Дед в режиме мастера. Том 4

Глава 1

Дождь продолжал лить как из ведра. А я, вымокший как мышь, утопил кнопку звонка, стоя на крыльце перед входной дверью логова Владлены.

Дверь открылась с едва слышным лязгом петель, будто бы прошептавшим: «Оставь надежду всяк сюда входящий».

— Входите скорее, господин! — протараторила служанка Ульяна, которая, кажется, ещё и не ложилась спать. — Я сейчас принесу полотенце.

— Было бы очень кстати, — улыбнулся я и следом добавил: — И крест с серебром принеси. Всё-таки к вашей хозяйке иду.

Служанка против воли хихикнула, а потом сделала грозное лицо и погрозила указательным пальцем.

— Не шутите так, господин Зверев. Наша хозяйка самая добрая на всём белом свете. Она давеча нам всем премию выдала.

— Ого. С чего бы это? Может, на тот свет собралась и решила загладить грехи? — картинно удивлённо вскинул я брови, хотя прекрасно понимал, что дело тут в моих словах.

Я же сказал Владлене, что её прислуга отзывается о ней только в положительном ключе. Вот её каменное сердце и дрогнуло. Вознаградила слуг.

— Прекращайте, — наигранно нахмурилась Ульяна и даже пригрозила: — Иначе я принесу самое колючее полотенце в доме.

— Всё, больше не буду, — выставил я ладони.

Служанка поправила халат и быстро пересекла холл, освещённый многоярусной хрустальной люстрой. Она скрылась за дверью. А я покосился на лужу, успевшую образоваться подо мной на коврике.

Благо Ульяна быстро вернулась, неся полотенце, халат и тапочки.

— Может, вы переоденетесь? А я постираю и посушу вашу одежду, — предложила она.

— Если Владлена когда-нибудь совершит глупость и уволит тебя, ты всегда найдёшь работу в моём доме.

Девица опустила взгляд и польщенно улыбнулась, передав мне вещи. Взяв их, вытерся полотенцем и отправился в ванную на первом этаже, где быстро помылся и надел халат.

Кинжал-артефакт спрятал в сливном бачке. Думаю, до утра его тут никто не найдёт. И вряд ли сам «Вампир» что-то эдакое отчебучит… Вряд ли же?

Сунув ноги в тапочки, отправился к Велимировне. И спустя минутку уже постучал в дверь её спальни.

Та открыла и удивлённо распахнула глаза, скользнув по мне взглядом.

— Фраза “чувствуй себя, как дома”, кажется, уже неактуальна. Ты и так… кхем… — саркастично усмехнулась она, стоя в одном лишь полупрозрачном пеньюаре.

Тот совсем не скрывал её тонкую талию и упругую грудь, бесстыже глядящую на меня сосками. Но вот стринги на аппетитной заднице всё же красовались. Волосы падали на хрупкие плечи и закрывали лопатки.

— Шикарный наряд, — проронил я, украдкой сглотнув слюну.

— Правда? — насмешливо заломила она изящную бровь.

— Нет. Соврал, чтобы тебе было приятно, — произнёс я и прошёл мимо красотки, очутившись в её спальне, похожей на гнёздышко женщины-вамп.

— Пфф, я понимаю, что тебе трудно говорить правду, но уж потрудись и скажи как есть, — иронично проговорила Владлена и закрыла дверь.

— Шикарный наряд… для публичного дома. Пеньюар выразительного шлюхо-красного цвета, а возле твоего зада не хватает половичка с надписью «добро пожаловать».

Владлена пару мгновений смотрела на меня сощурившимися глазами, а потом захохотала, запрокинув голову.

— Ну, Зверев, ну… эксперт, — промычала она сквозь смех, усевшись в кресло. Её глаза мерцали в отблесках настольной лампы, борющейся с сумраком. — Ладно, с этим мы разобрались. Рассказывай теперь о своих приключениях.

— Не так быстро. Ты меня сперва напои, накорми, а уж потом беседы веди.

— Я Баба-яга, что ли? Однако питьё я тебе всё же приготовила.

Владлена указала рукой на туалетный столик с большим зеркалом. Там среди флаконов с тяжёлыми крышками стояли два зелья, оба шестого ранга. Одно вдохнуло в меня выносливость, а второе убрало царапины и ссадины.

— Благодарю за заботу, — сказал я и уселся в другое кресло напротив Владлены.

— Я просто не хочу, чтобы ты помер раньше, чем всё мне расскажешь.

— Не переживай. Есть мнение, что я бессмертный, — усмехнулся я и принялся рассказывать о своих приключениях, стараясь не пялиться на грудь Владлены, как провинциал на Исаакиевский собор.

Владлена внимательно слушала меня, порой кусая нижнюю губу и качая головой. А когда я добрался до боя с де Туром, ставшим чудовищем, она замерла, широко распахнув глаза, как девочка, которой рассказывают потрясающую историю. А я вошёл в раж — вскочил с кресла и принялся размахивать руками.

— …Вот и всё, — вскоре хрипло закончил я, глотнув воды прямо из кувшина, стоявшего на прикроватной тумбочке.

Владлена услышала ту же историю, что и князь Корчинский.

И казалось бы, хотя бы капелька восторга должна была просочиться в её чёрную душу, но нет… Декан чисто по-женски вычленила «самое главное».

— Ты мне врал! — прошипела она, привстав с кресла. Её пальцы вцепились в подлокотники из красного дерева.

— Когда именно?

— Ты говорил, что у де Тура есть на тебя компромат, поэтому ты и не хотел впутывать полицию!

— А-а-а, ты об этой несущественной мелочи. Так было нужно, чтобы довести мою игру до победного конца. Водички? Не бойся, не святая.

— Не хочу, — буркнула она и вернула чудесную попку на место, продолжая буравить меня недовольным взглядом.

Осадочек-то у неё точно останется. Но по-другому нельзя было поступить. Ей бы всё равно стала известна та версия истории, которую я поведал князю.

— Может, на боковую? — предложил я, прикрыв ладонью зевок.

Дождь за окном уже прекратился, а небо слегка посветлело, намекая, что грядёт рассвет.

— Если хочешь — спи, а я ещё подумаю над твоим поведением.

— Хорошо.

После всех приключений меня совсем не тянуло на секс, потому я с облегчённым вздохом забрался под одеяло и положил голову на мягкую подушку, пахнущую сандалом и жасмином.

— И ты вот так легко уснёшь? — возмутилась Владлена.

— Нет, ты что? Гораздо легче. И ты тоже укладывайся спать. Где ты, кстати, спишь? Забираешься под потолок, цепляешься ногами за балку и дрыхнешь вниз головой?

— Хам!

Мои губы разошлись в довольной улыбке, а сознание отправилось в царство сновидений. Там меня встретили отнюдь не розовые пони с сахарными гривами, а вполне себе кошмар…

Я стоял в церкви у алтаря, держа за руку Владлену в белом платье. А та дьявольски хохотала, пронзительно визжа:

— Моим! Теперь ты будешь моим до конца жизни!

— Объявляю вас мужем и женой! — вбил гвоздь в крышку моего гроба священник и тоже захохотал.

Его смех поддержали вставшие с лавок люди. И сильнее всех гоготали те мужчины, у кого на пальце сверкало обручальное кольцо.

Они в унисон заговорили, приобняв друг друга за плечи:

— Часть корабля, часть команды! Часть корабля, часть команды!

Меня охватил липкий ужас, распростёрший по церкви чёрные крылья. Они поглотили стены и смеющихся людей. Церковь сменилась холодными объятиями воды. Теперь я тонул, пытаясь добраться до поверхности, но тело двигалось вяло и неохотно…

Благо моё сознание решило, что таких снов нам не надо, и проснулось.

Я резко разлепил веки, тяжело и шумно дыша. За окном уже восстало бледное утреннее солнце. И что-то мешало мне дышать. Оказалось, что это обнажённая точёная ножка Владлены. Та закинула её чуть ли не на мою грудь, попутно положив руку на шею. Велимировна тихонько сопела, уткнувшись мне в плечо. Её волосы разметались по подушке, а лицо расслабилось, растеряв всю стервозность и высокомерие.

Сейчас её действительно можно было перепутать с той, на ком можно жениться.

— Свят, свят, свят… — еле слышно прошептал я и выскользнул из-под руки и ноги женщины, проявив просто чудеса ловкости.

Почесав подбородок, надел халат с тапочками и выбрался из спальни.

Дом ещё спал: мерно тикали часы, где-то шумел кондиционер, и даже было слышно, как жужжит холодильник.

Первым делом я отправился за кинжалом. Он так и лежал в сливном бачке, где вода оказалась на удивление тёплой.

