Декаданс

Глава 1

«Лето обещает быть томным» — повторяла про себя Полина Шихаева одну из «крылатых» фраз своей матери, которая обладала запасом таковых на все случаи жизни и не всегда утруждала себя внятным истолкованием. Но начало июня в самом деле радовало теплой погодой без изнуряющей духоты и дождей. И все городские приметы были в наличии: разрастающиеся торговые ряды с предметами «народных промыслов», уличные музыканты, стайки говорливых туристов под яркими опознавательными зонтиками гидов.

Сейчас Полина шла по набережной Фонтанки, которую давно изучила вдоль и поперек. Здесь была ее художественная школа, которая могла гордиться успехами отдельных выпускников, славной историей и, разумеется, местом расположения. А вот непрезентабельный фасад и скромные зарплаты педагогов портили имидж. Повзрослев, Полина убедилась, что родители-художники выбрали для нее эту школу из-за бесплатного обучения — иного они просто не могли себе позволить. Но так или иначе, она была частью ее прошлого, и уж точно не самой плохой.

Затем Полина уже сама выбрала учебу в Академии имени барона Штиглица, хотя отец и мать гораздо больше тяготели к собственной «Alma Mater» на Васильевском острове. Ей просто очень нравилось заниматься станковой и книжной графикой, в то время как в академическом рисунке и живописи девушка не очень преуспевала. С детства Полина обожала бумажные книги, особенно с каким-нибудь затейливым декором, а затем увлеклась печатными техниками и полюбила священнодействие в мастерских под аккомпанемент старенького магнитофона и среди запахов керосина и уайт-спирита, процесс раскатывания краски валиком, движение колеса станка, просушивание оттисков, на которых за секунду отражалось то, что она вырезала долгими вечерами.

Утонченный офорт, по мнению Полины, подходил для парадных натюрмортов и помпезных фасадов, а вот будничные пейзажи и бытовые сценки лучше смотрелись в линогравюре — резьбе по пластам линолеума. Литография была ей чуть менее интересна, «хорошую печать не назовут плоской» — подшучивала она с родителями. К тому же, сам факт, что камни отмывались от прежних рисунков и передавались из одного студенческого «поколения» в другое, удручал сознанием архаичности и бесперспективности этого некогда славного направления.

Впрочем, это можно было сказать и о других техниках. Полина много общалась с мастерами старой школы, и они старались сохранять оптимизм, но было ясно, что графика, требующая больших физических и душевных затрат, в конце концов угаснет, в крайнем случае — сохранится в качестве эксцентричного хобби.

Родителям Полины в целом нравилось, что она не безропотно пошла по их стопам, а искренне любила неоднозначную художественную стезю. Сами они писали маслом, причем Денис Ильич Шихаев с молодости ударился в примитивизм и любил воплощать рубленые, упрощенные, монохромные образы, а его супруга, Арина Юрьевна, склонялась к манере импрессионистов и собирала из цветных капелек жизнерадостные пейзажи и аппетитные натюрморты.

Жила семья в коммунальной квартире на улице Короленко, в которую еще молодые супруги вселились во время учебы. Родом они оба были из неблагополучного поселка городского типа в Ленинградской области и со временем, в основном за счет продажи родительского жилья, смогли выкупить у города две неплохие комнаты в центре. Одна была оборудована под мастерскую, и здесь же супруги-художники обитали сами с тех пор, как подросла дочь. Тогда уже они сочли, что ей нужно свое пространство.

В комнатах был налет «творческого беспорядка» — краска, намертво, впитавшаяся в старенький паркет, причудливые древние вещицы для натюрмортов, кипы книг по искусству, расположенные тут и там, без всякой системы. Родители вели хозяйство странно, сочетая разгильдяйство с домовитостью. Арина Юрьевна почти не готовила, довольствуясь перекусами, зато хорошо владела шитьем, штопкой и перелицовкой, что позволяло экономить на одежде. Денис Ильич сам делал мелкий ремонт, и хотя это получалось у него весьма посредственно, не желал тратиться на материалы и подручных. Впрочем, такую странность можно было отнести к их жизни в целом.

Они уже давно были скорее живописцами «для души», а зарабатывали уроками рисования в школах и студиях, писали на заказ курсовые работы по искусствоведению, изредка выставлялись в библиотеках и Домах культуры. Поэтому семья жила скромно, «по средствам», что вроде было похвально. Однако с возрастом Полина поняла, что родителей устраивал непритязательный быт и отсутствие развития. Семья жила замкнуто, заводила новые знакомства только по мере необходимости и не гналась за материальными благами — им как-то всего хватало. И надо сказать, в сложные времена именно это помогло им выкрутиться и не пропасть, в отличие от многих коллег. Потом у Полины закрались подозрения, что и долгий брак у них сохранился по этой причине, из-за странной ленивой веры в незыблемость и правильность бытия. Сквозь эту пелену они глядели и на свою несостоявшуюся карьеру, и на школьные конфликты дочери (в детстве Полина отличалась вспыльчивым характером), и на отсутствие у нее подруг и приятелей, и на такую же пустоту на личном фронте.

Впрочем, два последних пункта не особенно беспокоили и ее. Когда никто ей не звонил в день рождения и Новый Год, было немного тягостно, но вскоре Полина переставала об этом думать на следующие двенадцать месяцев. Единственный раз она позвала сокурсников на свой юбилей, и хотя все прошло хорошо, повторять такие мероприятия ей не хотелось.

О любви она тоже долго не думала, и ни одного полновесного романа у нее не состоялось с окончания школы, в которой она несколько лет дружила с одним пареньком. Но дальше поцелуев дело не зашло, не из-за каких-то особо строгих понятий, а просто их дороги еще до этого стали расходиться плавно и безболезненно.

Поэтому и внешность девушки в те годы была скромной, но при этом отражала внутреннее небрежное спокойствие. У Полины были светло-русые длинные волосы, которые она обычно закрепляла на затылке, и серые глаза очень тонкого, почти прозрачного оттенка, который красиво сочетался с густыми темными бровями и длинными ресницами. При таком врожденном колорите девушка могла не пользоваться косметикой и вообще не стремилась себя приукрасить. Как и мать, она заботилась об удобстве и до окончания школы носила только джинсы и свитера, которые летом заменяла на футболки.

Однако несколько лет назад ситуация изменилась и Полина пересмотрела многие из своих привычек. Она стала распускать волосы и носить платья, хотя в них не было намека на сексуальность и кокетство, — скорее ее стиль можно было назвать романтическим. И эти перемены также были напрямую связаны с Фонтанкой.

Настала пора сообщить, куда же в этот погожий день направлялась Полина. Уже полгода она работала в одном из многочисленных арт-пространств, находившемся неподалеку от цирка. Прежде по этому адресу располагался один из магазинов обанкротившейся торговой сети, и столь удачная локация наверняка была нужна многим. Но благодаря большой доле везения она стала пристанищем для молодых художников, которым, в отличие от многих собратьев по Академии, не пришлось ломать голову над вопросом трудоустройства.

Пространство под названием «АлИн» принадлежало Инге Жарицкой, бывшей сокурснице Полины. Разумеется, приобрела его она с помощью своих родителей — состоятельных людей, которые были далеки от искусства, но умели поймать волну настроения мыслящей прослойки и знали, что на нем сейчас можно очень неплохо заработать. А вот продвижение и развитие было уже заслугой самой Инги. Она всегда училась очень хорошо, но не стремилась посвятить себя живописи, считая, что мир можно украшать по-разному.

С ее родителями Полина никогда не встречалась, хотя во время студенчества несколько раз была у Инги в гостях. В арт-пространство они тоже не приходили в рабочие часы, чтобы не смущать коллег дочери. Полина знала только то, что семья очень богата, и поначалу присутствие такой девушки, как Инга, в стенах Академии выглядело очень странно. Она никогда не кичилась своим статусом и держалась с другими ребятами доброжелательно, и все же разница была видна: и укладка волос у Инги была затейливее, чем у других девчонок, и материя, из которой шились ее платья и сумки, — качественнее, и кожа лица и рук нежнее и глаже. Даже занятия печатной графикой не испортили того, что достигалось хорошим питанием и дорогой косметикой.

Семья передала Инге не только финансовый, но и природный достаток: она была очень яркой девушкой со жгуче-черными волосами, большими голубыми глазами и тонкими чертами лица. По одной родственной линии у нее имелись цыганские корни, которые очень гармонично сочетались со славянскими и добавляли скрытой страстности в питерскую флегматичную невозмутимость. Впечатление немного портила ее чрезмерная худоба — она следовала идеалам 60-х годов, когда именно такой болезненный тип фигуры вошел в моду.

В качестве подарка за красный диплом Инга получила от родителей солидный стартовый капитал, правда, и отчет за траты с нее требовался немалый. Решив открыть свое творческое пространство, она привлекла к этому товарищей по группе, в том числе и Полину. Совместными усилиями они привели захламленное обиталище тараканов и грызунов в нарядное помещение с несколькими камерными залами, магазином и уютным кафе.

Полина никогда не была с Ингой Жарицкой в дружбе и даже в теплых отношениях, но ее предложение о сотрудничестве приняла охотно — родители не молодели, перспектив на хорошую пенсию у них не было и настала пора самой отвечать за семью. Однако если уж говорить совсем начистоту, основным мотивом устроиться в это место было присутствие Алика Кузнецова, тоже бывшего сокурсника Полины, а в данный момент арт-менеджера «АлИн» и неофициального жениха Инги Жарицкой. Отношения между ними завязались на раннем этапе студенчества, хотя они были знакомы еще со школы.

Собственно, его имя было Олег, но парень всегда представлялся Аликом, поясняя, что сам называл себя так в раннем детстве. Все давно к этому привыкли и восприняли как должное, что пространство называлось именно «АлИн». Для посторонних, конечно, имелась легенда об одноименной планете из «Звездных войн». Но на самом деле Инга недвусмысленно намекала на их союз, в котором безусловно лидировала несмотря на то, что имя Алика в названии значилось первым.

Полина пришла на работу вслед за бывшей сокурсницей Ясей, которая дежурила в магазинчике и кафе. У Инги был штат продавцов и официантов, но руководство над ним она доверяла старым знакомым.

Вскоре появился и Алик, принеся с собой несколько красивых коробок и погрузив их в холодильник, стоящий в подсобке. Затем подтянулись остальные ребята, кроме Инги (она ездила по каким-то делам в офис родителей), и по обычаю собрались за утренним чаем.

— Ну признавайся, Алик, что ты там припас? — весело сказала Яся, закончив поливать цветы. Вообще закупать провизию для кафе и фуршетов входило именно в ее обязанности, но у Алика с учебы осталась привычка баловать девушек какими-нибудь сладостями. Он достал коробки и там оказались миниатюрные нежные пирожные «птифур» с ягодами и цветным кремом — лавандовым, мятным и кофейным.

— Супер! — восторженно отозвалась еще одна художница, Катя, и чмокнула парня в щеку, тут же оглядевшись с наигранным беспокойством. — Надеюсь, мне за это ничего не будет?

— Можешь за это получить добавку, — заверил Алик. — Кстати, вы заметили новое кофейно-чайное меню? Это, между прочим, работа Полины.

