Дебют. Часть 2

Глава 1. Жизнь третья. Я тебя не брошу!

Получен негативный эффект — длительное беспамятство. Вы находитесь на кластере 508-39-78. Регион — Озёра Зимородка.. Текущее количество возрождений — 97 жизней (минус 2 от стартового). Текущие задания: выжить, искать, узнать тайное, помочь, задать правильный вопрос, найти королеву. Текущий статус — возврат в игру. До окончания действия длительного беспамятства осталось сорок четыре секунды, срок может измениться в случае внешнего воздействия. Подсказка — не впадайте в длительное беспамятство, когда находитесь в недружелюбной обстановке, это может привести к нежелательным последствиям.

Строки полыхнули прямо в темноте, холодные, ровные, будто выведенные лазером по внутренней стороне черепа. Они не мерцали, не дрожали, не спрашивали разрешения, можно ли им находиться перед твоим взором. Они просто были. Неизбежные, как приговор, и такие же безразличные к тому, кто их читает.

Впервые в своей новой жизни Хлад прочёл системное сообщение при пробуждении от начала и до конца. Раньше эти буквы всегда рассыпались быстрее, чем он успевал ухватить смысл, гасли, стоило моргнуть, тонули в мутной волне возвращающегося сознания. Он ловил обрывки, догадывался о целом по кускам, как человек, собирающий разбитую тарелку в темноте. А теперь, впервые сумел не просто прочесть, а понять и полностью осознать каждую строку. Слова легли в голове ровными кирпичами, выстроились в стену смысла, и от этой стены веяло холодом.

И естественно, у него появилась масса вопросов. Первый звучал так: что ещё за королева и где её искать?

Хлад мысленно перебрал остальные задания, выжить, искать, узнать тайное, помочь, задать правильный вопрос. Про них он худо-бедно знал. Про них рассказывал Аист, обстоятельно, с той ленивой уверенностью бывалого, который говорит о смертельно опасных вещах так, будто перечисляет пункты вчерашнего ужина. Они у всех стандартные и обыденные, повторял здоровяк, это стартовый набор для каждого, кто открыл глаза на Континенте. Дескать, не забивай голову, парень, всё придёт само.

Но вот королева — это было что-то новенькое. Ну или просто напарник про такое не упоминал. Может, забыл. Может, не посчитал нужным. Может, сам не знал. А может, и эта мысль скользнула ледяной иглой, приберёг на потом, как приберегают неприятные новости, чтобы не отравлять человеку первые дни в аду. Как только представится возможность, он сразу же об этом у него расспросит.

Перед глазами Хлада мерно тикал хронометр. Секунды таяли на призрачном табло, зависшем в самом центре его зрения, прямо поверх непроглядной черноты, которая была то ли закрытыми веками, то ли реальным мраком вокруг. Цифры отсчитывали неумолимо: пятнадцать… четырнадцать… Уже через несколько мгновений произойдёт пробуждение.

И именно что пробуждение. Не возрождение. Слова похожие, но есть нюанс. Разница была огромной, и мозг Хлада, ещё вязкий от долгого небытия, зацепился за неё с внезапной, отчаянной жадностью. Возрождение означало бы смерть, а затем новую жизнь, новое тело, чистый лист, стартовую точку где-нибудь в очередной невзрачной больничке. А пробуждение… Пробуждение означало, что он не умер. Что взрыв, вспышку которого он помнил последним ярким кадром перед провалом, он всё-таки пережил.

Радоваться этому факту? Возможно, что да.

Но были и такие варианты, что радоваться преждевременно. Хлад слишком хорошо помнил, во что превратился Аист за те доли секунды, что отделяли грохот от темноты. Помнил, как здоровяка швырнуло, как из плеча ударил тёмный фонтан, как в лицо плеснуло чем-то горячим и вязким. Что если он сам сейчас лежит таким же обрубком? Без руки, или без ноги. Или чего ещё похуже. Вопросы, мать их…

Но твою-то бога душу, как же всё хорошо начиналось-то!

