, то всю редакцию поведут во двор на расстрел. Надеюсь как бы и нас не расстреляли.
- На счёт этого не беспокойся. Если бы партия утверждала, что кирпичное здание - кирпичное, а мы, что деревянное, то да, нас бы расстреляли. А пока партия этого не утверждает, мы можем спокойно говорить, что оно деревянное.
- Вы слишком уверены, профессор.
- Ну а как же, не забывай, что я дольше тебя живу на этом свете.
Владимир как бы ненароком посмотрел на камеру в комнате, и тут же отвернул взгляд, явно готовясь вскоре заговорить. Егора Ивановича заинтересовал этот взгляд и он знал, что сейчас что-то да и произойдёт.
- Мне, пожалуй, стоит пойти. Вы выздоравливайте, вам ещё принести чего-нибудь?
- Можно газетку какую-нибудь, а хотя... хотя лучше не надо. Жить можно и без неё. В данный момент мне ничего не требуется.
- Ну как хотите, профессор. Завтра к вам заглянуть?
- Только если случится какое-нибудь чудо или что-нибудь другое интересное.
- Чудес не бывает, профессор, - мягко, опрокидываясь на спинку стула, произнёс Владимир.
- Знаю, - наоборот, весьма твёрдым голосом ответил ему Егор Иванович.
- А вы прогуляться, случаем, не хотите?
- Нисколечко нет желания.
- А вы не про то подумали!
- А про что я должен подумать, Влад?
- Гм.... про парк какой-нибудь...
- И про парк, и про остальную часть города.
- Вот именно! Вы не подумали про лес! Я хотел предложить вам прогуляться в лесу....
- Какой ещё лес? Не мог придумать более остроумной шутки?
- Как какой? Бронский конечно же. Ну что вы дуетесь, профессор? Посмотрите какая замечательная погода за окном. Птички там поют и всякое такое.
- Ну, в принципе идея не настолько дурацкая, как могла показаться на первый взгляд. Могу составить тебе компанию по прогулке в лесу.
- Договорились.
Допив чай, они стали собираться к прогулке. Владимир, который и так был практически готов, ждал несколько минут пока его преподаватель оденется в дорожную одежду, после чего они вдвоём вышли на улицу и быстро пошли к остановке. Почти двадцать минут им пришлось ждать сине-зелёный троллейбус, с номером "19". Понятно дело, он не шёл прямо за город к подножию леса. Его путь оканчивался на выезде из столицы, где сев в межгородской автобус можно было достичь леса буквально за две остановки. Расстояние с окраины города до последней остановки можно было пройти и пешком, но наши герои решили не убивать попусту время и подошву обуви.
Войдя в общественный транспорт, Егор Иванович сел у окна и в задумчивости смотрел в окно на исчезающие и вновь появляющиеся различные образы города. Владимир, сидевший слева от него, делал какие-то вычисления в своей тетради.
Пред взором Егора Ивановича открывался дивный вид. Город, в который жаждал попасть любой житель Материка, (островитяне не любили сильно крупные города, предпочитая жить в небольших, как по размеру, так и по количеству жителях, городишках и сёлах) где огромные и величественные здания разных компаний и различных организаций с государственными учреждениями соседствовали с крохотными и не примечательными домишками обычных людей, обычных винтиков системы. Он видел промышленные района города, где день и ночь кипела жизнь, а из труб не прекращали идти клубы дыма. Он видел центр города, где затемнённые стёкла не позволяли узнать, что происходит внутри. Он видел школы и университеты, поликлиники и больницы, которым завозили оборудование. Наконец, он наблюдал подготовку к торжеству по случаю дня рождения Михаила Виноградова, бесчисленные ленты, портреты и проводимые самыми различными слоями населения марши и митинги.
Но больше всего его позабавила и одновременно расстроила табличка недалеко от проезда в город, которая почти в точности повторяла надписи с плакатов. "Не обращайте внимания на камеры видеонаблюдения - они стоят на страже ваших интересов!"
И пока он смотрел на её исчезающие очертания, кондуктор объявила:
- Это конечная остановка. Все на выход.
До автобусной остановки, находившейся в пяти минутах ходьбы, они шли молча. Разговоры были редки, скучны и обыденны.
- Вы не находите погоду замечательной, профессор?
- А как же? Конечно нахожу. Она восхитительна. Но не до такой степени, чтобы упоминать её каждые несколько минут.
- Но-но-но, профессор. Видите, тучи потихоньку подкрадываются, да так, что никто не обращает на них внимания. Может люди просто боятся посмотреть наверх?
- Ты несёшь какую-то чушь и муть, и эх, ладно бы ещё компотика принёс... А так даже без него.
- Да, не принёс, виноват... но тучи действительно собираются в округе, значит дождь не за горами.
- Ты климатолог, что ли? Впрочем, я и твоими географическими знаниями тоже иногда поражаюсь.
- Нет, но читал пособия для походов... Вы сами же их рекомендовали!
- Рекомендовал, ага. Но как будто я до сих пор помню, что там писали. Вот что там говорили про это небо с тучами, которое мы обсуждаем уже несколько минут? Только коротко.
- Ну.... ночью пойдёт дождь. Ну или завтра рано утром.
- Сильный?
- Не, средний, а если повезёт, то и вообще слабый. В общем, обижаться на природу не приходится. Да и пустяки всё это…
- Будет обидно, если завтра пойдёт дождь. После праздника все заболеют и будут разносить болезнь. А может кто заболеет так, что уже никогда не станет болеть. Бррр.
- Ну или больные сами всех на празднике заразят как обычно. Хоть ты болен, хоть ты труп, но про праздник не забудь.
- Конец немножко хромает.
- А по мне нормальный. Вы слишком строги, профессор.
- Придумал-то кто?
- Вы что, опять забыли? Это же вы и придумали!
- Гм... и когда это было?
- На прошлогодней годовщине Революции. Вы ещё тогда напились...
- А, ну тогда понятно.
- И с другими пить не делились...
- Предпочитаю пить в гордой одиночке. Не люблю собутыльников. Да и вообще ты ещё студент, ты ещё слишком юн для распития спиртосодержащих напитков.
Тем временем герои дошли уже и до остановки. Автобус приехал всего через пару минут ожидания.
Это был старый автобус в красно-белую полоску, но достаточно длинный для своего времени и имевший сорок мест для пассажиров. Людей было на удивление много и нашим героям пришлось стоять, оперившись на поручни, но они выходили уже на следующей остановке, так что могли и потерпеть. Пятнадцать минут езды и вот они единственные из всего салона выходят из автобуса. Владимир, посмотрев на Солнце, определил, что на момент выхода из автобуса было около часа дня. После минутной ходьбы они уже могли дышать свежим лесным воздухом, а перед ними оказался великолепнейший бор размером свыше 600 квадратных километров и носящий гордое название "Бронский". Рубка древесины и охота здесь были запрещены, а у туристов особой популярностью он не пользовался.
Часть II. Глава III.
Бронский бор не был каким-то обычным огромным лесным массивом. В нём кипела жизнь абсолютно так же, никак не меняясь, как и сотни лет назад. Благодаря тому, что человек не вмешивался.
Тропы вели наших героев поистине в чудное место. Егору Ивановичу казалось будто он попал в сказку. Его разум видел лес гораздо более ярко, нежели сами глаза. Ещё б немного, и молочные реки спускались бы с живописных холмогор, завидно оглядываясь на исчезающие в беспросветном тумане красочные деревья с малахитовой шевелюрой. Немногочисленные ели представлялись ему новогодними ёлками, украшенных лентами и мишурой, гирляндой и шарами, ну и конечно же звездой на самой макушке.
Но бор манил к себе, пожалуй, только Егор Ивановича. Сосновый лес был обманчив, и это знал и Егор Иванович, и Владимир. Путник, побывавший здесь впервые, наверняка бы подумал, что лес был покинут своими обитателями ещё в глубокой древности. Но эта безлюдность была мнимой, была обманчивой... созданной с целью отвода глаз от сокровищ, хранимых в самом сердце леса. Чтобы узреть представителей как фауны, так и флоры, необходимо было долго идти вперёд, не останавливаясь и никуда не сворачивая. Зато прятаться в кустах для наблюдений было вовсе необязательно. Сюда практически не ступала нога человека и животные ничуть не боялись его. Бор был, такое чувство, изолированным от мира людей и потому сохранил своё величие.
Стоял дурманящий аромат цветов. Роль благовоний исполняли растущие здесь сосны, травы и чудесные цветы. Меж деревьев без цели мило порхали бабочки. Лес представлял из себя эталон гармонии, красоты и порядка.
Лесные породы были хорошо знакомы каждому. Кроме самих сосен, бор был представлен хвойными елями и лиственницами. Грибы попадались редко. По непонятным причинам они здесь плохо росли, чего не скажешь об ягодных кустах, за которыми, правда, из-за местных суеверий никто не ходил. На дворе стоял шестнадцатый век, а люди до сих пор верили в отчие заповеди.
В конечном итоге и получается, что за грибами смысла ходить нет, за ягодами народ боится, а за рубка деревьев по непонятным помыслам запрещена. Вот основные причины, по которым твёрдая подошва человеческой обуви здесь не оставила следы.
Высокие сосны, уходящие своими верхушками прямо в синее пасмурное небо, кажется, намеревались достичь самого Солнца, и может быть когда-нибудь у них это и получится. Но точно не при жизни Егора Ивановича. Под деревьями в это время росли кустарники, которые хотели бы стать настолько же большими, как их соседи, но судьба распорядилась иначе и потому они просто мирно жили на этом свете и не бросали вызов Величайшей Звезде, ярче которой нет видимых на небе светил. Некоторым людям стоило бы поучиться у таких растений.
Вытоптанные другими путниками тропинки, проложенные в лесу, потихоньку становились незаметными и хорошо сливались с природой, но зато по ним было легко передвигаться.
Погода стояла прекрасная, и даже тучи вдалеке не портили общий вид картины. Солнце, находившееся посередине неба, благодаря ажурным кронам деревьев, часто достигало земли своими лучами.
- Не знаю, есть ли тут жучки, но камеры точно отсутствуют, - весело и непринуждённо болтал Владимир.
- Это уж точно. Так зачем я нужен тебе?
- Ой, ну что вы профессор, я хотел... хотел, чтобы вы подышали свежим воздухом!
- Лесной воздух действительно хорош, - оглядываясь на деревья вокруг проговорил Егор Иванович.
- Ну а я про что говорил? Пройдёмтесь до Цорнского перевала!
Егор Иванович в ответ на эти слова резко ускорил шаг.
- Ну, пойдём! Чего стоишь, хех?
- За вами таки не угнаться, профессор!
- Весной ещё можешь, но посмотрим, что будет в зимний день!
- Вам тросточка не нужна? - с небольшой игривостью отметил Владимир.
- Нужна скорее тебе, чем мне.
Через несколько минут им встретилась не очень большая речка, в которой можно было заметить мелких плавающих рыбёшек. Вода в реке позволяла насладиться отражением деревьев и летающими в пушистых облаках птиц. Владимир и Егор Иванович подошли к тому месту, где реку можно было перейти по камням.
Через десять минут они уже были на перевале. Отдыхая от столь непродолжительной прогулки, они в то же время слушали очаровательное пение птиц. Владимир явно о чём-то задумывался. Егор Иванович безмятежно глядел на окружающие их сосны, некоторые из которых в высоту достигали сорока метров. Ему начинало казаться, что они окружают их лагерь. Может так и было, но деревья ходить не в состоянии. Сосны конечно могут выживать даже в относительно тяжёлых условиях, но делать то, на что не способно ни одно растение в мире, они не могут. Егор Иванович принялся успокаивать себя. "Ну раз есть люди вроде меня, которые боятся обычных деревьев, то найдутся и такие, что боятся усатых мужчин или ветряных мельниц".
Видимо, он не был настроен думать о чём-нибудь серьёзном.
- Ну, отдохнули, теперь можно и снова в путь выдвигаться, - заговорил Владимир и одновременно с этим посмотрел на свои позолоченные часы на левой руке. Какое на них было время совсем не интересовало Егора Ивановича. Если надо идти, то он только за.
Облик бора начинал преображаться под нарастающие звуки птиц. Лес редел, а место сосен стали занимать ель и другие хвойные деревья. Чем дальше наши герои отдалялись от цивилизации, тем более прелестный невинный мир открывался их глазам. Тропинки постепенно исчезали под грудой опавших веток и иголок, а земля стала покрываться буйной и высокой травой. Повсюду стал слышаться непередаваемый шум первозданной природы. Многочисленные шорохи говорили о том, что жизнь здесь текла так же, как и в человеческом полисе. Животные повылазили из своих нор, а птицы - из гнёзд, покрыв собою небо. Повсеместно стало слышно, как дятлы долбят деревья в поисках пропитания, а чижи, соловьи и дрозды продолжают встречать путников своими торжественными песнопениями.
- О дивный новый мир! Он выглядит совсем не так, как его пытаются изобразить людям неискушённым, - воскликнул во весь голос Егор Иванович, оглядываясь на всё то, что другие посчитали бы одной лишь пищей и материалами для человека. - Вот он, прекрасный истинно чистый девственный лес!
- Скоро он перестанет быть таким прекрасным и чистым, профессор. Через минут 10-15, а то и раньше, мы дойдём до дороги и сможем вдоволь насладиться человеческим влиянием на природу.
- Ты всегда был таким? - с некоторым подозрением и полузастывшей ехидной ухмылкой спросил Егор Иванович.
- Каким таким? - спросил Владимир, не понимая, что от него хочет преподаватель.
- Не любящий природу без антропогенного вмешательства? Да даже в лес позвал, где есть всякие скамейки, фонари и дорога - лучше чем в самом городе! А остальная растительность это так, дополнение к вышеописанному.
- Ну я же не Тонберг какой-нибудь. Я не стремлюсь защищать природу, по причине того, что человек - существо разумное. Он не станет её полностью уничтожать. То, что ему будет необходимо для комфортного существования, он оставит. А то, что всё-таки уничтожит, превратит в материальные ценности для удовлетворения собственных потребностей.
- Фу на тебя. Обычный материалист без капельки романтики.
- Ага. Материализм лучше духовных скреп и жалкого идеализма, по причине того, что он всё-таки работает. Но я и вправду считаю, что природа без человека - бесполезна и её использование необходимо человечеству для собственного дальнейшего прогресса, - продолжал твёрдо отстаивать свою позицию Владимир, - ведь прогресс не стоит на месте со времён основания Хрисограда, как считают некоторые недалёкие люди.
- Фу на тебя! - разочарованный в своём ученике, горько отвечал Егор Иванович. – Небось и мысли тоже считаешь материальными.
- Ну вы в значительной степени преувеличиваете, я же не какой-нибудь вульгарный материалист.
- Чем же ты тогда отличаешься от него?
- Не всё материально, профессор, не всё. Идейность человека нельзя выразить в килограммах или в других физических величинах. Идея не существует в виде материи, её нельзя измерить, увидеть, ощупать или что-нибудь в этом духе, по сути она является отражением умственной жизнедеятельности высокоорганизованной материи. Она исходит от каждого конкретного человека, и не только от головного мозга, но и от пропитанного духовностью сердца, если вам так будет понятней… А я-то думал, что получится конструктивный диалог с эко-защитником.
- Никакой я не эко-защитник...
- Да я уже понял. Иначе бы вы более агрессивно защищали бы свою позицию.
Наступила мёртвая тишина.
Немного спустя перед глазами Егора Ивановича мелькнул небольшой олень. Богатая фантазия преподавателя сразу же превратила его в антилопу - в это грациозное животное, искры от копыт которого заставляли думать о том, что оно может создавать блестящие золотые монеты. А летающий над Егором Ивановичем чиж превратился в грозного орла. Он пел о свободе и о том, какое благо оно даёт им – птицам, которым не нужно заботиться, как людям, над тем, чтобы правильно подбирать слова для выражения собственных мыслей. Ведь в случае такой ошибки, человека или приставят к стенке с автоматом у затылка, или же, что ещё хуже, общество начнёт презирать и не давать нормально жить ему с попустительства права и правоохранительных органов, сколько бы он впоследствии не каялся. Многие люди мечтали стать орлами, но их попытки оканчивались лишь последующим обводом их тела мелом.
Через несколько минут прогулки в северном направлении, как они это поняли по мху, растущему на деревьях - не самому точному указателю, но всё же, группа увидела дорожку из гравия. Это был хороший знак - главная дорога с прекрасными скамейками была поблизости. Теперь нашим героям не угрожала опасность заблудиться, хотя и специально сделать это в вековом бору, несмотря на его большой размер, было довольно проблематично.
Идя по всё более и более увеличивавшейся в ширине гравийной дорожке, Владимир обнаружил за одним из деревьев человека, который поодаль сидел к ним спиной на большом камне.
- Профессор, смотрите, человек!
- Где?
- Да вон там, слева, - произнёс Владимир и принялся помогать Егору Ивановичу сориентироваться в пространстве.
- Вижу. Не будем трогать человека, наверняка он тут отдыхает от цивилизации и людского общества.
- Пойдём поздороваемся и всё. Обратно вернёмся на гравийку. Делов на две минуты.
- Ну если ты так хочешь, то ладно, пойдём поздороваемся и вернёмся обратно. Но по-моему это все же плохая затея. Вдруг он тут расслабляется душой и телом, а мы ему только помешаем.
- Та не, профессор. Всё в порядке, - сказал Владимир в не позволяющим сомневаться тоне.
Решив зачем-то поздороваться с одиноким путником, бесцельно живущим в этом непотребном мире, наша команда из двух человек двинула к нему. Егор Иванович шёл на всякий случай боком, через заросли высокой травы. Он не понимал зачем он это делает. Но всяко ясно, инициатива исходила от Владимира и он на подсознательном уровне подчинился ему.
- Эге-гей, путник! - крикнул Владимир, когда расстояние между ним и таинственным незнакомцем составляло порядка пары десятков метров.
- Привет, Влад! - неожиданно быстро, не оборачиваясь, ответил этот человек, сидящий на камне.
- Роман, это ты? - с удивлением спросил Владимир.
- Конечно.
- Какими судьбами ты тут очутился?
- Ты же мне сам вчера говорил, что хочешь предложить прогуляться Егору Ивановичу!
- Ну и?
- Ха, он тебе не отказал бы. Я достаточно хорошо знаю вас обоих.
- Ты нас тут ждал?
- Ага. Ждал, ждал, да и дождался.
- И сколько?
- Около часа.
- Хех, не так уж и много. Могло выйти и куда больше. А могло выйти и так, что мы здесь очутились бы раньше тебя.
- Да... повезло.... Я тут, кстати, нашёл кое-что... Не хотите взглянуть?
- Вы всегда прогуливаете занятия в лесу? - вмешался, чуток не вовремя, Егор Иванович.
- Нет, только когда вместо вас Лесич, профессор, - с чистой совестью ответил Владимир.
- В таком случае прощаю. Так что ты там нашёл? - спросил Егор Иванович у Романа.
- Вам лучше самим увидеть, Егор Иванович, - заверил Роман.
- Ну, тогда веди. И вправду стало интересно, что ты там обнаружил, - заинтересованно сказал преподаватель.
Роману потребовалось целых семь секунд, чтобы спуститься с камня на землю.
- Вы глазам не поверите, что я там обнаружил, - идя задом наперёд, говорил Роман своим путникам. Впрочем, судьба его вскоре предупредила об опасности такой чрезмерной горделивости. Не видя и не зная, что ждёт его впереди за спиной, он столкнулся об корень близлежащего дерева и чуть было не упал. Благо вовремя спохватился и прямо в полёте перевернулся на другую сторону и продолжил идти дальше, как ни в чём не бывало.
Следуя за ним, команда вышла на какую-то полянку. Всю землю, лежащую перед их глазами, озарял яркий белый свет и не было ни одного места, куда бы Солнце не дотянулось своими невидимыми руками.
Вместо деревьев и кустарников на поляне росли дикорастущие малина и земляника. И огромное количество самых разнообразных цветов на любой лад, большинство из которых наши герои не знали, да и не стремились узнать о них поподробней. Егор Иванович заметил, как от одного цветка к другому летали пчёлы. Видимо, неподалёку был улей. Судя по всему, только он обратил на это внимание. Его товарищей они ни чуточки не занимали. Вместо этого они оба куда-то загадочно поглядывали. И смотрели в одно и то же направление. Жаль, что не на звёзды.
- А вот мы и на месте, - негромко прямо-таки воскликнул Роман.
- И что тут такого? - говорил с явным возмущением Владимир.
- Тут прекрасное место, пикник можно устроить с лекцией. Жаль, что я тут не первый раз и потому не удивлён видом это красоты, - ахал и разговаривал сам с собой Егор Иванович, не обращая никакого внимания на своих студентов.
- Простите, Егор Иванович, я не знал, что... что вы тут не впервые... Но я здесь по другому поводу. Видите, вон там, недалеко отсюда, - указывая своей рукой на северо-запад, - уже дорога.
- Ага. Ты решил привести нас к дороге через эту живописную поляну? - спрашивал Владимир у одногруппника.
- Не совсем. Как я уже сказал ранее, мы прибыли (сделав на этом слове ударение) на место назначения. Сейчас я вам покажу то, чему вы непременно удивитесь.
- Ну, показывай, - произнёс Егор Иванович, уже не ожидая увидеть чего-нибудь по-настоящему стоящего и интересного.
Роман не стал терять попусту время и принялся высматривать какое-то дерево неподалёку. Егор Иванович с недоумением смотрел на своего студента.
- А, вот и оно! - сказал Роман и дёрнул за какую-то веточку.
Неожиданно задрожала земля, а за спинами Егора Ивановича и Владимира открылся вход под землю. Преподаватель сразу же обернулся, и от увиденного застыл в оцепенении. Он с удивлением смотрел на появившуюся из-под грунта земли бездну, чьи ступени не вели никуда. Или же вели в бескрайную темноту, из которой не факт, что можно было вернуться обратно.
Однако надежда ещё была. Сквозь эту беспросветную тьму Егор Иванович узрел блеск. Блеск металла.
- Что это такое? - то ли со страхом, то ли с восхищением спрашивал Егор Иванович.
- Это... бункер... ну или штаб-квартира... в общем не важно, сами всё увидите, - не очень уверенно проговорил Роман.
Все трое подошли к проходу и стали аккуратно спускаться. Роман двигался первым. Егор Иванович шёл в середине строя. Замыкал шествие Владимир.
Осторожно шагая по стальным ступенькам, ещё совсем недавно скрытым под многовековым слоем почвы, Егор Иванович принялся рассматривать стены. Они и вправду отражали металлический блеск. Проведя ладонью по ним, Егор Иванович почувствовал холодную неприязнь, проявленную к нему бункером. Он не чувствовал холода, но всё равно дрожал. Дрожал от ощущения, что находится в таком месте, о котором знали, видать, только три человека. И один из них - он, Егор Иванович, простой преподаватель в местном историческом университете.
Вдруг все его мечтательные мысли рухнули с блаженных небес на проклятую землю. Как будто молния расчленила древо пополам, а всё остальное предало насильному пламени. На герметичной двери, расположенной в конце туннеля, красовался феникс. Далеко не самый красивый, но разобраться в том, что это был всё-таки феникс, можно было. Он означал, что они тут не одни.
Поза этой мифической птицы говорила о том, что феникс вот-вот готовился взлететь. Ярко-красные крылья были будто из пламени, полностью охваченные священным огнём. Но феникс держался ровно, своим гордым видом показывая, что выдержит любое испытание, которое уготовит ему судьба.
Проблемой было то, что был изображён именно феникс. Феникс - это символ перерождения, жизни после смерти, проще говоря, бессмертия и вечной жизни. Он издавна пользовался популярностью у революционеров, как символ перерождения непрогрессивного строя, ради чего придётся всё предать огню. С такими идеями сегодня выступала и ПРР. Феникс - был её главным символом, из-за чего некоторые граждане, которые были в курсе относительно того, что происходит вокруг, стали ассоциировать феникса исключительно с этой революционной или контрреволюционной, смотря кто как видит, организацией. А что феникс делал здесь, Егор Иванович ума не мог приложить. По крайней мере, пока что.
- Что это за морока... - продолжая разглядывать огненную птицу, подозрительно говорил Егор Иванович в пустоту, явно не ставя цель, чтобы слова из его уст добрались до ушей спутников.
- Егор Иванович, давайте пройдём чуток дальше, - нерешительно и медлительно проговорил Роман.
- Куда ещё дальше? - спросил с некоторой опаской преподаватель.
- Ну, до тех ворот хотя бы, - сказал Роман, показывая рукой на ту дверь в конце туннеля с нарисованным фениксом, - или вернее сказать, шлюза.
Егор Иванович пошёл вперёд, к той двери в конце туннеля, не сказав ни слова.
- И что, Роман, ты о нём знаешь, - решил неожиданно в середине пути продолжить разговор Егор Иванович, - об этом бункере?
- Кое-что. Далеко не всё конечно, но вполне достаточно, чтобы ответить на большинство ваших вопросов.
- В таком случае, что тут делает символ ПРР?
- Вы про какой именно? Мне же не все виды листовок ПРР попадались, так что какие-нибудь символы могу и не знать.
- Феникс, готовый к полёту.
- А, этот замечательный феникс на воротах шлюза?
- Да, я про этого, как ты выразился, замечательного феникса.
- А вы ещё не поняли? - с небольшой издёвкой спросил Роман.
- Что ты имеешь ввиду?
- Это, как уже можно было догадаться, база ПРР. Единственная на данный момент.
- И как она попала к этим психам, считающим себя героями и революционерами нового поколения?
- О, это секрет. Скажу лишь, что государство тем или иным образом нам помогло.
Данное утверждение могло означать что угодно - от добровольной передачи до вооружённого захвата. Егор Иванович знал, что не получит об этом никаких более подробностей. Но зато мог получить ответы на другие свои вопросы.
- То есть "нам"? - уже с полным недоверием спросил он у Романа.
- Упс... как неловко вышло... оговорился раньше времени... В общем да, я состою в ПРР.
- А ты, Влад, тоже с ним за одно?
- Ага. Мы оба вступили в ПРР незадолго до поступления, - ровным и спокойным голосом ответил Владимир.
- Мне кажется, или это плохо кончится для вас обоих? Или вы ничего не имеете против того, чтобы окончить свой жизненный путь с пулей во лбу?
- Ничего не имею против, - почти что одновременно ответили студенты.
- Та профессор, вы бы и без нас пришли бы к ПРР рано или поздно. Мы лишь значительно ускорили этот процесс, - утверждал Владимир. Таким тоном, будто для него весь этот разговор не играл никакой роли.
- Влад, давай договорим за шлюзом... Вы же с нами, Егор Иванович?
Размышляя с полминуты, Егор Иванович вяло кивнул. Эта ситуация хоть и была не на шутку пугающей, но и явно заинтересовала его. Он сам не понимал, что делает. Его просто манили образы...
- Да, с вами. Хочу увидеть собственными глазами на что способна ПРР.
- Профессор, вы даже не представляете, на что она способна... - гнетущим и таинственным голосом ответил Владимир.
Открыв шлюз, наша группа молодых людей вошла в герметичную камеру. Она была небольшой, и если по длине могло спокойно поместиться около шести человек, то по ширине только трое, самый максимум четверо. Из-за такой тесноты нашим героям пришлось встать в разные углы комнаты, чтобы друг другу не мешать.
Закрыв дверь, Егор Иванович услышал звук скрипа, характерный для старых механизмов. Через несколько секунд после того, как он прекратился, неожиданно загорелась лампа на потолке, которую Егор Иванович заметил только сейчас. Раздражающего обычно в таких случаях воя сирены не было, и то ли он изначально не был запланирован, то ли эта система уже просто перестала работать и звук не воспроизводился, хотя должен был.
Мигала она секунд десять, а может и больше. В любом случае, после того, как прошло время, дверь, находившаяся перед Егором Ивановичем и его спутниками, отворилась. Вдунутый новый воздух для каждого вызывал разные чувства и ощущения. Для Егора Ивановича, он, например, был одновременно духом сомнения, мятежности и... решительности.
- Добро пожаловать в нашу штаб-квартиру, профессор, - также весело, как и обычно, объявил Владимир, но с большей иронией.
В огромном сыром помещении с обыкновенными лампочками на потолках на удивление было тепло, хотя Егору Ивановичу казалось, что весь бункер был пропитан пробирающей до костей морозом и свежестью. Впрочем, через пару минут, это ощущение исчезло также внезапно, как и появилось.
Егор Иванович шёл очень медленно, осматриваясь по сторонам и внимательно изучая интерьер базы ПРР.
Эта штаб-квартира имела не один этаж. Точное число Егор Иванович пока что не знал. А ведь она могла уходить под землю на несколько километров. Вполне возможно, что и сама ПРР толком не знала об устройстве своей базы. Впрочем, это были лишь догадки Егора Ивановича, только и всего.
- Вон там, - указывал Роман своей рукой на какой-то монумент в центре помещения, - карта комплекса. В будущем вы её, весьма надеюсь, изучите.
- С чего бы такая уверенность, что я примкну к вам? Вдруг я под тем или иным предлогом этого не захочу, забуду про это место, и просто вернусь преподавать в университет как ни в чём не бывало?
- Не будьте так уверены. Вы прошли уже половину пути. Самое трудное осталось позади, - отмахнувшись рукой, ответил Роман.
- А вы считаете успешной текущую попытку включить меня в состав ПРР?
- Вы наверняка принижаете свою значимость. Хоть вы и не владелец сталелитейных заводов, медных аль железных иль угольных шахт, вы всё равно очень значимы для нашей партии. Да, мы не собираемся останавливаться на достигнутом, когда ваша вербовка - лишь вопрос времени и уже более, чем наполовину, завершена. Не поймите меня неправильно, но вы добровольно вошли сюда с нами через шлюз, а это уже о многом говорит. Это конечно несколько обыденно и не так эпично, как падение с небес прямо на нашу базу, но зато наверняка и более эффективно. Даже если бы мы не тратили никаких усилий по привлечению вас в ПРР, то вы всё равно рано или поздно присоединились бы к нам, - помпезно закончил свою небольшую речь Роман.
- В таком случае я предпочту покинуть данное место, - горделиво сказал Егор Иванович, и начал было идти по направлению к выходу, как вдруг его кто-то стал удерживать за руку.
- Всё не так просто, профессор, - начал Владимир, - войти-то сюда легко, а вот с выходом имеются определённые трудности. Ну что вы, профессор, как маленький, вы уже сделали свой выбор, и сделали его давно. Зачем же вы в таком уходите от нас? Давайте вы пройдёте с нами, потому что ходу назад у вас нет.
- Я был лучшего о тебе мнения! Связался за моей спиной с террористами! - чуть ли не крича произнёс Егор Иванович. Ни один из "террористов" в зале не обратил на него внимания.
- Мы не террористы. Мы революционеры! Это абсолютно разные, хоть иногда и схожие вещи, - возразил Роман.
- Выбрали вы неправильную партию, товарищи, - с презрением ответил Егор Иванович.
- А вы правильную? - Владимир попал прямо в точку.
На этом диалог закончился. Наступила вакуумная тишина.
Егор Иванович вскоре успокоился и поправив свой галстук, отказался от мысли покинуть это место. Подсознательно он никак не сопротивлялся вербовке, но внешне проявлял незаурядное упрямство по этому поводу. Он хотел встать в оппозицию к действующему режиму, но не в составе ПРР. Он её презирал. Однако другого выбора просто не существовало. Никто кроме неё не боролся с властью. По крайней мере других таких организаций он не знал.
Не делая никаких попыток по возобновлению разговора, Егор Иванович принялся более подробно изучать штаб-квартиру повстанцев. Роман и Владимир ему не мешали, напротив, они как бы не обращали внимания на его устремляющиеся взгляды то на один объект, то на другой.
Не мешали они и когда Егор Иванович переключился на субъектов. Всего он насчитал около двадцати человек в помещении. Ему не показалось странным наличие столь малого числа людей. Наоборот, он представлял ПРР, как жалкую кучку из пары оборванцев. Но свыше посчитали иначе. ПРР должна была стать хоть и нелегальной, но самой что ни на есть настоящей партией с собственной программой и способной постоять за себя с оружием в руках. Егор Иванович в былые времена вроде даже когда-то видел в одной из листовок ПРР эту самую партийную программу, но вспомнить хоть какое-нибудь положение из неё сейчас он не мог. Но скорей всего, она во многом повторяла программу подпольной ПРОЛ, только с современной повесткой.
Как бы то ни было, но если сравнивать численность двух партий - правящей и оппозиционной, то разница будет достаточно велика. Вероятно, в данный момент здесь находится не вся партия, и быть может даже меньшая её часть, но если всё-таки сравнить число здесь присутствующих с количеством членов управляющей государством Объединённой Партией, то выводы будут неутешительные. Объединённая Партия больше ПРР примерно в пятьсот раз. И даже если на этой базе находиться лишь десятая часть ПРР, то общей картины это ни коим образом не меняет.
Но Егор Иванович не учёл второй немаловажный фактор. Это качество. Возможно у ПРР были шансы в этом противостоянии. С этой целью Егор Иванович принялся рассматривать вооружение повстанцев, их самих, и в особенности то, чем они сейчас занимаются.
Однако это оказалось гораздо более трудной задачей, чем он предполагал изначально. Он так и не понял, чем они заняты в данный момент. Даже когда смотрел прямо на них. То ли они делали какие-то чертежи, то ли изготовляли оружие и взрывчатку, то ли читали какую-то техническую литературу. В общем, Егору Ивановичу надо было подойти к ним поближе, но он не решался этого сделать.
Поняв всю тщетность своей попытки, Егор Иванович переключился на зал, в котором находился. Благо ребята пока ещё не требовали прекратить осмотр и перейти к делу.
В этом зале Егор Иванович не обнаружил ничего романтического. Одни лишь холодные стены и такие же люди. За всё время созерцания помещения он не обнаружил ничего красивого, ничего эстетического, ничего такого, что могли бы восхвалять в своих песнях современные барды. Эту практичность, в противоположность красоте, могли оценить только здесь находящиеся, за исключением одного Егора Ивановича. Никто не додумался поставить какие-либо декорации или повесить на стены картины. Единственное, что здесь походило на роль художественного творчества - несколько рисунков фениксов повсюду, но в основном на безликих стенах, как хуже, так и лучше того, что был изображён на двери.
- Вы передумали покидать базу? - вежливо спросил подошедший Владимир.
Егор Иванович долго размышлял, параллельно продолжая рассматривать базу, как вдруг услышал голос Романа.
- Думаю, на этом этаже вы просмотрели всё, что только возможно, - нетерпеливо сказал Роман, потерявший всякое терпение. Владимир стоял недалеко от него с улыбкой во весь лик.
- Значит, на этой базе всё-таки не один этаж, - Егор Иванович проговорил это с видом непросвещённого человека, хотя прекрасно понимал, что одним этажом это скрытая от всего наземного мира база не обойдётся.
- Ага. Сколько их, как они выглядят и, частично их предназначение, вы можете рассмотреть на той карте, про которую мы вам рассказали ранее, - без каких бы то ни было тяжестей раздумий промолвил Владимир.
И вновь наступила неловкая пауза. Но длилась она недолго.
- Ну так что? Что вы решили? Вы останетесь и пойдёте с нами? - уже не так вежливо спросил Владимир у своего преподавателя.
- Да. Как я понял, выйти отсюда можно только присоединившись к ПРР.
- Ну, раз всё уладили, то давайте в таком случае спустимся вниз, и побеседуют в интимной обстановке там, - предложил почти успокоившийся Роман.
Его спутники были не против, по крайней мере никто не высказался иначе. Владимир и Роман направились к лестнице на другом конце зала. Егор Иванович следом за ними.
- А куда мы, соизволите спросить, идём? - нахмурено спросил Егор Иванович.
- На третий этаж. Вниз. Через лестницу, - коротко обрезал Роман. От его весёлого улыбающегося выражения лица, которое Егор Иванович видел сегодня днём при их встрече, не осталось ничего. Его взор переполнялся гневом. Видимо, такие долгие разговоры его раздражали. Он нечасто бывал таким.
За то время, пока они шли к лестнице, Егор Иванович находил всё меньше и меньше романтического в образе революционеров, которые борются с тиранией и этатизмом текущего режима и вынуждены потому постоянно залегать на дно, скрываясь под почвенным слоем земли. Благо Охранное Подразделение по Обеспечению Правопорядка распустили шесть лет назад за ненадобностью. Не будь подразделение расформированным, оно наверняка бы нашло укрытие ПРР и выкурило бы их отсюда с последующей передачей в лагерь, если б конечно не все члены ПРР полегли бы здесь. Впрочем, Егор Иванович удивлялся как их до сих пор не обнаружила самая обыкновенная милиция. Он непременно хотел задать этот вопрос своим студентам, но время пока не наступило.
- А лифт есть или как? - спросил Егор Иванович.
- Нет. Даже нерабочего нет, - с горечью ответил Владимир.
Спустившись на этаж ниже, преподаватель увидел, как на лоскутке ткани, свисавшего с потолка, было написано "-1". Как понял Егор Иванович, самый верхний этаж, с которого они только что спустились, был нулевым. Возможно, он даже где-то обозначался как таковой. В таком случае, Егор Иванович мог упустить указатель из виду или вообще не обратить на него внимания.
На этаже "-1" располагалась мастерская. В ней на первый взгляд в ней царил беспорядок. Присмотревшись, Егор Иванович заметил, что здесь всё подчиняется замыслу повстанцев. Трое человек изготавливали взрывчатку, бомбы и может что ещё. Может быть даже огнестрельное оружие. Егор Иванович в этом не разбирался.
Но пока что ему не суждено было это узнать и потому он вместе со своими студентами продолжал спускаться дальше вниз. Он и сам не понимал куда они идут.
Полотно на следующем этаже показывало "-2". Здесь располагалась лаборатория, которая в отличии от двух предыдущих этажей была поделена на комнаты. Двери были закрыты, вряд ли на замок, но всё же закрыты. Из-за этого Егор Иванович понятия не имел, что здесь создают и есть ли тут в данный момент вообще люди. В любом случае, смотреть было не на что. Группа из молодых людей продолжала спускаться дальше.
- Так что меня ждёт на следующем этаже? - смущённо продолжал расспрашивать Егор Иванович у своих студентов.
- Скоро вы всё увидите, - ласково-иронично сказал Роман.
- Место, где мы просвещаем людей и принимаем их в свои ряды, - безразличным тоном ответил Владимир.
- А перед этим кости ломаете, да? - подозрительно вопрошал Егор Иванович, выронив свои потаённые ожидания наружу.
- Ой, ну что вы, Егор Иванович. Пытки - это прошлый век. Мы действуем с помощью силы разума и силы слова. Перо сильнее меча, как говорится, - успокаивающе говорил Владимир.
- Почему нельзя было сделать допросную или как вы там её называете, выше? - снова спрашивал Егор Иванович.
- Эти помещения лучше подходят для того, во что мы их и оборудовали. Ну а все те, кто прошёл через "допросную", всегда добровольно присоединялись к ПРР. Правда надо сказать, что особой нужды их убеждать не было. Мы лишь, как сказал Влад, лишь просвещали их насчёт дальнейшей жизни, о том, какие препятствия им нужно будет преодолеть, от чего отказаться, чем придётся пожертвовать, ну и так далее. Так что никаких проблем с преданностью новоприбывших нашей организации мы не испытываем, - ответил на вопрос Роман.
- Если коротко, то вышерасположенные этажи были более необходимы другим структурам нашей партии. А тем, кто выходил из допросной, мы доверяем, и потому нет смысла от них что-либо скрывать, - ответил по-своему на вопрос преподавателя Владимир.
- Мы тут уже больше минуты спускаемся по этой лестнице. Не было бункера поменьше? - жаловался Егор Иванович.
- Да у нас и выбора-то не было... Но не переживайте, вы привыкнете, хоть может не сразу, - впервые уважительным тоном за весь день ответил Роман.
Все замолчали. Наступила глубокая тишина, прерываемая лишь изредка шумом с других этажей, который непонятно как доходил до наших героев.
Егор Иванович тоже стал молчать и перестал задавать животрепещущие вопросы.
- А вот мы и пришли! - жизнерадостно, даже слишком, объявил Владимир, когда они достигли третьего этажа.
Группа в очередной раз увидела феникса. Цифра "3" красовалась прямо на стене с малоразборчивым минусом, который сливался с близкой по цвету чёрной окраской стены.
Ниже находился ещё один или два этажа, а может и больше, как Егор Иванович заметил по продолжению лестницы.
- Вот и наша "допросная", - произнёс Роман, - хотя мы предпочитаем говорить "место для вербовки", ну или просто "вербовочная".
Впереди было мало свободного пространства, через несколько метров уже виднелась стена с большой серебристой железной дверью, которая выделялась, пусть и не так сильно, как хотелось бы, на фоне чёрных стен, смотря на которые ты будто бы смотришь в бездну.
Возле неё находился один человек. Он сидел на старенькой скамейке близ двери и смотрел на прибывших людей без каких-либо эмоций.
- Привет Глеб! - дружелюбно поздоровался Роман.
- Приветствую и тебя, Ром, - вставая со скамьи, проговорил старый знакомый.
Теперь Егор Иванович мог в полной мере обозреть его. Глеб не был великаном, но ему не было до него далеко. Рост Глеба составлял ровно два метра. Его исполинская фигура с широкими плечами и мускулистыми руками очень резко смотрелась на фоне щуплых студентов и самого Егора Ивановича. Глебу было за сорок, как это можно было понять по уже начавшим седеть рыжей бороде и волосам на голове. Тем не менее он был всё ещё бодрым и полным энергии мужчиной. Его зеленоватые глаза были хоть и маленькими, но зато очень живыми и подвижными. Они говорили о наплыве мыслей и постоянных тяжёлых раздумьях.
Наружность Глеба произвела, несомненно, хорошее впечатление на Егора Ивановича. Глеб был скорее похож на закалённого в сражениях воина, нежели на какого-нибудь разбойника.
- А ты с кем пожаловал? - басом спрашивал Глеб у Романа, глядя на Егора Ивановича.
- С моим преподавателем истории из Хрисоградского Исторического Университета, - невозмутимо ответил Роман, отказавшись от всякой лаконичности и потому выглядящем немного горделиво для Владимира и Егора Ивановича, но не для могучего стража.
- А, ясно... Ну тогда проходите, - немного растерянно сказал Глеб и открыл железную дверь своим ключом.
Впереди Егора Ивановича ждала просторная комната. Он был очень удивлён и обрадован, так как ожидал увидеть здесь один лишь стол с несколькими стульями и одинокой горящей лампой. Вместо своих ожиданий Егор Иванович увидел несколько диванов и да, лишь один стол, обычный деревянный и ничем не примечательный. Также в углу комнаты находилась доска и мел нескольких цветов. Судя по всему, он был нужен для того, чтобы вербуемым показать то, о чём шла речь более наглядно. А на стене, к его большому удивлению, висела пара картин. К сожалению, опять натюрморт и написанный рукой далеко на самого даровитого художника, может кого из повстанцев.
- Присаживайтесь, профессор, на любой из этих диванов, - мягко произнёс Владимир и принялся с видом задумчивого интеллектуала расхаживать по комнате взад-вперёд.
- Хорошо, - усадился Егор Иванович и продолжил диалог, - и как вы хотите окончательно убедить меня присоединиться к ПРР?
- А вас ещё нужно убеждать, профессор? - Владимир взял полностью в свои руки вербовку Егора Ивановича на этом этапе. Роман тем временем улёгся на соседний диван и стал слушать своего одногруппника.
- Да, нужно. В моих глазах вы кучка террористов, которые только и делают, что устраивают теракты и жаждете всепоглощающего террора.
- В этом вы правы. В общей сумме мы совершили тринадцать нападений к этому дню. И да, нам поистине очень жаль, что вы пострадали от одного из них. Всё пошло иначе и вышло из-под контроля в конечном итоге.
- Да-да, очень жаль... ЦЕЛЫХ ТРИНАДЦАТЬ? - удивлённо воскликнул Егор Иванович.
- Да, а вы хоть про один читали в газетах? Вы слышали про них хоть от кого-нибудь?
- Нет, но, видимо, Объединённая Партия считает, что так нужнее... Хладоземью необходим порядок и спокойствие...
- Нет. Им просто плевать на нас. Все эти тринадцать раз мы оставляли записки с сообщением о том, что взрывы прекратятся, если об этом напишут в газетах! И вы думаете, что они хотели бы, чтобы граждане знали правду? Конечно же нет. Они не сообщают, как на Нивии люди живут впроголодь лишь бы только выполнить план; они не пишут, что за время модернизации Эриховской электростанции погиб уже не один десяток человек из-за нарушений требований безопасности со стороны администрации; они не пишут, что пайки на многих заводах уже который год урезают. Они даже на статистику не опираются! Они или врут, или не пишут вообще о событиях любого масштаба. Вместо этого они рассказывают нам об успешном выполнении плана, когда производство продукции, наоборот, падает или же оправдывают увольнение рабочих повышением производительности труда, при этом говоря, что их не уволили, а "перевели в иные сферы экономики". Партии плевать на нас. Для неё - мы лишь рабы, которых можно эксплуатировать под лозунги времён Революции, а иногда и без лозунгов.
- Ну, может всё не так уж и плохо, как ты говоришь...
- Вы сейчас серьёзно пытаетесь защитить текущий режим? Думаете, мы не знаем о чём говорим?
- Нет, что вы... вы наверняка знаете, просто наверное не видите всю картину целиком...
- А эти камеры? Вас они не смущают? Сделаете неверный шаг, пойдёте митинговать против того, что полки пустуют из-за неудачных реформ и вас свяжут и отправят в лагерь!
- Я не знаю... не думаю, что сегодня за такое отправляют в лагерь...
- Вы хотите, чтобы правительство контролировало вашу жизнь? Вы против того, чтобы оно запрещало вам делать, читать или говорить, что вы хотите? Вы против этатизма?
- Ну конечно...
- Вы хотите, чтобы каждый человек мог говорить то, что хочет, а не то, что ему указывают сверху?
На этом моменте Егор Иванович задумался. Речь Владимира, честно говоря, его не шибко впечатлила, но внутренне он поддерживал каждый тезис своего ученика. Егор Иванович готов был выступить против текущего тиранического строя и диктатуры Виноградова и без речей членов ПРР, но ему что-то мешало...
Революционная романтика, которая, как выяснил Егор Иванович, не существует, вдруг вновь для него появилась и даже заиграла новыми красками на фоне разговора с Владимиром. Он всё больше и больше начинал тяготеть к повстанцам.
- Вы хотите быть в числе тех, кто создаст новый свободный мир в противовес безжалостному старому, Егор Иванович? - вставил и своё словечко лежащий на диване Роман.
- Мы лишь повторяем подвиг былых революционеров, достижения которых срубил на корню Виноградов, - продолжал Владимир.
- А если появится новый Виноградов? - нерешительно и с подозрением спрашивал Егор Иванович.
- В отличии от прошлой Революции, мы зайдём дальше. Государство должно исчезнуть навсегда, а не стать в очередной раз всенародным! В мире не останется никакого принуждения! Никто не будет никому указывать, что делать! Причин для появления таких руководителей вроде Виноградова просто не будет! - торжественно сказал Владимир.
- А женщин мы случаем не хотим тоже сделать всеобщими, а? - не к месту съязвил Роман.
- Нет. Они и так всеобщие в среде высших партийных чиновников. После новой Революции, при новом строе, женщины и мужчины будут выбирать с кем хотят жить без каких бы то ни было форм принуждения, присущих браку. Перестанет существовать формализм. Людям не придётся вступать в брак с одним человеком, а жить с другим. Выходить замуж не за личность, а за деньги. Делить по разводу в неравном виде нажитые за годы брака материальные и идеальные ценности. Нравственный подъём общества позволит рождать самых духовно развитых людей, а не каких-нибудь потенциальных разгильдяев. Я говорю это конечно не тебе, Роман, а профессору. Да и вообще этой шутки уже лет сто...
- А сколько всего людей числится в ПРР? – решил поинтересоваться Егор Иванович.
- Тридцать семь. Практически столько же, сколько было у ПРОЛ времён их подполья, - попытался сыграть на этом Владимир.
Егор Иванович всё равно продолжал сомневаться. Он был близок к тому, чтобы выбрать лагерь, но ему опять чего-то не хватало. Не доставало мощного идеологического натиска.
- Ну, профессор... ПРР словно мифическая птица феникс. Мы - революционеры, которые очистят этот мир от всех его бед с помощью праведного огня. Даже если нас уничтожат, то не пройдёт и нескольких дней, как мы вновь возродимся...
- Я согласен, - объявил Егор Иванович, - присоединиться к вашей типа революционной организации.
- Вот и отлично, - радостно произнёс Роман.
- Но для новой Революции вас всё равно маловато, - с укором сказал Егор Иванович.
- ПРР переживает расцвет уже не год, а два. Мы быстро растём, каждый месяц в нашу партию вступает по два-три, а иногда и по четыре человека, - поспешно вставил Владимир, когда Роман уже начал было открывать рот. Впоследствии последний сделал вид, что зевнул.
- С таким количеством людей вы невероятно слабы. Одно лишь подразделение милиции и то, больше вас! - продолжал настаивать на своём Егор Иванович.
- Прошлых революционеров тоже было мало, но они опирались на миллионы сочувствующих масс, - уверенно, даже чересчур уверенно ответил Владимир.
- А вы видите их - эти миллионы благожелательных к вам людей? - спросил Егор Иванович, - о вас знает лишь незначительная часть столицы. И как бы вы не старались, вся уж точно никогда не узнает.
- Насчёт этого не волнуйтесь. Скоро о ПРР будут говорить на каждом углу. Каждый житель столицы, а после и всего Хладоземья будет знать, кто борется за правое дело и защищает их собственные интересы.
- И как же у вас это получится? Вы едва набрали тридцать восемь человек.
- Мы знаем того, чего не знаете вы. Например, нам помогают некоторые высокопоставленные люди из правительства, - преспокойно сказал Владимир без горделиво-услащённой улыбки на лице и высокомерного поднятия подбородка, будто уже привык говорить такое.
- То есть, вы работаете на какую-то фракцию в партии, да?
- Нет. Мы союзничаем.
- Да это одно и то же. Особенно в нашем случае.
- И опять вы не правы! Но к счастью это не единственный туз в нашем рукаве. В будущем вы узнаете куда больше, чем знаете сейчас. А пока что я считаю эту тему закрытой и готов выслушать другие ваши вопросы.
- Как вы осуществляете вербовку и как вас до сих пор так и не поймали?
- Вы точно хотите это знать?
- Да.
- Вы же знаете, что камеры периодически обновляют? Старые меняют на новые, потому что они лучше.
- Да, знаю, не первый десяток лет живу на этом свете. Вы хотите сказать, что группируетесь в эти короткие моменты?
- Идея-то более ли менее нормальная, но нам всё же не подходит. Я про совершенно другое...
- И про что же? - с искоркой заинтересованности спросил Егор Иванович.
- На Раздельной улице, ну та, что в восточном районе города, находятся старые камеры. Они значительно хуже записывают звук, нежели современные, да и его запись может осуществляться на куда меньшей дистанции...
- И это при том, что они очень высоко расположены! Слишком высоко! Они просто не могут услышать, про что мы говорим! - перебил своего друга Роман.
- А доносы со стороны других граждан, которые заметили ваше странное поведение? - спросил Егор Иванович.
- Доносы это да... опасно... но мы действуем осторожно и не встречаемся одним постоянным составом. А ещё Раздельная такая не одна. Мы знаем свыше двадцати таких улиц! - продолжил отвечать на вопросы Владимир.
"Да, видимо, прогресс не такой и быстрый, как некоторым хотелось бы", - подумал про себя Егор Иванович, - "впрочем, кто-то даже и рад этому".
- Как вы можете видеть, у нас есть все шансы на успех. Скоро уже будет партийное собрание, так что давайте заканчивать, профессор, а на остальные вопросы мы ответим позже.
- Хорошо, - сказал Егор Иванович и незамедлительно встал с дивана.
– Слишком уж мы тут засиделись, – буркнул Роман и с больших трудом тоже встал с дивана.
Облагородив свой внешний вид, трио вышло из вербовочной комнаты. Попрощавшись с Глебом, товарищи стали подниматься по лестнице и вышли на нулевом этаже.
По всему помещению в большом количестве были аккуратно разбросаны диваны и стулья, но многие предпочитали стоять.
Егор Иванович только сейчас заметил часы, которые были повешены на том монументе с картой. Они показывали 4:52, ну, или если точнее, то 16:52.
- О, и время осталось, пусть и немного. Хотя мы планировали завербовать вас, профессор, за значительно меньший срок, - сказал Владимир.
- Осталось для чего? - спросил Егор Иванович.
- Для собрания, о котором мы только что говорили.
- А по какому поводу оно будет, кстати?
- Долго объяснять - сами всё узнаете. Оно начнётся ровно в пять, так что осталось ждать каких-то восемь, о, уже семь минут.
- Ладно. Так уж и быть. Послушаю это собрание, всё равно выбора нет.
- Полностью с вами согласен, - в шутливой форме произнёс Роман.
Егор Иванович с Владимиром уселись на диване прямо по центру, за монументом. Роман плюхнулся на соседний. Совсем рядом было ещё таких четыре штуки. Принесли их совсем недавно, так как раньше Егор Иванович их не наблюдал.
Уже вскоре начали подходить люди с других этажей. К пяти часам все были в сборе. Глеб стоял возле лестницы, искоса наблюдая за всеми остальными. Егор Иванович не знал, присутствуют тут все тридцать восемь человек или нет. Ему было лень считать.
Начав осматриваться, Егор Иванович стал обнаруживать всё больше и больше деталей местного интерьера. Так, позади него, за перилами, которые располагались на небольшом возвышении с частично поломанными ступеньками с левой стороны от входа, находился стол с кучей книг. И либо это была вся библиотека повстанцев, по крайней мере других он не видел, либо кто-то очень сильно любил читать, ну или делал такой вид.
В дальнем правом углу справа от него располагалось несколько холстов с палитрами. Пол был усеян разноцветными пятнами, а стены были исписаны белой краской какими-то странными непонятными словами и символами. Было видно, что холсты без дела не стояли.
Заметив, что Егор Иванович обратил на весь этот беспорядок внимание, Владимир взял на себя ношу рассказать, зачем им нужны холсты.
- Это конечно совсем не обязательно, но мы считаем, что человек должен постоянно самосовершенствоваться, саморазвиваться. Кто-то читает научную литературу, кто-то пишет дневники о борьбе с деспотизмом и тиранией, кто-то спорит о том, переходит ли бытие-ничто в становление и затем в наличное бытие или этот процесс происходит по-иному, о всяких там взаимосвязей и подчинения природы и общества, но это если совсем уж разумы ребят захватили философские мысли, а кто-то, вот, рисует. Рисует где-то около трети команды, но на непостоянной основе. Много или мало - не знаю. Часто учатся рисовать всяких птиц, в основном фениксов и орлов. Я, кстати, тоже рисую, и причём далеко не самый худший художник. Впрочем, на территории базы я не нарисовал ни одной птицы, если вы это хотели бы спросить.
- Знаю я одного человека, который тоже увлекается рисованием и не прочь был бы наверное с вами тут посидеть... Спасибо за информацию, Влад. Правда, очень спасибо. Мне же придётся вливаться в ваш коллектив.
- Да не за что, профессор. Всегда к вашим услугам.
Пока они тут болтали и рассматривали разноцветный пол, все уже успели устроиться. Стульев и диванов хватило для всех и много мест даже остались свободными, но кто-то всё же предпочитал стоять. Вскоре часы оповестили о наступлении нового часа. Ровно в семнадцать часов один из революционеров взобрался на трибуну, прямо перед Егором Ивановичем, и начал свою речь. Егор Иванович не знал имя вышедшего, но в любом случае рано или поздно узнал бы.
Выступающий был одет официально, в отличии от всех остальных присутствующих. Казалось, он работал в высшей сфере общества и не пойми как сюда попал. Егор Иванович не знал в полной мере, как говорят люди из верхов, но зато видел их жестикуляцию и то, как они держат себя при разговоре с другими, как правило, с подчинёнными. Перед ним был явно представитель высшего общества и складывалось впечатление, что он просто перепутал партийное собрание. Не в ту партию вступил, так сказать.
Впрочем, Егор Иванович не испытывал к подобным людям ненависти. Возможно, в глубине души он сам хотел стать таким.
Взобравшись на небольшую возвышенность, необходимой для обозревания всех присутствующих, аккуратно шагая по сломанным ступенькам, перед Партией Революционных Рабочих встал зрелый мужчина в очках и сером пиджаке. Его лицо, как казалось на первый взгляд, состояло сплошь из одних лишь глубоко вытянутых наружу морщин. Во многих местах виднелись седые волосы. Всё говорило о том, что ему было, как и Глебу, за сорок, если не за пятьдесят лет. Только если Глеб мог похвастаться своим крепким телосложением и за одно это получать медали, то вот этому революционеру ничего подобного и в помине не светило.
- Вот и собрались мы здесь, братья и сёстры. Или точнее, пока что только братья. Я, как и предлагал ранее, считаю, что в свете последних новостей необходимо вывести из строя Эриховскую электростанцию.
- Полностью поддерживаю вариант товарища Геннадия! - сказал кто-то позади Егора Ивановича.
"Геннадий, вот как его зовут..." - делал для себя заметки в голове Егор Иванович.
- Есть кто против? - спросил Геннадий у присутствующих.
Наступило угрюмое молчание. Длилось оно секунд двадцать. Поняв, что ни у кого нет претензий, Геннадий продолжил свою речь.
- В таком случае продолжаем тему прошлого собрания. Осталось только выбрать дату нападения.
- Предлагаю завтрашний день! 20 апреля - день рождения Виноградова! Это отличный день, чтобы показать нашу истинную мощь! - неожиданно выкрикнул для Егора Ивановича, но не для остальных здесь собравшихся, Владимир.
- Я против! Это и так дерзкий план, а ты ещё предлагаешь сделать это на его годовщину. Нас же после этого сотрут в порошок и все два последних года расцвета партии окажутся напрасны! Атака должна быть отменена для блага самой партии! - кто-то был не согласен с мнением Владимира.
- Мы станет силой, не сравнимой с врагами, и всех поведём на борьбу благородную! И изменится мир в лучшую сторону! - напевал строки гимна Роман, опять лежа на диване. Видимо он мог позволить себе такое обращение с точки зрения репутации, раз недовольных по этому поводу не нашлось.
- Мы ещё не стали такой силой. Ты предлагаешь подготовиться к налёту за один всего лишь день! Ты хоть понимаешь, что это невозможно!? - у неизвестного явно был приступ гнева.
- Ну-ну, не кипятись, Ульман, про прошлую подготовку к акции ты тоже так говорил и ничего, всё обошлось! Да и собственно говоря, мы уже полностью готовы к началу выполнения этой операции, - парировал Владимир.
- Так мы и целей тогда не достигли в полной мере. А этот случай в тысячу раз сложней взрыва в каком-то там университете! - продолжал человек по имени Ульман.
- В этот раз всё будет легче лёгкого. Завтра праздник, так что никто не будет ждать удара.
- Или же наоборот, улучшат защиту на время праздника, - сложив руки, грозно проворчал Ульман.
- Ой, да ну что ты сочиняешь... - необычайно спокойно и весело на его фоне ответил Владимир.
- Товарищи-сопартийцы. Это может плохо кончиться, да и в любом случае это не может кончиться никак иначе. Вот что мы получим при таком раскладе событий? Электроэнергию подадут из иных электростанций, наверняка где-то запрятаны и другие источники энергии в городе. Электростанцию, не знаю за сколько, но рано или поздно починят. А мы лишь оставим там гнить свои труппы... - обратился ко всем повстанцам Ульман, переполненный надежд на поддержку с их стороны.
- А сам ты что тогда предлагаешь? - вставил своё слово ещё один незнакомец.
Геннадий тем временем просто стоял и не вмешивался в обсуждение. Просто смотрел и наблюдал.
- Будем периодически проводить нападения, как и раньше. Направим все свои усилия в область пропаганды населения - увеличим число выпускаемых листовок. В целом, будем продолжать работать в том же духе. Ну же, товарищи, этот план – чистой воды самоубийство. Бессмысленный и беспощадный бунт. Зачем он нам нужен? - резко изменился в своей манере общения Ульман. Он был похож на человека, просящего милостыню. Все его мнимые надежды рухнули, когда он не услышал ни одного одобрительного возгласа в свой адрес.
Тем временем собравшиеся услышали звук открывающегося шлюза. Кроме Егора Ивановича насторожилось всего пара человек. И будь у Егора Ивановича под боком ружьё, то он охотно взял бы его и нацелил на незваного гостя.
- О, привет Паша, как успехи? – криком спросил Владимир новоприбывшего.
- Преуспевающие, но не настолько, как хотелось бы.
- Что ты имеешь ввиду? - присоединился к этому разговору и Ульман.
- Мне дали выходной на завтра, - безэмоционально ответил Павел.
- Ну хоть отдохнёшь, хех, - посмеялся Владимир.
- Та не, с вами пойду, если конечно опер-билет позволит.
- А в остальном? Скольким ещё дали такой же выходной, как тебе? - абсолютно серьёзно спросил Роман.
- Если коротко и по делу, то по итогу завтра электростанцию будут охранять всего лишь тридцать человек. Такое количество охранников для нашей партии всё равно многовато, но в принципе до этого момента мы даже не были до конца уверены, что хоть кого-нибудь отпустят домой на праздник...
- Может быть на самой электростанции их будет ещё меньше, - размышлял вслух Владимир.
- Человек двадцать пять - самый минимум. Меньше не ждите, - даже как-то грустно заговорил Павел.
- Да и с тридцатью мы спокойно справимся... - уверенно сообщил своё мнение товарищу Роман.
- Мы покажем, что с ПРР стоит считаться, а сама операция станет началом Новой Революции. Мы к ней полностью готовы, - неожиданно произнёс Геннадий. - Объявляю голосование. Кто за предложение Ульмана?
Так как Егор Иванович был плохо осведомлён о ситуации, то он решил никуда не вмешиваться и просто ждать результатов голосования.
За предложение Ульмана вверх поднялось всего три руки, одна из которых, принадлежала, соответственно, Ульману.
- Мы там все просто подохнем! - полный гнева воскликнул Ульман.
- Вполне может быть. Но мы хотя бы не будем сидеть сложа руки, - с огоньком в глазах сказал Роман.
- Кто за атаку на электростанцию? - оборвал обоих Геннадий.
Мигом стали подниматься руки. Встречались даже небольшие, чуть ли не подростковые, что конечно же очень не понравилось Егору Ивановичу, но это не от него зависело.
Так как минуту назад он сознательно отказался от голосования, то поэтому он просто наблюдал за левыми руками, которые просто-напросто терялись среди подавляющего большинства правшей.
Геннадию было трудно подсчитать всех и поэтому он записывал результаты наблюдений на листочке. После нескольких секунд сложения разных цифр он объявил:
- Двадцать три руки. Голосование окончено. Как и планировали на прошлом заседании, атака состоится. А теперь давайте уже наконец-то выберем дату.
- Я за завтрашний день! - продолжал проталкивать свою идею Владимир.
- Ну, завтрашний день это реально чересчур, - послышался новый незнакомый голос для Егора Ивановича, - предлагаю совершить нападение через неделю.
- Тридцать человек, Карл, понимаешь! ТРИДЦАТЬ!!! ТРИДЦАТЬ, КАРЛ!!! - завопил Роман во всю глотку непонятно зачем.
Такими темпами Егор Иванович и вправду скоро узнает имена всех членов ПРР.
- Ну и что, что тридцать? Мы ещё ни разу не совершали саботажи таких масштабов. Нам следует лучше подготовиться, а на это в первую очередь необходимо время.
- Да ты сам только что голосовал за отмену операции! Вы просто не хотите связывать себя с рисками этого предприятия, - Роман удосужился встать с дивана и, подняв в согнутом состоянии обе руки вверх над головой, да так, чтобы ладони с наклонёнными вниз пальцами были направлены по отношению друг другу параллельно, проделал небольшой круг возле дивана.
- Да, - нескромно, а скорее и гордо, объявил Карл.
Все замолкли. Впрочем, тишина продолжалась недолго.
- У кого-нибудь есть иные предложения по времени? На данный момент два варианта - завтра и через неделю, - поступил вопрос от Геннадия к собравшимся.
На этот вопрос никто не ответил, но было слышно как повсюду пробежал негромкий шёпот. Геннадий не обратил на него внимания. Егор Иванович ожидал, что основная масса партии будет более активной. Пассивность большинства никогда до хорошего не доводила.
- Ладно. Во сколько часов ты планируешь совершить атаку на электростанцию? - спрашивал Геннадий на этот раз у Владимира.
- Вечером, в районе шесте-семи часов, чтобы в случае чего мы могли бы скрыться под покровом наступающей ночи.
- Раз иных предложений я не услышал, то кто за предложение Карла о переносе атаки на неделю? - начал ещё одно голосование Геннадий.
Всего было поднято семь рук, так что выписывать их число на листочке не пришлось.
- Так, а кто за предложение Владимира? По его мнению, атака на электростанцию должна состояться уже завтра, в день рождения Винограда, в, цитирую, "районе шести-семи часов" вечера.
Тут уже пришлось записывать числа на листочке, хотя и так было понятно, кто выиграл.
- Двадцать шесть рук... неплохо... - объявил результаты Геннадий, - у кого-нибудь есть возражения против прошлого плана атаки?
- Геннадий, я думаю, что здесь не все его знают или помнят, да и ситуацию мы более хорошо знаем теперь. Давай ты расскажешь его по новой, - попросил Роман, намекая на Егора Ивановича.
- Ладно, сейчас... В общем, как и было задумано, то мы заходим со стороны станции разгрузки угля. На всякий случай минируем её...
- А охрана будет? - перебил выступающего кто-то слева сидящий от Егора Ивановича.
- Если и будет, то небольшая, - отвечал Геннадий.
- А дальше что? - спросил кто-то уже справа от Егора Ивановича.
- Обходим через левый фланг, устраняем противника в штабе видеонаблюдения, и начинаем устанавливать заряды на линии электропередач к городу... Но учитывая складывающуюся обстановку и то, что против нас только тридцать человек или даже меньше... то я предлагаю разделиться у станции на две группы. И одну отправить минировать саму электростанцию. Охранников незаметно, слаженно и действуя сообщая, вырубаем. Есть возражения?
- Я против. Против всех пунктов плана. Но я уже и сам вижу, что люди всерьёз думают, что у нас выйдет провернуть это мероприятие, - одновременно недовольно и грустно, сложив руки с ворчливым выражением лица, сдался Ульман.
Других недовольных не нашлось. Или же они просто молчали, понимания, что уже проиграли. Да уж, Егор Иванович представлял партийное собрание совсем по-иному... С рукоплесканиями и бранями в адрес друг друга...
- В таком случае это и весь наш план. После ликвидации линий электропередач и генераторов электростанции, собираемся у станции разгрузки угля, уходим вместе и всё взрываем. Идеально план выглядит вот так. В столице не введут, понятно дело, военное положение, так что мы спокойно доберёмся до своих жилищ или, в случае чего, до этого убежища.
- Кто-нибудь останется сторожить у станции разгрузки угля после разделения группы? - спросил Роман.
- По ситуации, но вообще не планируется.
- Так себе план. Составлен на коленках за пять минут, - усмехнулся Карл.
- А большего и не надо, - с не самым приятным тоном вмешался Владимир.
Ульман и Карл тихо ругались и ворчали в стороне ото всех.
Остальная часть партии тихо перешёптывалась между собой.
- С электростанцией покончили. Теперь можно и познакомимся с новичком, которого я уже заметил.
Егор Иванович ожидал аплодисменты со стороны присутствующих, но их так и не последовало. Все уже привыкли к тому, что в партию чуть ли не каждую неделю прибывают новые люди и потому не обращают на это никакого внимания.
- Ну же, товарищ, подходите на трибуну ко мне, - ласково звал Геннадий.
Егор Иванович поднялся на эту небольшую возвышенность и поравнялся с Геннадием, с которым был примерно одного роста.
- Полное ваше имя? - спрашивал Геннадий, подразумевая фамилию с именем и отчеством.
