Даже я смогу стать богом в этом чертовом мире.

Глава 1

Сначала была боль.

Не та боль, когда ударился мизинцем о косяк, и не та, когда отец в очередной раз решил напомнить, кто в доме главный. Эта была глубже. Она лезла изнутри, будто кто-то взял мои рёбра и начал выламывать их одно за другим, чтобы проверить, насколько сильно я могу орать.

Я орал.

Потом меня вырвало. Холодным, жидким, с комками чего-то, что я предпочёл не рассматривать. Я стоял на четвереньках на каменном полу, и мои ладони скользили по чему-то липкому. Запах стоял такой, будто кто-то заколотил в герметичный подвал дохлую крысу и забыл про неё на месяц.

— Отлично, — сказал я вслух. Голос был хриплым и чужим. — Просто отлично.

Я поднялся.

Вокруг было темно. Не по-домашнему темно, когда знаешь, что где-то через три шага стена, а через пять — выключатель. Нет. Это была полная, абсолютная тьма, которая давила на глаза, заставляя их слезиться в надежде поймать хоть один фотон.

Я моргнул.

Система не заставила себя ждать. Она ворвалась в голову так же приятно, как удар ломом по затылку, — резко, грубо и с полным игнорированием моих личных границ.

[Поздравляем! Вы были призваны в мир Арканар.]

[Ошибка привязки к точке призыва.]

[Вы перемещены в аварийную локацию: Забытые катакомбы, уровень 1.]

[Ваш класс: ???]

[Идёт подбор уникального навыка...]

[Подбор завершён.]

[Уникальный навык: «Святой» (ранг: Миф)]

Я замер.

Святой? Я? Парень, который в последний раз заходил в церковь только ради того, чтобы стащить свечку для розжига костра на заднем дворе? Парень, который на вопрос «веруешь ли ты?» всегда отвечал «верую в то, что мир — говно, и люди такие же»?

Система, похоже, не интересовалась моим мнением.

[Святой (ранг: Миф)]

- Вы можете принимать последователей.

- Вы можете распределять свою силу между последователями, получая взамен часть их силы.

- Ваша базовая мощь растёт прямо пропорционально количеству и вере последователей.

- Последователи получают силу, равную вашей текущей, но не превышающую их собственный потенциал более чем в три раза.

- Текущее количество последователей: 0.

- Текущий множитель силы: x1.0.

Ноль последователей. Прекрасно. Я — святой без единой живой души, которая согласилась бы называть меня святым. Хотя кого я обманываю? Я бы сам на себя не подписался.

Я сделал шаг вперёд и чуть не свернул шею, споткнувшись обо что-то мягкое.

Я опустил взгляд. Там, на полу, лежал труп. Мужчина лет сорока, в кожаном доспехе, с перерезанным горлом. Аккуратно так перерезанным, профессионально. Кровь уже засохла, превратившись в чёрную корку. Рядом с ним валялся короткий меч с зазубринами на лезвии.

— Спасибо за подарок, — сказал я мёртвому и наклонился за мечом.

Мою руку пронзило уведомлением.

[Вы обнаружили: Короткий меч (среднее качество). Долговечность: 4/12.]

[Требование к силе: 5. Ваша сила: 4. Эффективность снижена на 20%.]

Сила 4. Я даже меч нормально держать не мог. Прекрасно. Абсолютно прекрасно.

Я взял меч в обе руки — так было легче. И тут же в голове что-то щёлкнуло, будто система решила добить меня новостями.

[Обнаружено состояние: Глубокая нестабильность души.]

[Святой требует внутренней опоры. Текущее состояние: Критическое.]

[Идёт принудительная агрегация сознания...]

Меня накрыло.

Это было не похоже на воспоминания. Это было похоже на то, как если бы кто-то взял мою голову, открыл её, как консервную банку, и вывалил всё содержимое на пол, а потом заставил смотреть.

Я видел отца.

Отец сидел на кухне с бутылкой. Всегда с бутылкой. Иногда с двумя. Он не бил меня, когда был трезвым. Трезвым он просто молчал, сверлил взглядом и ждал, когда я сделаю что-то не так. А я всегда делал что-то не так. Посуду не так помыл. Пришёл не вовремя. Дышал слишком громко. А потом бутылка заканчивалась, и начиналось самое интересное.

Я научился уворачиваться от ремня в шесть лет. Научился не плакать — в восемь. В десять понял, что слёзы только раззадоривают его. В двенадцать я попробовал ударить в ответ. Он сломал мне два ребра и сказал, что в следующий раз переломает все.

Мать ушла, когда мне было шесть. Я проснулся утром — её нет. Ни записки, ни вещей, только пустой шкаф и запах её духов, который выветрился через три дня. Отец тогда напился так, что я думал — он сдохнет. Он не сдох. Он всегда не сдыхал.

А потом была школа.

Школа — это отдельный цирк. Там я понял, что люди — дерьмо. Не потому что они злые. А потому что они предсказуемые. Я смотрел на одноклассника, и я знал, что он сейчас сделает, что скажет, как посмотрит. Я чувствовал их эмоции, как собака чувствует страх. Это не было магией. Это было просто внимательностью. Долбаной гипервнимательностью, которую я выработал, чтобы понимать, когда отец замахнётся в следующий раз.

Они думали, что я душа компании. Потому что я говорил то, что они хотели слышать. Я шутил так, как им нравилось. Я собирал толпы вокруг себя, потому что я знал: этому скажи, что у него крутая куртка, тому поддакни про футбол, третьему сделай вид, что его тупая шутка — самое смешное, что ты слышал в жизни.

Они любили меня. А я их ненавидел.

Ненавидел за то, что они ни разу не спросили, почему я прихожу в школу в длинных рукавах даже в тридцать градусов жары. Ни разу не заметили синяки. Ни разу не задали один простой вопрос: «Ты как?»

Их эмоции были для меня открытой книгой. Я видел их лицемерие, их зависть, их мелкую злобу, их фальшивую доброту. Я видел всё это с детства, потому что мне пришлось научиться видеть, чтобы выжить.

И я ненавидел их за то, что они были такими простыми. Такими предсказуемыми. Такими... ничтожными.

— Хватит, — сказал я в пустоту. — Я понял. Моя жизнь — говно. Отец — мудак. Мать — курица, которая сбежала. Люди — идиоты. Спасибо за напоминание, система. Очень вовремя.

[Нестабильность частично подавлена. Высокая эмоциональная нагрузка сохраняется.]

Я вытер лицо. Рука была мокрой. Я не помнил, когда успел заплакать. Наверное, где-то между ребрами и школой.

Ладно. Я здесь. Не в школе, не дома, не в этой долбаной реальности, где люди отворачиваются от чужой боли. Я в подземелье, с мечом, который я не могу нормально держать, с навыком Святого и ноль последователей.

Я должен был быть с классом. Меня призвали вместе с ними — я успел заметить свет, лица, чьи-то крики. А потом меня выкинуло сюда. Одного.

Почему? За что?

Стандартный вопрос. Я задавал его себе раз сто за свою жизнь. «За что?» За что отец бил? За что мать ушла? За что никто не заметил? За что я?

Ответ всегда был один: ни за что. Миру плевать на справедливость.

Я поднял меч повыше, опёрся на стену и пошёл вперёд, туда, где коридор чуть-чуть светлел. Не то чтобы там был свет. Просто тьма становилась серой, а не чёрной.

Коридор вывел в небольшой зал. Круглый, с низким потолком, с колоннами, которые давно уже должны были рухнуть, но почему-то держались. Посередине зала горел костёр. Маленький, жалкий, но для моих глаз, привыкших к абсолютной темноте, он казался солнцем.

У костра сидело существо.

Маленькое, коренастое, с зелёной кожей и мордой, которую может полюбить только мать, и то если она слепая. Гоблин. Метра полтора ростом, в грязных тряпках, с тесаком на поясе.

Он сидел ко мне спиной и что-то жарил на палочке. По запаху — крыса. Большая такая крыса.

Я мог бы развернуться и уйти. Найти другой путь. Но где-то глубоко внутри, там, где жила та самая нестабильность, о которой говорила система, что-то щёлкнуло.

Нет.

Я устал уворачиваться. Я устал терпеть. Я устал быть тем, кто делает вид, что всё хорошо, пока внутри всё горит.

Я сделал шаг.

Гоблин обернулся. Его жёлтые глаза уставились на меня. Секунду он просто смотрел, переваривая информацию. Потом его рот растянулся в улыбке. Не приветственной — предвкушающей.

— Ещё один, — сказал он на человеческом языке с ужасным акцентом, будто кашу во рту жевал. — Ты один, да? Один. Лёгкий. Твоя одежда странная. Ты не из города. Ты призывник? Да? Мы любим призывников. Они не умеют драться.

Он не спеша поднялся. Достал тесак. Лезвие блеснуло в свете костра — ржавое, в зазубринах, но острое. Чёрт, очень острое.

— Я умею, — сказал я. Голос не дрожал. Это удивило меня самого.

— Врёшь, — усмехнулся гоблин. — Я чую страх. Ты боишься. Пахнешь страхом. Как овца.

Он был прав. Я боялся. Но страх этот был не тот, к которому я привык. Не липкий ужас перед отцом, когда каждый удар отсчитывает секунды до следующего. Нет. Это был холодный страх зверя, загнанного в угол. Страх, который не парализует, а наоборот — включает что-то древнее, что живёт в самом низу спинного мозга.

Гоблин прыгнул первым.

Они не умеют ждать. Все гоблины одинаковые — в любой реальности, в любой игре, в любой книге. Они быстрые, но глупые. Этот бежал прямо на меня, тесак занесён для рубящего удара сверху.

Я вспомнил всё, чему учился на заднем дворе. Не в школе — там не учат драться. Я учился сам. Смотрел видео на телефоне, пока отец храпел в соседней комнате. Тренировался с палкой. Падал. Вставал. Падал снова.

Короткий меч в двух руках — это неудобно. Но когда враг бежит прямо на тебя, удобства не нужны.

Я не стал блокировать. Блок против гоблина с тесаком? Ха. Меня просто раздавило бы весом удара. Вместо этого я шагнул в сторону. Ушёл влево. Гоблин пролетел мимо, его тесак врубился в каменную колонну с таким звуком, будто колокол ударили.

Он на секунду замер, пытаясь выдернуть лезвие.

Я не ждал.

Я ударил. Снизу вверх, в живот. Меч вошёл в грязную тряпку, потом в кожу, потом во что-то ещё. Гоблин взвизгнул — не болью, скорее удивлением, — и дёрнулся назад. Меч остался у меня в руках, только теперь лезвие было мокрым.

На полу появились капли. Чёрные, густые.

— Сука, — сказал гоблин, посмотрел на свою рану и лыбиться перестал. Теперь он злился. — Ты заплатишь, призывник.

Он выдернул тесак из колонны и бросился снова.

Я точно умру. Эта мысль пришла неожиданно чёткая и спокойная. Я умру в подземелье от рук гоблина, через пять минут после того, как меня закинуло в другой мир. Ирония судьбы. Отец был бы доволен — наконец-то я перестал быть обузой.

Но второй удар я пропустил.

Тесак скользнул по моему левому боку. Не глубоко, но достаточно, чтобы я почувствовал, как горит разрезанная кожа. Кровь потекла по животу, тёплая, липкая.

— Ах ты тварь, — прошептал я.

И внутри меня что-то сломалось.

Не истерика. Не приступ ярости. Нет. Просто щёлкнул последний предохранитель, который держал меня в рамках «нормального парня». И всё, что копилось годами, — обида, злость, ненависть к отцу, презрение к людям, горечь от предательства матери, — всё это выплеснулось одним коротким, ясным словом.

— Проклятье.

Я даже не понял, к кому это обращено. К системе? К гоблину? К богу, который придумал этот дурацкий эксперимент с призывом? Ко всем сразу?

[Обнаружен выброс эмоциональной энергии.]

[Навык «Святой» активирован в режиме инициации.]

[Внимание! Отсутствуют последователи. Энергия перенаправлена на носителя.]

[Ваша сила временно увеличена: +2 (текущее значение: 6).]

Моё тело дёрнулось. Мышцы стали твёрже, движения — чёткими. Короткий меч в руках больше не казался тяжелее гантели.

Гоблин замахнулся снова. В этот раз я даже не увернулся.

Я встретил удар. Мечом. Лезвие в лезвие, с таким звоном, от которого заложило уши. Мои руки не дрогнули.

— Что? — гоблин вытаращился на меня, не понимая, как тот, кто едва стоял на ногах, вдруг стал держать его тесак как пушинку.

Я улыбнулся. Улыбка вышла кривая, злая, и мне она не понравилась — я никогда не был злым парнем. Но сейчас злость была моей лучшей подругой.

Я крутанул меч, выбивая тесак из рук гоблина. Оружие с лязгом упало на камень. Гоблин заверещал, попытался убежать, но я схватил его за грязный воротник и притянул к себе.

— Ты сказал, я пахну страхом, — прошептал я ему в ухо. — А теперь? Чем я пахну теперь?

Гоблин молчал. Он дрожал мелкой дрожью, и я чувствовал его ужас — как солёный привкус во рту, как кислый запах. Это было почти... приятно. Нет. Это было именно приятно. Впервые в жизни страх исходил не от меня.

Я мог бы убить его. Легко. Одним движением. Но я отпустил воротник.

Гоблин рухнул на колени, заскулил, забормотал что-то на своём языке, видимо, молился своим отвратительным богам.

А я стоял над ним и смотрел.

И вот здесь, в эту секунду, ко мне пришла мысль. Чистая, холодная, как лёд под ногами в феврале.

Ноль последователей. Святой без паствы. Но разве паству не можно собрать?

Люди — стадные животные. Я знал это с детства. Они хотят, чтобы кто-то вёл их. Говорил им, что делать. Обещал защиту, смысл, надежду. Даже если эта надежда — ложь. Особенно если ложь.

Я смотрел на дрожащего гоблина. Он ненавидел меня. Боялся. Хотел, чтобы я сдох. Но если бы я дал ему силу? Если бы я пообещал ему защиту? Если бы я сказал ему, что он не один?

Гоблин поднял на меня глаза. Жёлтые, полные ужаса. И в них я увидел то, что видел в людях каждый день. Тоску. Желание принадлежать кому-то. Желание, чтобы кто-то сильный сказал: «Ты теперь мой, и я отвечаю за тебя».

У меня нет к этому отвращения. Только холодный интерес.

— Встань, — сказал я.

Гоблин встал. Он всё ещё дрожал, но он подчинился.

Я протянул руку. Не для удара. Не для угрозы. Просто протянул.

— Хочешь жить? — спросил я. — Хочешь быть сильнее? Хочешь никогда больше не бояться тех, кто выше тебя?

Гоблин кивнул. Слишком быстро. Слишком отчаянно.

— Тогда служи мне.

В голове щёлкнуло.

[Обнаружено потенциальное принятие последователя.]

[Раса: Гоблин. Уровень веры: Начальный (страх перед смертью).]

[Принять?]

Я чуть не рассмеялся вслух. Гоблин. Мой первый последователь — гоблин. Не человек. Не благородный рыцарь. Не прекрасная дева. Убогий, трусливый, занюханный гоблин, который минуту назад хотел зарубить меня тесаком.

Это идеально. Абсолютно идеально.

— Я дам тебе силу, — сказал я. — Равную моей. Но и ты отдашь мне часть своей. Всё, что есть в тебе. Душу. Веру. Страх. Всё.

Гоблин не понимал половины слов, но он понял главное: если он согласится, его не убьют.

— Да, — сказал он, и в голосе его не было веры. Был только страх. Но система приняла и это.

[Последователь принят. Текущее количество: 1.]

[Множитель силы увеличен: x1.1.]

Я почувствовал это сразу. Как будто кто-то открыл кран, и по моим венам потекла не кровь, а тёплая, живая энергия. Гоблин, стоявший напротив, вдруг вздрогнул и уставился на свои руки. Его кожа потемнела, мышцы чуть вздулись, глаза засветились тусклым белым светом.

— Моя сила, — сказал гоблин. — Она... растёт.

— Наша сила, — поправил я. — Теперь мы связаны. Пока я жив — жив и ты. Пока ты веришь — силён и я.

Я не добавил, что если он перестанет верить — или если я решу, что он больше не нужен — то связь оборвётся. И он снова станет тем жалким гоблином, который жарит крыс у костра. Или хуже.

Но ему знать об этом не обязательно.

Я посмотрел в глубину коридора, откуда пришёл. Там, в темноте, скрывался выход наверх. А там, наверху, был мир. Мир, который призвал меня, выбросил в подземелье и даже не извинился.

— Знаешь, — сказал я, не оборачиваясь к гоблину, — я тут подумал. Святой без последователей — это просто псих с бонусами. Но если последователей много...

Гоблин молчал. Он смотрел на свои руки и, кажется, начинал понимать, что только что подписал себе билет на поезд, который остановить уже нельзя.

— Религия, — сказал я, пробуя слово на вкус. Звучало неплохо. Даже очень неплохо.

Я, Святой ненависти. Паства из тех, кому некуда идти. Бог для отбросов.

— Иди за мной, — бросил я гоблину и двинулся к выходу.

Он пошёл.

Глава 2. Во имя того, кому все равно.

Мы шли в темноте около часа.

Гоблин, которого я про себя окрестил Ухо — потому что он всё время вертел башкой, прислушиваясь, словно ожидал, что из стены выскочит кто-то страшнее меня, — бойко семенил впереди. Его босые ступни шлёпали по холодному камню с таким звуком, будто кто-то мокрой рыбой бил по полу. Он знал эти коридоры. Каждый поворот, каждую трещину в стене, каждый камень, под которым можно было сломать ногу.

Я не спрашивал, куда мы идём. Он сам предложил.

— Там другие, — сказал он тогда, ещё дрожа после посвящения. — Мои... мои братья. Они поймут. Я скажу им, что ты сильный.

— Скажешь, что я бог? — уточнил я.

Ухо замялся. Его жёлтые глазки забегали, как у крысы, которая увидела кота и не может решить, бежать или притвориться мёртвой.

— Ты... ты как бог, — выдавил он наконец. — Ты дал силу. Ты меня не убил. Боги убивают. Ты... другой.

Другой. Забавное слово. У меня был отец, который «другой» в том смысле, что после третьей бутылки превращался в монстра. У меня была мать, которая «другая» в том смысле, что сбежала, не оглянувшись. А теперь я был «другим» для гоблина. Мир любит иронию.

— Веди, — сказал я.

И теперь мы шли.

Стены подземелья были покрыты чёрной плесенью, которая пахла гнилью и чем-то сладковатым, как дешёвый освежитель воздуха, только наоборот. В некоторых местах потолок опускался так низко, что мне приходилось пригибаться, хотя Ухо проходил под этими участками, даже не сбавляя шаг. Карма, наверное. В прошлой жизни я смеялся над низкими людьми.

Система тем временем молчала. Только изредка выплёвывала скупые уведомления:

[Текущее местоположение: Забытые катакомбы, уровень 1 — Перекрёсток мёртвых коридоров.]

[Уровень опасности: Низкий.]

[Последователи: 1. Множитель силы: x1.1.]

Низкий уровень опасности. Для кого низкий? Для гоблинов, которые живут здесь с рождения, или для меня, парня, который ещё вчера боялся опоздать на контрольную по алгебре? Хотя какую контрольную. Вчера. Или не вчера? Время здесь тянулось по-другому, вязко, как смола, и каждые полчаса мне казалось, что прошла вечность.

Мы вышли к развилке. Три тоннеля расходились в разные стороны, как артерии из сердца. В одном дуло сухим жаром, из другого тянуло сыростью и запахом гниющей органики, третий был абсолютно чёрным — даже мой глаз, уже привыкший к местной темноте, не мог разглядеть в нём ничего, кроме пустоты.

Ухо остановился. Почесал затылок. Это выглядело почти комично — зелёный коренастый гоблин в грязных лохмотьях, который чешет голову с видом философа, решающего судьбы мира.

— Туда нельзя, — он ткнул пальцем в сухой тоннель. — Там тролль. Он спит, но если проснётся — всех сожрёт. Мы туда ходим только когда он во сне переворачивается. Тогда можно украсть его объедки.

— А туда? — я кивнул на сырой тоннель.

— Там вода. Колодец. Мы берём воду оттуда. Только быстро, потому что в воде живут... — он запнулся, подбирая слово. — ... склизкие. Они не опасны, если не лезть глубоко. Но если лезть глубоко — они кусаются.

— А третий? — я указал на чёрный тоннель.

Ухо замолчал. Надолго. Так надолго, что я уже подумал, он забыл человеческий язык.

— Туда... — он сглотнул, и этот звук в тишине подземелья прозвучал как выстрел, — туда мы не ходим. Там... потом расскажу.

— Расскажи сейчас.

Ухо посмотрел на меня глазами, в которых ужас боролся с желанием подчиниться. Ужас выигрывал, но я видел, что не надолго. Связь между нами — этот тонкий, почти неощутимый канат, который появился после того, как я принял его в последователи, — давила на него. Он чувствовал меня. Не мои мысли, нет, но мои желания. Моё терпение. Моё спокойное, вкрадчивое «расскажи».

— Там... наши, — сказал он наконец. — Клановые. Вождь. Шаман. Они не любят чужаков. А ты... ты чужой. Ты пахнешь не так.

— Чем не так?

— Сверху. Ты пахнешь сверху. Солнцем. Ветром. Чем-то... чистым. Мы таких едим. Вождь таких ест.

Я чуть не рассмеялся. Чистым. Я, чью душу система назвала нестабильной и критической, пахну для гоблина чистым. Наверное, потому что мой внутренний срач для них — как парфюм. Эксклюзивный аромат «Отец-абьюзер и сбежавшая мать». Ограниченная серия.

— Веди к ним, — сказал я.

Ухо вздрогнул.

— Но они...

— Я слышал. Они едят чистых. Но я не чистый. И ты сам сказал — я дал тебе силу. Хочешь проверить, сколько твоих братьев тоже захотят силу?

Гоблин замер. В его глазах началась какая-то сложная внутренняя работа — я почти видел, как шестерёнки поворачиваются в его маленькой голове. Страх. Жадность. Страх перед вождём. Страх передо мной. И глубоко, глубоко внизу — то, что я распознал мгновенно: надежда.

Гоблины тоже умеют надеяться. Просто их надежды обычно размером с крысиную ножку.

— Вождь убьёт меня, если узнает, — прошептал Ухо.

— Вождь убьёт тебя, если ты не приведешь ему того, кто пахнет сверху. Ты привёл. Ты герой. Ты привёл еду. А потом... — я наклонился к его уху, — потом вождь умрёт. И ты станешь новым вождём. Сильным. С моей силой.

Мысль о том, что гоблин с моей силой станет вождём, была смешной и страшной одновременно. Но Ухо купился. Я видел это по тому, как его ноздри раздулись, а пальцы на руках сжались в кулаки. Ему никогда не предлагали власти. Никто никогда не говорил гоблину «ты станешь новым вождём».

— Пошли, — сказал Ухо и шагнул в чёрный тоннель.

Я пошёл за ним.

Чёрный тоннель оказался не таким уж чёрным. Шагов через пятьдесят стены начали светиться — мерзким, болотным светом, который шёл от грибов. Они росли здесь повсюду: большие, размером с мою голову, бледно-зелёные, с длинными тонкими ножками. Их шляпки пульсировали в такт моему сердцу. Или моё сердце подстраивалось под них — в этом мире я уже ни в чём не был уверен.

Запах здесь стоял концентрированный. Не просто гниль — а гниль, которую замариновали, потом выбросили, потом она снова сгнила, и этот цикл повторялся тысячу раз. К нему примешивался запах пота, мочи, какой-то кислой каши и ещё чего-то, что я опознал только когда мы подошли ближе.

Крови.

Свежей.

Мы вышли в огромный зал. Не естественный — вырубленный. Или выгрызенный. Стены носили следы грубых инструментов, а может, и зубов. Потолок терялся где-то в темноте, поддерживаемый неровными каменными колоннами, которые выглядели так, будто их вылепил слепой пятилетний ребёнок.

В центре зала горел костёр.

Не маленький, как у Уха, а огромный, высотой в человеческий рост. Пламя лизало чёрный потолок, дым поднимался вверх и уходил в какие-то трещины, отлично вентилируя помещение. Вокруг костра сидели гоблины. Много. Я насчитал около тридцати, но в темноте могло быть и больше.

Они были разного размера — от маленьких, размером с десятилетнего ребёнка, до крупных, почти под два метра, с мощными плечами и длинными руками, которые волочились по земле, как у орангутанов. Все одинаково грязные, в одинаковых тряпках, с одинаковыми жёлтыми глазами, которые сейчас уставились на меня.

В тишине было слышно, как потрескивают дрова.

И тут я понял, что допустил ошибку.

Среди них был вождь. Я узнал его сразу — не по размеру (хотя он был одним из самых крупных), не по одежде (хотя на нём была что-то вроде кожаной накидки, расшитой костями). Я узнал его по взгляду.

Это был взгляд хищника, который не сомневается, что он — вершина пищевой цепочки. Мой отец смотрел так. Только у отца этот взгляд появлялся после третьей бутылки, а у вождя — всегда.

— Что это? — голос вождя звучал низко, почти басом, что для гоблина было редкостью. — Ухо привёл человека? Ухо, ты решил, что мы голодны?

Несколько гоблинов захихикали. Но смех был нервным. Они смотрели на меня, и я видел в их глазах ту же смесь страха и любопытства, что была у Уха, когда он впервые меня увидел.

Ухо молчал. Он стоял между мной и вождём, и его коленки тряслись так сильно, что слышно было даже отсюда.

— Ухо, — позвал я тихо.

Он обернулся.

— Помни, что я тебе сказал, — сказал я. — Вождь умрёт. Ты станешь сильным. Просто верь.

И я потянул связь.

Между нами что-то щёлкнуло. Я не знал, как это работает — система не дала инструкцию, чёрт бы её побрал, — но я чувствовал, что могу взять у Уха его силу. Всю. До капли. Или отдать ему свою.

Я выбрал третье.

Я не взял и не отдал. Я просто... усилил его. Как если бы я стоял за его спиной и держал его за плечи, пока он говорит. Моя уверенность потекла в него тонкой струйкой, холодной и спокойной.

Ухо перестал трястись.

— Вождь, — сказал он, и голос его стал твёрже, чем я ожидал. — Этот человек не еда. Он... он пришёл с предложением.

Гул прошел по рядам гоблинов. Предложение. Человек пришёл с предложением к гоблинам. Это было так же нелепо, как если бы мышь пришла к коту с бизнес-планом. Но вождь не смеялся. Он смотрел на меня. И я видел, что он чувствует — опасность. Зверь.

В моём классе все считали меня душой компании, потому что я умел подстраиваться. Но никто не знал, что на самом деле я просто сканировал их. Эмоции, страхи, желания — я видел их все, как открытую книгу. Сейчас эта книга была написана на языке, в котором я разбирался с шести лет.