Тут девушка смутилась, хотя идея по оформлению меню действительно принадлежала ей. В силу таланта в каллиграфии и любви к графике Альфонса Мухи она часто делала мини-проекты по рекламе в стиле «ар нуво», и этот эскиз ей навеяла серия «Времена года» — одно из самых знаменитых произведений чешского модерниста. С помощью виньеток и узоров Полина разделила доску на четыре части и причислила к «зимним» напиткам гляссе, «белый» малайзийский кофе и меланж, к «весенним» — фруктовый чай и молочный улун, к «летним» — крепкий черный кофе, капучино и чай масала, а к «осенним» — африканский ройбуш, каркаде, медовый раф и традиционный чай с лимоном. Все позиции сопровождались тонкими и красивыми рисунками.

— Ну зачем ты, Алик, — тихо сказала Полина.

— А ты не прячься: получилось все отлично, ты умница, Поля. А скромность еще ни одного художника не сделала счастливым.

— Спасибо, — промолвила она с улыбкой. Поневоле все похвалы и добрые слова Алика трогали ее до глубины души, хотя вроде бы никак не касались ее женственности. Кроме того, при застенчивости девушки то, что Алик наблюдал за ее работой, было хорошей выручкой — в противном случае ее заслуги вполне могли приписать кому-то другому.

Тут появилась и сама владелица арт-пространства. Приход Инги обычно не вызывал особого ажиотажа: она доверяла своему коллективу и не любила лишней суеты вокруг своей персоны. Поэтому все спокойно поздоровались и продолжили пить чай, ожидая, пока Инга присоединится.

Скинув легкое летнее пальто, девушка подошла к большому зеркалу, чтобы поправить прическу. Инга явно осталась довольной и подошла к высокой барной стойке, у которой сгруппировались ребята с чаем и пирожными.

— Ну что, Алик, мне достанется? — спросила она весело.

— А руки ты помыла? — сказал Алик с каким-то неопределенным выражением.

Инга улыбнулась и небрежно поцеловала жениха в подбородок. Его ответный поцелуй пришелся ей в нос.

Алик не был красавцем в привычном смысле слова, а если точнее, черты его лица даже можно было назвать заурядными. Небольшие, прищуренные карие глаза под густыми ресницами, плотный округлый нос, пухловатые губы и маленький безвольный подбородок не соответствовали ни модельным, ни маскулинным параметрам. Но от этих глаз и улыбки веяло таким добродушием, что к Алику всегда тянулись, и отчасти именно это притягивало публику к арт-пространству. Его посещали и семьи с детьми, и пожилые люди из круга советской художественной школы, и парочки, стремящиеся разнообразить конфетно-букетный досуг.

Хотя Алик и был идейным художником, он никогда не смотрел сверху вниз на людей, которые были далеки от этого мира и придерживались обывательских вкусов. «Ну да, они мещане, и что? — всегда говорил он Инге, которая в приватной обстановке не удерживалась от высокомерных колкостей, — Зато они умеют искренне радоваться жизни, в отличие от богемных придурков».

И когда Алик сам курировал выставки, гости с удовольствием слушали его речи и донимали расспросами, которые нисколько не стесняли парня. Его вихрастая шевелюра каштанового цвета и повседневный стиль в одежде добавляли бытовой уютности и простоты в общении, которая в свое время привлекла и Полину.

Влюбленность стала зарождаться в тот момент, когда она поняла, что за этим скрывается весьма сложный и неспокойный внутренний мир. Алик редко приоткрывал эту завесу, но с годами Полина убеждалась, что ему проще нести тепло и комфорт другим, нежели себе. У него явно были проблемы, которые стали проясняться после окончания учебы и создания арт-пространства. Полина не старалась вникнуть в их с Ингой отношения, дабы не теребить собственные больные места. Но по слухам и отголоскам она знала, что Алик не очень хотел здесь работать и удовольствие, с которым он выполнял долг «лица компании», во многом было напускным.

Как и Полина, он рос в семье художников — отец Алика, Олег Кузнецов-старший, был скульптором, а мать давным-давно переквалифицировалась в дизайнера буклетов, приглашений и открыток и по сути являлась основным добытчиком в доме. Может быть, такая модель семьи и послужила мотивом связаться с Ингой, но именно как привычка, а не корысть. Во всяком случае, в их паре она оказалась завоевателем, а он скорее поддавался, не столько из-за ее приданого, сколько привлекательности, уверенности в себе и женского шарма. Этим было несложно покорить молодого здорового мужчину, и Алик не сразу разглядел оборотную сторону. Но до поры до времени Полина не позволяла себе этим озадачиваться, продолжая воспринимать Алика как нечто эфемерное

Лишь на втором курсе она, проведя с Аликом пару часов наедине в мастерской гравюры — он тогда научил ее делать оттиски шпателем и ложкой и принес из ближайшего кафе на улице Пестеля очень вкусные пирожки, — уже ясно понимала, что влюбилась. Она не строила иллюзий и была уверена, что вот такое теплое дружеское общение — это потолок их отношений, потому что есть Инга, и неважно, какое у нее, Полины, мнение о гармоничности этой пары.

Правда, тогда Полина еще не была уверена, что их связь достигла решающей стадии, и поняла это лишь по окончании того же второго курса, когда студентов направили на практику в Карелию, на пленэр. Там они, разумеется, посетили Кижи, познакомились с осколками культуры вепсов, поплавали по Онежскому озеру на лодочках. И когда молодежь жила скопом в одной гостинице, ночные вылазки Алика и Инги и менее уловимые приметы не прошли незамеченными.

В первый момент это открытие вызвало у Полины всплеск отчаяния, который, вероятно, для зрелой женщины выглядел бы странным и несерьезным. Вроде бы она никогда не рассчитывала всерьез быть с Аликом, ясно видела, что не интересует его как женщина, и все-таки вообразить, что жесткая и многоопытная Инга уже имеет такую власть над ним, столь поэтичным и душевным юношей, оказалось очень больно.

Пока Алика не было рядом, Полина была уверена, что его взгляд и улыбка навсегда поблекли для нее и потеряли свою манкость. Но стоило им снова увидеться за завтраком, стоило ему дружелюбно пошутить, обращаясь к ней одной, как Полина снова ощутила какую-то внеземную благодать. Кто бы ни был с ним накануне, это оставался он, Алик Кузнецов, и это означало и радость, и угрозу на все предстоящие годы учебы...

После получения дипломов Алик с Ингой открыто стали парой, а в личной жизни Полины так ничего и не изменилось. Умом она понимала, что не стоило идти на работу к Инге и лишний раз травить себе душу, но с другой стороны Полине казалось, что никакая молодость не обходится без глупостей, и пусть это решение станет самой большой из них.

Помимо нее, Инга пригласила работать еще троих сокурсников — остальные, впрочем, разбрелись кто куда сразу после защиты, а то и раньше, разочаровавшись в Академии. Одной из них была Катя Савелкина, бывшая одноклассница и лучшая подруга Инги. Та хорошо относилась и к Полине, которую Инга все-таки недолюбливала за прохладное, отчужденное поведение. Оно казалось ей гордыней, совершенно не приличествующей социальному кругу сокурсницы.

Еще в команде «АлИн» было двое приезжих ребят — Ясмина Дашкевич из Екатеринбурга и Игорь Евсин из Новгорода. Ясмина, или Яся, как звали ее на курсе, была самой одаренной студенткой наряду с Ингой и получала повышенную стипендию, которая, вместе с подработками, являлась хорошим подспорьем. А Игорь, второй и последний из парней, оставшихся на курсе к моменту выпуска, заметно выделялся на общем фоне. Во-первых, он был старше всех, так как до Академии два года учился в колледже на родине, да еще отслужил в армии, а во-вторых, по внутренней зрелости явно обгонял даже собственный возраст. О его семье сокурсникам было мало что известно, кроме того, что она крайне небогата, стеснена в жилищных условиях и отношения в ней оставляют желать лучшего. Во всяком случае за все годы учебы Игорь не ездил домой и его в Питере также никто из родни не навещал. С первого курса он подружился с Аликом, несмотря на возрастной и социальный разрыв, но и его не впускал в частную жизнь слишком глубоко. Товарищи знали только то, что он мечтает стать мультипликатором, а также увлекается фотографией и рисованием портретов. Этим он частенько подрабатывал во время учебы, а сейчас его проекты постоянно выставлялись в залах «АлИн».

Объективно говоря, Игорь был даже красивее Алика — и осанка у этого юноши была более твердой и выразительной, и глаза ярче, и соломенного цвета волосы пышнее, и черты лица правильнее и мужественнее, как у царевича на сказочных иллюстрациях Билибина. Но особым успехом у девушек он не пользовался. На Алика, разумеется, тоже никто не посягал всерьез, считая, что он безнадежно занят, но сокурсницы охотно флиртовали с ним по-легкому. Игорь же все это получал по остаточному принципу, а уж насколько такое отношение трогало его душу, никто не знал.

При этом он был хорошим собеседником и слушателем и из всех ребят, кроме Алика, вызывал у Полины наибольшее доверие. Она подозревала, что Игорь интересуется ею как девушкой, и это слегка льстило ей, как ни совестно было себе в этом признаться. А Катя, которая иногда болтала с Полиной по пустякам, откровенно советовала той присмотреться к парню.

И порой Игорь шел на романтические жесты — например, однажды к дню рождения Полины написал с нее портрет акварелью по мокрой бумаге, изобразив девушку на фоне осеннего Летнего сада. Они когда-то по соседству рисовали там этюды с натуры, много болтали и Игорь делился с Полиной горячим чаем из термоса. А перед экспозицией диплома именно он помог Полине окантовать и развесить ее работы в зале. Больше ей было не на кого рассчитывать — у отца к этому моменту все чаще болела спина и он вынужден был отказываться от физических нагрузок.

Защиту и вручение Полина запомнила смутно, не испытав в те дни никакой особой радости, — на руках осталось удостоверение о сносных, но не блестящих оценках, а в душе горечь от предстоящей разлуки с Аликом. Но когда Инга позвонила ей с предложением о работе, девушка, казалось, испытала всю радость, которую не успела израсходовать на торжественных мероприятиях.

Глава 2

Арт-пространство «АлИн», как уже упоминалось, было не слишком большим, но в нем, помимо экспозиционных залов, имелась пара мастерских и помещение для мастер-классов, перфомансов, камерных концертов, поэтических вечеров. Инга привлекла к этому многих художников и педагогов, которые получили дополнительный заработок, а также привлекли свою сплоченную аудиторию в качестве зрителей и участников.

Но идея задействовать такой контингент принадлежала именно Алику. Он и после окончания учебы много общался с вышедшими на пенсию или уволенными преподавателями и старался им помочь. Инга время от времени устраивала выставки их работ, чтобы разбавить молодежный авангард, но жених убедил ее, что бывших наставников следует вовлекать в новую активность, а не только стряхивать пыль с холстов и эстампов, созданных зачастую еще в прошлом столетии.

И надо сказать, старожилы художественного круга Петербурга не только преподавали, но и учились сами у молодежи. Этот формат Инга называла «дневной» программой, руководство которой доверила Алику, а концепция «ночной» части принадлежала ей самой. В этом и состояла наиболее пикантная особенность арт-пространства. Инга давно интересовалась сферой душевных расстройств — творчеством психически больных художников, взаимосвязью отклонений и таланта и даже историей психиатрии в целом. Ей даже удалось получить у городской власти грант на проект, посвященный исследованию и продвижению творческого потенциала душевнобольных. Много сотрудничая с психоневрологическими диспансерами, Инга сама отыскивала наиболее способных пациентов — медицинские учреждения давно практиковали арт-терапию и устраивали внутренние выставки. Но медики рассматривали это как часть лечения и досуг для больных, а Инга считала, что пиар такого творчества посодействует оздоровлению общества, которое никак не может отказаться от деления на «нормальных» и «ненормальных».