- Егор Иванович Петров, - отвечал в свою очередь новый член ПРР.
- Род деятельности?
- Преподаватель. Преподаю историю.
- История — это, несомненно, очень важная наука, особенно в наше время. Хм... А это не вас мы случайно задели взрывом?
- Да, меня. Но как можно понять по тому, что я нахожусь здесь, среди вас, то меня ранили несерьёзно и я могу встать в строй.
- Когда будем в следующий раз нападать на исторический университет, то таких непростительных ошибок мы больше не позволим. Никто не сможет уйти оттуда живым... Да шучу я. Кто вас привёл сюда?
- Владимир и Роман. Мои студенты.
- Хм... кого-нибудь знаете из остальных членов партии?
- Никого.
- А с оружием умеете обращаться?
- Ну конечно. Я сам ещё совсем недавно был студентом и нас заставляли кататься на военные сборы. Ну и знания со школы остались.
- А выглядите вы куда старше... Сколько вам лет?
- Двадцать девять. Ещё не зрел, но уже и не молод.
- Хм... у нас половина партии старше университетского преподавателя, интересненько. А откуда у вас этот шрам?
- То есть возраст вы угадать не смогли, а шрам приметили?
- Да, так уж получилось. Возраст не играет большой роли, как я считаю, а вот черты лица о многом говорят.
- Да была обычная драка с огнестрельным оружием в качестве дубинок, - говорил Егор Иванович, вспоминая те события.
- Ну да, и такое бывает... Каково ваше отношение к Объединённой Партии?
- Негативное.
- В таком случае добро пожаловать в нашу партию, товарищ Егор! Большего нам и не требуется!
- Благодарю...
- В честь этого вы первым достаёте опер-билет. Так как вы новичок и не знаете, что это такое, то я вам сейчас всё объясню... Дело в том, что мы не можем посылать на опасные задания всю команду. Хотя настолько опасная миссия у нас впервые. Как правило, обычно мы фокусируемся на мелких взрывах и саботажах. Но иногда всё-таки выскакивают и крупные, особо серьёзные и чреватые ситуации. В таких случаях каждый десятый член партии не участвует в операции и в случае чего может начать процесс возрождения ПРР. Так как нас уже четвёртый десяток человек то, следовательно, в операции не будет участвовать четыре человека. Новичкам желательно участвовать в операции, чтобы остальные могли посмотреть на них... и они на других...
Не сказав ни слова, Геннадий резко сошёл с трибуны и подошёл к близ расположенному небольшому жёлтому дивану, где взял какую-то коробку. Эту коробку он положил на середину стола.
- Ну же, подходите товарищ Егор, - подозвал к себе Геннадий.
Егор Иванович сошёл с трибуны и подошёл к этой коробке.
- Видите, вот тут такая своеобразная дырка. Туда просовываете руку и достаёте оттуда опер-билет, - рассказывал, что нужно делать, Геннадий
- И что дальше?
- Ну... вы либо пойдёте на операцию, либо нет.
- А что я должен буду достать?
- Вырезку из газеты.
Егор Иванович сам не понимал, хотел ли он идти на эту операцию или нет, но руку всё равно необходимо было засовывать. Немного повертев рукой внутри коробки, он обнаружил желанную бумагу с чёрными красками.
Выбрав одну из них, он вытащил руку. Егор Иванович тихо прошептал у себя под носом содержимое этой ещё не успевшей пожелтеть газетной странице. Там было написано крупным жирным шрифтом лишь одно слово - "ИДЁТ". Скорей всего в газете писали "идёт строительство" или что-то в этом духе, но сейчас это было уже и не важно.
Посмотрев на опер-билет Егора Ивановича, Геннадий объявил на всё собрание:
- Идёт.
И только сейчас Егор Иванович услышал аплодисменты.
- Лицензию на оружие имеете? - спросил Геннадий.
- Нет.
- В таком случае Роман и Глеб принесут вам оружие, можете не волноваться по этому поводу.
Геннадий похлопал по плечу Егора Ивановича, после чего вежливо предложил ему сесть обратно на место.
- Ну а сейчас пусть подходят все оставшиеся, - сообщил громко Геннадий всем остальным.
Выстроилась очередь, за быстрым движением которой Егор Иванович наблюдал сидя на диване. От увиденного, вопреки его серьёзному настрою, он заулыбался и чуть было не засмеялся.
За приблизительно восемь-десять минут очередь рассосалась.
- Проклятье, - досадно проговорил Владимир после того как присел к Егору Ивановичу на диван.
- Что случилось? - спросил Егор Иванович, и Владимир уже было открыл рот, но тут Геннадий в очередной раз принялся говорить.
- На операцию не попали: Александров, Великородный, Илексий и... Владимир.
- Вот же досада... - ругался про себя Владимир.
- Ну, раз всё обговорили и выясняли, кто идёт на операцию, то у кого есть лицензия на оружие? - спросил у собравшихся Геннадий.
Каждый второй из присутствующих ответил положительно. Егор Иванович, понятно дело, не был в их числе.
- Те, у кого есть разрешение на ношение оружия, пусть возьмут его сейчас в оружейной. Остальным оружие принесут Роман и Глеб.
- Так а где, собственно говоря, собираемся? - спросил этот самый Глеб.
- Да-да, я только хотел напомнить. Извиняюсь, что раньше не сказал. Собираемся там же, где и планировали. То бишь у Красноруской рощи к шести часам вечера. Начнём атаку ровно в шесть, - сообщил Геннадий.
- Ну вот и план полностью готов, - весело проворчал, не обращая внимания на крушение собственных надежд на участие в этой операции, Владимир.
- Есть у кого ещё вопросы? - спросил Геннадий.
- Да, - сказал Карл, - роща находится в нескольких километрах от города. Как мы будем выбираться после завершения операции?
- Доберёмся до рощи. Скооперируемся там и все вместе пойдём до города, останавливаясь на разных остановках. Несколькими группами сядем в различные автобусы и прибудем в город стандартным способом.
- А властям не покажется это подозрительным...
- Что? То, что мы уехали по своим делам, как и тысячи других граждан, за город? На пикник или проведать родственников в деревне? Раньше, в период моей молодости, да, расстреляли бы всех покинувших Хрисоград в этот день. Хотя с тем небольшим числом камер, которые только-только начали появляться, было бы весьма проблематично выполнить такой приказ в полной точности. Ну а сейчас времена поменялись. Сейчас правят по большей части приближённые, а не Виноградов. А они мягче. Значительно мягче.
Геннадий резко остановился и пошатнулся на мгновение, но сделал вид, что ничего не произошло.
- У кого-нибудь из присутствующих ещё имеются вопросы? - продолжил он.
В течение шестидесяти секунд вопроса не последовало. Даже шорохи и шёпоты прекратились.
- В таком случае объявляю это заседание объявляется закрытым. Можете расходиться. Миша, Коля и Антон, задержитесь, - закончил Геннадий.
- Мда уж... не повезло, - прошипел про себя Егор Иванович, только сейчас поняв, что не хотел бы участвовать в операции. Но опер-билет сказал другое. Приказ с листка бумаги следовало выполнять при всё желании.
Егор Иванович направился домой в надежде как следуют выспаться перед сверхважным событием в его жизни.
На часах было 19:15. Но никто не смотрел на них.
***
- Ну и как, договорился?
- Да, всё будет, как и планировали.
- Отлично. Сколько певцов и артистов будет?
- Точное число не помню, но между тремя и четырьмя десятками. В общем, вполне достаточно.
- Как изменился состав с прошлого выступления?
- Двое ушло, четверо новых пришло. Но они никакой особой роли не играли, так что можете не переживать.
- Фейерверк?
- Да, три коробки.
- Маловато...
- Очень большие коробки.
- Тогда сойдёт. Завтра мы устроим воистину грандиозный праздник в честь нашего многоуважаемого лидера и товарища Михаила Виноградова, что направляет нас и Объединённую Партию на путь истинный.
***
Часть II. Глава IV.
Юрий проснулся поздно. Он лениво открыл глаза, зевнул и вырубил какой-то звонящий предмет у себя на тумбочке. Выключенный будильник говорил о том, что уже наступила вторая половина дня.
Слипавшимися глазами Юра принялся рассматривать свою комнату. Ничего со вчерашнего дня не изменилось. И не должно было. Но он был слишком сонным, чтобы это понять.
Первое, что он почувствовал, когда проснулся - это холод. Холод щекотал его лицо, шею, и что-то нашёптывал, но Юрий был не в состоянии разобрать его слова. Ветер был словно ледяная вода, заставляющая просыпаться за один миг.
Морозная свежесть заполонила за считанные секунды всю комнату, по крайней мере, так казалось Юре. Оно было и не удивительно, учитывая, что окно было не заперто.
Но вместе с хладом проникли и лучи Солнца. Несмотря на то, что они были такими разными, цель у них была одна - поднять Юру. А ведь он и вправду залежался, небось так и всю жизнь проспал бы, если б не помощь со стороны.
Однако, даже проснувшись, он ещё долгое время лежал на кровати без какой-либо цели. Хотя нет... Он обдумывал, чем будет заниматься, пока есть свободное время. Однако до него не сразу дошло, что сегодня - двадцатое апреля - день рождения Михаила Виноградова. Этот факт и являлся причиной того, что он до сих не начал в спешке собираться на учёбу.
День рождения Виноградова автоматическим образом менял все его планы на сегодня. Об учёбе в университете и дома придётся забыть. Сегодня он будет ходить по городу, участвовать в бесплатных развлечениях и раздачах сувениров, а вечером пойдёт слушать речь товарища Виноградова на площадь в центре города.
"Но в первую очередь надо заскочить в магазин - купить курицы и хлеба", - вот так незатейливо и весьма обыденно начинался новый день для Юры.
Сбросив с себя одеяло, Юрий встал и принялся медленно потирать полусонные глаза. Дотерев их до такой степени, что ему начали видеться прозрачные геометрические фигуры, скачущие по всей комнате, он пошёл умываться и чистить зубы.
Закончив гигиенические процедуры, он вышел в домашнем на улицу, в продуктовый магазин. Он никуда не торопился и шёл медленно, лёгкой походкой. Такими темпами он мог вечность добираться до магазина, если б уже не оказался на его пороге.
Был выходной. Поэтому Юрий, открывая дверь, не ожидал увидеть в магазине кого-либо, кроме пары продавцов. Но как всегда, его надежды не оправдались. К счастью, он заметил у полок с продуктами лишь несколько человек, что не должны были доставить ему дискомфорт.
А вот лишь одна работающая касса из четырёх реально могла послужить причиной небольшого упадка настроения. Однако следует уточнить, что все четыре кассы были в рабочем состоянии (или, по крайней мере, с виду казались такими), просто лишь за одной из них сидела кассирша. Это можно было бы списать на праздник, но даже в будний день увидеть хотя бы три одновременно работающие кассы было практически невозможно. Если кто-то говорил, что видел, как работают все кассы сразу, то он либо врал, либо не договаривал, что касса была всего одна.
Такого же мнения придерживался и только что вышедший гражданин, который был чем-то недоволен. А причина для недовольства была как всегда банальна. По его мнению, кассирши были хамоватыми тётками из провинции, которые живут и мыслят по законам прошлого, непрогрессивного строя. И несмотря на его крушение много лет назад, до сих пор не могут влиться в новое современное общество.
Юра был полностью с ним согласен, хотя, будем честными, он не прав. Нельзя обвинять человеческую натуру в том, что она мыслит по-старому. Ведь она так мыслит не по собственному желанию. На это должны быть объективные причины - либо влияние старомодного и реакционного общества, в котором она жила, либо низкий уровень жизни и научно-технический прогресс в том месте, где ей выпала участь родиться и жить. В любом случае, прошёл уже не один десяток лет с момента крушения старого режима, а его остатки так и не были ликвидированы. Развитие людей, их ценности, традиции, привычки, зависят от их среды обитания, от общества, которое их окружает. Так почему же в таком случае виноваты люди, которые подвергались негативному влиянию со стороны общества, а не государство, которое, захоти оно, могло бы, может и не с лёгкостью, но всё же ликвидировать эту культурную и социальную отсталость?
Юре и многим другим такие мысли в голову просто не приходили. Они лишь искали виновных и козлов отпущения.
Однако сейчас его интересовало совершенно иное. Его волновало то, что полки в очередной раз были полупустыми. Пустой вид полок можно было встретить очень редко - максимум несколько раз в году. Но в остальном дефицитное состояние никуда не девалось. Юрий надеялся, что хоть сегодня, в такой день, они будут забиты полностью. Но в этом плане сегодняшний день не отличался от предыдущих. Разве что, вечером полки не опустеют вконец, как это обычно бывает. И то, по причине того, что в выходные и праздники меньше посетителей. Гораздо меньше.
Однако он ошибся и в этот раз. В общем, как всегда. В глубине магазина находилось намного больше людей, чем он думал изначально. И к тому моменту, когда он набрал по списку в голове необходимые продукты и вернулся к кассе, там стояло уже целых восемь посетителей. Простояв в очереди из девяти человек, Юрий вернулся домой.
В магазине он пробыл больше запланированного, поэтому часы на кухне вскоре после его прихода прозвенели о наступлении второго часа дня. Он уже пропустил множество мелких и крупных выступлений, а также все раздачи, кроме вечерней. Поэтому решив не терять больше времени попусту, Юра разогрел заготовленный на сегодня плов и принялся быстро есть, толком не прожёвывая пищу. И пока Юрий проглатывал его, разум студента обдумывал план на сегодня. Было решено посетить первым делом шествие на Красной улице, а дальше как получится по времени. Окончив есть, он оставил всё на своих местах и даже хотел не задвигать стулья, но после трудной и продолжительной борьбы его злого и не очень злого "я," победу одержал второй. Поэтому он задвинул лишь один стул из двух. Ну а со стола уберёт как вернётся с прогулки.
Легко одевшись, он вышел на улицу. Наступило время приключений.
До Красной предстояло пройти путь в три с половиной километра. В принципе, не очень много, можно было пройти всего за час или даже меньше. Юра решил не терять время понапрасну в этот чудный день, в который родился товарищ Михаил Виноградов, чей лик воссиял ярче самого Солнца.
На лицах у людей впервые за долгое время появились улыбка. Балконы были заставлены горшками с растениями. Улицы очищены от мусора, а деревья с цветами были приведены в порядок, местами садоводы даже продолжали свою неоконченную работу. И всё это лишь благодаря товарищу Виноградову.
Толпы школьников-физкультурников и стариков носили в руках портреты Виноградова. Взрослых было в значительной степени меньше. И это учитывая, что большинство из них несли портреты в добровольно-принудительном порядке или состояли в Объединённой Партии, то есть по сути одно и то же.
Когда Юрий прошёл уже половину пути, он увидел шествие, шедшее с Красной, ну или же идущее на Красную. Судя по всему, в этом году направление шествия отличалось от прошлогодних маршрутов.
Перед Юрием оказались жонглирующие клоуны с большими красными носами, с париками и нелепой одеждой. Особенностью парада было то, что он не имел официального названия и власти его называли просто шествием. Но народ его называл виноградным, в честь Виноградова, само собой разумеется. Ведь проходил он только раз в году, двадцатого апреля.
Была и другая отличительная черта - он состоял из множества самых разнообразных и бессвязных частей. Вот, например, за клоунами следовали старики, которые тащили портреты своих родственников или родителей, погибших в Гражданской и Последней Великой Войнах, а также в период Ответного Вторжения в Островную Республику. А за ними так вообще следовали передвижные художники, которые на специальных возах обозревали и показывали публике свои творенья. Несмотря на всю интересность задумки, это была архискучнейшая часть шествия. Чуть больше половины картин показывали Виноградова в разных стилях или образах. Много было полотен, созданных авангардистами. Остальная часть картин была посвящена Странгелову, Советову и другим революционерам. В общем, ничего нового для жителей Хладоземья.
Вдруг Юра остановился. Остановился весьма неожиданно и для самого себя. Он внезапно понял, что достиг своей цели - шествия с Красной улицы, пусть и не на Красной, до которой оставалось идти всего лишь чуть больше километра. Можно было б продолжить путь дальше, по пути следования парада, но Юрий решился на иной вариант. Он предпочёл отправиться в цирк, в котором уже очень давно не был. Если свернуть сейчас налево, то есть идти в противоположном направлении от Красной улицы, то путь до цирка оказался бы прямым и никуда сворачивать не пришлось бы.
Но тогда предстояло пройти полтора километра, а значительная часть пути лежала через площадь Свободы. И хотя причина такого названия таилась в революционных идеалах, в народе такое наименование объяснялось тем, что это была единственная площадь в городе, где можно было торговать, да и к тому же устанавливать отличные от государственных цены. Егор Иванович даже когда-то вёл обсуждение с Юрой, считая, что экономистам стоит ввести ещё один тип экономики, которая де-факто существует на сегодняшний день в Хладоземье - основанной на синтезе агоры и государства.
Тем временем на самой площади Свободы Юрий не увидел ничего такого, что отличалось бы от прошлого. Всё шло на старый лад.
Девушки, как всегда, рассматривали ожерелья, блузки и кофты, кружева и банты. Те, кто был постарше, засматривались на элегантные чёрные небольшие шляпки. Хотя, как правило, большинству из них они не шли.
Дети упрашивали своих родителей купить игрушки, в основном попрыгунчиков. Они появились всего лишь пару месяцев, но благодаря умелым действиям директора завода по их производству, они смогли в считанные дни распространиться по всему Материку и скоро попадут и на Острова.
Кстати, интересный факт. Директор завода по производству этих игрушек носит фамилию Большанин. Именно такой же фамилией обладал и создатель попрыгунчиков. Они не были родственниками, лишь однофамильцы. Вот какие иногда забавности случаются. Впрочем, в лучшем мире этот изобретатель имел бы возможность самим начать массово производить продукт своего интеллектуального труда, получая полную прибыль. Но о таком мире можно было лишь мечтать.
Влюблённые парочки веселились. Парни выигрывали в тиры своим подружкам плюшевые игрушки, а в случае неудач, что достаточно редко случалось по понятным причинам, покупали им и себе сахарную вату. Мягко отрывая белоснежные сладкие лоскутки ваты, они зачастую делились со своими школьными или студенческими друзьями.
Но хорошо всё-таки, что Юрий пришёл сюда днём, а не вечером. Вечером тут и протиснуться нельзя было бы. Особенно учитывая, что практически вся молодёжь ринется сюда, в противовес старшему поколению, которые пойдут слушать выступление Виноградова или разойдутся по домам.
Как уже можно было понять, это не площадь, а рынок или просто проходной двор, как называло его пожилые люди. Продавали тут всё что угодно, от простеньких безделушек и игрушек до сортов мёда, которые, якобы, получают в любой месяц года и даже зимой на какой-то группе мелких островов чуть южнее Нивии.
Юре за несколько минут надоело смотреть на этот рынок и всё с ним вытекающее, поэтому купив всего лишь одно переливавшееся жёлто-зелёным оттенком яблоко, Юрий побрёл дальше. Недалеко от площади, можно даже сказать, что чуть ли не в ней самой, располагался батутный замок для детей. Юрий решил присесть на находившуюся скамейку неподалёку и посмотреть как малыши развлекаются, пока он сам жуёт яблоко.
Детишки резвились, соревновались в том, кто быстрей залезет на верх замка и спустится на горке вниз. И так до бесконечности, точнее до тех пор пока родители не заберут их.
Дети и родители были счастливы. Но это только сегодня. В любой другой день улыбку можно было бы найти только на лице детей. Они пока просто не понимали, что происходит. А их родители уже понимали. Но ничего сделать не могли. Так казалось Юрию, но, возможно, он всё преувеличивал. А может и нет.
Доев своё яблоко, Юрий выбросил его в мусорку и побрёл по направлению к цирку. Никак иначе, чем "побрёл" это назвать нельзя было. Он просто шёл, смотря себе под ноги. Как будто его кто-то заставлял быть весёлым, а он противился этому.
Юра, поймав себя на этой мысли, немедленно выбросил её из головы. Нет, он был весёл и невероятно счастлив сегодня, ведь сегодня праздник многоуважаемого Михаила Виноградова. А всё, что противоречит этому - ложь. Ложь, ложь и ещё раз ложь.
До цирка оказалось не так уж и далеко идти, как он думал. Его уже давно не было в здешних местах и потому он мог забыть некоторые незначительные детали вроде того же расстояния.
Недолго шагая, он заметил большой красно-белый шатёр. Были и другие шатры, поменьше, для гримёрки, тренировке животных, ну или просто переночевать труппе в случае ночных выступлений. Раскрашены они были в другие цвета, например в чёрно-белый или красно-жёлтый, чтобы люди не испытывали проблем найти нужный. Эта традиция сохранилась с ещё незапамятных народом времён, когда цирк был бродячим и вместе со своим составом переезжал с места на место.
Людей, на удивление Юры, было мало. В округе шастало всего человек тридцать, и то, многие наверняка и не думали заходить в цирк, а просто шли мимо. Каждый ставил своим долгом вдоволь нагуляться в этот день.
Такое невероятно малое число посетителей стало большим удивлением для Юры, учитывая, что номера в цирке ставились бесплатно. Может быть они были таковыми только сегодня, из-за праздника. Но видя лишь небольшое количество людей, Юрий решил, что цирк уже давно потерял свою популярность, и чтобы хоть как-то оправдать большое число артистов и различных программ, сделался бесплатным или опустил цены на билеты до чисто "символичной" цены. Праздник здесь был не при чём, так как характерной таблицы со стоимостью билетов нигде не было. Всё равно большую часть средств он получал от государства по какой-то там программе поддержки.
Пройдя вовнутрь шапито и заняв место на третьем ряду, Юрий заметил, что основная масса людей была не снаружи. По его наблюдениям, в зале не было и сотни человек, всего десятков шесть-семь или около того. А вот в его времена, времена его детства, и одной сотни-то не бывало. Даже две сотни зрителей являлись значительной редкостью. Впрочем, либо память его подводила, так как здесь чисто физически было бы проблематично разместить столько людей, сколько он представлял, либо в связи с уменьшением посетителей и мест стало куда меньше. Ну а что? Они никак не использовались, а пространство занимали. Вот и уменьшили или вообще поменяли шапито.
Впрочем, первая версия тоже имеет шансы на жизнь. Ведь в последний раз он был в цирке когда ему исполнилось одиннадцать лет. Водил его отец, который сейчас лежит на кладбище за городом. Но не будем о плохом. Единственное, что Юрий запомнил с того вечера, то это скорее не самый обыкновенный клоун, сколько его яркий образ. Помнил он и фокусника с обрывками из его выступления, но они были слишком размытыми. Он не был тут всего каких-то семь лет, так что мог встретить артистов из своего прошлого... Но проблема была в другом... Он попросту не помнил их. Он помнил лишь их образы, да и то, с каждым годом всё хуже и хуже.
- До выступления остаётся всего пять минут, - объявил залу ведущий.
Это означало, что сейчас без пяти минут три часа дня. Труппа всегда начинала выступать одновременно с наступлением нового часа. А заканчивала за тридцать-сорок минут.
По прошествии этих пяти минут ведущий подул в рог, после чего на арене сразу же появились две лошади, возникшие из ниоткуда. Первая была бурой масти, а вторая вороной. Если бы Юра мог в данный момент думать, то одним из его предположений было бы то, что лошади свалились откуда-нибудь сверху, может быть даже подкованные специальными подковами. Но ему было не до того как циркачи устроили этот трюк. Его более занимало само представление. Кони бегали кругом по арене в противоположных направлениях. А в это время наездники аккуратно, но весьма быстро встали на животных. Вскоре в их руках оказались мячи, обручи и фрукты. Количество предметов постоянно росло. Вот уж прошли, казалось бы, лишь несколько минут, как каждый из наездников вертел по двадцать-тридцать предметов. Продолжая проделывать эти нехитрые трюки продолжительное время, они вынуждены были закончить своё выступление по сигналу. Впрочем, даже уезжая за сцену, они продолжали жонглировать лицом к посетителям, стоя на спинах своих лошадей и смотря на зал, который всё больше и больше отдалялся от них.
Следующий номер пришлось немного подождать. Зато кто вышел! Вышел фокусник. Но тут уже дети не выдержали и начали кричать:
- Где клоун? Покажите клоунов! - временами спрашивающи, а времени и умоляющи.
- Клоны будут, не беспокойтесь. Зато они не смогут показать вам то, что покажу вам я! А именно магию. Да-да, вам не послышалось. Самую что ни на есть настоящую магию. Вот смог бы клоун с красным пухлым носом достать из шляпы голубя? А я смогу!
- А ты докажи! - мигом ответили ему дети, что поражает их схожим мышлением на этом этапе их развития.
- А вот и докажу! - грозно, да ещё и задрав нос и взвинтив указательный палец вверх, сказал фокусник.
Трюк с голубями был известен каждому взрослому, но это же дети. Они лишь продолжают или даже только-только начинают исследовать окружающий мир.
Тем временем фокусник стал снимать руками в белых перчатках свой чёрный-пречёрный цилиндр, после чего показал его всему залу. Каждый мог удостовериться, что никакой птицы там не было.
Обычно в таких случаях шляпу клали на стол, после чего фокусник засовывал через неё руку и доставал голубя из-за стола. Но в этот раз стола не было. Не было ничего, что могло прийти на помощь фокуснику.
Продолжая показывать залу свой цилиндр, он снял перчатку сначала с правой руки, а затем и с левой. Немного погодя, он бросил перчатки в свою шляпу.
- Ну а теперь, ребятишки, фокус. Я превращу свои перчатки в голубя. Голубя белоснежного. Белоснежного, как самый настоящий снег, - сказал детям фокусник.
Раздался визг среди малышей, а взрослые стали внимательнее наблюдать за происходящим на сцене.
Махая правой рукой за своей спиной, а левой удерживая цилиндр, фокусник зачем-то принялся приседать. Присев три раза, он встал в позу стоя и начал замахиваться своей правой рукой, после чего очень резко засунул её в шляпу и... действительно достал голубя и бросил цилиндр на землю. В обеих руках он держал голубя и показывал его залу. Во всём шатре начался сильный визг и аплодисменты, которые усилились после того, как этот волшебник выпустил голубя на волю.
Фокусник все эти несколько минут аплодисментов отвешивал поклоны то одной стороне зала, то другой, продолжая стоять на одном и том же месте. После того как они всё же закончились, он объявил:
- Но это ещё не всё. Я достану вам любое животное, какое пожелаете. Главное, чтобы оно помещалось в мою шляпу. Какое животное вы хотели бы увидеть?
Ну и как же дети после такого, поистине грандиозного выступления, не могли попытаться перекричать друг друга для того, чтобы увидеть зверька какого только они пожелают?
- Хочу белку... хочу бурундука... нет, хочу орла... хочу КРОКОДИЛА (да, даже такое было), - слышалось по всему залу.
- Кажется, больше всего вариантов было за белку, или нет... Давайте вы выберете кого вам показать ещё кроме белки, - объявил фокусник.
Вновь начался визг, а в качестве предложений появились бегемоты со львами. Но лидером был явно заяц.
- Хотите зайца? Ну так тому и быть! Он тоже будет белоснежным, хоть сейчас и не зима, - сказал фокусник и принялся повторять ритуал, только уже без перчаток.
Засунув руку в цилиндр, фокусник принялся копошиться в нём. Немного поискав, он всё же нашёл зайца и достал, показав его публике. Опять аплодисменты и визг.
- Я пытался найти белочку, но не получилось. Не расстраивайтесь, сейчас мы её обязательно найдём, - сказал фокусник, вследствие чего стал трясти свой цилиндр верх тормашками.
Через несколько секунд таких манипуляций из цилиндра-таки выпала белка. Попутно с ней посыпались ручки, платки, леденцы и линейки, но на них никто и не вздумал обращать внимания, ведь сейчас на сцене творится настоящее чудо.
- Ну и чего вы там её так долго найти не могли? - спросил какой-то мальчик на первом ряду недалеко от Юры.
- Маны оставалось мало – пришлось беречь её, - загадочно ответил фокусник, но его, видимо, никто не понял. Видимо, это был профессиональный юмор.
И вновь со всего зала, с каждого занятого места, посыпались аплодисменты. Юрий тоже хлопал. Он был рад, что пришёл сюда. И вот, под громкие овации, наш волшебник, поклонившись залу несколько раз, быстрым шагом направился за сцену.
Следующими выступали акробаты.
Их вышло сразу человек десять, которые сами без посторонней помощи принесли всё то, что им было необходимо для выступления, то бишь маты, шесты и пара рычагов.
Начиналось всё вполне обычно. Двое артистов начали танцевать друг с другом, после чего разъединились и перекатами в виде колеса напротив друг друга докатились до рычага, где стали балластом на одной из сторон. Спрыгнувший с трамплина на другой конец рычага третий акробат взлетел на несколько метров вверх и проделал столько сальто в воздухе, что без замедленной съёмки сосчитать было невозможно, после чего успешно приземлился на маты.
Убрав рычаг и маты, акробаты начали вести хоровод. Различные части хоровода то приближались к центру, то удалялись от него. Проделав так несколько раз, хоровод окончательно и бесповоротно стал сужаться к центру. Сузился до такого состояния, что дальше уже просто физически нельзя было сужаться.
Но вот неожиданно связь между артистами оборвалась и они принялись исполнять фляк назад, к краям арены. Затем колесом опять вернулись к центру и одновременно принялись повторять фляк.
Переорганизовавшись, двое акробатов встали на плечи двух своих товарищей, а двое других с помощью рычага запрыгнули на их плечи. Получилось две стойки, каждая - состоящая из трёх человек. Спустились артисты используя сальто.
Гимнасты повторили этот трюк ещё два раза, только на этот раз акробаты, прыгающие с рычага, сделали сальто в воздухе, из-за чего они приземлились на плечи товарищей вверх ногам. Да и спустились иначе, совершив очередное сальто, их поймали коллеги.
Но страсти накалялись и теперь одному из артистов приходилось запрыгивать на стойку уже из трёх человек. А следующему задача оказалась ещё трудней. Ему необходимо было прыгнуть ещё выше. Но через пару быстрых мгновений у обоих акробатов всё получилось просто превосходно, и таким образом с помощью законов физики мы получили стойку из пяти человек, которая через пару мгновений контролируемо саморазрушилась.
Теперь наступило время для шеста. Его принёс и стал держать один из высоких артистов. Шест по высоте равнялся стойке из трёх человек, а залезший с помощью специальных уступов на шесте гимнаст увеличил это значение до четырёх. Другой акробат с помощью рычага запрыгнул на плечи своего коллеги, и в итоге высота всей стойки не отличалась от предыдущей.
Посетители взвыли от восторга, но Юре эти акробатические трюки не были интересны. К его счастью, их выступление подходило к концу.
Перенеся маты в нужное место, акробаты несколько раз, опять же, с помощью рычага, принялись взлетать чуть ли не до верхушки шатра, делая при этом максимально возможное число сальто.
Ведущий объявил о том, что следующий номер акробатов будет особенным.
И правда, он был особенным. Взобравшийся на шест акробат принялся держать в своих руках шест с сидением, который только что принесли специально для этого номера. По длине он нисколько не уступал шесту снизу. Сидение в конечном итоге находились не так и уж и далеко от крыши цирка, но это не должно было стать помехой.
Встав спиной по отношению к стойке, акробат ждал когда уже с трамплина упадут двое его товарищей и запустят его. И вот этот момент застал, и он, на секунду закрыв глаза, открыл их когда уже был на сиденье, проделав перед этим несколько сальто в воздухе. После чего он спрыгнул и его поймали коллеги.
Под бурные аплодисменты всего зала, акробаты укатились в прямом смысле этого слова.
Следующее выступление было последним. Под весёлую музыку, на маленьком велосипеде, появился клоун. Вдруг неожиданно из-за сцены появился толстый клоун и принялся его догонять. Клоуны были чёрномазыми, что развеселило детей, так как во всём Хладоземье не было людей с таким цветом кожи.
У обоих клоунов были свистки, с помощью которых они имитировали разговор. Бежавший толстый клоун как бы говорил: "Стой, подожди", а клоун на маленьком велосипеде его не слышал и напевал какую-то мелодию себе под нос. Так продолжалось три круга пока толстяк не остановился и не подошёл к какому-то мужчине неподалёку от себя на первом ряду. Подняв его, он свистнул, после чего сделал хлопок. После чего показал на этого мужчину указательным пальцем и свистнул в свисток. Парень конечно же хлопнул, и толстяк показал палец вверх. Но пока он тыкал своим пальцем во весь зал, видимо для того, чтобы он хлопал по свистку также, как и этот мужчина, в него врезался клоун на велосипеде.
Взвыв от боли, толстый клоун раскатал рукава и с кулаками под смех юных зрителей погнался за своим обидчиком. К несчастью для него самого, он оказался слишком быстр и сам врезался в велосипед, вследствие чего оба клоуна упали на пол, причём толстяк оказался сверху. И всё это происходило под радостный смех публики. Все смеялись и хихикали, особенно молодые девушки, с непутёвого клоуна.
Однако клоуны никак не могли встать и после нескольких неудачных, но очень смешных попыток они начали звать о помощи. Толстяк показал на какую-то девочку во втором ряду и жестом попросил её подойти. Девочка встала не сразу, да и подходила к клоунам, попавшим в беду, осторожно, чуток боязливо. Толстяк, который упал на достаточно худого коллегу по профессии, как только сейчас заметил Юрий, жестом и свистком продолжал подзывать девочку поближе и просил его поднять.
Девочка аккуратно взяла его руку и, для её собственного удивления, смогла легко поднять такого здоровенного человека. Погладив девчулю по головке, толстяк отправил её обратно на место, после чего помог встать своему коллеге.
Посмотрев на сломанный велосипед, клоуны принялись рыдать, но тут из-за сцены приехал (или иначе сказать, был вытолкнут из-за кулис) совсем новенький велосипед, но ещё меньше прежнего. Между клоунами началась драка за его обладание, да ещё смешнее, чем их недавнее падение. Победителем вышел толстяк, но пока он гордо шёл, возвысив нос к самому потолку, худыш поставил подножку. Не трудно догадаться, что в конечном итоге произошло. И за то время пока толстяк поднимался сам безо всякой помощи, худой клоун успел сесть за велосипед и начал, свистя, разъезжать на нём по всей арене. Но наш толстяк не растерялся и из сундука на арене достал мячи и принялся их кидать в худого клоуна. Юра даже не заметил когда успели занести этот ящик на сцену.
Худой клоун смог поймать первый мяч, второй, третий... но начав ими жонглировать, совершенно потерял управление и два раза чуть не сбил толстяка. В третий раз он уже не успевал объехать его и вынужденно остановился перед ним, после чего все мячи упали ему на голову. Толпа смеялась, а клоуны кланялись - один стоя, другой сидя на маленьком велосипеде. После окончания бурных, продолжительных аплодисментов, они направились к выходу. Но и на этом веселье не закончилось, ведь толстяк захотел отобрать у своего товарища велосипед, и из-за чего один раз чуть не упал.
На этом ведущий объявил о завершении программы и поздравил от имени всего театра Михаила Виноградова с днём рождения.
Зрители принялись расходиться. Юрий был в числе последних: и тех, кто встал с мест, и тех, кто вышел из шапито. У него появился, как бы это правильно выразиться... кумир, ну или кто-то около него. И этим кумиром оказался этот фокусник, да что там фокусник, самый настоящий волшебник, творивший самую настоящую магию!
А уходя с территории цирка Юрий случайно заметил тренировку животных. Дрессировали волков.
"Бедное животное этот волк. Наверняка в молодости он был наивным и чрезмерно гордым и утверждал, что в цирке будут выступать одни лишь кони да львы. Но судьба, видимо, распорядилась иначе," - проговорил громко вслух свои рассуждения Юрий. Впрочем, на этих словах его сострадание закончилось и он пошёл дальше, на военный марш, который шёл с самого утра и будет идти до наступления темноты. А может и дольше.
Вообще армия была распущена после победы над Островной Республикой, однако не прошло и года после начала правления Виноградова, как его режим возродил НРАХ, но уже под другим именем. В нём не было упоминания ни народа, ни тем более Революции. Теперь она называлась просто Хладоземской Армией. И её создание удивительным образом совпало со смертью Странгелова. Он не дожил до создания армии нового образца и нового строя ровно полгода. А Дмитрий Советов, кстати, погиб от руки убийцы-одиночки спустя ровно месяц после её возрождения. Всё это выглядело чересчур подозрительно, но судя по всему никому не было до этого дела. Да и связывать восстановление армии, которую ПРОЛ-ОРПОЛ (Объединённая Рабочая Партия Обездоленного Люда, образовавшаяся путём слияния пришедших ко власти во всех странах ПРОЛ или её сторонников, упростившая через время своё название до "Объединённой Партии") жаждала уничтожить и уничтожила, как пережиток прошлого строя, со смертью двух организаторов Революции никто не собирался. Абсурдным, в общем-то, это казалось.
Народу не была известна даже приблизительная численность армии. Десятки тысяч, сотни тысяч, миллионы или даже больше - он не знал. Если бы случайного гражданина остановили на улице и попросили ответить на вопрос "Кого больше - милицейских или солдат?", то он растерялся бы и вряд ли бы дал верный ответ, хотя куда вероятнее, что он вообще ничего бы не ответил. Если граждане Хладоземья жили не во лжи, то точно в неведении.
Военный парад проходил в пятнадцати минутах отсюда. С каждым пройденным шагом Юрий слышал гул толпы всё более и более отчётливо. В нескольких минутах от места проведения парада сквозь радостные возгласы он смог уловить ритмичный строевой шаг солдат и игру на барабанах, но бронетехнику слышно не было. Юрий опоздал. Видимо, она уже прошла, а новую придётся ждать не скоро.
Вся улица, за исключением конечно же самой дороги, была заполнена людьми в яркой одежде. В основном это была молодёжь. Старшее поколение предпочитали ходить в неброском сером или чёрном, но они просто тонули в океане патриотично настроенных молодых людей.
Юре после нескольких минут поиска всё-таки удалось найти более ли менее достойное место для наблюдения за парадом.
После нескольких минут просмотра бесконечно пребывающих марширующих солдат Юрий приметил, что играет какая-то музыка. Прислушавшись, он узнал "Свадьбу офицера" - известную мелодию, которая играется как на свадьбе, так и во время учений или боевых действий. К сожалению, насладиться ею в таком шуме не предоставлялось возможным. Поэтому он просто ждал, когда уже вместо этих кожаных мешков с костями явятся стальные машины, сеющие разрушения и смерть. На войне, разумеется.
Солдат на этот парад сгоняли со всего Материка, и технику, видимо, тоже. Правительство считало, что техника слишком дорогая, а вот пользы от неё особой нет, да и к тому же её всегда можно заменить большим отрядом солдат, гораздо более дешёвых в материальном плане. Поэтому, несмотря на то, что сюда пригнали почти всю технику, многие всё равно не могли ею полюбоваться. Бронетранспорта и бронемашин просто не хватало на весь маршрут парада. Поэтому они встречались с очень редкой периодичностью.
В пол пятого Юрий увидел колонну движущихся танков. Их было несколько десятков. Концентрация танков в этой части марша была чересчур большой. Почему их нельзя было раскидать на куда меньшую дистанцию? Лучше бы организаторы через каждые несколько рот пехоты выставляли условно два танка. Так и больше народа их смогло бы лицезреть, быть может, даже в первый раз в своей жизни.
Хоть военный парад уже стал подходить к концу и люди начинали потихоньку расходиться, но Юра от этого ничего не выиграл. Бронетехника появилась лишь около пяти часов вечера, замыкав шествие, когда на неё уже некому было смотреть.
Парад был таким себе зрелищем. По большей части он состоял из нескончаемых потоков бесконечно марширующих солдат, которых под конец сменили матросы в характерных тельняшках. Однако с каждым годом парад преобразуется и улучшается. Так, если в позапрошлом году был представлен всего лишь один танк, и то, экспериментальный, то на параде прошлого года их количество увеличилось до полусотни. А на текущем параде их количество превысило отметку в сто единиц. Да, Юрий не видел эту сотню танков. Он просто знал, что их было больше сотни на этом военном параде. Он хорошо знал (хоть и не идеально), как устроен этот мир. Поэтому увеличение бронетехники в несколько десятков раз - это лишь вопрос времени. Вопрос обозрительного будущего.
Люди продолжали расходиться, а Юра был одним из немногих, кто смотрел на исчезающую в наступающей тьме военную технику.
Юрий решил отправиться на первую городскую площадь послушать речь Виноградова, а пока он шёл, в его голове ни на секунду не прекращался шум барабанов с парада.
Небо принялось непривычно темнеть из-за поднятой в воздух вихрей пыли. А шум барабанов стал дополняться всё усиливающимися завываниями ветра.
Было уже почти шесть. Юрий опять чуть не опоздал. На площади было не так уж и много народа, как он ожидал здесь увидеть. Возможно, граждане пошли домой слушать по радио выступление, кто его знал…
Юрий конечно слышал, что здесь будут артисты и певцы, но не ожидал, что найдёт здесь ту девушку с троллейбуса, да ещё выступающую. По случайному стечению обстоятельств, она только настраивала лютню, поэтому песню он не пропустил. Безусловно, ему не была интересна музыка, но она ему и не мешала наслаждаться этим днём.
Приведя лютню в порядок, девушка в костюме скомороха с красной шапочкой с пером во главе, принялась петь ту самую песню, какую слышал Юрий в троллейбусе:
На беленьком лугу увидела тебя - Казался дивным милым сном; Как молний свет твои глаза горят Сквозь тканый мой платок.
Краше всех цветов на свете, Согревать лишь взором может он. Не поведать мне иной такой восход - Исчезает милый словно ветер.
Куда ты держишь путь в своём побеге? Не верю, что здесь твой родной причал! Прекрасен слишком лик души твоей Для здешних мест и для меня.
Краше всех цветов на свете, Согревать лишь взором может он. Не поведать мне иной такой восход - Исчезает милый словно ветер.
Какой дорогой ты сюда проник? Как тайну сердца ты открыл? Останься со мной хоть на миг, Мне никогда тебя не разлюбить.
Зачем же ходишь ты один? Куда тебя закинула судьба? При свете солнца ярче, чем рубин На тех господских аленьких гербах.
Боюсь к тебе я подойти, И меркну прямо в голосах, Мой глазик без тебя совсем утих, Сойтись мы сможем лишь на небесах.
Зачем же ходишь ты один? Куда тебя закинула судьба? При свете солнца ярче, чем рубин На тех господских аленьких гербах.
Аль может в воду прыгнуть? Лихим огнём себя покрыть, и Забыть про всё на свете И о моей любви к тебе?
Под град аплодисментов девушка покинула сцену. На её место вышел молодой парень, может быть даже юноша. Судя по остававшемуся времени, он был последним, кто будет выступать перед товарищем Михаилом Виноградовым, первым среди равных. Сев на табуретку на сцене и толком не настраивая гитару, он принялся петь своим довольно высоким лирическом голосом, но с тоном, смахивающим на разбойника или пирата. Пел он, как бы это сказать... неоднородными рывками с частыми ударениями, будто попадал по спондеям...
Как прекрасна наша страна, Но как ужасны наши заводы, Наши неотапливаемые дома И разрушенные дороги. Здесь под стабильным заработком Тщательно скрывают нищету Отбирают нашу свободу, Пытаются забыть про нашу нужду...
К сожалению, на этом моменте песня оборвалась. Ему отключили микрофон, а вскоре и охрана взошла на сцену и забрала его с собой. Куда правда - неизвестно. Тем не менее, толпа на это никак не отреагировала, что странно, учитывая, как ещё минуту назад люди проявляли признаки разумных существ. Ну или просто хотели казаться похожими на них…
Лишь Юрий и несколько молодых людей - такие же, как он, студенты, принялись кричать оскорбления. Но это ни к чему не привело. Охрана даже не обращала на них внимание.
В любом случае гнев студентов очень быстро остыл. Остыл даже раньше, чем наступило шести часов вечера через несколько минут.
Включились прожектора. На всей площади заиграли красные и синие огоньки, кое-где виднелись и зелёные, но эти изумруды были редкостью. Деревья с гирляндами стали сиять ярче Луны, а фонтаны бить разноцветными потоками воды, достигавшими отметку в пять с половиной метров.
На сцене, в сопровождении то ли чиновников, то ли телохранителей, появился Михаил Виноградов. Пахло речью.
- Слава Объединённой Партии!.. Дорогие товарищи и товарки! Спасибо вам за то, что уже который год вы приходите на этот праздник. Прежде всего хочется поблагодарить вас за то, что именно благодаря вашей и ваших родителей и прародителей помощи и поддержке я стою перед вами как председатель Объединённой Партии, а не т...
Виноградов немного закашлял, но от принесённой воды отказался и вскоре продолжил свою речь.
- Под моим руководством Объединённая Партия продолжила политику многоуважаемого и, к сожалению, уже ныне покойного товарища Странгелова. Эта политика продолжается и по сей день и направлена она на развитие экономики и улучшение жизни и благосостояния всех граждан, а не только верхушки общества, как было в хладъцарскую, республиканскую или имперскую эпоху. Теперь каждый человек имеет возможность ощущать свою причастность к государственным делам. Он уверен в том, что его мнение будет услышано и, несомненно, учтено для исправления тех или иных недочётов с нашей стороны. Вместе с научно-технологическим прогрессом происходит активнейшая и решительнейшая борьба с преступлениями, нарушениями гражданских прав, бюрократической волокитой и формализмом. Под мудрым руководством и управлением Объединённой Партии наша экономика, как и наука с культурой, вышли на новые, прежде невиданные, рубежи. И вот мне, старому революционеру, прошедшему через огонь не одной войны, в этот день мне исполняется восемьдесят два года. Уже прошло сорок лет, как я являюсь Председателем Объединённой Партии и участвую в работе народного правительства. За этот, безусловно, длинный срок, мне и множеству моих товарищей по партии, многие из которых, с большим сожалением, не дожили до сегодняшнего дня, удалось добиться небывалых высот. А я ведь до сих пор помню, как я с другими членами партии, под руководством Странгелова и эээ... тр... товарища Странгелова, обдумывали план высадки в Островную Недореспублику, с целью освободить тяглый народ от железных оков эксплуатации со стороны господ. Да, экспедиция оказалась сложней, чем планировалось изначально. После первых неудач генштаб даже планировал начать эвакуацию войск, но я ... я настоял на их сохранении. И кто знает, рухнуло бы или нет наше государство, если бы мы тогда отступили и не решили распространить наше верное дело по всему миру?
Виноградов снова закашлял и на этот раз от стакана воды не отказался.
- Дааа, я ещё будто бы вчера командовал на Нивии, где были сосредоточены основные вражеские силы и потому нам приходилось бороться за каждую пядь земли. Ой, сколько там людей полегло, скольких мы там потеряли из-за больших скоплений вражеских войск... Но зато под моим чутким надзором пропаганда среди рабочих, крестьян, горожан, интеллигентов и других слоёв населения велась чрезвычайно эффективно, одна из самых действенных за всю историю, как нескромно считают некоторые мои товарищи по партии. И благодаря их помощи, помощи нивийцев, операция по освобождению Нивии от ига эксплуатирующих завершилась практически бескровно и в необычайно короткие сроки.
"Хех, а у старика-то маразм с каждым годом всё крепчает и крепчает", - думал про себя Юрий.
- Я до сих пор вспоминаю как мне поступали и до сих пор поступают письма от таких же старых, как я сам, хладоземских рабочих. В дореволюционные годы им приходилось жить в сараях или ещё чего хуже. Но зато после Революции они получили достойные жилища и счастливую старость. Они были первым поколением, получившим пенсию. И как же они завидуют молодому поколению, ведь впереди у них вся жизнь, полная радости. Жизнь стала лучше, жить стало веселей, товарищи!
Речь показалась Юрию коротковатой, но учитывая неважный вид Виноградова, то может быть он даже переборщил с её размером.
- Недалёк тот день, когда мне самому придётся уйти на покой. Я лишь надеюсь, что партия сможет выбрать достойного наследника, который продолжил бы политику партии, направленную на улучшение жизни всего народа... Такого кандидата от народа и партии, который смог обеспечить выполнение текущих научных и технических программ и планов государства! В общем, слава Объединённой Партии, товарищи!
- Слава! - раздались выкрики со всей площади.
Толпа восторженно сыпала бурные и громкие аплодисменты. Они не утихали на протяжении десяти минут.
Юрий не хлопал. Он с детства не мог понять людей, окружавших его. Особенно тех рукоплескавших студентов, которые вместе с ним так неудачно встали на защиту того певца. Неужели они и остальная часть толпы не имели собственного мнения и приспосабливали свои взгляды в зависимости от ситуации? Нет, не меняли, а именно приспосабливали. Их вкусы формируют корпорации, мышление - общество, а мнение - партия.
До Юрия дошло это только сейчас. Может партия это не самое большое зло в этом мире? Мир же не чёрно-белый. Он в серых тонах, хоть многие и видят в нём только чёрное начало. Но за белой пеленой таится такой же серый мрак, как и за тёмной тенью.
Этот серый мрак означает безысходность и крушение надежд. Всё всегда катится в серый мрак, будучи даже одновременно светлым и тёмным внутри и снаружи...
Впрочем, пока мы тут философствовали, Михаил Виноградов в сопровождении своих коллег, не вымолвших ни слова за весь вечер, покидал площадь, названную в честь него. В это самое время на Юру упала первая маленькая капля дождя. Потом вторая. Вскоре упали одновременно третья и четвёртая. Начинался дождь. Дождь в старые времена мог разрушить судьбы талантливейших полководцев и великих государей. Или тех, кто достоин был ими стать. С тех пор он не изменился.
А Юрий просто шёл домой...
***
Часть II. Глава V.
Было без пяти минут шесть часов вечера. Весь отряд был в сборе. Кто-то играл в карты, кто-то бродил по округе, но все ждали, когда объявят о начале операции. Первой по-настоящему крупной для ПРР операции.
Её начало мог объявить лишь один человек, который до недавнего времени был единственным, находившимся сейчас на опушке рощи. Его раздумья прервал подошедший товарищ-сопартиец.
- Может уже пойдём? - спросил Ульман.
- Запланированное выступление начнётся ровно в шесть, так что вернись на место и дожидайся приказа, - категорично ответил Геннадий.
- Так точно, - буркнул Ульман и направился обратно в лагерь.
Оставшиеся пять минут или чуть меньше Геннадий разглядывал местность, и особое внимание уделял ржавым рельсам, оканчивающиеся у станции разгрузки угля. Часто он переводил взгляд на то, как двухсоттонный роторный стационарный вагоноопрокидыватель наклонял на 175 градусов загруженные углём полувагоны.
С вагонов уголь сыпался на подземные конвейеры, располагавшиеся ниже платформы. Они перемещали сырьё на склад или сразу в котельные. По крайней мере, так Геннадию рассказывал Павел.
В скором времени и за этим стало скучно наблюдать, посему Геннадий опять переключился на рельсы. Ему казалось, что рельсы не сильно младше него самого… Возможно стоило бы устроить диверсию на этом участке железных дорог вместо попытки обесточить целый город. Но нет, эту проблему быстро устранили бы. Вместо этой прилетевшей на мгновение идейке Геннадий решил сконцентрироваться на главной цели.
Вагонный состав уже почти закончили разгружать, оставалась лишь парочка загруженных до отвала полувагонов, ждавших свой черёд. Рабочих почти не было, по первоначальным наблюдениям их было всего двое. Охранников Геннадий не заметил. Пока что всё шло по плану. Можно было расслабиться.
Если бы не необходимость стратегического обзора и наблюдения за противником, то можно было бы даже полюбоваться природой вокруг. Солнце висело низко, над самой рощей. Деревьев в округе почти что не было, но зато об их былом пребывании здесь говорили старые и забытые, никому не нужные пни, мирно отживающие свой век... которые никто не додумался вырыть. Но зато всё то, что отделяло повстанцев-революционеров от выполнения их плана по преобразованию текущего строя, было усеяно цветами и высокой зелёной травой. Судя по всему, люди по другую сторону лагеря, или же вообще вне лагерей, не видели в них угрозу. Но угроза таится везде, даже в обещаниях партии...
Тем временем к Геннадию зашёл Роман. Он первый раз увидел Геннадия, своего товарища, таким. По его взгляду и медленной реакции после отклика можно было понять, что он в замешательстве и быть может даже не знает, что делать. Настолько важный момент в жизни бывает лишь однажды и к нему надо быть заранее морально-подкованным.
Побледневшее лицо и утомлённые глаза с затуманенным взором лишь подтверждали этот наскоро сделанный вывод. А ведь на партсобраниях о Геннадии нельзя было такого сказать... Это был, несмотря на свой уже почти преклонный возраст, бодрый и энергичный человек, который всегда знал, за что надо бороться и в каком направлении вести партию. Прежде Роману казалось, что Геннадий - второй Странгелов или, по крайней мере, Советов. Именно тот человек, который сможет изменить весь наш мир. Но сейчас неформальный лидер был явно в замешательстве. Впрочем, у всех бывают периоды смятения или даже неверия в собственное дело. Успешное начало должно побороть все глупые предостережения.
Поборов первоначальные эмоции, Роман начал разговор:
- Ровно шесть. Выступаем?
- Да, - неуверенно ответил Геннадий и начал вытирать свой лоб платком, который только что достал из верхнего кармана куртки, что было довольно странно, учитывая, что на всём его лице не было ни капли пота, - скажи ребятам, что общий сбор и выходим.
- Так точно, - промолвил Роман и отдал честь, хоть это было делать вовсе необязательно. После чего быстрым шагом направился назад в лагерь, к отряду.
- Что же нас ждёт? - проговорил тихо, про себя, Геннадий. Настолько тихо, что казалось он сам не слышал. Впрочем, он лично отдал приказ. И он же лично нёс полную ответственность за все те жертвы, которые пойдут на благо прогресса и грядущей Революции.
Геннадий считал, что от судьбы не убежишь и потому бой надо дать достойный. Поэтому вскоре после ухода Романа он встал с гладкой и покрытой придавленной травой земли и, поправив старые очки и надев на себя обычный картуз, вышел к отряду.
Перед ним предстало разнородное сборище численностью в один школьный класс, различавшееся по политическим и экономическим взглядам, материальному достатку, образованию и возрасту. Их объединяло, пожалуй, лишь одно - они хотели изменить мир к лучшему. А учитывая, что они хорошо умели обращаться с оружием, то их мечта казалась не настолько уж невыполнимой. Воистину, текущий режим подготовил собственную смерть, введя обязательную военную подготовку и сборы в учебных заведениях.
- Встать в три шеренги по одиннадцать человек каждая, - выдал поначалу резким, но в целом очень спокойным голосом Геннадий, в котором не было слышно ни капли жестокости, присущей армейскому командованию. От его прошлого волнения не осталось ни следа, и никто не мог заподозрить, что ещё минуту назад он не знал, по какой вообще причине здесь находится.
В принципе, Геннадий даже не планировал делать смотр группы, а просто хотел удостовериться, что все бойцы на месте. Сложив руки за спину, он медленно прошёлся своей горделивой походкой перед первой шеренгой, ни коим образом не вглядываясь в лица товарищей по партии. В каждой шеренге было по одиннадцать человек, значит всё было в порядке. После короткого осмотра он встал по центру к отряду и не сходя с места, приступил к краткому изложению плана с учётом всех текущих факторов и обстоятельств:
- Раз все в сборе, то выступаем. Идём рывками. В случае чего прячемся в траве. Она достаточно высокая, да и одежда у нас невзрачная, не яркая. Если вас обнаружат, то стреляйте на поражение с глушителем, но лучше не попадаться на глаза. Доходим до платформы и убираем рабочих, чтобы они не затрубили тревогу. Желательно убрать тихо, без крови, убийств и шума. А теперь пошли, не будем терять время, оно у нас и закончиться может.
Выполняя приказ, отряд осторожно вышел из рощи и направилась к станции. На весь переход, с учётом их черепашьей скорости передвижения, требовалось минут десять-пятнадцать.
Шли, правда - рывками, бегая от одного пня к другому. Кто-то полуприседая ковылял в высокой траве. Глядя на эту кучку повстанцев, создавалось ощущение, будто они понимают, что им необходимо делать. Впрочем, вряд ли они действительно понимали, во что ввязались...
Пока они добирались до станции, поезд с пустым составом отчалил. К счастью, никто на нём не заметил подходившую группу людей хоть не в кромешной, но наступающей тьме. Отъезд поезда был вполне рядовым событием и повстанцы не обратили на него никакого внимания. Клубов дыма тем временем становилось всё больше и больше, а поезд уже готовился скрыться за горизонтом. Новый состав прибудет ещё очень нескоро.
За двенадцать минут они-таки достигли рельс. Понятно дело, что не выступая скрытно, они прибыли бы к месту назначения куда раньше. Несмотря на то, что рельсы не были сделаны из суперсплава имени какого-нибудь великого изобретателя, борющегося против деспотичного режима, они могли работать без выхода из строя точно уж не пару лет.
Лежа в высокой траве и прячась за пнями, группа раскинулась на довольно-таки большой площади.
Вопрос состоял в том, что делать дальше.
Рабочий, оперевшийся на устройство, приводящего в действие механизм вагоноопрокидывателя, то есть на его привод, смотрел на фиолетово-красную пелену неба с первыми появляющимися из ниоткуда звёздами. Он не был опасен, но устранить его тем или иным способом отряду необходимо было для большей безопасности.
- Сколько кто заметил людей? - спросил тихо Геннадий у товарищей.
- Я двоих, - отозвался Роман.
- Аналогично, - высказался Глеб.
- То ли двое, то ли трое, - неуверенно проговорил Пётр.
- Не, там всё-таки двое, - произнёс Ульман, осторожно выглядывая из-под укрытия.
Геннадий обрадовался, что его собственные наблюдения подтвердились. Они имели семнадцатикратное превосходство против двух невооружённых людей.
- В таком случае можно не церемониться... Но выносим их тихо, не убиваем. Роман и Паша, на вас рабочие, - вынес решение Геннадий.
- Так точно, - сказал Роман.
Паша же решил не пускать слов на ветер.
Находившийся за целеньким деревцем, Ульман проговорил:
- Первый только что ушёл куда-то. Второй не знаю где.
- Второй уже давно скрылся за станцией, - дополнил своего товарища Николай.
- Отлично, - с досадой проговорил Роман.
Вместе с Пашей он тихо добежал до станции, где оба укрылись за ротором с зубчатыми венцами. Ротор представлял из себя как бы оболочку вагононоопрокидывателя в форме цилиндра. Большая часть пространства внутри вагоноопрокидывателя была не занята, потому что предназначалась для входящих вовнутрь грузовых вагонов.
После того, как они удостоверились, что за механизмом никого нет, они бесшумно добежали до кабины управления. На всякий случай Роман проверил её изнутри, но рабочих там не оказалось.
Они могли находиться лишь где-то за ней.
- Я зайду справа, ты слева. Одновременно. А там посмотрим, - предложил свою тактику Павел.
- Ничего не имею против, - согласился с его идеей Роман.
Наши герои вышли из-за укрытия с разных сторон и обнаружили... двух человек в таких же кепках, как у Геннадия, в клетчатых рубашках с подтяжками, играющих в табулу на самодельном столе с тремя ножками.
К сожалению, их заметил один из рабочих, который сидел прямо напротив возникших из ниоткуда повстанцев. Все на секунду застыли, не понимая, что происходит. Но Роман решил исправить эту неловкую ситуацию и быстро побежал к игрокам. Паша побежал справа от него, как бы желая зайти в тыл. Второй рабочий, увидев своего встающего друга и ничего не знавший о непрошенных гостях, начал оборачиваться и тут же получил прикладом по лицу от Романа. Изначально предполагалось ударить его по затылку, то есть куда менее жестоко, но получилось как всегда. Ошарашенный другой рабочий так и не успел до конца выйти из-за стола и тоже получил прикладом по лицу, на этот раз от Павла. К счастью, или к сожалению, кровь почти не пролилась.
Вернувшись с выполненного с успехом задания, Роман объявил группе:
- Цель выполнена. Путь свободен.
- В таком случае все к кабине управления. Будем обсуждать дальнейшие действия, - приказал всем после мимолётных раздумий Геннадий.
Отряд спокойно дошёл до первой цели.
- Ну, что дальше? - спросил Качалов.
- Действуем согласно плану. Карл, Пётр и Глеб ко мне, - немного повысив голос сказал Геннадий.
Все трое мгновенно предстали перед ним.
- Занять позицию: запад, северо-запад, север от текущего местоположения.
- Так точно, - проговорили все трое и побежали занимать свои позиции.
Карл лёг в густой траве. В принципе, перед ним ничего не было и ему не о чем было беспокоиться. Пётр и Глеб засели в густой растительности. Перед ними располагалась электростанция. Так что они с полной серьёзностью отнеслись к выполнению своей задачи.
- Ульман, выключи в кабине конвейер, - приказал Геннадий.
- Будет сделано, - пошёл исполнять приказ Ульман и на его лице не было ни капли недовольства в связи с тем, что он попал на операцию. Даже будучи несогласным с решением партии, он должен был их выполнять - таков принцип бывшей ПРОЛ и такой же принцип у современной ПРР.
- Так, - продолжал Геннадий, обращаясь к остальным, - берём взрывчатку из первой сумки у Биркина и минируем главным образом кабину управления, после вагоноопрокидыватель и по возможности закидываем взрывчаткой конвейер.
Антон Биркин с облегчением скинул со своей спины на мягкую зелёную травушку большой коричневый рюкзак, полный самодельных взрывных устройств. Их создание отняло не один месяц жизни у него. Но зато по окончанию операции он сможет в полной мере насладиться результатами своего труда.
Первым делом принялись закладывать взрывчаткой вагоноопрокидыватель. Была заложена взрывчатка в самом роторе, в люльках, опоре, приводе и в конце концов на мосте-платформе. В общей сумме использовали семь зарядов.
После того, как Ульман разобрался с управлением и отключил работу конвейера, было сброшено ещё четыре взрывчатки на конвейер, а оставшиеся девять зарядов оставили для кабины управления. Для её подрыва планировали использовать значительно большее число взрывных устройств, но и этого количества оказалось достаточно. Даже чуток переборщили, как галдели некоторые. Самодельные бомбы были в каждом углу и на каждом важном приборе.
Везде был включен таймер на полтора часа, но при желании заряды могли взорвать и раньше дистанционно.
На всё это ушло не так уж много времени. Оставалось понять, что делать с рабочими. Этот случай ПРР совсем не продумали.
Все собрались возле их двух тел.
-Ну. Что делать будем с этими двумя? - спросил Ульман, глядя на оглушённых ударом приклада.
- Как что? Василий и Ваня, берите двоих рабочих - они так-то и не тяжёлые - несите их в рощу, да аккуратно, привяжите к деревам покрепче, ну и чтоб кричать не могли. После этого возвращайтесь сюда, - скомандовал Геннадий.
- Так мы будем здесь кого-нибудь оставлять? Вдруг поезд приедет и тревогу поднимет? - спросил Роман.
- Да не приедет он, - сказал Павел.
- Почём знаешь?
- Ну уж получше тебя. Я, если ты не забыл, здесь работаю.
- Всего лишь охранником...
- Ну-ну, не спорьте, - Геннадий принялся останавливать перепалку среди подчинённых, - поезд не приедет. Это я знаю точно, Роман. Даже если он и приедет, то мы его заметим и пошлём кого-нибудь разобраться. Так как на территории самой электростанции железных дорог нет, то машинисту придётся идти пешком. А идти он будет ещё дольше нашего. То есть, или мы его уберём спокойно, или встретим на обратном пути.
- Понял, - равнодушно произнёс Роман.
- Раз всё понятно, то начинаем деление на две группы. Группы А и Б. Первую возглавлю я. Вторую
- Глеб, - продолжил после небольшой передышки Геннадий.
- Что надо делать? - спросил Глеб.
- Бери с собой Алексея, Костю, Романа, Карла, Вилю, Мишу, обоих Данилов и Варю. С ними идёшь подрывать линии передач электроэнергии. Доверяю тебе командование группы. В случае вопросов - рация.
- Ясно.
- А поделить на собрании нельзя было? – опять жаловался Ульман.
- Нет... на данный момент мы располагаем более полной и точной информацией, чем тогда, - продолжал Геннадий. - Я же со своей группой, то есть со всеми остальными, пойдём в само здание электростанции и уничтожим там генераторы. После выполнения целей все собираемся здесь и вместе уходим... Осталось только дождаться Васю и Ваню.
Через несколько минут прибежали Иван и Василий. Они, кстати, были братьями, пусть и сводными. Поэтому зачастую их вместе отправляли на задания.
Как и присуще сводным братьям, они не были друг на друга похожи. Иван был высоким, но не стройным, худым и на удивление в то же время сильным. Его вечно настороженный взгляд плохо сочетался с мутными и тусклыми серыми глазами. Как и брат, ему было тридцать два года от роду.
Василий был обладателем богатырской фигуры и здоровья. Его мускулистые ноги выдавали из него спортсмена, коим он не являлся. Рост был средним, 173 сантиметра, так что никакого исполина он из себя не представлял. Его недоверчивую физиономию дополняли проницательные и маленькие карие глаза. Может потому он и был всегда подозрительно настроен к другим. Как и брат, у него были рыжеватые волосы, но более светлые.
Вид братьев был утомлённым. Видно не легко таскать семидесяти-восьмидесятикилограммовые туши на такое расстояние, да ещё бегом. Попросив отдышки, они заверили, что через две-три минуты догонят группу. Геннадий ответил на этот запрос положительно. Каков же был тогда смысл их ждать? Да, жаль, что среди них не было профессиональных военных. Но их трудно было привлечь к оппозиционной организации, да ещё и на постоянном основе, учитывая, какой у них там график и наблюдение за всеми.
Группа Глеба, попрощавшись с остальными, пошла в обход электростанции на запад.
Группа А, ведомая Геннадием, пошла напрямик. Каждый мог наблюдать картину, сотканную из человеческих мыслей и неимоверного труда. Она была написана необычными красками. Рисовать такими умел только человек и то, только достигнув мастерства за необычайно длительный срок. На создание таких шедевров могло уйти не одно поколение. Но именно эту картину писали атланты и потому она была закончена не только в рекордно короткие сроки, но и достигла такого совершенства, какого достигали лишь легендарные людские мастера. Само же полотно носило гордое название "Эриховская электростанция".
На огромном обозреваемом пространстве, кроме главного здания, состоящего из нескольких частей, находились: станция разгрузки угля, сортировочная станция и склад под уголь, а также диспетчерские пункты и административный блок вкупе со штабом службы безопасности.
Главное здание со стальным каркасом и с кирпичной облицовкой состояло из двух соединённых меж собою электрических станций со смежным турбинным залом.
Первая станция вырабатывала электроэнергию с помощью трёх генераторов с турбовинтовыми двигателями.
Вторая станция имела также три турбогенератора, но они были изготовлены другой компанией и по вырабатываемой энергии она отставала от первой почти в полтора раза. Такая разница в кпд была по причине того, что вторую станцию банально ещё не успели модернизировать до уровня первой.
Двое из турбогенераторов использовали блоки высокого давления, связанные с генератором переменного тока. Третий же не обладал ими вовсе, из-за чего был чуть менее мощным.
К прочим показателям превосходства осовремененной станции над старой следует добавить и количество котлов. Если в первой их было в общей сумме девять, то во второй лишь шесть. Однако в будущем эта несправедливость будет низвергнута и настанет несправедливость новая. Администрация планирует увеличить число котлов во второй станции до десяти штук. Вероятно, в будущем она будет производить даже больше энергии, чем первая и потому главное внимание переключится именно на неё.
Если же говорить об их внешнем виде, то первая станция были выполнена в стиле, напоминающем арт-деко.
Вторая станции была в таком же стиле, но для её постройки использовались материалы подешевле, из-за чего она смотрелась менее эффектно и более блекло. Особенно сильно бросались в глаза углы здания, не вписывающиеся в общую картину строгой догматичной постройки.
Внутренне же они никак не отличались. В турбинном зале покрытие было из мрамора, а в остальных помещениях полированный паркет.
Размеры главного здания, из которых и состояли две станции, были внушительными - 140 метров на 160. Это было поистине огромное здание, которое было трудно представить даже с грубейшими ошибками. Для правильного представления её надо было лицезреть в живую.