Вождь боялся.

Не меня. Не Уха. Он боялся потерять власть. Каждый тиран боится этого — будь то отец с бутылкой водки или гоблин с костяным ожерельем. Страх потерять контроль — самый сильный страх. И самый предсказуемый.

Я шагнул вперёд.

— Ваш бог, — сказал я, обращаясь не к вождю, а ко всем, — фальшивый.

Тишина стала абсолютной. Даже костёр, казалось, притих.

— Что ты сказал? — вождь приподнялся. Его рука легла на дубину, которая лежала рядом. Дубина была утыкана костями и железными обломками — оружие, способное размозжить череп одним ударом.

— Я сказал, — повторил я, не повышая голоса, — что ваш бог — подделка. Вы молитесь ему. Вы приносите жертвы. Вы боитесь его гнева. А он не отвечает. Он не даёт вам силы. Он не защищает вас от троллей из соседнего тоннеля. Он просто сидит в ваших головах и ничего не делает.

Кто-то из гоблинов за спиной вождя нервно засмеялся. Вождь зыркнул — смех тут же затих.

— Ты умрёшь за эти слова, человек, — сказал вождь спокойно. Спокойствие было напускным. Я чувствовал его пульс, даже не прикасаясь. — Наш бог реален. Он даёт нам пищу. Он даёт нам кров. Он...

— Он даёт вам отбросы с барского стола, — перебил я. — Вы живёте в грязи. Вы едите крыс и объедки тролля. Вы боитесь выйти за пределы этого зала, потому что там, в темноте, есть вещи, которые сильнее вас. Где ваш бог? Почему он не сражается за вас?

Я обвёл зал взглядом. Тридцать пар жёлтых глаз смотрели на меня. В некоторых я видел гнев. В некоторых — интерес. В большинстве — то самое, что я искал. Сомнение.

Люди — или гоблины — верят не потому, что бог реален. Они верят, потому что боятся. Боятся, что если перестанут верить, то останутся совсем одни. Я знал это. Я сам был таким — я не верил ни в кого, но каждый день я верил, что отец не ударит. Верил, что мать вернётся. Верил, что кто-то заметит. Ни одно из этих чудес не случилось, но я продолжал верить. Глупо. По-человечески.

— Я докажу, — сказал я.

Я поднял руку. Левую, на которой не было видно шрамов — только старые, белые, от отцовских сигарет. Правую я прятал в карман, потому что на ней следы были свежее.

— Ухо, ко мне.

Ухо подошёл. Он больше не дрожал. Связь между нами пульсировала, и я чувствовал, как его преданность — пока ещё скользкая, как рыба, — начинает обретать форму.

— Посмотрите на него, — сказал я гоблинам. — Вы знаете Уха. Он был слаб. Он боялся собственной тени. Он жарил крыс в одиночестве, потому что никто не брал его в стаю. Посмотрите на него сейчас.

Ухо выпрямился. Он всё ещё был гоблином — зелёным, коренастым, уродливым. Но в нём появилось что-то, чего не было час назад. Уверенность. И ещё кое-что.

Система подсказала:

[Последователь: Ухо. Уровень веры: Страх (обожемой-он-убьёт-меня-если-я-не-буду-хорошим). Текущий уровень силы: соответствует 60% от вашей.]

Восемь процентов. Не много. Но для гоблина, который вчера был слабаком, это было как получить в руки бензопилу.

Я положил руку на плечо Уха — не дружески, а скорее собственнически. Как на собственность.

— Я — Святой, — сказал я. — Я даю силу тем, кто идёт за мной. Ухо пошёл. Ухо получил. Если кто-то из вас хочет больше не бояться — подходите. Если кто-то хочет жрать не крыс, а мясо — подходите. Если кто-то хочет однажды выйти из этого подземелья и посмотреть на солнце — подходите.

В зале повисла тишина. Костёр трещал. Где-то далеко капала вода. Монотонно, как метроном, отсчитывающий время до взрыва.

Вождь рассмеялся.

Это был не весёлый смех. Это был смех человека, который понял, что теряет контроль, и пытается вернуть его единственным способом, который знает — через страх.

— Святой? — вождь сплюнул в костёр. — Ты — кусок мяса, который зашёл не в ту дверь. У тебя нет силы. Ты колдуешь словами, как шаман, но шаман умеет хотя бы кровь пускать из носа. А ты умеешь только языком молоть.

Он поднялся. Дубина тяжело легла на плечо. Ростом вождь был почти с меня — под два метра, и каждый сантиметр этого роста был мышцами. Не качка с шеей быка, а той хищной, жилистой силы, которая не требует красоты, только результата.

— Я убью тебя, — сказал вождь, делая шаг вперёд. — И съем твоё сердце. Может быть, тогда сила перейдёт ко мне.

— В этом вся проблема, — я не отступил. — Вы думаете, что сила передаётся через смерть. Через страх. Через кровь. Но сила передаётся через веру. Ваш бог учил вас страху. Мой бог — я — учу вас силе.

Бред. Я не верил в то, что говорю. Но им было всё равно. Им нужно было слышать, что есть кто-то, кто даст им то, чего они не могут получить сами.

Я не закончил, как вождь сорвался с места.

Он был быстрее, чем я думал. Дубина описала дугу — я едва успел уйти в сторону. Кости и железо пролетели в сантиметре от моего уха, и воздух взвизгнул от рассечённой скорости. Удар пришёлся в колонну — камень треснул, брызнули осколки, один из них пропорол мне щеку.

Боль была резкой и знакомой. Я умел терпеть боль.

Система подсказала:

[Бой активирован.]

[Противник: Вождь гоблинов. Уровень опасности: Средний.]

[Ваши текущие характеристики с учётом множителя (x1.1):]

— Сила: 4.4

— Ловкость: 5.5

— Выносливость: 3.3

[Рекомендуется тактика: избегать прямых столкновений.]

Избегать прямых столкновений. Гениально. Как я сам не додумался?

Вождь развернулся. Второй удар пошёл не сверху, а сбоку — дубина летела в мой корпус, и если бы попала, мои рёбра стали бы порошком. Я прыгнул. Не в сторону — вперёд, под руку, сокращая дистанцию. Дубина прошла у меня за спиной, а я оказался вплотную к вождю, нос к носу, нос к рылу.

От него пахло потом, кровью и гнилью.

Я ударил. Не мечом — у меня не было времени его вытаскивать. Я ударил локтем в горло. Прямо в кадык. Удар не был сильным — система честно сказала, что моя сила 4.4, а нужно хотя бы 7, чтобы нормально пробить гоблинскую глотку. Но мне не нужно было пробивать. Мне нужно было заставить его кашлянуть.

Вождь кашлянул. Его хват на дубине ослаб на долю секунды.

Этой доли хватило.

Я выхватил короткий меч и рубанул по его пальцам. Не пытаясь отрубить — просто полоснул, глубоко, до кости. Вождь взревел — не от боли, от ярости, — и дёрнулся назад, прижимая раненую руку к груди. Дубина упала на пол с глухим стуком.

— Видите? — крикнул я в темноту, где замерли гоблины. — Ваш вождь слаб. Он не бог. Бог не истекает кровью. Бог не роняет оружие. Но я — я не бог. Я Святой. А Святые истекают кровью, но не падают.

Чушь. Полная чушь. Но гоблины смотрели на меня, и в их глазах я видел то, что хотел видеть. Страх, да. Но теперь этот страх был адресован не вождю, а мне.

Вождь выпрямился. Кровь капала с его пальцев на пол, образуя маленькие чёрные лужицы в свете костра. Его левая рука всё ещё работала, и он уже тянулся за кинжалом, висящим на поясе.

— Ты умрё-о-о-о-о-ошь, — прорычал он.

— Нет, — сказал я.

И позвал.

Я потянул связь не с Ухом. Я потянул связь со всеми гоблинами в этом зале. Их не было в моей системе — они не были моими последователями. Но я чувствовал их. Их страх. Их сомнения. Их желание принадлежать кому-то сильному.

— Вы слышите? — сказал я негромко, но так, что голос разошёлся по залу, как круги по воде. — Там, внутри вас. Что-то шевелится. Что-то, что говорит вам: «А вдруг он прав? А вдруг этот человек действительно может дать нам силу?»

Гоблины зашевелились. Они смотрели то на меня, то на вождя, то на свои руки. Я видел, как в некоторых из них что-то щёлкает. Не система — душа. Или то, что у гоблинов вместо души.

— Я не прошу вас верить мне сейчас, — сказал я. — Просто... не мешайте. Посмотрите. Запомните этот момент. Потому что сегодня вы станете свидетелями рождения новой веры. Веры, в которой бог умирает за вас, а не вы за бога. Веры, в которой бог не требует жертв — он сам становится жертвой, чтобы вы стали сильнее.

Я не знал, откуда это шло. Слова лились сами собой, как будто кто-то другой говорил моим ртом. Может быть, это был навык Святого. Может быть, просто долбанная гипервнимательность, которая позволяла мне читать толпу, как раскрытую книгу. Или может быть, я всегда умел это — просто никогда не применял в таком масштабе.

Вождь бросился в третий раз. Уже без дубины, с кинжалом в здоровой руке. Он не надеялся на технику — он надеялся на массу, на вес, на то, что его удар сметёт меня, как щепку.

Я не стал уклоняться.

Я шагнул навстречу.

Когда он занёс кинжал для удара, я не закрылся. Вместо этого я подставил левое предплечье под лезвие. Кинжал вошёл в мясо — я услышал, как рвётся кожа, и почувствовал, как горячая кровь заливает рукав. Боль была мгновенной и острой, как пощёчина.

— Смотрите! — заорал я, не обращая внимания на боль. — Я принимаю его удар! Я не уклоняюсь! Потому что бог, который уклоняется, не достоин вашей веры!

Система замигала красным:

[Критическое повреждение: левое предплечье.]

[Кровопотеря: средняя.]

[Доступна ликвидация последствий за счёт энергии последователей. Расход: 15% резерва.]

Я мысленно нажал «да».

Боль ушла не полностью, но стала тупой, фоновой. Кровь перестала хлестать — на ране появилась тонкая белая плёнка, как клей, который затягивает трещину.

Вождь замер. Он смотрел на мою руку, на кинжал, который всё ещё торчал из неё, и на его лице — если это можно было назвать лицом — отразилось непонимание.

— Ты... ты что? — прошептал он.

— Я доказываю, — сказал я. — Что твой бог — ничто. Что моя вера — это сила. А твоя вера — это страх. И страх проигрывает.

Я выдернул кинжал из своей руки. Это было больно — так больно, что на секунду потемнело в глазах. Но я не вскрикнул. Я просто сжал челюсти и вернул кинжал вождю — рукояткой вперёд.

— Теперь ты, — сказал я. — Покажи свою веру. Ударь себя. Если твой бог реален, он залечит рану. Если нет — ты просто идиот, который поверил в пустоту.

Вождь смотрел на кинжал. Гоблины смотрели на вождя. Я смотрел на всех них, чувствуя, как каждый взгляд, каждое сомнение, каждое биение сердца работает на меня.

Никто не двинулся.

— Я так и думал, — сказал я. И выбил кинжал из руки вождя ударом ноги.

Он упал на колени. Не потому что я ударил сильно — потому что его воля сломалась. В тот момент, когда он не смог ударить себя, он проиграл. Не мне. Себе.

— Ухо, — позвал я.

Гоблин шагнул вперёд. Его глаза горели. Не магией — чем-то другим. Пониманием.

— Твоя сила, — сказал я. — Покажи им.

Ухо подошёл к ближайшему гоблину — крупному, почти с вождя ростом. Тот зарычал, но Ухо даже не остановился. Он просто протянул руку, положил её на плечо здоровяка, и...

[Внимание! Последователь «Ухо» использовал способность «Разделение веры» (ранг B).]

[Цель: случайный гоблин. Эффект: временное усиление характеристик цели на 30% от уровня последователя.]

Гоблин-здоровяк дёрнулся. Его мышцы вздулись, глаза расширились, из носа пошла тонкая струйка крови. Он посмотрел на свои руки, потом на Уха, потом на меня.

— Что... — прохрипел он.

— Сила, — сказал я. — Это только начало. Если ты пойдёшь за мной, ты получишь больше. Не временно. Навсегда. Ты станешь сильнее вождя. Сильнее тролля. Сильнее всего, что боится сидеть в этом подземелье.

Здоровяк медленно повернул голову к вождю, который всё ещё стоял на коленях, растерянный и сломленный.

— Убей его, — сказал я Уху. — Он больше не вождь. Ты — вождь. Мой вождь.

Ухо не колебался.

Он поднял тесак — тот самый, ржавый, которым хотел меня убить час назад — и всадил его в спину бывшему вождю. Раз, потом второй, потом третий. Вождь даже не закричал — просто упал лицом в пол и затих.

Кровь растеклась по камням, подбираясь к костру. Дрова зашипели.

— Я — Святой, — сказал я, обращаясь к залу. — Вы — мои последователи. Все, кто хочет жить. Все, кто хочет силы. Все, кто устал бояться.

И они пришли.

Не все. Пятеро убежали в тёмные углы, сверкая глазами из темноты. Но остальные — двадцать три гоблина, считая Уха — подошли ко мне. Некоторые неуверенно, некоторые с вызовом, некоторые с той странной смесью страха и обожания, которую я видел у фанатиков на ютубе.

[Обнаружено 23 потенциальных последователя.]

[Уровень веры: Сомнение (40%), Страх смерти (35%), Надежда (25%).]

[Принять?]

Да, что за дурацкий вопрос.

[Принято. Текущее количество последователей: 24.]

[Множитель силы увеличен: x1.7.]

Я почувствовал, как энергия хлынула в меня. Не как в прошлый раз, когда система дала временный бонус — нет, это было постоянное, глубокое течение, как если бы кто-то открыл шлюзы. Мои мышцы стали твёрже. Боль в левой руке почти утихла. Мир вокруг стал ярче — даже в тусклом свете костра я различал лица, эмоции, будущее.

Их будущее.

Они смотрели на меня, эти двадцать четыре гоблина, и я видел в их глазах ровно то, что хотел видеть.

Преданность.

Пока что основанную на страхе, да. Но страх — это хороший фундамент. Мой отец строил на нём свою власть много лет. Я просто возьму у него эту технологию и сделаю её эффективнее.

— Религия, — сказал я вслух, вдуваясь в слово. — Да. Религия. Только без бога. Потому что бог — это я. А я не собираюсь сидеть на небе и ждать, пока вы сами разберётесь со своими проблемами.

Система молчала. Но я чувствовал, что она... ждёт. Как будто я был на правильном пути.

Я подошёл к костру, сел на камень, который минуту назад принадлежал вождю. Кровь ещё не высохла, и она пропитала мои штаны, но мне было всё равно.

— Ухо, — позвал я.

Гоблин — теперь вождь гоблинов — подошёл и встал по правую руку.

— Принеси мне еды. Не крысу. Мяса. У тролля в соседнем тоннеле.

Ухо кивнул и уже развернулся, когда я добавил:

— И не убей его. Он нам ещё пригодится.

Ухо замер. Повернулся. В его глазах был тот самый вопрос, который задавал себе каждый, кто слышал эти слова.

Зачем нам тролль?

Я улыбнулся.

— Мы строим церковь, Ухо. А в каждой церкви нужен свой демон, которого все боятся. Тролль будет нашим демоном. Только он об этом пока не знает.

Гоблин не понял. Ничего страшного. Понимание придёт позже.

Я откинулся на спину, глядя в чёрный потолок, где плясали тени от костра.

Двадцать четыре последователя. Тролль в соседней комнате. Целое подземелье гоблинов, которые отныне смотрят на меня с верой — пусть пока и смешанной со страхом.

А наверху, где-то там, под солнцем и ветром, ходили люди. Те самые, которые не замечали чужой боли. Те, кто смотрел и отворачивался. Те, кого я ненавидел всей своей нестабильной душой.

Я подожду.

Сначала подземелье. Потом подземные города. Потом...

Потом я выйду наверх. И они увидят своего Святого.

Но не того, которого ждали.

Глава 3. Первая кровь во имя ничего.

Первый день моей религии начался с того, что меня вырвало.

Не потому что я отравился — хотя еда гоблинов была тем ещё испытанием для желудка нормального человека. И не потому что система перегружала мой организм энергией, хотя двадцать четыре последователя, пусть и слабых, создавали в моих венах такое ощущение, будто я выпил три литра энергетика залпом.

Меня вырвало от запаха.

Утро — или то, что здесь считалось утром, — началось, когда грибы на стенах сменили болотное свечение на тускло-оранжевое. Биологические часы гоблинов, которые спали и просыпались вместе с этой мерзкой флуоресценцией, пришли в движение. Зал ожил.

Гоблины выползали из своих нор — грязных углублений в стенах, завешанных шкурами и тряпками. Они чесались, рыгали, справляли нужду прямо на пол, потому что туалетов в подземелье, конечно же, не было. Они дрались за остатки еды, оставшиеся после вчерашнего пиршества — а пиршеством у них считалась крыса на десятерых, которую они делили с таким остервенением, будто от этого зависела их жизнь.

Вонь стояла невыносимая.

Я стоял у костра, который Ухо послушно поддерживал всю ночь, и смотрел на своё новое войско. Двадцать четыре гоблина. Маленькие, грязные, трусливые, голодные. Они дрались друг с другом за объедки, они прятали еду за щеками, как хомяки, они смотрели на меня с этим дурацким выражением — смесью страха и обожания, которая делала меня одновременно богом и клоуном.

— Святой, — Ухо подошёл сзади и робко тронул меня за локоть. — Они ждут твоего слова.

— Какого слова?

— Какого... — Ухо замялся. Он явно не ожидал такого вопроса. — Ты же Святой. Святые говорят слова. Боги говорят слова. Мы... мы хотим знать, что делать.

Я посмотрел на него. Ухо сейчас выглядел лучше, чем вчера. Связь с системой подтянула его физику — он стал выше на пару сантиметров, плечи расправились, даже кожа приобрела более тёмный, здоровый оттенок. Если бы я не знал, что он гоблин, я мог бы принять его за сильно загорелого подростка-переростка. Но я знал. И он знал.

— Садитесь, — сказал я, обращаясь ко всем.

Гоблины зашевелились. Они сели. Нестройно, кое-где с толкотнёй и рычанием, но сели. Передо мной. Как перед учителем в школе. Только в школе мне не приходилось смотреть на аудиторию, у половины которой из ноздрей торчали засохшие сопли, а изо рта воняло так, что хотелось надеть респиратор.

— С этого момента, — начал я, — вы — мои последователи. Вы — моя паства. Вы — мои руки, мои глаза, мои клыки, если хотите. Я даю вам силу. Вы даёте мне веру. Всё просто.

Они молчали. Я чувствовал их внимания — двадцать четыре пары жёлтых глаз, устремлённых на меня. Все они были разными. Некоторые слушали с надеждой — обычно самые молодые и худые, которые в иерархии гоблинов были на дне. Другие — с подозрением, это были бывшие приспешники вождя, которые потеряли власть и теперь искали способ её вернуть. Третьи — с пустыми лицами, которым было всё равно, кому служить, лишь бы не умереть сегодня.

Я узнавал эти типы. Я видел их в школе, в магазине, на улице. Только там они были людьми. Здесь — гоблинами. Суть не менялась.

— Первое правило, — сказал я. — Никто никого не убивает без моего приказа.

Гоблины переглянулись. Для них это было дико. Их общество строилось на праве сильного — если ты можешь убить, ты можешь взять. Запрет на убийство без причины был для них примерно тем же, чем для человека был бы запрет на дыхание.

— Если вы убьёте кого-то из своих без моего слова, — продолжил я, — я заберу свою силу. Все вы останетесь такими же слабыми, какими были вчера. А кто-то из вас, — я посмотрел на Уха, — станет даже слабее, чем был.

Это была ложь. Я не мог выборочно отнимать силу у одного последователя, не разрывая связь полностью. Но они не знали. Им нужны были правила. Правила — это основа любой религии. Десять заповедей, пять столпов, три обета — неважно. Главное, чтобы правила были простыми, понятными и страшными в нарушении.

— Второе правило, — продолжил я. — Вы работаете на меня. Вы добываете еду, воду, материалы. Всё, что вы находите, принадлежит мне. Я распределяю. Вы получаете ровно столько, сколько я решу.

Это вызвало ропот. Я ожидал этого. Гоблины — собственники. Они привыкли прятать еду, прятать оружие, прятать всё, что можно спрятать. Идея о том, что кто-то будет забирать у них добычу и решать, сколько им оставить, шла вразрез с их природой.

— Вы получите больше, чем вы находите сами, — сказал я, перекрывая ропот. — Потому что я даю вам силу. Силу охотиться на то, на что вы раньше не могли охотиться. Силу защищаться от того, от чего вы раньше убегали. Силу, которая превращает крысу в кабана. Вы получите больше. Но вы получите это через меня.

Ропот стих не сразу, но стих. Я видел, как они считают в своих головах. Крыса сейчас или кабан потом? Гоблинская логика не была сильна в долгосрочном планировании, но даже они понимали, что кабан лучше.

— Третье правило, — я сделал паузу, чтобы они запомнили это особенно хорошо. — Вы не молитесь мне.

Тишина стала такой плотной, что я услышал, как капает вода где-то далеко.

— Я не бог, — сказал я. — Я Святой. Святые — это те, кто действует. Те, кто идёт впереди. Те, кто показывает путь. Вы не будете падать ниц передо мной. Вы не будете приносить мне жертвы. Вы не будете тратить время на пустые слова в пустоту. Вместо этого вы будете делать. Вы будете строить. Вы будете убивать моих врагов и защищать моих союзников. И пока вы это делаете — я с вами.

Гоблины молчали. Я видел, что половина не поняла. Для них бог — это тот, кому нужно молиться и приносить жертвы, иначе он разозлится. А я говорил противоположное. Но в этом и был смысл. Я не хотел, чтобы они тратили время на ритуалы. Ритуалы — это для слабаков, которые не знают, что делать. Мои гоблины будут знать.

— А если мы не будем тебе молиться, — раздался голос из задних рядов, — откуда ты узнаешь, что мы верим?

Гоблин, который задал этот вопрос, был маленьким даже по меркам его расы. Ростом с семилетнего ребёнка, тощий, с большими ушами, которые свисали по бокам головы, как у спаниеля. Его глаза смотрели умнее, чем у остальных. Опасный тип.

— Как тебя зовут? — спросил я.

— Шептун, — ответил гоблин.

— Почему Шептун?

— Потому что я слышу то, что другие не слышат. Земля шепчет. Стены шепчут. Иногда я слышу, что говорят люди в городе наверху. Через камень. Через землю.

Я прищурился.

[Обнаружен потенциально ценный последователь.]

[Раса: Гоблин. Имя: Шептун.]

[Скрытая способность: Эхолокация (ранг C). Позволяет слышать звуки на расстоянии до 5 км через твёрдые преграды.]

[Текущая связь: отсутствует.]

Пять километров через камень. Гоблин, который может слышать то, что происходит на поверхности. Это было не просто ценно. Это было бесценно.

— Шептун, — сказал я, — ответь на свой вопрос сам. Что важнее для веры — слова или дела?

Он задумался. Я видел, как его огромные уши пошевелились, ловя звуки, которые другие не замечали.

— Дела, — сказал он наконец.

— Почему?

— Потому что слова можно подделать. Я слышал, как один гоблин говорил вождю, что он его друг, а сам за его спиной точил нож. Слова ничего не значат. Дела — всё.

— Ты умнее, чем выглядишь, — сказал я без иронии. — Подойди.

Шептун подошёл. Он двигался бесшумно — даже его босые ступни на каменном полу не издавали ни звука. Талант. Настоящий талант, который я мог использовать.

Я положил руку ему на голову. Кожа была тёплой и шершавой, как наждак.

[Принять последователя?]

[Имя: Шептун. Ожидаемый уровень веры: Любопытство (55%), Рациональный интерес (30%), Страх (15%).]

— Ты не боишься меня? — спросил я.

— Да, — ответил Шептун без колебаний. — Ты сильнее вождя. Ты сильнее тролля. Ты умнее, чем любой из нас. Это страшно. Но я хочу понять, как ты думаешь. Я хочу научиться думать как ты.

[Уровень веры скорректирован: Жажда понимания (60%), Любопытство (30%), Страх (10%).]

Жажда понимания. Вот это было новым. Обычно гоблины хотели либо силы, либо еды, либо безопасности. Шептун хотел понимания. Он был другим. Может быть, когда-то, в другой жизни, он стал бы учёным. Или философом. Или тем парнем, который сидит в подвале и слушает стены, пока мир сходит с ума.

— Принят, — сказал я.

[Последователь принят. Текущее количество: 25.]

[Множитель силы увеличен: x1.72.]

Энергия толкнулась в груди, и я перевёл дух. Каждый новый последователь делал меня тяжелее, плотнее, реальнее. Как будто я был рисунком, который кто-то обводил по контуру всё более жирной линией.

Шептун отступил назад, потрясение смотря на свои руки. Он почувствовал силу. Не так ярко, как Ухо, потому что Ухо был первым и получил больше, но достаточно, чтобы его глаза загорелись.

— Ты дал мне... — прошептал он.

— Я дал тебе возможность, — перебил я. — Что ты с ней сделаешь, зависит от тебя. А теперь — слушай. Скажи мне, что происходит на поверхности.

Шептун закрыл глаза. Его уши вытянулись вперёд, как локаторы, и задрожали. Я видел, как по его лицу бегут мелкие мурашки, как напрягаются мышцы шеи. Через минуту он открыл глаза.

— Люди, — сказал он. — Много людей. Они ищут кого-то. Кричат. Кто-то зовёт "... где ты? ... вернись ... мы здесь ..."

У меня ёкнуло сердце. Класс. Мой класс. Они искали меня. Меня и остальных, кого призвали. Значит, я не один. Где-то там, наверху, ходили люди, которые меня помнили. Ну, не меня — моё тело, моё лицо, моё имя, которое было написано в списке призыва. Они искали меня, потому что я был частью партии. Частью груза.

— Ещё, — сказал я. — Что ещё?

— Женщина, — Шептун снова прислушался. — Плачет. Зовёт кого-то по имени. Имя... сложное. Не помню. И ещё. Мужчина с металлическим голосом. Говорит: «… если не найдём их через три дня, призовём вторую партию…»

Вторая партия. Значит, они готовы бросить нас. Если не найдут — призовут новых. Мы были расходным материалом. Лабораторные мыши в чужом эксперименте.

Я почувствовал, как внутри поднимается знакомая волна — чёрная, горячая, она пахла отцом и битым стеклом. Но я подавил её. Сейчас не время. Злость — это инструмент, а не командир.

— Хватит, — сказал я Шептуну. — С этого момента ты слушаешь всё, что происходит на поверхности. Каждый день, по три часа. Ты запоминаешь имена, места, разговоры, всё. Потом пересказываешь мне.