Мысль хлестнула зло, по-настоящему, с той горечью, что бывает у человека, у которого из-под носа выдернули едва обретённую надежду. Ещё каких-то полчаса назад (или сколько там прошло?) они с Аистом шагали по тренировочной шахте, и здоровяк ворчал что-то про молодняк, который вечно суёт нос куда не следует. Впереди маячил стаб Доска, первое умение, первые настоящие деньги. Впереди маячило будущее.

А потом сучий грохот взрыва. И темнота. И вот теперь эти цифры, тикающие в пустоте.

Что там со здоровяком? Умер? Или всё ещё лежит в бессознательном состоянии, догорая по капле, как забытая свеча? Сколько вообще времени прошло? Грёбаный хронометр показывал лишь секунды до возврата в игру, ну или в реальность, поди разбери, где тут одно, а где другое, а больше никакой информации у него не было. Интерфейс не отзывался. Хлад мысленно тыкался в него, как слепой в запертую дверь, пытался раскрыть панели, вызвать карту, статус, хоть что-нибудь, но Система молчала, отгородившись глухой стеной беспамятства. Только счётчик, только эти издевательские секунды.

Ладно. Пара мгновений всего осталось. И он всё узнает.

Три… два… один…

Глаза Хлада распахнулись, и мир взорвался кашлем.

Тело согнулось в спазме, резко, с хрустом, будто складной нож. Кашель был долгий и упорный, злобный, как будто организм вдруг решил выхаркать все его лёгкие наружу, вывернуть их через горло, отряхнуть от накопившейся за время беспамятства дряни и выбросить прочь. С полминуты Хлад надрывался, стоя на четвереньках в полной темноте, хватая ртом воздух в короткие промежутки между приступами. Каждый вдох драл глотку как наждаком с крупным зерном. Грудь ходила ходуном, из глаз текло, из носа текло, и весь он превратился в один сплошной раздирающий хрип.

Потом кашель начал сходить на нет. Спазмы становились всё реже, всё слабее, и наконец, удалось выпрямиться, удержаться на четвереньках, не заваливаясь набок. Хлад держался на дрожащих руках, тяжело дыша, и слушал собственное тело.

То, что он относительно жив-здоров, Хлад понял ещё когда его крутило в спазме кашля. Сложно было это не понять, когда тебя выворачивает наизнанку, а болят при этом только лёгкие и больше ничего. Ни разодранных ран, ни переломанных костей, ни того тошнотворного, оглушающего сигнала боли, что идёт от изувеченной конечности. Всё на месте и всё слава богам цело. Организм жаловался только на удушье, только на то, чем он там надышался за время беспамятства, а это, по меркам того, чего он боялся, было сущей ерундой.

Проведя тыльной стороной ладони по глазам, Хлад вытер выступившие слёзы, размазал по щекам грязь и присел на корточки, обхватив колени руками. Сердце понемногу успокаивалось. Мысли, разлетевшиеся было под напором кашля, собирались обратно в кучу.

Вокруг стояла темень, хоть глаз выколи.

Но это было и не удивительно. Они в тренировочной шахте, откуда здесь освещению взяться? Голый бетон, ржавые скобы, спёртый воздух. Хотя раньше тут хоть немного, но было светло, со стороны лестницы, ведущей наверх, пробивался жиденький дневной луч, рисовал на полу бледное пятно. А сейчас что? Ночь наверху? Или…

Или лестницу завалило. Обрушило взрывом. И этот пробивавшийся ранее свет теперь погребён под тоннами породы. Хотя почему тоннами?

Хлад заставил себя не додумывать эту мысль до конца. Позже. Всё позже. Сначала надо понять что вокруг. А это значит, что надо обзавестись источниками освещения.