Котёл на крыше стоял на высоте приблизительно равной 50-55 метров. Четыре одинаковых и симметрично расположенных дымохода низвергали клубы дыма, с объёмом которого не могли сравниться все остальные электростанции Хладоземья.
Каждый дымоход был сделан из бетона и имел высоту в 90 метров. Диаметр такой габаритной трубы был равен 9 метрам у шейки, выходящей из здания наружи, и 7 метрам у колпака, где он извергался в воздушное пространство.
Впрочем, сейчас мало кого из повстанцев интересовал внешний вид электростанции. Их занимало только то, когда они уже смогут преподнести свой особенный отличительный подарок на день рождения Виноградову.
Электростанция находилась в пятистах метрах от текущего местоположения группы. Геннадий решил придерживаться мостов с углём, или проще говоря, надземных конвейеров, намереваясь первым делом попасть до сортировочной станции в трёхстах метрах отсюда, а после и до самой электростанции.
Расстояние было небольшим. До станции дошли за каких-то четыре минуты. Происшествий не было. Как и никаких рабочих и охранников в округе. Вскоре и Василий с Иваном догнали группу.
Сортировочная станция была расположена на высоте в несколько десятков метров. Быстро перебежав из-за укрытий за башнями, удерживающими мосты, группа достигла места, где сортируют уголь.
Уголь с поездов попадал в бункер с подземными конвейерами, которые постепенно поднимались и достигали 45-метровой сортировочной станции, откуда он шёл или на склад, по мосту слева, или прямо в котлы второй станции.
На всякий случай Геннадий решил отправить маленький отряд из четырёх человек заминировать склад. Он выбрал Ульмана, Егора Ивановича, Качалова и Антона Биркина.
- У тебя же ещё осталось десять взрывчаток? - спросил Геннадий у Биркина.
- Да. Двадцать потратили вначале, десять осталось.
- Склад - это наша третьестепенная цель, так что на него вполне хватит остатка от этих многомесячных трудов.
- Слушаюсь, - покорно ответил Биркин.
Группе было приказано оставаться близ склада или в самом складе даже после того, как она заложит взрывные устройства. Этот отряд, по замыслу Геннадия, должен был играть что-то вроде связующего звена между группами Геннадия и Глеба и в случае чего прикрывать их отход.
Попрощавшись, маленькая группа из четырёх человек пошла выполнять своё задание. Им требовалось около пяти-шести минут, чтобы добраться до склада. Прячась за башнями и рывками перемещаясь от одной башни до другой - группа проделала так почти весь свой путь.
Однако, когда оставалось совсем ничего, жалкие сто метров, Ульман, выглядывая из-за башни, заметил мелкую точку на горизонте. Это был человек.
- Ложиться всем кто не за укрытием! - крикнул Ульман. Отряд был слишком далеко, чтобы люди с электростанции могли их услышать.
К счастью, за укрытием не был только Егор Иванович. Он мгновенно упал на жёсткую землю, придавив своим телом все мелкие цветочки.
- Кто там? - спросил Качалов.
- Не знаю... отсюда не вижу... Сейчас, бинокль достану...
Ульман вынул из своей сумки бинокль и принялся рассматривать человека, которого увидел вдалеке. К тому моменту, когда Ульман начал разглядывать его, тот повернулся и пошёл обратно в здание.
- Спина... спина синяя... вроде с надписью... - на этом моменте Ульман взвыл и повысил голос чуть ли не до крика, - кобура… точно кобура... Это охранник. Сто процентов.
- Ну, значит нашим товарищам придётся иметь дело с охранниками и весьма скоро, - сказал поднимавшийся Егор Иванович.
- Геннадий, это Ульман. Приём, - использовал рацию Ульман.
Егор Иванович посмотрел на рацию Ульмана. После принялся высматривать её у других. И у Биркина, и у Качалова она лежала в карманах. Только у него её не было. Судя по всему, ему забыли выдать рацию перед заданием.
Отряду пока что не угрожала никакая опасность, но на всякий случай они встали в боевую позицию, а Ульман в это время пытался связаться с Геннадием.
- Геннадий на связи. Вас слушаю. Приём.
- Заметили одного охранника на территории электростанции. Приём.
- Вас понял. Глеб минуту назад докладывал, что их видел. Приём.
- А вы их уже видели? Приём.
- Пока что нет. Приём.
- Очень странно. Вы уже достигли электростанции? Приём.
- Через пару минут уже будем входить в электростанцию с разных направлений. Несколько человек из авангарда уже находятся в здании и потихоньку расчищают путь. Я несколько отошёл, так как тут очень шумно из-за работы турбогенераторов. Приём.
- Вас понял. Продолжаем выполнять задание. Конец связи.
- Ну, Ульман, идём или как? - спросил Качалов у друга.
- Да-да, сейчас. Свяжусь с Романом и пойдём.
Качалов неодобрительно зафыркал.
- Глеб, это Ульман. Как слышите? Приём.
После нескольких секунд ожидания послышался ответ:
- Вас слышу. Приём.
- Вы видели персонал электростанции? Приём.
- Да, видел собственными глазами. Приём.
- Каков его состав? Приём.
- Два рабочих и... пятеро охранников. Приём.
- Где вы их видели? Приём.
- Кабинет видеонаблюдения. Приём.
- Его состояние на данный момент? Приём.
- Он в значительной степени повреждён. Приём.
- Что с охранниками? Приём.
- Противник нейтрализован. Приём.
- Вас понял. Спасибо за информацию. Конец связи.
Ульман оттерел пот со лба.
- Фух, можем идти дальше.
- И зачем мы потеряли столько времени? - спросил Егор Иванович. - Остальные уже почти у цели.
- Для нашей же безопасности. Теперь мы знаем, что противник будет испытывать проблемы с навигацией. А ещё мы узнали, что у Глеба почти что не было охранников. Их было всего пять. Значит, практически все они засели внутри электростанции. В таком случае, наша помощь будет более необходима группе Геннадия.
- Ты расскажешь ему про текущую ситуацию? - опять спрашивал Егор Иванович.
- Нет, что ты. Он и так прекрасно знает ситуацию. Я лишь узнавал информацию для того, чтобы понять, на выручку какого именно отряда мы должны прийти как можно скорее.
- А они могут справиться без нас, как считаешь? - вмешался в разговор Качалов.
- Это предприятие обречено на провал, - сухо ответил Ульман.
Разговор сразу же утих. Повстанцы-революционеры продолжили двигаться дальше.
Вскоре отряд дошёл и до серых стен склада.
Склад представлял из себя большую бетонную коробку, способную вместить до 50 тысяч тонн угля. Сверху находилась платформа с конвейерной лентой, соединённой с остальным конвейером. Практически весь уголь отправлялся отсюда в котлы первой станции.
Но войдя внутрь, отряд нашёл его практически пустым. Был ли он таким всегда или только сегодня из-за чрезмерно большого потребления электричества в городе, наши герои не знали.
- Подходим за взрывчатками, товарищи. Буквально сегодня паял в мастерской. Ну же, не стесняйтесь, - весело шутил Биркин и рассмешил Качалова и Ульмана. Егор Иванович не находил в этом ничего забавного, но, хорошо, что стоял в этот момент к Биркину спиной, так что никак не обидел его своим грустным и серьёзным видом.
Надо сказать, что такого здоровенного человека с краснющим лицом и длиннющими усами, в общем, на вид крепкого добряка, обидеть скорей всего будет весьма проблематично.
Так как взрывчатки на такое большое помещение было маловато, то герои принялись с умом выбирать место для установления взрывчатки. После очень кратких споров было решено четыре взрывчатки использовать на конвейерах, по обе штуки на входящее и выходящее направление, а остальные шесть использовать для подрыва стен и опор, хотя Егор Иванович предлагал потратить на конвейеры всего три взрывчатки.
Каждый из группы взял два или три взрывных устройства, непохожие друг на друга по своему строению и размерам. Егор Иванович и Ульман крепили их на конвейерные ленты, Биркин и Качалов - на стены и опоры. В теории, совокупного взрыва должно было хватить сполна. В случае чего, за дело возьмётся падающая крыша здания.
Неожиданно послышался звук щёлка на другой стороне склада. Наши герои даже опомниться не успели, как услышали характерный свист одиночной стрельбы из пистолетов.
Шальная пуля попала в руку Качалова, из-за чего он выбросил на пол автомат и принялся всеми силами зажимать рану за укрытием. Он старался не кричать, но было слышно, как он выл и стонал от боли.
Биркин же сразу после того как услышал непривычный для этого пространства шум укрылся за грудой угля, держа оружие наготове.
Егору Ивановичу и Ульману повезло гораздо меньше. Они находились слишком близко к дверям. Да и выстрелы оказались чересчур удачными.
В Ульмана попала лишь одна пуля из трёх. Но зато как! Она прошла навылет через всю шею. Упав с кучки угля, он захлебнулся кровью и вскоре отбросил копыта... Но не так скоро, как хотелось бы нападавшим. Выплёвывая кровь изо рта в дополнение с вытекающей из шеи, он сумел найти и достать гранату незадолго до падения.
Смерть с косой уже хотела дотронуться до него и забрать в мир иной, но увидев его оскаленные зубы и полные злобы и решительности большие зелёные глаза, разрешила ему на пару секунд подольше остаться в этом мире.
Этих мгновений ему хватило, чтобы успеть выдернуть чеку, уже будучи мёртвым, и взорвать приблизившихся противником. Он пожертвовал своим материальным телом, которое до присоединения к ПРР ходило каждый день на скучную и надоедавшую работу в офисе. Его потомкам останется лишь алая кровь и частички кожи на ногах.
Егор Иванович не смог так же геройски, как Ульман, покинуть этот бренный мир, полный горя, несчастья и несправедливости. Он не испытывал никакого гнева или ярости перед своей смертью. Он лишь сожалел, что умер так рано. Однако так сложилась судьба. Ему было суждено погибнуть за правое дело почти сразу же после того, как он принялся его защищать.
На предсмертном одре он вспоминал своих друзей и учеников, родственников и особо близких ему людей. Их лица, их одежда, их манеры - всё исчезало безвозвратно из его памяти.
В него попало две пули. Первая попала прямо в сердце, а вторая лишь легонько коснулась его плеча. Интересно, кому продали души охранники, чтобы так метко стрелять. Если у Егора Ивановича будет возможность, то он обязательно спросит у них.
Из четырёх бойцов осталось лишь двое. Да и один к тому же был ранен. Антон Биркин насчитал пятеро противников, перед тем как скрылся за благотворительным углём, подарившим жизнь первым существам, одаривший их теплом и уютом, а сейчас и спасший представителя рода людского от неминуемой смерти.
После того, как приутихли выстрелы, Биркин держал автомат, готовый к стрельбе, и ждал чуда. Да, чуда. Только чудо может его сейчас спасти. Хоть их и не бывает, но он искренне верил, что сейчас что-нибудь да и произойдёт.
Так и произошло. Раздавшийся взрыв буквально разорвал одного из нападавших в клочья и заставил отвлечься на доли секунды остальных. Воспользовавшись моментом, Биркин встал из-за укрытия и расстрелял самого близкого к нему человека, стоявшего к нему в данный момент боком. Впрочем, это было неважно. Главное лишь, что он отправился в путь со светом в конце дороги, который до этого прошли его мёртвые друзья и враги.
Биркин его нисколечко не жалел. В этот момент он не жалел никого, ни павших, ни живых, ни тех, кто пришёл с ним, ни тех, кто пришёл против него. Он не жалел даже самого себя. Он лишь хотел мести и жаждал крови. После молниеносного убийства первого охранника, он превратил ногу второго в кровавое месиво.
Наплевав на инстинкт самосохранения, он пошёл в атаку. Он лишь раз посмотрел на других противников. Один из них лежал на полу, контуженный, а второй перестреливался с Качаловым. Больше он не смотрел туда. Подойдя вплотную к раненому, он увидел жалкое зрелище. Раненый никак не защищался и не пытался уползти. Он лишь кричал. Кричал как животные на скотобойне, когда с них живыми сдирают кожу.
Он лишь кричал и зажимал рану на ноге, хотя дыры там было всё-таки больше. Он кричал и кричал. Биркин лишь окончил его мучения, когда всадил ему в голову пулю. И вправду, тот мгновенно перестал кричать и успокоился, даже чуток расслабился по внешнему виду.
Окинув своим взором склад, Антон обнаружил ещё одного живого. Того контуженного. Биркин уже не так сильно полыхал от злости, потому не планировал его долго мучить. Тот даже не до конца понимал, что происходит. Он лишь слышал, как его в ушах раздаётся бесконечный звон. Так что услышать выстрел смерти он не должен был. Только почувствовать.
За спиной Биркина и правда сейчас находилась Смерть. Ей было так интересно наблюдать за всем происходящим. После окончания всех событий ей достанется столько душ. Да и к тому же каких! Это было поистине грандиозное зрелище. Ей было за этим любопытнее наблюдать, чем за сотнями битв в человеческой истории.
Пустив по пули в каждую ногу, Биркин подошёл к нему поближе. Встав над его торсом, он потратил всю оставшуюся обойму автомата ему в голову.
Смерть была довольна. Но каждый пир рано или поздно к концу, и потому ей надо уходить. Да и к тому же сейчас начнутся иные зрелище, хоть и гораздо более скучные и унылые, чем это.
Слева от этого охранника, кхм... уже трупа, валялся ещё один. Это был как раз тот, который перестреливался с Качаловым. Его лицо было покрыто дырками от пуль. А синяя одежда покрылась кровяными пятнами. Он был уже неинтересен. Таких, как он, тут было уже около десяти человек.
Увидев лежащую на полу голову Качалова на другом конце склада, Биркин ринулся к нему. Но было уже слишком поздно. Этот высокий молодой брюнет, чуть ли не юноша, лежал весь в крови. Он умер от кровопотери. Весь пол был залит его кровью.
Биркина охватил очередной порыв гнева. Хватая и бросая что только можно, он потихоньку стал остывать. По его лицу потекли слёзы, свисая на твёрдом подбородке и падая ничком на землю. Но сейчас не время унывать. Сейчас время выполнить свой долг. Свою цель. Поставленную руководством задачу.
Он установит оставшуюся взрывчатку и сообщит обо всём Геннадию. Да, так он сделает. Сейчас не время унывать. Сейчас время действовать. Время мстить.
Заложив последний заряд, он взял свою рацию с пола. Возможно стоило сначала сообщить обо всём командованию, но Биркин первым делом решил выполнить приказ.
- Геннадий... Это Биркин. Приём.
- Слушаю тебя...
Биркин услышал звуки выстрелов.
... что там у тебя? Приём.
- На нас напала группа из пятерых человек. Приём.
- А. Да мы тут тоже не с невидимыми врагами воюем. Есть потери? Приём.
- Да. Трое. Все кроме меня. Приём.
- Проклятье. Задание выполнено? Приём.
- Да. Вам нужна помощь? Приём.
- Нет. Всё идёт по плану. Группа Глеба зайдёт с тыла на первую станцию. Там, где основное сопротивление. Прикрой их наступление по возможности. Конец связи.
- Так точно, - сказал Биркин с уже выключенной рацией.
Тем временем группе во главе с Геннадием тоже было несладко. Двое человек погибли. Ещё несколько были ранеными.
С боем они прорывались к генераторам в первой станции. Те в данный момент ещё продолжали свою работу и оттого шум доходил даже до сюда.
Битва за третий турбогенератор во второй станции была уже практически окончена. Отряд из Николая, Романа и Ивана зашёл внутрь и принялся класть взрывчатку как можно быстрее.
Окончив свою работу, они вышли из "убежища" и под прикрытие своих товарищей проскользнули к железобетонным плитам неподалёку от них.
Хоть у группы Геннадия и не было преимущества в количестве, но зато у них было более качественное вооружение. Редкий случай. Они имели оружие, стоящее на вооружении хладоземской армии, и гранаты, которыми активно пользовались.
Все эти факторы нивелировали неожиданную атаку противников. Часть охранников помогала эвакуироваться рабочему персоналу, поэтому служба безопасности не могла использовать свою полную мощь против повстанцев.
Почему так получилось - никто точно не знал. Лишь Геннадий догадывался, что дело обстоит из-за камер, хотя Глеб уничтожил кабинет охраны с видеонаблюдением задолго до того, как его группа обнаружила первую камеру на электростанции. Всё было слишком подозрительным. Но об этом пока не было возможности задумываться. Необходимо было уворачиваться от пуль.
Каждую минуту группа Геннадия проходила расстояние лишь в несколько дециметров. Такими темпами они явно не успеют подобраться к остальным трём генераторам. Им явно необходимо было коренным образом изменить ситуацию в свою пользу и сделать это как можно быстрей.
Самый эффективный способ продвижения – гранаты, заканчивались. Патроны, кстати говоря, тоже. Поэтому стрельба приутихла, в особенности со стороны службы безопасности. Но время играло на их стороне и чем дольше Геннадий и его группа будут возиться с ними, то тем меньше шансов, что они уйдут отсюда живыми.
- Нам надо выкурить их, - сказал Геннадий в своём мини-штабе, состоящего из нескольких рядов железных пластин и кое-как притащенных мелких металлических ящиков, - Иван и Вася, какие у вас остались гранаты?
- Одна. Дымовая, - лаконично ответил Василий.
- Тоже одна. Только осколочная, - обрадовал Геннадия Иван.
- Так, слушайте... Вот каков план. Ты, - Геннадий указал на Ивана, - бежишь направо, прячешься за железками и кидаешь гранату во врага. Постарайся задеть как можно больше.
Тут Геннадий чуток задумался и обратился ко всей группе.
- Все остальные, - сказал он громко, но так, чтобы противник его не услышал, - приготовьтесь. Сейчас Иван будет бросать гранату. Поэтому вам надо сейчас будет палить по противнику, что есть мочи. После этого Вася кинет дымовую и мы пойдём на штурм.
- Слушаюсь, - сказал Иван и отправился занимать позицию.
- Вась, - обратился Геннадий, - иди за вон то укрытие и после осколочной гранаты Ивана бросай свою.
- Так точно, - подчинился приказу Василий и отправился за металлический ящик слева неподалёку от штаба.
Повстанцы накрыли плотным огнём противника.
Иван согнуто встал и кинул гранату за вражеское укрытие из железобетонных блоков.
Бросок оказался удачным. Послышалось три разных голоса. В их крике застыл леденящий душу ужас и страх смерти.
Вслед за взрывом, на мостике с левой стороны, между двумя станциями, замаячил дым. Взоры и направление стрельбы службы безопасности после неожиданного взрыва переключились на дым, который они рефлекторно изрешетили пулями, проделав в нём десятки пулевых отверстий, сквозь которые начал просачиваться свет.
Повстанцы перешли в наступление. Они без труда уничтожили взятых врасплох противников и отодвинули их до второго генератора в первой станции.
На новых рубежах охранники уже крепко засели и не собирались отступать дальше и потому попытка выбить их оттуда не увенчалась успехом.
И более того, она принесла новые потери. Зайдя слишком далеко и не будучи прикрыты со стороны, Николай и Василий поплатились жизнью за свои промахи. Противники расстреляли их полукругом, так что никаких шансов спастись у них не было.
Их мёртвые тела теперь устилали проход также, как и убитые ранее ими противники.
К несчастью, именно у Николая был рюкзак со взрывчаткой. По этой причине первым делом необходимо было подавить живую силу противника. И лишь позже приступить к выполнению задачи этой операции.
Геннадий решил позвать Романа, который сейчас находился ближе всех к нему. Он же в это время не выглядывая за укрытие, отстреливал врагов.
- Да? - вяло спрашивал занятой Роман.
- Знаешь, где сейчас Иван?
- Да. На том свете, - безразлично сказал Роман.
- Как так... всё же....- подавленно пытался подобрать слова Геннадий.
- Все люди рано или поздно умирают, - равнодушно отвечал Роман, продолжая палить по противнику.
Его не рождённый план отныне не имел права на жизнь.
Вдруг следом за прекращающими шуметь турбогенераторами послышались выстрелы. Будто кто-то расстреливал не заканчивающуюся пулемётную очередь.
Это подошла группа Глеба. И даже не уведомила Геннадия, что заходит! Впрочем, сейчас это было не так уж и важно, куда ценней их собственные жизни.
Группа Геннадия с большим энтузиазмом принялась добивать остатки охраны. Под давлением значительно превосходящих в численности повстанцев, те отходили и образовывали круговую оборону.
Окружённые со всех сторон, у них не осталось шансов. В плен сдаваться никто не захотел. Или не успел.
Через три минуты после прихода подкрепления всё было кончено – трупы врагов устилали всё пространство возле турбогенератора. Единственное, что омрачило повстанцев, так это смерть Вили. Порция свинца достигла его незадолго до триумфа ПРР.
Убрав мешающие трупы, повстанцы стали ждать новых указаний. Геннадий приказал сделать то, ради чего они сюда пришли. То есть заложить взрывчатку и подорвать здесь всё, что только можно.
- Какие у вас потери? - спросил он у проходившего мимо Глеба.
- Двое. Паша - он погиб когда мы вычищали кабинет службы охраны и информационной безопасности. Он пошёл их выманивать, чтобы охранники не подняли тревогу. У него получилось это без труда и он убил и ранил троих человек, которые стояли рядом с ним. Двоих застрелили наши ребята. Но один из них наверняка что-то сразу заподозрил и потому успел выстрелить в Пашу перед собственной смертью. Ранение оказалось смертельным. Ну а второй... - они оба посмотрели на один и тот же труп в конце комнаты, - Ну а Виля... ты сам видишь.
- Всё вышло весьма печально. Я не ожидал такого, честно говоря... Можешь идти. Скоро все мы отсюда уйдём, - грустно и скорбно сказал Геннадий, положив руку на грудь, слушая собственное учащённое сердцебиение.
Ещё несколько минут они продолжали закладывать заряды в генераторах и на стенах здания. Многие из них хотели унести с собой товарищей, но это было слишком опасно. Вражеское подкрепление могло прийти когда угодно и поэтому им надо было уходить отсюда как можно скорее. Да и протащить трупы в город будет весьма проблематично, хотя захват автобуса должен показаться пустяком в сравнении с этим мероприятием.
Но самым безопасным вариантом будет решение оставить их здесь. Трупы будут уничтожены взрывной волной. Так они никому не достанутся. Никому.
- Всё кончено? - послышалось по рации.
- Да. Иди и жди нас у разгрузочной станции. Мы скоро придём, - ответил Геннадий.
Ответа не послышалось. Но он и не требовался.
Геннадий вспоминал лица убитых. Тех, кто буквально вчера или на этой недели присоединился к ПРР и тех, кто уже многие годы стоит бок о бок с ним. Неужто они все заслужили смерти? В чём они провинились перед ней? Он не знал этого. В этот момент ему казалось, что он ничего не знает. Он не знал, почему все эти люди умерли вокруг. Но он врал себе. Врал другим. Он знал. Он знал почему они умерли. Это была его вина. Эта кровь была на его руках. Это он нёс ответственность за все смерти в операции.
Геннадию совсем поплохело. Он не мог вынести вид стольких убитых, многие из которых были его товарищами с первых дней основания ПРР.
Он присел на бетонный блок и задумался. Должна же быть причина, из-за которой всё это произошло. Он не романтический нытик. Он - революционер, сражающийся за правое дело... Вот оно! Они все погибли за правое дело! Они все погибли в борьбе против тирании! Во всём произошедшем виновата деспотическая власть! Это она заставила народ сражаться за свою свободу! На их похоронах не будет играть траурная музыка! Павшие революционеры - герои, а не мученики!
Геннадий пришёл в себя окончательно и бесповоротно. Он больше не горевал из-за смерти четырёх десятков человек, умершие за или против осуществления новой Революции. Они - необходимая жертва прогресса. И точка.
Борьба за власть началась и он должен быть сильным, чтобы заполучить и передать её самым достойным. Он сильный. Он знает это.
Протерев свои очки с трещинами, он спросил у своих подчинённых:
- Закончили?
- Да, - ответило ему несколько человек.
- В таком случае уходим. Не за чем нам здесь более оставаться.
Отряд покинул электростанцию, оставив там своих товарищей, и побежал к роще.
Солнце уже почти скрылось за линией горизонта, окрасив небо синя-фиолетовым цветом, от чего всё приближающийся вид рощи приобрёл ещё более мрачный вид.
В округе могла бы царить идиллия вместе с глубокой тишиной, если бы не шум, издаваемый революционерами.
На станции их встретил один лишь Антон Биркин. По их опущенным лицам он понял, что не стоит задавать вопросов. Он видел, как позади них, в кромешной тьме, подъезжают машины с мигалками, а следом за ними ещё другие машины, сливавшиеся с вечерним окружением. Подкрепление прибыло. Но слишком поздно.
Яркие звёзды украшали ночное небо. Эти маленькие огоньки сверкали на тёмном полотне и в данный момент были единственными источниками света, не считая огня. Они не могли дождаться когда человек начнёт их исследовать. Но он был занят более важными делами. Он был занят совершенствованием общества.
Подойдя к холмистым подножиям рощи, отряд впервые остановился.
- Мы забыли о самом главном товарищи, - бодро сообщил группе Геннадий, - где мой детонатор?
- Вот, - подал его Глеб.
А теперь устраиваемся поудобней и смотрим за зрелищем. Жаль, что никто не принёс попкорна.
Раздался щелчок устройства. А вместе с ним и несколько взрывов перед публикой.
Вагоноопрокидыватель был полностью уничтожен, а отдельные его части почти долетели до зрителей. От него не осталась ничего. Абсолютно ничего. Лишь парочка обгорелых стальных пластин валялись на земле. Такая же судьба постигла и кабину управления.
Разрушение склада не было таким эпичным. Но оно и понятно, в более крупном помещении находилось значительно меньшее число зарядов.
Из-за взрыва стены обрушились и таким образом основные разрушения принесла рухнувшая крыша. Снос здания смотрелся очень эффектно издалека. Было интересно наблюдать, как скользят обломки бывших опор и стен, а падающий кров начинает деформироваться к центру и разлетаться на тысячи частей. Часть соскользнувших кусков былой стены повалили близлежащие конвейеры.
А электростанция-то как крушилась! Поначалу всё было весьма спокойно. Думалось, что взрыв произошёл исключительно внутри здания. Однако через несколько мгновений на стенах стали появляться трещины. А в некоторых местах и образоваться дыры! Скоро всё то, что раньше закрывало их - полетело неизвестно куда! Через несколько секунд вся электростанция взлетела на воздух!
Это было поистине грандиозное зрелище. Всё было предано праведному и неутолимому огню. Его омрачало лишь плохая видимость взрыва линии электропередач. Отсюда и под таким углом его почти не было видно.
Это была победа. Пиррова победа, но все же. Выведение электростанции из строя было первым шагом на пути к Революции.
Повстанцам оставалось лишь покинуть это место и безопасно пробраться в город. Кто знает, что ждёт их там?
В Красноруской рощи они разделились на три части. Каждая группа состояла из восьми человек. Первая группа будет ступать по направлению к городу, к первым двум остановкам на пути. Разделившись снова на небольшие группки, они будут садиться в автобусы, чей номер маршрута будет нечётен. Вторая группа пойдёт в обратном направлении, то есть отдаляясь от города, и на первой же остановке будет ждать автобусов, чей номер маршрутов будет, соответственно, чётным. Третья группа будет в течение получаса идти до города. На остановке они сядут все вместе в один и тот же автобус. Как он будет выглядеть и каков его маршрут - неважно. Остановки находились в небольших сёлах близ Хрисограда, хоть и власти предпочитали говорить более мягкий вариант "пригородах" и "агломерациях".
Город встретил их таинственной и мрачной темнотой... Даже фонари не горели...
***
Виноградов оживлённо беседовал в зале с министрами по важным государственным вопросам. Приносимое прислугой вино лишь подогревало его интерес к насущным делам. После ещё одного бокала его лицо неожиданно для собеседников резко посинело.
- Что с вами? Вам, похоже, не здоровится, - с опасением за здоровье председателя спрашивал Кисилёв, министр культуры.
- Да всё нормально, можешь не беспокоиться, - сказал Виноградов и тотчас же чуть не повалился на пол.
Собравшиеся запаниковали. Косыгин, стоявший на другом конце зала, быстро добежал до него и вместе с Кисилёвом помог подняться Виноградову и дойти до двери, которую моментально открыли перед ними.
Дверь вела в ещё один зал, не такой большой и вместо места проведения балов и банкетов он предназначался для частных бесед в узком кругу близких лиц. Он был очень уютным и походил на новогоднее высококлассное кафе. В углу комнаты стояло дорогое пианино, а вдоль правой стены находились книжные шкафы. Южная стена была покрыта картинами, а вместо левой был вид на улицу через большие окна, с несколькими столами и мягкими креслами, примыкавшими к ним. Недалеко от самого крайнего стола была винтообразная лестница, ведущая в спальню.
- Вот, садитесь у окошка, - сказал министр здравоохранения.
Его усадили на красно-белое пушистое кресло. Его голова облокотилась на окно и с потухшим безжизненным взглядом глядело в него.
Вскоре ему принесли какой-то чай с лекарством и его красные глаза стали привычными. Он даже смог подняться и зашевелить губами. Но начал говорить он совсем не то, что от него ожидали.
- Что случилось? Почему вся улица покрыта мраком? Где свет? Я же сказал, чтобы сегодня лампы горели пуще обычного! - жаловался Виноградов чиновникам, сидевшим или стоявшим возле него и тоже глядящим вдаль. Было и вправду темно. Кто-то забрал принесённый Прометеем огонь.
- Ну эээ... - пытался связать слова Овсеенко - министр строительства и жилищных услуг, но нечего было связывать.
- Я вас спрашиваю! Что это за ахинея? Отключать сегодня свет - это же бред! Чушь! - гневно начал махать руками Виноградов.
- Не волнуйтесь... - сказал Ануфриев - министр промышленности, и подозвал сюда слугу, которому что-то шепнул на ухо и отправил обратно, - Мы всё исправим, вам сейчас не следует волноваться для вашего же здоровья.
- Кто посмел украсть у людей огонь в этот чудный праздник? Наверняка это старый Ттт... а хотя вряд ли это он. Кости этого дармоеда наверняка сейчас жрут собаки...
- Вам плохо, - продолжал министр промышленности, - давайте вы сейчас ляжете в постель, а мы сами уж во всём разберёмся...
Их разговор прервал человек в военной форме со множеством орденов, особенно в форме креста, на груди.
- Смею доложить вам, что на Эриховскую электростанцию совершила нападение какая-то хорошо вооружённая и подготовленная группа лиц численностью в несколько десятков человек. Наши войска уже на месте и обследуют территории.
- Они ещё посмели осрамить честь Эрихова? Почему меня не предупредили об этом сразу же!? Ещё до того, как пропал свет? - Виноградов был в ярости. Было бы весьма забавно смотреть на этого дряхлого и высокого старикашку в пиджаке, не будь он правителем Хладоземья.
- Я пришёл как только освободился. Но не беспокойтесь, - говорил жёстким, но и успокаивающим тоном военный, - мы отправили на подавление налёта повстанцев войска прямо с парада сразу же после просьбы о помощи службы безопасности Эриховской электростанции.
- Это вернёт мне... государству электростанцию? - в одно предложение Виноградов совершил переход от бешенства до спокойного тона.
- Инженеры и рабочие всенепременно исправят последствия этой атаки, - уверял военный, рыская в этот момент глазами в надежде найти министра энергетики. И не найдя его, окончил свою фразу лёгких вздохом.
- Вы свободны, генерал, - тихо промолвил председатель.
- Слава Объединённой Партии! - сказал он и, отдав честь, ушёл.
После его ухода Виноградов в кругу министров рассказал о своём намерении.
- Завтра устраиваем экстренное партийное заседание. Нам нужно разобраться с этим кощунством как можно быстрее для блага всех людей, живущих на этой планете, - сказал он и стукнул по столу. Удара слышно не было.
- Обязательно устроим, - вставил и своё слово Косыгин, - и всё там обсудим.
- А ещё я очень хотел бы поговорить с тобой там. И со всеми вами. Как вы упустили диссидентское движение в стране!? - опять начал горячиться Виноградов.
- Время уже позднее, товарищ председатель. Может давайте лучше завтра - вы отоспитесь, а мы подумаем над разрешением данной ситуации, - сказал Романов, видя как Виноградов начал зевать.
- Ну хорошо, - Виноградов сделал вид, будто он очень бодрый и совсем не хочет спать, - завтра так завтра. Но если вы вздумаете перенести его и на другой день, то все пойдёте под расстрел. Я с вас шкуру сдеру. Ишь чего удумали, - тут он не сдержался и снова начал зевать, - перенести экстренное заседание, - а тут он взвинтил вверх указательный палец и сделал ударение, - ЭКСТРЕННОЕ. Вы не с тем удумали шутить.
Этот старик с уже настолько смутными и бледными глазами, что их цвет нельзя было разобрать, не выглядел страшно. Им даже нельзя было бы напугать маленького ребёнка.
Но ведь все присутствующие здесь уже не были детьми. Потому они и боялись.
Они пережили не одну чистку партии. А чтобы выжить, они должны были превратиться в монстров, донося на своих товарищей. Их лица перестали выражать любые эмоции. Ведь кто знает, вдруг тебя выдаст мимика за трапезой или не такой, как надо, взгляд на председателя Объединённой Партии. Даже дома они не находили себе покоя, находясь под пристальным наблюдением камер. Выжить и остаться в партии можно было лишь одним способом - превратиться в бесчувственных безынициативных безыдейных машин, ни на что не годных, кроме как хвалить каждое действие председателя, льстить ему и во всём потакать. И они такими стали. За собственное благополучие пришлось платить такие жертвы.
Они знали, как Виноградов приказывал уничтожать людей десятками тысяч. Но то было во времена революционного хаоса и потому никто даже не заметил террора со стороны Виноградова, не обратил попросту внимания на его действия. Они имели доступ к сверхсекретным архивам в отличие от простых смертных. Они могли бы с незатейливой лёгкостью и неподдельным ужасом узнать, за какие неправдоподобные поступки были расстреляны их предшественники на посту. Но они слишком боялись туда заходить из-за того, что могли возникнуть подозрения в их верности идеям Объединённой Партии и её бессменного и бессмертного руководителя Странгелова.
Они были необычными винтиками системы. Системы, созданной ими самими. Системой, в которой они не играли никакой серьёзной роли. Систему, которую они могли разрушить, захоти они только. Но они не хотели этого. Они лишь укрепляли её. А вместе с этим и увеличивали свои тяготы.
Подозвав прислугу, Виноградов стал подниматься с их помощью по лестнице на второй этаж. По дороге он начал кашлять, но не сильно. Вскоре он скрылся за горизонтом винтовой лестницы.
Все остальные лишь молча глядели как он уходит. Ни один из них не смел возразить ему или высказать иное от его точки зрения мнения. Они боялись его, как огня. Некоторые даже уважали. Но большинство ненавидели его. Ненавидели его в своей голове, запрещая мыслям переходить в состояние слов или телодвижений. Это было слишком опасно. Особенно когда ты его левая рука...
Следующий день принёс неисчислимое горе партии и всему народу, как напишут позже в газетах и расскажут по радио.
Выдающийся и бесконечно уважаемый председатель Объединённой Партии, правитель Хладоземья, наследник Странгелова и продолжатель его политики, носитель революционных традиций и герой Революции, да и вообще слуга народа, скончался на восемьдесят втором году жизни прошлой ночью у себя в постели.
Причина смерти не была названа.
В народе и партии отнюдь не шёпотом поползли слухи о том, что его отравили. Многие к этому добавляли и заговор со стороны спецслужб, благодаря чему информация о возможном покушении так и не была доставлена руководителю государства.
Была даже вероятность, что эти вопросы будут обсуждать на экстренном партийной заседании. Несмотря на смерть Виноградова, а во многом даже по причине этого, заседание состоится. Из-за такой поспешности в его работе смогут участвовать лишь высокопоставленные, столичные и государственные, чиновники.
- Слава Объединённой Партии. Объявляю съезд открытым, - грустно, чуть ли не в слезах, объявил Зеленов, замминистр образования. - Предлагаю первым делом почтить его память пятиминутной скорбью.
Все партийцы встали, опустили головы и положили правую руку на сердце. Все пять минут они стояли и молча глядели в пол.
- Все мы сокрушаемся по поводу смерти нашего любимого руководителя и председателя Объединённой Партии, - продолжал он, - и выполняя его последнюю волю, мы проводим сегодня экстренное заседание. И, к большому сожалению, из-за этого не успели прибыть не только наши товарищи по партии с Островов, но и с Материка. Ну а сейчас я предоставляю слово моему коллеге, товарищу Романову.
- В этот день я как будто потерял отца. Нет, ещё хуже. Я с радостью променял бы жизнь собственного отца на то, чтобы товарищ Виноградов подольше бы остался с нами на этом свете. Но с его смертью он остался лишь в наших сердцах. Теперь Михаил Виноградов в каждом из нас. Он прожил ровно восемьдесят два года, родившись ещё в далёком 1545 году. Он застал не одну захватническую и поработительную войны. Сам он руководил лишь справедливыми и освободительными войнами, лично освободив народ нивийцев и принимавший участие в освобождении всех народов, живущих на нашей планете. Мы должны быть благодарны ему за наше долгое и счастливое детство. И теперь нам пора платить по счетам. В этот безумно скорбный день мы должны разобраться с тем, что хотел бы выяснить на нашем месте Виноградов. А именно расследование вчерашнего контрреволюционного мятежа. Да, многие о нём узнали лишь сегодня утром вместе с внезапной новостью о смерти нашего любимого руководителя партии. Да, контрреволюция не дремлет. Даже спустя после десятилетия после Революции она ждёт и видит, как бы напакостить первому всенародному государству всех слоёв общества! Всё это время она таилась в тёмном углу, вынашивая планы мести. И вот этот день настал. Известие о саботаже на Эриховской электростанции весьма негативным образом отразилась на здоровье нашего достопочтенного лидера. Поэтому это преступление можно квалифицировать не только как контрреволюционные действия, но и как покушение на жизнь и/или убийство председателя Объединённой Партии. В связи с этим предлагаю назначить для саботажников и их пособников высшую меру наказания и рассматривать их дело вне стен суда. У меня всё.
Началось голосование по первому вопросу. Как и следовало ожидать, оно было принято единогласно.
- Предлагаю упорядочить заседание и провести его в обычном порядке, - внёс своё предложение ступивший на трибуну комиссар по делам внутренней безопасности Косицын. - Во-первых, установить какие мы будем рассматривать вопросы на сегодня, во-вторых превратить экстренное заседание в обычный съезд партии с продлением на несколько дней.
- Протестую. Заседание созывалось исключительно чтобы разобраться с контрреволюционным мятежом. Через месяц другой можно будет созвать нормальный съезд и уладить все вопросы там, - сказал Ануфриев.
- На сколько дней вы хотите продлить заседание? - спросил, развалившись на стуле, Романов.
- Зависит от количества вопросов, которые мы сегодня будем обсуждать, - самоуверенно, но нисколько не обидчиво, ответил Косицын.
- Нам же ещё нужно выбрать нового председателя партии, - вставил и своё слово Легитов, занимавший пост министра энергетики.
- В таком случае предлагаю сначала обсудить иные вопросы, и лишь после приступить к обсуждению продления и изменения характера экстренного заседание, - порекомендовал Кисилёв.
- Ну а какие у нас есть вопросы? Выбор нового председателя Объединённой партии и, если заседание преобразуется в нормальный съезд, то и перестановки в государственном аппарате, - произнёс Косицын.
- Да. Да только у нас нет необходимого кворума на это. Да и перестановки в партии будут весьма забавными, если на них не будут присутствовать эти самые партийцы, - впервые за заседание заговорил Зеленов.
- Оттого-то я и предлагаю продлить съезд, - Косицын весь засиял от радости. - Чтобы мы могли сразу же взяться за насущные проблемы.
- Поддерживаю! Если бы не воля ныне покойного Виноградова, то в ближайшие дни, как по старинке, был бы созван съезд с выбором нового председателя, - произнёс Косыгин.
Несколько старых партийцев с недовольным видом посмотрели на него. Благо, их было мало. Он затрагивал слишком больную для них тему. Другие же не обратили на эти слова никакого внимания.
- В таком случае выношу на голосование продление съезда на два дня...
- Давайте обсудим время. Наши товарищи с Островов и с далёких частей Материка прибудут самое позднее - завтра в полдень. Может быть утром. Но они будут уставшими и не готовыми сразу же подключиться к делу. Что вы предлагаете с этим делать? - добавил Овсеенко.
- Во-первых, проводить мы будем вечером, допустим, часов в пять. Думаю всех устроит такое время, - Косицын увидел одобрительные кивки с почти пустого зала. - Во-вторых, мы будем затрагивать лишь вопросы перестановок в госаппарате. Думаю такой вариант устроит всех.
- А выбор нового председателя? Эта должность не должна быть вакантной. Партии нужна замена покойному Виноградову, - сообщил своё мнение Романов.
- Так, предлагаю вот такой распорядок на завтра-послезавтра: завтра вечером, в пять, перестановки в партийной иерархии, а послезавтра днём - избрание нового председателя Объединённой Партии, - продолжал разъяснять Косицын свои затеи.
- А по какой причине мы здесь вообще собрались? Вроде по делу саботажа на Эриховской электростанции, не? - спросил у всего зала Мартин. Он был единственным из немногочисленных здесь и сейчас присутствующих, кто был родом с Островов, а именно со Стимила. Это был небольшой островок, но обладающий значительными залежами никеля и кобальта.
- Да, по этому делу, - говорил Косыгин, сменивший комиссара на трибуне и собиравшийся обратиться к залу. - Я уже не раз твердил партии о большой опасности, исходящей от недобитых контрреволюционных организаций. Меня не слушали, и вот что произошло. Да, я руковожу прослушкой и слежкой за нашими гражданами. Вы это прекрасно знаете. Но вы отлично знаете и то, что я неоднократно просил последние три года у Виноградова и на последнем съезде партии дополнительные полномочия и дополнительные вложения в мою сферу. Министерству не хватало ещё четверти сотрудников от её текущего числа для своей полной укомплектации. Жаловался я и на то, что тех крох, выдаваемых правительством, просто-напросто не хватало на замену и ремонт камер. Ну а окончательная камеризация Островов так и вовсе была отложена в долгий ящик. Я предупреждал, что при таком раскладе в конце концов появится такая контрреволюционная организация, которая не будет попадаться под камеры видеонаблюдения. Несмотря на всё, эта ПРР - недоорганизация антиреволюционных мещан, остаётся единственной нашей головной болью, с другими мы проблем, как вы прекрасно знаете, не испытываем. Потому, для борьбы с ней, я предлагаю, для начала, установить камеры видеонаблюдения прямо в автобусы. С их помощью, после завершения рейса, можно будет просматривать, что происходило в это время в салоне, кто и когда зашёл и вышел. В перспективе это должно помочь также и с борьбой против мелких краж. Кроме этого следует уменьшить автономию предприятий и отдалённых территорий в области информационной безопасности. Одна из причин, по которой мы собрались здесь, состоит в том, что информация из электростанции с тамошних камер не передавалась в центр управления, а оставалась на руках службы безопасности. Из-за чего нам приходиться определять нападавших по парочке более ли менее сохранившихся трупов. Вся техника пошла коту под хвост! А отдалённые от столицы территории, особенно преимущественно сельские, передают нам информацию с запозданием и причём весьма часто с неполной картиной произошедших событий. Острова так вообще почти свободные, или вернее сказать, несвободные от преступности и других неприятных моментов, от которых защищает хорошая сеть современных камер. Потому Острова до сих пор отстают в развитии по сравнению с Материком. По этой причине я также выношу на голосование идею о полном подчинении окраин центру в вопросах информационной безопасности. Следующее моё предложение - это замена всех устаревших камер в столице. Камеры должны быть обновлены во всех домах, особенно в домах членов Объединённой Партии. Весьма вероятно, что в наших рядах появился предатель, который помогает нашему невидимому врагу. Ну а последнее на сегодня от меня - это требование сформировать Чрезвычайную Комиссию по расследованию уничтожения Эриховской электростанции, её полномочия понятны по названию. Её состав будет согласован министерством прослушки и слежки вкупе с министерствами безопасности и внутренних дел в отдельном порядке. На этом у меня всё. Слава Объединённой Партии, товарищи!
Началось голосование по вопросам.
Первая идея состояла в том, надо или преобразовать экстренное заседание в обыкновенный съезд партии и продлевать его на два дня?
За - 20 человек. Против - 7 человек. Воздержались - 14 человек. Решение принято.
Вторым вопросом задавались о необходимости установления камер видеонаблюдения в салонах автобусов.
За - 19 человек. Против - 11 человек. Воздержались - 11 человек. Решение принято.
От третьего запроса зависела степень автономии территорий, лежащих за вывеской о въезде в Хрисоград.
За - 27 человек. Против - 5 человек. Воздержались - 9 человек. Решение принято.
Четвёртое предложение ставило задачу произвести массовую замену и ремонт камер в столице и во всех домах, в первую очередь в домах членов Объединённой Партии.
За - 0 человек. Против - 0 человек. Воздержались - 41 человек. Решение принято.
Пятая мысль должна была помочь решить проблему этих пресловутых повстанцев с помощью новоиспечённой Чрезвычайной Комиссии. От одного названия (контр)революционеры должны были прийти в ужас.
За - 36 человек. Против - 4 человека. Воздержались - 1 человек. Решение принято.
Таким образом, все вопросы, поднятые на заседании, оказались приняты.
***
Часть II. Глава VI.
- Привет дорогой, ну как ты? - сказала она, закрывая за собой дверь.
- Зачем ты вечно обо мне беспокоишься?
- Ну как же... я же за тебя волнуюсь. Как у тебя дела на работе? Что с пациентами?
- У двоих новеньких - остеохондроз. Ещё один пришёл жаловаться на постоянную боль в лопатках, рёбрах, пояснице и иногда в области сердце. В общем, на всё. Я точно не уверен, но подозреваю, что у него торакалгия. К этому стоит добавить, что он дышал как-то тяжеловато. Вряд ли он не испытывает с этим трудности в повседневной жизни. Так что я отправил его на прогревание, ну и ещё выписал пару таблеток. Их, кстати, обещают в следующем году сделать полностью бесплатными по аналогии с интерапрофенолом. Ну а с тем рыжим, с диабетической нейропатией который, я не знаю что делать. Честно. Антиоксидантов я, конечно, ему назначил. Но я понятия не имею, сколько ему надо заниматься часов в день, чтобы он одновременно сбросил вес и не отбросил копыта.
- Ну-ну, не кипятись. Всё впереди. Ты и не таких вылечивал. И этих с лёгкостью отправишь на поправку.
- Да Саш, пойми. Я-то их вылечу, да не в этом дело. Их-то вылечить надо как можно скорей. А то ведь и умереть могут.
Саша облокотилась на него, обвивая своими руками его шею. Но их идиллию прервал стук в дверь.
Вроцлав не обратил на стук никакого внимания, а Саша встрепенулась. Она вздрогнула от неожиданности и обернулась на неё.
- Я открою, - тем не менее она ответила спокойным голосом.
Вроцлав, не отвлекаясь на дверь, продолжил смотреть результаты обследований своих пациентов. По этой причине он не видел, как камера, находящаяся прямо за его спиной, горела ярко-красным свечением и будто бы смотрела на него с большим любопытством.
Послышался ещё один стук.
- Да-да, подождите. Сейчас открою, - немного раздражённо сказала Саша.
За открытой дверью её ждало трое высоких мужчин в тёмно-синей форме и с нашивкой "ОБХ" на уровне груди.
Саша устремила свой взор наверх, на их лица, и немного попятилась назад. Она в первый раз видела людей с такой надписью и не знала, что от них стоило ожидать и зачем они пришли. И её нисколько не смутил тот факт, что вместо проламывания двери они спокойно дожидались, пока им откроют.
Вроцлав рассматривал снимки позвоночников своих больных и не оборачивался на пришедших людей в тёмно-синем. Он лишь легонько качнул кресло с колёсиками налево, чтобы его ноги из-под стола оказались направлены в их сторону.
На высоких сложенных мужчинах были специальные высокотехнологические маски, скрывающие их лица от окружающих. Чёрные стёкла в них закрывали всю область глаз. Кроме нашивки "ОБХ" на одежде этих людей ничего не было: ни карманов, ни узоров, одна лишь застёжка-молния посередине. Потому описать их внешний вид более не представляется возможным ввиду излишней простоты их наряда.
Самый высокий из них, под два метра ростом, посмотрел на малюсенькую фотографию у себя в руке.
- Медсестра Александра... как я понимаю, - произнёс он холодным безжизненным голосом.
- Дддда... - боязливо отвечала Саша. Она пыталась найти, за что можно спрятаться, но в кабинете она не обнаружила ничего, что могло бы её спасти от неведомой угрозы, исходящей от этих непрошенных гостей.
Вроцлав после того, как услышал непривычный голос, резко встал со стула и посмотрел на его обладателя. Вроцлав хотел что-то возразить, но не найдя нужных слов, он немного съёжился и отказался от всякой попытки нагрубить неожиданным посетителям.
- Врач-невролог, доктор Вроцлав. Верно? - опять спросил тот самый высокий из трио, но на этом раз ещё более хладнокровным тоном.
Эта вежливость пугала. Саша с Вроцлавом представляли, что если за ними когда-нибудь и придут, то придут поздней ночью в их квартиру, громко выломав при этом дверь и не светясь на глазах у прохожих и жильцов дома.
Пожалуй, лучше бы так и было.
- Да. Это я, - с ровным дыханием и сердцебиением ответил Вроцлав.
- В таком случае, прошу последовать за мной, - бесцеремонно сказал ОБХовец.
- По какой-такой причине? - протестовал Вроцлав.
- Вам всё расскажут. А сейчас пойдёмте с нами, - невозмутимо повторил мужчина.
Оказывать сопротивление не было смысла.
Саша, а следом за ней и Вроцлав, вышли из кабинета неврологии и направились к выходу. Перед ними шёл тот самый переговорщик, если его можно было так конечно назвать. Позади них - двое его сослуживцев.
Персонал больницы и пациенты старались не смотреть на этот эскорт. Друзья Вроцлава и Саши отводили глаза, словно они были чужими людьми. Меньше знаешь - крепче спишь.
По выходу из здания их ждала большая чёрная машина. Она и не отличалась бы от других, если б не то, что она была бронированной, а стёкла в ней нельзя было отличить от стали.
Во дворе было ещё трое человек. Двое у самого входа в больницу, а третий стоял, прислонившись к дверце машины. Но одеты они были не так, как те, что пришли на их душу. Они были в гражданском, и не скрывали свои лица. Им нечего было опасаться. На их одежде виднелась та же надпись.
Саше и Вроцлаву открыли сдвижную дверь в машине. Они, без всякого давления со стороны, полезли вовнутрь. Они делали это инстинктивно. Это увеличивало их шансы если уж не выжить, то хотя бы прибыть в место назначения в полном здравии.
После того, как они уселись на мягких сидениях, коих было всего шесть в салоне, дверь закрыли. И открыли с другой, с правой стороны. К ним подсело двое человек в тёмно-синей форме. Те, что пришли их забирать с работы.
Остальне были в отсеке спереди, отделяемый от Саши и Вроцлава железной решёткой. На фоне несколько футуристического автомобиля она выглядела весьма уныло и неинтересно, словно деревянный штурвал на стальном корабле с паровыми турбинами и водотрубными или паровыми котлами.
Кроме водительского сидения, было ещё трое для пассажиров - одно справа и два сзади. За рулём был ОБХовец в гражданской форме.
Все, включая Сашу и Вроцлава, пристегнулись, как только машина завелась и поехала. Ехала она медленно, останавливаясь при каждом красном светофоре. Других правил дорожного движения тоже редко нарушала.
За всё время поездки Саша и Вроцлав не произнесли ни слова. Весь процесс прошёл в молчаливой и полной ужаса для них обстановке. Стойко выдерживая выпавшую на их участь роль беззащитных жертв режима, они вскоре прибыли туда, куда никогда бы в своей жизни не пожелали бы отправиться. На весь маршрут им понадобилось часа два или три. А может и больше. Они не считали. Им было как-то не до этого…
Машина остановилась, но ни водитель, ни пассажиры спереди и не думали вылазить.
Правую дверцу в салоне открыли двое сотрудников ОБХ, сидевшие рядом с героями.
Возле открывшейся двери их уже стояли ждали несколько человек с той же надписью, но уже с другой формой. Они были в бушлате, напоминающий бушлат времён Последней Великой Войны, но более монотонный и простой. Блеклый серый цвет дополняло отсутствие любых украшений и рисунков, кроме оранжевой надписи "ОБХ".
Конвоирщики сменились и теперь Саша с Вроцлавом шли с ними, к небольшому красивому деревянному домику неподалёку от них.
Там Сашу и Вроцлава встретил пожилой мужчина в потёртом пиджачке, потирающий платком свои очки. Он сидел за столом с гелдофскими росписями на краях и ножках. Канцелярские принадлежности вместе с выключенной старомодной лампой и серо-голубенькой камерой дополняли изящный вид комнаты. Создавалось впечатление, что это кабинет какого-нибудь писателя.
- Присаживайтесь, - сказал он хриплым голосом, будто собирался делать маленьким детям медосмотр.
Саша и Вроцлав сели на стулья, стоящие перед ними. Первым заговорил Вроцлав:
- По какому праву нас сюда притащили? - сказал он не то, чтобы агрессивно, а скорее непонимающе, спрашивающий в чём дело. И весьма обеспокоенный сложившейся ситуацией.
- Мы законопослушные граждане, - добавила Саша.
- Кхе. Законопослушным гражданам не внушается обвинение в контрреволюционной деятельности, - шутливо произнёс старик, доставая какие-то бумаги из подвижного ящичка в столе.
- Что!? Какая ещё контрреволюционная деятельность? Мы обычные медработники больницы, которые никуда, и особенно в противозаконное, не ввязываются. Я вообще думал, что эту статью уже давно как отменили, - сказал Вроцлав и резко встал со стула.
Саша принялась успокаивать Вроцлава и гладить его твёрдый локоть левой руки.
Врач вскоре остыл и сел обратно на место.
- Вы видели этого человека? - не обращая внимания на его безудержный всплеск энергии, старик положил на стол фотографию молодого голубоглазого брюнета с двумя родинками на щеке. - Он пробыл у вас в больнице целых два дня, кхе-кхе.
- Не припоминаю его, - пробормотал Вроцлав, но ещё продолжая вертеть в голове образы своих недавних пациентов.
- Да, я его помню, - сказала Саша, посмотрев на запамятовавшего Вроцлава, - он действительно пробыл в нашей больнице два дня, хотя если быть точнее, то всего один день. Да и то, большую часть проведённого у нас времени он проспал.
- Поводом для вашего обвинения, - старик немного кашлянул, отвернувшись в сторону, - послужило оказание медицинской помощи данному лицу, подозреваемому в саботаже или иной форме контрреволюционной деятельности. Хотя, раз вы здесь, сидите в моём кабинете, то он что-то да натворил. А вас, кхе, потащил с собой на дно.
- Да нам же его привезла скорая. Как и всех остальных. Как мы могли знать, что именно его лечить нельзя. Для нас он был обычным человеком, которому требовалась врачевая помощь, - вспылил снова Вроцлав.
- А вот никто не знал. Представляете? Думаю представляете. Вам зачитывать приговор?
- Только коротко, без лишних и невнятных подробностей, - сказала Саша. Вроцлав одобрительно кивнул.
- Кхе. А ведь вы могли бы подольше остаться на свободе. На свежем воздухе. Но, - тут он снова закашлял, - ваша воля. Если пропустить слова "контрреволюционный" и "саботаж", то останется следующая часть: "Вы проговариваетесь к трём годам в Лагере Отбывания Наказания за оказание медицинской помощи, пропускаем, элементу".
- Три года? За что!? За то, что мы просто выполняли свою работу!? - взбесился Вроцлав.
- Увы, но такова жизнь. Да, жизнь жестока. И порой несправедлива. Но если вы ничего не натворите в лагере за это время, то будете жить в блоке А – лучшем блоке, с почти что городскими условиями жизни. По крайней мере тех провинциальных городков, в которых я жил прежде, чем попасть сюда. Так что вы должны радоваться. Хоть и большинство, но не все, кхе-кхе, туда попадают.
У Саши потекла первая слезинка по личику. Но она держалась. Пыталась держаться.
- Но почему нас тогда не притащили в суд, чтобы мы могли объяснить всю ситуацию, - жалобно проговорила Саша и посмотрела на Вроцлава. Он выглядел уставшим. Ему уже не хотелось бороться. - Почему нас сюда доставили прямо с работы? Почему грубо попрали основные принципы и положения права?
- Вы, мадам, кхе, слишком молодая. У вас недостаточно опыта. Приговор вынесен заочно. И без суда. Обжалованию, кхе-кхе, он также не подлежит.
Старик ещё раз начал сильно кашлять в кулак и в это же время махнул рукой стоявшим у двери двум ОБХовцам. Те грубо взяли Сашу и Вроцлава и под усиливающийся кашель выволокли их из кабинета.
Силой их доставили в ещё какое-то деревянное строение, находившееся чуток подальше, в каких-то ста метра. Перед ним сверху свисала деревянная вывеска, на которой было вырезано разной глубиной "ХРИС-ЛАГЕРЬ О. Н.". За вывеской находились две одинокие камеры с красными проводками, уходящими в непостижимую глубь лагеря.
От середины этой приёмной в обе стороны шли деревянные стены, построенные, вероятно, ещё первыми заключёнными. Высота частокола достигала семи-девяти метров. В зависимости от того, какое дерево попалось под руку.
Но высота стен всё-таки не могла сравняться с вышками для обзора, которые хоть и находились на территории лагеря, но прекрасно были видны и снаружи. Что ещё больше пугало.
Вроцлав насчитал две вышки, одна из которых находилась совсем близко к ним, буквально в паре десятков метров, а вторая находилась поодаль, в правом углу лагеря.
Саша увидела ещё и третью. Она была очень далеко и медсестра едва уловила её очертания.
Но разглядеть её до конца она не успела. Вместе с Вроцлавом Сашу запихнули в небольшой неприветливый домик, напоминавший старую крестьянскую избу, да только прямоугольной формы и размером побольше.
Внутри было пусто. Кроме стола и пары стульев с весами да ростомером, в комнате были одни лишь голые стены и пол. И старые шкафы. Много шкафов.
Здесь был осмотр новоприбывших осуждённых. И тут же, для большего удобства, их сразу заносили в реестр лагеря.
Уже давно прошли те времени, когда в Лагерях Отбывания Наказания сидели десятки и сотни тысяч невинных и не очень людей. К настоящему времени большая часть из них уже умерла. Среди них были, как арестованные за контрреволюционную деятельность, так и за уголовные преступники, хотя иногда эти понятия оказывались чрезмерно смежными и размытыми. Так, человека, похитившего стальные трубы с завода, принимающего военные заказы от государства, должны были судить за контрреволюционную деятельность. А если он похищал их с соседнего, гражданского завода, то его судили уже по уголовному делу. Как будто эти трубы в условиях мирного времени отличались.
Но может так и было задумано и потому повода для беспокойства нет? Но лично я не могу согласиться с таким мнением, раз мы уж перешли к рассуждениям.
В любом случае, сейчас в Хрис-Лагере находится всего лишь несколько тысяч заключённых. Да и то, большинство из них старожилы, осуждённые на длительные сроки и попавшие сюда уже давным-давно. А новых практически не присылают. Их число уменьшается в геометрической прогрессии и ожидается, что к началу следующего десятилетия количество новых правонарушителей опустится всего до сотни человек в год. Ну и как понятно, основная масса заключённых в последнее время - это осуждённые по политическим мотивам. Уголовников практически нет. Их доля в общем котле едва достигает пары процентов...
Будем честны. Лагерная система уже изжила себя в этом мире. В обществе, где практически побеждена преступность, тюрьмы и лагеря не нужны. Их роль сводится лишь к нравственному и идеологическому воспитанию непокорных элементов.
Даже на Островах, где до сих пор сохранились крупные лагеря из-за относительно большого в сравнении с Материком криминалитета и значительного числа контрреволюционных организаций, приток новых заключённых с каждым годом всё уменьшается и уменьшается.
Так что у Саши и Вроцлава вполне есть шанс пробыть в Лагере Отбывания Наказания меньше положенного срока. Всё зависит от того, кто станет новым председателем Объединённой Партии.
Ну а пока что их новым смыслом жизни станет рубка деревьев. Не зря же они потратили чуть ли не треть своей жизни на обучение медицинскому делу.
В Хрис-Лагере осуществлялись исключительно лесозаготовки. И по этой же причине деления на категории по степени тяжести физического труда не было. В целом, труд оказался не таким уж тяжёлым, каким мог быть...
Сдав собственную одежду, Саша и Вроцлав получили новую, специальную униформу для заключённых. Можно это было бы назвать подарком... но нет. Это был обмен. Причём неравный и недобровольный.
Следующая на их пути в неволю комната была закрыта на три замка. Сопровождавший медиков быстро справился с первыми двумя, но с третьим он копошился долго.
Найдя наконец нужный из большой связки ключ, он открыл дверь и пропустил Сашу с Вроцлавом первыми. А сам с напарником пошёл следом за ними.
Это была обычная, скромных размеров вахта, в которой сидело трое надзирателей, вооружённых автоматическими винтовками. Двое из них коса посмотрели на появившихся Сашу и Вроцлава. Лишь третий равнодушно глазел на дверь впереди и не обращал никакого внимания на них. Создавалось впечатление, что он не слышал стука двери позади него.
Его интересовало лишь то, смогут ли невольники из лагеря досюда добраться. Остальное - не его забота.
Дверь, на которую он всё время смотрел, вела либо на вольницу, либо в лагерь. Это была граница между свободой и кабалой. Но наших героев вели лишь в одном направлении.
Вскоре они очутились у большой жилой палатки, на которой было нашито жёлтыми крупными буквами "А2".
По внешнему виду, палатка была сделана из доброкачественных материалов, хоть и неизвестно точно из каких. Что находилось внутри палатки, тоже неизвестно. Но вероятней всего, дело ограничивалось кроватями и, максимум, парой тумбочек.
- Вы будете проживать здесь. По окончанию смены вы должны будете сюда вернуться. Но сейчас вы будете отправлены на лесоповал, где вам выдадут необходимые инструменты для рубки деревьев. На этом всё, - сказал один из охранников.
Саша и Вроцлав смотрели на эту жалкую лачугу, в которой им придётся провести целых три года своей жизни, с нескрываемым презрением. Охранник уловил их взгляд, но нисколько не возмутился таким мнением, возможно он им даже немного сочувствовал.
Идя по дороге из кое-как уложенного гравия, Саша с Вроцлавом и их сопровождающими в конце концов достигли места назначения. Их ждал густой и необъятный со всех сторон лес. Ну или то, что от него осталось.
Их встречали наскоро сделанные лавки с инструментами. И пеньки. Много пеньков по всей округе. Они затмевали собою небольшие деревца, ростки и лишь недавно посаженные саженцы. Но и обычных деревьев тут вполне хватало.
Здесь Саша с Вроцлавом впервые за весь лагерь встретили рабочих. Это были опечаленные, усталые на вид и изнемождённые, а зачастую и очень худые, мужчины в такой же серой и скучной форме, как у героев, как и их угнетателей...
Чаще всего они группами по три человека таскали брёвна на штабеля.
С них забирали древесину уже другие заключённые, только ещё более усталые и испачканные грязью с коры и опилками со стволов. Куда они всё это относили - Саше и Вроцлаву только предстояло узнать. Быть может, они сами окажутся на их месте впоследствии.
Пройдя чуть дальше, они услышали звук работы топорами и пилами. Звук падающих деревьев. Медики увидели трудившихся в поте лица людей, исчерпавшие уже свои физические возможности. А за всем этим наблюдало несколько надзирателей, стоявшие, оперевшись на стволы бука, или сидевшие на милых, но небольших и простых скамейках из него же.
Увидев чистых людей, которые с удивлением смотрят на происходящее вокруг, к Саше и Вроцлаву, а если точнее, то к их сопровождающим, подошёл один из лесорубов.
- Эт мнэ кудя? - спрашивал он с сильным островным акцентом.
- На вторую, - кратко и холодно ответил один из охранников.
- Ваз понэл, - проговорил рабочий, глядя на удаляющиеся спины ОБХовцев.
После чего он посмотрел на тех, кого ему прислали. Они было худющими и близко не напоминали статного телосложения. Зачем ему только таких дают подумал он.
- Эх, бэла ни бэля, - произнёс он, чеша затылок.
Он нахально взял героев за руки и повёл их дальше следом за собой. Прямо к настоящей рубке леса. А не к этой прелюдии.
Зрелище было ужасное. На огромном безжизненном пространстве, тянущимся во все стороны света, не было ничего, кроме моря пеньков и океана веток. Былые лесные просторы покрывали лишь опавшие овальные листья с семенами наподобие желудей.
Не осталось ни одного целёхонького дерева в округе. Немногочисленные древесные ростки были покрыты ранами от топоров, из которых сочилась невидимая для человеческих глаз бледная кровь. Земля будто бы обиделась на людей и украсилась в тёмно-чёрный цвет, словно солнечный свет не достигал, или же наоборот, выжигал её до основания.
На несрубленных пеньках сидели рабочие и играли в карты. Нецензурные выражения были слышны отовсюду. Но зачастую это ругались работающие дровосеки, рубившие деревья.
Кто-то курил или пил вместе с надзирателями. Никто из них толком не присматривал за заключёнными. Они были предоставлены сами себе.
И, несмотря на это, они усердно работали. Не все конечно... но большая их часть. Та, что сейчас трудилась в поту и грязи...
Кто-то вернулся, покрытый весь опилками. Но вместо того, чтобы заняться новым деревом, он сел на молодой пенёк к своим товарищам, играющим в карты, и показал принесённую половинку колбасы.
Впрочем, его быстро оттянул за уши точно такой же рабочий и, навесив пинков под зад, отправил на лесоповал. Сидевшим товарищам ничего не досталось, но зато они славно посмеялись над неудачной попыткой своего друга отхлынуть от работы.
Скорей всего это был бригадир. Судя по всему, бригадиры тут были единственными, кто следил за ситуацией и контролировал происходящее.
Его подозвал наш безымянный выходец с Островов.
- Чаво звал? - в его говоре проскользнул лёгкий акцент очередного выходца с Островов. Вероятней всего, он был родом с Нивии, из рода тех нивийцев, что в прошлом веке реэмигрировали на Нивию с Материка. Непонятно, как бригадир оказался здесь, недалеко от столицы.
- Дэло эсть. Видишь этих дваих?
- Ага. Вижу. И шо? - прищурив взгляд, он смотрел на Сашу и Вроцлава.
- Тэпэрь зоботя о этих дваих лажится на твой плэчи.
- Пониатно...
Несмотря на более хорошее знание языка, он выглядел достаточно недалёким человеком. Впрочем, не язык определяет интеллектуальные способности.
Однако тут не университет, а Лагерь Отбывания Наказания. Здесь ценится больше физическая сила человека, нежели склад его ума.
Видя, как его сотоварищ уходит, бригадир сказал:
- Так. Рас вы у нас новиски, то пилы я вам не дам. Будиете ветьви обрубать, а потом посмотрим.
- Можно вопрос? - смущённо спрашивала Саша.
- Да, дэтачка, - сказал бригадир, хотя был старше Саши лет на 10-15 максимум.
- Если в лагере добывают так много древесины, то почему у нас стоят обыкновенные палатки вместо изб?
- Помоиму, ты затягиваешь свой виход на лесоповаль. Скажу лишь, шо эти палатки лучьшиэ, чем бараки в Гхэ блоке, - рассказал он. - Ну а теперь следуйте за мной в лес, на дэвстенную природу. Нэсего мэни с тобой больше гутарить.
Саша и Вроцлав медленно плелись за ним. Для них постоянно падающие деревья были в новинку. Они вообще первый раз очутились за пределами Хрисограда
На каждый звук резкий звук они оборачивались. Жизнь явно не готовила их к работе лесорубами. Но всему рано или поздно стоит научиться, как говорил один из пропагандирующих в их подъезде плакат.
