Дед в режиме стража. Том 3

Глава 1

Владлена продолжала с неистовством водоворота засасывать мои губы, а её пальцы зарылись в седые волосы на моём затылке.

Страсть пропитала кабинет так, что на окне заблестели капельки.

Однако я уже не отвечал женщине, поражённый в самое темечко словами мужчины из телефона. Алексей у них! Что это значит? Он в морге? А может… кхем… в полиции?

Я бы с радостью уточнил этот вопрос, но Владлена как с цепи сорвалась. Присосалась, как пиявка к бурдюку с кровью. Даже не дала мне ответить звонившему.

А тот, не дождавшись с моей стороны никакой реакции, повысил голос, изрядно сдобренный телефонными помехами:

— Игнатий Николаевич, вы меня слышите?!

— Потом перезвонишь! — прошипела Владлена, выхватила из моих пальцев аппарат и швырнула его в угол кабинета.

Телефон серебряной рыбкой пролетел мимо окна и упал на мягкое кресло.

В моей груди жаркой волной поднялось возмущение, подгоняемое досадой и жгучим любопытством. Так у кого всё-таки Алексей?! Какие черти его взяли?!

— Игнатий! — начиная сердиться, выдохнула Владлена, слегка отстранившись, но всё равно она была крайне близко.

Её блестящие карие глаза затмили весь мир, огненное дыхание опаляло мою кожу на лице, а припухшие губы сжались в изломанную линию.

Велимировна чувствовала, что я мыслями совсем не с ней. И это бесило её, злило.

А если учитывать, как закончились наши предыдущие предварительные ласки, я сейчас рисковал получить карандашом в бок или канцелярским ножом прямо по моей драгоценной шее. Но у меня, признаться, уже не было желания продолжать ласки. Не в такой ситуации…

Казалось, даже паук под лепным потолком замер, с любопытством наблюдая за тем, какое решение я приму. Застыли пылинки, танцевавшие в лучах солнечного света, проникающего в окно. А вот император на портрете чуть скосил глаза, чтобы глядеть точно на меня.

— Владлена… кхем… м-м-м… — замычал я, поскольку волнение и напряжение враз сравняли меня в красноречии с сельским ловеласом.

— Что? — сузила она глаза до двух щёлочек, буравящих меня с интенсивностью лазера.

И тут вдруг как гром среди ясного неба раздался стук в дверь.

— Кто там?! — зло выпалила Владлена, метнув в сторону двери убийственный взгляд.

Кажется, дверной косяк даже слегка задымился.

— Владлена Велимировна, вас срочно вызывает ректор, — раздался испуганный женский голос.

— Может, успеем по-быстрому на столе… того? — свистящим шёпотом выдал я, воспользовавшись ситуацией.

А чего? Декан точно не заставит ректора ждать, а я заработаю несколько очков своей фразой.

— М-м-м, — мучительно прошипела Владлена, нахмурив брови. — Нет, Игнатий, не успеем, ежели ты не скорострел. Ты же не скорострел?

— Что за гнусные подозрения?! — оскорблённо вскинул я подбородок.

— Отлично, — усмехнулась она, быстро чмокнула меня в щеку и принялась торопливо поправлять волосы. — Ульяна, скажи ректору, что я буду через пару минут!

— Хорошо, сударыня! — выдохнула женщина за дверью с таким облегчением, словно боялась, что её может постигнуть участь гонца, принёсшего плохие вести.

— Какие у тебя планы на сегодняшнюю ночь? Мы можем встретиться после того, как ты насладишься пытками крестьян и ванной с кровью девственниц, — с усмешкой проговорил я и медленно пошёл к своему телефону, будто тот не особо-то и интересовал меня.

— Хорошая идея… с крестьянами и ванной, а насчёт встретиться… Посмотрим, — лукаво улыбнулась она, щёлкнула пальцами и энергично двинулась к двери.

Её сексуальные бёдра, туго обтянутые красной юбкой-карандашом, так и покачивались, маня меня.

Ох и хороша чертовка, хоть и не рыжая!

Я схватил телефон и следом за Владленой вышел из кабинета. Она поправила лацкан моего пиджака и пошла в одну сторону, а я — в другую.

Как только декан скрылась с глаз долой, я тотчас набрал тот номер, что звонил мне последним.

— Психиатрическая больница имени графа Новожилова, — ввинтился в ухо недовольный женский голос. — Слушаю вас.

О как! Теперь ясно, куда угодил Алексей. Жаль, конечно, что это не морг, но психушка явно лучше полиции.

— Доброе утро, мне недавно звонили с этого номера, но я не смог адекватно ответить… э-э-э, не в том смысле, что мне пора присоединиться к вашим постояльцам, просто мне помешали. Так вот, мне сообщили, что к вам попал мой внук Алексей Зверев, — назвал я старую фамилию блондина, смекнув, что его личные данные ещё не обновились. — Наверное, ошибка какая-то. Мой-то внук ого-го какой! Что ему делать в таком заведении?

— Сейчас погляжу, — вздохнула женщина, зашуршала страницами и радостно добавила: — Да, да, нашла такого. Поступил минувшей ночью. Буйный, бредит. Вам бы надо подъехать, господин Зверев.

— Да вы что?! Подъеду прямо сейчас. Диктуйте адрес! — взволнованно проговорил я, играя роль любящего дедушки.

Женщина назвала адрес. Я запомнил его и вышел из института, испытывая смешанные чувства: то ли радоваться, то ли горевать. Хрен знает, как дальше сложится эта история с Алексеем.

Выглянувшее из-за черепичных крыш бледно-жёлтое солнце не дало мне никаких советов, как и поскрипывающие ветвями деревья, окружающие здание.

Я вдохнул прохладный утренний воздух и вызвал такси. Оно примчалось так быстро, словно поджидало меня за углом. Водителем оказался усатый тип с рябыми щеками, похожими на поверхность луны.

Как только я плюхнулся на заднее сиденье, он сразу начал рассказывать, каких страхов натерпелся прошедшей ночью, когда в городе случились прорывы.

— Апокалипсис, уверяю вас, господин, грядёт Апокалипсис! — в какой-то миг возбуждённо выдал он, шевеля тараканьими усами. — Всё летит в тартарары: кругом убийцы, религиозные фанатики, сумасшедшие…

Тут мужик резко прикусил язык, поняв, что ляпнул лишнего. Он даже испуганно глянул на меня в зеркало заднего вида, проверяя — не рассердился ли я. Ведь навигатор ясно говорил ему, что клиент едет в психиатрическую больницу, а значит, там у него кто-то, вероятно, обитает.

Я специально грозно засопел, отбив у водителя всякую охоту трепать языком. Он всю оставшуюся дорогу промолчал и явно с большим облегчением высадил меня на окраине города возле кованых ворот.

Здесь меня уже поджидал улыбчивый молодой доктор в белом халате, круглых очках и с короткой бородкой.

— Игнатий Николаевич, здравствуйте, — мягко сказал он, с прищуром глядя на меня.

— Здравствуйте! — протараторил я, озабоченно хмуря брови. Внук же с ума сошёл…

— Позвольте, я вас провожу, — проговорил парень и приглашающе указал на открытую калитку, возле которой расположилась будка настоящего КПП.

Мы двинулись по брусчатой дорожке, разрезающей парк. Пели птички, деловито росли цветы, жужжали насекомые, а на кованых скамьях восседали постояльцы, облачённые в белые пижамы. Сотрудники ходили в голубых костюмах с бейджиками на груди.

— Мило здесь у вас, но я бы, конечно, не хотел тут погостить, — с нервной улыбкой проговорил я, глянув на основное здание больницы, выкрашенное в спокойный жёлтый цвет.

Фасад украшали колонны, лепнина и львы на крыльце. Но все портили решётки на окнах.

— А вы разве не помните? — удивлённо сказал парень и цепко посмотрел на меня сквозь линзы очков. — Вы же здесь… кхем… гостили. Как раз Алексей вас и привозил.

— Какая ирония, а теперь вот я приехал к нему. Может, у нас это наследственное — внезапно сходить с ума? — приподнял я бровь, миновав три ступени крыльца. — Тогда, может, к Алексею так же, как и ко мне, способно вернуться хорошее психологическое самочувствие?

— Господин Зверев, вы, как никто другой, знаете, что болезни разума крайне сложны и неоднозначны. К стыду своему, я был уверен, что вы уже не оправитесь от своего недуга. Да что там я… даже сам главврач развёл руками! А вы вон — раз, и всё, снова в добром здравии, будто в вашем разуме переключился какой-то тумблер, вернув всё на круги своя. И теперь вы, Игнатий Николаевич, довольно известная персона: завсегдатай шоу, герой и кумир. Ежели бы кто-то пару недель назад сказал мне, что так всё сложится, то я бы подыскал для этого человека местечко в одной из наших палат, — иронично улыбнулся парень, открыв передо мной входную дверь с двуглавым гербом империи. — Так вот, если вернуться к проблеме вашего внука, то тут пока ничего не ясно.

— Молодой человек, вы же умеете хранить тайны? — вкрадчиво спросил я, войдя в холл с высоким лепным потолком и отчётливым запахом медикаментов. — Мне нужно кое-что рассказать вам об Алексее, но это должно остаться между нами. Или максимум лечь на страницы его медицинской карточки.

— Не переживайте, Игнатий Николаевич, наша больница свято соблюдает закон о неразглашении. Мы понимаем, как щепетильны дворянские рода в подобных вопросах, — заверил меня доктор и повёл по выкрашенному белой краской коридору с однотипными дверьми и стоящими на подоконниках фикусами в глиняных горшках. — Можете смело мне всё рассказывать.

— Знаете… — мрачно начал я, чуток помедлив, вроде как собираясь с мыслями, — Алексей в последние дни пережил немалый стресс. Он ведь теперь не Зверев, а Воронов…

— Да вы что?! — ахнул доктор, не сумев сдержать удивление. Но уже через мгновение на его физиономии снова появилось понимающее выражение. — Продолжайте, продолжайте, сударь Зверев.

Ну я и продолжил. Вывалил на голову паренька все приключения Алексея, старательно сгущая краски. Картина получилась такая, что любой бы на месте блондина тронулся умом.

— Да, теперь я понимаю, что послужило причиной его проблемы, — задумчиво подёргал бородёнку доктор, поднимаясь по лестнице с резными перилами. — У нас лечилась юная дворянка, блогер. Её подкосила потеря аудитории. Она постриглась налысо и в прямом эфире выпила горсть таблеток. Еле откачали. Благо наше самое современное лечение помогло вернуть ей кристально чистый разум. А ещё у нас есть писатель. Представляете, он писал по одной книге в месяц, каждый день по главе. Вот и тронулся умом. Теперь бедолага уверен, что он попаданец из другого мира, который призван предками, дабы спасти род. И он утверждает, что раньше был сильнейшим архимагом в своём мире. Но сами понимаете, господин Зверев, никакой он не архимаг из другого мира. Вся его магия заключается в том, что он скачет по палате, плюётся, да, прости господи, гадит под себя столько, что просто ужас. Он даже не ест в таких количествах. Непонятно откуда столько берётся…

— Дык может, в этом и заключается магия? — усмехнулся я, поднявшись следом за доктором на второй этаж.

Тот испустил тактичный смешок, странно посмотрел на меня через плечо и осторожно произнёс:

— Вы замечательно держитесь для того, кто узнал, что его внук повредился умом.