Хлопнув себя по карману куртки, он обнаружил искомое и тут же извлёк наружу. Пальцы, ещё подрагивающие после приступа, нашарили знакомую форму. Чиркнула зажигалка раз, другой, искра метнулась в темноте оранжевой звёздочкой, а затем занялся и фитиль свечки. Обычной, белёсой стеариновой свечи, коих у них с напарником было с запасом, Аист таскал их пачками, ворчал, что в подземельях фонарь садится, а огонь горит, пока есть чему гореть.

Затем сразу же занялась и вторая, поскольку света первая давала всего чуть, крохотный дрожащий язычок, вокруг которого мрак смыкался тем плотнее, чем ярче он пытался светить. Не сказать, чтобы с двумя источниками стало светло как днём, но на расстоянии в три метра от себя Хлад уже видел довольно ясно. Тени поползли по стенам, изломались на бетонных выступах, заплясали в такт колеблющемуся пламени.

И первое, что он увидел, было тело напарника.

Аист лежал буквально в двух метрах, тёмная неподвижная груда на грязном полу. Быстрый рывок вперёд, на четвереньках, потому что подняться в полный рост Хлад ещё не рискнул. Поставить обе свечи на бетон, вплавив их основания в собственный натёк стеарина, чтобы держались. Быстро наклонился, оценивая состояние напарника.

К глубочайшему удивлению Хлада, здоровяк был жив.

Состояние такое, что краше в гроб кладут, но жив! Как?! Лежал Аист на спине, широко раскинув то, что осталось от рук, и грудь его чуть заметно поднималась и опадала. Из приоткрытого рта вырывался тонкий, свистящий сип, звук, с которым воздух продирается сквозь лёгкие. Лицо здоровяка, обычно красное, обветренное, наглое, теперь было серым, как бетон под ним, и блестело холодной испариной.

Хлад замер над ним на секунду, вглядываясь, не веря. Такие раны и жив. В его прежнем мире, том, что остался за гранью памяти и смерти, человек с оторванной рукой истёк бы кровью за минуты. А этот сипел себе, цепляясь за жизнь с упрямством, достойным его бычьей комплекции.

Ещё две свечи разгорелись мгновением позже, Хлад запалил их, не глядя, на ощупь, лишь бы прибавить света, и уже в их дрожащем зареве он начал детальный осмотр тела напарника.

Первым делом — обрубок левой руки.

Быстрым, отработанным движением Хлад достал походную аптечку, что имелась у каждого, кто выходил в рейд, и вспорол ножом всё ненужное, обрывки ткани, ремни, застёжки, расчищая доступ к раненой конечности. Он отстегнул кровоостанавливающий жгут, туго перетягивавший то, что осталось от плеча выше локтя, и внутренне сжался, готовясь к тому, что сейчас из-под него ударит алая струя.

Не ударила.

К его радости, крови, бьющей из раны, не было. Ни фонтана, ни даже вялого сочения, рана словно запеклась, затянулась изнутри неведомой корочкой. Это уже хорошо! Очень хорошо и нифига не похоже на правду, но имеем то, что имеем и естественно не жалуемся. Значит, время, что напарник пролежал со жгутом, не обернулось катастрофой, а само тело здоровяка каким-то чудом остановило кровотечение.

Дальше Хлад быстрыми и точными движениями срезал все лоскуты, что остались от рукава, отделил присохшую ткань и вгляделся в повреждённую конечность.

И то, что он там увидел, ему категорически не понравилось.

Он не красна девица, чтоб от вида мяса и обнажённой кости в обморок падать, за свою прежнюю жизнь видимо навидался всякого, да и здесь, на Континенте, уже успел притерпеться к виду смерти. Но на секунду всё же поплохело. Не оттого что это было мерзко, противно или просто противоестественно, вовсе нет. Просто Хлад прекрасно осознавал, что с такими ранами обычно долго не живут в походно-полевых условиях. Обрубок был рваный, неровный, кость торчала белым осколком из бахромы разодранной плоти, а вокруг — тёмная, набухшая, начинающая уже нехорошо отдавать ткань. Тут надо, как он помнил, проводить целый комплекс мер, на которые у него нет ни времени, ни подходящих инструментов, ни медикаментов.