Мало-помалу они шли всё глубже и глубже в лес. Деревьев становилось всё больше, а людей - всё меньше.
Они достигли небольшой полянки, на которой находилось несколько заключённых из, видимо, их бригады.
- К вам пожаловало ишо двое как этих там... во - сускорубов. Ишо одни будут ветки обрубать. Прошу не любить, но жаловать.
Саша и Вроцлав внимательно смотрели на лица рабочих. Бригада ответила им полным молчанием. Лишь двое лесорубов обратили внимание на речь бригадира. Они сильно отличались от остальных. На них даже почти не было опилок и грязи...
- С вами теперь паловина бригады состоит из сускорубов, - говорил бригадир Саше и Вроцлаву. - Мэни столько совиерьшенно не надо, так что работайте в две смены. А тапори пусть пайдут на дэло благое, то исть в другиэ бригады... Сейчас эти двое, я опьять забыл как их там зовут, вам покажут как надо правильно работать, шоб без травм там всьяких, - сказал бригадир без всякого воодушевления, после чего пошёл обратно, подгонять других рабочих на лесосеке.
Саша и Вроцлав подошли к своим будущим напарникам и поздоровались. До их прихода они срубали сучья с поваленных деревьев, но сейчас они застыли в ожидании и предвкушении новой беседы.
- Рад приветствовать сокамерников, хоть камер здесь и нет, - пошутил один из них, зрелый и здоровый на вид мужчина с большой и выпуклой головой и маленькими серыми глазами, широко раскрывающий рот при каждом вдохе.
- Ну как, по душе физический труд? - спрашивал с интересом Вроцлав, отвлекаясь на то, как двое других людей из их бригады копают землю близ одного дерева, и ещё столько же подпиливают бук.
- Ну, он не очень-то и сложный. Хотя работа окопщиком наверняка полегче, - проговорил молодой человек в очках, с видом интеллигента. - Но в целом жаловаться не на что.
- В общем, смотрите за нашей работой, а потом будем сменяться по мере того, как будут исчезать силы, - произнёс первый сучкоруб.
Он держал в руках большой немного изогнутый топор. Его лезвие было почти метр в длину.
Ловко срубая одну ветку, сучкоруб быстро переходил к следующей. В этом не было ничего сложного и единственным требованием являлось умение работать с этим внушающим власть и мощь инструментом.
- А зовут-то вас как? - растерянно спросила Саша, понимая, что надо было сделать это раньше.
- А разве это уже имеет значение? - промолвил интеллигентно выглядящий парень.
Вроцлав не делал никаких движений или специфичных выражений гримасы, но зная его, можно было догадаться, что он согласен с этим тезисом.
- Лично меня Петром звать, - сказал тот зрелый мужчина, тяжело борясь с немаленькой веткой. За три удара он не причинил ей никакого вреда. Потому принялся рубить ветку по частям, переходя от одного края к другому.
- Саша, - негромко произнесла медсестра.
- Юрий, - звонко произнёс второй сучкоруб.
- Вроцлав, - равнодушно ответил в свою очередь врач.
- Странное имя, не слышал таких раньше. Или слышал... - Юрий задумался, пытаясь вспомнить, где уже встречал такое редкое имя.
- Моя семья родом со Стимила, - легко и непринуждённо сообщил Вроцлав.
- Хм...
- Солнце уже близится к заходу, так что долго работать сегодня нам и вам не придётся, - вмешался Пётр, глядя на движение солнечного светилы по небу.
После этих слов Юрий тоже начал двигаться. Он пошёл в противоположное Петру направление по дереву, достигавшему двадцати метров в длину. И тоже рубил сучья на гладком стволе бука, хоть и не так ловко и умело, как его "сокамерник".
- Вы здесь очутились тоже совсем недавно? - спросил Вроцлав у новых знакомых.
- Да. Меня, как и моего соседа по дереву Петра, привезли лишь сегодня. На пару часов раньше вашего. Но мы быстро привыкаем к Хрис-Лагерю и уже выучили дорогу до работы, хе-хе. День-другой, год да иной, и выйдем отсюда. Обязательно.
В голове Вроцлава промелькнула мысль, как только он услышал эти слова. Всё его лицо засияло и начало испускать радостную энергию, но никто, и даже Саша, не смотрел на него в этот момент. Лишь он смотрел на всех остальных.
Работа шла быстро. Пётр и Юрий без труда справлялись со своей задачей. Они уже почти закончили обрабатывать второе дерево. Как вдруг пришли те четверо человек из их бригады. С пилами. Не говоря ни слова, они принялись спиливать давно поваленные стволы на равномерные части. Щепки и еле заметные искры полетели во все стороны.
Разобравшись с третьим деревом, сучкорубы сменили друг друга.
Саша и Вроцлав работали не так уж и быстро, но в большинстве случаев срубали сучья и ветки всего с пары ударов, что в любом случае достойно похвалы, ведь у бука ветви достаточно большие и крепкие относительно той же берёзы или лиственницы, которые были эмблемой растительного мира в городских парках и скверах.
Вроцлав, почувствовав, что вникает в дело, начал быстро, чуть ли не бежа, идти по дереву и мимолётно сбивать ветку за веткой, не пропуская ни одной. В мгновение ока они отваливались от материнского организма налево и направо.
На этом его силы не иссякли. Его хватило на ещё несколько деревьев. Но Саше было тяжеловато. К концу смены она уже сильно подустала и скорее брела по стволу, срубая каждое препятствие лишь за три-четыре удара. К её счастью, очистку последних двух деревьев вместо неё по большей части выполнял Вроцлав, решив благородно помочь даме в беде. И эта беда - отсутствие всяких сил работать дальше, без еды, воды и какого-никакого отдыха.
Решив, что так больше нельзя и новым товарищам всё-таки необходимо порядочно отдохнуть, Пётр сам вызвался сменить их. Юрий, хоть и не так охотно, но тоже спохватился и взял топорик у присевшего в тени бука бывшего врача.
К Вроцлаву подсела Саша и положила голову ему на плечо. Вместе они взялись за руки и смотрели на уходящее за горизонт Солнце. А после того, как оно скрылось за густой листвой архивысоких деревьев, он убедительным тоном сказал своей возлюбленной, тонувшей в вечерней романтичной обстановке:
- Все ещё не кончено. Верь мне, - проговорил Вроцлав в меру мечтательно, в меру практично, всё также продолжая наблюдать за небом.
- Я верю тебе. Я всегда верила тебе, - услышал он в ответ успокаивающий шёпот Саши, легонько повернувшейся к нему личиком.
- Всё закончится. Сегодня. Я не могу спокойно смотреть на то, как ты здесь сгинешь. Обещаю.
Вроцлав всё ещё надеялся на амнистию или пересмотр дела или вообще на прекращение функционирования лагеря. Но он не верил в это. От внешнего мира не стоит ждать каких-либо хороших вестей, когда им правит предавшая революционные идеалы революционная партия.
Саша ничего не говорила. Она лишь наблюдала за тем, как на высоком небе появляются синие и фиолетовые пятна.
Со временем, которого она во второй раз в своей жизни не чувствовала, их становилось всё больше и больше, а местами их начала вытеснять тьма. Тьма, принёсшая звёзды. Тьма, забравшая Солнце...
- Так, голубски. Вижу ви бальшие малодси. План выполнили на ура. Несите инструменты обратно, а посля возвращайтесь обриатно и бирите хлысты и нисите их на штабэля.
Юрий побежал рысью с двумя топориками сдавать их в лавку инструментов на лесосеке.
Пётр, Саша и Вроцлав составили одну группу и принялись таскать распиленные брёвна с земли.
В "караване дровосеков" они шли последними.
Дойдя до склада древесины, они вместе с остальными членами их бригады положили брёвна на открытое пространство.
И принялись возвращаться обратно...
Трио уже поджидал Юрий, с небольшим факелом из внушительной по размерам ветки. Он помог своим друзьям потащить ещё не одну пару срубленных древ. Да и таким образом понижалась нагрузка на всех членов группы, особенно на Сашу...
Тьма, сойдя с небес, подбиралась всё ближе к простым обывателям. Лунное сияние было единственным источником света, что указывало им путь в тёмном царстве тьмы.
Её неяркое и бледное свечение порождало тени ничуть не хуже, чем солнечное светило. Можно было бы сказать, что путники боялись этих скверных созданий, но тогда это была бы неправда. Они боялись лишь той мысли, что могут тут остаться навечно. В виде бренного тела, костей и, наконец, праха. Вот этого они действительно боялись, а не какой-то мистики, призванной затуманить их разум.
Закончив своеобразную уборку местности, герои отправились в жилую зону лагеря.
В отличие от лесосеки, в ней было светло, словно на дворе стоял день.
Многочисленные лампы и фонари, а местами и диковинные факелы, где не были установлены более технологичные источники света, освещали всю территорию лагеря. Не было ни одного места, ни одного уголка и закоулочки, где тьма пребывала бы в своём расцвете сил. Повсюду правил вездесущий свет. Прогресс человеческий дошёл до того, что он может успешно противостоять самой Луне! С каждым годом необъявленной войны чаша весов всё сильнее склоняется к роду людскому. И недалёк тот день, когда он сможет одолеть её и провести электричество в каждый город и каждый дом. Но это уже совершенно не относится к теме произведения...
Вроцлав в таком исходе борьбы не сомневался. И именно поэтому он был весьма обеспокоен сложившейся ситуацией. Свет ему лишь мешал. Особенно тот, который направляли с фонарей, установленных на наблюдательных пунктах и которые светили ярче обычного.
Для его замысла необходим был мрак. Любой лучик жизнерождающего света мог ему помешать и перекрыть всё его дальнейшее существование.
Но он обещал!.. И он сдержит своё слово. Обязательно…
Палатка оказалось очень просторной. И пустой.
С каждой стороны находилось по десять кроватей. Столько же старых тумбочек с двумя выдвижными ящичками. И два круглых стола с одной ножкой и белой скатертью с узором пяти красных роз, четверо из которых окружали находящуюся посередине пятую, с раскрытыми лепестками, изображённую видом сверху. Всё. Больше в палатке ничего не было.
Юра запрыгнул сходу на четвёртую слева кровать.
- Старый, добрый и отвратный, - сказал он, пряча руки за подушку.
Остальные бригадники, с которыми не успели познакомиться Саша и Вроцлав, легли на дальние кровати, как на правой, так и на левой стороне палатки.
Но и друг с другом герои толком не познакомились и потому собрались между второй и третьей постелях. Юрий, увидев мини-собрание, решил к нему присоединиться.
- Ну-ссс, давайте познакомимся поближе. Все мы прибыли сюда недавно. Лишь сегодня. А значит, каждому есть, что порассказать, ведь ещё свежи запоминания от прежней жизни, - хотел установить дружбу со всеми Пётр.
- Например...? - долго протянул Юра.
- Ну... кто кем был до всего этого? - предложила свою идею с энтузиазмом Саша, присев на доступную кровать.
- Я вот слесарем работал в одной относительно крупной фирме. Ремонтировал неудачно собранные новичками двигатели. Иногда рассказывал, как их надо было правильно собирать. Иногда на некоторых заводах вместе с коллегами по работе чинили различные поломки в оборудовании. В общем, ничего такого, что могло бы не понравиться верхушке, - рассказал про себя и свою работу Пётр.
- Я был обычным студентом. Изучал историю, философию, социологию, культурологию... Ну и так далее. Учился на втором курсе в ХрисИстУниверситете. До недавних пор учился… - продолжил обсуждение Юрий.
- На что учился? – c неравнодушным интересом спросила Юра Саша.
- В основном на пять. Четвёрок почти не было. Тройки, не буду врать, конечно были и не мало...
Наступило короткое молчание, нарушенное Вроцлавом.
- Я был врачом. Тоже до недавних пор... Мне двадцать три года, шесть из которых я провёл за стенами Медицинской Академии имени Михаила Виноградова. Будучи на свободе, лечил больных от невропатологических заболеваний. До сегодняшнего дня... - закончил он свою историю.
- Моё имя, как вы уже знаете, Саша. Я тоже врач, точнее медсестра. Вместе с Вроцлавом мы работали в восьмой городской больнице. Лечили людей и всё такое. Ничего интересного.
- Мда... тут оказались самые обыкновенные люди… Разве другого можно было ожидать? - пробормотал Юрий.
- Ну а кто за что сел? Лично я чересчур сильно обрадовался смерти Виноградова, когда прочитал об этом в газетном номере. Видать, я немного переборщил с эмоциями и в итоге очутился здесь. Но зато я теперь тут, с вами, - сказал ободряюще Пётр. – Иногда лучше быть в лагере с хорошими и верными товарищами, чем на свободе в настоящем рабстве.
- Да уж... Обрадуешься такой встречи, и в таком месте… - негромко произнёс Вроцлав, осматриваясь по сторонам.
- А срок дали какой? - спросил Юрий.
- Шесть лет. Это хоть и не пожизненное, но тоже не хилый срок.
- Да уж, жёстко. Это даже похлеще, чем писать анекдоты про Объединённую Партию или изрисовать портрет Виноградова в нетрезвом виде, - обескураженно проговорил Юрий. - А вы по сколько получили? - обратился он к Саше и Вроцлаву.
- По три года. За контрреволюционную деятельность. За то, что мы вылечили не того человека, - вспыльчиво и чуть ли не плача произнесла Саша.
- Жаль, что нельзя поделить срок на двоих. Так бы пришлось сидеть значительно меньше... – с досадой промолвил Пётр.
- Нам вообще не придётся сидеть, - тихо пробормотал про себя Вроцлав с опущенной вниз головой.
- Что ты сказал? Я не расслышал, - обратился Юрий к нему.
- Потом расскажу, - сказал он.
- Тогда ладно. В конечном итоге у меня самый малый срок. Всего два года. Но и причина у меня наименее веская и обоснованная. Меня задержали прямо в университете за то, что один из моих преподавателей оказался тайным агентом контрреволюционеров. Да и к тому же пятеро моих одногруппников, которых сегодня хотели очень подробно порасспрашивать про одного нашего общего знакомого, не пришли сегодня в университет. Ну и они на всякий случай меня повязали, а так как предъявить мне было нечего, то они припомнили мне старые замашки и дали два года. Но мне пообещали, что если вскроется ещё что и я буду настроен против сотрудничества с ними после выхода на свободу, если конечно это сотрудничество потребуется, то они мне смогут без проблем влепить хоть двадцать лет. Так что, быть может, это я остался у разбитого корыта, а не вы.
- А ты видел своих одногруппников? - поинтересовалась Саша.
- Нет ещё. А может и не увижу больше. Может их отвезли в другой лагерь или так вообще расстреляли. Да я и понятия не имею почему эти вежливые люди не знали заранее, что моих одногруппников нет сегодня в университете.
- А как это всё произошло? - спросил Пётр.
- Что именно? - не понял вопроса Юрий.
- Как тебя забирали-то?
- Аааа, это... Только-только началась пара по истории, как тут пришли эти из ОБХ. Забрали всех, включая преподавателя. Каждого по отдельности. Что с ними стало - не знаю. Потому что меня в это время везли сюда.
- Ну так что ты там хотел сказать? - спросил Пётр у Вроцлава, чтобы опять не наступила пауза в разговоре.
Он уже было открыл рот, как в палатку вошло несколько надзирателей.
- Перекличка, - сказал один из них.
- Барков? - начал спрашивать другой охранник.
- Здесь, - промолвил он громко, делая ударение на мягкий знак.
- Васильева?
- Тут я, - сказала она, ложась на кровать и укутываясь тяжёлым холодным одеялом.
- Кащимов?
- Тут он, загнивается от суровой жизни лагерной, - поведал о своей судьбе один из заключённых, хотя судя по всему, до него никому не было дела.
- Лисицын?
- Здесь, - кто-то громко проворчал.
- Михайлов?
- Здесь, - звонко произнёс он недалеко от Вроцлава.
- Носов?
- Ещё не сдох, хоть на этом спасибо, господа надзиратели, - послышалось в самом углу палатки.
- Нушоев?
- Жив, - в его голосе звучала скорбь, а не первобытная гордость как могло показаться некоторым.
Когда очередь дошла и до Вроцлава, то он ответил также, как и остальные. Он здесь.
- Хорошо. Вот ваша похлёбка, наслаждайтесь, - высокомерно сказал надзиратель.
На два стола посреди палатки положили восемь порций бульона.
Каждый из присутствующих взял тарелку с супом и принялся медленно, неторопливо глотать кушанье. Некоторые обходились и без ложек.
- И всё оставшееся время мы будем есть эту воду с водорослями? - брезгливо отнёсся к супу Юрий.
- Нет, что ты. Не знаю, что, конечно, подают на завтрак, но в обед давали плов с яблоком. Вчера, я точно не уверен, но слышал, что картошку давали, - проговорил Пётр.
- А по мне, ничего так. Вполне терпимо, - высказала своё мнение смирившая Саша.
- Время позднее, так что пора наверное и спать ложиться. Время позднее, вставать рано. Приятных снов всем, - зевая произнёс Юрий после того, как отнёс свою тарелку обратно на стол.
- Нет. Сначала я расскажу, как мы выберемся отсюда, - с полной серьёзности сказал Вроцлав.
Все наклонились друг к другу поближе и заострили слух, чтобы не упустить ни одно слово. В противном случае его могли услышать люди, которым оно совсем не предназначалось.
- Чего? - с протяжным изумлением спросил Юра.
- Ты не ослышался, завтра мы станем свободными и вновь будем глотать вольный воздух, - проговорил Вроцлав совсем тихим шёпотом.
- Свободными, но мёртвыми, да? Так? - Юрий тоже перешёл на шёпот.
- А разве это уже имеет значение?
- Да. Каждый из нас, или по крайней мере все, кроме тебя, в этом лагере хотят жить.
- У Вроцлава всё получится. Верьте в него. Он и не из таких передряг смог бы выкрутиться, - вмешалась в мужской разговор сонная Саша.
- Смог бы. А не смог, - заметил Пётр.
Саша в ответ на это лишь сильнее укуталась в одеяло.
- Верьте мне... - продолжил за Сашу Вроцлав.
- Слова на веру не принимаю, - грубо ответил Юрий.
- Прими их тогда с точки зрения логики и здравого смысла, - сказал Вроцлав. - Мы с лёгкостью совершим побег.
- И когда это случится? - Петру стало интересно слушать про эту затею.
- Я же уже сказал. Завтра. Утром.
- И что я вижу? Подготовка к побегу длится всего пару часов вместо дней и месяцев? Это смахивает на безумие или незнание! - выразительно выразил своё мнение Пётр.
- Да. Да! - тихо, очень тихо воскликнул Вроцлав и немного похлопал себя по коленям. – Да, да и ещё тысячу раз да. Именно такой план нам и нужен. Как сказал Странгелов во время боёв за Росбуфг, лучше хороший план сегодня, чем безупречный завтра. Это важнейшее правило нашего мира! Сейчас наилучшие условия для побега!
- Ты случаем не в психбольнице работал? - спросил Юра.
- Ну-ну, зачем так грубо. Ты же ещё днем был таким нежным и пушистым. Зачем ты людей оскорбляешь? - Петру очень сильно не понравилось, как вёл себя студент-историк.
- Я?
- Да ты. Тебе надо поспать. Ты уже бредить стал больше, чем обычно.
Юрий пробормотал что-то невнятное себе под нос и отодвинулся на край кровати.
- А кто-нибудь вообще хочет покинуть этот лагерь? - спросил у собрания Вроцлав.
Саша уже спала. Пётр призадумался и положил руку себе на подбородок. Юрий отвернулся.
- Я очень хочу. Но в исполнении твоего плана буду участвовать только если я посчитаю, что его можно исполнить, - проговорил из-за спины Юрий.
- Так как ты хочешь покинуть это прекрасное и замечательное место? - полюбопытствовал Пётр.
- Я бы уже давным-давно рассказал бы, если б не ваше сопротивление...
- Безумный план это, конечно, здорово, - начал поучать Пётр.
- Да не безумный...
- Да что ты говоришь. Ты даже не знаешь, где находится библиотека, продуктовый склад, или точное количество дозорных вышек. Будешь знать это – твой план перестанет быть безумным.
- Понял, - сказал Вроцлав, хоть и не принял позицию собеседника.
- Если кто-то противится такому плану, то это норма. Они видят план такой, какой он есть. Со всеми его недостатками и недочётами. Порой они даже лучше знают, как он должен быть устроен...
- Ты мне собираешься помочь или что?
- Да, он же должен сработать. Такие планы всегда срабатывают. Или почти всегда... Юр, ты с нами? - Пётр дернул его по плечу.
- Я погорячился раньше, согласен. Но мне есть что терять. Свою жизнь, например.
- А вот лично мне терять нечего. Поэтому я согласен на замысел, предложенный Вроцлавом. Я ему верю.
- Я, повторюсь, не принимаю слова на веру. Особенно первому встречному, с которым знаком всего пару часов.
- Знаете что, - неожиданно сказал Пётр, - я вот недавно попал в похожую ситуацию. Прямо такую же, идентичную в точь-точь. Отдельные индивидуумы хоть и сильно отличаются друг от друга, но при работе в группе, а может и в обществе, честное слово не знаю, так похожи. Поэтому я хочу помочь с вашей отчаянной идеей о побеге.
- В общем, такими темпами мы тут до утра просидим, - сообщил Вроцлав. - План заключается в следующем: встаём рано утром, на рассвете. Отламываем ножку от стола и берём с собой ложки.
Юрий смотрел на него, как на чудного. Пётр с важным видом слушал Вроцлава.
- Дальше мы прокрадываемся к стене, минуя патрули. Я конечно не знаю, есть ли они, но они должны быть. Обязаны быть в лагере.
- Ну и что дальше? - вопрошал Юрий.
- После этого скрыто достигаем какого-нибудь участка стены, находящегося вдалеке от вышек. Они тут не настолько высокие, как я считал поначалу, да и плюс расположены несимметрично. Это нам только на руку.
- Подойдёт восточная стена. Там вышек не так уж и много, быть может даже и не заметят нас при восходящем солнце. Есть ещё одно место, недалеко от лесосеки, но не прям возле неё. Там вообще дозорных нет, но туда и добираться себе дороже.
- Спасибо за совет. Так вот, добираемся до стены, поджигаем ту ножку, а с её помощью и стену. Начнётся пожар! Хаос! Анархия!
- Хотелось бы посмотреть, как ты устроишь этот пожар... - с недоверием произнёс Юрий.
- Легче показать, чем рассказать.
- А что дальше будем делать? - спросил Пётр.
- По ситуации...
- Знаю я ваше это по ситуации. Что делать-то будем?
- Силой отберём форму и оружие у растерянных охранников. Потом покинем лагерь. И будем жить долго и счастливо.
- Как именно мы его покинем? - Пётр продолжал искать нюансы в его плане.
- Ну... я ещё не до конца продумал, но вход, кроме горящих поленьев, у лагеря один. Вон через него и пройдём, и, если понадобится, то силой проложим дорогу через их трупы. К рассвету я доработаю план и всё будет готово.
- Ну, наверняка где-то да должны находиться ворота, - Юрий сделал вид, будто пытался что-то вспомнить, но на самом деле он ничего не делал.
- Нет времени его искать, - умную мысль высказал Пётр. - Всё и так нормально. А тебе лучше, Вроцлав, выспаться получше.
- Благодарю. Ваше мнение о моём плане? - Вроцлав приготовился выслушать их оценку.
- Я буду участвовать. На этом всё. Своей позиции по плану в общем не выскажу. Нечего говорить. Жалко конечно, что я, наверное, в своём университете не смогу продолжить обучение, ну да ладно. Всё равно я чуть ли не с детства ненавидел всё, что связанно с Объединённой Партией. А Хрис-Лагерь как никто другой с ней связан. Очень сильно связан. Так что можете на меня рассчитывать.
- И на твои очки тоже, - шутливо произнёс Вроцлав.
- Что!? - не понял Юрий.
- Для поджога нам понадобятся очки, как увеличительное стекло. Как лупа, коротко говоря.
- В таком случае я верю в план всё больше и больше. Я действительно погорячился в начале. Я должен был первым задуматься о побеге. Должен был... наверное...
- Ну а твоё мнение, Пётр?
- Сделан на скорую руку за десять минут. Мне нравится.
- Да ну, какие ещё десять минут...
- Это я так, в шутку. Участвовать в побеге конечно буду. Ну а сейчас, - зевая проговорил он, - пора всем ложиться. Спокойной ночи, товарищи!
- Спокойной ночи, - сказал Вроцлав, уходя себе на кровать.
- Слава Объединённой Партии, хех, товарищи! – вспомнил былое Юрий.
- Слава.
- Слава.
Все очень устали за день и заснули весьма быстро. Луна уже готовилась уйти прочь с неба, окутавшись своим звёздным плащом и не дожидаясь, когда на её место взойдёт Солнце.
В пять часов утра неожиданно проснулся Пётр. Протерев глаза, он заметил, как Вроцлав стоит у входа в палатку и смотрит куда-то вдаль.
- Эй, ну что там с восходом? - негромко спросил Пётр у собиравшегося выйти на свободу любой ценой. Ну или почти любой...
- Через пару минут, - спокойно, словно ничего такого не произошло, проговорил Вроцлав. - Я уже собирался через пару минут вас поднимать.
- Эх, мало времени выиграл я тогда, - грустно произнёс Пётр.
- Согласен. В таком случае нечего тянуть. Вообще, я тут подумал, совершать побег стояло лучше пол часа-час назад. Было бы немного темно, учитывая, что все источники света потушены. Но при этом нам вполне хватило бы и такого.
- Склонен с тобою согласиться...
- Раз ты первым встал, то попробуй отломать ножку у стола. Не думаю, что это сложно. На худой конец совершим небольшую вылазку за другим горючим материалом.
- Сейчас сделаю, - сказал Пётр, вставая с кровати.
- Ну и славно, а я пока Сашу и Юру подыму.
Пока Пётр перекладывал все тарелки с одного на другой стол, Вроцлав нежно поднимал Сашу над кроватью и легонько щекотал её.
Пока Пётр переворачивал стол на бок, Вроцлав будил Юру и тягал его за плечи из стороны в сторону.
Пока Юрий и Саша встали, оттирая сонные глаза, Пётр отламывал ножку.
Для реализации побега всё было практически готово.
Вроцлав взял две ложки со стола, оттерел их по возможности, взял в руки, так как карманов его форма заключённого не предусматривала, и стал ждать пока все остальные придут в норму после короткого на сегодня сновидения.
- Так, все проснулись? - спрашивал у команды Вроцлав. Вскоре послышался скрип кровати и Вроцлав быстро перевёл взгляд на шум, но увидел лишь переворачивающегося на другой бок бригадника.
- Вроде... - говорила ещё немного сонно, пытаясь не зевать, Саша.
- Да, - отвечал маленько рассеянно Юрий.
Пётр молчал и продолжать искать изъяны, на этот раз в сломанном им столе.
- В таком случае, - продолжал Вроцлав, - я сейчас смотрю за угол и если там никого нет, то мы все вместе сейчас быстро пробегаем к следующем палатке. Движемся к той восточной стене.
- Надеюсь удача будет нам благоволить, - произнёс негромко Пётр, но так, чтобы остальные отчётливо его услышали.
- Так, подойдите ко мне поближе, - подозвал команду Вроцлав, выглядывая за угол палатки. - Всё чисто! Свободно! - произнёс он, как только проверил все возможные варианты появления патруля.
- В путь? - лаконично спросила Саша?
- Да! Бегом! Живо за мной, - быстро произнёс он, уже находясь за пределами палатки.
Вся троица побежала вслед за ним, по прямой к следующей палатке. Пётр бежал последним, так как боялся кого-нить задеть здоровенной ножкой от стола. Да и в случае чего он мог с лёгкостью прикрыть своих товарищей по команде с таким оружием.
Укрывшись за другой палаткой, располагавшейся совсем близко к их пристанищу на ночь, команда думала, что делать дальше.
Вроцлав, посмотрев за угол, увидел впереди них двух разговаривающих охранников.
Пока он наблюдал за ними, кто-то дёрнул его за плечо сзади.
Это оказалась Саша.
- Посмотри, как тут близко вышка находится, давай уйдём отсюда подальше, а то тут стрёмно возле неё стоять, - промолвила Саша.
Вроцлав внимательно посмотрел на вышку от них, располагавшуюся примерно в ста метрах или около того от них. Несмотря на то, что дозорный вроде и не следит свысока за пространством лагеря, рисковать успехом операции нельзя.
По этой причине было решено двигаться в юго-восточном направлении. Все решения принимались одним лишь Вроцлавом, что означало быстроту реакции их принятия и осуществления и, быть может, ещё и здравым смыслом.
Убедившись, что охранники и не думали прекращать разговор, группа с Вроцлавом во главе решила пройти две палатки справа от них. После чего продолжить путь к деревянной стене лагеря.
Быстро шагая, но не бежа, они уже прошли одну палатку и подходили ко второй. Как вдруг послышался шум, исходящий из-за поворота дороги в двух палатках по другую сторону от них.
Растерявшись лишь на долю секунды, Вроцлав побежал внутрь близлежащей палатки. Команда последовала за ним. Внутри палатки, как оказалось, было безопасно. Все спали, а их сон никто не потревожил. С виду палатка была в точности как у них, за исключением двух целых столов.
Герои так и не увидели небольшую колонну марширующих охранников возле их текущего и временного убежища. Лишь Пётр заметил одну единственную несменяющуюся тень от их отряда.
Благо для беглецов целью надсмотрщиков была не проверка жилых помещений. Поэтому команда вздохнула с облегчением после того, как патруль и шум от него наконец-то исчезли.
Вроцлав подошёл к выходу с другой стороны и, заглянув наружу, посмотрел по сторонам. После на наблюдательный пункт.
- Часовой опять не смотрит. В округе никого не слышно и не видно. Можно выдвигаться, - сказал он и скрылся за покровом палатки.
Все быстро догнали его, так как он стоял у самого входа и думал, что делать дальше.
- Чего тут встали? За палатку немедленно, - скомандовал Вроцлав.
Вся команда сиюминутно укрылась за внешней стороной палатки чтобы их нельзя было заметить с дозорной вышки.
- А мы не так уж и далеко, - произнёс Пётр так, чтобы только Вроцлав его услышал.
- Согласен, ещё три палатки направо и дальше до самой стены. С этой, - указывал он рукой на вышку слева от них, - нас будет заметить наиболее проблематично. Со следующей, вроде, тоже сложно.
- Ну что, погнали? - спросил Юрий.
- Да, идём. Идём совсем возле входа в палатки. В последнюю заходим и переходим на другую сторону.
Сказав это, Вроцлав перешёл к другому краю палатки и подождал соучастников по побегу.
В тот момент, когда Саша подошла к ним последней, группа выступила.
К первой палатке на пути они подошли без проблем.
На всякий случай осмотревшись по сторонам, они продолжили идти до второй.
Услышав какие-то писки, Юрий выглянул за угол палатки. Там было сборище из нескольких охранников, по лицам которых было видно, что каждый настроен агрессивно и решительно. Но никто не глядел в их сторону.
Несильно дёрнув по плечу Вроцлава, Юрий в ту же секунду жестом начал показывать, что ему стоит туда посмотреть.
Он принял этот совет и выглянул за палатку. Увидев то же, что и его друг секунду назад, он приказал команде:
- Быстро пробегаем по очереди на носочках до второй палатки. Никто пока вроде не смотрит.
Первым пошёл Юрий. Пробежав за пару секунд это приличное расстояние в десять метров, он стал наблюдать за охранниками со своей стороны.
- Вперёд, - сказал Вроцлав, продолжая подглядывать за неприятелем, следующему, и не видя, кто стоит за его спиной в данный момент.
Им оказался Пётр. Он уже был не так молод, да и ножка от стола чуть сковывала движения, но пробежал до третьей палатки довольно быстро, лишь немного уступая в скорости Юре.
Осталась лишь Саша да Вроцлав.
Саша подошла совсем близко к нему, да так, что он стал слышать её вдохи и быстрое постукивание сердца.
Вроцлав уже был готов повелеть и ей добежать до следующего опорного пункта, но вместо этого поднял правую руку с раскрытой ладонью вверх.
Неожиданно в том собрании появился ещё один человек. Его глаза были направлены туда, где сейчас находится наши герои. Это было очень опасно. Сейчас уж-то группе было не до рисков.
Вроцлав с Юрием тотчас же убрали свои слишком выступающие за палатки конечности и скрылись за их краями.
Долго не думая, Вроцлав скрестил руки перед Юрием.
Юра жестами спрашивал, что делать дальше.
Вроцлав тихо сказал ему, хотя они были на довольно приличном расстоянии:
- Ждите, мы сейчас пройдём к этой палатке, - Вроцлав указал на палатку, которая располагалась в данный момент слева от них, - подальше от этих. Свернём там, и присоединился к вам. Немного подождите.
Юрий малозаметно кивнул.
- Ты услышал, что я только что сказал? - спросил на всякий случай Вроцлав.
Юрий показал большой палец на правой руке. Он всё понял. Вроде бы…
Как вдруг Пётр чуть ли не закричал, но остановился в самый распоследний момент:
- Идут!!!
Кто идёт? Куда идёт? Всё стало понятно буквально через секунду. Все напрягли слух. Стало еле слышно, как вблизи шагают ещё несколько предавших простой народ покорные слуги действующей власти.
Вроцлав быстро указал Юре и Петру на палатку, возле которой они прятались от стационарных противников. Теперь же им предстояло уже во второй раз прятаться от врага подвижного.
Сашу же взял за руку Вроцлав и потащил туда, куда намеревался дойти до недавнего времени в спокойной обстановке.
На последних миллисекундах перед появлением патруля её прекрасные русые распущенные волосы скрылись за спасительной палаткой.
Понимая, что это ещё не конец, Вроцлав вместе с Сашей дошли до другого края палатки и вошли вовнутрь неё.
Все спали. До сих пор. Похоже, что только наши герои встали так рано.
Добравшись до второго выхода, находившегося прямо перед ними, Саша с Вроцлавом стали ждать, пока патруль пройдёт.
А вышли они из палатки только по происшествии одной минуты после того, как патрулирующих перестало быть слышно.
Пройдя каких-то несколько метров по гравийной дороге, они очутились в другой палатке, где их уже поджидали друзья.
Вместе с ними они аккуратно выглядывали за край палатки и наблюдали за собранием охранников, правда уже несколько поредевшим...
Поначалу Вроцлав и команда хотели покинуть временное убежище через другой выход, но увидев, что сход постепенно рассасывается, решили подождать.
Через пару минут, после того, как все покинули место собрания, Саша, Вроцлав, Юра и Пётр вышли из палатки.
Остальной маршрут, пролегающий в юго-восточном направлении через одну палатку слева и несколько прямо, прошёл тихо.
Они достигли стены. Хотя деревянные столбы частокола заметили куда раньше.
Коснувшись того, что осталось от бука, Вроцлав спросил у остальных:
- Сколько сейчас времени?
- Шестой час. Где-то между половиной пятого и шестью, - приблизительное время сообщил Пётр, опираясь на положение Солнца на небе.
- Быть может стоило начать побег позже? Через час или хотя бы полчаса? Может тогда уже все проснулись бы и было б легче создать панику? - сокрушался Вроцлав.
Саша его немного успокаивала, как могла.
- Да не горюй об этом. И так сойдёт. А если бы всё произошло по тому сценарию, что ты нам только что поведал, то нас бы уже искали и рыскали по всему лагерю. А так нам даже то... препятствие, - указывал Пётр на вышку вдалеке, - не составило никаких хлопот, - проговорил он расслабленно, намеренно долго проговаривая каждое слово.
- Быть может ты прав...
- Так что там за фокус? - интересовался любопытный Юрий.
- Сейчас увидишь... Пётр, подойди поближе, вот сюда... Да, вот на это место, - указывал ему Вроцлав.
Пётр встал на нужную позицию и удерживая ту самую ножку от стола.
- Я возьму твои очки? - спрашивал Вроцлав чисто из вежливости у Юры.
- Да-да, конечно. Мне их будет так не хватать... опять буду котов с мусорными пакетами путать... - иронично-грустно чуток погоревал Юрий.
- Я тебе их потом верну. Не переживай ты так сильно, - начал утешать его Вроцлав.
- Хорошо...
- Но если тебе так надо, то вот, будешь ты удерживать.
- Хорошо... И как надо держать?
Вроцлав направлял руки Юры, чтобы он правильно стал удерживать очки в пространстве.
- Саш, подойди поближе. Я сейчас покажу, что надо делать - ты повторишь. Хорошо? - спросил Вроцлав у неё?
- Да.
- Так, бери ложку. Повторяй все действия за мной... Значит... ставь ложку под таким градусом, чтобы оно собирало все лучи Солнца и полностью блестело.
Вроцлав установил собственную ложку под нужным углом и принялся помогать Саше.
- Молодец... Ты всё правильно делаешь. Теперь у нас собирается свет в центре ложки и перенаправляется на древесину... через очки Юры.
- Надеюсь, они не расплавятся, - пошутил Юрий.
- И что дальше? - спросила Саша.
- Дерево загорится, - ответил Пётр.
- Да... Загорится... Скоро сама всё увидишь. Ну или не скоро, это вроде достаточно продолжительный процесс по времени. Хотя с помощью увеличительного стекла я намереваюсь его несколько ускорить.
- На несколько минут может затянуться вполне спокойно, - произнёс Пётр.
- Хорошо, что хоть ветра нет, - вставил Юрий.
- Да... ветер... Он не такой, как свет... Он-то и жизнь может даровать... и забрать её... А ветер сеет лишь разрушения и бедствия... – задумавшись, отвлёкся от дела Вроцлав.
Саша же просто молчала и всё необходимое время удерживала стальную ложку под пристальным надзором со стороны Вроцлава.
И все эти махинации не прошли понапрасну. Через пару минут от ножки стола, всё так же удерживаемой Петром, начал исходить дым. Он был настолько мелким, что его можно было назвать "дымком".
Как уже говорил Вроцлав, такой способ далеко не самый быстрый, а потому придётся потерпеть. Долго потерпеть.
Через несколько минут ожидания на дереве появились резко покрасневшие места. От них стало отдавать людским величием и запахом первобытного прогресса. А вскоре появился и первый и довольно слабенький огонёк. А дым приобрёл бело-оранжевые оттенки.
- Сейчас важный момент, проговорил Вроцлав, - сейчас думаем все там, где появляются искры.
Две минуты с истощением кислорода в лёгких, и огонь раздут.
- Вот это да! - воскликнула Саша и мгновенно закрыла рот, понимая всю опасность текущего положения команды.
От Юры и Петра Вроцлав услышал небольшие и коротенькие хлопки-аплодисменты.
Это был его триумф.
- Подожги вон тот столб, а потом поверни налево, - приказал он Петру.
- Хм... а почему никто не додумался поджечь стены... - размышлял вслух Юрий, пока огонь с ножки стола перемещался на частокол.
- У них просто не было такого классного школьного учителя по физике. А может уже и пытались, да только что-то не срослось с побегом. Не надо превозносить себя, если чего-то не знаешь.
- Эх, а нас если и учили разводить костёр, то точно не так...
И пока Юрий с Вроцлавом обсуждали не самые насущные вопросы, огонь в полной мере перекинулся с этого подобия факела на деревянные стены.
Огонь был ещё слаб и мал, мог бы сдуться от любого дуновения ветра будь он, но пройдёт совсем немного времени и огнь покроет всю стену ярким красным пламенем и испепелит всё живое и неживое в округе.
Наш геройский квартет ещё несколько минут наблюдал, как пламенный вихрь распространялся на всё большее пространство, забирая все древесные богатства себе. И оставляя лишь небольшие чёрные камушки.
Когда дым стал очень сильным и густым, и его уже должны были видеть в самых отдалённых краях лагеря, организаторы поджога решили скрыться с места преступления...
И именно поэтому они пошли по направлению к выходу из лагеря – туда, откуда их ввели в это ужасающее место без толковой охраны и легковоспламеняемыми стенами.
Примитивный же факел был брошен в самое пекло, чтобы его погубило то, что он сам и породил. Как иронично...
Многочисленные встречающиеся на их пути охранники не обращали на героев никакого внимания.
Вместо этого они бежали к месту возникновения пожара. Шли они туда просто поглазеть или же их отправила лагерная администрация с целью пресечения по сути просто-напросто невозможных попыток побега через горящие поленья или попытаться потушить пожар без намёка на ведро или воду в других сосудах - оставалось загадкой.
Но судя по тому, что один из охранников в этот момент спускался по лестнице с дозорной вышки, то случиться могло всё. Заметив, что людей в округе значительно поубавилось, совершающие побег герои быстро посовещались и решили его убрать и заполучить необходимую форму.
Пётр сильно ударил его, как только он слез с лестницы. Дозорный даже не заметил их. А Саша, Вроцлав и Юрий встали полукругом и своими телами начали прикрывать транспортировку охранника одним лишь Петром в ближайшую палатку.
Без долгих раздумий Пётр начал примерять на себе форму часового. Она была ему несколько узковата, и местами выбило швы, но потерпеть и поносить в течение дня можно было. Да и карманы были, правда сейчас они уже бесполезные.
Выйдя из палатки, группа сделала вид, что их конвоирует Пётр в другое место.
Правда никто на них и не обращал внимания, так что беглецы значительно ускорили шаг.
Чем ближе они была к выходу, тем больше народу становилось во дворе. Многие заключённые уже проснулись из-за громких выкриков лагерной администрации и её помощников.
Кое-где даже начинались драки, но наш эскорт шёл подальше и обособленно от этих мордобоев.
Чтобы успокоить заключённых и перевести положение из критического в чрезвычайного, лагерь наводнился надзирателями. Многие из не были даже до конца одеты, шли без оружия или в крайней мере, были очень сонными и вялыми.
Но увидев, как возле горящих стен концентрируется множество народа, такие охранники сразу же приходили в норму и спохватывались помогать своим коллегам.
Особо буйных заключённых просто убивали или заталкивали обратно в палатки и закрывали их. Вроцлаву и Юре удалось увидеть такой эпизод прямо перед собой.
После того, как надзиратели закрыли одну из палаток, на ней стали выпирать человеческие руки, ноги и лица. Через ткань виднелись очертания людских конечностей. В их движениях можно было заметить страх и мольбу и лишь у некоторых злобу и отчаяние.
Зрелище было отвратным, будто кто-то забрал их души и отвлёк на вечные мучения.
Но сейчас было не время отвлекаться. Наша команда шла дальше, прямо к приёмочному пункту.
Охранники практически перестали появляться на глазах. Посмотрев назад, группа увидела, что огромные полчища надзирателей кружилась возле палаток. Они искали заключённых поблизости, а после нахождения грубо и дерзко заталкивали их обратно в неуютные жилища.
Поначалу надзиратели пытались обойтись без стрельбы, но постоянные попытки вырвать у них оружие вызывали соответствующую реакцию.
Палить стали всех. Даже тех, кто просто попадался под руку. Такое утро для всех в лагере было бы безопаснее провести дома... Вот и беглецы пытались попасть домой в такой неспокойный и ураганный день. Ведь для них лагерь не стал домом. Жаль, что они ещё не поняли, что дома у них теперь больше и нет...
Засев недалеко от вахты, группа затаилась за палаткой. Они ждали когда из вахты кто-нибудь да выйдет или да начнёт подходить к ней.
В округе уже почти что исчезли всякие разумные существа. Всё говорило о том, что свидетелей не будет или почти что не будет.
Жаль, что у команды нет нужной связки ключей и им придётся ждать, пока троица необходимых охранников подойдёт к цели.
Перейдя к другому краю палатку, наши друзья приготовились к нападению на ничего не подозревающих врагов. Фортуна соблаговолила им и уже через пару минут караул из трёх человек с перекинутыми через плечо винтовками появился на горизонте.
Увидев, как они по направлению к вахте свернули на девяносто градусов, герои полуприседом подошли к ним сзади на максимально короткое расстояние.
Оказавшись за их спинами, Пётр ударил приклад о голову часового по середине.
Вроцлав кинулся за крайнего справа, а Саша и Юрий на крайнего слева.
Крайний слева повалился на землю, а подошедший Пётр без проблем оглушил его одним ударом приклада.
С оставшимся дело обстояло иначе... Он активно сопротивлялся и брыкался. Как бы не пытался Вроцлав его схватить и опрокинуть, ему это никак не удавалось.
Всё происходило в считанные миллисекунды. Караульный уже готовился закричать, как вдруг ему в живот ударил Пётр.
Тот сразу же опустился на колени и испустил лишь лёгкое постанывание. И не успел он сделать новый вздох, как сразу же встретил ещё один удар от Петра, на этот раз в лицо. Очень мощный удар, надо сказать.
От этого удара караульный наконец-то свалился на землю и потерял сознание.
Не теряя время, напарники по побегу быстро переоделись в их форму и взяли их оружие. После чего подошли к двери дежурной и встали прямо перед ней.
- Что сейчас будем делать? - спросил тихо Юрий, брякнув то ли случайно, то ли специально винтовкой на портупеи.
- Стрелять, - лаконично ответил Вроцлав.
Все немного отошли в сторону от двери и стали держать оружие наперевес и целиться туда, где по их мнению должны были находиться противники в данный момент.
Открыв первых два замка, Вроцлав запустил ключ в третью защёлку.
- На счёт три. Раз... два... - он повернул ключ в затворе и молниеносно оттолкнул дверь рукой. - Три.
В это же мгновение послышалось три выстрела. Разбираться, попали ли в кого-нибудь или нет, не было времени.
Но после второго повторного залпа все дежурные были однозначно убиты.
Команда быстро вошла вовнутрь. Саша начала закрывать за собой дверь на вахту, а Вроцлав кинулся сквозь трупы открывать следующую дверь.
Она также была заперта на три замка и Вроцлав принялся искать подходящие ключи.
За его спиной встали Юрий и Пётр, удерживая оружие наперекос и кверху от себя.
Вроцлав, открыв дверь, почувствовал как над его макушкой просвистела очередь из автоматических винтовок.
Но после первых выстрелов наступило затишье.
- Что там? - спросила, подходя к остальным, Саша.
- Пусто, - чёрство промолвил Вроцлав.
- Странно... - начал задумываться об увиденном Пётр.
- Нам так даже лучше, - отрезал Вроцлав. - Берём оружие с патронами и сваливаем.
Взяв с собой лишь самое необходимое, они покинули лагерь. Покинули его в правильном, истинно свободном направлении. Покинули его в обличии тех, кто их сюда привёл...
Выйдя из приёмной, команда оглянулась на неё. А после и на дым над небольшой крышей, что до сих висел в воздухе и становился с каждым мгновеньем лишь сильнее...
Вроцлав взял за руку продолжающую глядеть в прошлое Сашу, после чего вся группа побежала медленным бегом подальше от лагеря, прямо над вывеской которого находились две малозаметные камеры, которые никто и не заметил...
Они обрели и свободу и то, что обеспечит её. Они этого заслужили. Потому что боролись…
***
Часть III. Глава VII.
- Поздравляю всех со вчерашней победой, товарищи сопартийцы! Вчерашний, грандиозный, грациозный настолько, что лучше уж и не может быть. Это начало новой, священной Революции, избавящей нас от ошибок, от недочётов старой! Это воистину знаменательный день! А сегодняшний будет не хуже! Ведь мы готовы, не покладая рук, действовать всё также решительно, работать с новым вдохом свежих сил и идеологическим прорывом над революционным террором! Там, где мы - там и победа!
- Этот день будет не хуже вчерашнего? - глухо отзывался один из революционеров.
- Как я недавно выразился, ни в коем случае, ни в коей мере!
- И сколько же жизней наших товарищей, работающих на благо новой совершенной Революции, он заберёт? Столько же? Или пропорционально вкладу в родное дело?
- Да! Он может с лихвой унести с собой отнюдь не меньше народа с революционными взглядами, мечтающими измерить мир к лучшему! Вы не поддерживаете такой подход? Все, абсолютно все должны поддерживаться такого подхода в нашей партии - нравится им или нет. Это залог существования нашей революционной организации, находящейся в море, кишащим орудиями на бортах действующей власти, направленными на уничтожение народного недовольства в любых формах! Народу нужна свобода - но он её не требует! Почему? Он боится. Мы - единственные, кто в полной мере понимает всю ситуацию!.. Не думаю, что верхушки общества заботит собственный народ, даже если они прекрасны осведомлены об его истинном положении!.. И я прекрасно понимаю, что многие, а то, наверное, и большинство, так и не смирились с утратой многих товарищей, верно служивших делу партии многие и многие годы, и тем более за такой короткий срок, но знайте! Вы и так должны это знать, но почему-то мне приходится вновь про это упоминать! Они - были готовы отдать жизни для нашей благородной цели, для нашей священной миссии! Они - отдали свои жизни революционному террору! И ничто не в состоянии их вернуть! Всё! Они ничто! Их больше не существует, их больше нет! Они - лишь пылинки истории, пылинки древн... обыкновенные кости на сегодняшний день! Они, повторюсь ещё раз, отдали свои жизни, совершили героизм! А чем мы отличаемся от них? Разве не всякий из нас решил идти до конца в этой абсолютно неравной борьбы за высшие идеалы? Безусловно, это так. Каждый из нас по первому зову Смерти с партийной вышивкой должен принести себя в жертву!
- Слава Революции! - выкрикнул Владимир, положив руку на сердце.
- Слава Революции! - начали вставать и кричать в свою очередь все остальные собравшиеся.
Вновь поднялся шум, устроенный членами партии, на весь бесчувственно-бетонный зал. Его возгласы заполонили весь нулевой этаж, а отдельные возгласы докатились и до более низких этажей.
Даже недовольные проводимой стратегией и тактикой неформального лидера партии вынуждены были вставать и скандировать и боевой, и официальный, и если можно так выразиться, бытовой клич.
- Слава Революции, товарищи! - посмеялся с трибуны Геннадий. - Вижу вы в хорошем расположении духа и готовы к новым подвигам и сражениям с нашим противником! Однако ж не будем расслабляться. Завтра, а скоро уже и сегодня, нам предстоит очень важная и ответственная задача. Завтра мы нападём на вторую нашу цель согласно плану. Срок атаки, как вы все прекрасно знаете, до сего момента был не определён. Можно даже сказать, что до этого часа. Тем не менее, обстановка накаляется. Накаляется слишком быстро. Несколько быстрее, чем мы до этого предполагали. И если мы сегодня, ночью, не примем настолько же дерзкое, как вчера, решение, то рискуем просто перестать существовать в этом мире, как нечто целое и организованное, или по крайней мере имеющее смысл жить дальше. Поэтому, сегодня, мы нападём на линкор "Свободный" и завладеем им!
Геннадий вспоминал свою речь. Да, он был на пике если не могущества, то точно уж влияния и авторитета в партии. Теперь же он стоит здесь, в доке, вместе со своей группой. Заглядывается на тот самый желанный корабль.
Он смотрит в мелькающие образы, не сочетающиеся с реальностью. Он видит, как все сопартийцы выстроились в очередь за опер-билет. Он окунает всех своим взглядом, наблюдает как каждый из них берёт и достаёт бумажку, от которой будет зависеть вся оставшаяся жизнь, и не только его...
Он наблюдает за мимикой всех подходящих к нему революционеров, вглядывается в лицо каждого, но при этом старается не попасть своим взором в их глаза, их взгляд... Может Геннадий уже что-то знал изначально и скрывал? Или не хотел делиться? Или не мог? Он путался в противоречивости создаваемой им ситуации... Ох, если б только он умел читать мысли окружающих. Это всё упростило бы.
Воспоминания не ждали, пока он насладится ностальгическими нотками. Они не ждали его разрешения, они просто шли, просто шли... дальше... И Геннадий этому не противился. Да и не мог.
Теперь он наблюдает за тем, как несколько незадачливую и мёртвую охрану волокут к зданию на другом конце улицы. Геннадий уже и не помнил, кто дал такой указ, но точно не он. Он был в этом уверен.
Пока Геннадий разглядывал прошлое, настоящее уже наступило.
- Ген, что нам делать дальше? - спрашивал уже немолодой сопартиец с густой бородкой.
- Доложить обстановку для начала, - с невозмутимом видом твёрдо, чётко и ясно произнёс Геннадий.
- Возле цели осталось только два патруля, один как был стационарным, ой, то есть не менял позицию за время наблюдений, так им и остался.
- Довольно неплохие новости для нашего положения, вы так не считаете?
- Считаю. Конечно же.
- Ну и славно. Миша и Карл на местах?
- Не знаю...
- Так пойди и разузнай!
- Слушаюсь...
Это был не самый опрометчивый шаг со стороны командира группы. Если б временного ординарца или кого иного из революционеров заметил бы противник (за этот промежуток времени разумеется), то ПРР пришлось бы не сладко. Этот риск не был ни в коей мере оправдан, хотя Геннадий счёл его достаточно нужным в текущей ситуации.
Возвращающийся Филипп, тот самый старик с бородкой, принёс добрые вести для своего командующего:
- Абсолютно все на местах, товарищ Геннадий.
Взвесив совокупность всех доступных ему данных, оценив риски и текущую обстановку, Геннадий закричал во весь голос:
- В атаку, ПРР!
В следующие несколько секунд - Геннадий их насчитал целых четыре штуки, всё было кончено. Революционеры заняли настолько близкие, и в то же время легкодоступные для обнаружения противником позиции, а следовательно и в определённой мере опасные для нападающих, что противник был возведён в прах за долю мгновения. Этот риск был сполна оправдан, потому что в доке появились десять новых окровавленных трупов с вражьей стороны.
Но революционеры не обращали на них никакого внимания. Они шли дальше. К своей мечте. К своему идеалу. К будущему. Меняя окружающую их реальность, действительность. Не на словах, а на деле.
Взойдя на палубу 217-метрового в длину трофейного (если конечно его можно назвать трофеем, учитывая текущую геополитическую обстановку в мире) островного корабля, способного развивать скорость до 31 узла и с водоизмещением более, чем 29 тысяч тонн, боевая группа двигалась быстро и с такой же быстротой заняла подходящие для обороны позиции на случай, если она всё-таки понадобится, и готовилась проникнуть внутрь корабля. За столь долгое время борьбы с деспотическим режимом ПРР уже приловчилась к боевым действиям. Возможно даже, что не сегодня-завтра в ней будет установлена характерная для регулярных армий полноценная дисциплина и иерархия. Но если такой день всё-таки настанет, то это произойдёт само собой.
В мирное время экипаж корабля составлял более тысячи человек, хотя даже таких больших цифр было явно недостаточно. Для полной комплектации требовалась ещё половина от этих внушительных чисел. Однако, по наблюдениям ПРР, количество моряков на данном корабле в данный момент было небольшим, можно сказать даже ничтожным. Сходок на сушу или возвращения на судно практически не было за время наблюдений. Матросов не должно быть много. Корабль должен был стать лёгкой целью для партии.
Несмотря на постоянную модернизацию "Свободного" - возраст корабля приближался к 50 годам - невооружённым взглядом было видно сплошное, бесперебойное покрытие металла ржавчиной, а скромные вмятины и трещины говорили о том, что этот корабль давно следовало сдать в утиль. У военно-морского отдела министерства внутренних дел были все возможности для создания новых кораблей с большим водоизмещением, улучшенным бронированием и огневой мощью, хоть скорость хода вряд ли могла превзойти этот старенький корабль, но видимо сказывался недостаток средств.
Ведь в отличии от сухопутных войск, действующая власть не особо жалует флот новыми блестящими игрушками, так что ему приходится до сих пор довольствоваться таким старьём. Но с большой вероятностью ситуация на Островах в этом плане обгоняет своих материковых собратьев, потому что там всегда традиционно был сильный флот по понятным причинам. Да и большая часть верфей тоже располагается на Островах – они находятся на каждом острове размером чуть больше, чем небольшой клочок суши посреди моря, но в основном на Гелдофе, хотя и после объединения государств многие верфи перенесли в Нивию – один из самых развитых островов, да и к тому же находящийся относительно близко к обеим столицам.
План ПРР был очень прост. Подобен в ряде мест тому, каков был принят незадолго перед нападением на Эриховскую электростанцию. Но организационная часть и практическое следование запланированному было на высоте, несравненно лучше, чем в прошлый раз.
Боевая группа смогла без особых трудностей войти на территорию военного дока и нейтрализовать все вражеские патрули. А в настоящий момент она уже приступила к захвату корабля. Захват не должен быть сложным ввиду полной гегемонии ПРР в текущей ситуации. На всякий случай, для лучшего контроля ситуации, революционная партия закрыла свой тыл несколькими людьми, оставшимися сторожить вход в эту часть дока.
Тем не менее оставались и нерешённые вопросы. Самым главным из них, разумеется, был вопрос о том, что же делать с кораблём после его захвата. Единогласного решения не удалось достичь, поэтому партийцы пошли на компромисс - всё будет решено на месте, в зависимости от состояния корабля и иных обстоятельств, которые могут сыграть как на руку, так и против намерений революционной партии.
Геннадий предлагал использовать корабль как таран, чтобы вклиниться в борт соседнего корабля и уничтожить таким образом целых две посудины. Разумеется, предварительно покинув "Свободный" до этого. С практической точки зрения это было глупое и отчасти бесполезное решение. Флот ещё не причинил ни малейшего вреда ПРР и вряд ли вообще сможет причинить. Геннадий и сам начинал потихоньку понимать это и потому с каждой секундой всё больше и больше был готов согласиться с позицией Михаила - быстрое минирование корабля с таким же, как недавно, фейерверком, и отступление на базу и квартиры. Уничтожение одного лишь линкора должно было окупиться сполна, второй же корабль не принесёт особой выгоды, а лишь убытки во взрывных устройствах и времени. Учитывая качество работающих фонарей сделать это было легче лёгкого, учитывая, что группа ещё и сложнейшую часть работы уже выполнила-то, дойдя до Свободного и не подняв тревоги.
С тусклыми, а местами и неработающими фонарями населению Хладоземья и запомнится период правления Виноградова и Объединённой Партии. Революция же начнётся ярко, с озаряющим огнём. С искрой, порождающей пожар. С пламенем, испепеляющим изъяны. С созидательным сиянием, ведущим на пусть истинный.
Да, именно такой будут помнить Революцию, как наивно, а может и нет, полагал Геннадий. Время покажет насколько его расчёты близки к реальности. А пока что надо действовать в любом случае и при любом исходе.
- Глеб и Карл, ваша цель - брашпиль, до удостоверения относительной безопасности нахождения на корабле, идёте вместе с основной группой. Потом разделимся и вы пойдём вперёд остальных. Биркин и Миша, вы в ходовую. Если нужна будет помощь, то обращайтесь по рации. Остальные, за исключением прикрытия, идут проверять каюты экипажа. По ходу займём рулевое и машинное отделения и другие помещения. Только чур ходить тихо! Нам не следует выдавать себя!
- Кто бы говорил... - хотел сострить Карл, но его попытка тут же была пресечена Геннадием.
Повстанцы-революционеры проникли внутрь корабля под руководством уже вполне набравшегося опыта военных действий Геннадия. Первым на их пути стал адмиральский буфет. Проверив каждый угол, команда не нашла никого из членов экипажа, что, впрочем, было неудивительно, смотря на время, показываемое на настенных часах возле одного из столиков. Поразмыслив, было решено о разделении команды поровну, на две группы, каждая из примерно двадцати человек. Первая группа направилась зачищать адмиральский и офицерский салоны, а также иные встречающиеся в этой части корабля помещения. Целью же второго отряда являлись каюты обычных матросов, растянувшиеся по всей длине корабля. ПРР начало продвижение вглубь линкора, надеясь легко заполучить контроль над ним или хотя бы закрепиться в жизненно важных отсеках, а желательно так вообще и не встретить организованного сопротивления.
В адмиральском салоне первая группа не обнаружила адмирала или кого бы то ни было другого на его месте. Практически всё пространство на удивление довольно-таки небольшой каюты столь важной персоны было заставлено несколькими большими столами и тумбочками. Кровать была, и была очень роскошной, тут уж не поспоришь. Однако в остальном плане места было маловато чтобы даже протиснуться группе из семи человек. А ведь один только офицерский штат должен насчитывать в несколько раз больше! Хотя чего тут им делать, если корабль редко выходит в море.
В то же время было видно, что, судя по всему, каюта не играла основной своей роли, ведь на столах было очень много чертежей разных конструкций и устройств. Впрочем, вряд ли их кто-то поймёт из команды, так как они наверняка относятся к корабельному делу, которое никто из повстанцев не понимал. Однако если ж Геннадий планировал управлять этим кораблём хотя совсем чуточку времени, значит он знал, что в партии был минимум один, а вероятнее так вообще два человека, разбирающихся в управлении кораблём. Что-что, а собственные силы, как показала практика, он вполне оценивал.
Войдя в офицерские каюты, первая группа, руководимая Романом, наконец-то смогла обнаружить то, что искала. А именно спящих людей. Их было немного, человек 15-20, не больше. Все они тихо лежали в своих, неудобных на взгляд гражданского, кроватях. За время, проведённых на службе, они должны были уже привыкнуть к таким конструкциям, нежели постелям в обычных домах. Впрочем, для них корабль был чем-то более, чем простым обыкновенным домом, который с трудом поддавался передислоцированию.
Всё шло как сыр по маслу. Единственное, что смутило Романа, да не только его, а и остальных членов команды, так это, что офицерский состав был представлен такой немногочисленный группой людей. Но для ПРР это скорее даже к лучшему, потому что не придётся долго с ними морочиться и тратить лишнее время.
Отослав Алексея ко второй группе с сообщением об обнаружении противника и что они скоро прибудут, Роман, не говоря ни слова, молча шёл к первому спящему врагу и подавал сигналы рукой следовать его примеру. Совсем скоро все повстанцы бесшумно встали у своих целей и нанесли роковой удар ножом. Никто из оставшихся живых офицеров в каюте даже не шевельнулся. Всё происходило тихо.
Группа Романа в полном спокойствии и немного даже забавном настроении приступила к аннигиляции второй партии командного состава корабля. Меньше чем за минуту всё было кончено. Враг был ликвидирован. Операция шла удачно, но нельзя было забывать, что и уничтожение Эриховской электростанции сначала тоже шло по плану и не сулила больших потерь... И потому надо быть осторожней и не допускать прежних ошибок.
И хотя патрули возле корабля были уже нейтрализованы, а на самом корабле дежурные не найдены – это не повод расслабляться. На войне нельзя расслабляться ни на секунду. Неприятель может скрываться где угодно и в тот момент, пока ты отвлечён, нанести удар исподтишка. В сущности, можно сказать, что ПРР именно таким образом и боролась против действующего режима, благодаря чему она добилась довольно неплохих успехов, и кто знает, вдруг у неё и получится свергнуть Объединённую Партию с государственного пьедестала.
Вторая группа под предводительством Геннадия, неформального лидера ПРР, не отставала от первой и, выйдя к каютам простых матросов, также начала вырезать спящий экипаж. Они не могли оказать революционерам абсолютно никакого сопротивления. Они лишь мирно спали, пока в это же время повстанцы подносили к их глоткам острые режущие предметы. ПРРшники старались их не будить, не прерывая таким образом их последний сладкий сон. К моменту прибытия Алексея вторая группа продвинулась уже очень далеко - она захватила отсек с динамо-машиной и приближалась к машинному отделению. В помещении с динамо-машиной был один вполне бодрствующий матрос, который спокойно пил кофе и не имел при себе никакого оружия. Революционерам удалось его нейтрализовать без обнаружения себя, очень тихо. К нему бесшумно подкрался один из повстанцев и начал душить его, не давая возможности крикнуть спасительный зов. А в этот же момент подбежал второй повстанец и нанёс пронзительный удар в сердце, после чего матрос перестал оказывать всякое сопротивление и его аккуратно положили на пол. Этот момент прекрасно показывает слаженную работу революционной партии и одновременно слабость превосходящего во многом врага, сейчас превратившегося в беззащитную кроху, не способного ответить им тем же оружием.
Казалось, это триумф для партии. Новая пройденная ступень на пути к захвату власти. С каждым шажком революционеры оказываются всё ближе и ближе к заветной мечте. Все встречаемые на пути ПРР препятствия рушатся, или же она сама сбрасывает их в бездонную пропасть, не дожидаясь помощи от того, на кого она планировала опираться.
Убедившись в безопасности нахождения на корабле, Геннадий позволил себе отправить половину прибывшей группы под начальством Романа на изучение линкора вдоль и поперёк. Не сказать, что это был опрометчивый или бесполезный шаг. Просто Геннадий решил так поступить, потому что считал его наиболее полезным, оценивая ресурсы партии и обстановку на местах.
Он уже даже подумывал отправить Глеба и Карла отправить вперёд всей основной группы, чтобы они всё-таки наконец-то овладели брашпилем (хотя было логичнее отправить их через сходный люк на борту корабля, находящийся возле ходовой рубки), что они и должны были сделать в самом начале захвата корабля, но тут его прервал призыв о помощи по рации, за которым с периодической частотой следовали стрельба и шум от осколочных гранат. Это явно не входило в планы Геннадия. А уж тем более не входила в них закрадывающаяся мысль о том, что ПРР попала в специально созданную для них ловушку. Нет, этого не могло быть. ПРР провела блестящую разведку, чтобы удостовериться, что в ближайшей округе нет засевших вражеских войск, а на преданность каждого сопартийца он мог полностью положиться и доверить собственную жизнь каждому из членов его команды.
Негативные настроения тем более усилились после того, как находящийся под атакой пост не отвечал Геннадию по рации и совсем прекратил выходить на связь. Было плохо дело. Очень плохо. Чтобы не поставить грядущую Революцию под угрозу срыва контрреволюционерами, надо было предпринять срочные меры.
Приказав быть в полной боевой готовности отряду в тылу на корме корабля и готовиться к скорой встречи с неприятелем, Геннадий принялся советоваться с ближайшим окружением. Военным советом назвать это было сложно, поскольку каждый, абсолютно каждый имел возможность внести свои мысли о том, что делать дальше. Но и Геннадия волновало мнение не всех. Может это и негативным образом сказывалось на общих делах партии, но сейчас нужно было стратегическое мышление, данное не каждому. Да и времени в обрез.
Геннадия волновало больше всего мнение Глеба, как одного из ближайших его помощников и сторонников. По этой причине он дал ему право выступить первым. Но не тут-то было, ха-ха! Судьба распорядилась иначе! Недалеко от линкора послышался взрыв какого-то снаряда. За бронированными стенами его конечно было не очень хорошо слышно, но при этом он умудрился устроить даже небольшое покачивание корабля, еле уловимое стоящими на ногах революционерами.
Дело было скверное. Это поняли все. Впредь нельзя было терять ни секунды. Необходимо было сейчас же выходить наружу, не дожидаясь просьб о помощи тылового отряда. Что Геннадий и сделал, приказав начать массовую эвакуацию, или с другой стороны, организованное отступление, на корму линкора.
Эх, было так жалко! Очистка корабля почти завершилась. Боевая группа вплотную подошла к ещё одному отсеку, который по их плану должен был быть котельной. Но увы, обстоятельства круто изменились и с захватом котлоагрегата придётся повременить. Атака на тыл заставляет перебросить все основные силы на борьбу с неожиданно появившимся неприятелем. Лишь троих человек Геннадий оставил в подбортовой части корабли охранять помещение, в котором они сейчас находились, и это, как казалось ему, слишком много, однако у него не было времени на долгие размышления. Зов Революции призывает его к борьбе сиюминутно!
К тому моменту, как повстанцы уже начали подниматься на борт корабля с целью оказать помощь второй линии тыловой части своей небольшой, но вполне самодостаточной армии, засевший на корме отряд уже вёл перестрелку с подступающим всё ближе и ближе противником, не боящимся встретить упорное сопротивление со стороны революционных сил, готовых насмерть постоять до самого конца, даже не думая о предательстве своего дела. Как тут послышался призыв о помощи со стороны Биркина Антона и Миши, находящимися на другом конце корабля. В то время как они следили за передвижениями наступающего противника в доках, из люка поблизости от них неожиданно вылезли матросы. К счастью, революционеры заметили врага лишь немногим позже, чем те их, и поэтому отделались лишь ранением в плечо одного из повстанцев. Однако ситуация всё равно была неясной и туманной – необходима поддержка.