В этом отношении девушка была очень активна, и не только на творческой почве: мимо нее не прошла ни одна скандальная история об ущемлении прав людей с ментальными особенностями. Она всегда называла их именно так, категорически отвергая более откровенные термины, в то время как Алик, относясь скептически к ее убеждениям, выражался гораздо бесцеремоннее. В арт-пространстве Инга поначалу читала лекции и устраивала кинопоказы, посвященные безумию в искусстве и массовой культуре, а потом основала проект с выставками и перфомансами, в которых принимали участие люди с определенными диагнозами. Проект получил название «Любой художник немного безумен».

На взгляд Инги, нотка больного и воспаленного придавала творчеству гораздо больше жизненной силы и правды, чем гармония и спокойствие. К «безумному» искусству она причисляла не только направление «ар брют», но и многие жанры, основанные на скрытой борьбе со страхами через воспевание ужаса, крови и порока. Например, старые народные сказки, где любой простой крестьянин или торговец мог стать жестоким убийцей, не нуждаясь ни в каких казенных «смягчающих обстоятельствах».

В своеобразном «манифесте» к проекту девушка изложила следующие мысли: «Мы, называющие себя „нормальными“, живем в сплошном лицемерии, боясь всего: от своих пищевых и сексуальных пристрастий до высшей воли, выдумываем себе идеалы и ориентиры, без которых шагу не способны ступить. И только у этих людей развязаны руки и душа, они способны искренне чувствовать, желать, достигать и творить. Они не меньше других жаждут любви, ласки и понимания и порой добиваются этого такими же бесцеремонными путями, как дети. Вспомните, как это умиляет взрослых, и посмотрите на них именно с такого угла! Почти любая история болезни в так называемых богоугодных заведениях — это прежде всего история о жестокости и равнодушии внешнего мира, родителей, которые бросают таких детей, сверстников, которые издеваются над ними, медицинского персонала, который часто ведет себя хуже тюремщиков. Портит не болезнь, а людское непонимание».

В кругу старых знакомых Инга однажды рассказала, что загорелась идеей развивать таланты таких пациентов еще в подростковом возрасте, когда по соседству с их семьей жила девочка с серьезными отклонениями. Она, по словам девушки, вечно искала контакта с ровесниками, но те либо боялись ее, либо откровенно издевались. А вот Инга прониклась к ней теплотой, причем даже не знала, что ее притягивало в этой беззащитной девочке, — «она словно была из тех, кого хочется любить, с кем все понимаешь без слов, кому знаешь что сказать и чего не говорить, и как молчать». Потом, как с грустью поведала Инга, ее семья купила квартиру в другом районе, так что больше она не видела эту девочку и не знала, как сложилась ее жизнь.

Тогда этот рассказ впечатлил Полину, будто сокурсница невзначай приоткрыла какой-то потайной, уязвимый уголок души. Но спустя некоторое время, уже в арт-пространстве, она как-то разговорилась с Аликом, вспомнила об этом случае, и тот неожиданно сказал, странно усмехнувшись:

— Поля, я эту мелодраму знаю давным-давно, и нестыковок там наберется на отдельный литературный анализ. Все это Инга в каком-нибудь фильме подсмотрела, или вовсе из головы придумала.

— Инга сама говорила тебе, что это неправда? — изумленно спросила Полина.

— Ага, разбежалась она! Я не удивлюсь, если сейчас Инга сама уже верит в свои легенды, потому что они стали хорошо продаваться. А если бы этот проект затух на первом этапе, фиг бы она о них вспоминала.

— Так из-за чего же она стала помогать душевнобольным? — недоумевала девушка.

— А кто говорит, что она им помогает? — невозмутимо сказал Алик. — Да Инга за все время этого меценатства не купила для больниц ни одного матраса и не помогла ни одной семье с умственно отсталым ребенком выбить соответствующую группу инвалидности, чтобы те вообще без штанов не остались. Она же у нас против «стигматизации»! Инга просто хороший импресарио и знает, что публика любит смотреть на чужие дефекты. К тому же, сейчас это во всем мире модно.

— Да что ты, Алик? — растерялась Полина. — По-моему, ты на нее наговариваешь! Я видела, как Инга беседует с этими больными художниками, и мне казалось, что она очень сердечно к ним относится. Если она и использует их в своих целях, они получают взамен хоть немного человеческого общения. Что же тут плохого?

Алик ответил, одновременно набирая текст на планшете:

— Да пока ничего, что и говорить, хотя лично я считаю, что многим из них это общение нафиг не упало. Гораздо больше в нем нуждаются адекватные, но выкинутые на обочину люди, вроде педагогов на нищенской пенсии. А насчет Инги — понимаешь, Поля, она все-таки еще и неплохой художник, а не только предприниматель. Поэтому у нее есть склонность к фантазиям, к экзальтации, к зыбкому пониманию реальности, что ли... Словом, я не уверен, что Инга всегда отдает себе отчет в своих симпатиях.

Тут юноша осекся и перевел разговор на другую тему, однако Полине этот случай запомнился, и она сделала для себя кое-какие выводы — в частности то, что дела в этой красивой паре совсем не такие гладкие, как казалось на первый взгляд.

Одним из тревожных симптомов было то, что у Алика стала усугубляться привычка, которая имела место еще в вузе. А именно — юноша, увы, иногда выпивал лишнего. Это еще не отразилось сполна на его приятном моложавом лице, веселых глазах и здоровой улыбке, но внутри скрывалось нечто более сложное. У Алика не было запоев или ежедневных возлияний, но на вечеринках он мог злоупотребить пивом или текилой и даже в легком опьянении у него странно менялось поведение. Он становился раздражительным и резким, отпускал недобрые замечания и остроты в адрес других ребят, в том числе и невесты, и даже провоцировал ее. До буйства и скандалов, к его чести, не доходило никогда, он будто в ювелирной точности знал свою «меру». Но Ингу это мало успокаивало — в кругу девчонок она часто сетовала на его привычку, напоминая, что отец Алика давно страдает от нее и наследственность никто не отменял. А ей, современной и уважающей себя женщине, нужен был «равноценный партнер, а не непутевое дитятко» (об этих словах Полине однажды рассказала Катя Савелкина).

И сейчас Полина все чаще замечала у Алика круги под глазами и нервно подергивающиеся губы. Он ни разу не позволил себе прийти на работу в неухоженном виде или с запахом перегара, но до ребят доносилось, как Инга отчитывала его за «безответственность», а он не считал нужным отчитываться и тем более каяться.

К радости Полины, сегодня Алик был в порядке, тем более что во второй половине дня предстояло важное мероприятие. Поспешно допив чай, она отправилась в мастерскую. В ее регулярные обязанности входила реставрация и декор мелких изделий вроде шкатулок, заколок, пеналов, гребешков, обрамлений для зеркальца или пудреницы, причудливых старомодных украшений. В основном эта продукция продавалась через их сайт, но лучшие образцы выставлялись и в самом арт-пространстве.

Эта работа со временем очень затянула девушку. Конечно, в ней не было той ауры старины и таинственности, как в печатных техниках, но ей нравился процесс очистки и шпаклевки материала, нанесения фоновых цветов, рисования мелких деталей, инкрустации и смазывания блестками. Лакировать Полина тоже умела, но в этом ей частенько помогал Игорь Евсин.

У него самого было маленькое помещение для цифровой и ручной печати фотографий с необычным эффектом царапинок, потертостей, пылинок и прочих оживляющих деталей. Также он отвечал за фоторепортажи с мероприятий и размещение их на страницах арт-пространства в соцсетях.

С Полиной мастерскую делили Катя и Яся, когда не были заняты по административным обязанностям. Еще пару помещений Инга арендовала для вышивок, варки декоративного мыла, литья свечек. Из этих аксессуаров формировались подарочные наборы с какой-нибудь символикой — их охотно покупали туристы, а порой поступали и заказы от города или солидных частных лиц.

Сегодняшний день, 8 июня, был Днем соцработника, к тому же круглая дата с момента учреждения. Государство не выделяло этот праздник и не особенно баловало тех, кому полагалась данная честь, поэтому энтузиасты вроде Инги брали это на себя.

Члены арт-пространства поехали в психоневрологический интернат в Зеленогорске, где уже бывали с выездными мастер-классами. Конечно, другие творческие люди Петербурга тоже не обделяли его вниманием, наряду с детскими домами или онкологическими больницами, но предприятие Инги Жарицкой работало под девизом родства между художниками и душевнобольными, что привлекало внимание прессы, интернет-сообществ и известных в городе гуманистов. И соответственно, приносило определенную выгоду.

Художники привезли подарки для работников реабилитационного отделения, выступили с мастер-классом по лепке, коллажу, лоскутному шитью и другим незамысловатым техникам, а также прочли несколько поздравительных лекций. После этого Инга сообщила своей команде, что навела справки о наиболее одаренных пациентах, которых можно задействовать для будущих выставок и перфомансов.

— А перфомансы-то зачем? — с недоумением спросил Алик. — Ну ладно они будут рисовать да лепить, а мы это у себя экспонируем и продадим — в пользу больницы, ясное дело. Но к чему их тащить в публичные места? Что им там делать? Кривляться и на руках ходить, как в стародавних «цирках уродов»?

— Алик, да что ты болтаешь? — раздраженно отмахнулась Инга. — Опять не в духе? По-твоему, мы им одолжение делаем, что позволяем в бирюльки поиграться, а за пределы заведения — ни-ни?

— Так это не по-моему, Инга, это так и есть. Но даже умственно нормальный человек редко бывает благодарным, а ненормальный вообще не понимает, что ему, так сказать, причинили добро, вот и подумай об этом.

— Слушай, твоя ирония, конечно, артистична, но неуместна и непонятна. Это такие же люди, и они не меньше любого из нас заслуживают права быть в публичных местах. Или ты забыл, сколько раз инвалидов не пускали туда, где «отдыхает приличная публика»? Я просто хочу подать так называемым здоровым людям человеческий пример! Истинно здоровое общество воспитывается именно в отношении к тем, кто обделен.

— А ты, воспитательница наша, не вали в одну кучу теплое с мягким! Одно дело когда в ресторан не пускают инвалида-колясочника с ясным рассудком, тут я сам готов заступиться. А какой-нибудь олигофрен в ресторане может захотеть поиграть с вилочками, ножичками и бутылочками. Тебе не кажется, что разрешать ему это чуть-чуть неосмотрительно?

— Вообще-то Алик прав, — вдруг заметил Игорь. — Я тоже считаю, что эти перфомансы нам совсем ни к чему. А если уж очень хочется, то любой студент за символическую сумму сможет изобразить безумного так, что от зрителей отбоя не будет.

Инга поморщилась, не скрывая раздражения:

— Что вас потянуло умничать, ребята? Вот что ты начал, Алик? Ты же не медик и даже не знаток-любитель, чтобы разбираться в таких вещах!

— Ну да, я скорее пациент. Будущий, — мрачно усмехнулся парень, и тут всем присутствующим стало совсем не по себе.

Тут девушка перекинула сумочку через плечо, развернулась и быстро пошла к стойке администрации, бросив на ходу:

— Задолбал уже! Когда тебе охота выпить, с тобой вообще невозможно разговаривать! Ведешь себя как баба с ПМС...

Ребята заметно смутились. Игорь ободряюще потрепал Алика по плечу и отвел его в сторону, а девчонки сгруппировались у выхода.

— Да, дела, — пробормотала Катя. — Поедем отсюда, посидим в кафе на станции? Инге все равно будет не до нас.

