Дебют

Глава 1. Жизнь третья. Будет очень долгий день.

Первая пуля ушла не туда.

Нет, Хлад не промахнулся. Он вообще крайне редко мазал. Особенно теперь, когда характеристика Меткость подросла до девятого уровня и начала ощутимо влиять на стрельбу. Просто попал немного не в то место, куда целился. Дельта в долю секунды, на пару сантиметров вроде бы как мелочь незначительная. Но на дистанции в километр она превращается в принципиальную разницу между смертью и тяжёлым ранением. И там и там приемлемо, но для стрелка предпочтительнее всё же первое.

Мысль целиться в голову монстру, Хладу даже не приходила. И дело было не только в расстоянии, хотя километр всё же оставался километром даже в Африке, невзирая на любые магические модификации оружия. Дело было в простом и обычном здравом смысле. Он ещё не привык до конца доверять тому, что Континент сделал с винтовкой в его руках. Изначально это было обычное оружие, которое потом изменили магией этого странного больного мира, и получилось нечто среднее между снайперским комплексом, артиллерийским орудием и волшебной палочкой, стреляющим сгустками смерти. Вот такая вот «просто» винтовка. Очень хорошая, заговорённая самой Системой, но всё равно полноценно и до конца доверять этому девайсу Хлад не мог. Не научился ещё. Поэтому он целился в грудь. Точнее, в стык между двумя бронепластинами. Туда, где заканчивался один костяной щит и ещё не начинался другой. Там, по всем законам анатомии зараженных, (да и простой и банальной логики) должна была находиться почти мягкая плоть, незащищённая, уязвимая, готовая жадно принять бронебойный гостинец и умереть.

От попадания тварь дёрнулась. Или виртуальная проекция в прицеле наврала безбожно, или же просто неправильно выдавала гипотетическое место попадания пули. Как бы Аист ни нахваливал Тютю, она всё же подчинялась законам баллистики. Хотя то, что смещение оказалось всё-таки минимальным, уже радовало. Так работать можно.

Вместо груди пуля вошла в левую руку мутанта и рука почему-то не оторвалась. И это было первым признаком того, что перед ним кто-то серьёзный.

Хлад уже видел, как точно такой же выстрел, та же самая пуля, тот же калибр, та же дистанция, приводил к отрыву руки у тварей помладше. Руку буквально отрывало, выдирало из плечевого сустава, разбрасывая куски мяса и обломки кости по грязи и луговой траве. Там это работало чётко и без сбоев, здесь же рука просто повисла плетью. Огромная, серо-бурая, в костяных шипах вдоль предплечья, она качнулась вниз и замерла. Мутант даже не упал, даже не сбавил шаг.

Сорок третий уровень — это вам не шутки, мать вашу!

Переживать было некогда, а обдумывать ситуацию тем более. Где не справилась первая пуля, справится вторая. Ну, или на худой конец третья. Хлад не паниковал и не торопился. Паника и торопливость убивали снайперов быстрее, чем любой монстр. Это правило он тоже откуда-то знал, вернее помнил. «Торописа нада нету» — явно не на чистом русском, с мягким акцентом пронеслось чьё-то изречение у него в голове. Ну да, всё именно так: «нада нету».

Второй выстрел произошёл через секунду после первого.

На этот раз пуля вошла точно в грудь, прямо в центр костяной бронепластины, без отклонений, без поправок на ветер, который здесь, в болотном низовье, всегда дул рваными, непредсказуемыми порывами. Хлад поймал момент между порывами и ровно ту долю секунды, когда воздух стоял неподвижно плавно, без рывка потянул спусковой крючок.

И попал. И снова эффект оказался не таким, как при работе по лотерейщикам.

Пуля раскрошила грудную пластину, та разлетелась щепками тёмной кости, мелкими осколками, каждый из которых мог стать дополнительным снарядом, но внутрь твари они не прошли. Рассеялись, расплескались об арматуру подкожного слоя, который у кусача сорок третьего уровня оказался плотнее, чем Хлад рассчитывал. Костяная броня была верхним слоем защиты, а под ним располагался оказывается ещё один.

Но останавливающий эффект всё же сработал.

Мутанта знатно шатнуло. Не сбило с ног, такие горы мяса и кости просто так не уронишь, но притормозило, заставило запнуться, остановиться на середине шага. Тварь разинула пасть в крике. Но Хлад не слышал рёва, на такой дистанции звук не доходил, растворялся в болотном мареве раньше, чем достигал «точки». Только лишь по тому, как содрогалась грудная клетка монстра, по тому, как широко разошлись челюсти, обнажив три ряда зубов, было понятно: кусач орёт. Орёт от ярости или от боли, что в принципе было неважно.

А Хлад продолжал стрелять.

Третья пуля снова легла не туда, куда он целился. Вместо незащищённого участка груди он попал в шею. Промах? Формально да, но только формально. Главное результат, а он был. Да ещё какой!

Почему? А потому что шея у кусача брони не имела.

Часть шеи зараженного оторвало напрочь. Кусок плоти размером с добрый кулак вместе с кожей цвета прелой земли отлетел в сторону и исчез в болотной траве. Из остатка шеи начал бить фонтан крови, тёмной, почти чёрной и густой как смола. Она орошала всё вокруг, поднималась вверх пульсирующими толчками и падала вниз, смешиваясь с болотной грязью.

«Этот точно не жилец», — сам себе кивнул Хлад.

Монстр ещё стоял. Ноги работали на рефлексах, по инерции, не понимая ещё, что уже окончательно всё. Зараженный сделал ещё два шага. Потом третий, неуверенный, заплетающийся. А потом он осел. Медленно, как падает старое дерево, которое давно подточил жук-короед изнутри: сначала накренился вперёд, потом вбок, потом колени подломились, и тело рухнуло в болото с тяжёлым, влажным ударом, подняв тучу брызг и стаю непонятно откуда взявшихся болотных птиц с соседнего кустарника. Готов!

Хлад перевёл дыхание, главная цель на данный момент поражена. А это означает, что можно переключился на мелочь. Мелкие зараженные шли спокойно. Размеренно, не торопясь, не реагируя ни на грохот выстрелов, ни на падение своего старшего товарища. Это было одной из самых жутких особенностей мутантов Континента, полное отсутствие инстинкта самосохранения. Они не знали страха. Да они даже не понимали, что их товарищ только что умер. Не замедляли шаг, не разворачивались, не искали укрытия. Просто брели вперёд. Туда, где чуяли чужую вкусную жизнь, как заводные игрушки, запущенные чьей-то равнодушной рукой и идущие строго по заданному вектору.

Вдохнуть — выдохнуть. Всё по заветам Аиста.

Хлад снова прильнул к прицелу и расслабил плечи. Убрал из головы всё лишнее, мысль о кусаче, мысль об Аисте, мысль о том, что болото пахнет слишком характерно и что правый ботинок вроде как начинает подтекать. Остался только прицел, и в нём медленно бредущая фигура.

Бил исключительно в грудь, так проще на максимальной дистанции. Грудь, самая большая мишень, самая предсказуемая, самая надёжная. Слабым зараженным одного выстрела хватало с лихвой.

Выстрел, фигура упала. Ещё выстрел, упала вторая.

Он работал методично, без спешки, без лишних движений. Каждый выстрел — новая цель. Каждая новая цель, те же самые движения: прицелиться, поймать ровное дыхание, потянуть крючок. Оставшиеся зараженные не реагировали на гибель собратьев. Они просто шли и падали. И снова шли, пока было кому идти.

Семь выстрелов — семь окончательных трупов.

Система откликнулась мгновенно. Поверх пейзажа болотных угодий и лежащих тел развернулось привычное уже полупрозрачное окошко с победным логом. Из которого следовало, что ему снова начислили очки характеристик. И опять на те же самые, что и в прошлый раз. Скрытность, Меткость и Наблюдательность.

Очков отсыпало больше чем в прошлый раз. Впрочем, это было понятно: кусач сорок третьего уровня тянул на значительно больший опыт, чем стандартная мелочь. Хлад закрыл лог и позволил себе на несколько секунд просто сидеть не двигаясь, не думая, ни за чем не следя. Просто подышать.

— Ну вот, а ты сомневался, — рядом раздался голос Аиста.

Хлад скосил взгляд. Здоровяк стоял рядом, опираясь на угол укрытия и глядел на поле с выражением полного удовлетворения на широком, выдубленном ветром лице, какое бывает у охотников, которые пришли на место и застали дичь именно там, где и ожидали.

— Ты пока посиди, отдохни немного, — продолжил он, — а я прогуляюсь. С этого красавца трофеи грех не собрать.

После этих слов Аист сделал нечто, что Хлад так и не смог толком понять. Секунду назад здоровяк стоял рядом, в следующую он уже был внизу, на земле, у входа на завод. Никакого прыжка, никакого разворота, никакого перехода. Просто оказался внизу и всё. Как будто кто-то перемотал запись на пару кадров вперёд.

Хлад решил пока не задавать вопросов. Придёт ещё его время.

Здоровяк пробежался вдоль минного поля. Не по тропке, не вдоль маркированных флажков, а прямо по болоту, по колено в жиже, не снижая темпа и, добравшись до тел зараженных, принялся за работу. Он потрошил их споровые мешки с профессиональной сноровкой человека, который делал это сотни раз — быстро, без лишних движений, без брезгливости. На каждое тело уходило секунд по семь. Две секунды на вскрытие. Три на то, чтобы извлечь содержимое. Две на проверку количества.

После выполненной работы здоровяк так же неспешно вернулся.

— Нормальный улов, — сообщил он с довольным видом, присаживаясь рядом и раскладывая добычу по маленьким кожаным мешочкам. — Кусач жирный попался. Запомни, Хлад: кусачи, они примерно с тридцать третьего по сорок пятый уровень бывают. Плюс-минус пара уровней туда-сюда.

Он помолчал, что-то обдумывая, потом добавил:

— Мы хоть и не договаривались о делёжке трофеев, но так и быть, поделим по-братски. Мне вершки, тебе корешки!

И Аист громко расхохотался, раскатисто, от души, совершенно не заботясь о том, что на болоте это, наверное, слышно очень далеко. Улыбнулся и Хлад, неожиданно для самого себя. Мультфильм всплыл в памяти сам собой, из детства, ещё из той жизни, которая осталась где-то по ту сторону перехода.

— Не переживай, пополам попилим, — добавил Аист, отсмеявшись. — Можешь даже все спораны мне оставить.

— Это как? — Хлад не совсем понял, о чём конкретно сейчас говорит напарник.

— Трофеев в зараженных много. Хотя как «много»… — Аист покрутил рукой, словно подбирая правильное слово. — Короче, они там бывают разные. Чем выше мутант по уровню, тем больше у него всякого-разного в затылке напихано. На-ка вот, проглоти.

Он протянул Хладу два предмета: небольшой светло-коричневый орешек, почти правильной овальной формы, пахнущий чем-то острым и смолистым и тёмное зерно размером с ноготь, плотное, гладкое, похожее на какую-то экзотическую косточку.

Хлад взял оба предмета и секунду смотрел на них. Мысленно пожав плечами, принял подношение и закинул в рот.

Система откликнулась мгновенно.

Внимание! Вы приняли орех. Временное увеличение характеристики Удача на 1 уровень. Текущее значение — 3. Время баффа — 3 часа.

Внимание! Вы приняли зерно. Временное увеличение характеристики Скорость на 1 уровень. Текущее значение — 3. Время баффа — 5 часов.

— Ну, как, много отсыпали? — поинтересовался здоровяк.

Потом, не дожидаясь ответа, сам же и продолжил. Очевидно, риторический вопрос был просто вводной фразой к следующей мысли.

— Хотя откуда там много возьмётся? Базы-то считай, что и нет совсем. Ладно, давай дальше за обстановкой следи, — Аист покрутил кистью в жесте разворота, — а я тебе дальше рассказывать буду. Характеристики уже в интерфейсе видел?

— Видел, — коротко отозвался Хлад, не поворачиваясь и не отрываясь от прицела.

— Ну вот, — Аист устроился поудобнее, привалившись спиной к бетонному выступу укрытия. — Они бывают основными и дополнительными. Ещё скрытые бывают, но это ты уже у нас знаешь. Так вот, основных пять. Физическая сила, Ловкость, Скорость, Выносливость и Ментальная сила. Что за что отвечает, вроде как и так понятно.

— Не особо, — покачал головой Хлад. — А про последнюю характеристику вообще ничего не ясно.

— А чего тут непонятного?

Хлад даже спиной почувствовал характерный жест здоровяка — Аист развёл руки в стороны с таким видом, будто только что столкнулся с чем-то феноменально очевидным.

— Сила — это сила. Чем у тебя её больше, тем ты сильнее. Ещё она нужна для расчёта веса личного тайника. Но это ты потом сам узнаешь, как до десятого уровня доберёшься. С Ловкостью то же самое — чем выше её уровень, тем ты ловчее. Дальше Скорость, тут вроде и без объяснений всё понятно. Прокачиваешь её и быстрее бегаешь, быстрее стреляешь, быстрее... — тут он замолчал, подбирая новый глагол. — Короче, всё быстрее делаешь.

Он ненадолго задумался, видимо что-то вспоминая.

— Знавал я игроков, которые только в скоростную триаду вкладывались. Шустрые ребята, конечно, этого у них не отнять. Но вот однобокое развитие, если оно продиктовано одной лишь блажью, а не чем-то иным, всегда может острым углом вылезти. В который ты конечно же впечатаешься в самый неподходящий для этого момент.

— Пояснишь? — Хлад уложил винтовку на стол и взялся за бинокль. Через него разглядеть можно было куда больше, чем через оптику прицела. Но в данный момент он развернулся, чтобы задать вопрос: — Что за триада?

— Это, братан, как бы связанные друг с другом характеристики, — Аист поднял три пальца, загибая их по одному. — Ловкость. Реакция. Скорость. Вот допустим, ты ловкий, как циркач в самом расцвете сил. Сальто крутишь, колесо вертишь, стойка на мизинце, само собой. А реакция у тебя никакая. И что с того что ты ловкий? Ты просто вовремя не успеешь отреагировать на изменившиеся обстоятельства. Или успел отреагировать, но Скорость не прокачена и убежать, или вовремя вскинуть оружие не вышло. Вот тебя в очередной раз и сожрали.

Хлад выслушал, кивнул и повернулся обратно, поднял бинокль и уставился на горизонт.

— Поэтому Игроки, идущие по этому пути, прокачивают все три характеристики равномерно, забивая болт на всё остальное. Ребята они шустрые, этого не отнять, но умениям всё равно проигрывают. Я уже не говорю про клокстоперов, те таких шустрил делают как бог черепаху. Хотя тоже варианты разные встречаются.

— Клокстоперы — это кто? — вновь спросил Хлад.

— Потом расскажу, — отмахнулся Аист. — Главное сейчас не это. Главное, у таких вот однобоких товарищей других проблем хватает, когда они на высокие уровни характеристик забираются. Ускоряются они знатно, это да. Только вот тела-то остаются прежние, к таким нагрузкам не приспособленные. Выносливость с Силой неразвитые, а так нельзя. Баланс, какой-никакой, всегда должен быть. Вот и приходится им потом эти характеристики в спешном порядке прокачивать, а с этим трудности обычно возникают и немалые. До смешного порой доходит, но то смех сквозь слёзы…

— Вопросы, конечно, остались, но вроде как немного понял, — кивнул Хлад. — Про Выносливость уже знаю, ты рассказывал. А что по Ментальной силе? Это что за зверь?

— Как бы тебе понятней-то объяснить... — послышался характерный звук, будто скребут что-то сухое по шершавой поверхности. Хлад догадался: пальцы Аиста скребут его же собственный лысый затылок. Это была его фирменная поза мыслителя. — Это как магическая сила, если коротко, — продолжил здоровяк. — Чем больше у тебя эта характеристика, тем сильнее будет влияние твоего умения. Или умений, если разживёшься несколькими. Я в тебя верю, ты точно получишь умения. И не два и не три, а больше.

— Маны у меня больше будет? — Хлад немного поискал в памяти, нашёл нужный показатель в интерфейсе.

— Нет, за ману другая характеристика отвечает, она из дополнительных. Ментальная сила — это именно сила, с которой ты сможешь применять умения. Тут тебе на примере надо объяснять. Возьмём, к примеру, банальный огненный шарик...

Хлад снова повернулся.

Он сам не заметил, как это произошло. Просто в какой-то момент биологический инстинкт взял верх над дисциплиной. Голова повернулась сама собой, глаза уставились на Аиста. Потому что услышать в одном предложении слова «банальный» и «огненный шарик» — это было что-то за пределами его способности сохранять невозмутимость. По крайней мере, пока. Во всяком случае, он на это надеялся.

— Кто за округой смотреть будет? — тут же осадил его здоровяк.

— Банальный, говоришь? — с тяжёлым вздохом произнёс Хлад, возвращаясь к биноклю. — Банальный огненный шар...

— Ну да. Обычное дело для Континента, — в голосе Аиста послышалось что-то похожее на лёгкое недоумение от того, что это вообще требует комментария.

— Слушай, Аист, а люди тут умеют летать? — неожиданно поинтересовался Хлад.

— Ты это у меня спросил? — уточнил здоровяк.

— А у кого мне ещё спрашивать?

— Ну не прям чтобы как птицы, — утвердительно сообщил Аист, — но так или иначе, да. На Континенте вообще очень много способов преодолевать расстояния. Телепортеры есть, но они в основном на короткие дистанции переносятся. Есть Мастера антигравитации, но те совсем отдельная история. Кто-то воздухом может управлять, ну и всякие прочие счастливчики.

— Счастливчики? — переспросил Хлад.

— Ну да. Понимаешь же, почему они везунчики?

— Система их в лобик нежно чмокнула? — хмыкнул Хлад.

— Да я бы сказал, что она взасос с ними смачно подолбилась, — коротко хохотнул здоровяк. — По-взрослому так, с языком. Такие умения отхватить — это вам не хухры-мухры. Это считай счастливый билет в нормальную жизнь. Только вот объединяло их всех всегда одно: на первых порах ни хрена они ничего путного сделать не могли. А всё почему?

Повисла пауза, и Хлад понял, что от него ждут ответа.

— Уровень Ментальной силы слишком мал был, — предположил он.

— Именно так, мой зеленеющий друг! — выдал напарник. — Уровень Ментальной силы всегда слишком мал на начальных порах. Умение есть, а силы его реализовать нет. Как иметь ружьё без патронов. Красивое, грозное, смертоносное и абсолютно бесполезное.

Он ещё что-то хотел добавить, Хлад чувствовал это по паузе, слишком короткой для завершения мысли, но пришлось его остановить.

— Погоди, — тихо сказал Хлад.

Его взгляд уже полминуты не отрывался от одной точки на горизонте. На границе заветной километровой черты что-то двигалось характерными рывками. Не равномерно, а толчками, как движется что-то, у чего есть цель и нет времени на плавность. Лотерейщик. Всего один. Крупный и судя по силуэту, где-то двадцатый уровень плюс-минус. Скорее даже плюс. Он не ходил туда-сюда, не патрулировал, не петлял. Рванул прямо к поверженному кусачу и завис над трупом на пару мгновений. Приник к нему, что-то вынюхивая.

Хлад аккуратно положил бинокль, взял в руки винтовку. Навёлся. Нашёл лотерейщика в прицеле, тот был достаточно занят, чтобы не замечать внимания снайпера. Да и как ему заметить-то с километровой дистанции? Вдохнул. Выдохнул. Остановился в мёртвой точке между вдохом и выдохом, там, где тело несколько мгновений стоит неподвижно, и ни одна мышца не дрожит.

Выстрел. Лотерейщику снесло грудину навылет. Готов.

Хлад ненадолго замер, глядя в прицел. Потом убрал глаз от оптики. И только сейчас почувствовал то, что почувствовал до этого, но не придал этому значение — лёгкость. Не головокружение, не облегчение после боя. Именно лёгкость. Ощущение, что прицеливаться стало проще. Ненамного, на самую малость, но всё же ощутимо. Как будто кто-то чуть убавил усилие, необходимое для точного выстрела. Вопрос на эту тему он долго в себе держать не стал.

— Конечно легче, — хмыкнул Аист, отвечая раньше, чем вопрос был сформулирован до конца. Хлад даже не удивился, за эти дни он привык, что здоровяк умеет угадывать, о чём его собеседник думает за мгновение до того, как тот открывает рот. — До прошлого боя твой уровень дополнительной характеристики Меткость равнялся шести, сейчас он у тебя девятый. Разница в три единицы на начальных уровнях всё же ощущается. Вот между каким-нибудь шестьдесят шестым и шестьдесят девятым ты разницу вряд ли почувствуешь. Но тебе до такого, как до Белой Башни Юга раком.

— А у тебя сколько? — сразу же поинтересовался Хлад.

— А я тебе говорил, — спокойно ответил здоровяк. — Но ты видимо не запомнил. Так я тебе ещё раз повторю, мне несложно. На Континенте, чем меньше о себе рассказываешь, тем дольше живёшь. Это азбука. Первая строчка, первая буква, жирным шрифтом подчёркнутая. Сейчас-то уяснил?

— Но ты же мне про свой Дар рассказывал.

— Про то, что я сенс, что ли? Так об этом каждая собака знает. Было бы что скрывать, — махнул рукой здоровяк.

— А то, что ты предметы скрывать умеешь, тоже все знают? — хмыкнул Хлад.

Повисла пауза. Чуть длиннее обычного.

— Вот про это мало кто знает, — согласился Аист. — Мой косяк. Но там по-другому как будто и нельзя было, чтобы тебя прокачать. Да и не верю я, что ты на каждом углу трепать языком будешь.

— Не буду, — Хлад даже кивнул в подтверждение своих слов. — И про уровень твоей Меткости, если ты мне его скажешь, я тоже никому не скажу.

— Меньше знаешь — крепче спишь, — выдал недовольный здоровяк. — Ты давай, дальше слушай. Про дополнительные характеристики расскажу.

— Погоди, Аист, — остановил его Хлад. — Понять пока не могу одну вещь. Как я понял, у каждой характеристики, будь она основной или дополнительной, есть свой уровень. Так?

— Всё так.

— А как из них получается мой основной уровень? Надо что-то складывать или вычитать, или ещё чего?

— Типа того, — коротко хохотнул здоровяк. — Арифметика там простая, ничего замудрёного нет. Но сначала другое слушай.

Он немного помолчал, Хлад уже знал, это значит, что здоровяк выстраивает в голове нужный порядок слов и предложений.

— Вообще, для достижения первого уровня характеристики, любой, надо накопить десять единиц прогресса. Для второго — двадцать. Третьего — тридцать. Ну и так далее. Твой же общий уровень — это сумма всех твоих уровней основных характеристик, делённых на пять. По числу основных характеристик. Врубаешься?

Хлад считал в уме. Быстро, цифры давались легко, всегда вроде как давались.

— Вроде ничего сложного, — сказал он. — А с дополнительными характеристиками что? Там что за уровень?

— Там...

Аист не успел до конца высказаться. Хлад поднял руку вверх, коротко, чётко, без слов. Жест «внимание», тот самый, который на любом языке Континента означает одно: заткнись и смотри. На горизонте появилась толпа.

Мелкоуровневые зараженные, Хлад уже научился их отличать на любой дистанции. По походке, по росту, по отсутствию характерных костяных наростов, которые появлялись, начиная примерно с пятнадцатого уровня. Эти были мелкими, шаткими, почти безобидными поодиночке, но их было много. Он насчитал восемь, потом ещё три, потом ещё двое отделились от кустарника слева.

Хлад ждал. Смотрел, как они бредут к нему, всё так же равномерно, всё так же, не реагируя ни на что вокруг. Болотная жижа хлюпала под их ногами. Один зацепился за корень, упал, поднялся. Другой шёл прямо через куст, не огибая его, ломая ветки грудью. Никаких тактических манёвров, никакого интеллекта. Просто движение вперёд.

Потом он взял в руки винтовку и прицелился в первого. Вдохнуть. Выдохнуть.

Выстрел. Первый упал. Перевёл прицел. Выстрел. Упал второй.

Он работал неспешно, без суеты, как человек, который делает монотонную, привычную работу. Не скучную, нет, монотонности на Континенте не было, и быть не могло. Но привычную работу. Каждый выстрел, одинаковый, чёткий, предсказуемый. Каждое падение тела, подтверждение того, что он движется в правильном направлении.

Аист молчал, ждал. Он знал, рассказ о дополнительных характеристиках никуда не денется. У них было время, времени на Континенте всегда хватало. Не всегда хватало патронов, но это не про сегодня. Сегодня их пока вдосталь.

Отстрелявшись, Хлад посмотрел на свинцовое небо, вздохнул. М-да… День явно будет долгим.

Глава 2. Жизнь третья. Охренительный фарм.

Вязкий, наполненный миазмами гниения и сыростью болот воздух Континента тяжело оседал в легких. Серое вечно равнодушное небо нависало над всем обозримым пространством, словно свинцовый купол, скрывающий под собой арену для жестоких гладиаторских боев. А ставкой в каждой такой схватке была сама жизнь. Понятное дело, что одна из жизней, но всё же. В этом мире, пропитанным непонятными спорами, мутациями и системным кодом, выживали лишь те, кто умел быстро адаптироваться, метко стрелять и правильно думать.

Пока что у Хлада не было проблем только с умением стрелять. Это было сугубо его мнение. Всё остальное же придёт с опытом, он на это очень надеялся. Именно поэтому и сразу же продолжил расспросы, как только перестал стрелять. Здоровяк отмалчиваться не стал и продолжил отвечать.

— Значит, по дополнительным характеристикам. Для начала, вкратце о каждой из них, — голос Айста, густой и рокочущий, как звук работающего на холостых оборотах дизельного двигателя, прорезал гнетущую тишину засидки, продолжая прерванный разговор. В его тоне слышалась уверенность ветерана, человека, который пролил на Континенте достаточно крови и своей и чужой, чтобы иметь право читать лекции. — Меткость. Тут всё работает ровно так же, как и с базовым набором: Силой, Ловкостью и прочими характеристиками, формирующими твой физический каркас. Чем больше очков ты в неё вливаешь, тем сильнее повышается твоя моторика, мышечная память и даже восприятие баллистики. Система встраивает в твой мозг невидимые алгоритмы, и ты шаг за шагом превращаешься в непревзойденного снайпера. Твои руки перестают дрожать, дыхание синхронизируется с ударами сердца, а глаз начинает просчитывать поправку на ветер и деривацию. Так что запомни, Хлад, Меткость — никогда не лишняя характеристика!

Хлад запомнил. Вернее, очень быстренько записал себе в электронный блокнот. Особенно пометил посмотреть значение слова «деривация». Переспрашивать было немного стыдновато, да и на чисто интуитивном уровне он понимал, что это слово означает что-то связанное с отклонением пули. Но в точности куда именно, забыл. Хотя если подумать, то, наверное, логическую цепочку можно выстроить и самому дойти до ответа. Но, во-первых, сейчас совершенно не до этого. А, во-вторых, думать ему всё же сложновато, интеллектуальные блоки-то никто не снимал.

Здоровяк сделал паузу, шумно втянув носом влажный воздух, и продолжил:

— Дальше. Реакция. Ну, про неё мы с тобой уже разговаривали. Это один из столпов так называемой скоростной триады. После прокачки, твоя нервная система разгоняется до пределов, недоступных обычному человеку. А импульсы от мозга к мышцам летят по нейронным сетям с охренеть какой скоростью и ещё быстрее. Следующая характеристика, Наблюдательность. Вот тут слушай внимательно, Хлад. Эта характеристика напрямую отвечает за то, что действительно эффективно управляет нашими чувствами. В основном глаза, конечно, хотя и слух, и обоняние тоже обостряются. Дальше и чётче будешь видеть, фокус будет наводиться мгновенно как у хищной птицы. Ночью тоже видеть намного лучше станешь. Но самое главное, брат, это информация. Инфополе Континента начнёт понемногу открывать скрытое. Уровни Игроков, их статусы и баффы, иногда скрытые специальными навыками или ещё чем. Так вот, с высокой Наблюдательностью ты будешь их видеть, как на ладони, пробивая чужую маскировку системным зрением. В общем, всё, что скрыто по тем или иным причинам, станет тебе доступно. Это касается не только живых объектов, но и предметов со скрытыми характеристиками.

— Это получается… я смогу понять, почему твоя винтовка шмаляет как не самая маленькая гаубица? — вопрос назрел сам собой, сорвавшись с губ хриплым шепотом. Очень уж Хладу хотелось постичь скрытую механику этого мира и понять, почему простое, по своей сути, огнестрельное оружие стреляет с такой чудовищной кинетической силой. Ведь если судить по энергии выстрела, то не каждый крупнокалиберный пулемёт может такую огневую мощь выдавать. Да тот же Корд, к примеру, явно дымом пожиже будет, если сравнивать.

— И это тоже, — с легкой, снисходительной усмешкой ответил здоровяк.

Секундой позже из-за спины донесся характерный и знакомый звук. Сочный щелчок открывающейся жестяной банки с газировкой, сопровождающийся шипением вырвавшихся пузырьков углекислого газа. У Хлада даже скулы свело. Склад он, что ли, на этом стабе нашел?

— А когда совсем уж задерёшь эту характеристику к небесам, то сможешь замечать Игроков под хамелеоном, — сделав долгий глоток, продолжил Аист. — А может, и полноценных невидимок получится различать. Силуэты, изменение света, тепловые следы, Система даст маркеры, чтобы ты не был слепым котенком.

— Это тоже умения Игроков такие? Хамелеоны и Невидимость?

— Они самые, — послышался тяжёлый вздох напарника.

И тут Хлад его прекрасно понимал. Даже холодок пробежал вдоль спины от того как представил как это бывает. Кому понравится воевать с невидимкой? Врагом, которого не видно в оптику, которого не замечает тепловизор. Он ещё не забыл тот проклятый случай с рейдерами-бандитами, когда они просто материализовались из воздуха, словно вышагнув из разорванного пространства. Великолепная маскировка. Зайдёт такой ублюдок за спину, приставит к затылку ствол, или вонзит мономолекулярный клинок под ребра и всё. Геймовер. Здравствуй, новая жизнь в новом месте перерождения. Но это было ещё полбеды. Глава той самой бандитской шайки не просто мог стать незаметным, он, падла такая, судя по всему, был обладателем сильнейшей разновидностью этого умения. Комета, чтоб это у него последняя жизнь была, умел накидывать поле невидимости на площадь. И не просто накидывать, а делать её подвижной, эту самую область. А это значило, что он мог закрыть не только себя, свою броню и оружие, но и весь, мать его, дружный и до зубов вооруженный коллектив головорезов. Целая штурмовая группа, двигающаяся в абсолютном визуальном и слуховом вакууме. А это уже абсолютно точно смертельно опасные расклады, ломающие любую тактику.

— А ещё знающие люди рассказывают, что если упороться и прокачать Наблюдательность до почти легендарного сотого уровня, — голос здоровяка вновь приобрел интонации лектора, — то можно эдаким плохеньким предсказателем стать. Интуиция выйдет за пределы человеческого восприятия, и Система начинает подбрасывать нам маркеры будущих событий за доли секунды до их свершения. А может и ещё раньше.

— Это как вообще? — Хлад нахмурился, не до конца улавливая услышанное. Звучало как полная дичь. — Будущее видеть, что ли?

— Да хрен его разберешь, братишка. Я в такое мистическое дерьмо не особо верю, физика мне всё же ближе. Но, как докачаюсь, обязательно проверю, — убеждённо и упрямо отозвался Аист, сминая опустевшую банку с сильнейшим хрустом.

И снова их философско-системный разговор прервался. Локатор Континента в голове Аиста тревожно зазвонил колокольчиком, а следом в видимое пространство ворвались фигуры зараженных. Прибыла новая партия монстров, мелочь в основном. Бегуны в количестве пяти штук, двигающиеся рваными, неестественными зигзагами, а во главе этого импровизированного отряда смерти, нёсся серьёзный лотерейщик. Его плоть уже начала покрываться роговыми наростами, да и челюсть неестественно вытянулась.

Хлад действовал на одних рефлексах. Тело, подстегиваемое Системой, работало как единый идеально отлаженный механизм. Приклад упёрся в плечо, палец плавно выбрал свободный ход спускового крючка. Хлад расстрелял всех мертвяков, не особо напрягаясь. Три секунды, пять патронов, шестеро падающих в чавкающую грязь тел, разбрызгивающих черную жижу во все стороны.

Всё это мелочь по меркам безжалостного Континента. Всего лишь расходные материалы Системы. Только вот Хлад прекрасно понимал, что даже имей он такое оружие как то, что сейчас держит в руках и встреться он с такой вот группой в чистом поле, то финал вышел бы непредсказуемым. Вряд ли он сумел бы положить всех, если бы они внезапно показались из-за холмика, а расстояние между ними было бы метров сорок. Лотерейщик сократит такую дистанцию прыжком за пару-тройку секунд. А дальше что? Рукопашная? Ну, это даже не смешно.

Хотя... Если грамотно раскачать ту же Ловкость, поднять Реакцию и влить очки в Скорость, то, вполне может быть, он и справился бы, набрав дистанцию или уклоняясь от когтей. Точно он этого пока не знал, но он узнает, обязательно узнает. В его аналитическом уме уже рождались холодные, расчетливые мысли, выстраивались будущие билды, что, как и в какой последовательности он будет прокачивать, чтобы стать идеальной машиной выживания в этом аду. Хотя это всё конечно было очень громко сказано. Мысли были и кое-какие размышления тоже, он их даже все записал, но всерьёз обдумывать эти ситуации он станет лишь после десятого уровня. Не раньше. Когда мозгов прибавится, вот тогда и начнёт.

— Следующая характеристика из дополнительных по списку Континента — это Скрытность, — как ни в чем не бывало, продолжил Аист, едва рассеялся пороховой дым.

Сообщив эту порцию информации, здоровяк внезапно замолчал. Тишина затянулась, и Хладу пришлось оторваться от окуляров тактического бинокля, посредством которого он мониторил подходы к их позиции, чтобы убедиться, что с напарником всё в порядке, что его не парализовало системным сбоем или невидимым дебаффом.

Аист сидел неподвижно. Он смотрел куда-то вдаль, на поверхность тёмных топей, и о чём-то думал, сдвинув густые брови. Пожав плечами, у каждого тут свои демоны в голове, Хлад развернулся и снова припал к биноклю.

На краю поля обзора привычно мерцал интерфейс. Шкалы, цифры, значки статусов. До заветной, сверкающей зеленоватым светом звездой с цифрой «тысяча» в странном параметре «Гуманность» остаётся не так уж и много. Всего двести шестьдесят восемь очков. Двести шестьдесят восемь единиц системной кармы. Что случится, когда он их заработает и шкала заполнится на сто процентов, Хлад не знал. Вернее, он логически понимал, что вездесущая Система выдает ему достижение «Герой первого уровня». Но вот что конкретно это ему приносит? Уникальное умение? Редкую экипировку? Или просто бесполезную красивую плашку в профиле? Очередная загадка. Впрочем, ответ на этот вопрос он получит довольно скоро.

— Так вот, Скрытность, — вынырнув из своих мыслей, вернулся к прерванному разговору здоровяк. — Я бы сказал, очень важная характеристика, по моему скромному мнению. Её цифровой уровень напрямую влияет на шанс обнаружения тебя противником. Это работает как прямой системный противовес характеристике Наблюдательность. Чем больше у тебя значение данной характеристики, тем сильнее ты сливаешься с фоном. Система буквально затирает твой след в реальности. Глушит твой запах, приглушает звуки шагов, размывает тепловую сигнатуру. Что иммунные, что зараженные обладают параметрами обнаружения. У нас, у иммунных Игроков, это Наблюдательность. Ну и навыки всевозможного сканирования, по типу, который у меня есть. У развитых зараженных тоже есть такие параметры, зашитые в их мутированные мозги. Система почти всегда блюдёт баланс. Когда ты только-только появился в этом мире, голый и неподготовленный, ты светился для их сенсоров как новогодняя ёлка, обосновавшаяся на холме самой тёмной ночи. Они чуяли тебя с твоим нулевым уровнем Скрытности за километры. Понял механику работы этой характеристики?

— Чем меньше у меня очков вложено в Скрытность, тем больше я заметен для зараженных, так? — выдал свои логические умозаключения Хлад, не отрывая глаз от окуляров бинокля, сканируя горизонт на предмет волн нового мяса.

— Ага. В точку. Даже для самых тупых, начинающих мертвяков, — гулко хохотнул Аист, и звук этот разнесся по укрытию. — Но сегодня, брателло, ты её заметно прокачал. Твои так называемые скрытые убийства не прошли даром. После каждого боя, тебе начисляются победные очки только на три характеристики. Скрытность, Наблюдательность и Меткость. А это всё дополнительные характеристики и общий уровень от них не растёт. Какой уровень Скрытности уже нарубить удалось своими снайперскими выходами?

Хлад привычным, мыслительным усилием быстро нырнул в виртуальный интерфейс. Перед внутренним взором развернулась полупрозрачная голограмма его состояний. Нашёл необходимое и узнал ответ.

— Девятый, — спокойно ответил он, констатируя факт.

— Девятый?! Для первого уровня — это просто охренительно прекрасно, — с явным уважением хмыкнул Аист. — Некоторые до пятого уровня сидят с единичкой. Продолжай дальше в том же духе, качай Скрытность, пока есть возможность, и будет тебе счастье.

— Да не вопрос, — Хлад равнодушно пожал плечами, хотя внутри разлилось тепло от похвалы бывалого бойца. — Будем работать. Только вот предел скоро наступит. Фарм не может длиться вечно.

— Какой такой предел? — здоровяк непонимающе сдвинул брови, явно не догоняя, о чем толкует его расчетливый напарник.

— Математический предел. Ты сам мне недавно говорил, что тут, по этим гиблым болотам, не особо много кластеров прилетает из миров с прогрессивным человечеством, — логично пояснил Хлад. — Кормовой базы нет. Скоро кончатся мертвяки-то. Мы их тут как в тире отстреливаем.

Вроде бы сказал правильную и вполне логичную вещь, но как показал раздавшийся сзади залихватский и очень громкий смех Аиста, видимо всё-таки нет. Где-то Хлад опять ошибся.

— Ох, уморил... Да ты двадцатую часть зараженных даже не отстрелял, что тут бродят, — отсмеявшившись выдал здоровяк. — Слушай сюда, стратег. Буквально в пяти-шести километрах отсюда, в ближайших кластерах, регулярно прилетает кусок какой-то сраной туристической деревеньки. Пансионаты, базы отдыха, палаточные лагеря. Так там народу единовременно человек двести бывает!

— И где же они тогда все? — Хлад скептически выгнул бровь, обводя взглядом пустые топи. — Где эти толпы?

— Ха! Кого более жестокие твари сожрали в процессе эволюции, кто бродить ушёл вглубь региона в поисках иммунных, а кто и банально утоп к херам собачьим, — злорадно хмыкнул Аист. — Мертвяки, особенно когда они небольших уровней, пустыши и бегуны, тупы как пробки. У них инстинкт «чего пожрать» безоговорочно преобладает над инстинктом самосохранения. А трясины тут знатные, почти реликтовые. Стоит одной ногой оступиться, провалиться под мох, и всё, засасывает в черную жижу так быстро, что и мощным промышленным пылесосам не снилось. Болото — это наш главный союзник и хранитель леса.

— Понятно, география спасает. Что по остальным характеристикам в интерфейсе? — Хлад, не желая останавливаться на лирике о тупости зараженных, попытался возобновить разговор об интересующей его жизненно-важной теме. Ему нужно было знать все правила игры. Абсолютно все.

— Дальше по списку у нас идет Удача, если смотреть сверху вниз, — тут же, как бы читая по невидимой шпаргалке, отозвался Аист. — Мутная характеристика. Большинство бывалых Игроков думает, что она вообще на хрен не нужна и вливать в нее свободные очки — это бессмысленная трата очков. По задумке разработчиков этой Системы, чтоб их нескончаемая диарея посетила, она должна увеличить шанс возникновения положительных событий. Ну там, лут с убитого мертвяка побогаче упадет, пройдет минимальный урон по тебе, осечка у врага случится. На самом же деле, хрен её пойми, как она работает. Ни то, ни сё. Качается иногда сама по себе, по абсолютно неясному, скрытому алгоритму. Хотя бывают ситуации, когда и на неё приходится тратиться. Но это уже на очень высоких уровнях. Ты этим даже не забивай себе голову на старте, лучше дальше слушай. А вот следующая характеристика, она намного, в разы интереснее и важнее. Называется немного пафосно: «Опека Континента». Это, чтобы твой привыкший к старым играм мозг легче воспринимал — банальная мана. Энергия. Знаешь, зачем в играх нужен мана?

— Для каста заклинаний? — выдал законный стереотипный ответ Хлад.

— Ну почти. Только у нас тут не фэнтези с эльфами, и не заклинания мы тут кастуем, а применяются системные Умения. Боевые, тактические, пассивные. А так да, топливо для них берется именно с этой характеристики. Короче, слушай математику. Каждый полученный уровень Опеки Континента постоянно дает тебе прибавку одного значения к шкале параметра «Дух Континента». Это твой резервуар энергии. А ещё добавляет к регенерации этой шкалы в размере одной пятой единицы в час.

— Аист, остановись. Вот сейчас вообще ни хрена непонятно стало с этой арифметикой, — покачал головой Хлад, чувствуя, как мозг начинает закипать от переизбытка цифр.

— Так, давай на пальцах. Шкалу такую, синюю или фиолетовую, ты видел в виртуальном интерфейсе? «Дух Континента» называется?

— Видел. Там вообще много шкал разных, как в кабине истребителя, — отозвался Хлад, вызывая перед глазами нужную вкладку интерфейса.

— Ну вот, посмотри на неё. Сейчас у тебя есть какая-то конкретная величина в этой шкале? Максимальное значение?

— Одиннадцать, — сверившись с цифрами, отрапортовал Хлад.

— Отлично. Изначально, у каждого нуба было десять базовых единиц. Потом каждый твой уровень, тот, который у тебя идёт как основной в профиле, прибавляет к этому, да и ко всем шкалам, ровно по единичке. У тебя первый уровень, отсюда и одиннадцать единиц в этой шкале. Одиннадцать умножаем на ноль целых две десятых единицы, и в сухом остатке получаем две целых и две десятых единицы регенерации маны в час. То есть, перевожу на русский: если вдруг в жарком бою ты выжжешь эту шкалу своими навыками в полный ноль, досуха, то полностью она заполнится до ста процентов примерно за пять часов. Система не любит торопыг. Врубаешься в математику выживания?

— Если честно, то пока звучит теория слишком мудро, не очень в голове оседает, — честно признался Хлад, продолжая сканировать болото.

— Ничего, потом разберёшься на примере. Вот как проявится у тебя первое активное умение, как сожжешь ману и остаешься с голой задницей перед мордой мутанта, так сразу влёт всё поймёшь, до последней запятой. Когда с соплями и кровавыми брызгами, это всё как-то быстрее понимается и в подкорку впечатывается намертво. А пока просто мотай на ус и слушай про все интересующие тебя характеристики. Дальше значит идём. «Грани Таланта» следующая на очереди, она же последняя. Там вообще на первый взгляд всё просто, но это путь однозначно для задротов. При её раскачке все твои активные и пассивные навыки начинают усложняться, эволюционировать или внезапно открывают скрытые дополнительные способности. Но чтобы наступил этот сладкий момент нагибаторства, надо целенаправленно прокачивать эту характеристику аж до тридцатого уровня. Ты представляешь, сколько очков нужно слить? А потом до шестидесятого, ну и дальше, с шагом в тридцать уровней. Но пока тоже этим себе голову не забивай, рано тебе еще о высоких материях думать. Живи сегодняшним днем.