Не желая терять даже пол секунды, выясняя кто из них получил ранений, Геннадий отправил им на помощь, на нос линкора, Глеба с Карлом, добавим им в придачу Брыка – тяжеловесного парня, силача, который в свои молодые годы выступал в цирке, а в недалёком прошлом пристрастившийся к бутылке. Всё равно двум из трёх было как раз по пути к брашпилю, про который, наверное, уже и забыли все. Ну а как тут запомнить, если ежесекундно громят выстрелы у тебя над головой, что ты ничего уж и не помнишь кроме того, как держать автомат и перезаряжаться как можно скорее.
С остальными товарищами Геннадий присоединился к отряду на корме и стал командовать отражением нападения. Обе стороны несли довольно тяжёлые потери, уйму раненых валялось за укрытиями, в надежде не помереть раньше противника. Но положение ПРР в этой схватке было более, чем крепкое. До тех пор, пока враг не забрался на корабль - инициатива в их руках. И именно поэтому контроль трапа – важнейшая задача. Революционеры ни за что не должны допустить противника к нему, иначе это обернётся большими и никому не нужными потерями самой прогрессивной части человечества!
На носу корабля положение было достаточно обнадёживающим. Михаил, получивший ранение в плечо, продолжал перестрелку до тех пор пока вторая пуля не вонзилась прямо в грудь и проделала наружное отверстие сквозь его некогда целёхонькое мускулистое тельце. Теперь же он кротко сидит в кабинке и зажимает смертельную рану, покорно дожидаясь пока смерть не заберёт его к павшим за правое дело товарищам.
На пятерых революционеров приходилось двадцать противников. К моменту смерти Михаила противник потерял четверых. Это можно было бы назвать хорошими новостями только если сравнивать уровень подготовки матросов и обычных повстанцев, соотношение же живых не поменялось - как было 1:4, так и осталось 1:4. В этом плане ПРР нужно поднапрячься.
Революционерам приходилось нелегко, им было действительно трудно удерживать собственные позиции. Подкрепления в виде троих человек явно не хватало для нейтрализации столь крупных сил противника. Им четырём просто-напросто не удастся справиться с ним, даже если они будут обменивать одного своего товарища на четырёх врагов. А уж более лучших результатов перестрелки достигнуть будет крайне тяжело.
Однако, видимо, в ближайшее время на это не стоит надеяться, потому что их положение ещё более ухудшилось, когда Михаил прекратил всякие попытки стрелять по неприятелю. До этого он хотя бы пытался поддерживать стрельбу, не глядя даже куда стрелял. Просьбы Антона Биркина поддержать его он будто бы не слышал, а может так и было в действительности. Да ему даже взгляд на Антона тяжело было поднять, не то, что уж нажимать на курок и целиться в контрреволюционеров.
С уменьшением частоты стрельбы с ходового мостика враг принялся засыпать гильзами от свинцовых пуль этот участок обороны. Фактически данный опорный пункт находился под постоянным обстрелом трёх человек с вражеской стороны. Антон не мог даже выглянуть за укрытие, так как очень сильно рисковал повторить судьбу только что покинувшего материальный мир товарища. Фактически против Глеба, Карла и Брыка развернулось целых тринадцать ружей. Это чуть больше четырёх на каждого из них! И как им сражаться, если уж не на равных, то хотя бы имея шанс выжить?!
С таким раскладом удерживать позицию невозможно – все это прекрасно понимали, и в случае отсутствия подкрепления необходимо будет отходить вглубь корабля, на соединение с основной командой. Но пока что повстанцы пытаются удержаться любой ценой, прося у Геннадия дополнительную помощь.
Получив известие о прибытии в скором времени ещё двух человек члены ПРР предприняли попытку лучше закрепиться на этом рубеже и отказаться от активной обороны, полностью перейдя к пассивной. На самом деле это не меняло расклада в битве, но хотя бы таким образом выигрывалось время.
Учитывая текущую неблагонадёжную ситуацию это было правильное решение, но неожиданная смерть Карла разрушила эти планы хоть как-то удержаться в пределах носа корабля.
Перестреливаясь с каким-то молодым парнем, в обойме у Карла неожиданно закончились патроны. Он уже даже успел серьёзно поранить своего оппонента в ногу, но последний выстрел остался за противником. Шальная пуля попала революционеру прямо в голову, просвистев навылет. Конечно тот парень тоже долго не продержался, но обмен одного на одного был точно не в пользу ПРР. А тут ещё и известие о том, что один из двух повстанцев, посланных на помощь, сам валяется, покрытый дырками от пуль, не успев даже толком выйти из заварушки на корме. Но хоть один-то – Филипп, всё-таки смог дойти до них более целым и невредимым. Но, к сожалению для всех находящихся на этой части корабля, его прибытие не меняло ситуации в целом.
В сложившийся обстановке повстанцы начали непроизвольное отступление, которое лишь усилилось после того, как противник начал лобовую атаку. Потеряв двоих человек, он вынужден прекратить этот самоубийственный манёвр, но зато захваченных территорий вполне хватило для отреза Антона от остальной группы. Ему, находящемуся в полном окружении неприятелем, ничего не оставалось, кроме как ждать, пока они доберутся к нему на вышку. Он перестал играть сколь значимую роль в текущем сражении, кроме, пожалуй как, отвлечением всё тех же троих человек.
На просьбы о помощи попавших в самую что ни на есть страшную беду Геннадий не отвечал. Положение становилось невыносимым для отряда. Фактически, на троих революционеров было направлено десять вражеских стволов и ещё три ствола на Антона, который в скором времени будет не в состоянии сопротивляться, будучи в окружении, и лишённый всяческой помощи. Ему надо было продержаться как можно дольше, не подпуская врага к себе в рубку, и дожидаться, пока партия откинет контрреволюционеров и не спасёт его из текущего положение. Но на это нужно много времени. И никто из отряда не уверен, что он сможет себе позволить столько оставаться в живых.
Группе Геннадия, располагавшейся на корме, тоже приходилось несладко. Она отражала беспрерывные атаки противника, следующие одну за одной, а он даже и не думал останавливаться. Впрочем, это пожалуй даже играло на руку повстанцам, ведь из пятидесяти нападавших минимум треть уже была уничтожена под непоколебимым и праведным огнём революционеров. Среди погибших со стороны ПРР было только три человека: Костя, Даниил и Варя, погибших смертью храбрых, но зато число раненых было просто огромным – около половины из оставшихся в живых.
Только шесть человек, включая самого Геннадия, могли стойко держаться на ногах и ровно держать винтовку, попутно нажимая на курок. Геннадий планировал кардинальным образом преобразить эту не самую лучшую для революционной партии ситуацию, используя резерв из тех самых трёх человек, оставленных в трюме в качестве охраны. Они уже должны были прийти с минуты на минуту и окончательно переломить ход сражения в пользу революционных сил.
А пока что ПРР могла довольствоваться ловким броском гранаты Фёдором, аннигилировавшим ещё двоих противников на суше. И хоть вместо них остался лишь прах и пепел, а место их смерти заполонила тьма, враг более не сможет занять эти самые близкие к позициям ПРР укрытия, иначе попадёт под непрекращающийся шквал огня, который никто из живых не сможет выдержать.
Через минуту подошло подкрепление из далёкого резерва на помощь группе Геннадия. Безусловно, находясь командующий в тылу и выслушивая отчёты подчинённых об обстановке на местах, он лучше бы знал ситуацию и смог бы направить их в более нужное место. Но Геннадий решился воевать вместе со всеми, так как он такой же равноправный член партии, как и все остальные, и также должен рисковать своей жизнью ради священного долга. Исход таких взглядов был ясен - группа на носу корабля только что объявила о смерти Брыка и опять просила помощь. Геннадий колебался, но колебался только в вопросе кого бы высвободить на помощь, потому что выстрелы со стороны просящих становятся всё ближе и ближе! Эх, почему только корабельные орудия не заряжены - они б такую большую роль могли сыграть в этом сражении! И не пришлось бы нести большие человеческие жертвы для ПРР!
Но к счастью враг потихоньку начинает сдавать свои позиции. Понятно дело, что без боя он не отступит - он и сейчас продолжает по возможности отстреливаться, но одновременно с этим переходя на дальнюю дистанцию, возможно готовя путь к организованному отходу. Этого нельзя было допустить, даже если придётся лишиться тактическим преимуществ в бою! Ни одного контрреволюционера не должно остаться в живых! Если они навязали бой самой прогрессивной части человечества, то они обязан бороться до конца вплоть до полной своей погибели!
Геннадий только что дал приказ об отправке ещё четверых человек на нос корабля, в поддержку тамошнему отряду, как тут вражеские бойцы на суше стали падать один за другим. Редкие пули с удивительной быстротой расправлялись со всеми, кто был не мил ПРР. Многие из них были убиты в спину, не успев даже прознав про таинственных убийц. Они не для того сражались с ПРР так много времени, чтобы быть убиты какими-то только пришедшими незнакомцами, а может и давно наблюдавшими за их противостоянием.
Помощь прибыла откуда-то извне. Через очень короткое время всё было кончено. Враг был полностью ликвидирован и выстрелы, соответственно, тоже прекратились. Но это и пугало ПРР. Все повстанцы пытались найти хоть любого их тех, кто был ответственен за данное молниеносное кровопролитие. Но несмотря на все их поиски, несмотря на то, что на горизонте уже стало сиять поднимающееся Солнце, хоть оно и не успело одарить своим божественным светом эту землю, ничего у них вышло.
Наоборот, все они в настоящий момент находились под прицелом и их жизнь висела на волоске от желаний какого-нибудь там солдата по ту сторону беспросветного тёмного дока.
Выстрелы на носу корабля, кстати, тоже прекратились. Но повстанцы на корме не знали, забрали ли таинственные солдаты и их братьев по оружию, или же только их противников. В такую непонятную ситуацию надо было держать ухо востро.
- Кхм... Геннадий...
- Кто это?
- Кхм... Капитан Санин.
- Я вас слушаю, капитан Санин. Кто вы и что вам надо?
- Кхм... Я командую подразделением Гамма. Нам приказано осуществить вам поддержку в ликвидации противника в вашем районе и помочь завладеть Свободным. Думаю, что остальное рассказывать вам излишне.
- То есть вы...
- Кхм... да...
Геннадий выключил рацию и приказал опустить оружие своим подчинённым. Вскоре, из густой беспросветной тьмы на малоосвещённую тень корабля вышел этот-то самый капитан Санин.
Оглядев корабль, не обращая внимания на трупы убитых, он пошёл по трапу. Вскоре за ним появилось ещё восемь человек, которые следовали за своим командиром. Но не исключено, что это не всё подразделение, и за укрытыми тенью и мраком разнородными объектами прячутся ещё люди.
К этому моменту на корму корабля уже прибыл отряд с носа. Таким образом, здесь собрался весь боевой состав ПРР. C помощью подразделения Гамма удалось ликвидировать вражеские силы и на носу корабля, из-за чего ПРР должно быть благодарно капитану.
Санин и Геннадий отошли в сторону, пока остальные двадцать два человека держали оружие наготове и всматривались в своих недавноприобретённых союзников, чья форма имела удивительное свойство если уж не полностью подстраиваться к меняющему окружению, то хотя способной к изменению оттенка. Сейчас она была не то, чтобы чёрный, но всё равно довольно темноватой. С такими-то технологиями любой враг не страшен!
- Вы уже дошли до научного отдела корабля? - спрашивал Санин не шёпотом, но немного тише привычного.
- Н...н-н-научного?.. – изумлённо пробормотал Геннадий.
- Да. А вы не в курсе?
- В курсе чего?! Может вы мне объясните, что происходит?! – лицо Геннадия мигом покраснело, а на лбу вздулись тёмно-синие вены.
- Эх, а мне вас описывали более спокойного. Ну так...
- Извините за мою грубость. Мне правда так...
- ... перейдём к делу. Не знаю, успели ли вы это понять или нет, но этот корабль – особенный. Хоть и не единственный в своём роде, выполняющий особую секретную задачу. В нём присутствует специальный отсек, предназначенный для работы над специальным устройством, призванный для слежения за определёнными субъектами.
- Ах, вот оно в чём дело. Извиняюсь ещё раз, меня попросту не посвятили в тонкости этого дела.
- Это не имеет значения потому что корабль уже захвачен.
- В таком случае мы можем последовать внутрь корабля?
- Конечно. Надеюсь, что вы ликвидировали там противника.
- Да. Полностью. Можете быть уверены, что никакого живого существа более не осталось.
- Замечательная новость. В таком случае можем спускаться.
Вернувшись к отряду, Геннадий с сопартийцами и союзником в виде подразделения Гамма спустились внутрь корабля и дошли до того самого помещения, возле которого вынуждены были остановиться как раз накануне нападения на революционеров.
На их пути оказалась закрытая дверь из какого-то прочного сплава. Проведя по двери своими пятью пальцами, капитан вскоре перебросил своё внимание на яркий горящий зелёным огнём электронный замок в паре дециметров от себя.
Подойдя к нему, капитан стал вбивать код. Геннадий не увидел его, да и впрочем он был ему не к чему. Возвращаться на этот линкор в будущем он не планировал.
Практически мгновенно дверь отворилась и стало известно, что находилось внутри этого помещения, которое ПРР приняло сначала за обыкновенную котельную.
Помещение было идеально белым, прямо как в стереотипном лаборатории. Персонала не было. Зато было куча чертежей... и какие-то странные механизмы.
- Да, вот и оно, - проговорил про себя капитан Санин и затих на секунду. - Вот то, что мы искали! - резко повысив голос произнёс капитан.
Повстанцы-революционеры рьяно кинулись осматривать и изучать невиданные доселе простому народу сложнейшие устройства, пока капитан Санин пригласил посмотреть Геннадия на верхушку айсберга, венец творенья гения человеческого.
Он ожидал лидера ПРР около незаконченного красного браслета с мигающими там и сям лампочками синего и зелёного цветов. Возле лежал какой-то подробный чертёж, судя по которому этот проект был уже близок к завершению.
- Вы... вы сказали, что этот корабль не единственный в таком роде, выполняющий схожие задачи?
- Да, я не ошибся. Есть и другие, работающие над этим же проектом. Правда этот, насколько мне известно из донесений агентуры, которой можно верить не больше, чем слухам в подъезде, то Свободный продвинулся дальше всех.
- И вы... вы так легко об этом говорите?
- Я не вылез за грань предоставленных мне полномочий. Следовательно, говорю легко и по делу.
Геннадий кинулся просматривать чертежи возле устройства. Благо там было далеко не всё написано математическими формулами и выражениями, так что даже после неглубокого анализа ему стало всё ясно.
- Какой же это ужас! Нам и без этих-то устройств не так уж и хорошо живётся, а с ними...! Она превратится в лютый кошмар! И каково же ваше мнение на счёт происходящего, а!?
- Моего мнения нет.
- Это же антинародно! Как вы можете защищать тех, кто занимается ухудшением жизни простого народа, деградации такого понятия, как свобода личности!?
- А вы и правда идейный. Не зря вас поставили во главе организации.
- Ваше счастье, что мы с вами союзники!..
- Мы союзники до тех пор, пока нам приказано. Вы обладаете большей свободой действий, а следовательно - более слабы.
Геннадий сильно вскипятился, но вспомнив, что они всё-таки с подразделением Гамма за одно, начал успокаиваться. Сейчас стоило думать только о Революции и только о ней.
- Ладно, что мы будем делать со всем этим? Уничтожим?
- Конечно же нет. Если вам забыли сообщить про этот момент, как и про многое другое, то скажу лишь, что это "пре-фаза".
- Так вот оно что... Но я всё равно не понимаю, что мы будем делать со всем этим, - произнёс Геннадий, показывая на окружающий их интерьер.
- На основе полученных здесь данных мы, а точнее вы, распечатаем листовки и развесим их по городу. А дальше уже "фаза".
- Ах, вот оно что... а без штурма корабля мы не могли это сделать?
- Нет. Ни коим образом.
За этим разговор прервался.
Бойцы из подразделения Гамма вместе с напарниками из ПРР принялись за работу. Складывая все высоконаучные изделия в ящики, они выносили их на борт корабля. Капитан Санин делал какие-то пометки у себя в блокноте.
Солнце уже протянулось в половину своего диаметра, а через часик-другой уже будет маячить на горизонте в полном размере. Надо было спешить. После выноса всего необходимого, повстанцы отправились в типографию неподалёку от дока, заранее занятую бойцами Гамма.
Доизучив весь полученный материал, ПРР, а это делалось именно от её лица, но конечно же с помощью старшего сводного брата, начала готовить текст на будущих листовках:
"Граждане! Товарищи любого пола, возраста и социального положения! Ваша свобода в опасности! Перед вами очередной "подарок" от нашего псевдонародного правительства. Эти браслеты - не что иное, как устройства слежения. Благодаря ним, товарищи, государство всегда будет знать, где находится каждый конкретный гражданин в любое время суток. Весь процесс описывается как нечто благородное, под видом борьбы с преступностью и более быстрым реагированием в случаях угрозы здоровья для граждан. Однако все мы прекрасно понимаем, что это - ложь. В который раз попираются наши права и свободы! Это - лишь ещё один способ превращения нас в бездушных тварей без разума, у которого не будет смысла существования, кроме как работать на господ до тех пор, пока гроб не наполнится домашним уютом! То, что вы сейчас видите - истинная правда! Целью Партии Революционных Рабочих является демонтаж текущего строя и замена им новым, революционным, демократическим, свободным! Только благодаря вашей помощи мы сможем осуществить новую Революцию, которая сожжёт все недостатки прошлой. Только благодаря нам, вы сможете вновь дышать свободным воздухом и наслаждаться счастливой жизнью! Выбирайте! Сначала браслеты, передающие ваше местоположение, потом ошейники, докладывающие о ваших разговорах там, где вы решили спрятаться от камер, а это благодаря браслетам и станет ясно правящей власти и, наконец, оковы, которые не будут давать вам возможности ходить по неположенным территориям, по иной дороге нежели "Работа-Дом-Работа"? Вы этого, да, хотите? Если нет, то знайте, что вы не одни! Мы, Партия Революционных Рабочих, поможем вам, вооружим вас оружием и тогда все вместе мы пойдём по светлому пути!"
Реквизировав для нужд военного времени краски, бумагу и прочие материалы вместе с оборудованием, ПРР принялась за печать листовок.
Времени до пробуждения общественной жизни у ПРР практически не оставалось, в связи с чем большая часть листовок будет расклеена завтра утром, перед новым заседанием Объединённой Партии, но по возможности какая-то часть листовок будет использована по назначению сегодня днём и вечером, в местах с неработающими камерами.
***
- С каждым днём становится всё хуже и хуже, товарищи, - открывал второй день съезда Косицын. - Мало того, что недавно мы потеряли нашего великого и мудрого вождя, так ещё и эти безумные повстанцы досаждают нам, призывая нас к ответным действиям против их провокаций. Как вы знаете, на этом съезде перед нами стоит задача оптимизировать партийную структуру с целью лучшего реагирования на внутренние угрозы. Кто хочет предложить свои идеи?
- В первую очередь необходимо восстановить Охранное Подразделение по Обеспечению Правопорядка. Оно-то с лёгкостью уничтожит эту мерзкую шваль, - предложил Романов.
- Мы все относимся к этому весьма позитивно. И думаю... что споров на этот счёт не возникнет из-за большой эффективности этого подразделения в прошлом. Жаль конечно, что его расформировали будто бы за ненадобностью. Оно бы нам сегодня пригодилось бы, - дополнил идею Романова Косицын.
- Но ведь дело состоит не в этом, прошу заметить! И мы все это прекрасно понимаем. Нас интересует лишь ведомство, которому оно будет подчиняться, - сказал один из островитянских чиновников, чьё имя и положение в партии было неизвестно материковому отделению Объединённой Партии, но который явно был в курсе всего происходящего.
- Верно уловили мысль, товарищ! - вставил своё слово Легитов.
"Судя по всему, если не весь съезд будет посвящён этому формированию, то значительная его часть", - думал про себя Косицын.
- Предлагаю возродить его на структуре чего-то более масштабного. А именно на основе Политической Милиции, которая в данный момент де-факто не существует из-за передачи её функций ряда министерств. А вот теперь посмотрите, что вышло из этого положение, - громко произнёс Косицын.
- Вы что, хотите пойти против решения великого Виноградова, нашего батюшки? - возразил старый министр партийной нравственности и идеологии Фунц, ответственный за расклеивание плакатов и ничего более.
- Нет, что вы! Просто это подразделение изначально задумывалось как временное, непостоянное. По сути оно и существовало немногим больше, чем после этого не существовало.
- Ну что вы об одном и том же, об этом ОП-ОП. Лично я считаю, что вся вина в том, что происходит сейчас на улице, сначала - уничтожение электростанции, потом - затопление двух кораблей. Это же происходит не просто так. Здесь виновата иная причина, чем недовольство властью, здесь виновата среда, в которой рос индивидуум. А за эту среду кто у нас отвечает? Правильно, министр пропаганды. Он превратил своё министерство в одну гигантскую несамостоятельную дырявую финансовую дыру, которая всюду суёт нос и вследствие чего не успевает везде. По сути она даже настолько огромна, что забахала себе целые новые министерства, вроде того же министерства нравственной обработки, которым заведует наш уважаемый Фунц, к которому, собственно говоря, я не имею никаких претензий. Но вот в министерство пропаганды необходимо поставить другого, молодого, принципиально человека, полного сил и энергии вдохнуть жизнь в эту бюрократическую неповоротливую машину, - торжественно произнёс монолог Косыгин.
Косыгин конечно изрядно преувеличил ситуацию с министерством, но зато его рассказ выглядел весьма убедительно. Перед выборами на пост нового председателя Объединённой Партии он старался поставить на места своих слабейших недоброжелателей своих сторонников. Одним из таких был недоброжелателей был и министр пропаганды – очень слабая духом и телом персона, которой лишь по счастливой случайности удалось подняться вверх по партийной иерархии из-за внутрипартийных репрессий и по воле других случайных обстоятельств. Никто вообще не мог понять как этот никудышный член партии поднялся так высоко, или, если выражаться более понятным языком, как ему удалось так хорошо угождать Виноградову.
Единственное, о чём сожалел Косыгин, это критика, пусть и вскользь, Фунца. Так-то, если подумать, то это и не критика была вовсе, но она всё равно заделала этого пожилого министра. Он ещё был неопределившимся, что было очень важно, ведь Борис планировал распылять свои по возможности поменьше, но вполне могло статься и то, что Фунц будет голосовать по принципу, кто дольше всех состоит в партии - тот и должен стать новым председателем.
- Как в такое время вы имеете право покушаться на самые основы строя и государства, на святыню святынь, на идеологию?.. - жалко оправдывался Бурундуков, министр пропаганды.
Но если уж Косыгин вознамерился растоптать этого неудачника и выскочку в пух и прах, то он это сделает. Ему необходима настолько высокая поддержка в партии, насколько это вообще возможно.
- Ну постойте же, товарищи! Что же вы делаете? Менять надо рядовой состав партии, объявить новую чистку например, но никак уж и не заниматься вычищением главенствующих органов! - вставил Овсеенко.
- Товарищ министр, рядовой состав менять будет новый председатель, - правдиво и прямо ответил Кисилёв.
- Предлагаю снять со своего поста Бурундукова! - добивал его Борис Косыгин.
- Нельзя так поступать в такое время! Реформирование министерства займёт время, много времени, а время - это то, что нам сейчас необходимо и чем мы не имеем права разбрасываться. Ничего не изменится... - сдавал свои позиции Бурундуков.
- Поддерживаю снятие Бурундукова и выдвигаю на его место своего зама, товарища Шилтера, вот он-то сможет навести порядок в министерстве. Все мы прекрасно знаем до какого состояния опустилась пропаганда, раз чуть ли не наших глазах наши соотечественники взрывают здания и нарушают экономическую жизнь страны, - решил опередить Косыгина Романов и пожнать его победу.
- Но... но...ликвидацией контрреволюционных элементов должны заниматься министерства внутренних дел и безопасности... и в какой-то степени слежка и прослушка... - глубоко тронутый предательством Романова Бурундуков уже и не знал, что сказать.
- Слежкой и прослушкой можно только обнаружить контрреволюционные элементы, с чем мы, кстати говоря, эффективно справлялись до момента появления ПРР. После расширения полномочий моего ведомства мы без проблем сможем выследить и эту свору.
- Поддерживаю снятие должности министра с собственной персоны, - сдался Бурундуков.
- Ради формальности этого действия придётся всё-таки вынести этот вопрос на голосование, товарищ Бурундуков, - сообщил Косицын.
- Я всё прекрасно понимаю. И по причине того, что кресло главного пропагандиста и агитатора осталось свободным, то я предлагаю на его место собственного заместителя - товарища Севятова, - пытался и после своего поражения напакостить врагам Бурундуков.
- У кого-то ещё есть кандидаты на место министра пропаганды? - спрашивал у зала Косицын.
- Да. У меня, - продолжал своё внутрипартийное вторжение Борис Косыгин. - И я буду более оригинальным, предложив не очередного какого-нибудь заместителя, а очень умело парня да и вообще талантливого руководителя – Павла Чернова.
- Да, я что-то про него слышал. Но как никак он не крупная шишка в партии, если партийный этикет позволяет так выражаться, - вставил Легитов.
- Чернов занимал ряд постов среднего и выше среднего уровней. Он много работал в разных структурах министерств пропаганды и внутренних дел. Вот последние несколько лет работает у меня в отделе начальником идеологического сектора слежки. Прекрасный парень. И вот не надо, товарищ Легитов, делать вид того, что он малоизвестный. Многие партийцы хорошо его знают, включая вас самих, вы же и порекомендовали мне взять его под своё крыло.
- Гм... Может тогда к обсуждению организации ОП-ОП, который мы до этого обсуждали, - пытался соскочить с темы Легитов.
- Ха-ха, съезжаете с вопроса, - позабавился Кисилёв.
- Имеются ли какие-нибудь другие кандидаты на пост нового министра пропаганды? – перебил их разговор Косицын.
Ответа не последовало, хотя местами было слышно не прикрываемое ворчание.
- В таком случае это будет вторым предложением, вынесенным на голосование. На первом, если кто не понял, это смещение с поста министра пропаганды Объединённой Партии товарища Бурундукова... Думаю, что мы можем продолжить обсуждать вопрос реформирования ОП-ОП.
- Ну глупый же вопрос, все и так за, давайте перейдём к следующему вопросу, - молвил Овсеенко.
- Что? Прям никаких вопросов? Мы так не решили, к какому отделу он будет подлежать и иные характеристики этого подразделения. Мы же не хотим, чтобы ОП-ОП, как раньше, вырезала всех на своём пути, не тратя времени и сил на выяснение того, виновен ли человек или нет в совершении предписанного им деянии, - в комиссаре по делам внутренней безопасности неожиданно проснулся гуманист.
- Поддерживаю ограничение власти ОП-ОП. Мы все отлично помним, что в равной степени оно было расформировано не только по причине того, что партия перестала нуждаться в нём, но и за явное превышение должностных полномочий начальствующим и рядовым составами. По этой причине я рассматриваю ОП-ОП лишь как формирование, полностью подчинённое высшему руководству Объединённой Партии или специальной комиссии, - сказал в свою очередь Кисилёв.
- Конечно он будет подчинён комиссии, и в зависимости уже от решений комиссии, ОП-ОП будет либо временным формированием, либо постоянным, - выразил собственное мнение Косицын.
- И вы предлагаете себя во главе этой комиссии? - интересовался ещё один из островитянских чиновников.
- Конечно. Будет образован комиссариат по делам внутренней безопасности, и ОП-ОП войдёт в его структуру. В тяжелое для страны время необходимо усиление репрессивных и правоохранительных органов.
- Не могу не согласиться с вами, комиссар! - ворвался в разговор Никита Романов. - Именно по этой причине ОП-ОП должно стать частью министерства внутренних дел, а не вашего комиссариата.
- Опять же, вы стремитесь к усилению своих министерств, к бюрократизации аппарата. Но такие мелкие вещи, как устранение особо опасных контрреволюционных элементов лучше оставить за малой, но весьма эффективной командой!
- В наше время, когда над страной развеваются контрреволюционные ветры, необходимы сильные немногочисленные партийные структуры, вроде МВД, которые будут способны расправиться с любой проблемой. Сейчас не время до вашей "разбюрократизации", направленной на упрощение и увеличение числа партийных органов, что в свою очередь, является этим самым шагом бюрократизации-то! Вот что вы на своём посту сделали для устранения ПРР? Правильно. Выясняете какие-то маловажные и малозначительные данные об их организации и связях. Если по-хорошему, то этим вообще должен заниматься министр слежки и прослушки. И пока вы ничего не делаете, МВД уже устранило около 20 членов контрреволюционной организации.
- Если вы думаете, что между милицией, службой охраны и армией не успели провести размежевание, благодаря чему вы можете хвастаться деятельностью военных подразделений, то это не повод сомневаться в компетентности других. Не знаю, чем там занимается товарищ Косыгин, так как моих полномочий, к превеликому сожалению, пока что не хватает, чтобы лезть к нему в берлогу, но вы - министр внутренних дел, не имеете права говорить такое, если не знаете истинного положения дел. К вашему удивлению могу лишь сообщить, что дело ПРР практически раскрыто. В ближайшее время они будут раскрыты вместе со всеми своими пособниками.
"Ну посмотрим-посмотрим", - думал про себя Борис Косыгин.
- Министерство внутренних дел, - вновь начинал Никита Романов, - внесло основной вклад в дело борьбы с угрозой контрреволюционного мятежа, и как вследствие этого, должно быть усиленно ОП-ОП для окончательной ликвидации этих преступников.
- А вы считаете нужным ограничить власть этого подразделения? - спрашивал Ануфриев.
- Это уже дело министерства и никого иного.
- Ведомственная принадлежность ОП-ОП сложный вопрос и здесь не может никакого другого пути, кроме как усиления МВД, потому что как уже было сказано выше, именно оно приняло на себя основной удар ПРР, и явилось самым эффективным в деле физического уничтожения этих контрреволюционеров, - встал на сторону Романова Мартин.
- Абсолютно с вами не согласен. Лишь подотчётная руководству Объединённой Партии и точка, - продолжал гнуть свою точку зрения Кисилёв.
- Ладно. Видимо никто не может и представить других вариантов окромя этих трёх. Вероятно и вопрос ограничения полномочий до рассмотрения подчинённости ОП-ОП решить не получится. Ну а вы как считает, что надо делать, товарищ Косыгин? - спрашивал Косицын.
- В нашей ситуации ОП-ОП жизненно необходимо, но ввиду того, что угрозу нам предоставляет всего одна контрреволюционная организация, то я не думаю, что ОП-ОП должна существовать на постоянной основе. Лучшим вариантом будет возродить её на короткий срок, безусловно, подотчётной Объединённой Партии, а после ликвидации мятежников урезать её полномочия до политической милиции или так вообще расформировать.
Открывший съезд Косицын дал время для внесения других предложений на этот счёт. Но все оказались согласны с выбором именно из этих трёх вариантов.
- В таком случае, я считаю, что нам необходимо поговорить насчёт образование комиссариата, о котором я говорил чуть ранее. Необходимо умножить полномочия комиссара по делам внутренней безопасности, чтобы оно могло лучше справляться с выполнением своих обязанностей, - бесстыдно вносил своё предложение на повестку дня на партийном съезде этот-то самый комиссар по делам внутренней безопасности.
- Да как вы смеете! Вы же сами утверждали, что необходимо упростить структуру партийного аппарата, а вместо этого предлагаете по сути создать новое министерство, хотя смежными вопросами занимаются ряд других министерств, в первую очередь товарищ Романов, - Косыгин явно был недоволен усилением этого простого комиссара, который тянул на себя одеяло в партии и стремился сам стать в ней главным.
- В том-то и дело, что смежных. Необходима структура, которая будет прямо заниматься этими проблемами. Плюс, таким образом, комиссариат сможет снизить нагрузку на внутренние дела и увеличить эффективность в противостоянии с контрреволюционерами.
- Вы и так можете влезать своим комиссарским билетом в любой орган власти. Вы намереваетесь так вообще взять на себя управление всей партийной структурой и иерархией, - Романов аналогично был недоволен действиями Косицына. Комиссар становился третьей силой в противостоянии Романова и Косыгина. Это было особенно плохо последнему, потому что он оттягивал голоса скорее от Косыгина, чем от Романова.
- Ну что вы такое говорите. Комиссариат не будет брать на себя роль управления Объединённой Партией. Грань дозволенного не будет выходить за приличные рамки! - оправдывался Косицын.
- Это для вас они приличные, а для других ещё как наглые, - пригрозил пальцем Романов, хотя на обычных заседаниях он вёл себя более мирно. Складывалось то обстоятельство, что скоро выборы и он хочет показаться более сильным и авторитетным.
Надо сказать, что многие чиновники поддерживали создание комиссариата и наделение комиссаром дополнительных, но отнюдь не неограниченных прав, как хотел Косицын. Они не сильно боялись потерять капельку суверенитета своих управляемых партийных территорий. Но так как на комиссара набросились такие два титана, как Косыгин и Романов, то они лишь молча наблюдали за этой неравной схваткой. Лишь некоторые малоознакомленные с истинным положением дел в партии островитянские чиновники принялись защищать бедолагу. Но тщетно.
Часть III. Глава VIII.
Проведённой съезд показал противоречивые итоги.
Вот тебе новость - Никита Романов и Борис Косыгин оказались примерно равными в силах! Понятно дело, что на последнем съезде партии я смогу с тем или иным способом заставить большую часть партии проголосовать за меня, что я, кстати говоря, уже и сделал. Но мне не даёт покоя этот комиссаришка.
Во время своего первого появления он плохо разбирался, какие в партии правила и у кого какие позиции. Теперь же, спустя череду ошибок, он начинает потихоньку понимать, как обстоят дела в нашем втором доме. Проходя ежедневно один и тот же лабиринт, он выучил его наизусть.
И именно по этой причине мне не удалось смести его с арены партийного съезда. Благодаря давлению одновременно с двух сторон Косицыну не удалось получить неограниченные полномочия или создать целый комиссариат, в котором он будет править бал. Да, ему удалось выторговать себе некоторые уступки, но в обмен на подчинение не прямо Председателю, всё равно отсутствующего на данный момент, а именно Объединённой Партии. Это нивелирует его успехи и де-факто и де-юре поставит его в подчинение остальным.
Но и такой расклад меня совершенно не устраивает и только из-за позиции этого пресловутого Романова, не пожелавшего полного уничтожения комиссара по делам внутренней безопасности, он до сих пор остаётся на посту.
В остальном всем пришлось идти на компромиссы. Ни у кого не хватило влияния, чтобы полностью подавить предложения и идеи других членов партии. Никто не чувствовал себя гегемоном в этой напряжённой схватке. Включая меня. Особенно меня!
В связи с этим ОП-ОП конечно была восстановлена, хотя на её повторное формирование уйдёт изрядное время даже с отсутствием бюрократических проволочек. К моему большому сожалению, ОП-ОП будет особым подразделением на счету у министерства внутренних дел.
И если бы только на съезде не был предложен вариант подчинения его напрямую комиссару по делам внутренней безопасности, то ОП-ОП не попал бы в руки этого жандарма-вояки Романова. Число голосов за каждый из трёх вариантов разделились примерно поровну, и если б не этот комиссар со своими бредовыми идеями и манией всё контролировать, то могу клясться, что ОП-ОП было бы в подчинении у руководства Объединённой Партии, в которое, несомненно, входил бы я. И тогда бы всё было как нельзя кстати.
Хотя в любом случае окончательную судьбу ОП-ОП будет решать новый Председатель Объединённой Партии. Так что можно и не беспокоиться по этим пустякам. Ну и да, забыл добавить, что мне тоже удалось добиться повышения полномочий, для многих показавшихся несущественными, но зато дающими мне почву для более активных действий. Теперь я могу в открытую закрывать глаза на то, что твориться на улице, не быть никому подчинённым и подотчётным в каких-либо вопросах и так далее. Это означает, что я могу по полному развернуть деятельность подконтрольных мне или моим союзникам организаций, не боясь санкций или чего-нибудь в этом духе. Ух, теперь-то я разгонюсь на полную мощность!
Что же касается Бурундукова, то мне удалось договориться и кое-как вытянуть мою марионетку - Павла Чернова - да-да, того самого брата Марии Черновой, с которой ты в очень дружеских отношениях. Парень он хороший, министерство вытянет и оптимизирует, а самое главное, что поддержит меня на завтрашних выборах.
В общем, не сказать, что всё складывается идеально, но всё равно довольно замечательно.
Люблю, целую,
твой Борис.
22.04.1627. Хрисоград.
***
- Это последний общепартийный съезд на этой декаде, хе-хе. На нём решится судьба всей партии. В зависимости от выбранного кандидата наша любимая страна может либо расцвести, либо погрузиться в пучину хаоса. Это, наверное, важнейший день в наших жизнях. Поэтому давайте все вместе сделаем правильный выбор. Если кто хочет обсудить какие-то вопросы, то милости прошу их сообщить всему залу, в противном случае мы сразу же перейдём к голосованию, - открывал съезд Объединённой Партии Овсеенко.
Лишь пара человека в зале что-то обсуждала и перешёптывалась между собой. В остальном была тишина. Большинство людей уже сделала свой выбор и лишь ждала момента, когда надо будет проголосовать за самого понравившегося им кандидата, который должен был изменить весь мир, да и причём совсем не как в формальных записях партийной стенгазеты.
- Да. У меня есть одна новость, которую я должен предоставить на обозрение всей партии. Как вы все прекрасно знаете, перед вами стоит комиссар с чрезвычайными полномочиями и особой важностью. Моей целью было выследить ПРР по оставленной ей самой следам. И я это сделал. Я разузнал, конечно, не всё, но этого хватило более чем достаточно, - начал произносить свою речь Косицын.
- И что же именно вы узнали? - спрашивал Зеленов.
- Начнём с того, что с момента первого выступления ПРР на сцене было обнаружено и ликвидировано девять контрреволюционных групп. И конечно же их выявление - это заслуга уважаемого всей партией Косыгина - это каждый скажет, и я в их числе. Но с момента появления ПРР стали происходить странные вещи. Например, прямо сейчас, кроме ПРР существует ещё две таких же, хоть и менее опасных организации. Что вы скажете на это, Борис Олегович?
- Да, скажу, что это правда. И про ликвидацию девяти контрреволюционных организаций, и ещё попрошу заметить, что без работы моего министерства это было бы невозможно было бы сделать, и про существование на данный момент трёх групп повстанцев, одна из которых, как вы прекрасно знаете, это ПРР. Остальные две контрреволюционные организации находятся на Островах, из-за чего вы про них не слышали, по крайней мере товарищи-партийцы с Материка. Их можно уничтожить и сейчас, но благодаря внедрившимся к ним в структуру агентам мы узнаём необходимую для дальнейшей работы информацию. Так, мы узнали про всех влиятельных в их среде неблагонадёжных элементов и имеем полную возможность их устранить в необходимое по нашему собственному мнению время. Это обычная практика разведки. И я не могу понять, почему вы суёте нос в такие дела и растрезвониваете на всю округу.
- У меня есть неопровержимые улики, что ПРР пользовалась вашей помощью. Именно с вашей помощью ПРР получила оружие в тайне ото всех. И хоть я не имею при себе фото- и видеодоказательств этой сделки, то у меня на руках в настоящий момент экспертиза оружия, найденная у бойцов ПРР. Сейчас каждому из вас её раздадут и вы всё поймёте, а я помогу вам с этим. ПРР обеспечена оружием, которым вооружена наша же армия, ха! Эта новость говорит о том, что камеры не уследили за моментом передачи оружия из рук военных в руки ПРР. Это означает, что укрыли ото всех остальных новость об этой сделке...
- Вы определённо делаете абсолютно неправильные выводы. Во-первых, я хотел бы немного отвлечься от ваших обвинений и поговорить о так называемой экспертизе. Я сам-то ничего понять не могу, что здесь написано. Я не могу отвечать за других, но мне почему-то кажется, что понять эти всякие циферки и выделенные кружочки на снимках смогут только вы и министр внутренних дел. Во-вторых, если сделка была совершена за пределами камер видеонаблюдения, то тут уж моё министерство сделать ничего не в состоянии. Военные и ПРР могли покинуть город в разное время, быть за пределом города разное время и вернуться в город в разное время. В этом случае, если и стоить кого-то винить, то это только, опять же, министерство внутренних дел, ну или какую низшую инстанцию у них.
- А вы не могли обнаружить факт пропажи оружия?
- Как? У них там не вся военная база заставлена камерами. Мы бы и не против, но выдаваемых средств для этого не хватает. Да и в любом случае это будет вторжение в дела МВД, на что они чрезвычайно негативно отреагируют.
- Хорошо. Тогда каким образом вы будете оправдывать аресты неповинных людей, которые произошли после теракта на Эриховской электростанции?
- Никак. Это вне сферы моих полномочий. Этим, опять же, занимается министерство внутренних дел.
- Но именно вы проверяли людей, с которыми контактировали нападавшие.
- Да, по требованию опять же МВД. Они запросили данные - мы выдали всех интересующих ей людей с краткими справками. А что уж МВД делала дальше мы в курсе, но это не входит в сферу нашей компетенции.
Косицын кусал губы. Он знал всё, что скрывает Косыгин. Он знает, что ПРР держится именно за счёт своего покровителя. Но этого недостаточно. Он может оперировать лишь фактами и логикой, а не доказательствами.
- Хорошо. Тогда как вы объясните, что смогли допустить взрыв в университете, потопление кораблей в порту, побег из Лагеря Отбывания Наказания и эти листовки, которые я вижу уже который год, но которыми в ближайшее время заставлены все возможные столбы и из-за которых небольшая часть студентов вышла скандировать против нашей партии, чего отродясь не было?
- Вижу, что вы уже стали путаться в хронологии из-за приступа агрессии. Мы все прекрасно понимаем, что видимо вас подкупил мой оппонент. Мы все это прекрасно понимаем, можете сесть, успокоиться и проголосовать против, если вам так приспичится.
- Нет! Вы лжёте! Я всё знаю! - лицо Косицына прямо-таки покраснело. - Это вы создали ПРР с целью запугивания рядового и старшего разрядов партии с целью получить власть! Вы не хотите отвечать на поставленные вопросы!
- Ладно, давайте отвечать на вопросы по порядку. Первый был вроде про университет. Да, кажись про него. Ну, голубчик мой, вы ставите какую-то совсем нереальную задачу, чтобы мы смогли проследить за тем, как обычный студент без каких-либо нареканий от преподавательского состава пронёс бомбу с пистолетом, да ещё и предупредить об этом МВД. У нас, как я уже говорил, сильная нехватка кадров и оборудования. Мы не можем за всем проследить в режиме реального времени. Как только мы получили информацию об опасности, какую представляет студент, мы сразу же передали её уполномоченному из МВД. Ну а печальные последствия было трудно не допустить ввиду быстроты происходящего, так что со своей стороны министерство внутренних дел я ни в чём не виню.
- То есть вы закрыли себе повязкой глаза в момент получения им бомбы и пистолета, да?
- Я, честное слово, понятия не имею откуда у него взялась такая амуниция. Но давайте перейдём к следующему вашему вопросу. Если я не ошибаюсь, то он был связан с кораблями. Ввиду ликвидации Эриховской электростанции прежние электростанции не были вовремя повторно введены в строй, а получаемой энергии извне не хватало на всех... из-за чего нам пришлось пожертвовать не самыми важными объектами, типа этого порта. Но если уж нам пришлось пожертвовать стоянкой для нашего флота, то вы прекрасно понимаете, как мало нам доставалось крох с общего энергетического стола. Учитывая, что экипаж с целых двух кораблей не смог справиться повстанцами, то нам явно стоило выделить больше электроэнергии дабы мы смогли заснять всю эту бойню.
- А что вы скажете тогда в своё оправдание про сбежавших из лагеря?
- Вы так говорите, будто у нас в лесу стояли камеры! В любом случае в столице они не были обнаружены. Они могли уйти в другой город или воспользоваться отключением камер видеонаблюдения. Да или вообще могли остаться в том лесу, учитывая как мало времени прошло.
- Не могли. Лес был с другой стороны, - исправил своего политического противника Романов.
- Уже и забыл про эту деталь. Значит этот вариант отпадает и остаётся ещё целых два... Что у нас там ещё осталось, листовки?
- Да, листовки, но видимо вы и здесь подстраховались и уже заранее придумали оправдание.
- Я могу не отвечать?
- Всё кончено, вы сами видите и знаете.
- Согласен с вами до последнего болтика в паровом механизме! Но я всё-таки расскажу здесь присутствующим, чтобы у них не было сомнений в моей правоте. Мы регулярно обнаруживали и сдавали расклеивателей листовок министерству внутренних дел. Я могу легко подтвердить эту информацию, если потребуется. А что насчёт сегодняшних листовок, то тут мы опять упираемся в нехватку электроэнергии, хотя несколько человек из ПРР мы уже обнаружили и наверняка мой подчинённый уже передал эти данные милиции.
Косицын продолжил кусать губы до крови и бить кулаком об своё мягкое депутатское кресло.
- Я думаю, что пора положить конец этим внутрипартийным распрям и уже перейти к выбору нового председателя Объединённой Партии, - заговорил Овсеенко.
- Поддерживаю ваше мнение, - произнёс Фунц.
Кроме кандидатур Бориса Косыгина и Никиты Романова были также выдвинут один старый догматичный ровесник Виноградова и ещё два претендента с Островов.
Речи всех метящих в председатели Объединённой Партии не сильно отличались меж собой. Каждый хвалился своими достижениями на посту и каждый клялся ликвидировать угрозу, исходящую от ПРР, после чего продолжить править в политическом русле своего предшественника и привести страну к процветанию.
Потому излагать их смысла нет.
Можем переходить к результатам голосования.
- Получены итоги голосования. Всего было заявлено пять персон: Борис Олегович Косыгин - министр слежки и прослушки, выполняющий очень важную и нужную работу для органов правопорядка, следом за ним Константин Дмитриевич Шилов - один из отцов партии, опытный наставник и прекрасный руководитель, заведующий особый идеологическим отделом в министерстве пропаганды, Никита Васильевич Романов - министр внутренних дел, сокрушивший не одну контрреволюционную организацию, и мы всего надеемся, что и уничтожение им ПРР не займёт особых хлопот. Третий кандидат - также уважаемый и давний член партии - Некеволеч Давидович Респарков - секретарь Нивийского парткомитета. Ну и последний, но отнюдь не по значению, это у нас - Край Артурович Спинозин - заведующий государственный комитетом по кораблестроению и торговле в Островной части Хладоземского государства, - положил начало концу съезда Овсеенко.
В зале установилась тишина. Все ждали итогов выборов.
- Ну а теперь переходим к результатам голосования. Первый кандидат - Борис Олегович Косыгин - набирает ровно 50% от числа проголосовавших, или же 116 голосов.
На этой прискорбной для некоторых ноте собрание покинуло несколько человек, в их числе был Косицын, Романов, и их сторонники. Партия была против них.
***
- Всем постам! Всем подразделениям, что слышат меня! Приём! Требуется подкрепление! На главный штаб напали! Повторяю: на главный штаб напали! Требуется подкре... пшшшш... пш... пш......пшшшш... главный ...пшшшш... прослушки, обрабатывающий данные столицы и ...пшшшш... агломерации, совершенно нападение. Неизвестные люди в форме, вооружённые ...пшшшш... оружием и, возможно …пшшшш… а также гранатами и прочей амуницией, взорвали из гранатомёта ворота и повредили отдельные ...пшшшш... стены и башни. Самый уровень опасности. Прислать все доступные в ...пшшшш... езды на транспорте подкрепления...
Во дворе и на улицах, прилегающих к огромному 15-этажному зданию в эклектическом стиле с преобладанием конструктивизма на голдефский вкус происходила стрельба. Вооружённые до зубов люди смогли практически незаметно пробраться к штабу прослушки и одним хорошим выстрелом из гранатомёта взорвать сдвижные ворота во двор. Проникнув внутрь, они не застали серьёзного сопротивления и начали выбивать охрану из окружающих двор стен.
Ограниченные в своих силах и частично в вооружении, обороняющиеся не смогли сдержать натиск нападавших и их проникновение вовнутрь базы. Ведя обстрел противника со стен, защитники потихоньку сдают позиции. Задавленные шквальным огнём с нескольких позиций, обороняющие вынуждены отступать во двор, на соединение с дружественными силами, где они хотя бы будут противостоять врагу только на одном направлении.
Перестрелка не затихает ни на минуту. Охрана сооружения продолжает поспешное отступление под непрерывным натиском взбунтовавшегося элитного отряда и может лишь надеяться на прибытие подкрепления как можно скорее.
Отступив до дверей штаба, охране удалось закрепиться и создать подобие огневого пункта из мебели, притащенной из здания позади них. Вдруг неожиданного на поле боя замаячил броневик, пронёсшийся через огненную завесу на месте бывший ворот и колючей проволоки.
Жалкие автоматные очереди защитников ничего не могли сделать против этой бронированной машины, набирающей скорость и уже готовая вонзиться в самые врата хранения информации о гражданах страны. Ещё момент и... засевшие перед дверьми в штаб только-только успевают прыгнуть в сторону, как броневик врезается в сооружение.
За последующей дымовой завесой обороняющиеся пытаются укрыться в штабе или возле входов в него. На верхних этажах штаба появились, очень вовремя, бойцы с рпг, открывшими огонь по неподвижному броневику.
Последовавший взрыв покрыл необъятным пламенем всё пространство перед входом, превратив броневик в груду самоплавящегося металла. Начавшийся обстрел верхних этажей противником заставил бойцов укрыться вглубь здания, но перед этим они успели сделать ещё два неплохих залпа, забравших на тот свет ещё четырёх противников.
Продолжающийся натиск нападающих не прекратился даже после того как на соседних улицах завязались первые боестолкновения с подкреплением, прибывшим на помощь осаждённым.
Первые попытки проникнуть через окна в штаб окончились неудачей, но так не могло долго продолжаться. Уже через пару минут у защитников на первом этаже оставалось всего несколько ключевых позиций, которые они теряли с удивительной быстротой. Они не могли тягаться с превосходящим как количественно, так и качественно, противником.
Интенсивность перестрелки во дворе штаб-квартиры уменьшалась и постепенно переходила в само здание. Для облегчения задачи элитный вражеский отряд начал обстреливать верхние этажи здания, отчего те загорелись и от них стали идти едкие клубы дыма, направляющиеся к бескрайнему космосу.
На внешних рубежах всё было гладко для противника и о никакой возможности прорыва кольца возле штаба прослушки не могло быть и речи, поэтому защитникам оставалось лишь сражаться насмерть до последнего бойца. Возможности эвакуации не было. Ситуация настолько безнадёжная, что безнадёжней некуда.
Тем временем бойцы продолжали сдавать противнику этаж за этажом, не тратя и минуты на оборону каждого из них. Их поджидали опасности со всех сторон: сверху начинал бушевать огонь, и, хотя его пытались потушить, всем было понятно, что они не справятся с ним. На нижних этажах противник не давал ни минуты покоя, отбирая всё новые и новые рубежи уже несуществующей обороны. Так теперь враг вообще закончил полное окружение всего здания и начал обстреливать его со всех сторон.
Меж тем на улице продолжаются вестись бои и элитные вражеские войска крепко держат оборону, не давая прорвать окружение. Засевшие на балконах снайперы не дают никому проникнуть за возведённые из боевых и гражданских машин баррикады. Взводы пулемётчиков не жалели магазинов и уничтожали каждого кто приближался слишком и не очень близко.
Попытка проскользнуть с помощью дымовых завес закончилась парочкой хороших осколочных гранат и новыми трупами убитых. Милицейские очень сильно старались справиться, но было ясно, что пока из центра не подойдут подкрепления в полном объёме, то о дальнейшем продвижении не могло идти и речи!
Однако наступательный потенциал пытавшихся прорвать оцепление со временем не уменьшался! Наоборот! Он всё увеличивался и увеличивался с прибытием новых подкреплений! Стоявшим в глухой обороне подразделениям противника рано или поздно пришлось бы несладко, пытаясь они защитить столь большую территорию.
С прибытием первых бтр со стороны верных режиму войск положение стало стремительно меняться. Бронетранспортной технике удалось проломить заставленные машинами баррикады и продвинуться вперёд на несколько десятков метров, но всё равно скоро ставшей подорванной вражеским отрядом, сидящем в засаде. Техники – как не бывало, одни лишь сгустки расплавленного вещества.
Но даже это обстоятельство круто изменила всю ситуацию. Пробитые в одном месте, элитному отряду пришлось начать отступление по всему фронту.
Организованное отступление продлилось чуть ли до стен главного штаба прослушки, но зато таким образом удалось резко сократить ширину фронта, что было немаловажным в текущем положении дел. И ведь несмотря на принуждение к отступлению, инициатива пока всё ещё находилась в руках бунтовщиков.
Засевшую же в здании охрану потрепали очень прилично. У них остался последний рубеж обороны на 12-ом этаже. Отступать дальше было некуда, разве что прямо в огонь, бушующий уже на трёх этажах выше.
Последние несколько минут обороняющиеся пытались зацепиться за волосок к спасению - а именно продержаться как можно дольше, но сил на дальнейшее сопротивление у них уже не оставалось.
Враг взорвал последнюю забаррикадированную дверь перед кабинетом одного из начальников столичного штаба, и теперь перед ним предстала полусотня вооружённых всем, что только попадалось по руку охранников и гражданских, которые вскоре были зверски расстреляны более подготовленным противником.
***
- Председатель! Простите, что так поздно, мы просто не знали к кому обращаться!
- Успокойтесь, в чём дело?
- Романов куда-то пропал и мы никак не могли с ним связаться... Мы не знаю, что делать...
- Да успокойтесь вы наконец. Как вообще на такую должность назначили такого нервного человека... Ну, что застыл? Говори, что случилось.
- Там это... В городе одновременно произошли два нападения!
- Как два? Где? Кто напал?
- Нападающие неизвестны, но ввиду очень сильных видимых отличий смею предположить, что это две разные организации. Первый случай перешёл на улицах пересечения Синей, Академской и Партизанской. Нападающие хорошо вооружены, не хуже, чем регулярные войска. Они заняли главный штаб прослушки по столице и столичным агломерациям.
- Проклятье, а не новости. Ужасные и отвратительные новости. Передайте это дело Романову или кому-нибудь из его подчинённых.
- Не могу. Я уже сказал, что мы никак не можем найти его.
- Ну так проследите по... а... дело скверно.
- Второе нападение устроила более плохо подготовленная и вооружённая организация. Она захватила радиостанцию и держит круговую оборону возле неё. О погибших и пострадавших вестей нет.
- Ну с этим-то я разберусь... Сейчас стоит более опасная угроза, чем эта. Можете ступать, майор.
Военный чин поспешно удалился, а вот Косыгину сейчас придётся хорошенько подумать, чтобы выйти из этой запутанной ситуации.
Подозвав одного из своих агентов, Борис приказал ему отправиться к радиостанции для выяснения истинного положения дел. А сам потребовал от других подчинённых ежеминутного информирования о происходящем возле штаба его министерства.
***
Агент с позывным "Хомяк", как и было ему приказано, достиг, или вернее сказать, практически достиг нужного объекта.
На улице находилось несколько десятков человек, скандирующих лозунги, направленные против Объединённой Партии. Милиция оградила сплошной полосой территорию возле радиостанции и никого не впускали внутрь, уверенно сдерживая натиск немногочисленных бунтующих. Легко протиснувшись сквозь них, подчинённый Косыгина дошёл до оцепления милиции, где его встретил представитель органов правопорядка. Эта мера всё равно не смогла бы помешать агенту выполнить приказ, но так как он не желал задерживаться поиском обходных путей, то просто показал недовольному милицейскому свой значок и удостоверение.
После небольшого кряхтения милицейскому всё же пришлось пропустить агента внутрь.
Расстояние примерно в 100-150 метров отделяло посты милиции с внутренней стороны от держащих оборону радиостанции повстанцев. Пустые дома и здания по-нехорошему нагнетали обстановку, и если б не шум за углом, то территория возле радиостанции походила бы на давно покинутый человечество город. Уж очень смахивал вид, за исключением отсутствия лиан.
Как только агент подошёл на достаточно близкое расстояние, то один из оборонявшихся приказал стоять.
Но для агента это были лишь пустые, ничего не значащиеся слова. Последовало второе предупреждение. Ещё шагов двадцать и он окажется у порога.
- Последнее предупреждение. Остановись немедля или буду стрелять. Мы не жалуем парламентёров, которые не хотят идти на наши требования.
Лишь после этой фразы агент остановился, не позволив сдвинуться даже на миллиметр.
- Кто таков и зачем пожаловал? - спросил, нацелив свой автомат, один из защитников.
- Мне нужен главный.
- Стояяать. Никуда не двигаться. С какой целью ты сюда прибыл?
- Я не от милиции. Я прибыл вовсе не для того, чтобы убедить вас сложить оружие и уйти отсюда. Я пришёл по гораздо более важной причине. Мне необходимо передать вашему командиру приказ от моего начальства. Он должен знать, что я приду в ближайшее время, так что... идите докладывать ему о моём, собственно говоря, прибытии...
- Георгий, иди доложи о прибытии какого-то подозрительного типа Геннадию... - сказал повстанец находящемуся рядом бойцу, а сам продолжал удерживать ствол на персоне агента.
- В этом нет абсолютно никакой причине, Роман, - сказал вышедший на улицу уже немолодой мужчина.
- Вы его знаете, Геннадий?
- Нет. Ну а что с того? - сказал Геннадий Роману, а теперь обращался к незваному гостю, - ну же, проходите. Мы вас заждались.
Все повстанцы опустили стволы и немного надменно наблюдали за их новым приятелем свысока. Впрочем, ему было не привыкать. Он привык, что с ним обращаются, как с бесправной личностью, несмотря на все его усилия доказать обратное.
- Как я рад, что вы прибыли. Я правда ожидал, что вы будете с нами прямо в момент захвата радиостанции... - говорил Геннадий, приглашая гостя к соорудированному возле дверного проёма столику с кружками чая.
- План был видоизменён ввиду ряда мелких, но существенных казусов и недочётов в прошлом его варианте. Ну и если бы вы сообщили точное время атаки, а не меняли бы его каждые пять минут, при этом сообщая нам лишь один из трёх раз про его изменение, то возможно бы... я бы и присутствовал бы с вами в этот момент.
- Я конечно понимаю, что в случае с электростанцией нам дали полную, - Геннадий выпил полкружки чая за раз, - так сказать, свободу и право выбора, корабль наполовину был нашей затеей, то вот радиостанция никогда не была частью замыслов ПРР. Вы не представляете, как трудно было убедить сопартийцев на третью крупную атаку подряд. Все наши прошедшие тринадцать терактов просто ничто по сравнению с недавними днями.
- А они знают о нашем сотрудничестве? - спросил агент, тоже попивая чай.
- Они как бы знают о нашем сотрудничестве, хотя понятно дело, что за исключением высшего эшелона партии их знания соседствуют с пустотой, но вы ведь явно не поболтать об устройстве нашей товарищеской партии пришли, верно?
- Нет, я пришёл не за этим, а вот с этим, - сказал, привстав агент, и доставая из своей сумки какую-то кассету.
- Значит всё пошло по плану? - принимая кассету в руки спросил Геннадий.
- Не совсем. Но это вас не касается, так что можете не переживать.
- Так чего вы тянули с этим? А вдруг в следующую минуту на нас ринется вся эта свора милиции, получив подкрепления?
- Вполне может, - сделав ещё один глоток сообщил агент. - Вам главное потянуть время. Я помогу с этим. Вскоре милиция окажется на вашей стороне.
- Мне прямо сейчас вставлять её в эфир? - спросил, рассматривая кассету, Геннадий.
- Да, лучше прямо сейчас... О, посмотрите, со стороны милицейских бежит какой-то один человек, судя по всему парламентёр.
Передав кассету подчинённым для запуска её в эфир, Геннадий вернулся к разговору:
- Может вы из уважения снимите хоть перед ним свою маску? Вы думаете, что ваши шрамы настолько ужасные?
- Нет, она не только для этого. Можно ещё сказать, что из-за или ради других тоже.
- Ну-с, ваше право. Влад, - сказал Геннадий, уже не обращаясь к незваному гостю, - крути кассету!
- Не беспокойся, Ген, сейчас всё сделаем в лучшем виде!
- Буду надеяться.
Парламентёр от милиции прошёл через те же испытания, которые довелось пройти агенту, и выдержал их более спокойно и менее надменно.
Удивлённый застольем милицейский чуть было не поперхнулся, хотя казалось - чем?
Робко присев к столу, он принялся искать что-нибудь съестное, но не увидев ничего такого, вспомнил наконец зачем пожаловал.
- Не знаю, что там произошло у начальства, я слышал, что-то страшное произошло на Академской улице... так вот, это не сделка, а можно сказать требование. Мы даём вам свободный доступ для покидания данного района в случае вашего отказа при сопротивлении.
- Мы не согласны, - сказал один из ПРРшников, находящийся рядом.
- Ха-ха, он шутит, - рассмеялся агент, - и причём довольно не смешно, - и тут же резко прекратил издаваться смех из его уст.
- Вы принимаете это предложение? В случае каких-либо вопросов сразу говорю, что разоружать мы вас не будем и готовы снять оцепление района.
- Даю полное на это согласие... - сказал Геннадий и тут же его голос был прерван более грубым...
"Уважаемые граждане! Просьба сохранять спокойствие! То, что вы сейчас слышите, является очень важной информацией и направленно на обеспечение вашей безопасности! С момента проигрывания этой аудиозаписи на территории всего Хрисограда вводится Военное Положение! Просьба сохранять спокойствие! И не выходить из жилых помещений, если того не потребуют военные! Просьба сохранять спокойствие! В ближайшее время Военное Положение будет убрано!"
***
Часть III. Глава IX.
Собрание Военного Штаба. Квартира Косыгина.
- Ну что вы думаете по текущему положению дел, товарищи? - спрашивает председатель у присутствующих.
- Ситуация под контролем. На данный момент, кроме восставшего отряда Глуми, было обнаружено ещё одно подразделение, чьё командование приняло решение поднять оружие против легитимного правительства.
- Ну и как с ним обстоят дела?
- Как нельзя лучше. Командование арестовано. После небольшой перестрелки подразделение сдалось и подверглось разоружению.
- Сколько воинских частей вы уже проверили?
- Примерно треть. Каждая, согласно вашему указанию, приносит клятву верности служить народу, Хладоземью и Объединённой Партии. Обычно инциденты в мятежных рядах случаются именно в этот момент. Тут-то мы и ловим негодяев.
- Вот и замечательно. Спасибо за доклад, лейтенант... Товарищ Бирюзов, - Косыгин обратился к только что вошедшему человеку, - вы обнаружили где скрывается Романов со своими подопечными?
- Частично, председатель. Нам не удалось обнаружить самого Романова, но пользуясь агентурой и военной разведкой мы засекли некоторых его подчинённых и сторонников недалеко от его собственного особняка на Платиновой улице. Мы предполагаем, что там он и укрылся.
- Замечательные новости, а будь они более точными, то были б замечательней вдвойне!
- Кого отправить на его нейтрализацию?
- Я тут смотрю на карту с обозначениями частей и вижу, что войска под командованием генерала Колесникова смогут окружить особняк в течение примерно десяти минут. Хотелось бы побыстрее, но ничего, стерпим.
- Что делать в случае неподчинения или открытого сопротивления?
- Необходимо не тревожить население и не беспокоить партию. Все вопросы обсуждаются здесь. Желательно обойтись малой кровью, не вступая в сражение с охраной министра и пользуясь численным преимуществом заставить это несостоявшееся правительство с руководителями восстания сдаться. В случаях, когда нужна быстрота реакции, местным командирам разрешено действовать по собственному усмотрению. Ах да, прикажите ещё свободным милицейским отрядам оцепить весь микрорайон и не допускать никого внутрь.
- Слушаюсь. В скором времени всё будет исполнено.
- Ступайте.
***
- 3-я рота 2-й дивизии под командованием подполковника Органова?
- Так точно.
- Говорит генерал Колесников. Поступил приказ о поддержке войсками подполковника Органова действиям 4-й дивизии. Вы осведомлены?
- Так точно.
- Вы находитесь ближе всех к адресу ул. Платиновая, дом №71. Ваша цель - окружить объект и ждать дальнейших инструкций. В дальнейшем, при соблюдении условий, командование перейдёт обратно к Органову. Вопросы?
- Разрешаете открыть огонь на поражение?
- Только ответный огонь. Не вступать в бой. Ждать дальнейших инструкций.
- Принято. Отбой.
***
3-я рота 2-й дивизии движется по ул. Платиновой. На улице ни души. Все заперлись в своих домах. В некоторых из них слышан звук радиоприёмников. Передаются новости чрезвычайной важности и просьбы оставаться дома. Хорошо, что граждане выполняют эти указания. В противном случае они только мешались бы под ногами.
Зона домов примерно с 66 номера по 74-76. Обнаружена группа лиц. Идём объяснять им о необходимости времяпровождения в настоящее время в жилом помещении.
Подошли к дому №63. С этого расстояния становится видно, что некоторые лица вооружены. Они стараются спрятать оружие. Всем бойцам быть наготове и не двигаться дальше. Не поддаваться на провокации. Связываюсь с генералом Колесниковым. Разъясняю ситуацию и прошу дать разрешение на открытие огня первым.
Большая часть неопознанных лиц скрылась за заборами домов в зоне домов с 68 по 72. Возможны скрытые отряды дальше. Имеется вероятность засады. Всем быть готовым к боестолкновению.
Получен ответ от генерала Колесникова. Запрещено открывать огонь первым. Отрезать от остального мира со своей стороны неопознанных лиц и ждать дальнейших инструкций. В бой не напрашиваться.
3-я рота 2-й дивизии начинает занимать самую удобную со стратегической точки зрения диспозицию. Продолжается слежка за потенциальным противником. Количество вооружённых людей увеличилось до 20. На предложение вступить в диалог никак не отреагировали.
Появляются люди в военной форме. Выходят из дома №71. Идёт расспрашивание местных жителей о жильцах и особенностях этого микрорайона города. Повторная просьба командованию позволить открыть огонь на поражение.
Повторный отказ. Вынуждены ожидать подкрепление. Ведутся переговоры в нескольких квартал от нас в направлении северо-запада. Приблизительно ул. Гаражная или ул. Академская. Количество людей в военной форме увеличилось до 30. Просьба командованию сообщить о дислокации ближайшего дружественного подразделения.
Ближайшее подразделение сейчас на ул. Гаражной. Ведутся какие-то переговоры. Вновь просьба открыть огонь на поражение.
Добро не дали. Можно продвинуться на два здания ближе к цели. В случае агрессии со стороны противника не идти на конфронтацию. Позиций не сдавать. Следовать согласно данным ранее распоряжениям. Ожидать помощь - без подкреплений далее не продвигаться.
Просьба дать разведанные. Неудовлетворенно. Просьба оценить силу противника из полученных данных. Получен ответ - сильнее 3-й роты 2-й дивизии. Возможно и всей 2-й дивизии.
Количество потенциальных противников увеличилось до 40 человек. Половина из них - в военной форме. Начать продвижение до домов №64 и №65. Быть готовым к боестолкновению. Не поддаваться на вражеские провокации. Только ответный огонь.
Заняли дома №64 и №65. Занятие ближайших территорий близ домов. В доме №63 оборудован медпункт. Поступила просьба эвакуации всего гражданского населения на контролируемом нами участком улицы. Начато проведение эвакуации. Выделено 20 человек.
Количество потенциальных противников увеличилось до 50 человек. Подавляющая часть в военной форме. Был слышен звук выстрелов в северо-западном направлении. Выстрелы прекратились. Враг не обратил внимания.
Количество солдат, занимающихся эвакуацией, увеличено до 30 по приказу командования. Черта эвакуации - перекрёсток Партизанской и Платиновой ул. Оцепление из 30 человек роты в черте эвакуации. Ожидание прибытия милиции для замены и возвращения войск на передовую.
Первая провокация со стороны противника. Три выстрела в воздух. На провокацию 3-я рота 2-й дивизии не ведётся. Ожидание дальнейших инструкций от штаба.