— Бывший внук. Не забывайте. Мы расстались с ним как враги. И в моём сердце больше нет для него места, — сурово отчеканил я, закаменев лицом.

— Вы не хотите с ним поговорить? Возможно, это подтолкнёт его разум к восстановлению.

Меня предложение паренька совсем не обрадовало. Хреновая идея. А вдруг Алексей и вправду придёт в себя?

— Не стоит так рисковать. Как я уже говорил, мы с ним плохо разошлись. Вряд ли он захочет видеть меня.

— Что ж, — поджал губы доктор и указал на дверь с окошком, — поглядите на Алексея, может, вы измените своё решение. Внук, в свою очередь, не увидит вас, здесь специальное стекло.

Я подошёл к двери и глянул в окошко. За ним оказалась небольшая пустая комната с мягкими стенами светло-коричневого цвета.

Алексей в белой пижаме раскачивался на полу, обхватив руками подтянутые к груди колени. Он что-то мычал, опустив голову. Белокурые волосы растрепались, падая на лоб, но чёрную повязку на глазу они не скрывали.

— А что у него с глазом? — поинтересовался я, пытаясь задушить в зародыше чувство жалости, зародившееся в моей ещё не окончательно зачерствевшей душе.

— У него нет одного глаза, но сотрудники больницы не имеют к этому никакого отношения, уверяю вас. Алексей поступил сюда уже с такой травмой. Думаю, он лишился глаза вчера, возможно, позавчера, — предположил врач, поправив очки. — Мы лишь дали ему зелье, временно блокирующее связь с даром, чтобы он с помощью магии не нанёс никому вреда.

Хм, вот значит как. Интересно, где Алексей оставил свой глаз? Кто его так? Или… блондин сам избавился от него, чтобы не ехать в Архангельск к аномальному проходу? Этого мерзавца не стоило недооценивать. Он ещё тот скользкий тип… Точнее, был им. А сейчас… сейчас Алексей казался несчастным идиотом, запутавшимся и наломавшим дров. Действительно жаль его. Зараза…

Тотчас я воскресил в своей памяти все его скверные поступки, злые слова и угрозы. Пламя гнева разгорелось в моей груди, а внутренний голос сказал, что Алексей сам виноват в том, что с ним приключилось.

Внимательно наблюдавший за мной врач сказал, глубоко вдохнув:

— Вижу, вы всё же не хотите поговорить с внуком.

— Вы невероятно наблюдательны, — дёрнул я уголком рта и затаил дыхание, глядя на замершего Алексея.

Тот медленно поднял голову, и его лицо распорола полубезумная радостная улыбка. Единственный глаз загорелся ликованием и восторгом.

Наверное, так выглядел Али-Баба, когда вошёл в пещеру сорока разбойников, где громоздились несметные сокровища.

— Я… я аристократ, — счастливо прошептал Алексей, пуская слюни на подбородок, — подайте мне золота. Ещё больше золота! Этого мало! Титул! Дайте мне титул! Да, да, вот так! Просто замечательно! Я князь! Наконец-то! Теперь все склонятся передо мной! Ах-ха-ха! Я знаменит и богат!

Его хриплый вороний смех заметался по комнатушке, а сам он вскочил на ноги и принялся потрясать руками, улыбаясь до ушей.

— Богат! Богат! — закричал он, принявшись дико танцевать как марионетка, чьи нити запутались. — Я достиг всего, чего хотел! Ты… да, ты, накрывай стол! И непременно подай свежайшую чёрную икру!

Алексей указывал пальцем в угол комнаты, словно там кто-то был.

Ого, блондин наглухо тронулся умом. Однако он, кажется, получил всё, чего так жаждал: власть, слуг, золото, титул… Правда, выглядело это чудовищно.

Во мне мигом пропало всякое желание злорадствовать, а во рту появился привкус тлена.

Да, судьбинушка обошлась с ним жестоко.

— Игнатий Николаевич, пойдёмте. Алексею стало хуже. Я прикажу, чтобы ему дали успокоительное! — торопливо проговорил врач, взял меня под руку и увлёк прочь.

По пути он пошептался с прибежавшей женщиной в белом чепчике, а затем проводил меня до крыльца, где спросил, сунув руки в карманы халата:

— Вы в бога верите, Игнатий Николаевич?

— Да, верю. Особенно в старых самолётах и древних лифтах: таких, знаете, скрипящих и раскачивающихся так, будто в Ад везут. А вы к чему об этом спрашиваете?

— Помолитесь за здоровье Алексея. Лишним не будет, — сказал паренёк и исчез в здании.

Я хмуро глянул ему вслед. Он словно всю ночь придумывал, как вселить в меня чувство вины. Но ежели рассуждать логично, то блондин сам во всём виноват. Не надо было вламываться в мой дом и трогать чёрный шар.

К слову, артефакт свёл Алексея с ума гораздо быстрее, чем его дедушку. М-да, не та нынче пошла молодёжь, не та… слабоватая.

Хмыкнув, я спустился с крыльца и направился через парк по брусчатой дорожке. Миновал изрыгающий струи воды фонтан и замедлил шаг, почувствовав, как участилось сердцебиение…

Навстречу мне шла хрупкая рыжеволосая юная девица в голубом сарафане, прижимая платок к красным от слёз глазам. А подле неё мрачно вышагивал крупный широкоплечий мужчина с тёмным от гнева волевым лицом и седыми висками. Его загоревшийся взгляд воткнулся в меня, а толстые волосатые пальцы сжались в кулаки.

Разорви меня дракон, Жанна Воронова и её папашка! И вид последнего не предвещал ничего хорошего одному белому и пушистому дедушке!

Но как они узнали, что Алексей здесь?! Да плевать! Сейчас нужно подготовиться к встрече с разозлённым главой рода… Он ведь на меня спустит всех собак!

Глава 2

Мне, если честно, совсем не хотелось дискутировать с Вороновым на тему сумасшествия Алексея.

Хм, а не притвориться ли мне дохлым, как вон тот жук? Он в тусклых солнечных лучах поблёскивал на ладони лысого мужчины-пациента. Тот сидел на бортике фонтанчика, мрачно улыбаясь сухими губами, поселившимися на костистом лице завзятого маньяка.

Однако уже было поздно подключать театральный талант. Воронов налетел на меня, грозно пыхтя и хмуря брови.

— Зверев, это все вы! Вы! — прохрипел он, душимый яростью.

— Папенька, папенька, успокойся, — промяукала Жанна, умоляюще глядя на него огромными заплаканными глазами.

— Вы о чём, Воронов? В чём вы меня обвиняете? В том, что по утрам встаёт солнце, а Тьма ещё не захватила мир? Да, признаюсь, наверняка в этом частично есть моя заслуга.

— Прекратите ёрничать и острить! — выпалил он, нависая надо мной. — Вы даже не пытаетесь изобразить скорбь по свихнувшемуся внуку, потому что знаете, какое он дерьмо! Это все вы! Вы воспитали такого эгоистичного барана, лжеца и подлеца. Он охмурил мою глупую и наивную дочь! А потом, знаете, что он сделал?! У меня есть неопровержимые доказательства, что он избавился от глаза, чтобы не ехать в Архангельск в аномальный проход. Да-да, тот самый, в который вы его хотели отправить! А теперь он вообще с ума сошёл!

— Горе-то какое, Алёшенька, — запричитала Жанна и закрыла сморщившееся лицо бледными трясущимися ладонями.

Слёзы потекли в три ручья. Всё-таки, что ни говори, а она его, кажется, любила.

— Не реви! — бросил ей отец, раздувая крылья носа. — Сама виновата, что влюбилась в такого идиота, выродка из гнилой семейки, где уже были ку-ку…

— Вы переходите допустимые границы, — нахмурился я, выпрямил до щелчка в позвоночнике спину и расправил плечи.

Однако Воронов всё равно казался раза в два крупнее меня.

— А что я сказал не так?! — дохнул на меня обжигающим гневом аристократ, презрительно усмехаясь. — Разве не вы бегали по улице в чём мать родила? Не вы кусали людей, точно бешеный пёс, а?!

— Я так развлекался. Скучно мне на пенсии было.

— Нет, Зверев, вы были безумцем, идиотом. Да-да, не отрицайте этого. И это ваше дурное семя сказалось на психическом самочувствии Алексея. Если дед сумасшедший, то и среди его потомков будут такие же экземпляры, — горячо прошипел дворянин и покрутил пальцем у виска.

— А вы, видимо, опытный генетик, раз так хорошо разбираетесь в наследственности? — холодно заявил я, сложив руки на груди. — Но что-то мне подсказывает, что вы так же далеки от генетики, как свинья — от органической химии.

Воронов скрипнул зубами, дёрнул головой и попытался раздуться, чтобы его массивная фигура на фоне шумящего водой фонтана внушала уважение. Но я лишь пренебрежительно фыркнул.

— Вы сравнили меня со свиньёй? — угрожающе оскалился Воронов и воткнул в меня дивно убийственный взгляд.

Таким взором можно было обеззараживать хирургические инструменты. Подобный взгляд убивал девяносто девять и девять десятых процентов всех известных микробов и сто процентов тех, что прозябали в безызвестности.

— Так же, как вы сравнили меня с идиотом и безумцем. Назвали мой род гнилой семейкой, — с усмешкой парировал я, почти неслышно вдыхая пахнущий листвой воздух. — Вы, вероятно, как всякий недальновидный человек, считаете, что раз вас обуял гнев, и вы чувствуете себя обманутым, то это повод не следить за своими словами и думать, что вам это сойдет с рук — дескать, эмоции взыграли. Нет, со мной такое не пройдёт. Перед вами дворянин, а не хрен с базара. И каждое произнесённое вами слово будет иметь последствия.

Мужчина удивлённо всхрапнул как матёрый бык, которому бросил вызов старый кот с обгрызенными ушами и сломанным хвостом.

Видимо, Воронову давно никто не перечил и не давал ответку.

Дворянин пару мгновений сверлил меня изумлённым взором, а потом приподнял уголок рта, словно хотел показать клык, после чего запрокинул голову и хрипло рассмеялся.

Его нехороший, каркающий смех заставил Жанну отнять ладони от лица и пугливо посмотреть на отца.

— Папенька, не надо… — пропищала она, хлюпая красным распухшим носиком.

Кажется, девчонка хорошо знала, что обычно следует за таким хохотом.

— Заткнись, дурёха! — рыкнул он на дочь, оборвав смех. — Не хватало ещё, чтобы ты мне советы давала!

— Вокруг люди, они смотрят на вас, — спокойно напомнил я, покосившись на замерших возле деревьев санитаров и лысого пациента на бортике фонтана.

Лысый, кстати, принялся с садистским наслаждением отрывать лапки вяло зашевелившемуся жуку.

— Мне плевать на простолюдинов! — прохрипел Воронов, рубанув рукой воздух. — И на вас мне тоже плевать, Зверев! А на что мне не плевать, так это на то, что ваш сбрендивший внучок официально женат на моей дочери-дурочке, и он, тварь, числится в моей семье! Богом клянусь, из этой дерьмовой истории торчат ваши седые уши, Зверев! Ходят слухи, что вы стали дьявольски хитры, будто на том свете брали уроки у самого Сатаны.

— Враньё. Не брал я у него уроки, это он униженно просил меня поучить его уму-разуму. А что до Алексея, из моей семьи он ушёл перспективным магом с двумя глазами и психологически здоровым.

