Дед Ай-Ай

Глава 1

«Дед Ай-Ай» и «Огуречный лосьон»

Историческая сага про «Любовь с первого флакона»

«Советским Союзом руководили:

Владимир Мудрый,

Иосиф Грозный,

Никита Баламут

и Леонид Летописец».

Пролетарская историография советских вождей

эпохи позднего Брежневского застоя.

Пути Господни неисповедимы, как и саркастическая глубина советского пролетарского юмора. Я волею случая по прошествии более 40 лет разгадал загадку своего детства. Я давно забыл свои первые детские попытки провести расследование и узнать истинную причину происхождения прозвища старого пролетария, который работал с моим отцом в одном строительном управлении нашего города.

«Дед Ай-Ай» — а именно так называли его в СУ — был что ни на есть классическим советским пролетарием эпохи Брежневского застоя. Вечный лорд совковой лопаты, он зачищал земляные траншеи под будущие городские коммуникации. За эту неблагодарную работу «Дед Ай-Ай» получал более тощие советские рубли, чем машинист экскаватора, который эти траншеи копал. Это финансовое обстоятельство делало жизнь «Деда» более суровой и аскетичной.

Душа Ай-Ая требовала ежедневного праздника, а старые чресла «сугрева» в холодные ненастные дни, но в силу ряда объективных причин Дед Ай-Ай не мог себе позволить такой «богемный» образ жизни. Во-первых, довольно скромное по советским даже меркам финансовое вознаграждение. Старику и так приходилось в конце месяца переходить с пролетарской «Примы» за 14 копеек, на термоядерный и самый дешевый вариант сигарет «Памир» за 9 копеек пачка. В народе эта марка называлась «Нищий в горах» — это была, по сути, одна из ступеней советского социального дна. Второй ступенью было злоупотребление одеколонами самых дешевых марок и в первую очередь знаменитым «Тройным» (хотя финансовая выгода от такой «алкогольной маргинализации» была налицо). Но надо отдать должное деду, на эту ступень старый Ай-Ай никогда не опускался. Вторая причина была из разряда физиологической. При употреблении жидкого 40% концентрата «русской духовности» всегда возникает побочный эффект в виде амбре. Сначала это запах «свежака» — состоящего исключительно из «нот» этилового спирта. А благодаря тяжелому физическому труду, ускоряющему метаболизм, через довольно короткий промежуток времени Дед Ай-Ай был обречен на временную «мутацию в человека-скунса». Это не могли не учуять начальствующие носы строительного участка. Такой «пролетарский эпатаж» Ай-Ай также не мог себе позволить. Это автоматически приводило к лишению премиальных выплат и к семейному конфликту с его старушкой «Ай-Аихой».

Но «пролетарский бог» явил свою милость к старому «Ай-Аю» через советскую парфюмерную промышленность. Эта безнадежно отстающая от французских парфюмеров отрасль советского народного хозяйства разом взяла над французами реванш в форме лосьона «Огуречный». Круглый стандартный флакон емкостью 100 мл был наполнен темно-зеленым огуречным настоем крепостью 70% этилового спирта. И такая прелесть продавалась практически в любом советском магазине за скромные 80 копеек. Содержимое флакона источало настоящий аромат свежего огурца! Это вам не ядреный одеколон «Тройной». Этот шедевр советской парфюмерной промышленности быстро снискал славу у советских дам даже предпенсионного возраста. И если дамы его использовали строго по назначению, то быстро сформировавшийся слой из мужчин-пролетариев представлял из себя закрытую секту «Свидетелей лосьона-животворящего», которые исключительно им «причащались». И старый Ай-Ай стал одним из первых адептов этого пролетарского культа. Эта секта или орден свято верили в то, что этот огуречный эликсир исключительно полезен для их «внутреннего мира». Для Деда Ай-Ая, как и для его собратьев, это была любовь с первого флакона. Этот «божественный нектар» стал для Ай-Ая настоящей «прелестью». Его ежедневная личная норма измерялась двумя флаконами, которыми он «причащался» во время обеденного перерыва.

