Дедские игры в двух измерениях

Глава 1

«Дедские игры в двух измерениях»

(Внутреннее время книги - Июнь 1974 года.)

1.

Темнота светилась…

Краем сознания я понимал странность этого ощущения, но тьму вокруг меня и впрямь пронизывали тускло красные волнистые линии, словно кто-то размотал клубок выцветшей красной шерсти и несильный ветер шевелил эти обрывки у меня перед глазами.

И абсолютная тишина.

Я не слышал ни звука, и поэтому вся это черно-красная фантасмагория походила на древнее, немое, неумело снятое какими-то авангардистами цветное кино. Ленты и линии медленно переплетались, становясь то тусклее, то ярче, то шире, то уже. Какими-то ленивыми червяками одни уползали из поля зрения и снова возвращались, а другие крутились, свиваясь в медленные спирали.

Какое-то время я смотрел на все это ничего не понимая, но потом возникло новое ощущение. Пришла боль. Она не была огромной или нестерпимой, она просто была, и мне стало понятно, что мир вокруг не ограничен темнотой и цветом. Вокруг существует целый мир, а не только несколько тусклых красок.

Именно боль потащила меня из темноты. Линии стали ярче и в какой-то неуловимый момент темнота стала светом. Белым светом.

В этот момент я почувствовал себя живым.

«Вижу! Уже хорошо…» подумал я.

Надо мной парил потолок. Белый, словно снег. Двигаться было необычайно тяжело и сил хватило только на то, что повернуть голову. Одного взгляда достало, чтоб понять, что я в больнице. Казенная кровать с белой металлической спинкой, стойка с капельницей и какой-то аппарат с круглым темным экраном, на котором пульсировала зеленоватая линия. Повернув голову в другую сторону, я увидел друзей.

- Как вовремя-то, - сказал Сергей, увидев мой взгляд, а Никита, уловив страдальческую гримасу, поинтересовался:

- Ты как?

- Живой, - неопределенно прохрипел я.

Я еще не соображал ни где я, ни когда я. Не до этого было. Немножко подумав, добавил:

- Рука болит…

С трудом повернув голову, я посмотрел туда, где болело. Руку, в районе локтя, охватывала марлевая повязка и из неё торчала игла. Сразу стало понятно, что за боль вытащила меня из темноты. Капельница.

- Хорошо, что только рука, – сочувственно заметил Сергей. -Тебя тогда неслабо приложило…

Слова из меня вылезали с трудом, соображалось тоже не очень, и я не ответил.

Теперь, когда я понял, что я скорее жив, чем мертв, стало спокойнее. По ощущениям понятно было, что мне изрядно досталось, но ведь жив же! Несколько минут я просто молча дышал. Друзья также молча смотрели на меня. Мне показалось, что они чего-то ждут и спросил:

– Я что-то пропустил? Что-то случилось? Грузовик? Столб?

Сергей с Никитой переглянулись.

- Он еще ничего не понял, - сказал один другому.

От этих слов веяло неприятностями и напрягся. Вот только что я чувствовал себя довольным жизнью от того, что выжил, не погиб под обломками, но от слов друзей внутри сделалось как-то нехорошо. Похоже было, что я что-то важное упустил.

- Чего я не понял?

- Ну-ка вспомни-ка чего-нибудь… - предложил Сергей.

- Что вспомнить?

Друзья молча смотрели, не пытаясь подсказывать. Я напрягся, наморщил лоб. Мыслей в голове вообще никаких не было. Казалось, что внутри, в черепе, что-то гудит, словно трансформатор работает… Трансформатор... Электричество… Столб… Током меня что ли ударило? Или просто столбом приложило? Я с трудом ворочал глазами, глядя то на одного, то на другого. Что ж они, гады, молчат? Я же помню, как тот чёртов столб валился на нас. С трудом ворочая языком я заговорил перемежая каждые два слова вздохом.

- Берлин помню... С Ленноном виделись… Пиво пили… Столб помню...

Мысль о столбе заставила тело содрогнуться, словно меня снова шибануло током.

- Ты будущее вспомни.

Я неуверенно улыбнулся. В голове продолжало гудеть, но я успел удивился связке слов «вспомни» и «будущее». Вспомнить то можно только прошлое! Что-то такое шевельнулось, но мысль мелькнула хвостом и ускакала.

- Вспомнить что?

С внезапным раздражением Сергей почти крикнул.

- Что будет через год, помнишь? А через десять лет? А музыку помнишь?

Эти вопросы я попросту не понял. Они не имели смысла, да интересовало меня в данный момент иное.

- Мы где? И когда?

Недожавшийся внятного ответа Никита сказал, глядя на Сергея.

- Он, похоже, вообще ничего не понимает… И не помнит.

- Столб помню, - напомнил я, - и грузовик. Берлинский. И Джона Леннона.

Сергей сожалеюще поморщился.

- Мы уже в Москве. В госпитале.

Его слова вернули меня из прошлого в настоящее. Друзья сидели рядом, и я только сейчас обратил внимание, что они одеты в одинаковые больничные халаты. Почему-то мне вспомнился кусочек «Небесного тихохода», тот момент, где герои песни песню, прогуливаясь по парку.

- Мы в военном госпитале? - уточнил я. – Где летчики? Почему?

Сергей повернулся к Никите.

- Похоже, что этот чертов столб на него не один раз, а, по крайней мере, дважды.

- Ага, - поддержал его Никита, - и оба раза на голову. А потом еще и грузовик по мозгам туда-сюда проехал…

Он руками показа как именно.

Мне стало смешно. Я засмеялся и пожалел. Было весело- стало больно. Смешно и больно.

- Хватит ржать, - сказал я. – Больно же…

Я попробовал поерзать, устраиваясь поудобнее.

- Рассказывайте, что тут, в конце концов, происходит.

Никита возразил.

- Лучше ты расскажи, как себя ощущаешь?

Требовательный взгляд друзей заставил меня напрячься и попытаться честно ответить на вопросы. Дурнота из организма куда-то потихоньку уплывала. Словно туман в мозгах развеивался. Секунд тридцать под их внимательными взглядами я прислушивался с внутренним ощущениям. Болит, конечно, кое-где, но ведь терпимо же. Хотел беспечно махнуть рукой, но одумался, сдержался. Кистью шевельнул.

- Я же говорю - живой, а остальное приложится.

- Тогда вспоминай.

- Что?

- Все что вспомнишь.

- С какого места?

- С какого вспомнишь.

- А это поможет? – усомнился я.

- Поможет, поможет, - ответил Никита. – Давай... Не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня.

Я наморщил лоб, вспоминая прошлое. В мозгу перед мысленным взором потянулись картинки... Вот школа, музыка, концерты. Вот Фестиваль… Потом всплыло лица Андропова, Пугачевой… Люди они, конечно, приятные, но от воспоминаний здоровья у меня не прибавилось.

- Помню. Только чувствую все равно хреново…

- Лет тебе сколько? – влез Сергей, не выдержав. Дурацкий вопрос.

- Восемнадцать…

Друзья переглянулись. Я видел, что мой ответ радости им не прибавил.

- Вот и нам по столько.

Кто-то из нас изрядно тупил. То ли они, то ли я.

- А сколько должно было быть?

Я все еще никак не мог понять, что вокруг меня происходит.

- Мы остались одни, - сказал Никита. – Мы - одни. Мы теперь только молодые. Мы теперь не умные и не опытные. Мы ничего не помним о Будущем.

Каждое следующе «не» звучало все громче и громче.

И тут я вспомнил ВСЕ.

События последнего года промелькнули перед глазами цепочкой стоп-кадров. Конкурсы, пластинки, статьи в журналах, выступления… Как высоко взлетели! К сожалению, трамплином для этого взлета стал не наш талант, а чужое знание. Чужое? Мысль дернулась, остановилась. Или не очень? Там же ведь были тоже мы… Точнее не мы, а... Мы другие, более старшие, более опытные, более знающие… В моей черепной коробке какое-то время назад жил кто-то другой! Более мудрый, более знающий и именно он стал тем, кто превратил никому неизвестных школьников в тех, кем мы сейчас стали.

Я попытался вспомнить хоть что-то из того будущего, в котором скрылся великовозрастный я, но ничего не получилось. Нет. Там не было никакой стены между Сегодня и Завтра. Стену можно было бы попытаться пробить взорвать или обойти, но тут… Там вообще ничего не было. Это было как конец провода. Вот он есть и вот- его уже нет…

Я закрыл глаза и снова попытался нырнуть в прошлое, что-то понять, что-то вспомнить... Ничего. За закрытыми глазами было темно, и только тускло переливались красноватые линии. Я видел, как они бледнели и снова наливались светом. Неужели все кончилось? Кто мы теперь без них? Никто? И звать нас «Никак»? КПВТ! Т- талантливые!

Захотелось зло рассмеяться и тут… Тут я вспомнил анекдот. Про мужика, нашедшего лампу с джинном. «У тебя все было!»… Это ведь про нас. Про нынешних нас!!!

Даже боль в рёбрах не остановила моего смеха.

- Вспомнил что-то? – встрепенулся Сергей.

- Да, - прокашлял я. – Анекдот… Старый.

Меня никто не понял. Им было не до анекдотов. Безуспешно обыскав свою память, и не найдя там ничего, друзья искали спасение в моей, но и в ней не нашлось ничего, кроме этого древнего анекдота, да черных дыр беспамятства. Зато их там нашлось столько, что… Короче, все наши планы, все надежды, верно шли на.., в... и ко... В смысле- ко дну. Эту горечь я поспешил донести до друзей.

- Про джинна помните анекдот? «У тебя все БЫЛО…»

Анекдот они вспомнили, но не улыбнулись. А ведь действительно это было смешно- мы стали реальными персонажами анекдота. Как и у того мужика из анекдота, у нас все было. Молодость, деньги, репутация, связи... Не каждому в жизни так может повезти. А теперь осталась только молодость.

Я вздохнул. В груди кольнуло.

Было и прошло… Было и сплыло в неизвестном направлении.

- У вас так же?

Я не стал конкретизировать вопрос. Все думали об одном и том же, и достаточно было намека.

Друзья медленно кивнули.

- Плохо нам будет, - подвел я итог нашим безуспешным попыткам прорваться в Будущее.

- Плохо будет не только нам, - сказал Сергей. – Ты про Андропова подумал? Ему-то как в этой ситуации? Он на нас надеялся, а мы…

Вот тут Сергей был прав на все сто процентов. Наши беды - вот они тут и нам понятны, но ведь есть еще КГБ и Юрий Владимирович. То, что случилось с нами его не просто огорчит… Это расстроит какие-то планы, какие-то механизмы, в которых мы были какими-то шестерёнками. Может быть не самыми большими, но и наверняка немаленькими. Точнее- незаменимыми.

Что мне, что моим друзьям хватало жизненного опыта понять, как может повернуться дело. Только вот в этот момент я больше думал не об Андропове, а о нас.

- Значит, нам будет еще хуже, чем просто плохо… Если мы ничего не помним, если все наши планы перетерты в пыль, то что в сравнении с этим какое-то КГБ?

Я сказал и тут же спохватился.

- А вы кому-то говорили?

Друзья отрицательно качнули головами.

- Пока некому. Вокруг нас только врачи и санитары.

Я облегченно выдохнул.

- Хорошо… Значит пока есть время подумать над этим.

Я попробовал приподняться.

- А где мы вообще?

Я огляделся более внимательно, но ничего нового не нашел. Палата она и есть палата. Нас тут лежало трое, но определенно раньше комната была рассчитана на четверых. Приглядевшись, увидел на полу метки, следы от четвертой кровати, что наверняка вынесли из комнаты, чтоб поставит столик с телефоном. Понятно, что никаких лишних ушей рядом с нами быть не должно – вдруг мы тут бредить начнем и рассказывать о позавчерашних тайнах? Подумал так и снова испытал острое чувство обиды. О забытых нами тайнах!

За окном шелестела листьями крона какого-то дерева, береза, похоже. Третий этаж как минимум. И погода хорошая. Лето.

- Какой-то военный госпиталь. Скорее даже не военный, а комитетский.

- А вы-то сами как?

Я оглядел друзей повнимательнее. Ну синяки, ну ссадины на лице… Но ни бинтов, ни гипса... Значит обошлось без переломов. Можно было бы сказать, что легко отделались, если б не потеряли самого главного. Вот и подергали Мироздание за усы…

- А долго мы тут…

- Три дня. Нас оттуда самолетом в бессознательном состоянии. Мы-то еще вчера в себя пришли, а тебя, похоже, и впрямь посильнее долбануло. Только вот сегодня и вынырнул.