— Вы намекаете, что это я во всём виноват?! — взъярился Воронов.

— А вы думаете, что Жанна? Нет, она почти святая. Думаю, её канонизируют, — усмехнулся я, краем глаза заметив выскользнувшую из травы кошку.

Она задрала хвост и пошла к пациенту. Тот посмотрел на неё тяжёлым взглядом, облизал губы. И как только она приблизилась, он радостно пнул её ногой.

Кошка, болезненно мяукнув, улетела в траву.

Лысый довольно улыбнулся и закинул жука в рот. Хрустнул панцирь, вторя шумному дыханию Воронова. Тот окончательно потерял над собой контроль, чего я, собственно, и добивался. Была у меня одна идейка.

— Вы мерзавец, Зверев! — выпалил дворян и резко шагнул ко мне.

— Папа, нет! — взвизгнула девчонка, когда широкая, холеная ладонь Воронова со свистом полетела к моей щеке.

Я пригнул голову, избегая удара.

— Значит так! Тем лучше! Огребёте по-взрослому, Игнатий! — распалено прорычал дворянин и отпихнул Жанну.

Та со стоном упала попкой на траву, жалобно уставившись на отца. А тот всерьёз взялся за меня, отправив кулак на сближение с моей челюстью. Хорошо хоть он магию не применил. Однако если я пропущу такой удар, то буду говорить на ломанном русском!

Благо я успел отскочить в сторону, но кулак пронёсся в считаных сантиметрах от моего плеча.

А этот хрен оказался быстрее и ловчее, чем мне мыслилось! Эдак он и завалит дедушку! Гнев питал его, как сухая солома — пламя! Надо срочно переходить к моему плану, где центральную роль играл лысый пациент.

Да, он, конечно, садист, но я всё равно мысленно попросил у него прощения, а затем использовал «вселение» и украдкой швырнул в лысого последнюю душу паразита Павлова. Она без малейших проблем завладела телом садиста, чей разум оказался очень и очень слаб. Кажется, у него вообще нет никакой надежды на излечение.

Пациент кровожадно оскалил зубы и резко, как пружина, выпрямился за спиной злобно хрипящего Воронова. Тот был ближе всех к лысому, и он с утробным рычанием вцепился в его толстую багровую шею, начал душить и кусать.

Брызнула кровь и испуганно завизжала Жанна. В нашу сторону побежали санитары. А сам Воронов с болезненным возгласом упал на газон, растущий рядом с брусчатой дорожкой.

Дворянин попытался сбросить пациента со спины, но тот ловко оплёл ногами его бёдра и вцепился как клещ. Его зубы продолжали терзать шею аристократа, превращая её в фарш.

Крови было столько, что она залила весь затылок Воронова, воротник пиджака и даже попала на лицо, перекошенное гримасой боли и удивления.

Да, вряд ли он ожидал, что на него набросится пациент…

Впрочем, Воронов был опытным магом, посему сумел вызвать атрибут. Магический туман окутал его руку, грозя вот-вот обрушиться на лысого, причиняя ему вред. Нельзя этого допустить!

Я с воплем бросился на садиста и стащил его со спины аристократа, хотя пришлось сильно постараться. Чуть все сухожилия на руках не порвал!

Но зато теперь беснующийся пациент валялся в одной стороне, а не успевший применить магию Воронов — в другой.

Я же встал между ними и выхватил из кармана зелье здоровья, взятое из дома на всякий случай. Оно сверкнуло стеклянным боком и упало возле Воронова, истекающего кровью. Тот не заметил его. Но вот Жанна углядела, бухнулась на траву возле отца, цапнула зелье и принялась вливать его в глотку папеньке.

Пальцы девушки дрожали, а грудь бурно вздымалась, но она не пролила ни капельки. Всё отправилось в рот Воронова, после чего его искусанная окровавленная шея стала приходить в норму: кожа срасталась, а кровь засыхала, превращаясь в корку.

Отлично! Всё идёт как по нотам!

Правда, порабощённый паразитом Павлова пациент плотоядно посмотрел на меня и зарычал. Но всё же он не напал, ощутив, что я его временный хозяин.

Лысый резко развернулся и помчался прямо на санитаров. Но где-то на полдороги он резко замер, распахнув рот, перепачканный красным.

Паразит Павлова оставил тело пациента, и тот снова стал полновластным владельцем своей тушки. Причем, вселение чужой души не нанесло ему никакого вреда… Хотя нет, нанесло. Санитары грубо повалили его носом в траву и заломили руки.

Я снова мысленно извинился перед ним и решил отправить ему коробку дорогих шоколадных конфет в форме жуков.

Пока же мой взор обратился к Воронову. Тот всё ещё лежал на спине, а плачущая Жанна вытирала его покрытое красными разводами лицо промокшим от слёз платочком.

— Папенька, ты как? — пролепетала девушка.

— Нормально, — хмуро выдал тот, принял сидячее положение, а потом встал, бросив гневный взгляд на пациента.

Его уже увели в главное здание, но Воронову наверняка принесут извинения.

— Хотите продолжить махать кулаками, унижая своё дворянское достоинство? — вздёрнул я бровь, насмешливо глянув на аристократа. — Я к вашим услугам.

Мужчина побагровел, но уже не от гнева, а от стыда, что сорвался. Он отвёл взгляд, зачерпнул воду из фонтана и принялся отмывать физиономию и шею.

— Папенька, господин Зверев тебя спас, — взволнованно прошептала Жанна, подойдя к отцу. — Этот сумасшедший чуть не перегрыз тебе шею. Ежели бы не Игнатий Николаевич…

— Знаю! — прошипел тот, перебивая её.

Воронов пару мгновений стоял ко мне спиной, согнувшись и упёршись руками в бортик фонтана, а потом повернулся, хмуря брови.

— Приношу вам свои извинения, Игнатий Николаевич. Я повёл себя недостойным образом, перекладывая дела своей семьи на вас, — с трудом произнёс он. Слова шли из него тяжело и больно, как ржавые крючья, цепляющиеся за нежное нутро горла. — И я благодарю вас за то, что помогли мне с этим… кхем… постояльцем больницы. Я в долгу перед вами.

— Пустяки, — холодно ответил я, всем своим видом показывая, что выше всего того дерьма, что наговорил мне Воронов.

Тот ещё сильнее покраснел от стыда, понимая, что выглядел как тупой, недалёкий дуболом.

Дочь взяла его за руку и искренне проговорила:

— И от меня примите благодарность, господин Зверев.

Я кивнул и сказал Воронову:

— Позвоните мне на днях, вместе подумаем, что делать с Алексеем.

Не став ждать его ответа, я развернулся и пошёл прочь, держа спину прямой, а плечи развёрнутыми.

Кажется, мне удалось с прибытком выйти из сложной ситуации. Воронов теперь чувствует себя обязанным мне, как и Жанна.

Эх, а девчонку-то жаль. Сколько ночей она будет рыдать по Алексею? И ведь Жанна точно ещё не поняла, что он подлец. Блондинчик бы наверняка изменял ей и тиранил. Она бы с ним горя хапнула полной ложкой.

А ежели бы Жанна не вышла за него замуж, то всё равно бы не смогла избавиться от него. Несла бы этот крест всю жизнь. Бегала бы к нему тайком от какого-нибудь мужа, навязанного ей отцом.

Я знаю такой тип привязанности. Он нездоровый, с признаками сумасшествия…

Ладно, поглядим, что будет дальше.

А пока я вызвал такси и отправился на Васильевский остров через всю столицу. А над той начало мрачнеть небо, набежали чёрные распухшие тучи и забарабанил по крышам дождь, изгоняя горожан с улиц. Налетел ветер, пригибая деревья.

Такси подъехало к особняку Зверевых уже под стеной дождя. Я весь промок, пока добежал до двери. В прихожей встряхнулся, как седой пёс и услышал грубые мужские голоса.

— Какого хрена? — нахмурился я и торопливо двинулся в холл.

Там я заметил Прасковью, вышедшую из коридора с чёрным мусорным пакетом, оттягивающим её руку. Та тоже заметила меня и испуганно ойкнула, словно я застал её за преступлением.

— Что у тебя в пакете? И что за мужики разговаривают на втором этаже? — настороженно спросил я.

Мало ли что? Меня, вообще-то, два раза пытались убить: один — на шоу, а другой — перед кафе, когда чуть не задавили.

— Ра…рабочие, — пролепетала служанка, расплывшись в нервной улыбке. — Господин Павел нанял их. Вы же сами ему сказали, чтобы он занялся ремонтом дома.

— Точно, точно, — покивал я, расслабившись.

— Я могу идти? — проронила Прасковья и сделал шаг туда, откуда пришла.

Из-за её движения внутри мусорного пакета что-то стеклянно звякнуло.

— Бутылки? — удивлённо вскинул я брови. — Полный пакет?

— Это не мои! — сразу же заявила покрасневшая женщина.

— Враги подбросили? Эх и пронырливые они у тебя! В запертый дом, да ни одной, наверное, и не раскололи, — весело осклабился я.

— Я… я в доме убиралась: тут одну нашла, там, вот и получился целый пакет, — проблеяла Прасковья, чьё лицо осветил потусторонний голубой свет молнии, сверкнувшей за окном.

— Ну, ежели такой пакет набирается за неделю и не мешает работе, то в этом нет ничего страшного, — подмигнул я ей и принялся покорять лестницу, ведущую на второй этаж.

Авось служанка поняла мой жирный намёк.

— …Левее, левее! — донёсся до меня голос Павла, командующего рабочими.

Я не стал проверять, что они делают, а молча пошёл в свою спальню. Там быстро принял душ, переоделся и уселся за компьютер.

Надо бы проверить, что записали камеры, установленные в алхимической лаборатории де Тура. Надеюсь, не очередные издевательства над служанкой.

Сердце сразу же уколол гнев, стоило вспомнить ту сцену в спальне француза.

Я с большой надеждой начал ускоренно просматривать файлы, записанные камерами. Те, к счастью, ещё и звук писали.

Правда, сперва на мониторе компьютера ничего не происходило. Только в районе трёх часов ночи по алхимическому столу пробежала жирная мышь.

И я уже отчаялся увидеть что-то стоящее, как вдруг утром в лабораторию вошёл чем-то встревоженный де Тур. Он плотно закрыл дверь, воровато огляделся и пошёл к углу помещения.

— Так-так-так, — прошептал я, чувствуя, как от волнения вспотели ладони.

Француз присел, особым образом нажал на панель пола, и та откинулась, словно дверца. Де Тур вытащил из секретной полости шкатулку, поставил её на стол и с щелчком открыл крышку. Извлёк несколько мешочков и положил на стол, а потом принялся готовить лабораторию к варке зелья.

Действовал он профессионально, так что уже совсем скоро на огне побулькивало варево, созданное из порошков, прятавшихся в мешочках из шкатулки. И я хоть убей не понимал, что это за порошки такие?

А когда зелье было готово, де Тур остудил его в холодильнике, выпил и лёг на пол, сложив руки на груди.

— Ничего не понимаю. Он наркоман? — облизал я губы и следом ахнул, поражённый фантастической догадкой. — Неужели шаманизм?! Но в этом мире нет рецептов таких зелий. По крайней мере, о них нигде ничего не сказано. Они все очень опасные, забирающие жизненные силы, мерзкие и гадкие, способные убить мага, принявшего их. Откуда у де Тура может быть подобный рецепт? Кто дал его ему? Демоны? Нет, они сами мало чего знают о подобном вареве. Настоящие шаманы обитают совсем в другом мире… Так кто же ты такой, де Тур?