У Полины было скверно на душе и она бы предпочла отправиться домой, но поскольку Яся охотно согласилась, то и ей стало неловко возражать. К тому же, по дороге Катя сказала, что есть и приятные новости.

— Нехорошо получилось, что и говорить, — вздохнула та. — Видно, Алик все-таки успел перехватить чего-нибудь крепкого. Пятница же...

Затем, уже в кафе, Катя поведала с таинственным видом:

— Знаете, девочки, на днях я от Инги слышала, что она собирается организовать для нас творческий тур за границей. А вот где именно — молчит, хочет сделать сюрприз.

— А с нас что-то причитается? — спросила Яся.

— Как я поняла, платить нам ничего не надо, а вот поработать придется, — сказала Катя. — Ну, пейзажи с натуры, зарисовки городской жизни, фотоэтюды... Инга говорит, что в июле предстоит большой фестиваль на тему путешествий и межкультурного общения, и там, мол, все это окупится.

— И где мы будем жить? — поинтересовалась Полина.

— Инга забронирует места в гостинице, конечно. Никаких больше молодежных лагерей, не волнуйся! — улыбнулась Катя. — А что, Поля, у тебя дежа вю? Ты все еще от той поездки не отошла?

Здесь стоит заметить, что Катя, отчасти против воли Полины, оказалась в курсе ее чувств к Алику еще когда они студентами ездили на практику. Она была наблюдательной девушкой, они вместе с Полиной и Ясей жили в комнате и ели в столовой, и понемногу о чем-то Катя догадалась сама, а остальное Полина выложила ей в порыве отчаяния. Катя невозмутимо заверила ее, что это всего лишь детская болезнь, а они проходят сами, когда «физиология свое берет».

Тогда Полина, обычно тихая и бесстрастная, почему-то рассердилась и ответила:

— Знаешь, Катя, если парни на меня смотрят как на пустое место, то физиология может хоть наизнанку вывернуться, толку не будет!

— Да ладно, будь проще, и люди к тебе потянутся, Поль, и парни в том числе, — безмятежно ответила Катя. — А если будешь носиться с несчастной любовью, у тебя точно в личной жизни ничего не получится!

Правда, гнев Полины все-таки возымел какое-то действие, поскольку на следующий день Катя подошла к ней и сказала с неожиданной робкой задумчивостью:

— Слушай, Поля, я тебе, похоже, вчера лишнего наболтала. Ну ты не обижайся, я же сама знаю, что у меня не язык, а помело! Мир, ладно?

Разумеется, Полина не хотела ссориться, и они полюбовно закрыли эту тему до самого окончания учебы. Катя знала, что у сокурсницы ничего не менялось в личном плане, но об Алике никогда больше не заговаривала.

И вот назревало нечто похожее, хотя Полина почему-то чувствовала себя иначе, чем тогда. У нее не то чтобы появились какие-то надежды на Алика, но его связь с Ингой уже не казалась такой незыблемой. Порой девушке казалось, что отношения Алика и Инги держатся именно на конфликтах, вечном напряжении и даже его дурном пристрастии, будто они взаимно подпитываются каким-то нездоровым вдохновением. Вроде бы они нуждались друг в друге, но не как любящие парень и девушка, а как противоречивые творческие натуры, тянущиеся к саморазрушению. А простые, понятные, обывательские радости вроде общего дома, свадьбы и воспитания детей никак не вязались с их союзом.

Зато Полина искренне мечтала именно о такой радости, и порой ей казалось, что мысли Алика созвучны с этим. Поэтому она все чаще думала, что работа у Инги может привести ее к чему-то очень важному и судьбоносному. Вдруг она угодила в этот переплет по некой потусторонней воле? И у нее есть еще шанс оказаться в жизни Алика кем-то иным, нежели безмолвным и страдающим наблюдателем?

Глава 3

В понедельник Алик появился на работе бледным и хмурым, из чего Полина сделала вывод, что выходные для него прошли неспокойно. Отметившись в журнале, парень вдруг подошел к ней и заговорил вполголоса, будто желал поведать о чем-то секретном:

— Представляешь, Поля, — сказал он, — Инга таки взялась обрабатывать пациентов из психбольницы, даже с юристами успела поговорить. Она во что бы то ни стало хочет выпустить к осени целый музыкально-поэтический перфоманс, на тему безумия в искусстве и в быту. Ну ты же знаешь, как у нас проходят эти перфомансы, — какофония вместо музыки, конвульсии вместо танцев и кляксы вместо декораций. Пока смотришь, сам с ума сойдешь! Ё-мое, стоило ли ради этого на художника учиться...

— Кстати, ты мне никогда не говорил, чем мечтаешь заниматься, — вдруг осенило Полину. — Тебе нравилась книжная графика?

— Да не то что бы! Вообще-то я декоратором-сценографом хотел стать, но родители настояли на кафедре графики: мол, театральное искусство все равно на последнем издыхании, а с навыками компьютерного дизайна нигде не пропадешь, да и бумаги на наш век хватит. Вон дамские романы в мягких обложках выходят вагонами, и на каждой намалеваны цветочки, птички, пироженки... Так что, Поль, имей это в виду, если надоест под крылом у Инги работать.

Он усмехнулся, впрочем весьма добродушно.

— Ладно, что было то прошло, — заговорил Алик после паузы. — Я что хотел сказать: скоро как раз приедут те, кого Инга выбрала для своего «кастинга». Не одни, конечно, с опекунами и представителями интерната. Те клянутся и божатся, что пациенты ни разу мухи не обидели, но мне это все равно не нравится. В общем, я просто предупреждаю, чтобы ты не удивлялась, когда они явятся.

— А ты этих пациентов уже видел?

— Ну да, Инга мне еще там, в Зеленогорске, сказала. Несколько девчонок с аутизмом, они вроде и вправду мирные, да и слабенькие на вид. И еще один мужик с задержкой психического развития, я даже не понял, сколько ему лет. Рослый такой, жилистый, и очень сильный, хотя с виду и не скажешь. Думаю, он одной рукой такой вес вытянет, какого я и двумя не подниму.

При этих словах Алик даже нервно дернулся. Впрочем, тут подошли Катя с Ясминой и он вкратце передал им то же самое. Когда люди из интерната приехали, Полина вместе с другими девушками предпочла скрыться в мастерской и разглядела их только мельком. Они полностью соответствовали описанию Алика, и если у трех молоденьких девушек не было никакого болезненного налета, кроме сильной застенчивости, то парень показался Полине угрюмым и злым. Но по словам Инги, никто из пациентов не был замечен ни в каких нарушениях порядка. Две девушки были дочерьми каких-то маргиналок, которые бросили их еще в роддоме, а остальных в спецучреждение отправили семьи, когда психические нарушения стали ярко проявляться.

Вечером того же дня Инга собрала всех ребят и объявила о предстоящем туре. Выяснилось, что они полетят в Мексику и даже заедут отдохнуть на побережье, в знаменитый Канкун.

Когда Полина вернулась домой, Арина Юрьевна как раз накладывала на большое блюдо оладьи на ряженке (это был один из немногих подвластных ей рецептов). На столе, накрытом красивой, хоть и потертой скатертью, стоял старенький керамический чайник переливчатого темно-синего цвета.

— Что это сегодня ты какая-то странная, Поля? Вроде бы глаза у тебя просияли, а то ходишь последнее время словно неприкаянная... — спросила мать.

— Так это же здорово! Что тут странного? — тут же откликнулся Денис Ильич. — А и правда, дочка, что там у тебя нового? Неужто на работе повысили?

— Да какое там, — отмахнулась девушка, грустно улыбнувшись. — Придется вам некоторое время поскучать: я с ребятами еду за границу, на пару недель. Будем там рисовать, духовно обогащаться, ну и прочее...

Арина Юрьевна присела напротив дочери и внимательно посмотрела на нее.

— И Алик тоже там будет?

— А как же, — ответила Полина безэмоционально. — Он же остается одной из ключевых фигур арт-пространства.

Мать вздохнула — история с этим парнем ей давно была известна, и хотя она видела Алика только один раз, когда Полина пригласила ребят на свой день рождения, он всегда вызывал у нее какую-то настороженность.

— Поэтому ты так оживилась?

— Да с чего ты взяла? Успокойся, мама, я давно знаю, что мне ничего с ним не светит, и у меня не снесет крышу от того, что мы несколько дней побудем рядом.

Арина Юрьевна потрепала Полину по плечу и сказала:

— Может, было бы лучше, если бы ты чуточку больше верила в себя и пыталась бороться за свое счастье? А не ела себя изнутри и думала, что для всех так будет лучше.

— Откуда ты знаешь? — спросила Полина, пристально взглянув на мать.

— Глупая ты, Поля, — улыбнулась та. — Еще бы я этого не знала! И я вижу, что в последнее время у тебя появились какие-то проблески надежды. Но вот хорошо это или плохо... Прости, но по-моему, ты уже упустила то время, когда были какие-то шансы, когда стоило показать Алику, что он тебе нужен. А теперь он начнет строить свою жизнь дальше, а ты можешь так и увязнуть в тоске и мечтаниях.

— Ты это всерьез? — удивилась Полина. — По-твоему, у меня имелись шансы? И Алика когда-нибудь волновало, нужен он мне или нет?

— Я не могу утверждать в точности, но почему нет? Ты замечательная девушка, красивая, одаренная, у вас общие увлечения, так что же, Алик не мог тобой заинтересоваться? Но ты никогда и не пыталась это узнать, и намекнуть ему, что он тоже тебе интересен. Ясно, что он остался с той, которая отчетливо дала это понять.

— Мама, все намного проще, — мрачно вздохнула Полина. — Он остался с той, которая интересна ему, причем по очень прозаическим причинам! Если мужчину не тянет к женщине, то стараться бесполезно.

— Так что же ты сейчас делаешь рядом с ним?

— Я просто живу, и не могу оглядываться на всех, кто рядом. В конце концов, путешествовать можно ради моря, солнца и рисования, вне каких-то сторонних мотивов. Странно, что тебе не приходит в голову такая простая мысль!

Арина Юрьевна промолчала и только деликатно поцеловала дочь в щеку. Возвращаться к этому разговору не хотелось им обеим.

Спустя две недели коллектив отправился в поездку. Поскольку Инга избегала откровенно смешивать личную жизнь с работой, то в гостинице поселилась в номере с Катей, Алик — с Игорем, а Полина, соответственно, с Ясей. Во время художественной практики парни также держались особняком от девушек, но в поездках по экстремальным маршрутам и на пляже все были, разумеется, вместе. У Полины была возможность наблюдать за Аликом, слушать его простоватые и мирные шутки (все это время он в ее присутствии не прикасался к спиртному и был в хорошем, ровном настроении), и ни о чем другом она пока не задумывалась. Правда, она отметила, что Игорь, в отличие от Алика, стал еще более отстраненным и молчаливым, чем прежде, редко включался в общую болтовню и с неудовольствием отзывался на кокетство Кати, которая заигрывала почти со всеми парнями, попавшими в поле ее зрения.

Самой Полине было немного скучно по вечерам. У Кати и Ясмины к том моменту как раз намечались перемены в личной жизни, о которых они с удовольствием судачили между собой и с Ингой. Полина изредка присутствовала при этих беседах, но почти в них не вступала, и беззаботность коллег только травила ей душу, напоминая о какой-то иной, недоступной жизни, полной приключений, надежд и страстей. И ведь не было в ней никаких изъянов, кроме этой больной привязанности к Алику. Так почему же ей, симпатичной и незаурядной девушке, никак не удается вытеснить из сознания этот образ?