Утомлённый новостями я прикрыл глаза и тут же открыл их, вспомнив фразу Сергея.

– А что значит «вовремя»?

Сергей недоуменно поднял брови. Пришлось пояснить.

- Ну, когда я очнулся, ты сказал «вовремя»?

- А! Сегодня наш майор Иванов должен приехать. Все здоровьем интересуется.

Новость была, конечно, ожидаемой. Рано или поздно это должно было произойти. Никита поежился, и я понял отчего. Чувство у нас сейчас было одно на всех. Это было чувство потери и неуверенности. И страха. Майор ведь придет не просто интересоваться здоровьем. У майора- служба. Ему нужно нас информационно доить. А у нас такое…

- У разведчиков это называется провал… Что ему скажем?

Мне никто не ответил и тогда я снова спросил.

- Страшно?

Наш поэт неожиданно покачал головой.

- Нет. Скорее необычно… Я ведь помню ощущение, как мы с ним и с самим Андроповым на равных разговаривали, а теперь внутри пробую так говорить и…

Он сморщился, словно не хотел, но вынужден был признаться.

-… не получается.

Никто не возразил. Нам ведь действительно придется заново выстраивать заново отношение с окружением.

- Если не можем быть, придется казаться… Про концерт не забыли? Концерт на «День Советской молодежи»? С ним что?

Я задал этот вопрос, что поддержать ребят, ободрить их и вдруг с ужасом понял, что не могу на него честно ответить. Этот вал ужаса был побольше того, что я испытал, сообразив, что остался один и не помню будущего.

В этот момент я не мог сейчас сказать, что я могу и чего не могу. Умею ли я играть сейчас также хорошо, как до поездки в Берлин и подлянки Мироздания?

Меня снова затрясло. Что мы все сейчас можем? Чего мы стоим?

То, что память пропала это, конечно же, беда и Андропова мы сильно огорчим… А вот что нам делать, если из головы исчезло умение играть? Как без этого дальше жить? Снова учиться? То, что мы не сможем дать миру что-то новое- это одно. Это плохо, но терпимо, а вот если мы сможем повторить даже старое… В горле мгновенно стало сухо, а в животе холодно.

- Гитара тут есть? – хрипло спроси я.

Друзья одновременно пожали плечами – мол откуда в больнице гитара? А меня снова словно холодом сыпануло. Я-то ведь помню, как я играл! Я умел играть! Я и сейчас аккорды помню… А что теперь?

- Капельницы тут есть, а с гитарами проблема...

- Нет гитары. Так что остынь и жди.

В палате повисло напряженное молчание. Страх все глубже и глубже вгрызался в душу. Я боялся даже представить, что это такое - потеря умения играть. Очередной вал паники остановил Сергей.

- Я попробовал представить себя за барабанами, - сказал он и, прикрыв глаза, выпрямился, словно уселся за воображаемую ударную установку. Руки его поднялись и, на мгновение замерев, вдруг проворно замолотили по воздуху. Руки летали беззвучно, но ветер пробежал по палате, разгоняя запах лекарств. Это продолжалось секунд тридцать. Сразу видно было, что стучит он в своем воображении не по парочке пионерных барабанов, а по полноценной ударной установке.

Потом наш барабанщик открыл глаза и с улыбкой пояснил.

- Мышечная память, похоже, не потерялась. Помнят ручки-то…

Стало чуть легче. Это хоть что-то… Луч света в темном царстве.

- Ох, твои ручки…- пробормотал я немного успокаиваясь. - Ну дай бог…

Ему-то было хорошо. Он уже знал, что может… А мы с Никитой? Может быть и впрямь не все так страшно? Глядишь, может быть, и обойдется. Страх не ушел, но я затолкал его куда-то поглубже.

Я закряхтел и попробовал сесть, как друзья. Получилось. Смысла думать о дальних неприятностях сейчас не было. Нужно было готовиться к ближним неприятностям. Нужно ждать майора.

- Майор ведь для разговора придет… Сознаваться будем?

- Сознаваться нам пока вроде бы не в чем, - ответил Никита.

- Ты не ерепенься, - остановил его я. – Сам же понимаешь ситуацию. Даже если мы играть по-прежнему сможем, то им-то от нас не музыка нужна, а информация…

- А ты сам не напирай, - обозначил свою позицию поэт. – Может быть, через день другой все войдет в норму и станет, как было?

Этому разговору положил конец скип открывающейся двери. Сквозняк шевельнул занавесками на окне и в палату вошел Иванов. Разумеется, в гражданском и с белом халате на плечах. В руке, как и всякий нормальный посетитель больницы, майор держал белый целлофановый пакет. Сквозь пластик явно выпирали яблоки, а может быть и груши. Только я ждал не этого…

- А гитару случайно не принесли? – стараясь не показывать волнение, спросил я.

Гость улыбнулся.

- Значит, на поправку идете? - довольно сказал он. – Хорошо! Так и доложу.

Я нервничал и надеялся.

- Доложите, доложите. Гитара-то есть?

- А не рановато вам? – с сомнением спросил чекист, кивая на мою капельницу.

- Нормально, - ответил Никита. – Нам песня строить и жить помогает.

- Ага, - добавил Сергей. – А также выжить и выздороветь!

Майор улыбнулся еще шире. Это была улыбка Деда Мороза – человека с подарками! Для меня это было сейчас важнее всего. Выйдя в коридор, он вернулся с моей гитарой.

- Как знал, что она вам понадобится…

Игла в вене мешала, и я выдернул её. Сейчас для меня не было ничего важнее этой проверки.

Я с трудом разжал сведённые судорогой страха кулаки взял аккорд. Скрюченные пальцы царапнули струны, как вороньи когти. Струны задребезжали, и холодный комок продавился вниз, в живот. Сердце пропустило удар, но я взял себя в руки. Через десяток глубоких вздохов я все-таки смог сыграть начало «Лестницы в небо». Когда я понял, что умение играть, никуда не делось, я чуть не расплакался. Глядя на Никиту, передал инструмент ему. С каменным лицом тот принял гитару, взял один аккорд, другой… Того зажима, что был у меня, у него не было и он сразу заиграл «Ты меня на рассвете разбудишь…»

Умение никуда не делось!

- Пронесло, - сказал Никита, и я рассмеялся, а сквозь смех поправил его. - Миновало…

Майор, не понимая, чем вызвана наша радость, все-таки посмеялся вместе с нами. Для того, чтоб избавить себя от его вопросов следовало перехватить инициативу и спрашивать самим.

- А что там произошло? – поинтересовался я. - Ну, в том кафе…

Майор глянул остро, но никакой провокации на моем лице не обнаружил.

- Ничего страшного. Одна случайность нашла другую… Бывает…

- А врачи что говорят? – поинтересовался Сергей. – Вы у них были?

Майор кивнул.

- Говорят, что легко отделались, но дня три-четыре полежать придется. Так что вам лежать и выздоравливать.

Никита хотел что-то возразить, но майор строго взглянул на него, обрывая прения.

- Я к вам на минутку заскочил, мимоходом… Ничего нового для Юрия Владимировича у вас нет?

Мы все трое разом покачали головами. Без тени огорчения он кивнул в ответ.

- Ну, тогда отдыхайте спокойно. За вами тут присмотрят.

Он положил на столик рядом с телефоном пакет с передачей.

- Это вам, чтоб быстрее выздоравливали. Фрукты. С родителями мы связались, успокоили. Так что и вы о них не волнуйтесь. Да и вот телефон, позвоните… А мне пора.

Глава 2

2.

- «Случайность», - пробормотал Никита, когда звук майорских шагов стих в коридоре. – «Одна нашла другую»…

Он вздохнул и посмотрел на нас.

- Про Мироздание такому ведь не расскажешь?

Мы промолчали. Молчание - знак согласия, а грустное – тем более

- А если и расскажем, то быстренько превратимся из просто «больных» в «психбольных»... Вопрос остается прежним - что делать-то будем?

Предложений не последовало.

Я вспомнил тот самый первый день, когда мы, еще школьники, сидели на школьном дворе и вместе с теми, кто сейчас нас покинул, задавались теми же самыми вопросами. Тогда вопросов было вдвое больше. Тогда это было «Кто виноват?» и «Что делать?», а теперь вопрос остался только один… Насчет того, кто во всем этом виноват сомнений ни у кого из нас не было. Явно ведь что не берлинский столб и не немецкий грузовик.

- Хорошо бы все исправить, - сказал Сергей. – «Вернуть на круги своя…»

- Знать бы как…

- Да, - мечтательно протянул Никита. - Если б всё вернулось!

Он провел пальцами по струнам.

- Это, конечно, лучший вариант, - согласился я. - Вернуть все обратно, и мы в шоколаде…

Мне хотелось того же самого, только я не испытывал иллюзий.

- И деды у нас были бы при деле, и нам было бы хорошо…- мечтательно продолжил Сергей.

Лежать на больничной койке, чувствовать себя немножко раненым и утешительно рассуждать о ближайшем будущем, было приятно, но очевидно бесполезно. Тратить время и силы на обсуждение несбыточных вариантов будущего было нерационально. Нужно было это все прекращать.

- Не будет того, - возразил я.- Вероятность этого - ноль. Так что давайте выбираться из ситуации своими силами. Без потусторонних сил.

- Почему? - повернулся ко мне Сергей. Он улыбался. Мне показалось, что он прикидывает из чего можно прямо тут сделать еще одну бомбочку, о которой нам рассказывали деды, что забросила их в наш мир. - Что мы знаем о вероятностях?

- Кое-что знаем… Например то, что снаряд в одно тоже место не попадает, - напомнил я.

- А пуля - попадает! – парировал наш барабанщик. – В «десяточку». Если винтовка в руках снайпера. Может быть, и бомбочка тоже в десяточку попадет? Я…

Я остановил собравшегося что-то сказать Сергея.

- Давай без бомбочек! Ты у нас не снайпер. Ты, скорее, артиллерист…Тебе только по площадям бить.

- Или сапер-подрывник, - поддержал меня Никита. - Хватит нам первого раз. Тем более, что не ты бомбочку ладил, а твой дед.

Сергей понял, что отклика в массах его идея не нашла.

- Если б хватило, то сейчас не сидели бы тут как лишенцы и не причитали, - проворчал он, сдаваясь. При этом он явно остался при своем мнении. Я почувствовал, что Серёга как-то завелся и подумал, что он ведь может всё-таки, пойти своим путем. Как Ленин… Только вот Владимир Ильич не захотел делать бомбы, как его старший брат, а Сережа вполне способен пойди по этому пути до конца и сделать еще одну бомбу. И взорвать. Следовало его остановить.

- Что мы знаем о вероятностях? – более спокойно и миролюбиво повторил я.- Тут ты прав. Мало знаем… Но одно понятно уже сейчас. Поверь, даже если у тебя что-то и получится, то все равно не получится.

- Это как? – удивился Сергей. - Не вижу логики. «Если получится- то не получится» …

С настоящим сожалением в голосе я обрисовал ситуацию так, как сам её видел.

- Если твоя бомбочка у нас тут сработает, то знаешь, что будет?

- Что?

- Не они вернуться к нам, а нас перекинет туда. В двадцать первый век. И что мы там делать будем со стариковскими болячками и незнанием реалий той жизни? Подумал?

Сергей погас.

- Вот так всегда, - сказал Никита назидательно. – Всегда есть очевидное, простое и неправильное решение… Бомбочка - это вот оно самое решение и есть.

- Но ведь что-то надо делать!?

Вот в этом наш друг был прав. В тот день, когда деды появились в нашем мире, они тоже думали, как все исправить. Тогда одним из предложений было «воззвать» к высшим силам. В тот раз это не сработало. Высшие силы на нас не обратили внимания. Может быть, попробовать в этот?

- Требовать у Мироздания мы не можем. Только просить…

Оба посмотрели сперва с непониманием, а потом Никита догадался:

- Воззвать? Думаешь кто-то ответит?

Он даже сморщился, словно я сморозил какую-то глупость. Не смущаясь, я кивнул. Одно чудо нас уже посетило, почему это не может случиться во второй раз? Кто тут только что говорил о пулях и снайперах?

- Да. А вдруг да получится? Вдруг да кто-то ответит?