Глава 3

Дождь настойчиво стучал в окно, громыхали раскаты грома и сверкали молнии, а я продолжал напряжённо глядеть со стула на монитор. Тот показывал де Тура, лежащего на полу со скрещёнными руками.

Я не проматывал запись и не ускорял, дабы в подробностях понять, что же он, собака, делает… Действительно ли принял одно из шаманских зелий?

Внезапно в кармане моих брюк зазвонил телефон. Звук, как ржавый нож, резанул по натянувшимся нервам.

— Вашу мать! Кто там ещё?! — негодующе выдохнул я и шустро вытащил аппарат. — О как, полковник Барсов. Слушаю вас, Артур Петрович.

— Добрый день, Игнатий Николаевич. Как ваши дела? Чем занимаетесь? — устало спросил аристократ.

— Кино смотрю. Сейчас как раз саспенс в одной из сцен, — проговорил я, глядя на монитор с тревожным ожиданием чего-то эдакого.

— Тогда давайте сразу к делу. Я минувшей ночью звонил вам. Ваш телефон был выключен или находился вне зоны действия сети, — многозначительно выдал полковник. — А вы нужны были отделу. То, что говорят по телевизору, — лишь половина от количества проходов, возникших в городе единомоментно. Нам не хватало опытных магов. Где вы находились в это время?

— В гробу.

— В гробу?!

— Именно, я иногда в нём сплю. Не пропадать же добру, оставшемуся после моих похорон? Но как только я узнал об угрозе появления проходов, так сразу же вскочил на свой харлей и принялся патрулировать улицы возле особняка. Надеялся на появление монстров, но они так и не объявились, видимо, побоялись связываться с дедушкой. А что же до телефона, то он, кажется, разрядился.

Барсов хмыкнул:

— Что ж, ладно. Но впредь держите под рукой заряженный телефон. Опытных магов отделу и вправду не хватает. А теперь ещё Евгения Котова… эх…

Голос полковника помертвел, а воздух с шумом вылетел из груди.

— Что с ней?! — взволнованно выдал я, чувствуя, как холодные клещи сжали сердце. Погибла? Её растерзали монстры?

— Она получила рану в одном из боёв. Рану, конечно, убрали, но проблема в том, что Евгения… кхем… сдала морально. Вы бы навестили её, что ли… Кажется, она уважает вас. Прямо сегодня и съездили бы к ней.

— Диктуйте адрес, — с облегчением сказал я, смекнув, что Барсов для этого и звонит.

И тот, обрадовавшись, без запинки отбарабанил, где живёт Котова. После этого мы распрощались, и я продолжил наблюдать за де Туром.

Тот всё так же без движений лежал на полу. Сцена затягивалась, грозя перейти в скукоту. Но вдруг он резко выгнулся в районе пояса, захрипел и громко закашлялся. Слюни фонтаном брызнули из его мучительно оскалившегося рта, а затем он резко обмяк. Грудь больше не вздымалась, голова же безвольно повернулась вбок.

— Помер? — вскинул я брови.

Радостная улыбка медленно раздвинула мои губы.

Но чудеса, как известно, на то и чудеса, что они никогда не случаются.

Француз внезапно глубоко вдохнул и принялся шумно дышать. Потом он кое-как перевернулся на живот и трясущейся рукой начал что-то записывать в тетради.

Впрочем, понятно что… Картины из своего видения, порождённого шаманским зельем.

В башне ведьмаков говорили, что опытный мастер способен по этим видениям предсказывать будущее. Лично я их трактовать не умею, хотя однажды в молодости по глупости принял такое зелье. Чуть коньки не отбросил. Потом целый день ходил смурной, вспоминая ту дичь, что пришла ко мне под воздействием зелья.

И я до сих пор разбираюсь в шаманизме так же, как енот в макроэкономике. А вот француз, кажется, соображал в этом деле. Ежели это действительно так, то он опасный противник.

Де Тур меж тем всё записал и поганенько так улыбнулся, словно задумал какую-то гадость. Встал с пола и убрал все мешочки да тетрадь с записями в тайник в углу лаборатории, а затем удалился, приняв холодный, слегка надменный вид.

После его ухода в лаборатории больше ничего не произошло вплоть до текущего момента.

— Итак, что мы имеем? — принялся вслух рассуждать я, подойдя к окну, за которым струи дождя грохотали по металлическим крышам, а ветер рвал провода. — Де Тур, скорее всего, знает и порой варит зелье связи, устанавливающее контакт с тем или иным демоном. А ещё он точно использует шаманское варево.

К слову, шаманизм — это не какая-то отдельная ветка магии, а определённый вид работы с зельями, влияющими на сознание. Они вроде как расширяют горизонты и позволяют заглянуть за грань.

Несколько ведьмаков занимались шаманизмом, и все они закончили весьма печально: кто-то помер, кто-то сошёл с ума, кто-то стал наркоманом, а кто-то и женился. Эх, бедолаги... Причём последний женился не на ком-то, а на козе. Вот такой поворот.

— Что же мне делать с де Туром? — задался я вопросом, задумчиво хмуря брови. — Логичнее всего вернуться в его дом и хоть одним глазком да глянуть на записи в тетради. Думаю, они прольют свет на то, кто он такой. Опасен ли он для меня, способен как-то помешать моим планам или нет.

Придя к таким умозаключениям, я потёр поясницу, занывшую после долго сидения на стуле, а потом отправился в лабораторию. Я ведь сегодня утром забыл принять таблетки, то бишь выпить зелье повышения уровня.

К тому же из души и зубов костяного скульптора можно сварить интересное зелье.

Однако на полпути к лаборатории, а если точнее — на лестнице, меня перехватил энергично сверкающий глазами Павел.

— Деда, привет. Я начал ремонт со спортивного зала! — громко произнёс он, перекрывая до того противный шум дрели, что у меня зубы разболелись. Говорят, в Аду есть такие пытки. Ну, в технологически развитой части Ада, идущей в ногу со временем.

— Почему именно со спортивного зала? Решил уничтожить место, где пролил столько слёз и которое тебе снилось в кошмарах? — усмехнулся я, продолжив спуск по лестнице.

— Нет, просто… просто… ой, даже не буду объяснять, — надулся тот и следом перевёл тему, мрачно почесав второй подбородок: — Мне утром Жанна звонила. Она искала Алексея. Куда-то он запропастился. Слово за слово, и мы разговорились. Так она такой бред про тебя наговорила, что ни в какие ворота не влезает. Мол, ты Алексея из дома гнал, тиранил его, меня бил. Я не выдержал подобного вранья и… в общем… сорвался, правду ей рассказал про Алёшку, дарственную и прочее.

Парень виновато повесил голову, украдкой глядя на меня. Мы же всё это хотели держать в секрете.

— Ладно, не переживай. Что сделано, то сделано, — сказал я, преодолев лестницу.

— Только она, кажется, не поверила мне, — буркнул внук, следом за мной войдя в лабораторию.

Зажужжали лампы, осветив алхимические столы, шкафы с ингредиентами и металлические полки с ретортами, перегонными кубами и колбами.

— Поверила, хотя бы отчасти, — усмехнулся я, втянув ноздрями воздух, пахнущий сушёными пряными травами. — Мне довелось видеть её сегодня. И она глядела на меня совсем не как на чудовище. Наверное, этому ещё поспособствовало то, что её папенька нашёл доказательства того, что Алексей лишил себя глаза, дабы не ехать в Архангельск. Ты лучше присядь и послушай поучительную историю, произошедшую с твоим братом…

Павлушка уселся на краешек стола, настороженно глядя на меня, словно не ожидал услышать ничего хорошего. Оно так и вышло…

После моего рассказа, разбавленного громыханием посуды, в которой я попутно толок ингредиенты для зелья, внук мучительно закусил губу, принявшись взволнованно мерить шагами лабораторию.

Что ни говори, а Павел до сих пор переживал за брата, пусть тот и был мразью.

Благо за себя пухляш тоже переживал.

Он резко повернулся ко мне и выпалил:

— Дедушка, если Алексей сошёл с ума, то и я, наверное, могу? Вдруг это действительно что-то наследственное?

— Пфф, всё это ерунда, — отмахнулся я, поставив ковшик с зельем на огонь. — У Алёшки были все предпосылки, чтобы кукукнуться, а у тебя их нет. У тебя другие.

— Какие?! — выдохнул он, беспокойно забегав зенками по сторонам.

— Предпосылки к ожирению и тому, чтобы стать подкаблучником…

— Деда, мне сейчас не до шуток.

— Успокойся. Всё с твоим разумом будет хорошо. Клянусь, — заверил я его, вдыхая терпкий запах, идущий от варева, покрывшегося зеленоватой пенкой.

Внук замолчал и несколько секунд задумчиво смотрел в стену, словно искал там ответы. Но потом он провёл ладонью по лбу и спросил, глянув на ковшик с булькающим зельем:

— А что ты варишь? Я никогда ничего подобного не видел.

— Ещё бы! Этот рецепт мне дал архангел Пётр, — улыбнулся я и незаметно для пухляша с помощью «трансформации» отправил в зелье душу костяного скульптора.

Варево сразу же сердито зафыркало и приобрело мутно-белый оттенок. Хм, а должен быть сероватый. Может, я что-то напутал?

— И для чего оно? — спросил внук, подойдя ближе.

— Кости укрепляет, — ответил я и снял ковшик с огня.

Поставил его на стол остужаться. Уже поздно что-то переделывать. Придётся пить такое. Риск? Да, имеется. Можно… кхем, животом потом маяться. Но не выливать же столь драгоценное зелье?

Я налил его в бокал, подул на него и принялся пить мелкими глотками. Те обжигали горло, но так надо было. А вскоре ещё и острая боль в костях добавилась.

Зашипев, я уселся на стул, махнув рукой обеспокоенно метнувшемуся ко мне внуку. Тот замер, глядя на меня во все глаза.

Боль, собака, усиливалась, аж пульс забарабанил в ушах, а руки задрожали.

Но меня не скрутило в рвотном позыве. Я посидел немного и показал внуку большой палец.

Да, всё прошло больнее, чем обычно, но в пределах нормы, несмотря на чуть другой оттенок зелья. Кости стали крепче.

Однако я на этом не остановился, ещё выпил зелье повышения уровня, после чего мой дар стал семьдесят первого уровня.

Отлично. До девяносто первого осталось всего двадцать уровней. Получив его, я смогу войти в проход, ведущий в руины Разбитой Головы, где обитает девяносто девятая душа.

Пока же я с довольной улыбкой встал со стула и был атакован вопросом Павла, подозрительно сощурившего глаза:

— Дедушка, а откуда ты знаешь все эти рецепты? Неужели ты так много утаил от меня, не рассказал, не передал по наследству?

— Враньё. Что значит «так много»? Не просто «так много», а очень много! Гы-гы. Но придёт время и кое-чего тебе расскажу. А сейчас иди к рабочим. Они, наверное, уже скучают по твоим мудрым советам.

Парень пару мгновений недовольно глядел на меня, а затем фыркнул и ушёл.

Я запер лабораторию, прилично оделся и вызвал такси. Оно приехало с запозданием из-за бушующей стихии. Улицы оказались порядком подтоплены. Я даже пожалел, что не вызвал лодку.