— Сука! — от души и с чувством выдавил он из себя.

Голос гулко отскочил от бетонных стен, вернулся искажённым эхом, будто сама шахта передразнила его отчаяние.

Хлад с силой мотнул головой, отгоняя подступающую панику, и принялся перебирать по памяти всё, что помнил об оказании первой медицинской помощи при таких вот ранениях. Обрывки знаний, нахватанных когда-то из инструктажей, из книг, из полузабытых курсов. Все эти знания всплывали разрозненными карточками, и он тасовал их, выстраивая порядок действий.

Так. Во-первых — это остановка кровотечения. Это уже выполнено само собой. Кровь не идёт, хоть он и убрал жгут. Ставим галочку в чек-листе.

Во-вторых — надо обезболить пациента. Или уже не надо? Аист без сознания, боли вроде не чувствует. Но если очнётся… Непонятно. Ладно, пока отложим.

Что дальше? Дальше, вроде как, надо ставить капельницу, для стабилизации давления и много чего ещё. Ну этого у них нет и в помине, походная аптечка для такого не предназначена, она рассчитана на порезы да ссадины, максимум, на пулевое навылет.

А вот то, что у них есть, он до сих пор так и не применил!

Осознание ударило как пощёчина. Вот же идиот! У них есть решение всех проблем этого мира, если, конечно же, верить Аисту.

Живчик!

Сорвав фляжку с пояса, плоскую, потёртую, с притёртой крышкой, Хлад приподнял голову напарника рукой, поддерживая под затылок, и понемногу начал вливать споровый раствор в рот Аисту. Сначала буквально на один глоток, надо было убедиться, что организм здоровяка сохранил глотательный рефлекс. Если нет, то он такими действиями его просто утопит, зальёт жидкостью беспомощные лёгкие, и вся его борьба закончится, толком не начавшись.

Но повезло.

Кадык Аиста дёрнулся. Здоровяк сглотнул, тяжело, с усилием, но сглотнул. Живой рефлекс, живое горло. Хлад выдохнул сквозь зубы и дал ему ещё три глотка, следя, чтобы жидкость уходила вниз, а не расплёскивалась по подбородку. Живчик — мутноватая, чуть светящаяся в темноте взвесь спор исчезала во рту напарника, и Хлад искренне надеялся, что эта дрянь работает так, как о ней рассказывали легенды стабов.

Надо было возвращаться к ранам.

Что делаем дальше? По всем правилам надо наложить асептическую повязку на культю для предотвращения инфицирования. Ну с этим он быстро справится, всё необходимое у него есть, бинты, антисептик, стерильные салфетки. Вопрос только в том, что делать потом. По всем канонам надо вызывать скорую.

Только вот с этим в мире Континента большие проблемы.

Нет тут её. Ни номера, по которому позвонить, ни белой машины с сиреной, ни бригады в халатах. Есть только ты, твои руки и то, что ты умеешь. И что это значит? А то, что ему, Хладу, видимо, придётся сделать всё то, что обычно делают хирурги. Только чем, где и как, он решительно не представлял.

Допустим, с первым этапом хирургического вмешательства он худо-бедно справится. Удалит из раны все инородные тела и костные осколки, тут проблем нет, глаза есть, пинцет есть, руки пока не трясутся. А вот как он удалит уже нежизнеспособные, размозжённые ткани? Как отличить отмершую ткань от живой, по цвету, по запаху, наугад? Да даже если найдёт способ, как сформировать приличную культю? Тут же надо кость пилить, и как-то ткань тянуть, натягивать поверх спила, чтобы закрыть рану лоскутом. Так вот Хлад вообще не специалист в этом деле. Он умел стрелять, умел выживать, умел не отставать от Аиста на переходах, но кроить человеческую плоть его никто не учил.

— Сука! — ещё одно мантра-заклинание огласило свод шахты.