Тогда Сергей тоже покривился и, покачав головой, процитировал:

- «Когда ты говоришь с Богом это молитва, а когда Бог говорит с тобой - это шизофрения». Мирозданию наши беды сейчас не интересны…

- Вот мы его об этом и спросим... Годится?

Никита кивнул, но Сергей перевел разговор в материалистическое русло.

- Кстати о неприятностях. Прежде чем взвывать к Мирозданию и плакать ему в жилетку, давайте как-то обозначим их границы.

Он, подошедший к столу и распотрошив пакет, начал выкладывать майорские подарки. Там что-то тонко звякнуло. Я насторожился. На больничном столе одна за другим появились румяные яблоки, крупный виноград, пачка печенья «Юбилейное», бутылки с виноградным соком… Майор был «правильный». Принести гитару он догадался, а вот на то, чтоб принести нам бутылочку вина интуиции ему не хватило. Интуиции или широты мышления.

Рядом с телефоном стоял казенного вида графин с водой и три стакана. Барабанщик посмотрел их на свет, дунул, выдувая какие-то соринки, и налил сок из подаренной нам бутылки. Ободрительно крякнув, словно это не сок был, а вино, он начал:

- Мы не помним будущего и, следовательно, теперь мы не интересны Юрию Владимировичу и «Дальрыбе».. Насколько я помню, какую-то информацию ведь из нас выкачали? Будем считать, что откачали её до дна. Всю, сколько мы знали…

- Мы?

- Ну не мы, а они, которые…

Я в этой ситуации, чтоб самим не запутаться, в разговорах нужно будет как-то разделить нас нынешних и тех нас, которые ушли в будущее. Нужно было как-то сказать самим себе, чтоб не путаться, да и других не путать. Не нужно было забывать, что нам еще Андропову объяснять, что тут такое случилось.

- Давайте так условимся, - предложил я, остановив многоэтажную конструкцию Сергея. – Мы есть мы. А вот те, кто из нас ушел – деды. Так всем понятнее будет…

Сергей кивнул, а Никита пожал плечами.

- Запомнили? Чтоб не было дальше путаницы. Мы - это мы. А они - это деды.

- Пусть так, - согласился Сергей прихлёбывая. - В любом случае дедов нет и колодец пуст…

- Пчелы улетели и мёд в улье закончился, - добавил Никита свою поэтическую иллюстрацию.

- Это плюс или минус? – спросил я.

- Пока не знаю. Давайте определяться. По-моему, это плюс, если нас перестанут дергать с предсказаниями, то нам останется заниматься своими делами.

Я не верил с то, что для нас все так легко закончится, но промолчал, а Серёга, видя моё недоверие, продолжил:

- И дураку ведь понятно, что нам сейчас никакие инъекции от «Дальрыбы» никак не помогут. Каким шприцем и в какое место их не делай. Хоть в левое полужопие, хоть в правое. Делай-не делай, разницы не будет.

- Да ты оптимист, - сказал я.

- А что? – оценил Сергей мой сарказм. Пришлось объяснять.

- Хорошо, если они нам поверят. А то ведь…

- А что «а то ведь»? – обиделся Сергей. - Нет памяти-то.

- А если не в полужопие, а между? – предположил я.

- Это как? - удивился такой анатомии Сергей, а я продолжил.

- Это не шприцом, а клизмой.

Я улыбался, вроде как шутил, но улыбка у меня была кривоватой, так как я вполне допускал, что именно так и может всё обернуться.

- И не чудесными институтскими микстурами, а раствором типа «полведра скипидара с патефонными иголками»? Не появится от того память-то?

Сергей немного остыл, тряхнул головой и признался.

- Да… Такое даже представлять не хочется.

- А ведь может именно так и получиться. Что в этом случае делать?

- А в этом случае нам придется фантазировать,- сказал Никита. – В целях сохранения здоровья.

Я покачал головой.

- То есть врать? Не хотелось бы….

Сергей был со мной солидарен.

- После второго сеанса и сами расколемся.

- Будем надеяться, что ничего такого не случится.

Кузнецов вздохнул.

- Давайте всё-таки будем оптимистами. Ведь то, что мы играть по-прежнему умеем - это самый толстый и очевидный плюс!

Сергей отсалютовал ему стаканом и отхлебнул.

- Толстый как сытый Карлсон, - продолжил его Никита. - Да. Это уже как минимум не плохо.

- Что и минусов нет? - спросил я.- Прямо вот даже ни одного?

- Есть, есть, - не поддался Сергей на провокацию. – Но я сперва о плюсах. Помним еще, что у нас тут полсотни зарегистрированных песен, с которых нам продолжает капать денежка. Неплохо?

- Неплохо, - согласился я с ним. – Только хватит о плюсах. А с музыкой-то что делать? С новой музыкой?

Ответом на него была тишина. Она длилась, длилась, длилась...

- А что с ней делать, если её просто нет? - Спокойно ответил наконец Сергей. - И это, конечно, очевидный минус…

- Очевидный и толстый. И этот второй Карлсон поупитаннее первого будет.

- Правда у нас есть список… – напомнил Никита. – Помните? Мы же список составляли…

Он подумал и поправился.

- Мы с дедами…

Конечно, все помнили про список.

- А что с того списка? – спросил я. - Там одни названия и даты…

- Не только, – сказал Никита. - Я…

Он запнулся в термине, в определении.

- Ну не я, конечно, а тот я, который…

Я понял, что он имел в виду.

- Говори «мой дед».

- Ага. Мой дед. Он как чувствовал что-то. Он мне кассету оставил.

От удивления Сергей чуть не выпустил стакан.

- С песнями?

Он не поверил нашему счастью и оказался прав.

- Ну как «с песнями» …. С мелодиями…- уклончиво сказал Никита.

- А точнее? - потребовал я, просто кожей чувствуя, что Мироздание насторожилось. Ну никак сейчас мир вокруг нас не мог оказаться так хорош, как нам бы всем хотелось.

- Он их насвистел….

- Насвистел? – переспросил Сергей упавшим голосом.

- Что-то насвистел, что-то налялякал и набубнил.

- И что? Что-то понять можно?

- Можно, - поджал губы Никита и, защищая своего деда, язвительно добавил. – Твой-то об этом вообще не подумал, а мой хоть что-то нам дал.

Сергей собрался было возразить, но Никита не собирался давать своего деда в обиду.

- Твой бы, если бы даже что-то вспомнил, то не насвистел, а настучал бы её. А из твоих барабанов вообще ничего не поймешь…

Я остановил пикировку.

- Ну хоть что-то… По крайней мере можно будет с чем-то работать. Вот это действительно плюс!

Я посмотрел на друзей.

- Кроме того есть ведь и наши собственные песни…

Никита хотел было что-то возразить, но я и сам понимал, что он хочет сказать.

- Понимаю, что это будет не те шедевры, да и слова слабоваты. Но!

Я поднял гитару и взял несколько аккордов. Звук был хороший, бодрый.

- Играем-то мы сейчас всяко лучше, чем год-два назад, когда эти песни придумывали, а что касается слов… Да и со словами вывернемся как-нибудь.

Я посмотрел на Никиту, но тот печально усмехнулся. Похоже, сбежавший из его головы дед прихватил с собой и свой старческий жизненный опыт и накопленное с годами умение писать. Поэтому я предложил другой путь.

- Например, станем подбирать к мелодиям стихи хороших поэтов.

Друзья молчали.

- Так что не будем падать духом! Попробуем как-то жить без них. Тем более кто знает, какие планы у Мироздания? Может быть, со временем что-то и впрямь восстановится.

- Нам без них плохо, - сказал вдруг Никита. – А, интересно, как им без нас?

- Им хуже, чем нам, - убежденно сказал Сергей. - Старые, больные… Они нас сделали тем, что мы есть, а что им-то осталось? Вспоминать, что было, да доживать?

Он вдруг с каким-то ожесточением сказал.

- Надо, чтоб все как-то исправилось! Что бы все как раньше…

В раздражении Сергей грохнул кулаком по столу и графин жалобно звякнул. А может быть, это хихикнуло Мироздание? Я вздохнул и предложил:

- Давайте успокоимся и еще раз попробуем вспомнить хоть что-нибудь? Хоть что-нибудь!

- Ну давай, вспоминай первым. Мы посмотрим, – предложил Никита.

Я закрыл глаза. Призыв друга прозвучал как глас вопиющего в пустыне. Память была не просто темна. Она была пуста. Несколько минут мы сидели молча с закрытыми глазами. Я первым открыл глаза и дождался, когда это сделают друзья.

- Ну что? Кто-нибудь хоть что-нибудь вспомнил?

Я печально констатировал:

- Я помню только, что был старым и больным…

- Да оптимизмом тут не пахнет.

Глава 3

3.

Посередине кухни стоял маленький стол, вокруг него стояли табуретки, а посреди стола стояла полупустая бутылка. Большая бутылка. На табуретках сидели мы. Сидели и цивилизованно выпивали.

Нет. Мы не запили с горя, но разговаривать о том, что с нами случилось, без выпивки и закуски мы уже не могли. Горько было.

За окнами весело гудела автомобильными клаксонами Москва третьего тысячелетия, летнее солнце гладило кроны деревьев и детей на бульваре. За окном было тепло и весело, а у нас...

Мы вспоминали о том, что было, о том, что держали в руках и потеряли… Пусть не своей волей, но потеряли же!

Бутыль была наполовину пустой, а мы- доверху наполнены воспоминаниями. Вот уже второй час мы травили ими свои души. Они были хоть и приятными, но едкими, как слезогонка. Разумеется, никто не плакал, но… Как это было сказано в одном из фильмов? «Мужчины не плачут. Мужчины огорчаются». Вот и мы, хоть и не плакали, но сильно огорчались. В воспоминаниях мы жили жизнью, которой, увы, жить уже не сможем….

После очередного «А помнишь, как мы тогда…» Никита стукнул кулаком по столу.

- Ну, что слезы льем? Что сопли на кулак наматываем?

И ехидно добавил:

- Соскучились по славе и почестям?

За его ехидством проглядывалась нескрываемая печаль. Ему, как и всем нам, самому жаль было тех возможностей, которыми мы лишились.

- Кто бы говорил, - отозвался Сергей. – Все мы в одной лодке.

- Мы в одной…

Я задумался, каким словом обозначить наше нынешнее положение, нашел его, но, из присущего мне оптимизма, его не использовал, а заменил на другое.

- … луже.

- Мы-то что, - продолжил Никита. – Мы старики, нам терять нечего кроме своих цепей...

- Нашелся пролетарий, - фыркнул я, но товарищ отмахнулся.

- Да. Нам хреново, - уже серьезно согласился он. - А вот про них вы подумали? Им-то еще хуже.

- А что это «еще хуже»? - возразил Сергей. Уж слишком Никита нагнетал. – Здоровье и молодость при них остались. Репутация, вот… Связи…

- Вот-вот.

Кузнецов поднял палец, подчёркивая главное.

- Репутацию нужно поддерживать. А есть им…

- Нам, - быстро поправил его я.

- А? Ну да. Конечно нам... Есть нам чем?

Он смотрел то на Сергея, то на меня.

- Честно скажу, что я какой-нибудь суперхит сочинить не способен.

Сергей хмыкнул.

- Значит, будет у них период творческого застоя. А что? Некоторые группы годами ничего не выпускают и ничего. Играют свои старые песни. Вон «Роллинги» уже лет 20-ть молчат.

- А они вообще живы? – спросил я. - Как-то я от мира рок-музыки оторвался.

- Живы, живы…- успокоил Сергей, и продолжил. – Так что будут старые песни на концертах играть или, если приспичит, сочинять свои средненькие песенки. Не каждый же месяц им…

Он оговорился и тут же поправился.

- Нам! Нам шедевры выдавать?

Никита спорить не стал. Смысла в споре не было. Он постучал пальцами по столешнице, не то что привлекая внимание, а просто от нервов и повторил.

- Вернуть бы все назад…

Мне тоже хотелось этого, но я только вздохнул.

- Мироздание сказало «нельзя».

- А если нельзя, но очень хочется, то можно! - упрямо сказал Кузнецов.

Предложение было ожидаемым. Рано или поздно, но к этому должно было прийти. Мы ведь действительно в душе все хотели одного и того же- музыки, творчества, здоровья, осознанного будущего… Только я охладил водоворот желаний, круживший наши головы.