Такси с большим трудом принялось пробираться по городу, но всё же не утонуло и добралось до небольшого сиреневого особнячка, где на втором этаже в квартирке жила Евгения Котова.

Я вбежал в подъезд и сложил зонтик. Тот оставил целую лужицу на лестнице с выщербленными ступеньками. Двинувшись по ним, я взошёл на второй этаж и остановился у резной высокой двери. Постучал.

Кажется, раньше в этом особняке жила дворянская семья, а сейчас его поделили на квартирки: по две на каждом из трёх этажей.

— Игнатий Николаевич, — удивлённо приподняла брови открывшая дверь Котова в простом домашнем халате. Впрочем, тот подчёркивал её фигурку, подобную песочным часам.

Лицо же женщины оказалось осунувшимся и бледным. Зелёные глаза с тревогой смотрели на меня, а рыжие кудряшки больше не блестели.

— Он самый, — улыбнулся я Евгении, стоящей в тапочках на коврике в крошечной прихожей.

Вдруг дверь позади неё открылась, явив мне улыбающегося капитана Юрова. Однако его улыбка быстро пропала, сменившись почти злым выражением колючих глаз, идеально сочетающихся с лысиной и жёсткой, тронутой сединой щетиной на подбородке.

А что совсем не шло ему, так это помятая форменная рубашка и мосластые волосатые ноги, выглядывающие из семейных трусов с гербами империи.

— Патриотично, — спокойно кивнул я на них, не показывая громадного удивления, поразившего меня, словно молния, сверкнувшая за окном.

Какого хрена?! Неужели Котова с капитаном… того?! Господи, как ты допустил такую противоестественную связь?!

— Дождь вымочил штаны Георгия Францевича, они на батарее сушатся, — как-то даже апатично объяснила Котова и посторонилась. — Проходите, Игнатий Николаевич. Четвёртым будете. Моё жилище нынче пользуется популярностью.

— Добрый день, господин Юров. И кто четвёртый? Лейтенант Фёдоров? — попробовал я угадать, мысленно извинившись перед богом. Всё-таки он оказался адекватным, раз между капитаном и Евгенией ничего не было.

— Угу, добрый день, — мрачно буркнул Георгий Францевич и исчез из дверного проёма, ведущего на кухню с высоким лепным потолком.

На кухне и вправду восседал лейтенант Фёдоров, похожий на угловатого, квадратного гнома. Китель на его широкой груди оказался расстёгнут, а рука разливала коньяк по стопкам, поблескивающим на круглом столе.

Рядом притулились газовая плита, кухонный гарнитур и холодильник с десятком магнитиков на дверце.

На подоконнике же росли цветы в горшках. А безукоризненно чистенькие занавески оказались весёлого ярко-зелёного цвета, делая пропахшую выпечкой кухню ещё более уютной.

— Обедаете? — глянул я на коньяк и повесил на напольную вешалку плащ и зонтик.

— Поднимаем боевой дух, — ухмыльнулся лейтенант. — Приветствую, Игнатий Николаевич.

— А никто его и не ронял, — мрачно выдала Котова, поставила на стол четвёртую стопку и уселась на табуретку. — Присаживайтесь, господин Зверев, ежели вы не имеете ничего против алкоголя в середине дня.

— В середине дня? Что-то вы припозднились, — улыбнулся я и тоже уселся за стол, заметив на себе косой взгляд капитана.

Он пристроил свой костлявый зад справа от меня и явно вновь испытывал ко мне неприязнь, как в тот первый раз возле заброшенной фабрики, словно и не было наших приключений в Лабиринте, где мы спаслись только благодаря сплочённой командной работе.

— Давайте выпьем за то, что всё у нас хорошо, — произнёс лейтенант, налив и мне коньяка.

— А могло бы быть ещё лучше, — проронил капитан, кольнув меня острым взором.

— Георгий Францевич, не начинайте, — поморщилась Евгения, наливая в четыре бокала вишнёвый сок из стеклянного графина.

— А чего сразу “не начинайте”?! — повысил голос аристократ, мигом вскинув голову.

— У вас, видимо, есть ко мне какие-то претензии? — холодно осведомился я, глянув на капитана.

— Не только у меня, — прошипел тот и жарко выпалил, будто давно хотел всё высказать мне в лицо: — Из-за вас мы не получили должную награду за миссию в Лабиринте! Нам дали сущие крохи вместо обещанных денег, званий и наград! Вы разрушили храм!

— Капитан, Зверев спас нас! — выдохнула Котова, устало хмуря брови, словно уже не в первый раз говорила это.

А вот лейтенант Фёдоров молча поджал губы. В его голубых глазах здравый смысл опытного бойца боролся с досадой человека, которого спасли из зыбучих песков, но он при этом потерял сундук с сокровищами. И сейчас, слегка под градусом, Фёдоров всё же был на стороне капитана.

А тот вскричал, ударив раскрытой ладонью по столу:

— Никому бы не пришлось никого спасать, если бы Зверев не убежал, когда монстры напали на нас в той богом проклятой брошенной деревне! Вчетвером мы бы сумели отбиться, а потом бы и храм нашли! Что вы молчите, Зверев?! Сказать нечего в своё оправдание?

— Я ни перед кем не оправдываюсь, даже перед богом, — невозмутимо произнёс я, выглядя хладнокровной статуей на фоне яростно хрипящего багрового капитана, оскалившего жёлтые зубы.

— Да вам просто нечего сказать! Вот вы и прячетесь за красивыми словами! Вы эгоист, Зверев, никчёмный человек. Вас-то вызывал к себе сам князь. Небось тайком одарил вас чем-то? А нам — хрен! Вы не дали построить карьеру моему отцу, а теперь и мне вредите! — выпалил капитан со жгучей яростью, густо замешанной на зависти, ревности и застарелой ненависти.

Я спокойно взял со стола дольку лимона, закинул её в рот и даже не поморщился, хотя внутри меня нарастал гнев. Юров говорил уверенно, жарко, как пламенный оратор, который может заставить поверить толпу в любую чушь.

Котова вполне могла подпасть под влияние слов капитана. Фёдоров вон уже практически на его стороне.

А что будет дальше, если эти двое впитают точку зрения Юрова? А дальше все в отделе начнут шушукаться, повторяя ахинею Георгия Францевича. Моя репутация рухнет. И что самое обидное, я ведь реально спас их, а теперь выслушиваю весь этот бред…

Но я не позволил себе вспылить, а отчётливо проговорил, кое-что поняв:

— Вроде бы передо мной сидите вы, Юров, а слышу я помощника князя Корчинского, Шмидта, с кем у меня давняя вражда. Он подзуживает вас?

— При чём тут Шмидт? Не уводи разговор в сторону!

— Тогда поклянитесь, что вы не разговаривали с ним, и что он не науськивал вас против меня.

Фёдоров и Котова уставились на капитана, затаив дыхание. Его ответ очень интересовал их и мог перевернуть всё с ног на голову.

Юров тяжело запыхтел, скрежетнул зубами и выпалил:

— Да идите вы к чёрту!

Он схватил стакан и выплеснул вишнёвый сок, целясь мне в лицо. Но капли ударились в выставленный «воздушный щит» и отлетели в багровую перекошенную гневом физиономию Юрова. Тот вытаращил глаза, раззявил рот и выгнул брови. По его щекам, словно кровь, скатывались капли сока.

— Знаете, капитан, если в следующий раз передо мной встанет выбор — спасти вас или оставить на съедение монстрам, то я снова спасу вас, несмотря на то, что вы очень недалёкий человек, которым легко манипулировать, — спокойно произнёс я.

Всё, мне можно вручать приз зрительских симпатий.

Евгения с презрением посмотрела на капитана. Лейтенант же облизал губы и тряхнул головой, словно пытался избавиться от наваждения. Теперь в его глазах забрезжило уважение ко мне.

— Зверев, когда-нибудь я докажу, кто вы есть на самом деле, — процедил капитан, глядя на меня исподлобья. — А теперь мне нужно идти.

Он встал, пытаясь удержать на физиономии каменное выражение, но осознание очередного поражения кололо его хуже отравленных игл.

Глава 4

После ухода Юрова смылся и Фёдоров. Он на прощание пожал мне руку и тихонько извинился.

Евгения закрыла за ним дверь и вернулась на кухню, где, несмотря на полдень, царил густой сумрак, озаряемый молниями, сверкающими за окном. Там в потоках дождя тонула Северная Пальмира.

— Юров и Фёдоров на самом деле неплохие люди, — начала Котова, усевшись обратно за стол.

— Давай не будем о них. Я к своим почтенным годам научился разбираться в людях. Лучше расскажи, что с тобой происходит. Отчего глаза больше не горят, а лицо такое смурное? — проговорил я и пододвинул к ней чуть ли не лучшее душевное лекарство — стопку коньяка.

Та упёрла взгляд в стол, покрытый новенькой клеёнкой, пару раз тяжело вздохнула и махом опустошила стопку. Поморщилась, закусила кусочком горького шоколада.

Котовой хотелось облегчить душу, но в то же время много чего сдерживало её.

— Евгения, ты можешь рассказать мне свои сокровенные тайны. Обрати внимание на мой возраст, я уже не успею никому ничего рассказать.

Котова испустила сухой хохоток, пробежалась рукой по рыжим кудряшкам и заговорила подрагивающим голосом:

— Знаете, Игнатий Николаевич, я всегда восторгалась теми, кто ходил в Лабиринт. Даже завидовала им и мечтала стать одной из них. А когда я сама очутилась в Лабиринте, то всё оказалось не так… не так… м-м-м…

— Романтично и возвышенно? Приключения оказались со вкусом боли, грязи и дерьма, а не с ароматами кофе, круассанов и пледа?

— Что-то вроде того, — кивнула Котова, снова опустив голову. — В Лабиринте я чуть не погибла, а минувшей ночью меня ранили… Вот, глядите.

Она порывисто раскрыла халат, обнажив грудь, скрытую сиреневым кружевным бюстгальтером.

Признаться, я сперва не обратил внимания на светло-розовый шрамик в пару сантиметров рядом с левой грудью. Меня больше заинтересовала как раз сама грудь. Я хоть и был опытным путешественником, но таких выдающихся холмов не видел. Даже сглотнул, а пальцы жадно дрогнули.

Зараза, что я за человек-то такой? Дама мне тут душу изливает, а я… Эх!

Благо подвыпившая Евгения не обратила внимания на мои рефлексы. Она указала пальцем на шрам и мрачно сказала:

— Ещё бы сантиметр в эту сторону — и всё, отправилась бы Котова в коробку из-под обуви и похоронили бы меня где-нибудь под яблоней в огороде.

Женщина вымученно засмеялась, запахнув халат. И сразу будто света стало меньше.

— Слушай, жизнь вообще опасная штука, от неё умирают. Лично я придерживаюсь мнения, что там, на небесах, уже написали историю наших жизней. Каждый из нас умрёт так, как ему предопределил бог.

— Может быть, — вздохнула она и печально посмотрела на меня. — Игнатий Николаевич, кажется, я трусиха… Я теперь боюсь идти в Лабиринт и тем более сражаться с монстрами.

— Пфф! Ты гораздо смелее многих людей! Я после первой своей раны думал в монастырь пойти…

— Женский небось? — усмехнулась женщина краешком рта.