— А ты незаменимый помощник на случай отключения горячей воды, — хмуро пробормотал я, настороженно глядя на артефакт.

Тот с минувшей ночи точно стал горячее. Интересно, из-за чего? На него так повлияла моя кровь? Почти наверняка. И что в итоге это мне даст? Нечто хорошее или плохое?

Поживём — увидим. Но надо непременно выделить время на опыты с «Вампиром». К сожалению, сейчас у меня нет даже лишней минутки.

Вздохнув, отправился на поиски своего костюма. Тот обнаружился в домашней прачечной. Абсолютно сухой, но неглаженный. Всё же я напялил его на себя и, прихватив с кухни палку колбасы, вышел на крыльцо, заказав такси.

Лёгкий туман перекатывался по поблескивающей лужами улице, с крыш срывались капли, а на тротуаре появились ранние пташки — позёвывающие и бредущие на ненавистную работу.

Подъехавший таксист тоже зевал и тёр покрасневшие от недосыпа глаза. Он даже пару раз тряхнул головой, глядя, как дедушка в помятом костюме жадно уплетает колбасу, стоя на крыльце дворянского особняка. Но он ничего не сказал и повёз меня на спецстоянку, где прозябал мой «харлей». Полиция его отыскала в том дворе-колодце и определила куда следует.

Ехать пришлось на окраину города, так что я успел умять колбасу и даже попытался мысленно связаться с кинжалом. Но тот никак не реагировал. Значит, мысленную связь вычёркиваем. В следующий раз попробую всё-таки с помощью эмоций на него воздействовать.

Пока же я расплатился с таксистом и вышел, хлюпнув лужей под ногами.

Высокий забор из столбов и ржавой сетки окружал стоянку, где с тоской ждали своих хозяев машины всех видов и форм. Даже один асфальтоукладчик стоял. Причём он оказался практически рядом со шлагбаумом, возле коего серело крошечное убогое квадратное недоразумение из бетона. Видимо, в нём обитают местные сотрудники.

Я постучал в мутное пластиковое окно, глянув на выскочившую из-за машин стаю собак. Те принялись лаять на меня, а несколько щенков поддерживали их звонким тявканьем.

Окно приоткрылось, и показалась заспанная небритая, одутловатая рожа.

— Чего стучим? По голове себе постучи, — недовольно прохрипел мужик. — Закрыты мы. После девяти приходи за своей колымагой. Чего стоишь? Вали, вали.

М-да, меня в очередной раз встречают по одёжке, а ведь можно было бы потрудиться и разглядеть во мне аристократа.

— Ты знаешь, кто такой Игнатий Николаевич Зверев?

— Может, и знаю, — протянул тот, насторожившись.

— Ты только что предложил ему постучать себя по голове.

Тот тревожно облизал губы и впился в меня мутным взглядом, силясь понять — не вру ли я?

Барсов уже должен был позвонить сюда и сообщить, что утром придёт Зверев и заберёт мотоцикл. Но сторож явно не так себе представлял человека, которого искали чуть ли не всем городом. И он замялся, раздираемый противоречивыми чувствами. С одной стороны, мужик боялся не угодить аристократу, а с другой — опасался, что его пытается провести какой-то жулик.

— Го… господин, простите, что был так груб, — наконец проблеял он, жалобно моргая зенками. — Просто ходят тут всякие. Вот и энто… сорвался. А можа вы мне документик какой покажете, а?

Он заискивающе посмотрел на меня, изображая улыбку.

Эх, не люблю я людей, которые сперва нахамят, а потом, когда понимают, что перед ними человек со статусом, сразу подхалимничают и тараторят извинения. Есть в этом что-то разочаровывающее. Это как получить вместо жаркой схватки с финальным злодеем рыдающего слюнтяя, виновато валяющегося в ногах.

Потому я с некой брезгливостью произнёс:

— Нет у меня с собой документов. Зато вот что принёс…

Мою руку окутал магический атрибут «клинки». Собаки сразу же перестали брехать и ретировались.

Мужичок же протараторил, кивая головой:

— Этого достаточно! Достаточно! Я сейчас! Мигом прикачу ваш мотоцикл!

Его рожа исчезла, а изнутри донёсся лихорадочный шёпот и мощные шлёпки:

— Витяня, вставай. Просыпайся, тебе говорю. Тут за мотиком пришли.

— Пошли их в жопу, рано ещё, — раздался сонный голос.

— Вставай, дебил. Это Зверев. Тот самый Зверев.

— Так чего ты сразу не сказал, придурок?! Ты, надеюсь, уважительно с ним обошёлся?

— Ну как сказать…

— Идиот! — выхаркнул Витяня и, судя по звукам, двинул второго мужика по роже.

— Ай, — вскрикнул он.

— Молись, придурок, чтобы нас теперь не наказали по самые гланды! И не высовывайся, а я за мотиком метнусь. Ты же его подготовил?

— Ага, помыл, полный бак заправил и даже колёса подкачал.

И он не соврал.

Когда подобострастно улыбающийся мужичок выкатил мой «харлей», тот выглядел лучше, чем в салоне.

В ответ на мой кивок простолюдин почему-то судорожно поклонился, едва не ткнувшись лбом в колени, а я достал ключ из кармана, завёл мотоцикл и помчался в сторону Васильевского острова.

Надо заехать домой и переодеться. Через час мне следует быть возле тринадцатого отдела. Там князь Корчинский даст пресс-конференцию, где и мне придётся поучаствовать.

Северная Пальмира, особняк Мироновых

Утреннее солнце проникало в гостиную, где собралось всё семейство Мироновых. Глава рода уютно устроился на диване, положив волосатые ноги на пуфик. Его мать восседала в кресле с неизменным бокалом вина. Жена и дочь устроились на кушетке, глядя на большой телевизор, висящий на стене.

— …Князь Корчинский вот-вот выйдет к журналистам, — произнесла с экрана миловидная девушка, стоя спиной к парадному крыльцу здания, в котором находился тринадцатый отдел.

— Скорей бы уже! — выпалил старший Миронов, сгорая от нетерпения.

— А он точно будет говорить о Звереве? — усомнилась его жена, вскинув бровь.

— Ага. Мне надёжные люди шепнули, что Зверева ночью привезли в отдел. Сейчас и узнаем, что он натворил! — азартно потёр ладони улыбающийся мужчина, выглядевший как маленький мальчик, страстно ждущий начала любимого мультика. — Ох, надеюсь, его лет на десять упекут за решётку, а то и дольше. Дело вроде в государственной измене. Я всегда знал, что Зверев гнилой внутри. С первого взгляда понял, что он подлый мерзавец.

— А я думала, что ты это понял, после того как он тебя в шахматы обыграл, — саркастично буркнула его мать.

Тот обжёг её злым взглядом и перевёл взгляд на жену:

— Дорогая, я уже заплатил кому надо. Нас проведут к Звереву в тюрьму, и мы там посмеёмся над ним. Всё ему припомним! Доча, пойдёшь с нами?

Та помялась немного и проронила:

— Пожалуй, откажусь.

— Зря, ох зря! Но Павлушке Звереву выскажи своё фи, прилюдно скажи, что он внук предателя!

— Хорошо, папенька, — нехотя вздохнула девушка и уставилась на экран, где вместе с князем Корчинским появился улыбающийся пожилой мужчина.

— Эвоно как! Дык это же Зверев! — подался к телевизору Миронов, шлёпнув ногами об пол. — Волосы покрасил, бороду… А чего он, собака такая, улыбается?

— Как похорошел, как похорошел, — облизнулась мать главы рода, даже забыв про вино.

— Дорогая, сделай погромче! — судорожно выпалил Миронов, предчувствуя, что пресс-конференция князя ему ой как не понравится.

И он не ошибся. Чем дольше говорил Корчинский, тем мрачнее становились Миронов с женой. У неё даже глаз начал дёргаться, а мужчина всё больше наливался дурной кровью, будто его ударили под дых, и он не мог продышаться.

Князь же закончил свою речь, приколов к пиджаку Зверева весьма почётный орден «Страж империи» первого ранга:

— …Помимо всего прочего, Игнатий Николаевич награждается крупной суммой денег и очками рейтинга…

Корчинский назвал цифры, после чего младшая Миронова ахнула, прижав руки к упругой груди:

— Ого, так Зверевы теперь, можно сказать, состоятельные люди, а их род вошёл в серебряный список! Они теперь на двести первом месте.

— Молчи, доченька, молчи. Не видишь, отцу плохо, — протараторила её мать, чьи руки нервно дрожали. — Дорогой, может, тебе водички?

Тот, красный как рак, выставил руку. Его жена вскочила с кушетки, налила воды в бокал и дала мужу.