Однажды ранним утром, пока соседка еще спала, Полина осторожно выглянула на балкон, чтобы полюбоваться первыми лучами южного солнца. Отель состоял из нескольких небольших корпусов, и она уже знала, за какими окнами обитают коллеги. На балконе напротив Полина неожиданно увидела Алика. Тот весело улыбнулся и помахал ей рукой.

— Привет! Рассвет встречаешь? — спросил парень.

Полина смущенно кивнула, почувствовав, что к щекам прилила кровь. Догадавшись, что ей неудобно говорить, Алик добавил:

— А давай спустимся вниз, погуляем до завтрака. Хочешь?

Это предложение удивило и в то же время очень обрадовало девушку. Она поспешно накинула легкий палантин поверх пестрого индийского сарафана, застегнула сандалии и спустилась в маленькое фойе.

Алик уже ждал ее там, одетый в белую футболку, льняные брюки ванильного оттенка и серые кеды. На плече у него висела мягкая черная сумка-мешок, в которой он обычно носил блокнот для зарисовок, карандаши и планшет. Еще с учебы Алик любил фиксировать мимолетные уличные сценки и сборища — торговцев, рыбаков, рабочих, молодоженов с гостями, семьи, гуляющие по парку или греющиеся на солнце.

— Ну с добрым утром, — сказал он. — Я заметил, что тут полно всяких прелестных закоулков, куда туристы нечасто заглядывают. Компанией там ходить неудобно: ничего толком не разглядишь и не прочувствуешь. А вот вдвоем в самый раз.

Полина замялась и после неловкой паузы спросила:

— А Инга где?

— Да где ей быть? — спокойно ответил Алик. — До завтрака она всегда загорать ходит, пока не сильно печет, а потом у нее дела. Просто так побродить по улицам ее фиг вытащишь.

Пожав плечами, Полина сказала:

— Ладно, с удовольствием присоединюсь. Показывай, что ты там заприметил!

Они бродили по городу не менее двух часов, рассматривая полуосыпавшиеся фрески на домах, заросли диковинных растений и сморщенные змеиные шкурки, попадающиеся вдоль дорог. Тут и там беспрестанно звенели и стрекотали какие-то загадочные насекомые. Солнце тем временем все отчетливее заявляло о себе, и Алик сказал:

— Знаешь что? У меня есть предложение не торопиться в гостиницу к завтраку, а посидеть в каком-нибудь укромном местечке. Не люблю я всю эту столовскую суету, что дома, что за границей, — только и думай, как за подносом успеть. То ли дело ...

Он показал в сторону небольшого кафе в тени эвкалипта. Через распахнутую дверь были видны светлые шторы, приземистые деревянные столики под винтажными скатертями, вазочки с цветами и красочные репродукции на стенах. Снаружи чувствовался аппетитный домашний запах свежей выпечки.

— Ну давай, — неожиданно для себя самой согласилась Полина, хотя на мгновение ее укололо какое-то странное чувство неудобства.

Алик галантным жестом пригласил ее внутрь и они устроились за столиком у окна, заказав большую порцию рогаликов из жареного теста. Полина взяла себе чаю с корицей, а Алик рискнул попробовать горячий шоколад по местному рецепту, с острым перцем.

Пока они ели, девушка вдруг с тревогой подумала об оплате. Они не догадались обсудить этот момент заранее и теперь она не могла рассудить, корректно ли брать деньги у чужого жениха.

— Что-то не так? — спросил Алик, заметив, что ее улыбка слегка потускнела.

— Я... кажется, я забыла кошелек в номере, — наконец проговорила Полина неловко, не решившись спросить напрямую.

— Ты шутишь, Поля? Я вообще-то тебя пригласил, значит, я и буду платить. Этикет касается даже убежденных феминисток, хотя ты к ним вроде бы и не относишься.

— Ну да, не отношусь, — спокойно призналась Полина. — Мне на самом деле нравятся красивые традиции, но я все-таки стесняюсь их использовать. Ведь если бы я тебя пригласила, ты бы тоже настоял, что заплатишь, просто на том основании, что ты мужчина?

— Настоял бы, конечно! Ну что делать, Поля, все хотят выглядеть красиво, сколько нам про это на лекциях рассказывали... Девушки наряжаются, делают макияж, наводят уют вокруг, готовят какие-нибудь экзотические блюда, чтобы заинтересовать молодых людей. А парень в первую очередь стремится показать свою финансовую состоятельность. Выглядеть красиво, разумеется, нормальный парень тоже хочет, но и это для него в первую очередь средство дорого себя подать.

— А ты стремишься меня заинтересовать? — вдруг спросила Полина. — По-моему, тебе это уже по статусу не полагается, не сочти за нравоучение.

Алик не сразу ответил. Было заметно, что он воспринял ее вопрос очень серьезно, хотя по выражению лица Полина не могла уловить его реакцию.

— Не знаю, Полина, что значит «не полагается», — наконец ответил он. — Желание нравиться — это постоянная величина, она не умирает от того, что человек вступает в постоянные отношения или женится. Ты уж извини, что я так растекаюсь мыслию по древу, или как там это правильно произносится... Но ты ведь наверняка знаешь, что когда дело идет к браку, то многие как раз перестают себя утруждать и считают, мол, «и так сойдет». На этом многие обожглись, потому что подсознательно все ищут и красоты, и щедрости, и галантности.

— Обожглись? Ты имеешь в виду измены? Мне сложно судить, я про все это знаю только понаслышке. У меня и молодых людей-то не было...

Девушке стало совсем не по себе: прежде она и не думала поделиться с Аликом такими интимными и, на ее взгляд, унизительными вещами. Но как ни странно, он не выказал никаких признаков недоумения, жалости или насмешки.

— Правда? — спросил он после паузы с неопределенной интонацией.

— Ну да. А по-твоему, это плохо, или наоборот, похвально?

— Да ни то, ни другое, — сказал Алик, безмятежно улыбнувшись. — С какой стати мне об этом судить? Я же не знаю, с чем это связано — с твоими убеждениями или просто не сложилось, и что ты сама от этого чувствуешь. А хоть бы и знал, никогда бы не позволил себе об этом дискутировать, потому что это твоя жизнь.

Почему-то от этих слов Полина ощутила какое-то облегчение и даже, набравшись смелости, поинтересовалась:

— А почему ты заговорил о том, что бывает, когда дело идет к браку? Что, у тебя уже все настолько серьезно?

— Насчет серьезности не знаю, — признался Алик, ничуть не обидевшись на ее любопытство. — Инга, слава богу, не беременна, деньги ее мне не нужны, а что еще назвать серьезным... Ну, привычка если только. Это же тоже страшная вещь, Поля, хотя и не оправдание собственной глупости и лени.

— Ты хочешь сказать, что встречаешься с ней по глупости? — тихо спросила девушка.

— Поля, я не могу сказать ничего другого, потому что наговаривать на нее было бы с моей стороны свинством. Надо самому отвечать за себя, хотя бы перед тобой, — сказал Алик уже более решительно.

Полина снова почувствовала, как лицо залилось жаром, и руки, которые она сложила на коленях под столом, слегка подрагивали. Как она ни пыталась рассуждать бесстрастно и рационально, ее не оставляла пьянящая мысль, что Алик не случайно сказал именно «отвечать перед тобой». Неужели это означало, что ее мнение для него почему-то особенно ценно, что ей он способен открыть нечто скрытое от толпы, родных, друзей и даже невесты? Или она, как незрелая девчонка, по-прежнему воспринимает любой его взгляд, обращение и доброе слово как нечто особенное?

— Извини, — сказала она, робко улыбаясь.

Алик с искренним веселым удивлением, которое она редко замечала за ним в последнее время, потрепал ее по открытому плечу и ответил:

— Да за что, Полиночка? Спасибо тебе, что составила компанию, что так доверительно поговорили. Мне такое удовольствие выпадает нечасто. И ты же не сказала ничего обидного. Надеюсь, что и я тебя ничем не задел?

Полина успокоилась и повеселела, и парень предложил ей возвратиться в отель, откуда вскоре предстояло идти на пленэр. По дороге он мимоходом положил ей руку на плечо, всего на секунду, но ее жгло изнутри весь день, как в раннюю пору влюбленности.

Ночью она тоже не могла уснуть, зарывшись лицом в подушку и без конца размышляя, пытаясь собрать все услышанное в какую-то более-менее внятную картину. Будто все, что казалось безнадежно утраченным в холодном и задумчивом Питере, приобрело под южным солнцем сказочный оттенок беззаботности и веры, что все обязательно будет хорошо. Она почти не знала этого чувства, привыкнув к прозе жизни, но кто сказал, что время для него истекло, что она не рождена для счастья, как другие люди, как та же Инга? И счастлива ли та, если судить по странной откровенности Алика?

Полина не то чтобы всерьез стала на что-то рассчитывать: все-таки парень не сказал ничего определенного, что указывало на их грядущий разрыв с Ингой. Однако ее не оставляла мысль, будто что-то в его словах, пусть и косвенно, говорило о охлаждении к невесте, по крайней мере об отстраненности. Он будто толковал о партнерстве, связанном неким кодексом чести и определенными взаимными интересами, но никак не о романтическом чувстве. Да, все это тоже могло быть неискренним, стихийным, сказанным из-за какой-то неизвестной Полине обиды или просто от нежелания изливать интимные чувства.

Но против воли ей грело душу все, что он сказал, будто она была еще старшеклассницей, готовой видеть тайный смысл в любом милом жесте или фразе. Полина не собиралась ничего предпринимать, ей просто стало легко и хорошо внутри, и почему-то казалось, будто то же самое сейчас испытывает Алик, воспрянувший духом за дни, которые им довелось провести рядом.

Наконец Полина поднялась с постели и осторожно, стараясь не побеспокоить соседку, снова прокралась к выходу на балкон. Приоткрыв дверцу, она ощутила резковатое, но приятное дуновение ночной прохлады, обхватила себя руками и вгляделась в звездное южное небо.

Переведя взгляд на балкон напротив, она вздрогнула: Алик снова стоял там и смотрел в ее сторону с добродушным и таинственным лукавством. Полина, на которой была только тонкая длинная сорочка на бретельках, смутилась, но почему-то не могла отвернуться и уйти. Некоторое время они продолжали переглядываться, пока она не опомнилась. Быстро прикрыв дверцу, девушка возвратилась в постель, даже не придумав какого-нибудь вежливого напутствия на добрую ночь.

На следующий день художники отмечали окончание творческой командировки и Инга арендовала небольшой зал в гостинице для фуршета. Днем вся компания сходила в город на концертную программу о культуре древних индейцев, а затем собралась в зале и после небольшой благодарственной речи Инги принялась за угощения. На столах было множество затейливых закусок и десертов в красивой посуде, предлагались и местные крепкие напитки на основе сока агавы — их разливали из глиняных сосудов, стилизованных под старину.

Полина, прогуливаясь по залу, отпивая чай из стаканчика и пробуя сладости, наблюдала за коллегами, которые с удовольствием отдыхали от работы под жаркими лучами солнца. Зал был украшен репродукциями прославленных мастеров — Риверы, Сикейроса и Фриды Кало, — соломенными циновками и пергаментами, испещренными древней письменностью. Сами молодые люди тоже выглядели парадно, особенно Инга в строгом бледно-голубом платье с серебряным поясом и такой же вычурной застежкой у плеча. Алик, по-видимому для общего тона, надел рубашку подобного оттенка, накинув сверху летний льняной пиджак.