Шептун кивнул. В его глазах я увидел не страх, не надежду, а что-то другое. Интерес. Он воспринял это как задачу, как головоломку. Мне это нравилось.

— А теперь, — я повернулся к остальным, — покажите мне, на что вы способны.

Я распределил их на три группы.

Первая, самая многочисленная — пятнадцать гоблинов — отправлялась на охоту. Не за крысами. За тем, что было в соседних тоннелях. За гигантскими жуками, которых Ухо называл «панцирниками» — твари размером с крупную собаку, с мощными челюстями и панцирем, который можно было использовать как броню. За пещерными ящерицами, мясо которых было питательным и долго не портилось. За грибами — теми самыми, что светились в темноте — их можно было перетирать в кашу, которая заменяла хлеб.

Вторая группа — семь гоблинов — оставалась в зале. Они должны были чистить его, убирать отходы и приносить воду из сырого тоннеля. Санитария. В моей религии не было места дизентерии.

Третья группа — три гоблина, включая Уха и Шептуна — шла со мной. К троллю.

Мы двинулись в сухой тоннель. Тот самый, где, по словам Уха, спало чудовище. Я взял с собой факел — обмотанную тряпками палку, пропитанную животным жиром, — и короткий меч. Сила 1.72 от моей базовой четвёрки давала мне около семи единиц. Не геройский уровень, но уже что-то.

Тоннель расширялся по мере того, как мы углублялись. Стены здесь были глаже, без грибов, без плесени — только голый камень, отполированный до зеркального блеска чем-то большим, что постоянно тёрлось о них. Чем-то большим с когтями.

— Он там, — прошептал Ухо, указывая на арку впереди.

За аркой открывалась пещера. Огромная, выше и шире, чем зал гоблинов. В центре пещеры лежала гора.

Буквально — гора. Тролль был не просто большим. Он был колоссальным. Если вытянуть его в полный рост — а сейчас он спал, свернувшись в клубок, — он был бы выше любого дома, который я видел в своей жизни. Три, может быть четыре этажа серой, каменистой плоти, покрытой наростами, похожими на сталактиты. Его дыхание было таким глубоким, что воздух в пещере пульсировал, как лёгкие гигантского живого кузнечного меха.

— Тролли не просыпаются, — прошептал Шептун. — Они спят годами. Но если разбудить — сожрёт всех.

— Поэтому мы не будем его будить, — сказал я. — Мы просто возьмём то, что нам нужно.

«То, что нам нужно», валялось у стен пещеры. Кости. Огромные кости — тролль ел редко, но помногу, и объедки его трапез лежали здесь годами, превращаясь в почти готовые материалы для оружия и брони. Череп какого-то рогатого зверя, который мог служить шлемом для Уха. Ребра, с которых можно было сделать копья. Шкуры — толстые, грубые, но прочные, как кожа носорога.

— Тролль ест не гоблинов? — спросил я тихо.

— Нет, — ответил Ухо. — Мы слишком маленькие. Он нас не замечает. Он ест тех, кто приходит сверху. Людей. Иногда эльфов. Обычно они приходят группами. Тролль ждёт, пока они зайдут поглубже, и потом... — он сжал кулак и разжал.

Люди. Люди приходят в это подземелье и гибнут здесь. Может быть, такие же призывники, как я. Может быть, местные авантюристы. Какая разница. Мёртвые есть мёртвые.

— Забираем всё, что можем унести, — скомандовал я. — Быстро и тихо.

Мы начали работать. Ухо и двое других гоблинов — я назвал их Коготь и Сучок, по внешним приметам, потому что их настоящих имён я даже не пытался запомнить — хватали кости, шкуры, связки сухожилий и тащили к выходу. Я следил за троллем. Шептун прислушивался к его дыханию.

Ровно на пятой ходке тролль всхрапнул.

Звук был такой, будто рядом взорвалась граната. Воздух в пещере содрогнулся, с потолка посыпалась мелкая каменная крошка. Гоблины замерли, вжавшись в стены.

Тролль пошевелился.

Одна его рука — если это можно было назвать рукой, а не строительным краном — лениво прошлась по полу, сгребла в кучу какие-то кости и подтащила к морде. Тролль понюхал. Его дыхание стало чаще.

— Уходим, — прошептал я.

— Но мы не всё взяли, — возразил Коготь, гоблин с кривыми клыками и шрамом через весь глаз.

— Я сказал — уходим.

Мы попятились к выходу. Тролль перестал нюхать. Его огромный глаз — жёлтый, с вертикальным зрачком, как у змеи — приоткрылся. Не полностью, на щелочку, но достаточно, чтобы я понял: он знает, что мы здесь. Ему просто лень вставать.

— Бегом, — сказал я, и мы побежали.

Обратный путь занял в два раза меньше времени, чем туда. Мы влетели в зал гоблинов запыхавшиеся, нагруженные добычей, и я впервые за долгое время почувствовал что-то вроде удовлетворения.

Двадцать четыре гоблина — нет, уже двадцать пять — сидели у костра и смотрели на нас. В их глазах был страх, смешанный с надеждой. Мы пришли с добычей. Мы не умерли. Бог — или Святой — выполнил своё обещание.

— Разбирайте, — сказал я, бросая на пол ребро тролля. — Шептун, слушаешь поверхность. Ухо, организуешь охотников. Остальные — чистите оружие и готовьте еду.

Я сел у костра, прислонившись спиной к теплому камню, и закрыл глаза.

Система щёлкнула:

[Прогресс. Количество последователей: 25. Множитель силы: x1.74.]

[До следующего уровня веры: 75% (требуется укрепление доктрины).]

[Варианты укрепления доктрины: Чудо (убить тролля), Пророчество (предсказать событие на поверхности), Жертва (понести потери ради последователей).]

Я открыл глаза.

Чудо, пророчество или жертва. Система хотела, чтобы я выбрал. Как в старом квесте — три пути, три исхода. Но система не понимала одного: я не играл в её игру. Я не выбирал пути, которые она предлагала. Я создавал свои.

— Шептун, — позвал я.

Гоблин подбежал бесшумно.

— Что слышно?

— Женщина плачет, — сказал он. — Всё время плачет. Тот, кто с металлическим голосом, говорит «… бросьте, они уже мертвы… призывайте новых…». И ещё... я слышал ваше имя.

Моё имя. В другом мире, на другом языке, но Ухо перевёл:

— Светлый. Так тебя назвали те, кто призывал. Ты должен был быть героем. Но что-то пошло не так.

Светлый. Герой.

Я посмотрел на свои руки. Грязные, в ссадинах, с раной на левом предплечье, которая всё ещё ныла. На пальцах — чья-то кровь. Чья? Гоблина, которого Ухо зарезал? Моя собственная? Какая разница.

— Скажи им, — произнёс я негромко. — Скажи тем, кто наверху. Не сейчас, но когда сможешь. Скажи им, что Светлый не пришёл. Скажи им, что пришёл кто-то другой.

Шептун кивнул, хотя не понял.

А я понял.

Они хотели героя. Доброго, светлого, который спасёт мир от тьмы.

Они получили меня.

Глава 4. Первая заповедь.

На третий день моей религии я понял, что гоблины — идеальный материал.

Не потому что они умные. Они тупые. Не потому что они послушные. Они трусливые и своенравные, как кошки, только без кошачьей грации и чистоплотности. И не потому что они сильные — они слабые даже после усиления.

Они идеальные, потому что они пустые.

В их головах нет ничего. Ни морали, ни совести, ни жалости, ни сожаления. Только голод, страх и желание власти над теми, кто ещё слабее. Когда я смотрел в их глаза, я не видел там человека. Я видел чистый лист. Грязный, мятый, мокрый от крысиной крови, но пустой. И я мог написать на этом листе всё, что захочу.

Утро третьего дня выдалось шумным.

— Святой! Святой! — Коготь влетел в зал, разбрызгивая грязь из-под ног. Его лицо — если это можно было назвать лицом — раскраснелось от бега, изо рта капала слюна. — Святой! Там! Там люди!

Гоблины замерли. Я почувствовал, как волна страха прокатилась по залу — двадцать пять гоблинов разом сжались, как будто кто-то включил кондиционер на полную мощность. Люди. Для них это было проклятое слово. Люди убивали гоблинов. Люди жгли их логова. Люди приходили в подземелья с мечами и магией, чтобы «зачистить территорию».

— Где? — спросил я, поднимаясь.

— В сухом тоннеле, — затараторил Коготь. — Там, где тролль. Они идут сюда. Трое. Один тяжёлый, в металле. Другой лёгкий, с палкой. Третий женщина, она светится.

Трое. Группа. Не армия, не отряд зачистки. Искатели приключений. Охотники за сокровищами. Или, может быть, те, кто ищет призывников? Те, кто ищет меня?

— Шептун, — позвал я.

Гоблин с огромными ушами уже был рядом. Он слушал всё время, пока Коготь говорил, и его лицо побелело — насколько гоблинское лицо вообще могло побелеть.

— Я слышал их, — сказал Шептун. — Они говорят о... о награде. Кто-то заплатит за голову призывника. Им сказали, что один из призывников выпал в подземелье. Они хотят найти его раньше, чем другие.

Значит, всё-таки за мной. Не за сокровищами, не за славой. За наградой. Меня продали, даже не успев призвать как следует.

Я должен был испугаться. Трое взрослых, тренированных бойцов против меня и двадцати пяти гоблинов, половина из которых боится собственной тени. Но страха не было. Было что-то другое. Холодное, тягучее, оно поднималось из живота и разливалось по груди, как ртуть.

— Что делаем, Святой? — спросил Ухо.

— Готовим им тёплый приём, — сказал я.

Мы приготовили ловушку.

Гоблины знали своё подземелье лучше, чем я — свою квартиру. Каждую трещину, каждый камень, каждую яму в полу. За час они настроили пятьдесят капканов — примитивных, но смертоносных. Верёвки из сухожилий тролля, натянутые на уровне щиколотки. Ямы, прикрытые гнилыми досками, на дне которых торчали заточенные кости. Камни, привязанные к потолку — стоит дёрнуть за верёвку, и они обрушатся на голову.

— Они пойдут по главному тоннелю, — сказал Шептун. — Другого пути нет. Тролль спит, они его не тронут. Они знают, что гоблины слабые. Они не будут осторожничать.

Самонадеянность. Хорошо. Самонадеянность убивает чаще, чем вражеский меч.

— Спрячьтесь, — приказал я гоблинам. — Все. Не высовывайтесь, пока я не скажу. Они должны видеть только меня.

Ухо хотел возразить — я видел это в его глазах, — но промолчал. Он уже усвоил, что со мной не спорят. По крайней мере, при всех.

Я остался в зале один. Сидел у костра, поджав ноги по-турецки, и смотрел на входной тоннель. Короткий меч лежал рядом на полу. Левая рука всё ещё болела от вчерашней раны, но система обещала, что через пару дней всё заживёт. Если я доживу до пары дней.

Первым я услышал шаги.

Тяжёлые, мерные, они отдавались эхом в каменных стенах. Металл звякал о металл — доспехи. Мужской голос что-то говорил, но слов я не разобрал. Потом второй голос, выше, нервный. И третий — женский, тихий, почти шёпот.

Они вышли из тоннеля.

Первый был танком. В прямом смысле — мужик под два метра ростом, в полном пластинчатом доспехе, с большим щитом на левой руке и длинным мечом на поясе. Его лицо скрывал шлем с узкой прорезью для глаз. Он двигался тяжело, но не неуклюже — я чувствовал, что под всей этой сталью скрываются годы тренировок.

Второй был тощим. Эльф? Похоже. Длинные светлые волосы, заострённые уши, лук за спиной и два кинжала на поясе. Он вертел головой, как Шептун, но слух у него был, похоже, не лучше моего.

Третья была женщина. Лет двадцати пяти, в лёгкой кожаной броне, с жезлом в руке. Жезл светился — тусклым голубоватым светом, который пульсировал в такт её сердцу. Маг. Целитель. Или боевой маг — жезл мог быть и оружием.

Они увидели меня одновременно.

Танк остановился, поднял щит. Эльф вскинул лук — стрела уже лежала на тетиве. Женщина сделала шаг назад и подняла жезл, готовясь к заклинанию.

— Привет, — сказал я. — Давно не виделись. Хотя вы меня и не видели никогда.

— Ты призывник? — голос Танка был низким, прокуренным, с металлическим оттенком из-за шлема.

— Догадливый, — я улыбнулся. — Да, я тот самый призывник, который выпал из системы. Сбежавший герой. Утерянный груз. За мою голову обещали награду?

— Две сотни золотых, — ответил Эльф. Он не опускал лук. — Живым или мёртвым. Но живые дороже.

— Пять сотен, — поправила женщина тихо. — Если живым.

Значит, пять сотен золотых за то, чтобы вернуть меня туда, откуда я сбежал. Или не сбежал — меня вышвырнуло. Но какая разница? Цена есть цена.

— И вы решили, что двое мужиков и девушка справятся с подземельем, полным гоблинов? — спросил я.

— Гоблины — не проблема, — усмехнулся Танк. — Проблема — тролль. Но мы знаем, как его обойти.

— А я? Я — проблема?

Танк сделал шаг вперёд. Его доспехи лязгнули.

— Ты — мальчишка. Без оружия, без брони, без магии. У тебя даже меч валяется на полу, как игрушка. Ты не проблема. Ты — деньги.

Он был прав. Со стороны я выглядел жалко. Грязный, худой, в рваной одежде, которая была на мне при призыве. Ни доспехов, ни амулетов, ни даже нормальной обуви — кроссовки, которые отсырели и начали расползаться по швам.

Но они не знали про систему.

[Бой активирован.]

[Противники: Люди. Уровень угрозы: Высокий.]

[Множитель силы текущий: x1.76 (25 последователей).]

[Ваши характеристики: Сила 7.04, Ловкость 8.8, Выносливость 5.28.]

Восемь ловкости. Должно хватить, чтобы увернуться от первого удара.

— Шептун! — крикнул я. — Сейчас!

Гоблины вылезли из стен.

Они появились отовсюду — из щелей в камне, из-за колонн, из ям в полу. Двадцать пять зелёных тел в лохмотьях, с костяными ножами и дубинами. Они не атаковали — они окружили. Сплошное кольцо жёлтых глаз и оскаленных пастей.

Эльф дёрнулся, но стрелу не выпустил. Женщина вскрикнула. Танк замер.

— Что это? — его голос потерял уверенность.

— Это моя паства, — сказал я, поднимаясь. — Моя религия. Моя маленькая, грязная, вонючая армия. И она не даст вам забрать меня. Даже если вы убьёте меня, они разорвут вас на куски. Вы убьёте десятерых? Двадцать? Но их двадцать пять, а вас трое. И вы не знаете этого подземелья. Вы не знаете, где ямы, где ловушки, где я спрятал самых быстрых из них, которые перережут вам глотки, пока вы будете отбиваться от остальных.

Я блефовал. Мои гоблины не были готовы к битве с профессиональными искателями приключений. Они разбежались бы при первом же ударе Танка, который одним взмахом меча мог убить троих. Но они не знали этого. И гоблины выглядели убедительно — злые, голодные, готовые к убийству.

— Ты не посмеешь, — сказал Эльф, но его стрела дрожала на тетиве.

— Посмею, — сказал я. — Но я не хочу. Я хочу предложить сделку.

Танк опустил меч. Не до конца — на несколько сантиметров, но это был жест.

— Какую сделку?

— Вы уходите отсюда. Живыми. Целыми. Вы ничего не видели. Меня не было. Моих гоблинов не было. А взамен... — я сделал паузу, — взамен я скажу вам, где лежит сокровище. Настоящее. Не пять сотен золотых, а в десять раз больше.

Женщина посмотрела на Танка. Эльф опустил лук.

— Откуда у тебя сокровище? — спросил Танк.

— Я три дня в этом подземелье. За это время мои гоблины нашли всё, что можно найти. Они знают каждый уголок, каждый тайник. В восточном тоннеле, за водой, есть комната. Закрытая. Никто не мог её открыть, потому что нужно магическое заклинание или ключ. У вас есть ключ — ваш маг.

Я смотрел на женщину. Она была единственной, кого я не мог прочитать полностью. Маги, наверное, умеют закрывать свои эмоции.

— Это правда? — спросила она.

— Правда, — я кивнул. — Но комната ловушек. Много ловушек. Ваш Танк поймёт. Ваш Эльф заметит. А вы откроете дверь. Внутри — сундук. В сундуке — золото. Много золота. Древнее, не местное, не гоблинское. Магическое.

Я выдумал это на ходу. Но звучало убедительно. Во-первых, потому что я говорил правду о ловушках — в подземелье их было полно, просто мы их не использовали. Во-вторых, потому что я видел, как загорелись глаза Эльфа при слове «золото».

— Если ты врёшь... — начал Танк.

— Если я вру, вы вернётесь сюда и убьёте всех. Я понимаю. Но если я не вру, вы уйдёте отсюда богатыми, и вам не придётся объяснять нанимателю, почему вы не привели призывника. Скажете, что не нашли. Что он уже мёртв. Что гоблины сожрали его и след простыл.

Они переглянулись.

Я чувствовал, как система пульсирует в моей груди. Двадцать пять последователей. Их страх, их надежда, их готовность убивать по моему приказу — всё это питало меня, делало увереннее, тяжелее, реальнее.

— Хорошо, — сказал Танк. — Веди.

— Шептун, — повернулся я к гоблину, — проводи их к восточному тоннелю. Покажи комнату. И будь тише воды, ниже травы. Они не должны услышать твои мысли. Просто покажи и уходи.

— А ты? — спросил Эльф.

— Я остаюсь здесь. Чтобы вы не подумали, что я веду вас в ловушку. Если я с вами, я могу напасть сзади. Если я здесь — я не представляю для вас угрозы. Идёте одни.

Это был риск. Если бы они догадались, что я посылаю их на пустое место, они вернулись бы. Но я видел их глаза. Они уже мысленно тратили золото.

Шептун бесшумно двинулся вперёд. Танк, Эльф и женщина пошли за ним. Я смотрел им вслед, пока их фигуры не растворились в темноте.

— Ухо, — позвал я тихо.

— Да, Святой.

— Возьми троих самых быстрых. Идите за ними на расстоянии. Если они повернут назад — сразу ко мне. Если найдут комнату и поймут, что внутри ничего нет — сразу ко мне. Если нападут на Шептуна — не лезьте, просто смотрите, запоминайте. Потом расскажете.

Ухо кивнул и исчез во тьме.

Остальные гоблины замерли в ожидании. Я сел на камень у костра, взял меч и начал точить его о камень — тихо, методично, не глядя на лезвие.

Прошло полчаса. Час.

Потом Шептун вернулся. Один.

— Они нашли комнату, — прошептал он. — Женщина открыла дверь. Там были ловушки. Танк наступил на плиту — яма открылась, он упал. Сломал ногу. Эльф вытаскивал его, а женщина пошла к сундуку. Сундук был пустой.

— Она злилась?

— Сначала да. Потом... потом она сказала что-то Эльфу. Тихим голосом. Я не расслышал. Но Танк перестал стонать. И они ушли. В другую сторону. Не к нам.

В другую сторону. Значит, решили, что возвращаться к тому, кто их обманул, — плохая идея. Умно.

— А что в комнате, кроме сундука? — спросил я.

— Ничего, — Шептун пожал плечами. — Стены. Пол. Пыль. И... одна вещь. Я взял с собой.

Он протянул мне небольшой предмет. Металлический, холодный, размером с кулак. Амулет? Статуэтка? Я повертел его в руках.

[Обнаружен предмет: «Печать Отверженного» (ранг: Уникальный).]

[Эффект: Увеличивает количество доступных последователей на 50%.]

[Текущее ограничение: 50 → 75.]

[Примечание: Печать принадлежала еретику, который пытался создать религию без бога. Он был казнён. Его идеи живы.]

Я замер.

Религия без бога. Кто-то до меня пытался сделать то же самое. И его убили за это. Не гоблины, не монстры — люди. Те, кто наверху.

— Хорошая работа, Шептун, — сказал я, сжимая Печать в руке. — Очень хорошая.

[Прогресс. Количество последователей: 25. Множитель силы: x1.8.]

[Поздравляем! Получен первый артефакт веры.]

[Доступна новая способность: «Мнимая религия» (ранг A). Позволяет временно убедить любого разумного существо в том, что ваша вера истинна. Длительность: зависит от силы воли цели.]

Убедить любого разумного существо. Любого. Даже Танка в доспехах. Даже мага со светящимся жезлом. Даже...

— Шептун, — сказал я, — а эти люди, которые ушли? Они далеко?

— В среднем тоннеле. Выход ищут.

— Позови Уха. Мы идём за ними.

— Зачем? — глаза Шептуна расширились.

— Затем, — я поднялся и сунул Печать в карман, — что пять сотен золотых — это много. И я хочу знать, кто именно заплатит за мою голову. А эти трое мне расскажут. Не здесь, не сейчас. Но расскажут.

Гоблины зашевелились. Они чувствовали, что что-то меняется. Не только их жизнь. Моя тоже.

Я шёл по тоннелю и думал о Печати Отверженного. О том, кто её создал. О том, где он ошибся. О том, как я не повторю его ошибок.

Религия без бога.

Это не просто слова.

Это война.

Глава 5

Мы настигли их у выхода.

Тоннель здесь расширялся, потолок уходил вверх, и впереди, метрах в тридцати, я увидел свет. Настоящий свет, не болотное свечение грибов и не красные отблески костра. Серый, дневной, он лился сверху, пробиваясь сквозь трещины в камне.

Танк ковылял впереди, опираясь на плечо Эльфа. Его правая нога волочилась по полу — перелом, и серьёзный, судя по тому, как неестественно она вывернута. Женщина шла сзади, и её жезл уже не светился — магия кончилась, или она экономила силы на случай новой атаки.

Они не ожидали погони.

— Стоять, — сказал я.

Голос разнёсся по тоннелю, ударился о стены и вернулся эхом. Танк замер, не оборачиваясь. Эльф дёрнулся и выхватил кинжал. Женщина подняла жезл, но он даже не заискрился.

Я шёл медленно, не прячась. За мной — молчаливой серой тенью — двигались гоблины. Все двадцать пять. Ухо с правого бока, Шептун с левого, остальные растянулись полукругом, перекрывая путь к выходу.

— Ты... — прохрипел Танк, оборачиваясь. Шлем он снял, и я увидел его лицо. Лет сорока, грубое, с глубокими шрамами на щеках и сединой в короткой бороде. Глаза — усталые, но не сломленные.

— Я, — сказал я. — Тот, кто послал вас на пустой сундук. Тот, чью голову вы хотели продать за пять сотен золотых. Тот, у кого теперь есть к вам вопрос.

— Мы не будем отвечать, — Эльф шагнул вперёд, заслоняя женщину. Его кинжал описывал в воздухе маленькие круги — профессиональная привычка, не угроза.

— Будете, — сказал я. — Не здесь, не сейчас, но будете. А пока... — я повернулся к гоблинам. — Связать их. Аккуратно. Танку на ногу не наступать — он мне нужен живым.

Гоблины колебались секунду. Потом Ухо взмахнул рукой, и трое самых крупных бросились вперёд.

Эльф полоснул кинжалом — раз, другой, третий. Первый гоблин отшатнулся с рассечённой рукой, второй увернулся, третий — тот самый здоровяк, которого Ухо усилил в прошлый раз — просто схватил эльфийскую руку своей зелёной лапищей и сжал. Кинжал звякнул о камень. Эльф зашипел от боли, но не закричал.

Женщина попыталась вырваться, но её скрутили двое мелких гоблинов, сноровисто обмотав запястья сухожилиями тролля. Танк не сопротивлялся. Он стоял, тяжело дыша, и смотрел на меня с выражением, которое я не мог прочитать.

— Ты думаешь, это кончится хорошо? — спросил он. — Мы не первые. И не последние. За тобой придут другие. Более сильные. Ты не сможешь прятаться в подземелье вечно.

— Кто сказал, что я буду прятаться? — я подошёл к нему вплотную. Разница в росте была почти в голову, но я не чувствовал себя маленьким. Система гудела во мне, как трансформаторная будка. — Ты знаешь, кто меня нанял?

Танк молчал.

— Шептун, — позвал я.

Гоблин с ушами подошёл и припал ухом к полу.

— Слышу, — сказал он через минуту. — Мужчина. Старый. Голос скрипучий. Говорит: «… если они не вернутся через день, пошли следующих. Пять сотен — не те деньги, чтобы рисковать лучшими…»

— Кто он? — спросил я Танка.

Танк отвернулся. Но я видел, как дёрнулась его щека. Он знал. И боялся.

— Магистр Ордена Света, — сказала вдруг женщина. Её голос был тихим, но твёрдым. — Архонт Валерий. Он отвечает за призыв героев из других миров. Когда вы — призывники — выпали из системы, он взял на себя поиски. Лично. Потому что один из вас... один из вас был отмечен.

Отмечен. Красивое слово для того, кому не повезло.

— Чем отмечен?

— Печатью, — женщина посмотрела на меня. В её глазах не было страха. Было что-то другое. Жалость? Сожаление? — Печатью Древнего Бога. Того, кто умер тысячу лет назад. Его сила должна была перейти к одному из призывников. Но призыв прервался, и сила... сила рассеялась. Или нашла другого носителя.

Я вспомнил навык «Святой». Уникальный, ранг «Миф». Система сказала, что он был подобран для меня автоматически. Не потому что я достоин. Потому что я оказался в нужном месте в нужное время.

— И Архонт хочет эту силу, — сказал я не вопросом.

— Он хочет её контролировать, — ответила женщина. — Такая сила не должна принадлежать одному человеку. Тем более — человеку, который... — она замолчала.

— Который не герой? — закончил я за неё. — Который не светлый мальчик с чистой душой? Который проклинает мир за несправедливость?

Женщина опустила глаза.

Я хотел разозлиться. Хотел закричать, схватить её за горло, потребовать, чтобы она объяснила, почему они все такие правильные, такие светлые, такие справедливые. Но внутри было пусто. Только холодное, спокойное понимание.

— Развяжите их, — сказал я.

Гоблины замерли.

— Святой? — Ухо посмотрел на меня так, будто я сошёл с ума. — Но они...

— Развяжите, — повторил я. — Танк не может ходить. Женщина без магии. Эльф без кинжала. Они не опасны. А если попробуют убежать — догоните.

Гоблины нехотя развязали узлы. Женщина потерла запястья. Эльф отряхнулся и злобно уставился на меня. Танк остался сидеть на полу, прислонившись спиной к стене.

— Почему? — спросил он.

— Потому что я хочу, чтобы вы передали сообщение, — у меня не было плана. Слова рождались сами собой, как во время проповеди гоблинам. Только сейчас я говорил не с тупыми зелёными тварями. Я говорил с людьми. С профессионалами, которые видели смерть и не боялись её.

— Передайте Архонту. Скажите ему: «Тот, кого вы ищете, не вернётся. Он не станет вашим героем. Он не спасёт ваш мир. Он построит свой собственный. И когда этот мир будет готов, он придёт к вам. Не за золотом. Не за властью. За ответом. Зачем вы бросили его здесь? Зачем вы призвали тех, кто не просил? И почему никто из вас не спросил, хотим ли мы быть героями?»

Я не думал, что это сработает. Слова были слишком пафосными. Слишком театральными. Но они смотрели на меня так, будто я только что сказал что-то важное. Даже гоблины затихли.

— Это всё? — спросил Эльф.

— Это всё. Можете идти.

Они не заставили себя ждать. Эльф подхватил Танка подмышку, женщина подобрала с пола жезл, и они заковыляли к выходу. Через минуту их фигуры растворились в сером свете.

— Шептун, — сказал я, когда они ушли. — Ты слышал их мысли?

— Немного, — гоблин поморщился, как от головной боли. — Танк думал: «мальчишка играет в бога, ничего не выйдет». Эльф думал: «я вернусь и перережу всех гоблинов». Женщина думала: «у него глаза отца».

У меня перехватило дыхание.

— Чьи глаза?

— Отца, — повторил Шептун. — Её отца. Он был... она не договорила. Потом закрыла мысли.

Я не знал эту женщину. Не видел её никогда в жизни. Но она увидела во мне своего отца. Того, кого, может быть, боялась. Или ненавидела. Или любила.

— Ухо, — сказал я, возвращаясь к реальности. — Собирай всех. Скоро у нас будет много работы.

---

Мы вернулись в главный зал. Гоблины расселись у костра, и я смотрел на них, думая о том, как превратить эту толпу в нечто большее, чем просто стаю.

Шептун сидел в углу, слушая стены. Он был моими ушами в мире наверху. Ухо командовал охотниками — за три дня они научились добывать в два раза больше еды, чем раньше. Коготь стал моим палачом — его боялись даже свои, потому что он выполнял любые приказы, не задавая вопросов.

Но этого было мало.

Двадцать пять гоблинов — это не армия. Это отряд, который разбежится при первой серьёзной угрозе. Мне нужно было больше последователей. И не только гоблинов.

— Шептун, — позвал я. — Что на поверхности?

— То же, — гоблин прикрыл глаза. — Ищут. Много групп. Архонт обещал награду за информацию. Все хотят найти призывника.

— А других призывников? Мой класс? Они нашли их?

Шептун слушал долго. Его уши дрожали, лицо покрылось испариной. Наконец он открыл глаза.

— Да. Всех, кроме тебя. Они в городе. Их готовят к... к чему-то. Экзамен. Испытание. Они должны стать героями. Им дают учителей, оружие, магию.

— А мне не дали, — сказал я без горечи. Просто констатация факта.

— Архонт говорил, что тот, кто выпал, — брак, — прошептал Шептун. — Его слова: «Брак системы. Не жалко, если умрёт».

Пять сотен золотых за брак. Дорогой брак.

Я встал и прошёлся по залу. Гоблины провожали меня взглядами — кто с надеждой, кто со страхом, кто с тупым равнодушием. Я остановился перед здоровяком, которого Ухо усилил в первый день. Его звали, кажется, Грыз.

— Грыз, — сказал я. — Ты хочешь быть сильнее?

Он кивнул. Его огромные ручищи сжались в кулаки.

— Я дам тебе силу. В два раза больше, чем у Уха. Но ты должен сделать кое-что.

— Что, Святой?

— Ты должен принести мне голову. Не человека. Не гоблина. Тролля.

Здоровяк побледнел — насколько гоблин может побледнеть.

— Тролль убьёт меня, Святой.

— Убьёт, — согласился я. — Если ты пойдёшь один. Но ты пойдёшь не один. Ты пойдёшь с Когтем, и с Ухом, и с десятком других. И вы не будете драться с троллем. Вы будете его дразнить. Заманивать. Истязать. Каждый день по чуть-чуть. Он большой и сильный, но он медленный и глупый. Вы будете отрезать у него куски, пока он не станет слабым. А когда он станет слабым — я приду и добью его.

Гоблины переглянулись.

Это была авантюра. Тролль мог проснуться в любой момент и разметать их, как щенков. Но если они научатся охотиться на тролля — они перестанут бояться любого врага.

Это была идея. Не самая умная, но идея.

— Делай, — сказал я Уху. — Готовь их. Завтра начинаем.

---

Ночью я не спал.

Сидел у костра, смотрел на огонь и думал.

Иногда я вспоминал отца. Его тяжёлые кулаки, запах перегара, сломанные рёбра, которые срастались неправильно, потому что мать — тогда она ещё не сбежала — боялась вести меня в больницу. Вспоминал, как в шестом классе учительница спросила: «Кем ты хочешь стать, когда вырастешь?» Я ответил: «Живым». Она не поняла.

Иногда я вспоминал школу. Лица одноклассников, их фальшивые улыбки, их пустые разговоры о том, кто с кем встречается, кто кому изменил, кто кого ударил. Они никогда не спрашивали меня, почему я ношу длинные рукава летом. Почему не хожу в бассейн. Почему не приглашаю их домой. Они не хотели знать. Им было удобно считать меня весёлым, общительным, душой компании.

— Святой, — Шептун подкрался неслышно. — Ты не спишь.

— Не сплю.

— Я слышу женщину. Ту, которая была здесь. Она плачет.

— Почему?

— Потому что она вспоминает отца. Он делал с ней то же, что твой отец делал с тобой. Она узнала твои глаза. Она поняла.

Я сжал зубы.

— Не хочу об этом, Шептун.

— Хорошо, — гоблин не обиделся. — Я тогда спрошу другое. Зачем тебе религия? Ты не веришь в богов. Я вижу. Ты не веришь даже в себя. Зачем ты всё это делаешь?

Простой вопрос от простого гоблина. А я не знал ответа.

— Потому что я могу, — сказал я наконец. — Потому что система дала мне навык. Потому что меня выбросило сюда. Потому что...

Я замолчал.

Потому что, если я перестану строить эту религию, мне придётся остаться наедине с собой. А там, внутри, живёт парень, которому больно. Который всё ещё ждёт, что мать вернётся. Который всё ещё слышит шаги отца в коридоре. Который ненавидит людей, но не может жить без них.

Строить религию было легче, чем чувствовать это.

— Шептун, — сказал я. — Ты когда-нибудь хотел быть кем-то другим?

— Нет, — ответил гоблин честно. — Я хотел быть сытым. Это всё.

Просто. Честно. По-гоблински.

Я засмеялся. Негромко, но искренне. Впервые за много дней.

— Ладно, — сказал я. — Завтра убьём тролля. А послезавтра — подумаем, как сделать из вас людей.

— Мы не хотим быть людьми, — нахмурился Шептун. — Люди воняют.

— Это точно, — я хлопнул его по плечу. — Это точно.

Глава 6

Бой с троллем начался в шесть утра по грибному времени.

Я не спал всю ночь. Не потому что боялся — хотя боялся, конечно, и любой, кто скажет обратное, либо врёт, либо никогда не видел тролля вживую. И не потому что готовил стратегию — стратегия была проста, как удар лопатой по голове: заманить, измотать, добить.

Я не спал, потому что думал.

С тех пор как я появился в этом мире, прошло четыре дня. Четыре дня ада, крови, гоблинской вони и постоянного чувства, что я вот-вот проснусь в своей кровати, под крики отца из соседней комнаты. Но не просыпался. Всё было реально. Слишком реально.

Система показывала:

**[Текущее количество последователей: 25.]**

**[Множитель силы: x1.82.]**

**[Ваши характеристики: Сила 7.28, Ловкость 9.1, Выносливость 5.46.]**

**[Уровень опасности тролля (Забытые катакомбы, уровень 1): Очень высокий.]**

**[Рекомендуется не вступать в прямой бой.]**

Рекомендуется. Система любила это слово. Умная, осторожная, она всегда предлагала самый безопасный путь. Но безопасный путь для меня закончился в тот момент, когда я родился в семье алкоголика. А здесь, в этом мире, безопасного пути не было вообще.

— Ухо, — позвал я.

Гоблин вылез из тени, как чёрт из табакерки. За четыре дня он изменился до неузнаваемости. Его кожа из болотно-зелёной превратилась в тёмно-оливковую, мышцы округлились, глаза перестали бегать. Он всё ещё боялся — я чувствовал это по связи, — но страх больше не управлял им. Он стал тем, кого я называл «вождь» без насмешки.

— Все готовы, Святой, — сказал Ухо. — Грыз рвётся в бой. Коготь наточил костяные ножи. Шептун слушает тролля — он спит.

— Спящий тролль — хороший тролль, — я поднялся с камня, разминая затёкшие ноги. — Но нам нужен не спящий. Нам нужен злой. Очень злой. И очень уставший.

Гоблины собрались в центральном зале. Двадцать пять пар жёлтых глаз смотрели на меня. Я увидел среди них новые лица — за эти дни к нам присоединились ещё несколько одиночек, которых Ухо нашёл в дальних тоннелях. Тридцать один последователь. Тридцать один гоблин, который верил — или делал вид, что верит, — в меня.

**[Прогресс синхронизации: 31 последователь. Множитель силы: x1.9.]**

Тридцать один. Почти в два раза больше, чем было в начале. Каждый новый последователь делал меня тяжелее, плотнее, как будто моё тело наливалось свинцом. Я стал сильнее, быстрее, выносливее. Но самое главное — я стал увереннее. Впервые в жизни я знал, что делаю. И это знание грело лучше костра.

— Слушайте меня, — сказал я, и голос мой разнёсся по залу, хотя я не повышал его. Система помогала — навык «Святой» давал не только силу, но и влияние. Я говорил, и они слышали. Не ушами — чем-то другим. Тем, что у людей называется душой, а у гоблинов — пустотой, которую можно заполнить. — Сегодня мы убиваем тролля. Не потому что он опасен — хотя он опасен. Не потому что он мешает — хотя он мешает. А потому что, когда вы убьёте его, вы перестанете быть гоблинами, которые прячутся по норам. Вы станете гоблинами, которые охотятся на чудовищ. А это — первый шаг к тому, чтобы стать теми, кого будут бояться люди.

Гоблины зашевелились. Слово «люди» действовало на них как красная тряпка на быка. Они ненавидели людей. Боялись людей. И мечтали стать сильнее людей. Я давал им эту мечту.

— Шептун, план, — скомандовал я.

Гоблин с ушами шагнул вперёд и развернул кусок кожи, на котором углём был нарисован план пещеры тролля. Шептун оказался не только слухачом, но и картографом — за три дня он исследовал каждый сантиметр сухого тоннеля и нарисовал схему, точнее, чем любая GPS-карта.

— Тролль спит здесь, — он ткнул когтем в центр схемы. — У него три зоны досягаемости. Первая — радиус десяти метров. В этой зоне он может достать лапой. Вторая — радиус двадцати метров. В этой зоне он может ударить хвостом. Третья — вся пещера. В этой зоне он может...

— Прыгнуть? — спросил Коготь.

— Нет, — Шептун покачал головой. — Изрыгнуть кислоту. Тролли умеют плеваться кислотой. Очень далеко. Очень больно. Если попадёт в лицо — глаз не будет.

Я посмотрел на схему. Тролль был центром, а мы — муравьями, которые пытаются завалить слона. Но муравьи побеждают, когда их много. И когда у них есть план.

— Группы, — сказал я. — Первая группа — Грыз, Коготь, Ухо и ещё семь самых сильных. Ваша задача — атаковать тролля с разных сторон, не давать ему сосредоточиться. Не лезьте под лапы, не стойте перед хвостом. Ударили — отбежали. Поняли?

— Понял, Святой, — прорычал Грыз. Его кулаки сжимались и разжимались с хрустом.

— Вторая группа — Шептун и десять самых быстрых. Ваша задача — ставить ловушки. Ямы с кольями, верёвки на уровне щиколотки, камни на верёвках — всё, что мы приготовили. Тролль должен натыкаться на каждые пять метров.

— А третья группа? — спросил Ухо.

— Третья группа — я, — сказал я. — Я буду стоять прямо перед ним. Он увидит меня и решит, что я главный. Он будет пытаться убить меня. А вы в это время будете делать свою работу.

Тишина. Гоблины переглянулись.

— Святой, — Шептун сделал шаг вперёд. Его голос дрожал — впервые за всё время, что я его знал. — Святой, это самоубийство. Тролль раздавит тебя, как жука.

— Поэтому я и сказал — вы должны делать свою работу быстро, — я усмехнулся. Я не был уверен, что выживу. Но если я хотел, чтобы они верили в меня, я должен был показать, что верю в себя сам. Или, по крайней мере, не боюсь умереть. — Вопросы?

— Когда выступаем? — спросил Грыз.

— Сейчас.

---

Сухой тоннель встретил нас жаром.

С каждым шагом температура повышалась. Грибы, которые светились в других частях подземелья, здесь не росли — тролль, похоже, выжигал их своим дыханием. Камни были тёплыми, почти горячими. Воздух пах озоном и чем-то сладковатым — тем, что я сначала принял за гниль, но потом понял: это запах самого тролля. Его пот. Его дыхание. Его присутствие.

Гоблины двигались бесшумно. Даже Грыз, весивший под центнер, ступал по камням так, будто его ноги были обмотаны войлоком. Они знали этот тоннель. Они ходили здесь каждый день, собирая кости и объедки. Но сейчас они шли не за объедками. Сейчас они шли на охоту.

Я шёл впереди. Без доспехов, без щита, только с коротким мечом в руке и Печатью Отверженного в кармане. Сердце билось ровно. Странно — я должен был бояться. И боялся, но страх этот был не липким и парализующим, как перед отцом, а острым и бодрящим, как глоток ледяной воды. Я знал, что могу умереть. И эта мысль не вызывала ужаса. Вызывала... сосредоточенность.

За аркой открылась пещера.

Тролль лежал на том же месте, что и три дня назад. Свернувшийся клубок серой, каменистой плоти, покрытой наростами и бородавками. Его дыхание было таким глубоким, что воздух в пещере пульсировал, как живое сердце. С каждым выдохом из его ноздрей вырывалось облачко горячего пара.

— Он спит, — прошептал Ухо. — Спит крепко.

— Значит, разбудим, — сказал я.

Я шагнул в пещеру. Один. Без гоблинов. Меч в руке, Печать в кармане, тридцать одна нить веры, тянущаяся от моей груди к каждому последователю.

Тролль не проснулся, когда я подошёл на десять метров.

Не проснулся, когда я подошёл на пять.

Я остановился прямо перед его мордой. Вблизи тролль был ещё страшнее, чем издалека. Его кожа напоминала кору старого дуба — потрескавшуюся, грубую, с глубокими бороздами, в которых застревали кости и куски доспехов его предыдущих жертв. Глаза были закрыты, но веки подрагивали — тролль видел сны. Какие сны могут сниться чудовищу? Кошмары об охотниках, наверное.

— Эй, — сказал я негромко. — Просыпайся.

Тролль не шелохнулся.

— Эй, — повторил я громче. — Я сказал — просыпайся, зелёная задница.

И пнул его по носу.

Это было глупо. Это было по-детски глупо. Но у меня не было другого способа разозлить его быстро.

Моя нога коснулась ноздри тролля — мягкой, влажной, размером с мою голову. Тролль вздрогнул. Его дыхание сбилось. Глаза открылись.

Я увидел свою смерть в этих глазах.

Жёлтые, с вертикальными зрачками, они смотрели на меня с той первобытной яростью, которую не спрятать за словами и дипломатией. Тролль не умел говорить на человеческом языке, но его взгляд говорил красноречивее любых слов: «Ты — еда. Ты маленькая наглая еда, которая посмела меня разбудить. Я тебя съем».

И он попытался меня съесть.

Пасть открылась — я увидел ряды жёлтых зубов, каждый размером с мой кулак. Аммиачный запах ударил в нос, заставив глаза слезиться. Тролль не рычал — он шипел, как гигантская змея.

Я отпрыгнул назад.

Система:

**[Бой активирован.]**

**[Противник: Горный тролль (уровень 35). Уровень угрозы: Критический.]**

**[Ваш уровень: 7 (с учётом усиления).]**

**[Шанс на победу: 3%.]**

Три процента. В азартных играх такие шансы называют «дауншифт» — ставка на полный провал. Но я не играл в азартные игры. Я строил религию.

— Сейчас! — заорал я.

Из-за колонн выскочили гоблины. Первая группа — Грыз, Коготь, Ухо и семеро самых сильных — бросились к троллю с разных сторон. В их руках были копья — длинные палки с заточенными костями на концах. Не смертельное оружие, но достаточное, чтобы разозлить.

Грыз ударил первым. Его копье вонзилось в бок тролля — неглубоко, на пару сантиметров, но тролль взревел. Не от боли — от удивления и раздражения. Его лапа метнулась в сторону Грыза, но гоблин уже отскочил, укрывшись за колонной. Лапа врезалась в камень, высекая искры.

Вторая группа — Шептун и десять быстрых — рассыпались по пещере, устанавливая ловушки. Ямы, которые они вырыли за ночь, были прикрыты костями и тряпками. Верёвки из сухожилий тролля — ирония судьбы — натянуты на уровне щиколоток. Камни на верёвках подвешены к потолку.

Тролль повернулся ко мне.

Он понял, что я главный. Не потому что я самый сильный — Грыз был сильнее физически. Не потому что я самый большой — я был самым маленьким в этой пещере, не считая гоблинов. Потому что я стоял на месте. Не убегал. Не прятался. Смотрел ему в глаза, пока остальные били со спины.

Тролль разинул пасть.

Я знал, что сейчас будет. Шептун предупреждал — кислота. Тролль плюётся кислотой. Очень далеко. Очень больно.

Я упал на пол за секунду до того, как зелёная струя вырвалась из его глотки. Кислота пролетела над моей головой, врезалась в стену пещеры и начала шипеть, разъедая камень. Запах озона стал невыносимым.

— Ловушки! — заорал я.

Грыз дёрнул за верёвку. С потолка сорвался камень — полтонны гранита — и обрушился на голову тролля. Тролль пошатнулся. Не упал — пошатнулся. Для него это было как для человека удар подушкой. Но он отвлёкся.

— Ещё! — заорал я.

Коготь перерезал вторую верёвку. Третий камень. Четвёртый. Камни падали один за другим, и каждый раз тролль дёргался, пытаясь увернуться, но он был слишком большим и слишком медленным. Его голова была залита кровью — из рассечённой кожи текла чёрная, густая жидкость.

— Он слабеет! — закричал Ухо.

Он не слабел. Он злился. Я видел это. Тролль ещё не начал драться по-настоящему. Он просто реагировал. Как боксёр, который пропускает удары на разминке, оценивая противника.

И тут тролль показал, на что он способен.

Его хвост — толстый, покрытый шипами, словно булава средневекового рыцаря — описал дугу. Я не успел крикнуть. Хвост снёс двух гоблинов из первой группы — они просто исчезли, размазанные по стене пещеры. Их зелёные тела превратились в кровавые лепёшки.

**[Двое последователей погибли.]**

**[Множитель силы снижен: x1.85.]**

Я почувствовал, как что-то оборвалось внутри. Две нити, тянувшиеся от моей груди к гоблинам, лопнули, как гитарные струны. Энергия схлынула. Мои мышцы стали чуть слабее, лёгкие — чуть тяжелее.

— Не останавливаться! — заорал я, заглушая боль. — Он убил ваших братьев! Он заплатит!

Гоблины заколебались. Они видели смерть. Они боялись. Но они также видели, что я стою. Что я не убежал. Что я всё ещё командую.

И они продолжили.

Третья группа — та, что ставила ловушки, — дёрнула за верёвки, натянутые на уровне щиколоток. Тролль шагнул, споткнулся и рухнул на колени — впервые за всё время. Земля содрогнулась, когда его туша грохнулась на камни.

— Сейчас! — я бросился вперёд.

Короткий меч в моей руке светился. Не магией — чем-то другим. Энергией последователей. Тридцать одна нить — теперь двадцать девять — передавали мне свою силу, и я направлял её в лезвие.

Я прыгнул на голову тролля.

Это было безумие. Он был в четыре раза выше меня, даже стоя на коленях. Его кожа была толще, чем любой доспех, который я видел. Но я не целился в кожу. Я целился в глаз.

Клинок вошёл в жёлтое яблоко с влажным хрустом.

Тролль заорал. Не взревел — заорал, как человек, которому выжигают глаза калёным железом. Его лапы метнулись к голове, но я уже спрыгнул, откатился в сторону, уходя из-под удара.

Кровь — чёрная, густая, пахнущая серой — хлынула из глазницы тролля. Он шатался, слепой с одной стороны, дезориентированный, злой до безумия.

— Ещё раз! — крикнул я.

Но второй попытки не потребовалось.

Тролль, ослепший и обезумевший, рванул в сторону выхода. Он не видел ям, которые вырыли гоблины. Его нога провалилась в одну из них — глубокую, с заострёнными костями на дне. Кость пронзила ступню тролля насквозь. Он рухнул, подминая под себя камни и ломая колонны.

Пещера начала рушиться.

— Уходим! — заорал я.

Гоблины бежали. Я бежал. Сзади грохотал тролль, который бился в агонии, ломая стены и потолок. Камни падали, перекрывая тоннель. Пыль стояла такая, что я ничего не видел — только жёлтые глаза гоблинов, которые светились в темноте, как маленькие звёзды.

Мы вылетели в главный зал, когда тоннель за нами обрушился окончательно. Грохот стоял минуту, другую, третью. Потом всё стихло.

Только пыль медленно оседала на пол.

Я стоял на четвереньках и дышал. Дышал. Дышал. Лёгкие горели, ноги дрожали, сердце колотилось где-то в горле.

— Святой! — Шептун подбежал ко мне. — Святой, ты жив?

— Жив, — прохрипел я. — Жив. Тролль?

— Мёртв. Камни раздавили его. Или он истёк кровью. Я слышу его сердце — оно не бьётся.

Тридцать последователей — нет, уже двадцать девять — смотрели на меня из темноты. В их глазах я увидел то, чего не видел никогда раньше. Не страх. Не надежду. Восхищение.

Я убил тролля. Вернее, мы убили тролля. Но они видели меня — с мечом, торчащим из глаза чудовища. Они видели, как я не убежал. Как стоял и смотрел смерти в лицо.

Их вера во меня выросла.

**[Поздравляем! Убит горный тролль (уровень 35).]

[Опыт получен. Уровень повышен: 7 → 9.]

[Последователи: 29. Множитель силы: x2.1.]

[Уровень веры последователей повышен: Страх → Уважение (частичное).]**

Два множителя. Двадцать девять последователей. Уровень веры — уважение. Не любовь, не обожание, нет. Но это уже не тот липкий страх, который был в первый день.

— Сегодня, — сказал я, поднимаясь на ноги. Голос был хриплым, но твёрдым. — Сегодня мы сделали первый шаг. Мы убили монстра, которого боялись все. Завтра мы сделаем второй шаг. Мы выйдем из этого подземелья и посмотрим на солнце. Не сейчас. Не завтра. Но мы выйдем. И вы будете сильнее тролля. Каждый из вас. Потому что я — ваш Святой. А Святые не проигрывают.

Гоблины молчали. Потом кто-то начал скандировать. Один голос, второй, третий.

— Святой! Святой! Святой!

Кричали не все. Но те, кто кричал, верили. А остальные — верили в тех, кто верит.

Я стоял среди них, грязный, в крови чудовища и своей собственной, с мечом, зазубренным о глаз тролля, и думал: «Это только начало».

Шептун подошёл и прошептал на ухо:

— Я слышал их. Людей. Танк рассказал Архонту всё, что ты велел. Архонт молчал. Долго молчал. Потом сказал: "Если он построит свою религию — мы сожжём её. Вместе с ним".

Я усмехнулся.

— Передай ему привет, Шептун. Передай, что Святой ждёт. И что у него очень длинный список тех, кого нужно сжечь первыми. Его имя в начале списка.

Глава 7

Софи проснулась от того, что кто-то снова плакал.

Это стало ритуалом. Каждое утро в женской спальне Академии Света кто-нибудь обязательно плакал. Сегодня это была Илона — та самая Илона, которая в школе считалась главной стервой класса и могла одним взглядом заставить первоклашек плакать. Сейчас она сидела на своей кровати, обхватив колени руками, и тихо всхлипывала, уткнувшись лицо в простыню.

Остальные делали вид, что спят.

Софи не делала вид. Она сидела на подоконнике, прижавшись спиной к холодному стеклу, и смотрела на город, который раскинулся внизу. Арканар. Столица. Место, куда их призвали семь дней назад, чтобы сделать героями.

Город был красивым. Слишком красивым. Белокаменные здания, золотые купола храмов, широкие мостовые, по которым разъезжали кареты. Люди внизу казались муравьями — деловитыми, занятыми, счастливыми. Они не знали, что где-то в подземельях под их ногами бродит парень, который должен был стать героем, но стал кем-то другим.

— Софи, ты не спишь? — голос Марка раздался из-за двери. Тон был напряжённым, как всегда в последнее время.

— Не сплю, — ответила она, не оборачиваясь. — Что случилось?

— Собрание. Через десять минут. Архонт будет говорить.

Архонт. Валерий. Главный маг Ордена Света, человек, который лично отвечал за их призыв. Софи видела его дважды — высокий старик с белой бородой и пронзительными голубыми глазами. Он говорил мягко, но за мягкостью чувствовалась сталь. Такая же сталь была в голосе отца Софи, когда он увольнял сотрудников, проработавших в его компании двадцать лет.

— Иду, — сказала она.

Оделась быстро, не глядя. Форма Академии — белая туника с золотым шитьём, чёрные штаны, мягкие сапоги — сидела на ней идеально. Как и всё в этом мире, форма была сшита по индивидуальным меркам, стоила больше, чем её месячная зарплата в прошлой жизни, и выглядела так, будто её создавали для модного журнала.

Она вышла в коридор. Марк ждал её, прислонившись к стене. За семь дней он изменился — стал шире в плечах, выше, его лицо приобрело ту хищную уверенность, которая появляется у людей, когда им дают власть. Архонт лично выбрал Марка лидером группы. «У вас есть лидерские качества», — сказал он тогда. Марк поверил. Софи не была уверена.

— Ты слышала новости? — спросил он, когда они пошли по коридору.

— Какие именно? Архонт обещал нам новое оружие? Или нас собираются отправить на первое задание? Или, может быть, они нашли ещё одного призывника?

Марк поморщился при последних словах.

— Не нашли. И уже не найдут, наверное. Говорят, он в подземельях первого уровня. Такое не пережить.

— Да, — согласилась Софи. — Такое не пережить.

Она не добавила, что знает парня, который оказался в том подземелье, лучше, чем кто-либо из них. Она не добавила, что именно этот парень научил её смотреть на мир без розовых очков. И она не добавила, что если кто и мог выжить там, где выжить невозможно, то это был он.

Его звали Алексей. В школе его все называли просто Лёша. Душа компании, весельчак, тот, кто всегда мог рассмешить, поддержать разговор, вписаться в любую компанию. Он был популярным, хотя не прилагал к этому никаких видимых усилий. Девушки сохли по нему, парни хотели дружить, учителя ставили в пример.

Софи знала правду.

Она заметила это в седьмом классе. Тогда у неё была теория, что все люди — актёры. Просто одни актёры плохие, и их фальшь видно за версту, а другие — хорошие, и они могут обмануть кого угодно. Лёша был лучшим актёром, которого она видела. Он улыбался, когда хотелось плакать. Он шутил, когда хотелось ударить. Он говорил то, что от него ждали, и никогда — то, что думал на самом деле.

Единственный раз, когда он сорвал маску, был в прошлом году. Они остались вдвоём в классе после уроков — Софи забыла телефон, Лёша дежурил. Он сидел на подоконнике и смотрел в окно. Софи подошла, чтобы попрощаться, и увидела его лицо.

Оно было пустым.

Не грустным, не злым, не уставшим. Пустым. Как у человека, который так долго носил маску, что забыл, какое у него настоящее лицо.

— Ты в порядке? — спросила она тогда.

Лёша повернулся к ней, и маска вернулась на место — улыбка, дружелюбный взгляд, лёгкое пожатие плечами.

— Ага. Устал просто.

— Не ври мне, — сказала Софи. — Я не поведусь. Я видела твоё лицо. Настоящее.

Он замер на секунду. Потом спросил:

— И какое оно?

— Пустое, — честно ответила Софи. — Как у человека, который сдался.

Она ожидала, что он обидится. Или разозлится. Или начнёт оправдываться. Вместо этого Лёша рассмеялся — настоящим смехом, не тем, дежурным, которым он смеялся на уроках.

— Ты первая, кто это сказал, — он покачал головой. — Все остальные ведутся на улыбку. А ты нет. Почему?

— Потому что я циничная сука, — сказала Софи. — И я знаю, что люди не улыбаются просто так. Люди улыбаются, когда им что-то нужно. Тебе что-то нужно от нас всех. Я не знаю, что именно. Но я уважаю игру. И ты играешь хорошо. Лучше всех.

Лёша посмотрел на неё долгим взглядом. Потом кивнул.

— Никогда не говори это другим, — сказал он.

— Не скажу, — пообещала Софи. — Не потому что я добрая. Потому что если они узнают правду, вечеринки станут скучными. А я люблю скучные вечеринки.

Они не стали друзьями после этого разговора. Софи не умела дружить — точнее, не видела смысла. Дружба — это обязательства, ожидания, эмоциональные затраты. Но они стали... союзниками. Она не лезла в его дела, он не лез в её. И иногда, когда в классе становилось слишком душно от фальши, они переглядывались. И этого было достаточно.

А потом был призыв.

Софи помнила его плохо. Яркий свет, крики, ощущение, что тело разрывают на части. А потом — сознание в большом зале с мраморными колоннами, где их встречали люди в белых мантиях. Архонт. Жрецы. Маги.

Их было двадцать три человека. Весь одиннадцатый класс «А» гимназии № 4 города Н. Вместе с классным руководителем и двумя родителями, которые пришли на выпускной. Все они теперь были здесь.

Все, кроме Лёши.

— Он выпал, — сказал тогда Архонт. — Система дала сбой. Такое случается редко. Мы найдём его.

Они не нашли.

Прошла неделя. Софи слушала, как Илона плачет по ночам, как Денис — капитан футбольной команды — пытается убедить всех, что он не боится, как Кристина строит из себя лидера, хотя на самом деле паникует при виде любой тени. Она смотрела, как они меняются. Кто-то становился сильнее, кто-то слабее. Кто-то нашёл в себе скрытые таланты — система одарила их навыками и классами. Марк стал Паладином. Денис — Воином. Кристина — Священником. Илона — Лучницей. Софи достался класс Теневого Шпиона.

Она не жаловалась. Теневой Шпион — это информация. А информация — это власть.

— Ты идёшь? — Марк остановился перед дверью зала собраний.

— Иду, — Софи поправила воротник туники. — Слушай... Архонт что-нибудь говорил о Лёше? О Алексее?

— Нет, — Марк помрачнел. — Но я слышал разговор магов. Они сказали, что если он не объявится через три дня, его признают мёртвым. И призовут нового героя на замену.

— Понятно.

Она вошла в зал.

Зал собраний был огромным — белый мрамор, высокие потолки с фресками, на которых были изображены битвы богов с демонами. В центре стоял длинный стол из тёмного дерева, за которым сидели двадцать два её одноклассника. Некоторые выглядели собранными, другие — потерянными. Два места были пустыми — одно принадлежало Лёше, другое — учителю математики, который умер во время призыва от разрыва сердца. Его тело отправили обратно, в их мир. Сказали, что это возможно, если сделать это в первые сутки. Потом — нет.

Архонт стоял у окна. Сегодня он был не один — рядом с ним стояла женщина в чёрной мантии с капюшоном, скрывающим лицо.

— Садитесь, — сказал Архонт, не оборачиваясь.

Все сели. Софи выбрала место в углу, откуда было видно всех. Старая привычка — всегда держать зал под контролем.

— Прошла неделя, — начал Архонт, поворачиваясь к ним. Его голос был спокойным, но в глазах чувствовалась усталость. — Вы проделали большой путь. Кто-то из вас уже овладел базовыми навыками, кто-то — нет. Но время не ждёт. Через три дня вы отправитесь на первое испытание.

— Какое испытание? — спросил Денис.

— Вы отправитесь в Забытые катакомбы. На первый уровень.

По залу пронёсся шёпот. Софи видела, как лица одноклассников побледнели. Катакомбы. То самое место, где, по слухам, исчез Лёша. То самое место, откуда никто не возвращался.

— Это опасно, — сказал Марк. В его голосе не было страха — только расчёт.

— Опасно, — согласился Архонт. — Но вы — герои. Не обычные люди. Вы прошли систему, получили навыки и классы. Вы сильнее любого обычного солдата. И ваша задача — доказать это.

— А если мы откажемся? — спросила Илона. Она уже не плакала — её лицо было бледным, но собранным.

Архонт посмотрел на неё с лёгким сожалением.

— Вы не можете отказаться. Призыв — это не контракт, который можно расторгнуть. Ваша связь с этим миром закреплена магией. Если вы не станете героями, магия убьёт вас. Это не угроза. Это просто факт.

Тишина. Софи чувствовала, как напряжение растёт. Кто-то задышал чаще, кто-то сжал кулаки, кто-то опустил голову. Она смотрела на них и думала: «Мы всего лишь дети. Ну, почти. Нам по семнадцать-восемнадцать лет. Мы не готовы к этому. Но кому какое дело?»

— У меня есть вопрос, — сказала она.

Все повернулись к ней. Архонт поднял бровь.

— Да?

— Что насчёт Алексея? Того, кто выпал. Мы будем искать его в катакомбах?

Архонт помолчал.

— Если он жив — да. Если он мёртв — мы заберём его тело и отправим домой. Это минимум, который мы можем сделать.

— А если он не хочет возвращаться? — спросила Софи.

— Что ты имеешь в виду? — Архонт нахмурился.

— Я имею в виду, что он не дурак. Если он выжил в катакомбах — а это место, как вы сказали, опасное, — значит, он смог адаптироваться. Может быть, он построил там что-то. Может быть, ему там нравится. Учитывая его... характер, это возможно.

Архонт и женщина в чёрной мантии переглянулись. Женщина что-то прошептала, и Архонт кивнул.

— Ты знаешь его лучше, чем другие? — спросил он.

— Я знаю его достаточно, чтобы понимать: он не жертва, — ответила Софи. — Он выживет. А если выживет — он станет проблемой. Для всех нас. Вопрос только в том, насколько большой проблемой.

Марк посмотрел на неё с недоумением. Денис — с раздражением. Илона — со страхом. Они не понимали, о чём она говорит. Они знали Лёшу как душу компании, как весёлого парня, как того, кто никогда не унывает. Они не видели его пустого лица на подоконнике.

— Объясни, — потребовал Марк.

— Он — игрок, — сказала Софи. — Настоящий. Он всегда играл роли — в школе, в компании, в жизни. Он делал это так хорошо, что никто из вас не заметил. Никто, кроме меня. Он манипулировал вами, а вы даже не понимали. Он водил вас за нос семь лет, и вы аплодировали. Теперь представьте, что такой человек получает систему, навыки и свободу. Что он сделает?

В зале стало тихо. Софи видела их лица — одни не верили, другие задумались, третьи злились.

— Ты клевещешь на него, — сказала Кристина. — Лёша хороший. Он всегда помогал всем. Он никогда...

— Он никогда не показывал своё настоящее лицо, — перебила Софи. — Потому что если бы он его показал, вы бы шарахались от него, как от прокажённого. Вы бы не выдержали той пустоты, которую я видела. Той ненависти. Той боли.

Она остановилась. Слишком много сказала. Не потому что ей было жаль их — просто информация была избыточной. А избыточная информация — это уязвимость.

— Ты преувеличиваешь, — сказал Архонт, но в его голосе не было уверенности.

— Посмотрим, — ответила Софи. — Через три дня в катакомбах. Если он жив, мы его увидим. И тогда вы поймёте.

Она села на своё место. В зале снова зашумели. Архонт поднял руку, призывая к тишине.

— Через три дня, — повторил он. — Мы подготовим вас. Вы получите оружие, броню, зелья. И задание — дойти до первого уровня катакомб, найти любые следы призывника и вернуться. Не пытайтесь углубляться дальше. На втором уровне и ниже вы погибнете.

— А кто нас поведёт? — спросил Денис.

— Я, — женщина в чёрной мантии шагнула вперёд и сняла капюшон.

Ей было лет тридцать. Тёмные волосы, острые черты лица, шрам через левую бровь. Её глаза были серыми, холодными, как зимнее небо. И в них не было ни капли тепла.

— Меня зовут Лира, — сказала она. — Я — ваш куратор. Я буду учить вас выживать в подземельях. И я буду честна с вами: большинство из вас не вернётся с первого же задания. Не потому что вы слабые. Потому что вы дети, которых заставили играть взрослые игры. Моя задача — сделать так, чтобы выжили хотя бы некоторые.

Она обвела взглядом зал, и Софи почувствовала на себе её взгляд. Холодный, изучающий, оценивающий.

— Ты, — Лира указала на Софи. — Что ты делала до призыва?

— Училась в школе, — ответила Софи.

— Чем интересовалась?

— Психологией. Социологией. Манипуляцией. Теневой шпион — мой класс, так что я в хорошей форме.

Лира прищурилась, но ничего не сказала. Повернулась к остальным.

— Через час встречаемся в тренировочном зале. Не опаздывайте. Опоздания наказываются лишением зелий.

Она вышла. Архонт задержался на секунду, посмотрел на Софи, потом последовал за ней.

Софи осталась сидеть, глядя на пустое место Лёши.

«Три дня, — думала она. — Если ты жив, Лёша, мы встретимся. И тогда начнётся настоящая игра. А игры я люблю».

---

После собрания Софи пошла в библиотеку.

Академия Света была не только учебным заведением, но и огромным хранилищем знаний. Тысячи книг, свитков, манускриптов — всё это было доступно героям. Софи использовала эту возможность по полной.

Она искала информацию о катакомбах.

— Они под городом, — сказал ей библиотекарь — старый маг с длинной бородой и мутными глазами. — Забытые катакомбы. Первый уровень — гоблины, крысы, тролль. Второй — нежить. Третий — демоны. Ниже никто не спускался.

— А четвёртый?

— Четвёртого нет, — маг криво усмехнулся. — Или есть, но никто не вернулся, чтобы рассказать.

Софи взяла несколько книг и устроилась в дальнем углу.

Информации было много, но она была бесполезной. Описания монстров, схемы прохождения, советы по выживанию — всё это было написано для авантюристов с уровнем выше 20. У них же — у героев — средний уровень был 4. А у Лёши, если он жив, — неизвестно.

«Система дала ему навык, — думала Софи. — Вопрос — какой. У нас у всех навыки соответствуют характеру. Марк — Паладин — честный, прямой, немного туповатый. Денис — Воин — сильный, но глупый. Кристина — Священник — добрая, но наивная. У меня — Теневой Шпион — скрытность, информация, анализ. А у Лёши...»

Она задумалась. Что бы дала система парню, который всю жизнь носил маску? Который ненавидел людей, но улыбался им? Который был пустым внутри, но снаружи — душой компании?

— Святой, — прошептала она. — Ему дали бы класс Святого. Или Пророка. Или что-то, связанное с верой. Потому что он умеет убеждать. Он умеет вести за собой. Он умеет заставлять людей верить.

— Ты слишком много думаешь о нём, — раздался голос сзади.

Софи обернулась. Илона стояла в проходе, держа в руках книгу по стрельбе из лука.

— Ты подкралась бесшумно, — заметила Софи. — У тебя есть талант.

— Я не подкрадывалась. Ты просто была слишком погружена в свои мысли, — Илона села напротив. — Ты правда думаешь, что Лёша жив?

— Я думаю, что если кто и жив, то он.

— Почему ты так уверена?

Софи посмотрела на неё. Илона была красивой — всегда была. Длинные светлые волосы, голубые глаза, точеное лицо. В школе она пользовалась этим, как оружием. Сейчас её красота потускнела — под глазами залегли тени, губы потрескались.

— Лёша был единственным, кто не верил в справедливость, — сказала Софи. — А в этом мире, как я поняла, справедливости нет. Только сила и удача. У него — одна, другой он добьётся сам.

— Ты говоришь загадками.

— Привыкай. В нашем новом мире всё — загадка.

Илона вздохнула.

— Я боюсь, — призналась она. — Боюсь идти в катакомбы. Боюсь, что умру. Что у меня не получится. Что я подведу всех.

— Это нормально, — Софи закрыла книгу. — Страх — это инструмент. Он помогает выживать. Те, кто не боится, умирают первыми.

— А ты боишься?

— Конечно, — Софи усмехнулась. — Но я боюсь не смерти. Я боюсь ошибиться. Непросчитать ситуацию. Потерять контроль. Смерть — это легко. Ошибка — это стыдно.

Илона посмотрела на неё с уважением.

— Ты странная, — сказала она.

— Знаю, — Софи встала. — Пойдём на тренировку. Лира не шутила про лишение зелий.

---

Тренировочный зал был огромным — размером с футбольное поле, с высокими потолками и магическими светильниками на стенах. В центре стояли манекены — деревянные фигуры в доспехах.

Лира ждала их. В чёрной мантии, с мечом на поясе и двумя кинжалами за спиной.

— Разделитесь на пары, — сказала она. — Марк и Денис — со мной. Кристина, Илона и Софи — отрабатываете взаимодействие. Остальные — повторяете базовые удары.

Софи встала рядом с Илоной и Кристиной. Кристина нервничала — это было видно по тому, как она сжимала свой посох, будто это была верёвка, на которой она висела над пропастью.

— Спокойно, — сказала Софи. — Илона будет стрелять с расстояния, Кристина — поддерживать нас магией, я — прикрывать вас с ближней дистанции и собирать информацию.

— А если на нас нападут с нескольких сторон? — спросила Илона.

— Тогда мы будем умирать вместе, — усмехнулась Софи. — Но лучше не дать этому случиться. Слушайте мои команды. Я вижу то, чего вы не видите.

— С каких это пор ты стала лидером? — Кристина нахмурилась.

— С тех пор, как поняла, что кроме меня никто не умеет думать на три шага вперёд, — ответила Софи. — Марк думает на один. Денис — вообще действует импульсивно. Ты, Кристина, слишком добрая, чтобы принимать жёсткие решения. Илона — слишком боится. Я — циничная сука. Это самое полезное качество в нашем положении.

Илона фыркнула, но промолчала. Кристина хотела возразить, но Лира крикнула:

— Начали!

Первый удар нанесли манекены.

Они ожили — магия двигала ими, заставляя атаковать. Деревянные мечи, покрытые светящимися рунами, летели в стороны. Софи увернулась от первого удара, откатилась в сторону, выхватила кинжал.

— Илона, правый! — крикнула она.

Стрела просвистела в воздухе и вонзилась в плечо манекена. Тот зашатался, но не упал.

— Кристина, ослепляющее заклинание!

Посох Кристины вспыхнул белым светом, и три манекена замерли, временно потеряв "зрение". Софи добила их, вонзив кинжал в щели между деревянными пластинами.

Лира смотрела, скрестив руки на груди. На её лице не было эмоций.

— Неплохо, — сказала она, когда последний манекен упал. — Но в реальном бою вы будете медленнее. Страх парализует. Адреналин мешает думать. Вы будете совершать ошибки.

— Мы знаем, — ответила Софи.

— Знаете, но не чувствуете, — Лира подошла к ней. — Ты, Софи, умная. Но умные люди часто переоценивают себя. Они думают, что могут контролировать всё. А в подземелье невозможно контролировать ничего. Там выживает не умный, не сильный, не быстрый. Там выживает тот, кто адаптируется быстрее.

— Я умею адаптироваться, — ответила Софи.

— Докажи, — Лира кивнула на дверь. — Завтра вы идёте в катакомбы. Не через три дня, а завтра. Архонт изменил планы. Ваша задача — не задание. Ваша задача — вернуться живыми.

По залу пронёсся стон. Софи сжала кинжал.

«Завтра, — подумала она. — Значит, завтра. Лёша, ты готов?»

Она не знала, жив ли он. Не знала, что он сделал с полученной силой. Не знала, что он думает о них — о своих одноклассниках, которые остались наверху, пока он сражался внизу.

Но она знала одно: встреча будет интересной.

---

Ночью Софи не спала.

Она сидела на подоконнике, смотрела на луну — она была здесь зелёной, похожей на огромный изумруд, — и перебирала в голове все возможные сценарии.

Лёша мог быть мёртв. Тогда они просто пройдут катакомбы, выполнят задание и вернутся.

Лёша мог быть в плену у гоблинов. Тогда его нужно спасать. Это сложно, но возможно.

Лёша мог быть свободен. И тогда он либо присоединится к ним, либо будет врагом.

— Враг, — прошептала Софи. — Какой же ты враг, Лёша? Ты ненавидишь людей. Ты ненавидишь их за то, что они не замечали твоей боли. Но мы — твои одноклассники — мы тоже не замечали. Кроме меня. Я замечала. Но я не вмешивалась. Потому что мне не было дела до твоей боли.

Она вздохнула.

«Интересно, ты ненавидишь меня? — подумала она. — Я знала твою тайну и не рассказала никому. Не потому что жалела, а потому что это было выгодно. Если бы я рассказала, ты перестал бы играть свою роль, и компания разрушилась бы. А мне нужна была компания — для защиты. Для статуса. Чтобы не стать изгоем, как ты в душе».

Она была честна с собой. Это её качество — иногда даже слишком честна.

— Что бы ты ни сделал, Лёша, — сказала она в пустоту, — я выберу сторону, которая выгоднее. Если ты сильный — я буду с тобой. Если они — я останусь с ними. Это не предательство. Это прагматизм.

Она слезла с подоконника, накинула плащ и вышла в коридор.

Луна светила в окна, отбрасывая зелёные блики на мраморные стены.

«Завтра, — думала Софи. — Завтра всё решится».

---

Утром они построились у входа в катакомбы.

Вход находился в подвале храма Света — массивная каменная арка, покрытая рунами, ведущая вниз, в темноту. Оттуда тянуло холодом и запахом сырости.

Софи стояла в первой шеренге, рядом с Марком и Денисом. За ними — остальные. Двадцать два человека. Двадцать два героя, которые боялись, но старались не показывать этого.

Лира дала последние инструкции.

— Не разбредайтесь. Держитесь группой. Если кто-то отстал — никто не возвращается за ним. Это приказ. Ваша задача — выжить, а не быть героями.

— Но как же Лёша? — спросил кто-то из задних рядов.

— Если вы найдёте его — хорошо. Если нет — он погиб. Не рискуйте группой ради одного человека.

Софи покосилась на Марка. Его лицо было напряжённым — он явно не согласен с приказом, но спорить не решался.

— Входим, — скомандовала Лира.

Они шагнули в темноту.

Катакомбы встретили их тишиной. Не полной — где-то вдалеке капала вода, скреблись крысы, гуляли сквозняки. Но тишина давила на уши, заставляя сердце биться чаще.

Софи включила навык — "Теневое зрение". Мир стал серым, но в нём можно было различать детали. Стены, пол, потолок — всё было покрыто плесенью и грязью.

— Первый уровень, — сказала Лира. — Идите осторожно. Гоблины могут быть где угодно.

Они двинулись вперёд.

Софи шла второй, сразу за Марком. Её кинжалы были наготове, глаза сканировали пространство. Она ждала засаду. Чувствовала её. Запах — кислый, гоблинский — витал в воздухе.

— Стойте, — сказала она тихо.

Марк обернулся.

— Что?

— Здесь пахнет гоблинами. И они знают, что мы здесь.

— Откуда ты знаешь? — спросил Денис.

— Потому что тишина неправильная. В подземелье не бывает полной тишины. Всегда кто-то шуршит, пикает, дышит. Сейчас — нет. Значит, они затаились.

Лира подошла к Софи.

— Хорошее чутьё, — сказала она. — Но ты права не полностью. Они не просто затаились. Они ждут. Их кто-то ведёт.

— Кто?

— Не знаю, — Лира покачала головой. — Но гоблины не умеют так организовываться. Это выше их уровня.

Софи вспомнила свои слова о Лёше. О том, что он умеет манипулировать. О том, что он может построить что-то новое.

«Неужели, — подумала она. — Неужели ты смог? Всего за неделю?»

Они пошли дальше. Коридор расширился, и они вышли в круглый зал с колоннами. Посередине зала горел костёр. И у костра сидел он.

Лёша.

Он изменился. Возмужал, плечи стали шире, лицо — жёстче. Одежда была грязной, но на ней не было лохмотьев — скорее самодельная броня из костей и шкур. А за его спиной стояли гоблины. Много гоблинов. Десятки. С копьями, тесаками, дубинами. Они не прятались. Они смотрели на пришельцев с вызовом.

— Привет, — сказал Лёша, поднимаясь. В его голосе не было радости. Не было злости. Было спокойствие. Спокойствие хищника, который знает, что он — хозяин положения.

— Лёша, — прошептал Марк. — Ты жив.

— Жив, — Лёша усмехнулся. — Как видите. И даже не один.

Он обвёл рукой гоблинов.

— Это моя паства. Моя церковь. Мои последователи. Они верят в меня. А я даю им силу. И вы пришли в моё подземелье. Зачем?

— Мы искали тебя, — сказал Денис. — Чтобы вернуть.

— Вернуть? — Лёша покачал головой. — Вернуть куда? В Академию? К Архонту, который назвал меня браком? К системе, которая выбросила меня сюда, как мусор? Нет. Я здесь остаюсь.

— Ты не можешь остаться, — вмешался Марк. — Призыв — это обязательство. Ты должен стать героем.

— Я уже стал, — Лёша усмехнулся. — Только не вашим героем. Своим.

Он посмотрел на Софи. Их взгляды встретились. Софи прочитала в его глазах всё: боль, ненависть, пустоту. И ещё кое-что. Силу. Реальную, осязаемую, опасную.

— Софи, — сказал он. — Ты знала. Ты всегда знала. И молчала. Зачем?

— Потому что мне было выгодно, — честно ответила она. — Я и сейчас выбираю выгоду. Ты сильнее, чем они. Так что, возможно, я останусь с тобой.

Марк дёрнулся.

— Софи, ты что, предаёшь нас?

— Я предаю только тогда, когда это невыгодно, — ответила она. — А сейчас, Марк, посмотри на ситуацию. Двадцать два человека, половина из которых не умеет держать меч. Против тридцати гоблинов и парня, который убил тролля. Кто победит?

— Откуда ты знаешь про тролля? — спросил Лёша.

— Шептун, — сказала Софи. — У тебя есть гоблин, который слышит всё на поверхности. Я читала о таких в библиотеке. Если он с тобой — значит, ты знал о нашем приходе.

Лёша рассмеялся.

— Ты умнее всех этих, — он кивнул на одноклассников. — Поэтому я сделаю тебе предложение. Останься. Не со мной — с ними, если хочешь. Но не пытайтесь забрать меня силой. Вы уйдёте отсюда своими ногами. Я обещаю.

— А если мы откажемся? — спросила Лира. Её рука лежала на мече.

— Если вы откажетесь — вы всё равно уйдёте, — Лёша пожал плечами. — Только не своими ногами. И не все.

Тишина. Софи посмотрела на одноклассников. На их лица. На страх в глазах. На дрожащие руки.

— Мы уходим, — сказала она.

Марк хотел возразить, но Лира остановила его.

— Она права, — сказала женщина в чёрном. — Он не блефует. И у него есть преимущество. Мы уходим.

Они развернулись и пошли назад. Софи шла последней. Перед самым выходом она обернулась.

Лёша стоял всё так же спокойно, сцепив руки на груди. Рядом с ним — гоблин с огромными ушами. Шептун.

— До встречи, Лёша, — сказала Софи.

— До встречи, Софи, — ответил он. — Передай Архонту: его церковь ещё горить будет. А моя — стоять.

Она кивнула и шагнула в темноту.

Выход из катакомб занял полчаса. Никто не говорил. Никто не смотрел друг на друга. Только Лира иногда бросала на Софи короткие взгляды.

На поверхности их встретил Архонт. Увидев их лица, он всё понял без слов.

— Он жив? — спросил он.

— Жив, — ответила Софи. — И у него религия. Настоящая. С последователями, силой и верой. Он сказал передать, что его церковь будет стоять, а ваша — гореть.

Архонт побледнел.

— Это угроза?

— Это обещание, — сказала Софи.

Она пошла в Академию, оставив остальных позади.

«Интересная игра начинается, — думала она. — И я выберу сторону, которая победит. А победит тот, кто готов идти до конца. Лёша, кажется, готов. А Архонт? Архонт просто старик с властью. Власть без жестокости — это игрушка».

Она улыбнулась.

«Ставлю на Лёшу. Но пока никому не скажу. Пусть думают, что я предательница. Это даже выгодно. Предательнице доверяют меньше, но и ожидают от неё меньше. А я люблю, когда от меня ничего не ждут».

Она вошла в Академию, поднялась в свою комнату и села на подоконник.

Зелёная луна светила как всегда. Город внизу спал.

«Завтра начнётся война, — подумала Софи. — И я буду в самом её центре. Только не на чьей-то стороне. На своей. Потому что это единственная сторона, которая никогда не предаст».

Она закрыла глаза.

Впервые за семь дней она спала спокойно. Потому что теперь она знала: игра только началась, и у неё есть все карты.

Ну, почти все.

Глава 8

Тридцать три последователя.

Я сидел у костра в главном зале и смотрел на цифры, которые система выводила перед глазами. Тридцать три гоблина. После битвы с троллем двое погибли, но пятеро новеньких пришли сами — их привели слухи о том, что в подземелье появился Святой, который убивает чудовищ и даёт силу.

Множитель силы — 2.1. Мои характеристики: сила — 8.4, ловкость — 10.5, выносливость — 6.3. Не геройский уровень, но уже не тот жалкий мальчишка, который не мог держать меч одной рукой.

Ухо сидел справа от меня. Он изменился за неделю — из забитого гоблина, жарившего крыс в одиночестве, превратился в уверенного вождя. Его кожа приобрела тёмный, почти черный оттенок, мышцы вздулись под грязной тряпкой, которую он теперь носил скорее по привычке, чем для защиты.

— Святой, — сказал он. — Ты сегодня смотрел на выход. Ты думаешь о них?

— О ком?

— О людях. О тех, кто приходил. О женщине с холодными глазами.

Шептун рассказывал мне всё. Как только группа призывников вошла в катакомбы, я знал об этом. Шептун слышал их шаги за десять минут до того, как они появились у входа. Я успел подготовиться. Расставить гоблинов. Принять правильную позу. Выбрать правильные слова.

Я не хотел их убивать. Не потому что жалел — просто убийство двадцати двух человек привлекло бы слишком много внимания. Архонт прислал бы армию, а не маленькую группу. Моя религия пока не готова к войне.

Но Софи... Софи была неожиданностью.

Я знал, что она придет. Шептун слышал её голос в библиотеке, её разговор с Архонтом, её слова о том, что я жив и что я стану проблемой. Но я не ожидал, что она так легко всё примет. Что она увидит меня среди гоблинов и не испугается. Что она скажет вслух то, о чём другие боялись даже думать.

«Ты сильнее, чем они. Так что, возможно, я останусь с тобой».

— Я думаю о ней, Ухо, — ответил я. — Она не такая, как остальные.

— Она опасна?

— Все люди опасны, Ухо. Но эта — опасна по-особенному. Она знает, чего хочет. И она не боится говорить правду. Даже если эта правда — предательство.

Гоблин нахмурился. Он не понимал. Гоблины простые — они либо предают, либо верны. У них нет полутонов. А Софи была сплошным полутоном.

— Что мы делаем дальше, Святой? — спросил Шептун, подходя к костру. Его огромные уши шевелились, ловя звуки подземелья.

— Расскажи, что на поверхности.

Шептун закрыл глаза. Его лицо напряглось, голова наклонилась в сторону, как у собаки, которая слышит высокочастотный свист.

— Архонт злой, — сказал он через минуту. — Он кричит на магов. Говорит, что вы — призывники — должны были быть послушными. Что ты — ошибка системы. Что тебя надо было убить при рождении... прости, Святой, это не я, это он говорит.

— Продолжай.

— Женщина... Софи... она в библиотеке. Читает книги о тебе. Нет, не о тебе... о Святых. О древних религиях. О том, как убить Святого.

Я усмехнулся.

— Софи ищет способ убить меня?

— Она ищет информацию, — Шептун открыл глаза. — Она не сказала, для чего. Может, для Архонта. Может, для себя. Может, для тебя. Я не слышу её мыслей — она их закрывает. Как стена.

— Умная, — сказал я. — Очень умная. Жаль, что она не гоблин. Я бы сделал её своим пророком.

Ухо зарычал.

— Пророк? У нас есть пророк — Шептун.

— Шептун — слух, — поправил я. — Это ценно, но это не то. Мне нужен кто-то, кто будет говорить с людьми. Кто переведёт мои слова на их язык. Кто объяснит, почему религия без бога лучше религии с богом. Шептун не умеет. Он гоблин. А люди не слушают гоблинов.

— А Софи слушают? — спросил Шептун.

— Пока нет. Но если она встанет на мою сторону — будут. Потому что она одна из них. Такая же призывница. Такая же жертва системы. И если она скажет им, что я прав... они задумаются.

Я встал и прошёлся по залу.

Тридцать три гоблина. Тридцать три пары жёлтых глаз, которые смотрели на меня с верой. Пусть эта вера пока основана на страхе, но страх — это начало. Страх можно превратить в уважение. Уважение — в любовь. Любовь — в абсолютную преданность.

Проблема была в том, что гоблины не могли быть моей единственной паствой. Они сильные, они преданные, они плодовитые — Ухо сказал, что в соседних тоннелях есть ещё гоблины, которые не присоединились к нам, но могут присоединиться. Но гоблины — это не люди. А для войны с Архонтом мне нужны были люди. Или хотя бы тот, кто знает людей.

— Шептун, — сказал я. — Ты слышал разговор Софи с Илоной. Что она говорила о страхе?

— Она сказала, что страх — это инструмент, — Шептун наморщил лоб, вспоминая. — Что те, кто не боится, умирают первыми. Что она боится не смерти, а ошибки.

— Это умная мысль. Я тоже боюсь ошибки. Потому что одна ошибка — и всё, что я построил, рухнет.

Я подошёл к стене зала, где висела карта подземелья, нарисованная Шептуном на куске тролльей кожи. Первый уровень — наши тоннели, зал, выход на поверхность, храм Света. Второй уровень — нежить, по словам Шептуна, там водятся скелеты и призраки. Третий уровень — демоны. Четвёртый — неизвестность.

— Мы должны расширяться, — сказал я. — Не наверх — там пока опасно. Вглубь. Второй уровень. Нежить.

Гоблины замерли. Я почувствовал волну страха, прокатившуюся по залу — тридцать три последователя одновременно сжались, как будто я сказал, что мы идём на самоубийство.

— Святой, — осторожно начал Ухо. — Нежить... это плохо. Очень плохо. Их нельзя убить. Они уже мёртвые.

— Всё можно убить, если знать как, — ответил я. — Шептун, что тебе известно о нежити?

— Скелеты, — сказал гоблин. — Они ходят в броне. С мечами. Их много. Они не чувствуют боли. Не чувствуют страха. Их нельзя переубедить — у них нет мозгов. Только кости и магия.

— А призраки?

— Призраки хуже. Они проходят сквозь стены. Их нельзя ударить мечом. Они касаются тебя — и ты становишься холодным. Очень холодным. Потом умираешь.

— Значит, нам нужно оружие против нежити, — я задумался. — Серебро? Святая вода? Магия?

— Серебро работает против оборотней, — сказал Шептун. — Против скелетов — просто сильные удары. Разбить кости. Отделить голову от тела. А против призраков... нужна магия Света. Или очень сильная вера.

Я усмехнулся.

— Вера у нас есть. Моя. А магия Света... у нас нет жрецов.

— У Архонта есть, — напомнил Шептун. — У него много жрецов. И паладинов. И магов.

— Значит, нам нужно достать магию Света. Или создать свою.

Я посмотрел на свои руки. Навык «Святой» давал мне возможность распределять силу между последователями. Мог ли я использовать эту силу, чтобы создать что-то вроде... благословения? Или защиты от нежити?

Система молчала. Как всегда, когда я пытался выйти за рамки.

— Мы пока оставим нежить, — решил я. — Сначала укрепимся здесь. Больше последователей. Больше еды. Больше оружия. Грыз, как успехи с троллем?

Грыз сидел в углу, перематывая свою руку куском кожи. В битве с троллем он потерял два пальца — хвост чудовища задел его руку, снёс половину кисти. Но он не жаловался. Он вообще почти не разговаривал.

— Мёртв, — сказал он коротко.

— Я знаю, что мёртв. Я спрашиваю, что мы взяли с его туши.

— Шкура, — Грыз показал на груду серой кожи в углу зала. — Кости. Зубы. Когти. Желудок.

— Желудок?

— Кислота. Тролль плевался кислотой. В желудке — кислота. Можно использовать как оружие.

Я посмотрел на кучу трофеев. Шкура тролля была толстой, почти непробиваемой. Из неё можно сделать доспехи — для меня и для самых сильных гоблинов. Кости — оружие. Когти — наконечники для стрел. А кислота...

— Шептун, — сказал я. — Кислота тролля растворяет кости?

— Должна. Тролль ел всё, даже кости. Значит, желудок справляется.

— Значит, мы можем использовать кислоту против скелетов. Одной капли достаточно, чтобы расплавить череп?

— Не знаю, Святой. Надо проверить.

— Проверим, — я кивнул. — На первом же скелете, который попадётся. Ухо, возьми троих и сходи на второй уровень. Не углубляйтесь. Просто найдите одного скелета, притащите сюда. Мы проведём эксперимент.

Ухо побледнел, но кивнул.

— Сделаем, Святой.

---

Остаток дня я посвятил организации.

Гоблины работали. Не потому что я приказал — они сами поняли, что порядок и дисциплина дают результат. После убийства тролля их вера в меня укрепилась. Система показывала, что у некоторых последователей уровень веры повысился с «Страха» до «Уважения». А у одного — у Шептуна — даже до «Понимания».

Я не знал, что значит «Понимание» для системы. Возможно, это был переходный этап между страхом и настоящей верой. Возможно — просто статистическая погрешность. Но Шептун стал вести себя иначе. Он слушал меня внимательнее. Запоминал мои слова. Иногда переспрашивал. Иногда задавал вопросы, на которые я не знал ответа.

— Святой, — спросил он, когда мы остались вдвоём. — Зачем тебе власть? Ты говоришь, что строишь религию. Ты говоришь, что хочешь выйти наверх и показать людям, что они неправы. Но зачем? Что ты получишь, когда твоя церковь будет стоять, а церковь Архонта — гореть?

— Удовлетворение, — ответил я.

— Какое?

— Яркое, — я усмехнулся. — Когда человек, который называл меня браком, будет стоять на коленях и молить о пощаде — я испытаю удовлетворение. Когда люди, которые не замечали моей боли, увидят мою силу — я испытаю удовлетворение. Когда мир, который вышвырнул меня, поймёт, что не стоило этого делать — я испытаю удовлетворение.

— Это месть, — сказал Шептун.

— Да. Это месть. Чистая, простая, понятная.

— Месть — слабая основа для религии, — Шептун покачал головой. — Я слышал, как люди говорят о своих богах. Они не говорят «мой бог отомстит за меня». Они говорят «мой бог защитит меня». Или «мой бог даст мне силу». Или «мой бог любит меня». Месть — это короткое чувство. Оно проходит. А вера должна быть вечной.

Я посмотрел на гоблина с новым интересом.

— Откуда ты это знаешь? Ты же гоблин. Вы не верите в богов. Вы боитесь их.

— Я слушаю, — Шептун пожал плечами. — Люди на поверхности часто говорят о своих богах. Я запоминаю. Анализирую. Делаю выводы. Так ты меня научил, Святой.

— Я тебя не учил.

— Ты учил всех нас. Когда говорил. Когда давал приказы. Когда объяснял, почему мы делаем то, а не это. Я слушал. Я всегда слушаю.

Я задумался.

Шептун был прав. Месть — плохая основа. Она жрёт изнутри, превращает человека в монстра. Я видел это на примере отца — его ненависть к матери, к миру, ко мне... она сделала его животным. Я не хотел стать животным.

— Тогда зачем? — спросил я вслух. — Если не месть, то зачем мне всё это?

— Не знаю, — честно ответил Шептун. — Но ты найдёшь ответ. Ты умный. Ты найдёшь.

Он отошёл к костру, оставив меня одного с мыслями.

---

Ночью мне приснился отец.

Не кошмар — обычный сон. Я сидел на кухне, за столом, покрытым клеёнкой. На плите грелся суп. Отец сидел напротив, трезвый — в трезвом виде он не был страшным. Был просто уставшим мужчиной с глубокими мешками под глазами и дрожащими руками.

— Ты вырос, — сказал он.

— Давно, — ответил я.

— Не держишь на меня зла?

— Держу.

— Правильно, — он кивнул. — Я был мудаком.

— Был?

— Есть. Но ты меня больше не боишься. Я чувствую.

— Не боюсь, — согласился я. — Теперь я сам страшный.

Он усмехнулся — криво, как умел только он.

— Страшный, — повторил он. — А мать твоя где?

— Сбежала.

— Знаю. Она всегда сбегала от проблем. От меня сбежала. От тебя сбежала. Трусовая баба.

— Не смей, — сказал я тихо.

— Что? Правду говорю? Она бросила тебя, когда тебе было шесть. Я хотя бы остался.

— И делал мне больно.

— Делал, — он не отрицал. — Потому что мне было больно. И потому что я не знал, как ещё с этим справиться. Не оправдание, но объяснение.

Мы замолчали. Суп кипел, крышка подпрыгивала на кастрюле.

— Ты построил религию, — сказал он.

— Откуда знаешь?

— Ты мой сын. Я чувствую.

— Ты не чувствовал ничего, когда избивал меня до полусмерти.

— Чувствовал, — он посмотрел мне в глаза. — Просто не мог остановиться. Слабость.

— Твоя слабость сломала меня.

— Ты не сломан, — он покачал головой. — Сломанные не строят религии. Сломанные лежат в канаве и плачут. А ты сидишь в подземелье, командуешь гоблинами и готовишься воевать с богами. Ты не сломан. Ты закалён.

— Закалённое дерьмо, — сказал я.

— Тоже вариант, — он встал. — Мне пора.

— Куда?

— Откуда я знаю? Я сон. Куда сны уходят — туда и мне.

Он подошёл к двери, остановился.

— Лёша, — сказал он, не оборачиваясь. — Ты сильнее меня. Всегда был. Не повторяй моих ошибок. Не становись монстром ради мести. Стань им ради чего-то большего.

— Например?

— Придумай сам. Ты умный.

Дверь закрылась. Я проснулся.

Костер догорал, угли тлели красным. Гоблины спали, свернувшись калачиками у стен. Кто-то храпел, кто-то всхлипывал во сне.

Я сидел, смотрел на огонь и думал об отце.

Странно. В реальности я ненавидел его. Всю жизнь ненавидел. Но во сне он был почти... человечным. Почти хорошим. Может быть, потому что во сне он был тем, кем хотел быть, а не тем, кем был на самом деле.

Или может быть, потому что я начал прощать. Не его — себя. За то, что не сбежал. За то, что терпел. За то, что не ударил в ответ, когда мог.

— Святой, — Шептун подошёл бесшумно. — Ты плачешь.

— Не плачу, — я вытер лицо. Рука была мокрой. — Это сон.

— Во сне люди не плачут по-настоящему, — сказал гоблин. — Они плачут наяву, а во сне продолжают.

— Откуда ты знаешь?

— Я слушаю, — он сел рядом. — Ночью многие плачут. Гоблины. Люди на поверхности. Женщина с холодными глазами — она тоже плачет. По ночам. Очень тихо. Думает, что никто не слышит.

— Софи?

— Да. Она боится, — Шептун помолчал. — Она сильная, но боится. Боится, что ошибётся. Что выберет не ту сторону. Что потеряет всех.

— Все боятся, Шептун. Даже я.

— Я знаю, — гоблин кивнул. — Я слышу твоё сердце. Оно бьётся быстрее, когда ты думаешь о будущем. Значит, боишься. Но ты не показываешь. Это правильно. Вождь не должен показывать страх.

— Я не вождь. Я Святой.

— Одно и то же, — Шептун пожал плечами. — Разные слова, но одно и то же.

Он ушёл в темноту, оставив меня одного.

---

Утро следующего дня началось с криков.

Ухо вернулся со второго уровня. С ним было трое гоблинов — один нёс на плече скелета. Почти целого, только без нижней челюсти. Кости были белыми, чистыми, будто их выварили в кипятке. На скелете висели остатки брони — ржавая кольчуга, пробитый шлем.

— Мы нашли его у входа, — сказал Ухо запыхавшись. — Он стоял и не двигался. Просто стоял. Мы подошли — он не напал. Может, он сломанный?

— Или его кто-то убил, — предположил я. — Поставьте его в центр зала.

Гоблины поставили скелета. Он замер в неестественной позе — руки вытянуты вперёд, ноги вместе, голова повернута набок.

— Грыз, — позвал я. — Принеси кислоту.

Грыз принёс маленький кожаный мешочек, в котором булькала зелёная жидкость. Желудок тролля мы выпотрошили и разлили кислоту по таким мешочкам — импровизированные гранаты.

— Капни на руку, — сказал я.

Грыз осторожно открыл мешочек, капнул на кость. Жидкость зашипела, кость начала дымиться, плавиться, как пластик под паяльником. Через минуту от кисти скелета осталась только половина.

— Работает, — констатировал я. — Но медленно. Для боя не очень удобно.

— Можно залить кислоту в бутылки и кидать, — предложил Шептун. — Как гранаты. Попало в скелета — он плавится. Попало в призрака — не знаю, но проверим.

— Хорошая мысль, — я кивнул. — Сделайте двадцать бутылок. Маленьких, чтобы удобно было кидать. И ещё — попробуйте смешать кислоту с чем-нибудь, чтобы она разлеталась. Маслом, например. Или смолой.

Гоблины засуетились. Я остался у костра, рассматривая скелета.

Он был просто костями. Ни души, ни разума, ни воли. Магический конструкт, который двигался по команде своего создателя. Кто создал нежить в катакомбах? Архонт? Древние маги? Боги?

— Шептун, — спросил я. — Ты слышишь мёртвых?

— Нет, Святой. Мёртвые не говорят.

— А кто командует скелетами? У них должен быть хозяин. Некромант. Лич. Демон. Кто-то, кто даёт им приказы.

— Я не слышал голосов со второго уровня. Только звуки. Шаги. Скрежет костей. Иногда — шёпот. Но слов не разобрать.

— Шёпот? Какой?

— Злой, — Шептун поёжился. — Очень злой. И холодный. Когда я слушаю второй уровень, мне становится холодно. Даже здесь, у костра. Будто кто-то смотрит на меня и хочет, чтобы я умер.

— Значит, там есть разумный лидер, — я задумался. — Некромант. Или лич. Или что-то ещё. Мы не готовы к нему. Пока.

— Когда будем готовы?

— Когда нас будет сто. Или когда я получу новый уровень. Или когда у нас появится магия Света. В общем, нескоро.

Я встал, подошёл к скелету и взял его череп. Кость была холодной, гладкой, как фарфор. В глазницах — пустота.

— Я использую тебя, — сказал я черепу. — Ты станешь моим предупреждением.

— Предупреждением для кого? — спросил Шептун.

— Для людей. Когда они придут снова — а они придут, — я поставлю тебя у входа. Чтобы они видели, кто здесь хозяин.

Гоблины засмеялись — нервно, но с облегчением. Им нравилось, что их Святой не боится смерти. Что он использует даже черепа врагов.

---

Через два часа вернулся Шептун с поверхности.

Он был бледнее обычного — не гоблинская бледность, а человеческая, испуганная.

— Святой, — сказал он. — Плохие новости.

— Говори.

— Архонт собирает армию. Небольшую — двадцать человек. Паладины. Жрецы. Маги. Они пойдут в катакомбы через три дня.

— Чтобы убить меня?

— Чтобы взять тебя живым, — Шептун сглотнул. — Архонт сказал: «Если Святой не подчинится — мы сожжём его гоблинов. Всех. До единого. И заставим его смотреть».

Я почувствовал, как кровь прилила к лицу. Злость — горячая, как лава — поднялась из груди.

— Он угрожает моим последователям?

— Да, Святой.

— И что, по его мнению, я должен сделать? Сдаться? Приползти на коленях и попросить прощения за то, что выжил там, где меня бросили умирать?

— Не знаю, Святой. Но он силён. У него есть маги. Паладины. Артефакты.

— У меня тоже есть кое-что, — я сжал кулаки. — У меня есть вы.

Гоблины замерли. Тридцать три пары жёлтых глаз смотрели на меня. В них был страх. Но был и огонь.

— Архонт думает, что мы — просто гоблины. Грязные, трусливые, тупые твари, которых можно перебить как крыс. Но он не знает, кто мы на самом деле. Мы — армия Святого. Мы убивали тролля. Мы убили вождя, которого боялись. Мы будем убивать паладинов, если они придут.

— Святой, — Ухо шагнул вперёд. — Мы с тобой. До смерти.

— До смерти, — повторили гоблины.

Нестройно, вразнобой, но они повторили.

Я посмотрел на них и впервые за долгое время почувствовал что-то похожее на... благодарность?

— Спасибо, — сказал я. — Но мы не будем ждать, пока они придут. Мы встретим их на первом уровне. Устроим засаду. Покажем Архонту, что его паладины — не боги. Они просто люди в блестящих доспехах. А людей можно убить. Так же, как тролля. Так же, как вождя.

— Как? — спросил Грыз.

— Ловушки, — я начал расхаживать по залу, придумывая план. — Ямы. Камни на верёвках. Кислота. И главное — разделение. Мы не дадим им сражаться как единому отряду. Разделим их, заманим в разные тоннели, перебьём поодиночке.

— А если у них есть магия Света? — спросил Шептун. — Она бьёт по гоблинам очень больно.

— Значит, мы не дадим им её использовать, — ответил я. — Жрецы должны умереть первыми. Лучники — вторыми. Паладины — последними. Паладины сильные, но медленные. Мы будем бить из темноты. Ударили — убежали. Снова ударили — снова убежали. Они устанут. Мы — нет.

Гоблины закивали. Им нравился этот план. Простой, понятный, жестокий.

— А если они возьмут заложников? — спросил Ухо. — Призывников? Твоих... бывших одноклассников?

Я замер.

Софи. Марк. Илона. Денис. Остальные. Двадцать два человека, которые когда-то учились со мной в одном классе. Которые не заметили моей боли. Которые вели на фальшивые улыбки.

— Архонт использует их, — сказал я медленно. — Он знает, что я не смогу убить их. Они — мои... не друзья. Но и не враги. Он поставит их в первых рядах, чтобы я колебался.

— И что мы сделаем?

Я посмотрел на свои руки. Руки, которые держали меч. Руки, которые убивали. Руки, которые однажды могли убить одноклассника.

— Мы не будем убивать их, — сказал я. — Если они не нападут первыми. Мы их оглушим. Свяжем. Отведём в безопасное место.

— А если они нападут?

— Тогда они сами выбрали свою смерть, — я поднял голову. — Архонт бросил их в мясорубку. Не я. Если они умрут — это будет на его совести.

Гоблины молчали. Они чувствовали, что я говорю не до конца честно. Что-то во мне сомневалось. Колебалось.

— Шептун, — сказал я. — Что сейчас делает Софи?

— Она... она в своей комнате. Сидит на подоконнике. Смотрит на луну. Думает.

— О чём?

— Не знаю. Мысли закрыты. Но она... она ждёт. Чего-то. Или кого-то.

Я усмехнулся.

— Может быть, она ждёт меня. Или моего сигнала. Или знака, что ей пора выбирать сторону.

— Ты доверяешь ей? — спросил Шептун.

— Нет, — ответил я честно. — Но она предсказуема. Она выберет ту сторону, где больше выгоды. Моя задача — сделать так, чтобы выгоды было больше на моей стороне.

— Как?

— Я покажу ей силу. Не жестокость — силу. Я покажу, что моя религия работает. Что мои последователи счастливы. Что я могу защитить их от Архонта. И тогда она поймёт.

— А если не поймёт?

— Тогда она умрёт, — я сказал это спокойно, без злости. Просто констатация факта. — В войне нет места сомневающимся.

Гоблины разошлись по своим делам. Я остался у костра, перебирая в голове планы.

Три дня. Три дня на подготовку к вторжению паладинов. Три дня на то, чтобы превратить тридцать три гоблина в эффективную армию. Три дня на то, чтобы решить, готов ли я убивать своих бывших одноклассников.

Я не знал ответа. Но я знал, что найду его.

Как всегда.

---

Вечером Шептун принёс ещё одну новость.

— Святой, — сказал он. — Я слышал разговор Архонта с Лирой — той женщиной, которая командовала призывниками. Архонт сказал: «Если он не сдастся, у нас есть план Б».

— Какой план Б?

— Женщина не договорила. Но она сказала «наживка». И имя.

— Чьё имя?

— Софи, — Шептун посмотрел на меня. — Они хотят использовать Софи как наживку. Заманить тебя в ловушку.

Я замер.

Софи. Они знали, что она — единственная, с кем я говорил. Единственная, кто знал мою тайну. Единственная, кому я доверял... ну, не доверял, но уважал.

— Что они с ней сделают?

— Не знаю, Святой. Но она не в курсе. Я слышу её мысли — она не знает, что стала наживкой.

— Значит, Архонт готов пожертвовать призывницей, чтобы поймать меня, — я покачал головой. — И она даже не подозревает, что её используют.

— Ты хочешь предупредить её?

— Нет, — ответил я. — Если я предупрежу её, Архонт поймёт, что у нас есть информатор. Он начнёт искать Шептуна. А Шептун — мой самый ценный актив.

— Значит, ты её бросишь?

Я молчал долго. Костер трещал, угли падали вниз.

— Нет, — сказал я наконец. — Я её спасу. Но не так, как она ожидает.

— Как?

— Она сама захочет, чтобы её спасли. Когда увидит, что Архонт готов принести её в жертву ради своей цели. А я буду там. С мечом. И предложу выбор.

— Выбор?

— Моя религия или смерть, — я усмехнулся. — Она выберет религию. Потому что она умная. И трусливая. И потому что она знает, что я выиграю.

Шептун покачал головой.

— Ты жесток, Святой.

— Нет, — я поднялся. — Я прагматичен. Жестокость — это когда бьют детей за то, что они плохо помыли посуду. А я просто играю в игру, в которой ставки — жизнь.

Я отошёл от костра и направился к выходу.

— Ты куда, Святой? — окликнул Ухо.

— К троллю. Надо проверить, не осталось ли там чего ценного.

— Но тролль мёртв.

— Мёртвые тоже могут быть полезны, — сказал я, не оборачиваясь.

Я шёл по сухому тоннелю, который вёл к пещере тролля. Камни здесь всё ещё хранили тепло от тела чудовища, хотя прошло уже два дня. В воздухе пахло серой и чем-то сладковатым — тем самым аммиачным запахом, который напомнил мне о битве.

Пещера рухнула не полностью. Часть её всё ещё была доступна — обрушились только стены рядом с выходом. Я пробрался внутрь, переступая через камни и кости.

Тролль лежал там, где мы его убили — под грудой камней. Из-под обломков торчала его рука — огромная, серая, с длинными когтями. Кровь уже засохла, превратившись в чёрную корку.

Я подошёл ближе. Система показала:

**[Обнаружен труп горного тролля (уровень 35).]**

**[Останки можно использовать для создания артефактов и улучшения навыков.]**

**[Требуется навык «Некромантия» или «Святой» (ранг Миф).]**

— Святой, — повторил я вслух. — Мой навык подходит. Значит, я могу использовать мёртвого тролля.

Я положил руку на его шкуру. Холодную, шершавую, как наждак.

**[Активирован навык «Святой» (ранг Миф).]**

**[Обнаружены останки высшего существа.]**

**[Доступные действия:]**

**— Создать артефакт силы (увеличить множитель на 0.5 на 7 дней).**

**— Создать оружие (троллий коготь, уникальное качество).**

**— Создать реликвию (предмет веры для последователей).**

Реликвия. Предмет веры. То, что можно поставить в зале, чтобы гоблины молились на него. Не на меня — на символ моей власти.

— Создать реликвию, — сказал я.

**[Создание реликвии. Требуется: ядро веры (1 единица).]**

**[У вас есть ядро веры?]**

Нет. У меня не было. Но система дала вариант:

**[Создать ядро веры из эмоций последователей.]**

**[Текущий запас эмоций: страх — 45 единиц, уважение — 12 единиц, надежда — 8 единиц.]**

**[Требуется: 20 единиц любой эмоции.]**

— Использовать 20 единиц страха, — сказал я.

**[Ядро веры создано.]**

**[Реликвия создана: «Коготь тролля, убитого Святым» (ранг: Уникальный).]**

**[Эффект: Увеличивает веру последователей на 20%. Ускоряет рост уровня веры.]**

**[Разместить в зале? Да/Нет.]**

— Да, — сказал я.

Передо мной появился коготь тролля — огромный, чёрный, с серебристыми прожилками. Он светился тусклым белым светом, пульсируя в такт моему сердцу.

Я взял его в руки. Он был тёплым — живым, хотя принадлежал мёртвому существу.

— Теперь у них есть на что молиться, — сказал я вслух.

Я вернулся в зал. Гоблины смотрели на меня. На мои руки. На коготь, который я нёс.

— Это, — сказал я, поднимая реликвию над головой, — знак нашей победы. Тролль был сильнее вас всех вместе. Но мы убили его. Я убил его. И теперь его коготь будет напоминать вам о том, что мы можем всё. Что нет такой твари, которую Святой не сможет победить.

Я вонзил коготь в землю в центре зала, рядом с костром. Он стоял ровно, как памятник.

Гоблины смотрели на него с открытыми ртами.

— Можете смотреть на него, — сказал я. — Можете трогать. Можете думать о нём, когда вам страшно. Но не молитесь. Я запретил молиться. Помните?

— Помним, Святой, — ответил Ухо.

Но я видел, как один гоблин — молодой, тощий, с большими глазами — опустился на колени перед когтем и склонил голову. Не молитва, но уже близко.

Я не стал его останавливать. Пусть. Ритуалы рождаются сами. Запрещать их — то же самое, что запрещать дышать.

---

Ночь прошла спокойно.

Я сидел у костра, смотрел на реликвию и думал.

Три дня до прихода паладинов. Три дня до того, как моя жизнь снова повиснет на волоске. Три дня до того, как Софи придётся выбирать.

Я хотел, чтобы она выбрала меня. Не потому что она мне нравилась — она была такой же циничной сукой, как я, и меня это одновременно привлекало и отталкивало. А потому что она была умной. Умные союзники — редкость. Умные женщины — тем более. А умные женщины, которые не боятся смотреть правде в глаза — почти миф.

— Шептун, — позвал я.

Гоблин подошёл.

— Ты сказал, что Софи плачет по ночам. О чём она плачет?

— О своей жизни. Об отце. О том, что она одна.

— У неё есть одноклассники.

— Она не считает их своими, — Шептун покачал головой. — Она сказала Илоне: «У меня нет друзей. Есть только попутчики».

— Как у меня, — сказал я тихо.

— Да, Святой. Вы похожи. Очень похожи.

— Поэтому я хочу, чтобы она была со мной, — я посмотрел на огонь. — Не потому что она мне нужна. Потому что она — моё отражение. А с отражением легче разговаривать, чем с самим собой.

— Ты боишься одиночества? — спросил Шептун.

— Нет, — ответил я. — Боюсь, что стану как отец. Изобью тех, кто рядом, потому что мне больно.

— Ты не станешь, — Шептун сказал это с убеждённостью. — Ты лучше.

— Откуда ты знаешь?

— Я слушаю, — он улыбнулся. — И я слышу твоё сердце. Оно не злое. Оно больное. Но не злое. Ты можешь стать монстром. Но ты не хочешь. Это главное.

Он ушёл. Я остался один.

«Монстр или святой, — думал я. — Или тот, кто притворяется святым, чтобы не стать монстром? Какая разница. Важно только то, что я делаю. А делаю я религию. Религию без бога. Религию для тех, кому некуда идти».

Завтра придёт новый день. Новые испытания. Новые смерти.

Я закрыл глаза и попытался уснуть.

Но перед сном я поклялся себе: если Архонт тронет Софи, я сожгу его церковь дотла.

Не потому что она мне дорога.

А потому что он не имеет права использовать людей как наживку.

Никто не имеет права.

Даже я.

Глава 9

На четвёртый день моей религии я понял, что гоблины — не просто материал. Они — оружие. Грязное, тупое, неуклюжее, но оружие. И если правильно его заточить, оно пробьёт любую броню.

Утро началось с того, что Шептун разбудил меня шёпотом:

— Святой. Они идут.

Я открыл глаза. Костер почти догорел, угли тлели красным. Гоблины спали вповалку — кто на полу, кто в нишах стен, кто прямо у входа в тоннель. Тридцать три тела, тридцать три храпящих, всхлипывающих, дёргающихся во сне существа. Моя армия. Моя церковь. Моя обуза.

— Сколько? — спросил я, поднимаясь.

— Двадцать паладинов, — Шептун говорил быстро, его огромные уши дрожали от напряжения. — Пять жрецов. Три мага. И... призывники.

— Все?

— Нет. Только некоторые. Те, кого Архонт считает готовыми. Марк, Денис, Кристина, Илона... и Софи.

Софи. Значит, Архонт всё-таки решил использовать её. Как наживку. Как приманку. Как щит.

— Когда будут?

— Через два часа. Они собираются у храма. Жрецы читают молитвы, благословляют оружие. Паладины надевают доспехи.

— Два часа, — я посмотрел на спящих гоблинов. — Маловато.

— Мы готовы, Святой. Ловушки установлены. Кислота разлита по бутылкам. Ямы вырыты. Камни подвешены.

— Ты уверен?

— Нет, — честно ответил Шептун. — Но мы сделали всё, что могли.

Я прошёлся по залу, проверяя готовность. Гоблины просыпались, потягивались, зевали, моргали жёлтыми глазами. Кто-то уже точил костяные ножи о камень, кто-то проверял верёвки на ловушках, кто-то просто сидел и смотрел в стену с видом человека, который принял свою смерть.

— Ухо, — позвал я.

Вождь гоблинов подошёл мгновенно. За последние дни он научился появляться из темноты так же бесшумно, как Шептун.

— Слушаю, Святой.

— Ты знаешь, что сегодня может быть твой последний день?

— Знаю, — он кивнул. — Но я не боюсь.

— Врёшь.

— Вру, — он усмехнулся. — Боюсь. Но я боюсь не смерти. Я боюсь подвести тебя.

Я посмотрел на него. Маленький гоблин, который полторы недели назад жарил крысу на палочке и дрожал от одного моего взгляда. Теперь он командовал тридцатью двумя такими же гоблинами и был готов умереть за меня. Не за идею. Не за награду. За меня.

— Ты не подведёшь, — сказал я. — Просто делай то, чему я тебя учил. Не геройствуй. Не лезь под мечи. Бей из темноты и отступай. Они тяжелые, мы быстрые. Они сильные, нас много. У них есть магия, у нас есть вера.

— Вера в тебя, — добавил Шептун.

— Вера в то, что я прав, — поправил я. — Разница тонкая, но важная.

Я подошёл к реликвии — Когтю тролля, который всё ещё торчал из земли в центре зала. За ночь гоблины украсили его костями и черепами. Теперь он выглядел как тотем дикого племени — пугающий, дикий, но почему-то притягательный.

— Вы можете смотреть на него, — сказал я, обращаясь ко всем. — Вы можете думать о нём. Вы можете верить в то, что он приносит удачу. Но не молитесь. Не становитесь на колени. Не просите. Потому что тот, кто просит, никогда не получит. Тот, кто берёт, получает всё.

Гоблины молчали. Я чувствовал их взгляды — жёлтые, горящие, преданные.

— Сегодня, — продолжил я, — мы сражаемся не за еду. Не за территорию. Не за то, чтобы выжить. Мы сражаемся за право существовать. Архонт хочет уничтожить нас, потому что мы — другие. Потому что мы построили свою веру, а не приняли его. Потому что мы, гоблины и один человек, посмели сказать: «Мы не хотим ваших богов. У нас есть свой Святой».

Я повысил голос:

— Они думают, что мы слабые. Они думают, что мы разбежимся при первом же ударе. Они думают, что их доспехи и магия сделают их неуязвимыми. Но они забывают одну вещь.

Я сделал паузу. Тишина в зале стала абсолютной — даже капли воды перестали капать где-то вдалеке.

— Мы уже мертвы для них, — сказал я тихо. — Нас не жалко. Нас не спасают. Нас не крестят и не отпевают. Мы — тени, которые живут под землёй. А у теней нет страха. Потому что тени нечего терять.

Гоблины зашевелились. Я видел, как их глаза загораются — не магией, а чем-то другим. Тем, что у людей называется боевым духом.

— Сегодня мы покажем им, что тени умеют кусаться, — я выхватил короткий меч. — Готовьтесь. Они будут здесь через час.

---

Мы расставили ловушки на главном тоннеле — единственном пути от входа в катакомбы к нашему залу.

Первая линия — ямы. Пять глубоких ям, прикрытых гнилыми досками и присыпанных пылью. На дне каждой — заточенные кости, смоченные в кислоте тролля. Достаточно порезаться — и кислота начнёт разъедать плоть. Не смертельно для паладина в полном доспехе, но достаточно, чтобы отвлечь и замедлить.

Вторая линия — камни на верёвках. Десять тяжелых валунов, подвешенных к потолку. Гоблины срежут верёвки, когда отряд противника окажется под ними. Валуны рухнут, разделяя группу на части.

Третья линия — кислотные гранаты. Сто маленьких кожаных мешочков, наполненных желудочным соком тролля. Гоблины будут кидать их из укрытий — в лица жрецов, в щели доспехов, на оружие.

Четвёртая линия — мы сами. Тридцать три гоблина, спрятанных в нишах, за колоннами, в потолочных трещинах. Я — в центре, у костра. Как приманка. Как цель. Как символ.

— Шептун, — спросил я. — Где они?

Гоблин припал ухом к полу.

— В храме. Заканчивают молитвы. Архонт говорит речь.

— О чём?

— О долге. О чести. О том, что вы — призывники — должны доказать свою верность Ордену. Что убийство Святого — ваше первое испытание.

— И что говорят призывники?

— Марк молчит. Денис сжимает кулаки. Кристина молится. Илона плачет. А Софи...

— Что Софи?

Шептун помолчал.

— Софи улыбается. Не весело. Холодно. Как ты, Святой. Она знает, что её используют. И она ждёт.

— Чего ждёт?

— Возможности.

Я усмехнулся. Умная женщина. Очень умная. Она не будет сражаться ни за Архонта, ни за меня. Она будет сражаться за себя. И когда наступит момент, она выберет ту сторону, где больше шансов выжить.

— Передай всем, — сказал я. — Софи не трогать. Она моя.

— Понял, Святой.

Шептун исчез в темноте.

---

Они пришли через сорок минут.

Я услышал их раньше, чем увидел. Тяжелые шаги паладинов — металл звякал о металл, доспехи скрежетали при каждом движении. Жрецы пели — низкими, тягучими голосами, их песня отдавалась в стенах, заставляя камни вибрировать. Маги молчали — я чувствовал только тихое гудение их силы, как трансформаторная будка за стеной.

Первым из тоннеля вышел Марк.

Он изменился. За неделю в Академии из обычного парня, который хорошо играл в футбол и плохо учился, он превратился в... паладина. Настоящего. В блестящих доспехах, с длинным мечом в руке и щитом с эмблемой Ордена Света — золотой солнце на белом поле. Его лицо было серьёзным, сосредоточенным, но в глазах я видел страх. Он не хотел этого. Но он делал.

За Марком шёл Денис. Воин. Без доспехов — только кожаная броня и два топора за спиной. Он скалился, как зверь перед схваткой, но я чувствовал его пульс — слишком частый, слишком неровный.

Кристина — в белой мантии жреца, с посохом, который светился мягким золотым светом. Она смотрела прямо перед собой, губы шевелились в беззвучной молитве.

Илона — с луком наготове, стрела уже лежала на тетиве. Её руки дрожали.

И Софи.

Софи шла последней. В чёрной лёгкой броне, с двумя кинжалами на поясе. Её лицо было спокойным, безэмоциональным, как у человека, который смотрит фильм ужасов и знает, что это не по-настоящему. Но я видел — она сканирует пространство. Оценивает. Анализирует. Ищет выход.

За призывниками — паладины. Двадцать человек в полных латных доспехах, с длинными мечами и башенными щитами. Они двигались синхронно, как единый организм — каждый шаг, каждый вздох, каждое движение были отрепетированы до автоматизма. Профессионалы. Убийцы.

Жрецы — пятеро в белых мантиях с капюшонами. Их лица скрывали тени, но я чувствовал их магию — густую, сладкую, как сироп. Магия Света. Та самая, против которой у гоблинов нет защиты.

Маги — трое в синих мантиях. Без посохов — с жезлами. Их глаза светились голубым — они уже активировали боевые заклинания.

— Стоять, — сказал Марк, поднимая руку.

Отряд замер. Идеальная дисциплина.

— Лёша, — Марк посмотрел на меня. Я сидел у костра, поджав ноги по-турецки, и чистил свой короткий меч тряпкой. — Мы пришли за тобой.

— Я вижу, — ответил я, не поднимая головы. — Паладины, жрецы, маги. Мои бывшие одноклассники. Внушительная компания.

— Не усложняй, — голос Марка стал твёрже. — Архонт дал слово: если ты сдашься добровольно, твоих гоблинов не тронут.

— А если не сдамся?

— Тогда мы перебьём их всех. До единого. И заберём тебя силой.

Я поднял голову и посмотрел ему в глаза.

— Ты правда веришь, что сможешь?

Марк молчал. Он не был уверен. Никто из них не был уверен. Они видели меня неделю назад — обычного парня, который умел шутить и улыбаться. А теперь я сидел в центре подземелья, окружённый гоблинами, с реликвией из тролльего когтя за спиной. Я изменился. И они это чувствовали.

— Мы сильнее, — сказал Денис. — У нас магия. Доспехи. Оружие. А у тебя — гоблины. Гоблины, Лёша. Ты серьёзно?

— Гоблины убили тролля, — сказал я спокойно. — Тролля, который жрал паладинов на завтрак. А ты, Денис, даже не можешь победить меня в армрестлинге.

Денис покраснел. Его рука потянулась к топору.

— Не надо, — Кристина положила руку ему на плечо. — Он провоцирует.

— Умная, — я кивнул в её сторону. — Жаль, что ты на стороне Архонта. С твоей верой и моими идеями мы могли бы построить что-то великое.

— Моя вера — в Свет, — ответила Кристина. — А не в человека, который притворяется богом.

— Я не притворяюсь, — я встал. — Я никогда не говорил, что я бог. Я говорил, что я Святой. Это разные вещи. Но вам, фанатикам, не объяснить.

Я обвёл взглядом отряд. Двадцать паладинов, пятеро жрецов, трое магов, пятеро призывников. Тридцать три человека. Ровно столько же, сколько у меня гоблинов.

— У нас равные силы, — сказал я. — Тридцать три на тридцать три. Но у меня преимущество — я знаю это подземелье. Я знаю каждую трещину, каждый камень, каждую тень. И мои гоблины — они не просто солдаты. Они — моя вера. Моя церковь. Моё оружие.

— Сдавайся, Лёша, — тихо сказала Илона. Её стрела всё ещё была на тетиве, но руки дрожали. — Пожалуйста. Мы не хотим тебя убивать.

— А я не хочу убивать вас, — ответил я честно. — Но если вы нападёте, я буду защищаться. И ваши смерти будут на вашей совести. И на совести Архонта, который послал вас на убой.

— Хватит! — рявкнул Марк. — Мы пришли не разговаривать. Последний раз — сдаёшься или нет?

Я посмотрел на Софи.

Она стояла чуть поодаль, скрестив руки на груди. Её лицо не выражало ничего. Но я видел — она ждала. Ждала знака. Ждала момента. Ждала, когда я начну.

— Нет, — сказал я.

И свистнул.

---

Первая линия сработала идеально.

Гоблины перерезали верёвки, и камни рухнули с потолка. Два паладина не успели увернуться — валуны раздавили их, как жуков. Металл хрустнул, кровь брызнула на стены. Ещё трое оказались отрезаны от основной группы — каменная стена разделила отряд на две части.

— В укрытия! — заорал Марк.

Но было поздно.

Вторая линия — ямы. Пять гоблинов дёрнули за верёвки, и пол под ногами паладинов провалился. Трое рухнули вниз, на заточенные кости. Кислота зашипела, разъедая плоть даже сквозь доспехи. Крики были ужасными — я слышал такие только в фильмах ужасов.

— Маги! — крикнул Марк. — Огонь!

Трое магов подняли жезлы. Голубой свет вспыхнул в темноте, и молнии ударили в потолок, в стены, в пол — наугад, потому что маги не видели целей. Гоблины были слишком хорошо спрятаны.

Одна молния попала в колонну. Камень взорвался, осколки разлетелись в стороны. Кто-то из гоблинов вскрикнул — я почувствовал, как одна нить веры оборвалась. Один последователь погиб.

— Шептун! — крикнул я. — Третья линия!

Из темноты вылетели кожаные мешочки. Десятки мешочков. Они падали на паладинов, на жрецов, на магов, взрывались зелёной жижей, которая разъедала всё, к чему прикасалась.

Один мешочек попал в лицо жрецу. Он закричал — тонко, по-детски, — и упал на колени, закрывая лицо руками. Кислота плавила кожу, мясо, кости. Через десять секунд он замолчал навсегда.

Второй мешочек попал в жезл мага. Жезл вспыхнул, магия взбесилась, и мага разорвало изнутри — его тело превратилось в кровавое облако.

Третий, четвёртый, пятый — паладины падали один за другим. Их доспехи не выдерживали кислоты — она проедала металл, как бумагу.

— Отступаем! — заорал Марк. — Это ловушка!

Но отступать было некуда. Камни перекрыли выход. Гоблины вылезали из ниш, из щелей, из потолочных трещин. Тридцать два жёлтых глаза светились в темноте. Тридцать два кинжала и тесака были наготове.

— Кристина! — крикнул Марк. — Свет!

Кристина подняла посох. Белый свет ударил во все стороны, ослепляя гоблинов. Несколько из них закричали, закрывая глаза руками — их сетчатка плавилась под магией Света.

**[Пятеро последователей ослеплены.]**

**[Множитель силы снижен: x1.9.]**

— Уходим! — заорал я гоблинам. — В укрытия!

Они бросились назад, в темноту. Но паладины уже оправились от шока. Один из них — огромный, в чёрных доспехах — рубанул мечом, снося голову ближайшему гоблину. Второй — пронзил копьём другого.

**[Двое последователей погибли.]**

**[Ещё трое ранены.]**

— Святой! — Ухо выскочил из темноты, его тесак был в крови. — Их слишком много! Магия Света жжёт нас!

— Держитесь! — крикнул я. — Не вступайте в ближний бой! Только из укрытий!

Я выхватил меч и бросился вперёд.

Моя цель была не паладины. Моя цель — жрецы. Четверо оставшихся — Кристина и трое в белых мантиях. Если я убью их, магия Света ослабнет, и гоблины смогут сражаться на равных.

Я бежал, перепрыгивая через тела. Система показывала:

**[Текущие характеристики с учётом множителя (x1.9):]**

**— Сила: 7.6**

**— Ловкость: 9.5**

**— Выносливость: 5.7**

Достаточно, чтобы убить жреца одним ударом.

Первый жрец увидел меня слишком поздно. Мой меч вошёл ему в горло — мягко, как в масло. Он упал, зажимая рану руками, кровь хлестала сквозь пальцы.

Второй жрец успел выставить защиту — золотой щит вспыхнул передо мной. Я ударил по нему — щит выдержал. Тогда я пнул жреца ногой в колено. Кость хрустнула, он упал, и я добил его ударом в глаз.

Двое.

— Святой! — закричала Кристина.

Она подняла посох, и белый свет ударил прямо в меня. Я почувствовал, как горит кожа, как плавятся глаза, как тело перестаёт слушаться.

**[Критический урон магией Света.]**

**[Здоровье: 30%.]**

**[Эффект: ослепление (временное).]**

Я ничего не видел. Только белое, слепящее, бесконечное.

— Кислоту! — заорал я. — Кидайте кислоту в жрецов!

Я слышал, как мешочки разрываются рядом, как шипит кислота на камнях, как кричат паладины. Кто-то схватил меня за плечо — рука была маленькой, шершавой.

— Святой, это я, Шептун! Идём!

Он потащил меня в темноту. Я спотыкался, падал, поднимался. Ослепление понемногу проходило — мир стал серым, потом снова обрёл цвета.

— Где Кристина? — спросил я.

— Убежала, — ответил Шептун. — Вместе с Марком и Денисом. Они прорвались к выходу.

— А остальные?

— Мёртвы. Все паладины мёртвы. Жрецы — тоже. Маги — тоже. Но и мы потеряли многих. Семеро погибли. Пятеро ранены. Трое ослеплены навсегда.

Семеро. Из тридцати трёх. Почти четверть армии.

Я сел на камень, закрыл лицо руками. Пальцы дрожали.

— Где Софи?

— Здесь, — раздался голос из темноты.

Софи вышла из-за колонны. Целая, невредимая, с кинжалами в руках. На её лице не было страха. Не было гнева. Было любопытство.

— Ты не сражалась, — сказал я.

— А зачем? — она пожала плечами. — Я не хотела убивать гоблинов. И не хотела, чтобы они убили меня. Я просто ждала.

— Чего?

— Тебя, — она улыбнулась. — Я знала, что ты победишь. Архонт недооценил тебя. Он думал, ты просто парень с гоблинами. А ты — стратег. Ты использовал подземелье, ловушки, кислоту. Ты убил двадцать паладинов, пятерых жрецов и троих магов. С одним мечом и тридцатью тремя гоблинами.

— Двадцать шесть, — поправил я. — Семеро погибли.

— Двадцать шесть против тридцати трёх — ты всё равно выиграл.

Она подошла ближе и села напротив меня.

— Я хочу быть с тобой, — сказала она.

— Почему?

— Потому что ты выиграешь. Я чувствую. Архонт сильный, но он старый. Он мыслит старыми категориями — доспехи, мечи, магия. А ты мыслишь как... как вирус. Ты адаптируешься. Мутируешь. Распространяешься. Его методы против тебя не работают.

— И поэтому ты предаёшь своих?

— Я не предаю, — она покачала головой. — Я выбираю. Как ты сам сказал — тот, кто выбирает, выживает. А тот, кто колеблется, умирает. Я не хочу умирать.

Я посмотрел на неё долгим взглядом.

Софи была красивой. Не той красотой, которая бросается в глаза, а той, которая открывается постепенно — острые скулы, тёмные глаза, тонкие губы. Она была похожа на меня — такая же пустая внутри, такая же циничная, такая же прагматичная.

— У меня есть правила, — сказал я. — Я говорю их каждому новому последователю.

— Я не гоблин.

— Не важно. Правила для всех.

— Какие?

— Первое: никто никого не убивает без моего приказа. Второе: всё, что ты находишь, принадлежит мне. Я распределяю. Третье: ты не молишься мне.

— Последнее странное, — заметила Софи. — Обычно святые любят, когда им молятся.

— Я не обычный святой, — ответил я. — Я не хочу, чтобы тратили время на пустые ритуалы. Я хочу, чтобы делали. Строили. Сражались. Убивали. Всё остальное — иллюзия.

— Принято, — она кивнула. — Что дальше?

— Дальше — система.

**[Обнаружено потенциальное принятие последователя.]**

**[Раса: Человек. Имя: Софи.]**

**[Уровень веры: Рациональный интерес (60%), Прагматизм (30%), Страх (10%).]**

**[Принять?]**

— Принять, — сказал я.

**[Последователь принят. Текущее количество: 27.]**

**[Множитель силы увеличен: x2.0.]**

Я почувствовал, как энергия хлынула в меня — не как от гоблинов, тяжелая и грубая, а как от человека, тонкая, вибрирующая, живая. Мои мышцы стали твёрже, дыхание глубже, мир вокруг — ярче.

— Ты чувствуешь? — спросил я Софи.

— Да, — она смотрела на свои руки. — Это странно. Как будто кто-то включил свет в тёмной комнате.

— Это моя сила, — сказал я. — И твоя тоже. Пока ты веришь в меня — ты сильнее. Пока ты со мной — ты в безопасности.

— Я не верю в тебя, — ответила Софи. — Я верю в твой успех. Это разное.

— Система принимает и это.

Она усмехнулась.

— Умная система.

— Умнее некоторых людей, — я встал. — Идём. Надо похоронить мёртвых и перевязать раненых. Архонт не успокоится. Он пришлёт ещё.

— Знаю, — Софи поднялась. — Но теперь у него нет паладинов. И жрецов. И магов. Он ослаб.

— Ненадолго. У Ордена Света много ресурсов.

— Значит, нам нужно больше последователей, — сказала Софи. — Людей. Не только гоблинов.

— Ты знаешь, где их взять?

— В городе. Много людей, которым некуда идти. Бездомные. Преступники. Изгои. Те, кого Орден Света преследует или игнорирует.

— И ты думаешь, они пойдут за мной?

— Если я скажу им, что есть место, где их не будут судить за прошлое. Где они получат силу. Где они будут частью чего-то большего.

— Звучит как секта, — заметил я.

— Все религии начинаются как секты, — ответила Софи. — Разница только в количестве последователей.

Мы подошли к костру. Гоблины перевязывали раны, собирали трофеи, стаскивали тела паладинов в кучу. Двадцать трупов в блестящих доспехах — хорошая добыча. Мечи, щиты, кольчуги — всё это можно использовать.

— Ухо, — позвал я.

Гоблин подошёл, хромая — его левая нога была обожжена магией Света.

— Слушаю, Святой.

— Это Софи, — я кивнул в её сторону. — Теперь она с нами. Относитесь к ней как ко мне. Если кто-то тронет её — я лично сниму шкуру.

— Понял, Святой, — Ухо поклонился Софи. — Добро пожаловать.

Софи посмотрела на него с лёгким удивлением.

— Он говорит на человеческом?

— Учится, — ответил я. — Быстро учится.

Она обвела взглядом зал. Реликвия из когтя тролля. Тридцать гоблинов. Горы трофеев. Кровь на стенах.

— Ты построил империю за полторы недели, — сказала она. — Среди гоблинов. В подземелье. Без ресурсов. Без союзников. Без ничего.

— У меня была система, — сказал я. — И ненависть.

— Ненависть — плохое топливо, — заметила Софи. — Оно сгорает быстро.

— Знаю, — ответил я. — Но пока оно горит — я согреваюсь.

Мы сели у костра. Гоблины принесли еду — жареных крыс и похлёбку из грибов. Софи поморщилась, но есть не отказалась.