— А ты меня уже хорошо узнала, — улыбнулся я в ответ и серьёзно добавил: — Ты действительно смелая. Уже забыла, как в Лабиринте на мосту пыталась всех спасти ценой своей жизни?

— Знаете, на эмоциях это было легко сделать. Но потом я целую ночь не спала, ворочалась, с ужасом вспоминая, что могла погибнуть.

— Так, дорогуша, я всё понял. Тебе нужно отвлечься. Мне как раз нужна твоя помощь в одном дельце.

Я хитренько улыбнулся и быстро всё поведал Котовой. Та хоть и удивилась, но согласилась.

Мы тщательно все обсудили, попутно до конца прикончив бутылку. Котовой этого хватило для того, чтобы начать засыпать прямо за столом. Её глаза закрылись, и она засопела.

Пришлось тащить её в спальню. От девушки приятно пахло, а жар её тела пробирался даже сквозь мою одежду. Ещё и халат сбился, опять открыв вид на грудь Евгении. Я его поправил, когда уложил так и не открывшую глаза женщину на большую двуспальную кровать.

— Ну, хороших снов, — пожелал я ей и развернулся.

— Останьтесь, Игнатий Николаевич… — вдруг пьяно пролепетала она, не открывая век.

Я сделал вид, что не расслышал её шёпота, и покинул спальню, чувствуя, что святости во мне прибавилось настолько, что некоторые архангелы начали беспокоиться за свои места. У них ведь появился достойный сменщик.

Но там, где рождается святость, появляется и зло…

Стоило мне выйти из квартиры в подъезд, как позвонила Владлена.

— Слушаю, — бросил я в трубку, принявшись довольно бодро спускаться по лестнице.

Алкоголь лишь чуть-чуть туманил мои мозги.

— Игнатий, вечером ничего не получится, — хмуро проговорила Владлена. — Привезли новый аппарат, мне теперь до самой ночи с ним колупаться.

— Какой ещё аппарат? Что-то для пыток?

— Да, чтобы пытать слишком языкастых пожилых магов.

— А я думал, что для этого достаточно твоего остроумия.

— Всё, прекращай. Я не в том настроении. Какого хрена эту бандуру привезли именно сейчас? Год не везли, а сейчас приволокли! — возмущённо выдала Велимировна, попыхтела немного, как закипевший чайник, а потом всё объяснила: — Привезли новый аппарат, предназначенный для углубленного сканирования артефактов. Наконец-то на него выделили бюджет, а то какой на хрен у нас институт, изучающий Лабиринт, когда нет такого прибора?

Разорви меня дракон! А вот и вознаграждение за мою святость непомерную! Спасибо тебе, господи!

— Владлена, я приеду и помогу тебе с этим чудом техники. Его же настроить надо, а у меня есть кое-какой опыт в этом непростом деле.

— Правда? — усомнилась она и тут же иронично добавила: — Или ты просто ищешь предлог, чтобы приехать и соблазнить меня?

— Одно другому не мешает.

Декан подумала немного и проронила повеселевшим голосом:

— Ладно, приезжай. Я скажу, чтобы тебя пропустили.

— Договорились, — улыбнулся я и сбросил вызов.

Прелестно! Теперь нужно сгонять за чёрным шаром.

Правда, хоть дождь и прекратился, но дороги были покрыты глубокими лужами, с крыш текли целые водопады, а небо словно выцвело.

К счастью, такси всё равно довольно быстро довезло меня до магазина, где я купил материалы-диэлектрики, а потом оно же доставило мою персону в особняк Зверевых.

Я кое-что прихватил из дома, взгромоздился на стального коня и помчался по лужам к окраине города.

Сильно не гнал, чтобы не встретиться с помершими родственниками, но до кладбища добрался шустренько. А оно опять оказалось под властью липкого, холодного тумана.

Производят его, что ли, где-то здесь?

В сторожке возле ворот снова никого не было, а сами створки оказались гостеприимно распахнутыми.

Подумав немного, я спрятал мотоцикл в мокром еловом лесу, чтобы не привлекать к себе внимания. День всё-таки, на кладбище могут быть посетители, а импозантный дед на харлее — довольно приметный персонаж.

Потому я двинулся на своих двоих, поглядывая на нахохлившихся ворон. Те по-хозяйски восседали на ржавых могильных оградах, печальных статуях и потрескавшихся серых склепах.

Воздух был наполнен запахом мертвечины, а вокруг до сих пор встречались следы ночных событий: поваленные кресты и разрытые изнутри могилы.

Под ногами же вместе с оставшейся после дождя грязью лежали куски похожей на пергамент кожи, труха от гробов и ошмётки гнилой плоти…

Кое-где валялась вывороченная из дорожки брусчатка. Я об одну споткнулся в тумане и упал на четвереньки, едва не проверив, что прочнее — мой висок или могильная ограда. Чую, после такой проверки я бы простым подорожником не отделался. Но всё обошлось. Только колени испачкал, ладони и бороду.

Кладбище возле Северной Пальмиры

Двое неряшливого вида забулдыг тяжело дышали, опираясь на лопаты. Оба мутными глазами глядели на очередную зарытую могилу.

Вдруг один встрепенулся, затаил смрадное дыхание и встревоженно прошептал:

— Витек, слышал? Будто хрипит кто-то.

— Ничего не слышу, — ответил второй, нахмурив лохматые брови. — Показалось тебе. Кто хрипеть-то будет? Мы одни на кладбище. Ни один дурак в такую погоду не приедет проведать даже самого любимого родственничка.

— А что если… если снова блуждающий проход открылся? Говорят, тот появился как раз в такой же туман, — судорожно пролепетал мужчина, мигом побледнев.

— Да хватит тебе ссать, Димон, нет тут никого, — презрительно ухмыльнулся Витек, демонстрируя редкие чёрные зубы.

— А там кто? — свистящим шёпотом выдал Димон и трясущейся рукой указал на стелящийся над дорожкой туман.

В нём появился силуэт, почти неслышно пробурчавший хриплым голосом:

— И где этот склеп? Быстрей бы уже до гроба добраться…

— Мертвец, — просипел Димон непослушными губами. — Дорогу назад ищет… Туда, откуда выбрался.

— Не… нежить же не разговаривает, — сглотнул Витек, вцепившись побелевшими пальцами в черенок лопаты.

— Ага, это ты ему скажи, — пролепетал Димон, глядя во все глаза на силуэт.

Тот вынырнул из тумана, приобретя черты старика с недовольной физиономией и бородой, перепачканной могильной землёй.

— Бежим! — фальцетом взвизгнул «храбрец» Витек и ринулся прочь, перепрыгивая могилы и оградки.

Димон с пронзительным воплем ринулся за другом. А тот бежал так, словно в него вселился чемпион мира по бегу с барьерами.

Всё то же кладбище

Я, конечно, не стал догонять мужиков, хрен знает почему помчавшихся прочь. Хотя догадки имелись. Но меня в первую очередь заботило то, что я, кажется, заблудился.

— Где этот склеп? — снова пробормотал я и двинулся дальше.

К счастью, минут через десять мне удалось отыскать его, вскрыть замок и спуститься по ступеням во мрак склепа. Визуально здесь ничего не поменялось. Фонарик выхватил из тьмы все те же каменные гробы.

Однако мои потрёпанные нервишки всё же натянулись. С чернышом надо держать ухо востро. Вдруг снова начнёт шептать, несмотря на все мои предосторожности?

Холодную каменную крышку гроба я сдвинул с величайшей осторожностью и сразу глянул на свинцовый ящик. Тот смирно лежал рядом со скелетом кого-то из Прониных.

— Ладно, поехали дальше, — пробормотал я и открыл крышку.

Чёрный шар встретил меня спокойно. Отлично.

Я взял его и добавил к обмотанным вокруг него диэлектрикам ещё несколько слоёв подобного материала, а потом сунул артефакт в карман и отправился в обратный путь, скрыв все следы своего посещения склепа.

На сей раз я не заплутал и без проблем добрался до харлея. А тот спустя час привёз меня к воротам института. Миновав их, я въехал во двор. Оставил мотоцикл на пустой парковке для работников и пошёл к зданию, окутанному первыми вечерними сумерками. Те казались гуще из-за чёрного покрова облаков, захвативших небосвод.

В дверях института меня подозрительным взглядом встретил подслеповатый согбенный щуплый старик с бейджиком, криво прикреплённым к потёртому пиджаку производства Киевской Руси, а может, его сварганили ещё племена кривичей.

— Иосиф Иннокентьевич, добрый вечер, — узнал я сторожа благодаря памяти Зверева.

— О, никак Ихнатий Николаевич вертался, — прошамкал он наполовину беззубым ртом. — Владлена Вихторовна велела пропустить вас. Она тама на третьем этаже в артефактории…

— Благодарю, — кивнул я старику, проходя мимо. — А вы в хорошей форме, Иосиф Иннокентьевич.

— Стараюсь, — польщенно улыбнулся сторож.

Он выпятил впалую грудь и состроил грозный вид — мол, ни одна муха не пролетит мимо него, ни один враг не проползёт, институт под надёжной охраной, куда там Аиду с его Цербером.

Подавив улыбку, я прошёл по хитросплетению безлюдных коридоров, залов и лестниц, оказавшись в конце концов перед мощной дубовой дверью с табличкой «Артефактория». Постучал.

— Войдите! — раздался раздражённый голос декана.

Проскользнув внутрь, я очутился в просторном зале с высоким потолком, покрытым защитными чёрными плитками. Они же прикрывали и стены, напрочь лишённые окон.

Мебель тут стояла соответствующая: негорючая и крепкая. Столы, шкафы и стеллажи с простенькими артефактами под бронированным стеклом. Ничего ценного здесь, конечно, не было. А сама артефактория неуловимо напоминала музей.

— А ты не торопился, — укоризненно бросила мне Владлена.

Она нависала над аппаратом, похожим на допотопный громоздкий принтер метра полтора высотой.

Кажется, он уже успел помотать Велимировне нервы. Та сердито сверкала глазами, отражающими тусклый свет парочки ламп.

— Так получилось, — улыбнулся я и двинулся к Владлене, скользнув рукой по полке со специальными инструментами.

— Зверев, умоляю, ничего здесь не трогай. Ты разве не знаешь, куда пришёл? — прошипела дворянка.

— Знаю, видел табличку у входа «осторожно, злая ведьма», — обезоруживающе подмигнул я даме, а затем торопливо добавил, видя, как полыхнули её глаза: — Очень красивая ведьма. Всех на свете красивее, всех мудрее и злее.

— Да, ты угадал. Я сейчас зла. Не могу настроить этот кусок дерьма! — яростно посмотрела она на аппарат.

— Присядь и дай мне десять минут, — проговорил я, снял плащ и аккуратно положил его на стеллаж.

Владлена ничего не сказала, молча уселась в кресло, закинула ногу на ногу и принялась подёргивать ей, наблюдая за мной.

— Зверев, а почему у тебя колени грязные и борода, кажется, украшена комочками земли? — прищурилась она, разглядывая меня.

— С мотоцикла навернулся, когда слезал с него, — соврал я, достав из бороды пару комочков, хотя уже несколько раз чистил её.

— Надеюсь, с дамами у тебя таких оплошностей не бывает? — съехидничала Владлена, щелкнув пальцами.

— Если тебе повезёт, сама узнаешь, — парировал я и с помощью вмонтированного пульта управления принялся настраивать аппарат.