Он взял его и запустил в телевизор, завопив во всю мощь своих лёгких:

— Выкидыш сатаны!!!

Глава 2

Мне пришлось битый час красоваться перед телекамерами и отвечать на вопросы. Потому я искренне обрадовался, когда князь Корчинский прекратил это безобразие.

— Господа и дамы, на этом всё! — твёрдо сказал он с крыльца здания, глядя на журналистов, тянущих микрофоны. — Пойдёмте, Игнатий Николаевич.

Корчинский развернулся и вошёл в отдел степенно, по-царски, хотя и был князем.

Я проник внутрь вместе с ним и проговорил, очутившись в тёплом холле, показавшимся мне уютный после промозглой серости, царящей на улице:

— Выматывающее мероприятие. Я последний раз так долго изображал радостную улыбку на своей свадьбе.

Аристократ улыбнулся, поправил рукав красного пиджака и проговорил:

— Зверев, вас ещё ожидает важная встреча…

— Ежели я не передохну, то это встреча будет с апостолом Петром у дверей Рая, — проговорил я, прислушиваясь к своему организму.

Тот шептал мне, что такая жизнь ему опротивела: беготня по городу, драка с де Туром, беспокойная ночь, а еды — с гулькин хрен. И в чём-то он был прав.

— Ладно, у вас есть четверть часа, а я пока поговорю с полковником Барсовым, — произнёс князь, миновал проходную и стал подниматься по чёрной кованной лестнице.

А я решил опустошить мочевой пузырь и воспользовался туалетом для визитёров, после чего вернулся в холл и купил в вендинговом автомате шоколадку. Уселся в потрёпанное кресло, которое словно коты драли, развернул обёртку и тотчас увидел вошедшую в здание рыжую кудряшку Евгению Котову, облачённую в мешковатый спортивный трикотажный костюм, украшенный мокрыми пятнами. На улице до сих пор капало с крыш.

— Доброе утро! — приподнято поздоровался я с ней, с наслаждением откусив от шоколадки приличный кусок.

— Здравствуйте, — хмуро проговорила она и подошла, оставляя на полу с потрескавшейся плиткой мокрые следы.

— А ты чего такая грустная? Тебя не наградили?

— Наградили.

— Мало дали?

— Нормально дали, — проронила она, уселась рядом на другое кресло и прямо посмотрела на меня: — Игнатий Николаевич, вы ничего не знаете? Вам не сказали?

— Что не сказали? — напрягся я, замерев с шоколадкой у рта.

— Шмидт застрелил Юрова во время ссоры, но первым вроде бы стрелял капитан.

— А-а-а, вот оно что! Я-то думал нечто серьёзное стряслось.

— Как можно быть таким жестоким?! — ахнула она, вспоров моё лицо потрясённым взглядом. У неё аж дыхание перехватило, а брови взлетели выше чёлки.

Я вздохнул, доел шоколадку, смял обёртку и ловко забросил её в мусорное ведро, а затем вытер носовым платком пальцы и медленно, спокойно начал объяснять, как маленькой девочке:

— Евгения, пойми меня правильно, Шмидт и Юров — мои враги. Я не могу их жалеть.

— Человек умер, — шмыгнула Котова носом и опустила взгляд. — Капитан… капитан точно никогда не хотел вашей смерти.

— Очень сомнительное утверждение. Жаль, ты не видела, как он радовался, когда меня привезли в отдел. Юров страстно хотел увидеть меня за решёткой. А ты представляешь, что такое тюрьма для человека моего возраста? Я бы оттуда не вышел, меня бы вынесли ногами вперёд под грустную музыку и рыдания тюремщиков, потерявших самого обаятельного узника. Но я тебя понимаю, вы с капитаном много лет работали бок о бок, и ты не возненавидела его даже после того, как он шантажировал тебя, застав за поисками де Тура.

Котова нахмурилась, пожевала губы и тяжело произнесла, посмотрев на меня грустными глазами:

— Мудрый вы человек, Игнатий Николаевич. И слово своё держите. Я ведь получила первую медаль за всё время работы в тринадцатом отделе, а ведь, по сути, ничего не сделала, лишь пыталась помочь вам.

— Какие твои годы? Получишь ещё вагон медалей и тележку орденов.

— Может быть, но не в ближайшее время, — ссутулилась она, скорбно глянув на поблескивающие на плитке разводы от её кроссовок. — Я решила взять бессрочный отпуск. Хочу обдумать всё, развеяться… Нужна ли мне вообще работа в тринадцатом отделе?

Евгения перевела на меня взгляд, склонив голову к плечу, словно ждала мудрый совет. А я не люблю раздавать советы, тем самым беря на себя часть ответственности за то или иное решение.

— Только ты сама можешь это понять, — дипломатично сказал я и заметил появившегося на лестнице князя, что-то напевающего себе под нос. — Извини, Евгения, надо ехать. Меня кое-кто ждёт.

— Кто же? — вяло полюбопытствовала она.

— Ничего серьёзного. Император, кажется…

— Да вы шутите?! — вытаращилась Котова.

— Игнатий Николаевич, пойдёмте, государь не любит ждать, — бодро произнёс подошедший Корчинский, проведя двумя пальцами по бородке-эспаньолке.

Рыжулька ошеломлённо сглотнула, проводив меня пропитанным шоком взором. У неё даже нижняя челюсть слегка отвисла.

Мы с князем вышли вон и уселись в роскошный бронированный «мерседес». Тот поехал в сторону Царского Села, где раскинулся Александровский дворец.

— Ваша светлость, а почему мне не рассказали о смерти Юрова? И что теперь со Шмидтом?

— Я запамятовал о такой мелочи, — усмехнулся Корчинский, достав из двери стеклянную бутылочку минералки. — Пусть следователи разбираются, что там приключилось. А вы, дорогой Зверев, лучше подумайте о себе. Вас ждёт встреча с самим императором.

Пфф, да я этих императоров видел чаще, чем хороших людей.

Однако всё же сделал вид, что да, мысленно готовлюсь к этой эпохальной встрече. Впрочем, она и вправду может круто изменить мою здешнюю жизнь. Надо выжать из неё максимум.

— Ваша светлость, позвольте включить радио? — пророкотал лысый здоровяк из-за руля.

— Боже, он живой, а я думал, что робот какой-то, — иронично прошептал я, глядя на выбритого до синевы шофера, разменявшего четвёртый десяток лет.

Он живо напоминал широкоплечего огра, наряженного в классический чёрный костюм. Одежда трещала по швам, распираемая мышцами.

А уж про лицо водителя и говорить нечего… Природа грубыми мазками создала широкий рот, нос с горбинкой от перелома и пару круглых злых глаз. И почему-то особенно недружелюбно они смотрели именно на меня, словно когда-то давно Зверев перешёл ему дорогу. Я-то точно не помню этого огра.

— Включай, — разрешил Корчинский и налил минеральную воду в стакан, извлечённый из специальной секции в двери машины.

— Благодарю, — пробасил шофер и ткнул толстым пальцем в магнитолу.

Тут же из динамиков вылетел менторский женский голос:

—… Итак, приступаем, дорогие слушатели. Слово доктор на английской вместе с неопределённым артиклем будет звучать э доктор, профессор — э профессор.

— Несложный язык, — хмыкнул я, криво улыбнувшись.

Водитель переключил волну, и заиграла лёгкая расслабляющая музыка, которая вместе с урчанием мотора навевала дремоту.

Князь даже на миг прикрыл глаза, а потом сделал несколько глотков из стакана и едва не облился, когда в его пиджаке раздался звук, удивительно напоминающий бой кремлёвских курантов.

Он поспешно вытащил телефон, открыл пришедшее сообщение и досадливо дёрнул щекой.

— День начинается весело. Грядёт массовое открытие блуждающих проходов. Филимон, не гони так. На этой дороге частенько открываются проходы.

— Слушаюсь, ваша светлость! — гаркнул водитель и плавно нажал на тормоз.

Мчащийся, как чёрная стрела, «мерседес» начал замедляться. Деревья справа и слева перестали мелькать, как сумасшедшие, а разметка на пустой пригородной дороги стала чётче.

И тут вдруг глазастый князь выпалил, вскинув руку:

— Проход! Сворачивай!

Филимон крутанул руль и вдавить педаль тормоза в самый пол, едва не проломив его. Машину бросило в сторону, завизжали покрышки. В нос ударил запах жжёной резины.

Меня словно пушинку швырнуло на дверь. Спину пронзила боль, а в голову едва не угодила бутылка минералки, вылетевшая из пальцев князя, раззявившего рот в безмолвном вопле.