- Как? Через баночку? – спросил я как можно ехиднее. - Хочешь, чтоб Серёга всех нас поубивал насмерть? Одна баночка – три трупа.

- Это, в лучшем случае, - поддержал меня неожиданно наш сапер-изобретатель. – В худшем случае три калеки…

Никита сморщился.

- Пессимисты! В лучшем случае мы туда обратно попадем! – уперся поэт. Мы промолчали. Молчание висело над нами ощутимо, как полог, как штора, отделяющее одного от другого. Но через десяток секунд Сергей как-то со значением, настороженно что ли, спросил.

- Почему ты так считаешь? Тебе что, Мироздание подсказывает?

Никита постучал пальцем по лбу.

- Здравый смысл. Если один раз сработало, то почему бы этому не сработать во второй раз? А?

Он посмотрел на нас с надеждой и сожалением.

- Вы поймите! Мы ведь тут не живем толком, а так… Существуем. Жизнь-то она там осталась…

Он махнул рукой за спину.

- А тут мы только кислород потребляем и продукты переводим.

«А ведь он может нас и уговорить на авантюру» - подумал я. - «Мы-то ведь и согласиться сможем… А баночки…»

Я посмотрел по сторонам.

Мои древние диафильмы никуда не делись. Там их было столько, что можно было бы не только в конец двадцатого века залететь, но, пожалуй, и в начало пятнадцатого. Ну, если сильно-сильно повезет. А баночки то вот они… Рядом стоят… Манят...

- После того, не значит вследствие того. О себе не думаешь, так о родных подумай. Зачем их жизни превращать в хоспис? А ведь к этому придет…

Мы замолчали, и молчание показалось мне знаком смирения. Но я ошибся.

- Но терять надежды не будем. Мы ведь главное теперь знаем... —сказал Сергей.

- А что главное?

Он посмотрел очень серьезно.

- Что связь с другими реальностями возможна! Через баночку или через что-то еще, но возможна! Может быть, следует поискать другой путь? Поискать и найти?

Предложение было из числа тех, что звучат в детских мультиках. «Надо найти клад!». Я и сам был не прочь, но…

- Ищут пути ученые из «Дальрыбы» ищут, а мы даже не дилетанты.

Я посмотрел на полупустую бутылку. Хотелось поставить точку в этих разговорах. Рука дернулась к водке, но я остановился. Она ведь не решала нашей проблемы. Нужно было как-то встряхнуться, вынырнуть из омута негатива…

- А что сидеть да горевать? - сказал я, решительно поднимаясь и отдвигая рюмки. – Сидя тут мы проблему точно не решим.

Друзья посмотрели на меня так, словно я нашел решение наших проблем и прям сейчас скажу, что нужно делать. А я его действительно нашел. Ну, может быть, не решение, а верный путь к нему. За окном светило солнце, гудели машины. Москва жила своей жизнью и никому там не было интереса к путешественникам из одной Вселенной в другую.

- Поехали по местам боевой славы!

- В смысле? - переспросил Никита.

- Съездим туда, где все началось. - предложил я. – Посмотрим, что там и как. Вспомним молодость…

- В школу что ли?

- И туда тоже. – согласился я. - В ДК, В Райком…. Может быть, там найдем какие-то подсказки?

Глава 4

4.

Майор Иванов из «Научно Исследовательского Института Рыбоводства» сидел напротив Председателя КГБ и смотрел на начальника. На лице майора читались два чувства. Спокойствие и сосредоточенность. Хотя на душе было очень неспокойно, так как он понимал, что принес шефу не самые приятные новости.

Разумеется, в том, что произошло, не было никакой его вины, и он всего лишь гонец, но ведь в истории не раз оказывалось так, что приносивших плохие вести гонцов попросту вешали. Не за дело, а просто потому, как говориться, попались «под горячую руку».

Пока он сидел в приемной, в голове вертелись Пушкинские строки « …в гневе начал он чудесить и гонца хотел повесить…» Слова классика заставляли внутренне трепетать, но он держал себя в руках.

Нет, он естественно понимал, что времена, конечно, сейчас не те, и дело веревки точно не дойдет, но … Но вполне может дойти до чего-нибудь другого, современного. Например, до Кушки, где придется до пенсии сидеть гарнизонным особистом. Эта мысли у него мелькнула и пропала, когда следом пришла другая - «Так кто ж его туда отпустит с такими-то знаниями и допусками?»

То о чем он собирался докладывать, могло легко сломать как жизнь, так и карьеру.

Привлеченный к этому странному проекту с мальчишками, невесть как узнавшими что-то о Будущем, он почувствовал, что «попал в случай». Такой крупной удачи в его жизни у него еще не случалось. Но вот теперь эта ветреная дама, похоже, повернулась к нему спиной. Ну, или, по крайней мере, стала в профиль.

То, что произошло, грозило похоронить Проект и вместе с ним карьеру майора, а второго такого случая в жизни могло и не представиться.

Когда телефон у секретаря негромко звякнул, и секретарский взгляд уперся в майора, все невеселые мысли Иванова мгновенно испарились.

Двойная дверь, несколько шагов по ковровой дорожке, остановка. Андропов жестом предложил сесть. Что станет темой этого разговора, шеф КГБ еще не знал.

- Ну, как они? – спросил Юрий Владимирович. – Головы у твоих студентов, в Берлине, не поотрывало?

Майор, положивший на колени папку с документами, ответил уклончиво.

- Врачи говорят, что общее состояние у всех более-менее нормальное, но есть сложности…

Открыв папку, он протянул хозяину кабинета несколько машинописных листов.

- Это запись их разговора в палате. Там у них телефон, ну я дал команду их немножко послушать. Похоже, Берлинские события не обошлись для них без последствий.

Председатель КГБ прочитал один лист, другой… Отложив бумаги в сторону спросил:

- Они знают о прослушке?

- Думаю, что нет.

- А у вас нет ощущения, что они этими разговорами просто хотят «соскочить с крючка»? – спросил Андропов. – Внушить нам, что стали для нас неинтересны, а после этого своими делами. У больно все как-то кстати.

Майор промолчал, понимая, что шеф просто размышляет вслух.

- Надоело этим творческим личностям сотрудничать с нами и хотят они отправиться в свободное плаванье безо всяких обязательств перед Страной? Вроде как мы все забыли, ничем не можем быть вам полезны. Отставьте нас в покое… При этом «мироздание» какое-то…

Он поступал пальцами по столу и требовательно посмотрел на майора. Взгляд он понял, как предложение высказать свою точку зрения. Иванов постарался быть очень осторожным. Сам понимал, что идет по лезвию.

- Не думаю, товарищ Андропов. Есть в их поведении определенная неправильность… С памятью у них точно что-то случилось.

- Аргументы, - потребовал Председатель.

Майор внутренне собрался. Аргументы у него имелись.

- В пользу этого говорит следующее. Они так и не вспомнили, что не так уж и давно уже лежали в этом госпитале и именно в этой палате, хотя хоть как-то должны были отреагировать на это. Но в разговорах про это ни слова. Так что похоже, что часть их памяти действительно исчезла…

Председатель КГБ шевельнул бровями.

- Вот именно что только похоже…

Майор не рискнул настаивать. Андропов, откинувшись в кресле, задумался, и вдруг улыбнулся.

- Но это можно будет легко проверить. Если они перестанут выдавать на-гора свои музыкальные находки, то может быть так оно и есть…

Майор понял, что оргвыводов не будет. Ему просто обозначили новое направление в работе. Через секунду шеф уточнил:

- Только надо провести их через лабораторию… Попробуйте что-нибудь новенькое.

Майор кивнул. Новенькое у институтских профессоров появлялось постоянно.

- И если можно, без вреда для здоровья…

5

Мы пролежали в госпитале еще три дня, но перемен к лучшему не случилось. Разумеется, это не касалось синяков и шишек. Как тем и полагалось, они потихоньку сходили, царапины зарастали, но вот память не возвращалась.

Да душе было неспокойно, но понимали, что лежа в кроватях ситуацию не исправим, а сидеть и чего-то ждать в палате уже никому не хотелось. Тогда мы потребовали выписки. Насильно нас удерживать не стали и на четвертый день мы покинули гостеприимные госпитальные стены.

Мы уходили оттуда полные здоровой спортивной злости - хотелось заняться каким-то делом, тем более, что проблем перед нами стояло множество. Одной из них, может быть и не самой главной, была встреча с родителями. Мы ведь реально изменились. Не поглупели, конечно. Но… Мы потеряли стариковскую мудрость и вести начали иначе. Они ведь обязательно заметят. А нам придется объяснять…

Как оказалось, думали мы об одном и том же. Идя через больничный парк к станции метро Никита выразил общую мысль:

- Интересно как нас предки встретят? Они ведь не могут не заменить, как мы все изменились…

- Сколько нашим дедам было? Лет по шестьдесят?

- Похоже постарше…

Никита ногой поддел бумажный стаканчик от фруктового мороженного за семь копеек, и перепасовал его мне. Я хотел было перекинуть его Сергею, но вместо этого остановился и негромко выругался. До меня вдруг дошло, что не все наши потери мы пересчитали. У нас ведь теперь ни одного из нас нет ни единого высшего образования… Ну деды нам и подсуропили… Ни начертательной геометрии в голове, ни сопромата. Я ведь и Маркса с Лениным теперь не помню! Ну, может быть, разве тез цитат, что на плакатах на каждой стенке прочитать можно. И как теперь с людьми разговаривать?

А потом стало еще грустнее, когда осознал, что и вот теперь классиков Марксизма-Ленинизма сызнова изучать и, причем, всерьез… А что делать? Положение обязывает.... Все придется начинать с самого начала. Я объявил об этом друзьям, и Никита ответил:

- Ну вот… Дожили... Теперь ни ума, ни опыта, ни степенности.

Стаканчик я поднял и бросил в урну. Оставалось хотя бы в мелочах оставаться взрослым...

...Дома меня ждали. Мама с бабушкой поохали, посмотрели и потрогали синяки. Я отмахнулся, что, мол, все нормально, заживет как на собаке и, пообещав все рассказать потом, ушел к себе, оттягивая опасный разговоры, но не получилось. Отец зашел следом, словно что-то почувствовал.

Отодвинув в сторону гитару, он уселся напротив, заглянул в глаза.

- У тебя точно все в порядке? Или что-то еще случилось?

Если б он знал, что и сколько! Почти полтора года мы общались с ним на равных, два взрослых человека, а теперь… Я решил не тянуть и решить все разом.

- Да. Случилось. Ты знаешь…

Возникло малодушное желание вильнуть в сторону, но я сдержался. Глядя поверх его головы, сказал:

- Я резко помолодел и поглупел.

Он посмотрел, не понимая меня. Потом улыбнулся. Подумал, что я пошутил и ответил в тон.

- Так ты и был не старый. 18 лет - это молодость.

- Я о другом, - сказал ему без улыбки и глядя в глаза. - Помнишь, что я рассказывал о том, что случилось с нами, о Будущем.

Он кивнул.

- Так вот ничего этого у меня в голове уже нет…

Папа смотрел, и взгляд его требовал продолжения.

- Там, в Берлине, что-то случилось… Не знаю что. После того несчастья я все позабыл. У меня в голове нет ничего о том, что будет.

Я постучал пальцами по голове.

- Там нет места Будущему. Я его не помню.

Он меня понял, стал серьёзным.

- Только у тебя или…

- У всех. Всё, что мы помнили - ушло… Всё...

Он не мог осознать, что это значит для нас эта потеря и спросил о том, что оставалось главным для него.

- Но сами-то вы остались прежними?

Я молча кивнул.

- То есть ты теперь просто мой сын, а не всезнающий старик? – уточнил он. Как же мне хотелось сказать «нет», но пришлось ответить, как есть.

- Да.

Я не знал, что он скажет, но он и не стал ничего говорить. Просто обнял меня. Я уперся головой в отцовское плечо и зажмурился. Для него я был сыном и останусь им, до какого бы возраста он тут не доживет. Да и я сам им останусь, сколько бы не прожил.

Он прижал меня, потом чуть отодвинулся, заглянул в глаза.

- Но для мамы постарайся держаться как-то посолиднее. Она-то не знает, что ты теперь снова пионер, а не пенсионер.

Я улыбнулся. После этого разговора на душе стало легче. Перестал давить груз недосказанности.