Пламя свечей качнулось от выдоха, и тени по стенам вздрогнули, будто подземелье согласно кивнуло его бессилию.

Придётся делать то, что в его силах, а там уж будет, как будет. Но до чего же всё обидно получилось!

В своих мыслях Хлад уже добрался до стаба Доска. Они с Аистом должны были прийти туда через день-два, и там, по уверениям здоровяка, ему открыли бы его первое умение. И оно сразу же, как обещал напарник, будет довольно сильным. И опять-таки, по его словам, будет чем-то из разряда сенсивного зрения — способность видеть больше, чем видит обычный глаз, чувствовать чужой взгляд, различать невидимое. А это уже большой задел на будущее, серьёзная фора для того, кто хочет прожить на Континенте дольше пары стандартных смертей. А затем он купил бы на свои деньги что-то невероятное, из разряда «магическая приблуда» этого мира. Не такое невероятное, как винтовка Аиста — та вообще была за гранью, оружие, о котором Хлад пока только мечтал, но тоже что-то недурственное.

Все эти планы теперь висели в воздухе, как дым от свечей. Расплывались, теряя очертания.

— Пить…

Еле слышный голос здоровяка вывел из задумчивости Хлада.

Нет, он не грезил наяву, в этот момент он не очень туго перебинтовывал культю, стараясь не касаться руками обнажённой кости, наматывая бинт ровными витками поверх наложенной салфетки. Руки делали своё дело почти сами, а мысли уносились далеко вперёд, к несбывшимся стабам и умениям. Только всё же задумался слишком глубоко и вздрогнул, когда услышал этот сиплый шёпот.

Бережно уложив повреждённую конечность на специально постеленную чистую клеёнку, единственную относительно стерильную поверхность, что нашлась в их снаряжении, Хлад приложил фляжку с живчиком к губам напарника. Тот, сделав большой глоток, прикрыл веки, показывая, что больше не надо. Даже это простое движение стоило здоровяку заметных усилий, по серому лбу скатилась новая капля пота.

— В рот положи, — так же тихо прошептал Аист, не открывая глаз.

Что именно надо положить, Хлад увидел мгновенно.

Возле неповреждённой руки здоровяка появился небольшой чёрный эллипсоид какой-то неправильной формы. Бугристый, неровный и немного шершавый, будто окаменевшее птичье яйцо, обугленное и оплавленное. Хлад готов был поклясться, что секунду назад его там не было. То ли Аист вытащил его из потайного кармана в момент, когда напарник отвлёкся, то ли эта штука появилась каким-то иным, недоступным пониманию способом. Ещё одна загадка Континента, которую придётся отложить на потом. Хотя… вот же лядские блоки! Да просто это яйцо в ячейке у Аиста хранилось, вот и вест секрет.

Быстро подхватив чёрное яйцо, на ощупь оно оказалось неожиданно тёплым, Хлад положил его в рот напарнику и снова поднёс фляжку с живчиком запить. Аист принял и то, и другое, и по его горлу прошло тяжёлое глотательное движение.

— А теперь… В двух словах, что произошло, — так же тихо попросил Аист.

Голос его был не громче шороха, но в нём сквозила прежняя, привычная требовательность командира, который даже на смертном одре хочет получить внятный и чёткий доклад.

— Был взрыв, вход, похоже, завалило. Тебе оторвало руку, и грудь посекло, — быстро отозвался Хлад, укладывая факты в самые короткие, самые точные слова.

— Меня поить и кормить… — уже на грани слышимости прошептал здоровяк. — Всё само заживёт. Сидим как мышки…

Больше ничего Аист сказать не успел. Глаза здоровяка закрылись, дыхание выровнялось до прежнего свистящего ритма, и он потерял сознание, соскользнул обратно в темноту, из которой ненадолго вынырнул.