Сей процесс сопровождался пикировкой с Владленой. Та аж раскраснелась, соревнуясь со мной в остроумии. И мы оба получили истинное наслаждение.

А уж когда я настроил прибор, Велимировна даже радостно улыбнулась.

— Я бы в качестве благодарности поцеловала тебя, но нынче ты пахнешь землёй и выхлопными газами, — весело произнесла женщина.

Она встала с кресла и потянулась, словно грациозная кошка. Тонкий свитерок эротично натянулся на её груди.

— Предлагаю обмыть обновку, — вытащил я из кармана плаща два металлических бокала и бутылочку самого дорогого вина, отыскавшегося в особняке Зверевых.

— Пфф, — фыркнула Владлена, скептически глядя на бутыль. — Не по-дворянски как-то вот так пить, словно подростки какие-то.

— Не хочешь вспомнить былые деньки? — улыбнулся я, наливая вино в бокалы.

В воздухе появился насыщенный терпкий виноградный аромат. Ноздри магички затрепетали, а улучшившееся настроение заставило её взять бокал.

— За то, чтобы эта хреновина работала столько же лет, сколько сторож Иосиф Иннокентьевич, — произнёс я тост, кивнув на аппарат, подмигивающий зелёными светодиодами.

Мы чокнулись с металлическим звоном и выпили.

— М-м-м, недурственный напиток, — удивлённо вскинула брови красотка и иронично добавила: — Общение со мной оказывает на тебя положительное влияние. А теперь давай проведём тестовый запуск этой бандуры. Я сейчас принесу артефакт.

Декан двинулась к шкафу, а я незаметно достал из кармана пластинку из трав и проглотил её. Должно сработать.

Пока же Владлена достала самый обычный и примитивный артефакт «светлячок», способный лишь испускать свет. Она положила его в аппарат.

Тотчас на мониторе появились цифры, отсчитывающие процент сканирования артефакта.

Процесс пошёл довольно быстро, но Велимировна не дождалась его окончания.

— Игнатий, я на минуточку. Ничего тут не трогай! — торопливо выдала декан и пулей покинула помещение.

— Ага, как же… на минуточку, — довольно потёр я ладони, ощущая во рту травяной привкус некоего противоядия. — Настойка из чёрного одуванчика с добавлением семян укропа, смешанная с вином, точно даст мне четверть часа. Прости, Владлена, но мне нужно просканировать чёрный шар.

Я достал его из кармана и с волнением посмотрел по сторонам. А не начнёт ли черныш высасывать энергию из местных источников? Вроде не должен. Он покрыт диэлектриками, да и ночь ещё не скоро. Всё же нужно поторопиться.

Дождавшись окончания сканирования «светлячка», я торопливо вытащил его и положил внутрь прибора чёрный шар.

— Ну-с, дорогой, сейчас я и узнаю, что в тебе сокрыто, какая сила, ранг, и на что ты способен, — взволнованно прошептал я и нажал кнопку «пуск».

Сканирование пошло гораздо медленнее, чем мне хотелось, заставляя сердце биться раза в три быстрее против обычного. От напряжения даже во рту всё пересохло.

А тут ещё за дверью артефактории раздался приближающийся стук каблуков…

Твою мать! Владлена войдет быстрее, чем завершится сканирование! Она увидит артефакт и начнутся вопросы… много вопросов… куча, гора! А мне они совсем не нужны. Да, мы с Владленой почти любовники, но она честолюбивая особа… Зараза!

Глава 5

Северная Пальмира

Свет кованых уличных фонарей отражался в лужах, вольготно раскинувшихся на узкой улочке, стиснутой особняками. Возле одного поблёскивал припаркованный чёрный мерседес с тонированными стёклами, скрывающими парочку мужчин от лишних глаз.

— Юров, вы меня разочаровываете, — процедил Шмидт, барабаня пальцами по баранке руля. — Как вы умудрились проиграть словесную дуэль Звереву?

— Он сообразительный, — скрипнул зубами капитан, стараясь не встречаться взглядом с собеседником.

Тот сердито топорщил седые усы, а на его худощавом лице словно прибавилось глубоких морщин.

— Капитан, если так и дальше пойдёт, вам никогда не стать майором, — прошипел Шмидт, шумно вдыхая воздух, пахнущий кожей, обтягивающей сиденья. — И ваш отец никогда не будет отомщён.

— Я больше не подведу вас, — блеснул глазами аристократ, сжав пальцы в кулаки.

Шмидт пожевал губы и уставился на дорогу, хмуря брови.

— Мы во что бы то ни стало должны подрезать крылышки этой седой птичке. Зверевым уже заинтересовался князь, и совсем не так, как я рассчитывал. Кажется, он остался под приятным впечатлением от встречи с этим Игнашкой. А что будет дальше, а?! Вы мне можете ответить, Юров? Нет? А я вам скажу. Этот ублюдок Зверев всего за неделю стал сотрудником тринадцатого отдела и снова вернулся к преподаванию в институте. Эдак он скоро займёт место советника князя Корчинского и начнёт мстить всем, кого считает своими врагами. Думаете, он простит вас, Юров, после всех ваших выходок? Нет, Зверев утопит вас в дерьме! Так что соберитесь и начните уже мне помогать, перестаньте гробить всё подряд!

Северная Пальмира, институт

Приближающийся к двери цокот каблучков бил по голове словно медный молоточек, заставляя мысли лихорадочно бегать, сталкиваться и с воплями падать. Но кое-какая идея всё же родилась.

Я торопливо метнулся в угол помещения и схватил лежащий там чёрный плотный чехол, который защищал аппарат во время транспортировки. Быстро напялил его на работающий прибор, цапнул плащ и ринулся к двери. Резко распахнул её.

— Зверев! — выпалила отшатнувшаяся Владлена, вытаращив карие глаза. — Ты чуть дверью меня не ударил!

— Что ты такое говоришь? Женщин бить нельзя… даже дверью! — отбарабанил я, выключая свет в артефактории.

Нас окутал полумрак, царящий в коридоре, где тускло горела лишь каждая третья лампа. Да ещё кое-какой свет лился через окна, за которыми шумели мокрыми листьями дубы.

— А ты чего это? — удивлённо приподняла бровь аристократка, глядя мне за спину, где в артефактории шевелился мрак.

— Да я всё сделал. Тестовый запуск прошёл отлично. Всё работает как надо. Вот я и решил, что нам можно отчаливать. Аппарат выключил и даже накрыл чехлом, чтобы крысы не погрызли.

— В институте нет крыс, — заметила женщина.

— Ну, это может выявить лишь бухгалтерская проверка, то бишь аудит, — не слишком ловко сострил я, взяв Владлену под локоть.

Та нахмурилась, подозрительно сощурив глаза.

Твою мать! Если она сейчас решит сама убедиться в том, что с аппаратом всё в порядке, то это будет фиаско! Она увидит, что он всё ещё работает, да не просто так, а сканирует охрененно редкий артефакт. Если уж я никогда такой не видел, то Владлена и подавно!

К слову, Велимировна сегодня меня уже подвела. Какого фига она так быстро справилась с действием настойки из чёрного одуванчика и семян укропа?

Нет, я понимаю, что Владлена — крутой маг жизни. Но во-первых, до уборной нужной дойти; во-вторых, надо понять, что это не единичный позыв, а расстройство; в-третьих, применить соответствующую магию; в-четвёртых, убедиться, что всё прошло; ну а в-пятых, вернуться в артефакторию.

Вот я и думал, что у меня есть минимум минут пятнадцать, а она справилась меньше чем за десять! У неё даже лицо не изменилось. Цвет всё такой же здоровый.

А вот один из моих преподавателей, кого я напоил этой настойкой в школе-интернате ведьмаков, позеленел тогда, как лягушка.

— Нет, Игнатий, я должна всё проверить. Прибор стоит ого-го сколько! — решительно выдала женщина и сбросила мои пальцы с локтя.

— Владлена, всё с ним нормально. Пойдём, мне надо кое-что с тобой обсудить. Это очень серьёзно, — помрачнел я, включив все свои актёрские навыки.

— Что случилось? — насторожилась Владлена, но всё же по привычке сострила: — Хочешь сделать мне предложение? Извини, Игнатий, но я не выйду за тебя, пока не проверю, что у тебя в штанах. Может, там и замуж выходить не за что?

— Алексей, мой внук, сошёл с ума. Он в психиатрической больнице. И… и он теперь Воронов, — тяжело уронил я слова, вздохнув так горько, что мне самому стало жаль себя.

Владлена распахнула рот и выгнула брови, сражённая наповал моими словами. В её глазах даже мелькнуло виноватое выражение, вызванное брошенной ею неуместной шуткой. Слава богу, у меня такого не бывает.

— Игнатий, — покачала она головой и погладила меня по плечу. — Конечно, пойдём поговорим. Может, вместе что-нибудь да сообразим.

— Знаешь, ты всё-таки права. Проверь аппарат, чтобы уж точно не переживала, — хмуро произнёс я и сделал шаг в сторону, освобождая дверной проём.

Женщина мельком заглянула в помещение, кивнула и заперла дверь, как я и рассчитывал.

Мы двинулись прочь. И хоть Владлена старательно изображала сочувствие, но я чувствовал её страстное любопытство — ахиллесова пята чуть ли не всех дам. И чтобы она не перегорела, я начал по пути к выходу из института рассказывать ей о своих отношениях с Алексеем. Та вздыхала и не перебивала.

А я в какой-то момент резко остановился на лестнице и начал хлопать себя по карманам, хмуря лоб.

— Где же мой телефон? Зараза! Кажется, я забыл его в артефактории. Владлена, дай мне ключ. Я мигом. А ты пока вызови такси.

— За мной заедет водитель, — проговорила она, сунув мне ключ. — Игнатий, не задерживайся. Я подожду тебя в холле.

— Хорошо, — кивнул я, схватил ключ и энергично пошёл обратно.

Как только женщина скрылась с глаз долой, я и вовсе побежал, не обращая внимания на занывшее колено.

Вихрем пронёсся по коридору и отпер дверь артефактории, включил свет и подскочил к аппарату. Сорвал с него чехол, дыша шумно и часто.

Сканирование чёрного шара завершилось, и на мониторе красовался отчёт:

«Ранг артефакта — десятый, максимальный»;

«Состав артефакта — 59% вулканическое стекло, 12% — вулканический пепел, 29% — неизвестные элементы»;

«Магические способности артефакта — воздействие на психику, телепортация, поглощение энергии».

Да, черныш точно не просто артефакт, вызывающий безумие, за который я его принял. Хотя стоит признать, ошибиться было немудрено. Это как найти обычный артефакт «светлячок», взять и принести в башню ведьмаков. А он вдруг, оказывается, умеет не только испускать свет, но и в полночь испепелять души людские. Нонсенс!

Откуда я мог знать, что чёрный шар с сюрпризом? Что он всего лишь маскируется под артефакт, сводящий с ума? О подобных «умных» артефактах нет ни строчки в учебниках ведьмаков. Возможно, я вообще первый человек, отыскавший такую затейливую штуку.

Вашу мать, подумать только, черныш же, помимо всего прочего, обладает телепортацией! Разорви меня дракон, это же такая редкость!