Корчинский обеими руками ухватился за ручку двери, втянув голову в плечи.

— Падаем! — ввинтился в уши крик шофера.

День сменился ночью.

Машина же действительно куда-то полетела. Раздался жалобный треск досок, хруст битого стекла. Едкий химический чёрный дым напрочь затянул салон, выедая глаза. Снова прокатился звук ломающейся древесины, и опять, опять, будто автомобиль стал пушечным ядром, пробивающим перегородки фрегата.

Потом наступило ощущение свободного полёта, но продлился он недолго, а закончился мощным ударом обо что-то твёрдое.

Кузов автомобиля, сминаясь, заскрежетал. На лицо мне брызнули осколки заднего стекла, но защитный артефакт, принадлежавший де Туру, покрыл мою кожу магической молочно-белой плёнкой.

Машина завалилась на крышу и замерла.

В уши втекало настойчивое шипение, как из пробитого шланга, а глаза слезились от дыма, не желающего рассеиваться.

Всё же я сумел понять, что лежу на животе, подобрав под себя ноги.

Живой, разорви меня дракон! Хотя рёбра болят весьма чувствительно, да и поясницу снова тянет.

— Кхем… кхем… — раздался кашель позади меня, и там завозился князь. — Вся жизнь перед глазами пронеслась.

— А моя не успела, всё-таки я постарше вас буду, — пропыхтел я, пытаясь нащупать дверную ручку. — Куда мы угодили? Мои выжженные возрастом глаза не успели этого заметить. Надеюсь, это была просто кочка… или яма на дороге? Россия ведь ими богата.

— Искренне восхищен вашим сарказмом, господин Зверев, но сейчас не до него, — пробурчал Корчинский и снова надсадно закашлял. — Филимон, ты жив?

— Жив, кажись, но на меня какая-то жижа вонючая капает.

На меня тоже что-то такое капало.

— Премию в этом месяце не жди! — зло бросил князь. — У тебя была прорва времени, чтобы объехать проход!

— Виноват, ваша светлость.

— Я теперь из-за тебя могу погибнуть! — продолжил яриться аристократ, выпуская негатив.

— Авось выберемся, — прогудел шофер и чем-то скрежетнул. Видимо, дверью. А ту, что находилась с моей стороны, заклинило. Я уже раз пять дёрнул ручку, моргая слезящимися глазами.

Благо, здоровяк Филимон сумел с грохотом отворить ту дверь, что была рядом с прооравшимся князем. Корчинский с помощью шофера первым выбрался из искорёженной машины, а я сам покинул её. Мне помочь никто не додумался. Но оно и понятно. Князь и простолюдин ошарашенно крутили головами, рассматривая окрестности, погруженные в густой сумрак.

К счастью, вокруг с весёлым стрекотом во множестве летали насекомые, светящиеся, как небольшие лампочки.

— Отлично. Мы угодили в подобие многоэтажного города, прицепившегося к одной из стен гигантской расщелины, — проговорил я, осмотревшись.

— М-да, — промычал Корчинский, глядя на полуразрушенные деревянные одноэтажные домики из гнилых досок и шалаши из жердей.

Все они в беспорядке стояли на широком, метров тридцать, настиле из брёвен, крепящемся к ровной, как стена в квартире, скальной поверхности. «Этаж» уходил далеко налево и направо, теряясь во тьме. А позади нас он обрывался. Ещё бы метр-другой и машина ухнула в пропасть, чьё дно оказалось так далеко, что протекающая по нему река лавы казалась лишь красной ниткой.

— Мы оттуда упали, — указал толстым пальцем водитель на дыру в длиннющем настиле, висящем метрах в десяти над нами.

Вокруг пролома стояли избушки. И они же окружили дыру в следующем настиле — совсем тонком и трухлявом. А дальше всё терялось во мраке, не позволяя понять, сколько «этажей» пробил «мерседес».

Сейчас машина прямо на наших глазах превращалась в чёрную слизь, словно кусок тёмного льда, тающего под жарким солнцем. Вовремя мы выбрались из авто.

— Всё, что находилось внутри машины, превратилось в… труху и пыль, — нескладно закончил Корчинский, явно только в последний миг вспомнив, что он цельный князь и ему не пристало материться, как сапожнику.

— Осталось лишь то, что на нас, — блеснул умом Филимон, смахнув кровь, сочащуюся из глубокого пореза на лбу.

Его рваную на груди рубашку пятнала кровь и чёрная слизь, а подмышками красовались две кобуры с пистолетами.

— А где твой пиджак? — холодно уточнил аристократ, окончательно взяв себя в руки.

Минута слабости сменилась сосредоточенным выражением лица и задумчиво сдвинувшимися к переносице бровями. Пальцы князя пробежались по рукаву порвавшегося пиджака. Но сам дворянин не пострадал. Только длинные волосы растрепались. Наверное, его защитил один из перстней-артефактов.

— Расползся пиджак. Видать, меня обманули, когда сказали, что он из натуральных материалов, — пробурчал здоровяк и почему-то бросил на меня косой недружелюбный взгляд, словно я втюхал ему эту подделку.

— А чего ты на меня так косишься? Мы прежде встречались? — сощурил я глаза.

— Нет, — проронил Филимон, явно соврав.

К сожалению, князь помешал мне провести допрос, быстро сказав:

— Зверев, потом поговорите с Филимоном. А сейчас нам нужно выбираться отсюда. Через два часа Лабиринт начнёт сводить нас с ума.

— Хм, ладно. Что ж, нам придётся подняться и отыскать блуждающий проход, приведший нас сюда. Ну, ежели он ещё не пропал. Вы же сами знаете, что такие проходы долго не живут, — хмуро напомнил я, вдохнув тёплый и сухой воздух. Витающая в нём пыль щекотала ноздри и горло. — Через пролом, устроенный "мерседесом", мы не поднимемся, значит нужно искать лестницы или ступени. Жители ведь как-то передвигались по "этажам". Идите за мной. Я попробую вывести вас отсюда.

— А почему мы должны идти за вами? — нахмурился лысый простолюдин. — Его светлость прекрасно ориентируется в Лабиринте. Он точно приведёт нас к блуждающему проходу.

— В этом случае лучше довериться Игнатию Николаевичу, — решительно выдал Корчинский.

Шофер досадливо отвернулся.

Да что с ним такое? На чём основана его неприязнь? Наверняка на какой-то мелочи. Может, он когда-то работал на Зверева, а тот его выгнал? Или Филимон был студентом в институте, где его отчислили из-за Игнатия Николаевича?

Всяко может быть.

Сейчас Филимон вряд ли сделает мне какую-нибудь гадость, но спиной к нему лучше не поворачиваться. А потом, когда выпадет свободная минутка, надо будет вызнать, что стряслось между ним и Зверевым.

Пока же мы втроём двинулись по настилу, а тот мягко пружинил под ногами. Шелестела древесная труха и жужжали светящиеся насекомые, безбоязненно залетая в халупы и шалаши, где красовались закопчённые глиняные очаги и давно сгнившие циновки, сплетённые из подобия соломы. Кое-где валялись черепки от разбитой посуды, тоже глиняной. А в стене одного из домов торчали стрелы с костяными наконечниками.

— Интересно, а где местные жители? — задумчиво облизал губы князь и посмотрел на меня, словно я должен был знать ответ.

— Не знаю, но меня вполне устраивает, что их тут нет. Кстати, надо бы провести ревизию. У кого что осталось после переноса? У меня только чувство юмора и один защитный артефакт. Никаких зелий я с собой не брал.

— У меня есть несколько артефактов, — сказал Корчинский и миновал ржавую цепь, такую толстую, что рядом с ней якорная казалась тонкой ниточкой.

Видимо, подобные цепи помогали «этажам» сохранять устойчивое положение.

К несчастью, по такой цепи невозможно было забраться наверх. Ну, кто-то бы, наверное, и смог, но среди нас таких скалолазов точно не было.

— А у меня есть два пистолета, — проговорил здоровяк шофер и вытащил из кобуры оружие. — Не отходите от меня далеко.

— Эх и трусоват ты, братец. Не бойся, не отойду. Защищу, ежели чего, — иронично усмехнулся я.

Тот недовольно запыхтел.

Князь же спросил, бросив в мою сторону взгляд, пропитанный удивлением и настороженностью:

— Игнатий Николаевич, а чего это вы так оживились, словно в дом родной вернулись? Мы, вообще-то, имеем все шансы умереть.

— Вы преувеличиваете, — сообщил я с апломбом бывалого ведьмака, попадавшего в гораздо более плачевные ситуации.

Внезапно откуда-то спереди донёсся хриплый смешок, да такой жуткий, что у шофера на лысой голове зашевелились фантомные волосы.