Сама Полина нарядилась в свое любимое длинное платье, привезенное из Питера, — темно-синее в горошек, с белым воротничком. Игорь, подойдя к ней, отметил, что давно не видел ее такой «вдохновенной».

— С тебя хоть сейчас пиши портрет, — почему-то вздохнул он.

— Ты ведь уже писал когда-то, — скромно улыбнулась Полина. — Он до сих пор висит у меня дома, на почетном месте.

— И что с того? Теперь ты совсем другая: тут не акварель нужна, а масло, причем, знаешь, такое... цвета подсолнухов, или маков, например. И никаких туманно-дождевых полутонов. Знаешь, где такие цвета водятся?

— Да во всех теплых странах, по-моему, — удивленно отозвалась Полина.

— Больше всего их во Франции, в Живерни, где находится усадьба Клода Моне. Я мечтаю побывать там лично, мне кажется, что это какой-то другой мир, где нет грязных, мутных оттенков. Вот бы и в жизни было такое место, — вздохнул Игорь. — А тебе бы хотелось туда поехать?

Полина смутилась и сказала после паузы:

— Я как-то не думала, если честно. Мне редко доводилось путешествовать, а порой вообще казалось, будто мир ограничен одним городом, и все остальное существует только во сне, в иллюзиях...

— Да, это заметно, — ответил Игорь, чем снова очень удивил девушку. — Знаешь, ты лучше отвыкай от этого убеждения. Я вот твердо решил туда съездить, как только смогу, причем без всякого руководства и рабочих планов, — только наедине с собой. Но если ты захочешь составить мне компанию, я буду очень рад.

Эти слова парня показались Полине совсем загадочными и странными. За последний год ей казалось, что его симпатия к ней давно уже имеет чисто дружеский характер, если она вообще когда-то была иной. Сейчас же, когда ее все больше занимали мысли об Алике, постороннее внимание только напрягало и смущало. Но ей не хотелось обижать Игоря, поэтому Полина застенчиво улыбнулась и почувствовала облегчение, когда Алик отвлек его каким-то вопросом.

Надо сказать, что сам он, несмотря на расслабляющую и веселую обстановку, так и не прикоснулся к алкоголю. Ребята не заостряли на этом внимания, но в конце концов Инга подозрительно спросила:

— Алик, я что-то не пойму: ты вообще бросил пить? А почему я об этом узнаю наравне со всеми?

Хотя вопрос был задан вполголоса, в камерном зале и при тихой фоновой музыке его волей-неволей услышали все. Парень нервно поджал губы, перевел дыхание и сказал:

— Я не пью потому, что не хочу, Инга. И не вижу в этом какого-то события, в которое тебя стоило посвящать отдельно. Но если ты считаешь иначе, то по идее должна радоваться, а тебя, похоже, что-то не устраивает.

— Меня не устраивает то, что ты перестал со мной разговаривать. Тебе до сих пор не дает покоя мой проект? Ну хорошо, предложи что-то свое, если мои идеи тебе не нравятся. А ты только отстраняешься и молчишь! Почему ты пьешь — я не знаю, почему перестал пить — мне тоже знать необязательно! Может быть, и все остальное в твоей жизни меня больше не касается?

Алик хмуро посмотрел на невесту, давая понять, что не намерен распространяться о таких вещах перед публикой. Остаток вечера вышел скомканным, но ссор удалось избежать.

Глава 4

На следующий день, когда вся команда улетала домой, Алик и Инга общались сдержанно, но вполне мирно и добродушно, а остальные, разумеется, не собирались бередить вчерашний инцидент.

— Ну что Инга ворчит, в самом деле? — потихоньку сказала Катя, когда Полина и Яся сидели рядом с ней в самолете. — Радовалась бы, что Алик не пьет! Сколько лет она его пилила, а теперь, накануне свадьбы, он взялся за ум и опять ей все не так! Раньше-то она спокойнее была, похоже, ей действительно корона жмет...

— Накануне свадьбы? — переспросила Полина, ощутив противный, скользкий холод внутри.

— Ага, — невозмутимо ответила Катя. — Ты не знала, что ли? Они подадут заявление сразу как в Питер вернемся. Я думала, что все в курсе! Нет, официально Инга, конечно, потом объявит, когда проставляться будут на работе, но никакой тайны в этом уже нет. Так что, если Алику в последний момент что-нибудь в голову не ударит, то быть им вскоре новой «ячейкой общества»!

— Полина, ты чего? — тихо спросила Яся, заметив, как та переменилась в лице.

А Полина и не знала, как назвать то, что с ней творилось. Ей стало просто физически плохо — вероятно, сознание таким образом пыталось оттянуть время, защититься от внезапной бесцеремонной правды.

— О господи, — нахмурилась Катя, всмотревшись в соседку. — Ты что, все еще в него влюблена? Поль, да пожалей ты себя, сколько можно! Думаешь, что Кузнецов у нас такой подарок? Еще неизвестно, кому в итоге будет хуже, тебе или Инге!

— Да оставь ты ее в покое, — с неожиданной строгостью вмешалась Яся.

Полина ничего больше не произнесла до конца полета, а уже в питерском аэропорту вежливо отказалась от чьего-либо сопровождения, попрощалась и быстро пошла к остановке автобуса. На работу предстояло выходить через два дня, и это время она провела в квартире, бездумно перелистывая старые книги и журналы или просто глядя в окно, на мрачный двор-колодец. Погода за время ее отсутствия резко переменилась, солнце давно не показывалось и часто накрапывал монотонный, болезненный дождь. И все, что произошло за короткие и яркие дни путешествия, вскоре казалось сном.

Катя оказалась права: в первый рабочий день Инга объявила об официальной помолвке. Алик почти ничего не сказал и выглядел каким-то уставшим, от той легкости и вдохновенности, которую Полина увидела в нем во время прогулки и странного ночного эпизода, не осталось и следа. И хотя Алик вел себя спокойно и мирно, она пришла к выводу, что за эти два свободных дня он все же пил, пусть и немного. Неловкая полуулыбка, будто приклеившаяся к его лицу, выглядела словно аксессуар с чужого плеча, который не гармонировал с нездоровой бледностью и пустым взглядом.

Ребята поочередно поздравили обрученных, затем Катя от имени всей команды вручила Инге огромный букет из любимых ею белых роз, а та в свою очередь устроила общее чаепитие с роскошным тортом, усыпанным лесными ягодами.

К вечеру Алик ушел вместе с Игорем, а девушек Инга попросила задержаться. Они сразу догадались, что ей хотелось похвалиться свадебным нарядом, который заказали за границей еще до подачи заявления. Стоило отдать должное ее вкусу: атласное кремовое платье без всякого лишнего декора прекрасно смотрелось на тонкой фигуре девушки и придавало нотку романтики ее строгому бесстрастному облику.

— Будет просто роспись, а потом банкет в спокойной обстановке, с живой музыкой и театральными этюдами, по мотивам русской любовной классики, — сообщила девушка. — Так что, девчонки, вам остается только отдыхать и наслаждаться! Букет, кстати, тоже не придется ловить: я вам всем устно пожелаю скорее проститься с холостой жизнью.

Катя и Ясмина рассмеялись, Полина же оставалась сдержанной, но ей все-таки хватило самообладания на прощание улыбнуться Инге и еще раз поздравить с грядущим событием. Та вызвалась подвезти девушек на своей машине, но Катя отказалась, пояснив, что очень хочется пройтись по свежему воздуху — погода в этот день как раз наладилась. Полина, конечно, поняла, что на самом деле той не терпелось перемыть косточки подруге и ее новоиспеченному жениху. И в самом деле, пока они втроем шли до метро «Гостиный двор», Катя не переставала болтать.

— Слушайте, девочки, я теперь тоже очень хочу замуж, — призналась она. — Ну в самом деле, что у нас, женщин, еще может быть хорошего?

— Точно! — улыбнулась Ясмина. — Стирка, плита, претензии, ругань со свекровью, — счастье-то какое! А еще когда денег ни на что не хватает, это и вовсе рай на земле.

— Да ну тебя, Яська! — отмахнулась Катя. — Не надо на всех переносить печальный опыт твоих родителей. К тому же, я вообще не о том говорю, а о свадьбе! Вот вы видели, как у Инги глаза блестели, когда она про ресторан говорила, про приглашения, про платье? А строила из себя «железную леди»!

— Ей бы сейчас не о приглашениях надо думать, а о том, что дальше с Кузнецовым делать. Я вот ей совсем не завидую, — рассудительно заметила Яся. — Если он в ближайшее время себя в руки не возьмет, то непременно сопьется. А свадебные свистопляски и адекватных парней могут до белого каления довести. Им-то это не нужно!

— Ничего, можно и потерпеть, вся семейная жизнь все равно на женском горбу держится! Мужикам-то что: у них и работа, и карьера, и хобби, и любовницы. Так можем мы себе позволить хоть один день в жизни, когда нам все можно и ничего за это не будет?

— Странно это слышать от тебя, Катя, — вдруг произнесла Полина, которая прежде почти не вступала в разговор. — С каких пор ты в «мудробабы» записалась? «Семейная жизнь на горбу»... Ты еще порассуждай о тяжкой женской доле, богом назначенной! Сколько я тебя знаю, ты всегда мечтала о другом.

Катя, усмехнувшись, потрепала Полину по плечу и ответила:

— Поля, так истинная женская, а не бабская мудрость состоит как раз в том, чтобы найти мужчину, с которым ничего на себе не придется тащить тяжелее платьев и шубок. И чтобы ему было в радость иметь рядом с собой женщину-праздник, готовую выкладываться в постели, а не на кухне. Для кухни должны быть другие люди, на которых, разумеется, придется заработать. Ну а как он хотел? Так что парней вроде Алика могут себе позволить только такие девчонки, как Инга, которые в состоянии сами все себе купить, а муж им требуется в качестве сексуальной игрушки. Всем остальным их лучше рассматривать только как любовников.

— То есть, мудрость в том, чтобы повыгоднее себя продать?

— А что такого? Все люди так или иначе себя продают и покупают, Поля, это закон общества, — спокойно отозвалась Катя. — И в нашем-то возрасте пора это понимать, а не жить сказками!

— А ты не предусматриваешь, Катя, что товар имеет срок годности? И для таких мужчин, о которых ты мечтаешь, он обычно составляет в лучшем случае тридцать лет, а то и двадцать пять. Речь не о супружеском стаже, а о твоем биологическом возрасте. После этого — все, чао, надоело мне жить со старухой! И куда ты пойдешь, умея только носить платьица и хлопать глазками?

— Ну и злюка же ты, Поля, — нахмурилась Катя. — Слушай, надо тебе нормального парня наконец подыскать, а то совсем нервы испортишь!

В метро девушки уже переключились на отвлеченные и более спокойные темы, однако дома Полина долго не могла прийти в себя. Катина болтовня хоть немного отвлекала, а в уединении на душе стало совсем плохо. Родители сразу что-то почувствовали и не трогали ее, оставив наедине со своими горькими мыслями.

Ведь по сути Катя была права: ей, Полине, давно следовало начать самостоятельную жизнь, не цепляясь за грезы и воспоминания. И что если в основе этой хронической тоски была вовсе не любовь, а банальная привычка, страх неизвестности, нежелание работать над собой?

«Нет, — сказала она себе в конце концов. — Это все-таки была любовь, теперь уже я это точно знаю. В ней было хоть несколько минут радости, без всяких примесей, только с солнцем, небом, цветами, вкусными запахами, звездами. И я ни на что не хочу их менять. А то, что ничего больше у меня от нее не осталось, — так это уже только мое дело».