Второй звук выстрела в северо-западном направлении. Приказ о преждевременном возвращении роты под командование подполковника Органова. Вторая провокация со стороны противника.
Количество потенциального противника увеличено до 60 человек. Третья провокация - один из бойцов роты получил ранение. Открываем ответный огонь...
***
- Что докладывает разведка? – спросил один из генеральского состава.
- А вот ничего она не докладывает! Ни-че-го!!! - со злости Косыгин сбросил со стола стопку бумаг. Хорошо что хоть карту города не задел, а то она ещё очень пригодится. Нужная вещь, а если и качественно сделанная с правильно подобранным масштабом, то ей так вообще цены на свете нет.
- Не должно же всё быть настолько плохо... Ладно, Мишутин, докладывайте полученную информацию.
- Так точно. На данный момент мы точно знаем о наличии в районе пересечения улиц Гаражной и Аэродромской одной дивизии. По нашим данным, это либо 1-я, либо 6-я. Возможно, это отдельные части двух дивизий. В районе особняка расположены совершенно иные войска - их принадлежность к одному какому-то конкретному подразделению под вопросом. Замечены люди в штатском. Вряд ли гражданские.
- Благодарю за сведения. Что у нас с присягой там, лейтенант?
- Проверена половина воинских частей. Два полка отказались присягать и вместо этого открыли огонь по комиссарам. Сейчас они окружены. Ведутся переговоры об их капитуляции, но вероятно проблема будет решена силовым путём. Процесс, эээ, займёт какое-то время, но постараемся управиться как можно быстрее.
- Спасибо за доклад, лейтенант Воробьёв. Буду ждать дальнейших новостей...
- Председатель! Обнаружены две дивизии на Трамвайном проспекте. Движутся в направлении к особняку. Открыли огонь по одному из батальонов 4-й дивизии. По их словам, они не могут состязаться с таким сильным противником и потому вынуждены доложить, что не в состоянии прийти на подмогу 3-й роте возле особняка.
- Если на Гаражной улице одна дивизия и ещё две на Трамвайном проспекте, то это получается, что против нас стоит целых 3 вражеских дивизии, и это минимум, - с медленной и задумчивой интонацией проговорил Борис Косыгин, - в то время, как мы против них отправили только две... У нас есть ещё в запасе войска, готовые прибыть в скором времени?
- Да, 7-я Антильская дивизия стоит в резерве. Авангард достигнет района боевых действий приблизительно за семь-девять минут. Отправлять?
- Да-да, отправляй, хотя постой, - Косыгин остановил военного чина, - они с какого направления прибудут?
- С какого скажете. Но вообще они расположены западнее обозначенной цели.
- Так... а Трамвайная у нас на востоке... отправь тогда их на Гаражную и смежные с ней кварталы соседних улиц. Пусть пробьют противника вместе с 4-й дивизией и дальше уже выйдут на проспект.
- Приказать задержать две вражеские дивизии?
- Кем? Батальоном? Давайте не будем заставлять людей умирать понапрасну, зная, что у них ничего не выйдет. Надо мыслить более рационально и логично.
- Как прикажете, председатель!
***
На Гаражной улице продолжается кровопролитие. Переговоры были сорваны вражеской стороной - после внезапной атаки 4-ю дивизию под командованием генерала Колесникова накрыло огнём из окружающих домов.
Но к моменту начала боя дивизия успела привести себя в полную боевую готовность, в связи с чем ей не составило труда организовать отпор и отбить небольшие потерянные ранее позиции. Возле домов №31 и №32 ведётся основное сражение. Битва разыгрывается не на шутку.
Под натиском превосходящей по боевой подготовке 4-й дивизией вражеские войска из частей 1-й и 6-й дивизий начинают отступление, поджигая за собой оставленные дома и объекты в надежде не дать правительственным войскам закрепиться на этой территории. Однако учитывая не очень высокую скорость возгорания, эта тактика не даёт особых плодов.
Попытка неприятеля устроить баррикаду на уровне №37 и №38 потерпела крах. Отдельный батальон, временно присоединённый к 4-й дивизии, выступает на правом фланге через Аэродромскую улицу, надеясь отрезать противника от прилегающий к югу улиц, главным образом Платиновой, на которой расположен вражеский штаб.
И надо признать, что у него превосходно это получается! На пути ему попадаются лишь отдельные небольшие группы противника, с которыми он расправляется на раз-два! Единственной помехой являются засевшие со стороны чётных по номеру домов Гаражной улицы снайпера, но большого ущерба они не приносят, если не пытаться вступать с ними в схватку.
Начав полномасштабное в пределах одной улицы наступление, 4-я дивизия выбила противника до домов №37 и №38. Врываясь в дома через разбитые окна, бойцы делились на две группы - первая из которых продолжала идти в прямом направлении в следующий дом, попутно громя противника на первом этаже, покуда вторая группа проверяла верхний этаж.
Эта эффективная тактика продлилась только несколько жилых помещений, так как уже при вышеупомянутых домах наступление армии выдохлось и она не смогла пробиться массированной атакой дальше.
Но зато отправленному в тыл противника отдельному батальону удалось без особых помех достигнуть назначенной цели - домов №90 и №91 Платиновой улицы. Таким образом противник оказался отрезан от южного направления и прямой связи с собственным штабом в особняке Романова. Теперь правому флангу правительственных войск предстояло взять на себя больше обязательств в битве и его роль существенно вырастет, только если батальон не выбьют с удерживаемых позиций.
Попытки пробиться через этот заслон у врага успехом не увенчались. Тем не менее, у отдельного батальона не было сил долго сдерживать натиск с северной и южной сторон обороны в случае отсутствия постоянных, как сейчас, подкреплений. Каждую минуту к его диспозиции прибывал какой-нибудь отряд, посланный из штаба дивизии. Длинной цепочкой полувзводы направлялись на помощь правому флангу. Удерживаемая батальоном позиция была чрезвычайно важна для командования дивизии и потому они были готовы не поскупиться на большие потери в этом районе.
Войска 1-й и 6-й дивизий продолжали крепко стоять на занимаемых позициях, пытаясь удержать постройки ценой любых потерь. Причина такого решения в скором времени оказалось более, чем предельно ясной. Подошедшие две дивизии восставших прибыли раньше запланированного и потому ни на какой перехват со стороны 7-й Антильской дивизии рассчитывать теперь не стоило, хотя первый подошедший полк из её арьергарда помог отразить отчаянное контрнаступление со скока подошедшим неприятелем.
После небольшой перегруппировки, выполненной в сжатые сроки, противник решил повторить попытку. Тратя тысячи боеприпасов и сотни снарядов, 4-й и подходящей 7-й Антильской дивизиям удалось отстоять 35-й и 36-й дом, но с большими потерями. Со значительно более высокими, нежели у противоборствующего лагеря.
Принявшись залечивать раны, обе стороны прекратили неудачные попытки отбросить друг друга с занимаемых позиций. Засланный же в тыл противника батальон ценой больших потерь как в виде захваченных территорий, так и в людской силе, смог всё же выстоять неконтролируемый натиск с двух сторон – севера и юга, и кое-как удержаться в первоначально захваченных зданиях. Не очень хорошо, но в целом, он держал ситуацию под контролем.
Учитывая понесённые 4-й дивизией потери за этот день непрерывных боёв, следует сообщить, что в зоне домов №90 и №91 на Платиновой улице сосредоточилась почти треть состава дивизии. Это были значительные числа, но учитывая, что находящийся северо-восточнее противник располагал численностью войск примерно в две полные дивизии. Таким образом, он обладал всеми силами, чтобы отбросить засевшие на юге войска, перекрывающие возможность подкрепления по прямой дороге и потому вынужденных обходить несколько кварталов восточнее.
Однако командование с обоих сторон не стремилось вновь нести необязательные потери от наступления и потому выжидали первого шага с другой стороны. Неспособные к удару армии находились в одинаковой ситуации с тактической точки зрения, но никак не со стратегической. Рано или поздно кому-то придётся нарушить баланс сил.
У имевшего преимущества в живой силе неприятеля практически все силы были сконцентрированы в одном месте, что с одной стороны хорошо, а с другой плохо. Он мог забрать лишние, нет, в этой ситуации не лишние - просто мог забрать значительную часть войск и отправить их к дополнительным своим силам на южном рубеже обороны на Платиновой улице, с целью получить прямую дорогу до командования. Однако в таком случае он рисковал оставить слишком малые силы для отражения возможных будущих атак и вероятность быть пробитым, да и к тому же потерять мало-мальски укреплённые позиции.
Был конечно вариант забрать меньшую часть войск, приблизительно равную подразделениям на западе, сохранявшим верность легитимному правительству, и с двумя полуцелыми полками на юге прорваться к Платиновой артерии.
Но такой расклад был очень опасным ввиду того, что шансы пробиться были 50 на 50, и в любом случае означали большие потери. Но при таких манёврах восставшие излишне распыляли свои силы и в случае неудачи были бы просто не в состоянии прорвать лоялисткие войска где-либо ещё. Жаль, что мятежникам не удалось заткнуть образовавшуюся брешь в их обороне когда ещё была возможность.
Вероятность провала была слишком велика, а успех не сулил больших выгод. В сложившейся ситуации командование бунтовщиков предпочло просто ждать и укреплять оборону в надежде контратаковать после неудачного наступления правительственных войск в будущем. Война опять становилась оппозиционной. Теперь успех определялся лишь потерями другой стороны.
Перед комдивами лоялистких сил стояла задача уничтожить противника как можно скорее, но видя невозможность изменить статус-кво, оно запросило поддержку у генерального штаба в виде новых подкреплений. Судя по всему, подкрепления были единственным вариантом спасения в любой ситуации, в моменты любого проявления паники и неуверенности.
Ответ был маленечко удручающим. Основная часть войск и милиции прийти на помощь не сможет, хотя было обещано о скором прибытии полностью укомплектованной 10-й дивизии, сформированной из отдельных полков и батальонов не поддержавших восстание 1-й и 6-й дивизий, а также некоторых других небольших формирований и воинских частей. Дивизии нужно приблизительно 15 минут чтобы войти на Трамвайный проспект с восточного направления. Благодаря ей у руководства 4-й и 7-й Антильской дивизий высвободятся силы, которые можно будет отправить на северо-восток Платиновой улицы с целью полного окружения противника. Это позволит начать переговоры о капитуляции с попавшим в окружение неприятелем и одновременным взятием без помех первоначальной цели.
На запрос о дислокации 2-й дивизии дивизионному штабу был дан очень и очень неприятный ответ. Она застряла в несколько кварталов южнее территории, занимаемой находящимся относительно недалеко от неё авангардом – 3-й ротой.
В данный момент дивизия ведёт бой с превосходящими силами противника и колонной военной техники. Как сообщают с мест, ей придётся отступить, прихватив с собой ещё и авангард, помогающий сковывать хотя бы небольшую часть тамошних вражеских войск.
***
- А что, даже милицейские отряды послать не можете?
- Нет, нет, нет! В такие сроки, которые вы указываете, ни одно подразделение милиции не при-бу-дет! Мы уже отправили вам на помощь несколько формирований. Они присоединятся как только смогут! - Косыгин положил трубку в плохом настроении духа.
- Пришли новости о капитуляции тех самых двух полков, - сказал лейтенант. - Через время можно будет отослать задействовавшие в подавлении войска на помощь.
- Что у нас со штабом прослушки-то? Когда оттуда можно будет отозвать войска?
- Председатель, на это потребуется время...
- Что? Мы и так просто давим биомассой и техникой! Сколько ещё можно ждать? Какая обстановка на том фронте?
- Мы до сих пор не можем закрыть их в пределах штаба. Они продолжают уже целый час удерживать позиции. Лобовая атака - это просто пустые, не обеспеченная трупами со стороны противника, потери. Вся наша надежда на медленной ликвидации отдельных групп противника... ну или надежда на то, что у них рано или поздно израсходуются все боеприпасы...
- Мы не можем терять из-за этого гнусного нападения исподтишка столько времени. Пусть войска штурмуют вражеские позиции до тех пор пока мы не запрём их пределах двора, после чего с лёгкостью добьём. Лезьте на стены, взрывайте их - делайте что хотите! Но помните, что штаб обстреливать лишь в крайнем случае: если там засядет Глуми или выгорит до первых этажей!
- Слушаюсь, председатель! Но может лучше будет сформировать отряды самообороны среди гражданских и использовать их как заслон, а регулярные войска и милицейские отряды отправить на выручку?
- Это гражданские! Они не военные! Мы вообще не должны вовлекать их в боевые действия! Они должны быть в полной безопасности! Чего вы стоите? Ступайте же наконец! - в порыве ярости проговорил Косыгин. Он явно не ожидал мятежа со стороны военных и даже не подготовился на случай такого внезапного поворота судьбы.
- Так точно! - сказал лейтенант Воробьёв.
Вскоре после устроенной офицеру взбучки председатель начал приходить в себя. "Что-то я не на шутку разошёлся… Какие-то не до конца верные решение принимаю, совсем что-то о человеческих жизнях не дума… Ах, точно! У меня же ещё есть туз в рукаве, как я про него мог забыть?.. Может стоит отменить приказ?.. время есть так-то…", – подался в размышления председатель Объединённой Партии.
Поступил ещё один звонок. Борис Косыгин вместе с командирами принялся рассматривать положение оловянных солдатиков на карте города и обдумывать дальнейшую тактику.
Трубку взял полковник Васильев и подал председателю.
- Вас слушаю.
***
- Это 2-я дивизия. Мы не можем более удерживать позиции на Платиновой и близ Партизанской улицах. Нам придётся отступить с занимаемых позиций на Странгеловскую площадь. Нужна любая возможная поддержка.
- Об этом не может идти и речи. Разрешаю отход к площади. Постарайтесь там закрепиться и перегруппироваться для нанесения ответного удара. Как только будет возможность, так сразу же прибудут милицейские и военные отряды для поддержки.
- Вас понял.
3-я рота 2-й дивизии, бывшая до этого авангардом, в текущих условиях стала арьергардом. Она находилась дальше всех остальных частей и потому именно ей выпала такая роль. Не очень-то везло сегодня роте, раз она первой вступила в бой с противником и последней из него выйдет.
Потеряв за время боёв четверть состава, и ещё столько же ранеными, рота под непрекращающимся натиском непонятно откуда возникающего противника вынуждена отступать квартал за кварталом.
За несколько минут организованного отхода бойцы достигли отступающие части 2-й дивизии. Вместе с одним сильно потрёпанным батальоном арьергардники организовали временный рубеж обороны и начали прикрывать повальное бегство к площади, находящейся всего в нескольких кварталах на юго-западе.
Отступая шаг за шагом, арьергард пытался прикрыть остальную часть дивизии от полного уничтожения. Из всего состава 3-й роты лишь около половины могло стоять на ногах.
За это время первые группы уже достигли площади. Выполняя приказы командования, они взорвали фонтан и начали использовать все скамейки в качестве баррикад, попутно местами усовершенствуя их подручными средствами. Отдельные отряды укрылись за беседками и приготовили противотанковые ружья с пулемётами, готовясь встретить врага всей только возможной огневой мощью. Снайпера засели на балконах и с нетерпением ждали прихода противника.
Ближайшие беседки возле узкого прохода, откуда вышла 2-я дивизия и откуда должен вскоре был прийти враг, были также взорваны. Из-за нехватки времени не были поставлены ловушки, но часть фонтана и не занятые беседки были заминированы на случай, если неприятель укроется за ними.
Встав в полукруговую оборону и заняв меньшую часть площади, командование 2-й дивизии планировало нанести в начале сражения основной урон противнику и понести при этом минимальные потери с собственной стороны благодаря узости прохода. В том случае, если враг всё же продолжит наступать, то предполагалось удерживать занимаемую часть площади в надежде на быстрое истощение резерва противника из-за его больших потерь на этой фазе боя, вследствие чего неприятель должен будет отступить. Отсутствие надёжных укрытий и поддержка снайперов должна нивелировать любые преимущества противника, какими бы он не располагал.
Так оно и произошло. Меньше чем за минуту после прибытия жалких остатков арьергарда, прикрывавшего ценой жизни многих своих бойцов, на площадь ринулись вражеские орды. Бронетехники не наблюдалось...
***
- О, так кроме нас кто-то ещё выступил? - изумлённо спрашивал Геннадий.
- Вот именно, - ответил агент "Хомяк". - Причём не просто кто-то, а какой-то там весьма элитный отряд. Ну и ещё идут бои возле дома Романова, но нас это не касается. Да и подробностей я не знаю. В общем, мне приказали вас доставить к нашему штабу, где засели противник, а дальше вы уже должны сами прорваться и пробить вражескую оборону.
- Если регулярная армия не может справиться с такой угрозой, то почему мы сможем?
- Вас меньше - вас труднее заметить. И у вас неплохой опыт в малых операциях, жаль, что не в скрытных.
- Но ведь командиры сами могут выделить небольшой взвод из числа солдат для задачи, среди требований к которой, как вы описываете, в основном только размер отряда.
- Вы просто не услышали нужную часть требований, из-за которых только вы сможете справиться с такой задачей.
- Ну а если не сможем?
Агент пожал плечами и продолжил разговор:
- У вас всё получится, не переживайте. А если нет, то этим делом займутся люди в форме.
- Эх, жаль, что всё это происходит в центре Хрисограда. ПРР здесь редко работала, и мы недостаточно хорошо знаем эту местность.
- Можете не беспокоиться на этот счёт. Вместо привычной местности остались одни лишь руины, поэтому вы находитесь в равных условиях.
- Хех. Вы наверное правы. Долго нам ещё?
- Достаточно чтобы прийти к тому моменту, когда всё будет кончено. Кстати, а вы не набираете новых членов в партию?
- Вы для себя спрашиваете? Иль кто из ваших знакомых хочет к нам устроиться?
- Да мне просто интересно.
- Формально не имеем такой возможности в такой момент.
- А как насчёт замены?
- Аналогическая ситуация.
- Хорошо, я всё понял. Мне просто было слишком интересно, чтобы не спросить.
- Знаю я всё это прекрасно. Когда входишь в какие-либо деловые отношения с Косыгиным или его подчинёнными, то просто... просто хочется изучать всё, что тебя окружает, а в особенности люди...
- Полностью с вами согласен, гражданин революционер!
***
Мелкие стычки на Гаражной улице до сих пор продолжаются. Обе стороны, как и предполагалось, перешли к обороне, в надежде с помощью подкреплений в будущем переломить ход сражения. Но пока что армии коротали время в гнетущей атмосфере, надеясь на скорые благоприятные изменения.
Подошедшая с восточного направления 10-я дивизия ударила в тыл по бывшим сослуживцам. Те вначале и не поняли, что им предстоит сражаться против целой дивизии, ошибочно предполагая, что несколько мелких отрядов обошли их с юга или севера, но как же они сильно ошибались.
Первоначально противник послал на этот почти пустующий фронт в качестве подкрепления всего лишь одну роту. Когда стало ясно, что она не справляется с возложенной на неё задачей, не в состоянии сдерживать неимоверно сильный натиск, ей на помощь отправили ещё две роты, и один батальон выделили в запас. Впрочем, и его отослали поближе к разгорающемуся бою.
Такие малые силы ничего не могли бы сделать против мощной и непокалеченной дивизии. Какая-то жалкая сотня или пара сотен человек, да даже целая тысяча крепких солдат не смогли бы предотвратить штурм жилых домов дивизионом, пока другой батальон навязывает невыгодную перестрелку, а целый полк продолжает в победном настрое маршировать по улице.
Вскоре в штабе стало понятно, с какой силой на восточном фронте предстояло сражаться почти что окружённым 1-й, 3-й, 6-й и 8-й дивизиям. На военном собрании командование мятежников признало своё полнейшее фиаско и коллапс. Это была катастрофа, и ничем иным, кроме синонимов, её назвать нельзя было.
Единственным достойным вариантом выхода из сложившейся ситуации было ожидание 5-й дивизии, которая вот-вот должна была ударить с Платиновой улицы. Необходимо было дождаться её и ударить главными силами 3-й и 8-й дивизий по южному участку фронта, занимаемому частями 4-й дивизии.
Был ещё вариант прорваться через северное направление, на котором практически отсутствуют лоялисткие подразделения. До прихода 10-й дивизии это был оптимальный вариант, но теперь это означало, что им придётся бросить выстроенные укрепрайоны и уже хорошо подготовленные линии обороны, да и раненых к тому же вряд ли удастся вывести.
Не стоило забывать, что при таком решении они будут у дивизий под прицелом и только за счёт больших потерь смогут выбраться из этой ловушки, поджинаемые со всех сторон. Да и таким образом они бросают свой штаб на растерзание пролегитимным войскам, потому что отступают в совершенно противоположном направлении.
Это был очень опасный план и если приступить к его исполнению, то он обречёт настолько большие потери, что восставшие не смогут их восполнить (хотя в текущих условиях увеличение численности армии возможно только за счёт подкреплений), в то время как лоялисткие дивизии практически не понесут урона и по факту смогут без боя победить в этом конфликте.
Нет, так дело не пойдёт. Штаб должен будет дождаться 5-ю дивизию и ударить силами трёх дивизий по ограниченным в численности правительственным войскам в районе 90-го и 91-го домов и снести их с дороги, пока есть такая возможность. Действительно, мятежникам стоит действовать более решительно, а не полагаться на судьбу.
Солдаты докладывают о редких передвижениях в северо-восточном направлении отдельных отрядов 7-й Антильской дивизии. Для командования упавших в боевом духе мятежных дивизий это хорошая новость, так как означает, что их противник намерен вогнать их в полное окружение, раздробив этим шагом свои силы по всему фронту.
Теоретически это даже даёт возможность пробить южный участок фронта самим, без помощи 5-й дивизии извне, и не только южный, а ещё и западный. Сконцентрировав все силы в единый кулак, они, пожалуй, смогут проломить оборону своего противника в одном месте и не дать его войскам на других флангах прийти своим товарищам на помощь.
Но для этого необходимо, чтобы правительские войска перекинули на северное направление как можно больше сил. С этой целью командование бунтовщиков решило проявить хитрость и послать занять северный участок улицы один из полков 8-й дивизии, а также начать отвлекающее наступление на западе. Кроме всех этих манёвров было решено также убрать несколько рот с южного участка фронта и отправить их в резерв, дабы более скрасить картину вражескому генштабу.
Против 10-й дивизии было отправлен ещё один полк, однако командование восставших уже смирилось с потерями позиций на востоке. Самое главное, чтобы их не слишком сильно и не слишком быстро там прорвали и оттеснили до основной группы войск.
Да, у этого плана были все шансы на успех и потому было принято решение следовать ему до конца. В резерв стали отводиться первые части, готовящиеся к прорыву на юге. Забирая с фронта по ротам, резерв потихоньку наполнялся.
Получив от главного штаба сведения о временных трудностях 5-й дивизии, которая-де спешит на помощь, ему тем не менее была обещана вся помощь, какая только может быть предоставлена, включая бронетехнику, в любой момент. Надеяться на серьёзную помощь извне без 5-й дивизии смысла не было, а потому это сообщение ничего не значило для восставших.
Чрезвычайный же военный совет лоялисткой армии был в полной уверенности, что противник предпримет попытку прорваться через пока что не занятое никем северное направление. Засылки отдельных вражеских отрядов в этом направлении, как полагало командование, было частью плана подготовки удержания этого коридора жизни для того, чтобы оставшиеся войска могли начать отступление в безопасной обстановке. Атака на западе лишь подтвердила эти опасения. Даже несмотря на то, что ослабленные войска на этом участке фронта были отброшены на расстояние, равное всего четверти небольшого квартала, было решено отправить дополнительные силы на перехват противника в северной части Платиновой улицы. В зависимости от количества и численности авангардных отрядов противника предлагалось отправить туда до половины состава 7-й Антильской дивизии и четверти численности 4-й. Всё это делалось с согласия генштаба, занимавшего такую же позицию по оценке предпринимаемых неприятелем мер.
Нет, конечно, и южному участку фронта тоже доставались подкрепления, с момента недавнего прибытия 10-й дивизии в общей совокупности туда прибыл полк на бумаге и половина полка на деле, в строю, но этих крошечных сил было явно недостаточно для противостояния нескольким дивизиям, да ещё к тому же если они ударят с двух направлений.
Однако военный штаб и не думал о возможном прорыве и потому приказал этой части 4-й дивизии стоять наготове и в случае чего быть готовым начать наступление в качестве поддержки действиям 7-й и 10-й дивизиям. 10-я дивизия согласно плану должна была давить противника вплоть до тех пор, пока обстоятельства не потребуют повернуть на север. 2-я дивизия должна же была заняться ликвидацией противника у особняка Романова.
И именно благодаря этим ошибкам в штабе, 3-я и 8-я дивизии под грохот выстрелов с запада и востока, смогли без проблем, вызываемых извне, продвинуться к остальным резервам и стали ждать окончательной переброски правительственных войск на север.
Войска 4-й дивизии на южном участке фронта атаковала следующая по номеру - 5-я дивизия, вместе с поддержкой бронетехники. Правда этот натиск ещё можно было выдержать и потому даже было решено не докладывать сиюминутно в штаб и запрашивать поддержку. Однако неожиданные обстоятельства всё круто изменили. На отряд стали давить войска к северу от них - это были передовые части 3-й и 8-й дивизий. В скором времени к ним подключалось всё больше и больше войск, отдельные отряды 1-й и 6-й.
Задурманенные отвлекающим манёвром, генштаб стал спешно спасать ситуацию. Южный участок северного фронта оказался между молотом и наковальней: зажатый с двух сторон и весь покрасневший от кипения живой крови. Переброска вражеских войск к их позициям произошла слишком быстро и даже немного внезапно, они просто не успели уследить за резким увеличением концентрации людей со стороны баррикад.
Отсутствовали резервы, которыми можно было помочь южному участку фронта, в связи с чем верховное командование приняло решение о срочном выводе его из удушливого местоположения. Вместо этого предлагалось начать крупномасштабное наступление по всему фронту с целью... да без определённой цели, в текущей ситуации просто не было другого выбора. Надо было отвлечь противника по мере возможности и уменьшить его натиск на обороняемые позиции, чтобы выкрасить хоть немного драгоценного времени.
Сама возможность отступления этой части состава 4-й дивизии казалась под вопросом, но благодаря грамотным действиям руководства, и в особенности майора Минито, под многочисленные непрекращающиеся залпы вражеских пулемётов и гранатомётов удалось вывести основную часть войск. Майор забирал войска с самых восточных занимаемых позиций, заканчивающихся в двух с половиной кварталах от Платиновой улицы, и отправлял к ближайшим укрепрайонам в самых целых домах, где устраивали мини-госпитали для раненых, а также огневые точки со снайперами, оказавшиеся неспособными справиться с нагнетающей лавиной неприятеля. И вместе с этими подразделениями, помогая раненым, которые могли передвигаться, войска продолжали отступление в западном направлении. Всё делалось в быстро меняющихся условиях – подкрепления из резерва бросались туда, где было не более опасным положение, а в тот укрепрайон, к которому были ближе своеобразные "мигранты".
Может это была и простая тактика, но зато рабочая, спасшая жизни чуть более тысячи солдат. Сотни были убиты из-за ошибок начальников штаба – такое на войне встречается повсеместно. Сама война основана на том, чтобы подловить противника в нужный момент – когда он совершает ошибку, и воспользоваться ей. В некоторых случаях война и активно-то продолжается только благодаря этому принципу.
Прорвав правительственные войска, мятежники вырвались из капкана и заняли укреплённые позиции на уровне домов №85 и №86. Для более организованной обороны враг принял решение отойти на более выгодную оборонительную линию. На таком узком фронте в пару смежных улиц противостояние двух армий опять становилось неизбежно долгим и оппозиционным. Лишь что-то неординарное, выделяющееся среди серой массы пехоты и нескольких сожжённых бронемашин могло сдвинуть битву с мёртвой точки. Или на худой конец обыкновенная, но проверена на опыте, массированная атака солдат – будущих трупов.
Против бунтовщиков столпились правительственные войска из трёх дивизий, чья общая численность просела до немногим более 10 тысяч бойцов. Исключая вторую половину 5-й дивизии, находящуюся в другом месте, мятежники располагали целой сворой в 12 тысяч солдат. Трудно себе даже представить, как такие орды могли расположиться всего на нескольких смежных улицах, пусть и одних из самых широкополосных в столице! Им приходилось целыми отрядами занимать двухэтажные дома, благо они могли вместить много народа, особенно давно привыкшему к тесноте.
Таким образом мы выясняем, что бунтовщики обладали в данный момент в данном месте несколько большими людскими ресурсами, но этого явно не хватало для полного господства и доминирования, хотя ещё совсем недавно они были под угрозой окружения, а это уже что-то. Сначала стоило хотя бы удачно закрепиться и стабилизовать собственное положение и лишь потом что-то думать и предпринимать для вытеснения правительственных войск с улицы.
Тем не менее, для восставших дивизий продолжает сохраняться вся опасность ситуации, никуда не девшаяся после выхода из окружения. Ведь у них гораздо больше раненых, они понесли большие потери, нежели лоялисткая армия, особенно среди полков и полубригад, не стоящих на защите особняка Романова, а ведущие тяжёлый беспрерывный бой с 4-й дивизией с самого начала битвы.
И им также не следует забывать, что на крайнем юге-западе, на площади Странгелова, им предстоит иметь дело со 2-й дивизией, с которой сейчас сражается только половина 5-й, несущая огромные потери и вследствие этого начинающая сдавать позиции и отходить к базе. Практически полностью уничтоженный за время боёв отряд бронетехники также ничем помочь не сможет. Как оказалось, он был слишком мал для полноценного ведения боевых действий, а сейчас стал ещё меньше. И в городских условиях его роль сводилась лишь как к металлическому щиту, не способному закрепиться на плохо контролируемых участках. А ведь командование возлагало на него огромные надежды: как видимо напрасно. Тяжело бороться с войсками, использующих ту же доктрину и вооружение, что и ты.
Ещё одним негативным для мятежа фактором является то, что их противник в долгосрочной перспективе обладает куда большими людскими ресурсами и возможностью привести через время новые подкрепления. Не скоро, разумеется, но возможность у него такая была. И с этим приходилась считаться. Последствия неактивной стратегии дают о себе знать.
Так что положение, если так и подумать, не сильно-то и улучшилось с момента выхода из окружения. Мятежников всё также продолжают давить с нескольких сторон, зато сейчас они в состоянии сами разбить одну из правительственных дивизий. Вот на этот раз надо было действовать решительно, чтобы рыбка не уплыла в сторону нефтеотходов.
Да, речь идёт о 2-й дивизии. Если поднапрячься, то можно загнать её в окружение и навязать круговую оборону. Если всё сделать с умом: не давать ни минуты отдыха и постоянно стеснять её ближе к центру, то был шанс дождаться от них вывешивания белого флага.
Был один лишь маленький нюанс. 2-я дивизия расположена слишком близко по отношению к своим союзникам. Она может отступить к ним ещё до того, как её достигнет авангард мятежников. По этой причине необходимо действовать на перехват и заблокировать все возможные пути отхода для соединения с правительственными войсками на другом фронте.
Вся надежда была на то, что 2-я дивизия соизволит остаться на занимаемых позициях с целью продолжать давить с другого фронта, отвлекая мятеж по мере своих сил. Количественное преимущество восставших в месте основного сражения по сути нивелируется битвой на два фронта.
Командование прекрасно это понимало. Исправить всю эту нелепую ситуацию необходимо было любой ценой. Даже если для этого придётся серьёзно ослабить северный фронт.
Уже началось выступление 8-й дивизии, поддержанное второй половиной 5-й дивизии. Они направились через Аэродромскую улицу, расположенную в нескольких кварталов западнее Платиновой, поворачивали дальше на юг и должны были ударить по не ожидавшим атаки с этого направления частям 2-й дивизии. Ну, последнее вряд ли могло произойти, но мятежникам в любом случае не стоит сейчас отвлекаться на всякого рода мелочи. Для них главное, чтобы 2-я дивизия не сдвинулась с места.
***
2-я дивизия продолжала находиться на площади. Она уже контролировала более половины окружающей местности, включая развалины вместо соседних домов, хотя враг продолжал удерживать свои позиции, что явно не входило в планы штаба дивизии. Враг должен был бежать с площади, закрываясь мелкими арьергардными боями и попытаться закрепиться в нескольких кварталах отсюдова, чтобы не допустить продвиженья 2-й дивизии до базы.
На просьбы об отступлении и подкреплении дивизия получила согласие только насчёт второго предложения, да и то, обещали только милицейских частей. Ха! Да что милиция вообще сможет сделать в этой ситуации, если и армия-то не справляется? 2-я дивизия не сможет вечно удерживать позиции настолько близко к противнику и тянуть целый фронт на себя одну.
В это же время в зданиях в северо-западном направлении от площади, недалеко от неё, в нескольких сотнях метрах, снайперы обнаружили стремительно передвигающуюся в быстром и нетвёрдом шаге колонну мятежных войск. Бойцы затеяли перестрелку с целью задержать противника, но это была изначально обречённая на провал затея. Надо было выиграть время для основного состава дивизии, располагающемуся на Странгеловской площади.
Не успело утечь много воды из прорвавшейся плотины как начальству стало понятно, чего добивается противник. Вопрос был именно в его возможностях - с каким охватом и с какой численностью врага придётся бороться. Но одно было ясно - нужно бежать. Бежать как можно дальше. Дивизия не в том положении, чтобы сражаться с превосходящим противником, да и надеяться на помощь не приходится, по крайней мере до того, как её превратят в гору трупов. Но возможно получиться утащить за собой две вражеские дивизии, получив таким образом достаточное превосходство на другом фронте.
Разрешение командование было получено и дивизия начала отходить в южном направлении, к городской больнице, в полном боевом порядке. 2-я дивизия просто-напросто не могла сражаться с двукратно превосходящим по численности противником и поэтому не могло быть других вариантов, кроме как отступления. Разве что попытаться и сгинуть в неравной схватке. Но пока существует жёсткая армейская иерархия и дисциплина, а солдаты дивизии не страшатся смерти, о таком думать не стоило.
Сначала усилился натиск оставшихся на площади подразделений 5-й дивизии, но арьергард 2-й дивизии всё ещё держался и вследствие отхода основных сил он занимал только треть площади. С каждой минутой таяла та территория, на которую дивизия должна была опираться во время организованного отступления. Никаких беседок на её территории более не существовало, тоже самое можно было сказать и про бывший фонтан, и про жилые постройки... да, война она вот такая, особенно когда не удаётся арестовать армейское командование вовремя...
После прибытия подкрепления в виде 8-й дивизии 5-я дивизия продавила мощным рывком натиска арьергард правительственных войск и отбросила его сразу же на несколько кварталов. Только из-за слишком большой скорости отступающего арьергарда и своей собственной, она достигла других подразделений из состава 2-й дивизии и вынуждена была остановиться. Одно дело бороться с арьергардом, а другое – с основными войсками, да и к тому же серьёзно растянувшись по улице в виде длинного неряшливого червя, у которого только несколько сегментов возле головы могли участвовать в текущих боях.
Завязавшаяся перестрелка показала превосходство стрелков 2-й дивизии, которые смогли отбить неприятеля на один квартал, но вместо преследования, которое должно было ознаменоваться со встречей с главными силами противника, она решила закрепиться на этой маленькой и узкой территории, а после небольшой непродолжительной перестрелки продолжить отступление.
В это же самое время первые части дивизии достигла городской больницы, из которой милиция спешно эвакуировала персонал и пациентов. Вот теперь она-то не отвертится от помощи уже сколько времени сражающейся армии! В таких ситуациях нужно спасать не немощных, а тех, от кого от кого зависят их жизнь!
Заняв больницу и прилегающий двор, правительственные войска приготовились к тому чтобы дать отпор приближающемуся противнику. Выбивая окна в медучреждении и перенося скамейки для мини-оборонительных сооружений во дворе, дивизия желала использовать весь потенциал этой местности с тактической точки зрения.
Последовавший вскоре после прибытия арьергарда звонок из штаба поведал о том, что 8-я дивизия прекратила совместное наступление с 5-й дивизий и осталась на площади. Цели противника всё ещё не ясны, но судя по всему вражеская дивизия будет использоваться как резерв. Иными мотивами генштаб не мог оценить такое решение неприятеля.
Видимо, вражеское командование считает борьбу со 2-й дивизией, излишней. Особенно опасным, из недавнего опыта, является вариант захода в тыл мятежным дивизиями, с юго-восточного направления, чего не при каких обстоятельствах они не могли допустить, учитывая более высокие потери подконтрольных войск. А учитывая относительное превосходство правительственной армии на северном фронте, руководство восстания постарается не вытягивать оттуда части на южный фронт.
На 2-ю дивизию генштабом была поставлена следующая задача: затягивать сражение с 5-й дивизией с одновременным нанесением ей наибольшего возможного урона даже в ущерб себе. Впоследствии, с прибытием подкреплений из регулярных войск и дополнительных отрядов милиции (которые, надо признать, в силу своей малочисленности не играли особой роли в битве), сделать то, что было ей приказано изначально - а именно пройтись по Платиновой улице и достигнуть необходимого дома №71.
Всей мощи правительственной армии должно было хватить для нанесения стального удара по 8-й дивизии вплоть до её уничтожения вместе с 5-й. Имея численный перевес, 4-я, 7-я и 10-я дивизии обязуются со своей стороны начать наступление и не позволить противнику отступить на сей раз. Вот теперь-то войска противника будут зажаты и окончательно уничтожены!
Вообще эти три дивизии и на данный момент имели в своём составе примерно на 4000 больше живых бойцов, чем их противник в полуквартале от них. Но используя из своего резерва дивизию в хорошем боевом состоянии, неприятель мог бы с лёгкостью остановить наступление – тогда не было бы смысла пытаться прорвать оборону мятежников в условиях их количественного и качественного превосходства. В то же время даже в случае поражения 5-й дивизии 2-й не хватило бы сил для перенесения полноценных боевых действий на Платиновую улицу.
Вместе с тем командование мятежников опять попадало таким образом в критическую ситуацию, когда использование резерва на одном из фронтом привело бы к тяжёлым последствиям на другом, ведь лоялисткие силы только и ждут когда у них появится хоть немного времени с благоприятными условиями для небольшого наступления. Но восставшие также сильно боялись и прихода новых подкреплений для противника, дающие ему возможность для безопасного вхождения в тыл собственным войскам, что полностью бы нарушило организацию армии. Это означало бы поражение во всей битве.
Хотя и сейчас битва рассматривалась в целом проигранной. У мятежников не было сил даже для уничтожения этих войск, а ведь в случае победы над ними им пришлось бы сражаться ещё и с оставшимися в городе, если конечно у них ещё останутся живые солдаты.
Рано или поздно у восставших не останется другого выбора кроме как сложить оружие и капитулировать. А вся их оставшаяся жизнь пройдёт в ожидании амнистии, которую обязательно заменит скорый расстрел.
Да, вот так всё плохо у них обстояло. Более высокие потери, отсутствие численного перевеса, менее опытное командование - поражение в тактическом и стратегическом планах неминуемо. Вопрос стоял лишь во времени. Бунтовщики пытались оттянуть его куда-то далеко, вдаль, в безвестность, но они не понимали, что невозможно управлять законами Вселенной.
Неожиданной новостью для лоялистких войск было то, что 5-я дивизия начала отходить с занимаемых позициях. 8-я дивизия тоже сдвинулась с места и начала продвигаться в направлении Платиновой улицы. Судя по всему, их разведчики уже донесли о скором приближении 9-й дивизии, идущей в восточном направлении в шести кварталах от 2-й.
***
- Враг отступает. Запрашиваю разрешение на его преследование.
- Разрешаю. Медленно насаждайте его, задерживаться и вступать с ним в схватку на более выгодных для него условиях вам смысла нет. Это точно не ложный манёвр, а движение с целью соединения с 8-й дивизией.
- В таком случае можем ли мы надеяться на поддержку со стороны остальных дивизий?
- Можете. Они начнут наступление сразу же после того, как вы достигнете Платиновой улицы в районе 30-ых и далее домов, а также имея перед собой две дивизии: 5-ю и 8-ю.
- Что будет, если выдвигаемые условия не будут выполняться?
- Наступление будет отложено пока не будет достигнут ещё более значительный перевес по числу солдат на северном участке Платиновой улицы, в районе 90-ых и 100-ых по номеру домов. Вы же, обладая в это время двукратным численным превосходством, должны будете без проблем продавить противника. Как только он кинет против вас дополнительные войска - вот тогда и будет наступление дивизий на другом фронте.
- Нам продолжать наступление при любых условиях и обстоятельствах?
- До израсходования наступательного потенциала одновременно с прекращением активности на втором фронте. Ещё вопросы?
- Никак нет!
- Удачи. Конец связи.
***
9-я дивизии уверенно, не встречая сопротивления, продвигается по направлению к главной цели. Всего два квартала её отделяют от Платиновой улицы.
Отчётливо слыша звуки выстрелов со стороны, дивизия натыкается на первые отряды противника, засевшие на балконах жилых многоквартирных домов.
Это была засада. За несколько секунд неожиданно начавшейся перестрелки были взорваны единственные во всём городе пять танков, которые следовали рядом с пехотой. Лёгкая броня танков, обеспечивающая главным образом мобильной и скорость передвижения для военной техники, оказалась неспособной сделать что-либо против ракетных снарядов и одного противотанкового ружья, расположенного за одним из укрытий спереди.
После уничтожения техники войска противника попытались скрыться. Видимо, уничтожение техники - это была их главная и единственная цель. Выделив несколько отрядов на ликвидацию врага, дивизия продолжила в своём полностью пехотном составе двигаться колоннами в нескольких направлениях к Платиновой улице.
2-я дивизия вела ограниченный бой на расстоянии с 5-й вражеской дивизией. Те с большой охотой приняли вызов и теперь соревнуются кто больше построит временных укрытий и удержит их.
Небольшие перестрелки ни коим образом не мешают частям 5-й дивизии отправляться вглубь базы для отражения новой угрозы.
Эта новая угроза, а именно 9-я дивизия, уже вышла к Платиновой улицы. Здесь передовым отрядам предстали хорошо укреплённые позиции противника, которые сразу же при появлении дивизии начали ввести по ней массированный обстрел.
Не ждавшим такой мощной встречи с неприятелем частям 9-й дивизии пришлось отойти и спрятаться за жилыми постройками, проводя частичную реорганизацию и дожидаясь подходящие войска. Как вдруг ей с запада нанесла внезапный удар вражеская 5-й дивизия.
Завязалась перестрелка с несколькими отрядами из 5-й дивизии, но подошедшие через несколько минут свежие силы помогли отстоять позиции, а по прибытию дополнительных сил подразделения начало своё собственное наступление против удивлённого и сильно смущённого противника.
Будучи крайне ослабленными к этому моменту мелкими стычками и постоянными столкновениями с правительственными войсками, части 5-й дивизии не смогли оказать должного сопротивления и начали отходить к позициям, занятым 8-й дивизией, в северном направлении.
Одновременно с этим последовал и исход подразделений, застрявших в боях с активно продвигающейся 2-й дивизией и долбящей по хвостам своего соперника.
Спустя несколько минут непрекращающихся боёв, силами обоих лоялистких дивизий удалось окончательно изгнать 5-ю дивизию до укреплений на Платиновой улице. Возле дома №19 2-я и 9-я дивизии встретились и даже маленько отпраздновали это событие, разграбив две кафешки неподалёку.
Следуя инструкциям из штаба, они приготовились брать штурмом вражеские позиции на Платиновой улице.
***
- Мы тут видим солдат из 5-й и 8-й дивизий. Мы начинаем атаку. Могу ли я быть уверен, что на северном фронте тоже будет наступление?
- Да, да. Наступайте. Дивизии на севере улицы аналогично вашему примеру начнут наступление. Действуя кооперативным образом вы раздавите противника.
- Слушаюсь.
***
Для мятежников положение было болезненным, как никогда прежде. Существенные понесённые людские и территориальные потери, ограниченные в пределах Платиновой улицы и нескольких с ней смежных, им предстояло обороняться на двух фронтах. Опять зажаты между молотом и наковальней, между землёй и грудой падающих камней в шахте. И в который раз!
Надеясь на надёжность укреплений на северном участке Платиновой улицы, большая часть состава 8-й дивизии была отправлена на помощь не справляющейся с ситуацией 5-й дивизии. План восставших состоял в остановке наступления на южных рубежах правительственных войск, после чего 8-я дивизия отойдёт для сдерживания натиска на север, где предполагалось вероятным оставление нескольких домов с поставленными ловушками для перемещения ближе к центру базы, для более гибкой обороны и переброски войск.
Но это лишь выиграет какое-то время. Эту битву невозможно выиграть. Рано или поздно настанет черёд капитуляции. А перед ним мятежники постараются уничтожить как можно больше сограждан и бывших коллег.
Как и предполагалось, на обоих фронтах правительственные войска начали мощное наступление. С большими трудностями восставшим удавалось удерживать занятые укрепрайоны, с большими потерями правительственные войска подступали всё ближе и ближе к огневым пунктам, натычканных новейшими пулемётными системами, беря штурмом все встречающиеся на их пути укрытия и баррикады.
Спустя пять минут ожесточённого сражения мятежники на северном фронте были вынуждены оставить первые дома. Ещё несколько домов были взорваны, а вокруг них расставлены ничтожное количество мин. Они отступали вглубь своей базы на более укреплённую оборонительную линию, находящуюся возле дома №77.
На юге правительственным войскам пришлось несладко, и они простояли под огнём противника прямо под его носом примерно семь минут. С большими трудностями они выбили неприятеля из дома №19 и с громадными потерями в живой силе и человеческих жизнях продолжили его преследование до 26 дома, где стояла новая полоса обороны, с мешками песка, пулемётами, миномётами и кучей спрятавшихся снайперов. Она напоминала зачаток строительства фортификационного сооружения, введённого в эксплуатацию только из-за приближения противника и в сущности не готового.
Бросавшись в атаку два раза оба раза 2-я и 9-я дивизии были жёстко отбиты, потерпев сокрушительное поражение, не пройдя даже половину пути между противоборствующими кварталами. Окружающие строения по обе стороны улицы и домами-то трудно было назвать. Вряд ли теперь в этих снесённых развалинах могли проживать семьи, не устраивая ежедневные разборки по поводу разбитых окон и грязи на полу.
На севере дальнейшее наступление также провалилось, хотя правительственные войска смогли проникнуть в дома №77 и №78, но их оттуда вскоре выбили, даже несмотря на численный перевес.
В сложившейся ситуации обе стороны прекратили активную пальбу друг по другу и занялись реорганизацией войск и оказанием помощи для раненых. Занимающиеся рекогносцировкой командиры готовили новый план атак.
Ставка теперь отрицала возможность полномасштабного наступления против городских даже не забетонированных укрепрайонов, считая, что для взятия этих препятствий необходимы слишком большие ресурсы, трату которых по возможности следует ограничить.
Комдивам было приказано быть наготове к повторному нападению в любой момент. Сейчас к ним направляется артиллерийский взвод, находившийся на момент боёв слишком далеко, но готовый в ближайшем будущем прийти на помощь.
С его прибытием начнётся ещё одна попытка ликвидировать противника с занимаемой территории.
***
Часть IV. Глава X.
- Мне кажется, или мы уже почти добрались? - спросил Геннадий у компаньона.
- И как ты догадался?
- Улицы мне кажутся подозрительно знакомыми. Они похожи на те, что ты описывал, - отвечал на вопрос предводитель революционеров.
- Ты имеешь ввиду, что на месте домов груды обломков без шансов на восстановление в ближайшее время? А остальное тебя не смутило?
- Да нет, меня смутило именно это. Чем дальше мы идём, то тем более печальная картина открывается моим пылающим революционным гневом глазам... Что же это за ужас тут происходил? Как так вообще можно было поступать, кто решился на такое?.. Наверняка погибли десятки... сотни... – Геннадию не удавалось находить слова для описания того, что он здесь увидел. Он отказывался верить в действительность происходящего, хотя и сам совершил около полутора десятка налётов.
- А может и тысячи.
- А может и тысячи...
- Но, как же! Вы сами революционер! Разве вы не поступили бы аналогичным образом, творя то же самое ради пресвятой Революции? Разве не от ваших действий во вторую очередь нам приходиться видеть некоторые неудобства военного времени, их вездесущий эффект? Я правильно рассуждаю?
- Конечно правильно... Не поймите меня не так, но эта картина, которую ещё даже не закончил рисовать художник, отвратительна. Мы боролись против режима. Эти же солдаты сражаются за режим, ради режима, во благо режима! Называйте как хотите - сути от этого не поменяется. Просто одни граждане встали на сторону Косыгина, а другие против. Эта не Революция! Это кровавое убийство сограждан!
- Вы порицаете нереволюционное насилие? А я считал, что это очень противная необходимость для свершения великих дел.
- А как же? Я же вам только что на этом указал. Жертвы нужно приносить прогрессу, священной Революции, а не какого-то там переворота со стороны военных.
- Ну а какую сторону вы осуждаете в этом противостоянии?
- Обе.
- Понятно... вот мы, кстати, практически и пришли. Остался квартальчик один и всё - мы на месте.
- Надеюсь, что на ПРР за время этого "квартальчика" не нападут.
- Он полностью должен контролироваться дружественными войсками или вообще никем, в крайнем случае.
- Ну-ну.
Дойдя до практически самих стен штаба, в каких-то двух зданиях от него и нескольких десятков метров пустого пространства перед ним, партия революционеров вместе с агентом стали наблюдать за неохотным желанием воевать на лицах людей.
В былые времена столичный штаб прослушки и слежки был одним из фортов оборонительной линии на подступах к Хрисограду. Но уже в конце 15 века он потерял своё стратегическое значение из-за бурного развития города и возникновения микрорайонов там, где сейчас находится центр столицы и одновременно наследник военного сооружения.
Неинтенсивная перестрелка, порождённая нехваткой боеприпасов и других значимых факторов, была очень странной. По крайней мере так показалось Геннадию, не привыкшему видеть толпы солдат на таком относительно коротком расстоянии меж собой, не очень-то и стремящихся убить друг друга любой ценой.
Ведь важнейшей задачей обоих сторон в конфликте, по его богатому опыту, было как можно быстрее смести врага или хотя бы прорвать его позиции, неся любые потери. По сути, просто непрерывно давить биомассой, пушечными ядрами из живых солдат. Никакой иной тактики не наблюдалось в человеческой военной истории, только под видом красивых манёвров выдавали гениальность полководцев, умеющих в локальных битвах терять меньше бойцов, чем враг.
Но всегда есть исключения. Вот, например, верховное командование отправило на помощь осаждающим штаб армейским военачальникам ПРР. Видимо, пожелали обойтись малой кровью. Повстанцы-революционеры были в почёте у председателя и всё время удивляли своей смекалкой и возможностью выпутаться из любой ситуации. И сейчас они должны будут проявить себя в лучшем свете.
- И как мы должны будем уничтожить этих засевших за такими высокими стенами контрреволюционеров? Мы даже пробраться к ним незаметно не сумеем! - утверждал Геннадий. - Какая вообще численность у тех, с кем нам придётся иметь дело?
- Для вас это не имеет значения.
- Да даже в таком случае, то я всё равно не понимаю, как мы вообще попадём внутрь, за территорию этих стен? У вас родились какие-нибудь мысли на этот счёт?
- Если за наш разговор вы не придумали очередной гениальный план, то может кто из партии что-нибудь да подскажет? - сказал агент, обращаясь к повстанцам из ПРР.
После непродолжительного молчания к агенту подошёл один седовласый революционер:
- Ну... у меня есть одна идейка, - негромко и как-то неуверенно произнёс он.
- То есть у вас вообще нет плана, как мы должны уничтожить восставших? - недоброжелательно спросил Геннадий у агента.
- Разумеется нет. Это ваши хлопоты. Мне интересно, как вы мыслите, как вы планируете поступить в нашем случае.
- Ах так, - один из повстанцев схватил за воротник представителя Косыгина, - может мне вас швырнуть прямо к тем агрессивным парням под автоматную очередь? Ещё и натанцеваться успеете до смерти, будет забавно смотреть как вы пляшите, спасаясь от свинцовых пуль.
- Роман, отпусти меня, и мы спокойно поговорим.
- Что? Как?.. – повстанец выглядел удивлённым, не знающем о чём и думать и как быть.
- Отпусти.
Роман опустил на землю агента и отошёл в сторону.
- Так у кого там зародилась мысль? – спросил подчинённый Косыгина.
- У меня, това... У меня появился план, но не знаю, оцените ли вы, - продолжил прерванный диалог пожилой повстанец.
- Если он хороший, то мы немедленно приступим к его реализации.
- Но вы ведь даже не услышали его, - вмешался Алексей с щепоткой здравого смысла.
- Я верю в вашу находчивость и практически полностью доверяю вам, - ответил агент на возникшее недоразумение. - Что там у тебя? - обращался он уже к седому старичку, с полугустой бородкой, давно стремящийся высказать собственную идею. – Хоть время у нас пока есть, но лучше не томи.
- А дождаться ночи мы не можем? - спросил революционер.
- Шутить изволите? Каков план?
- Понимаете в чём дело... я тут работаю на стекольном заводе и... питаю некий интерес ко всему, что связано со стеклом или зеркалами, а также более ли менее имею представление о сбыте товаров, над которыми, кроме меня, трудится довольно-таки многочисленная команда. Они все добрые ребята и...
- Ближе к делу, - отрезал агент от дальнейших маловажных деталей его повседневной работы.
- Ну так вот. Значительная часть выпускаемой продукции, которую изготавливает наш завод, составляет именно защищённое стекло. Я не смею утверждать, что весь наш ассортимент практически непробиваемого материала попадает на витрины, но в каких-то магазинах, я уверен, такое стекло всё-таки можно отыскать.
- И что ты мне, точнее этим вашим всяким революционным духам предлагаешь? Сделать вам бронежилеты или даже всю броню из пуленепробиваемого стекла?
- Вовсе нет. Но его можно использовать как... своеобразный щит. Он будет крепким как сталь, только весить будет гораздо меньше.
- Замечательная у вас идея! Вместо деревянного или стального щита взять какой-то обломок стекла! И это в эпоху огнестрельного оружия! Не проще взять кусок расплавленного металла и пройти с ним, обжигая себе руки, но сохраняя и жизнь?
- Разве у нас так много времени на разговоры? - гневно спросил, опять вмешиваясь в разговор, Алексей.
- До тех пор пока не обдумаем план до конца, до последней заключённой в мысли буковки! - вместо агента недовольно, после тяжёлого вздоха, проворчал Геннадий.
- Так тому и быть, - неожиданно вновь присоединился к разговору пожилой революционер.
- Чему? – поинтересовался агент.
- Мы бросимся на врагов, используя бронированное стекло. Как щит.
- Если надо, то я могу переговорить с армейским командованием насчёт выдачи вам бронежилетов. Я, правда, не знаю, сколько это займёт времени. Может не меньше, чем разработка плана с вами. А может у них и самих нет бронежилетов. И такое возможно, кхе.
- От других я идей не слышал... – заметил Геннадий.
- Лучше быть без каких-либо определённых идей, чем носиться с одной бредовой, - вскипятил агент. Всё его скрытое за маской лицо окрасилось в тёмно-алый цвет. Хорошо, что окружающие не видели его лица в настоящий момент. Иначе непреднамеренно подняли бы весь район на смех.
Но своим гневом агент мог навлечь на группу внимание противника, находившегося неподалёку от них. Создавалось впечатление, что такое раздражение могло было вызвано тем, что от скорости принятия плана и его эффективности зависела жизнь и карьера агента или его родственников. Кто знал, может так оно и было.
Но из-за этой неприкрытого и нескрываемого потока агрессии ПРР всё же пришлось отойти подальше от позиций противника, чтобы точно не нарваться на какую-нибудь беду. Тем временем Роман принялся защищать своего товарища:
- Так будешь со своими людьми разговаривать. Времени мы имеем предостаточно, разговаривать можем хоть до бесконечности, но думать - это что-то из разряда роскоши, да? Не устраивает вариант с бронированным стеклом, так давайте вы сбросите на базу врага термитовую смесь и подожжёте! Ух, какое зрелище будет! Люди просто со смеху помрут! И дело с концами!
- Не кипятись, Роман, - вмешался Геннадий, - что же касается плана, - на этот раз лидер повстанцев обращался уже к агенту, - то мы и не такие вещи вытворяли, знаете ли вы или нет.
- По этой причине вам и поставлена такая ответственная и, безусловно, необычайно важная задача, - пытался сдобрить повстанцев подчинённый Косыгина.
- Не льстите, - продолжал Геннадий. - Лично я нахожу этот план чрезвычайно оригинальным и выдающимся для нашей ситуации. Не думаю, что наши головы смогут родить нечто похожее, да чтобы и не хуже было.
- Нам сейчас абсолютно ни к чему оригинальность, нам просто нужен хороший план действий, - присоединился к разговору Костя, желая внести хоть мельчайшую лепту в него и остаться в памяти.
- Согласен, поэтому предлагаю добавить большей практичности, а именно: мы вооружаемся непробиваемой бронёй и сквозь дым достигаем вражеских стен. Почти что как несколько столетий назад, с оговорочкой на технологический прогресс.
- Вражеский отряд расстреляет весь этот дым так, что мало не покажется. Вы думаете, что враг на вас отвлечётся и бросит все силы? Ну же, давайте, придумайте более стоящие идеи. Не ограничивайтесь этим светопроводящим куском, про который думаете, что сможете достать его поблизости.
- Чем больше планировать в быстроменяющейся обстановке, то тем более скверным выйдет конечный результат. Поэтому мы возьмём мысли Филиппа за основу, в текущей ситуации они как нельзя кстати, чтобы вы там не говорили.
- И в чём смысл будет этого дымового эффекта?
- Мы доберёмся до стен штаба.
- И ради какой цели?
- Чтобы взорвать их, как небольшое и высокое недоразумение, вставшее на нашем пути.
- У вас есть взрывчатка на этот случай?
- Небольшое количество, хотя, надо признать, большую часть запасов мы уже давно истратили. Но к нашему превеликому удовольствию у нас остались небольшие запасы, да и на корабль нам не пришлось тратиться. Но от официальной и законной продукции государства мы бы, конечно, не отказались. Произойти может что угодно, вы сами это прекрасно понимаете. А лишние килограммы взрывчатки лишними не бывают.
- Не настолько хорошо понимаю возможные осложнения, как вы, но выбора у меня особого и нет.
- Так мы можем рассчитывать на помощь от армии в этом случае?
- Я бы сказал, что этим оцеплением скорее правит милиция, но думаю, что да. Вы получите необходимую взрывчатку после обговора плана.
- Сойдёт. Какие моменты вас ещё не устраивают?
- Противнику покажется излишне подозрительным одиночная атака и в случае успеха он кинет все силы на её скорейшее подавление. Наши дорогие союзники не смогут в полной мере воспользоваться плодами вашего внезапного нападения. Или вас, или их, просто-напросто задавят. И всё кончится, даже не начавшись.
- Что же вы предлагаете? Ложное наступление по всему фронту?
- Нет-нет-нет. Повторюсь, вашей задачею является сделать так, чтобы союзники обошлись без видимых потерь, а наступление по всему фронту ничем иным кончиться и не может.
- Давайте тогда дальше думать, если вас не заинтересовал план организации, уже несколько лет проделывающей подобные штучки и вытворяющей и более смелые замыслы.
- Если вы стоите на этом бесполезном стекле и дыме, то будем размышлять тогда в этом направлении, если вам так уж угодно. Я уверен, что командование позволит потратить неимоверное количество дымовых шашек, чтобы покрыть туманом всё пространство между улицей и штабом.
- Точно? ПРР может на это рассчитывать? – с неким подозрением любопытствовал Геннадий.
- Гранат не жалко. Людей, надо сказать, тоже, но у армейского командования приказ сверху взять как можно скорее эту потерянную для некоторых микроскопическую отчизну, и при этом понести наименьшие потери, насколько это вообще возможно. Думаю, нет, не думаю, а я уверен в том, что нам не откажут в ваших детских шалостях. Для них это не составит никаких хлопот.
- Мы можем надеяться на дымовую завесу, покрывающую всю линию фронта, так?
- Абсолютно.
- В таком случае враг будет полностью дезорганизован. Но рано или поздно он поймёт уловку и распознает угрозу.
- Поверьте, в итоге времени будет более, чем достаточно. Меня больше интересует, что вы сделаете, как подойдёте к стене и взорвёте один из её участков.
- Это уже наше дело. Всё будет зависеть от обстоятельств. Как ни будешь стараться, обстоятельства всё равно возьмут верх над планом. Непреложная истина, так-с сказать.
- Я надеюсь вы знаете о чём говорите.
- Если бы не знал, то не распылялся бы тут перед вами. А что касается наших действий после того как мы подойдём к стене… то мы взорвём проход и немедленно проникнем внутрь.
- И вас тут же расстреляют, прошу заметить, - сострил немного агент и даже чуть не посмеялся.
- Если всё будем делать быстро, то нас даже не заметят. Скажите честно, всю работу должны проделать мы или же она будет честно поделена с нашими бравыми союзниками поневоле?
- Я бы выбирал на вашем месте более смелые выражение. Эту милицию, честно говоря, недолюбливают все, и я в том числе.
- После этих искренних слов я безумно рад, даже немного счастлив находиться рядом с вами, жаль, что не работать! – тихо воскликнул Геннадий, будучи обладателем такого замысловатого лица, что на нём читались одна лишь пустота и горсть уныния.
- Численность противника значительно превосходит вашу, организация и качество вооружения аналогично. Так что вы должны быть лишь катализатором бескровного наступления союзнических войск.
- Это означает, что?.. - Геннадий уже практически пришёл к нужным выводам, но его ещё оставалось легонько подтолкнуть в их объятия.
- Это означает, что вам необходимо обеспечить лишь место для прорыва - плацдарм, коротко говоря. Большего от вас не требуется и вряд ли вообще законно требовать от такого небольшого отряда что-то более значительное.
- Вы приняли на веру наш неоконченный план? Вы подобрели момента начала разговора.
- А вы что предлагаете? - смущённо спрашивал агент. - План есть план. Жертвы будут при любом раскладе. Моя цель сделать так, чтобы у союзников их было поменьше и, желательно, у вас тоже.
- Мы без потерь, или без особых потерь, доходим до противоположной стороны улицы, взрываем участок стены, входим внутрь, расстреливаем настенного противника со двора и подготавливаем остальных к нашествию солдатских и милицейских отрядов через вот будущую щель?
- Кажется, мы пришли к согласию и всесветному пониманию. Хоть мне это и не нравится до конца. Но да, примерно таким я и представлял план в последнее время. Глуповатый, но и очень смелый. А также немного непонятный. В общем, сойдёт.
- Осталось приступить к исполнению?
- Да. Дайте мне одного-двух ваших людей и я пойду разговаривать с командованием и просить у них взрывчатку для вашего предприятия. Ради такого дела они не скупятся, не переживайте вы так.
- Хорошо. Антон, Влад, подойдите сюда, - позвал их Геннадий, усмотрев, как они в сторонке нервно курят и рассматривают мелкий, но очень даже бушующий пожар в доме напротив.
Быстро потушив сигареты, они подошли к Геннадию. Это были два разных по сложению и возрасту умело проявившие себя в деле повстанцы. Если Антон Биркин уже сформировался, как зрелая духом и телом личность, познавшая все азы жизни, то Владимиру было ещё далеко до их окончания. Но война изменила борцов за свободу одинаково. Пусть она и не наделила их одинаковыми точь-в-точь ранами, но точно испортила всю их оставшуюся жизнь.
Кто-то же должен жертвовать собственной жизнью или хотя бы кровью ради общественного прогресса, не стоять же ему на месте. И вот как раз на роль волонтёров и доноров и согласились Владимир и Антон. За это они и поплатились перед репрессивной государственной машиной, но возврати их в прошлое – никто не стал бы менять свой выбор.
Биркин, представляющий из себя сильного и мужественного человека, хоть и далеко не атлетического сложения, но всё равно достаточно плечистый и довольно упитанный для своих лет. Его огромный нос, напоминающий острый нос линкора "Свободный", который ПРР так удачно потопила, был весь покрыт ссадинами и изрыт кровоточащими окопами. Одежда революционера превратилась в рвань, в стопку лоскутков, из-под которых виднелись обрывки измождённой и бледной кожи. С его лица пропал богатый румянец, из-за которого он когда-то получил несколько смешливых прозвищ от сопартийцев.
А как сейчас обстояли дела у Антона? Не думаю, что хорошо, ведь из его перебинтованного правого плеча продолжала медленно, но всё также убийственно, течь кровь, добивая его ослабленный организм. Лицу, на удивление, досталось не больше носа, а учитывая, что оно больших размеров, так на него вообще и не стоило даже обращать внимание. Пара порезов и небольших ранок на щеках и на лбу - не более и всего. И даже покрывающая всё тело и одежду грязь и пыль не меняли ситуацию с внешностью к худшему - она была модной на сей момент, по крайней мере её носили все окружающие.
Аналогично ужасным образом выглядел и Владимир. Весь побитый, но целёхонький и живой – подобным описанием можно было сегодня его охарактеризовать. Молодой, практически юный сорванец с нежным личиком и правильными чертами лица, хотя и не выделяющийся красотой среди ровесников, он становился похожим на закалённого в боях мужа, только что вернувшегося с дальнего похода, предпринятого очередным безумным деспотичным царём.
Однако это излишне метафорическое и идеалистическое описание внешнего вида революционера. Если же вдаваться в большие подробности, то картина окажется более ужасающей. Владимир был легко ранен в левую руку, но к счастью быстрая и качественная оказанная медицинская помощь на борту корабля спасла его от неприятных последствий той перестрелки. Рана была неглубокая, несмертельная, медик и даже медицинское оборудование находились рядом с ним. Его жизни ничего не угрожало, разве что психике, но у кого из нас нет проблем с ней?
Отдельно хотелось бы поговорить и о другом ранении, куда более опасном и важном для здоровья. А именно про повреждение его левого уха. Удачный выстрел врага задел часть природного слухового аппарата, главным бременем наложившись на мочке и хвосте завитке! Пришлась бы пуля на несколько градусов выше и Владимир мог начать испытывать проблемы со слухом вплоть до глухоты на одно ухо! Но ему повезло. Если конечно смотреть на это, будучи втянутым в боевые действия также как ПРР или хотя бы её союзники и враги.
Вот таким образом выглядели одни из первейших членов ПРР, влиятельнейшие лидеры, пользующиеся огромным авторитетом в партии и служившие твёрдой опорой для Геннадия, за что он их, разумеется, весьма и весьма ценил и пытался беречь по мере возможностей.
Объяснив все необходимые для подробности операции, Геннадий отправил их вместе с агентом к армейскому командованию за взрывчаткой. А сам тем временем начал собирать группу из повстанцев-революционеров и принялся рыскать по округе в поисках какого-нибудь магазинчика с уцелевшими витринами. Да и как они могли не уцелеть, если они бронированные?
Кому-то может и покажется вид разрушенного района следствием апокалипсиса, последовавшего, как это зачастую принято показывать, по вине людей, а не матерь-природы или космических сил. Действительно, в этом не было ничего романтического и красивого. Везде бушующие и только начинающиеся возгораться пожары, мелкие и охватывающие крыши нескольких близ расположенных зданий, выбитые стёкла, выломанные двери и снесённые заборы. Да! Всё это было прекрасно! Геннадий начинал это понимать! Разрушения, вызванные тягой к справедливости и дальнейшему прогрессу общества, так же изящны и великолепны, как приносящее радость и веселье созидание. Чтобы что-то построить - надо что-то разрушить и возродить из пепла с новыми идеями. Видимо, Геннадий излишне остро отреагировал на суровую действительность полномасштабных боевых действий. Но ведь всё это лишь сущая необходимость. Лидер ПРР, пожалуй, слишком быстро меняется в своём характере, ну а что поделать, если сама обстановка активно к этому подталкивать - не противиться же ей, а принять рок судьбы!
Но эйфория Геннадия продолжалась недолго, лишь до того момента, пока он не увидел маленькую девочку с пепельными волосами и местами огненно-рыжими и туманно-чёрными пятнами на макушке, подглядывающую за ним из-под обугленного в некоторых местах деревянного забора между двумя большими домами, которых также не обошла стороной война.