Моя фантазия мигом нарисовала прекрасное будущее, где я телепортируюсь куда угодно, хоть к врагам в бункер, хоть в банковский сейф, хоть в женскую баню, хоть сразу без очереди к любому врачу…

— Вот только как им управлять? — задумчиво пробормотал я и вытащил артефакт из аппарата.

Он всё так же был обмотан диэлектриками, не помешавшими его сканированию. А оно, кстати, не рассказало, что черныш реагирует на смену дня и ночи.

Может, в программе прибора просто нет такого режима проверки? Артефактам же плевать на время суток… Всем, кроме черныша, что делает его уникальным.

Итак, ежели подойти к нему с умом, то из него можно сделать потрясающее оружие. Надо рискнуть и продолжить изучать его, найти возможность управлять им! Только идиот зашвырнёт черныша в дальний угол и забудет о нём.

Я решительно сунул артефакт в карман плаща, а лежащий на столе телефон отправил в брюки, после чего стёр отчёт из памяти аппарата, выключил его и накрыл чехлом.

— Всё, можно уходить, — улыбнулся я и покинул артефакторию.

Владлена, как и грозилась, ждала меня в холле, нетерпеливо расхаживая из угла в угол.

— Нашёл телефон? — глянула она на меня блестящими глазами.

— Ага, — показал я ей трубку и вернул ключ.

— Пойдём прогуляемся по институтскому парку. Заодно и поговорим! — протараторила она, цапнула меня за руку и потащила за собой.

Мы вышли из здания, окунувшись в поздний холодный вечер. Дорожки парка поблёскивали от влаги, а деревья шуршали листвой, роняя капли.

Владлена чуть ли не сразу начала зябко ёжиться, запахнув лацканы пиджачка красного цвета. Пришлось поделиться с ней плащом. Она надела его и даже не поблагодарила, а восприняла как само собой разумеющееся.

Я вздохнул и продолжил рассказывать ей об Алексее. Она внимательно слушала меня, хмуря бровки, пока её каблуки неторопливо цокали по брусчатке.

— …Вот как-то так. Воронов наверняка позвонит, но что делать с Алексеем — пока ума не приложу, — закончил я свою Повесть временных лет.

— М-да, всё очень запутано, — задумчиво выдала женщина, шмыгнув носиком. — Дворянские рода наверняка заметят, что Зверевы потеряли столько позиций в рейтинге. И те, что поумнее, смекнут, как такое могло произойти. Пойдут слухи и кривотолки. Всё-таки потенциально сильный маг покинул семью, да ещё и сошёл потом с ума. О его безумии тоже станет известно.

— Хм, а тебя больше заботят репутация и рейтинг, чем то, что стряслось с Алексеем, — подметил я с кривой ухмылкой.

— А чего его жалеть? Он получил то, что заслужил, — сурово отрезала Владлена, достала носовой платок и высморкалась, причём абсолютно бесшумно. Магия, что ли, какая-то?

— Возможно, — вздохнул я и добавил: — Нужен какой-то серьёзный инфоповод, какая-то крупная победа, резкий взлёт моей семьи в рейтинге родов, чтобы затмить потерю Алексея.

— Хорошая мысль, — уважительно посмотрела на меня декан. — Надо подумать, как организовать что-то подобное.

— У меня уже есть кое-какие идеи. Я обязательно поделюсь ими с тобой, но завтра. Сейчас тебе надо сесть в тёплую машину, пока ты не простыла.

— Какая забота, — насмешливо фыркнула та, но в глазах декана мелькнула теплота.

Я взял Владлену под руку и отвёл её к стоящему возле ворот мерседесу с личным шофером. Тот приветственно кивнул мне. Я ответил ему ровно таким же кивком и открыл для красотки заднюю дверь.

— Зверев, ты удивляешь меня, дал мне свой плащ, открыл передо мной дверь… Тебя укусил джентльмен? — заулыбалась магичка, плюхнувшись чудесной попкой на заднее сиденье.

— Я всегда был таким, просто ты не могла разглядеть этого во мне. Всё больше была занята тем, как погрузить этот мир в пучину Тьмы, — подмигнул я ей, наклонился и на прощание поцеловал в охотно подставленную щеку.

— Может, тебя подвезти? — предложила она, вернув плащ.

— Нет, у меня тут мотоцикл стоит. До завтра.

— До завтра, — проронила она, даже не став приглашать меня к себе.

Мы оба понимали, что Владлена уже порядком устала, потому она и укатила прочь.

Я тоже поехал, но не домой, а в круглосуточный компьютерный клуб, дабы поставить эксперимент с чёрным шаром и энергией.

Добравшись до места, я устроился в безлюдном уголке и провёл за компьютером целый час, держа черныша под плащом на стуле рядом, но ничего не взорвалось и не полыхнуло, ну, кроме моей задницы, так как меня постоянно убивали в какой-то онлайн-стрелялке, да ещё и насмехались.

Впрочем, я быстро успокоил нервишки и радостно улыбнулся. Шарик же, видимо, совсем не опасен, когда его опутывает такое количество диэлектриков. Отлично!

Повеселев, я покинул компьютерный клуб и добрался до особняка Зверевых. Внутри уже все спали, потому я тихонько, как мышка, надел чёрный спортивный костюм и кроссовки. Взял сумку с перчатками, маской и инструментами взломщика-самоучки.

Часы с кукушкой показывали полночь. Пора выходить на промысел.

К дому де Тура я отправился окольными тропами: где пешком, где на такси, на всякий случай путая следы. Так что добрался до логова француза хорошо ежели спустя час.

Ещё примерно столько же времени я потратил, дабы уже знакомым маршрутом проникнуть в его дом через чердак. Меня вроде бы никто не услышал, кроме… чёрного кота. Да, того самого, который в прошлый мой визит встретил меня на крыше. На сей раз он выбрался из-за мраморной статуи голозадой дамочки.

— Фух, гад, напугал, — еле слышно выдохнул я, схватившись за сердце, колотящееся как птичка в клетке.

— Мяу, — насмешливо сверкнул жёлтым глазом кот, подошёл и обтёрся о мою штанину.

— Иди, иди, брысь, мне сейчас не до тебя, — пробурчал я и отодвинул ногой кота.

Тот игриво замахал лапами, сражаясь с кроссовком, но после очередного легкого пинка недовольно зыркнул на меня и потрусил по ковровой дорожке, разлёгшейся в коридоре, порабощённом полутьмой. Мрак разбавлял только лунный свет, льющийся из окон.

Тишина же стояла такая, что я будто слышал, как сгибаются мои колени во время ходьбы.

Кажется, все спали беспробудным сном. Де Тур, по крайней мере, точно развалился на своей кровати. Я заглянул в его спальню через замочную скважину, а потом продолжил пробираться к лаборатории.

Путь к ней отнял у меня ещё полчаса. За это время лицо под маской успело вспотеть. Хотелось обтереть его, но я сдержался и открыл последнюю дверь, посветив фонариком в темноту, царящую в лаборатории.

В нос ударил лёгкий запах формальдегида и тухлятины. Сердце снова застучало сильнее, а по спине пробежал холодок. Но я всё же крадучись двинулся к тому углу помещения, где скрывался тайник. Шаг… ещё шаг.

Внезапно загорелись лампы, заливая лабораторию ярким светом, больно резанувшим по глазам. Пульс сразу же набатом забарабанил в висках, а дыхание спёрло в груди.

Позади меня раздался насмешливый голос де Тура:

— Вы поглядите, кто заглянул ко мне ср-реди ночи, сам месье Звер-рев.

Я выпрямился как пружина и стремительно обернулся.

На пороге в футболке и штанах стоял француз, наставив на меня не один револьвер, а сразу два. Оружие хищно поблёскивало, как и оскаленные зубы де Тура, сверлящего меня злорадным, ликующим взглядом.

— И что вы тут делаете, месье? Вернулись за видеокамер-рами? — глумливо выдал он, глядя на меня как охотник, наконец-то поймавший ненавистную жертву, поимевшую не только его, но и всех его родственников.

— Вы поймали меня, вызывайте полицию, — спокойно проговорил я и хотел сунуть фонарик в карман, но де Тур недвусмысленно дёрнул револьверами.

Я замер, чувствуя, как воздух сгустился от напряжения. Его можно было грызть.

— Полицию? Зачем нам полиция? Мы обойдёмся и без неё, — расплылся в хищной улыбке француз, щурясь, как довольный кот.

— Кто вы такой, де Тур? Откуда в вас столько ненависти? Вы до сих пор злитесь, что проиграли пари?

— К чёрту пар-ри! Вы даже не понимаете, во что ввязались, Зверев! — неожиданно яростно выпалил он, раздувая крылья носа.

Шрам на его лбу стал багровым, а черты заострились.

— Так расскажи.

— Ха-ха! — испустил злой смешок француз. — Вы не в дешёвом кино, месье, а я не тупой злодей, р-рассказывающий о своих планах.

— Тогда я кое-что поведаю вам… То покушение на шоу — это ваших рук дело. Хитро. Вы одурачили того болвана, швырнувшего бомбу на сцену. Красивый ход. Вы сразу отвели от себя подозрения, превратившись в жертву. Но я тогда не погиб. А помните локацию Джунгли в Лабиринте? Вы крались за мной не с целью узнать, сколько я набил трофеев, а дабы убить. И так сильно хотели прикончить бедного дедушку, что прошляпили проглота. Если бы я тогда знал, что спасаю человека, жаждущего убить меня, то пожелал бы монстру приятного аппетита. А та машина, едва не сбившая меня, после нашей беседы в кафе? Ведь это тоже вы подстроили. Но целью, кажется, уже была не моя смерть. Вы вроде как даже хотели «спасти» меня. Зачем? Чтобы во мне проснулась благодарность? Думали сблизиться со мной, усыпить бдительность и ударить? Или нет? Ну и самый главный вопрос — на кой хрен вам моя смерть, мы ведь неделю назад даже не были знакомы?

Лицо француза ничего не выражало, но я понял, что почти все мои слова — истинная правда. Где-то на дне холодных глаз де Тура даже мелькнуло уважение, вызванное моими дедуктивными способностями.

— Месье, как я уже говор-рил, вы не в кино, — отчеканил аристократ, решительно дёрнув головой. — Вы оказались столь глупы, что попали в мою ловушку. Прощайте, адьё.

Его пальцы на спусковых крючках дёрнулись.

— Не спешите, де Тур, это не я попал в вашу ловушку, а вы в мою, — жёстко усмехнулся я.

— Вы лжёте, — презрительно усмехнулся француз.

— Вовсе нет. Вы слышали когда-нибудь о провокации? Это мой любимый метод, когда нужно что-то быстро узнать. У меня не было времени цацкаться с вами, играть в тонкие игры, плести кружева интриг. Потому я пришёл сюда, дабы спровоцировать вас. Взглянуть в ваши глаза, услышать ответы, когда вы чувствуете себя хозяином положения. Думаете, я не чувствую запахов формальдегида и тухлятины?

— Как у вас говор-рят в империи? Не делайте хорошую мину при плохой игре, месье. Кажется, так? — изобразил он улыбку, тонкую и насмешливую, не доходящую до глаз. — Вы проиграли, смиритесь. C’est la vie, то есть такова жизнь.

Француз безжалостно посмотрел мне прямо в глаза, смакуя этот момент, как хищник перед финальным прыжком.

Два выстрела раздались одновременно, разорвав наэлектризованный воздух, запахший порохом. В ушах зазвенело, а свинец равнодушно ударил меня в грудь, повалив на спину.