На следующее утро Полина, как следует ополоснув лицо прохладной водой и впервые за долгое время слегка подкрасившись, чтобы скрыть следы бессонной ночи, пришла на работу рано и застала в своей мастерской Игоря. Он увлеченно смотрел что-то на своем планшете и не сразу заметил девушку.

Подняв взгляд, Игорь приветливо улыбнулся и снял наушники.

— Доброе утро, Поля! Ничего, что я здесь устроился? Просто в вестибюле скоро шум начнется, а мне хотелось спокойно сосредоточиться.

— Все в порядке, — дружелюбно ответила Полина. — Я тебе не буду мешать. А что ты смотришь, если не секрет?

— Да тут такое дело: Инга просила для свадьбы придумать какой-нибудь анимационный тематический этюд. Я и согласился спроектировать, теперь вот смотрю образцы. Только ей хочется чего-нибудь оригинального, никаких там диснеевских золушек с русалочками. Ну, ты же Ингу знаешь!

— Так что же ты за образец взял?

— Пока еще не знаю: я больше всего люблю советскую мультипликацию, особенно для взрослых. Она, в отличие от детской, до сих пор мало изучена. Вот и захотелось узнать, как там обстояло со свадебной тематикой.

— И какие результаты?

— Представь себе, в основном мрачные, — сказал молодой человек, улыбнувшись. — Все, что я посмотрел, — про будни, ссоры, расчет, жизнь на шее у родителей... Про любовь как будто вообще никто не слышал. Хотя что тут удивительного, если подумать?

Полина тоже улыбнулась и Игорь добавил:

— Хочешь покажу?

Он предоставил ей один наушник и они посмотрели несколько забавных и в то же время грустных мультфильмов для взрослых. Полина никогда прежде о них не слышала, но Игорь уже неоднократно удивлял ее своими познаниями в мультипликационной сатире.

— Не очень-то хорошо эти художники относились к институту брака, да? — подвел он итог. — Я вот не могу понять: если все это старо как мир, почему на свадьбе продолжают говорить всякую романтическую пургу?

— А ты что, принципиальный противник брака?

— Нет, почему же? К здоровым семейным отношениям я отношусь очень хорошо. Только где их сейчас найдешь? Я люблю когда все на своих местах, когда мужчина строит дом, делает карьеру и защищает семью, а женщина может всецело посвятить себя домашнему быту, рождению и воспитанию детей. А что теперь в моде? Женщины стремятся все делать сами, а материнство откладывают до тех пор, пока не придется идти на всякие опасные процедуры, или вовсе отказываются рожать. А мужчинам, ясное дело, надоедает, когда у них пытаются отобрать их естественную роль.

— Вот как, — задумчиво сказала Полина. — Поэтому ты до сих пор и не женился?

Игорь удивленно посмотрел на девушку и ответил:

— Ну не такой уж я старый холостяк, Поля, — «до сих пор»! Мне еще только двадцать семь исполнилось. Скорее всего, просто момент еще не настал, да и примеры друзей как-то не вдохновляют.

Последняя фраза прозвучала двусмысленно, но отвечать Полине не пришлось — подошли другие художники, в том числе и сама Инга, и предстояло браться за текущие дела. Однако Игорь успел потихоньку сказать ей:

— Кстати, Поля, мое предложение по-прежнему в силе.

— То есть? Насчет чего? — спросила девушка шепотом, не сразу поняв, что он имеет в виду, и даже слегка испугавшись.

— Не насчет Живерни, не волнуйся, — добродушно сказал парень. — Это я, увы, пока не могу себе позволить, так что речь всего лишь о портрете. Ну как, согласишься побыть у меня натурщицей?

Полина все еще была смущена: тогда, на фуршете, ей показалось, что Игорь не предлагал ничего конкретного, просто сделал банальный для художника комплимент. Однако ей стало неудобно ему отказывать, к тому же его мягкий дружеский тон не содержал никаких неприятных намеков. Поэтому она сдержанно улыбнулась и кивнула.

— Вот и супер, — отозвался Игорь, заметно обрадовавшись.

Когда Полина рассказала матери про идею Игоря, та отозвалась с заметным одобрением:

— По-моему, это очень хороший знак, Поля. У нас с твоим папой тоже все началось именно так, а Игорь, насколько я помню, уже не первый раз тебя пишет. Так что подумай об этом — сейчас, когда на твоих мечтах надо ставить жирную точку, это будет лучшим средством для безболезненного разрыва с прошлым.

— Во-первых, мама, Игорь тоже часть моего прошлого, и он всегда будет напоминать мне об Алике, — возразила Полина. — Во-вторых, и в главных, я просто его не люблю. Да, я заранее знаю: ты скажешь, что это вовсе не главное, что стерпится-слюбится, что в браке всегда любит кто-то один, верно?

— А разве нет?

— Это возможно только тогда, когда тебе с этим человеком комфортно. А мне с Игорем — не комфортно, и в его любви я тоже не уверена. Мне кажется, что он просто преследует какую-то цель, и лучше не стоит его обнадеживать. Да, портрет получается здорово и красиво, но все-таки я зря в это ввязалась.

Арина Юрьевна грустно посмотрела на дочь и покачала головой.

Глава 5

Перед следующими выходными они договорились о встрече. К облегчению Полины, Игорь не напрашивался к ней домой и не звал в свою съемную квартиру, а предложил приехать в мастерскую их бывшего педагога, с которым он вместе с Аликом продолжал общаться и брать у него кое-какие уроки. Пожилой художник приветливо встретил ребят, угостил чаем, а потом ушел по каким-то делам, предоставив Игорю в распоряжение свой мольберт. Холсты и краски тот принес с собой.

Для фона преподаватель предоставил ребятам собственное огромное полотно с видами сада в Провансе, на котором среди лавандового поля вспыхивали алые искры маков. Полина, одетая в то самое платье в горошек, присела на легкий плетеный стул и изящно рассыпала волосы по плечам.

Игорь закрепил на мольберте лист для эскиза и стянул с себя спортивный джемпер, при этом находящаяся под ним футболка непроизвольно задралась, приоткрыв рельефный пресс и крепкую грудь. Это длилось один миг, но Полине почему-то стало неловко. Разумеется, она уже видела торс Игоря обнаженным и в Канкуне, и давным-давно, на выездной практике, но там это казалось обыденным, а сейчас, в чужой мастерской, открывшийся уголок красивого мужского тела выглядел чем-то запретным. И Полина смутно чувствовала, что парень знал о ее мыслях и даже немного провоцировал ее, замкнутую и неопытную девушку, теряющуюся перед первобытными сторонами человеческой натуры. Потом она понемногу освоилась, к тому же Игорь предложил ей почитать какой-нибудь из многочисленных альбомов с репродукциями, чтобы не было скучно.

— Как там твои папа с мамой? — неожиданно спросил он, завершив эскиз и взявшись за смешение красок.

— Живем потихоньку: дом да работа, как всегда. Правда, у папы в последнее время радикулит совсем разыгрался. Мама, конечно, тоже не молодеет, но держится бодрячком.

— Да я заметил, что мужской руки у вас дома недостает, — сказал Игорь, немало удивив девушку этой фразой.

— Когда это ты успел? В тот мой день рождения, что ли? — растерянно усмехнулась она.

— Так для этого много времени не нужно. Если женщине приходится заниматься чем-то помимо ее естественных обязанностей, в доме не может быть гармонии. Это всегда видно невооруженным глазом.

Полина настороженно спросила:

— И в чем же эти естественные обязанности? Рожать, что ли?

— Это само собой, но еще — быть красивыми, милыми, внимательными и... скажем так, стимулировать на некоторые подвиги, в разной плоскости, — невозмутимо сказал Игорь. — В общем быть такими, чтобы мужчина был доволен. В таком случае женщине и не придется думать о заработке. А если она позволяет себе одеваться как парень, копить жир на боках, не уметь готовить и убирать, игнорировать мужские желания, то придется крутиться самой. Но кому будет от этого лучше? У нас ведь им пока нельзя зарабатывать наравне с мужчинами, и я считаю, что это правильно. Никто же не запрещает выбирать занавески, сажать цветы и вообще обустраивать быт, а в остальном полагаться на мужчину. Разве этого мало?

— Другими словами — заниматься тем, на что вам плевать? — вдруг сказала Полина. — Чтобы вы время от времени поумилялись на это обустройство, вроде как на ребенка, так прелестно пускающего слюни и ковыряющегося в песочке? В промежутках между едой и исполнением естественных желаний?

— Да ладно, Поля! Ты что, обиделась? — удивился Игорь. — Ты посмотри сама на тех женщин, которые решили быть самостоятельными и независимыми, вроде нашей Инги! Разве они счастливы? Ты бы хотела на их место?

— Игорь, я на своем месте, и давай не будем обсуждать место Инги, — решительно ответила Полина. — Просто все эти сопли в сахаре про занавесочки и цветочки актуальны ровно до тех пор, пока женщина не станет по-настоящему слабой, то есть немолодой, или больной, или неспособной прокормить себя и ребенка. По-твоему, «настоящему сильному мужчине» нужна такая? «Сила женщины в ее слабости»! Да черта с два...

— А в чем же ее сила?

— В молодости и красоте! Ты представляешь себе сильного мужчину, умиляющегося на престарелую тетеньку, как бы она ни хлопала глазками? Да ладно, куда это нас понесло! Между прочим, моя мама жир на боках не копит и папины желания не игнорирует, так что это вообще был упрек мимо кассы. И папа ею вполне доволен. Но что делать, если он не стал именитым художником и не может ей предоставить только цветочки-ноготочки?

— Ну хорошо, Поля, извини, если приняла на свой счет, — мирно улыбнулся Игорь. — Вообще-то родители у тебя замечательные, а что с заработком не сложилось — так это судьба у нас, художников, такая, сплошная лотерея. Кто купается в роскоши, а кто умирает нищим, слепым и никому не нужным...

— А твои родители сейчас кем работают? — спросила Полина, решив, что его откровенность дает ей право на ответное любопытство.

Игорь уставил серо-голубые глаза в холст и ответил после паузы:

— Отец раньше таксовал, мать в школьном буфете работала. Сейчас — не знаю, мы давно практически не общаемся. Лично я и без этого неплохо себя чувствую.

Полина оставила скользкую тему, Игорь поработал в тишине и спустя полтора часа предложил ей сделать паузу и размяться. Они вскипятили еще чаю и полакомились печеньем, которое хозяин мастерской оставил для гостей.

Внезапно раздалась резкая трель старенького звонка. Полина, вздрогнув, спросила:

— Кто это, Игорь? У Ивана Андреевича же есть ключи...

— Не знаю, сейчас посмотрю. Ты посиди тут, — сказал парень и пошел к двери.

Не удержавшись, Полина все-таки отправилась за ним и с изумлением увидела за порогом Алика. Тот был неприятно бледен, глаза отекли и запали, а чересчур отросшие волосы почти завешивали половину лица.

— Ты чего хотел, Алик? — тревожно спросил Игорь. — Если ты к Ивану Андреевичу, то он только вечером вернется.

Алик, не переставая держать руки в карманах и быстро переводя взгляд из стороны в сторону, ответил:

— Игореха, да я к тебе, ты же мне в пятницу сам сказал, что собираешься здесь поработать...

— Точно, — сказал Игорь, причем в его голосе Полина расслышала оттенок досады. — Только не припомню договоренности, что ты сюда явишься. Что случилось-то?