Пищи для размышлений Хлад получил предостаточно. Даже более чем. Он бы даже сказал, что с явным избытком, грозящим информационным перегрузом. Но, как бы ему сейчас ни хотелось закрыть глаза, больше не получать ответов на свои вопросы, а просто молчать и просто поразмыслить над тем массивом данных, который он только что услышал, систематизировать их в голове, всё же придётся поинтересоваться ещё одним немаловажным аспектом.

Дело в том, что помимо списка числовых характеристик, в его периферийном интерфейсе зияла ещё одна важная вкладка, подписанная лаконично: «Шкалы». Помимо уже упомянутой магической шкалы «Духа Континента» и шкалы «Спорового баланса», там скромно значились вполне понятные параметры. Здоровье, Бодрость, Сытость, Жажда. И по этим базовым шкалам вопросов у Хлада не возникало от слова «совсем». Всё предельно ясно и логично, это просто подробное оцифрованное, выведенное в инфополе значение его собственного физического самочувствия.

Но вот была там в самом низу одна загадочная шкала. Шкала, которая вызвала огромное количество вопросов своим фактом существования в этом суровом мире. Аист уже упоминал о ней вскользь в прошлых беседах, но точного ответа, что это собственно такое так и не озвучил.

— Шкала Удовольствия... это что ещё за зверь такой экзотический? Зачем Системе знать, насколько мне хорошо? — задал, наконец, Хлад свой давно мучающий его вопрос, слегка повернув голову к напарнику.

— О-о-о... Это, брат мой по несчастью, настоящий краеугольный камень всех иммунных на Континенте, — послышался тяжелый, полный вселенской скорби вздох напарника. — И одновременно, изящная подлянка разработчиков. Уменьшается эта гребаная зараза буквально по любому, даже самому пустяковому поводу! Чуть засиделся, стал голодным? Шкала ползет вниз. Устал после марш-броска, стёр ноги? Опять вниз. Замерз под проливным дождем? Всё, эта падла резко катится в пропасть. Погулял недолго по мёртвым кластерам, посмотрел на расчленёнку и гнилые кишки? Настроение упало? Шкала снова безжалостно падает. Да и хрен бы с ней, казалось бы, ну падает и падает, мы тут не на курорте! Только вот в чём главная засада: по мере её снижения, когда она опускается ниже пятидесятипроцентной зоны, Система автоматически начинает вешать на нас дебаффы! Штрафы вообще на всё, бога в душу мать! На Скорость, на Силу, на Меткость, на регенерацию! Ты становишься медленным, слабым и косоруким куском мяса. Поэтому, брателло, слушай мой главный совет, написанный кровью идиотов: всегда любой ценой старайся держать эту шкалу на высоком уровне. Иначе проблемы в бою будешь грести совковой лопатой, и в итоге тебя просто сожрут, потому что ты не сможешь даже банального убежать.

Аист перевел дыхание, и его тон стал чуть более мечтательным.

— Но у этой медали есть и светлая сторона. Когда эта шкала у тебя держится на максимуме, и пылает золотистым... о, тогда наша Всевидящая Система тут же облагораживает тебя мощнейшими баффами. Усиление урона, бонус к удаче, ускоренное заживление ран. И чем дольше ты держишь эту шкалу на стопроцентном максимуме, тем жирнее становятся системные плюсики. Ты превращаешься в машину для убийств. Только вот... поднимать эту шкалу, когда кругом тлен, кровь и смерть, мягко выражаясь проблематично. Просто так, ни хрена не сделав, сидя в кустах, её не поднять. Надо целенаправленно радовать свой мозг и тело. Надо вкушать исключительно вкусную, горячую, качественно приготовленную пищу, а не жрать сухпайки из пластика. Сидеть на мягком, удобном диванчике в безопасной зоне. При этом желательно слушать легкую, расслабляющую классическую музыку или джаз. А в идеале... подавать тебе божественную пищу должна местная красавица, неописуемая эльфийка с выдающимися формами. И вот она вся такая, кокетливо улыбаясь, принимает твои легкомысленные намёки на горячее продолжение банкета. Вот тогда шкала взлетает до небес! Ну как, пришло к тебе понимание, каково это её тут, в грязи и крови, поднимать? И почему хорошие повара и красивые девки в стабах ценятся на вес золота, дороже любого пулемета?

— Осознал масштабы трагедии, — коротко, по-военному, отозвался Хлад.

Он жестко отбросил философские размышления о девчонках и диванах на задворки сознания. Не то время и не то место. Адреналин вновь ударил в кровь. Руки привычным, выверенным движением плотнее сжали ложе снайперской винтовки. Приклад хищно вжался в плечо.

На горизонте, проламываясь сквозь иссохшие заросли камыша, появилась очередная партия зараженных. И на этот раз их почему-то было аномально, пугающе много. Не жалкая кучка отбившихся от стада идиотов. В окулярах высокократного бинокля, прежде чем положить его в сторону, Хлад насчитал то ли пятнадцать, то ли шестнадцать особей, двигающихся плотной цепью. Но его системная Наблюдательность и интуиция буквально кричали, что это далеко не предел. Там, сзади, на самой границе визуальной видимости, в зеленом мареве оптики, мелькали новые сгорбленные силуэты. Неужели в этот сектор случайно забрела полноценная мигрирующая стая?

Так это или нет, долго анализировать и предаваться панике Хлад не собирался. Не в его это правилах. Визуальный контакт установлен. Крупных особей, топтунов или руберов среди них с первого взгляда, как бы и нет. В основном серая масса начальных этапов развитий. Так что непреодолимых проблем с этой толпой вроде бы возникнуть не должно было. Если не подпускать их вплотную, конечно же.

После последнего, скоротечного боя, Хлад, действуя на автомате, скинул пустой барабанный магазин и заменил на новый, тяжелый, снаряженный. И теперь в чреве его монструозного оружия, снова есть в неприкосновенном запасе ровно сто патронов, способных прошить рельсу влёт и не запыхавшись.

Хищный оскал скользнул по его лицу. Повоюем, твари!

Выстрел. Бегущий впереди всей своры крупный матёрый лотерейщик внезапно на полном ходу споткнулся, его тело дернулось назад, словно он со всего маху налетел грудью на невидимую бетонную стену. Кинетическая энергия пули была просто колоссальной. Через падающую, бьющуюся в агонии тушу тут же перелетел ещё один мутант. Этот был ещё крупнее, если сравнивать с первым, с куда более гипертрофированными мышцами, но и он не удержал равновесие, покатился кубарем по чавкающей грязи.

Только вот покатился он не от того, что умер, а от того, что потерял конечность. Он кричал, извергая из здоровенной пасти булькающий рев, видимо что-то они всё же чувствуют. В суматохе прицеливания непонятно было, как точно легла траектория и что конкретно произошло, но массивная пуля, пробив первую цель, угодила второму мертвяку чуть выше колена. Разрывная сила боеприпаса буквально оторвала ему часть ноги по самое бедро, разметав кровавые ошметки плоти и осколки костей по болоту.

Хлад выматерился сквозь зубы и потратил драгоценную секунду и ещё один патрон, чтобы навсегда утихомирить одноногого подранка. Тот, извиваясь, как разрубленный червь, катался по земле, отталкиваясь культей, и хаотично меняя траекторию своего движения. Взять упреждение было сложно, но снайперская система винтовки подсветила вектор. Хлад не промахнулся. Вторая пуля с влажным хрустом угодила куда-то в центр спины мутанта, проломив позвоночник и нанеся фатальную, несовместимую с жизнью травму. Тварь обмякла навсегда.

Дальше, вприпрыжку, бежала пятёрка не особо крупных тварей. Но это уже были не просто люди-пустышки, эти уже активно пытались видоизменяться под следствием спорового заражения. Вытянутые, лишенные губ морды с обнаженными рядами органических зубов, ороговевшие, превратившиеся в черные когти ногти на руках, и полное, абсолютное отсутствие какой-либо одежды. Судя по их скорости и мышечному каркасу, это были уверенные девятые-десятые уровни, примерно так. Хлад, благодаря растущей Наблюдательности, уже на глаз, начал оценивать уровень угрозы. Он ошибался, конечно, в деталях, но общая тенденция определения уровня зараженных была правильной.

Эту резвую пятерку он успокоил жестко и методично, потратив впустую три патрона. Всего же ушло восемь драгоценнейших патронов. Идеальный темп стрельбы сбился. А всё потому, что упавшие первыми, помешали бегущим сзади, те не успели перепрыгнуть тела и образовалась куча-мала. Вот и приходилось выцеливать катящихся по земле мертвяков, а это всё-таки не одно и то же, что бить по бегущим по прямой к тебе целям. Но он справился.

Дальше над топями повисла минутная, звенящая в ушах пауза. Запах сгоревшего пороха смешался с вонью болотного газа. Следующие волны зараженных находились ещё далеко от километровой отметки, поэтому Хладу пришлось немного подождать, восстанавливая сбившееся дыхание и охлаждая ствол винтовки. Хотя как уверял Аист, в этом нет никакой нужды. Оружие изменено Континентом, а это значит, что и прочность у него намного больше, чем у простых земных аналогов.

В этот раз к финишной ленточке, в зоне гарантированного поражения, вырвавшись вперед из общей массы, подбежало уже трое продвинутых лотерейщиков. Все как на подбор, один другого страшнее, с бугристыми, покрытыми костяными пластинами торсами. Но фантастическая системная винтовка Аиста, заряженная бронебойными патронами, не подвела. Пули, выпущенные из её раскаленного ствола, скосили всех до единого. А последнему, самому здоровому, кинетическим ударом так и вовсе оторвало голову, расплескав мозги по болоту. Но последний выстрел, если быть честным, был не прицельный. Хлад банально промахнулся, дернув спуск немного раньше, чем нужно было. Целился-то он надежно, в середину груди, прямо в центр. Но результат превзошел ожидания.

А вот дальше из тумана повалила основная масса. Бесконечная, серая вереница бегунов, вытянутая по узкой, относительно твердой тропе сквозь трясину практически одной, непрерывной цепочкой. Идеальная обстановка, даже лучше чем в тире. Хлад сначала даже не понял, как так физически получилось, что из первого же выстрела в центр массы упало сразу двое зараженных. Только потом, краем сознания, анализируя траекторию, понял механику пробития. Тяжелая пуля, пройдя насквозь через рыхлую грудную клетку первого, низкоуровнего, мертвяка и нанеся ему смертельные повреждения, не потеряла убойной силы и угодила прямо во второго, бегущего следом, прибив и его тоже.

Хлад поймал боевой ритм. Вошел в то самое состояние боевого транса, о котором читал в книгах. Выстрел. Отработанная гильза с тихим шорохом отлетает в сторону. Выстрел. Снова два трупа валятся на землю. Выстрел. Очередная высокоуровневая тварь валится в грязь без головы.

Хлад работал чётко, как хронометр. Без сбоев, без суеты, совершенно не торопясь и абсолютно не волнуясь. Эмоции исчезли, уступив место холоду, математической эффективности. Навести перекрестье прицела на цель. Чуть задержать дыхание на полувыдохе, фиксируя диафрагму. Плавно, подушечкой нажать на тугой спусковой крючок. Принять плечом небольшую отдачу. Вернуть ствол на линию прицеливания. Повторить цикл.

Он чувствовал себя идеальной машиной. Как безотказный автомат. Как хорошо, заботливыми руками оружейника отлаженный смертоносный механизм. В этот момент, на этом забытом богом куске болот, он был воплощением самой Смерти. Вернее, её проводником.

Довернув в очередной раз прицел, неожиданно сам для себя Хлад осознал, что целей больше нет. Взгляд упирался лишь в истерзанную выстрелами землю. Перепроверил сектор обстрела слева направо. Ещё раз. Прислушался. Тихо, только булькает грязь, впитывая свежую кровь. Действительно, всё закончилось, он перебил их всех. Сколько их всего было в этой волне? Больше двадцати рыл, это абсолютно точно. Точное число он назвать не мог, в какой-то момент, впав в транс, он просто сбился со счёта, доверившись инстинктам бойца.

— Братан!!!

Раздавшийся сзади звук был похож на рёв носорога, бегущего отбивать свою самку у залётного фраера уже пристраивающегося к оной с вполне определёнными намерениями. От этого звука Хлад едва не выронил винтовку.

— Мать твою, Хлад! Да ты просто демон! У нас, черт возьми, всё получилось! Охренительный фарм! Охренительный! Мы сегодня короли Континента! Системное сообщение... ох, мать моя…

Глава 3. Жизнь третья. Ячейка.

Естественно, первой реакцией Хлада было узнать от чего так разорался напарник, но он не успел, ему и так всё объяснили. Перед ним возник лог от Системы.

Внимание! Личная победа — уничтожено двадцать пять зараженных. Подробный лог характеристик уничтоженных противников смотрите в личном архиве. Предупреждение! Подробный лог характеристик уничтоженных противников включает в себя перечисление их уровней, шансов на получение трофеев и полученные очки опыта, эта информация значительная по объему.

Получено 300 очков к прогрессу Наблюдательности. Получено 259 очков к прогрессу Скрытности. Получено 259 очков к прогрессу Меткости. Получено 285 единиц гуманности. Помните, что поднятие основного уровня дает вам дополнительные преимущества.

Это был прекрасный бой, вы, будучи слабым новичком, смогли одолеть ваших противников, став при этом героем первого уровня, что открыло для вас новые возможности. Пожалуйста, выберите награду, на это вам предоставляется три попытки.

Хлад пробежал взглядом по тексту. Двадцать пять. Он убил двадцать пять зараженных, и Система, эта бесстрастная нечеловеческая сущность, нависшая над этим миром как незримый арбитр, его вроде как даже похвалила. Прекрасный бой — это ведь похвала, Хлад ничего не перепутал? Только вот что-то в этом холодном одобрении одновременно и льстило и коробило. Как будто тебя погладила по голове не живая рука, а хорошо обученная машинная кисть, облаченная в имитацию кожи и умеющая имитировать тепло. Этакое японское ноу-хау, с их биороботами. Ощущения вполне похожие, но сознание-то знает, что это суррогат. И от этого становится как-то не по себе, кошки на душе скребут.

Он ещё не успел переварить первое сообщение, когда на его место выплыло следующее. И вот тут-то всё и встало на свои места. Вот откуда этот нечеловеческий вопль радости от напарника. Вот почему Аист так орёт, словно он одновременно выиграл все лотерейные билеты в мире.

Поздравляем! Вы, будучи откровенно слабым новичком, всего лишь первого уровня, смогли стать героем первого уровня! Награда — одна ячейка личного инвентаря, 500 распределяемых очков основных характеристик.

Аист не просто радовался, он праздновал так, словно одержал победу в долгой и затяжной войне. Здоровяк отплясывал на плоской крыше кирпичного здания, размахивая руками с такой самозабвенной энергией, что Хлад серьезно забеспокоился за несущие конструкции. Каждый его прыжок сотрясал выщербленный бетон, создавая ощущение, что танцует не человек, а как минимум мамонт.

— Ну, зашибца! — орал он на всю округу, нимало не заботясь о конспирации. — Зашибца, я тебе говорю!

Хлад огляделся по привычке. Так, периметр чистый, заражённых не видно, горизонт пуст. И только после осмотра диспозиций позволил себе немного расслабиться.

— Теперь-то я развернусь, как следует! — Аист в три широких шага оказавшись рядом, сгрёб Хлада за плечи, принялся трясти с искренней, почти детской непосредственностью. — Проканало, братан! Успели!

Хлад улыбнулся. Он ещё не до конца понял, что именно произошло, но чужое веселье штука заразная, особенно когда его носитель весит под сто двадцать килограммов живого веса и при этом сияет как медяк, надраенный до блеска.

— Могли не успеть? — спросил Хлад, когда встряска, наконец, завершилась.

Аист шумно выдохнул. Радость никуда не делась, но в ней теперь ощущалась примесь облегчения, того острого чувства облегчения, которое бывает только после того, как опасность прошла буквально в сантиметре от твоего тела.

— Могли, — сказал он. — Система не любит хитровывернутых. Таких, как мы с тобой сейчас. Она терпит таких умников ровно до того момента, пока они не начнут слишком уж сильно выходить за рамки дозволенного. Потом естественно следуют штрафы, санкции и вообще здравствуй, как обычно новая жизнь. Но мы успели запрыгнуть в последний вагон. Успели!

Он посмотрел Хладу прямо в глаза. Взгляд у него стал куда как серьёзный, по нему и не скажешь, что буквально пять секунд назад он исполнял чечётку на бетоне.

— Больше следить за округой не надо. Я сам прослежу. И сейчас уже можно всё рассказать без утайки.

Они присели за столик, и здоровяк принялся варить кофе. С чувством, с толком с расстановкой, с плавностью никуда уже не спешащего человека. И попутно же рассказывая нюансы своего очередного эксперимента.

— Вот ты мою винтовку всю чуть ли не в слюне искупал, — начал он без преамбулы, ставя перед Хладом дымящуюся кружку ароматного напитка. — Так она тебе понравилась.

Хлад сделал глоток. Горько, крепко, сладко и с лёгкой кислинкой, непонятно откуда взявшийся. Но в целом, это было хорошо. Сбалансированно даже, и от этого чувствовалась правильность.

— Тютя крута, — продолжил здоровяк. — Тут без базара. Чёткий карамультук, — он бережно провёл по цевью винтовки. — Только есть загвоздка одна. И она, по сути, меняет вообще все расклады. Воюя с ней, ты в уровнях не вырастешь. Видел же, что все победные очки прилетают только на дополнительные характеристики? — Хлад кивнул, после чего сделал ещё один глоток ароматного кофе. — Вот то-то и оно, а уровни нам, брат, нужны до зарезу.

— Почему? Что такого важного в уровнях? — тут же вклинился Хлад. — Я помню, что на десятом уровне ментальные блоки спадут, и появится умение. Но дальше, зачем уровни набирать? Или я как обычно не всё ещё знаю?

От вопроса напарника Аист поморщился так, будто ему в кофе насыпали соли.

— Да погоди ты. Если я про это тебе сейчас начну рассказывать, точно с первоначальной темы съеду. Для начала, что начал закончу, — он сделал глоток и задумчиво посмотрел в хмурое небо Континента. Так вот, с начислением опыта есть так сказать нюансы. Чем выше ты уровнем, тем меньше тебе будет отсыпаться опыта за мелочь всякую. Есть такое правило: если уровень характеристики, которую ты задействовал в бою, выше уровня противника, то Система накладывает штраф. Ну и ясен пень, чем больше разница, тем больше штраф. Доходит до того, что за победу получаешь только единичку опыта, прикинь? Меньше тоже нельзя — это правило очередное системное.

— А есть более точные цифры? — поскрёб затылок Хлад. — А то не совсем понятно.

— Можно и поточнее. Порезка начинается, когда разница будет составлять три уровня. При разнице в шесть уровней, привет, единичка опыта.

— Я так понимаю, что мне опыт не резался, потому что я был первого уровня?

— Ох, Хлад, — тяжело вздохнул здоровяк. — Ты вот иногда как нормальный человек разговариваешь, а как дело до цифр или простой логики доходит, так всё, хоть вешайся. Надо тебе быстрее десятый уровень брать, а то так людей смешить и не перестанешь. Причём тут твой основной уровень-то? Опыт режется, когда разница превышает три уровня между уровнем задействованной тобою в бою характеристики и уровнем зараженного! Теперь понял?

— Вроде как да, — подумав с минуту, кивнул Хлад.

— Ну, слава Системе, не все мозги отобрала, — Аист тихо оттаял. — Но главное, — он поднял указательный палец вверх с видом профессора, добравшегося до кульминации лекции, — поскольку ты ещё птенец неоперившийся, Система тебе за такой вот отстрел невинных не срезала Гуманность. Хотя могла бы, или даже я бы сказал, обязана была. Но, не срезала. Вот уже завтра, проверни ты такой фокус вновь, нарвался бы на штрафы, а сегодня пока живи. Бонус новичка в чистом виде.

— Мне там написали много чего. Поможешь разобраться? Там вроде как бонус есть… — начал Хлад, но был мгновенно перебит здоровяком.

— Вообще ничего не трогай! — резко бросил Аист так, будто Хлад только что потянулся к чеке гранаты. — Запорешь свою прокачку и всё, все старания дедушки Аиста в дупло к медведям!

— Так медведи же не в дуплах живут, — простодушно высказался Хлад, а потом, не выдержав вида скуксившейся физиономии Аиста, улыбнулся.

Аист тяжело взглянул на напарника. Физиономия у него стала такой, будто он только что обнаружил, что всю жизнь ел суп вилкой.

— Шутишь, — наконец выдохнул здоровяк с нескрываемым облегчением. — А я уж думал, всё, совсем мозги ссохлись.

— Шучу, — признался Хлад.

— Короче, что там тебе самым большим бонусом выпало? Ячейку, небось, подогнали? Обычный фокус от Системы, самый ходовой почти.

Хлад кивнул, а потом по просьбе напарника полностью прочёл ему лог от Системы.

Вам доступна одна ячейка личного инвентаря, способная вместить до трех предметов с общим весом не выше сорока пяти грамм. Эта ячейка не привязывается к прогрессу характеристик, её невозможно лишиться, её существование не сказывается на лимитах инвентаря, вес этих предметов не суммируется с общим весом, вы его не ощущаете, он не сказывается на вашей утомляемости. Предметы, помещенные в ячейку, не теряются при смерти и оказываются у вас сразу при воскрешении, их не придется извлекать из удаленного индивидуального тайника воскресшего.

— Удачно, — улыбнувшись во весь рот, выдал Аист. — Точно в звёздочку, братан. Считай, что выиграл в лотерею. Теперь после перерождения будешь влёт с кластера сдёргивать. Если успеешь, конечно, пока бензин не кончится. Как у той кошки в анекдоте про Штирлица.

И Аист снова расхохотался громко, оглушительно, с такой искренней непосредственностью, что даже серое небо над Континентом как будто на секунду стало чуть светлее. Что тут смешного, Хлад по уже устоявшейся привычке так и не понял. Это был их с Аистом маленький ритуал: здоровяк шутил, Хлад не понимал в чём суть шутки. Хотел было спросить, в чём собственно соль, однако, не успел.

Смех здоровяка оборвался мгновенно. Не постепенно, не угасая, а именно оборвался, как натянутая струна под ударом кулака. Аист застыл, и Хлад моментально почувствовал перемену, воздух вокруг здоровяка стал другим, плотнее и холоднее. Так обычно меняется атмосфера перед грозой. Пребывал в таком состоянии Аист секунды полторы, а после начал действовать.

Здоровяк схватил бинокль, поднёс его к глазам. Осматривал горизонт секунды две, не больше, но ему хватило и этих двух секунд, чтобы лицо превратилось в профессиональную безэмоциональную маску. Ни звука, ни паники, только острая сосредоточенность охотника, учуявшего опасность.

— Шоу начинается, брателло! — выдал он, опустив бинокль. — Стая на всех парах к нам несётся. Всё, игры кончились. Переезжаем из песочницы во взрослый мир. Только вот чую я тут разводняк голимый. Прямо вот всем нутром чую. Неправильное тут что-то, так быть не должно.

Он помолчал ровно столько, сколько нужно, чтобы принять решение. Потом отрывисто бросил:

— Ладно, сопли в ноль! Занимай позицию и начинай стрелять тройками. Подстрахую, если что. Только пустые барабаны в подсумок сразу убирай, иначе потеряем в спешке. И ещё одно, все правила про неспешную стрельбу идут к бенинной маме. Вали всех и как можно быстрее! Да, и группу и прими, а то потеряться можем.

Почему не Аист сам займётся зараженными, такой вот вопрос Хлад не задал. Раз этот битый жизнью волчара сказал начинать отстрел, значит надо начинать отстрел. Приняв группу, Хлад присел на своё место, прильнул к окуляру прицела и начал выискивать цели. Правда, тут же назрел один жизненно-важный вопрос и он даже повернулся, чтобы его задать, но Аиста на крыше не оказалось.

Куда подевался здоровяк? Сбежал, оставив Хлада одного отбиваться от стаи? Разумный ход, конечно, но почему-то он в такое не верил. Не тот человек Аист, чтобы совершать подобные поступки. Да и свою винтовку-то он точно здесь не оставит. Нет, он точно где-то здесь. Просто занял другую позицию видимо так надо.

А дальше Хладу стало не до размышлений, он нашёл первую цель. Но стрелять не стал, слишком далеко. Да и цель незначительная, совсем уж унылый мертвяк, уровня седьмого-восьмого, вряд ли больше. Таких Хлад отстреливать пока не собирался, если что их вполне остановит минное заграждение. Всё своё внимание он сосредоточил на тварях от лотерейщика и выше, а таких как он видел в стае было предостаточно. Вопросов в голове было множество, но думать о чём-то кроме боя Хлад себе не позволял. Противников слишком много, а у него всего триста патронов. Все барабаны к винтовке заблаговременно заполнены патронами, так что постреляет он сегодня вдоволь. Вроде как ещё и россыпью патроны были, но где именно Аист ему не показывал.

Стрелять он начал не тогда, когда зараженные вышли к километровому рубежу, а гораздо раньше. Да, прицельных выстрелов в этом случае не получится, но там бежала такая толпа, что промахнуться он практически не опасался. В кого-нибудь всё равно попадёт. Так что, когда до мутантов оказалось что-то около тысячи двухсот метров он открыл огонь.

Плечо несильно толкнуло, и первая тройка убийственных кусочков карбида вольфрама отправились в свой первый и последний полёт. Цель, которую он пытался поразить, трехметровый монстр с массой под восемьсот килограмм. Такого красавца ему видеть до этого ещё не приходилось. Бежал тот в данный момент метрах в десяти от первого ряда бегунов, постепенно выбиваясь в лидеры. По пути этот мастодонт местного мира расшвыривал всех зараженных попадавшихся по пути. Так-то правильно, такому носорогу дорогу уступать надо заранее, иначе сам виноват. Но до чего же грозная образина! Вся в костяной броне, шипы во все стороны, а голова больше похожа на раздутый до невероятных размеров кочан капусты с пастью на полчерепа. Примерный бестиарий Хлад себе представлял и практически точно определил, что данный вид монстра носит грозное название рубер. Последняя ступенька перед самым главным хищником Континента — элитой. Правда, как выглядит эта самая элита Хлад даже не представлял.

Ни одна пуля не попала в цель. Улетели дальше и попали в других зараженных. И не просто попали, а начисто угомонили прыть двоим лотерейщикам. Третья вроде подранила кого-то, но времени на рассматривания у Хлада не было. Потом может быть и появится, но пока отвлекаться на что-то иное кроме цели в прицеле никак нельзя.

Он выпустил ещё очередь, буквально через секунду, после первой. На этот раз в рубера попала только одна пуля и то вскользь чиркнула по щеке монстра, оторвав тому одну из пластин. Очередь. На этот раз уже две пули влетели в грудь зараженного, сбив его с шага, но не остановив. Тот лишь припал на колено, да уперся ручищами в землю. Такого шанса Хлад не упустил. Очередь, и голова мутанта разлетелась как лопнувший помидор под многотонным прессом.

Стая уже начала подходить к километровой зоне, когда откуда-то снизу и справа раздался оглушительный грохот.

Трух-тух-тух-тух-тух!

Хлад на полторы секунды опешил, не осознавая, что это такое. А потом в голове будто бы из ниоткуда выплыло знание, что это работает крупнокалиберный пулемет. И это точно не Корд, и не Утёс, а нечто иное, из совсем уж далёкого прошлого. А кто кроме Аиста может тут стрелять? Правильно, никто. А значит, это делает именно он. Только вот откуда у него взялся крупнокалиберный пулемёт?

Мотнув головой, отгоняя неправильные и совершенно ненужные мысли, Хлад вернулся к работе. Быстрой и по возможности точной.

Очередь. Минус пара лотерейщиков. Очередь. Минус лотерейщик и двое бегунов за ним. А потом снова прогремел крупняк и Хлад увидел результаты его стрельбы своими глазами. Мертвяки падали как подкошенные. И не по одному, а целыми рядами. Тяжёлые пули, которым полвека от роду, не видели разницы между рядовыми зараженными и их собратьями, ушедшими по ступеням эволюции немного дальше.

Усилием воли отогнал мысли о напарнике и полностью сосредоточился на своих целях. Очередь. На этот раз попал как на учениях, где всё выверено и просчитано до мелочей. Зараженный, уровня примерно тридцатого, бежал на вывернутых лапах, как у кузнечика. Кто это такой и почему он так выглядит, Хлад уже знал. Это топтун, следующая стадия эволюции мутантов после лотерейщика. Его опорно-двигательный аппарат полностью перестраивался, превращая его в ещё более опасного хищника Континента. Только вот обрастающие костяной бронёй ноги ему не помогли, все три пули попали точно в грудь. Монстру этого вполне хватило, чтобы помереть от разрыва грудины.

Ещё очередь, и теперь уже второй топтун катится по земле. Снова длинная очередь от Аиста и снова как невидимой косой прошли по рядам зараженных. А затем Хлад увидел ещё одного рубера и сосредоточил огонь на нём. Толька эта прыткая тварь всё никак не могла угомониться и постоянно меняла траекторию движения, поэтому все пули пролетали мимо. Мимо рубера, но не мимо зараженных. Пришлось потратить шесть коротких очередей, чтобы угомонить этого мастодонта.

А дальше Хлад стрелял, практически не переставая, ещё пять секунд. Почему так мало? Патроны в первом барабане закончились. Помня наставления Аиста, он быстро поменял барабан на новый, не забыв при этом убрать пустой в подсумок.

И снова стрельба. Быстрая, заполошная, практически на расплав ствола. Зараженных было много, и он теперь уже не выбирал в кого стрелять, просто бил и бил первых попавших в прицел. Второй барабан опустел за минуту, и Хлад готов был поклясться, что он ни разу не промахнулся.

Быстрая смена магазина и снова глаз прильнул к прицелу. Найти цель и нажать на крючок. Всё просто и понятно. Но выстрелить он не успел, послышался крик напарника, который он без особо труда услышал и разобрал.

— Попридержи коней! Пусть проходят минное поле! У нас патронов на всех не хватит! Бей только по крупным тварям, от топтуна и выше!

Хлад убрал палец со спускового крючка. Каким образом здоровяк понял, что у него остался последний барабан Хлад решительно не понимал. Не мог же он считать его выстрелы? Но, тем не менее, приказ выполнил мгновенно, убрав палец со спускового крючка. Лишь наблюдал, как значительно поредевшая стая приближается к границе минного поля. Им бежать-то до него всего сто метров, и самые шустрые преодолеют это расстояние всего-то за пять секунд. Вряд ли им больше времени на это понадобится.

— Ну что, похоже, намечается второй раунд, — выдал Хлад с кровожадной улыбкой, глядя через прицел на подступающих мертвяков.

Глава 4. Жизнь третья. Второй раунд.

Хлад не просто ждал, он охотился взглядом. Холодными, почти механическими глазами снайпера, он прощупывал пространство перед собой, разбивая его на секторы, как опытный хирург разбивает операционное поле на зоны вмешательства. Каждый метр пространства, каждая тень, каждое подозрительное движение в дальних кустах регистрировалось внутренним процессором его сознания. Мир за прицелом его фантастической винтовки казался отдельной реальностью, замедленной, детализированной до последнего пикселя, где каждая деталь имела значение и цену.

Простые бегуны его не интересовали. Лотерейщики, впрочем, тоже. Эта мелочь, серая биомасса, должна была сгинуть на минном заграждении. Громко и шумно, но без претензий, без права на его драгоценные патроны. По крайней мере, именно так всё выглядело в теории. Теория, по сути своей вещь прекрасная, пока не сталкивается с реальностью Континента, которая имела привычку перекраивать любые расчёты с циничной небрежностью мясника, разделывающего тушу.

А вот твари покрупнее — это его законная добыча. Вот ради чего он сидел здесь, контролируя дыхание, замерев как тень, как часть самого здания. Первым на очереди был кусач. Крупный, не в меру торопливый, несущийся вперёд с той неуклюжей целеустремлённостью, которая отличала его породу от всех прочих. Хотя почему «куда-то»? Всем прекрасно известно куда. Туда, где пахнет живыми и вкусными. Туда, где есть люди, тёплые, мягкие, восхитительно уязвимые в своей биологической хрупкости. Свеженькой человечины хочется кусачу, вкусненькой. Только вот не судьба ему сегодня отведать этого деликатеса.

До него было ровно столько, сколько нужно для прямого выстрела из оружия, которое не знало промахов в руках Хлада. Дистанция прямого выстрела — расстояние, на котором пуля летит по настильной траектории, без поправок и без лишних отклонений.

Очередь в три патрона, короткая, экономная, почти ювелирная в своей точности. Все три кусочка карбида вольфрама, разогнанных до скоростей, о которых обычное оружие не смело и мечтать, угодили точно в центр кусача, разворотив тому грудную клетку с особой жестокостью. Монстр завалился назад, на подпирающих его бегунов, накрыв их своей массой как оползень. Но Хлад уже не смотрел туда. Просто не мог себе этого позволить, у него было ещё слишком много работы.

Очередь. Топтун, прыгавший как гигантский кузнечик, нервно, непредсказуемо, явно питая иллюзии о своей неуязвимости, замер в воздухе на долю секунды и рухнул на землю с напрочь оторванной головой. Просто переход из состояния «опасная тварь» в состояние «уже не актуально». Очередь. И вместо ещё одного кусача погибает лотерейщик, непонятно каким образом обогнавший своего старшего собрата. В следующий раз нужно быть осторожнее с опережением графика. Хотя следующего раза, разумеется, не будет.

А потом заработали Ведьмы.

ОЗМ-73 — противопехотная осколочная мина кругового поражения, в народе прозванная именно так, Ведьма, полностью оправдала своё жуткое имя. Система детонаторов сработала как часовой механизм апокалипсиса малого масштаба. Первый взрыв и поле перед позицией превратилось во что-то похожее на филиал преисподней. Из тех кошмаров, которые не снятся нормальным людям, потому что нормальные люди в подобные ситуации не попадают. Кровавую жатву Ведьмы собирали знатную, как прилежные бесстрастные жнецы, которым неведома усталость и незнакомо сочувствие.

Звуки взрывов наслаивались друг на друга как страницы книги, которую листают слишком быстро. Свист осколков, высокий, неприятный, обрывающийся там, где они находили плоть. Серо-чёрный дым, поднимался над полем боя плотными клубами, похожими на ватные комья грязной ваты. Низкоуровневые зараженные падали сначала по одному, потом группами, потом, казалось, целыми волнами как морской прибой, натолкнувшийся на незримую стену.

С позиции, где сидел Хлад, всё было прекрасно видно. Расстилающийся дым в другой ситуации мог стать проблемой, но сейчас он не особо мешал. Лёгкий ветер сносил его в сторону, и оптика держала картинку чистой и резкой. Работать по целям стало значительно легче, мелочь сама собой начала отсеиваться, оставаясь лежать там, где её настигали осколки сработавших мин. Обычная пехота зараженных выкашивалась методично и безжалостно, как сорняки на агропромышленном поле.

Но высокоуровневые монстры не останавливались. Они бежали вперёд неотвратимо, без страха и боли, невзирая ни на что. Только вперёд, туда где есть еда.

Биологические БТРы, итиь их через коромысло, чтоб им всем ноги поотрывало! Эти бронированные машины из плоти и ярости не знали страха, не понимали опасности, не умели останавливаться. Могли только двигаться вперёд к запаху живого, к источнику тепла и жизни, которые нужно было уничтожить.

Как только сработала первая мина, заработал пулемёт Аиста. Здоровяк бил прицельно и по самым крупным тварям, методично, расчётливо, с тем хладнокровием профессионала, у которого личный счёт к этому миру давно перевалил за все разумные пределы. Иногда он промахивался, но сказать, что его пули улетали в молоко, было бы несправедливо по отношению к действительности. Зараженных было ещё много, и практически каждый выстрел находил свою цель, просто не всегда ту, которая была намечена изначально.

Хлад сосредоточил всё своё внимание на монстрах, вычёркивая из поля зрения взрывы, урчания, дым и всё то, что могло бы отвлечь менее тренированного стрелка. Взрывы раздавались теперь практически каждые пять секунд, мины работали как надо, превращая поле в настоящий ад для всего, что имело несчастье на него ступить. Он уже потерял счёт сколько опасных монстров успел успокоить навсегда. Ненужная на данный момент информация, всё это можно будет узнать и позже, из логов Системы.

Ствол винтовки медленно нагревался, Хлад это начинал уже чувствовать пальцами. Но как до этого объяснял ему Аист, предел прочности этого оружия был намного выше его земных аналогов, и на нагрев можно было не обращать внимания. Главное не обжечься самому, а остальное дело магии Континента.

Мины взрывались, он стрелял, стараясь экономить патроны, выверяя каждую очередь, не позволяя себе лишнего расточительства. И в какой-то непонятный момент, внезапно целей больше не осталось. Над полем боя установилась тягучая тишина. Почти что полная. Почти, потому что тишина в этом мире никогда не бывает абсолютной.

Всё?!

Хлад медленно опустил винтовку и оглядел пространство перед собой. Бегущих и урчащих тварей он больше не видел. Но живых зараженных было ещё предостаточно, на минном поле оставалось порядка тридцати дёргающихся тел, которые судорожно шевелились, пытаясь либо просто встать на ноги, либо уползти. Дай им время, и они восстановятся. Регенерация у зараженных была чудовищной, Аист рассказывал об этом не раз, с тем мрачным восхищением, которое питает к противнику человек, переживший уже слишком много встреч с ним. Но сегодня точно не их день. Послышались короткие очереди из пулемёта. Методичные, деловитые, лишённые какой-либо эмоциональности. Минута контроля раненых и дёргающихся тел не осталось.

И Система, будто только этого и ждала, перед глазами мгновенно возник победный лог.

Внимание! Личная победа — уничтожено двести девяносто семь зараженных, из них четырнадцать опасных. Подробный лог характеристик уничтоженных противников смотрите в личном архиве. Предупреждение! Подробный лог характеристик уничтоженных противников включает в себя перечисление их уровней, шансов на получение трофеев и полученные очки опыта, это информация значительная по объему.

Внимание! Отрядная победа — уничтожено двести пять зараженных, из них одиннадцать опасных. Подробный лог характеристик уничтоженных противников смотрите в личном архиве. Предупреждение! Подробный лог характеристик уничтоженных противников включает в себя перечисление их уровней, шансов на получение трофеев и полученные очки опыта, это информация значительная по объему.

Примите поздравления, это была прекрасная битва. Вы и ваша группа победили стаю противников, все из которых превышали вас по уровню. Технически безупречная победа! Получено свободных очков к основным характеристикам — 250. Получено свободных очков к дополнительным характеристикам — 150.

Поздравляем! Вы, будучи слабым новичком, всего лишь первого уровня, смогли одолеть несоизмеримое количество противников для вашего уровня. Награда — ёмкость ячейки личного инвентаря увеличивается на 1 предмет, лимит ее веса увеличивается до 55 грамм.

Побеждайте разнообразных монстров, это достойно вознаграждается. Получено 12 очков к прогрессу Физической силы. Получено 44 очка к прогрессу Ловкости. Получено 44 очка к прогрессу Скорости. Получено 26 очков к прогрессу Выносливости. Получено 513 очков к прогрессу Меткости. Получено 333 очка к прогрессу Реакции. Получено 445 очков к прогрессу Наблюдательности. Получено 905 очков к прогрессу Скрытности. Получено 15 очков к прогрессу Удачи. Получено 664 единицы гуманности.

Получена прибавка к уровню. Текущий уровень — два.

Прочитать сообщение от Системы полностью и уж тем более вникнуть в него, Хлад просто не успел.

Аист возник на крыше как материализовавшийся из воздуха призрак — большой, тяжёлый, весомый во всех смыслах этого слова. Он возник с той характерной лёгкостью передвижения огромных людей, которая всегда немного обескураживала тех, кто не привык к подобному. Здоровяк принялся менять барабан на своей винтовке, забрав её у Хлада. Патроны забивал быстро, профессионально, с тем автоматизмом тысячи повторений, когда руки работают отдельно от головы. Напарнику же он вручил рюкзак странной и совершенно непонятной формы, весь какой-то угловатый, будто набитый чем-то несимметричным и без лишних слов велел немедленно его надеть.

— Не расслабляйся, братан, — произнёс он хмуро, не отрываясь от своего занятия. — Это точно не финал сегодняшней истории…

Голос у него был как у человека, который видел уже достаточно, чтобы никогда не расслабляться полностью, и знал достаточно, чтобы понимать: когда всё кажется законченным — это именно тот момент, когда стоит держать оружие крепче. Он быстро набивал барабаны патронами, не забывая кидать взгляды на поле боя короткие, цепкие, оценивающие.

— Слишком большая стая для этих мест, — сказал он, закончив с первым барабаном и без паузы взявшись за второй, извлечённый из разгрузки Хлада. — Не бывает такого! Понимаешь? Просто не бывает. Ни при каких условиях, ни при каком раскладе стая такого размера не должна здесь появиться. Это не случайность и не совпадение — это чьё-то решение. Чья-то сучья воля!

Пальцы здоровяка работали методично, один патрон за другим ложился на своё место с тихим механическим щелчком, звуком, который в этом мире стал почти приятной музыкой.

— Только вот если звёзды зажигают, значит, это кому-нибудь нужно… — глубокомысленно изрёк он, всё так же хмуро рассматривая окрестности, поле, дым, неподвижные тела. Взгляд его был как у человека, читающего текст между строк реальности, видящего узоры там, где другие видят хаос. — А кому это нужно — я точно знаю! — продолжил он тем же хмурым голосом.

И тут он выкрикнул. Кричал намеренно громко, с той особой интонацией, которая предполагает, что слова точно услышит конкретный адресат.

— Покажись уже, гнида!

Хлад не понял. Решительно и совершенно ничего не понял. Голос Аиста, до этого всегда излучавший что-то незыблемое, почти монолитное в своей уверенности, теперь нёс в себе нотки, которых Хлад там раньше не слышал. Нервозность? Нет, не совсем. Что-то более сложное, напоминающее напряжение человека, который знает, что ситуация выходит за пределы контроля. А у него как назло в данный момент не хватает инструментов вернуть этот самый контроль.

Хлад уже давно взял в руки свой Калашников и тоже смотрел на поле, где выискивал угрозу, сканировал горизонт, пытался найти то, что беспокоило напарника. Но ничего не видел. Только дым, только тела, только привычный постапокалиптический пейзаж, которому здесь, в этом мире, давно уже не удивлялись.

— Аист, может, пояснишь? — всё же решил спросить он.

— Эту стаю сюда навели, — коротко пояснил напарник, взявшись за третий барабан. Коротко, потому что больше пояснений не требовалось тому, кто умел думать.

— Кто? — удивлённо выдал Хлад.

Только вот ответа на свой вопрос он не получил.

Здоровяк внезапно замер, именно замер как соляная статуя из библейской притчи, как человек, которому в один момент стало известно нечто абсолютно определённое. Секунда неподвижности и он вскинул винтовку, а после длинная очередь понеслась в ни чем не приметный кустик на расстоянии в полкилометра от них. Обычный зеленоватый кустарник, каких здесь десятки или около того. Ничем не отличающийся от своих собратьев. Ничем, кроме того, что за ним что-то было.

Пули мгновенно долетели до куста, и произошло очередное чудо мира Континент. Только это чудо было не доброе.

Зеленоватый кустарник пошёл волнами, как идёт поверхность воды, когда под ней проходит крупная рыба. Волны нарастали, становились всё более выраженными, и вдруг весь кустарник развеялся в воздухе. Не сгорел, не был уничтожен пулями, а именно развеялся, распался на пиксели несуществующей реальности, растаял как утренний туман под первым солнцем. Иллюзия. Маскировка. Чья-то работа, чьё-то умение прятать то, что не должно быть видно.

И миру открылось то, что пряталось за этой иллюзией.

Тварь.

Хлад смотрел на неё и не мог, физически не мог, заставить себя сразу же осознать масштаб того, что видит. Это был один из тех редких случаев, когда мозг отказывается принимать визуальную информацию не из-за страха, а из-за несоответствия категориям привычного. Монстр, которого он видел перед собой, просто не вписывался ни в одну из схем его прежнего опыта.

Габаритами тварь походила на носорога, взрослого, матёрого, в самом расцвете лет, набравшего максимальную массу и максимальную мощь. Только вот африканское животное при всех своих внушительных параметрах было созданием довольно неповоротливым, скованным собственной массой, как и положено существу, у которого броня является одновременно и защитой, и приговором к медлительности. Это чудовище было другим. Оно было проворнее некуда, проворнее, чем существо такого размера имело право быть по всем законам биомеханики и здравого смысла.

Массивные костяные пластины росли по всему его телу неравномерно, хаотично, с той природной неправильностью, которая хуже любой симметрии. Они перекрывали друг друга, образуя слоистую броню, которая, судя по всему, не ограничивала подвижность монстра ни в малейшей степени. Но самым жутким в этих пластинах были шипы. Острые, явно недекоративные, расположенные под углами, которые делали любое приближение к этой твари смертельно опасным занятием даже без учёта её зубов, когтей и видимо весьма скверного характера.

— Сука-сука-сука! — очень быстро, практически пулемётной очередью протараторил Аист. — Как же не вовремя ещё один эксперимент наклёвывается! А я и не готов почти. Это же матёрая кракозябра, мать её итить!

Брови Хлада непроизвольно поползли вверх. Он готов был принять тот факт, что Аист планировал какой-то эксперимент, не посвящая его в детали. Здоровяк был тот ещё темнила, и к этой особенности его натуры Хлад давно привык. Но то, что эксперимент предполагал участие вот этого конкретного чудовища — это казалось ему даже для Аиста было уже перебором. Даже для сумасшедшего Аиста. Особенно для сумасшедшего Аиста.

Здоровяк на секунду, буквально на одну, отмеренную с точностью метрономного прибора секунду, остановился. А потом в его руках возник шприц. Небольшой, наполненный мутноватой жидкостью оливкового цвета, которая при этом немного светилась. Не ярко, не слепяще, а так, как светится нечто, внутри которого находится что-то энергетически активное. Жидкость казалась кислотной до неприличия. Она выглядела как что-то не предназначенное для введения внутрь человеческого тела ни при каких обстоятельствах. Аист, не промедлив ни секунды, вколол иглу шприца себе в бедро прямо через ткань штанов и вдавил всю жидкость внутрь.

— Хорошо пошла! — протараторил он и пропал.

Нет. Пропал — это неточное слово. Правильнее будет сказать, что он ускорился. Ускорился до такого значения, что просто выпал из поля визуального восприятия. Его движения стали настолько быстрыми и стремительными, что глаза Хлада физически не успевали за ними. Это было не как в дешёвом кино, где «быстрый» персонаж просто немного смазан на экране — это было что-то принципиально иное. Аист двигался в другом временном масштабе. Он существовал в скорости, для которой у человеческого восприятия просто не было нужных инструментов.

Прошло всего одно мгновение и Хлад очутился на краю крыши. Сам он туда не шёл. Это его здоровяк переместил, аккуратно, уверенно, без лишних объяснений, потому что времени на объяснения у него явно не было.

Ещё секунда и он оказался пристёгнут карабином к каретке спускного устройства. Трос уходил вниз под углом, натянутый и готовый. А потом он ощутил толчок в спину, сильный, точный, придавший ему начальное ускорение в направлении, которое сейчас являлось единственно правильным.

И только после этого Хлад осознал, что уже летит.

Ролики каретки скользили по тросу с нарастающей скоростью, ветер бил в лицо, земля и постройки кластера мелькали внизу. Ему понадобилось целых две секунды на осознание того, что произойдёт буквально через несколько мгновений. В конце троса есть дерево, в это дерево нужно будет «приземлиться», и приземление это по всем законам физики не обещало быть мягким.

Он как мог сгруппировался. Встретил дерево двумя согнутыми ногами, пытаясь амортизировать удар и погасить скорость. Это правильная техника, отработанная в тренировках, которые тело вспомнило буквально за секунду до столкновения. Частично погасить скорость ему удалось. Но, только частично. Ноги повело в сторону, инерция оказалась сильнее расчётной, и он врезался левым плечом в ствол дерева со звуком, от которого поморщился бы любой, кто это услышал. Только после этого удара он окончательно потерял инерцию и оказался на земле. Живой, сравнительно целый, с плечом, которое отдавало ноющей болью.

Поплакаться о превратностях судьбы можно и после. Сейчас это была непозволительная роскошь. Он прекрасно помнил, от кого они сейчас убегали.

— Е-ХУУУ!!! — откуда-то сверху раздался неожиданный крик здоровяка.

Хлад мгновенно вскинул голову в направлении звука и похолодел. Всего в двух десятках метров выше, по тому же тросу, к нему с нарастающей скоростью скользил Аист. Здоровяк спускался быстро, явно наслаждался процессом, весело скалился, кричал во всё горло, и его явно не заботило то обстоятельство, что через несколько секунд он врежется в напарника со скоростью хорошо разогнавшегося снаряда. Столкновения с тяжеловесом, обвешанного железом, Хладу не хотелось категорически. Но если он сейчас ничего не предпримет, именно это ему и предстоит.

Инстинкты сработали быстрее сознания. Правая рука рванула к разгрузке, выхватила нож и рубанула по верёвке, связывающей его карабин и набедренную обвязку. Секунда свободного падения, короткого, обидного и совершенно ненужного, и Хлад пребольно приземлился копчиком на землю, а потом ещё и об какой-то корень долбанулся. Морщась и сдержанно матерясь, он перевернулся и кое-как встал на ноги, проверяя, всё ли двигается так, как должно.

— Скорости в тебе маловато, — пулемётной очередью протараторил Аист, уже стоявший рядом. Когда он успел спуститься? Как оказался на земле? Хлад все это пропустил.— Ладно, потом побалакаем, время дорого, меня скоро уже отпускать начнёт.

Хлад не успел спросить, что именно начнёт «отпускать». Здоровяк, не дав напарнику открыть рот, немного подкинул его в воздух, после поймал и водрузил себе на плечо с таким видом, будто делал это каждый день и дважды по воскресеньям. Потом рванул как спринтер, обколотый допингом по самую маковку, как человек, которому совершенно неважно, что висит на плече, потому что скорость сейчас важнее всего.

Ветер засвистел в ушах и на это неудобство Хлад не обращал ровным счётом никакого внимания, потому что его внимание было полностью занято тем, что происходило позади них. А посмотреть там было на что.

Непонятное чудовище размером с бегемота и повадками кошки показалось на крыше кирпичного завода. Появилось и замерло на несколько секунд, оценивая ситуацию с высоты. Осматривалось оно с тем холодным вниманием хищника, для которого окружающее пространство являлось лишь одним из инструментов охоты. Потом без промедления бросилось вниз, прямо с крыши, не утруждая себя поиском более щадящих путей спуска. Прыжок с высоты, способный переломать кости любому существу, отягощённому законами физики, практически никак не повлиял на монстра. Тварь приземлилась почти мягко, слегка пружиня на мощных лапах, только земля чуть вздрогнула под её весом. А потом монстр просто выстрелил собой вперёд.

Такой скорости передвижения Хлад не видел ни у одной твари этого мира. Навскидку все восемьдесят километров в час, если не больше. Бронированная туша, которая по всем законам здравого смысла должна была быть медленной и неповоротливой, неслась вперёд как реактивный снаряд, пущенный параллельно земле. И что было самым удивительным в этой картине — так это то, что расстояние между ними не уменьшалось. Даже, кажется, увеличивалось. Это что же такое вколол себе Аист, что вдруг стал способен на подобные подвиги? А ещё Хладу пришла в голову мысль о том, как быстро заканчивается действие этого допинга?

Развить эту мысль не получилось. Здоровяк забежал на мёртвый кластер.

Сразу же навалилась тяжесть. Та особая, нематериальная тяжесть мёртвого кластера, которая давила не на плечи, а куда-то глубже, в само желание двигаться и думать. Апатия, следовавшая за тяжестью, была сродни лёгкому отравлению, всё становилось немного медленнее, немного серее, немного менее важным. Через пару секунд появились и позывы к опустошению желудка, которые Хлад стоически подавил усилием воли.

Аист бежал, а он следил за чудовищем. На границе кластеров тварь на мгновение притормозила, именно на мгновение, на долю секунды застыла в нерешительности. А потом метнулась снова за ними и, как показалось Хладу, даже прибавила в скорости, словно короткая пауза дала ей возможность перегруппироваться.

— Далеко до неё? — донёсся голос напарника, ровный, сосредоточенный, без устали перебирающего ногами в сумасшедшем темпе.

— Метров двести! — крикнул Хлад в ответ.

— Ещё три минуты бегу, потом скидываю тебя и начинаю бой!

Слова напарника он услышал. Но смысл дошёл с задержкой в несколько секунд, потому что сознание сначала отказывалось их принимать как буквальные. С кем сражаться? С вот этим вот бронированным монстром? Зачем? Для чего? Мозг настойчиво предлагал несколько версий: видимо Аист что-то знает об уязвимостях этой твари. Или у него заканчивается действие введённого препарата и другого выхода просто нет. Или, что казалось Хладу наименее вероятным и при этом наиболее характерным для здоровяка, он просто хочет подраться. Просто считает это правильным. Просто видит в этом смысл, недоступный пока ему.

А потом Хлад заметил ещё одну деталь.

Аист не пёр напролом через чёрный кластер. Он бежал по большой дуге, аккуратно огибая наиболее плотные зоны, выбирая маршрут с той точностью человека, который знает здесь каждый метр. Мысленно прикинув траекторию, Хлад понял, напарник следует курсом, который неизбежно вернёт их к стабу с кирпичным заводом. К тому самому месту, откуда они только что убегали. К тому самому месту, где сейчас видимо никого нет, кроме следов только что закончившегося боя.

Зачем возвращаться? Что он задумал? Вопросы без ответа.

— Через пять секунд постараюсь очень мягко положить тебя на землю! — проорал здоровяк, и в его голосе было нечто, что Хлад не сразу идентифицировал как азарт. — У тебя в рюкзаке две Мухи лежат! Вали гада сразу из обоих стволов, может, хоть раз попадёшь и тебе, глядишь, чего перепадёт от щедрот Системы! Всё, пошёл обратный отсчёт!

Мухи?

Аист сказал Мухи?

РПГ-18 — одноразовый ручной противотанковый гранатомёт, известный в народе именно под этим именем. Лёгкий, надёжный, эффективный против бронетехники в радиусе прямого выстрела. Вопрос только в том, достаточно ли он эффективен против биологической брони монстра, который прямо сейчас несётся за ними с намерениями, не оставляющими пространства для интерпретаций?

— Два!

Хлад прослушал начало отсчёта, занятый своими мыслями. Или здоровяк начал с двух, с него станется.

— Один!

Сильные руки напарника немного подбросили Хлада в воздух и отпустили.

Земля приближалась. Приземление явно не будет мягким.

Глава 5. Жизнь третья. Шайтан-труба — это сила!

Напарник клялся всеми чертями преисподней, что опустит Хлада на землю аккуратно, словно драгоценный фарфор. Клятва эта разбилась о чёрную почву раньше, чем подошвы Хлада успели коснуться её треклятой поверхности. Нет, его не швырнули с высоты, до такого Аист не дошёл, но инерция полёта, накопленная за долгие секунды броска, вышла такой, что Хлад покатился кубарем как сорванный ветром пустой пакет.

Рюкзак за спиной превратил это качение в нечто издевательски нелепое. Каждый поворот отдавал в позвоночник тупой сухой болью, лямки впивались в плечи раскалёнными жгутами, а железо снаряжения колотило в рёбра, словно невидимый кузнец сводил с ним давние счёты. Где-то на третьем перекате он чувствительно приложился затылком, в глазах вспыхнули ослепительно-белые звёзды, и в следующий миг весь мир заполнил надсадный звон. Но Хлад не жаловался, не плакался и даже не матерился. Сознание держалось, не уплывало в пучину беспамятства, а на чёрном кластере это уже подарок, за который надо благодарить всех богов разом. Или Систему, что тут одно и то же.

Ещё не закончив последний кувырок, Хлад вскинул голову над землёй как тюлень из проруби. Челюсть свело от напряжения, в висках бомбила собственная кровь, но взгляд сразу нашёл главное — то, ради чего его сюда забросили живой бомбой замедленного действия.

По чёрной равнине, оставляя за собой шлейф пыли и ошмётков костяного крошева, низко летело чудовище.

Огромная туша двигалась рывками, какими-то немыслимыми по плавности и стремительности скачками. Тварь то стелилась по земле, едва не касаясь её брюхом, то взмывала в полёт, поджимая под себя четыре тяжёлые лапы, и каждый такой прыжок отдавался в почве глухим утробным гулом. Она пыталась маневрировать, выкручивая траекторию так, чтобы пули, веером прошивающие воздух, прошли мимо. Кузнечик-переросток, жуткое насекомое в шкуре бегемота, наряженного в средневековый турнирный доспех из живой кости.

Аист стоял в полный рост. Высокий, плечистый, в распахнутом разгрузочном жилете и работал по чудовищу из винтовки так, словно пел в оркестре. Спокойно, ритмично, с короткими паузами на корректировку. Он не пытался поспеть за каждым прыжком твари, он пытался предугадать её движения, направить пулю в ту точку, в которой монстр окажется через миг. Странная игра. Странная и страшная игра в шахматы с монстром, у которого вместо клыков серпы, а вместо дыхания низкий давящий рёв.

Каким бы стремительным ни был монстр, законов баллистики никто не отменял. Пули были быстрее, причём намного быстрее. И к тому моменту, когда Хлад сумел разлепить веки и осмыслить картинку, в шкуру твари уже впилось двадцать пуль, а то и больше. Не сказать, что ей это сильно повредило, бегемот всё ещё пёр как локомотив на полном ходу. Зато броню он терял щедро. Каждое попадание выбивало из костяных пластин грязно-белые осколки, и за бегущим монстром клочьями летела меловая крошка, оседая на чёрной земле призрачным саваном.

Здоровяк не только стрелял, не только давил тварь огнём, не позволяя сократить дистанцию. Он ещё и успевал костерить её на все лады на полудюжине наречий разом, мешая армейский мат с какими-то совсем уж экзотическими ругательствами. И что самое жуткое, в голосе Аиста Хлад слышал не страх и не злость. В голосе напарника звенел восторг. Чистый мальчишеский охотничий восторг.

— Работает! Работает, ядрёна кочерыжка! — орал во всю глотку Аист, и эхо его голоса плескалось по чёрной пустоши, разлетаясь в стороны, словно вспугнутая стая ворон. — Работает, родимая!

Что с ним не так и почему стрельба по элитному заражённому вызывает у напарника такой собачий восторг, Хлад постарается разобраться позже. Если это «позже» у них вообще будет. А пока хватит лежать. Поднимайся, Хлад! Шевелись, а не то снова придётся корячиться на больничной койке.

Тело отозвалось с натугой, но всё же отозвалось. Руки сами, без понуждения сознания, нащупали тугие защёлки рюкзака, отщёлкнули клипсы, выдрали клапан. Сознание ещё только приходило в себя, а пальцы уже вытаскивали наружу, на свет белый, сразу обе Мухи.

РПГ-18, она же в простонародье Шайтан-труба. Гордость советской военной мысли семьдесят второго года. Ровесница стольких войн, что и не упомнишь. Лёгкий одноразовый противотанковый гранатомёт с кумулятивной струёй, который, по торжественным заверениям инженеров, обязан был прошибать триста миллиметров гомогенной катаной стали. Хватит ли такого бронепробития для местного чудо-юдо-бегемота, обряженного в живую кость и хрен знает во что ещё. Хлад знать не мог. Да и никто, наверное, не мог, но в самое ближайшее время он собирался это проверить лично. Эмпирическим так сказать путём. С предельной близостью к источнику данных.

Руки, как обычно, зажили своей собственной жизнью, отдельной от мозга и сомнений, приводя смертоносный тубус в боевое положение. Мельком глянул на температурный переводчик, ползунок стоял на «плюсе», как и положено. Правая рука отщёлкнула заднюю крышку, и тут же дёрнулась назад, удлиняя трубу, выводя её в боевое положение с тем характерным сухим щелчком, который ни с чем не спутаешь. Мушку выщёлкнуло вверх, целик встал по своему месту. Гранатомёт на правое плечо, прицельная планка вниз и сразу вверх. Всё, ударно-спусковой механизм взведён, Шайтан-труба готова дохнуть огнём в лицо тому, кто ей не понравится.

Осталось только нажать на шептало, и кумулятивная граната устремится к цели. Только вот сначала эту цель неплохо бы найти. И желательно остаться при этом живым.

Хладу или сильно повезло, или, наоборот, удача в этот миг отвернулась окончательно, было сложно сказать, да он и не пытался разобраться. А дело было в том, что гигантскому монстру видимо до боли в зубах надоели все эти салочки, прыжки, увороты и тонкая работа против снайпера. Он плюнул на тактику и попёр на Аиста по прямой как локомотив, у которого сорвало регулятор скорости. Абсолютно наплевав на то, что пули уже пробивали его огромное тело насквозь, выходя с противоположной стороны меловыми фонтанчиками. И что характерно, монстру от этих самых пуль явно становилось хуже, причём прямо на глазах. Он уже припадал на обе передние лапы, сильно хромал, переваливался какой-то странной рваной перекошенной походкой, но скорости проклятая тварь не теряла. Жажда добраться до стрелка, дотянуться, размазать его по чёрной земле видимо заглушала всё остальное: и боль, и инстинкт самосохранения, и ту звериную расчётливую хитрость, которую она проявляла прежде.

Так вот, монстр пёр по прямой так чисто, будто специально для Хлада. Метров сто пятьдесят, не больше. Прямая наводка, почти в упор по меркам гранатомёта. Палец Хлада лёг на спусковой рычаг шептало мягко, любовно, как ложится на спусковой крючок палец опытного охотника. Чуть надавил и Шайтан-трубу слегка дёрнуло в сторону.

ДУХ-Х!

Ухнуло у самого уха, тугая волна давления хлестанула по барабанной перепонке, в лицо плеснуло горячей струёй пороховых газов. Граната, начинённая взрывчаткой и ненавистью советских инженеров ко всему бронированному, отправилась в полёт. Попал Хлад на удивление чисто, точно по торсу монстра, куда-то под левую переднюю лапу, в самую массивную, закованную в костяные щиты часть туловища.

Оглушительно грохнуло.

Но Хлад уже не смотрел на взрыв. Он не позволил себе ни секунды на любование попаданием. В то, что эта проклятая туша, обвешанная костяной бронёй как танк навесными экранами, успокоится от единственной кумулятивной струи, он категорически не верил. Он, скорее всего, повидал на своём веку слишком многое, так что перестал уже верить в красивые сказки. Именно поэтому ещё до того, как граната достигла цели, его руки уже тянулись за второй и последней Мухой, повторяя выученную до судорог последовательность движений. Крышка. Растяжка трубы. Щелчок. Планка вниз и вверх. На плечо. И как показала практика, он не прогадал.

Бегемот, обвешанный костяной бронёй и ещё чем-то похуже, хоть и резко сдал позиции после кумулятивного гостинца, теперь уже еле ковылял в их сторону. Но всё же двигался. Всё же, сука, шёл. И как заметил Хлад, происходило что-то странное и тревожное: пули, выпускаемые винтовкой Аиста, начали вязнуть в каком-то сероватом мареве, окутавшем тушу твари. Они входили в эту дымку медленнее, словно в сметану, и часть энергии явно гасла, не доходя до плоти. Анализировать происходящее было решительно некогда. Отметить, запомнить, разобраться позже — это да, а сейчас надо было стрелять. Причём как можно скорее.

Снова бухнуло, снова в лицо плеснуло горячим пороховым ветром, и на этот раз граната угодила прямо в нижнюю часть головы монстра, в стык между бронированной челюстью и обросшей костью шеей. Гранат больше не было, последняя ушла и поэтому Хлад уже не торопился отворачиваться. Он чётко видел и место попадания, и его последствия, и ту самую сероватую плёнку, которая, словно живая, попыталась поглотить часть энергии разрыва. Взрыв был не такой яркий как первый. Тусклее и чуть глуше. Часть энергии гранаты ушла в эту неведомую пелену как вода уходит в песок.

То, что у чудовища, помимо непробиваемой костяной брони, есть ещё и внешнее защитное поле, напрягало чрезвычайно. Очень и очень сильно напрягало. Но как он только что собственными глазами убедился, поле это всё-таки пробивалось, если бить достаточно сильно и достаточно близко.

Кумулятивная струя, проев серость, выжгла себе дорогу к шее через нижнюю часть головы и, видимо, повредила там что-то очень важное. Что-то, от чего зависело существование этого исполина. Монстр споткнулся на полном ходу, сделал ещё один последний рваный шаг, протащил передние лапы по чёрной земле, оставив на ней две глубокие рваные борозды, рухнул всем своим невероятным весом на брюхо и подниматься видимо уже не собирался.

Тишина… Звенящая вязкая, сама на себя непохожая.

— Матёрая элита, мать её через коромысло! — наконец очень довольно выругался Аист, и в его голосе, помимо всего прочего, слышалось искреннее, почти детское изумление. — Вот же ж здоровенная монстряха.

— Кто? — удивлённо поинтересовался Хлад, опуская выстрелянную, ставшую совершенно бесполезной трубу гранатомёта. Голос вышел хриплым, чужим.

— Элита. Я тебе про них не рассказывал, — хмыкнул здоровяк, не отрывая взгляда от подёргивающейся туши. — Чтобы тебе значит, спалось спокойнее, чтоб тебе во снах эта красота не являлась. Такие вот заражённые, после стадии рубера, когда отожрутся вволю, превращаются вот в такое чудо, — он расслабленно почти лениво кивнул в сторону гиганта, у которого ещё подрагивали лапы и судорожно вздрагивал бок. — А эта малышка, так и вовсе матёрая. Тонны три весу в ней, не меньше. Ой…

Здоровяк вдруг осёкся на полуслове, чуть присел и упёр обе руки в колени, словно у него подкосились ноги. С ним явно творилось что-то очень нехорошее. Такое чувство, будто из воздушного шарика разом выпустили весь воздух, лицо посерело, плечи опустились, руки мелко задрожали. Винтовка, секунду назад казавшаяся в его руках продолжением тела, вдруг сделалась слишком тяжёлой.

— Значит так, Хлад, — выдавил из себя напарник, и голос у него теперь был совсем не тот, что минуту назад. Не охотничий восторг, а глухая, давящая усталость. — В рюкзаке, во внешнем кармашке, лежат пакеты специальные. Из нервущегося пластика, очень крепкого. Возьми один. Подойди к элитнику и вытащи из него всё, что в нём есть. Всё, понял? А я пока к нормальному кластеру… потихонечку двигаться начну. Худо мне после спека, чую, свалюсь скоро окончательно.

Хлад при первых же словах напарника сорвался с места, нашёл в указанном кармашке плотный, серого цвета пакет, оказавшийся на ощупь скользким и удивительно прочным. Сжав его в кулаке, направился, как теперь он знал к элите. По пути спросил, не оборачиваясь:

— У неё так же, как и у остальных заражённых, на затылке споровый мешок?

— Да, — хрипло выдал напарник, и сразу было слышно, что слова даются ему с трудом. — Только там костью всё обросло, и доступ только снизу остался. Разберешься, в общем, ты у нас смекалистый. И не затягивай, Хлад, слышишь? Торопиться надо, иначе отрегенерирует эта малышка и всё, нам кобзда. Полная и беспросветная.

Выдав эту тираду, словно окончательно опустошив себя, Аист чуть раскачивающейся нетвёрдой походкой человека, идущего с тяжёлого поста, направился прочь от элиты, туда, где начинался обычный кластер. Хлад же, стиснув зубы, направился в противоположную сторону, к туше монстра, по дороге пытаясь думать сразу о нескольких вещах.

Главная мысль, которая билась в его голове как пойманная птица, была одна. Если он всё правильно понял из сбивчивых слов напарника, то получается, что монстр ещё жив? Не до конца сдох? Если это действительно так, то надо торопиться. Очень сильно торопиться. Из рассказов Аиста, а тот при всей своей внешней простоте оказался изрядным болтуном, когда дело касалось заражённых, Хлад знал, что повреждение спорового мешка убивает любую тварь, у которой тот имелся. Это их Ахиллесова пята. Так что надо быстрее добраться до этого грибного нароста и поскорее, до самого хвостовика, вонзить в него нож. И провернуть. А затем ещё раз, контрольный, так сказать.

Подойдя на расстояние в десять метров, Хлад окинул элиту долгим, оценивающим взглядом. Таким, каким обычно смотрят на врага, который ещё может встать. Монстр был огромен. Просто-напросто до неприличия огромен. Издалека через прицел и сквозь пыль этого не увидишь. Не сравнишь масштабы, не ощутишь всей многотонной массы. А вот так, вплотную, когда между тобой и тушей всего десяток шагов, очень даже пробирает и начинает казаться, что в этой твари не три тонны живого веса, а все пять, а то и шесть. Мощные плечи, бугрящиеся под костяной бронёй мускулы, увесистая, словно отлитая из бетона голова, посаженная на короткую толстую шею. Рваные пластины кости громоздились друг на друга, как неровно сложенный доспех, и между ними проглядывала тёмная, почти чёрная плоть.

А ещё этот непонятный низкий шум, раздающийся примерно раз в секунду, тяжёлый как удар басовой колонки где-то очень далеко, за горизонтом. Бум. Бум. Бум. И чем ближе Хлад подходил к монстру, тем громче раздавался этот бас, тем явственнее чувствовался он не только ушами, но и всем телом, всей грудной клеткой, корнями зубов.

Выбросив из головы все посторонние мысли, все эти «а что, если» и все «а вдруг», он подшагнул к голове монстра и обошёл её сбоку, по широкой дуге, держа нож наготове. Вот и он. Споровый мешок. Вернее, вход в него, узкая, неровная щель в наплыве костяных пластин, прикрывающих мягкий, уязвимый затылок. Довольно узкий зазор, но рука с ножом пролезла спокойно. Хлад вытянулся, упёрся коленом в твёрдую, как гранит, шкуру и ткнул лезвием по упругой оболочке тёмной массы, ожидая, что та сейчас лопнет, как перезревший плод.

Но нож лишь царапнул и соскользнул в сторону.

Хлад потерял равновесие, качнулся, и чтобы не насадиться на острые шипы костяных гребней, торчавшие тут и там по бокам шеи, инстинктивно упёрся второй рукой в тело элиты. И тут же ощутил всё те же низкие частоты, только теперь сдвоенные. Бас слышался ушами и одновременно ощущался ладонью. Ладонью, прижатой к горячей живой шкуре чудовища!

И только в этот миг, в один-единственный кристально-ясный момент, до него дошло, что это такое. Что это за звук ему постоянно слышится.

Это сердце.

Это огромное, медленное, ленивое сердце элитного заражённого. Бум… Бум… Бум… Чудовище ещё живо. Не агонизирует, оно, мать его, живёт! Вот сейчас, в любую секунду оно очнётся, дёрнет в конвульсии лапой и снова будет здравствуй больничка, и полное отсутствие каких бы то ни было возможностей.

Сердце Хлада на краткий оборванный миг сжалось до размеров булавочной головки, замерло, перестало биться. А потом надпочечники одним залпом впрыснули в кровь такую ломовую дозу адреналина, какую, кажется, не выдают и в реанимации. Мир стал чётким как фотография, время растянулось как застывающая смола.

Рука с ножом снова ударила по споровому мешку и на этот раз не наугад, а в канавку, тонкую борозду, разделяющую мешок на дольки, как у апельсина. На этот раз нож вошёл в глубину без каких-либо проблем, по самую гарду, мягко, как в перезрелую тыкву. Быстрый длинный разрез вдоль всей канавки и…

Тело матёрой элиты мелко-мелко задрожало. До ушей донёсся звук, похожий на очень громкий, протяжный всхлип, будто гигант, упавший в обморок, наконец позволил себе вздохнуть в последний раз. Шкуру под ладонью на миг свело мелкой судорогой, а потом та обвисла как сдувшийся парус.

Как Хлад оказался метра на три в стороне от туши, он сам потом вспомнить не смог. Тело сработало раньше сознания, но оказался и, причём уже с Калашниковым в руках, со снятым предохранителем, направленным прямо на голову чудища. Большой палец правой руки сам собой ласково лёг на флажок, готовый отщёлкнуть его в положение автоматического огня при малейшей опасности. Постоял секунд пять, шесть, десять. Вслушивался в любые звуки, шорохи, скрипы, дыхание. Тишина. Только ветер тянул над чёрной равниной, шурша мёртвой пылью, да в стороне сипло дышал Аист.

Осторожно, шаг за шагом, придвинулся обратно к туше. Быстро засунул руки поглубже в разрез, по локоть, ощутив пальцами тёплую, слегка пружинящую, омерзительно-живую массу. Сделал глубокий вдох, выдохнул через сжатые зубы и выволок наружу содержимое спорового мешка.

Волокнистая, чем-то похожая на промасленную паклю масса, вперемешку с разнообразными твёрдыми трофеями, которых даже на глаз было довольно много. Разноцветные, разнокалиберные, странной формы, он не разбирал что это, не было на это у него ни времени, ни желания. Практически не разглядывая, запихал всё в пакет, плотно стянул горловину, а после затянул на молнию. Отступил на шаг назад, потом ещё на один. Тварь не шевелилась. Выходит, окончательно сдохла.

И будто в подтверждение его догадки перед лицом развернулся победный лог от Системы. Только вот разглядывать его было некогда, не на неспешной прогулке он, не в безопасной зоне, а на чёрном кластере, который необходимо покинуть в самые короткие сроки. Сжал зубы, сморгнул Системные строки, отложил их в дальний угол сознания. Потом, потом разберётся, потом почитает, потом порадуется. Сейчас, ноги в руки и ходу отсюда. Ходу!

Но всё же он немного расслабился. Чуть разжал внутреннюю пружину, готовую распрямиться в любой момент. Мышцы плеч обмякли, спина ослабла, дыхание стало глубже.

Сделав шаг от монстра в сторону нормального кластера, Хлад неожиданно оступился. Землю внезапно повело куда-то вбок, словно палубу корабля во время шторма. Он чуть не упал, ноги стали ватными, в висках заломило тупой, тошнотной болью.

Дурнота чёрных земель накатила с ожесточённостью мстительной любовницы и уже видимо не собиралась отпускать его из своих загребущих лап. Всё же не стоило расслабляться. Пока он работал, пока сознание было прицельно сосредоточено на твари и трофеях, бурлящий в крови адреналин поддерживал тело в ясном рабочем состоянии, а теперь, когда дело было сделано, запал иссяк, и чёрный кластер взялся брать своё.

Стараясь не обращать внимания на дурноту и головокружение, Хлад шагал в сторону обычного кластера, пытаясь ускориться. Получалось откровенно слабо. Он, наоборот, замедлялся с каждым шагом, ноги делались всё тяжелее, словно к ним привязали по гире, дыхание сбивалось. Осознав это, усилием воли попытался разогнаться, но ноги в ответ только сильнее заплелись, едва не уронив его в чёрную пыль. Что же делать? Как преодолеть оставшиеся…

А вот действительно, сколько ему оставалось топать?

Кое-как оторвав взгляд от собственных ботинок, увязающих в чёрной почве, Хлад вскинул голову, уставился вперёд и очень удивился. Очень. До нормального кластера осталось всего-то метров тридцать. Маленький, цветной, словно вырезанный из совсем другого мира, аккуратный квадратик нормальной земли. Травы, кусты и всё нормального цвета, всё это было совсем рядом. Он даже улыбнулся через силу кривой дурацкой, через половину лица, улыбкой обессиленного человека, и так, с этой улыбкой выжившего дебила, прошагал оставшееся расстояние.

А когда чёрная граница осталась за спиной и подошвы коснулись нормальной живой травы, плюхнулся на землю возле лежащего там же Аиста. Как стоял, так и сел, не выбирая места, не примеряясь. Просто рухнул, и небо качнулось над ним.

Аист, подложив под голову свой массивный рюкзак, наблюдал за действиями напарника сквозь полуопущенные веки. Лицо у здоровяка было серое, глаза запавшие, губы потрескавшиеся, но взгляд оставался цепким, внимательным. Он отслеживал каждое движение Хлада до самого последнего мгновения, и только сейчас, увидев напарника рядом, позволил себе чуть расслабиться.

— Ты почему живца не хряпнул, когда на черноте силы терять стал? — голос напарника был тих, обессилен, но в нём явственно слышался укор человека, который сам бы поступил иначе.

Ответа у Хлада на этот вопрос не было. Да он, признаться, даже и не вспомнил об этом чудодейственном препарате от практически всех невзгод Континента. Голова в какой-то момент стала пустой как стрелянная гильза. Там, в глубине черепной коробки не осталось места ни для тактических соображений, ни для спасительных жидкостей. Только дойти, только дотянуть, только не упасть. Хотя признаваться он в этом не спешил. Гордость, непонятно откуда нарисовавшаяся, внезапно вышла на сцену. Да и ответ, по всей видимости, Аисту не был нужен, потому что он продолжил говорить практически без пауз, словно подгоняемый внутренним секундомером.

— Возьми винтовку, — последовало ещё одно тихое предложение, прозвучавшее почти как приказ. — Слышишь? Возьми.

Аист с видимым усилием приподнял руки и положил их на своё оружие, покоившееся у него на животе, как у уставшего рыцаря покоится меч. А потом в его руках появился прицел. Просто взял и материализовался из воздуха, словно вырастая из ладони, оптическая труба с тёмным передним стеклом, плотно сидящая в боковых креплениях. Хлад моргнул. Прицела секунду назад там не было, за это он мог поручиться, а после последовало какое-то хитрое заученное движение пальцами, и прицел встал на винтовку как влитой, плотно защёлкнувшись на планке.

— Меня сейчас окончательно вырубит, — выдавил Аист, и веки у него предательски закрылись на секунду дольше нужного. — А ты за то время, пока я сплю, пройдись и собери все трофеи. Все трофеи, Хлад, это важно. С элитника, с тех заражённых, что я положил по дороге, отовсюду. Не оставляй ни одного спорана. Очень… очень всё это пригодится.

Отдав последнее распоряжение, Аист окончательно отправился в страну Морфея, оставив Хлада в одиночестве на краю чёрного кластера. Голова здоровяка завалилась чуть набок, дыхание стало ровнее, глубже, лицо разгладилось. Всё, свалился в спячку, как медведь в берлогу. Только унывать по этому поводу Хладу было не с руки, и нечего собственно расстраиваться и переживать.

Он уже раза три хлебнул живчика, и его состояние стремительно возвращалось к нормальному. В голове прояснилось, пелена дурноты сползла с висков, дыхание стало ровным. Да и желудок неожиданно нагло, по-командирски, проснулся, и теперь требовал обратить на него внимание и забросить в его топку чего-нибудь вкусненького и желательно в больших объёмах. Так что дел у Хлада хватало, и чем быстрее он ими займётся, тем лучше будет для всех.

Но первым делом, когда он, опершись на колено, поднялся на ноги, Хлад принялся набивать пустые барабаны от винтовки Аиста. Достал из нагрудного кармана разгрузки россыпь патронов, неспешно, аккуратно, по одному, начал заталкивать их в барабан, чувствуя пальцами знакомый щелчок каждой пружины. Всё может подождать. Желудок может подождать. Трофеи могут подождать. Сон, отдых, разговор по душам — всё может подождать, но оружие всегда должно быть готово к бою. Тем более такое как фантастическая винтовка Аиста

Это аксиома. И говорить тут совершенно не о чём.

Глава 6. Жизнь третья. Трофеев много не бывает.

Набив барабаны винтовки до отказа, Хлад наконец-то позволил себе расслабиться. Каждая патрон лёг на своё место с тем самым уютным металлическим щелчком, который для любого стрелка слаще колыбельной песенки. Опустошив пару банок тушёнки, жирной, остывшей, но в этих условиях казавшейся изысканнее самого дорогого ресторанного блюда, он залпом осушил флягу с живчиком. Жидкость прокатилась по горлу, обожгла пищевод и тут же отозвалась в груди мягким тёплым толчком, словно кто-то завёл внутри маленький, но очень упрямый двигатель.

О недавнем недомогании от пребывания на чёрном кластере не осталось и следа. Та липкая выматывающая слабость, которая некоторое время назад тянула его к земле будто магнитом, испарилась без остатка. Хлад поднялся на ноги, прислушался к собственному телу. Мышцы отзывались упруго, кости не ныли, голова была ясной и звенящей, как только что натянутая струна. Он снова был полон сил, бодр и свеж. Хоть в пляс пускайся, хоть в очередную мясорубку. А раз так, пора и за дело браться.

Дело… Он усмехнулся уголком губ, окидывая взглядом раскинувшуюся вокруг панораму смерти. Накрошили они мертвяков на пару с Аистом целую гору. Тела заражённых лежали в самых разнообразных и неестественных позах: кто на спине, раскинув скрюченные конечности, словно отвратительная морская звезда, кто, уткнувшись разнесённой башкой в пыльную землю, а кто и вовсе разорванный пополам очередью из крупнокалиберного пулемёта. И вот теперь ему одному эту самую гору и разгребать. Радостная перспектива, ничего не скажешь.

Хлад окинул взглядом здоровяка. Аист спал, повернувшись набок, и тихонечко сопел в две дырки как ребёнок, утомившийся после долгого дня беготни во дворе. Огромная грудная клетка медленно распрямлялась и втягивалась, а на лице застыло почти безмятежное выражение. Хорошо ему. Хотя, надо бы себе не врать и чётко проговаривать один момент: не будь тут напарника, он, Хлад, давно бы червей кормил. Вернее, не так, он давно бы рассыпался антрацитовой пылью, развеялся по ветру горсточкой праха, а потом снова, в следующей жизни, страдал бы от боли, из-за недавно вырезанного аппендицита. Тонкого ноющего, выматывающего шрама на правом боку, который зудел в самые неподходящие моменты.

Так что пусть спит здоровяк и набирается сил, а он уж как-нибудь сам мародёрщиком поработает. В конце концов, должок надо отдавать. Аист своё отбегал, причём буквально, под градом когтей и зубов, прикрывая его тощую задницу собственной широченной спиной. Теперь его, Хлада, очередь поработать.

Поправив на бедре кобуру, он двинулся к ближайшему трупу. Бегун лежал лицом вниз, неестественно вывернув левую руку, заканчивавшуюся не пальцами, а костяными крючьями. Хлад брезгливо поморщился. Сколько уже видел он этих тварей, а привыкнуть никак не удавалось. Что-то внутри упрямо отказывалось принимать тот факт, что эти создания — то, во что превращается человек, когда чужеродная инфекция выжигает в нём всё человеческое.

Добравшись до первого бегуна, Хлад наклонился, упёрся коленом в холодный дурно пахнущий бок твари и одним усилием перевернул её на живот. Бритвенно острое лезвие ножа легко вскрыло споровый мешок, и в воздухе тут же поплыл специфический, ни с чем несравнимый запах, смесь гнили, грибов и чего-то ещё, чему в человеческом языке слов не находилось. Хлад поморщился, задержал дыхание и запустил пальцы внутрь. Вытащил наружу всё, что там было. Чёрно-серая масса, скользкая и тёплая, словно недавно вынутая из тела печень, а в ней два белёсо-зелёных спорана, поблёскивающих в скудном свете умирающего над кластером дня. Хлад тряхнул рукой над раскрытым пластиковым мешком: что отвалилось, то отвалилось, остальное запихнул внутрь. Как он знал, эта серая масса не особо-то и нужна. Она использовалась, конечно, где-то на стабах из неё варили какие-то зелья, но времени на тщательную сепарацию он тратить не собирался. Не до того ему сейчас.

Так и работал первый час. Согнувшись в три погибели, перекатываясь от трупа к трупу, отворачивая нос от смрада и пачкая руки в субстанции, на которую обычный человек смотрел бы только сквозь толстое стекло герметичного контейнера. Трофеи попадались разные. Некоторые он узнавал, спораны были знакомы, мелкие шарики, прозванные горохом, тоже не вызывали затруднений. Но многие трофеи он видел впервые. Так же обстояло дело и с тем, на что эти трофеи годились. Надо будет порасспрашивать у здоровяка, как очнётся. А то одними загадками кормит, по крупицам выдавая ценную информацию, словно скряга, отщипывающий нищему по крошке хлеба.

Помимо копошения в головах у зараженных, пришлось знатно поковыряться и в земле. Да и не только в земле, в заводненных ямках Хлад тоже поковырялся. А всё потому, что некоторым зараженным головы не просто отрывало, а буквально взрывало. И естественно, всё содержимое спорового мешка от таких вот действий разлеталось по округе. Худо-бедно он справлялся, матерился, конечно, громко и вслух, но справлялся.

Прошёл ещё один час в позе китайца, сажающего рис. Спина Хлада превратилась в один сплошной ноющий пласт боли, колени, упиравшиеся в землю, протестующе хрустели при каждом движении. По скромным оценкам Хлада осталось примерно четверть от всей работы. В очередной раз разогнувшись и хрустнув позвонками так, что эхо, казалось, прокатилось по всему мёртвому кластеру, он с удивлением уставился на незаметно подошедшего Аиста.

Тот стоял в паре шагов, заложив большие пальцы за пояс, и с лёгкой ухмылкой наблюдал за мучениями напарника. Огромный как платяной шкаф, он выглядел как ожившая иллюстрация к плакату «Образцовый штурмовик постапокалипсиса». Только что зубочистки во рту не хватало.

— Как состояние? — поинтересовался Хлад, выпрямляясь окончательно и ища в лице товарища признаки недомогания. Каких-нибудь предательских кругов под глазами, дрожи в руках, бледности, всего того, что обычно следует за приёмом серьёзной химии.

— Зашибца! — довольно улыбнулся здоровяк, обнажив крепкие, белые зубы. — Можешь отдохнуть, я тут сам доделаю. Только винтовку верни.

Согласно кивнув, Хлад снял с плеча тяжёлую винтовку и передал её владельцу. Аист принял оружие с той бережной нежностью, с какой молодая мать берёт на руки новорождённого, погладил приклад широченной ладонью и вскинул на плечо. После этого Хлад мгновенно опустился на пятую точку, а затем и вовсе разлёгся на земле, раскинув руки в стороны. Спина тут же благодарно заныла, мышцы перестали быть в перенапряжении, связочный аппарат наконец-то принял удобное положение, и из груди невольно вырвался стон то ли облегчения, то ли усталости, то ли всего сразу.

Только просто так лежать Хлад не собирался. Любопытство, эта вечная заноза в боку всякого мыслящего существа, уже свербела где-то в затылке, и он принялся забрасывать здоровяка вопросами.

— Что с тобой? Что ты себе уколол?

— Спек, — односложно ответил громила, склоняясь над очередным телом и явно не собираясь вдаваться в детали.

— Что-то вроде боевого коктейля?

Хлад откуда-то знал о таких препаратах, причём знал как об общедоступных, тех, что выдают штурмовикам перед особо горячими операциями, так и о таких, о которых рассказывать не особо-то и принято. О тех, которые разрабатывают в подвалах лабораторий, скрытых от глаз любого надзора, где не задают лишних вопросов и где врачи давно перестали быть врачами. Накачанные такими препаратами бойцы совсем теряли голову и шли на врага, невзирая на страхи и сомнения, не чувствуя ни боли, ни страха, ни усталости. На довольно малый промежуток времени они становились сильнее, быстрее и ловчее. Этакие супермены за пять минут до катастрофы. Но затем следовал откат, и приходилось расплачиваться за заёмную из организма силу. Иногда цена равнялась жизни. Иногда, рассудку. Иногда и тому, и другому, и ещё чему-то сверху, чего в человеке формально вроде бы и не было, но без чего человек переставал быть человеком.

— Спек — это в первую очередь наркотик, — склоняясь уже над третьим заражённым, начал Аист размеренным лекторским голосом. — По факту гадость страшная, быстро человека в дебила превращает. Но если знать меру, то в некоторых случаях может выручить и вытянуть из всякого дерьма.

— И что он с организмом делает? — Хлада почему-то зацепила эта тема, и он хотел знать всё, до последней крошки.

— Боль притупляет до уровня «похрен на ноги в волдырях, я буду танцевать», — хмыкнул здоровяк, ловко орудуя ножом и одновременно ухмыляясь куда-то в небо. — Усталость пропадает, будто энергетиков до маковки в себя влил. Общая регенерация организма повышается. Сильнее становишься, ну и прочие характеристики поднимаются. Видел же сам, что я на чёрном кластере вытворял. Это всё из-за спека.

— Так чего в этом плохого-то? — искренне удивился Хлад. Со слов напарника выходило, что спек прямо-таки панацея, чудо-средство, мечта любого солдата.

— Спек — это тяжёлый наркотик, — покачивая головой, медленно повторил Аист, словно обращался к не самому сообразительному ученику. — Привыкание у него с первого приёма. Понятное дело не у всех, а только у дебилов и остальных обделённых волей индивидуумов. Но даже если у тебя внутренний стержень, что тот стальной лом, еженедельный приём спека вызовет у тебя зависимость. Сядешь на иглу за месяц, если не раньше. А это уже совсем иные расклады. Наркоты не люди, хотя и выглядят как мы, только вот нутро у них гнилое! Твари без каких-либо тормозов и социальных ориентиров. Хуже зверя в чём-то. Зверь, он, по крайней мере, по природе действует, в рамках инстинктов. А эти… эти за дозу мать родную распилят и продадут по частям.

— Это ты сейчас про медсестричку вспомнил? Ту, которую на кресте распяли? — припомнил недавние рассказы напарника Хлад.

— Нет, Хлад, — тяжело покачал головой Аист и повернулся лицом к напарнику. На его обычно весёлой, чуть нагловатой физиономии вдруг появилось что-то такое, отчего Хладу стало не по себе. Тень. Глубокая, давняя тень, которая обычно прячется в самых дальних чуланах памяти и выходит на свет только по особому приглашению. — Распятие на кресте по сравнению с тем, что эти твари делают, когда совсем башню им срывает — это детский лепет! Я пару раз натыкался, а один раз даже видел собственными глазами, что творят совсем уж потерявшие берега ублюдки. Такое нормальный человеческий разум придумать не может. Просто не может, и всё. У него предохранитель есть, у нормального-то. А у этих он выжжен напрочь.

— Зачем тогда рискуешь? — тихо спросил Хлад.

— Я не часто принимаю, только когда совсем без этого никак. Всегда держу время последнего приёма в голове, и если промежуток меньше двух недель, то предпочитаю потерять жизнь, чем рисковать всеми оставшимися.

— Это ты сейчас про что? — Хлад приподнялся на локте, заинтересованный.

— Шизофрения, как и любые другие психические расстройства, в том числе и наркотические — это всё перестройка твоих нейронных связей в черепушке, — голос Аиста приобрёл уже знакомые лекторские нотки. Он склонился над кусачом, с шумом перевернул того на бок и проник в споровый мешок, ловко орудуя длинными пальцами. — Континент при каждом перерождении лечит все твои раны, полученные в прошлой жизни, перезаряжает все твои умения, кроме некоторых, но никогда не трогает нейронную сеть. Понимаешь, что это означает?

— Слетев с катушек, домой не вернуться? — предположил Хлад, чувствуя, как от этой простой и страшной мысли по спине пробегает холодок.

— Абсолютно в дырдочку, — довольно кивнул здоровяк, выпрямляясь и потягиваясь. — Хороший кусач, — он практически любовно пнул того в бок. — Хорошие трофеи вырастить успел, не зря старичок небо коптил… Ну так вот. Псих всегда останется психом, такое знахари не лечат. Если только Великие, но те мутные типы, и в природе встречаются нечасто. Я таких ещё не видел. Поговаривают, конечно, что они способны менять нейронную сеть, возвращая её к базовым настройкам, но то как мне думается, байки. Им вообще много чего приписывают, в том числе и возможность количество жизней наращивать, то есть менять настройки самой Системы. А такое не может быть вообще никак. Она тут гегемон в единственном числе и конкурентов не терпит ни в каком виде, кроме как прожаренных до угольной корочки. У неё с конкурентами разговор короткий и практически всегда кровавый, со смертельным исходом. Момэнто морэ, что означает — моментально в море.

Аист принялся потрошить следующего монстра, и неожиданно добавил, словно вспомнив.

— И я себе не спек колол, — сказал и повернулся к напарнику, улыбаясь во всю ширину рта. — Есть, так сказать, лайт-спек, вот им я и ширнулся.

— Он типа легче? Откат не такой сильный или его можно в два раза чаще принимать? — Хлад тут же засыпал вопросами напарника, забыв про усталость.

— Как это ни странно, но да. Откат не совсем уж дикий, если сравнить с простым спеком. Но вот чаще баловаться с его приёмом я бы не советовал. Как ты наркоту по-другому ни называй, смысл от этого не изменится. Но лайт-спек не из-за меньшего отката нормальными людьми ценится. Тут другая фишка. Он из нас суперменов делает в прямом смысле этого слова. Ненадолго, но делает. На пять-десять минут ты бог войны, ходячее «кабзда врагам нашим». Только не забывай отсчитывать секунды, потому что когда время выйдет, твоё тело тебе об этом сообщит. Очень доходчиво сообщит.

— Ты и так сверхчеловек, — прокомментировал высказывание напарника Хлад, не выдержав. Слова вырвались сами собой, и в них было больше уважения, чем он сам ожидал.

— Есть малёха, — довольным донельзя голосом выдал здоровяк, и грудь его словно стала на пару сантиметров шире. — Правильно будешь качаться тоже таким станешь. Не сразу, конечно, тут уж как повезёт. Какие умения откроются, какие характеристики прокачаешь. Но потенциал, друг ты мой ситный, у тебя есть. Я людей вижу, поверь старому Аисту.

После этого разговор ненадолго прервался. Следующая кучка мёртвых заражённых лежала довольно далеко, метрах в тридцати. Аист направился к ней размашистым шагом, и Хладу ничего не оставалось, как со стоном подняться, отряхнуть штаны от налипшей пыли и перебазироваться следом. И вот когда он удобно устроился на новом месте, привалившись спиной к небольшому деревцу, продолжил расспросы.

— А что за пулемёт у тебя на стабе был припрятан?

— ДШК, — с грустью отозвался здоровяк, и в этой грусти было что-то почти трогательное. Так старики вспоминают первую любовь, с болью и нежностью одновременно. — Древний как дерьмо мамонта, но рабочий как швейцарские часики. Был, — добавил он, после чего снова тяжело вздохнул, и широкие плечи его как-то поникли.

— Почему был?

— Да падла эта, когда за мной гналась, лапой махнула и всё, нет теперь верной Дашки… — он покачал головой, словно отгоняя печальное воспоминание. — Мертвяки не любят оружие, Хлад. Всегда его ломают, суки бронированные. Чуют, что ли, что это им угроза, или просто инстинктивно, не знаю. Но если есть возможность, обязательно сломают. Один раз видел, как тварюга специально к разложенному арсеналу пёрла, мимо живых людей, лишь бы стволы покрушить. Дикость, конечно, но факт.

Пулемёт и Хладу было жаль. Серьёзный калибр практически любого монстра остановить сможет, как теперь он знал. Конечно, если тот не высокоуровневый. Помолчав немного, будто отдав дань уважения павшему в неравном бою старичку-пулемёту, он вновь принялся за расспросы. Правда, перед этим они ещё раз сменили дислокацию. Аист работал как конвейер, тратя на потрошение заражённого по полминуты, не более. Руки его двигались с отлаженной механической точностью: вскрыл, выпотрошил, встряхнул руку и в мешок. Повторить. Без эмоций, без брезгливости, без раздумий. Словно сборщик на конвейере где-нибудь в советском НИИ конца восьмидесятых.

— Расскажешь, что за новый эксперимент у тебя тут выдался?

— А чего нет? — здоровяк разогнулся, хрустнув спиной так, что Хлад невольно поёжился. Аист присел, видимо, желая передохнуть от трудов праведных. — Это не сказать, чтобы тайна великая, но пока сам не убедишься, всегда будешь думать, что это всё байки. Короче, тема такая: чернота, она не только у нас жизненные силы вытягивает. Она вообще у всего жизнь и энергию тянет. В том числе и у брони заражённых. А элита, как апогей эволюционной цепочки заражённых, на эту самую энергию сильно завязана. Её броня только потому такая мощная и пуленепробиваемая, что подпитывается энергией самого монстра. И прогулка по черноте, в теории, должна была сделать куда как податливее её костяную бронеплиту. Что, в сущности, мы могли наблюдать воочию. Но тайна так себе получилась. Фуфло, а не тайна, на самом деле. Мне за разгадку и подтверждение совсем уж жиденько выдали. Но это всё мелочи жизни, главное, чтобы элитник жирок нагулять успел. Глянул уже, сколько у него жемчуга?

— Аи-ист, — не поднимая головы и продолжая созерцать мутное, затянутое перистыми облаками небо, медленно обратился к нему Хлад. — Ты же в курсе, что я кроме споранов и гороха больше никаких трофеев не знаю. Попадалось всякое, признаю, но что из них что, я в душе не знаю. Мне вот звёзды запомнились, особенно золотые.

— Золотые?! Сколько штук было? — мгновенно завёлся напарник, и в его голосе прорезались нотки откровенной алчности, той самой, здоровой, мародёрской алчности, которая не порок, а скорее профессиональное качество.

— Две точно видел, — так же лёжа, пожал плечами Хлад. — Но вроде из крутых мертвяков тоже несколько таких попадалось.

— Четыре получается? — голос здоровяка уже приобрёл свои обычные нотки. Быстро успокоился, подавил вспышку. — Неплохо… неплохо. Жалко, конечно, что времени у нас нет совсем. Нам бы сейчас вдумчиво все трофеи перебрать, да закинуться всем чем можно и нельзя, но время поджимает.

— Не понял? — Хлад даже поднялся в положение сидя, опершись на локти. — Куда мы так торопимся?

— В рай, — улыбаясь во все тридцать два, сообщил Аист.

— А подробности будут?

— А подробности, мой юный друг, ты узнаешь в преддверии рая, — и на этот раз здоровяк заржал в полный голос, с выдохом, уставившись в небо. Любит он поржать как конь, этого у него не отнять.

Ну да, напарник темнила ещё тот. Пока сам не захочет, хрен ты из него чего вытянешь. Решив, что уже достаточно отдохнул, Хлад наконец-то открыл победный лог, предоставленный ему Системой после победы над элитой. Перед глазами развернулись знакомые уже зеленоватые строки, повисшие в воздухе так, что их видел только он один.

Внимание! Отрядная победа — уничтожен опаснейший зараженный. Уровень — 116. Вероятность получения ценных трофеев — 100 %. Примите поздравления, это была великолепная битва. Ваша группа победила несопоставимо более сильного противника, превышающего сумму уровней воинов вашего отряда более чем на семьдесят уровней. Редчайшая победа!

Получено свободных очков к основным характеристикам — 100. Получено свободных очков к дополнительным характеристикам — 50.

Ёмкость ячейки личного инвентаря увеличивается на 2 предмета, лимит её веса увеличивается на 20 грамм. Лимит личного тайника (после его получения) будет увеличен на 300 грамм.

Побеждайте опаснейших монстров, это хорошо вознаграждается. Получено 25 очков к прогрессу Физической силы. Получено 114 очков к прогрессу Ловкости. Получено 263 очка к прогрессу Скорости. Получено 6 очков к прогрессу Выносливости. Получено 354 очка к прогрессу Меткости. Получено 158 очков к прогрессу Реакции. Получено 54 очка к прогрессу Наблюдательности. Получено 24 очка к прогрессу Удачи. Получено 74 единицы гуманности. Получена прибавка к уровню. Текущий уровень — четыре.

Ну вот, Хлад достиг, оказывается, и следующего уровня. Это в принципе практически всё, что он понял из написанного. Цифры мельтешили перед глазами, складываясь во что-то значительное, но смысл этого «значительного» ускользал от него как мокрый кусок мыла из руки. А это в корне неправильно. Боец, не понимающий, что с ним происходит — это уже не боец, а так, мишень с ногами. Пора исправлять ситуацию. Достав из пакета споран, мягко покатавший в ладони зелёный шарик, прохладный и неожиданно тяжёлый для своих размеров, Хлад представил, как тот перемещается в неведомую ячейку. Не случилось ни хлопка, ни искорок, как он подспудно ждал. Просто и без затей, зелёный шарик пропал из руки. Растворился в воздухе, словно его и не было. Только лёгкое покалывание в кончиках пальцев напоминало о том, что мгновение назад он был тут.

Внимание! Вы перемещаете предмет в ячейку личного инвентаря. Остаток лимита ячейки: пять предметов с общим весом не более шестидесяти шести грамм.

Теперь понятно, как эта штука работает. Осталось только прояснить вопрос, как увеличить общий вес этих ячеек. Сейчас у него всего семьдесят пять грамм, а это ничтожно мало. Катастрофически, как он себе это представляет. Ни пистолет в ячейку не засунуть, ни ножа нормального. Хотя то, что споран влезает, уже хлеб. Уже хоть какой-то стратегический резерв на чёрный день, который тут, на Континенте, наступает практически каждый день.

— Всё, харош прохлаждаться, — возле Хлада неожиданно возник Аист, отбрасывая длинную чёрную тень. — Опаздываем, а путь у нас не близкий.

И тут до Хлада, что называется, дошло. Холодная, противная мысль пробралась куда-то под ложечку и свернулась там скользким комком. Вокруг только одна чернота, простирающаяся, кажется, до самого горизонта, словно кто-то вылил на землю гигантскую банку с тушью. А там, где её нет, по заверениям здоровяка, ничего интересного не наблюдается. И как напарник неоднократно говорил, они точно тем маршрутом не пойдут… Это что получается, ему снова придётся испытать на себе все прелести мёртвых кластеров? Снова это выматывающее ощущение, будто из тебя по капле выжимают жизнь, будто сама твоя сущность начинает осыпаться, словно штукатурка со старой стены?

— Дорога в твой рай проходит через местный ад? — уже практически зная ответ на свой вопрос, поинтересовался Хлад, тяжело поднимаясь на ноги и стряхивая с одежды последние пылинки.

— Какой умненький мальчик, — коротко хохотнул здоровяк, и в его глазах сверкнули знакомые лукавые искорки. — За сообразительность я куплю тебе бутылку пива. Ты какое предпочитаешь, тёмное или светлое?

Глава 7. Жизнь третья. Дорога в рай.

— Я больше не могу, — просипел Хлад, и без того еле волочивший ноги, и окончательно сбавил шаг.

Его голос сухой, надтреснутый как старая глиняная посудина, по которой провели ржавым ножом, растворился в мёртвой тишине чёрного кластера. Здесь не было ни ветра, ни шороха травы, ни далёкого птичьего крика. Только хруст антрацитовой пыли под подошвами, да их собственное натужное дыхание, казавшееся в этой акустической пустыне непростительно громким.

— Вперёд, братан, нам осталось-то километра полтора всего!

Аист попытался изобразить бодрость в голосе, но даже его, двужильного неунывающего здоровяка, начала пробирать эта мёртвая местность. Чёрный кластер высасывал силы не как пиявка, медленно и методично, а как промышленный насос, выкачивающий жизнь литрами, не оставляя за собой ничего кроме пустой оболочки да гулкого звона в ушах. Здоровяк давно перестал считать сколько раз бывал в этих проклятых землях, но каждый раз ощущения возвращались с пугающей точностью: будто кто-то невидимый и бесконечно терпеливый занимается тем, что вытягивает из тебя нитки одну за другой, пока от человека не останется лишь сухая, рассыпающаяся в прах оболочка.

Хлад был уже на последнем издыхании. Как он вообще мог идти, ему самому было совершенно непонятно. Каждый шаг отдавался в позвоночнике глухим ударом, словно ноги превратились в чугунные сваи и норовили проломить тонкую корку реальности. Шли они уже три часа, и если первый он выдержал что называется молодцом, почти с задором, опьянённый осознанием того, что наконец-то стал частью чего-то большего, то вот последующие давались ему всё труднее и труднее с каждой минутой… С каждой секундой, если уж совсем честно.

Мёртвые кластеры выпивали из него жизнь по капле, и живчик тут помочь ничем не мог, он просто не справлялся с поставленной задачей. Чудо-жидкость, гениальное творение Континента, теряла свою магию в этой угольной пустыне. То ли заражённая ткань пространства гасила её силу, то ли сам организм отказывался её принимать, Хлад не знал. Знал только, что после каждого глотка во рту оставался привкус металла, а ноги слабели чуть медленнее обычного, и это уже было счастьем. Только вот начинающая моргать красным шкала Спорового баланса начинала напрягать. Такого допускать было никак нельзя, но как удержать себя от очередного глотка? Ведь он, пусть и на ничтожную минуту, но приводил тело в порядок.

Из прошлых бесед с напарником, Хлад знал, что увеличенная характеристика Выносливость немного помогает в преодолении различных трудностей. В том числе и походов по чёрным кластерам. Когда Система впервые продемонстрировала ему меню распределения бонусов, у Хлада натурально захватило дух, будто перед мальчишкой выложили целый арсенал нерасстрелянных патронов и сказали: бери какие нравятся. Но когда он только начал говорить здоровяку о том, что у него есть возможность распределить бонусные очки характеристик, был резко остановлен, окриком напарника.

— Вот дойдём до места, примем надлежащее положение. Вот только тогда я со вкусом, цветом и расстановкой объясню тебе всё, что ты должен знать по этому вопросу, — сказал как отрезал Аист.

И в его голосе было столько непререкаемой убеждённости, что Хлад даже не пытался возразить. Аист, при всей своей внешней расхлябанности и любви к балагурству, обладал тем особым родом мудрости, который вырабатывается только многолетним выживанием в местах, где каждая ошибка оплачивается чужой кровью, а иногда и своей.

Пришлось терпеть, но, кажется, Хлад уже дошёл до крайней черты. Абсолютно всю их поклажу нёс здоровяк, забрав у напарника даже автомат, оружие, которое в любой иной ситуации Хлад не отдал бы и под угрозой расстрела. Сейчас же ему было всё равно. Сейчас он мечтал только об одном: чтобы это пыльное чёрное наваждение наконец закончилось.

Ноги как-то неожиданно отказали совсем. Не было ни предупреждения, ни последнего рывка, просто связь между мозгом и конечностями оборвалась, словно перерезанный кабель. Хлад рухнул сначала на колени, неуклюже, как подбитый рейхсверовский танк из старой хроники, а после лицом в антрацитово-мёртвую пыль. Пыль эта была странной: невесомой как пепел, но при ударе обдавала лицо чем-то вязким, оседала плёнкой на коже, забивалась в ноздри, шуршала на зубах.

— Ну ёксель-моксель, братишка, — наиграно выдал Аист, и в его голосе сквозило плохо скрытое беспокойство. — Ну парочка шажочков же осталось, я тебе такой сюрприз готовил!

А после произошло то, что уже случалось в жизни Хлада. Его тело неожиданно подлетело вверх, где его не особо нежно поймали и водрузили на плечо здоровяка, словно мешок с особо ценной, но чертовски неудобной картошкой. А после здоровяк помчался, сходу набрав крейсерскую скорость. Хладу с его позиции открывался изумительный вид на удаляющуюся землю и на необъятную спину Аиста, перепоясанную ремнями снаряжения. Удары шагов отзывались в рёбрах, мир качался в такт бегу, и было в этом что-то унизительное и одновременно успокаивающее. Как в детстве, когда отец уносил уставшего сына с прогулки.

Бежал Аист всего минут пять, после чего остановился и поставил Хлада на землю. На этот раз ноги не разъехались в стороны, а после глотка живчика, бутылку которого Аист всунул ему в руки, даже зрение нормализовалось. Окружающий мир, до того плывший серыми пятнами, постепенно собрался в чёткую картинку, пусть и не самую радостную: всё та же чёрная пустошь, всё то же давящее небо цвета остывшего железа.

— Смотри, какой пейзаж! — здоровяк гордо указал на что-то прямо по курсу, явно ожидая восторженной реакции.

Хлад, сосредоточившись, сумел рассмотреть на расстоянии примерно в полкилометра горы. Абсолютно чёрные горы, что, впрочем, неудивительно на чёрном-то кластере. Зрелище было одновременно величественным и угнетающим: словно гигантские чёрные клыки прорвали тонкую плоть земли и теперь медленно тянулись к небу, выжидая своего часа.

— Видишь? — Аист всё не унимался и тыкал пальцем в сторону не особо больших вершин.

— Вижу, — хрипло выдохнул Хлад, решительно не понимая энтузиазма напарника.

— Вот представь, шагаешь ты по черни и тут видишь горы. Какая первая мысль у тебя возникнет? — здоровяк, видимо, хотел навести Хлада на какую-то определённую мысль. Но черепушка изможденного человека мыслить отказывалась напрочь. Все когнитивные ресурсы были брошены на единственную задачу — просто продолжать дышать.

— Пошли они на хрен, — выдал Хлад, лишь бы от него отстали. — Надо быстрее с черноты валить, а не на горы пялиться.

— Именно! — обрадовался здоровяк так искренне, словно напарник выиграл главный приз в лотерее, после чего снова забросил еле стоящего на ногах Хлада себе на плечо и снова побежал в направлении гор.

Бежал он легко, размеренно, словно и не нёс на себе ещё одного взрослого мужика плюс полный комплект снаряжения. Хладу пришла в голову несвоевременная, но настойчивая мысль о том, что Аист, должно быть, влил в свою Силу и Выносливость столько очков, что любой завзятый качок из его прошлой жизни лопнул бы от зависти.

— Запомни, Хлад: всегда надо ходить там, где не ходят другие. Система это любит, она это одобряет. Но в особо опасные места всё же лучше не соваться, жизнь влёт потеряешь. Надо осторожно, с двумя, а то и с тремя путями отхода.

Голос Аиста не сбивался от бега, этому двужильному всё было нипочём. Он делился очередной мудростью с напарником, всё ближе и ближе подбираясь к горам. А после видимо достиг их, поскольку Хлад почувствовал рывок вверх. Здоровяк начал восхождение. Камни под его ногами шуршали, осыпались, но не сбивали с ритма. Он шёл словно по знакомой и не раз исхоженной тропе, на которой каждый булыжник давным-давно был учтён и каталогизирован.

— Вот и я так подумал, в первый раз очутившись в этих землях, — даже подъём вверх не заставил здоровяка прекратить ликбез. — А что если эти горы скрывают секрет? Это же не горная гряда, это просто округлое образование длиной всего-то километров семь, не больше. И знаешь, Хлад, я не прогадал.

Напарник многозначительно замолчал. Тишина длилась всего минут пять. Пять минут, в течение которых Хлад только и делал, что прислушивался к собственному дыханию, к ровным ударам сердца Аиста, к шуршанию каменной крошки. А после Хлада опять поставили на ноги. И он мгновенно распахнул глаза, потому что иначе не мог.

Его ноздри, последнее время вообще ничего не ощущавшие, кроме застоявшегося запаха пыли и собственного пота, уловили тонкий аромат степных трав. А такого на мёртвых кластерах быть не могло. Это было нарушением законов природы, ересью, святотатством и в то же время неоспоримой реальностью, врывавшейся в лёгкие свежим, живым, головокружительным потоком.

— Это как вообще?.. — только и смог он выдавить из себя.

А удивляться было чему. Буквально в трёх шагах от него заканчивался чёрный кластер и начинался обычный. Граница была видна так чётко, словно её провели гигантской линейкой, с одной стороны мёртвая чернота, с другой пыльно-зелёный с медовыми проплешинами ковёр настоящей земли. Небольшая возвышенность, окружённая горным массивом. Внизу на плато располагался небольшой горный отель или база отдыха, так сразу и не понять. Вереница треугольных домов, или как их называют — дом-шалаш. Между ними каналы небольших речушек, недавно высохших. И мосты, мостики и прочие сооружения, которые должны были помогать людям перебираться через воду.

Выглядело всё хоть и пустынно, почти безжизненно, да и чёрные горы вокруг давили на психику, но всё равно это было прекрасно. После всех часов изматывающего пути встретить такой вот оазис — это всё равно, что измученному жаждой страннику наткнуться в раскалённой пустыне на ледяной источник. Прозрачный, журчащий, невозможный.

Неосознанно Хлад сделал пару шагов вперёд, вступая на обычный кластер, и тут же по телу прокатилась волна наслаждения. Усталость не ушла мгновенно, но из неё словно вытащили самое ядовитое жало, оставив только обыкновенное человеческое утомление, с которым можно жить, дышать и думать. А затем перед глазами появилось сообщение от Системы.

Характеристика Картография достигла второго уровня.

Видимо ещё один нехоженый кластер. Пожав плечами и отойдя от границы метров на пять, Хлад опустился на плоский валун и блаженно прикрыл глаза. Ляпота! Камень был тёплым, настоящим, прогретым настоящим солнцем, а не тем тусклым диском, что висел над чернотой. От этого простого ощущения внутри что-то затрепетало, ожило, расправило затёкшие крылья.

— Это мой рай, — оповестил его Аист, присаживаясь рядом и аккуратно сгружая с плеч поклажу. — Баня, пиво, девочки.

Хлад, не удержавшись, хрюкнул, пытаясь сдержать смешок. Картина «бани с девочками» в окружении мёртвых чёрных гор не лезла ни в какие ворота, но именно в этом и был видимо шарм Аистовского чувства юмора.

— А сейчас вот не понял? — мгновенно и ревностно отреагировал напарник. — Ещё скажи, что тебе тут не нравится!

— Атмосфера и всё остальное выше всяких похвал, — поднял руки вверх Хлад. — Но здесь, как я понял, из биологических объектов одни заражённые остались. И я просто не думал, что тебе мертвячки нравятся. И уж тем более не думал, что ты их в баню попариться водишь. Но не осуждаю. У каждого свои вкусы, — и, не выдержав, уже сам Хлад расхохотался.

Смеялся долго, с чувством, выплёскивая из себя всю усталость и моральное напряжение последних зубодробительных часов. Смех бил из него как фонтан, как пробитая магистраль, неконтролируемо, спасительно. По щекам потекли слёзы, и Хлад впервые за долгое время почувствовал себя по-настоящему живым.

— Балбес, — беззлобно хмыкнул здоровяк. — Все твои предположения от незнания реалий Континента. Но это лечится. Опыт придёт со временем, потенциал у тебя есть, так что поумнеешь.

После своей речи он снял свою винтовку, после чего вытащил (как уже теперь знал Хлад) из ячейки прицел, прикрепил его к оружию и протянул её Хладу. Тот принял её и с вопросом уставился на здоровяка. Винтовка легла в руки уверенно, привычно, оружие на Континенте быстро становилось продолжением тела, иначе ты просто не успевал стать никем, кроме корма для очередной зубастой твари.

Но Аист, не обращая внимания на напарника, достал пистолет и пару раз выстрелил в воздух. Звук получился хлёсткий и громкий, к тому же отразился от амфитеатра гор, раскатился, ушёл вверх, спустился вниз, заметался в каменной чаше, постепенно затихая, как умирающее эхо войны.

Что именно делает здоровяк, Хлад сообразил лишь в тот момент, когда услышал слишком уж голодное урчание. Из второго домика, если судить по расстоянию до них, выскочил кусач и довольно бодрой походкой направился к ним.

— В таких вот кластерах, когда на обособленную территорию попадает небольшая группа людей, обычно остаётся парочка лотерейщиков. Они подъедают всё, что можно, а потом переключаются на более слабых заражённых. Голод он, знаешь ли, не тётка. Но друг друга обычно не трогают.

Слушая ещё одну мудрость от более знающего собрата, Хлад уже выцеливал развитого мертвяка. До него было метров девятьсот, если судить по дальномеру. Перекрестие прицела дрогнуло и улеглось точно туда, куда его направила рука стрелка — на широкую, в отвратительных сероватых пятнах, шею. Но Хлад не стрелял, он ждал пока расстояние сократится до прямого выстрела. Хотелось положить мертвяка с одного выстрела. Характеристика Меткость после всех боёв уже была на семнадцатом уровне, так что шансы на успех были велики.

— А бывает, что кто-то один остаётся, — продолжал тем временем Аист. — И в таком случае это довольно развитый заражённый. Прямо как в нашем случае. Оголодал бедолага совсем, силы все свои растерял.

Хлад тоже видел, как кусач, который давно уже должен был добраться до них, не особо быстро забирается в горку. И замедлялся он с каждым пройденным метром всё быстрее и быстрее. Когда-то это существо, должно быть, было чрезвычайно опасно. Стремительное, безжалостное, с грудой натренированных долгими тренировками мышцами. Теперь же от него осталась лишь карикатура: высохшая, опавшая, с тусклой шкурой и блёклыми глазами, в которых уже не было ничего, кроме тупой инерции голода.

— Стреляй уже, — лениво бросил Аист. — Полгода ждать будем, пока он заберётся.

Пожав плечами, Хлад выстрелил. Винтовка коротко лягнула в плечо, привычно, без злости. Бронебойная пуля, усиленная магией Континента, точно угодила туда, куда он целился. В центр шеи кусача, проделав там широкую дыру, из которой мгновенно начал фонтанировать во все стороны поток крови. Ноги мертвяка подогнулись, и он повалился на камни нелепо, безвольно, как сорванная с верёвочек марионетка.

— Мясник ты, Хлад, — неодобрительно покачал головой Аист. — Его же потрошить надо, а там теперь всё кровью заляпано. Нет в тебе эстетики.

Внимание! Отрядная победа — уничтожен зараженный. Уровень — 31. Вероятность получения ценных трофеев — 100%.

Получено 14 очков к прогрессу Ловкости. Получено 24 очка к прогрессу Скорости. Получено 45 очков к прогрессу Меткости. Получено 13 очков к прогрессу Реакции. Получено 19 очков к прогрессу Наблюдательности. Получено 18 единиц гуманности.

Хлад ожидал, что потрошить мертвяка направят его, но здоровяк лишь рукой махнул в жесте «сиди уже» и направился сам. Быстро добравшись до тела, он снова неодобрительно покачал головой, после чего ловко опустошил споровый мешок. Каждое его движение было выверенным, отточенным сотнями и тысячами повторений. Никаких лишних замахов, никаких суетливых жестов. Хирург, работающий с трупом, не мог бы выглядеть профессиональнее. Аист забросил содержимое спорового мешка в пластиковый пакет и неспешно направился обратно.

Наблюдая за действиями напарника, Хлад то и дело крутил головой, пытаясь понять, чудится ему новый звук или нет. Откуда-то слева он услышал слабенький треск, будто небольшую ветку сломали. Вроде как ничего страшного и угрожающего в этом звуке не было, если бы не одно «но». Звук повторился, но уже с правой стороны. И теперь он походил не на звук ломающегося дерева, а на треск статического электричества. Что за ерунда?

А вот когда прямо перед его носом звук раздался уже в третий раз, Хлад не выдержал. Подскочил, прижимая винтовку к плечу и выискивая цели. Это долбанный Континент, здесь всё непонятное несёт в себе угрозу. И лучше быть к ней готовым. Палец сам собой лёг на спусковой крючок, мышцы напряглись, готовясь к рывку, к броску, к чему угодно, лишь бы не быть пойманным врасплох.

— Да расслабься ты, — небрежно бросил подходивший Аист.

— Что происходит? — тут же поинтересовался Хлад, не опуская оружие.

— Близится время расслабона, — мечтательно выдал напарник. — Чуешь, чем в воздухе пахнуть начинает.

Хлад принюхался и ощутил явный запах чего-то кислого. О чём тут же и сообщил напарнику. Запах был странный, острый, проникающий, словно где-то рядом разлили целую бочку маринада или открыли несколько ящиков забродившего вина.

— Ага, — довольно кивнул тот. — Это называется кисляк. Вон туда посмотри, — здоровяк указал на высохшее русло одного из водоёмов. — Видишь, зеленоватая дымка появилась? Если ты внимательно будешь за ней следить, то увидишь, как она будет расти и расползаться по всему кластеру.

И впрямь, там, где между потрескавшихся берегов когда-то текла вода, теперь курился странный зеленоватый полупрозрачный туман, медленно набирающий плотность. Сначала он напоминал просто марево, дрожание воздуха над раскалённым асфальтом, но с каждой секундой становился всё более явным, всё более материальным.

— Перезагрузка, — скорее сам для себя, чем для Аиста тихонько сказал Хлад.

— Она самая. Отдохнул чуток?

— Опять на черноту идти? — тяжело поинтересовался Хлад.

— Я тебя, конечно, не неволю, — развёл руками в стороны здоровяк, — можешь остаться здесь. Немного помучаешься и очнёшься в своей любимой больничке. А можешь немного потерпеть и получить кайф длиною в целые сутки. Ты только прикинь, сутки нормальной жизни без забот, без хлопот, только релакс почти что в пять звёзд.

— Длинный кластер? — поинтересовался Хлад, разворачиваясь и топая обратно на черноту.

Ноги протестовали, спина ныла, плечи болели от тяжести винтовки, но мысль о сутках нормальной жизни оказалась сильнее любой усталости. Сутки, в которые можно вдыхать настоящий воздух, есть настоящую еду и видеть почти настоящих людей. На Континенте такие подарки судьбы выпадали нечасто, и упускать их было всё равно что плевать в лицо самой Системе.

Здоровяк лишь кивнул, подтверждая предположения напарника. Хлад уже знал, что обычные кластеры, на которых прилетают цифры, бывают долгие и быстрые. Быстрые — это те, где перерождение псевдо-людей в заражённых происходит за два-три часа, а может, и ещё раньше. И соответственно на долгих кластерах этот процесс затягивается на сутки, иногда на двое-трое. Есть, конечно, и промежуточное время перерождения, но сейчас разговор шёл не про них.

Поднявшись уже на чёрную вершину и удалившись на двадцать метров от границы, Хлад наблюдал, как всё больше и больше видимой территории кластера обволакивает зелёный туман. Постепенно в нём пропадали домики, затем здание администрации, а затем туман начал подниматься к горам. А после зеленоватая дымка добралась и до их высоты. Поднялась и будто упёрлась в невидимую стенку, всё, тут граница кластера. Ну а после туман устремился ввысь к небесам, где и затерялся на недосягаемой для глаз высоте. Сюрреалистичное зрелище!

Хлад смотрел на это, не моргая, забыв даже про усталость. Зрелище было одновременно прекрасным и жутким, словно сама ткань мироздания на его глазах сворачивалась в трубочку, переписывалась и заново чертилась невидимой рукой. И что самое поразительное, он маленький, изнурённый, ничего не значащий в масштабах вселенной человек, стоял и наблюдал за этим чудом как полноправный зритель. А может, даже и соучастник.

Длилось это представление минуты полторы примерно, после чего мир мигнул, и вместо густого зеленоватого столба тумана Хлад увидел абсолютно мирную и от этого почти невозможную картину. Внизу играла музыка, вился дымок от шашлычных и громко смеялись люди. Над домиками-шалашами развевались на ветру разноцветные флажки, по мостикам ходили взрослые, в каналах журчала вода, настоящая, прозрачная, отражающая небо. Где-то лениво орала музыкальная колонка, где-то звенел бокал, где-то ругался хозяин, отгоняя от мангала любопытную даму.

Жизнь. Простая, обыкновенная, шумная, кипучая, нелепая, прекрасная человеческая жизнь, пришедшая на смену мёртвой пустоте, словно по щелчку пальцев невидимого режиссёра.

— Ну что, братан, пойдём что ли шашлычка свежего рубанём под винцо красное?! — радостно проговорил Аист и, насвистывая, направился вниз, к людям.

Хлад постоял ещё секунду, вдыхая тёплый, наполненный ароматами шашлыка и трав воздух, а потом улыбнулся, впервые за долгие часы по-настоящему, не сквозь зубы, не нервно, а широко, как улыбаются люди, которым на одну ночь или на одни сутки подарили кусочек прежней, нормальной жизни. И, перехватив винтовку поудобнее, зашагал следом за здоровяком, навстречу музыке и смеху. Как там говорил Аист? Пять звёзд? Ему, в теперешнем состоянии и одной за глаза будет. Но если будет пять, он точно не будет отказываться.

Глава 8. Жизнь третья. Богатый хабар.

Хлад замер. Всего на секунду, но эта секунда растянулась в его сознании, словно тягучая капля смолы, медленно сползающая по чёрному стволу мёртвого дерева. Воздух вокруг был наэлектризован тем особым напряжением, что повисает после удара молнии. После прыжка через провал в реальности.

И только из посёлка внизу как ни в чём не бывало продолжала литься музыка. Какая-то дурацкая попса, ритмичная, бесконечно повторяющая один и тот же припев. Эта музыка резала слух сильнее чем выстрелы, к которым Хлад уже успел привыкнуть. Она звучала как насмешка. Как нелепый аккомпанемент к концу маленького игрушечного мирка.

Хлад медленно, словно вытаскивая ноги из вязкой грязи, шагнул вперёд. Один шаг, затем второй. Кластер перед ним только что перезагрузился и давление мёртвой зоны, тяжёлым грузом лежавшее не его плечах последние часы как свинцовым плащом, наконец, отпустило. Он выдохнул. Долго, освобождённо, словно сбрасывая невидимые оковы. Лёгкие наполнились воздухом чистым, прохладным, с лёгкой ноткой смолы и далёкого мангала, тянущихся откуда-то снизу, из посёлка.

— Чёртовы цифры, — пробормотал он себе под нос, спускаясь по крутой каменной тропке вслед за широкой спиной напарника. — Скоро тут начнётся хаос.

Где-то внизу действительно уже раздавались первые тревожные возгласы. Кто-то кричал. Кто-то звал кого-то по имени. Кто-то заходился в нервном смехе, том самом, который рождается, когда человек ещё не понимает, что произошло, но уже чувствует, что произошло нечто непоправимое. Ну да, а как тут иначе? Только что вокруг них была знакомая горная гряда, утопающая в зелени, лазурные ручьи скакали по камням, лениво проплывали в небе пушистые облака, а теперь лишь мёртвый антрацит совершенно иной реальности. Сухой и безжизненный камень. Голая порода. Декорация ада, выстроенная вокруг маленького курортного посёлка.

Как на это отреагируют цифры? Этот вопрос крутился у Хлада в голове, но он понимал, что он пока преждевременный. Сначала будет шок. Потом естественно отрицание. Потом попытка найти объяснение, ухватиться за привычные алгоритмы рассудка. А вот когда не найдут, тогда начнётся самое интересное. Тогда биоинтеллекты, лишённые сети, информации, поддержки извне, превратятся в тупую толпу. В голодных, потерянных, ищущих виноватого животных. Континент знал, как ломать своих кукол. Континент любил эти спектакли.

Догнав напарника на спуске, Хлад в первую очередь спросил не о цифрах. И не о черноте. И даже не о том, какого, собственно, рожна они так спешили попасть сюда именно к моменту перезагрузки.

— Откуда электричество? — спросил он, кивая в сторону посёлка, где гирлянды над открытой террасой ресторанчика всё так же подмигивали разноцветными лампочками. — Линии я никакие не видел.

— Всё учтено могучим ураганом, — хохотнул здоровяк, не оборачиваясь. От его плеч, обтянутых выцветшим камуфляжем, поднимался лёгкий пар, он отдавал тепло, накопленное за время бега по черноте. — Дизель-генератор тут у них стоит. Мощный, зараза. Там откуда они прилетели, видишь ли, тоже линии электропередач к этому медвежьему углу не проложены, поэтому и генератор стоит. Поэтому тут свет и жизнь. В ближайшие сутки, правда, только, — и снова здоровяк хохотнул.

— Понятно, — кивнул Хлад. И тут же, словно вспомнив что-то важное, нахмурился: — Мы к перезагрузке спешили? Почему позже прийти не могли? Сидели бы сейчас спокойно где-нибудь на болотах, шли бы потихоньку...

— Да. К ней, — Аист на ходу перехватил винтовку поудобнее за ремень. — Есть тут одно дело, которое надо успеть в первые часы после свистопляски сделать. Иначе всё веселье может обломаться, — он сделал многозначительную паузу, и Хлад уже знал, больше из него ничего не вытянешь. — Шагай молча и попытайся на глаза никому не показываться, — выдал команду здоровяк.

Идти молча было несложно. С молчанием у Хлада никогда не возникало проблем, он вообще считал, что слова порой стоят дороже патронов, а уж тратить их направо и налево, вообще последнее дело. А вот со вторым пунктом сразу же возникли определённые сложности.

Естественно, народ повалил из посёлка к подножию гор. Любопытство — старая вечная пружина, которая будет толкать живое существо вперёд даже тогда, когда инстинкт самосохранения уже вопит благим матом и тянет назад. Появление чёрных мёртвых гор там, где минуту назад стояли живые зелёные склоны — это было слишком, чтобы устоять на месте. Поэтому, конечно же, они нарвались. Целая группа исследователей, человек шесть, в ярких лёгких куртках, с телефонами наизготовку, словно от смартфона в момент апокалипсиса была хоть какая-то польза.

Пара девушек при виде напарников вскрикнула, звонко, испуганно, словно прыснувшие в стороны воробьи. Парни их сопровождения нахмурили лбы, демонстративно расправили плечи, но в глазах у них Хлад прочитал не вызов, а тревогу. Это было понятно и объяснимо. Два грязных мордоворота в камуфляже, обвешанные рюкзаками и оружием, не мытые, не бритые, пропахшие пороховыми газами и потом, такие любого заставят напрячься. Хлад поймал отражение себя в чьих-то солнцезащитных очках и едва не вздрогнул. Из отражения на него глядел чёрный неуступчивый угрюмый зверь. Не человек — хищник.

Но Аист прошагал мимо этой группы, не проронив ни слова, даже взглядом не удостоив ни одну из этих биологических единиц. Хлад последовал его примеру и свернул на ближайший проулок вслед за напарником. А тот явно шёл по намеченному маршруту. Шагал уверенно, как по своему собственному двору, в котором каждую плитку знает наизусть. Пропустил первый домик — низенький, с глиняной завалинкой и петуньями в горшках на подоконниках. А вот во второй, побольше, поприличнее, с резным крыльцом и аккуратной побелкой зашёл, толкнув калитку и пересекая дворик ровно по диагонали.

— Эй! Куда?! Ты куда полез?! — закудахтал откуда-то из-за поленницы лысоватый мужичок, выскакивая навстречу. Лицо у него было раскрасневшееся, в седых редких волосах застряли соломинки, видимо, до этой минуты он самозабвенно ковырялся в сарае. — Ты чего здесь забыл, а?! Это моя территория, ясно?! Я за неё заплатил! Я сейчас полицию позову!

Аист на мужичка не глянул. Просто шёл к двери, спокойно, размеренно как танк по полю. Хлад остановился чуть в стороне, держа автомат наизготовку, но опущенным к земле. Однако одного лишь вида Калашникова, по-хозяйски устроившегося у него в руках, и винтовки, по-деловому висящей за плечом у Аиста, оказалось достаточно. Мужичок подслеповато проморгался, разглядел оружие, и вся его возмущённая речь оборвалась на полуслове. Из горла у него вырвался какой-то нечленораздельный писк, очень похожий на тот звук, который издаёт раздавленная игрушечная пищалка. Прытью, удивительной для его комплекции, мужичок выскочил сначала во двор, а после и на улицу, оставив за собой только ритмичный топот растоптанных тапочек.

Проследив за ним взглядом и оценив угрозу как минимальную, Хлад вернулся к наблюдению за действиями напарника. А тот, зайдя в подсобное помещение домика, не теряя ни секунды, прошагал к дальней стене, опустился на одно колено и саданул рукой по доскам облицовки почти у самого пола. Удар был хлёсткий, точный, без замаха, словно у Аиста под кожей лежал не кулак, а кувалда. Конечно же, доска не выдержала. Сухое дерево хрустнуло в трёх местах, отлетели щепки, и в стене образовался неровный пролом.

Сунув руку в образовавшийся проём и что-то там нащупав, Аист довольно крякнул и потянул на себя. Из-за досок показалась плотная брезентовая сумка, потёртая, перетянутая ремешками, явно тяжеленькая.

— Богатый хабар, — пробасил он, бросая сумку на столик, стоявший посреди комнаты. От удара по столу разлетелась лёгкая пыль, в которой танцевали солнечные блики, пробивающиеся сквозь щели в ставнях.

— Чего? — Хлад нахмурился. Слово было незнакомое, отдавало старой добычей, разбойничьим жаргоном и чужой реальностью.

— Что?! И Сталкера у вас не было? — Аист с искренним недоумением обернулся, и его кустистые брови взлетели почти до самых волос. — Отстойный у тебя пласт реальности был, братишка. Чтоб совсем без Сталкера, без аномалий, без Чернобыля... — он цыкнул языком, словно это был непростительный недочёт мироздания. После чего расстегнул сумку и распахнул её.

Хлад заглянул внутрь. Сумка была забита под самую завязку. Купюры. Тугие пачки, перетянутые тонкими резинками, в основном крупного номинала. Денег было столько, что хватило бы, наверное, купить весь этот посёлок вместе с генератором, баней и официантками.

— На кой нам деньги? — недоумённо поинтересовался Хлад. — Мы что, в магазин собираемся? Через сутки тут будет полная задница, а ты...

— Ролевые игры у меня такие, — оборвал его Аист и снисходительно усмехнулся. — Хочу, как нормальный человек пожить. Хотя бы сутки. С чистой постелью, с горячей водой, с холодным пивком из запотевшей кружки. С мягкой бабой под боком и шашлычком из настоящей баранины. Не нравится, можешь подождать меня на черноте, — он мотнул головой в сторону двери. — Будешь там сидеть и мхом обрастать. Ну или к перевалу подойди, медитируй на закат.

— Да я как бы, не в претензии, — немного растерялся Хлад, отступая на шаг. — Просто спросил.

— Вот поживёшь тут с месяцок хотя бы, помотаешься по болотам да по черноте туда-сюда, хапнешь большой ложкой нашей прекрасной жизни, посмотришь, как цифры друг друга жрут, как Игроки в небо уходят, как Система твою гуманность вниз пинает за каждый чих, — Аист потёр заросшую щетиной щёку. — Вот потом и начнёшь такие медвежьи уголки ценить. А пока чего тебе объяснять, молодому да зелёному? — он махнул рукой и направился к выходу из комнаты, прихватив с собой сумку.

В просторной зале, а зала тут была действительно просторная, с дубовым столом, кожаным диваном и плоским телевизором на полстены, здоровяк вытащил из рюкзака новую сумку, поменьше, чёрную, с твёрдыми вставками. И они, не сговариваясь, в полном молчании, начали перекладывать туда всё серьёзное оружие. Автомат Хлада и винтовку Аиста. Запасные магазины, гранаты, пару трофейных стволов, патроны россыпью в небольших пакетах. Оставили себе только пистолеты, рукояти приятно холодили ладонь, привычно ложились в ладонь под одеждой. Совсем уж безоружными никто оставаться не собирался. Континент — место такое. Тут даже в лучшем ресторане, за лучшим столиком, тебе может прилететь в спину сюрприз, от которого никакая подготовка не спасёт.

После этого Аист достал из ячейки своего инвентаря костюм, тот самый, в котором был при возрождении. Лёгкая льняная рубашка, чёрные брюки, мягкие ботинки. Сходил в умывальник, наскоро ополоснул лицо, Хлад слышал, как он там фыркает умываясь, как радостно крякает от прикосновения прохладной воды. Переоделся. И вышел из ванной комнаты совершенно другим человеком, холёным, добродушным, неторопливым курортником, который только что подъехал на дорогом авто и теперь собирается провести пару деньков в этом тихом местечке. Не боевик с Континента, нет. Турист. Засунул в карман пару денежных пачек, небрежно, словно мелочь на сигареты, помахал напарнику рукой и направился снимать домик.

— Посылай всех на хрен, но никуда не уходи отсюда, — на полном серьёзе напутствовал он уже у самого порога, оборачиваясь. — Если будет надо, вали всех на глушняк, но по возможности тихо. И потом трупы прикопай, тоже по-тихому, чтоб никто не увидел. Лопата в сенях, под мешковиной.

Дверь хлопнула. Хлад остался один.

Немного обалдев от напутствий, особенно от той деловой интонации, с которой Аист произнёс слово "трупы", словно речь шла о грязной посуде, Хлад постоял посреди залы, осмотрелся ещё раз и присел в очень удобное кожаное кресло. Перед этим достал из холодильника баночку какой-то местной шипучки. Этикетка была пёстрая на незнакомом языке, но рисунок обещал что-то фруктовое, лимонадное, бодрящее. Открыл банку, с удовольствием отпил, сладко, газировано, с лёгкой кислинкой и принялся наблюдать за окрестностями сквозь широкое окно с раздвинутыми портьерами.

По улице ходили люди. Много людей. Все с телефонами в руках. Поднимали аппараты повыше, словно надеялись, что на высоте двух метров от земли неуловимый сигнал вдруг возьмёт, да и появится из ниоткуда. Качали головами, чесали затылки. Подходили друг к другу, спрашивали: "А у тебя?" и, получив отрицательный ответ, шли дальше, к следующему. Это было видно как по их действиям, так и по разговорам, что доносились с улицы. А всё, не будет тут больше ни связи, ни интернета. Ни картинок в соцсетях, ни весёлых видосиков, ни голосов далёких друзей. Через сутки начнёте вы урчать и жрать друг друга, ребятки. И ничего вам уже не поможет, ни ваши лайки, ни ваши подписчики, ни ваши кредитные карты.

Хлад сделал ещё глоток. Холодная сладость скользнула по горлу.

— Вот! Вот мой дом! — донеслось вдруг откуда-то справа, с улицы.

Голос был противный, срывающийся на истерический визг. Голос человека, привыкшего к комфорту и сейчас впервые в жизни столкнувшегося с тем, что комфорт может вот так, ни с того ни с сего, взять и закончиться. Ну вот и проблемы пожаловали. А как иначе-то? Нельзя вламываться в чужое, хоть и временное жильё, и выселять его жителей на улицу. Самолюбие, оно у цифр такое же раздутое, как у настоящих людей. А может, и побольше.

Хлад спокойно вытащил пистолет из-за пояса, проверил предохранитель и аккуратно положил оружие на стол перед собой. Стволом небрежно так, как бы случайно, в сторону входной двери. Не угроза, просто констатация факта. Просто маленький металлический предмет, который обычно меняет тональность любого разговора.

Дверь распахнулась без стука. В дом вошли два плечистых парня, крепкие, накачанные, с короткими стрижками и одинаково непроницаемыми лицами охранников из частного агентства. И остановились как вкопанные, увидев на столе лежащий пистолет. Тот, что чуть позади них, начал было заводить руку под куртку, но второй, более сообразительный, чуть качнул головой и движение замерло.

— Ребят, — миролюбиво произнёс Хлад, даже не повышая голоса, — давайте не будем создавать друг другу проблем. Очень скоро подойдёт мой напарник, и я покину это место. А пока, — он чуть кивнул на проступившего в дверном проёме третьего, — пусть этот господин, — Хлад указал на откровенно потеющего пузатого мужичка, того самого, что причитал про "мой дом", — купит себе хороший алкоголь. Виски какой-нибудь или коньяк. Что у вас тут из лучшего есть. Нервы надо беречь, они не казённые.

После этих слов Хлад неспешно, словно карты на покерном столе, кинул тоненькую пачку денег временному хозяину домика. Пачка пролетела через залу и шлёпнулась пузатому прямо в живот, тот машинально подхватил её обеими руками. Ещё две такие же пачки Хлад точно так же кинул охранникам. И что самое удивительное, все трое поймали их с проворством обезьян. Лица у них при этом из настороженно-агрессивных моментально стали задумчиво-арифметическими. Глаза забегали, губы зашевелились, каждый видимо прикидывал в уме, насколько ему хватит этой пачки. Что можно купить или на что потратить.

Так и не проронив ни слова, троица удалилась. Дверь за ними закрылась мягко, почти бережно. Видимо, чтобы случайно не побеспокоить такого щедрого незнакомца. Вот так оно получше будет.

А ещё буквально через пятнадцать минут заявился Аист, раскрасневшийся, довольный, с лёгкой улыбкой на лице, словно только что выпил рюмочку коньяка. Сообщил, что они переезжают, вот прямо сейчас. Но перед этим Хладу обязательно надо переодеться в более цивильное, чтобы не пугать местную публику. На что Хлад сообщил, что местных охранников он уже немножко испугал, буквально только что. И что они приходили, постояли, ушли. И что денег от полученных у Аиста пачек заметно поубавилось.

Махнув рукой, как на нечто незначительное мол, "деньги что, бумага, у нас в той сумке ещё на десять гражданских войн хватит", здоровяк поторопил напарника. Пришлось в темпе переодеваться в то, что тут нашлось. Хлад глянул на себя в зеркало и нервно усмехнулся. Из зеркала на него смотрел вылитый отдыхающий из санатория средней руки. Не хватало только сланцев на босу ногу и панамки.

— Погнали, — чуть ли не топая копытами, объявил Аист.

И они пошли, неся в руках все свои баулы. С виду — двое приятелей-туристов, припозднившихся с заселением. Идти, правда, оказалось не так чтобы и далеко. Буквально полкилометра по аккуратной дорожке, выложенной плиткой, мимо палисадников и беседок, через крошечную площадь с фонтанчиком в форме рыбки до трёхэтажного домика явно элит-класса. Тёмный камень фасада, широкие панорамные окна, аккуратные мраморные ступеньки, разлапистая магнолия у входа. Красиво жить не запретишь, особенно если всё бесплатно.

Сразу поднялись на третий этаж, где, оказывается, располагался сейф, массивный чёрный размером с холодильник, врезанный прямо в стену. Туда и было уложено всё оружие. Кроме тех же пистолетов, ибо совсем уж безоружными никто оставаться не собирался. На этой нехитрой истине стояла вся жизненная философия Аиста, и Хлад уже понял, что спорить с ней себе дороже.

А дальше они направились "на променад", как выразился Аист, артистически разводя руками, словно конферансье в третьесортном кабаре. А на самом деле в самый крутой (читать единственный) местный ресторан с открытой террасой. Терраса нависала над небольшим обрывом, с которого открывался вид на излучину реки, точнее, открывался бы, если бы за рекой теперь не громоздилась чудовищная антрацитовая стена бывших гор. Но в самом ресторане старательно делали вид, что всё в порядке. Что мир за стенами заведения не свернулся в труху. Что официантки, как и прежде, разносят шашлычок, а в граммофоне на углу играет лёгкая лаунж-музыка.

Практически все встреченные цифры обсуждали между собой всего две вещи. Непонятные чёрные горы — это раз. И отсутствие связи — это два. Всё. Тем больше не было. Ни футбола, ни политики, ни новостей с биржи, ничего из того, что обычно составляет жужжание любого людского муравейника. Прислушивавшийся поначалу к разговорам Хлад очень быстро плюнул на это дело. Ничего нового. Одно и то же по сто раз, на разные голоса, с разными интонациями, но смысл, как у поломанной пластинки. Тупые цифры, что с них взять.

— Нам в вип-зал, — быстро бросил Аист подошедшей смазливой официантке. Та была брюнетка, стройная, с длинными ногами и третьим, как немного позже определил намётанным глазом Аист, размером груди.

После чего здоровяк походкой завсегдатая, тем ещё павлином, прошёл через весь зал, степенно кивая встречным посетителям, словно знакомым, и повернул к плетёной беседке, что служила тут вип-залом. Беседка была увита диким виноградом, в её плетёных стенах оставались просветы, оттуда вёлся отличный обзор на остальное помещение. Хлад одобрительно усмехнулся, удобно, тебя не видно, но ты видишь всё.

Официантка шла сразу за ними, не отставая ни на шаг. Подождала, пока они усядутся в удобные кресла, улыбнулась, улыбка была дежурная, заученная, но искренняя на дежурные пятьдесят процентов, и положила перед ними меню в кожаном переплёте.

— Деточка, мы пока думать будем, — расплылся Аист, — а ты принеси нам парочку бутылочек лучшего пива, что у вас есть. Только быстро! Вот прямо оперативно, поняла? — с этими словами он передал ей купюру максимального достоинства, что у них имелось. — Это лично тебе, за расторопность, — добавил он, подмигивая.

Видимо, номинал купюры был очень высок. Барышня со стабильным третьим размером груди не смогла от удивления оставить рот закрытым. Зрачки у неё расширились, дыхание сбилось, она как будто увидела маленькое личное чудо. Очнулась она только тогда, когда Аист громко стукнул ладонью по столу и напомнил ей, что они ждут своё пиво. Барышню как ветром сдуло, каблучки протарахтели по дощатому полу, и через секунду её уже не было в беседке.

— Голодный, как волк, — прокомментировал здоровяк, открывая меню. — Я бы сейчас быка съел целого. Со шкурой.

— Нам здесь точно ничего не грозит? — поинтересовался Хлад, разглядывая посетителей сквозь плетёнку беседки. Глаза автоматически выхватывали лица, оценивали движения, прикидывали, кто опасен, кто нет, у кого может оказаться нож под курткой, у кого просто бумажник.

— Я здесь был раз шесть, если мне память не изменяет, — отложил меню в сторону Аист. — И ни разу не натыкался на проблемы. Дуреть цифры начнут завтра ближе к вечеру, может немного раньше. Это я тебе как опытный товарищ говорю. Сначала будет шок, потом отрицание, потом попытки наладить связь, потом ругань, потом паника и только потом перерождение. Так что расслабься, Хлад, и отдыхай, пока Континент даёт тебе такую возможность, — он сделал паузу, будто что-то вспоминая. — И очень тебе советую провести эту ночь с какой-нибудь мягонькой в нужных местах циферкой. Помогает, проверено.

— Они же не люди, — оторопел Хлад. — Биороботы. Цифровые модели. Программы в мясной оболочке.

— Братан, а мы с тобой кто? — развёл руки в стороны здоровяк, и плетёнка беседки слегка скрипнула под его локтем. — Те же самые биологические интеллекты, только у нас степеней свободы побольше. Но тоже ограниченное число. И тоже все по алгоритмам бегаем, только с другими переменными. Ты вот сейчас сидишь и думаешь — "а правильно ли это?". А я тебе скажу — это просто очередная подпрограмма у тебя в голове проснулась. Этическая. Она у меня тоже есть. Только я её научил молчать в правильных ситуациях.

— Как-то это неправильно, — усомнился в речах напарника Хлад.

Ответить ему Аист не успел. Подошла официантка та самая Алия, как чуть позже выяснилось по бейджику на её обтягивающей блузке, и поставила на стол запотевшие кружки с пивом. Кружки были толстостенные, тяжёлые, по бокам сбегали капельки конденсата, а на ободке у пены играли солнечные блики. Пришлось на некоторое время прерваться и утолить жажду.

Пиво, по мнению Хлада, было куда как хорошим. Чистый, солодовый вкус с лёгкой хмелевой горечью, ровная пенная шапка, идеальная температура, практически идеально. Он и сам не заметил, как опустошил всю тару в один присест. Кружка глухо стукнула о столешницу.

— Могёшь, — одобрил его действие здоровяк, наблюдавший за процессом с откровенным удовольствием опытного дегустатора. — Так, — он чуть приподнялся, чтобы увидеть бейджик на груди официантки, — Алия. Сервируй-ка ты нам стол по своему усмотрению. Шашлычок, зелень, лепёшки, сыры там, овощи свежие, маслины, грибочки маринованные… Короче, всё, что у вас есть лучшего. Сможешь? — и снова очередная купюра оказалась у барышни в руках. На этот раз Алия купюру приняла уже более привычно, словно начинала входить во вкус.

— Всё будет, — радостно улыбаясь, кивнула та и тут же умчалась.

— Посмотри на шкалу Удовольствия, Хлад, — здоровяк переключил своё внимание на напарника. Голос у него теперь стал серьёзным, даже немного отеческим. — Поднялась она немного после пива забористого?

Тот, сверившись с показателями, кивнул утвердительно. Это да, на целых две единицы поднялась. Пока они мотались по чёрным землям, она опустилась до критического минимума и вся горела красным цветом, мерцала, словно сигнал тревоги. А теперь цвет поменялся на жёлтый. Это уже не катастрофа. Да это практически норма!

— Ну вот, — довольно ухмыльнулся здоровяк. — А покувыркаешься с местной девой, так вообще шкала в небеса улетит. Будет тебе зелёная зона, будет тебе плюс к регенерации, будет тебе ясность мысли и твёрдость руки. Это, брат, не блажь. Это, считай, боевая подготовка.

— Я подумаю, — отозвался Хлад и, чтобы поменять тему разговора, спросил: — Слушай, мне за посещение этого кластера уровень Картографии повысили. Как так? Сюда же Игроки прилетать должны при перезагрузках, ты сам так объяснял. А получается, что тут никого и не бывает.

— Хренасе ты умную мысль выдал для блокнутого, — почесал массивный лоб Аист. И в голосе у него прозвучало что-то вроде уважения. — Секрет тут простой, и разгадал я его быстро. Да там и разгадывать особо нечего было. Вокруг этой черноты понатыкано множество кластеров с гораздо более быстрым временем перезагрузки, чем у этого. Игроки прыгают туда, там всегда свежая нарезка событий, движуха, опасность. А этот тихоня в стороне сидит, перезагружается раз в месяц. Вот и вся тайна. Сюда никто не суётся не потому что нельзя, а потому что неинтересно. Ну а нам как раз надо, где тихо, где спокойно, где не пытаются влепить тебе пулю в спину из-за угла, — он отхлебнул из своей кружки и довольно крякнул. — Курорт.

Тут к столу подлетела, иначе и не скажешь, Алия и поставила на стол ещё две кружки с пенным напитком. Запотевшие, ледяные, идеальные.

— О! — удивился Аист. — А ты сообразительная! — выдал он сомнительный, по меркам Хлада, комплимент.

Но видимо, у него с этой цифрой были разные понятия о выражении восхищения, поскольку та заулыбалась так широко, что казалось, порвёт себе что-нибудь. Уголки губ, например. Или щёки, или лицо вообще.

— Есть подружка? — неожиданно поинтересовался у неё Аист. — Чтоб значит тоже не обделена телесами была? Чтобы фигурка вот как у тебя, не подкачала?

— Есть, — с готовностью отозвалась официантка, не прекращая улыбаться. — Хорошая, моя ровесница, мы с ней с самого начала сезона... Позвать?

— Мы как поедим, в баньку пойдём париться, — напрямую предложил здоровяк. — Президентский люкс, третий этаж, баня там на загляденье. Присоединяйтесь, не обидим! — заверил он и щёлкнул пальцами для убедительности.

— Только как смена закончится, — приторно вздохнула красавица брюнетка, чуть поведя плечом, жест получился настолько отрепетированным, что Хлад невольно подумал: интересно, в неё это вшито при создании или она этому где-то училась?

— Это через сколько часов? — уточнил здоровяк.

— Через три.

— Нормально. Мы подождём. Трёхэтажку местную знаешь?

— Президентский люкс? — глаза у Алии загорелись как лампочки на ёлке.

— Он самый, — важно кивнул Аист. — Вот туда и подходите после смены. Не опаздывайте, мы вас ждать будем.

— Мы придём, — томно кивнула барышня, после чего удалилась, яростно виляя бёдрами. Шла она так старательно, что от соседнего столика донёсся одобрительный мужской вздох.

— Эту я ещё не пробовал, — потёр руки друг об дружку здоровяк, словно повар в предвкушении свежей рыбы. — Ротация тут у них постоянная, каждый раз новый персонал. Каждый раз, как первый. Континент любит свежатинку.

Со стороны улицы вдруг раздались крики. Резкие, отрывистые. Кто-то заорал, перекрикивая остальных:

— Врача! Срочно! Здесь человек! Голова разбита!

— Ух ты, нашли уже, — покачал головой Аист. — Оперативно они в этот раз. Минут на двадцать раньше, чем в прошлый. Прогрессируют, однако.

— Что там происходит? — Хлад кивнул в сторону, откуда раздались голоса.

— Да есть тут один крендель, — пояснил здоровяк, лениво поворачивая в пальцах кружку. — Технарь. Обслуживает местный дизель-генератор. Вот у него в первый час, может два, после перезагрузки голова капитально так течь начинает. Не знаю, чем это вызвано, то ли алгоритм у него такой кривой, то ли скрипт сломанный, то ли Система специально такой баг ставит для усложнения квеста, но каждый грёбаный раз так. И вот если его не тормознуть с самого начала, то всё, электричества не будет. А с ним и бани не будет, и дискотеки не будет, и вообще чувства праздника никакого. Он, паразит такой, ломает генератор напрочь, будто заклятого врага уничтожает. И так умело ломает, что и не вернуть после его вмешательства ничего. Хоть ты тресни — не починишь. Вот поэтому мы и торопились. Чтобы я значит, этого кренделя успокоить успел. Чтоб генератор живой остался. Чтобы было и пиво, и банька, и девки, и шашлык. Это для меня святое.

— Ты его на глушняк, что ли? — удивился Хлад.

— Не, — в отрицательном жесте покачал головой здоровяк. — Я чего, враг себе что ли? Цифру завалишь, от Системы минус к Гуманности сразу прилетит. А оно мне надо? Так, приложил головой об стеночку. Аккуратно так, профессионально. Точно вымеренной силой. Чтоб значит, в местном лазарете полежал до завтра, поморгал лампочкой, поспал на казённой подушке, а к утру встал свеженьким, как огурчик. Неча людям праздник портить.

На это Хлад лишь покачал головой. То ли восхищённо, то ли осуждающе он и сам не понял. Со стороны улицы продолжали доноситься голоса, но в них уже не было паники, это была деловая суета. Кто-то распоряжался, кто-то носил, кто-то охал. Жизнь шла своим чередом. Где-то за тонкой стеной беседки журчал фонтанчик. Где-то выше, в небе, лениво круги нарезал одинокий ястреб, единственная живая тварь, которой плевать было и на чёрные горы, и на отсутствие связи, и на странные дела двух чужаков, обосновавшихся в президентском люксе.

Хлад поднял свою новую запотевшую кружку, посмотрел сквозь янтарную глубину пива на закатное солнце и медленно, очень медленно, сделал первый глоток. Шкала Удовольствия дрогнула и прибавила ещё одно деление. Континент давал ему передышку. Маленькую, временную, очень условную, но всё же. И не воспользоваться ею было бы, пожалуй, и впрямь неправильно.

Где-то за горизонтом, за чёрной грядой мёртвых гор начинался долгий и странный вечер.

Глава 9. Жизнь третья. Алхимия как она есть.

Шашлык был выше всяких похвал. Сочное прожаренное до янтарной корочки мясо таяло на языке, отдавая дымком мангала и пряностями неведомых специй, которыми щедро потчевали гостей в этом заведении. Каждый кусочек словно нашёптывал давно забытую истину — жизнь, при всей её жестокости и кровавом безумии, иногда умеет быть до невозможности простой и щедрой.

Впрочем, помимо шашлыка и всё остальное на этом столе тоже держало марку. Овощи, томившиеся рядом с мясом, румяные лепёшки, пахнущие свежей мукой и тандыром, миска с зеленью, в которой каждый листик казался произведением искусства какого-то трудолюбивого огородника-маньяка. И даже стакан красного сухого вина, тёмно-рубинового, с лёгкими нотками вишни и дубовой бочки, всё в масть легло, словно последний камешек в идеально собранной мозаике.

Так ещё в этом мире Хлад не отдыхал никогда. Вообще никогда. Здесь, на Континенте, само понятие «отдых» обычно ассоциировалось с короткой передышкой между схватками, когда ты выкраиваешь пять минут, чтобы перевязать рану и сменить магазин в стволе. Здесь привычным было засыпать с пальцем на спусковом крючке и просыпаться от любого шороха как зверь, который знает: проспишь — сожрут. А тут терраса под прозрачной крышей, мягкое кресло, обнимающее тело словно живое, тихая музыка из неприметных динамиков, и запах настоящей еды. Не сухпая и не консервов, а еды, приготовленной живыми руками для живых людей.

Он разрешил себе расслабиться и расслаблялся. Постепенно, миллиметр за миллиметром, разжимая ту тугую боевую пружину постоянного ожидания неприятностей, которая днями скручивала его внутренности в узел. Это давалось непросто. Тело упрямо помнило, что мир вокруг — это поле непрерывного боя, и каждый шорох — потенциальная угроза. Слух всё ещё цеплялся за каждый посторонний звук, периферийное зрение машинально сканировало углы, оценивая пути возможного отхода и сектора обстрела. Но чем дальше шёл этот процесс самоосвобождения от вечной готовности, тем выше поднималась шкала Удовольствия в правом верхнем углу его внутреннего интерфейса, словно сама Система удивлялась: ну надо же! И этот гражданин, оказывается, умеет получать кайф от жизни.

Сыто откинувшись на спинку кресла, обтянутого мягкой кожей, он лениво наблюдал за облаками, видимыми сквозь прозрачную крышу террасы. Облака здесь, на Континенте, плыли как-то иначе. Не так, как в его прежней жизни. То ли воздух был чище, то ли свет солнца ложился под другим углом, то ли просто глаза, привыкшие искать в небе очертания врагов, наконец позволили себе увидеть в нём красоту. Белые громады, подсвеченные снизу золотом, неспешно дрейфовали по голубому полю, складываясь в фигуры, в которых при желании можно было разглядеть всё что угодно — драконов, корабли, человеческие лица. Всё же странное небо на Континенте. Вот вроде бы совершенно недавно, когда они шагали по мёртвым кластерам, небо было свинцового цвета. Солнце тусклым, а облака, тонкими и еле заметными. А сейчас? Как это все может меняться практически в один момент?

Мысли вяло текли в голове, и не хотелось абсолютным образом ничего. Хотя Хлад, конечно же, лукавил перед самим собой. Хотелось, и даже очень. К ним на огонёк, под предлогом убрать пустую посуду, заглянула Вероника, подружка Алии, ещё одна официантка, работающая в этом ресторане. Девушка двигалась плавно, по-кошачьи, и каждый её жест был отрепетирован так тщательно, словно она проходила курс молодого бойца где-нибудь в школе обольстительниц. Тонкая талия, на которой едва держался поясок фартучка, плечи, выглядывающие из-под расшнурованной по местной моде блузки, шея длинная, точёная, как у фарфоровой статуэтки. И вот при виде её изгибов у Хлада зашевелилось что-то такое в местах для этого предназначенных, что-то очень древнее, очень мужское, не имеющее ни малейшего отношения ни к Континенту, ни к войне, ни к выживанию. Хотя нравственную дилемму он для себя всё ещё не решил. Где-то на самой границе сознания тлел вопрос, а имеет ли он как человек право вот так вот с лёгким сердцем провести вечер с этой пышущей здоровьем красавицей? Ответа пока не было.

Напарник тем временем делал новый заказ. И был он, надо отдать должное, немного странным. Нет, пиво для бани — это понятно, это святое, классика жанра, не подлежащая обсуждению. Холодное, с пеной, под веник, под пар, чтобы всё как у людей. Но вот зачем им сейчас уксус, сахар и сода, да в придачу к ним бутылка очень дорогого хереса? Хлад вопросительно изогнул бровь, но Аист лишь усмехнулся и продолжил перечислять подавальщице свои хотелки. А вот для чего высокоградусный алкоголь — это Хладу понятно. К нему Аист попросил процеживающие элементы и полуторалитровые тары. Тут вопросов нет никаких, живчик будут делать, тот самый, что вливает в венозные русла Игроков второе дыхание и третью силу. И видимо не простой, а элитный. Иначе на кой ляд нам не простая водка, а целых три бутылки текилы стоимостью как пятьдесят бутылок обычной сорокаградусной? Аист, при всей своей широте натуры, копейку считать умел, и если уж тратился, то знал на что именно. Хотя какие траты если за всё они отдавали простые бумажки, которые даже для использования в туалете не годятся?

— Я тут поковырялся в наших трофеях немного, — объявил Аист, когда им принесли всё запрашиваемое и официантка, сверкнув белозубой улыбкой, удалилась за пределы вип-ложи. — И принёс с собой кое-что интересное. Будем учить тебя местной алхимии. Тут, брат, целая наука, и без неё ты в этом мире как танк без снарядов: вроде и грозный, а толку чуть. Это споран, что из него делают, ты в курсе уже. Но! — тут он поднял указательный палец вверх жестом строгого преподавателя, увидевшего нерадивого студента. — Если есть возможность поэкспериментировать с разными видами алкоголя, то не лишай себя этой возможности. Вдруг найдёшь тот определённый вкус, который понравится тебе больше всего. Местные алхимики годами подбирают свои купажи, как сомелье на старушке-Земле подбирают вина. Сегодня у нас на смотринах Клайс Азул Голд, — он покрутил перед Хладом бутылку странной формы, похожую на анорексичную матрёшку, с этикеткой, расшитой золотыми узорами. — Держи, — он передал одну бутылку напарнику.

Что дальше делать, Хлад знал и приступил к делу без особого труда. Руки сами помнили нехитрую последовательность движений: отмерить, плеснуть, размешать, процедить. Справились оба за пять минут, обзаведясь новыми тарами с живчиком, золотистой жидкостью, которая чуть слышно искрилась в свете террасных фонарей, словно внутри неё плясали микроскопические молнии. Причём Аист успел сделать себе две полуторалитрушки, куркуль отожравшийся! Хотя перед этим налил им по три стопки, на пробу так сказать. Не чокаясь, выпили. Что сказать? Определённо на текиле живчик получился более приветливым, чем на банальной водке. Первый глоток обжёг гортань, второй обласкал нёбо мягкой солоноватой нотой агавы, а третий уже разлился по жилам бодрящей волной, разгоняя усталость и поднимая в голове ощущение лёгкого триумфа над миром.

— Теперь фокус номер два, — здоровяк выложил перед Хладом две горошины золотистого цвета, и от них словно исходило едва заметное сияние, как от микрореакторов какой-то неведомой технологии. — Это горох, ты такой тоже уже видел, но тот был желтоватого цвета. Начиная примерно с восемнадцатого уровня появляться в заражённых начинает. Бывают ещё белые, такие у нас тоже есть. Но золотистые — это самый самолёт! Начнём с них, а там уже решим, что и как. У нас сейчас тема не за делёжку, а за прокачку и алхимию. Короче, смотри и повторяй за мной.

Аист взял золотистый шарик, и в его огромной мозолистой ладони, которая привычнее держала автомат и нож, чем хрупкую горошину, тот выглядел смешно, словно бабочка в ковше экскаватора. Здоровяк бросил шарик в стопку, а следом налил тщательно отмеренные в специальной пробирке тридцать миллилитров уксуса. Жидкость зашипела, пузырьки побежали вверх, и горошина начала растворяться, отдавая раствору свой золотой цвет. Побултыхал так, чтобы горошина растворилась полностью, и перелил, процеживая в следующую стопку через марлевый фильтр. А после добавил туда соды, буквально щепотку, чтобы гашение случилось, как объяснил здоровяк, аккуратно постукивая по краю стопки указательным пальцем.

— Желудки у нас, конечно, лужёные, но на кой нам лишний геморрой? Видел, как я тщательно граммовку уксуса вымерил? — Аист дождался, пока Хлад кивнёт, и продолжил с самым серьёзным выражением лица. — Так вот, это всё туфта голимая! На глаз хреначь и не парься. Это я так выежнулся немного, очень уж ты с охреневшими глазками за всем наблюдаешь, — откровенно давя улыбку, поведал напарник. — Вот и захотелось усилить эффект. Давай, начинай.

Хлад молча пожал плечами, про себя вспомнив, про горбатого и могилу, и приступил к полевым занятиям по предмету «Алхимия мира Континент». Ничего сложного он не видел, да и запомнить уровень, до которого наполнилась рюмка, труда не составило. С той самой прошлой жизни, о которой он ничего не помнил, было понимание простой и важной вещи: любая инструкция, какой бы простой она ни казалась, должна быть отработана до автоматизма, потому что в нужный момент думать будет уже некогда. Быстро проделав все манипуляции, поставил перед Аистом рюмку, наполненную раствором гороха, который теперь имел красивый медовый оттенок с лёгкой опалесценцией.

— Вот сюда в сторонку убери пока, — указал, куда именно надо убрать стеклянную тару, Аист. — Вот такой вот раствор, — палец здоровяка ткнул на рюмку, — качает характеристику Ментальная сила.

— Как качает? — не удержался Хлад от вопроса.

— Молча, мля! — буркнул раздражённо Аист, и в его голосе мелькнули нотки старшины, отчитывающего особо непонятливого новобранца. — Так же, как и надо меня слушать. Слушать дальше будешь? — Хлад молча кивнул, сделав себе зарок не перебивать Аиста, когда тот что-то объясняет. Не в первый раз уже сделал, пока не помогало. Любопытство, помноженное на привычку анализировать происходящее, было сильнее разумных намерений. — Ну вот, жёлтая горошина даёт прибавку от одного до трёх единиц, белая — от четырёх до девяти. А золотые — уже от десяти до двадцати единиц. Но! — тут указательный палец снова взлетел вверх, словно ракета на старте, — золотые помимо прибавки на Ментальную силу ещё и к случайной основной характеристике прибавку накидывают. Маленькую, от нуля до четырёх единиц всего, но всё равно приятно. Блокнот нашёл уже у себя в интерфейсе? — неожиданно сменил тему здоровяк.

— Нашёл, — кивнул Хлад, мысленно переключаясь в режим конспектирования.

— Вот и запиши в него, чтобы не забыть рецепт. Память, штука ненадёжная, особенно когда тебя по голове прикладом приложат разок-другой. Ещё запиши среднюю стоимость гороха. От кластера к кластеру цены прыгают, но плюс-минус одна цена держится. Так вот, самый ходовой, жёлтый, по одиннадцать споранов принимают. Белый можно загнать за сорок, а золотой, за все сто двадцать. Записал?

— Записал, но есть вопросы.

— Всё потом, а то мы так до вечера тут просидим. Баня уже стынет, парная без нас плачет горючими слезами. Некогда, короче, дальше поехали. Смотри дальше, — он выложил перед Хладом две маленькие золотые пятиугольные печеньки, тонкие, словно вафельные пластинки, и как будто с гравировкой какого-то незнакомого символа в центре каждой. — Звёзды. Градация такая: чёрные, белые, золотые. Цены соответственно: двадцать пять споранов, сто сорок и семьсот.

Хлад, не удержавшись, присвистнул. Перед ним сейчас лежало тысяча четыреста споранов, в эквиваленте естественно. Сумма, на которую можно было снарядить небольшой отряд или прикупить себе серьёзный ствол с патронами в придачу. Он вообще пока не понимал систему денежного оборота в мире Континента, здесь и бартер процветал, и спораны ходили, и какие-то местные расписки гильдий, и трофейные ценности циркулировали по своим неведомым законам, но сумма всё равно внушала. И чего же такого делают эти печенюшки, раз стоят так дорого? Вслух спрашивать ничего не стал, помня недавнюю отповедь, да и Аист уже начал готовить новый раствор, ловко орудуя пальцами и пробиркой.

Звезда улеглась в винный бокал, и его прозрачное хрустальное брюхо наполнилось благородным мерцанием, словно крохотный осколок солнца попал в стеклянную ловушку. А сверху на неё плеснули хереса. Добротно так, до краёв, не жалея дорогого напитка. Тут Аист пояснил, что нужен алкоголь крепостью не более двадцати процентов, иначе реакция пойдёт не так и весь эффект пропадёт. Напиток процедили через тонкую ткань, и убрали к рюмке. С очередным заданием Хлад справился за минуту, окончательно убедившись, что местная алхимия — это не столько наука, сколько ремесло, требующее аккуратности и спокойных рук.

— Звёзды добавляют очки к шкалам, — Аист дождался, когда бокал Хлада займёт своё место рядом с рюмкой, и принялся объяснять предназначение полученного раствора. — Конкретно эти вот, золотые, рандомно дают от пяти до двадцати пяти единиц ко всем шкалам. А это, братан, вообще космос! Плюсом, добавляется от двух до тех же двадцати пяти единиц распределяемых единиц! И это уже не космос! Это как… — он задумался, подбирая подходящий эпитет, прокручивая в голове весь свой богатый словесный арсенал, — это как мулатка, азиатка и чёрненькая делают тебе привет от третьих лиц.

— А это что за оборот такой? — вскинул брови вверх от удивления Хлад.

— О, да ты зелёный совсем, — махнул рукой здоровяк, и в этом жесте читалось всё снисходительное превосходство опытного бабника над неопытным. — Как-нибудь расскажу, как подрастёшь. Но не раньше.

Лицо Аиста приняло мечтательное выражение, словно перед его внутренним взором проплыла галерея ярких эпизодов из бурной юности, но пропало буквально через пару секунд. Делу время, потехе час, а сейчас был час делу.

— Шкандыбаем дальше, — кивком головы он отбросил сладкие видения. — Вот это вот, — на стол легли две тонкие нитки оранжевого цвета, похожие на леску, только с множеством узелков, расположенных через равные промежутки, словно бусины на чётках. — Нити янтаря. Конкретно эти вот, узелковые. Есть без узелков, те по сто пятьдесят споранов принимают. Эти, с узелками, по восемьсот. Узелок — это как накопитель, в нём концентрируется энергия, и чем их больше, тем нить ценнее.

На этот раз в ход пошла обычная чашка, из которой пьют чай. На дно опустили нитки янтаря, и они тут же начали слабо светиться, словно отзываясь на присутствие воды. Залили водой, примерно грамм сто, а после добавили столовую ложку сахара. Жидкость в стакане сделалась медово-оранжевой, по поверхности пошли мелкие концентрические круги, будто внутри что-то невидимое пульсировало. Вот и весь рецепт. Чашки присоединились к своим подружкам, стопкам и бокалам, выстроившись в маленькую алхимическую шеренгу на краю стола.

— Ну а теперь перетрём за главное, — Аист выложил на стол шарики, похожие на жемчужины, но каждый со своим неповторимым внутренним еле заметным свечением. — Я чужого не беру, но и своё никому забрать не позволю. Принцип у меня такой. Это, — Аист указал на шарики, — главное достояние всех Игроков. Называются эти предметы жемчужинами, сам, наверное, уже догадался по форме? Так вот, добываются такие вот шарики только из элиты. И чем крупнее тварь, тем таких вот жемчужин в ней больше и разнообразней. Хотя бывает и такое, что валишь монстра аж сотого уровня, а в нём вообще жемчуга нет. Система в своих странностях непостижима. Наш красавчик очень матёрый был и кушал видимо неплохо. Точно не голодал, раз смог вырастить внутри себя такое богатство. Короче, жемчуг надо поделить. Но по-братски, сто процентов не получится, в смысле фифти-фифти. Потому как всё должно быть соразмерно. Сечёшь?

— Аист, дели, как хочешь, — Хлад покачал головой из стороны в сторону. — Я в любом варианте не в претензии. Ты и так слишком много для меня сделал и многое рассказал, так что без обид. Хоть все забери.

— Не, — резко мотнул головой здоровяк, и в этом коротком слове прозвучала вся непоколебимая уверенность человека, живущего по своему кодексу. — Так нельзя, удача отвернётся. А удача в нашем деле — это половина успеха, остальное добирается стволом и мозгами. Нельзя обделять Игрока, который тебе столько счастья приволок, никак нельзя. Смотри, тут две чёрные, это самые низшие жемчужины. Мне они уже не в масть для приёма, если только на продажу. Дальше есть красная и зелёная. Красная тоже уже не про меня, а вот зелёную я бы попробовал употребить. Давай так: чёрную и красную тебе, остальное — мне.

— Как скажешь, — пожал плечами Хлад. — Ты только объясни, чего они делают-то?

— Конечно, — кивнул Аист, проглатывая зелёную жемчужину одним коротким движением, как привычную таблетку. — Эх, хорошо пошла! Всё расскажу, но только не здесь и не сейчас. Вот доберёмся до баньки, пропотеем разок, холодненького пшеничного накатим, и будет тебе долгий и полный рассказ про всё на свете. Там темы просто совмещённые, не хочу прыгать с одного на второе. Так, жемчуг спрячь и не сверкай им ни перед кем. Грохнут и отберут сразу же, и в этом мире никто даже не моргнёт.

— Я его что, глотать не буду?

— Пока для тебя это трата ценнейшего ресурса будет, так что не стоит. Потом сам всё поймёшь. Ну а пока у нас с тобой быстрый приём трофеев и в путь! Пиво греется, баня стынет, шнеллер!

Он схватился за стопку и кивком подбородка указал Хладу на его рюмку. Хлад поднял, и они, не чокаясь, выпили. Жидкость прошла горлом мягко, почти без жжения, оставив после себя послевкусие чего-то орехово-травянистого. Перед глазами тут же побежал лог Системы, мерцая в углу зрения привычными зеленоватыми строчками, но прочитать его ему не дали. Аист схватился за бокал с вином-раствором, пришлось поддержать ритуал. Также не чокаясь, употребили и его. Вкус оказался неожиданно благородным, с лёгкой кислинкой и долгим послевкусием. Ну а затем пришёл черёд чашки, но не с чаем, а с сахарным сиропом, в котором ниточки янтаря отдали всю свою силу. Сладкий, тягучий напиток, после которого по всему телу разлилось приятное тепло, словно изнутри зажгли тысячу маленьких лампочек.

— Всё! — хлопнул руками по столу Аист, и от его удара звякнули оставшиеся на столе приборы. — Погнали! Хочется уже смыть с себя пыль дорог. А пыли этой набралось столько, что хватит ещё на один кластер.

По пути здоровяк рассчитался с официантками, протягивая им увесистый кошель и при этом сохраняя на лице выражение скромного благодетеля, делающего привычное доброе дело. Напомнил тем, что щедрые мужчины ждут их сразу же, как те освободятся. Две головки, блондинистая и брюнетистая, дружно закивали, клятвенно пообещав, что будут. В глазах девушек заплясали те самые искорки, которые при определённом стечении обстоятельств обещали мужчинам незабываемый вечер. Удовлетворившись ответом, Аист гордой походкой зашагал к ним в домик. Походка у него была особенная, широкая, чуть вразвалочку, как у человека, привыкшего занимать собой много пространства и не считающего нужным от кого-то скрываться.

Дойдя до домика, небольшого, но добротного трёхэтажного сруба, стоящего на их арендованной территории, они разделились. Хлад присел на удобный лежак, стоявший на лужайке возле дома, под раскидистым деревом с серебристыми листьями, а Аист самолично пошёл проверять как натопили работники баню, стоявшую здесь же на их территории. Из-под двери бани уже валил приветливый парок, и в воздухе разносился аромат берёзовых веников и каких-то трав, напоминающих не то полынь, не то местный эвкалипт.

Оставшись в одиночестве, Хлад наконец-то открыл интерфейс и углубился в новый для него текст. Перед глазами развернулась полупрозрачная панель Системы, и буквы поплыли в привычном строю, выстраиваясь в столбики оповещений.

Внимание! Вы приняли золотую горошину. Получено 14 очков к прогрессу Ментальной силы. Получено 2 очка к прогрессу Ментальной силы.

Внимание! Вы приняли золотую звезду. Ваша шкала Здоровья увеличивается на 16 единиц. Ваша шкала Бодрости увеличивается на 14 единиц. Ваша шкала Спорового баланса увеличивается на 20 единиц. Ваша шкала Сытости увеличивается на 17 единиц. Ваша шкала Жажды увеличивается на 12 единиц. Ваша шкала Духа Континента увеличивается на 23 единицы. Ваша шкала Удовольствия увеличивается на 11 единиц. Вы получили 18 распределяемых единиц, которые можете распределить по важным для вас шкалам.

Внимание! Вы приняли нить узелкового янтаря. Получено 45 очков к прогрессу Граней таланта. Вы получили 25 свободных очков к дополнительным характеристикам и можете распределить их по важным для вас характеристикам.

Внимание! Вы впервые подняли свои характеристики благодаря трофеям. В качестве поощрительного бонуса получено 5 распределяемых очков основных характеристик. Добывайте дорогостоящие трофеи или приобретайте их у других Игроков, это вознаграждается усилением вашего персонажа.

— Нормально так заправился мутагенами, — хмыкнул Хлад, откидываясь на спинку лежака и закрывая глаза. Он чувствовал, как по телу прокатывается приятная волна, то ли от усвоенных растворов, то ли от Системного оповещения, то ли от самой возможности расслабиться. — Осталось только понять, куда и чего распределять.

Над головой шелестели серебристые листья, где-то в стороне Аист гремел тазами в предбаннике. Жизнь, при всей её жестокости и кровавом безумии, иногда действительно умела быть до невозможности простой и щедрой.

Глава 10. Жизнь третья. Чтоб хурма не вязала.

— Хлад! Хлад!

Голос ударил в сознание словно очередь из тяжёлого пулемёта по броне, резко, требовательно, не оставляя ни малейшего шанса остаться в плену сладкой дрёмы. Хлад вздрогнул всем телом и подскочил с лежанки так стремительно, что мягкая обивка скрипнула, протестующе прогибаясь под резким движением. Где-то в глубинах подсознания ещё ворочались обрывки сна, что-то про бескрайнее поле, заросшее серебристой травой, и про чей-то взгляд, упирающийся ему в спину. Но реальность уже наваливалась со всех сторон, требуя немедленного включения в свой неумолимый ход.

— Вот трахома! — донёсся недовольный голос Аиста, и в этом возгласе было ровно столько досады, сколько мог себе позволить здоровяк, не переходя границ дружеского ворчания. — Айда уже в баню, чего загораешь? Я уж думал, тебя током шарахнуло, лежишь как покойник.

Хлад мотнул головой точно конь, отгоняющий назойливого овода, и прогнал остатки сонной одури. Тело ещё помнило, как недавно стонало под тяжестью пройденных километров под высасывающим воздействием мертвых кластеров. Только вот Система — эта странная всемогущая сущность, ставшая теперь негласным правителем его существования, уже сделала своё дело. Мышцы наливались упругой силой, в висках стучало ровно и уверенно, и даже зрение, казалось, обрело какую-то новую, прежде недоступную глубину. Короче, организм Хлада восстанавливался в очень спешном порядке.

Он потопал к большому строению, выполненному в каком-то новомодном стиле, и невольно усмехнулся. Это точно не русская бревенчатая баня, нет ни вросшего в землю сруба, ни закопчённого карниза, ни лохматой соломы на крыше. Сплошной хай-тек: панорамные окна, отражающие закатное небо матовым стеклом, плоскости из клееного бруса медового оттенка, лаконичные линии, которые могли бы украсить какой-нибудь архитектурный журнал из той, прошлой жизни. Да и хрен с ним, главное чтобы внутри было уютно. В мире, где смерть ходила по пятам с упрямой настойчивостью голодной собаки, ценить следовало именно простые радости — тепло, тишину, запах настоящего дерева.

Поднявшись по небольшому пандусу, выложенному рифлёными плитами цвета мокрого асфальта, и пройдя сквозь стеклянные двери, бесшумно расступившиеся перед ним, Хлад очутился в просторном помещении, выполнявшем функции предбанника. Свет лился сверху мягкими рассеянными потоками, как будто ниоткуда и одновременно отовсюду. Наверняка светодиодные панели, спрятанные за деревянной решёткой потолка. Пахло сосновой смолой, тёплым воском и чем-то едва уловимым, то ли свежим хлебом, то ли далёким лесом после дождя. Ароматизаторов в банный комплекс было понатыкано дай бог.

Он разделся, аккуратно сложив одежду на резную полку из светлого ясеня, и накинул на бёдра толстое мохнатое полотенце, оказавшееся неожиданно тяжёлым и приятным наощупь. Так, в облачении древнегреческого философа, забредшего на территорию будущего, Хлад вошёл собственно в саму баню. А ничего так, культурно. Светло и правильно пахнет деревом. Не той кустарной баней, в которой угореть проще, чем согреться, а каким-то добротным, почти музейным помещением, где каждая доска прижата к соседке с инженерной точностью.

— Ну чего как не родной-то? — Аист, уже занявший массивную лавку возле стола, разливал светлое пиво по массивным кружкам, вмещающим никак не меньше литра жидкости. Пенная шапка поднималась медленно, словно нехотя, и в каждой кружке золотилась маленькая вселенная, готовая к употреблению. — Садись, по кружечке пропустим перед парной. По регламенту положено, а регламент надо соблюдать, неукоснительно.

Хлад уселся напротив, ощутив сквозь полотенце прохладное прикосновение полированного дерева. Аист, дождавшись пока он устроится поудобнее, всучил ему кружку, ударил о её бок своей с глухим низким "тук" и сделал большой глоток. Глоток действительно вышел большим, после него в кружке напарника мгновенно образовалась пустота на добрых четыре пальца. Не стал отставать и Хлад, ощутив, как ледяная горечь пива прокатывается по горлу, как живительная влага проникает в каждую усталую клетку. Он окончательно проснулся и вновь принялся наслаждаться коротким промежутком спокойного и умиротворённого бытия. Той редкой минутой, когда не нужно сжимать в руках оружие, прислушиваться к каждому шороху и считать секунды до следующего боя.

— Ещё одну важную вещь забыл тебе сказать, — стукнув кружкой по столу так, что пиво плеснуло через край, выдал здоровяк. На дубовой столешнице остался влажный полукруг, и Аист рассеянно вытер его широкой ладонью. — Есть определённое время приёма трофеев из заражённых. И если будешь частить, не соблюдать промежутки, то пожалеешь. Сильно пожалеешь, в этом ты уж поверь старому Аисту.

— Помру? — предположил Хлад. Он уже привык к тому, что в этом новом перекроенном мире смерть была не финалом, а лишь неприятным эпизодом, очередным пунктом в длинном списке потерь и обретений.

— Хуже, — недовольно буркнул напарник, сморщив лоб так, что между бровями залегла глубокая, почти трагическая складка. — Сначала пойдёт общее отравление организма, шкала Спорового баланса красным мигать начнёт, да так, что глаза заболят на эту красноту смотреть. И если и на этом этапе не остановишься, в кваза превращаться начнёшь. Да не спрашивай, сам сейчас объясню, кто это такой, — махнул рукой на Хлада Аист уже отрывшего рот для вопроса. — Кваз это... Как бы тебе попроще-то? В общем, Игрок иногда, по тем или иным причинам, превращается в кваза. Начинает изменяться внешне, как это бывает у обычных заражённых. Кожа сереет, на ней проступают костные наросты, глаза мутнеют, голос становится таким, словно из могилы доносится. Внутри ты нормальный человек, а внешне чистый мертвяк. Идёт такой по стабу, баба с криком за угол прячется, а мужики за оружие хватаются, пока не сообразят, что свой.

— Это навсегда? — как бы ни хотел Хлад оставаться невозмутимым, но кажется, его голос дрогнул. Дрогнул помимо его воли, помимо всей выработанной годами тренировок выдержки.

Это, впрочем, и неудивительно. Прожить остаток жизней монстром, видеть себя в каждом отражении и читать в глазах окружающих смесь жалости и отвращения, такого и врагу, пожалуй, не пожелаешь. Хлад невольно представил, как смотрелось бы его лицо, изъеденное заражением, и по позвоночнику пробежал холодок, никак не связанный с прохладой предбанника.

— Да нет, конечно, — снова махнул рукой здоровяк, и от этого движения колыхнулась поверхность пива в кружке. — Обычно, потратив какое-то количество жизней, уже возрождаешься обычным человеком. Но это всё на усмотрение Системы. Может и две жизни тебя в квазах подержать, а может и все двадцать две. Мадам она капризная, никогда не угадаешь в каком настроении сегодня проснулась. Так что будешь на стабах, не пугайся мертвяков ходящих по улицам и не пальни в них ненароком. Обидятся, — хохотнул здоровяк, и в его смехе зазвучали раскатистые нотки бубна.

— Разве квазов много? В каждом стабе они водятся? — что-то не срасталось такая информация в голове у Хлада. По его прикидкам, при таких мизерных вероятностях носителей трансформации должно было быть едва несколько на огромный регион, а не "везде хватает".

— Этого добра везде хватает, — отмахнулся Аист так, словно вопрос вообще не требовал какого-либо объяснения. Словно речь шла о комарах в июльском лесу или о пыли на полевой дороге.

— Почему? Разве так сложно соблюдать интервал приёма трофеев? Банальность же вроде… Или нет? Что там сложного: поставил таймер, и сиди жди. Или у вас тут с тайм-менеджментом совсем беда?

— Да причём тут трофеи? — тут уже Аист смотрел на напарника с выражением полного непонимания, будто Хлад вдруг заговорил с ним на древнешумерском. — А-а-а... — протянул он, и его лицо медленно расцветало пониманием. — Демоны ада, Хлад, вот в кого ты такой балаболистый уродился-то? С темы на тему прыгаешь, всего меня запутал! Никто себя приёмом обычных трофеев до состояния кваза не доводит, — сказав, здоровяк неодобрительно покачал головой, и присосался к кружке. Добив её до дна одним долгим, размеренным движением, бросил: — Пошли, в нормальной обстановке поговорим. В парилке мозги быстрее работать начинают, проверено десятками рейдов.

Даже тени раздражения не возникло у Хлада. Ну, такой вот человек Аист, что с этим поделаешь? Он именно так общается и именно таким образом доносит информацию — крупными, неровными кусками, перемешивая важное с второстепенным, пересыпая ругательствами и прибаутками. И ни у кого больше Хлад информации не получит, так что терпим, не раздражаемся и радуемся жизни. В конце концов, наставника он себе не выбирал, это наставник выбрал его, и за одно это, уже стоило благодарить судьбу. Или как принято говорить на Континенте — Систему.

Парная вмещала по самым скромным меркам человек восемь. Причём с комфортом, без стеснения, без необходимости толкаться локтями и извиняться за неловкие движения. Полки шли в три ряда, как трибуны небольшого амфитеатра, и каждая ступень была отшлифована до состояния шёлка. Вдвоём же они и вовсе расположились как короли, каждый занял свой собственный сектор, разбросав белые простыни с царственной небрежностью.

Только вот по мнению Хлада было несколько холодновато для парной. Да и воздух сух не в меру, словно в пустынном бункере где-нибудь под Аралом. "Или тут финская парная?" — задумался он. Финны, как известно, обходились сухим жаром, не считая нужным разводить водяной туман. Задумавшись над этим вопросом, он осознал, что ему больше по душе именно русская баня, с высокой влажностью, с густым паром, оседающим капельками на коже, с тем самым ощущением, когда лёгкие словно умываются изнутри.

— Чёт не понял, — выдал Аист, отчего-то пристально рассматривая голого Хлада. Взгляд его, обычно расфокусированный, добродушно-рассеянный, вдруг сделался цепким, профессиональным, взгляд бойца, заметившего нечто неправильное на знакомой местности. — А где твоя татуировка?

— В смысле, где? — не понял Хлад, пытаясь разглядеть правую грудную мышцу. Шея неловко вывернулась, подбородок упёрся в ключицу, но того, что он искал, на привычном месте не оказалось.

Как оказалось, от татуировки в виде пешки не осталось и следа. Ни линии, ни тени, ни малейшего отголоска, кожа была чистой, словно её только что отлили из нового материала, нетронутого никакими метками прошлого. И когда она пропала, никто не знал. Может вчера, в горячке очередной заварухи, а может и секунду назад, под взглядом проницательного Аиста.

— Эта вся хрень неспроста, — покачал головой здоровяк, и его обычно весёлое лицо подёрнулось серьёзной тенью. — Татухи при перерождении пропадают, а не после. Я так слышал от старожилов, а старожилы, братан, в нашем деле зря не балаболят. Ты, Хлад, за сообщениями от Системы следи, может чего интересного и напишет. Может у тебя квест какой есть скрытый. Вот про такое я слыхал пару раз, рассказывали такое. Не было ничего странного? Ну, в последние сутки, скажем?

— Да вроде нет, — пожал плечами Хлад. Если что-то и было, то оно затерялось в общем потоке необычного, ставшего за последние дни почти обыденностью.

— Ну на нет и суда нет, — махнул рукой здоровяк, отбрасывая эту мысль так же легко, как недопитую кружку. — Элиза! — неожиданно громко произнёс Аист, и его голос отразился от деревянных стен, разделившись на множество мелких эхо.

— Да, хозяин, — отозвался красивый бархатный голос откуда-то сверху. В этом голосе была такая мягкость и такая готовность угодить, что Хлад непроизвольно поднял глаза к потолку, пытаясь разглядеть источник звучания. Источника, разумеется, не нашлось, голос словно соткался из самого воздуха.

— Температура шестьдесят пять, влажность семьдесят, — отдавая команду, Аист улыбался как ребёнок, получивший в новогодний вечер именно тот подарок, о котором мечтал весь год.

— Сию секунду, хозяин, — отозвался всё тот же голос, и в воздухе послышался едва различимый шорох, видимо заработали скрытые механизмы, потянулись по невидимым каналам потоки пара, ожили датчики и регуляторы.

— Чёткая система, — в подтверждение своих слов он задрал большой палец вверх, словно ставил оценку всему этому маленькому технологическому чуду.

Только вот реакция напарника на псевдо-ИИ бани, а вернее, всего дома, Хлада интересовала мало. Он почему-то больше заинтересовался технической реализацией самого проекта. Каким образом идёт подача пара, как, или вернее какими датчиками ведётся отслеживание температуры и влажности. Где они расположены? Он их не видит, почему? И чем больше он начинал думать, тем сильнее у него начинала болеть голова, словно невидимая рука сжимала виски тугими ремнями. Ясно, о сложных технических решениях думать не надо, ибо чревато. Система, эта странная всезнающая сущность, явно не одобряла когда люди под ментальными блоками, начинали рассуждать. Значит, будем просто отдыхать.

Тем временем густой пар наполнял всё помещение, клубился над полками, обнимал стены, тяжёлой влагой ложился на грудь и плечи. Стало влажно и горячо, по-настоящему горячо. Так, что кожа мгновенно отозвалась горячим румянцем, а дыхание сделалось медленнее и глубже. Удовлетворительно кивнув, Хлад потянулся к кружке и отпил добрый глоток. Хорошо... Хорошо так, что хотелось вытащить эту минуту из общего потока времени и спрятать её куда-нибудь поглубже, на чёрный день, на час перед последним боем, на ту самую минуту, когда сил уже не останется ни на что.

— Элиза, добавь нотки эвкалипта, — последовала новая команда от Аиста. И когда до обонятельных рецепторов донёсся прохладный, медицинско-острый, почти ментоловый запах, он добавил что-то радостное и непонятное для Хлада: — Текенолоджия! — и снова хохотнул, явно довольный собственным произношением.

— Так что там с квазами? — вернул его на нужную для него тему Хлад. Информации хотелось получить как можно больше, потому как здесь, в этой умиротворённой обстановке, она усваивалась легче. Без того напряжения, которое обычно сопровождает разговоры на ходу.

— Обожди, ещё не все фокусы опробовал. Элиза, пивка холодненького! Только не того, что вчера в тебя заправили, а из дальнего отсека, того что я сегодня принёс. И пусть в инее будет — люблю, когда стекло аж скрипит.

— Уже несу, хозяин, — голос ИИ был подобострастен и страстно угодлив, словно за ним стояла не программа, а живая, очень заинтересованная в благополучии хозяина гейша.

Незаметная ниша в стене возле Аиста отодвинулась с тихим шорохом, словно лезвие, выскальзывающее из ножен, и запотевшая бутылка показалась в парной. Действительно покрытая толстым слоем инея, переливающегося в полусвете белёсыми искрами.

— Заранее загружаешь сколько надо и всё, — пояснил здоровяк, не переставая улыбаться. Бутылка уже была откупорена, крышка видимо осталась где-то в недрах автоматического холодильника. Так что как только Аист схватил бутылку в руки, панель вернулась на место, и стена снова стала глухой и непроницаемой. — Значит квазы... Пу-пу-пу... Нет, начинать надо не с них. Короче, достигнешь десятого уровня, и Сис... Вот жеж бляха медная на сланцах, снова не так! Ты ж огурчик у нас молодой, да ранний, так что можно и с девятого начинать. Когда обычные Игроки достигают десятого уровня, у них открывается умение. У каждого разное, про это я тебе уже рассказывал. Так вот у индивидуумов, таких как ты, кто смог достичь звания героя первого уровня, умение можно открыть на девятом уровне. Но это надо к знахарю обратиться, иначе сам не разберёшься, голова треснет.

— Про знахаря ты тоже говорил, — кивнул Хлад. Сказал он это, когда здоровяк делал глоток напитка, так что вроде как и не перебивал его, получается. В этикете степной дипломатии, заведённом Аистом, такие тонкости имели значение.

— Ага, — кивнул Аист, отрывая бутылку от губ. — Так вот получаешь ты умение, а дальше-то что? Так и будешь с одним умением до скончания жизней ходить? Это, братан, как одной рукой воевать, вроде и можешь, но супротив двурукого без шансов.

— У тебя их много, — констатировал Хлад, окидывая напарника внимательным взглядом. Он не знал точного числа умений Аиста, но видел их в деле и каждый раз поражался разнообразию. — Значит, есть способы получения.

— Есть, как не быть? — развёл руки в стороны здоровяк, чуть не пролив при этом пиво из бутылки. — На тридцатом и шестидесятом уровнях Система сама одарит. Но только где ты и где хотя бы тридцатый уровень? Заманаешься ждать пока туда доберёшься, по дороге двести раз помрёшь да возродишься. Поэтому все используют альтернативный источник получения умений, а это и есть ничто иное, как поглощение жемчужин. Понял теперь, к чему я веду?

— Если честно, то нет, — покачал головой Хлад. — Нет, про умения понятно, глотаешь как ты жемчужину и получаешь новое умение. Только при чём тут цвет жемчужин и квазы?

— Так я к этому и веду, — притворно возмутился напарник, изобразив на лице карикатурную обиду. — Торопыжка ты наш. Короче, жемчужины бывают разных цветов. Чёрная, красная, зелёная — это, так сказать, рядовой состав. И белая с золотой — это элит премиум шик-блеск лимит эдишн и прочая высокопарная лабуда. Но они реально нереальные трофеи. Такие, что иной Игрок за всю карьеру одну-две увидит, не больше. Вообще жемчуг добывается из элитников. Белая жемчужина тоже из элиты, но то, я бы сказал, уже надэлита, или сверхэлита. Короче монстры запредельного могущества, на которых надо взвод спецов со специальными умениями собирать. Без этого с ними не справиться, будь у тебя хоть танковая рота с полной боекомплектацией, — Аист прервался на очередной глоток, и в наступившей тишине было слышно, как тихо потрескивает где-то в стене электронная начинка.

Хлад же тем временем мысленно конспектировал всю полученную информацию у себя в блокноте, в том самом служебном интерфейсе, что Система любезно предоставила каждому Игроку. Виртуальные буквы складывались в аккуратные строки, разделённые подзаголовками: "Жемчуг — типы", "Жемчуг — источники", "Жемчуг — особенности применения".

— Ну так вот, — продолжил здоровяк, поудобнее устраиваясь на полке, — когда значит употребишь чёрную жемчужину...

— Погоди, Аист. А золотая жемчужина из кого добывается? — перебил напарника Хлад. Вопрос вырвался сам собой, движимый профессиональным любопытством разведчика, привыкшего собирать всю доступную информацию.

— А вот про это мы с тобой здесь говорить не будем, братан, — резко покачал в отрицательном жесте головой Аист. Лицо его сделалось серьёзным, почти суровым, таким, каким Хлад видел его лишь в моменты настоящей опасности. — Про такое не надо на обычных кластерах. На стабе ещё можно, да и то не при всех. Не любят Игроки когда про такое говорят. Усёк? Это прямо как про святое, нельзя всуе упоминать.

— Табу местное? — несказанно удивился Хлад. В мире, где, казалось, возможно вообще всё, где люди возрождались, превращались в монстров и обратно, где смерть была билетом в один конец только для самых неудачливых, и вдруг существуют подобные запреты. Странно. И тем более странно, что этот суровый грубоватый мир сохранил в себе крупицу почти суеверного уважения к чему-то.

— Что-то типа того, — нехотя буркнул Аист, и было видно, что сам разговор на эту тему ему неприятен. — Всё, закрыли тему. Итак, чёрная жемчужина. При приёме оной есть шанс равный двум процентам, что тебя превратит в кваза, — выдал здоровяк и выжидающе уставился на напарника, ожидая правильной реакции.

— Я так понимаю, есть и какая-то положительная сторона? — поинтересовался Хлад, не торопясь демонстрировать ни ужас, ни энтузиазм. В конце концов, никто не глотал бы эти жемчужины из чистого мазохизма.

— Есть, как не быть. Второе умение может открыться с шансом в десять процентов. Ну и от двадцати до сорока очков к Ментальной силе и Граням таланта прилетит. Это, между прочим, не баран чихнул! За такую прибавку иные месяц по кластерам бегают.

— А если умение второе уже есть, а тебе надо третье?

— Пять процентов, — пожал плечами Аист. — Шанс получить четвёртое умение — два с половиной. Дальше сам считай, математика тут простая, как у первоклассника на счётах.

— Как я понимаю, у красной, и тем более у зелёной, шансы квазом стать ниже, а получить умение выше? — догадался Хлад, на лету сложив все элементы мозаики.

— Именно так, — подтвердил Аист, одобрительно кивнув. — Соображаешь, молодой. Казалось бы, шанс стать квазом ничтожно мал, но он не нулевой. В чём ты сможешь убедиться воочию, когда побываешь в стабе. В Доске есть один такой, бригадный у Ерохи, Марсом кличут. Сильный боец, опытный, здоровенный как три быка. Только в общую баню не ходит, парится отдельно.

— Слушай, Аист, а как у них... — Хлад замялся, подбирая правильные слова. — Ну, ты говорил, что они на мертвяков похожи. Так вот я у заражённых, которые ближе к лотерейщику, вторичных половых признаков не встречал. Ну, того, что у мужика должно болтаться.

— Да, братан, с этим делом у квазов кисло всё, — мрачно кивнул здоровяк, и было видно, что эту тему он обдумывал не раз и не два. — Такая вот у них житуха. С бабами на сеновале не покувыркаешься, и сам себе тоже не поможешь. Полная тоска и безнадёга. Бывают, говорят, такие, что от этого с ума сходят, в одиночные рейды уходят, чтобы поскорее жизни сжечь. Но есть и маленькие плюсы, характеристики Сила и Выносливость резко в гору идут. Правда и без косяков не обходится, повышение этих характеристик идёт за счёт уменьшения других. А каких именно решит его величество рандом, ну или Система, что одно и то же, по сути. Ещё умения сбоить начинают, а некоторые и вовсе перестают работать. Был у меня знакомый файерболист. Стал квазом, и его файерболы превратились в крохотные искорки, представляешь? Хохма, да и только.

— Перспектива так себе, — поморщился Хлад, представив себе эту картину во всех её мрачных подробностях. — И всё равно люди глотают жемчужины, — не спросил, а именно что констатировал он.

— Вот как получишь умение, как оценишь все его плюсы и минусы, тогда и только тогда в полной мере осознаешь, что это. А пока мы как глухой со слепым разговоры ведём, толку чуть. Щас, погоди, — Аист вытянул руку перед собой, словно желая остановить сам ход времени. — Элиза, добавь температуру на десять градусов и столько же процентов влажности. И добавь хвойного аромата… что-нибудь злое… можжевелового, может.

— Да, хозяин, — покладисто отозвалась электронная помощница, и в воздухе сразу же повеяло свежим морозным духом северного леса, смешанным с густой смолистой нотой.

— Короче, все трофеи принимай точно в срок, ни часом раньше. Горох можно употреблять один раз в двенадцать часов, звёзды так же. Янтарь раз в сутки, ну а жемчуг раз в тридцать шесть часов. Запомнил? Это закон, братан, нерушимый, как восход солнца.

— Записал, — Хлад кивнул как прилежный ученик. Он действительно всё записывал в блокнот интерфейса, каждое слово, каждую цифру, каждую особенность.

— Трофеев у нас завались, так что будильник поставь, чтобы время очередного приёма не пропустить. Поверь моей житейской мудрости, братан, если собрал трофеи не для продажи, а для прокачки, не трать ни одной секунды. Вот грохнут нас с тобой сейчас, и всё, нет у нас больше трофеев. Усёк? Враг придёт, шарахнет из калаша и пропали наши горошины и янтари вместе с нами как не бывало.

Хлад кивнул и полез в интерфейс искать будильник. Такую функцию он ещё не находил, хотя меню изучил, как ему казалось, вдоль и поперёк. Справился быстро, сложного в этом деле не было совсем ничего, просто нужная иконка пряталась во втором подуровне служебной панели. По логам он нашёл точное время последнего приёма и поставил будильник ровно через одиннадцать часов и сорок пять минут. Установил с небольшим запасом, чтобы успеть собраться и не торопиться в последний момент. Здоровяк не отвлекал, лишь потягивал пиво и блаженствовал с закрытыми глазами, по-кошачьи подставляя лицо клубам пара. Справившись с задачей, Хлад не стал задавать вопросы, а тоже решил просто посидеть, наслаждаясь баней.

Сидел так непонятно сколько времени, оно потеряло свою привычную упругость, растеклось мёдом, замерло в тёплых клубах пара. Сердце билось медленно и уверенно, словно отстукивая ритм какой-то древней, доброй мелодии. В голове было удивительно пусто. Она была забита той благословенной пустотой, что бывает у солдата перед коротким сном между боями.

— Ладно, на первый раз достаточно, — оживился Аист, тяжело поднимаясь с полка. По его груди, поросшей буйным чёрным волосом, стекали крупные капли, и казалось, что он вынырнул из глубин какого-то океана. — Пойдём посидим, потом ещё одну фишку интересную покажу. Ты ещё не всё, братан, увидел, что Элизочка моя умеет.

Наскоро сполоснувшись под душем, который окатил их сначала почти ледяной, а потом приятно прохладной водой, они уселись за столик в предбаннике, удобно расположившись на лавках.

— Ну, давай, дружище, — Аист поднял кружку, и пиво в ней качнулось золотистой волной. — Чтоб хурма не вязала. И чтоб все, кто на нас зуб точит, обмочились в штаны от страха.

После этого они чокнулись кружками, звон получился глубокий, насыщенный, как у церковного колокола в миниатюре и выпили. Пиво пошло легко, даже благостно, словно сама баня и сам этот вечер благословляли каждый глоток.

— А теперь, Хлад, давай о самом важном, — начал Аист, когда поставил кружку на стол. Лицо его сделалось сосредоточенным, в глазах появился тот особый блеск, что бывает у наставника перед самым главным уроком. — О твоей прокачке.

Глава 11. Жизнь третья. Ты будешь сенсом.

За свою недолгую, но уже изрядно потрепавшую его, жизнь в мире Континента, в мире, где смерть ходила по пятам как верный пёс, и где каждый рассвет приходилось выгрызать у этой чужой реальности зубами, Хлад успел вывести для себя несколько простых, почти аскетичных правил. Правил было немного, но каждое из них было выкошено из ткани личного опыта острым лезвием боли, страха и потерь. Каждое из них стояло теперь в его голове как бетонный надолб на линии обороны — незыблемо, надёжно, навсегда. По крайней мере, в данный момент он сам в это верил.

Правило первое, оно же главное, оно же неприкасаемое и священное — слушать и запоминать всё, что говорит Аист. А ещё лучше, конспектировать. Желательно в три экземпляра, заверять кровавым отпечатком пальца и зашивать в подкладку. Пока что, и это был эмпирически проверенный факт, каждый совет, каждое замечание, каждая, на первый взгляд, бесполезная байка здоровяка, рассказанная между двумя глотками пива, рано или поздно срабатывала. Будто кто-то невидимый и ехидный аккуратно расставлял эти крупицы знания на жизненном пути Хлада и в нужный момент они вспыхивали мягким сигнальным огнём: «А помнишь, дружок, что говорил тебе здоровяк?» Он помнил. Каждый раз помнил. И каждый раз оставался жив. Совпадение? Хлад в подобные совпадения уже давно не верил. Кончились его лимиты на доверие к случаю где-то на втором перерождении.

Правило второе — с каждым прожитым днём становиться сильнее. Немного, на полпроцента, на одно очко характеристик, на один новый приём мутагенов. Как, неважно. Главное не стоять на месте в своём развитии. И что особенно бесило, простая мудрость этого мира заключалась в чудовищной первобытной формуле: чем ты сильнее — тем дольше проживёшь. Закон джунглей, причём ещё и с математической точностью отшлифованный какой-то мерзкой Системой, где у каждого хищника была своя цифровая отметка свирепости, а у каждой жертвы, своё электронное надгробие, заранее заготовленное. Хладу не нравилось перерождаться. Перерождаться было мерзко, унизительно и неуютно, словно тебя выворачивали наизнанку, прополаскивали в ледяной звёздной пустоте и снова втискивали в неудобный чужой дрожащий каркас тела. После первого же раза он зарёкся: если уж жить, то по-настоящему. От рассвета до рассвета, от боя до боя, от трофея до трофея, а не от воскрешения до очередного воскрешения как полудохлая батарейка, которую раз за разом запихивают обратно в зарядник.

И вот сейчас в густом, насыщенном паром и духом смолистого дерева воздухе предбанника, напарник собирался ему рассказать то, что совмещало оба эти правила. Сразу в одной упаковке. Хлад почувствовал, как внутри что-то подобралось, словно отщёлкнулся предохранитель на боевом снаряжении. Он отставил недопитую кружку, выпрямил спину, расслабил плечи и превратился в один большой живой локатор: уши — антенны, глаза — оптика, мозг — процессор. Упустить что-то сейчас означало погибнуть когда-то потом. Просто и буднично. Не из-за врага, не из-за подлой засады, не из-за того, что не успел уйти с траектории удара. А из-за того, что когда-то, сидя в уютной бане, банально не дослушал. Не услышал ключевого слова, не зацепил мелочи. Такую цену Хлад платить не собирался. Цена была слишком уж не по его карману.

— Сначала по награде за героя, — начал повествование здоровяк, и голос у него был неспешный, как у человека, который никуда не торопится и которого никто никогда ещё не торопил. — Попросить у Системы можно всё, что угодно. Хоть пятёрку коэффициента на Ментальную силу, хоть уберпушку, валящую элит с одной тычки… да хоть стопятьсот добавочных жизней! Только вот Всеведущая ни хрена ничего подобного не даст. Бонус от первого героического звания не велик, именно поэтому надо использовать его с умом, коим ты сейчас не блещешь.

Аист сделал паузу, поднял указательный палец словно лектор, поучающий бестолкового студента, и продолжил, неторопливо роняя слова:

— Так что моё мнение такое: надо улучшать уже то, что ты имеешь. И не просто просить добавочных очков к характеристикам, это слишком банально и мелко, а улучшать то, что досталось тебе бонусом. Это фича такая типа секретная, бонус улучшать бонусом. Так вот, вариантов у тебя всего два. Это попросить увеличить уровень скрытой характеристики или же, увеличить ячейку. Первый вариант, вообще не вариант. Картографию ты и так поднимешь, помяни моё слово. Так что остаётся только второй вариант, он же самый правильный — увеличить ячейку личного инвентаря.

Аист после долгой речи прервался, для очередного глотка пенного, который он опрокинул в себя с философской неспешностью бывалого мудреца. Хлад же, не теряя времени, пока пауза не успела зарасти каким-нибудь новым отвлечённым рассуждением о женщинах, водке или прелестях правильной засолки сала, поинтересовался деловито и коротко:

— Как мне это сделать?

— Да проще пареной репы, — отозвался здоровяк, поставив кружку и облизнув усы. — Просто сообщи о своих намерениях вслух. У неё доступ везде, так что услышит. И в бане услышит, и в сортире, и на дне ямы услышит. Они там, наверху, по этой части ребята очень внимательные. Параноики, я бы сказал.

Хлад поднял голову. Дощатый потолок предбанника, тёмный от въевшейся гари и пара, висел над ним, как купол маленького личного храма. Странно, но именно туда хотелось говорить. Может быть потому, что Система там, наверху, действительно представлялась чем-то вроде хищной и циничной богини, изредка снисходящей до тех, кто умеет правильно сформулировать просьбу.

— Наградой за получение достижения герой первого уровня выбираю увеличение ячейки личного инвентаря, — громко произнёс Хлад, глядя в дощатый потолок.

Тишина потяжелела на секунду как воздух перед грозой. А потом в сознании развернулась знакомая полупрозрачная пластина текста, будто кто-то аккуратно положил перед ним лист с печатным сообщением, отливающим лёгким сиянием.

Принято. Поздравляем! Ёмкость ячейки личного инвентаря увеличивается на 4 предмета, лимит её веса увеличивается на 55 грамм.

— Получил, — оповестил напарника Хлад, машинально проверяя сам инвентарь, будто можно было пощупать его ладонью, как карман куртки.

— Ну и маладца! — здоровяк хлопнул кружкой по столу с таким видом, будто только что собственноручно произвёл Хлада в полковники гвардии, и тут же откуда-то из-под лавки извлёк ещё одну бутылку пива. Казалось, у него там был портативный пивной склад, рассчитанный на небольшую осаду. — Теперь приступаем к главному блюду сегодняшнего дня. Рассказываю самый секретный секрет, с секретом внутри секрета. Короче, есть такое предположение, что при наличии у тебя скрытой характеристики, первое умение будет прямо или косвенно завязано на неё. Сечёшь? — Аист с хитрым прищуром выжидательно уставился на напарника, словно охотник, поджидающий, в какую сторону шарахнется пуганый заяц.

— Нет, — со вздохом помотав из стороны в сторону головой, отозвался Хлад. Врать было бессмысленно. Аист всё равно бы расколол его на раз: у бородатого был дар видеть людей насквозь, причём не благодаря какому-то умению Системы, а скорее благодаря тому, что он сам когда-то перебывал в шкуре всех возможных растерянных, пьяных, раненых и испуганных. Сложно одурачить того, кто сам всё это проходил.

— Да понятно всё с тобой, — махнул на него рукой здоровяк, будто отгоняя надоедливую муху. — Тебе сейчас логические выводы делать явно тяжеловато. Объясняю на пальцах: у тебя сейчас всего одна скрытая характеристика. Картография, так?

— Так, — послушно кивнул Хлад, чувствуя себя школьником, которого тащит за уши через таблицу умножения непримиримый педагог.

— Ну вот, значит, умение будет завязано на неё. Теперь-то понятно?

— Карты рисовать хорошо буду? — сделал предположение Хлад, с самым честным выражением лица, на которое только был способен.

— Нет, ну это уже ни в какие ворота, — Аист поднял руки к потолку и патетически выдал словно трагический актёр на провинциальной сцене, у которого внезапно случилась прижизненная премьера в Александринке: — За что мне это, Система?! Чем я так прогневал тебя?! Какую сироту обидел, у какой вдовы последнюю буханку забрал, чтобы ты послала мне в напарники именно этого хитро вывернутого юмориста?!

Небеса, конечно же, не ответили видимо не желая признаваться в собственной нерасторопности по части подбора кадров, и здоровяк, разочарованный молчанием высших сил, опустил руки вниз.

— Ладно, рассказываю по слогам, может так поймёшь. И погнали уже в парилку, засиделись мы тут как два пенсионера на завалинке.

Они переместились на знакомые лавки, и Аист, не глядя, с точностью, выработанной годами привычки, выставил нужную ему температуру и влажность. Дерево под ладонью Хлада дышало жаром, отдавало в пальцы накопленный за вечер зной, и казалось, что под этим деревом не пустота, а нагретая броневая плита какого-то старого заслуженного бронетранспортёра, прошедшего не одну кампанию.

— Сенсом ты будешь, Хлад, сенсом! — продолжил между тем здоровяк, и в голосе у него зазвучали нотки, какими обычно говорят о любимой винтовке или удачно проведённой операции. — Видеть будешь другим незримое, ну и прочие фишки будут. Не умение, а песня! Спрятались вражины проклятые за бугорком, а ты уже знаешь, что они там. Гранаточку им туда, раз, и всё, собирай трофеи. Сховались в домике рубер с пострелятами, а ты их там засёк раньше, чем они тебя. Ну и обошёл этот клятый домик седьмой дорогой. Разве не сказка? А?

Хлад задумался над словами напарника, прикидывая хорошее это умение или нет. По всем выкладкам, а Хлад любил всё прикидывать «по всем выкладкам» как старый штабной офицер, привыкший просчитывать варианты на полшага вперёд. Выходило, что не просто хорошее, а замечательное. Выходило, что оно на голову выше любых усилителей характеристик. Видеть врага раньше, чем он видит тебя — это, по сути, и есть высшая форма боевой магии. Это то, чему учат с первых дней в любой нормальной школе разведки, к какой бы вселенной она ни принадлежала. Информация! Или же правильнее будет сказать, превосходство в информации. Кто видит первым, тот и стреляет первым. А кто стреляет первым, тот и доживёт до следующего пива. Простая логика, которую хрен победишь.

Аист размышлениям напарника не мешал, снова впал в нирвану, лишь изредка меняя настройки парилки лёгкими взмахами пальцев, словно дирижёр, поправляющий ход невидимой симфонии.

— Смотри, фокус, — минут через пять ожил Аист, и в глазах у него загорелся тот особый чуть детский огонёк, который иногда вспыхивает в зрачках взрослых мужчин, демонстрирующих другому взрослому мужчине самую дорогую и любимую игрушку. — Элиза, режим парка с минимума до максимума.

— Выполняю, хозяин, — отозвался женский голос, ровный и глубокий словно у профессиональной радиоведущей.

И сразу же после этого Хлад ощутил, что внутри парной начинает подниматься ветер. Горячий, влажный и довольно сильный ветер. Что-то он о таких технологиях вообще ничего не слышал. Прокатившись по всему объёму пространства словно невидимая мягкая лапа, ветер стих, а потом начал появляться рывками, имитируя потоки воздуха от веника. Чем больше проходило времени, тем кратковременные потоки становились сильнее, напористей. И буквально за минуту установился определенный темп, один воздушный удар в секунду. Будто где-то в глубине стен этого деревянного храма работала ритмичная пневматическая пушка, выплёвывающая короткие точные импульсы пара.

Прислушавшись к своим ощущениям, Хлад как-то быстро осознал, что это не то пальто. Вот, вообще не то. Нет в этом ничего из того, что человек обычно ждёт от посещения парной. Да, вроде как температура нагнетается, но не точечно, а единым объёмом и порой не туда, куда нужно. И сила действия слабовата, и направление случайное, и эта механическая ровность шлепков по коже была абсолютно лишена живого характера, какого-то участия, какой-то теплоты. Тут уж извините за невольный каламбур. Машина работала идеально, как и положено машине. Но именно поэтому ничего человеческого, ничего настоящего в её работе не было. И ещё много всякого этого «и» можно было насобирать без особого усилия. Короче, хай-текский чертолёт, что называется, не взлетел. Закономерный итог любой попытки заменить старое и проверенное чем-то блестящим, сертифицированным и с лицензией.

А когда Хлад перевёл взгляд на напарника, то с трудом удержал обычное выражение лица, у него даже ни один лицевой мускул не дёрнулся. А хотелось если и не смеяться в голос, то хотя бы очень широко улыбаться. Где-то в каких-то неведомых морально-волевых далях он наскрёб достаточно выдержки, чтобы остаться внешне невозмутимым, но внутри его буквально распирало от едва сдерживаемого хохота.

Аист сидел с лицом ребёнка, которому обещали самую дорогую игрушку в мире. И ему её купили, наконец, привезли торжественно, в красивой коробке с лентами, а она оказалась с дефектом. Бракованная. Не работает по-человечески. Играть в неё неинтересно, причём совершенно. А он её так ждал, так надеялся, дни считал, когда её привезут, рисовал её в воображении со всех ракурсов, придумывал ей имя и сюжеты будущих игр. И вот теперь сидел перед ней, неподвижный и опустошённый, не зная, что сказать. На лице здоровяка отражалась такая трогательная, такая стопроцентно подлинная вселенская тоска, что Хлад поспешно отвёл взгляд, чтобы не выдать себя случайным движением губ.

Вдоволь насмотревшись на вековую тоску на лице здоровяка, Хлад всё же попытался исправить ситуацию.

— А может тут веники есть?

Простой вроде как вопрос вызвал небывалые последствия. Лицо, омрачённое скорбью, посветлело, по нему прокатилась решительная улыбка, словно зажглись разом все боевые индикаторы на пульте управления, и Аист пропал из парилки. Вот он был, и вот его уже нет. Только на лавке, где он только что сидел, слабо колыхнулся горячий воздух, мгновенно затягивая пустоту как заживающую рану.

М-да… Надо качаться с упором на скоростную триаду, решил для себя Хлад, мысленно делая жирную пометку в воображаемом блокноте под заголовком «Срочно». Он очень сильно хочет уметь вот так же как Аист. Уметь исчезать из точки А и появляться в точке Б быстрее, чем сетчатка глаза успевает зарегистрировать смену кадра. В мире, где каждый миг может стать последним, такое умение стоило дороже любой брони.

Где-то за стенкой зашумело, послышался отборный, многослойный, художественно построенный мат Аиста, в котором с равным изяществом упоминались веники, поленья, бани, прародители банных мастеров и собственно сами банные мастера до седьмого колена. Решив дождаться здоровяка не в парной, Хлад вышел и присел на лавку. Мимо него пронёсся здоровяк, в грубой форме выражая негодование по поводу отсутствия в бане веников. Понёсся, как и был, в чём мать родила, из бани наружу. Через стеклянные окна было видно, как он пробежал по двору, на ходу оставляя за собой облако пара, словно реактивный истребитель белый шлейф, а после скрылся за калиткой. Имею цель — не вижу препятствий! Так это, кажется, называется. И что характерно, никто из соседей особо не выглянул, не возмутился, не поднял брови. Видимо, к подобным забегам разного рода людей здесь были не то чтобы привычны, но как минимум смирились, как смиряются с погодными явлениями.

Впрочем, отсутствовал Аист недолго, всего-то минут семь. Вернулся с трофеем, вернее, с двумя. Берёзовый веник в правой руке, дубовый в левой. Пулей залетел в предбанник, кивком пригласил обратно в парную. И уже там заварил оба веника в специальном тазике, имевшимся там же. Делал это он торжественно и сосредоточенно как сапёр, готовящий заряд: каждое движение выверено, никаких лишних жестов. Пар, поднимавшийся над тазиком, был густым, тяжёлым, благоухающим лесом, сыростью, августом и чем-то таким стародавним и понятным, что у Хлада на секунду шевельнулось внутри что-то непривычное, нечто похожее на воспоминание о доме, которого он не помнил.

— Сейчас я тебе покажу, Хлад, как парятся настоящие мужики! — сообщил он ему после того как заварил оба веника. И в голосе его звучало торжество древнего жреца, готового совершить долгожданный обряд.

Начал он с того, что повысил и температуру, и влажность до показателей, на которых нормальное человеческое тело уже начинает всерьёз задумываться о своих биологических лимитах. А после начал обрабатывать себя с двух рук. И даже сидя относительно не близко к напарнику, Хлада обдавало жаром со всех сторон, словно где-то рядом запустили в работу промышленную турбину. Работал Аист как механический истукан, не зная жалости к себе и окружающим. Две руки чуть отдалялись от тела и тут же возвращались обратно, принося с собой жар и видимо наслаждение. Поскольку охать и ахать здоровяк начал уже спустя полминуты таких вот упражнений. Он закатывал глаза, рычал, бормотал что-то нечленораздельное и явно от души благодарственное, иногда переходил на короткие куплеты неопознанной природы. Хлад наблюдал за этим зрелищем с восхищением, какое испытывает зритель балета перед настоящим мастером, даже если совсем не разбирается в балете.

Длилась данная добровольная самоэкзекуция минут десять, никак не меньше. Хватило и Хладу, он это понял, когда, выйдя из парной, увидел себя в зеркале. Пожалуй, даже сваренные раки посветлей немного будут. По коже плыли волны жара, кончики ушей горели, и казалось стоит выйти на мороз, как тело начнёт парить, будто только что вынутый из печи каравай.

— Вот теперь можно и пивка попить, — радостно выдал Аист, открывая уже непонятно какую по счёту бутылку пива. Бутылок этих, казалось, у него было предусмотрено стратегическое количество, как боеприпасов на долгий рейд по чужой территории.

— Не слишком ли ты сильно налегаешь на алкоголь? — поинтересовался Хлад, который в этом деле себя сдерживал. Не из принципов трезвенника, а из старой солдатской привычки: всегда оставлять часть сознания на холодном дежурстве. На случай, если в дверь вдруг постучатся не друзья.

— Мы не пьянеем, — отмахнулся здоровяк с лёгкостью гения, разъясняющего очевидное. — По крайней мере от пива. Организм очищается от продуктов распада алкашки в рекордные сроки. Так что если вдруг захочешь накидаться по серьёзному, пей что-то крепкое, причём литрами. Литр — это так, разогрев. А потом уж сам смотри, по обстоятельствам.

— Рай для алкоголиков, — хмыкнул Хлад, и тоже открыл свежую бутылку. Пиво пенилось благодарно, тёплой кожей льнула к ладони стеклянная стенка, и где-то в глубине грудной клетки разливалось то самое забытое чувство уюта, которое в прежней жизни было привычным фоном, а здесь редкой роскошью.

— Он самый, — важно кивнул здоровяк. — Должны же быть у Игроков радости в жизни? Ладно, давай дальше, по плану. Что я тебе до этого раньше рассказывал, это всё предположение. Ну, про влияние скрытой характеристики на будущее умение. А есть не предположение, а достоверный факт. По крайней мере среди знающих людей. И заключается он в том, что приём жемчуга до десятого уровня влияет на потенциал будущего умения. Не спрашивай, — снова махнул на Хлада рукой Аист, опережая его естественный вопрос. — Понимаю, что ни хрена ты не понял. Короче, по-простому, на примерах, чтобы точно дошло. Можно получить умение, благодаря которому ты на первых порах развития будешь видеть на два метра вокруг себя. А можно получить такое, что обзор будет сразу на двадцать. Теперь понимаешь разницу?

Разницу Хлад понимал отлично. Два метра — это нос к носу. Двадцать — это уже совсем другая война получается. Это уже не дуэль в коридоре, а артиллерийская дуэль на дистанции. Это реальный шанс. Это почти путёвка в жизнь. Это не «случайно споткнулся о труп», а «вышел на позицию заранее».

— И это всё из-за того, принимал иммунный жемчуг или нет до достижения десятого уровня? — уточнил он.

— Ага. Мой тебе совет, жемчужину прими прямо сейчас. Причём именно красную, а не чёрную. Но это совет, рекомендация. Тут уже начинается зона решений, которая будет влиять на все твои оставшиеся жизни, так что сам думать начинай, — Аист был бы не Аистом, если бы после этих слов не засмеялся. Смех у него был особый, короткий, рокочущий, словно где-то внутри здоровенной груди прокатывался камень.

Думать Хлад не захотел. Думать сейчас, после парной, после пива, после такого долгого и насыщенного информационного потока, было бы откровенным издевательством над собственным мозгом. Он достал красную жемчужину из ячейки, покатал в руках, подивившись её теплоте, будто внутри сидел крошечный живой огонёк и закинул в рот. Действительно тёплая, он это ощутил, когда она прокатывалась по пищеводу, оставляя за собой странный, чуть терпкий след, словно проглотил вместе с ней маленькую звезду, ещё горячую от собственного света.

Внимание! Вы приняли красную жемчужину. Получено 54 очка к прогрессу Ментальной силы. Получено 47 очков к прогрессу Граней Таланта. Внимание! Вы не достигли минимально необходимого уровня для получения особого умения игроков. Активируется протокол слежения! Вы получите заслуженное вознаграждение, как только будут выполнены минимальные требования.

— Ну как, вкусна главная печенька Континента? — хмыкнул Аист, наблюдая за лицом напарника с любопытством исследователя.

— С пивом покатит, — Хлад тоже ухмыльнулся, делая большой, размашистый глоток словно завершая ритуал.

— Ну и молодца! — здоровяк одобрительно улыбнулся, и от этой улыбки в предбаннике стало как будто чуть светлее. — Ну а теперь, раз ты такой прилежный ученик, поговорим о самом развитии. Первое, что ты должен для себя уяснить, это то, что…

Договорить здоровяк не успел, прервался и, неожиданно встрепенувшись, встал с лавки. Голова у него поднялась резко, как у пса, услышавшего шаги хозяина за версту. Где-то у Хлада внутри почти инстинктивно щёлкнул боевой переключатель, он почти готов был кинуться за оружием, прежде чем понял, что Аист не насторожён, а наоборот, расплылся в довольной, предвкушающей улыбке.

— Ну-ка, братан, накинь на себя простынку. Не станем барышням с первых секунд показывать свои богатырские стати. Ещё соскочат, а нам такого не надо. Ищи потом новых, ну его в баню такой геморрой.

Произнося свою речь, Аист и сам натянул на себя белоснежную простыню, на манер римской тоги. И в таком виде отправился встречать девушек, уже зашедших через калитку на территорию участка. Двигался он удивительно для своих габаритов плавно, почти грациозно, словно крупный кот, неожиданно вспомнивший, что и для него существует мягкая поступь.

Хлад поспешно выполнил просьбу напарника, и в очередной раз задумался над темой, а надо ли ему это. По всем статьям выходило, что надо. Что от такого не отказался бы любой нормальный мужик его возраста и его боевого опыта. Что отдушина — она и в чужом мире отдушина. Но отделаться от чувства неправильности он не мог. Оно сидело в груди тихим упрямым гвоздиком, и каждое движение совести цеплялось за него с глухим внутренним «дзинь».

Всё население данного кластера уже завтра к вечеру заурчит и отправится на прогулку в поисках мясного и вкусного. Симпатичные и не очень отдыхающие превратятся в тех самых тварей, которых Хлад уже без особых внутренних колебаний разбирал на трофеи. И если они останутся тут к этому времени, то Хладу волей-неволей придётся их всех убивать. И вот как ему, допустим, проламывать череп той же Веронике, если они сегодня всю ночь кувыркаться будут? Нестыковочка получается. Жирная такая, гадкая нестыковочка, от которой саднит совесть, и которую никакая Система в своих сухих сводках не учитывает.

Да и хрен бы с убийством заражённых, он уже к этому привык. Встало в кровь, осело в моторику, оформилось в рабочий рефлекс. Просто секс с пусть и красивой и даже местами думающей куклой — это как-то не по-людски, отдаёт чем-то смахивающим на извращение. Особенно когда знаешь, что эта кукла завтра вечером будет лежать у тебя под ногой с пробитой головой, и в её мёртвых глазах будут отражаться твои сапоги.

Так что видимо он пас. Ну да Аисту больше достанется. Или выберет себе кого-нибудь, или, если уболтает, то сразу пусть с двумя кувыркается. Бог в помощь, как говорится. У здоровяка с этим делом отношения были простые, ясные и без терзаний, такой уж он был человек: твёрдый как заточенный клинок, и такой же чистый в своей определённости. А Хлад… Хлад сидел в горячем, пахнущем берёзой полумраке, держал в руках бутылку пива, прислушивался к лёгкому смеху, доносящемуся со двора, и думал о том, что в общем-то не такая уж это и плохая жизнь — здесь и сейчас. Главное не забывать слушать Аиста. И становиться сильнее. Каждый день. Каждый чёртов день этого чужого, кровавого, странного, но всё-таки, теперь уже почти своего Континента.

Глава 12. Жизнь третья. Полуночная дискотека.

— Ну Хладик, чего ты такой мрачный! Давай лучше выпьем на брудершафт!

Голос Вероники приторно-сладкий как переваренный сироп ввинчивался в уши с упорством сверла. Хлад поморщился едва заметно, ровно настолько, чтобы это движение могло сойти за случайную игру лицевых мышц. Полчаса. Целых полчаса он методично, словно опытный сапёр, обезвреживающий минное поле, отбивал настырные попытки этой накрашенной куклы завладеть его вниманием. И каждая её фраза была как очередной взрыватель, выдернешь не так, и весь вечер взлетит на воздух вместе с остатками терпения. Грубить по природе своей он не стал, видимо всё-таки воспитанный.

Девушки нагрянули в баню под звук открываемого Аистом шампанского. Обе одинаковые как близнецы, выпущенные из одного и того же цифрового цеха. Длинные ноги, высокие каблуки, маникюр идеального глянца, ресницы такой длины, что ими, казалось, можно было разгонять воздух не хуже опахала. Аист как всегда развернулся во всю свою медвежью ширь, встретил с распростёртыми объятиями, мгновенно сориентировался и пошло-поехало. После игристого плеснул дамам коньячку в бокалы не скупясь. Благородной янтарной жидкостью наполнил пузатые бокалы словно совершая какой-то древний ритуал умасливания. Дальше парная, хай-тек, кнопки с разноцветной подсветкой, ароматерапия, инфракрасный пол. Всё это великолепие он демонстрировал с гордостью владельца коллекционного оружия. И, конечно, словесная артиллерия: комплименты, шутки, истории, балансирующие на грани приличия. Чушь чушью, по мнению Хлада. Откровенный самовзвод неженатого здоровяка, истосковавшегося по женскому теплу.

Но девушки велись. Или делали вид, что велись, что, в общем-то, в данной ситуации значило одно и то же. Хихикали в нужных местах, ахали в ещё более нужных, постреливали глазками — отработанная программа, заложенная производителем. Биороботы, как есть, биороботы.

Впрочем, Хлада это интересовало ровно настолько, насколько может интересовать опытного бойца устройство ёлочной игрушки. Он абсолютно точно понял ещё в первые минуты: любви у него с цифрами не будет. Не сложится. Не срастётся. Что-то внутри него, то ли остатки прежних принципов, то ли просто упрямый стержень, не желающий гнуться, категорически отказывалось воспринимать этих смазливых кукол как живых людей. Слишком уж зеркальные у них улыбки. Слишком предсказуемые реакции. Слишком прозрачные как стекло намерения, под которыми за километр угадывалась пустота.

Вот такой он, Хлад, правильный. Ну или просто тупой, кому как больше нравится называть.

Аист, в очередной раз сводив девушек в парную и продемонстрировав весь арсенал банного хай-тека вплоть до встроенной акустической системы, и наконец, сделал стратегический манёвр. Подхватил под локоток официантку Алию, ту самую, что подавала им обед в випке, с глазами цвета свежего мёда и осиной талией, и быстренько уволок её в дом. Дверь захлопнулась с многозначительным стуком. На полигоне остались двое: Хлад и Вероника. Один на один. Тет-а-тет, как сказали бы старые сапёры, лицом к лицу с боеприпасом неопределённого назначения.

— А вы кем с напарником работаете? Банкиры, да?

Очередная попытка. Очередной выстрел вслепую. Вероника, склонив голову, играла прядью каштановых волос, накручивая её на палец, и снизу-вверх смотрела на Хлада тем самым взглядом, известным любому мужчине на любой планете в любой эпохе. Взгляд, после которого должны были бы рушиться стены и зажигаться костры в крови.

Хлад почувствовал, как внутри у него поднимается раздражение. Не острое, не яростное, а тёмное глухое как заслонка печи, которую захлопнули с лязгом. Какого, спрашивается, чёрта? Почему он сидит здесь, в этом ароматном пару, на этом дубовом полке, и слушает откровенный бред цифры, у которой ни души, ни чести, ни даже элементарного понимания того, что мир вокруг неё трещит по швам? Культура поведения? Перед кем? Перед программой, у которой в ближайшее время с высокой вероятностью посыплется код?

Решительно встав так, что Вероника даже отпрянула, он молча направился в ванную комнату. Взял заранее приготовленную машинку для стрижки, щёлкнул кнопкой. Машинка отозвалась деловитым жужжанием, похожим на работу маленького дрона. Хлад наклонился к зеркалу. Из амальгамы на него посмотрело лицо, усталое, заострившееся за последнее время, с двумя продольными морщинами у рта и какой-то новой, появившейся уже здесь жёсткостью в линии скул. Глаза серые, уже привычно льдисто-холодные. И волосы. Лохматые, отросшие, мешающие.

Долой их!

Машинка прошлась по голове несколько раз деловито, методично как уборщик урожая. Пряди волос посыпались на белый кафель, оседая там скорбными метёлками. Через пять минут на Хлада из зеркала смотрел уже совсем другой человек. Ёжик. Короткий, плотный, военный. Давно собирался, давно хотел, да всё руки не доходили. Странно, конечно, что повод нашёлся именно сегодня и именно сейчас. А может и не странно. Может, это была последняя капля?

Он ополоснулся под душем, смывая с шеи и плеч остатки волос. Холодная вода обожгла кожу, и в голове сразу прояснилось. Переоделся в чистое: тёмная футболка, лёгкая ветровка, джинсы, удобные кроссовки. Кобура легла на пояс привычно, как часть тела. Пистолет тёплый, основательный, устроился в ней с уютом старого друга. Никаких лишних движений, никаких лишних мыслей. Просто инструменты, готовые сработать в нужный момент.

Молча выйдя из бани, Хлад постоял пару секунд на крыльце, давая глазам привыкнуть к сумеркам. Наступил вечер. Мягкий, тёплый, с лёгким запахом прогретой за день хвои и подсыхающей травы. По всей базе отдыха загорались огни: гирлянды на верандах коттеджей, фонари вдоль аккуратных дорожек, неоновые вывески баров и кафешек. Где-то вдалеке играла музыка, что-то ритмичное без слов, чисто для фона.

Погода как на заказ. Так чего же киснуть?

По дорожке навстречу ему шли Аист и Алия, обнявшись, словно прожили вместе минимум год. Здоровяк, увидев напарника, остановился, неторопливо окинул его с ног до головы взглядом, тем самым, оценивающим, военным, без всякого участия эмоций. Заметил ёжик, заметил ветровку. Заметил спокойствие в глазах. Вздохнул глубоко, со значением, как вздыхает старший брат при виде младшего, опять собравшегося куда-то на ночь глядя. Осуждающе покачал головой.

— Ствол взял? — спросил буднично, словно интересовался, не забыл ли Хлад зонтик.

Хлад молча хлопнул себя по правому боку, под курткой. Кобура отозвалась глухим, успокаивающим стуком. Здоровяк удовлетворённо кивнул, мол, не зря я тебя натаскивал, голову на плечах имеешь. И они с Алией двинулись дальше, к бане, оставляя в воздухе лёгкий шлейф её парфюма и его одеколона.

Хлад вышел за калитку, постоял немного, прислушиваясь. Где гремит сильнее — туда и пойдём. На звук, на свет, туда, где плещется бестолковая, бессмысленная жизнь. Он направился в ту сторону, откуда доносились бухающие басы и взвизги девичьего смеха. Шёл неспешно, руки в карманах, голова чуть опущена, но взгляд исподлобья, сканировал территорию. Привычка, въевшаяся в кости.

Цифры вокруг жили своей жизнью. У них пропала связь, а они хохочут. У них кардинально изменился ландшафт где-то в большом мире, а они мангалят шашлык. У них рушится прежний быт, а они выгуливают купальники и обсуждают новинки бутиков. Биороботы. Тупые, бесчувственные, запрограммированные на потребление и размножение биороботы. Хлад едва заметно усмехнулся уголком рта. Может, это и хорошо? Может, в этом и есть своеобразное милосердие системы, позволить им дотянуть последние спокойные часы в неведении?

— Что будете пить?

Заведение под вывеской «Грязные небеса», она была от руки выведена белой краской на чёрном железном листе, прибитом над барной стойкой, встретило его волной музыки и табачного дыма. Сама стойка располагалась под навесом, а вокруг, под открытым небом, раскинулась танцплощадка. Цифр немного, человек двадцать, не больше. Все они кучковались на танцполе, дрыгаясь под умеренно-громкую музыку, такую, чтобы говорить можно было, но с трудом, приходилось наклоняться друг к другу, почти касаясь губами уха.

Хлад устроился на высоком круглом барном табурете, локтями на стойку. И не сразу услышал вопрос официантки, голос её утонул в басах. Пришлось наклониться. Серьёзная такая блондинка, явно знакомая со штангой и гантелями не понаслышке, плечи рельефные, шея крепкая, кожа здоровая. И при всём при этом третий размер, аккуратно упакованный в глубокий вырез чёрной форменной блузки. До этой самой роскоши, когда Хлад наклонился, оставалось сантиметров двадцать пять, не больше. Эстетически приятное зрелище, что уж там. Любой нормальный мужик задержит взгляд.

Хлад задержал. Вдоволь налюбовался, без пошлости, чисто из мужской благодарности мирозданию за подобные явления и мазнул взглядом по бейджику, приколотому чуть выше декольте.

— Коньяк. Только не палёный. Если мне понравится, не обижу, Василиса.

Имя из греческих хроник, царственное. Подходило ей.

Он положил на стойку купюру максимального достоинства небрежно, словно фишку в казино. Василиса понимающе кивнула, купюра незаметно исчезла куда-то за стойку, словно её и не было. Через минуту перед Хладом возник пузатый снифтер, на дне которого плескалась капля янтарной жидкости. Он поднёс бокал к носу, прикрыл глаза, и вдохнул ароматы. Дуб, пряности, что-то цветочное, едва уловимое, может быть фиалка, может быть гвоздика и тонкая нота сухофруктов. Не палёный, точно не палёный. Хлад сделал небольшой глоток и тепло побежало по горлу вниз, ровно и плавно.

Приятно и тепло. Видимо именно то, что было сейчас нужно после долгих дней, забитых под завязку драками, заражёнными, стрельбой, кровью и грязью.

Он сидел на высоком стуле, чуть покачивался в такт музыке, это было что-то ритмичное со словами на английском, пил маленькими глотками и отпускал все мысли по ветру. Голова прояснялась, тело расслаблялось, но не до конца, нет, не до конца. Внутренний часовой никогда не покидал поста, даже в самые мирные минуты. Где-то на задворках сознания продолжали работать датчики: вход справа, выход слева, чёрный с шрамом у стойки выглядит несколько нервно, охрана у входа, двое, не вооружены, но мощные.

Хладу было хорошо. По-настоящему хорошо, впервые, может быть, за всё время в этом мире.

— Привет!

Хлад вздрогнул, едва заметно, но вздрогнул. Подкралась бесшумно, зараза. Рыжеволосая девушка, действительно довольно приятная во всех смыслах, с большими зелёными глазами, аккуратным носиком и чуть припухшими губами, подошла вплотную и прокричала ему в ухо приветствие.

— Один здесь? — её второй вопрос тоже был выкриком, потому что басы как раз поднажали. — Угостишь даму?

Хлад молча выложил очередную купюру на стойку, кивнул Василисе. Та переместила глазами с него на рыжую и обратно, взгляд её на долю секунды стал каким-то особенным, оценивающим, но молча кивнула и приняла заказ. Хлад сделал ещё один глоток коньяка. Этим цифрам что, мёдом на нём намазано? Чего они липнут-то? Впрочем, это неважно, сейчас всё неважно.

Рыжая представилась — Тамара. Хлад пожал её протянутую ладошку, узкую, с длинными ноготками цвета свежей крови. Показал официантке на пустой бокал — повтори, мол. Василиса с пониманием кивнула.

А дальше Хлад вполуха слушал щебетанье птички Тамары. Бутики. Машины. Какие-то знакомые, о которых Хлад слыхом не слыхивал. Её блог, оказывается, у неё был блог, и в нём какое-то невероятное количество подписчиков, и ей очень-очень нужен спонсор, понимающий мужчина, способный оценить талант, который потом обязательно-обязательно отобьётся. Она при этом наклонялась к нему, прижималась плечом, отбрасывала рыжую прядь, заглядывала в глаза, отработанный, отшлифованный за годы практики комплект приёмов охотницы.

Хлад развернулся лицом к танцполу. Кивал в нужных местах, там, где казалось уместным кивнуть. Наблюдал за цифрами, танцующими под музыку. Кто-то старался, изображая мастерство. Кто-то откровенно демонстрировал бёдра и грудь, охотясь, как и Тамара. Кто-то просто тащился от ритма, прикрыв глаза. Молодёжь. Жизнь. Иллюзия жизни.

— Сейчас приду! — прижавшись к нему, прошептала на ухо рыжая.

Хладу показалось, или её шаловливый язычок действительно мазнул его по мочке уха? Тёплый, влажный, дразнящий. Он не пошевелился. Тамара упорхнула в туалет видимо припудрить носик и поправить охотничий камуфляж.

Может, пора отсюда сваливать? Или ещё можно посидеть? Спешить особо некуда — вся ночь впереди. И слушать охи и ахи Аиста с подругами на весь дом, прямо скажем, желания не было ни малейшего. Повернувшись обратно к стойке, Хлад попросил налить ещё. Когда на столе возник очередной бокал, Василиса жестом попросила его наклониться. Тон у неё был деловой, без всякого кокетства.

— Тут человек сто всего отдыхает, примелькались уже друг к другу, — заговорила она быстро, почти шёпотом, но очень чётко. — А вы новенькие, сразу на виду. Да и в випку на обед пошли. У нас туда никто не ходит, дорого, да и незачем. Всем сразу ясно стало, что вы при бабках. А Томка — знатная охотница на интересных мужчин при бабле. Это так, для общей информации.

Сказав, она отдалилась, лишив Хлада приятного зрелища, но оставив зрелище куда более полезное: понимание расклада. Он кивком поблагодарил её и развернулся.

И тут же наткнулся на очень злобный взгляд.

Цифра. Парень лет двадцати трёх рослый, светловолосый, с тяжёлой нижней челюстью и набыченным взглядом стоял в метре. Кулаки сжаты, ноздри раздуваются. За спиной у него переминались с ноги на ногу двое таких же, комплекцией явно не обделены, но мордами заметно проще видимо на роли свиты. Музыка как раз затихла между треками, заполняя паузу шипением колонок, так что всё, что начал быстро говорить светловолосый, Хлад услышал прекрасно, каждое слово, каждый придых, каждую заплетающуюся согласную.

— Ты чё, мудила, здесь забыл? — практически сквозь зубы прошипел тот. — Свалил отсюда в туман и быстро, пока руки-ноги не пообломал.

Хлад медленно, нарочито медленно, как делают опытные люди, повернул голову к местному источнику информации, к Василисе. Та была занята протиранием бокала, но взгляд её был устремлён прямо на Хлада. Он лишь чуть вскинул бровь, обозначая немой вопрос: это что ещё за персонаж? И понятливая блондинка быстро протараторила, не отрываясь от своего дела, шевеля только губами:

— Этот клинья к Томке подбивает, но та ни в какую. Видимо, кошелёк легковат. А рыжая, сам видел, только на бабки внимание и обращает. Как-то так.

Официантка с именем, происходящим из далёкой Греции, развела руками, мол, такая вот тут у нас житуха, что поделать.

Хлад внутренне усмехнулся. Расклад был ясен как день. Этому светловолосому Тамара, видимо, уже месяц мозги пудрит, обещая то, чего никогда не даст. А тут появился он, Хлад, свежее мясо при деньгах. Купил рыжей коктейль, и в голове у светловолосого что-то перегорело. Ревность, помноженная на алкоголь и подзуживание дружков, родила вот эту самую попытку наезда.

— Повтори, — бросил он Василисе, ставя пустой бокал на стойку. Голос был ровный, без напряжения.

Махнул рукой группе разгорячённой алкоголем молодёжи, приглашающе, как приглашают на лужайку повеселиться, и шагнул за пределы бара. Туда, где обрывался свет фонарей. В уже наступившую темноту, в заросли низких кустов жасмина, прочь от лишних взглядов и ненужных свидетелей. Без свидетелей всегда проще. И ему, и им.

Он шёл, прикидывая расстояние и углы, как привык. Слух фиксировал шаги за спиной. Трое, идут вразвалочку, переговариваются, бравируют друг перед другом. Никакого боевого построения, никакого распределения ролей. Стадо. Найдя подходящее место, небольшую поляну метрах в тридцати от бара, чуть подсвеченную с одной стороны далёким фонарём, Хлад остановился. Размял кисти, прокрутил плечи. Хрустнули суставы. Тело отозвалось готовностью, мышцы прогрелись, кровь побежала чуть быстрее.

Скоростная триада, прокачанная до седьмых-девятых уровней, давно уже сделала из него совсем другое существо. Не суперчеловека, нет, для этого ещё работать и работать. Но реакция, скорость движения, скорость восприятия, всё это поднялось на ступени, недоступные обычной цифре. Сам Хлад это уже не раз отмечал и в стычках с заражёнными, и в банальных тренировках с Аистом. Удар, который раньше казался ему стремительным, теперь воспринимался как замедленное кино. И сейчас, глядя на трёх покачивающихся пьянчуг, он отчётливо понимал: разница примерно как между бронетехникой и велосипедом.

И про пистолет забывать не стоит. Если вдруг что-то пойдёт совсем не по плану, он без колебаний воспользуется им. Уж цифр-то ему жалеть не с чего.

Хлад повернулся к компании, которая уже вышла на поляну и громко его обсуждала, накручивая друг друга.

— Какой же прекрасный вечер, да без мордобоя? — Хлад приветливо улыбнулся парням, встряхивая кисти. — Налетай, братва, пока не остыло.

— Мы тебя сейчас тут закопаем, урод!

Светловолосый говорил не для Хлада, он говорил для компании и для себя. В боевой раж себя вводил. Викинг хренов, накручивающий рунический круг перед прыжком в драккар. А после, размашистым ударом справа попытался достать противника в челюсть. Замах от плеча, корпус развернулся, ноги встали неудобно. Классика! Как по учебнику любительского мордобоя.

Хлад совершенно не боялся этой драки. Так, размяться немного перед сном, чуть-чуть пропотеть, согнать неловкость, накопившуюся за вечер от Вероникиного присутствия. Он пропустил удар мимо себя, чуть качнувшись, ровно настолько, насколько было необходимо, ни сантиметра больше. Кулак светловолосого со свистом прошёл там, где секунду назад находилась его скула. А дальше рука противника, ещё не успевшая вернуться, оказалась в железной хватке Хлада. Он, схватив её просто и без затей и рывком потянул на себя.

Тело светловолосого потянуло вперёд по линии движения. Корпус, не успевший среагировать, послушно последовал за пойманной рукой. А после это тело резко остановилось. А как иначе, если на его пути возникло правое колено Хлада? Колено вошло точно в район нижних рёбер с глухим, утробным звуком. Звуком, какой бывает, когда лопается стручок гороха, только в десять раз громче.

Раздался хруст, явно означающий, что схватка с этим противником закончена окончательно. На сегодня, а может, и на месяц вперёд. Когда хрустят рёбра — по-другому и не случается. Противник, бесчувственным мешком соскользнул с колена Хлада на траву, совершенно не подавая признаков сознания. Тяжело осел, как спущенный мешок с песком.

— Можно просто унести его к фельдшеру, — Хлад развёл руки в стороны, обводя оставшихся двоих почти приветливым жестом. — А можно продолжить. Но тогда кто вас всех к фельдшеру отнесёт?

Логика была настолько простая и настолько кристально ясная, что её должен был бы понять даже младенец. Но проспиртованные мозги двух оставшихся молодчиков не вняли голосу разума. Видимо гордость, дружеская солидарность и желание не ударить в грязь лицом перед местными зрителями оказались сильнее инстинкта самосохранения. Они одновременно ринулись вперёд.

Хлад, пожав плечами, отступил от упавшего тела немного назад. Вертикальной ширмой между ним и нападающими лежал поверженный светловолосый и парням пришлось обегать его слева и справа. Они разделились. Один пошёл по левому флангу, другой по правому. Идиоты. На секунду оба потеряли друг друга из виду, а это в драке смерти подобно.

Хлад резко бросился влево. Тот, что обегал слева, оказался прямо у него на пути, и не успел даже понять, что произошло. Резкий выброс ноги прямо по курсу, носок кроссовки утонул в животе у нападавшего. Полувсхлип-полустон, и тот кулём свалился на землю, обхватив руками живот и поджимая ноги к груди в позе эмбриона. Молодёжь драке не обучена. Совсем. Им бы тренироваться лет пять-семь, прежде чем кидаться на незнакомцев в тёмных аллеях.

Последний противник поступил умнее остальных. Не стал набегать медведем, не стал размахивать кулаками, а остановился в метре, встав в боевую стойку. И стойка эта была явно не дворовая, что-то в ней было от азиатской школы, может, тхэквондо, может, какой-нибудь дешёвый кикбоксинг. Корпус развёрнут, опорная нога чуть согнута, руки подняты на уровень головы. Но техника, чувствовалось, слабоватая, наработана видимо в подвале районной секции, без серьёзных спаррингов. Картинка есть, начинки нет.

А потом Хлад увидел почти полноценную вертушку, высокий разворотный удар ногой в голову, абсолютно здесь и сейчас неуместный как балетное па посреди штыковой атаки. Парень хотел удивить? Испугать? Может, просто продемонстрировать понты, чтобы потом было что рассказать дружкам? Только вот тело и инстинкты Хлада не были заточены ни на удивление, ни на испуг. Они работали по другому алгоритму: холодному, рабочему как у хирурга или у автомата контроля доступа. Чувств они в принципе не имели.

Чуть присесть, пропуская ногу над собой, она с шумом разрезала воздух в каких-то двадцати сантиметрах над макушкой Хлада. И с силой пнуть в опорную ногу противника, прямо в коленный сустав. Сбоку, под нужным углом, всем весом подъёма стопы.

Хруст. И сразу же дикий, протяжный крик боли, переходящий в жалобные, поскуливающие подвывания. Парень рухнул как подкошенный, схватившись за вывернутое колено, и забился на траве. Кричать он не переставал. Похоже, связки порвало основательно, может, и крестообразные, с такой техникой ему теперь долго не плясать.

Ну вот и размялся немного. Хлад постоял, прислушиваясь к ночным звукам. Сердце билось ровно, дыхание не сбито. Внутри никакого жара драки, никакой адреналиновой эйфории. Просто работа, выполненная аккуратно и в срок.

Интересно, а есть ли в посёлке полицейские? По идее, должны быть, как без блюстителей правопорядка на курортной базе? Вот набегут они сейчас сюда и что делать? Рядом их укладывать всех? Не вариант. С полицейскими в этом мире лучше не ссориться, пока есть возможность не ссориться. Гуманность может слететь вниз, а ему этого совершенно не надо.

— Ты чего наделал?!

На поляне появилась Тамара. Глаза круглые, ладошка прижата ко рту, этот жест отрепетирован, наверное, ещё в школе. Она оценила картину: трое стонущих, скулящих и беспамятных тел на траве, а в центре спокойный, прямой, с руками в карманах ветровки Хлад.

— Отведёшь или дотащишь их всех к местному лепиле, получишь вот это, — Хлад извлёк пачку купюр и помахал ею перед её носом.

Глаза рыжей сразу же изменили выражение. Из круглых испуганных стали круглыми деловыми. Она потянулась к деньгам, но Хлад убрал их за спину, мол, сначала работа.

Сказав, он удалился, оставив девушку самостоятельно разбираться с ситуацией. Вернулся к стойке, сел на свой табурет. Взял бокал, понюхал, отпил.

Чудесно.

— А ты крут, — со значением кивнула ему Василиса, снова сближаясь, наклоняясь над стойкой так, что декольте опять стало главным аргументом в любой дискуссии.

Хлад кивнул и молча продолжил наслаждаться вечером. Он не вдавался в подробности. Девушке и так всё было ясно, она, похоже, разглядела достаточно ещё до того, как он отправился на поляну.

Минут через пятнадцать в баре нарисовались охранники, двое крупных, в форменных футболках с эмблемой базы, с рациями на бёдрах. Они бодрым шагом направились прямиком к Хладу, судя по решительности, кто-то им уже доложил. Но были остановлены официанткой. Василиса, поставив поднос, шагнула им навстречу, что-то шепнула одному, потом второму. Тот, что повыше, нахмурился, переспросил. Она ещё что-то сказала. Охранник почесал затылок, переглянулся с напарником. Развернувшись, они отправились восвояси, ни разу не оглянувшись.

Хорошая мадам всё-таки. Жаль только, что цифра.

А после он долго сидел, пил коньяк и слушал музыку, иногда перебрасываясь с Василисой парочкой слов, про погоду, про сорта коньяка, про какие-то незначительные мелочи, не имеющие никакого отношения ни к делам, ни к мирам. В три часа ночи бар начал закрываться. Цифры разошлись по своим коттеджам, кто-то парочкой, кто-то поодиночке, кто-то, слегка поддерживая друг друга под локти, а Хлад всё сидел и пил коньяк. И почему-то от этого простого действа ему было так хорошо, как никогда в этом мире.

Умиротворение. Вот то, что он испытывал в данный момент. Глубокое, тёплое, обволакивающее как одеяло, которым тебя в детстве укрывала мать. И совершенно неважно, что в нём уже сидел литр коньяка, иногда разбавляемый тёмным пивом. Он же иммунный, его организм и не с таким справится. Печёнка профильтрует, кровь разнесёт остатки куда надо, а к утру он будет как огурец, может, чуть менее зелёный, чем накануне.

— У нас белый танец.

К нему подошла Василиса и протягивала руку, приглашая. Бар уже закрылся, но колонки ещё играли тихую, медленную, ностальгическую музыку. На небольшом танцполе кружилось всего две пары — те, кто остался до самого закрытия. Мысленно пожав плечами, Хлад встал. Не покачнувшись, ровно, как стоял всегда. Шагнул навстречу официантке, приобнял её за талию, талия оказалась крепкой, упругой, спортивной, и они медленно начали кружиться в такт музыке.

— Это моя любимая песня, — негромко произнесла она ему в ухо.

Хлад прислушался к тексту. Английский язык, такой песни в его памяти не было. «Just say you love me» — довольно мелодично доносилось из динамиков. «Просто скажи, что любишь меня» — автоматически перевелось в голове. Попса, как она есть. Сопли, слёзы, страдания. Ну, это всё как бы в струю жанра. Хотя Хлад придирается, песня вроде как хорошая. Да в его состоянии все песни с глубоким смыслом, даже если его не вкладывали туда изначально, он найдёт. Ему сейчас хорошо, как никогда.

Они кружились до самой последней ноты, а после Василиса сказала «Спасибо за танец» и крепко впилась в его губы. Он даже сначала не понял, что собственно происходит. Тёплое, мягкое, настойчивое, с лёгким привкусом мяты от жвачки и какого-то ягодного бальзама. А когда осознал, что сам жадно её целует, крепко обхватив за затылок, прижав к себе, немного оторопел. Это что такое, перепил немного, и всё, моральные устои пошли по звезде?

А если и так, то кто его в этом грёбаном мире осудит? Аист? Так он сам сейчас в коттедже кувыркается. Цифры? Так на их мнение Хладу до глубокой звезды. Сам себя? Так он уже давно перестал спрашивать у себя разрешения на жизнь.

И да пошло оно всё на хутор бабочек ловить!

Ночь выдалась жаркой, бурной и немного изматывающей. Василиса оказалась той ещё затейницей. Спортивная, гибкая, с фантазией и без всяких ложных стеснений. Ей нравилось всё, что они делали, и она этого не скрывала, а от того её хотелось ещё больше. Так что Хладу пришлось попотеть, но с задачей он справился, оставив и себя, и барышню довольными. Её даже, кажется, чуть больше, чем себя самого. Спать улеглись только под утро, когда уже давно рассвело, и за окном начался новый день, звенели первые птицы, гудел где-то вдалеке какой-то насос служб следящих за чистотой и порядком.

Засыпал Хлад улыбаясь. Совершенно не тревожась ни о чём на свете. Без снов, без мыслей, без планов на завтра. У него был хороший день. Может быть, лучший в этом проклятом, бессмысленном, треснувшем по швам мире.

Хороший день.

И этого, в общем-то, было достаточно.

Глава 13. Жизнь третья. Капитал.

Хлад вынырнул из тяжёлого вязкого как болотная тина сна от настойчивого гудения в голове. Звук был ровный, монотонный, будто где-то под черепной коробкой завёлся миниатюрный генератор и теперь работал на холостых, не давая мозгу провалиться обратно в спасительное забытьё. Нет, это не было похмельем, последствия вчерашних возлияний он узнал бы из тысячи. Тут было нечто иное, нечто настойчивое и раздражающее, как зуммер тревоги на полигоне за минуту до начала учений.

Он повертелся с боку на бок, попытался накрыться подушкой, но проклятое гудение преследовало его словно рой невидимых москитов, поселившихся прямо в коре головного мозга. Помучившись ещё пару минут и поняв, что природа этого звука явно не из числа естественных, Хлад с усилием разлепил веки и приподнялся на локте.

И только тогда до него, наконец, дошла одна простая мысль, заглянуть в интерфейс. Тонкая полупрозрачная панель развернулась перед глазами, привычно подсветив край поля зрения мягким сиреневым свечением. И сразу стало ясно, откуда взялось это гудение — это Аист, его напарник, давно уже бомбил его сообщениями в общем чате. Бомбил методично, упорно, с напором тяжёлой артиллерии, перешедшей на беспокоящий огонь.

Хлад пробежался глазами по строчкам. Сначала шли вполне миролюбивые послания в духе «подъём, боец, утро наступило». Потом тон начал становиться жёстче. Полчаса назад Аист ещё пытался придерживаться приличий и просил «проснуться и петь». Сейчас же он уже в открытую обещал прийти и поднять напарника лично, причём в выражениях, от которых уши свернулись бы даже у видавшего виды боцмана дальнего плавания. Часть слов вообще была незнакома Хладу, настолько сильно напарник выворачивал русский матерный.

— Иду-иду, не кипятись, — пробормотал Хлад и сел, спустив ноги с тёплой постели.

Рядом, едва прикрытая смятой простынёй, мирно посапывала нагая красавица. Длинные светлые волосы рассыпались по подушке, плавный изгиб бедра выписывал в полумраке такую линию, что любой скульптор древности отдал бы за неё главный резец. Хлад окинул её взглядом внимательным, оценивающим, как осматривают результат удачно проведённой операции. А после пожал плечами. Ну, было у него с цифрой. Было и было. В этом мире границы между настоящим и сгенерированным размывались так же легко как утренний туман, и пытаться удержать их в голове означало неминуемо свихнуться.

Он бесшумно оделся, бросил последний взгляд на спящую девушку, тихо щёлкнул дверным механизмом и выскользнул из её домика на свежий утренний воздух. База отдыха уже тихонько просыпалась, для них начинался новый день. Их последний день, как разумных существ.

Двор встретил его запахом дыма, варева и чего-то остро-пряного, от чего сразу же засосало под ложечкой. У большого закопчённого чана, водружённого на каменный очаг, орудовал здоровяк, мощный плечистый мужик с руками такими, что у иного штангиста-тяжеловеса вызвали бы профессиональную зависть. Он помешивал что-то в чане длинной деревянной ложкой и, заметив Хлада, расплылся в широкой ухмылке.

— Нагулялся, котяра? — пробасил он, вернувшись к своему занятию.

— Угу, — нечленораздельно промычал Хлад, отметив про себя, что языковые навыки сегодня восстанавливаются не сразу.

Пройдя мимо здоровяка и кивнув ему в знак приветствия, он вошёл в дом. Внутри пахло свежей выпечкой и кофе. Не задерживаясь в гостиной, Хлад сразу направился в ванную.

Душевая кабина приняла его в свои объятия настойчивыми струями. Сначала тёплая вода смыла с тела остатки сна и ночных приключений, потом он крутанул вентиль на ледяной режим. Тысячи холодных игл впились в кожу, заставили мышцы сжаться, кровь побежала быстрее, и сонная одурь окончательно слетела как с гуся вода. Контрастный душ — это лучшее средство для приведения себя в боевую готовность. Проверено годами.

Растираясь жёстким полотенцем, он чувствовал, как тело наполняется упругой силой. Походная одежда уже ждала его на вешалке — кто-то предусмотрительно высушил и даже прогладил всё снаряжение. Камуфляжные штаны с многочисленными карманами, плотная футболка из специальной ткани, отводящей влагу, и куртка с усиленными плечевыми вставками. Хлад методично облачился, привычными движениями подогнал ремни, проверил крепления. Если Аист уже надел камуфляж, а это он успел заметить мельком во дворе, значит, отдых так или иначе подошёл к концу. Впереди их ждала работа. А какая именно, об этом ещё предстояло узнать.

В гостиной за накрытым столом его уже ждал напарник. Аист сидел во главе стола, откинувшись на спинку стула, и крутил в пальцах серебряную ложку. Перед ним и на месте Хлада дымились две глубокие тарелки с супом. От аромата у Хлада предательски заурчало в животе, желудок, как обычно бывало после бурной ночи и не менее бурного утра, требовал пищи. Много пищи, и желательно богатой белком.

Хлад уселся на своё место, благодарно кивнул Аисту, лишних слов сейчас не требовалось, и принялся за еду. Суп оказался именно тем, что нужно: густой, наваристый, с увесистыми кусками мяса, плавающими в янтарном бульоне. Острый, но в меру, ровно настолько, чтобы пробудить вкусовые рецепторы и заставить кровь быстрее бежать по жилам. Каждая ложка отзывалась в теле волной приятного тепла, и шкала Сытости в углу интерфейса послушно поползла вверх.

— После ночи возлияния и любви, такой вот супец самое то, — улыбаясь, прокомментировал здоровяк, отодвигая от себя уже пустую тарелку. — Быстро на ноги ставит и восполняет всё, что было потеряно. Ты только живцом запивать не забывай, а то вид у тебя всё равно бледноватый какой-то. Будто всю ночь не девку обнимал, а с упырём в кости играл. И счёт был явно не в твою пользу.

Хлад усмехнулся, не отрываясь от еды. Аист умел подбирать сравнения, образные, сочные, иногда слишком уж сочные. Но именно эти его манеры и делали напарника таким, каким он был, надёжным, прямым, как ствол снайперской винтовки, и таким же убийственно точным в нужный момент.

Когда тарелки опустели, Аист поднялся, собрал посуду и удалился на кухню. Вернулся он с двумя кружками свежесваренного кофе. Настоящего, чёрного, с тончайшей пенкой и таким ароматом, что хотелось вдыхать его целую вечность. Хлад принял свою кружку обеими руками, как драгоценность, и откинулся на спинку стула.

Шкала Удовольствия в интерфейсе ползла вверх ровно, размеренно, и от этого зрелища становилось как-то особенно благостно на душе. Каждый глоток горячего, чуть горьковатого напитка отзывался во всём теле приятной волной. Это была не просто чашка кофе — это был ритуал, маленькая церемония, отделявшая утро от грядущего дня, обещавшего быть отнюдь не лёгким.

И именно эта спокойная минута, эта пауза между событиями, навела Хлада на мысль о вчерашнем разговоре, прерванном на самом интересном месте.

— Ты вчера мне не всё рассказал о развитии и прокачке, — напомнил он Аисту, аккуратно ставя кружку на стол.

— Есть такое дело, — согласился напарник, вставая со стула. Похоже, ему лучше думалось в движении. — Ну, слушай внимательно, дважды повторять не люблю. Вообще, по возможности, Хлад, прокачивать себя надо всесторонне. Понимаешь? Нет у нас характеристик, которые типа «не нужны». Всё важно! Всё работает в комплексе, как механизм в хорошей винтовке, выдерни одну пружину, и вся система превратится в кусок металлолома.

С этими словами он собрал со стола всё, что там оставалось, и быстро отнёс на кухню. Вернувшись с влажной тряпочкой, он начал методично протирать столешницу. Зрелище было довольно нетипичное, здоровый мужик, способный кулаком расколоть кирпич, с почти материнской аккуратностью наводил порядок. Но Хлад молчал, боясь спугнуть напарника, который как раз вошёл в нужное русло.

— Но иногда, бывает, что какая-то характеристика нужнее, — продолжал Аист, водя тряпкой по дереву. — И вот тебе ещё один совет, запомни накрепко: когда появляются свободные очки, то, на мой взгляд, вливать их лучше в Ментальную силу и Опеку Континента. Первая характеристика влияет на то, как сильно ты сможешь влиять на этот мир с помощью умений. И как часто, что немаловажно. Понимаешь разницу? Можно иметь убойное заклинание, которое прошибает броню как картон, но если ты сможешь его выпустить раз в сутки, то толку с него?

Удовлетворившись чистотой столешницы, Аист ополоснул руки и продолжил уже без тряпки:

— А вторая — Опека Континента. Она определяет, хватит ли на это у тебя так сказать магических сил. Это твой боезапас, если хочешь военных аналогий. Эти характеристики идут в связке, и именно поэтому их надо качать одновременно, хотя так, ни у кого не получается. Жизнь, она ведь не по уставу живёт, порой такие кренделя выкидывает, что только держись. А вообще, по ходу своего развития ты сам выберешь путь, который будет для тебя оптимальным. Всегда так получается. Но на первых порах лучше, конечно, делать, как я тебе советую. А что касается распределения единиц шкал, то тут не так всё просто.

Аист прервался ненадолго, ушёл на кухню и вернулся с подносом, полным рюмок, стаканов и фужеров разной формы и калибра. И только при виде этого набора Хлад сообразил, что напрочь забыл о приближающемся времени приёма трофеев. Он бросил взгляд на выставленный будильник в углу интерфейса. Ага, через минуту тот должен был запиликать, напоминая, что у него есть пятнадцать минут на приготовления новой порции мутагенов, как он окрестил эти странные субстанции про себя. А Аист не забыл. Аист никогда ничего не забывал. И уже всё подготовил.

— Все шкалы важны, — продолжил здоровяк, расставляя посуду в определённом, ему одному понятном порядке, — но есть две, которые надо качать практически всегда. Это шкала Удовольствия, она, зараза такая, начинает падать от всего на свете. Стоит понервничать, голод почувствовать, в передрягу попасть и привет, поползла вниз. И естественно, чем она у тебя больше, тем медленнее будет падать до критического значения. Это как запас прочности у бронежилета: пока есть резерв, пуля только синяк оставит, а как закончится, то всё, пеняй на себя.

Он расставил последний бокал и поднял на Хлада серьёзные глаза.

— Ну и Дух Континента — эта шкала показывает количество единиц имеющейся у тебя маны. А маны, как и патронов, много никогда не бывает, ты уж мне поверь, старому. Игроки часто сталкиваются с проблемой, когда у них есть неиспользованные умения, а маны чтобы они сработали, нету. Очень часто такая ситуация заканчивается потерей жизни. Стоишь, понимаешь, перед мутантом, у тебя в активном слоте боевое заклинание класса «вынеси этой твари мозги», а на шкале маны кот наплакал. И всё, занавес. Так что думай головой, а не задним местом.

— Спасибо за науку, — только и выдал Хлад, обдумывая услышанное, и нырнул на минуту в интерфейс.

В личном меню у него скопилось довольно большое количество свободных единиц характеристик, как в основных, так и в дополнительных. Цифры выглядели внушительно. Что ж, пришла пора их потратить по совету старшего товарища, понимающего в этом куда больше. Возможно, в будущем он об этом пожалеет, жизнь умеет такие шуточки откалывать, что только держись. Но точно не сейчас.

Итак, тысяча сто очков единым махом влито в основную характеристику Ментальная сила. И мгновенно перед глазами возник лог от Системы.

Внимание! Вы перевели распределяемые очки основных характеристик в очки прогресса Ментальной силы. Всего потрачено 1100 очков. Получена прибавка к уровню. Получена прибавка к уровню. Получена прибавка к уровню. Текущий уровень — семь.

Ого! Сразу три уровня прилетело одним залпом! Хлад невольно присвистнул про себя. Почему так случилось? Так, как там объяснял Аист. Надо сложить уровни всех основных характеристик и поделить на их количество. Правильно? Да хрен его знает, сейчас он и проверит на практике, благо никто не запрещает.

Он развернул панель характеристик. Сила у Хлада торчала на жалком втором уровне — стыдоба, конечно, для воина. Ловкость, на седьмом, уже приличнее. Скорость, на девятом, тут он мог гордиться, реакция всегда была его сильной стороной. Выносливость, на третьем, и это надо было срочно исправлять, потому что в бою выносливость — это твоё всё. А вот Ментальная сила после вливания всех свободных очков взлетела аж на четырнадцатый уровень — впечатляющий рывок! Так, плюсуем все уровни и делим на пять, что в итоге даёт нам цифру семь. Ничего сложного, обычная средняя арифметическая. Аист, оказывается, не обманул и не запутал.

Остро захотелось набрать где-то ещё свободных единиц опыта, чтобы сразу стать десятого уровня. Чтобы получить умение, чтобы слетели те самые ментальные блоки, о которых упоминал напарник, чтобы жизнь заиграла новыми красками и заиграла во весь голос! Но чего нет, того пока нет. Не из воздуха же их брать. Ладно, пора переходить к дополнительным характеристикам.

Здесь, как и советовал Аист, все очки ушли в Опеку Континента. Это позволит как ускорить регенерацию этой самой маны на две десятых единицы в час за каждый уровень Опеки, что в долгосрочной перспективе давало солидную прибавку. Так и сможет увеличить шкалу Духа Континента на то же самое количество. Двойная выгода с одного вливания, идеальное вложение для того, кто планирует двигаться по магическому пути. А Хладу этого очень хотелось бы. И не из-за того, что он с детства мечтал стать магом, вовсе нет. Просто любое умение, любого направления — это усиление твоей боевой мощи. Что естественно ведет к повышению шанса выжить в любой ситуации. А выживать он любил, даже очень любил.

Внимание! Вы перевели распределяемые очки дополнительных характеристик в очки прогресса Опека Континента. Всего потрачено 325 очков.

Текущий дополнительный уровень — девять.

А это что за дела? Хлад нахмурился. Про какой-то там дополнительный уровень он даже и не слышал. Аист в своих объяснениях это словосочетание точно не использовал, а память на термины у Хлада была пока ещё в более-менее рабочем состоянии. Что за зверь такой и с чем его едят?

— Аист, а что за дополнительный уровень такой? — первое, что спросил Хлад, открыв глаза и возвращаясь из дебрей интерфейса в реальность гостиной.

— Нет, братан, про это мы сейчас не будем, — покачал головой здоровяк, тщательно расставляя на столе аккуратные кучки трофеев. Его толстые пальцы двигались с удивительной для их размера точностью, сортируя разнокалиберные камешки и нити. — Объяснять надо долго, вдумчиво и желательно на примерах. На это времени у нас пока нет. Так, таймер пиликает уже, трофеи давай принимать.

Хлад сверился со своим таймером, да, всё правильно, уже как минуту можно. Время не ждало. Он подался вперёд и быстро привычными уже движениями принял все, что было нужно. Жидкости с маленькими артефактами внутри исчезли из материального мира, перейдя в его собственный энергетический контур. По телу пробежала лёгкая дрожь, словно через него пропустили слабый ток. А потом он пробежался глазами по системному логу.

Внимание! Вы приняли золотую горошину. Получено 16 очков к прогрессу Ментальной силы. Получено 1 очко к прогрессу Скорости.

Внимание! Вы приняли золотую звезду. Ваша шкала Здоровья увеличивается на 11 единиц. Ваша шкала Бодрости увеличивается на 16 единиц. Ваша шкала Спорового баланса увеличивается на 9 единиц. Ваша шкала Сытости увеличивается на 12 единиц. Ваша шкала Жажды увеличивается на 20 единиц. Ваша шкала Духа Континента увеличивается на 13 единиц. Ваша шкала Удовольствия увеличивается на 15 единиц. Вы получили 20 распределяемых единиц, которые можете распределить по важным для вас шкалам.

Внимание! Вы приняли нить узелкового янтаря. Получено 37 очков к прогрессу Граней таланта. Вы получили 27 свободных очков к дополнительным характеристикам и можете распределить их по важным для вас характеристикам.

Теперь надо было распределить свободные единицы к шкалам. Их у Хлада скопилось за два приёма золотых звёзд целых двадцать восемь штук, приличный такой запас. Разделить их между разными шкалами, размазав тонким слоем, или закинуть всё в одну, сделав на чём-то акцент? Мана как таковая ему сейчас не нужна, навыков, требующих больших затрат, у него пока не было. Так что Хлад решил разделить всё поровну. Но не между всеми шкалами, а только между двумя. Удовольствия и Духа Континента.

— Какие у нас дальнейшие планы? — закончив все свои дела с интерфейсом, поинтересовался Хлад у Аиста, успевшего к этому моменту допить вторую кружку кофе.

— Сначала мы разделим вот это, — здоровяк указал толстым пальцем на кучки трофеев, разделённых по видам. Они лежали ровными аккуратными рядками, как солдатики на параде. — На первое время, если шиковать не станешь, тебе этого хватит с головой, — хмыкнул он. — Хотя это уже какой-никакой капитал, и его бы в правильное дело пустить...

Он задумался на целую минуту, барабаня пальцами по столешнице. Глаза его при этом смотрели куда-то сквозь стену, будто видя там что-то, недоступное обычному взгляду.

— Только как тебе это сейчас объяснять, ума не приложу. Ладно, может, чего и удумаю по дороге. А пока рассортируй по разным пакетам и сложи всё в свой рюкзак, — он передвинул долю Хлада поближе к нему. — Самое вкусное и жирное мы уже употребили, ещё на этапе сбора, но я бы всё равно посоветовал тебе...

Аист снова задумался. Брови его сдвинулись и стало видно, что внутри здоровяка идёт серьёзная борьба разных мыслей.

— Нет, если крыши не будет, всё равно отберут у тебя всё твоё добро. Если прикинуть вчерне... Так, твоя доля — это шестьсот пятьдесят споранов, сорок семь желтых горошин, двадцать четыре белых и пять золотых. Дальше, звёзды. Восемь чёрных и пять белых, золотых больше нет, те мы уже того, попользовали. Янтарь. Двенадцать простых нитей и десять узелковых. М-да... Дилемма, туды её в качель!

— Аист, в чём проблема-то? — Хлад решительно не понимал, из-за чего весь этот сыр-бор, и пытался ухватить за хвост ускользающую мысль напарника.

— Ляха-Натаха, как же с тобой сложно, Хлад! — здоровяк в сердцах стукнул кулаком по столу так, что вверх подпрыгнули все трофеи, лежавшие там, и звякнули расставленные рюмки. Несколько горошин покатились по столешнице и были тут же ловко перехвачены ладонью Аиста. — Если всё твоё добро, включая и оставшуюся чёрную жемчужину, скинуть барыгам, то на выходе ты сможешь поиметь пятнадцать штук споранов. А это уже капитал, понимаешь? Серьёзные деньги, на которые в стабе многое можно сделать. Был бы ты уровнем повыше, за тридцатку хотя бы, или команда у тебя за спиной стояла бы крепкая да проверенная, то ничего бы страшного не произошло. Никто бы и пасть открыть не посмел. Но в стабе хватает умельцев, которые способны распознать при тебе такой капитал. Чуют его как акулы кровь за километр. И ещё больше желающих заполучить его себе. А постоянно быть при тебе нянькой, Хлад, ты уж извини, я не могу. Да и не хочу. У тебя свой путь, у меня свой. Без обид, братан, каждый сам кузнец своего счастья и своих синяков.

— Тут вопросов нет и быть не может, — сразу же сказал Хлад, прижимая ладонь к груди. — Ты и так мне помог выше крыши, так что даже не терзай совесть по этому поводу. Я перед тобой в неоплатном долгу, и это просто факт.

— Ага, не терзай, — напарник неожиданно помрачнел, и лицо его, обычно такое открытое и насмешливое, словно подёрнулось тенью. — Вообще, по уму, это всё добро лучше употребить и не париться, как мы с золотыми звёздами поступили. Но так тоже не получится. Не даст тебе Система сидеть на этом кластере сиднем и наслаждаться жизнью. Не любит она такого. Ох, как не любит. Накинет проблем, зуб даю на это. Знает она как заставить человека двигаться, шевелиться, в дерьмо лезть. Вопрос вообще просто решился бы, будь у тебя десятый уровень. Подогнали бы тебе ствол нормальный с парочкой модификаторов, какой-нибудь бронебой, бесшумку, да оптику приличную, деньжат на это как раз должно было бы хватить. Привязали бы его к тебе по-быстрому и всё, нет проблемы. Десятый уровень, он как пропуск в нормальную жизнь, после него ты уже не лох безоружный, а боец.

— Так может, ты меня и прокачаешь до десятого? — осторожно предложил Хлад, чувствуя, что нащупывает что-то важное. — Если надо, я заплачу, сколько скажешь. Вот, бери всё, — он подвинул пакетики с трофеями обратно к Аисту.

— Вот же дерьмо мамонта! — неожиданно сорвался здоровяк. Лицо его побагровело. Резко встав, он схватился за свой стул и со всей дури шибанул его об стену. Естественно стул не выдержал такого обращения и разлетелся на составные части, спинка отдельно, ножки веером, обивка где-то под потолком сделала круг почёта и шлёпнулась на пол. — Ну вот кто меня просил лезть в тот подземный храм?! Кто за язык тянул?! Сидел бы дома, пил пиво, нет же, попёрся на приключения!

Выплеснув эмоции, напарник тяжело уселся за соседний стул, который пока что счастливо избежал участи первого. Грудь его тяжело вздымалась, а в глазах ещё бушевала буря, но уже потихоньку отступала.

— Не спрашивай, мои тараканы, — отмахнулся здоровяк от смотрящего на него с немым вопросом Хлада. — Личное, чисто внутреннее. К тебе отношения не имеет.

Тот пожал плечами, мол, дело житейское, у каждого свои демоны, которые порой вырываются наружу.

— Ладно, можно конечно попробовать, — наконец вздохнул Аист, успокаиваясь. Голос его снова обрёл прежнюю твёрдость и деловитость. — Но цену я скажу уже после, как дело сделаем. Договор?

— Договор, — согласно кивнул Хлад без малейших колебаний, и они скрепили уговор крепким рукопожатием. Ладонь Аиста была сухой, тёплой и твёрдой, как добротный приклад автомата.

— Так, нам для успешного завершения этого дела надо как можно выше поднять тебе Силу, — заговорил Аист уже совсем другим тоном, собранным, чётким, как при инструктаже перед операцией. — Ясно же зачем?

— Так-то да, но будет лучше, если ты повторишь, — поморщился Хлад, чувствуя, как внутри привычно поднимается волна досады.

В такие моменты он сам себя ненавидел с какой-то особой изощрённой остротой ненавистью. Не помнить, казалось бы, банальные вещи, о которых тебе рассказывали буквально вчера — это было невыносимо. Это было как ходить по знакомой комнате с завязанными глазами, постоянно натыкаясь на мебель, которую ты вроде бы помнишь, но не можешь представить её точного расположения. А ещё, не доверять своему мозгу, который легко мог что-то напутать, переврать, или сделать в корне неправильный вывод из очевиднейших вещей. Это было тяжело. Чертовски тяжело. Но это была данность, с которой приходилось жить, дышать, воевать. И если Аист поможет ему избавиться от этого бремени, снять эти проклятые ментальные блоки, заполонившие его сознание, как сорняки заброшенное поле, то он не только всё, что у него сейчас есть, готов отдать без остатка, но и столько же пообещать после. И не просто пообещать, выполнить, чего бы это ни стоило.

— Повторю, — кивнул Аист, с лёгкостью прочитав на лице товарища все его эмоции. Глаза его потеплели, как будто он видел перед собой не взрослого мужика, а пацана-новобранца, которому надо в десятый раз объяснять, как правильно разбирать затвор. — Куда я денусь с подводной лодки?

Глава 14. Жизнь третья. Два-пятнадцать.

Только вот повторять для чего надо поднимать характеристику Сила, Аист сразу не стал.

Он бросил на ходу короткое, по-военному рубленое: «По дороге решим» и, не оглядываясь, шагнул из дома. В этом движении было что-то от старого хищника, который уже сотни раз выходил вот так навстречу опасности, привычной как утренний кофе. Хлад невольно подобрался и двинулся следом, чувствуя, как под подошвами ботинок хрустит мелкий гравий дорожки.

Воздух пах хвоей, остывающим асфальтом и ещё чем-то, едва уловимым, металлическим, тревожным. Так пахнет надвигающаяся гроза. Или беда.

Направлялись они к небольшому двухэтажному строению, притулившемуся на отшибе у самой кромки базы отдыха. Как впоследствии узнал Хлад, это была генераторная. Хотя, если уж говорить начистоту, внутри располагалась не только генераторная, а вообще весь хозблок базы отдыха: насосные станции, щитовые, склады, мастерские. Но называли это здание именно так — генераторная, по самой важной его внутренности, по железному сердцу, что качало в посёлок жизнь в виде электричества.

— Запоминай дорогу, — не оборачиваясь, проронил здоровяк. — Тут каждый угол скоро на вес золота будет.

Хлад промолчал. Он вообще привык больше слушать, чем говорить. Первым делом, ввалившись внутрь, Аист построил всех найденных там рабочих. В самом прямом, армейском смысле этого слова. Выстроил их в шеренгу, как на плацу перед смотром, прошёлся вдоль строя тяжёлым оценивающим взглядом и громогласно объявил, что он — новый владелец этого богоугодного заведения, а посему всем надлежит немедленно заниматься делом.

Естественно, ему сначала не поверили.

— Слышь, мужик, ты вообще кто такой? — лениво протянул один из работяг, здоровенный детина в замасленной спецовке. — Иди отсюда подобру-поздорову, пока охрану не вызвали.

— Уже, — спокойно отозвался другой, тыча пальцем в гарнитуру. — Серёг, у нас тут клоун на хозблоке, подгребай.

Охрана прибыла быстро, двое крепких парней с резиновыми дубинками наперевес и характерным выражением лица людей, которые любят свою работу за возможность изредка кому-нибудь её, эту дубинку, продемонстрировать в действии. Но Аист и бровью не повёл. Он лишь снисходительно усмехнулся, наклонился к старшему из охранников и негромко произнёс на ухо пару имён и фамилий.

Лицо охранника на глазах вытянулось и побледнело. Дубинка как-то сама собой опустилась.

— П-понял, — выдавил он. — Извиняемся. Всё сделаем.

И ему безоговорочно поверили. Хлад так и не узнал, что за магические слова прошептал напарник, но эффект они произвели почти мистический. Видимо, в этом мире, как и в любом другом, всё решали правильные имена и правильные связи.

А дальше закипела работа.

Весь персонал, который успел поймать в свои сети Аист, под его чутким и громогласным руководством принялся возводить металлическую лестницу, пролётную и неприступную, ведущую с земли сразу на крышу здания. Обычная такая лестница, какие бывают в обычных подъездах пятиэтажек, только намного уже по ширине и без перил. Ну и металлическая вдобавок, сваренная из прочного уголка, арматуры и листового железа.

На кой чёрт ему это понадобилось, здоровяк по своей давней привычке объяснять не стал. Он лишь быстро набросал на куске картона чертёж, сходу внёс в него пару исправлений, перечеркнув одни линии и добавив другие, и сообщил притихшему персоналу, что если всё будет сделано за три часа, все до единого получат премию в размере месячного оклада.

И, конечно же, после этих волшебных слов работа закипела с утроенной силой. Завизжали болгарки, рассыпая снопы голубоватых искр. Затрещали сварочные аппараты, заливая полумрак цеха резким голубым светом. Люди превратились в единый отлаженный механизм, движимый самым древним и надёжным двигателем — жаждой наживы.

Затем Аист отправил двоих охранников на кухню ресторана с целым списком того, что необходимо принести прямо сюда, к генераторной. Список был длинный и обстоятельный. Третьего охранника здоровяк послал в их домик, за переносным навороченным мангалом, массивным, литым, явно недешёвым агрегатом, больше похожим на полевую кухню, чем на дачную утварь.

А потом он поманил Хлада за собой, в дальний угол хозблока, где за пыльной перегородкой пряталась маленькая, заваленная всяким железом мастерская.

Там, среди верстаков и стеллажей с инструментом, Аист отыскал приличных размеров топор на длинной рукояти. Зажал его в массивных тисках, прикрутив намертво, взял в руки болгарку и принялся методично, с явным знанием дела, отрезать от заготовки всё лишнее. Металл визжал и плевался искрами, тонкие огненные ручейки стекали на бетонный пол и гасли, не долетев.

— В стабах умельцы есть, — перекрикивая визг диска, бросил он через плечо. — Такие клювы делают, закачаешься! Из практически легендарного металла, с модификаторами, с балансировкой под конкретную руку. Произведения искусства, мать его! А нам пока и так сойдёт. Я не великий специалист, конечно, но тоже кое-что могу.

Хлад молча наблюдал за работой напарника. В уверенных, выверенных движениях здоровяка читался немалый опыт. Так работает не дилетант, а человек, который собственноручно изготовил и опробовал в деле не один десяток подобных «изделий».

По итогу получившееся оружие на топор походило слабо. Это больше напоминало боевую кирку с длинным четырёхгранным клювом, заточенным до игольной остроты. Закончив шлифовку и сбив с режущей кромки последние заусенцы, здоровяк критически осмотрел своё творение, удовлетворённо хмыкнул и передал его Хладу.

Тот принял оружие, сжал в ладонях, перехватил поудобнее, крутанул кистью и пару раз рубанул воздух в разные стороны. Кирка тихо свистнула, рассекая пространство. В руках Хлада новый девайс сидел просто отлично. Рукоять не скользила, обмотанная грубой, шершавой лентой, а баланс оказался выверен до миллиметра. Центр тяжести лёг точно под кисть, и оружие в руке будто ожило, став продолжением тела.

— Хорош, — выдохнул Хлад, не сумев скрыть удовлетворения.

— Таким можно даже лотерейщика приголубить знатно, — авторитетно заявил Аист, вытирая ветошью руки. — Но делать так я тебе категорически не советую. По крайней мере пока до тридцатого уровня не прокачаешься, чтобы хотя бы сравняться с ним в скоростях. А они, твари шустрые, глазом моргнуть не успеешь, как он тебе кишки на кулак намотает. И даже когда прокачаешься — всё равно не советую. Ибо напрасная трата времени и нервов. Он, допустим, будет пятнадцатого уровня, а ты, тридцатого. Ну какой это, спрашивается, кач? Тебе за него уже ничего и не дадут. Так, крохи, объедки с барского стола. Опыт, он ведь штука хитрая: чем больше разница в уровнях, тем меньше тебе перепадёт.

— Я этим заражённых убивать буду и Силу прокачивать? — догадался Хлад, ещё раз качнув киркой.

— Ну конечно, — отозвался здоровяк, бросая ветошь на верстак. — А ты думал, я тебе игрушку выстругал, на полочку поставить и любоваться? Заражённых много, а тебе Сила нужна позарез, и железо у нас под рукой. Вот и складывается одно к одному. Пойдём, глянем, как там мои труженики стараются.

И он направился принимать работу у подчинённых цифр, ну пока ещё людей, не превратившихся в монстров, но уже отмеченных Системой какими-то невидимыми Хладу метками.

Удовлетворившись скоростью возведения лестницы, конструкция уже добралась до карниза и блестела свежими сварными швами, Аист милостиво объявил перерыв и направился на обед. Не забыв, разумеется, прихватить с собой и Хлада.

В ресторане, судя по всему, уже все знали о новом господине здешних мест. Это стало понятно по тому, с какой суетливой угодливостью их встретили на пороге, как чуть ли не облизали с ног до головы новые официантки, появившиеся словно из ниоткуда. Перед напарниками расстилались скатерти, появлялись приборы, подносились графины с запотевшими боками.

Здоровяку эта игра явно нравилась. Он развалился за столом как падишах, посмеивался, шутил с официантками, заказывал то одно, то другое. А вот Хлад относился ко всему этому скептически. Слишком уж отдавало происходящее каким-то абсурдом. Эти улыбки, этот лоск, это благополучие… все эти цифры уже были приговорены! Все эти люди, мило сновавшие вокруг, ещё не знали, что им осталось совсем недолго. Что скоро уютный ресторанный зал превратится в бойню.

Но это знание, как ни странно, не помешало ему плотно и со вкусом пообедать. Война войной, а обед, как говорится, по расписанию. Этот закон Хлад усвоил давно и накрепко.

Вернулись они на стройку как раз к финалу. Лестница была готова, Аист лично, проверяя на прочность, поднялся по немного крутоватым ступеням наверх, попрыгал на межэтажных площадках, удовлетворённо кивнул и скомандовал заносить наверх всё, что скопилось внизу.

Справились рабочие на удивление быстро, ибо мотивация, помноженная на страх перед новым хозяином, творила чудеса. Получив вожделенные бумажки, пухлые пачки наличных, рабочие спешно растворились, скрылись с глаз начальства, пока тот не передумал.

— Ну что, дружище, пойдём обживаться, — кивнул в сторону лестницы Аист и первым потопал наверх, сотрясая ступени.

Хладу ничего не оставалось, как последовать за ним.

Пологая крыша была обустроена так, будто на ней собирались жить минимум неделю. А может, и не одну. Мотивированные рабочие протянули наверх электричество, просто и без затей пробурив перекрытие и пропустив сквозь него толстый кабель в гофре. Сам же дизель-генератор Аист предусмотрительно защитил сварными конструкциями из листового металла и толстых балок, получился настоящий бронированный кокон, чтобы ни один заражённый, как бы силён он ни был, не добрался до бесценного источника энергии. Баки заполнили горючим под самую пробку, и теперь оставалось только перевести агрегат в эконом-режим, когда всё начнётся.

А ещё на крышу затащили два дивана, несколько глубоких кресел, стулья и пару столов. Втащили громоздкий двухкамерный холодильник, забив его провизией под завязку. Ну и мангал, конечно же, куда же без него. Короче, обустроили крышу для полноценного, вальяжного отдыха.

Только вот, как точно знал Хлад, никакого отдыха не предвиделось. По крайней мере, для него уж точно.

— Итак, продолжим напитывать тебя знаниями, мой юный падаван, — патетически начал Аист, когда они оба удобно устроились в креслах на самом краю крыши.

Вид отсюда открывался превосходный, сразу на весь посёлок, на его аккуратные домики, на петляющие дорожки, на блестящую гладь пруда вдали. Солнце окрашивало черепичные крыши в багровые тона, и пока в округе было тихо. Обманчиво, предательски тихо.

— После того как ты достигнешь десятого уровня, — продолжал здоровяк, закидывая ногу на ногу, — у тебя откроется личный тайник. Штука, я тебе скажу, незаменимая. И чтобы там что-то оказалось после твоего очередного воскрешения, туда перед этим надо что-то положить. Хотя слово «положить» в данном случае некорректно. Правильное слово — это привязать. Берёшь, к примеру, автомат, покупаешь сферу привязки, находишь Игрока, который умеет обращаться с такими предметами — а это, к слову, не каждому дано, платишь ему звонкой монетой, и всё. Поздравляю. После очередной смерти ты не гол как сокол, а уже с автоматом в руках. Понимаешь, какое это преимущество? Пока другие новички с голыми кулаками на заражённых кидаются, ты уже из ствола поливаешь. Только во всём этом есть небольшая проблемка, — Аист поднял толстый палец. — Вес привязанной вещи напрямую завязан на твою характеристику Сила.

— Допустимый вес в тайнике — это один килограмм плюс сто грамм, умноженные на уровень Силы, — как по писаному выдал Хлад.

Хотя почему «как»? Он и в самом деле читал буквально по памяти, воспроизводя то, что ещё днём аккуратно записал в свой внутренний блокнот.

— Садись, пять, — одобрительно кивнул Аист. — Видишь, можешь, когда захочешь. Так вот. Автомат в среднем весит что-то около трёх с половиной — четырёх килограмм. Ставить на такую цацку модификатор на уменьшение веса — это, брат, моветон. Дурной тон. Можно гораздо более достойное применение найти специализации модификатора. Значит, наша с тобой задача состоит в том, чтобы не просто сделать тебе десятый уровень, но и довести характеристику Сила до какого значения? — напарник выжидающе уставился на Хлада, прищурив один глаз.

— Я откуда знаю? — пожал плечами тот.

— Садись, два, — тяжело и разочарованно вздохнул здоровяк, будто учитель, отчаявшийся вбить материал в голову нерадивого ученика. — Отвечай на запрос.

Какой именно запрос имеется в виду, Хлад уточнять не стал. Перед глазами, прямо поверх багряного солнца, уже висело полупрозрачное сообщение, мерцающее ровным голубоватым светом.

Игрок «Аист» запрашивает доступ к полной информации об Игроке «Хлад». Подтвердить? Да / Нет.

Без каких-либо раздумий Хлад дал положительный ответ, мысленно ткнув в «Да». Сообщение мигнуло и растаяло.

Аист уставился куда-то вдаль, туда, где для него теперь разворачивались строчки чужих характеристик, и его густые брови начали медленно, но верно ползти вверх.

— Чтоб я так жил… — выдал он наконец, через добрых полминуты молчания. Голос его звучал странно, словно у человека, увидевшего привидение средь бела дня. — Ты вообще на свои коэффициенты смотрел, нет? Ни одного показателя ниже единицы! Ни одного, понимаешь?! Ну это ладно, хрен бы с ним, бывает. Но что у тебя за показатель Ментальной силы такой? Ты что, маг и волшебник в одном флаконе?! Хлад, да ты баловень судьбы, не иначе!

— Что со мной не так? — нахмурился Хлад, не понимая причины такого ажиотажа.

— Не так?! — Аист аж подскочил в кресле. — Да всем бы такое «не так», как у тебя, брателло! Ахренеть можно! Два-пятнадцать! Две целых пятнадцать сотых! Да это же…

Его восторженную тираду внезапно и грубо оборвал звук выстрела.

Сухой, раскатистый хлопок прокатился над посёлком, спугнув птиц с ближайших сосен. Стреляли из чего-то гладкоствольного — это Хлад определил мгновенно, на уровне рефлекса, выработанного годами. Помповое ружьё или двустволка. Точно не нарезное оружие сработало.

Напарник преобразился в одно мгновение. Весь его шутовской восторг, всё благодушие слетели с лица, будто их и не было, оставив вместо себя холодную, отточенную как лезвие сосредоточенность. Так меняется лицо человека, для которого война — родная стихия, а беспечность лишь маска, которую он надевает в минуты затишья.

— Рановато чего-то, — он мотнул головой в сторону звука в жесте явного неодобрения, поднимаясь из кресла одним плавным текучим движением. — Если единичный случай, тогда ладно, переживём, не страшно. А вот если они сейчас массово начнут преображаться, тогда плохо будет. Совсем плохо. Так. Всё же лучше проверить, чем потом локти кусать. Айда по-тихому за мной. И не отставай.

Здоровяк быстро и бесшумно, удивительно для его комплекции, спустился по металлической лестнице, на которой перила отсутствовали как вид. И направился к ресторану, на ходу тщательно контролируя обстановку, цепко обшаривая взглядом каждый куст, каждый тёмный проём, каждый угол. Двигался он короткими перебежками, прижимаясь к стенам, замирая на секунду и снова срываясь с места. Хлад, повторяя его манеру, скользил следом тенью.

По пути им попадались «цифры», люди, ещё не тронутые превращением. Они занимались своими привычными делами: кто курил у служебного входа, кто катил тележку с бельём, кто просто брёл по дорожке. Заметить в их поведении что-либо странное Хлад пока не мог. Обычные люди. Пока ещё обычные.

Всё изменилось буквально спустя пару минут.

Возле парадного входа в ресторан стояла одинокая женщина в форме официантки. Она медленно, гипнотически раскачивалась с пяток на носки и обратно, будто метроном, отсчитывающий последние секунды человеческой жизни. Взгляд её был устремлён куда-то вдаль, сквозь стены, сквозь реальность. Ноль внимания на окружающую обстановку. Лицо пустое, отрешённое, мёртвое.

Ясно. Началось.

— Бегом! — взревел Аист, и этот рёв, казалось, всколыхнул сам воздух.

И они побежали.

Только вот бежали они вовсе не к своему обустроенному безопасному зданию. Аист, а за ним и Хлад рванули совсем в другом направлении. Обогнув по широкой дуге ресторан, они очутились возле приземистых корпусов рефрижераторов, холодильных камер, где хранилось всё мясо посёлка, все запасы кухни.

Быстро отыскав щиток, Аист рывком вырубил всю подачу электроэнергии на холодильники. Гул компрессоров стих. А затем напарники, действуя слаженно, как единый организм, распахнули настежь все массивные двери камер.

Взору открылись уходящие в холодный полумрак стеллажи, битком забитые всевозможными мясными тушами, окороками, рёбрами и вырезками. Наружу густыми клубами повалил морозный пар, оседая инеем на стенах и тут же тая, повышая температуру внутри.

Только вот этого напарникам было мало.

Заранее принесённые сюда же баллоны с газом и горелками ожили, вспыхнув гудящими языками синего пламени. Аист направил рёв горелки внутрь камеры, загоняя жаркий воздух в её ледяное нутро. Хлад схватил вторую горелку и принялся за соседнюю камеру. Так промёрзшее насквозь мясо оттает в разы быстрее и станет пригодным к употреблению.

— Приманка, — коротко бросил Аист, не отрываясь от дела. — Запах свежей крови и мяса. Они на него попрут, как мухи на… ну, ты понял. Соберутся тут в одной куче, подальше от нашей крыши. А нам того и надо.

Зачем он повторил все, о чём рассказывал заранее, Хлад так и не понял. Может стресс, может азарт, что, конечно же, вернее. То, что здоровяк хоть чуточку волнуется и переживает, Хлад не верил ни на йоту.

Дальше последовал стремительный забег обратно, уже к новому пристанищу.

На первом пролёте лестницы было заранее сварено высокое заграждение из стальных прутьев в виде двери, непреодолимое препятствие для всех низкоуровневых заражённых, которые ещё не научились ни прыгать, ни карабкаться. Вот его-то Аист и закрыл за собой на массивный засов, лязгнувший, как затвор орудия. А следом запер и все последующие дверки, что располагались выше, на межэтажных площадках.

По пути им уже встретилась парочка вполне себе перевоплотившихся заражённых, некогда люди, а ныне сгорбленные, серокожие твари с мутными бельмами вместо глаз. Но особых хлопот они не принесли. Слишком медленные, слишком нерешительные, ещё не до конца освоившиеся в новых телах. Хотя утробно урчать, чуя добычу, они уже начали — этот низкий, вибрирующий звук от которого по спине бежали мурашки.

Аист одного просто отшвырнул плечом с дороги, второго Хлад инстинктивно припечатал тыльной стороной кирки, отбросив к стене. Связываться всерьёз не было нужды.

— Ну всё, — выдохнул Аист, поднявшись наверх и с наслаждением усаживаясь в подготовленное кресло. — Дальше смотрим кино. Сидеть нам тут долго, так что бери попкорна побольше. Самое интересное только начинается.

Не сказать, чтобы подобного рода «фильмы» были Хладу по душе. Но тут уж ничего не попишешь. Всё для прокачки, всё для его, как уверял напарник, блага. Он разместился в соседнем кресле, положил кирку на колени и уставился вниз, на улицу, наблюдая, как первые низкоуровневые заражённые рвут на части свою первую жертву, того самого бедолагу с ружьём, что произвёл недавний выстрел.

Ну да. Кому-то не повезло. Он не сразу обратился, успел сохранить остатки рассудка, успел даже схватиться за оружие и тем самым мгновенно стал целью номер один для своих недавних товарищей. Звуки оттуда доносились такие, что Хлад порадовался разделяющему их расстоянию.

— Одна из причин, почему мне так нравится этот райский уголок, — неожиданно философски выдал Аист, провожая взглядом сцену внизу, — это то, что местный хозяин, которого, к слову, здесь никогда не бывает, на дух не переносит домашних питомцев. Ни одной шавки, ни одного приблудного кота ты здесь не сыщешь днём с огнём. И это, я тебе скажу, просто замечательно!

— Не понял сути, — Хлад покосился на напарника. — Чем тебе кабыздохи-то не угодили?

— Собаки ещё ладно, — махнул широкой ладонью здоровяк. — Их быстро отловят и сожрут, и дело с концом. А вот коты… Коты будут долго прятаться по щелям да чердакам и орать дурными голосами. А самые хитрые, ушлые и живучие из них непременно нашли бы вот эту самую крышу как лучшее убежище. И привели бы за собой целый хвост заражённых. Вскрыли бы нашу точку, спалили бы нас с потрохами. И накрылся бы весь наш план твоей прокачки медным тазом.

Немного поразмыслив, Хлад вынужден был признать, что напарник, как всегда, чертовски прав. Им до поры до времени совершенно ни к чему привлекать к себе всеобщее внимание. Они хоть и сидят на самом краю крыши, чуть ли не свесив ноги вниз прямо над копошащейся ордой, но заражённым их не найти и не разглядеть.

Аист оказался каким-то прирождённым гением маскировки. Из найденных в хозблоке материалов, обрывков сетки, лоскутов брезента, пучков сухой травы, он на скорую руку соорудил настоящую маскировочную сеть и ловко навесил её как раз над тем местом, где они расположились. Снизу разглядеть под ней что-либо было решительно невозможно.

К тому же вторичная характеристика Скрытность у Хлада на данный момент равнялась семнадцатому уровню, цифра, как уверял Аист, для новичка просто неприличная. А это для мелкоуровневых заражённых было всё равно, что глухая бетонная стена, за которой ничего не разглядеть и не учуять.

— Аист, — Хлад первым нарушил установившееся молчание, которому начал надоедать однообразный вид бесцельно шатающихся внизу тварей. — Так что у меня там с коэффициентами-то? Ты так и не договорил.

— Так ты что, сам ещё не смотрел, что ли? — здоровяк удивлённо повернул к нему голову.

— Да я даже не знаю, куда смотреть, — честно пожал плечами Хлад.

— Ну, ты блин даёшь, — осуждающе покачал головой Аист и цокнул языком. — Прямо дитя малое, ей-богу. Ладно, слушай, только вкратце, без лекций. У каждой характеристики есть свой коэффициент. Что это за мудрёное слово, представление имеешь? — он прищурился, вглядываясь в лицо напарника. — Вижу, что имеешь. Ну, нашим легче. Чтобы увидеть свои коэффициенты, надо просто углубиться в описание любой характеристики, оно там, в подробностях, после основного текста выпадает. Если же у тебя возник вопрос на кой ляд они вообще сдались, то у меня на это есть исчерпывающий ответ: за надом. Ну, Хлад, серьёзно, ты же не тупень подзаборный, чтобы не понимать совсем уж простых вещей? Чем больше коэффициент — тем ты сильнее, быстрее, выносливее, ну и так далее по тексту. Коэффициент перемножается с уровнем и в итоге ты получаешь свой фактический уровень характеристики, сечёшь? Фактический! — Аист со значением, веско повторил это слово, подняв палец. — Этот уровень реально отображает твои настоящие возможности, а не те циферки, что формально прописаны Системой.

— Путаница какая-то выходит, — поморщился Хлад, пытаясь уложить в голове новую порцию знаний.

— Есть такое дело, — согласно кивнул здоровяк. — Коэффициенты, вообще мутнейшая тема. Если с основными характеристиками всё худо-бедно понятно, то с дополнительными, вообще мрак и тьма египетская. Есть стойкое ощущение, что Система это всё недопилила, недоработала. Сырое всё как тесто. Но работает же, зараза!

— А в контексте того, о чём мы раньше говорили про тайник, как на это коэффициенты влияют? — продолжал допытываться Хлад.

— Это ты про что? Про ячейку, что ли? — дождавшись кивка напарника, здоровяк продолжил, загибая толстые пальцы. — Вот смотри. У тебя сейчас Сила второго уровня. Соответственно, мы берём те самые двести грамм — это сто грамм на уровень, помножь на два, и умножаем их ещё и на твой коэффициент Силы. А потом плюсуем базовый один килограмм. На выходе получаем итоговую вместимость твоей ячейки тайника. Математика-то понятна, нет?

— Я ещё подумаю над этим вопросом на досуге, — честно признался Хлад. — Но даже мне уже становится ясно, что с такими расчётами я вряд ли быстро наберу те самые четыре килограмма в тайнике под автомат. Это если вчерне прикинуть, мне надо уровень эдак двадцатый в характеристике Сила выбить. А это, я так понимаю, прорва времени и заражённых.

— Тут ты прав, братишка, в самую точку, — Аист цокнул языком и одобрительно хмыкнул. — Я тоже об этом думал. Есть, конечно, кое-какие варианты, обходные тропки, но мы так уж сильно заморачиваться не будем. Кроме оружия есть ведь и другие весьма интересные вещицы, которые можно к себе привязать. Лёгкие, но крайне полезные. Тем более с твоим-то роскошным распределением коэффициентов. Да тебе сам бог велел не на грубую силу упирать! Так что не переживай раньше времени, пристроим мы твой капиталец как надо, с умом. О, смотри-смотри! — он вдруг оживился, тыча пальцем вниз. — Ломанулись в холодильники! Учуяли-таки приманку, родимые. Ну вот, недолго ждать осталось. Сейчас отожрутся, осмелеют, освоятся в новых тушках и тогда самое веселье и начнётся.

Взглянув туда, куда указывал напарник, Хлад молча кивнул, крепче перехватив рукоять кирки.

Ну да. Ждать осталось видимо и впрямь недолго. Заражённые серой волной стекались к распахнутым рефрижераторам, привлечённые запахом оттаявшего мяса и крови. Их становилось всё больше, десятки сгорбленных фигур выползали из домиков, из переулков, из тёмных закоулков посёлка.

Скоро начнётся жатва.

Его жатва.

Хлад смотрел на копошащуюся внизу орду спокойно, без страха, с холодным расчётом. Где-то на самом краю сознания тихо, выжидающе мерцал интерфейс Системы, готовый отсчитывать его первые настоящие очки опыта.

Он был готов. Пора было становиться сильнее.