— А может, вы и правы, дорогой князь.

Глава 3

Корчинский вскинул руку и с неё сорвался «огненный шар». Тот с гудением помчался туда, где прозвучал смешок. Мрак и светлячки в ужасе отшатнулись от пламенного плевка, угодившего в хижину, мигом занявшуюся огнём.

Огонь устремился вверх, затрещав сухими жердями. Дым растёкся по округе, забиваясь в лёгкие.

Я резко метнулся вбок и использовал «порыв бури». Тот сдул пылающий шалаш в пропасть. На настиле осталось лишь несколько горящих палок.

— Аккуратнее с огнём, князь, — просипел я, затаптывая язычки пламени. — Тут всё настолько сухое, что хватит одной искры для пожара. А мне что-то не хочется запечься до хрустящей корочки.

— Рефлексы, — буркнул Корчинский без всякой вины в голосе.

— Его светлость опытный воин, — льстиво вставил Филимон, держа оба пистолета так, чтобы они смотрели во мрак. — А кто там хохотал?

— Десяток-другой известных мне монстров способны на такое поведение, — серьёзно проговорил я, осторожно продолжив путь.

Светлячки вернулись, и тьма стала не такой густой, но всё равно в ней хрен углядишь какую-нибудь тварь, спрятавшуюся между халуп.

— Они опасны? — уточнил князь, идя чуть позади меня рядом с шофером.

Под лысым здоровяком скрипели брёвна настила и шуршала труха, похожая на пепел.

— Какие-то опасные, какие-то очень опасные, — облизал я губы, обходя дощатый дом с закрытыми циновками окнами. — Смотря какой у вас уровень, князь.

— Это государственная тайна.

Ясно, ясно. Думаю, у него как минимум девяностый. Он способен устроить настоящий ад, да только данная местность не располагает к этому.

— Где эта тварь хохочущая? — спросил Филимон, настороженно посматривая по сторонам.

— Если магия князя её не напугала, то она из мрака наблюдает за нами. Выжидает момент, чтобы напасть. И это хорошо. Значит, она не считает, что у неё хватит сил для лихой кавалерийской атаки в лоб. Ну, или ждёт подмогу…

— Мне больше нравится вариант, где она нас боится, — произнёс князь, хмуря брови. — Тогда есть шанс добраться до прохода без боя.

Простолюдин украдкой удивлённо посмотрел на него, словно дворянин признался в трусости. А вот я был согласен с Корчинским. Бой нам совсем не нужен. Время-то тикало, а мы ещё даже на следующий «этаж» не поднялись.

Благо буквально через несколько метров из мрака проступили очертания шаткой лестницы с несколькими пролётами. Перила представляли собой пыльные провисшие канаты, а на подгнивших ступенях рядком лежали три черепа… вполне себе человеческих, если не считать третьей глазницы во лбу.

Черепа скалили жёлтые крупные зубы, будто предостерегали от восхождения по лестнице.

— Ступени ещё довольно крепкие, пойдём втроём, не будем разделяться, ведь рядом монстр, — сказал князь.

— Мудрое решение, — льстиво поддакнул водитель.

Я лишь вздохнул и двинулись по лестнице. Та и вправду не особо-то и шаталась. А когда наша троица миновала половину, лестница вдруг злорадно затрещала и предательски начала клониться в сторону пропасти.

— Бежим! — ударил по ушам хриплый крик князя.

И он, подавая заразительный пример, ломанулся вверх по ступеням, уходящим из-под ног.

Я тоже помчался, едва не прижав уши, как бегущий пёс, напуганный грохотом. А грохот, надо сказать, стоял такой, что ого-го! Лестница позади нас рушилась. Трещали доски, лопались канаты, а пыль застлала всё вокруг, перепугав светлячков.

Ступени передо мной рухнули вниз, и пришлось прыгать через разверзшийся провал, падение в который означало смерть…

К счастью, я перемахнул его весьма лихо. Мой преподаватель физкультуры из школы-интерната ведьмаков, заставлявший меня скакать через гимнастического козла, крикнул бы «браво»!

— Эх! — выдохнул я, когда подошвы кроссовок ударились о ступени.

В левом колене что-то щёлкнуло, но не помешало побежать дальше в клубах пыли.

Шум рушащейся лестницы подгонял меня, как и мат бегущего последним Филимона.

Князь же всех опередил и первым выметнулся на следующий «этаж». Я оказался там следом за ним, дыша шумно и тяжело.

— Не-е-ет! — раздался за спиной отчаянный вопль.

Обернувшись, увидел, как остатки лестницы рухнули, а распахнувший рот шофер словно в замедленной съёмке в прыжке летит к настилу второго «этажа», пытаясь ухватиться за него. Он изо всех сил вытягивал вперёд правую руку, тараща выпученные от ужаса глаза. Щепки летели мимо его перекошенного лица.

Однако даже улепётывающий светлячок понимал, что мужчина не долетит. Он рухнет в пропасть и превратится в кровавую отбивную… В кусок мяса, пронзённый собственными сломанными костями.

И кажется, Филимон сам осознавал это… В его взгляде застыла обречённость.

— Не в мою смену, — просипел я, активировав «скольжение».

Оно позволило мне метнуться к краю настила и распластаться на нём, протянув руку к здоровяку. Мне удалось ухватить его за потную ладонь, после чего масса тела водителя резко дёрнула меня вниз. Локоть пронзило болью, и он едва не вылетел из сустава.

Тушка же моя заскользила по настилу, увлекаемая в пропасть весом шофера. Пуговицы пиджака отлетели, рубашка вмиг порвалась, а занозы попытались вонзиться в податливую плоть, но сработал защитный артефакт, покрывший тело молочно-белой плёнкой.

Вдобавок я каким-то чудом умудрился зацепиться ногой за один из столбов, подпирающих верхний «этаж». Однако мне в таком положении долго не продержаться. Нога соскальзывала. Пальцы же готовы были разжаться, грозя отпустить руку орущего шофера.

— Князь! — выпалил я и взглядом указал на обрывок каната, валяющийся у ближайшего шалаша.

Благо во власти в империи не все были дураками. Корчинский мигом сообразил, что надо делать. Он подобрал с настила кусок каната, быстро привязал один конец к столбу, а второй кинул здоровяку. Тот ухватился за него и забрался на «этаж» быстрее, чем я принял сидячее положение, морщась из-за боли в растянутой конечности.

— Бла… благодарю, — прохрипел бледный Филимон.

Его грудь ходила ходуном, а во взгляде царило облегчение смертника, коего в последний миг вытащили из-под ножа гильотины.

— Неплохая командная работа, — пробурчал я, бережно баюкая руку.

— Угу, — сухо подтвердил Корчинский, поправив длинные волосы, припорошённые пылью.

На лице князя не дрогнул ни один мускул, словно чудесное спасение Филимона оставило его равнодушным. Хотя это как раз в характере Корчинского. Он без всякого сожаления относился к подчинённым.

— Надо идти дальше. Время уходит, — звякнул металлом в голосе аристократ.

— Аво… авось эта гадина хохочущая не… не поднимется сюда за нами, — понадеялся запинающийся шофер, чьи руки слегка тряслись после пережитого.

— Я бы сильно на это не рассчитывал, — мрачно проговорил я и встал на подрагивающие после беготни ноги.

Князь махнул рукой, дескать, пойдёмте, но не возглавил наше трио. Он уступил эту сомнительную честь мне.

Я пошёл чуть впереди, скользя настороженным взглядом по халупам и шалашам. Те по большей части жались к стене расщелины. Оно и понятно, тут не было идиотов, жаждущих жить на краю настила.

А вот мы как раз были вынуждены идти по этой весьма опасной части «этажа», выискивая следующую лестницу. Местные жители почему-то не построили одну, соединяющую все «этажи», словно специально хотели усложнить нам жизнь.

Ещё и светлячки почему-то здесь летали не так густо, как внизу. Мрак из-за этого стал плотнее, скрывая возможных тварей, затаившихся между домиками.

Мои уши пытались уловить подозрительные звуки, но пока раздавался лишь шорох трухи под нашими ногами и хриплое человеческое дыхание.

Всё же я не расслаблялся, благодаря чему внезапно заметил что-то блеснувшее под ногой, опускающейся на настил. Опасность?! В последний миг сумел сделать шаг шире, едва не порвав промежность.

— Зверев?! — тревожно выдохнул князь и замер, вытянув шею.

— Стойте на месте, — прохрипел я, глядя на тонкое подобие то ли лески, то ли жилы, натянутой над настилом. — Кажется, здесь ловушка.

Выпрямившись, осторожно пошёл вдоль этой хреновины и обнаружил, что она крепится к грубому самострелу, похожему на первые арбалеты. Он бы выпустил стрелу с каменным зазубренным наконечником, ежели бы я наступил на… э-э-э… подобие тончайшей верёвки, сплетённой из каких-то весьма крепких волосков. Такой снаряд вполне бы мог пронзить плоть и застрять в кишках. Аж вздрогнул, как представил подобную картину.

Я подозвал князя с Филимоном, и они тоже полюбовались арбалетом.

— Ещё и ловушки, — процедил Корчинский. — Придётся всё же включить освещение.

Он тряхнул рукой, и его кисть окутало пламя — атрибут «факел», открывающийся на первом уровне у всякого мага огня.

Магическое пламя заставило мрак неохотно отступить, забиться в щели и углы. Из разбитого глиняного кувшина выскочил мохнатый паук и умчался прочь. А из кучи гнилых досок выбралась белёсая многоножка в локоть размером. Она встала на задние лапы, отражая склизким телом свет, исходящий от пламени, а затем убралась восвояси, решив не связываться с нами.

Дальше мы двинулись ещё более осторожно.

Корчинский, высоко подняв руку-«факел», таким внимательным взглядом скользил по домам-развалюхам и гнилым шалашам, словно запоминал, как всё устроено, чтобы потом в столице возвести район с доступным жильём.

Впрочем, все его внимание переключилось на лестницу, когда мы наткнулись на неё. Эта выглядела ещё хуже, чем предыдущая. В ступенях зияли дыры, некоторые доски уже отсутствовали, а те, что остались, казались не надёжнее клятв, данных в минуту отчаяния.

— Теперь пойдём по очереди, — решил я, снял порванный пиджак и выкинул его.

Да, он весил немного, но мне так будет спокойнее.

Князь закусил нижнюю губу и заколебался. Чего это он? Никак испугался чего-то?

— Зверев, идите вы первым, я пойду вторым, Филимон — последним, — проговорил Корчинский, проведя пальцами по бородке эспаньолке.

А-а-а, понял! Он просто прикидывал, как ему выгоднее пройти по лестнице. Хитрый, хитрый жук.

— Как скажете, дорогой князь, — согласился я, пряча усмешку.

Меня вполне устраивал такой расклад.

Проверив ногой первую ступень, признал её крепкой и начал покорять лестницу. Та шаталась, кряхтела, пару раз ступени с душераздирающим треском ломались. Пыль же провоцировала на громкий чих, после коего вся эта конструкция рухнет как карточный домик.

Однако я справился со всеми испытаниями и очутился на следующем «этаже», где сразу же наткнулся взглядом на веревку, прежде служившуюся поручнем. Кто-то смотал её в бухту. Один её конец я привязал к столбу, поддерживающему верхний настил, а второй сбросил вниз, чтобы князь держался за него, когда шёл. Хоть какая-то страховка.

Но она не понадобилась Корчинскому. Тот миновал лестницу без всяких происшествий. Правда, изрядно сбледнул. Выдохнул же он с таким облегчением, что чуть не сдул шалаши, как Серый Волк — жилища поросят из сказки.

Настала очередь идти здоровяку Филимону. И тот двинулся по ступеням, тараща глаза и что-то шепча себе под нос. Скорее всего, молитву.

Похоже, у бога нашлась свободная секунда, и он откликнулся, поскольку шофер тоже миновал лестницу.

— Получилось! — обрадованно улыбнулся Филимон, оказавшись рядом со мной. — Лестница выдержала, хотя казалась гораздо хуже предыдущей.

— Вот так и в жизни бывает. Неказистый с виду человек может оказаться сильнее и выносливее розовощёкого и крепенького мужичка, — философски произнёс я.

— Верно, — поддакнул князь, освещая «этаж» рукой-факелом. — Пойдёмте дальше. Время уходит.

Но далеко мы не ушли…

Филимон вдруг остановился и прошептал, крутя головой:

— Слышите?

— Только давление, шумящее в ушах, — чистосердечно признался я, стоя возле очага из камней, обмазанных красной глиной. Его дно устилал серый пепел, из которого торчали мелкие косточки каких-то животных.

— Что именно мы должны слышать? — насторожился князь, сжав губы в тонкую линию.

— Шелест какой-то, — просипел Филимон и шумно сглотнул, глядя в сторону пропасти.

— Да, есть что-то такое, будто крылья, множество крыльев… — пробормотал Корчинский, прислушиваясь.

— Вы руку-то погасите, а то она внимание привлекает, как маяк в ночи, мол, летите сюда, тут есть кого сожрать, — проговорил я и следом добавил, вскинув брови: — О, теперь и я слышу. Действительно, крылья, кожистые, словно за нашими душами летят десятки кровожадных, острозубых демонов, смердящих серой.

— У вас очень богатая фантазия, — буркнул князь, выключив «факел».

Тьма тут же поглотила эту часть «этажа». Остался лишь свет, исходящий от светлячков.

— Ну, благодаря награде императора теперь у меня не только фантазия богатая, — усмехнулся я. — Господа, никто не против, ежели мы на несколько минут укроемся в доме? Не стоит нам стоять на открытом пространстве и рожами торговать, когда рядом непонятные летуны.

— Господи, Зверев, что за выражение? Какие рожи? Рядом с вами князь! — возмущённо выдохнул аристократ и следом за мной прошмыгнул в халупу из досок.

Дверь мы сразу закрыли, а окна были прикрыты циновками из травы, посему внутри воцарилась почти полная темнота. Разве что под потолком жужжал один светлячок.

— Кто это может быть? — спросил шофер, прислушиваясь к нарастающему шороху крыльев.

— Кто угодно, — прошептал князь, присев в углу.

— Кто угодно с крыльями, — уточнил я и добавил, задумчиво хмуря брови: — Учитывая местный климат, постоянную тьму и лаву на дне пропасти, да ещё частоту взмахов крыльев, я бы поставил на мверзей третьего-четвёртого ранга.

— Пфф, — насмешливо фыркнул Корчинский. — Вы хотите сказать, что вот так легко, по косвенным признакам способны определить вид монстров из тысяч других? Кажется, вы заигрались, Зверев. Никто на такое неспособен.

— Угу, — поддакнул Филимон, дабы подлизаться к князю. Хотя мог бы и смолчать, я же спас его.

— Пари? — иронично глянул я в сторону аристократа, чей силуэт едва виднелся.

— Пожалуй, откажусь. Такая лёгкая победа не доставит мне удовольствия.

— Как благородно, — снова подал голос лысый здоровяк, придерживая рукой дверь, чтобы та вдруг не открылась.

— Так мы можем поставить какую-нибудь мелочь. Щелбан, к примеру. Как вам такой вариант?

Подумав, Корчинский саркастично проронил:

— Ну, ежели вы так хотите проверить свой лоб на прочность, то я согласен. Пари.

— Пари, — повторил я и затаил дыхание, вслушиваясь в звуки.

Крылья шелестели уже совсем рядом. Их хозяева добрались до нашего «этажа» и принялись летать между домиками.

— Как их много, — еле слышно пробормотал Филимон, пытаясь сдержать чудовищное волнение, проскальзывающее в каждом вздохе.

— Молчи, дурак, а то услышат, — прошипел князь и едва не вскрикнул, когда раздался громкий хруст повалившегося где-то по соседству шалаша.

Монстры летали все быстрее и быстрее. В воздухе появился свист, похожий на взмахи хлыстом. По ушам ударил агрессивный клёкот и раздались щелчки, похожие на удар кости об кость.

Рухнул ещё один шалаш, а затем по «этажу» прокатился треск ломающихся досок.

— Они вскрывают дома, словно ищут кого-то, — прошептал я, чувствуя, как вдоль спины пробежал могильный холодок. — И мы все знаем, кого они ищут. Чужая воля ведёт их. Какой-то монстр высокого ранга взял мверзей под контроль.

— Зверев, никакие это не мверзи, — процедил князь. — И не надо умничать, все ваши выводы высосаны из пальца. Просто стая на охоте.

Я открыл было рот для достойного ответа, но в этот миг доски над нами жалобно захрустели, посыпались щепки и пахнуло чем-то сладко-гнилым, словно смесью мёда и тухлой человеческой плоти.

— Нашли! — заорал Филимон и принялся палить из револьверов по теням, мечущимся над домиком, лишившимся крыши.

— Ар-р-р! — взревел выпрямившийся князь и активировал «факел».