Заметив на себе державный взгляд революционера, (а он был единственным из всей группы, осматривающий все стороны вокруг на случай любого возможного происшествия, какое только может случиться с отрядом) девочка галопом кинулась убегать.
- Стой, девочка, мы не желаем тебе зла! - крикнул Геннадий, но девочка и не думала возвращаться на прежнее место.
- Оставь её, - безразлично сказал спокойный голос позади.
- Да как же! Она же может пораниться! Вдруг что произойдёт! А вдруг она не знает местности!
- Ой, да успокойся ты, она наверняка живёт где-нибудь поблизости, в каком-нибудь из этих домов, иначе как бы она здесь оказалась?
- Охотно тебе верю, - позитивно сказал лидер повстанцев, снимая со спины автомат, - но эти дома - руины, и в таком она бездомная. А что является целью нашей партии? - проговорил он, уже положивший оружие на землю и кинувшийся в погоню. - Правильно, дать народу наилучшую жизнь, чем я сейчас и займусь, - тяжело проговорил перелезающий через это ничтожное препятствие Геннадий. - Вы идите дальше, Филипп укажет на те предметы, которые нам необходимы, я же скоро буду! - прокричал своим товарищам уже за преградой жаждущий справедливости для всех и вся революционер.
Два дома отделяло широкое пространство примерно в три с половиной метра. И аналогично забору стены жилищ были обуглены, но ничего не предвещало беды, кроме пары мелких огоньков, готовящихся сдаться и исчезнуть навсегда из этого мира. Окна не выбиты, а крыша не собиралась рушиться на окружающую местность; двери в домах, расположенных друг напротив друга, не походили на гостеприимных соседей, предлагающих войти внутрь и насладиться убранством комнат. Сейчас это было то, что надо.
Не оглядывая жилые постройки своим пристальным вниманием, Геннадий побежал дальше. Он был уже не молод, и вряд ли решился бы догонять девочку без революционной закалки последних нескольких лет.
Пробежав за считанные секунды до следующего забора, возле которого стояли деревянные ящики, Геннадий взобрался на них и с быстротой гепарда преодолел и это препятствие.
И только он перелез через забор, как все его глаза озарились ярко-красным пламенем, они засверкали, заискрились от увиденного. Вся улица была в дыму, который не желал согласно законам физики подниматься наверх. Один из трёхэтажных домов, некогда бывшем многоквартирным, весь полыхал, а из его рта, представленного несколькими оконными отверстиями, выпрыгивал наружу с необычайной скоростью и редкими выдохами кроваво-чёрный туман. Геннадий первый раз видел такой окрас и даже никогда не задумывался, что может быть отличный от стандартно тёмно-серого.
Но кто знал, может война окончательно вскружила ему голову и теперь он видел всё лишь с позиции крови и террора? Он сам его устраивал и теперь наслаждался зрелищем. Был пленником собственных взглядов и теорий, и именно ему приходилась проверять на себе практическую часть революционных догматов.
Даже если и это было так, то он не мог не отметить шныряющихся в округе людей. Большая часть из них была в милицейской форме и ещё несколько человек в военной. Пожарные практически отсутствовали. Возможно пожар возник лишь недавно, но не исключался и вариант того, что его никак не могли потушить уже долгое время.
Но как тогда Геннадий не мог заметить едкие клубы дыма, когда шёл с отрядом неподалёку? Почему никто из его команды, и в особенности он сам, не смотрел на небо в поисках знаменья? А хотя если бы он и знал бы про пожар, что он сумел бы сделать? Правильно, говорить верный ответ тут излишне. Он и так слишком много времени потерял, смотря как пожар пытается перекинуться с крыши одного горящего дома на другой. Жалкие попытки противостоять священному огню бессмысленны, он всегда был сильней людей и всегда таковым и останется.
Уже на двух соседних крышах очутилось несколько только что появившихся огоньков, готовых к тому, чтобы полностью поглотить эти жилища, ещё до того, как первозданное пламя дойдёт до первого этажа и оставить лишь гнусный чёрный пепел.
У Геннадия не было времени разбираться во всём происходящем, хоть он и был косвенно, но всё же причастен к происходящему вокруг. У него была другая задача и отвлекаться от её выполнения он больше не желал.
- Вы не видели тут такую... эээ... маленькую девочку возраста... - перебирая секундный образ той малютки, Геннадий обратился к одному из милицейских, который ничего не делал, а лишь смотрел, как его напарники пытаются потушить большой костёр небольшими стальными ведёрками с голубоватой водой...
- Да-да, видел, - проговорил он спокойно, будто впереди него ничего не было, не происходило, а был лишь обыкновенный благоустроенный дом молодой женатой пары, счастливо или нет живущей с родителями.
- Не подскажите, куда она побежала? - спрашивал Геннадий.
- Куда она побежала? - переспросил милицейский, продолжающий смотреть за агонией дома.
- Да. И можно побыстрей! - недружелюбно потребовал Геннадий.
- Воооон... туда! – служитель закона показал пальцем то ли на уже давно покрытое пламенем жилище, то ли на его соседа.
- В горящий дом?! А как?
- Да тьфу ты, извините, гражданин, за мои манеры, на соседний я имел ввиду, - поправился милиционер.
- Благодарю, - сказал Геннадий, готовый уже бежать за девчонкой, как на крыше соседнего дома неожиданно и с большой силой поднялся ввысь огонь, будто вся крыша до этого была покрыта бензином.
Ещё одна или несколько минут, и внешним видом он не будет отличаться от своего собрата справа. Обдумывая всю ситуацию весьма тяжёлыми думами, Геннадий решился всё же проскользнуть близ огня. Жаль, что между двумя жилыми постройками находился забор. В его отсутствие пробраться было бы легче в разы.
Побежав к горящему справа дому, Геннадий решился избрать тактику держаться ближе к забору, который сам был готов принять на себя неожиданный удар пламенных сил зла. Придётся конечно быть осторожным и готовым в любой момент отойти от деревянной стены.
- Будьте осторожны, гражданин! - как ни в чём не бывало крикнул ему тот милицейский. Может он и вправду видел мир в розовых очках без очков, или же его глаза передавали в мозг недействительную информацию, не подтверждённую другими органами чувств? А может он был мечтателем, витающим в облаках? Всё могло быть. Но не будем на нём останавливаться. Нам предстоит более занятное путешествие.
Держась обеими руками за культивированную древесину, Геннадий уверенно шёл прямо, сохраняя своё стальное спокойствие, и вскоре достиг следующей улицы. Если уж и добиваться намеченной цели, то только приложив все необходимые для этого усилия.
Оглянувшись назад, он увидел всё то же самое. Абсолютно такой же вид он наблюдал и на прошлой улице. Только зевак было гораздо меньше и все мало-мальски пытались потушить пожар с этой стороны. Хоть и не вполне удачно, но никто и не думал останавливаться и сдаваться.
- Вы не подскажете, не видели ли вы тут девочку такую... маленькую... она должна была здесь мимо пробегать? - Геннадий был похож на старого добродушного дедушку, спрашивающих прохожих о пропаже собственной внучки. Эта абстрактная ситуация могла бы быть вполне типичной в мирное, но никак не в военное время.
Но никто не в силах ему был не то, что помочь, а даже разговаривать не пожелал. Они бегали туда-сюда со своими вёдрами, пытаясь потушить могущий пожар и не обращали совершенно никакого внимания на человека, устраивающего пожары и побольше, покрупней. А Геннадий просто взялся за голову и смотрел во все стороны, всё думая, куда она - та девчушка, могла подеваться. Вариантов было много, очень много, слишком много для него одного, а ведь их всех ещё проверить не помешало бы. Она могла побежать в любую сторону, но никто не хотел давать ему подсказку или помочь тем или иным способом. Да и на того милиционера революционер тоже не мог надеяться в полной мере. Может она вообще не бежала в этом направлении, выбрав другой маршрут? И как теперь это выяснить?
Как тут позади него послышался невообразимый шум. Геннадий тут же обернулся посмотреть на произошедшее. Крыша жилого дома рухнула, окончательно и бесповоротно. Если кто-то и пытался её спасти, то весьма и весьма неудачно. Пожаротушение делом было не из лёгких, в чём многим сейчас пришлось убедиться воочию на собственном опыте.
Но что он видит? Геннадию почудилось, будто в окне кто-то был, какая-то странная фигура. Но этого не могло быть. Все жильцы должны были покинуть дом ещё в первые минуты пожара! Да даже если они по какой бы то ни было причине не смогли покинуть его, то они должны были задыхаться от дыма, а не смотреть, как вкопанные, на пожарников.
Здесь что-то было не то. Геннадий продолжал всматриваться в лицо. Оно казалось таким молодым и нежным... но он не был в этом уверен, изображение было далеко, слишком далеко для его старых, повидавших многое, глаз. Зрение часто его подводило, но до сего момента так жестоко не обманывало.
Через мгновение Геннадий резко обернулся и стал всматриваться в округу, но никого не увидел. Он обернулся обратно и уже готовился вновь рассматривать силуэт, как его уже не было! Он куда-то пропал! Исчез!
Что это за дела такие творятся? Неужто та девчонка ещё здесь и именно её видел в отражении Геннадий? Мог ли кто другой так зверски над ним подшутить? Революционеру даже в голову не пришли такие мысли. Он был уверен, что она где-то рядом, продолжает убегать от него. Или же она сменила тактику и решила спрятаться до поры до времени?
Геннадий должен был действовать наугад. Провидение давало лишь подсказки, но не указания к действиям. Но даже за это революционер должен быть ему благодарен. Это была единственная, но довольно неплохая помощь, на какую он только мог надеяться.
Стоило торопиться. Ведь каждая секунда промедленья могла стоить девочке жизни. Геннадий не мог допустить, чтобы в этом мире лилась чья-то кровь по его вине. Если он мог спасти эту девочку, то он должен был принять все усилия, чтобы сделать это. Он не мог больше брать кровь на руки, он должен помогать народу... защищать самых слабых... творить самую праведную и справедливую Революцию...
Геннадию стоило выбрать один из двух путей розыска: либо бежать прямо и не останавливаться и ни на что не отвлекаться, чтоб не терять драгоценное время, либо же шастать по домам в долгих поисках девочки. Геннадий выбрал первый вариант. Он был надёжнее, как считал революционер. Да и значительно быстрее. В дополнение к этому ребёнок мог легко сменить укрытие, если заподозрит угрозу.
Побежав вперёд, в очередной раз перелезая через забор, Геннадий наткнулся на эту вечно убегающего от него девчонку, всё ускользающую из его рук. Она только что вышла из дома и встретилась взглядами со своим догонщиком. Спустя столь долгое время он её настиг.
Не успел Геннадий наброситься на неё всем своим телом, как девочка тут же дала дёру и побежала куда глаза глядят. Зрелый же революционер понял путь её отхода и мигом бросился её догонять. Сейчас нужно было её догнать во что бы то не стало. Она бежала прямо к ещё одному горящему зданию, тушить которое никто не собирался. Судя по всему, девочка и не думала смотреть наверх, а ведь зря. Ведь именно по этой причине языки пламени уже распростёрли свои объятия в ожидании её скорого прибытия.
- Стой, не убегай от меня, я не желаю тебе ничего плохого! - кричал Геннадий, в ответ не слыша ничего кроме пылающих огней, уже разинувших пасть и готовых отобедать бедным дитём.
Девочка и слушать не желала, а лишь бежала дальше. Повстанец становился к ней всё ближе и ближе, но этого было недостаточно, разве что совершить отчаянный прыжок вперёд. Но дистанция слишком длинная, её следовало уменьшить и как можно скорее.
Девочка уже почти добежала до того здания, захваченного тысячами огнедышащих искр. Ей оставалось каких-то несколько метров до ещё не успевшей воспламениться двери, а Геннадий уже готовился прыгать, чтобы захватить её в своих спасительных объятиях, как провидению перестала нравиться эта ранительная для сердец романтиков сцена, и оно сбросило настрадавшийся огненным завоевателем балкон прямо перед ногами ребёнка.
Не успел огонь всполыхнуть с новой силой, как ввергнутую в шок застывшую девочку с тёмно-серебристыми волосами сиюминутно подхватил Геннадий, взял на руки и быстро побежал в обратном направлении от огня.
Как только он достиг безопасного расстояния, так тут же опустил малютку на землю и постарался прикрыть своим телом бушующий пожар позади него. Впрочем, она даже и не пыталась взглянуть на пламя. Она выглядела очень испуганной и явно была шокирована происходящим. С ней самой и её родителями могло произойти что угодно. Ведь по какой-то особой причине она очутилась здесь одна. Нельзя и отрицать вероятность того, что её дом разрушен или сожжён дотла, или же ещё догорает. Девочке явно нужно было прийти в норму, а на это необходимо было время. После этого можно будет приступить к опросам, чтобы найти родителей и в дальнейшем вручить её им.
Они наверняка очень переживали за своё чадо, если, конечно же, были живы. Готовиться к худшему варианту нужно заранее. Особенно в такой гнетущей обстановке, где страшна не только пуля, но и искры от неё.
Девочка была очень хрупкой и тоненькой. Геннадий дал бы ей двенадцать-тринадцать лет, не более. Ростом она вышла в районе полутора метров. Одета в милое простенькое платьице с изображением опавших кленовых листьев на рукавах и небольшом воротничке. Стан с юбкой озарялись пусть и не огнём, но цветом океанских волн, детских и невинных. Наверное поэтому девочка и не боялась находиться в таком опасном месте одна-одинешенька. Она верила в то, что вода обязательно защитить её от опустошающего огня. Но верить стоит лишь материалистической практике.
Чёрные высокие сапожки практически идеально подходили к чуть более светлым гетрам, принадлежащие к серому оттенку цвета манганита или пиролюзита. Что удивительного, так это то, что хоть нижняя часть костюма девочки и была покрыта землёй и травой, но никак не сажей или чем-нибудь в этом роде, что было характерно для многих товарищей Геннадия и его самого.
И это в то время как лицо малютки, особенно скрытая угрюмым окаменелым дымом макушка, а также всё платье вплоть до колен, усеивали пучки неординарно выглядящей пыли дорог и пепла здешних погорелищ.
Присев на колени, Геннадий принялся оттирать от пылинок сначала лицо, а потом и стряхивать всё ненужные и некрасивые частички с платья и головы. Скоротечный процесс буквально за минуту преобразил эту девчушку.
Вот такими нехитрыми действиями перед лидером повстанцев очутилась очень даже красивая и миловидная девочка с хорошенькими очертаниями и милым, донельзя простеньким и потому изящным личиком с очень малюсеньким носом, и сумрачными рыжими волосами! Вот оно что! Вся эта сажа скрывала истинный цвет её волос! Вот почему она так бесстрашно ступала если не в огонь, то хотя бы шастала рядом с ним! Для неё это была самая обыкновенная игра! Обычная забавная игра, характерная для людей с огненно-рыжим характером под прикрытием сил могучего океана! Но игра, надо согласиться, довольно опасная. И лучше в неё не играть даже с родителями.
- Вот так хорошо, - нежно промурлыкал Геннадий, продолжая протирать лицо девочки от пыли своим платочком. - Ты как здесь вообще оказалась? Да и к тому же одна. Ты не знаешь, что сейчас не время для прогулок?
Девочка молчала.
- Ну, хорошо, - продолжал расспрос Геннадий после окончания гигиенических процедур. - А имя-то своё ты хоть помнишь?
Девочка всё также стояла, опустив голову к земле, и молчала.
- Вижу, что ты и не очень-то и разговорчивая, - Геннадий уже засомневался, не плачет ли она там и потому провёл по её личику своей рукой. Но нет, лицо ребёнка было сухим.
- Значит ты не против, чтобы я отвёл тебя к своим друзьям, а после и к твоим родителям?.. Если ты конечно заговоришь и расскажешь где живут твои мама и папа.
Ответом была пустейшая тишина, прерываемая хрустом деревянных балок в доме неподалёку.
- Хорошо, я возьму тебя за руку и мы покинем это место, пока тут всё не развалилось. Не от экономических реформ конечно, но тоже от немаловажных факторов. Так что давай смотаемся отсюда как можно скорее.
Геннадий протянул свою руку навстречу, но от девочки не было никаких телодвижений. Тогда революционер взял силой её за руку, немножко переборщив с силой, и повёл девочку за собой. С её стороны не было никакого сопротивления, а сама она выглядела отчаянной.
Когда Геннадий проходил мимо очередного горящего жилища на их пути, то девочка, после длительных раздумий, всё-таки что-то проговорила, но совсем шёпотом. Геннадий не расслышал и ему пришлось остановиться и сесть на колено, попутно подняв голову девочки до соприкосновения её кариевых глаз с его обыкновенно тяжёлым, но сегодня мягким и лёгким взглядом.
- Повторишь? - ласково спросил командир повстанцев, одновременно протирая свои потрескавшиеся очки. Хорошо, что они не успели расплавиться, а то и на обыкновенной жаре могут в какой-то степени потерять форму.
- А вы точно отведёте меня к родителям? - почти что невнятно пробормотала девочка, всё ещё потрясённая от только что пережитого и увиденного.
- А как же? Я не могу поступить иначе. Не для того я тебя спасал, чтобы тут же бросить, - Геннадий сделал самую добрую и невинную улыбку, какую только мог. - Но для начала мне нужно, что бы ты рассказала где находятся твои родители.
- Они... - девочка стала произносить фразу и тотчас же остановилась.
- Они живы?
Девочка вновь принялась молчать.
- Ладно, неудачная попытка, проехали. Ты помнишь где ты живёшь?
- Да.
- И где?
Девочка немного помолчала, но вскоре всё же решилась выдать эту заветную тайну постороннему человеку:
- Только я не здесь живу, а подальше, - немного помялась она.
- Это не имеет значения. Мы доставим тебя куда угодно, - мило расплывался в улыбке революционер.
- Ну раз так… то я живу на Спровой...
- Так это не так уж и далеко, в каких-то двух кварталах от радиостанции. Не волнуйся, мы скоро подбросим тебя до тудова. Нам нужно только закончить пару дел, чтобы обеспечить безопасность нашего путешествия.
- Спасибо, гражданин...
- Не волнуйся, деточка, всё будет хорошо... А теперь давай продолжим наше путешествие, - революционер забыл спросить напоследок её имя, хотя вряд ли бы она ему открылась до такой степени. Но попытать удачу всё же стоило.
Геннадий сделал пометки в своём блокноте насчёт этой девочки и её дома, и они вместе пошли дальше, пытаясь по возможности не обращать внимания на дымящиеся обломки древесины. Погорят и погорят, рано или поздно прекратят, в округе предостаточно кирпичных домов, так что не придётся сносить ближайшие постройки для того, чтобы огонь не мог дальше распространяться и в конце концов просто потухнул бы.
Как только Геннадий вышел к тому дому, откуда он ринулся за девочкой, то революционер тут же стал осматриваться в поисках своих сопартийцев. Всюду было пусто. Но это и понятно, ведь они ушли дальше – выполнять то, за чем группа и пришла в эти просторы.
Повстанец-революционер решил пойти в том направлении, по которому он шёл вместе с отрядом до непредвиденного разлучения. Геннадий боялся, что девочка встревожится в таком случае, но всё пронесло. Она молча следовала за своим спасителем, глядя на поломанные плитки... Это занятие немного успокаивало, немного. Потому что не приходилось смотреть на окружающую местность.
Через всего одну минуту спокойно пешего шага, революционер с девочкой встретили первого человека на своём пути. Им оказался молодой темнокудрый Алексей, несущий на своём плече странный чёрный мешок, весь покрытый мраком и темнотой. В мешке находилось тоже что-то чёрное, вопрос только что именно.
- Долго же ты провозился с ней, - сказал Алексей, пожирая глазами нового спутника Геннадия.
- Меня не было всего несколько минут. Как будто за это время что-то могло серьёзно измениться, - возражал в свою очередь лидер повстанцев.
- Так-то, если подумать, то ты и прав... - не успел договорить Алексей, как Геннадий внезапно, даже для самого себя, прервал его.
- А что это у тебя в мешке такое, чёрное?
- А это... В общем мы с товарищами поразмышляли, и решили дополнить план.
- И каким же образом? - на лице Геннадия появилась недоверчивая мина.
- Укутавшись в чёрные плащи и ткани... нет, не так. Укутать ими бронированные стёкла, под которыми мы будем ступать.
- С какой целью? Что нам даст в чёрном дыму чёрные плащи? Ты думаешь, что они дадут нам двойной эффект скрытности? Так вот, этого не будет, - Геннадий резко посерьёзничал и сильно покраснел, ведь он не понимал зачем им в таком предприятии такие безделицы, даже не несущие какого-то смысла. Революционера было легко понять в резкой смене настроения.
- Ну как же!? Если нас покроют огнём из пуль, то в дыму появятся просветы, а учитывая, что товарищи будут находиться под прозрачным стеклом...
- Вы всерьёз боитесь, что нас раскроют из-за иллюзорного светового потока, оставляемого на своём пути обыкновенными патронами? Они исчезнут через секунду же.
- Ну а почему и нет? Да и к тому же вторые пули заменят первые, а третьи - вторые и так далее, - Алексей не понимал в чём причина претензий Геннадия.
- Ну а почему бы и нет... ну а почему бы и нет, - громко бормотал под собой Геннадий, так, чтобы его так называемый коллега мог всё расслышать, не потеряв ни единого звука.
- Мне нести обратно ткани? - обратился с вопросом Алексей.
- Как продвигается работёнка с витринным стеклом? – ответил вопросом на вопрос Геннадий. Революционер решительно хотел осведомиться о состоянии дел.
- Всё отлично. Нашли несколько бутиков, правда один из них не в лучшем виде, но это не страшно, как по мне...
- Не тарахти. Ближе к делу. Мне не интересны в каком состоянии вам повстречались магазины. Меня волнует лишь наша будущая защита.
- Ну да, ну да. Так вот. Всё замечательно. Можешь в этом не беспокоиться. Наши товарищи знают толк в своём деле. Они, можешь поверить на слово, очень аккуратно снимают стекло с витрин без всяких там порезов на теле или трещинами на стекле. На них можно наложить любую задачу.
- Я б очень удивился, если было бы иначе, - немного подобрел Геннадий. – А помощь им нужна?
- Не думаю. Когда я уходил они почти закончили. Может к твоему приходу успеют всё доделать. Работа-то не пыльная, как оказалось.
- Так быстро? Они и десяти минут не трудились. Я думал, что это займёт больше времени.
- Да мы сейчас ещё наболтаемся, а потом вам ещё шагать к ним придётся какое-то время... Да, думаю, что успеют закончить к вашему приходу.
- Ладно, в таком случае можешь ступать к месту проведения операции. Я с группой скоро прибудем. Вряд ли транспортировка стекла должна занять так много времени.
- С тканями же ступать, да? - Алексей умудрился сделать одновременно немного изумлённую мимику с полным равнодушием на лице. Даже бровями не шевельнул. И как ему это только удалось.
- Ну а почему бы нет, - язвительно фыркнул Геннадий. - Можешь ступать. И ещё, - обращался он к уходящему товарищу-сопартийцу, - если агенту Косыгина что-то нужно будет от меня, то прибежишь ко мне и передашь.
- А рация на что?
Геннадий стал постепенно уже отдаляться от этого болтуна в сторону основной группы.
- Ну, во-первых, у него вроде нет рации, а твою я запрещаю передавать кому-либо, особенно посторонним лицам без моего спроса и разрешения. Во-вторых, наш разговор может быть перехвачен. А в-третьих - побегаешь. Это полезно для организма. Ну и держать себя в форме тоже надо, Революция на дворе как никак.
- Хорошо. Может мне взять ребёнка с собой, вам же так неудобно будет? - Геннадий и Алексей к этому времени отдалились уже на приличное расстояние, так что пришлось повысить голос, чтобы собеседник услышал.
- Только не в твои руки.
- Ладно. Понял. Скоро увидимся! - сказал Алексей на прощание.
Геннадий ничего не произнёс в ответ. Продолжив держать своей мощной и цепкой, но в то же время мягкой хваткой ручку девочку, он побрёл к остальным. Они уже должны были закончить работу к его приходу, хотя он в это и не верил.
С каждым пройденным шагом количество разрушенных и пострадавших зданий росло в геометрической прогрессии, потому что основные бои происходили в местах, наиболее отдалённых от штаба. И если уж в этом районе такие ужасающие разрушения, то страшно представить, во что превратилась Платиновая и смежные с ней улицы.
Через несколько минут Геннадий прибыл в квартал обнажённых витрин. Как и говорил ранее Алексей, только одному из магазинов был нанесён существенный ущерб. Геннадий смотрел как раз на этот самый бутик. "Не сильно он и пострадал-то, на самом деле, если сравнивать с теми домами - уже практически состоящие из одного пепла и не понятно как ещё не рухнувшимися" - думал про себя революционер, вспоминая горящие кварталы.
- Да нам необходим этот мини-прожектор, - вопил Варя, - практически как вода живым организмам!
- На кой он нам? Мы просто полминуты, минуту максимум побудем на открытым пространстве перед контрреволюционерами за переносным укрытием, вот и всё, - восклицал Роман, готовый защищать своё мнение силой, если на то придётся.
- Ну, ткани же зачем-то нам понадобились! Хотя прока от них никакого! Они чёрные, Роман, чёрные! Вот мини-прожектор это дело другое, он нам...
- Он будет лишней ношей, которая будет нам только мешать. Наше преимущество – в скорости и защищённости! Броня у нас уже есть, а вот скорости ты хочешь нас лишить! Зачем группе ещё один кусок стекла, умеющий только продуцировать свет на свету дня?
- Да как же ничего! Мини-прожектор поможет ПРР отвлечь противника и нанести сокрушительный удар, когда враг будет ослеплён! Прожектор практически ничего не весит в отличие от этих витрин, которых и одному-то поднять будет невозможно!
- А зачем он нам нужен-то? Объясни нормальным человеческим языком!
- Да говорю же тебе! Мы им врагов ослепим, и они нам не смогут оказать никаких затруднений при минировании стены. Они тупо нам ничего не сделают.
- Чтобы враги узнали наше местоположение, да? Чтобы они позвали на подмогу своих напарников, которые и не так-то далеко находятся, да?
- Через на-час они уже всей базой будут знать, где находится щель в их обороне.
- Этот твой прожектор не даст нам никаких преимуществ в битве! А нести кто его будет? Ты думаешь, что раз он маленький, то и нести его удобно и руки не будет связывать? - продолжал горланить Варя.
- Как ты смеешь про него такое говорить! Этот аппарат нам точно пригодиться! В самый-самый трудный момент пробежки ты не будешь думать ни о чём другом, кроме как о спасительном куске пластмассы!
- То-то уж, будет время им пользоваться, настраивать, обращать на врагов...
- Конечно. Ослепим светом противника, а это нам не составит никакого труда, учитывая под какой бронёй мы находимся, - защищал агрегат индустриальной эпохи будто собственное детище Роман, держа в своих руках небольшое вышеупомянутое устройство с чёрный окрасом и грубыми редкими жёлтыми линиями, - и спокойно дойдём до стены. К тому же доставим стекло в целости и сохранности. Может когда-нибудь нам за это ещё зачтётся.
- Шутишь? Это стекло не пробьют и без твоих игрушечных изделий, которые чаще дарят детям, нежели берут шахтёры при входе в шахту...
Варя только сейчас заметил Геннадия, сидящего возле остальных сопартийцев и внимательно слушавших этот спор вместо того, чтобы заниматься работой. Всё-таки он был захватывающим зрелищем, в отличие от принудительной работы. Удовольствия, смешных снежков, а иногда и целых лавин, приносил не мало. Все дружно смеялись после очередного гениального аргумента одной из сторон. Спорящих повстанцев это конечно малость раздражало, но что они могли возразить остальным?
Роман тоже только сейчас увидел руководителя ПРР, обратив на него внимание лишь после того, как Варя отвёл взгляд куда-то в сторону и не хотел возвращать обратно уже приличное время. А вот до других товарищей ему не было никакого дела.
- Вижу, что даром время вы практически не теряли, - цинично высказался Геннадий. - Со стеклом всё в порядке? Есть какие-нибудь претензии насчёт него?
- Ни в коем случае, - заверил Филипп. - У нас, не буду таить, возникли некоторые проблемы с тем, чтобы достать бронированное стекло. Дело-то трудное даже с заводским инструментарём, но вытащить – вытащили, и это главное.
- Как я вижу, витрины пустые. Точнее пустые рамы, в которых они находились. Поработали вы на славу, - неиронично произнёс Геннадий. Его весьма радовал тот факт, что повстанцы прекрасно справляются и без него.
- Не могу с вами не согласиться, это бесспорный факт. Но с этим утончённым и чутким материалом связана одна новость - одновременно и хорошая, и плохая. Всё сразу, строго говоря.
- Выкладывай, - отчеканил Геннадий.
- Стекло достаточно тяжёлое и объёмн... значительное по размеру как по ширине, так и по длине. Но вместе с этим мы никак не можем не нарадоваться – мы были уверены, что оно будет ещё крупней! Может нам даже повезло в какой-то степени, и я этому безумно счастлив! Вы даже не представляете, как я рад по этому поводу!
- И насколько тяжёлое? Мне недавно кое-кто говорил, что один человек не сможет его поднять.
- Конечно не сможет... ну, может какой атлет и сможет, но среди нас таких бездельников нет. У нас только люди революционной закалки, с революционными взглядами и революционным самосознанием. Мы тут не по дорожкам бегаем…
- Каков вес? – перебил и твёрдо спросил предводитель ПРР.
- Килограммчиков сорок пять, ещё пять плюс-минус. Итого от сорока до пятидесяти килограмм. Вы уж извините, что не могу до сотен грамм определить, стар стал, да и зрение просело. Одни лишь неудобства и только.
- Сорок килограмм это не хило, очень даже неплохо, даже чересчур неплохо. Дайте взглянуть на него, - распорядился Геннадий.
- Непременно.
Моментально два стоявших возле витринных рам товарища-сопартийца, держа за края стекло, кое-как протащили его от стенки близлежащего магазина поближе к собранию, осторожно опустив на землю, пытаясь не повредить скорее не стекло, которое и пулями было не взять, а собственные пальцы на руках и ногах.
- Вы думали, что размер у стекла может быть ещё больше? - полувоскликнул Геннадий, пристально посмотрев на Филиппа.
- Обычно витрины очень, ну очень широкие и в меру длинные. А нам удалось найти квадрат! И какой ещё! Практически то, что нам и нужно! Мы на такой даже рассчитывать не могли! Лучший экземпляр среди возможных! - восхвалял кусок стекла Филипп.
- Если вы уж определили вес на глазок, то вам не должно составить труда определить и его размеры?
- Известно дело. Чтобы найти вес нужен и размер. Вот это стекло, которое лежит, иль вернее сказать, стоит перед вами, в пределах 1,5 метра на 1,5 метра. Или же 1500 миллиметров на 1500 миллиметров, если говорить по нашему, заводскому. Можете сами взглянуть, это самый что ни на есть квадрат! - рассказывал Филипп, стоя в шаговой доступности от стекла.
- Остальные такие же квадраты, как и этот?
- С ними нам повезло поменьше, но на этот счёт можете не беспокоиться. Всё это будет как нельзя архихорошо в нашем правом деле! Ведь мы же воюем на правильной стороне!
- Да, в нашем деле... - пробормотал Геннадий, искоса глядя на девчулю у себя под боком.
- Кстати, что удивительно, так это то, что нам попалось очень даже укреплённое стекло, не понятно даже зачем такое делают, если никто не в состоянии предвидеть будущее. Но ладно, это забота больше правительства, чем наша. В общем, толщина где-то сантиметр. На самом деле это не так уж и много, есть гораздо больше, но в нашем случае и этого хватит сполна! Не думаю, что по нему будут стрелять из гранатомётов. Удача, право, на нашей стороне!
- Хорошо. Всё очень хорошо. Вы ещё что-нибудь придумали, пока меня... нас не было? - спросил Геннадий, любопытствуя, переведёт ли кто-нибудь, и в особенности Филипп, взгляд на девочку. Но никто и не вздумал на неё смотреть. Революция была важнее. И каждый это знает. Нет таких вещей, что ценились бы больше, нежели общественный прогресс.
- Ещё спрашиваете? Ну конечно! Время даром мы точно не теряли. Вы же знаете, что на нас можно всегда рассчитывать! У нас появилась тонна идей, из которых девять центнеров мы уже сбросили с формовочной секции! Ух, простите меня, если кто не понимает мой заводской юмор!
- И какие на этот раз у вас появились за гениальные замыслы?
- А вот какие... Не можем же мы просто так нести это стекло, на своих руках... Ну почему, можем на самом деле... Просто это будет не очень удобно. Мы тут нашли всякие ремни, пояса и поводки. Подсуетились в общем и сделали несколько креплений на стёклах. Везде правда не успели и на этом замечательном квадрате тоже... но не страшно, сейчас в один момент всё сделаем. Будет как новое, хотя оно и так, хе-хе, практически новое. Стекло не стареет, а эволюционирует.
- Я рад, что вы разрешили вопрос с грузоподъёмностью и транспортировкой, но эти ваши изделия из кожи будут крепко держаться? Не открепятся?
- Да как же? Всё хорошо закрепили. Помяните моё слово - ничего не раскрепится навеки если мы только сами того не пожелаем! Да и в таком случае нам придётся страшно попотеть, чтобы выполнить такую задачу.
- Так уж и быть, поверю. Через сколько вы будете готовы?
- Дайте минутки две-три. Процесс не должен занять много времени, мы уже практически всё сделали, осталось-то доделать всего пару деталек, там и сям подкрутить. В общем…
- В таком случае я пойду к нашему посту, встречусь с агентом и обсужу с ним наши дальнейшие действия. Будем с нетерпением вас ждать.
- Скоро будем! - сказал на кратковременное прощание Филипп и начал заниматься делом - помогать сопартийцам, некоторые из которых на фоне диалога двух революционеров продолжали прикреплять ремни к стеклу. Неблагодарная это конечно работа – трудиться на благо Революции, никто её не ценит вне небольшого круга народа, но зато очень важная для общества.
Геннадий взял за другую ручку девочку и пошёл обратно, к заставе...
Там его встретил небольшой отряд военных с агентом. Владимир и Антон покуривали в сторонке, сидя на опрокинутых бетонных балках. Исходивших от них дым так напоминал Геннадию дым пылающих домов, что он даже совершил небольшое путешествие в недалёкое прошлое, но его тут же вернул знакомый голос:
- Наконец-то вы прибыли. Как раз вовремя, - сказал агент как только увидел тени от приближающегося силуэта революционера.
- Значит, мы ещё укладываемся в график?
- Графика, повторюсь, нет. Но раз пока не начало вечереть, то времени у нас предостаточно. Ни я, ни эти граждане милиционеры или военные в форме, не думают про это, и вы не думайте.
- С наступлением вечера что-то изменится? - спросил Геннадий, не то, чтобы из интереса, но уж точно никак не равнодушно. Он хотел знать всё, что даже не косвенно, а ещё менее значимо, как-нибудь связано с Косыгиным или его агентурой, или его или их действиями.
- Это вас не касается, - жёстко и в какой-то мере властно пресёк вопрос агент, который, как казалось по началу разговору, немного стал ласковее. Но уже вернулся на круги своя.
- И вправду. Чего я только ожидал от вас услышать... - громко проворчал Геннадий, - не помощи в советах или известной вам, но не мне, информации.
Группа военных на этой ноте несколько отошла в сторону, поняв, что их черёд ещё не наступил. Не стоит мешать людям, коих они знают менее часа.
- Не будем тянуть кота за хвост. Как дела обстоят с бронированным стеклом? А то этот парень, принёсший чёрные материи, мне не очень нравится, особенно лицо, какое можно найти лишь в школьных заведениях или на заводе. У вас же всё продолжает идти по плану, так?
- У ПРР всё идёт по плану. Не переживайте на этот счёт. Да вообще лучше не переживайте, когда думаете о нас, - чуток вскипятил Геннадий, но тут же взял себя в руки. Его руки уже сжались бы в кулаки, будь он серьёзно настроен.
Агент стал немного мотать глазами по окружающей местности, попутно наслаждаясь неизвестно чем, и с удивлением обнаружил для себя девочку, удерживаемую Геннадием. Есть какая-то причина, чтобы он её так крепко держал и не отпускал. Да и ребёнку лучше здесь вообще не находиться, а если и находиться, то только под бдительным присмотром, а то и вообще призрением.
- Тебя как зовут? - спросил агент, становясь на одно колено перед девочкой, чтобы быть с ней на одном уровне.
- Она не хочет го... - не успел договорить Геннадий, как она тут же открыла рот и без заминки назвала своё имя:
- Соня.
- Хорошее имя, а ты как здесь очутилась? – задал второй свой вопрос подчинённый Косыгина.
- Не знаю... - тихо промямлила она.
Агент встал и обратился уже к Геннадию:
- Что с ней делать будете?
- Как окончиться эта пуленепробиваемая операция, так сразу же отведём домой.
- Вы знаете, где она живёт?
- Уже узнал, - Геннадий вырвал из блокнота нижнюю часть листочка с информацией об её месте жительства и показал её агенту.
- Приличное расстояние конечно... Оставлять одну нельзя, а брать с собой на штурм, это, хе-хе, такая умора, но несмешная, это уж точно… Знаете что? Я могу её отвести.
- Да? Правда? Вы могли бы оказать таким образом весьма неоценимую услугу мне и этой девочке, а также её родителям.
- Конечно. Мог быть хоть сейчас, но мне первым делом хотелось бы с вами обсудить план нападения и привести его в окончательный вид, чтобы не было каких-либо несостыковок… Где там живёт эта крошка?
- Тогда ей будет лучше пойти с вами, да пораньше. Вот, возьмите, - сказал Геннадий, протягивая агенту листочек с добытой из уст девочки информацией. На белой бумаге, покрытой вертикальными и горизонтальными линиями, красовалось лишь одно слово, не попадающее в клетки.
- Надеюсь, что к тому времени, как я её доведу до дома, всё будет кончено, - положив в карман обрубок бумаги, произнёс единственный здесь, подчиняющийся напрямую председателю Косыгину, а не его министрам.
- Вот теперь-то мы можем обсудить все детали плана? - поинтересовался Геннадий, глядя на возвращающихся революционеров. Уже скоро они уложат стекло, отдохнут и начнут сплетничать и думать о будущем, как бабки на базарах. Не все конечно, и может сильно меньше половины, но точно будут, в чём никаких сомнений быть не может.
- Конечно, давайте начнём прямо. Вы прикрываетесь защитным стеклом и доходите без потерь до стен. Потом используете взрывчатку и открываете проход для собравшихся здесь солдат. Так?
- Абсолютная правда.
- А нельзя ли вместе с вами отправить и отряд военных? Чтобы они стояли с вами бок о бок, пока вы будете проделывать проход? Можно сэкономить кучу времени таким образом.
- Исключено, - вмешался в разговор Роман, услышав очень даже подходящую тему для себя.
- Почему? - недоумённо спросил агент.
- Стекла на всех не хватит, - прозрачно ответил Роман.
- Да, да. Уж так уж вышло, прости Ген, - вмешался и Филипп. - Человек пятнадцать от силы, не больше. Остальные рискуют попасть под пулю. Ни одному из вас не нужны жертвы, как я думаю.
- К тому же нельзя задерживаться ни на секунду, - вставил Роман и отошёл куда-то в сторону, по-видимому курить с товарищами. Зачем тогда он только присоединился к разговору? Чтобы вставить пару слов и уйти, как скоропостижно окончившиеся метель или шторм?
- Стекла много, я сам видел! Его должно хватить хоть на небольшую группу военных, - пытался расспросить своего друга Геннадий, начав издалека.
- А я и не утверждаю обратного. Стекла действительно много, - коротко отвечал Филипп.
- Так в чём дело? - спросил агент, терявшийся в догадках. Если стекла много, то как его может не хватить?
- Наиболее логичным шагом будет идти в виде клина. Ты же с этим согласен, Ген? - помаленьку раскрывал ответ на вопрос по частям Филипп.
- Будет глупо оставлять бока без прикрытия... – раздумчиво вымолвил Геннадий.
- Вот и правильно. Дальше сможете додумать?
- Получается, что всего стекла хватит только на небольшой клин? - разочарованно спросил лидер революционеров.
- К сожалению, - сообщал Филипп, - это так. На не очень большой клин, большего дать не могу. Уж извините, как-то так вышло по итогу…
- Но там было более чем достаточно стекла! Я сам видел! – повторил Геннадий.
- Часть будущей защиты пришлось, как бы это не было тяжело говорить, оставить. Я своих детищ по сути оставил там, одних, вдалеке, - испустив тяжёлый вдох, Филипп вспоминал причины, по которым повстанцы решили их там бросить. - Какие-то были слишком маленькие, меньше тех, что нужны были нам, или наоборот большие, а некоторые были очень уж тонкие, под 4-5 миллиметров в толщину. Такие даже пистолет сможет пробить, не то, что автомат.
- Значит, клин? - недовольно пробурчал агент, услышав эти новости. Хотя почему они вообще должны были его занимать? Да, странная загадка, очень. Но путь к её разгадке, не как всегда, но точно в этот раз, должен лежать на поверхности. Наверняка дело обстоит лишь с характером посланника Косыгина и ни с чем иным. Иногда, право печально, приходиться работать с такими людьми.
- Да, клин, - ответил Геннадий, осмотрев доставленный материл. - Военные пусть идут следом...
- Вы же, надеюсь, не забыли про прожектор и ткань? Не знаю зачем они вам, но мне тут Алексей очень упорно доказывал, что без них весь ход операции под угрозой и потому даже отказался давать посмотреть на эти "ингредиенты". Хотя и так их видел когда мы были у магазинчика, хех, - вскользь посмеялся Филипп, но тут же сделал серьёзный вид, будто он никогда в жизни не делал забавную мину.
- Ну, по существующему только в нашем мозгу плану получается вот так: укрываем материей стекло, так, чтобы можно было в любом момент снять их с края. А потом светим прожектором и ослепляем противника, - объяснил лидер повстанцев.
- Чушь какая-то, - проронил агент. – Лучше бы стекла побольше принесли. Пуленепробиваемое стекло нужно вам, а не понятно что и не понятно зачем.
- Правильно всё поняли! Вы согласны? Я могу приступать за дело? – радостно воскликнул Филипп.
Геннадий посмотрел на агента. Тот медленно и малоуверенно кивнул.
- Идите выполнять свою бессмысленную затею, - в конце концов изрёк Геннадий, взглянув на сопартийца и сделав напоследок тяжёлый выдох.
- Через пару минут всё будет готово! Вот увидите! - смело заявил Филипп и отошёл к Роману что-то обсудить. Да и не только с ним может быть. Главное – что он оставил беседу и больше не мешал её продолжению в нужном русле. Теперь можно обговорить все оставшиеся насущные вопросы.
Воспользовавшись уходом повстанца-сопартийца, Геннадий обернулся к агенту и заговорил:
- Со стороны военных всё готово? Любые осечки исключены? Всё проверено как следует?
- Да. Все на местах. Как только вы будете готовы, наши союзники начнут дымовую атаку по всему периметру и последуют за вами хоть в дым сквозь огонь или огонь сквозь дым.
- В таком случае я спокоен. Дайте мои ребятам минутку и они всё сделают.
- Хорошо.
Выделив им эти шестьдесят секунд, Геннадий с посланником Косыгина принялись за построением клина.
Но в ходе формирования отряда стало понятно, что этот воинский порядок здесь ну никак не подойдёт. Потому что революционерам, держащимися за боковые стёкла будет очень неудобно шагать вперёд, да и вопрос о том, кто будет идти на самом кончике, ближе всех к стене, отпал очень быстро, даже без каких-либо разбирательств извне.
В итоге было решено остановиться на прямоугольнике, без задней стороны, так как она была явна лишней и ненужной. Вряд ли вражеские солдаты были способны стрелять так, чтобы пуля проделала большой изгиб и оказалась в конце отряда. И кого будут прикрывать арьергардники? Только лишь себя? Зачем они нужны в таком случае, если в этом вопросе чрезмерна важна кооперация всех частей?
И в итоге получилось такая схема: впереди идут пара человек, наклонив стёкла под углом в сорок пять градусов, чуть выше собственной головы. За ними шла важнейшая часть отряда, без которой он был бы бесполезен, из четырёх человек, удерживающих бывшую витрину прямо над своей головой. На каждого человека приходилось чуть более десяти килограмм - в среднем выходило 11,25 кг. Не больше двух швейных машинок, если так подумать. Такой вес можно спокойно держать в руках даже на бегу, если будет только удобно его держать.
Четырьмя революционерами были Роман, Илексий, Глеб и Костя – крепкие хорошие ребята, пусть и каждый с недостатками в другой сфере. На них ложилась первостепенная задача по обеспечению безопасности идущих у них под "крышей" подрывников - Антона и Владимира. А вот за самими подрывниками никого уже не было, никто их не догонял. Эти шестеро человек составляли основную и важнейшую часть группы.
Слева и справа от них было ещё несколько человек, занятых подъёмом очень широких, но малых в длину боковых пуленепробиваемых стёкол. Они не играли особой роли, так как считалось, что основной удар придётся по центру и авангарду, но перестраховаться точно надо было. ПРР и так потеряло много человек. Допустить ещё большие потери, пусть и в день Революции, было бы просто кощунством. Несмотря на все уверения Геннадия, нашлись бы и те, кто горько горевал бы по этому поводу до конца своих дней.
В таком построении группа приготовилась идти на таран без, собственно говоря, тарана. Или же с тараном, но достаточно своеобразным, ввиду прогресса. Оставалась лишь самая малость. Договориться с военными о начале дымовой атаки и момента их выступлении.
- Я договорился с военным командованием, - сказал агент. - Ровно через минуту весь фронт будет укутан дымовой завесой и настанет ваш черёд действовать. У вас будет только одна попытка, хотя вы и так прекрасно это знаете. Смотрите, не проморгайте её.
- Как скоро они последуют за нами? - решил поинтересоваться Геннадий.
- Как только прозвучит взрыв. Уверен, что шум от него услышат все. Нет каких-либо причин, почему наши союзники не смогут услышать как часть стены перестала существовать.
- Они поймут куда идти через окутанную дымом улицу?
- Пространство не очень-то и большое, выйти куда-то далеко за границы манёвра они не смогут. Кроме этого, на приближение к стене вы потратите секунд тридцать, ещё столько же вы получите из-за выхода из-за укрытий и минирование стены с последующим взрывом. На то, чтобы достигнуть стены, у военных уйдёт не больше ваших тридцати секунд. За это время вы продвинетесь во двор и захватите плацдарм для обеспечения наступления главных войск.
- А взрывчатка точно проделает щель в стенах штаба? - Геннадий только сейчас заинтересовался этим вопросом.
- Почему вы спрашиваете? Вы в этом не уверены? Смею тогда развеять ваши опасения...
- Прошу меня извинить, кхе-кхе, - присоединился к разговору один из офицеров, - но дым будет подан через десять секунд.
- Вас понял, - отчитался агент, а офицер отошёл в сторону. - Скоро начнётся.
- Значит всё? - приготовился к расставанию Геннадий.
- Да, - сообщил агент Косыгина и в тот же момент прогремел шум от прикосновений дымовых шашек к земле. ПРР тут же начало продвижение к оборонительным позициям противника. До входа в неизвестность осталось всего-ничего. Бесшумно продвигаясь, революционеров поглощала тьма.
- Возьмёте эту девочку? - спросил из вежливости на фоне манёвров Геннадий. – Не думаю, что она будет брыкаться или пытаться сбежать.
- Конечно, - ответил агент. Геннадий отпустил ребёнка и девочка сама подошла к посланнику Косыгина и взяла его за руку.
Взглянув ещё раз на адрес с листка бумаги, агент похлопал девочку по головке, попрощался с лидером повстанцев, и направился по указанному адресу - на Спровую улицу. Геннадий смотрел как они медленно, но верно начинают отдаляться от него, да и вообще ото всей здешней заварушки. Впрочем, скоро она должна закончиться, если только план революционеров будет выполнен в совершенстве.
Тем временем быстрый и резкий бросок ПРР шёл, как и было задумано. Стекло отражало сотни пуль, выпущенных за какие-то нескольких секунд. По этой причине оно звонко задрожало, а всё пространство чёрного плаща покрылось отверстиями, готовыми в скором времени сожрать всю прикрывающую мантию.
Гильзы то и дело сыпались с краёв стекла, не находя незанятого места. Они очень сильно мешали повстанцам, выложивших для этого дела всю доступную им энергию организма с целью преодолеть небольшой промежуток по пустырю. И сделать это надо было как можно быстрее – лишь с очень маленькой вероятностью среди отряда найдётся такой человек, которому надоело жить или воевать ради прогрессивных идей.
Революционеры то и дело чуть не спотыкались об эти помехи – гильзы, заменяющие немногочисленные камешки под ногами, но продолжали с той же уверенностью, какую можно было встретить на их лицах в любой другой день, двигаться дальше. Ведь враг может в любом момент достать гранатомёты и начать обстреливать всю незримую под облаком дыма территорию. Но учитывая большую площадь дыма и быструю скорость его исчезновения, такой глупый исход событий был очень маловероятен, если только у противника нет под рукой целого склада с необходимыми боеприпасами.
Но вот настал момент, когда ПРР преодолело примерно половину пути или даже две третьих. Считанные секунды потяжелели до часов и дней ожидания неизбежного, чего-то непонятного и обязательно страшного. Если ранее в схожих случаях революционеры могли бы использовать различные световырабатывающие устройства, то сейчас единственные в инвентаре партии такие аппараты были направлены на приблизительное расположение врага и ждали только щелчка.
Молниеносно убрав мантии с бронированных стёкол, Антон и Владимир использовали свои мини-прожекторы. Эти устройства генерировали мощный поток света - легко проходящий через стеклянную область и дым и мгновенно настигающий противника наверху. С революционно-быстрой перезарядкой и относительно большой площадью продуцированного света, повстанцы смогли за несколько залпов значительно ослабить противника вплоть до уменьшения интенсивности стрельбы на треть или четверть. Если использование устройств отнюдь не совпало с перезарядкой у солдат противника, то это даже очень хороший результат. Может идея взять прожектор в этот короткий поход была не настолько глупой, как могла показаться поначалу? Да и пользу впоследствии он тоже может сослужить неплохую. Жаль, что он не является редкой вещью – его можно без проблем найти в незакрытых магазинах.
Буквально за мгновение, не превышающее время появления и потухания искры, повстанцы добрались до стен и, продолжая удерживать пуленепробиваемые стёкла над своими головами, установили первые взрывные устройства с таймером на пять секунд. Успев отойти поодаль, революционеры через слабеющий дым увидели небольшой столп огня из заминированного места в стене.
Подойдя поближе, повстанцы удостоверились в пробитии окна во вражескую базу и начали своё вторжение. Пролом был достаточного размера, чтобы человек мог пройти через него, не сгибаясь. Взрыв же послужил сигналом для начала оказания помощи ПРР подразделением военных, которые тут же поспешили на зов.
Недавно ослеплённых противников ничего не могло спасти от гнева людей, борющихся за правое дело. И даже всем оставшимся не оставалось иного выбора, кроме как умереть от рук повстанцев. Никто не мог противостоять повстанцам в столь быстром манёвре, подготовиться к которому было практически невозможно. Всё же революционеры превосходно знали своё дело.
ПРР закрепилась на первых участках обороны, без помощи военных выбив противника с ближайшего участка стены. Но ликвидировать оставшуюся для легитимного режима угрозу предстояло вовсе не ПРР, а нескольким подразделениям военных и, возможно, милиции. Как никак, подобный размах революционеры позволить себе не могли, да и терять в такой великий день своих товарищей-сопартийцев никто не хотел. Да и погибнуть смертью храбрых по глупости как-то тоже.
Проникнув в самую сердцевину базы, правительственные войска не встретили на удивление такого же серьёзного сопротивления, какое им было оказано на этапе уличных битв. Немногочисленный резерв отряда Глуми возле продолжающегося гореть не на шутку здания бывшего штаба столичной прослушки не смог совладать со значительно превосходящим противником, навалившимся всей массой. Им даже негде было спрятаться, а если б и было где, то только высунь один из них голову – как в неё тут же прилетела бы добрая порция свинцовых пуль!
Закончив с этими остатками от некогда всесокрушающего элитного вражеского отряда, большая часть правительственных войск стала обтекать штаб со всех сторон и давить с внутренней стороны двора оставшиеся части противника, преимущество на стенах. В этом им помогали военные и милицейские силы с внешней стороны. Обороняться на два фронта было очень трудным делом. Хорошо, что скоро всё это кончится. Лишь несколько человек, удивительно похожих на тех, кто помог выстоять ПРР в том злосчастном порту, осторожно входили в здание и исчезали за закрывающимися дверями.
Перестрелка с практически уничтоженным мятежным отрядом длилась ещё довольно порядочное время, в пределах 10-15 минут. Но исход от этой неравной схватки был известен всем, и никто не пытался предложить перемирие или капитуляцию. Боролись до смерти.
ПРР, кстати, после выполнения главной и единственной своей задачи, тоже решило поучаствовать в дальнейшей заварушке, но после скорого ранения в плечо Александрова от этой идеи решили отказаться и вернуться к Геннадию. В конечном итоге это была решительнейшая победа: ни одного убитого, ни одного пленного и лишь один раненый.
Эта операция была первой, в которой Геннадия не принял самоличного участия в качестве возможной мишени для снайпера. И вот почему...
Как только революционеры прошли сквозь проделанную ими же щель, они увидели, как их лидер с кем-то разговаривал. С кем-то, судя по всему, очень важным. Даже неброский вид того человека скорее доказывал эту теорию, чем опровергал её.
- Ну что ж, понял вас, буду следовать инструкциям.
- Благодарю.
Разговор Геннадия с неизвестным уже подошёл к концу и основная масса ПРР пропустила его содержание. Но учитывая, что рядом с Геннадием находилась и группа повстанцев из числа тех, кто не участвовал в баталии, то следовательно, ничего секретного в разговоре не присутствовало.
- Про что вы только разговаривали? - с ходу спросил Роман, глядя как неизвестный покидает улицу. Его совсем не интересовала личность этого человека. Наверняка это был один из взрослых мальчишек на побегушках, которых не принято так называть. Очередной подручный Косыгина.
- Наше пребывание здесь окончено. Мы выполнили прошлую задачу и должны приступить к следующей.
- Но какой? - спросил Варя.
- Пока что беды ничего не предвещает. Нам просто нужно прибыть по сказанному адресу, а именно: Мордовская улица, дом №1.
- Опять элитный район... – проворчал себе под нос Георгий.
- Зато в центре, не далеко, - оправдывался Геннадий.
- А зачем мы нужны-то? - любопытничал с живым интересом Роман.
- Этого я и сам не знаю. Знаю только, что я нужен, хоть и моё присутствие не является какой-то необходимостью и мне не нужно спешить что есть мочи по этому поводу.
- Скоро же всё закончится? - спросил подавленным голосом Владимир.
- Скоро... скоро, Влад. Мы на пороге новой эры. К завтрашнему дню всё будет кончено и в очень ближайшем времени от разрухи не останется и следа. Мы забудем всё произошедшее как очередной страшный сон, благодаря которому мы чуть не проспали выход на работу.
- Будем с нетерпением ждать завтрашнего дня, - закончил на этом моменте разговор Роман.
***
- Артиллерийские расчёты прибыли. Ожидаем дальнейших указаний.
- Принял. Ваша цель - дома №77 и 78. Сотрите их в порошок, чтобы камня на камне не осталось.
- Вас понял. Приступаю к исполнению приказа.
Всего несколько залпов двух старых артиллерийских орудий, которых стоило точно также как значительную часть флота сдать в утиль и сделать из полученных металлов и сплавов новые игрушки для военных, хватило чтобы снести верхний второй этаж. С тем, что не смогла бы сделать пехота с бронетехникой, артиллерия справилась на ура. Теперь-то продвижение войск значительно ускорится.
Хоть и зарядка орудий была очень медленной, но зато компенсировалась высокой эффективностью обстрела. За пару минут работы взвода растерянный враг вынужден был оставить дома №77 и №78, а также позиции на смежных улицах и отступать дальше вглубь базы. Успех был ошеломительным, феноменальным! Даже захват артерии на Платиновой улице одним батальоном не мог сравниться с разрушительной силой крупных артиллерийских снарядов!
Медленно продвигаясь, пехота занимала обломки бывший зданий, выкуривая одиночных снайперов, которые могли доставить определённые проблемы лишь немногочисленному отряду. Неприятель неистово бежал, бросая свои позиции и даже не думая о транспортировке раненых. К появлению артиллерийского взвода он был не готов и явно испытывал серьёзные затруднения. Ну что ж, для лоялисткой армии тем лучше. Она сможет без пролития лишней крови занять хорошо укреплённую оборонительную линию.
На тотальное разрушение одного дома у двух батарей уходило не больше пяти минуты – небольшой срок даже по меркам этого многочасового сражения. Здания превращались в красное мессиво кирпичей с тоннами ветреной пыли. Под свирепые залпы артиллерии пехота победоносно продвигалась вперёд, останавливаясь только в том случае, если в доме был замечен противник. Но очередной выстрел из пушки сводил эту не то, чтобы проблему, а просто неудобство, на нет. Превращал в пух и прах. Низводил до атомов. Называйте как хотите.
И результат был на лицо. За каких-то десять минут правительственные войска продвинулись до семьдесят шестого дома, где стояла ещё одна линия обороны, совсем недалеко от прошлой, но не представляющая из себя ничего серьёзного. В другое время через неё мог бы спокойно пройти марширующий полк, даже не осознав факт наличия тут подготовительных работ по обороне. Её не начали делать позже последней встреченной на пути. Просто если теоретически армия легитимного правительства смогла дойти до сюда, то обороняться дальше уже смысла не было. Впереди лишь капитуляция и смерть.
С возникновением проблемы у мятежников на северном фронте южной группе войск оставалось только радоваться и в скором времени пожинать плоды как союзников, так и свои собственные. Это был знак чтобы задуматься над новой попыткой пробиться к лону штаба противника. Теперь следили за каждым мало-мальски предпринимаемым шагом неприятеля.
Враг убрал часть войск из второй линии и резерва на этом участке, перекинув их на север в кратчайшие сроки, чем не преминуло воспользоваться командование дивизий на юге. Уже после первых взрывов оно принялось за выработку нового плана. В ближайшее время начнётся новое наступление. Оно-то и должно покончить с гнетущим положением на всём фронте.
Мощная первая атака, несмотря на значительные силы, брошенных на её осуществление, окончилась неудачей и пока на севере правительственные войска занимали дом за домом, на юге приходилось прекращать атаку из-за высоких потерь и невозможности закрепиться на отхваченных позициях.
Убийственный пулемётный дождь сваливал всех солдат на землю, где они корчились от ран и умирали в страшной кровопотере. Не имея возможности встать, они и не надеялись, что их подберут и дотащат до исходных позиций. Их участь была предрешена – превратиться в несвежие трупы для назидания остальным. Бежать на противника с пулемётом – плохая затея.
Совершает ошибки командование, а умирают простые люди. Через несколько минут беспощадной атаки у атакующих пробежали обильные капельки пота – на земле не было ни одного места, не покрытого кровью или телами мёртвых. Взгляды на убитых товарищей, которые пребывали ещё в добром здравии в начале дня, не давали никому покоя. Это не могло не сказаться самым наихудшим образом на боевом духе живых. Ещё пара мгновений и первые солдаты дрогнули и направились в обратном направлении от смерти. Не всем удалось сбежать, не все выжили от полученных ран. Это могло бы стать катастрофой, не будь эта атака первой в своём роде.
Несмотря на тяжелое положение на северном фронте, противник пока не планировал перетягивать полки и полубригады с юга. Они ещё могли пригодиться в битве. А увидев неожиданную для себя атаку, штаб мятежников так вообще передумал забирать отсюда какие-либо воинские части. Впрочем, рано или поздно им придётся это сделать, ведь лоялисткая армия на северном направлении жёстко давит и не собирается останавливаться.
Тем временем на северной стороне горизонта правительственные войска взяли семьдесят пятый дом, чем вынудили всеобщее отступление к особняку Романова – штабу восставших. После продолжительных криков "ура" наступление продолжилось с ещё большим размахом.
Поняв, что нельзя упускать такой возможности - заблокировать вражеским войскам путь к аналогичному отходу, командование группы южных дивизий решилось на отчаянный шаг. Точно также, как и раньше, он состоял в забрасывании противника горой трупов. Только теперь не ставилось целью зацепиться на вражеских позициях или даже полноценном плацдарме. Сейчас ставилась задача только выкурить противника из дома №26 или хотя бы из соседнего - любой ценой, а также сковать оставшиеся дивизии.
Скоординировав наступление по всему фронту, верховное командование теперь могло быть уверено в том, что у противника не будет сил сдерживать натиск с двух сторон. Была высокая вероятность и того, что он лишился хоть какого-либо резерва, пусть и состоящего даже из одного батальона или одной-двух рот. Впрочем, на кой смысл держать такой немногочисленный резерв? Это всё равно, что не иметь его вовсе.
Дав врагу небольшую передышку, продолжительностью всего в две минуты, обе группы войск готовились к финальному наступлению. В это время огонь вела только артиллерия. Благодаря её работе уже шестьдесят девятый дом на Платиновой улице перестал существовать там, где его ещё недавно видели большинство участвующих в боестолкновении вне зависимости от лагеря, и никто не сомневался в том, что здание твёрдо держится на фундаменте.
Но что было удивительным, так это то, что несмотря на непрекращающийся артобстрел, враг до сих пор занимал эти территории и не думал отступать вглубь базы. Видимо, сказывалось два фактора: первый – это то, что отходить дальше уже было некуда, дальше - штаб, а второй - огромная скученность людей на небольшой площади. Уже просто некуда было размещать солдат, а о большом свободном пространстве для раненых так вообще придётся забыть.
Быстро проведя реорганизацию и подготовку к новому нападению, дивизии на юге по истечению двухминутного таймера пошли в атаку. Они не знали как в данный момент обстояли дела на другом фронте, но это их и не волновало. Их волновали лишь собственные жизни.
В этот раз оборона не оказалась настолько крепкой, так как неприятель не успевал латать дыры после предыдущих атак. Но всё равно он держался стальной хваткой за любую пядь земли, бросая в бой всё, что только можно - пулемёты, миномёты, примитивные капканы и рвы, смертельно опасные ввиду наличия огромного числа снайперов, которые только и ждали, как очередная жертва попадётся в ловушку и будет практически обездвижена на какое-то время.
Каждую секунду гибли люди. Люди, личности, обладатели разума и способные в другой обстановке творить и созидать. Да, они. Они сейчас погибали и некоторые даже сами не знали за что. Бросаясь в массированный штурм они и не надеялись, что смогут пережить пулемётные очереди и дойти живыми до мешков с песком или стен домов. Оптимистов разуверовали попадающиеся трупы под их ногами, а пессимистам хватило и прошлой неудачной атаки.
Глядя на то, как умирали их товарищи, не в силах ничего сделать, из этой заварушки выбирались только мёртвые. Если они не погибали на поле боя, то выходили из него нравственно искалеченными, а на восстановление психики после такого пережитого ужаса уйдут годы и жизни. Но кому-то всё-таки удалось дойти до оборонительных сооружений. Удача и не более того.
Счастливчикам удавалось дойти до вражеских позиций в предыдущие атаки и даже остаться в живых. Сейчас счастливчиками были те, кто перепрыгнул через мешки с песком и прикладом опрокидывал пулемётчиков и солдат на землю, где они всё сильнее и сильнее начинали истекать кровью удар за ударом. Враг должен был на собственной шкуре осознать весь ужас и всю ярость стремящихся к мести людей. Именно на врагах они изливали всю свою злобу, на людях, оказавшихся просто по другую сторону баррикад, на людях, которые также, как и они, не понимают за что сражаются. Но на командирах они не срывают агрессии…
Крича победное тройное ура, другие отряды смогли пробиться в дома через выбитые окна и начать беспощадную схватку на лестнице. Огибая и переступая через неубранные трупы былых прошедших волн, солдаты серьёзно потрепали боевой дух противника, даже не думая о путях отступления на случай неудачи.
Этот натиск был последним. Всё или ничего. По таким принципам сегодня играли обе стороны. В бой южная группировка войск бросила все свои резервы. Если весь состав там и ляжет, значит так тому и быть. Сколько надо будет принести жертв ради выполнения цели, столько и будет принесено.
Но ситуация нежданно соблаговолила правительственным войскам на южном фронте. Преждевременно покончив схватку район двадцать шестого дома, враг ринулся отходить что есть мочи, даже не думая выставить арьергард и попытаться оттянуть неизбежное. До спин отступающих в неорганизованном порядке врагов долетали поначалу лишь единичные выстрелы, стремительно увеличивающиеся в количестве по мере занятия брошенных позиций лоялисткими дивизиями.
Неизбежное случилось очень быстро. Выгнав и на этот раз противника без особых трудностей, не считая первого этапа наступления, состоящего в беспощадном кидании на пулемёты толпы солдат, южная группировка войск оттеснила врага до тридцатого дома. Она бы и дальше двигалась уверенно и только вперёд без какого-либо промедления, как из окон домов и на улице стали виднеться бесчисленные белые флаги или просто белые скатерти. Что первым попалось под руку.
Это была победа. После стольких мучений, после стольких часов ожесточённых часов сражения, после всего бессмысленного хаоса и разрухи, неприятель сдался. Капитулировал.
Закончив изъятие оружие у капитулировавшего врага, несколько офицеров в сопровождении отряда солдат направились в особняк Романова. До этого была проведена проверка двора, показавшая полное отсутствие противника. На всякий случай у всех окон стоял второй отряд солдат. Про чёрный ход ничего не было известно, но имелась некая вероятность, что он где-то да присутствует, тщательно скрытый от посторонних глаз. На всякий случай его продолжали искать.
Выломав дверь, с которой никто и не думал церемониться и попытаться вскрыть, чтобы было несколько приличней, уполномоченные вошли в дом.
Первый шёл отряд солдат, занимающийся разведкой помещений и быстрой нейтрализацией в случае обнаружения врага. Порыскав на кухне и в спальнях на первом и втором этажах, отряд ничего не нашёл.
Как вдруг в коридоре появился пожилой мужчина с усами и в мундире с ярко сверкающими издалека медалями. Он робко держал руки вверх. На его морщинистом теле с отсохшими складками трепетала дрожь.
Высокопоставленную персону провели на наличие взрывных или подслушивающих устройств, после чего заковали в наручники. Всё происходило в практически безмолвной обстановке, разговаривали только офицеры, да и только, шёпотом в отдалённом углу.
Пройдя в следующую комнату по коридору, из которой-то и вышел один из организаторов восстания, солдаты обнаружили собрание людей с почти что такими же мундирами, отличающимися лишь оттенками близких цветов, но с идентичными висевшими на ткани медалями и орденами. Аналогичным образом собравшиеся держали руки вверх.
Все, кроме одного.
Он животом лежал на полу, а вокруг него текла кровь. Ещё свежая.
Недалеко от него валялся пистолет, из которого, видимо, либо он сам застрелился, либо это сделал за него кто-то другой.
Повернув его на спину, один из офицеров увидел знакомое лицо. Он уже видел этого человека.
Им был Косицын.
***
- Вот мы уже с тобой, крошка, в одном квартале от Спровой. Можешь сказать номер дома, а то может мы можем завернуть не в ту сторону наконец? А то и вовсе заблудиться. Не знаю как ты, но я не хотел блуждать в поисках собственного дома.
- Зачем вы мне помогаете?
- Право, сам не знаю... Просто хочу помочь и тебе, и себе, выбраться из этого котла непрекращающегося насилия.
- Тогда мне не остаётся ничего иного, кроме как отблагодарить вас за проявление такой теплоты и доброты ко мне...
- Вижу, что в выборе того, что можешь и хочешь говорить, ты значительно осмелела. Не значит ли это, что ты мне наконец скажешь то место, где ты живёшь?
- Конечно. Ещё один квартал прямо и сразу же поворачивать налево. Там - мой дом.