Мне однажды довелось лицезреть Деда Ай-Ая после его обеденного причастия. Одним апрельским погожим днем мне посчастливилось не идти в детсад, а провести весь день с отцом, катаясь с ним на его старом тракторе Т-40. Благодаря своему возрасту и росту я благополучно умещался на штатном железном ящике для инструмента, в одноместной кабине «железного трудяги». Я увидел Ай-Ая в середине обеденного перерыва. Он уже «прикончил» свой нехитрый обед, взятый из дома, и влил в себя два штатных флакона «пролетарской амброзии», по одному на каждое свое пролетарское око. Он блаженно дремал в лучах апрельского Солнца на куче тряпья, накиданного им на крышку люка действующей теплотрассы. Это было его ритуальное «посещение Пролетарской Нирваны». Портал туда открывался соответственно посредством «причастия» «Огуречным лосьоном». Он уже закопал на дне траншеи два пустых флакона — «капсулы времени» с посланием потомкам аромата «пролетарского нектара». Надо полагать, что этот «горний мир» старика был наполнен реками из чистого «Огуречного лосьона», а берега лосьоновых рек изобиловали нехитрыми пролетарскими деликатесами: маслянистыми советскими беляшами за 15 копеек, гроздьями свисавшими с веток беляшных деревьев. А под деревьями стояли всегда полные бочки с солеными груздями и бочковой красной помидорой. А красные помидоры в бочках не мятые, а все до единой целые. Их красная кожица отслоилась от мякоти, которая немного забродив, делает помидору надутой и упругой. Любой абориген Самары и области знал, что из таких «бочковых артефактов» можно приготовить исключительное блюдо. Аккуратно размяв помидору в чашке и засыпав содержимое небольшим количеством сахара можно было получить отличную закуску, которую надо было есть исключительно с белым пшеничным хлебом за 20 копеек. Большего для полного счастья аскетичному Ай-Аю было не нужно. Но безжалостное время требовало возврата в этот суровый мир. Внутренние часы Ай-Ая дали бы 100 очков форы любой швейцарской часовой марке. За 5 минут до окончания обеденного перерыва душа Деда Ай-Ая покинула просторы «Пролетарской Нирваны» и вернулась в его, уже немолодые, чресла. Ай-Ай сел, бросил взгляд на свою трудовую партнершу — совковую лопату, которая лежала рядом с ним, достал помятую пачку сигарет и закурил. Было видно, что возвращение ему не в радость. Приняв «никотиновый допинг» Дед Ай-Ай убрал груду тряпья, с которой он «путешествовал в свою Нирвану», обратно в строительный вагончик и, подняв лопату, пошел так сказать в народ. Строительный народ собрался вокруг инженера из треста и по совместительству без пяти минут будущего зятя «Шахини» — директора СУ № 2. Наверно это была единственная дама, руководившая строительным управлением не только города-миллионника, но и всего СССР. Я даже не знал, как её по-настоящему величали, но она пользовалась большим авторитетом у рабочих своего управления, и они с восхищением называли её «Шахиня». В моем детском восприятии она была неким советским аналогом премьер-министра Великобритании Маргарет Тэтчер — «Железной Леди». Что характерно, злая советская пропаганда никогда не отзывалась о ней уничижительно или в ироническом тоне, хотя она уничтожала бациллы коммунизма повсюду на своем Острове. Аналогичное советским вождям благородство проявляли и «строители коммунизма» по отношению к своей даме-руководителю. Её будущий зять-инженер довел до личного состава строительного участка некоторые коррективы в планы работы. Дед Ай-Ай стоял в первых рядах, опершись своим подбородком на черенок своей «трудовой подруги», источая амбре, состоящее исключительно из запаха свежего огурца. Молодой инженер несколько раз покосился на старика. Ай-Ай сохранял спартанскую невозмутимость и даже задал несколько вопросов касательно премиальной оплаты за досрочную сдачу объекта. Я наблюдал за этой производственной сценой как бы со стороны, стоя рядом с отцом. Когда все вопросы были уточнены, строители быстро разошлись по своим местам. Ушел и Дед Ай-Ай. Молодой инженер спросил у мастера участка, где простой работяга берет свежие огурцы в апреле месяце. Мастер пожал плечами и выдвинул версию, что у Деда Ай-Ая может быть своя теплица на приусадебном участке. Слышавшие этот диалог парни и мой отец в том числе загадочно переглянулись. Они были посвящены в секрет деда, а начальство нет.

Убедившись, что работа «закипела», высокое и среднее начальство отправилось в разъезды по производственным делам, предоставив возможность пролетарскому коллективу вдоволь насмеяться над наивностью руководства. Тут я и узнал прозвище старика. Кто-то из рабочих, заливаясь от смеха, крикнул в траншею, где Дед Ай-ай «вальсировал со своей трудовой подругой». Из-за бруствера траншеи показалась голова «Ай-Ая», зачехленная в ватную шлем-шапку сварщика. Он одномоментно был похож на «восставшего из ада» и суслика, высунувшегося из своей норы. И только теперь я заметил, что все же существовал побочный эффект у «Огуречного» лосьона. Глаза старика были неестественно маленькие. Как говорится: «Глазки-бусинки», имевшие не только малую форму зрачков, но и неестественную стекловидность. Я спросил у отца: «Почему его называют «Дед Ай-Ай?» Этот вопрос поставил отца в некоторый тупик, и у него не нашлось вразумительного ответа. Я хорошо помнил советский мультфильм про человечка по имени «Пиши-Читай» и в мультике был персонаж «Дед Ай-Ай-Ай», а этого реального деда звали «Ай-Ай». Это вызывало в моем детском мозгу некоторый когнитивный диссонанс. Я не мог себе объяснить происхождение странного прозвища старика, а спросить было некого. В последующие дни отец периодически рассказывал очередные смешные курьезы про Деда Ай-Ая. Но мне запомнился только один из них, когда Дед Ай-Ай разочаровался в умственных способностях своей старой Ай-Аихи и диагностировал у нее полное отсутствие чувства юмора. Дед сетовал, что его старуха очень хорошо отзывалась о полезных свойствах «Огуречного лосьона». На что Дед Ай-Ай заявил ей, что его еще и полезно употреблять внутрь. Старая Ай-Аиха не оценила пролетарского юмора своего мужа и с серьезным видом пообещала Ай-Аю, что непременно уточнит этот вопрос у участкового врача при ближайшем его посещении. На что Дед Ай-Ай, судя по его рассказу, отреагировал очень импульсивно. О чем с досадой он поведал товарищам по работе.

Через некоторое время регулярные сводки отца о курьезах из жизни Ай-Ая прекратились, по причине его выхода на пенсию. И я вскоре забыл этот короткий эпизод из моего детства.

И вот, по прошествии почти 45 лет, этот эпизод уже из далекого детства воскрес и дал ответ на мучавший меня вопрос о происхождении прозвища старика. Уже моя дочь, не намного старше того мальчишки, который пытался разгадать «тайну имени», интенсивно изучала английский язык, с первого класса и не только в школе, но и под чутким руководством репетитора Галины Михайловны — человека с большим жизненным опытом и послужным списком зарубежной работы. Моя дочь под чутким руководством Галины Михайловны отрабатывала различные виды произношений, штудируя тексты из учебника. Я сидел в той же комнате и набрасывал эскизы своих будущих картин. Вдруг мое внимание привлекла фраза, произнесенная репетитором на русском языке: «Глазки-бусинки» и название Мадагаскарского животного «Ай-Ай». Я не мог не посмотреть о ком идет речь. Я подошел и заглянул через плечо дочери в её учебник. На фотографии в учебнике был изображен зверек, напоминающий лемура. С фотографии на меня смотрели два остекленевших глаза-бусинки!

Это был тот самый взгляд старого Деда Ай-Ая из земляной траншеи в моем далеком детстве. Галина Михайловна смотрела на меня крайне удивленно. Не смущаясь её вопросительного взгляда, я уточнил у неё: «Этого зверька точно называют «Ай-Ай»? Её ответ и ответ дочери были однозначно утвердительными: «Да, это животное Мадагаскара называют «Ай-Ай». Я вернулся на свое место и залился истерическим смехом, вспоминая свои детские мучения в поисках первопричины прозвища старика. Вот он — момент истины! По прошествии 45 лет я получил ответ на свой детский вопрос. Похоже, что Дед Ай-Ай и не подозревал, что на далеком Мадагаскаре у него есть генетический собрат! Но кто этот остроумный пролетарий, что присвоил старику такое меткое прозвище, этого я уже никогда не узнаю. Да мне это в принципе и не нужно.

Я убедился в очередной раз, что советские люди не в пример современным были очень остроумными. Школа лагерного социализма ковала настоящие таланты, которые скользили по лезвию Уголовного Кодекса, как серферы по гребню волны. Их остроумие базировалось не на пошлости, а на интеллекте. Советский юмор был серьезным конкурентом знаменитому Британскому юмору. Раньше это было искусство на грани, сейчас это убогость ниже пояса и просто сивушная пошлятина.