Отец вышел, а я усевшись перед окном с гитарой, задумался. О сложившихся несчастьях думать смысла не было, все эти охи и ахи надоели, как и душевные терзания. Нужно было выплывать со дна накрывшей нас тоски и думать позитивно. Вспомнив Никиту, я подумал, что мой дед может быть и не хуже его деда. Может быть, и он оставил мне какую-то закладку на такой же случай? Ведь разговоры, я помню, были и планы строили.

На всякий случай я решил поискать в столе. Специально что-то дед прятать ничего бы не стал, и в бумагах, которых вокруг меня было множество, что-то могло и обнаружиться.

Так оно и оказалось. В одном из ящиков письменного стола нашлись несколько листочков с аккордами и названиями. Список делился на две части. Над первым моим почерком написано было «Для дела». На другом листочке «Для души». Я приободрился, но не сильно обрадовался. Повод, конечно, для радости был, но незначительный - аккорды я понимал, и названия были понятны, а вот как их перевести в полноценную музыку?

Первым в списке «Для дела» значилось «Я, ты, он, он, вместе целая страна…» и две фамилии Р. Рождественский и С. Ротару. И цифры 1978 год. И что мне с того? Повертев листок туда-сюда, взял в руки гитару. Аккорды были сами по себе, а вот музыка осталась в голове у деда.

Побренчав на гитаре, я решил, что разбираться с этим нужно не в одиночку, а всей компанией и позвонил друзьям. Ребятам тоже дома не сиделось, и мы вышли пройтись и поговорить.

Мы собрались во дворе, около песочницы. Вокруг бегала малышня, но дети не мешали серьёзному разговору. Я показал принесённые с собой листочки, но друзья посмотрели их и ожидаемо пожали плечами. Никто ничего не понял, и никто ничего не вспомнил.

- Ну, Рождественского мы, слава Богу, знаем, и ходы к нему есть, - сказал Никита. - Надеюсь, что он не забыл, кто музыку к «Москвичу в Ленинграде» написал. А вот Ротару?

- Может быть соавтор? – предположил Сергей, глядя на меня. Я отрицательно покачал головой. Когда я сам отыскивал разгадку этого ребуса, то как вариант, допустил и это, но подумав, отказался от этой версии.

- Теоретически может быть. Только я сильно сомневаюсь, что такой поэт как Рождественский нуждается в соавторе, – возразил я. - Скорее всего, это исполнитель. Певец.

- Ты такого певца знаешь?

Я пожал плечами.

- А может быть композитор? – сказал Никита. Возражать никто не рвался, и наш поэт уже увереннее добавил:

- Логично, что композитор. Как на пластинках и в программках пишут- «слова и музыка»…

- Ты про такого композитора слышал? – поинтересовался я.

- Я? Нет.

Этот вопрос ткнул нас в самое болезненное место. В память. Никита невесело усмехнулся.

- Я теперь много чего не знаю. Но ведь не просто так твой дед такое написал? Что-то он имел в виду?

- «Что имею, то и введу…» - пробормотал я. - А ведь это можно узнать!

- Ну?

Я не стал разочаровывать друзей.

- Только придется походить. Надо просто пройтись по магазинам и поспрашивать пластинки этого самого Ротару. Фамилия-то редкая.

- И явно не русская, – оживился Сергей. - Иностранец. Румын какой-то?

На счет фамилии он точно был прав. Я об этом не подумал.

- Может быть и румын. Во всяком случае, если ему приходилось с таким поэтом сотрудничать, и такие песни сочинять, то наверняка, мужик талантливый.

Сергей черпанул горстью песок из песочницы и начал струйкой пересыпать его из ладони в ладонь.

- А какие это «такие» ты что уже и музыку знаешь?

- Нет, конечно. Есть только аккорды. Только вот логику никто не отменял.

- Это ты к чему?

Он ссыпал песок обратно в песочницу.

- Но ведь деды отчего-то её отметили? – ответил я вопросом на вопрос. - Значит, есть в песне потенциал.

Никита задумался.

- Верно. Надо будет попытаться соединить тот бубнёж, что мой дед на пленке записал с этими аккордами. Может быть, что-то и получится…

Я не возражал.

- Я попробовал играть что-то лирическое, но ничего путного не получилось. Я по-всякому пробовал, но больше всего на эти аккорды ложится ритм марша или строевой песни.

Друзья посмотрели на меня... странно.

- Марши мы еще не писали…

Никита вздохнул и неуверенно добавил.

- Значит, критики скажут, что мы открылись этой песни с новой неизвестной им стороны.

- Ну почему не писали? - возразил я - А про Ленина? Это ведь тоже, считай комсомольский марш. Так что критикам придется писать о том, как плодотворно и успешно мы развиваем направлением комсомольской песни.

Спорить никто не стал, но ситуация с это песней понятнее не стала.

- Давайте с другой стороны зайдем. – предложил Кузнецов. -Что за поэт Рождественский мы знаем. А вот кто такой композитор Ротару?

Никита ткнул пальцем в листок.

- С. Ротару. Какое имя может быть на «С»?

- Саша?

- Был бы Саша, то написали бы «А». Александр.

- Тогда Семен?

- Семен и Рождественский? – Никита кисло улыбнулся. - Нет. Не верю!

- Нашелся Станиславский!

Сергей тоже не поверил в Семена.

- С такими именами только под гармошку частушки петь, а тут все-таки серьезная музыка. Скорее всего, Сергей. Или Станислав...

- Да уж не Самуил…

- А почему не Самуил?

Спор потихоньку перетекал в препирательство.

- Да что мы гадаем? – остановил его Никита. – Включаем мозги. Такой поэт как Рождественский абы с кем сотрудничать не будет. Наверняка этот самый Ротару уже сейчас как-нибудь себя проявил, а к 1978 году станет настолько высоко летать, что ему такую песню доверят сочинить.

- Такую?

Удивление было вполне понятным – песню-то никто еще не слышал.

- Конечно такую. Деды плохого не посоветуют!

- Деды, оно, конечно, деды, - с сомнением протянул Сергей. - Но марш?

Никита повернулся ему, ткнул в бок.

- А хотя бы и марш! Повторюсь. Они нам плохого не посоветуют и плохому не научат.

Он решительно поднялся.

- Пошли в «Культтовары». Посмотрим, нет там его пластинок.

- Не сразу, - остановил я порыв поэта. - Давайте через библиотеку. Тем более тут все рядом.

Библиотека действительно находилась в соседском дворе.

- Всяко-разно сборник такого поэта как Рождественский там наверняка есть. Слова узнаем, а уж потом в магазин.

Так оно и оказалось. Пролистав поэтический сборник, мы наши и стихотворение. Даже по внешнему виду стало ясно, что это не вальс… Мы смотрели, и строчки выглядели как ступени, по которым должен был скакать читатель, а в нашей ситуации и слушатель.

- Я,

- Ты,

- Он,

- Она.

- Вместе.

- Целая страна…

Стихи были с социальным, а может быть и политическим подтекстом. Прочитав стихотворение до самого конца, Никита озабоченно сказал:

- Тут явный Кобзон просвечивается. Прямо–таки во все щели лезет. Или хор Александрова.

Я тоже читал, но у меня военный хор как-то к тексту не привязывался. Мирные слова были. Потому я с Никитой не согласился.

- Наверное, все-таки Кобзон. Это хоть и марш, но какой-то миролюбивый. Или...

Я задумался.

- Или детский хор. Вон слова-то какие: про радугу, про тропинку в тайге...

Спорить он не стал, а выразительно вздохнув, достал заготовленный блокнот и начал переписывать слова.

- Значит, придется беспокоить Иосифа Давидовича.

Я остановил полет фантазии.

- Погоди еще. Текст есть, а музыки-то нет. Так что сидим на попе ровно.

Сергей, заглядывавший через Никитино плечо, беззвучно шевелил губами, читая печатные строки.

- Это, скорее всего не марш, а какая-то революционная речёвка. Ну как у Маяковского… Неужели не чувствуете?

- Неужто рэп? – удивился Никита.

- Типа того…

Серёга, как барабанщик, тонко ощущал заложенный в стихах ритм, и к нему следовало прислушаться. В моей голове уже крутились варианты мелодии, которые я пробовал воссоздать по аккордам, как палеонтолог целого динозавра по его костям и вроде бы что-то началось прорисовываться. Марш- не марш, но что-то энергичное.

- Может быть ты и прав….

Никита закрыл блокнот.

- Ладно. С этим понятно. Теперь в магазин.

А в магазине нас ждал сюрприз…

- Вот вам и Сергей, - сказал Сергей, вертя в руках маленькую пластинку.

- И Самуил…

Никита смотрел на жизнь хоть и шире, но конкретнее.

- Вот вам и мужик… К тому же не румын, а румынка.

Я обратился к продавщице.

- А что это за девушка? Иностранка?

Девушка улыбнулась.

- Нет. Наша, советская… Из Молдавии.

Сергей попросил её поставить, и мы несколько секунд слушали молодой, красивый, сильный голос.

- А неплохо… Потом она, скорее всего, еще лучше петь стала, потому и дедам наверняка больше известна.

Пластинку мы купили- шестьдесят копеек не деньги - и пошли к дому. Разговор все время вертелся около новой песни. Друзья прикидывая, что будет лучше: не корежить историю музыки и поискать выходы на Ротару или всё-таки предложить песню Кобзону или Пугачевой.

Пока они спорили, я все крутил в голове слова, прикидывая какой в итоге должна получиться песня и думал, о композиторе, у которого мы музыку позаимствуем. Надеюсь, у него не одна такая…

Доводы друзей друг на друга не действовали, и я решил поработать третейским судьёй, пока они не переругались.

- Давайте, чтоб не биться лбом в стену, будем выбирать между Кобзоном и Пугачевой. Эти-то в нас верят, и их не придётся убеждать в том, что песня будет хорошей.

Ребята отмахнулись. Им было интересно спорить друг с другом.

- Да хватит вам! Как дети малые…

Я воззвал к здравому смыслу.

- Песни еще нет! Нам её еще сочинить нужно,- напомнил я.

Улица вокруг нас была полна звуками. Ехали машины, говорили люди, чирикали птицы. Отодвигая эти звуки в сторону, заглушая их, обрушались звуки стойки. Мы шли мимо строительной площадки. Там что-то взрезывало, трещало, ухало, но весь этот звуковой вал перебивал ритмичный грохот. Где-то за забором строительный копёр вбивал в землю бетонные сваи. Бум, бум, бум… Этот ритм… Это было то, что нужно!

Я встал. Ребята, продолжавшие спорить, уперлись в мою спину.

- Что?

Я тряхнул головой и начал читать стихи. «Я, ты, он, она…» На каждый удар копра, готовившего фундамент для нового дома, накладывались слова из стихотворения. Удар- слово, еще удар – новое слово…

- Вот оно! Это основной ритм!

Сергей постучал ступней по асфальту, ловя ритм, кивнул. Перебивая звук копра, пулеметной очередью протрещал отбойный молоток. Серёга застучал чаще… Никита наступил ему на ногу.

- А вот это слишком… С таким ритмом песен о Родине не бывает. Это же рок-н-рол!

Глава 5

6.

Дорогу в школу мы не забыли. Хоть и было это почти полвека назад, а ноги всё равно помнили и вели куда нужно. От метро «Рязанский проспект», дворами, не торопясь мы дошли до нашей «альма-матер». Ноги сами шли куда нужно, а мы вертели головами и удивляясь как все вокруг изменилось. Магазины, магазины, новые дома, опять магазины…

А вот школа осталась прежней. Белая пятиэтажка с барельефами классиков на фронтоне.

Мы обошли её со всех сторон и выбрали ту лавочку около спортплощадки, где так давно и так недавно сидели, и решали главные для себя вопросы. Все тут было, как и в тот раз.

- Пивных пробок стало меньше….

Пробки выглядели по-разному. Какие-то блестели, слово только-только упали на землю, а какие-то уже покрылись ржой, попавшие туда Бог знает когда. Носком кроссовки я выбил одну из таких на траву.

- Между прочим вот она может быть одной из тех, что мы сами в те временя в землю вбивали, - пошутил я.

- Вселенная не та, - серьезно ответил Сергей. - Ты ни сам не сбивайся и нас не сбивай.

- А нынче тут больше баночное пьют, - Никита кивнул на урну, полную смятых банок. - Старшеклассники нынче богатые.