Кисть его руки снова окутал огонь, чей свет упал на ближайшего монстра. Он был размером с крупную собаку, но казался больше из-за кожистых, как у летучей мыши, крыльев с красными прожилками. Тёмно-красное тело оказалось сегментировано на три части, как у шершня, и блестело, будто лакированное кровью. Из брюшка торчало истекающее ядом жало в локоть размером. Голова была вытянутой, слепой, а на конце дрожал хоботок с присоской, снабжённой мелкими загнутыми костяными крючьями.

— Мверзи! — почти радостно выдохнул я, заметив краем глаза жгучую досаду, исказившую холеное лицо князя.

Глава 4

Мверзи закружились чёрной воронкой над приютившим нас домом-кабриолетом. Они яростно клекотали, вытягивая хоботки, а их тела отражали свет огня, горящего вокруг кисти князя.

Филимон же вовсю палил из пистолетов. Несколько пуль нашли своих жертв. На настил упала пара монстров, принявшихся судорожно сжиматься и колоть ядовитым жалом воздух. Желтоватая кровь заливала побитые гниением брёвна…

— Они нападут следом за самым смелым! — выпалил я и швырнул «клинки» в тварь, вроде как вознамерившуюся спикировать на нас.

Магия разорвала мверзя на пять частей, шлёпнувшихся на ближайший шалаш с чавкающим звуком. Сладко-гнилостный запах усилился, вызывая тошноту даже у меня, дважды женатого.

— Сейчас я им покажу! — прорычал князь и пинком открыл дверь.

Он выбежал из домика и швырнул в стаю атрибут «феникс», открывающийся на шестидесятом уровне.

Мверзи ринулись во все стороны, но парочка не успела и столкнулась с подобием огненной птицы. Монстры загорелись как просмолённая ветошь, превратившись в крылатые шары огня. Их пронзительные вопли ударили по барабанным перепонкам, а от страшного жара затрещал хитин, покрывающий сегментированные тела.

Горящие чудовища рухнули на настил, и тот занялся огнём, распугивающим мрак.

— Красота?! — посмотрел в мою сторону князь мерцающими глазами и кинул в стаю второго «феникса».

— Неплохо, — проговорил я, подбежав к Корчинскому.

Около него было безопаснее всего, да и светлее.

— Какая мощь, какая мощь! — потрясённо выдохнул рядом со мной Филимон, хлопая зенками.

В его глазах отражались «фениксы» и «огненные шары», с гулом проносящиеся в нагревающемся воздухе. От жара липкий пот покрывал кожу.

Корчинский словно вошёл в боевой раж, глядя на дело рук своих, как чокнутый пироман. Улыбался и порой поглядывал на меня, следя за моей реакцией. Кажется, в нём взыграло самолюбие, уязвлённое проигрышем в пари.

Князь из кожи лез вон, показывая, насколько крут, что я рядом с ним — всего лишь хрен, которому повезло угадать вид монстров.

Более того, Корчинский вдруг крикнул, бросив покровительственный взгляд:

— Я спасу вас, Зверев!

У меня от такого заявления брови поползли к потрескивающим волосам. Спасёт он, ага… Мне и самому вполне удастся спастись, если припечёт.

А то, что я сейчас украдкой с помощью «капкана» просто ловлю души и не использую боевую магию, говорит лишь о том, что мне нет никакого смысла ввязываться в сражение. Лучше поберечь выносливость. Корчинский и так прекрасно кошмарит мверзей.

Однако потом князь скажет, что вытащил меня. Кажется, он боится, что я начну хвастаться победой в пари, потому прямо сейчас делает любое хвастовство глупым и даже мерзким. Ведь общество будет считать, что героический Корчинский спас Зверева.

Видимо, я открыл для себя новую грань характера князя. Он ненавидел проигрывать, даже в мелком пари, и теперь всех собак будет на меня спускать! Хм, надо как-то разобраться с этим.

Пока же мверзи внезапно преодолели страх и всем скопом спикировали на нас, пронзительно вереща. Их жала приготовились вколоть яд, способный растворить плоть так, что она будет отходить от костей, как хорошо проваренное мясо.

Филимон заорал благим матом, пытаясь увернуться от тварей. Я выставил перед ним «воздушный щит», а сам активировал защитный артефакт. Жало одной твари ударило меня в плечо, но не пробило молочно-белую магическую плёнку. Жало другой гадины чиркнуло по спине, за что она получила «шаровой молнией» в слепую рожу и сдохла в жутких корчах.

— А-а-а! — заорал упавший на спину простолюдин, выставив руки в сторону летящей к нему мверзи, изогнувшейся так, чтобы всадить жало прямо в грудь человеку.

Ежели шофер погибнет, князь наверняка скажет, что, вообще-то, защита Филимона была на мне, пока он, Корчинский, спасал наши жопы.

— В яблочко! — радостно выдохнул я, сбив «каскадом молний» тварь, едва не убившую Филимона.

— Спа… спасибо, — заикаясь выдал он и метнул взгляд на князя.

А тот не только укрылся «пламенным щитом», но ещё и врубил артефакт, образовавший на его коже серую плотную плёнку, способную остановить пулю.

В это время остатки стаи мверзей зашли на новую атаку.

— Держите! — оскалился Корчинский.

Из его рук вылетело подобие широких пламенных крыльев с чем-то вроде овального тела между ними — это был «дракон», атрибут, открывающийся на восьмидесятом уровне.

Магия князя подожгла с десяток монстров, заставив остальных с клёкотом броситься прочь.

— Очередная победа, — торжественно усмехнулся Корчинский, приняв горделивую позу среди горящих домиков и шалашей.

— Вы… вы спасли нас! — с придыханием сказал лысый здоровяк как раз то, что и хотел услышать князь.

— Пустяки, — отмахнулся тот, высокомерно посмотрев на меня. — Что ж, Зверев, хоть я и довольно быстро расправился с целой стаей чудовищ, но время поджимает. Думаю, нам надо пройти ещё «этаж», прежде чем мы найдём проход.

— И побыстрее пройти, пока пламя не перекинулось на верхний настил, — протараторил Филимон и, стремясь показать свою полезность, двинулся первым, порой бросая на аристократа картинно восторженные взгляды.

Клянусь яйцами золотого дракона, они оба начали меня жутко раздражать! Один тем, что вылизывал зад другого, даже не попытавшегося спасти первого от мверзя. А другой тем, что корчил из себя грёбаного спасителя. Он бы ещё крысу раздавил и заявил, что избавил империю от страшной угрозы!

— Какой-то вы мрачный, Зверев, — насмешливо проговорил Корчинский, поправив длинные волосы. — Надо радоваться. Мы ведь практически на финишной прямой. Расслабьтесь. Я всех монстров возьму на себя и выведу вас из Лабиринта.

О как! Уже он выведет! Да князь совсем охренел! Теперь все заслуги точно себе припишет и окажется, что недотёпа Зверев лишь путался под ногами великого Корчинского!

Признаться, несмотря на всю мою выдержку, гнев бросился в голову. Но я всё-таки подавил его и всего лишь язвительно проговорил:

— Что бы я без вас делал, князь? Помер бы, наверное, сразу.

Ему мой тон не понравился. Он сощурил глаза и открыл рот, но не успел ничего сказать, поскольку идущий чуть впереди Филимон ахнул:

— Лестница разрушена!

— Как разрушена?! — выпалил князь и торопливо подошёл к простолюдину.

— Блестяще, — усмехнулся я, оказавшись рядом с ними.

Лестница и правда представляла собой горку из переломанных досок и порванных канатов, освещённых лишь сиянием светлячков. Свет от пожара не добирался сюда, потому здесь царили густые сумерки.

— Зверев, сейчас не до вашей иронии! — рыкнул Корчинский.

— А почему бы и не поиронизировать? Я ведь верю, что вы выведете меня из Лабиринта, — уколол я князя, окончательно решив, что с таким человеком мне не по пути.

Он любит льстецов вроде Шмидта и Филимона. А ежели кто-то хоть в чём-то обходил князя, то сразу же становился для него неугодной особой. А я не намерен ни перед кем пресмыкаться. Ведьмак я или шлёпок волколачий?!

— И выведу! — рыкнул князь и перевёл тяжёлый взгляд на шофера.

Тот проговорил, присев возле остатков лестницы:

— Видимо, её сломали недавно. Она ещё не успела покрыться пылью.

— Кто это мог сделать?! — нахмурился аристократ.

— Тот, кто натравил на нас мверзей, — спокойной изрёк я. — Скорее всего, рядом находится какой-то довольно сообразительный монстр. Ранга эдак восьмого-девятого. Вполне может быть та самая тварь, что хохотала. Тогда становится ясно, почему она не напала, просто ждала мверзей. А теперь ещё и лестницу разрушила, смекнув, что мы поднимаемся наверх.