Поглядев на напарника секунд пятнадцать, вслушиваясь в этот тонкий, упрямый сип, Хлад пожал плечами и вернулся к прерванному занятию. А именно к перевязке обрубка руки Аиста. Закончил, закрепил повязку, проверил, не давит ли, не сползёт ли. Руки работали спокойно, размеренно, и это размеренное движение странным образом успокаивало и его самого.

Закончив с этим делом, он приступил к осмотру грудины здоровяка.

Тут дела обстояли значительно лучше, но тоже хорошего было мало. Вся грудь Аиста была рассечена осколками, десятком, а то и больше, коротких рваных ран, которые уже не кровоточили, но всё равно выглядели не особо презентабельно. Багровые, вспухшие, с запёкшимися краями. И кое-где в глубине ран Хлад смог разглядеть тусклый металлический блеск. Что это там поблёскивает в лучах свечей, ему объяснять не надо было. Осколки. Куски того, что рвануло, засевшие в мясе напарника.

Вынимать осколки или оставить на месте?

Вот вроде бы всезнающий напарник сказал, что всё на нём зарастёт само. Но даже если это так. Даже если магия Континента — это на самом деле магия, с её фантастическими возможностями, то всё равно есть нюанс. Если всё зарастёт, и металл осколков останется внутри и что тогда? Их же потом удалять придётся, вскрывать зарубцевавшуюся плоть, доставать заросшее железо. Не выплюнет же их организм наружу? Или всё-таки они выйдут сами, как инородное тело, не входящее в базовую комплектацию организма, вытолкнутся из заживающей ткани, как заноза выходит из пальца?

Как же мало Хлад ещё знает о законах его нового мира! Каждый шаг тут, на ощупь, в темноте, вслепую. Как эти самые свечи среди бетонного мрака.

Взвесив все за и против, Хлад решил не рисковать и потянулся к аптечке. Вынул на свет нечто похожее на пинцет, длинный, с загнутыми кончиками. Как ему казалось, данный девайс как никто другой подходил для такого рода манипуляций с ранами. Прежде чем начать ковыряться в товарище, Хлад зажёг ещё четыре свечи, теперь вокруг них разлилось целое озерцо тёплого дрожащего света, оттеснившего мрак к стенам, и обработал пинцет в водке, плеснув на металл прямо из емкости, где они её хранили.

— Приступим! — напутствовал он сам себя.

Первый осколок вышел наружу как по маслу. Раз, и всё уже сделано. Даже как-то удивительно: будто кто-то или что-то толкало его изнутри, выдавливало навстречу пинцету. Металл звякнул, упав на бетон рядом с прочими инструментами.

Второй осколок тоже не доставил хлопот, сидел неглубоко, поддался с первого потягивания.

А вот третий заставил попотеть.

Он за что-то зацепился внутри, и банальным вытягиванием Хлад лишь натягивал кожу здоровяка, грозя порвать её острыми краями осколка. Пришлось разбираться, двигать железку из стороны в сторону, осторожно, миллиметр за миллиметром, нащупывая путь, ведущий к освобождению. Хлад работал, затаив дыхание, чувствуя, как под пальцами сопротивляется чужая плоть. И видимо, он был неаккуратен: от очередного перемещения осколка пациент застонал от боли, глухо, сквозь сжатые зубы, не приходя в сознание.

— Потерпи, дружище, — попросил он напарника, и в голосе против воли прорвалась хрипотца. — Я быстро!

И не соврал. После произнесённых слов последний осколок нашёл-таки путь наружу и вышел с тихим влажным звуком, блеснул окровавленным боком и упал к остальным.

Быстро наложив повязки, обработав каждую рану антисептиком и прикрыв салфетками, Хлад не особо туго перебинтовал торс здоровяка, обмотав его широкими витками бинта крест-накрест через плечо. После чего огляделся, прикидывая маршрут, и потащил Аиста в кандейку — маленькую подсобку в дальнем углу шахты, где стояла старая койка и хранился их немудрёный скарб.