- Вот и нас так…- грустно сказал я. Мы переглянулись и одновременно улыбнулись. Вспомнили, какой ценностью были такие вот банки во времена нашей школьной молодости. Те взрослые, кто ездил за границу или мог отовариваться в «Березке», брали пиво там, банки отдавали детям. Каждая из них была предметом зависти и поклонения, как, собственно, и фантики от жвачки. Времена изменились и шкала ценностей тоже.

- Да ладно… Живы и слава Богу…

Сергей крутил головой что-то отыскивая.

- Ничего не чувствуете?

Мы, вынырнув из воспоминаний, насторожились.

- А что?

Он демонстративно потянул носом.

- Мирозданием тут не пахнет?

- Тьфу на тебя…

- Ну тогда хватит рассиживаться.

Он хлопнул ладонями по ногам, поднялся, предлагая следовать за собой. Мы не торопились. Сидеть на тёплых досках, вспоминать прошлое было очень приятно. Да и старческая спина просила пощады.

- С этой скамейки стартовать в прошлое не получится, - повторил Никита. - Тогда чего тут сидеть? Пошли, пошли дальше.

Он усмехнулся.

- По волне моей памяти…

Этот Тухмановский диск помнили все.

…В этот день мы хорошо походили.

Райком по-прежнему оставался средоточием власти, но, разумеется, знакомого нам секретаря Саши там уже не было, магазин «Культтовары» тоже остался на старом месте, и, разумеется, на своём месте остался Дом Культуры. В то, что само здание останется на своем месте я не сомневался, но вот то, что в оголтелые 90-е не снесли скульптуру Стаханова во дворе, и что в этих стенах продолжал тлеть очаг культуры реально обрадовало.

В родные стены мы входили с особым трепетом. Запахи там остались прежними и звуки тоже, словно они не принадлежали этому времени, а остались с тех благословленных времен.

- Слышите? - Серёжа поднял палец и придержал нас. - Слышите?

Да! Где-то наверху маленькие детские ножки вытанцовывали что-то народное. Едва слышно баянист выводил простую народную мелодию.

- Наверняка и сейчас там мальчики в дефиците…

Даже расписание занятий осталось висеть на том же месте. Хотя, чему удивляться? Как говорится «намоленное место» ....

На разлинованном листе чернели названия кружков и секций. Часть из них словно перенеслась из прошлого, но имелись и нововведения.

- А что ты хотел? Вот тут и карате, и ламбада и бальные танцы… Ого!

Я подумал, что огляделся, подошел поближе, но всё так и было. Кружки для пенсионеров!

- Вон и для пенсионеров тоже что-то есть,- обрадовал я друзей. - Хоровое пение и танцы.

- Зато ни одного ВИА или рок-группы…

Не сговариваясь, мы двинулись на второй этаж, в тот зал, где когда-то познакомились с директором, а потом и репетировали.

- В любом случае не зря пришли… Сразу для себя раздвинули горизонты. Если у нас ничего не изменится, то значит будем этим заниматься.

Сергей загадочно замолчал.

- А что делать-то предлагаешь?

- Играть, - сказал Сергей.

Я посмотрел на него с удивлением.

- На «Радио ретро»? Так там все эти песни в оригинальном исполнении есть, все записи… В переходах только если рубли сшибать.

- А ресторан? – оживился Никита.

- А если в ресторане, то с нашим древним репертуаром мы много не заработаем.

- В столовой, - понизил планку Никита.

- За еду?

Я засмеялся.

- …. В столовой какого-нибудь санатория или, а еще лучше там же на танцах, - серьезно ответил Никита. - Вы слышали про городскую программу «Активное долголетие»? Будем играть на танцах для пенсионеров…

- А после танцев мести пол, чтоб убрать высыпавшийся из страперов песок.

Мы посмеялись, так как имели право. Мы и сами были точно такими, как и те, над кем смеялись.

Каждый из нас хоть немного, но верил в чудо. А как не верить, если мы уже один раз стал его свидетелем и даже участником? Мы шли и ждали, что вот-вот Мироздание подмигнет нам и мы… Мы же хорошие! И вели себя хорошо…

Но ничего такого не произошло. Мы побродили по ДК, сунулись в большой зал, в котором шла репетиция какого-то хора, были изгнаны оттуда и отправились восвояси.

7.

Мы сидели в кафе на улице Горького и печально молчали.

А вот на улице место печали не было. Там зеленели липы, там шлялся хорошо одетый народ, шелестели шинами автомобили... Жизнь крутилась, показывая нам самые привлекательные стороны – от шикарных иностранных авто до очень хорошеньких девушек, но мы на это не обращали внимания. Нет, смотрели, конечно, не сидеть же в кафе с закрытыми глазами, но скорее всего этот действие нужно было называть по-другому. Мы не смотрели, а взирали.

Настроение было паршивое- память не возвращалась и в самой ближайшей перспективе маячил визит в «Дальрыбу», а там совсем недалеко и поход к самому Юрию Владимировичу. Дедам было хорошо – говорили почти на равных, а нам как? С такими новостями... Ох, неуютно.

Каждый из нас чувствовал одиночество. То место, что в памяти занимал я-дед, зияло черной холодной пустотой и заполнить её было нечем. Только летнему дню наплевать было на наши переживания.

Мороженное в моей вазочке таяло. Солнце медленно превращало белый сугроб в талую белую лужу и зима в моей чашке явно проигрывала лету. Рядом со мной друзья задумчиво разгребали свои порции сладкого лакомства.

«Ложка- весло», - подумал я.- «А я плыву... Только вот куда плыть дальше? Куда грести?». В приоткрытое окно в зал залетали голоса пешеходов и рев проезжающих машин. За окном как-то особенно солидно взревело. Я повернул голову. Мимо окон не спеша проехала машина какого-то посольства с флажком на капоте. Длинный автомобиль с тонированными стеклами.

- Пуленепробиваемые, наверное, - Никита оторвался от своего блокнота и снова уткнулся в него. Он, единственный из нас, занимался делом - переплавлял свое настроение в стихи. Самое то настроение, что б сострогать печальную балладу или блюз.

- Тут ещё у меня вопрос вертится, - задумчиво сказал Сергей, проводив машину печальным взглядом. - Политический.

- Даже так? - удивился я.

- Да.

Он вздохнул.

- Вот наши деды о спасении СССР беспокоились. А теперь мы одни. Сами по себе. Какова наша личная позиция будет по этому вопросу? Мы то как в этом вопросе? Поддерживаем их или?...

Я промолчал. Не ожидал я такого вопроса.

- У дедов позиция и знания, - продолжил Сергей. - Точнее знания и из того - позиция. А у нас? За то ли мы дело взялись?

- У нас ничего, - ответил Никита, отложив в сторону карандаш и шевеля пальцами. - Но я думаю, что они не дураки были. В смысле еще будут. Думаю, нам их позиции придерживаться нужно. Тем более, что процессы тут у нас они, видимо, запустили.

Сергей выслушал его и продолжил с рассеянным видом разгребать мороженное. Тогда Никита повернул свою вазочку так, что весёлый солнечный зайчик упал на лицо Володина.

- А почему спросил? Что-то вспомнил?

Сергей покачал головой, вздохнул.

- Какие тут воспоминания?

Он помолчал, но потом признался.

- Я разговоры наши вспоминаю. Я... Ну я- дед, после этой самой Перестройки, где только не побывал. Турция Египет, ФРГ... А у нас что-то такое будет или мы продолжим болтаться между ГДР и Болгарией?

Думаю, что такие мысли залетали в головы каждому. Памяти о Будущем не было, но в головах оставались какие-то обрывки воспоминаний о непрожитой еще жизни и, что говорить, эти воспоминания часто походили на тропических бабочек- ярких, экзотических. Их было немного и набор был у каждого свой, но это были теплые, родные воспоминания.

- Предлагаешь все назад вернуть? Уже не получится...

А Никита спросил:

- Маяковского помнишь?

Сергей не ответил, но как оказалось вопрос был риторическим.

- «Я себя по Ленином чищу, чтобы плыть в Революцию дальше...» - твердым голосом продекламировал поэт. Сергей пожал плечами. Как не помнить? Эти строчки школа вбила в наши головы на века.

- Не слишком пафосно? - не скрывая иронии спросил Сергей. - Эти-то тут причем? Ну, Ленин и Маяковский?

- Нет. Не слишком, - серьезно ответил Никита. – Нам всем тоже почиститься не мешает. Не под Лениным, конечно, а под своими дедами.

Он задумался, пытаясь привести мысли в более обыденный вид.

- Давайте будем считать дедов не глупее нас. Они - это ведь по существу, мы сами. Мы же и сейчас не дураки, и со временем точно не поглупеем. У нас только жизненного опыта прибавится, которого сейчас не имеем. А уж если мы в тех обстоятельствах заняли именно такую позицию, значит тогда в стране так страшно было, что про такие пряники, типа по заграницам ездить, даже не подумали.

Его серьезность подействовала и на Сергея. Тот кивнул.

- Ну значит и дальше им будем помогать. Курс не меняем.

- Это точно. Только вот надо решить, как. –Я постучал по голове. - В башке-то пусто...

Мимо нас прошла компания школьников, года на два младше нас. Тот, что шел позади всех, напевал «Москвич в Ленинграде».

- Гости столицы? – предположил Сергей и тут же без перехода предложил: - А помните мы с студентами ВГИК-овцами встречались? Может быть их как-то дёрнуть?

Я припомнил ту самую встречу в редакции «Московского Комсомольца», разговоры о будущем с будущими режиссерами. Хорошие попались ребята.

- Пересечься конечно можно. Телефоны где-то есть, но... Зачем? Те двое, которых деды шибко не любили, отправились уже в даль светлую.

Я махнул в сторону выхода и повернулся к Никите.

- Куда их? Не помнишь?

Тот прищурился, припоминая.

- Африка и Австралия, кажется?

- Вот! Далеко и надёжно... Что мы студентам сказать сможем? Попросить заменить одни фамилии на другие? А на какие?

- Пойти к Андропову и спросить...

Это предложение меня реально рассмешило. Прийти и спросить...

- Хорошая шутка, - одобрил я. - Он привык на своем месте не отвечать на вопросы студентов, а выслушивать чужие ответы. Не нужна ему в этом вопросе наша помощь.

- Да,- вздохнул Никита. - К тому же если спросит, что нового, а нам ему и сказать нечего.

- А ведь разговаривать рано или поздно придется...

- Когда у нас в «Дальрыбу» майор приглашал?

- Послезавтра.

- Вот после этого и поговорим.

- Покаемся, – буркнул Никита.

Я не возразил. Именно так, если ничего не изменится, и придется делать.

Читатель! Если ты дочитал до этого места, поделись своим мнением о книге с другими читателями и с автором. И ему и им это точно пойдет на пользу. Спасибо.

Автор.

Глава 6

8.

И кабинет был для нас знакомым и человека, сидящего за столом, мы не первый раз видели, а всё-таки нечто эдакое я почувствовал. Что-то было не так... Что было не так с нами я отлично знал, а вот что было не так с хозяином... Я тряхнул головой, сбрасывая наваждение.

Наверное, его взгляд. Андропов смотрел на нас как-то рассеянно. Мне даже показалось, что он наперед знает, что мы ему собираемся сказать. Он молчал, смотрел на нас, мы ждали. Я ждал, что хозяин кабинета начнет с того, что спросит, что нового нам удалось припомнить, но он заговорил о другом.

- Ну как вы? Пришли в норму?

Мы одновременно кивнули.

- Ну и как у вас дела?

- Какие у нас дела, Юрий Владимирович? Дела у Прокурора,- неожиданно для самого себя пошутил я. Юрий Владимирович откровенно удивился. Не ждал такого, но, похоже, не обиделся.

- Похоже вы действительно пришли в норму.

- Если бы! - сказал я, не желая затягивать нашу встречу в этих стенах. Хотим мы этого или нет, но этот разговор должен был состояться, чем бы он не грозил закончится. - Неприятности у нас.

- У вас? Какие?

Он даже не удивился. Я посмотрел на друзей.

- Нет. Не только у нас. У нас с вами.

Он ничего не спросил, но заинтересованно наклонил голову. Взгляд шефа КГБ подталкивал к откровенности.

- Мы не знаем, чем это объяснить, но после того, что случилось в ГДР, мы потеряли знание о Будущем.

Я говорил о потере спокойно. Мы трое уже успели смириться с ситуацией. Я ждал, что Андропов удивиться, но этого не произошло. Он вообще как-то вяло отреагировал. Ни ахнул, ни в лице не изменился, хотя на мой взгляд, должен был что-то сделать, но он остался спокоен.

- Жаль, - сказал он, и повторил. - Жаль....

Кто б из нас ему возразил!

- Как это получилось? Когда?

Я прикрыл глаза и вспомнил "как".

- Столб. Грузовик. Взрыв. Шок.

Андропов покивал, не то соболезнуя, не то отметая все то, что я сказал.

«Он точно все уже знает, - подумал я. - Но вот только откуда? В «Дальрыбе» мы ни о чем таком не говорили».

- Получается, что вы не только не расскажете мне о Будущем, но и не сможете писать свои песни.

Я не понял был ли этот вопрос искренним сожалением или тонкой издёвкой, но он ударил в самое больное для нас место, и я ответил неоправданно резко.

- Ничего. Мы продолжим писать свои собственные песни.

Никита почувствовал мою агрессию и положил руку мне на плечо.

- С этим все не так уж плохо, - пояснил он. - У нас остались кое-какие записи. Мы с ними разбираемся. Возможно, из этого что-нибудь и получится.

Шеф КГБ посмотрел на каждого, словно как-то переоценивал нас и искал место в какой-то иной комбинации, если уж мы оказались негодны к старой работе.

- А как вы это почувствовали?

- Пустота, - сказал Сергей. - Ощущение пустоты. Очень неприятное чувство. Словно вчера получил стипендию, положил ее в кошелек, а утром открыл и...

Он развел руки.

- Открыл и ничего не нашел. Бумажник тот же, но пустой.

Андропов понимающе покачал головой, но жест смотрелся фальшиво. Как ему было понять, что мы почувствовали, когда поняли, чего лишились? Это ведь не деньги, которые можно найти или заработать? Это совсем иное!

- В лаборатории, насколько я понимаю, вы уже были?

- Да,- разом кивнули мы. Воспоминания о нашем последнем посещения «Дальрыбы» были особенно неприятными. В этот раз нас накачали какой-то особенной гадостью, но и с ней ничего путного не вышло. Будущее забилось в какую-то нору и не показывало нос.

- Ничего.

- Ну что ж... - неожиданно спокойно сказал Юрий Владимирович после продолжительного молчания.- Как говорят французы, даже самая красивая девушка не может дать больше того, что имеет.

Мы скромно молчали, не желая спорить с французами. Нас всего трое, а французов- миллионы.

- Посмотрим, что будет дальше. Надеюсь, что со временем все исправится и наша работа продолжится.

Я с облегчением понял, что разговор заканчивается без оргвыводов. Мы сказали, что хотели, а он выслушал и принял решение. Правда на мой взгляд подозрительно быстро и подозрительно легко.

- Если всё-таки что-то изменится, что-то всплывет в памяти, то...

- Разумеется, - ответил Никита поднимаясь. Ему, как и мне, не сиделось в этом кабинете. - Если что-то вернется, то мы всегда...

- Разумеется, - кивнул Андропов. - Как и вся советская молодежь. Кстати, с наступающим вас...

Мы вышли, молча прошли по коридорам. Разговаривать в этих стенах не хотелось. Да и не о чем было говорить. Выйдя на улицу, все также молча повернулись к "Детскому Миру". За мороженным. Замораживать неприятности.

- Поверил он нам или нет? Как думаете? - задал всех занимавший вопрос Никита.

- А вам не показалось, что мы ничего нового ему не сказали? Что он и без наших откровений все про нас знал?

- Почувствовал? - переспросил Сергей. Я отрицательно покачал головой.

- Нет. Именно знал.

- На таком посту не чувствуют, - согласился со мной Никита. Он придержал дверь магазина пропуская нас вперед. - На таком посту знают все наперед... Мне, кстати, тоже так показалось. Не удивился он и не огорчился, хотя и должен был вроде бы. Такое впечатление, что он тоже с этим фактом уже смирился.

Мы остановилась, выглядывая в толчее покупателей, мороженщика. В «Детском Мире» тетки в белых фартуках всегда продавали с лотков пломбир в вафельных стаканчиках.

- А что ты ему про прокурора то сказал? – спросил Сергей. -Дурацкая шутка.

Я ответил честно.

- А черт его знает. Откуда-то вылезло.

- Шутки у тебя... Неудачно пошутишь и... Ты же сам понимаешь, что у него из окна и Камчатку видно и Магадан.

- Да,- покаялся я.- Как-то по-стариковски получилось... Не моя это шутка, а явно дедовская.

- Это не дедовская, а твоя. Ты так шутить начал после того, как тебя немецким столбом придавило.

Я отмахнулся.

- Но вот интересно откуда он узнал?

- Да какая вообще то разница? Наверняка из «Дальрыбы».

- Мы там про такое не говорили...

Отыскав лотошницу с ящиком самого вкусного в мире московского пломбира, мы встали в очередь. Несмотря на наше настроение, народ вокруг радовался жизни. Люди улыбались, строили планы куда-то пойти и что-то купить. Дети смеялись и клянчили у родителей подарков и игрушек. Рядом с нами возникло движение и вдоль прилавка начала формироваться очередь.

- Ого! ГДРовские железные дороги выкинули, - оживился Никита. - Там тоже есть столбы и грузовики. Купим?

Подколол, называется. Я поморщился, но стерпел.

- Съешь мороженку, остынь. Тем столбом, что в игре, только палец прилепить можно. Масштаб не тот...

- Да и не забывай, что ты теперь не потенциальный железнодорожник, а студент ВКШ и лаборант «Дальрыбы»... – добавил Сергей, подмигнув мне.

Никита лизнул подтаявшее лакомство и спросил.

- А вот, кстати, как считать теперь, мы сейчас в органах или нет?

- А как бы тебе хотелось? - спросил я. Тот пожал плечами.

- Мне бы хотелось бы определенности.

Этого, конечно же хотели все. И не просто определенности, а такой, когда в наших «Трудовых книжках» появится надпись «Уволены из «НИИ рыбоводства» и печать...

- Скорее всего все пойдет, как и было. В таких конторах вход бесплатно, а выход- рупь... Будем считать, что мы просто в отпуске по болезни.

- Вот в день зарплаты и узнаем сняли нас с довольствия в «Дальрыбе» или нет.

Никита передернул плечами о отвращения.

- Я когда о «Дальрыбе» вспоминаю, мне плохо делается. Чем они нас в последний раз накачали? Хожу как пыльным мешком по голове трахнутыхй...

- И у меня накатывает...- признался Серёга. – Может быть еще по стаканчику?

- А почему вопрос? - Спросил я уходя от темы. Не хотелось в таком людном месте говорить о таких интимных вещах. - Неужели денег не хватает?

- Хватает, - ответил поэт. - Но хотелось бы уяснить свой социальный статус. И вытекающие их него обязанности.

- Агент, - сказал Сергей, глядя как бойко разносится по чужим руками железная дорога. - Даже если у нас в трудовых книжках написано «лаборант»...

- Ладно, - остановил я ненужный разговор. - Хватит о грустном. Заканчиваем эти разговоры и пошли куда-нибудь.

- Куда?

- Куда-нибудь подальше. А то вдруг шеф передумает и пропишет нам полезные клизмы?

- Клизмы? - не понял Никита. - Так это же у нас, вроде пройденный этап?

- Все в Природе движется по спирали, - философски заменил Сергей. - Так что он, может быть, передумает и тогда...

- Или пошлет нас в далёкую неприятную командировку, за нежелание сотрудничать, - продолжил я. – Чтоб именно там мы обрели уверенность в своих силах и оставили свое нежелание сотрудничать с компетентными органами....

- Нежелание? Да мы же сами...- удивился Никита, но я его успокоил.

- Ну он ведь может не поверить? Только что ведь Сергей говорил, что из его окна очень далеко видно. И Магадан, и Колыму...

- Жаль, что не Северную Америку, - пожалел Сергей. Я не стал его разочаровывать.

- Её тоже видно, но у нас с Юрием Владимировичем разный в тех местах интерес... Мы ему там не нужны, хотя я бы не его месте и там нашел бы нам применение.

Никита справился со своей порцией и прислушивался к организму не добавить ли к первой порции вторую.

- Не пугай нас. Времена теперь не те.

- Времена может быть другие, - согласился я с ним. - А вот общие принципы работы компетентных органов остались прежними. И именно поэтому я бы предпочел куда-нибудь из Москвы на время удалиться. И подальше.

- Между прочем на счёт Колымы это интересная мысль, - сказал Сергей совершенно серьезно. - Пошли к Тяжельникову.

- На счёт концерта уточнить? – оживился я. - Это не к нему.

Тот махнул рукой, мол и сам знаю.

- А мы к нему. И о концерте узнаем и поинтересуется, может быть, удастся с какой-то агитбригадой на БАМ съездить? Чтоб тут никому глаза не походить.

Мы не ответили. Предложение было неожиданным. Из числа «из ряда вон». Подумав, я показал ему большой палец.

- Во!

Никита еще не оценивший прелести и пользы предложения молчал, а мы ждали.

- А что? Лето... – наконец сказал он. -Можно и съездить. Но я бы хотел предложить вам другое.

Глава 7

9.

Свое предложение Никита сформулировал очень просто: «Давайте пройдемся по знаковым местам. Может быть, кого-то из нас и торкнет»?

- Это все хорошо…- одобрил Сергей. – Мысль здравая. Пошли у школы посидим… Может быть и не придется никуда ехать, если все на свои места само-собой встанет?

Так мы и сделали.

По причине лета школа была безлюдна. Дети вокруг не бегали, окно закрыты... Не сговариваясь, мы обошли белую пятиэтажку и отыскали ту самую скамейку, на которой сидели в тот, самый первый день. Тут мало что изменилось. Глядя на созвездия пивных пробок, Никита вздохнул:

- Были бы мы с дедами в головах, то зашли бы к директору... О жизни поговорили бы. А теперь и не знаешь, о чем с ним говорить...

- А что, хочется поговорить? – прищурился Сергей. Никита неопределенно пожал плечами.

- Мы же не с Креймерманом разговаривать пришли? – продолжил он. – Давайте просто тихо посидим. Подумаем о Мироздании.

- А что его своими мыслями-то теребить?... Если что, Мироздание о нас и само вспомнит, - вмешался я. – Давайте про дела поговорим. Скоро концерт...

- И что? Думаешь не сыграем?

- Сыграть-то, конечно, сыграем, вопрос что именно.

- Есть предложения?

Сергей потянулся. Как кот. Солнышко светило, тепло. Настроение минорное... Мироздание молчит и никак себя не проявляет.

- Есть. Продолжим топтать тропу в Будущее?

- Торкнуло? – быстро спросил Никита.

- Нет, - разочаровал я его. – Просто подумал, что пора нам Серегин рэп нашему миру предъявить. Зря что ли новую песню о Щорсе сочинили?

Никита покивал.

- А как подавать её будем? Как что?

- В смысле? - удивился я. - Будет песня о Щорсе. Текст-то есть.

- Ну с текстом все понятно... – махнул рукой Никита.

- А что тогда непонятно?

- Это ведь не просто новая песня. Это целое новое музыкальное направление! Надо будет как-то его назвать.

Сергей удивился.

- Как оно и было - рэп. Рэп есть рэп. Зачем что-то новое придумывать, если слово уже есть? Только самим путаться.

- Придется объясняться, что это такое.

- Сокращение, - быстро сказал Сергей. – Как у нас водится. НЭП, «Дальрыба», РЖД, КПВТ…

- Сокращение чего? –Никита был терпелив и дотошен. - Тогда давай по буквам. Расшифровывай. Ведь наверняка рано или поздно кто-то потребует расшифровки и объяснение.

- Ритмическая проза, – мгновенно ответил Сергей, сориентировавшись в буквах. - Ритм есть? Есть!

Никита попробовал слово «на вкус» и возразил:

- Тогда это будет «рипр» а не «рэп». Или «рипра».

Сергей поскреб подбородок, согласился.

- Да. Некрасиво... Да и не хочу стать основоположникам «рипра».

Мне это расшифровка тоже не понравилась.

- Не годится. Ведь наверняка найдется какой-нибудь пошляк, который скажет, что «КПВТ стали основоположники риперной музыки», – поддержал я друга. – А от этого и до «триперной» музыки всего один шаг. Не будем давать критикам лишнего повода нам обгадить. Их и без этого будет достаточно.