- Вот видишь, всё стало значительно проще. Надеюсь, что у такой крошки как у тебя, будет очень хороший домик, в котором нас будут ждать твои родители с вкусным выпеченным печеньем и прочими сладостями.
Агент с девочкой завернули за угол и уже стояли перед небольшим двухэтажным домиком. Его огромная красная крыша из кирпича или похожего материала мягко ниспадала на половину второго этажа. Такой тип постройки домов был характерен для дореволюционных жилых помещений. В них жили, как правило, две обеспеченные или интеллигентные семьи по обе стороны от недостаточно звукопроницаемой стены, делящей дом на две равные части.
Были конечно и другие разновидности таких построек, с большим количеством проживающих семей и иногда даже, не побоюсь сказать, "формальной" стеной - ничего из себя не представляющего тонкого слоя фанеры или других лёгких материалов, которые легко могли быть разрушены пьяным соседом на спор. Даже простое постукивание по такой стене создавало отчётливо слышимый шум, доходящий до любого угла в доме. Хорошо, что Объединённая Партия серьёзно продвинулась в деле жилищного строительства.
Самыми популярными были варианты для двух и четырёх семей, и на начало Революции такой вид жилья с громадным успехом набирал свою популярность, пик которого пришёлся на первые месяцы нахождения у власти ПРОЛ. Но борясь с острым вопросом доступности жилья, партии пришлось пойти на экстраординарные меры, начав строительство многоэтажек, взяв за их основу вариант помещения для четырёх семей. Впоследствии многие жилища такого типа были переделаны в многоквартирные дома.
А домики вроде того, на который в данный момент смотрит агент "Хомяк", просто перестали строить. Строительство двух- и четырёх-семейных гнёздышек пошло на спад и в итоге окончательно прекратилось к моменту административной реформы Хладоземья в 1589 году.
- Ты здесь живёшь? – спросил агент, чтобы быть в точности уверенным, что именно этот дом был тем, про который говорила девочка. Домов-то в округе много, и все они однотипные.
- Да, я здесь живу. Это мой дом.
- Вот ты и оказалась дома, хе-хе.
- Спасибо вам большое, гражданин, за такое увлекательное путешествие! Можете в любое время наведываться к нам в гости!
- Спасибо за приглашенье, крошка. Не думаю, что и твои родители не откажут мне в такого рода занятиях. Если будет возможность, то я обязательно приду!
Агент подошёл к входной двери и несколько раз постучал, с интервалом в полторы-две секунды. Не услышав характерного звука, издаваемого ручкой с обратной стороны, агент приложил к двери ухо и, не услышав какого-либо шума внутри дома, ещё раз постучал. Ответа не последовало.
Попробовав отпереть дверь, в надежде на то, что она всё это время была открытой, агент натолкнулся на неудачу. Он уже готовился начать выламывать дверь, как вдруг его кто-то сзади взял за край одежды.
- У меня тут есть ключ… можете взять, мне его жалко… - тихо проговорило маленькое существо с рыжими волосами.
"И как я сразу об этом не подумал... Забыл спросить обитательницу собственного жилища", - подумал про себя агент и незаметно для малютки хлопнул себя по лбу. Маска поглотила весь удар и он не почувствовал привычного прикосновения руки.
Взяв из её хрупких и маленько трясущихся рук ключ, агент вонзил его в замок и после пары манипуляций открыл дверь. Она подчинилась его воле и позволила взглянуть на то, что скрывала как самый преданный страж, поклявшийся защищать вверенную ему на хранение драгоценный артефакт.
- Входи, - сказал подчинённый Косыгина ребёнку. – Располагайся как дома, ведь это, хе-хе, твой дом.
Забрав ключ из замочной скважины, Соня вошла в первую комнату, в прихожую с уродливым деревянным старым паркетом из тусклых досок, уже не передающие картину однотонной палитры, сняла свои ботиночки и закричала на весь: "Мама! Папа! Я здесь! Я дома!". Но взглянув с другой стороны, всё было не так уж и плохо, как могло казаться на первый взгляд. С виду дом был хорошо обустроен, а при беглом смотре прихожей его хозяев не в чем было укорить – всё было чисто и убрано, все вещи находились на своих местах.
Агент продолжал стоять возле дверного проёма ещё минуту, до того момента как девочка вернулась чуть ли не в слезах:
- Их нигде нет! - жалобным тоном произнесла она.
- Не беспокойся, они скоро придут, - успокаивал её агент. – Ты везде посмотрела?
- Да, везде! Проверила каждый уголочек! – кричала девочка в то время, как её милое личико покрывалось горючими маленькими слезами
- Может они пошли к соседям или застряли в магазине и ждут не дождутся, чтобы возвратиться домой и обнаружить здесь свою дочурку?
- А если нет? А вдруг они не вернутся?.. Вы можете со мной остаться... до завтра?.. – по лицу девочки продолжали течь слёзы.
- Успокойся, - стал приободрять её агент, - они придут вечером, как ни в чём не бывал. Ты же смелая девочка? Ведь так?
На ответ ей потребовалось несколько секунд:
- Да.
- Ну вот видишь. Ты храбрая и большая крошка. Ни о чём не переживай, они скоро вернутся домой и приготовят чего-нибудь вкусненького. Главное запри дверь на замок, а то сквозничок дуть будет, апрель выдался холодным, ещё заболеть можешь. Ты же не хочешь, чтобы родители пришли и увидели, как ты чихаешь? А потом заставили бы пить горькое лекарство.
- Ни-ни-ни.
- Тогда сделай, как я попросил. Всё будет хорошо. Завтра я постараюсь прийти к вам в гости. Вы же впустите меня?
- Обязательно, товарищ гражданин! А как вас хотя бы зовут?
- Юра.
- Красивое имя, мне очень нравится!.. Большое спасибо вам ещё раз!
- Не за что, - сказал агент на прощание.
Он решил убраться из этого города и начать новую жить в одном из дисских регионов материковой части Хладоземья – потому что там заходит Солнце. Он твёрдо вознамерился перебраться туда и начать новую жизнь. Агент уже начал своё долгое путешествие, которое растянется на сотни километров и тысячи миль. Но пока что он прошёл только пару метров.
Пройдя два квартал, агент услышал какие-то громкие звуки неподалёку и, несмотря на это, он не мог в полной мере их распознать. Меж тем с каждым пройденным шажком они становились всё громче и громче. Неизвестно, что это были за звуки и о чём они говорят, но агент решил больше ни во что не ввязываться. Он не мог понять откуда доносится шум: слева или же справа, поэтому он решил двигаться в западном направлении, как и планировал раньше.
Но это беззаботное путешествие продолжалось недолго. Пройдя ещё пару кварталов, не успев отойти далеко от той же радиостанции, агент столкнулся с двумя мужчинами в военной форме, которые не вызывали даже капельки доверия. Их физиономии вызывали такое отвращение у агента, что не передать словами. Впрочем, не в первой.
- Куда идёшь? - спросил один из них.
- Покидаю город.
- Так дело не пойдёт. Возвращайтесь в свой дом и чтоб ваш дух даже за порог не выступал, - полугрозно сказал второй.
Агенту очень сильно не понравилось их отношение к нему из-за чего на его лице даже вздулись жилы, но он постарался не выдавать своего гнева, постаравшись сделать вид, что у него нет причин для недовольства.
- Мой дом в той стороне, - указал рукой агент куда-то вдаль за спину одного из мужчин, туда, куда и направлялся до них.
- Что-то вы мне не нравитесь. Ходите тут один, не у дома, скрываете лицо за маской, - сказал один из людей в форме. - Ты мне, честно, не нравишься. Не знаю почему, но очень сильно не нравишься, - ткнул он в грудь агента своим твёрдым указательным пальцем. - Вот тебе он нравится, Артём? - спросил силовик у напарника.
- Мне тоже, - в свою очередь ответил он. - Документы у вас есть?
Агенту понадобилась вся воля и самообладание, чтобы не ударить каждого из них своим кулаком. Такое же чувство он испытывал и при встрече с революционерами, но тогда он был на мушке, да и знал, что встреча с руководством будет более приятной. Сейчас же ничего из этого не предвиделось. По крайней мере, старший по званию, который отозвал бы своих подчинённых, не маячил на горизонте.
- Вот, - показал агент своим удостоверением.
- Значит, вы на службе у министра прослушки и слежки? - уточнял вопрос один из солдат.
- Да, это так, - ответил агент. У него было плохое предчувствие.
Он заметил как у второго силовика стала дёргаться рука в области бедра.
- Нам приказано уничтожать всех, кто тем или иным образом связан с министром прослушки и слежки, - ответил первый солдат.
Едва он произнёс эту фразу, как его грудь несколько раз успел пронзил запрятанный нож агента, который тот достал за считанные миллисекунды перед нанесением удара. Первый враг был готов – больше он побеспокоит.
К сожалению, второй противник оказался далеко не новичком в своём деле и, достав из кобуры пистолет, он ухитрился сделать несколько залпов. Две воющие пули с невероятной скоростью долетели до левого плеча агента и застряли там же, слившись воедино с костями и мышцами.
Взревев от боли, агент решительно вознамерился кинуть ещё не остывший исколотый труп на второго силовика, с целью повалить того на землю и уж тогда добить беспомощное существо. Выхватив пистолет у убиенного, он кинул погибшее тело на врага, надеясь таким образом быстро закончить схватку. Но как только труп отдалился от него на приличное расстояние, агент тотчас же получил ещё одну пулю, прямиком в живот.
С тяжёлой болью и невыносимым страданием, наш герой, не выдав своего местоположение криком, схватил в правую руку пистолет и начал стрелять сначала по ноге ещё живого, но вполне опасного противника, пытающегося выбраться из-под трупа бывшего коллеги.
Произведя два выстрела в ногу, агент сделал ещё один выстрел в руку военного, из-за чего последний из-за сильной боли с обильным кровотечением вынужден был рефлексом отбросить оружие в сторону.
Оставалось дело за малым. Агент оттянул труп и, увидев перед собой покрытое алыми струйками крови лицо, в остальном достаточное чисто, ударил его в нос правой рукой, всё также удерживающей пистолет, а потом сделал контрольный выстрел. Всё произошло быстро.
Агент бросил пистолет и поспешил к тому дому, куда он привёл девочку.
Зажимая рану на животе, агент воспользовался приливом адреналина и попытался как можно быстрей дойти до намеченной цели, пытаясь при этом терять как можно меньше крови.
Но силы его начинали оставлять. Он начинал часто моргать. Из ран на плече и из живота текла кровь. Как бы он не пытался её зажимать, он чувствовал, как его руки становились тёплыми, а сам начинал слабеть. Вдруг раны оказались смертельными?
Осталось все два или три дома. А может четыре. Или больше. Он начинал путаться в пространстве. Зачем он выбрал такую далёкую точку? Надо было ломиться в ближайший дом. Даже если в доме не будет ни души, у него ещё были силы выломать окно силой.
Впрочем, это уже не важно. Он устал. Надо отдохнуть. Присев у заборчика, через который он точно не смог бы пролезть в таком состоянии, ему становилось всё сложней и сложней открывать глаза, на душе как-то тяжко стало. Ему уже ничего не надо было на этом свете. Агент медленно моргал и потому по большей части видел лишь пустоту. Он стал вспоминать как провёл последние дни своей жизни. И также, как Геннадий в военном доке, не мог контролировать поступающие воспоминания. Они выступали вне зависимости от его желания.
**да, да, вот ваши новые документы, можете поезжать на Нивию**
**ох, какой у нас тут оказался интересный человек**
**благодарим**
**вам ничего не угрожает, если**
**приносим свои извинения за эти**
**конечно**
**иначе**
**остался ты**
**мы всё вам скажем!**
**поработаешь на меня и вас троих отпустим**
**Роман, Владимир, Егор...**
**кому пришла идея?**
**готовы пойти на сотрудничество?**
**ох**
**выполнишь одно дельце и будешь свободен**
**уговор...уговор...уговор...** - агент всё вспоминал и вспоминал это слово.
**мы вас отпускаем**
**выбирай**
**не можете покидать остров**
**в противном случае всё будет кончено**
**лёгкая работёнка**
**кто додумался поджечь лагерь?**
**а неплохо вы так в лесу спрятались**
**уговор простой**
**ссылка?**
**вам светит расстрел в случае отказа от помощи нам**
**мы согласны**
**вам удобно?**
**если ты не согласен, то и ты, и они - будете расстреляны**
**с тобой**
**новые документы**
**неудобства**
**так ваше имя?**
**будете находиться под присмотром во время ссылки**
**если поможешь, то они получат свободу**
**выполнишь одно задание - отпущу**
**мы просто хотим свободы**
**да**
**Нивия?**
**хочешь на меня поработать?**
**белками да косулями**
**нет**
**мне больно!**
**да, мы оттуда**
**а вы крепкие ребята**
**можешь быть свободен, Пётр**
**если не согласишься, то они погибнут**
**благодарим вас за помощь союзникам**
**двадцать лет**
**вы свободны**
**ты можешь их спасти**
**выгодная сделка**
**у тебя интересные приятели из университета**
**они согласились - осталась твоя очередь**
**как вы смогли сбежать?**
**ах**
**уважаемый Вроцлав**
**добровольно-принудительно**
**из-за тебя**
**конечно мы не держим на вас зла**
**они уже согласились**
**прекратите нас избивать, пожалуйста!**
**где мы?**
**они меня узнают**
**я согласен**
**готовы?**
**сделка принята**
**да, можете идти прямо сейчас**
**в каком месте мы очутились?**
**отвечайте, иначе пойдёте под расстрел!**
**всё просто**
Агент уже не мог вспомнить, что из этого было правдой, а что – бредом, плодом его воображения. Некоторые воспоминания накладывались одно на другое, из-за чего он по нескольку раз пересматривал одно и то же. Впрочем, все этим муки и страдания далеко позади.
Юрий снял маску и глубоко вздохнул, возможно в последний раз. И закрыл глаза.
***
Он очутился на носилках, кто-то его тащит. Он ничто не может разобрать. Его раны перевязаны, перебинтованы. Он ничего не слышит, но понимает, что вокруг идёт сражение. Он видит колонну бронетехнику. Ура! Наконец-то он увидел её в своей жизни! Но он слишком устал и опять закрывает глаза. Зачем его только потревожили?
***
Часть IV. Глава XI.
- Повторите... Вы точно в этом уверены?.. Не может быть, - завопил в ярости Косыгин.
Генералитет слушал с его с максимально возможной внимательностью, но без контекста никто не мог причину возникшей злобы. Никто и не спорил, что сегодня архитрудный день, давящий на всех непосильной тяжей, но решения лучше принимать при флегматично-спокойном настрое.
Всё складывать как нельзя кстати. Спустя много времени к месту битвы наконец-то прибыл артиллерийский взвод, поставившие жирную точку в этом деле, твердообразном пылью от выпущенного снаряда, разумеется. Пришлось снести некоторые здания, зато в будущем они будут отстроены по современным меркам! А жильцов временно переселят в хорошие пустующие дома – если таких нет, то их тоже обязательно построят! Не страдать же людям из-за того, что их не касается!
- В чём дело? В скором времени мы будем праздновать победу! - самоуверенно произнёс лейтенант Воробьёв.
- Да что же за день такой-то неудачный! - восклицал председатель. - Я же столько лет готовился к этому дню, чтобы сейчас бороться... чтобы все мои колоссальные усилия не пошли насмарку...
- За триумф всегда приходится платить дорогой кровью. В наше время нет ничего ценней крови и нет ничего, чего не находилось бы в таком избытке, - заметил один из полковников.
- Да, да, да. Ты тысячу раз прав... - кротко согласился Косыгин.
- Так в чём дело? Если дело срочное, то нам нельзя терять ни секунды! - высказал умную мысль лейтенант.
- Да, точно, - разогнал гневные мысли председатель, придя в себя. - Нам нужно срочно открепить дивизию и ещё один батальон... нет, целый полк минимум...
- Зачем? - спросил генерал Бирюзов.
- По только что полученным сообщениям, в восточном районе обнаружены не отвечающие на запросы подразделения. У нас есть большие сомнения на вопрос их преданности легитимному правительству, - вставил один из офицеров, не любящий ждать.
- Вы думаете, что мятеж перекинулся на эту часть города?
- Весьма и весьма вероятно... Да, вы правы... Бирюзов и Колесников! – потребовал председатель.
- Вас слушаем, - синхронно ответили оба военнокомандующих.
- Каких-то десять минут назад к месту восстания прибыла артиллерийская команда. Значит, с фронта можно без зазрения совести забрать от вверенных вам дивизий по полку, и послать их на... на восток... У вас, товарищ Колесников, полки достаточно жирненькие, так что возьмите наиболее боевитого или свеженького.
- Можем ли мы узнать более точные координаты куда им следует прибыть?
- Да вот вспомнить пытаюсь. Граждане зовут её второй Красной, потому что в восточном районе, а не в центре располагается, а по значимости такая. Прямо на кончике языка вертится…
- Раздельная? - спросил Колесников.
- Да, точно. Найдите и пошлите для начала два самых боеспособных полка. Потом узнаем настоящее местоположение врага и в случае необходимости отправить на подмогу ещё части. Пока что разведка не смогла узнать его численность. Надеюсь, что к моменту встречи они разузнают и донесут всё, что только можно.
- А милиция? - осведомился новый министр внутренних дел, пока что обладающий номинальной властью, да и только в правоохранительных структурах.
- Ах да, забыл. Пошлите все подразделения, находящиеся у штаба прослушки и передайте их под управление местному тамошнему командиру, чтоб он тоже выдвигался по указанному адресу. Надо срубить гидре головы таким образом, чтобы она больше не смогла их отращивать!
- Будет сделано, как вы и приказали! Служу председателю и Объединённой Партии!
- Буду на это надеяться! - ухмыльнулся Косыгин и уселся в своё кресло с радушным расположением духа.
***
Геннадий и ПРР пришли по указанному адресу и нашли лишь пустующий двор и прилегающие к дорогам вытоптанные тропинки. Царила полнейшая тишина, начинённая страхом. Единичные лица, следящие за повстанцами из-за окон на верхних этажах, исчезали за закрывающимися шторами.
Революционеров нисколько не удивило такая реакция. Жители боялись выходить на улицу, да и нарушать распоряжение председателя никто не хотел – страшились того, что может с ними статься. Мало кто знал о смене власти, мало кто знал о попытке захвата власти – всё происходило слишком стремительно и для большинства безгласно.
"На улице творится что-то несусветное и лучше вообще не высовываться" - таково было их мнение, подкреплённое обывательской и пусть даже чуточку мещанской логикой. И она была правильной. Лучше не высовываться, а сидеть тихо-смирно. Ведь не все переживут сегодняшний день. Сколько уже было убито и сколько ещё умрут? Впрочем, гражданам обычно такие мысли не шли в голову.
Но всё-таки округа не была настолько пустынной, как могло показаться на первый взгляд. Возле входа в первый подъезд стояло несколько людей в камуфляжной форме, с оружием наготове. Они явно кого-то поджидали, но и не хотели попадаться на глаза кому не надо. Они дожидались Геннадия.
После короткого разговора с ними Геннадий вошёл внутрь, а сопартийцам было приказано охранять придворовую территорию. Если потребуется – их позовут.
Поднявшись наверх, на пятый этаж, Геннадий постучался в пятнадцатую квартиру и ему незамедлительно открыли. Легко поздоровавшись с немного удивлённым офицером, впустившим его, революционер направился дальше, вглубь квартиры.
В гостиной, переоборудованной под нужды военного времени, после стольких лет разлуки, он наконец-то встретил Косыгина. Вид у председателя был откровенно неприятный и небрежный: скорее напоминающий молодого джентльмена, впавшего в депрессию и много выпивавшего в последние несколько дней, чем на военного человека, особенно находящегося в генштабе. Было видно, что сегодняшний день принёс ему не мало хлопот и принесёт ещё.
Несмотря на надежды лидера ПРР обняться и расцеловаться со старым приятелем, который сломал ему жизнь и одновременно возвёл его до того положения, до какого никто из других революционных организаций даже близко не подходил, министр, а теперь уже и председатель Объединённой Партии, не желал тратить время попусту. Цена была излишне дорогой, чтобы тратить его на мещанские развлечения. Он хотел насладиться небольшим времяпровождением с приятелем и одновременно обсудить старину, а после вернуться к делам.
- Безумно рад, что ты прибыл! Ведь мы находимся на заре новой эры, ну или пусть хотя бы крошечного периода, неважно! Главное, что ты рядом в такой важный момент! - начал разговор Косыгин. - Наше положение не настолько устойчивое, как казалось изначально, но всё же оно улучшилось после ликвидации двух очагов восстания. Ну и третий конечно, как, я мог, правда, про него, хе-хе, забыть, ведь он-то принадлежит тебе, - председатель знатно похорошел, а на его лице появился румянец и с необычным блеском засияли глаза. Косыгин уже очень давно не видел Геннадия, ведь если встречу раскрыл бы какой-нибудь комиссар Косицын раньше времени, то ему не поздоровилось бы. - Один из которых подавили благодаря тебе, а второй лишь немного позже твоего прибытия. Придя ты раньше на несколько минут, то мы бы уже праздновали победу!
- Если к тому моменту как ты вызвал меня всё уже близилось к завершению, то зачем я вдруг оказался нужен? Только для того, чтобы отпраздновать победу со мной? Что ж, я, если честно, глубоко тронут. Впрочем, это неважно, главное, что победа за нами! Вместе мы совершим прогрессивные приобретения в области сферы свободы личности и начнём возрождать экономику, которой явно нужна встряска.
- Знаю. Мы так долго шли к этому. И даже бунт со стороны Романова внёс лишь небольшие коррективы в наш план. Весь вечер и всю ночь небо будет покрыто каждым найденным на складах фейерверком! Огонь от торжеств заметят во всех уголках Материка, вплоть до Могильных островков на севере и Нивии на юге!
- Я не спорю, что это воистину великий день, даже частично сравнимый с Великим Революционным Торжеством, но город разрушен, я видел собственные глазами как его разрушали! А ты не подумал о тысячах умерших за благородные идеалы? Это же… траур…
- Что я вижу опять? Ты опять насмотрелся крови убитых за, как ты сам очень удачно выразился, благородные идеалы, и теперь совсем забыл о том, почему мы здесь оба находимся? Почему мы без зазрения совести расстреливаем наших же сограждан? Да потому что они за всё плохое, а мы за всё хорошее! Вот поэтому таких людей можно и нужно расстреливать!
- Да и это они против нас восстали, первыми...
- Верно говоришь! Клонить к чему-либо тебя я не буду, ты прекрасно знаешь мою, да и свою тоже так-то, позиции. Но ничего, этот день войдет в историю. Как праздник нашего триумфа, пусть и немного омрачённого числом трупов.
- Как праздник?
- Да, ещё один праздник. Но не волнуйся, вместо него мы уберём столько праздников, сколько нам покажутся лишними. А это штук десять-двадцать минимум. Правда, прямо назвать его "Торжеством Свободы" навряд ли получится, но я не теряю надежду, что наименование как-нибудь по-партийней Объединённая Партия одобрит. Что-нибудь в роде "Торжество Рабочей Свободы" или "Трудовой", ну или что-нибудь в таком духе. Это, пожалуй, наименьшее, о чём нам предстоит заботиться в обозримом будущем.
- В таком случае прими мои поздравления с победой! Пусть же количество принесённых жертв пропорционально равняется прогрессу! Молодые люди не за то умирали, чтобы их погибель ничего не значила для мировой карты истории!
- С нашей победой, Ген, с нашей! Мы практически победили, осталось совсем чуть-чуть и всё будет кончено! Да, к сожалению контрреволюционеры не дремлют и вот недавно они устроили новый бунт где-то на Раздельной. Ты там много раз бывал, я знаю. В общем, ещё одна помеха, не знаю, право, насколько большая. Но я твёрдо уверен, что она ни коим образом не помешает нашим планам!
- Прошу прощения, что прерываю вас, председатель, но вы требуетесь для обсуждения текущий обстановки, - прервал разговор вошедший в комнату лейтенант Воробьёв.
- Что там опять? - Косыгин резко переметнулся из праздничного настроения в рассерженное. - Но, вы, Геннадий, можете пока отдохнуть и если будет интерес, то смело можете присоединятся к нашей генеральской кампании. Уверен, что опыта за столько времени у вас накопилось не меньше, чем у моих помощников. Но помните, что руководить отрядом из десяти человек это не тоже самое, что руководить армией из десяти тысяч.
- Я предпочту лучше подышать свежим воздухом. А то надышался всякой пыли, что аж до сих пор в лёгких гудит.
- Мудрое решение. Освежиться не помешает.
***
После первых сообщений об обнаружении противника нельзя было действовать медлительно. Моментально были отправлены две группы войск в предполагаемое местонахождение противника. Предпочтительней было договориться об его мирной капитуляции и разоружении, но полагаться на судьбу в таких ситуациях было чересчур опасно. А вот с несколькими полками хорошо подготовленных и вооружённых солдат можно было не тревожиться на этот счёт.
Первая группа состояла из всего двух армейских полков, отосланных с Платиновой улицы вскоре после долгожданного прибытия артиллерийских орудий. Они не смогли бы сдержать крупную угрозу, но генштаб рассчитывал, что у врага не осталось крупных подразделений. А с остальным проблем быть не должно. В случае чего подсобить сможет вторая группа, но вряд ли до такого должно дойти, т.к. возможна она уничтожить противника ещё до прихода военных подразделений.
С такими надеждами этим двум полкам – 8-му и 30-му - общей численностью не более двух с половиной тысяч предстояло марш-броском пройти около 25 минут, из которых они прошли лишь несколько больше половины - а ведь за этот срок враг мог занять целый район! Но парни и так были уставшие, а день предстоит выдаться длинным.
К тому моменту, как вторая группа уже практически приблизилась к цели, первая добралась только лишь до радиостанции. Сказывалось два фактора: усталость и дальность расстояния, которую надо было пройти обоим группам. К счастью по плану такая задача не ставилась.
Офицеры и солдаты армейских полков считали, что могут не успеть на выручку своим союзникам, если те встретят ту самую таинственную угрозу, и потому надо двигаться как можно скорее, но от только увиденного им пришлось тут же остановиться. И встать в боевой порядок для начинающейся перестрелки. Только из видимых частей противника становилось ясно об его количественном преимуществе перед полками. Со второй группой с представшим противником возможно было совладать, особенно если она зайдёт с тыла, но без неё – никак.
Враг уже занял радиостанцию, а об этом ни слуху-ни духу от верховного командования. Как оно смогло не уследить за его перемещениями? Халатность ли высшего руководства и неспособность отследить противника, или же его хорошее скрытное перемещение, уже не важно. Важно то, что эта встреча путает все карты у генштаба, и не то, что путает, а выбрасывает весь стол с ними в окно с крыши высокоэтажного здания.
Доложив в штаб насколько это возможно было лаконично и подробно о возникшей ситуации, командиры стали умолять прислать подкрепления, и как можно скорее. Но кто мог прийти в скором времени? Вторая группа где-то на востоке или армия, подавляющая военный мятеж у особняка Романова? Они могли добраться до нового боя не раньше, чем за 20-30 минут. Вот столько времени двум полкам стоит продержаться. Никто не верил, что у них получиться продержаться так много времени, поэтому в генштабе тут же начали разрабатывать план действий, предусматривающий отступление для двух небольших военных подразделений. Вся соль заключалась в том, сколько именно полки должны продержаться и куда им следовало отступать.
Правительственные войска расположились по узкой Академской улице и стали готовиться отражать многочисленные атаки противника. Тот сначала на удивление даже и не вздумал нападать, резко и неожиданно перейдя к обороне. Видимо, неприятель не ожидал встретить сопротивление, и причём так быстро на своём пути.
Но вскоре, вероятно вражеская разведка донесла о небольшой численности отряда перед ним, противник начал устраивать провокации и ударять небольшими ударными группами по армейским позициям, с целью прощупать только что выстроенную оборону лоялистких войск.
Особого прока в этих действиях не было, но судя по тому как враг стал собирать войска в единый кулак прямо возле радиостанции, стало понятно, что шутить он больше не соизволит. Пока что он лишь легонько щекотал отряд, а сейчас будет очень больно бить. Правительственным войска стоило уповать лишь на узость ширины улицы, не позволяющей быстро смести их и отогнать куда подальше.
Собрав достаточно сил для проведения атаки, мятежники кулаком ударили по позициям лоялистких войск. Они не смогли проломить оборону и будто бы растеклись по всему фронту, продолжая угнетённо давить на слабеющие части. Большой неожиданностью оказалось и наличие у противника бронетехники. Разумеется, её было не очень много, но и она тоже могла была внесла значительный вклад в сражение.
Начавшая движение в сторону пехотных полков бронетехника и не думала останавливаться, продолжая давить под своими гусеницами не успевшие отойти солдат, защищающих законно избранный легитимный режим. Солдаты, в основном серьёзно раненые и потому с трудом перемещающие, погибали ужасающей смертью под тяжестью гусеничных лент. Их просто раздавливали, превращали их тела в лепёшку. Под их ужасающие крики и невозможные стоны остальные бойцы стремительно отступали назад.
Перестрелка проходила на очень короткой дистанции, не превышающей 5-10 метров. За отступающими в тыл солдатами враг тут же молниеносно занимал позиции даже не давая шанса на краткосрочное их отбитие в результате резкой контратаки. Такими темпами у правительственных войск не оставалось иного выбора, кроме как перманентного отступления в западном направлении вплоть до тех пор пока они не соединятся с союзническими отрядами.
Но в таком случае будет потеряна любая связь со второй группой на востоке. Враг сможет воспользоваться их неудачным положением и полностью уничтожить их. Однако тут надо понимать и тот факт, что численность мятежной армии была неизвестна. Противник мог обладать достаточно крупными соединениями, способными сражаться на два фронта и если уж не давить правительственные войска, то хотя бы удерживать их в постоянном напряжении, периодически тревожа.
Следовательно, необходимо было как можно меньше отдаляться от радиостанции и уповать на то, что подкрепление с любого направления сможет прийти достаточно быстро чтобы помочь удерживать оборонительную линию на тот момент. Понятно дело, что одной верой тут не ограничишься. Решающееся слово оставалось за способностью офицеров поддерживать боевой дух своих подчинённых и стрелять без промахов.
Хотя учитывая многократное преимущество противника в живой силе это будет очень уж непростой задачей. Убить-то неприятеля может и легко, но вот самим не лечь после обыкновенной пущенной пулей была та ещё задача. А учитывая стремление полкового командования удерживать эти метры любой ценой, то она становилась сложней вдвойне. На небольшие потери с собственной стороны руководству рассчитывать не приходилось. А так ли нужна близость к войскам в восточном районе города? Думаю, что у разных званий мнение на этот вопрос значительно отличалось. Кто-то дорожил собственной жизнью, а кто-то чем-то более высоким.
Не прошло и десяти минут как первую группу войск выбили с ближайшего к радиостанции квартала. Теперь битва идёт на втором квартале, а в будущем перейдёт и на третий, и на четвёртый, и так чуть менее, чем до бесконечности. Но надо сказать, что десять выигранных минут – это довольно неплохой срок. Единственное, что печалит, так это то, что в будущем армейскому командованию не удастся получать такие великолепные результаты – некем.
Положение было очень тяжелым и изменить его простым ничегонеделанием было нельзя. Единственное, что, пожалуй, радовало - это аналогично высокие потери у другой стороны. Теперь лоялисткие подразделения на собственной шкуре поняли как было трудно обороняться восставшим дивизиям на Платиновой улице. Но у тех-то хотя бы были в большом количестве и уже подготовленные пулемёты, гранатомёты и всё, что нужно для огневых точек и укрепрайонов!
За столь короткий срок состав двух полков лишился 10% своих бойцов. Это были очень огромные цифры, особенно если учитывать, что прошла лишь первейшая фаза боя, её незначительная часть. Если так будет продолжаться и дальше, то к моменту прихода подкреплений первая группа потеряет до трети состава.
По этой причине в генеральный штаб то и дело поступали звонки с вопросами о дислокации дивизий. В каждый из такой из звонков, случающийся ежеминутно, давалась настолько неточная информация, насколько это было возможно. В последний раз сообщалось, что ближайшие подразделения не преодолели и половины пути. Треть? Четверть? Да даже если три четвёртых пути, то это всё равно очень мало для обороняющихся.
С такими удручающими новостями очень тяжело поднимать боевой дух солдатам, только и ждущих приказа о полном отступлении. Раз подкреплений не было, то почему они должны удерживать позиции? Вот что значит работать с необстрелянными бойцами. Успех всей войны лежит на них.
Надежда встретиться с союзными отрядами с каждой минутой всё увеличивалась, но вместе с тем и меньше становилось тех, кто встретил бы их. Иногда приходится идти на такие жертвы одному подразделению, чтобы в общем итоге вся армия меньше пострадала бы. Это была для кого-то тяжёлая, а для кого-то вовсе и нет, моральная проблема. И если у одних на первый план выступал прагматизм, то у других – отношение к другим жизням, и в особенности жизням солдат. Могло быть позитивным и могло быть равнодушным.
Но прочь отчаянья! На последний запрос о расположении дивизий был получен ответ, что расстояние между авангардом и первой группой не более двух кварталов. Из-за высокой интенсивности боя у полков не было возможности наблюдать за тылом, но теперь, потеряв четверть состава минимум, они были спокойны. Теперь не только им придётся участвовать в этом мордобое.
***
Не успели правительственные войска отпраздновать как надо свою победу, как практически сразу им было приказано вступить в новую схватку. Два самых невредимых полка пятнадцать минут назад были отосланы к Раздельной улице, путь к которой лежал прямо через радиостанцию, после которой надо было пройти ещё примерно половину пути. За время отсутствия отосланных воинских частей лоялисткая армия разгромила костяк восставших, но среди руководства мятежников не был найден ни Романов, ни его труп. Следовательно, не было ничего удивительного, что появился новый всплеск восстания, где-то на востоке столицы.
Каково же было удивление командиров, когда они узнали о начавшемся боестолкновении в районе радиостанции. Они ещё не успели интернировать в полной мере всех военнопленных, как был получен приказ о незамедлительном выдвижении на помощь союзным отрядам. Второй группе был дан точно такой же приказ, но ведь у них не были связаны пальцы на руках обустройством пленных.
Оставив для разбора с пленёнными части 10-й дивизии, армия начала готовиться к новому сражению. Оно-то уж точно должно было стать финалом восстания. Конечно, было весьма удивительно как у Романова в услужении оказались столь крупные силы, пошедшие на бунт против легитимного правительства, против Объединённой Партии, против всего Хладоземья и его основ, можно так выразиться. Но и силы Романова не бесконечные, явно в случае поражения и этого всплеска восстания у него не останется даже недобитых частей, которых даже боязно выпускать наружу.
Сформировав согласно указаниям верховного командования три больших колонны, войска отправились в путь по трём дорогам, надеясь окружить мятежников крупными соединениями. Если будут благоприятствовать условия, то они начнут полное окружение или хотя бы не допустят того, что бунтовщики попробуют вырваться из клешней правительственных войск.
Первой колонне следовало идти по Академской улице, через радиостанцию, ни куда не сворачивая. Так она сможет прийти на помощь в максимально сжатые сроки и задержать противника до прибытия основных подкреплений. Вторая колонна не сильно отдалялась от первой, разве что следовала в юго-восточном направлении по Багровой улице, достигая погорелый бывший штаб, от которого резко разворачивалась на северо-восток, после чего продолжала топать до пехотных полков.
Третья колонна в свою очередь должна была выйти на Трамвайный проспект, после чего совершить манёвр в виде полукруга и ударить по району радиостанции с севера. Выполнение этого манёвра позволит сжать в тиски вражеские войска, после вторая часть армии нанесёт сокрушительный удар с юга. Серьёзным минусом было то, что выполнение этого плана должно было отнять порядочную часть времени.
Но от идеи транспортировки артиллерийского взвода пришлось отказаться по понятным причинам: это заняло бы слишком много времени.
Таков был план, одобренный верховным командованием. Лишить противника возможности проведения наступательных операций с отрезанием путей для отступления и с нанесением двух мощных сокрушительных ударов: с юга и востока - точно такой же план практически обеспечил нейтрализацию романовских войск, так почему бы сейчас ему не сработать?
С такими настроениями в Ставке верховное командование планировало разобраться в кратчайшие сроки, ведь Хрисоград по-прежнему под их контролем, а захват противником отдельных микрорайонов явление лишь временное. В этой финальном битве предстояло раз и навсегда покончить с попыткой государственного переворота.
***
Первые милицейско-военные отряды прибыли на Раздельную улицу уже когда Солнце устало светить и близился вечер. Звезда, подарившая людям жизнь, меняла свой свет с привычного нам жёлтого на зачаровывающий красный... Так было всегда, но почему только сегодня этот окрас посчитали за какое-то знамение.
Не обнаружив потенциального противника, командование второй группы восточных войск решилось на отправку небольшого разведочного отряда для выяснения всей обстановки по дальнейшему маршруту.
Остальная же часть армии заняла ближайшие дворы в окружении моноликих многоэтажек, изображающих тех, кто творил историю. Кто знает, может и в честь сегодняшних бравых парней тоже будут называться улицы, а их лица подарят жилым помещениям радостно-патриотический вид! Даже совсем необязательно оставаться в живых после этого мятежа, наоборот, именно смерть повышает шанс на возникновение культа личности, пусть и довольно крохотного, микроскопического масштаба.
Вскоре после отбытия разведотряда командиры получили информацию о сосредоточении противника в районе радиостанции. Однако его численность ещё не установлена и, судя по всему, в ближайшее время установлена быть не может. Имеется большая вероятность того, что отряды мятежников находятся где-то поблизости и потому надо держать ухо востро и не прекращать поиски неприятеля. За этими твёрдыми скучными стенами многоквартирных домов могла таится большая опасность.
Обсудив с верховным командованием настоящее положение второй группы, на основе полученных данных, было решено о разделении группы на две равные части, в одну из которых войдут все военные формирования, за исключением отряда из посланных вперёд разведчиков. Именно ей поручено с ускоренным темпом достигнуть радиостанции и попытаться зажать противника на паре с пехотными полками, если позволят обстоятельства. Битва за битвой, сражение за сражением, а приёмы всё те же. Видно, отсутствие последних нескольких десятков лет войн серьёзным образом повлияло на стратегическое мышление командующих.
Вторая же часть группы должна продолжать исследование местности в поисках предполагаемого возможного противника. Если ей повезёт и она наткнётся на небольшие вооружённые силы мятежников, то она и сама сможет расправиться с ними, в противном случае ей необходимо будет скоординировать свои действия с генеральным штабом, потому что воевать рассоединёнными и слабыми войсками штаб не позволил бы, да и командиры были бы не в восторге от такого решения.
Милицейско-военным формированиям приказано двигаться в юго-западном направлении, чтобы выйти на Академскую улицу, на которой-то и располагается радиостанция. Видимо, верховное командование хочет повторить тот трюк с полным окружением мятежных войск. Что ж, посмотрим, удастся ли ему это провернуть и на сей раз. Хоть враг и не научен опытом своего незадачливого предшественника, но к нему не стоит относиться несерьёзно.
Обговорив все мелкие детали, военные подразделения с отрядами милиции выдвинулись на помощь двум армейским полкам. Другая часть должна была в случае необходимости прикрыть их тыл и правый фланг от неприятеля, если он вдруг появится и станет угрожать этому фронту. Распрощавшись, формирования начали свой путь на юго-запад.
Прошло уже восемь минут, а от разведочного отряда совсем не было никаких вестей. Выводов напрашивалось два - либо он уничтожит или же пленён, или враг до сих пор не обнаружен. В сложившейся искусственно нагнетаемой ситуации справедливыми могут быть оба варианта. Но призывов о помощи не было, так что командование надеется на лучшее.
Прошло ещё семь минут. С момента отправки разведчиков истекло время, равное четвери часа. И это страшно пугало не только рядовых милицейских, но и стойких мужественных офицеров. Верховное командование уже столь отвыкло от полноценных боевых действий с момента установления власти ОРПОЛ, что, честно говоря, сильно побаивалось неизвестного – того, над чем не властна правящая партия и над чем не властна армия или иные правоохранительные структуры. В штабе один из офицеров решил вызвал по связи отряд, т.к. прошло слишком много времени для их нервов. Наитишайшим образом этого молодого офицера поддержал все остальные люди с красивыми и ярко-блестящими позолоченными погонами.
Слышится хриплый строгий голос одного из разведчиков. Это уже радует. Они живы и вероятнее всего не в плену. Вздохнув с облегчением, офицер передал трубку вышестоящему по званию. Тот с небывалой радостью и мелкой дрожью, которая бывает у жениха, давно не видящего свою невесту перед брачной церемонией, аккуратно, стараясь не повредить устройство красно-бежевого цвета у себя в руках, взял трубку из протянутых рук.
На вопрос о встрече с противником был дан неразвёрнутый, но отрицательный ответ, ровно также и на то, встречали ли разведчики какие-либо подозрительные субъекты, требующие особого вниманья. На момент этого разговора они обошлись без происшествий и даже не пытаются скрыть своей радости. Хотя зачем им это скрывать?
Отряду было приказано продолжать поиск неприятеля в течение ещё пяти минут. В случае необнаружения противника разведчикам следовало возвращаться на исходный пункт. Надо готовиться к вероятно скорому отбытию на такую же помощь пехотным полкам, какую собиралась оказать в ближайшем будущем первая часть их армейской группы.
Результаты разведки были переданы председателю, которого они весьма смутили, но тем не менее он не счёл нужным передислоцировать локальные подразделения. Вместо этого им следовало закрепиться на занятых позициях и ждать дальнейших указаний из генштаба. Планировавшийся в головах командиров переброс войск на фронт тут же был изрублен Косыгиным на мелкие кусочки острым лезвием холодного оружия. Но зато разведку и патрулирование улиц разрешалось делать по собственному желанию, в зависимости от обстоятельств. А также в особых случаях действовать не согласно плану, если это не касается преследования противника.
По происшествию пяти минут не было получено ни одного сообщения от разведотряда. Командование заволновалось и попыталось связаться с бойцами. Тщетно! Никакого ответа! Вторая попытка связаться также привела к праху. Третья не подвела свою предшественницу! В трубку поступала лишь пустота и какой-то шум, но не от разведчиков. С тамошней стороны было пусто. Ничего.
От отряда не было новостей немного больше положенного срока. Вполне возможно, что офицеры перенервничали больше, чем надо. И в скором времени разведчики выйдут на связь. Может она неожиданно пропала от какой-то неоткрытой доселе аномалии?
Но нет. Этого быть не могло. Это были лишь глупые попытки офицеров оправдать такое запоздание в надежде на лучший исход. Их не в чем винить в таком проявлении даже не трусости, а чего-то совсем незначительного. Их не готовили для этого. Они не могли предполагать, что окажутся в таком месте в такое время и с такой ролью. Цель милиции – защищать граждан, чем они, правда, сейчас всё же занимаются. И хоть они владели оружием практически на уровне армии, их моральное состояние нельзя было как-то просто описать. Они может и боялись, но твёрдо следовали за указами командования. Они пойдут на всё ради выполнения долга. И да, они нервничали и боялись.
Даже через несколько минут штаб так и не дождался новостей от разведчиков. Спустя не одну попытку связаться с отрядом, офицеры приняли решение нащупать обстановку более крупным соединением. Следовало идти наперекор страхам. Когда милиция будет лицом к лицу с противником, то всякий страх и ужас сгинет. Останется лишь желание защищать закон, Объединённую Партию, народ, Хладоземье, порядок, и много-много чего другого.
Основная часть войск продолжала оставаться на одном и том же месте и должна была тем временем сообщить верховному командованию о возникшей проблеме. А несколько отрядов, крупных отрядов, должны были выяснить причину по которой разведчики не выходят на связь. И даже если их уже нет в живых, то почему они не сообщили об опасности заранее, перед погибелью? Не могли же все умереть от точных выстрелов снайперов в один и тот же миг или разом взорваться на искусно расставленных минах. Впрочем, за те 20-25 минут их отсутствия враг мог отдалиться от милиции на очень приличное расстояние и возможно с ним не удастся встретиться даже если всё же именно он виновен в исчезновении разведчиков.
***
Половина второй группы покинула Раздельную улицу и как можно скорее взяла на курс на радиостанцию, спеша насколько это вообще возможно, на выручку своим союзникам, растягиваясь здоровенной неорганизованной цепью людей в тусклой и яркой, маскировочной и такой, что можно было увидеть издалека, формой. Подразделения шли как раз по Академской - той самой улице, на которой в данный момент шли бои. И хоть до цели оставалось ещё множество кварталов, уже здесь был отчётливо слышен отдалённый гулкий шум стрельбы, несмотря на перенос боевых действий к западу от радиостанции. Враг может возникнуть из ниоткуда, хотя вероятней всего именно для врага будет неожиданным их появление.
С такими мыслями правительственные войска встретились менее, чем за четверть часа, с первыми мятежными отрядами. Как оказалось, неприятель был хорошо осведомлён об их прибытии и только и ждал когда они попадут в его широкие раскрывающиеся объятия, которые в состоянии сжать свою добычу до превращения её в непонятную массу чего-то уже совсем неразличимого.
Завязавшаяся перестрелка не выявила преимуществ ни у одной из сторон. Правительственные войска два раза бросались в крупное наступление и оба раза вынуждены были отступать с тяжёлыми потерями. Неприятель и не думал покидать свои позиции, хотя особых преимуществ они не давали. Возможно он затягивал время, чтобы покончить с армейскими полками на западе, а может всё-таки готовился к собственному контрудару, надеясь измотать противника перед собой.
Кровопролитнейшая битва и не думала заканчиваться с самого начала мятежа. А то, что сейчас видели солдаты - лишь одна из его стадий, настолько же жестокая и кровавая, как и штурм жилых построек на Платиновой улице. Это уже не была мелкая перестрелка между двумя отрядами, где один бросок гранаты мог решить исход дела, это настоящая братоубийственная бойня, продолжающаяся уже несколько часов из-за того, что два человека, пользуясь собственными убеждениями, не могли поделить кому же достанется власть.
Дальнейшие попытки прорвать вражескую оборону встречались на мощный отпор со стороны мятежников. Правительственные войска не смогли оттянуть на себя часть значительные резервы противника. Им самим после ряда атак стоило подумать о собственном непрочном положении, очень сильно зависящем о том, есть ли у неё в тылу, хоть и прикрытом, вражеские отряды.
***
В то время, как командование второй половины группы войск на востоке только забеспокоилось о пропаже разведотряда, к 8-му и 30-му армейским полкам наконец-то прибыли те долгожданные подкрепления. Их переброска не заняла много времени по военным меркам, но для воюющих бойцов она показалась лишь немногим меньше бесконечности.
Командиры питали на подходящие дивизии большие надежды, планируя с их помощью выстоять на увеличивающихся в ширине кварталах и потому становящихся трудно оборонять. И к тому же кто-то же должен был заменить погибших солдат в очень поредевших рядах двух полков.
Первая колонна прибыла как никогда вовремя. Малюсенькая армия в два неполных полка не могла сдержать необычайно мощный натиск противника, усиливающийся в масштабе в геометрической прогрессии по мере отхода правительственных войск в западном направлении.
Но даже с прибытием первых военных частей ситуация практически не поменялась. Десяти полкам с разной степенью потери состава предстоит не меньшая задача, чем до этого всего лишь двум. Казалось бы, большая армия, на собственному опыте обученная, как стоит и как не стоит воевать. Но нет, даже ей не по зубам поставленная генштабом цель. Враг и не думал остепениться и продвигаться более медленно и осторожно. Он просто продвигался куда-то вдаль, на запад, всё также навязывая перестрелку на очень короткой дистанции. Вряд ли и натиск с восточного фронта мог бы спутать противнику планы. По нему никак не было видно, что он как-то встревожен или растерян, или собирается перегруппироваться из-за того, что в тыл ему ударил лоялисткий отряд. Нет, ему всё было нипочём. Он просто продолжал двигаться в одном и том же направлении, попутно продавливая правительственные войска.
Судя по всему, верховное командование не рассчитало своих и вражеских сил. Только сейчас генштаб понял, что имеет дело с огромным зверем, который возможно настолько же силён, как Хладоземская армия, остающаяся верной легитимному режиму. Или даже больше них самих.
Количество мятежников в домах и на улице не уменьшалось - наоборот, с каждой минутой они всё плотнее заполняли всё видимое пространство. Такими темпами возможно удастся дожить до того момента, когда придётся стрелять по врагам, прыгающим по крышам. Быть может, такие странности происходили бы и сейчас, если бы не быстрое продвижение и высокие крыши домов. Но неужто этих мятежных отрядов не меньше восставших на Платиновой улице? Если да, то дела у легитимного режима обстоят действительно плохо.
***
Вторая и третья колонны прибыли практически одновременно, хотя вторая и должна была прибыть раньше, но из-за потресканных дорог и встреченных на пути препятствий ей пришлось задержаться на несколько минут.
Но даже с их помощью ситуацию не удалось выправить. Враг даже не почувствовал усиления правительственной армии и черпал из своего резерва, судя по всему, бесконечные марширующие колонны солдат. Потому что никаким иным нельзя образом оправдать то, что сейчас происходило на улицах города. По расчётам командования противник должен уже к этому времени понести серьёзные потери и остановиться, заняться ранеными и пересмотром текущего плана с учётом всех возникших факторов и обстоятельств. А ведь они недавно появились, и в виде крупных и тяжёлых аргументов. Но что они могли стоить на поле брани, где человеческим жизням грош цена?
Первоначальный план по окружению противника пришлось отбросить в первые же минуты после прибытия всех подкреплений. Неприятель обладал настолько большой численностью армии, что теперь все заботы генерального штаба состояли в том, как бы их сами войска не попали в страшное окружение.
И даже несмотря на то, что пролегитимним силам удалось заполнить пространство в три четвёртых от полного круга, не было никакой возможности в условиях их постоянного оттеснения неприятелем завладеть пустующей четвертью. Более того, и так некрепкие связи с милицейско-военными формированиями на востоке грозились обрушиться вовсе. Не было безопасных каналов между крупными соединениями, расположенных в разных отдалённых местах битвы.
Попытки правительственных войск помешать продолжающемуся разрыву вновь и вновь обрекались на неудачу. Враг просто усилил свой недюжинный натиск и нечего было и думать о восстановлении полноценной кооперации. Сотни бойцов, пытающихся пробиться под вражеским огнём, не могли составить основу мостика между частями армии. Поливавший яростным огнём из пулемётных орудий неприятель не оставлял никакого шанса на то, что пронзающие иглы ткань в местах возникающей дырки, могли образовать крепкие швы.
Вместо этого обречённого на провал неплохо замысла, как выяснил только что генштаб, было принято решение отойти военно-милицейским формированиям в юго-западном направлении и закрепиться на Спровой улице для дальнейшей поддержки и сообщения с остальными войсками.
Но даже такой шаг не мог спасти ситуацию. Полукольцо из правительственных войск разрывалось на части под ударами вражеской бронетехники и многократно превосходящей в численности пехоты. "Военное полотно рвали тысячи штыков и кавалерийских копыт" – как любили говорить в годы Последней Великой и Гражданской войн. В генштабе уже стали появляться мысли об организованном отступлении войск до бывшего штаба прослушки, где ещё так недавно упорно держал оборону мятежный отряд Глуми. В штабе кружились мыслишки, что даже такие тоненькие стенки, какие были у штаба, помогут остановить противника и дать бой в новой обёртке от нового производителя. Если же говорить без непонятных метафор – прочно закрепиться на удобных тактических позициях и с той же яростью продолжать бой.
***
Подразделения, оставшиеся на Раздельной улице, продолжали агрессивную тактику разведки. Их старания были направлены на поиск местоположения возможного противника и стремление разузнать, что стало с разведчиками. До сих пор ни одна из теорий, гуляющая среди солдат и офицеров, не была подтверждена даже косвенными уликами. По мере продвижения должна была обязательно всплыть новая информация, подтвердившаяся бы одну из старых теорий или став основой для новой.
Оставляя на определённом пройдённом расстоянии мелкие заставы, лоялисткие войска могли быть уверенны в том, что ничего не помешает информации с передовой достигнуть штаба в любом случае при любых возможных происшествиях. Конечно вряд ли дело дошло бы до полного уничтожения высланных вперёд крупных авангардов, но ситуация, как показала практика, была слишком серьёзная и даже скептик не может её недооценивать. Необходимо было принять все доступные меры предосторожности, чтобы не повторить судьбу разведотряда. Никто не хотел, чтобы они прошли через то же самое, что и разведчики, но все хотели узнать, что же с ними случилось.
Действуя согласно инструкциям из генштаба и собственной интуиции, которая явно не бывает лишней в боевых сражениях, правительственные войска достигли первых номеров Крестовой улицы, находившаяся примерно в 15 минут пешего хода от исходного пункта, в северо-восточном направлении от него.
Именно здесь в последний раз на связь выходили посланные разведчики. Необходимость обследовать эту местность на вопрос пропажи отряда, и желательно как можно скорее, напрашивалась сама собой. Никого не надо было уговаривать или направлять – все сразу же занялись делом.
***
Правительственные войска, занятые подавлением бушующего не на шутку мятежа в районе радиостанции, продолжали нести большие потери и отступать под нескончаемые очередями из автоматов и уничтожающих всё прекрасное осколочных гранат. Армия ничего не могла противопоставить противнику и потому вынуждена была прекратить любые попытки закрепиться так близко к радиостанции, и в особенности прямо перед буйным вседозволенным носом неприятеля.
Вместо этого комдивами был сделан выбор в обороне небольшой площади и наибольшей концентрации войск в одной точке. Трудно было оценить компетентность и качество офицерского состава в таком деловитом деле. Армия получит возможность вести бой на равных с противником, но рискует потерять манёвренность. Но возможно это именно то, что ей и надо? Стать могучей неприступной крепостью, твердыней, и не двигаться с места? Время покажет, и только время.
Пришлось оставить все позиции севернее Академской улицы, - там, где до недавнего момента сражалась третья колонна правительственных войск, и спешно начать их эвакуацию к бывшему столичному штабу прослушки. Сейчас там располагается небольшой резерв, готовый в случае необходимости прийти на помощь в любой проблемный участок фронта. Вероятнее всего, таковым будет Спровая улица, располагающая совсем недалеко от него. Проблемы наверняка будут у всех воинских частей, но Спровая всё же ближе.
Дислоцируя на относительно узком фронте с развитой инфраструктурой, хоть и немного повреждённой, верховное командование надеялось удержаться на нём, пользуясь всеми теми преимуществами, что он даёт. Имея достаточно сил чтобы не позволить неприятелю начать окружение армии, войска в будущем попытаются отбить ранее потерянные районы мощной контратакой.
***
Войска на Крестовой улице продолжали тщательное изучение местности для того, чтобы узнать, что в итоге случилось с разведотрядом, как тут же было получено распоряжение начштаба о начале эвакуации. Точнее, не эвакуации, а отмену задания и возвращение на базу. С какой целью это делалось – людям в погонах в скором времени предстоит это узнать.
Правительственные войска до сих пор терпят крах за крахом и не справляются с ситуацией. Срочно требуется присутствие всех подразделений. В связи с этим милиции приказано приостановить все поиски предполагаемого противника и незамедлительно возвращаться назад как можно скорее, с дальнейшим выдвижением к району Спровой улицы. Находящиеся формирования в штабе тотчас же покинули эту местность, не дожидаясь подхода второго разведочного отряда.
Приказ есть приказ. Необходимость защитить фронт гораздо важнее попыток обнаружения мифологического противника. Да и к тому же высланный отряд не смог найти какую-либо зацепку, полезную информацию о судьбе разведчиков. Может они вообще дезертировали и все эти 15 минут водили штаб за уши. Такое было маловероятным, но всё же возможным. И если это всё же была правдой, то тогда нечему удивляться в столь бесплодородных результатах миссии.
Тем временем произошло что-то страшно с авангардными частями милицейских подразделений. Воистину, в сегодняшний день только что-то страшное да и происходит, будто кто проклял этот день в этом году. Ничего иного быть не может.
Теперь уже второму разведочному отряду было приказано спешить, что есть мочи. Причина такой спешки оказалась на поверхности, на весьма колючей и неудобной поверхности. Авангард встретился с частями противника. Видимо, за то всё время, пока милиция тут копошилась с разведкой и поиском непонятного где противника, им в тыл вошли самые настоящие вражеские войска. Пока милиция тут неподвижно стояла и бережно хранила оборону, её успели обойти. И в какой неудобный момент произошла встреча с неприятелем! До трети состава войск не сможет присутствовать в начале сражения, а оставшиеся две трети сейчас на ускоренном марше. Пока они развернутся уже многих успеют перестрелять.
Спровая улица находилась недалеко - всего в 15-20 минут быстрого темпа. Но в условиях появления войск противника со всех сторон вряд ли можно было рассчитывать на возможность переброски войск до остального фронта, на котором происходит сейчас основная битва. Пока что стоит обратить внимание на тех, кто стоит прямо перед тобой. Иначе перемещение войск будет сопровождено значительными осложнениями.
Только что начавшаяся перестрелка сразу показала преимущество мятежников в военной сфере. Бунтовщики стремились занять полукругом прилегающие к бою территории для нанесения максимального урона правительственных войскам, которые никак не могли этому помешать. Для этого попросту не хватало сил. И если бы не узкие городские улицы, то пролегитимные войска просто обошли бы с флангов.
Пришлось отказаться от всякой мысли пробиться через эту массу противника, также временно неорганизованную, и начать отход вглубь улицы, надеясь получить достаточно сил от соединения с арьергардом, и попытать удачу выбраться из этой передряги, оставив на верную смерть сотни бойцов в качестве заслона. Удача, и только одна удача могла спасти их от полного разгрома.
***
Но во второй фазе подавления мятежа верховному командованию вечно не везло. Огромным полчищам врагов ничего не стоило занять радиостанцию и остановить жалкие попытки лоялистких войск выбить их оттуда. А потом так и вовсе выгнать пролегитимную армию с ближайших уличных кварталов. Вместе с этим правительственные войска не смогли использовать на поле боя артиллерию и не могли противопоставить бронетехнике неприятеля свою бронетехнику по причине её полного отсутствия, да и милиция в районе Раздельной-Крестовой была потеряна если не на всегда, то в будущем, насколько б далёким он ни было, она точно не сыграет никакой роли.
Не успел генштаб обсудить как быть в текущей ситуации и какой тактики придерживаться дальше, как в небе, с восточной стороны, стала виднеться стая самолётов, отражающих лучи Солнца от своей алюминиевой оболочки прямо на землю, и потому блестящие, прямо как новоиспечённые грани алмазов или кварца. Таковыми виделись стальные птицы всем тем, кто находился сейчас на улицах города.
Было ясно одно, что появление авиации - это проявление высших сил. Высших сил - человека, покорившего все окружающие среды и поставящего природу в подчинённое положение. Только он мог сотворить такие сложные машины и снабдить их всеми необходимыми для работы механизмами.
Это знали все ещё с детского сада. Но вот никто не знал зачем же авиация здесь появились.
Ответ не заставил себя долго томить.
Вскоре после того как эскадрилья показалась в видимом пространстве, её тут же покинули два звена истребителей, своеобразно и очень грациозно отколовшись от основной группы, состоящей теперь из одних тяжёлых бомбардировщиков.
Видя, что на земле нет ничего, что могло бы угрожать дюралюминиевым крыльям и обшивке, самолёты взяли курс на медленное снижение высоты к цели - хотя и сейчас и она была очень низкой - на уровне приблизительного одного километра над поверхностью города.
Пролетев небольшую дистанцию до вертикальной встречи с правительственными войсками, располагающимися по кривой линии, можно даже сказать неровным полукругом по Академской - Спровой улицам, бомбардировщики открыли свои отсеки длиною в одиннадцать метров и принялись сбрасывать двухтонные бомбы на улицы, в местах сосредоточения лоялистких отрядов. Город восстановить можно, а вот потерянные жизни в результате боестолкновения - нельзя. Наверное такой логикой действовал противник.
Посыпавшиеся бомбы уничтожали асфальтированные дороги, красочную плитку и жилые дома, но самое главное, что они уничтожали людей. За такой короткий промежуток времени с момента появления на небе авиации никуда нельзя было спрятаться, да и в округе нет бомбоубежищ. Огненные раскаты грома и взрывные волны сметали всех солдат на пути, отрывая конечности и не оставляя и кусочков кожи на их телах. Те, кто всё же выжил после первых сброшенных снарядов не долго радовались из-за новых летевших бомб с затемнённого голубоватого неба или уже готовых разорваться на земле. Мало кто выжил после такого...
Снося всё живое на своём пути, тяжёлые четырёхмоторные бомбардировщики изменили курс и принялись возвращаться на базу. Результатом они были крайне довольны, повторный заход не требовался. Да и как он мог требоваться после всех этих разрушений, причинённых столице?
Последствия бомбардировки, не продлившейся и нескольких минут, были катастрофическими. Правительственная армия фактически перестала существовать, а немногочисленные деморализованные подразделения отказывались продолжать сопротивление. Это было фиаско. А ведь всё так хорошо начиналось...
***
Председатель мотался взад-вперёд.
Геннадий уселся в кресло и глядел на серебристую камеру слежения в углу комнаты, всматривающаяся в большой стол в центре. Сделана она была, по мнению революционера, из серебра или посеребренных сплавов. Странно что не из золота, окрашенная драгоценностями, какие мог позволить себе высший эшелон Объединённой Партии.
Но даже такие высокопоставленные персоны, как сам министр прослушки и слежки, а недавно так вообще и председатель, вынуждены были жить под наблюдением. Но случай с Косыгиным был интересным - он очень интересовался камерами и их устройством, по слухам даже сам участвовал в последних прототипах, в нём буквально кипела страсть к ним, которую, надо сказать, председатель тщательно скрывал за пределами стен своего министерства. Хотя и в этом нет ничего удивительно, не зря же он так далеко продвинулся по партийной лестнице именно в этом направлении.
- А она работает? Никак понять не могу, - спросил Геннадий у человека, у которого рухнули все мечты и планы наилучшего обустройства Хладоземья.
- Что именно? - резко повернулся Косыгин с недовольным лицом, но станом и плечами выглядящем так, будто нищему подали милостынь. Председатель надеялся ухватиться за любой колосок спасения. Ждал помощи оттуда, где её не могло быть.
- Камера в углу, - произнёс революционер и указал на ту самую камеру, в какую до сего момента так таращил глаза, не скрывая своего настоящего удовольствия от умелой инженерской работы.
- Какого вас интересует камера в данной необычайно сложившейся ситуации? - взревел председатель, пытаясь подбирать заумные слова, но на ум ему пришло разве что " необычайно".
- Успокойтесь. Присядьте, - Геннадий принялся успокаивать своего старого товарища.
- У тебя там на улице, можешь посмотреть в окно, там твои бойцы гибнут как мухи, а ты предлагаешь мне успокоиться!? - продолжал рычать председатель. Он был очень сильно не в духе - от него так и пахло свирепостью. Но тем не менее, он послушался совета друга и уселся на кресло напротив революционера.
- Поймите, всё кончено. Все наши усилия пустились прахом. Они уже окружили здание и из него нет пути спасения, - спокойным голосом проговаривал лидер ПРР в тот момент когда ПРР уже может и не существует вовсе… будто он нашёл смысл жизни или достиг наивысшего уровня смирения. Он больше ничего не требовал от жизни, а наслаждался тем, что у него есть сейчас. А сейчас у него ничего и не было.
- Вы правы. Мы проиграли... - тон Косыгина резко изменился, с неуклюже-грубого до кроткого.
- Давайте поболтаем перед смертью. Нам уже не спастись. Так хоть время займём пока спецназ не доберётся до квартиры.
- Хорошо, - приняв идею друга, товарищ председатель стал раздумывать, как её использовать. - Скажите мне, меня всегда интересовало, если б не она, то вы стали бы тем, кем являетесь сейчас?
После этого вопроса Геннадий вновь уставился в ту самую камеру видеонаблюдения каким-то приземлённым, но задумчивым взглядом. Он всматривался в её очертания и пытался поймать собственное отражение, чтобы посмотреть на себя в те далёкие юные годы.
- Она действительно было очень дорогой для меня. И, раз уж это наш последний разговор на этом свете, то я могу исповедоваться с чистой душой, ничего не утаивая. Она была смыслом жизни, самым драгоценным человеком в мире, вдохновившим меня на покорение любых встречающихся мне на пути вершин, даже если путь в обход был короче, а взбираться на них было вовсе необязательно. Я стал другим человеком, отдалившимся от земных познаний в поисках духовного начала, который раскрылся ещё в детстве и продолжал раскрываться и до встречи с ней, но именно благодаря её благотворному влиянию я достиг значительных успехов на этом пути. Да, начинал с простого, самых простеньких форм, зачастую постоянно делая ошибки...
- Мне конечно всё это очень интересно, но на самом деле нет. Ты отчётливо помнишь её?
- Конечно. Я вспоминаю встречи с ней с теплотой на душе до мельчайших подробностей, и то, как она отказалась взять выигранный мной деревянный значок с одним армейским тривиальным названием, тогда как раз праздновалась 15-летняя годовщина со дня восстановления Хладоземской Армии, потому что у неё уже был такой, и то, как она меня смотрела и уступала место на последней парте на уроке истории, посвящённом культуре Хладоземья четырнадцатого века и как мы были единственными из класса, кто ходил осматривать музей, посвящённый современным нравственным порокам человечества и путям их излечения, хотя в тот день мы почти что не стояли рядом. Я помню её синюю куртку и помню её восьмиклинку, благодаря которой она выглядела в точь-точь как товарищ Странгелов, даже примерно одного роста с ним. Я помню, как она от меня укорачивалась, когда я хотел к ней прикоснуться во время дежурств и партийных мероприятий, помню как обсуждали найденный дневник с чёрно-белыми портретами героев
Революции на одном из уроков естествознания. Я помню всё до мельчайших подробностей. И оттого на душе даже становится немного грустно и тоскливо.
- Если бы всё... удалось, то тебе не пришлось сидеть со мной здесь и нетерпеливо дожидаться смерти?
- Ради неё вполне возможно. Но с тех пор я вообще разочаровался в нереволюционных людях, особенно в представителях женского пола, в их безыдейности и реакционизме, не интересующихся ни былыми прогрессивными преобразованиями, ни новыми. Они не способны стать той опорой Революции, на которую революционеры могут опираться. А важнее Революции нет ничего…
Жаль, что на последний разговор меж этими замечательными и несомненно выдающимися личностями, жаждущими повернуть мир в светлую сторону, осталось так мало времени. Ведь не прошло и минуты, как с большим грохотом выбили дверь.
***
Часть V. Глава XII.
Через неделю было объявлено об амнистии. Законодательство было в значительной степени ужесточено: всех тех, кто хоть вскользь упоминал Партию Революционных Рабочих, ждала в лучшем случае тюрьма. Других серьёзных изменений не произошло.
Директоры заводов теперь могли в полной мере и без бюрократических проволочек использовать часть полученной прибыли для удовлетворения особых нужд предприятия и его ускоренной модернизации. Окажется ли этот шаг правильным, Хладоземью будет суждено узнать позднее.
О развенчании культа Виноградова не могло идти и речи, но негласный лимит на постройку памятников и иных сооружений, восхваляющих лик одного из организаторов Революции, всё же появился. Часть из созданных в честь него памятников планируется снести и установить вместо них скульптуры Странгелова. В остальном плане других идеологических изменений в ближайшее время не предвидится.
***
А тем временем Никита Романов разговаривает с новым министром образования. Они только что закончили обсуждать первый вопрос на сегодня.
В учебники истории будут внесены некоторые правки. Самая главная корректива - это добавление нескольких строчек про репрессии ныне покойного председателя Виноградова в ранние годы его правления.
Теперь же в их беседе настало время второго вопроса.
Никите Романову дали прочитать небольшую статью от коллегии по делам исторического развития. В ней описываются недавнопроизошедшие события. Министр предлагает включить их в программу изучения новейшей истории Хладоземья.
Романов с заметным раздражением обрушивается на министра образования, утверждая, что никакого мятежа со стороны Косыгина не было. "Он был обычным министром прослушки и слежки, который, к сожалению, умер незадолго до моего избрания председателем Объединённой Партии", - заключает свою речь новый председатель.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге