DC Я Думсдэй, и Бэтмен решил меня приручить

Глава 1. Проснулся, а руки уже кого-то убили

Первым вернулся запах — едкий, знакомый каждому, кто хоть раз жег обмотку на старом промышленном движке. Пахло паленой изоляцией, озоном и чем-то сладковато-химическим, вроде вытекшего хладагента. В ушах стоял низкий трансформаторный гул, от которого зудели даже коренные зубы.

«Отлично, — вяло подумал я, еще не открывая глаз. — Все-таки доигрался со щитовой в третьем цеху. Сейчас надо мной стоит мастер смены и решает, вызывать скорую или сразу списывать премию за квартал».

Я попытался поднять правую руку, чтобы потереть гудящие виски, и заодно опереться локтем о пол.

Раздался сухой пушечный хлопок. Следом — визг рвущегося металла.

Рука пошла вверх слишком легко, будто я стряхнул с запястья бумажную салфетку, а не... Что это вообще было? Что-то тяжелое и граненое со звоном ударилось о потолок, выбив сноп искр, и рухнуло обратно вниз. Одновременно левый локоть, которым я всего лишь хотел чуть-чуть упереться при подъеме, провалился в опору. Под ним с противным скрежетом смялся толстый металлический лист, а вся наклонная платформа подо мной жалобно просела, лопаясь по сварным швам.

Я распахнул глаза.

Никакого третьего цеха вокруг не было. Я полулежал в искореженном стальном ложе посреди просторного круглого зала без окон, больше всего похожего на подземный бункер или закрытую заводскую лабораторию. Половина потолочных светильников погасла, оставшиеся мигали мертвенным белым светом сквозь клочья сизого пара. Вокруг валялись вырванные с корнем кабели, осколки армированного стекла и опрокинутые стойки с разбитыми приборами.

Но самое худшее находилось гораздо ближе. Прямо перед моим лицом.

Я уставился на собственную правую ладонь.

Это была не рука двадцатипятилетнего техника Максима Волкова. Это вообще не была человеческая конечность. Серая, бугристая, шириной с хороший совковый лоток, она казалась вытесанной из глыбы пористого базальта. Вместо обычных костяшек из кулака и предплечья торчали кривые, зазубренные костяные наросты — грязно-белые, массивные, с острыми кромками, о которые еще цеплялись обрывки толстых армированных шлангов. На запястье болталась развороченная стальная скоба толщиной в три пальца. Срезанные по живому болты, которыми эта скоба крепилась к ложементу, валялись тут же, в глубокой вмятине от моего локтя.

Я тупо пошевелил пальцами. Пять серых каменных колотушек послушно согнулись, но с такой задержкой и тяжестью, словно я управлял гидравлическим манипулятором через разболтанный рычаг.

— Чт... — попытался выдохнуть я.

Вместо голоса из груди вырвался глухой вибрирующий рокот, будто в замкнутом подвале провернули проржавевший дизель. От этого звука мелкая стеклянная крошка на полу мелко задрожала, а язык во рту ощущался тяжелым, неповоротливым куском жесткой резины. Человеческие слова в этой глотке просто не складывались.

«Так. Спокойно. Только без истерики».

Я перевел взгляд на свое плечо и грудь. Там, где по серой шкуре проходили неровные, будто прожженные лазером или плазменным резаком борозды, прямо на моих глазах творилась какая-то дичь. Края глубокого разреза на левом предплечье медленно, но неумолимо сходились. Плотная серая ткань стягивалась сама собой, выталкивая наружу погнутый титановый зажим и обломок толстой полой иглы. Металлический осколок звякнул о стальной настил, а на месте раны остался лишь бледный рубец, который тут же загрубел и сравнялся с остальной кожей.

Ни боли, ни жжения. Только тупое ощущение зуда, словно под кожей ворочались тугие жгуты.

Я осторожно — насколько это вообще применимо к туше, которая только что не глядя порвала стальные кандалы, — свесил ноги с перекошенного стола. Когда ступни коснулись пола, бетонная плита под пятками сухо треснула, разойдясь сеткой мелких трещин. Я даже не встал в полный рост, просто перенес часть веса, а пол, рассчитанный явно не на офисные стулья, просел на добрый сантиметр.

Несколькими метрами правее, на погнутой раме защитного экрана, висел сорванный с креплений лист полированного металла. В его мутной, помятой поверхности отражался центр камеры.

Я поднял голову и посмотрел в отражение.

Из тусклого стального зеркала на меня пялилась гора серой плоти и кости. Размах плеч такой, что в стандартный дверной проем моей старой квартиры пришлось бы проходить боком — точнее, вместе со стеной. Шея почти отсутствовала, переходя сразу в массивную трапецию, утыканную острыми костяными гребнями. Надбровные дуги, скулы и подбородок покрывали такие же грубые наросты, похожие на каменную корону или естественный таран.

Холодок, которого не могло чувствовать это бронированное тело, прошел где-то внутри самого сознания.

Я знал эту рожу. Любой, кто хоть немного интересовался комиксами и супергероикой, узнал бы эту тварь с первого взгляда.

Думсдэй.

Древний криптонский монстр. Живая машина судного дня, выращенная только для того, чтобы умирать, адаптироваться и убивать всё, до чего дотянется. Существо, которое однажды сошлось в лобовой драке с самим Суперменом и забило его этими самыми серыми, шипастыми кулаками.

Я снова опустил взгляд на свои ладони. Теперь стало понятно, почему от одного вида этих костяных наростов внутри всё сжалось. Даже если в этом мире та самая бойня осталась в прошлом, для любого героя Земли мои руки — это руки убийцы, которого не берут ни пули, ни ракеты. Если сюда сейчас вломится условный Кларк Кент или вся Лига справедливости разом, никто не станет вежливо спрашивать, почему внутри чудовища сидит ошалевший техник Максим и где тут выход к метро. Меня начнут бить сразу, со всей дури, на поражение, пока не выкинут куда-нибудь на орбиту.

«Замечательно. Просто мечта, а не перерождение. Кто-то попадает в принцев, кто-то в магов с гаремом, а меня запихнули в ходячий бетонолом, по которому плачет вся супергеройская братия».

В этот момент под потолком коротнул оборванный силовой кабель. Из лопнувшей трубы у правой колонны с резким свистом ударила струя горячего пара, а следом сорвался вниз тяжелый кожух вентиляционного короба.

Я не успел даже моргнуть — тело сработало раньше меня.

В затылке словно щелкнул чужой тумблер. По позвоночнику прокатилась горячая, слепая волна ярости: шум, движение, угроза — уничтожить. Мышцы бедер вздулись, впечатывая стопы глубже в крошащийся бетон. Корпус сам собой развернулся к источнику звука, костяные шипы на правом предплечье встали торчком, а тяжелый кулак ушел назад для сокрушительного прямого удара. Прямо по несущей железобетонной колонне, вдоль которой проходила труба.

«Стой!» — заорал я про себя, всем своим существом вцепляясь в невидимые тормоза. — «Стой, кому говорят, идиот кусок!»

Это было похоже на попытку голыми руками удержать сорвавшийся с тормозов груженый состав. Тело хотело ударить. Оно буквально требовало вмять раздражающий источник шума в стену, разнести опору в щебень и растоптать всё, что посмело шипеть рядом. Мне пришлось собрать всю волю в один упрямый кулак, приказывая мышцам плеча остановиться на полпути.

Кулак замер в трех сантиметрах от потрескавшегося бетона.

Волна воздуха от одного лишь резкого замаха сдула со стены пластиковый короб датчиков и сорвала клочья изоляции с труб. Колонна уцелела чудом. От перенапряжения мое собственное плечо мелко затряслось — чужие боевые рефлексы бились о выставленный блок, не понимая, почему удар не завершен.

Прямо перед внутренним взором, поверх серой бетонной стены и клубов пара, вспыхнула строчка ровных, совершенно бесстрастных символов:

[Первичное состояние организма зафиксировано. Сознательный контроль: 12%.]

Никаких фанфар, приветствий или наград за то, что я не похоронил себя под сотней тонн перекрытий в первые две минуты новой жизни. Сухая строчка висела пару секунд, как показание диагностического сканера, и плавно погасла.

Я медленно, с колоссальным трудом разжал пальцы и опустил руку вдоль туловища.

Двенадцать процентов.

И ведь проблема была вовсе не в том, что мне доступно лишь двенадцать процентов силы Думсдэя. Если бы! Силы в этом теле было столько, что я боялся лишний раз чихнуть. Все сто процентов чудовищной мощи сидели в мышцах без всяких ограничителей, а вот мой разум контролировал эту махину еле-еле на одну восьмую. Одно резкое движение, один громкий звук за спиной — и организм решит проблему по старой привычке, прежде чем я успею подумать.

Врагов мне сейчас даже искать не надо. Мой главный враг — это собственные руки и ноги.

Я заставил себя осмотреться внимательнее, уже без паники, чисто техническим взглядом. Камера содержания явно пережила серьезную аварию еще до того, как я очнулся: массивные генераторы вдоль стен дымились, кабели питания были оплавлены изнутри, а бронированные панели местами выгнулись наружу. Кто здесь ставил опыты и каким образом моя голова оказалась прикручена к телу криптонского чудовища — разбираться сейчас было некогда.

Куда важнее было другое.

Над единственным выходом из зала — массивной гермодверью в дальней стене — ритмично вспыхивал красный проблесковый маячок. Сквозь гул вентиляции и шипение пара оттуда, из-за пределов камеры, доносился приглушенный, но непрерывный вой аварийной сирены.

Сигнализация работала. А значит, комплекс не заброшен. Где-то наверху или в соседних отсеках есть автоматика, охрана, персонал, а может, сигнал тревоги уже ушел тем, кого я меньше всего хотел бы встретить без предварительной подготовки.

Я посмотрел на гермодверь. Выглядела она паршиво: полуметровая стальная створка сошла с нижнего рельса и застряла под углом, оставив сбоку неровный просвет шириной чуть меньше метра. Верхняя балка дверного проема прогнулась, из-под лопнувшей облицовки торчала натянутая как струна арматура, а с потолка прямо на порог сыпалась бетонная крошка.

Первая мысль, которую услужливо подкинули рефлексы этого тела, была простой как лом: подойти, упереться ладонями в заклинившую створку и вышибить её вместе с коробкой в коридор. Сил хватит с избытком.

Я тут же одернул себя.

Во-первых, если я вырву перекошенную раму, просевшая верхняя балка окончательно потеряет опору. Потолок над единственным выходом сложится внутрь, и тогда мне придется откапывать себя из-под завала вслепую, рискуя обрушить весь подземный ярус. Во-вторых, я понятия не имел, кто находится по ту сторону. Если за дверью в коридоре бегают обычные лаборанты или охранники, многотонная стальная плюха, вылетевшая со скоростью снаряда, размажет их по стене раньше, чем я узнаю об их существовании.

Одно дело — помнить, что эти руки когда-то кого-то убили без моего участия. Совсем другое — добавить к этому списку новых трупов уже по собственной дурости.

Значит, ломать не вариант. Придется учиться ходить заново.

Я глубоко втянул носом пропитанный гарью воздух и осторожно приподнял правую стопу.

Первая попытка сместить центр тяжести едва не закончилась провалом: я чуть сильнее оттолкнулся левой ногой, и меня по инерции повело вперед, как плохо закрепленный станок на скользком кафеле. Под каблуком со смачным хрустом рассыпалась чугунная решетка дренажного стока. Я вовремя согнул колени, гася рывок массой собственного тела, и замер, раскинув руки для баланса.

«Меньше усилия. В десять раз меньше, чем кажется нормальным. Ты не идешь, ты перекатываешь многотонный пресс по гнилым доскам».

Второй шаг вышел лучше. Я не стал втыкать пятку в пол, а плавно опустил всю стопу целиком, стараясь распределять вес на широкую подошву и не цеплять костяными шпорами арматуру. Бетон под ногой глухо скрипнул, но не проломился. Третий шаг, четвертый — медленно, неуклюже, полусогнувшись, я обогнул груду разбитой аппаратуры и приблизился к перекошенной гермодвери.

Через узкую щель между заклинившей створкой и бетонным косяком просматривался длинный технический проход, залитый тревожным багровым светом аварийных ламп. Воздух там был густым от бетонной пыли.

Я осторожно взялся кончиками пальцев за край холодной бронированной створки, прикидывая, под каким углом нужно приподнять её вверх, чтобы снять нагрузку с верхней балки и протиснуться в проход, не обрушив свод. Металл под пальцами чуть слышно звякнул — я тут же ослабил хватку, чтобы не смять кромку в гармошку.

И в эту самую секунду за перекошенной дверью, где-то совсем рядом в техническом проходе, глухо ухнуло.

Пол под моими ступнями ощутимо вздрогнул. Из коридора донесся сухой, пулеметный треск лопающихся перекрытий, грохот обрушивающегося бетона — и сквозь вой сирены прорезался отчаянный, сорванный на хрип крик человека, которого заживо хоронило под завалом.

Глава 2. Спасательная операция имени ходячей катастрофы

Крик в коридоре оборвался кашлем, а следом по ту сторону стены что-то тяжело осело. Через узкую щель в дверном проёме пахнуло густой известковой пылью и горячей гарью от лопнувшей проводки.

Моё новое тело среагировало раньше, чем я успел обдумать ситуацию. Пальцы сами собой сомкнулись на стальной кромке, оставляя в металле глубокие вмятины, а плечи каменно напряглись. Врождённый рефлекс требовал самого простого решения: рвануть преграду на себя, проломить стену и устранить любой источник шума.

«Спокойно, — мысленно одёрнул я себя, с усилием разжимая ладонь. — Никаких рывков. Только этого сейчас не хватало».

Удерживать собственные мышцы при двенадцати процентах контроля было всё равно что управлять разболтанным башенным краном при штормовом ветре. Малейшее лишнее движение — и многотонная рука уходит совсем не туда, куда ты планировал. Я заставил себя отпустить измятый край створки и прислушался.

Из-за двери донёсся глухой стук по металлу, а затем — сдавленный мужской голос:

— Кто-нибудь! Помогите! Здесь перемычка проседает, меня зажало!

Я невольно поморщился. Значит, персонал из подземного комплекса эвакуировался не весь. И один из местных сотрудников прямо сейчас застрял в соседнем отсеке под аварийным перекрытием.

С точки зрения осторожности самым разумным было бы развернуться, поискать обходной туннель и убраться отсюда подальше, пока меня никто не видел. Вряд ли человек в лабораторном халате обрадуется, когда на его зов о помощи из дыма выйдет трехметровая серая гора с костяными наростами на кулаках. Скорее уж решит, что спасаться надо не от обвала, а от спасателя, и при первой же возможности поднимет тревогу.

Вот только за дверью снова сухо щёлкнул лопнувший бетон, и металл надсадно заскрипел под огромным весом.

— Пожалуйста... — голос стал совсем тихим от пыли. — Опора уходит, я ногу не могу вытащить...

«Ладно, — мрачно подумал я, оглядывая заклинившую гермодверь. — Пройти мимо и оставить человека под завалом я всё равно не смогу. Придётся работать штатным домкратом».

Первым делом нужно было выбраться из камеры, не уронив потолок себе на макушку. Бронированная створка сошла с верхнего рельса и держала на себе просевшую бетонную балку. Если просто выдернуть дверь в сторону, вся эта конструкция тут же сложится внутрь прохода.

Я примерился, подсел ниже и осторожно подвёл левое плечо прямо под край провисшей балки, а правой рукой ухватился за нижний угол дверного полотна. Поверхность створки под пальцами снова жалобно звякнула, но на этот раз я вовремя погасил инерцию.

Медленно, по сантиметру, я подался вверх, принимая вес потолочного перекрытия на каменный гребень своего плеча. Бетон глухо заворчал, посыпалась мелкая крошка, однако свод устоял. Нагрузка с дверной рамы ушла. Теперь хватило лёгкого толчка ладонью, чтобы перекошенная стальная плита со скрежетом сдвинулась вбок по лопнувшему полу и освободила проход.

Я аккуратно переступил порог, стараясь ставить широкие ступни плавно и не продавливать треснувшие плиты, опустил балку обратно на уцелевший выступ стены и огляделся.

Технический коридор тонул в красноватом свете аварийных ламп. В пяти шагах от меня боковая стена смежного помещения полностью обрушилась. Там, за грудой битого кирпича, кабельных лотков и сорванных вентиляционных коробов, виднелся угол какой-то аппаратной. Поперёк пролома под опасным углом лежала массивная двутавровая балка. Верхним концом она держалась лишь за погнутый стальной кронштейн, а нижним — придавила опрокинутый металлический шкаф, под которым в клубах пыли барахтался человек в запачканном светлом халате.

Сотрудник услышал мои тяжёлые шаги, вскинул голову и замер, щурясь сквозь серую взвесь. Очки на его переносице треснули и сползли набок.

— Вы из аварийной бригады? — торопливо проговорил он, пытаясь опереться локтями о пол. — Тут кран-балку сорвало, если крепление наверху лопнет, весь пролёт ляжет! У вас есть гидравлический распор?

Вместо ответа я шагнул ближе, выходя из тени прямо под мигающий красный плафон.

Человек осёкся на полуслове.

Он смотрел снизу вверх: сначала на мои серые ступни, продавившие пластиковый короб кабель-канала, потом на бугристые колени, широкую грудную клетку со следами старых ожогов и, наконец, на костяные выступы вокруг плеч и лица.

В наступившей тишине было слышно только, как гудит где-то в глубине вентиляции аварийная сирена да потрескивает осыпающаяся штукатурка.

Лицо лаборанта стало одного цвета с бетонной пылью. Он судорожно дёрнулся назад, ударившись спиной о смятый шкаф, и попытался закрыться руками, хотя против моей туши это помогло бы не больше, чем бумажный зонтик против камнепада.

— Н-нет... — одними губами выдохнул он. — Ты же... в секторе изоляции...

Я хотел сказать ему, чтобы он не дёргался и не раскачивал завал, но стоило мне чуть разомкнуть челюсти, как из горла вырвался лишь низкий, глухой рокот, от которого зазвенели осколки плафона на полу. Лаборант зажмурился и вжался в пол ещё сильнее.

«Прекрасно поговорили, — проворчал я про себя. — Ладно, обойдёмся без светской беседы. Главное — не махать руками».

Времени на раздумья не оставалось: верхний кронштейн, удерживавший двутавр, с тонким металлическим звоном лопнул по первому болту. Вся многотонная конструкция дрогнула и поползла вниз, грозя окончательно расплющить шкаф вместе с человеком.

Я сделал широкий шаг к завалу, замер на краю пролома и обеими руками перехватил стальную балку на весу.

Удар пришёлся прямо в ладони. По рукам до самых лопаток пробежала тугая вибрация, под пятками с сухим хрустом треснула напольная плитка, а ступни ушли в бетонную стяжку на пару сантиметров. Но сама балка остановилась как вкопанная. Для моего прежнего тела такой вес означал бы мгновенный конец, а сейчас я чувствовал лишь плотное, почти привычное давление, словно удерживал на плечах тяжёлую деревянную шпалу.

Сложнее оказалось другое. Стоило мне приложить усилие, чтобы приподнять двутавр и освободить зажатый шкаф, как сталь под моими пальцами начала сминаться. Металл жалобно запел, ребро жёсткости пошло волной. Если я сожму ладони чуть сильнее, балка просто переломится посередине, и оба её куска рухнут вниз прямо на пострадавшего.

Я стиснул зубы, заставляя себя ослабить хватку и работать не пальцами, а открытыми ладонями, как подъёмной платформой.

«Плавно. Без рывков. Просто держи горизонт и толкай вверх на десять сантиметров».

Мышцы предплечий мелко дрожали от необходимости сдерживать собственную мощь. Миллиметр за миллиметром я выжал стальную перемычку вверх, снимая давление со шкафа. Металлический корпус внизу со скрежетом распрямился, образуя под собой свободный лаз.

Лаборант открыл глаза. Несколько секунд он ошарашенно смотрел то на образовавшуюся щель, то на мои серые руки, удерживающие просевший потолок прямо над его головой. Кажется, картина мира, в которой чудовище из закрытой камеры вместо нападения работает живой подпоркой, никак не укладывалась у него в голове.

Я коротко мотнул подбородком в сторону свободного коридора. Мол, давай, ползи уже, я тут не на смену нанялся.

Ждать второго приглашения он не стал. Всхлипнув, мужчина судорожно выдернул зажатую ногу из-под края шкафа, на четвереньках выбрался через груду мелкого щебня в коридор и, припадая на ушибленное колено, отполз к противоположной стене.

Убедившись, что под завалом его больше нет, я осторожно завёл свободный конец балки на уцелевший бетонный выступ стены, проверил, не скользит ли опора, и только после этого убрал руки. Перекрытие глухо стукнуло о камень, но осталось лежать надёжно.

Я отряхнул ладони от серой крошки и повернул голову к спасённому.

Лаборант уже успел подняться на ноги, цепляясь пальцами за трубопровод вдоль стены. Увидев, что моё внимание снова переключилось на него, он вздрогнул всем телом. Никакой благодарности во взгляде, разумеется, не появилось — только чистый, первобытный ужас человека, который чудом выбрался из клетки с тигром и не понимает, почему тот ещё не прыгнул.

Я демонстративно сделал полшага назад и опустил руки вдоль туловища, показывая, что гнаться за ним не собираюсь.

Мужчина судорожно глотнул воздух, развернулся и, отчаянно хромая, бросился прочь по коридору в сторону дальнего шлюза, где на стене мигала зелёная табличка аварийного выхода. Через пару секунд его неровные шаги стихли за поворотом.

«Пожалуйста. Не стоит благодарности, — мысленно хмыкнул я, провожая его взглядом. — Зато все живы, и потолок на месте. Для первого рабочего дня результат вполне приличный».

Правда, расслабляться было рано. Если этот парень выберется на связь с охраной или внешними службами, через несколько минут о моём пробуждении будут знать все кому не лень. Значит, задерживаться у камеры содержания точно нельзя — нужно искать выход в центральные сектора и разбираться, где именно я нахожусь.

Я уже собирался двинуться следом по проходу, когда вверху, прямо под закопчённым сводом у развилки коридора, что-то тихо щёлкнуло.

Я поднял взгляд.

Среди оборванных проводов и разбитых датчиков на стальном кронштейне висел купольный корпус внутренней камеры наблюдения. Защитный кожух сбоку треснул, но под ним горел крошечный красный светодиод. И прямо сейчас тёмный стеклянный объектив с тихим жужжанием сервопривода плавно повернулся вслед убежавшему человеку, а затем вернулся обратно и сфокусировался точно на мне.

Глава 3. Супермен, давай без старых обид

Оставаться под прицелом уцелевшей камеры значило добровольно ждать, пока местная служба безопасности наведёт на коридор что-нибудь крупнокалиберное. Кто бы ни сидел сейчас по ту сторону монитора, координаты он уже получил.

Я отвернулся от красного огонька под потолком и двинулся в противоположную от убежавшего лаборанта сторону — туда, где за искорёженной рамой открывался широкий проход в центральный сектор комплекса.

С каждым шагом пространство вокруг раздвигалось. Узкий технический туннель вывел меня в огромный круглый зал высотой не меньше трёх этажей. Здесь последствия недавней аварии выглядели ещё масштабнее: верхние смотровые галереи затянуло сизым дымом, бронированные стёкла наблюдательных рубок на втором ярусе пошли густой сеткой трещин, а с потолочных ферм свисали толстые жгуты силовых кабелей, изредка плюющиеся сухими синими искрами. В центре зала возвышались остатки массивного стального стапеля и разбитых диагностических стоек.

Под моими ступнями глухо загудел рифлёный настил. Даже когда я старался переносить вес плавно, стальные плиты под многотонной тушей прогибались и жалобно скрипели на стыках.

«Отличное местечко для незаметного отхода, — мрачно подумал я, оглядывая высокие своды и закрытые грузовые шлюзы по периметру. — С моими габаритами тут только в прятки играть. Спрятаться можно разве что за несущей колонной, да и то по плечам будет видно».

Я не успел дойти до противоположной стены и половины зала, когда наверху, со стороны вентиляционной шахты и аварийного лифтового колодца, раздался резкий металлический скрежет.

Тяжёлые внешние створки под самым куполом не взорвались и не рухнули — их просто раздвинули снаружи с такой силой, будто запорные ригели толщиной в человеческую руку были сделаны из мягкого олова. В зал ворвался поток свежего ночного воздуха, разогнавший слои гари, и следом сверху стремительно опустились две фигуры.

Первая не воспользовалась ни тросами, ни лестницами. Человек в синем костюме и алом плаще просто спланировал сквозь клубы пыли и мягко, почти бесшумно опустился на бетонную площадку в двадцати метрах передо мной. Свет аварийных ламп скользнул по широкому красному знаку на груди и жёстко очерченным скулам.

Секундой позже правее, на уцелевший выступ стальной галереи второго яруса, с тихим шелестом натянутого троса приземлился второй гость. Тёмно-серая броня, зубчатый плащ, укрывающий плечи, и острые очертания маски с белыми прорезями линз.

Я замер посреди зала, чувствуя, как внутри всё холодеет.

«Ну конечно. Зачем мелочиться на обычную охрану с электрошокерами, когда можно сразу вызвать тяжёлую артиллерию? Полный комплект. Только оркестра не хватает».

Супермен выпрямился, мгновенно оказавшись на одной линии между мной и выходом в коридор, куда минуту назад уковылял спасённый сотрудник. Его кулаки сжались, а взгляд приковался ко мне с такой сосредоточенной тяжестью, словно он мысленно уже просчитывал траекторию первого удара. В этом взгляде не было ни растерянности, ни любопытства — только холодная готовность человека, который однажды уже умирал от этих самых костяных кулаков и не собирается допускать второй такой ошибки.

— Опоздали, — негромко, но отчётливо произнёс он, не сводя с меня глаз. — Камера содержания пуста. Брюс, на верхних уровнях ещё остались люди, я слышу их сердцебиение у восточного шлюза. Если он прорвётся наверх, перекрытия не выдержат.

На галерее тихо щёлкнул фиксатор тросомёта. Бэтмен не спешил спрыгивать вниз: оставшись на возвышении сбоку, он окинул взглядом покорёженный стапель, затем перевёл белые линзы маски на меня.

— Подожди с атакой, Кларк, — ровно ответил он. — Не гони его к несущим опорам. Дай мне секунду оценить периметр.

— У нас нет времени на оценку, — жёстко отозвался Супермен, подаваясь на полкорпуса вперёд. — Ты знаешь, что это за тварь. Стоит дать ему разогнаться — и от подземного сектора останется кратер.

«Эй, полегче на поворотах, — мысленно возмутился я. — Никаких кратеров я тут устраивать не собирался. Мне бы вообще тихо разойтись с вами по разным углам, желательно без проверки моей челюсти на прочность».

План был проще некуда: прямо сейчас медленно отступить на шаг назад, опустить руки и всем своим видом показать, что драться я не намерен. Бэтмен ведь славится своими дедуктивными способностями — вот пусть и заметит, что перед ним вполне мирный, хоть и крайне нефотогеничный гражданин.

Я попробовал сделать плавный шаг назад.

И в ту же долю секунды, когда мой взгляд сфокусировался на красной эмблеме посреди синей груди, а слух уловил ровный, мощный ритм чужого пульса, моё собственное тело взбесилось.

Это не было похоже на прежнее раздражение от шума в коридоре. По позвоночнику снизу вверх ударила такая ослепляющая, горячая волна первобытной ярости, что у меня перед глазами потемнело. Сердце бухнуло о рёбра со звуком кузнечного молота, разгоняя по жилам густой, обжигающий жар. Мышцы спины и бёдер без всякой команды с моей стороны каменно свело, сжимая всё тело в тугую пружину для таранного прыжка.

Из костяшек пальцев и предплечий с сухим, противным треском рвущейся плоти поползли наружу острые костяные шипы, удлиняясь почти на ладонь. Верхняя губа сама собой вздёрнулась, обнажая зубы, а из глубины грудной клетки поднялся низкий, вибрирующий рокот, от которого задрожала мелкая щебёнка на полу.

Прямо перед внутренним взором вспыхнула строчка интерфейса:

[Внимание: обнаружен приоритетный раздражитель. Резкое усиление инстинктивной агрессии. Риск потери сознательного контроля.]

«Что за чёрт?! — мысленно взвыл я, пытаясь удержать поплывшее зрение. — Куда?! Стоять, кому говорят!»

Я понятия не имел, откуда в этой горе мышц и костей взялась такая лютая, животная ненависть именно к Супермену, но сейчас каждый нервный узел буквально орал одно: рвать, ломать, вбить синюю фигуру в бетон, пока она ещё дышит. Двенадцать процентов контроля трещали по швам, как гнилая верёвка под весом сорвавшегося лифта. Ноги сами сгибались в коленях, перенося тяжесть на носки, чтобы через мгновение выстрелить моё тело вперёд.

Супермен заметил это движение мгновенно. Воздух вокруг его плеч едва заметно дрогнул от напряжения, а у самых уголков глаз проступил тусклый алый отсвет.

— Брюс, он идёт на прорыв! — предупредил Кларк, отрывая пятки от пола.

Если я сейчас прыгну, Супермен встретит меня на сверхзвуковой скорости. А после первого же пропущенного удара защитные рефлексы Думсдэя окончательно сметут моё сознание на задворки черепной коробки — и тогда останавливать эту мясорубку будет уже некому.

«Нет уж... — я мысленно вцепился в собственные непослушные мышцы с отчаянием водителя, у которого на горном серпантине отказали тормоза. — Никуда мы не прыгаем! Это моё тело, ясно?!»

Вместо того чтобы оттолкнуться вперёд, я со всей доступной силой вогнал собственные пятки вертикально вниз, гася готовый рывок.

Бетонная плита под правой ступнёй не выдержала встречного импульса и с глухим пушечным хлопком раскололась надвое. Меня качнуло от собственной инерции, в коленях и пояснице отозвалась тупая ломота от того, что одни пучки мышц рвались в атаку, а другие намертво блокировали сустав.

Рычание в горле я задавил первым — просто сомкнул челюсти до каменного скрежета зубов, перекрывая выдох. Следом пришёл черёд рук. Локти уже прижались к бокам для удара, костяные лезвия на костяшках смотрели прямо в грудь криптонца, а пальцы мелко тряслись от желания сомкнуться на чужой глотке.

Сцепив зубы, я начал медленно, по миллиметру разгибать собственные предплечья.

Это оказалось тяжелее, чем держать на весу рушащуюся потолочную балку. Собственные сухожилия сопротивлялись мне, как стальные тросы под лебёдкой. По серой коже плеч пробежала крупная судорога, с костяных гребней осыпалась сухая известковая пыль, но я всё-таки продавил непокорные мышцы вниз. Руки с выдвинутыми шипами тяжело опустились вдоль туловища. Большего добиться не вышло — втянуть костяные наросты обратно я не умел при всём желании, — поэтому я хотя бы чуть развернул раскрытые ладони наружу, показывая, что кулаки больше не сжаты.

Супермен, уже качнувшийся навстречу для перехвата, резко затормозил в воздухе в полуметре над полом. Алое свечение в его глазах не погасло, но удар он так и не нанёс, в замешательстве глядя на мои опущенные руки и расколотую под пяткой плиту.

— Стой на месте, Кларк! — голос Бэтмена сверху прозвучал непривычно резко. — Не бей!

— Ты видел его шипы? — напряжённо бросил Супермен, не опуская кулаков и продолжая прикрывать собой выход из зала. — Это боевая перестройка организма. В прошлый раз в Метрополисе всё начиналось точно так же.

— Смотри не на шипы, а на ноги и центр тяжести, — отрезал Бэтмен.

С тихим шорохом плаща тёмная фигура спрыгнула со второго яруса на широкий бетонный парапет в пятнадцати метрах сбоку от меня. Бэтмен приземлился на полусогнутые ноги и тут же выпрямился, держа в пальцах правой руки какой-то узкий датчик, направленный в мою сторону.

— Мышцы сгруппировались для прыжка рефлекторно, — быстро и сухо проговорил он, сверяясь с показаниями на запястном экране. — Но вместо толчка он сам вдавил опору в пол, чтобы погасить разгон. И принудительно опустил руки.

Супермен нахмурился, переводя взгляд с трещины под моей правой ступнёй на мои мелко подрагивающие плечи.

— Думаешь, люди Лютора успели вживить ему нейроподавитель? — с сомнением спросил он. — Если в комплексе работает внешний передатчик...

— Внешнего сигнала нет, — перебил Бэтмен, не отрывая от меня белых линз. — Я просканировал частоты ещё при входе. Имплантов в черепной коробке тоже не фиксирую. Торможение идёт изнутри его собственной нервной системы.

В зале повисла звенящая тишина, нарушаемая только редким потрескиванием оборванных кабелей да моим тяжёлым, шумным дыханием через ноздри. Стоять неподвижно под взглядом Супермена было настоящей пыткой: в висках продолжало гулко стучать, а костяные наросты на предплечьях ныли от нерастраченной ярости. Стоило хоть на секунду ослабить внимание — и тело снова попыталось бы броситься вперёд.

«Давай же, самый великий детектив в мире, — мысленно поторопил я человека в чёрном плаще, боясь лишний раз пошевелить даже пальцем. — Складывай два и два быстрее. Я этот паровоз на ручном тормозе вечно держать не смогу».

Бэтмен убрал датчик к поясу и сделал один неторопливый шаг к самому краю парапета, по-прежнему сохраняя выверенную дистанцию. Его голова чуть склонилась набок, а взгляд сфокусировался прямо на моих глазах — впервые не как на траектории движущегося снаряда, а так, словно он искал за серой костяной маской чужого лица осмысленный ответ.

— Ты сдерживаешь атаку намеренно, — негромко произнёс Бэтмен, и в его низком голосе отчётливо прозвучала настороженная проверка. — Ты понимаешь человеческую речь? Если ты меня слышишь и контролируешь себя — сделай один шаг назад.