Князю хватило ума не перечить, хотя ему наверняка очень хотелось.

Всё же он буркнул:

— Да, у меня возникли ровно такие же мысли. Просто вы опередили меня, Зверев.

Я криво ухмыльнулся и быстро глянул на вздрогнувшего Филимона, глядящего во мрак, залёгший между двумя домиками с провалившимися крышами.

— Там кто-то промелькнул, — судорожно прошептал простолюдин. — Баба какая-то голая, вроде бы красивая и… с клыками.

— Красивые бабы опасны. А красивые бабы с клыками в Лабиринте опасны вдвойне, а то и втройне. Вряд ли она просто потерялась и ищет кухню, — облизал я губы и с нажимом добавил, положив руку на плечо Филимону, продолжавшему стоять на одном колене: — Какого цвета у неё была кожа?

— Не… не разобрал.

— Твою мать, это важно! Очень важно. Смуглокожая? Темнокожая? Серокожая?

— Отвечай! — прикрикнул на него князь.

Тот втянул голову в плечи, сипло задышав, и первым среагировал на звук босых ног, с шелестом пробежавших по древесной трухе.

— Там! — указал шофер пальцем в противоположную сторону от той, где он прежде заметил тварь.

— Их две, — неприятно изумился Корчинский, резко обернувшись.

— Одна, только очень быстрая. Две бы уже напали с разных сторон, — хмуро выдал я, изо всех сил всматриваясь во мрак, похожий на затаившегося зверя, готового в любой момент прыгнуть. — Имейте в виду, она прячется там, где не летают светлячки, а ещё дамочка очень быстрая, красивая, умная, голая, и тот хохоток… Боже, да я знаю кто это! Уши, уши! Заткните скорее уши!

— Сирена! — ахнул Корчинский, уронив челюсть на настил. — Но тут же нет воды!

— В скале может быть пещера с озером. Это же хренов Лабиринт, где зима соседствует с раскалённой пустыней, — на одном дыхании выдал я, оторвав рукав рубашки.

Однако не успел порвать ткань на клочки и забить их в уши…

Внезапно раздался красивый, мелодичный девичий голос, ласкающий слух, как нежный шёпот горячо любимой возлюбленной.

Напряжённое лицо Филимона расслабилось, появилась улыбка. Он заторможенно выпрямился, коснувшись плечом князя. Тот покачнулся, медленно хлопая ресницами. В его глазах загорелись искорки обожания.

Корчинский сделал нетвёрдый шаг во мрак, вытянув руку.

— Куда… дурак… стой, — просипел я, борясь с наваждением.

Оно то накатывало, то отпускало. Разум будто на миг проваливался во тьму, а потом выныривал. Руки не слушались, казались чужими. Ноги подломились. И я упал возле остатков лестницы. Реальность словно превратилась в сон, из которого выпадали короткие отрезки времени.

Вот Филимон стоит рядом, а затем он уже в паре шагов от меня.

Князь тоже шёл туда, улыбаясь до ушей.

— Ты будешь моей, — пролепетал ласковым голосом Корчинский.

— Нет, моей! — грозно проговорил простолюдин, хмуря брови.

— Пошёл прочь!

— Убью!

Лысый здоровяк набросился на одурманенного аристократа, словно напрочь позабывшего о магии и артефактах. Они, как два диких зверя, принялись кататься по настилу, рыча и пуская слюни.

Филимон подмял под себя более лёгкого князя и вцепился скрюченными пальцами ему в горло. А тот схватил руками его увитую вздувшимися венами шею.

Они принялись душить друг друга. И у них очень душевно это выходило, пока князь не захрипел. Спинной мозг подсказал ему, что пора заканчивать эту схватку, после чего Корчинский впечатал лоб в нос здоровяку. Тот откинулся назад, заливая подбородок хлынувшей кровью.

Князь выскользнул из-под него и умудрился с кровожадным воплем наброситься на шофера со спины. Они снова начали кататься по настилу, опасно приближаясь к его краю.

Животная ярость и металлический запах крови наполнили воздух, украшенный ароматом горящей неподалёку древесины.

Я кое-как сумел прочистить разум, но голос сирены так сильно ударил по мозгам, что нарушил связь с магическим даром. Даже конечности казались ватными. Но я всё же сумел встать на четвереньки и пополз к двум идиотам, изображая из себя третьего.

— Моей… она будет моей, — хрипел я, пуская слюни как самый породистый дог.

И тут сирена замолчала, но легче никому не стало. Она уже достаточно околдовала князя и шофера, рвущих друг друга окровавленными зубами.

Серокожая тварь вышла из мрака, чтобы насладиться схваткой не на жизнь, а на смерть. Схваткой из-за неё! В её удивительно больших жёлтых глазах вспыхнуло возбуждение, ноздри трепетали, словно улавливали запах чудеснейших цветов. А соблазнительная обнажённая грудь бурно вздымалась.

Клянусь, её узкая рука нырнула между сексуальными бёдрами! Страсть исказила лицо, голова запрокинулась назад.

Да, Филимон не соврал! Сирена оказалась потрясающе красивой! И даже её волосы были блестящими и шелковистыми, словно за углом находился салон красоты.

Но всё испортила её кровожадная улыбка, обнажившая мелкие острые зубы, напоминающие иглы.

Она блестящими глазам посмотрела на князя и Филимона. Те уже тяжело дышали, носы обоих оказались расквашенными. Щека простолюдина обвисла, как порванный флаг, а через лоб Корчинского тянулся глубокий порез, сочащийся кровью.

Сирена направилась к ним. Упругие ягодицы завораживающе двигались в испускаемом светлячками свете.

— Любимая… иди ко мне, — просипел я и встал на ноги.

Тварь замерла и остановилась, словно решая, с кого начать пир — с простолюдина и князя или с меня. Её выбор пал на почти святого дедушку, пытающегося спасти первых двух.

Она подошла и с наслаждением толкнула меня ладонью в грудь. Я не удержался на ногах и упал. Спину обожгло болью, а потом сирена ударила мне ногой по рёбрам, закусив нижнюю губу.

Она нанесла ещё два удара, заставив меня застонать, а затем уселась на мои бёдра, распахнув рот так широко, что можно было увидеть все зубы, требующие лечения.

Челюсти понеслись к моей шее, стремясь с хрустом вырвать кадык.

Поднакопив к этому моменту сил, я цапнул с настила присмотренную ранее внушительную щепку, похожую на кол, и вогнал её прямо в рот твари, пробив нёбо.

Та жутко заверещала и свалилась с меня.

— Гляди-ка, пусть и не вампир, а сработало, — вымученно сыронизировал я и кое-как поднялся.

Сирена пучила глаза, наполненные болью, громадным изумлением и какой-то детской обидой, словно не ожидала от меня такой подлости. Она ведь собиралась насладиться сладкой плотью, а её саму раком поставил один хитрый ведьмак.

— Ш-ш-ш, — мучительно прошипела сирена, корчась, как змея без башки.

Она выгибалась, царапала когтями настил и шипела, шипела…

Я не стал добивать её, всё же джентльмен. Оставил подыхать в судорогах. Ведь она уже не могла контролировать свою магию, действующую над двух идиотов.

Правда, Филимон в этот миг увлечённо душил князя, раскинувшего руки на самом краю настила, словно мстил за весь угнетённый простой народ…

— Остановись, идиот! — крикнул я во всю мощь лёгких и закашлялся.

Тот и не подумал слушаться меня. Он замахнулся кулаком, желая впечатать его в физиономию князя, потерявшего сознание.

Я кинулся к простолюдину, швырнув в него подобранный кусок глиняного кувшина. Тот угодил прямо в затылок шоферу, заставив того резко обернуться ко мне. Его лицо перекосилось от злости, но спустя мгновение стало разглаживаться. В глазах во весь рост вставало мрачное осознание.

— Я… я подпал под действие сирены… так легко… даже ничего не понял, — ошарашенно промычал он, мелко задрожав.

— Угу. А я её убил не так красочно, как хотел, посему нам обоим есть к чему стремиться.

— Князь! — исступлённо выдохнул Филимон и с ужасом склонился над аристократом. — Ваша светлость, ваша светлость!

Он принялся трясти его за плечи.

— Ежели хочешь добить Корчинского, то идёшь верным путём, — шмыгнул я носом, подойдя к ним.

— Он мёртв, мёртв! — уставился на меня побледневший Филимон, перепуганный до того, что аж дышать перестал. — Я убил его…

— Да, выглядит и вправду дохлым, — нахмурился я, присев на корточки.

— Меня казнят за убийство аристократа! — простонал бедолага.

А я стал прикидывать, что принесёт мне смерть князя, попутно проверяя его пульс.