Хотелось просто взять Аиста на руки и как можно бережнее донести до кровати, но на такой подвиг он был пока не способен. Здоровяк весил как небольшой шкаф, а сам Хлад после кашля и всего пережитого ещё нетвёрдо стоял на ногах. Поэтому пришлось тащить волоком, ухватив под здоровое плечо, с максимальной осторожностью, пытаясь не тревожить раны напарника. Получалось откровенно плохо. Аист иногда постанывал, когда его тело переваливалось через выступ в полу, но в сознание не приходил. Свечи Хлад оставил гореть за спиной, и они тащились сквозь границу света и тьмы, будто выбираясь из одного мира в другой.

Пока занимался кантовкой товарища, Хлад не переставал думать над новыми вводными. Вопросов накопилось масса, и решать их предстояло в одиночестве, на данном этапе из здоровяка собеседник был не очень. Каждый вопрос тянул за собой три новых, и голова гудела от этого нескончаемого разветвления.

Первая мысль была проста и понятна, и именно с неё Хлад и начал. Что принял товарищ? Что за чёрное яйцо он положил ему в рот? По всем косвенным уликам, это очередной трофей с монстра. Их ещё много — тех, о которых он не знает, тех тварей и тех даров, что они после себя оставляют. Какой-то заживитель ран? Ускоритель регенерации? Или что-то подобное? Хорошо, если так. Если в этом мире есть подобные таблетки, жить станет гораздо проще и легче, по крайней мере, не придётся с ужасом смотреть на каждую серьёзную рану как на смертный приговор. Придя к нехитрому выводу, Хлад перешёл к вопросу номер два.

Что означает фраза напарника «пои и корми меня»?

Напоить-то он напоит, тут проблем нет, знай подноси фляжку да следи за глотательным рефлексом. А как кормить? Аист без сознания, жевать не может. Переламывать пищу, превращая её в кашицу, смачивать водой и проталкивать в пищевод? Как вариант, конечно, можно попробовать. Но так ведь и задохнуться можно, забить дыхательные пути, устроить то самое, чего он так боялся с живчиком. Нужен был какой-то другой способ. Тонкая трубка? Что-то, что можно ввести прямо в горло? В аптечке ничего такого не было. Хлад отложил и этот вопрос в растущую стопку нерешённого.

Додумать свою вторую мысль Хлад не успел, они пришли. Или правильнее будет сказать, доползли.

Водрузив здоровяка на кровать, с натугой, в три приёма, перекатывая его тяжёлое тело на скрипучую сетку, он присел рядом передохнуть. Сердце колотилось, ладони саднило, спина ныла. Хлад привалился плечом к холодной стене, закрыл на секунду глаза и чуть не подпрыгнул от неожиданности, когда здоровая рука Аиста ткнула его в бок.

Ткнула несильно. Но, как показалось Хладу, требовательно.

А затем кисть немного сжалась и принялась елозить по кровати, шаря по грубому одеялу, явно в поисках чего-то. Пальцы здоровяка скребли ткань с той упрямой, механической настойчивостью, с какой действует организм, ещё цепляющийся за жизнь и точно знающий, что именно ему нужно.

— Да ну на хрен! — выдавил из себя Хлад.

В этом коротком возгласе было всё разом и усталость, и растерянность, и невольное уважение к живучести напарника, который даже в беспамятстве продолжал требовать своё.

А затем он неспешно отцепил флягу с живчиком, отвинтил крышку и вложил её в руку здоровяка.

Пальцы Аиста тут же сомкнулись на потёртом металле, уверенно, цепко, будто и не были только что беспомощными. И Хлад, глядя на это, понял одну простую вещь: беспамятство или нет, а бросать свою жизнь напарник не собирался. И раз так, значит, и ему, Хладу, рано опускать руки. День в заваленной шахте только начинался, а вопросов, ждущих ответа, меньше не становилось. И решать их всех предстояло именно ему. И он по неведомой причине чувствовал в себе готовность их решать.

Но это чуть позже, сейчас же предстояло разобраться с кормлением напарника.