- Думаешь, будут критиковать? – оживился Сергей.

- Обязательно. Мы же- новое, а старому просто вменяется в обязанность обгадить то новое, до чего может дотянуться. А что вы хотите- конкуренция.

Он кивнул на стенку школы, на которой кто-то написал «Ленка – дура!» Имя читалось с трудом, ибо было перечёркнуто несколько раз, а рядом новая надпись «Васька дебил!!!». Школьникам явно не было ходу в средства массовой информации. Даже в «Пионерскую правду».

Это был аргумент. Если последует команда, то критики нас порвут. Защитить нас сможет только Комсомол и идеологическим верная расшифровка. Сергей задумался, а Никита тем временем достал блокнот, что везде таскал с собой, и карандаш.

- Ну тогда давайте по буквам. Р?

Я успел первым. Говорил, что просилось на язык.

- Революционная...

Никита записал, но поставил рядом знак вопроса.

- «Революционная» это не слишком верноподданно? – усомнился он. Я пожал плечами.

- Ты хотел варианты - вот они самые и есть. В городе, что есть адрес «Площадь Революции» и даже такое же метро – это нормально.

- Хорошо.

Он другим концом карандаша, на котором имелся ластик, ликвидировал вопросительный знак.

- Другие варианты есть?

- Ритмический, российский...

Последнее слово он и записывать не стал.

- Сразу нет. Тут нет российского. Тут пока все советское.

Возражать я не стал. Друг был во всем статьям прав.

- Хорошо. Тогда рот.

Поэт удивился и снова ничего не записал.

- Рот? Это еще причем?

- А что,- сказал Сергей. – Ртом поют...

Пришлось объяснять сразу всем.

- Я не об этом. «Рот» в смысле «красный». Ну как немцы говорят, помните? Ну «Ротфронт»?

Это слово Никита негодующе качнув головой, отверг. Записывать он его не стал, а только сказал презрительно:

- Полиглот! Это все-таки музыка, а не шоколадная фабрика. Дальше давайте.

- Так вот сразу ничего больше… Разве что «русский».

- И родной! – добавил Сергей.

- Ну ладно.

Никита записал слова в блокнот и требовательно посмотрел на нас. Я молчал. В голове крутились десятки слов, но, как назло, ничего подходящего не находилось.

- Источник иссяк? Тогда давайте на Э.

- Энергичный, электрический, эластичный… - выдал Сергей.

- Эклектический, – добавил я. - И эстонский.

Друзья засмеялись.

- Нет. Только не это. Это будет слишком медленно.

- П?

- Проза и песня.

- Поступь.

- Это-то тут причём? - Вскинул брови Никита.

- К его «лунной походке», - я кивнул на друга. - Одно к одному. Да и придется ему как-то топтаться под свой рэп. На месте-то не устоишь...

Сергей укоризненно глянул на меня, но Никита слово все-таки записал и положил этот лист перед нами.

- Ну вот теперь нужно комбинировать.

Мы смотрели на записанные слова и ничего путного не видели. Не собирались они в какой-нибудь приемлемый вид, но как бы так ни было, а какое-то решение нужно было принимать и срочно. До концерта оставалось всего-ничего, а вопрос о том, что это мы там исполним обязательно возникнет, так что нужно было решать, хотя бы и приблизительно.

Мы молчали и каждый из нас гонял в голове этот десяток слов, словно костяшки в пятнашках. В одну сторону, в другую, туда, сюда, обратно...

- Как кубик Рубика крутим, - в полголоса пробормотал Сергей.

- Как что?

- Кубик Рубика, - повторил Сергей. Я не понял его и переспросил.

- А что это такое?

Он пошевелил губами, проговаривая сызнова эти слова и посмотрел на меня с тем же удивлением, что и я смотрел на него.

- Не знаю. Откуда-то вылезло...

Он повернулся к Никите.

- А ты не знаешь?

Тот помотал головой, увеченной перетасовыванием слов.

- Похоже это что-то из Будущего, - обрадованно предположил Сергей. - Что-то такое, что внутри нас от дедов осталось!

Разговориться дальше на эту тему не получилось. Никита остановил.

- Ну, кто какие вариант видит?

- На язык просится «Революционная энергическая песня», но я и сам чувствую, что это чересчур, - сказал я. - И неплохо смотрелось бы «Ритмически эстетизированная проза».

- «Эстетизированная» - недовольно пробормотал Никита. – Откуда ты только такие слова берешь, эстет...

- Да ладно... Ну, а тебе самому что больше глянется?

Никита не успел ответить. Сергей опередил его.

- На правах родоначальника принимаю решение. Я ведь родоначальник?

Он вопросительно посмотрел на нас. Мы только плечами пожали. Хочешь быть героем? Будь! От нас не убудет.

- Родоначальник, родоначальник. Что выбираешь?

Он сложил листок вдвое, потом еще пополам и засунул его в карман.

- Ритмическая энергичная проза.

Вообще-то он был прав. Ничего лучше из этих словах собрать было невозможно.

- Тогда готовься, родоначальник. Сам будешь всем объяснять, как у тебя все вышло.

Сергей молча кивнул, а Мироздание просто промолчало.

10.

Мы посидели еще минут десять, но озарений не случилось. Мы молчали, а воодушевленный Сергей бормотал свою песню про Щорса, время от времени начиная пританцовывать. Над нами летали птицы, плыли облака, а мы с Никитой смотрели как рождается на этот свет новый музыкальный жанр не решаясь вмешиваться в авторскую творческую кухню. В какой-то момент Сергей остановился, и повернувшись на каблуках, предложил:

- А не двинуть ли нам в «Московский Комсомолец»? Давно там не были... Тем более, что помнят они нас только с одной стороны.

- С хорошей? - подозрительно спросил я.

- С детской, - ухмыльнулся Сергей. - Мы же перед ними своими способностями видеть будущее не щеголяли?

- И то верно! – поддержал друга Никита. -Может быть там и узнаем, когда ближайший паровоз в сторону БАМа стартует.

В газете нам обрадовались. Ещё бы! Мы ведь традиционно пришли не с пустыми руками.

- Тортики! - обрадовались девчонки. - Чай ставить?

- Разумеется! - как можно солиднее сказал Никита. На шум закипающего чайника начал подтягиваться редакционный люд. То ли на шум, то ли на запах, а возможно у журналистов особый нюх на новости. Шестое журналистское чувство. Пришел и наш знакомый завотделом Александр Алексеевич.

Хозяева приходили, присаживались к столу и начинали расспрашивать гостей. Началось все традиционно.

- Давненько вас видно не было. Загордились?

- Да что вы, - Сергей куском торта отмел такое предположение. - Скажите ещё... Просто не было нас давно в Москве. Отдыхали.

- А где?

- В ГДР ездили, - солидно ответил я. - В молодежный лагерь.

Вокруг понимающе закивали.

- Интересно было? - дежурно поинтересовался Александр Алексеевич. Нам скрывать было нечего.

- Интересно. Еле живы остались. Нам там чуть не убило.

Тот, кто успел ухватить кусок торта и жевал, поперхнулся.

- Что? Как? Опять?

Александр Алексеевич увидел за этом шутку и сам пошутил:

- Что, поклонники чуть не порвали?

- Нет,- серьезно ответил Сергей. - Чуть столбом не придавило...

- Сперва столбом, а потом ещё и грузовиком, - добавил Никита, внося окончательную ясность. Я тоже малость подкорректировал действительность.

- Бетономешалкой или мусоровозом. Мы не успели разобраться.

- И как вы... - журналист взмахнул рукой, вкладывая в жест желание понять, почему мы всё-таки остались живы. Всё-таки и столб, и грузовик.

- Чудом, - доверительно сказал Сергей. - Та машина ведь потом вдобавок и взорвалась.

Он растопырил пальцы показывая, как там все произошло.

- Дым, огонь, осколки...

- Да. Лежали как в окопе под артобстрелом, -подтвердил Никита. У девчонок глаза стали круглыми.

- Бедняжки... Стоило ли туда ездить, чтоб попасть под машину? - сказала одна из них. Мы ничего не ответили. Что там отвечать? Рассказ про наши отношения с Мирозданием поставил бы жирный крест на доверии к нам, а мы этого не хотели. Оставалось молчать, тем более рты были заняты тортом.

- И что, это у вас все впечатления, что остались от отдыха? – поинтересовался Александр Алексеевич. -Получается отдых не удался?

- Ещё как удался! – возразил ему Никита. - Это ведь не самое главное! Не убило же всё-таки. Мы там Джона Леннона встретили.

Никто ничего не сказал, но общее недоверие повисло в комнате вместо с запахом умело заваренного чая.

- Честное слово, - сказал Сергей и тут же внес поправку. – Честное комсомольское. Он сам нас нашел...

- И что?

Никита пожал плечами.

- И ничего... Хорошо поговорили. Нормальным парнем оказался Джон.

Над столом продолжало висеть молчание.

- Пива попили, - добавил я.- Он с собой пиво принес. На гитаре поиграли.

Наконец на лице журналиста появилось выражение понимания. Он улыбнулся. Не поверил.

- Нашел вас? А с чего это он вдруг стал вас искать?

- Был повод. Серьезный, - сказал я. Отложив в строну недоеденный кусок торта объяснил. - Понимаете, странная история у нас с ним вышла. Мы с ним одну и туже песню написали.

Улыбка журналиста ушла в неизвестность. Он держал чашку в руках и смотрел то на меня, то на ребят ловя тот момент, когда мы, наконец, найдем хохотать. Он рассчитывал увидеть радость от удавшегося розыгрыша, но я, против его ожиданий, серьезно подтвердил.

- Да. Возникли вопросы по авторскому праву. Мелодия одна и та же и название одинаковые, но мы написали эту песню раньше Джона.

Журналист все-таки отставил чашку. Он почувствовал сенсацию, и Никита продолжил.

- Он ее только сочинил, а у нас она уже на пластинке вышла.

- Он купил вашу пластинку? - сбитый с толку журналист не знал, чему верить и о чем спрашивать. Меньше всего ему сейчас хотелось оказаться жертвой какого-то розыгрыша. Даже самого дружеского.

- Ну что вы! - вернул его к реальной жизни Сергей. - Откуда в Англии наши пластинки? Он нас по телевизору увидел.

Теперь уже никто не жевал. Все сидели, раскрыв рты. Слушатели просто не знали, как на все это реагировать. То ли смеяться над шуткой, пихать друг друга локтями и подмигивать, то ли люто завидовать.

- Да. Есть на телевидение ГДР передача «Пестрый котел». Вот наши друзья из «Пудиса» устроили нам такое вот совместное выступление. Мы в Берлине встретились и им песню подарили. Мелодия им понравилась, но с текстом заминка вышла. Не успели написать. Пришлось нам вместе с ними на сцену выйти и петь на русском.

- Ага, - вступил Сергей, доевший свой кусок торта и вытиравший руки бумажной салфеткой. - А потом ведущие попросили исполнить что-то ещё, ну мы и выдали «Мечту номер девять».

- А Джон в тот момент был в Западном Берлине...

В общем молчании Никита пододвинул торт к себе и выбрал самый красивый кусочек.

- Он и услышал. И пришел разбираться как это все получилось...

Наконец-то они поняли, что все так и было, что все серьезно.

- И как вы решили вопрос авторского права?

- По-братски. Решили считать, что песню написали мы с Джоном и играть поэтому ее может и он и мы.

- Оказалось, что она ему очень нужна. - пояснил Сергей. - У него сейчас очередной диск готовится к выходу. Все уже скомпоновано, а без этой песни получается дыра в концепции. Не складывается комбинация. Оставалась дыра, которую нужно было чем-то заполнять. Диск осенью выйдет.

- И дальше?

- Договорились сотрудничать. Мало ли как жизнь повернется?

Журналист понял, что с таких хорошо оборудованных позиций нас не сбить и перевел разговор на другое.

- Ну а на родине у вас какие планы?

- Тут у нас все хорошо. Послезавтра будем участвовать в концерте, посвященным Дню Советской Молодежи. А потом думаем поехать куда-нибудь.

- Только вернулись и опять отдыхать?

- Нет. Не отдыхать. Хотим на БАМ с какой-нибудь агитбригадой съездить.

- Романтики захотелось?

- Нет. Там лес и паровозы, а столбов и грузовиков минимальное количество. А мы их последнее время как-то не переносим...