Алик будто не расслышал последнего вопроса. Увидев девушку, он так удивился, что его безжизненность улетучилась и даже на щеках и лбу выступил легкий румянец.

— Поля? А ты, выходит, тоже здесь? — спросил он. — Так вы тут вместе работаете?

— Ну да, — кивнула Полина, стараясь не выдать волнения. — Хочешь посмотреть, что у нас получилось?

— Минуточку, — решительно заявил Игорь. — Поля, ты оставь нас ненадолго, побудь там.

Девушка не стала возражать, тем более что ей и из комнатки было легко расслышать все, что парни обсуждали между собой. Игорь говорил чуть громче, и было заметно, что внезапный визит друга основательно выбил его из колеи.

— Алик, я сто раз говорил, что пить с тобой не буду, — резко произнес молодой человек. — Я жизнью рисковать не собираюсь: она меня многому научила и я ее очень за это ценю. Но тебе это трудно понять, к сожалению.

— Да ладно, я тебе давно не предлагаю! Я только потому пришел, что меня уже достает этот тотальный контроль со всех сторон, что дома, что у Инги. Здесь хоть никто искать не будет. Так пустишь?

— А что с тобой делать? Ладно, проходи. Только позволь дать тебе предсвадебное напутствие: не жалуйся, что слишком многим людям не наплевать на тебя и на то, куда ты сливаешь свою жизнь. Я вот ничем подобным похвастать не могу: с шестнадцати лет кайфую от полной свободы и бесконтрольности.

— Ну что ты взялся мне мозги выедать? — устало спросил Алик. — Будто я всего этого раньше не слышал! Но сейчас у меня трещит голова и я не очень расположен рассуждать, а тем более оправдываться.

— Ладно, ладно, куда мне деваться. Пойдем, я тебе таблетки от мигрени дам, у старика их много. Только больше, пожалуйста, без предупреждения не приезжай. Ты же знаешь, что я не люблю внезапно прерывать работу.

Молодые люди ушли в маленькую кухню в глубине квартиры. Некоторое время Полина почти ничего не слышала и в конце концов снова увлеклась чтением, даже не сразу заметив, как вернулся Игорь.

— Представляешь? — удрученно сказал он. — Этого недоумка пришлось на кухне укладывать, будто бездомного. Вот Иван Андреевич-то удивится! Помнишь, он всегда говорил, что у нас самая воспитанная группа?

— Выходит, Алик за старое взялся? — вздохнула Полина.

— Да он никогда и не бросал, — с горечью усмехнулся Игорь. — У него периоды трезвости являются чем-то вроде запасного аэродрома для вдохновения. Когда от алкоголя больше нет никакой искры, он на некоторое время переключается на реальный мир, порой даже успешно. Но потом все начинается сначала. Тут уже специалист нужен, Поля...

— Да, жаль, — хмуро сказала девушка.

— Не то слово! Он же вообще-то отличный парень, и столько раз мне помогал — и со связями, и с учебными материалами, а в самые тухлые времена и просто с пропитанием. Но всегда говорил, что просто я, мол, единственный, у кого хватает на него терпения.

— А наш портрет теперь придется отложить?

— Ну, ты можешь идти, если хочешь, я-то останусь, пока Иван Андреевич не вернется. Не бросать же Алика тут одного! Но вообще я был бы рад, если бы ты еще посидела: я, кажется, как раз попал в нужную тональность.

Полина согласилась, так как рождение портрета понемногу ее захватило. Игорь, как и Алик, был очень хорошим живописцем и даже грязноватый оттенок гуаши, которой в основном работали студенты академии Штиглица, не омрачал его легких и сочных этюдов.

К вечеру композиция и цветовая палитра уже была намечена на холсте, и Игорь с Полиной договорились о новом сеансе на следующей неделе. Ему пришлось вызвать такси, чтобы подвезти до дома Алика, — своей машиной Игорь до сих пор не обзавелся, стараясь накопить на жилье. Полина отказалась ехать с ними и заверила молодого человека, что спокойно доберется сама и заодно полюбуется белой ночью. Она с удивлением подметила, что за все время, которое Алик провел в мастерской, Инга ни разу не позвонила ни ему, ни Игорю, но тут же отогнала от себя эти мысли.

В понедельник Инги не было в арт-пространстве весь день — Алик досадливо пояснил, что она поручила ему административные дела, а сама занялась предсвадебной «возней», которую почему-то не хотела доверять третьим лицам.

— Как там ваш портрет? — вдруг спросил он у Полины уже под вечер, когда они оказались вдвоем в вестибюле.

— Нормально, потихоньку продвигается, — невозмутимо ответила девушка.

— Игорь собирается тебе его подарить?

— Мы пока это не обсуждали, но если он захочет, то я с удовольствием приму его в подарок.

Алик задумчиво кивнул, и Полина, немного помолчав, вдруг спросила:

— А у тебя есть портрет Инги?

— Ты имеешь в виду такой, который я написал? Нет, если не считать студенческих этюдов. Я вообще не любитель портретов, мне ближе абстрактные образы. А почему ты спрашиваешь?

— Так просто, интересно, — ответила Полина, пожимая плечами.

Парень вдруг всмотрелся в ее лицо, отчего ей стало неуютно и она отвела взгляд.

— Поля, а почему ты в последнее время какая-то... отсутствующая, что ли?

— То есть? — нахмурилась девушка. — Я что, допустила какую-то нерасторопность в работе? У Инги были претензии?

— Да при чем тут Инга! — сердито отмахнулся Алик. — Это же я с тобой разговариваю, а не она! Или ты меня как отдельное существо уже не воспринимаешь?

Полина обернулась и пристально поглядела ему в глаза.

— Честно сказать? — произнесла она. — Да, не воспринимаю, и это нормально. Несвободного мужчину только так и нужно воспринимать, чтобы не было больно.

— То есть, Игорь тебя интересует только потому, что он как бы свободен?

От этого вопроса девушка слегка оторопела, но возмущение одержало верх — она быстро взяла себя в руки и решительно ответила:

— По-моему, Алик, тебя вообще не должно касаться, кто и почему интересует посторонних тебе девушек. Не уподобляйся бабкам на скамейках! И обсуждать личную жизнь Игоря ты тоже не имеешь никакого права, учитывая, как он к тебе относится! Он как раз здесь единственный, кто воспринимает тебя как человека, а не приложение к Инге, и очень за тебя переживает.

— Да, все это верно, — пространно сказал Алик. — Но вышло так, Полина, что меня действительно волнует твоя жизнь. И хотя Игорь мой друг, я обязан тебе сказать: будь с ним осторожна, не обольщайся. Он не просто так до сих пор не женат и даже не имеет постоянной девушки. На это, как и у меня, есть веские причины, только другого рода.

— О чем ты? — тихо спросила Полина.

Впоследствии она часто думала, что в этот момент и сделала страшную ошибку, которая привела ко всему остальному, что именно этот вопрос ни в коем случае нельзя было задавать. По сути она и предоставила Алику право вмешаться в ее жизнь, которым он распорядился по-своему. Но у нее самой были подозрения насчет Игоря, и Алик интуитивно учуял ее внутреннее беспокойство.

— Пойдем, я тебя провожу, — сказал он вместо прямого ответа, и девушка, не сумев подавить любопытство, последовала за ним. Алик накинул куртку, Полина — легкий кардиган, и они вдвоем вышли на воздух.

Некоторое время они шли молча и Полина не сразу заметила, что в раздумьях они миновали станцию «Гостиный двор» и пошли в сторону площади Восстания.

— Так все же что ты хотел сказать? — наконец спросила она. — Что там за страшные тайны, о которых, по твоему мнению, мы имеем право сплетничать? Тем более что Игорь ничего конкретного мне не предлагал! Что ты ему собираешься приписать — брошенных детей, нетрадиционную ориентацию, криминальное прошлое?

Алик посмотрел на нее и улыбнулся.

— Ну и фантазерка ты, Поля! Увы, все гораздо проще: у Игоря очень тяжелый характер. На меня это не распространяется, тут ты права, но на большее у него не хватает теплоты. Я не знаю, что у него за проблемы, но одно могу сказать точно: он способен отравить девушке жизнь. Я сам это наблюдал. Нет, речь не о рукоприкладстве, не о насилии, не подумай! Таким мужикам я и руки не подам. Но с ним никто не может долго продержаться, потому что он требует от женщины невозможного — будь целомудренна, но умей доставить удовольствие, держись за мужа, но не сиди на шее, рожай детей, но чтобы дома было тихо, будь красивой, но чтобы никто на тебя не заглядывался. Я даже его спрашивал: ты сам-то понимаешь, чего хочешь? А потом сообразил, что очень многие мыслят так же, как он. У меня папаша точно такой. Разве что Игорь не пьет, а в остальном кажется, что это ему, а не мне стоило быть его сыном.

— Ладно, Алик, допустим, что так, — сдержанно ответила Полина. — Хотя мне все-таки очень неприятно копаться в чужом белье. Но с чего ты взял, что мне что-то угрожает? Игорь всего лишь стал писать мой портрет, а ты уже мысленно выдал меня за него замуж и запер в его доме без личных денег и с выводком детей?

— Поля, я хорошо его знаю, — уверенно сказал Алик. — И тебя, кстати, тоже. Поверь, я могу отличить интерес художника от мужского интереса, и то, что Игорь пока тебе ничего не предложил, всего лишь вопрос времени. Конечно, в этом случае решай сама, но я просто советую тебе быть осторожной. По крайней мере, потом ты не сможешь сказать, что тебя никто не предупреждал.

— Это уже угрозы? — усмехнулась Полина. — Алик, ты все-таки упускаешь одну простую вещь: тебя все это не касается. Ты мой бывший сокурсник, даже не друг. Может быть, ты и прав во всем, но с какой стати вмешиваешься в мою жизнь, когда тебе надо думать о своей? У тебя, между прочим, в ней назревают важные перемены и ты должен интересоваться невестой, а не моими отношениями с Игорем.

Юноша неожиданно и резко повернулся к ней и обхватил за плечи с такой силой, что она едва не вскрикнула, скорее от испуга и растерянности, чем от боли.

— А я не хочу таких перемен, Поля, — заговорил он тихо, но яростно. — Я не хочу думать о такой жизни! Она мне не нужна и не интересна! Я хочу думать о тебе, а все остальное, что у нас происходит, — это ошибка, ужасная ошибка. Ты ведь тоже так думаешь, верно?

— Алик, пусти, — прошептала Полина, попытавшись высвободиться. — Ужасную ошибку ты совершаешь именно сейчас, когда говоришь мне все это. Если ты не хотел жениться на Инге, то обязан был сказать ей об этом раньше, а теперь все, поздно посыпать голову пеплом. Я не знаю, что на тебя сейчас нашло, но просто прошу: остановись!

— Да, Поля, я не спорю, что с Ингой показал себя полным мудаком, — ответил Алик уже спокойнее, ослабив свое объятие. — Но главное не это. Ты же не сказала мне, что я тебе не нужен или неприятен, а все остальное сейчас неважно. И я сам знаю, что тебя тоже ко мне тянет, давно знаю! Разве ты забыла про Мексику?

— Зачем, Алик, — промолвила Полина уже совсем слабым голосом, чувствуя, как ее сковал страх, смешанный с восторгом.

Он снова крепко обнял ее, но теперь в этом было гораздо больше нежности. Полине уже совсем не хотелось противиться и она потянулась навстречу его губам. Городской шум внезапно исчез, будто их отгородило от всего мира стеной из вечернего сумрака.