— Тебе не противно? — спросила она.

— Я ел и хуже, — ответил я. — В прошлой жизни.

— В какой?

— В той, где я был душой компании.

Она понимающе кивнула.

— Ты скучаешь по той жизни?

— Нет, — ответил я честно. — Там не по ком скучать.

— А по матери?

— Она сбежала, когда мне было шесть. Я её почти не помню. Только запах духов.

— А по отцу?

— Он бил меня, пока я не научился уворачиваться, — я посмотрел на огонь. — Но иногда, когда он был трезвым, мы смотрели футбол по телевизору. Он не бил меня, когда мы смотрели футбол.

— Ты его простил?

— Нет, — я покачал головой. — Но я перестал злиться. Злость не помогает. Только мешает думать.

Софи помолчала.

— Мой отец не бил меня, — сказала она. — Он просто игнорировал. Я приходила домой с пятёрками — он не замечал. Я приходила с двойками — он не замечал. Я могла не приходить домой неделями — он звонил только чтобы спросить, где деньги на еду.

— И ты злишься на него?

— Нет, — она усмехнулась. — Я благодарна. Если бы он был хорошим отцом, я не стала бы такой, какая я есть. А я — хорошая. Циничная, прагматичная, но хорошая. Я не предаю. Я выбираю. Это честнее.

— Честнее предательства?

— Честнее иллюзий, — она посмотрела на меня. — Ты же не веришь в то, что делаешь, правда? В эту религию. В Святого. В гоблинов, которые пойдут за тобой в рай. Ты не веришь.

— Не верю, — согласился я. — Но я верю в то, что если я перестану это делать, мне придётся остаться наедине с собой. А там — пустота. И я боюсь пустоты.

— Поэтому ты окружил себя гоблинами? Чтобы не чувствовать пустоту?

— Поэтому, — я кивнул. — И поэтому ты здесь. Ты — моё отражение. Ты напоминаешь мне, кто я есть.

— Кто ты есть?

— Тот, кто выжил, — ответил я. — Тот, кто выживет. Тот, кто построит свой мир из обломков старого. Потому что старый мир меня не принял. А новый — примет. Или сгорит.

---

Ночью Шептун принёс новости с поверхности.

— Архонт в ярости, — сказал он. — Он потерял двадцать лучших воинов. Он кричит на магов. Говорит, что они плохо подготовились. Что они недооценили тебя.

— Что он сделает?

— Он соберёт новую армию. Большую. Сказал, что лично поведёт её в катакомбы, если потребуется.

— Когда?

— Через две недели. Ему нужно время, чтобы нанять наёмников. Собрать магов из других городов. Подготовить осадные орудия.

— Две недели, — я посмотрел на Софи. — Достаточно.

— Для чего? — спросила она.

— Чтобы сделать нас неуязвимыми, — ответил я. — Шептун, что слышно о других призывниках? О Марке, Денисе, Кристине, Илоне?

— Они в Академии. Архонт сказал, что они предатели — потому что не убили тебя. Марк пытался оправдаться, но Архонт не слушал. Он сказал: «Вы не убили его — значит, вы слабые. Слабые нам не нужны».

— И что теперь?

— Их изолировали. Без оружия. Без магии. В подвале храма. Ждут решения суда.

— Суда? — Софи нахмурилась. — За что?

— За трусость. За предательство. За то, что не выполнили приказ.

Я посмотрел на Софи.

— Ты хочешь их спасти?

— Нет, — ответила она. — Но они мои одноклассники. Не друзья, но... я не хочу, чтобы их казнили.

— Архонт их не казнит, — сказал я. — Он использует их. Как наживку. Как козырь в переговорах. Он знает, что я не позволю им умереть.

— Позволишь? — Софи посмотрела мне в глаза.

Я молчал долго. Костер трещал. Где-то в темноте плакал раненый гоблин.

— Нет, — сказал я наконец. — Не позволю. Но и не брошусь спасать их, рискуя всеми. Придумаем план.

— Какой?

— Не знаю, — я встал. — Но у нас две недели. Придумаем.

---

Софи ушла спать в угол зала, где гоблины постелили ей шкуру тролля. Я остался у костра.

Шептун сидел рядом.

— Святой, — спросил он. — Ты доверяешь ей?

— Нет, — ответил я.

— Тогда зачем она здесь?

— Потому что она умная. Потому что она нужна мне. Потому что одиночество — худшее наказание, а я устал быть один.

— Ты не один, — сказал Шептун. — С тобой мы.

— Вы — гоблины. Вы не понимаете людей. А Софи понимает. И она понимает меня.

— Ты любишь её?

Я рассмеялся — громко, искренне.

— Нет, Шептун. Я не умею любить. Я умею использовать. Уважать. Иногда — жалеть. Но не любить.

— Жалеть — это тоже чувство, — сказал гоблин.

— Это слабость.

— Или сила, — он улыбнулся. — Ты сам говорил — страх может быть силой. Почему жалость не может?

Я не ответил. Просто смотрел на огонь и думал о том, что через две недели Архонт придёт снова. И на этот раз он не будет недооценивать меня. Он приведёт армию. Осадные орудия. Боевых магов. Может быть, даже других героев — из других миров, призванных специально, чтобы уничтожить меня.

Но у меня была Софи. У меня были гоблины. У меня была вера — пусть фальшивая, пусть созданная из страха и нужды, но вера. И пока они верят — я силён.

А когда они перестанут верить... что ж, тогда я придумаю что-то ещё. Как всегда.

Я закрыл глаза и уснул под треск костра.

Завтра начнётся новый день. Новые планы. Новые битвы. Новые смерти.

Но это — завтра. А сегодня у меня было двадцать шесть последователей, одна циничная женщина и целое подземелье, которое я называл домом.

Впервые в жизни — настоящим домом.

Глава 10

Десять дней до прихода Архонта.

Я проснулся от того, что кто-то играл на флейте. Музыка была странной — не мелодичной, скорее похожей на вой ветра в пещере. Она лилась откуда-то из темноты, и гоблины, которые обычно ворочались и всхрапывали во сне, сегодня лежали тихо, как убитые.

Я открыл глаза. Костер почти догорел, угли тлели багровым. Рядом со мной сидел Шептун и смотрел в темноту с выражением, которое я не мог прочитать.

— Кто играет? — спросил я.

— Шептун, — ответил гоблин. — Я не знал, что он умеет.

— Я тоже.

Мы прислушались. В музыке не было слов, но было что-то ещё. Что-то, что заставляло сердце биться медленнее, а мысли — течь спокойнее, как вода в озере.

— Это не флейта, — сказал Шептун. — Это кости. Он играет на костях тролля.

Я встал и пошёл на звук. Гоблины расступались передо мной, не просыпаясь — они просто откатывались в стороны, как волны перед носом корабля. В дальнем конце зала, у реликвии, сидел на корточках Шептун — тот самый гоблин с большими ушами. В его руках была кость тролля, в которой он просверлил дыры. Он дул в неё, и кость пела.

— Ты откуда это умеешь? — спросил я, подходя.

Шептун поднял на меня глаза. В них не было страха — только спокойствие.

— Я всегда умел, Святой. Просто не было случая показать.

— Что это за музыка?

— Память, — он провёл пальцем по кости. — Тролль был старым. Он видел многое. Его кости помнят. Когда я дую в них, они поют. Рассказывают истории.

— И какие истории они рассказывают?

— О древних временах. О том, как люди и гоблины жили вместе. О том, как пришли жрецы Света и разделили всех на правильных и неправильных.

Я сел рядом.

— Расскажи мне одну из этих историй.

Шептун закрыл глаза и снова подул в кость. Музыка стала другой — ниже, темнее, тревожнее.

— Давно, — начал он, не открывая глаз, — когда подземелья ещё не были забыты, а люди не боялись спускаться в них, жил в этих катакомбах король. Не человек и не гоблин. Кто-то третий. Он был мудрым и справедливым. Под его властью все расы жили в мире. Гоблины работали в шахтах. Люди торговали наверху. Дварфы ковали оружие. Эльфы лечили раны.

— Что случилось?

— Пришли боги, — Шептун открыл глаза. — Не настоящие. Те, кто назвал себя богами. Они сказали, что только их вера истинная. Что все остальные — еретики. Они сожгли храмы короля. Убили его жрецов. А самого короля заперли в темнице глубоко под землёй, где он умер от голода и жажды.

— И теперь он призрак?

— Нет, — Шептун покачал головой. — Он стал чем-то другим. Чем-то, что ждёт. Ждёт того, кто придёт и освободит его.

— Освободит от чего?

— От одиночества, — Шептун посмотрел на меня. — Он один под землёй уже тысячу лет. Его никто не помнит. Никто не молится ему. Никто не приносит жертвы. Он просто сидит в темноте и ждёт.

— И ты думаешь, я — тот, кого он ждёт?

— Не знаю, — Шептун пожал плечами. — Но кости поют, когда ты рядом. Они поют громче, чем когда-либо. Может быть, потому что ты — Святой. А может быть, потому что ты — тот, кто построит новый мир. И старый король захочет присоединиться.

Я посмотрел в темноту, где, по словам Шептуна, скрывался вход на второй уровень. Там, за камнями и ловушками, ждала нежить. И, возможно, тот самый древний король.

— Мы пойдём туда, — сказал я. — Не сейчас. Но скоро. Если он ждал тысячу лет — подождёт ещё десять дней.

— А если он не захочет ждать? — спросил Шептун.

— Тогда он придёт сам, — ответил я. — Как и все остальные.

---

К середине дня количество последователей выросло до тридцати пяти.

Слухи о нашей победе разлетелись по подземелью быстрее, чем кислота тролля разъедала плоть. Гоблины из соседних тоннелей приходили сами — с оружием, с едой, с предложениями услуг. Кто-то приносил трофеи — черепа врагов, куски брони, магические безделушки, найденные в руинах. Кто-то просто падал на колени и говорил: «Хочу служить Святому».

Система фиксировала каждого:

**[Последователь принят. Раса: Гоблин. Уровень веры: Страх (80%), Надежда (15%), Преданность (5%).]**

**[Последователь принят. Раса: Гоблин. Уровень веры: Любопытство (50%), Страх (40%), Рациональный интерес (10%).]**

**[Последователь принят. Раса: Гоблин. Уровень веры: Преданность (60%), Страх (30%), Любовь (10%).]**

Любовь. Система впервые показала этот параметр. Я посмотрел на гоблина, который вошёл в зал последним — тощий, грязный, с одним глазом. Он стоял и смотрел на меня с таким выражением, будто я был солнцем в пасмурный день.

— Как тебя зовут? — спросил я.

— Верный, — ответил он. — Меня зовут Верный.

— Кто тебя так назвал?

— Мать. Я родился мёртвым, но она не хотела меня хоронить. Три дня носила на руках. На четвёртый день я ожил. Она сказала: «Ты вернулся. Ты верный». Имя прилипло.

— Почему ты хочешь служить мне?

— Потому что ты оживляешь, — он опустил голову. — Я был мёртвым внутри. Все гоблины мёртвые внутри. А ты даёшь надежду. Как моя мать.

Я смотрел на него и чувствовал, как внутри что-то сжимается. Не жалость — жалость была слабостью. Но что-то другое. Понимание.

— Верный, — сказал я. — Ты будешь служить не мне. Ты будешь служить идее. Идее, что даже мёртвые могут ожить, если в них верят.

— Я понял, Святой.

Он отошёл в сторону и сел у стены, не сводя с меня глаз.

Софи подошла ко мне, когда последний гоблин был принят.

— Тридцать пять, — сказала она. — Неплохо для начала.

— Мало, — ответил я. — Архонт приведёт сотню. Может быть, двести.

— Тогда нам нужно больше последователей, — она посмотрела на выход из тоннеля. — И не только гоблинов.

— Ты говорила о людях в городе. О бездомных, преступниках, изгоях. Как мы до них доберёмся? Выход на поверхность под охраной.

— Шептун сказал, что есть другой выход. На востоке, через второй уровень. Если мы сможем пройти через нежить, мы окажемся в старом квартале, где живут бедняки. Никто не охраняет тот выход — он завален камнями уже сто лет. Но камни можно разобрать.

— Через нежить, — я усмехнулся. — Ты предлагаешь провести тридцать пять гоблинов через уровень, полный скелетов и призраков, чтобы выбраться в город?

— Я предлагаю провести троих, — ответила Софи. — Тебя, меня и Шептуна. Остальные останутся здесь и будут готовиться к обороне.

— Трое против нежити? Ты самоубийца?

— Я прагматик, — она улыбнулась. — Слушай. У тебя есть меч. У меня есть кинжалы. У Шептуна — уши. Мы не будем сражаться со всей нежитью. Мы просто пройдём тихо, как тени. Нежить реагирует на шум и свет. Если мы не будем шуметь и не будем зажигать факелы — они нас не заметят.

— А если заметят?

— Тогда будем бежать, — она пожала плечами. — Или сражаться. Но шанс есть. А сидеть в подземелье и ждать, пока Архонт приведёт армию — это верная смерть. Ты сам это понимаешь.

Я понимал. Софи была права — как всегда. Оборона в подземелье хороша против маленьких отрядов. Но против армии с магией и осадными орудиями мы не продержимся и дня. Нужно было расширяться. Нужны были союзники на поверхности. Нужны были люди, которые помогут нам не только выжить, но и победить.

— Шептун, — позвал я. — Ты слышал о восточном выходе?

Гоблин подошёл, кивая.

— Да, Святой. Там старая штольня. Двести лет назад по ней возили руду. Потом обрушилась. Но если разобрать завал — можно выйти на поверхность. Я слышал голоса с той стороны. Люди. Бедные. Они говорят о голоде, о болезнях, о том, что Орден Света забыл про них.

— Они могут стать нашими последователями?

— Могут, — Шептун задумался. — Если им дать еду. И защиту. И надежду. Они потеряли веру в своих богов. Возможно, они поверят в тебя.

— Не в меня, — поправил я. — В идею. Что даже те, кто на дне, могут подняться, если кто-то протянет руку.

— Но протянешь руку ты, — сказала Софи. — И они будут видеть тебя. Не идею. Тебя. Твоё лицо. Твои слова. Твою силу. Идея — это абстракция. А ты — реальность. Люди верят в реальность.

— Ты говоришь как жрец, — заметил я.

— Я говорю как человек, который изучал психологию, — ответила Софи. — И как тот, кто видел, как ты манипулируешь людьми. Ты делаешь это лучше любого жреца. Потому что ты не требуешь веры — ты её заслуживаешь. Каждый день. Каждым поступком. Каждой победой.

— И поэтому ты со мной?

— И поэтому, — она кивнула.

---

Мы вышли через два часа.

Шептун нёс карту — кусок кожи с нарисованными углём тоннелями. Софи — два кинжала и мешочек с кислотой. Я — короткий меч и Печать Отверженного в кармане. Тридцать пять гоблинов остались в зале под командованием Уха. Их задача была простой: укреплять оборону, копать новые ловушки, тренироваться.

— Через три дня вернёмся, — сказал я Уху. — Если не вернёмся — считайте, что мы мертвы. Не ищите нас. Уходите глубже, на второй уровень. Там нежить, но она не трогает гоблинов — вы слишком маленькие и быстрые для неё.

— Ты вернёшься, Святой, — ответил Ухо. — Я знаю.

— Откуда?

— Ты обещал построить новый мир, — он улыбнулся. — А Святые не нарушают обещаний.

Я хлопнул его по плечу и шагнул в темноту.

---

Второй уровень встретил нас холодом.

Не обычным подземным холодом, который чувствуешь кожей, а тем, который проникает внутрь, в кости, в душу. Я дрожал, хотя температура была не ниже, чем в нашем зале.

— Это магия, — прошептал Шептун. — Нежить высасывает тепло. Они питаются им.

— Далеко до выхода?

— Полчаса, если не встретим скелетов.

Мы шли медленно, стараясь не шуметь. Стены здесь были другими — не грубый камень, а гладкий, будто отполированный временем. На них были рисунки — фрески, изображавшие жизнь древнего короля. Вот он сидит на троне, окружённый людьми, гоблинами, эльфами, дварфами. Вот он принимает послов из других земель. Вот он стоит на коленях перед алтарём, и над его головой сияет свет.

— Что за свет? — спросил я Шептуна.

— Не знаю, Святой. Кости молчат об этом.

— Может быть, его бог? Тот, в которого он верил до прихода ложных богов?

— Может быть.

Мы прошли мимо фрески, на которой король лежал на смертном одре, а вокруг него плакали люди всех рас. Даже гоблины. Я никогда не видел, чтобы гоблины плакали. Ухо говорил, что их слёзные железы атрофированы — они не умеют плакать от грусти, только от физической боли. Но на фреске гоблины плакали. Настоящими слезами.

— Он был великим, — прошептал Шептун. — Кости помнят его величие. И его боль. Когда его заперли в темнице, он звал на помощь. Никто не пришёл. Все боялись.

— Боялись чего?

— Богов, — Шептун покачал головой. — Тех, кто назвал себя богами.

Мы замолчали. Где-то вдалеке заскрежетали кости.

— Скелеты, — сказал Шептун. — Двое. Идут сюда.

— Видят нас?

— Нет. Они просто патрулируют. Если замрём — пройдут мимо.

Мы прижались к стене. Я задержал дыхание. Софи прикрыла рот рукой, чтобы не слышно было дыхания. Шептун закрыл глаза — он, наверное, мог замедлить сердце, стать почти невидимым.

Скелеты появились из-за поворота — два костяных воина в ржавых доспехах, с мечами и щитами. Их движения были плавными, почти грациозными — не механическими, как у марионеток, а осмысленными. В их пустых глазницах горели голубые огоньки.

Они прошли в трёх метрах от нас. Я чувствовал холод, исходящий от их костей — он был липким, как паутина. Один из скелетов остановился, повернул голову в мою сторону. Голубые огоньки в его глазах вспыхнули ярче.

— Он чует нас, — прошептал Шептун. — Не двигайся.

Скелет смотрел на меня несколько секунд. Потом повернулся и пошёл дальше.

— Ушли, — выдохнул я. — Как ты думаешь, почему он не напал?

— Потому что ты пахнешь смертью, — ответил Шептун. — Ты убил тролля. Ты носишь Печать Отверженного. Твоя душа нестабильна — система говорила. Для нежити ты не живой и не мёртвый. Ты — другой. Они не знают, что с тобой делать.

— Полезное свойство, — заметила Софи. — Ты нравишься мертвецам.

— Заткнись.

Мы пошли дальше.

---

Восточная штольня была завалена камнями — огромными валунами, которые обрушились с потолка двести лет назад и с тех пор никто не трогал. Шептун оценил объём работы:

— Три дня, если работать всем отрядом. Неделя, если работать только нам троим.

— У нас нет недели, — сказал я. — Софи, у тебя есть идеи?

Она подошла к завалу, потрогала камни.

— Кислота, — сказала она. — Кислота тролля разъедает камень?

— Медленно, — ответил я. — Очень медленно. Растворить один валун — полдня. А здесь их сотни.

— Тогда взрывчатка, — она посмотрела на Шептуна. — У гоблинов есть взрывчатка?

— Нет, — Шептун покачал головой. — Но можно сделать. Из кислоты и... не знаю. У нас есть жир. Если смешать с кислотой и поджечь — будет взрыв.

— Экспериментировать с взрывчаткой в подземелье? — я усмехнулся. — Ты хочешь нас похоронить заживо?

— Хочу расчистить выход, — ответила Софи. — Если мы сделаем маленькие заряды и взорвём их по одному — камни разлетятся, но потолок не рухнет. Я видела такое в фильмах.

— Фильмы — не инструкция по выживанию.

— Но иногда они работают, — она улыбнулась. — У нас есть три дня. Давай попробуем.

Мы вернулись в зал, собрали материалы — жир, кислоту, куски кожи для мешочков, фитили из сухих грибов. Шептун смешивал компоненты на глаз, я завязывал мешочки, Софи проверяла фитили.

— Первый заряд готов, — сказал Шептун через час. — Кладём к камню, поджигаем, отбегаем.

— На сколько отбегаем? — спросила Софи.

— Не знаю, — честно ответил гоблин. — Может, на десять метров. Может, на сто. Проверим.

Мы пошли к завалу. Шептун положил мешочек в щель между двумя валунами, поджёг фитиль и побежал.

— Ложись! — заорал я.

Мы упали на пол. Взрыв был громче, чем я ожидал — камни разлетелись в стороны, один из них ударил меня в плечо, второй просвистел над головой. Потолок дрогнул, но устоял.

— Работает, — сказал Шептун, поднимаясь. — Камни разбиты. Теперь их легче убрать.

Мы повторили процедуру пять раз. Каждый взрыв разбивал несколько валунов, и после каждого взрыва мы разбирали осколки вручную. К концу второго дня проход расширился настолько, что сквозь него можно было протиснуться.

— Ещё немного, — сказала Софи, вытирая пот со лба. — Ещё день — и мы выйдем на поверхность.

— Завтра, — ответил я. — Сегодня отдыхаем.

---

Ночью я не спал.

Сидел у костра, смотрел на реликвию и слушал, как Шептун играет на костяной флейте. Софи сидела рядом, положив голову на колени, и тоже слушала.

— Ты когда-нибудь думал, что будет после? — спросила она.

— После чего?

— После того, как ты победишь Архонта. После того, как твоя религия станет государственной. После того, как ты получишь всё, что хотел.

— Нет, — ответил я честно. — Я живу одним днём. Иначе сойду с ума.

— Плохая стратегия, — заметила Софи. — Долгосрочное планирование — залог успеха.

— Долгосрочное планирование — иллюзия контроля, — возразил я. — Мир слишком непредсказуем. Архонт может умереть завтра от сердечного приступа. Тролль мог проснуться на день раньше и сожрать нас всех. Система могла дать мне другой навык, и я был бы обычным воином, который уже сгнил бы в какой-нибудь яме. Я не контролирую будущее. Я контролирую только то, что делаю сейчас.

— Ты философ, — усмехнулась Софи.

— Нет. Я прагматик, который устал от страданий. Философы ищут смысл. Я ищу способ выжить и сделать так, чтобы другим не было так больно, как мне.

— Другим? — она подняла бровь. — Тебе не всё равно на других?

— На всех — да, — ответил я. — Но на некоторых — нет. На гоблинов, которые поверили в меня. На тебя. На одноклассников, которые в подвале храма ждут казни.

— Ты их ненавидел, — напомнила Софи. — Ты говорил, что они не замечали твоей боли.

— И это правда, — я кивнул. — Но они не виноваты. Они были детьми. Такими же, как я. Просто им повезло больше — у них не было отца, который бил их до полусмерти. Им не приходилось носить маску, чтобы выжить. Они могли быть собой. И они были собой — наивными, глупыми, эгоистичными детьми. Не злыми. Просто слепыми.

— И ты готов их простить?

— Я готов дать им второй шанс, — ответил я. — Если они захотят.

— А если нет?

— Тогда они умрут, — я посмотрел на огонь. — Как все, кто не хочет меняться.

---

Утром третьего дня мы пробили проход.

Последний взрыв был самым мощным — Шептун использовал весь оставшийся жир и кислоту. Камни разлетелись, как скорлупа, и в проёме показался свет.

Настоящий свет. Дневной. Солнечный.

Я не видел солнца почти три недели. Мои глаза, привыкшие к темноте подземелья, резануло так, что на глаза навернулись слёзы. Я зажмурился, потом открыл снова.

Зелёная трава. Синее небо. Белые облака. И вдали — крыши домов. Город. Арканар.

— Мы вышли, — прошептала Софи. — Мы реально вышли.

— Не мы, — поправил я. — Я. Вы остаётесь здесь.

— Что? — она обернулась. — С ума сошёл? Я иду с тобой.

— Нет, — сказал я твёрдо. — Ты нужна мне здесь. Присмотри за гоблинами, пока меня нет. Если я не вернусь через два дня — уходите на второй уровень.

— А если ты попадёшь в ловушку? Архонт схватит тебя, и мы останемся без лидера?

— Тогда вы будете сами себе лидерами, — я посмотрел на неё. — Ты умная. Ты справишься.

— Лёша...

— Софи, — я взял её за плечи. — Я должен сделать это один. Если я возьму тебя с собой, Архонт узнает. У него есть шпионы в городе. Он увидит нас двоих и поймёт, что мы затеваем. А если я пойду один — я просто бездомный, который вышел из подземелья. Никто не обратит внимания.

— Ты не похож на бездомного, — заметила она.

— Я похож на того, кто три недели жил с гоблинами, — усмехнулся я. — Грязный, вонючий, в самодельной броне из тролльей шкуры. Кто обратит на меня внимание?

— Паладины.

— Паладины не смотрят на бездомных. Они смотрят на тех, кто угрожает их власти. А бездомные не угрожают.

Софи хотела возразить, но я не дал.

— Оставайся, — сказал я. — Присмотри за Шептуном. Если что — уходите. И не геройствуйте.

Я шагнул в проход, на свет.

— Лёша! — крикнула Софи мне вслед. — Вернись живым!

Я не обернулся. Просто поднял руку в прощальном жесте и вышел наружу.

---

Город был красивым. Слишком красивым.

Белые здания, золотые купола, широкие мостовые. Люди в чистых одеждах, с улыбками на лицах. Дети бегали по улицам, играли в мяч, смеялись. Старики сидели на скамейках, кормили голубей. Женщины несли корзины с фруктами и овощами.

Я шёл по улицам и чувствовал себя призраком. Никто не смотрел на меня. Никто не обращал внимания. Грязный, вонючий, в самодельной броне — я был просто частью декораций. Бедный район, куда я вышел, назывался Нижний город. Здесь жили те, кто не мог позволить себе жить в центре — грузчики, уборщики, нищие, воры, проститутки.

Именно их я и искал.

Первый, кто обратил на меня внимание, был пьяный. Он сидел в канаве, обнимал пустую бутылку и пел песню на языке, которого я не знал. Я подошёл к нему, сел рядом.

— Эй, — сказал я. — Ты хочешь есть?

Он поднял на меня мутные глаза.

— Чего?

— Я спрашиваю, хочешь ли ты есть. Я могу дать тебе еду. Много еды. Мясо. Хлеб. Фрукты. Всё, что захочешь.

— Ты брешешь, — он сплюнул. — У тебя нет даже монеты.

— У меня есть кое-что получше, — я протянул руку. — Сила.

Он посмотрел на мою руку, потом на меня.

— Ты псих?

— Может быть, — я улыбнулся. — Но псих, который может сделать тебя сильнее. Хочешь попробовать?

Он колебался недолго. Когда ты живёшь в канаве, у тебя мало что есть, кроме надежды. Даже ложная надежда — это лучше, чем ничего.

— Хочу, — сказал он.

Я положил руку ему на плечо.

**[Обнаружено потенциальное принятие последователя.]**

**[Раса: Человек. Имя: Ганс (бездомный).]**

**[Уровень веры: Отчаяние (90%), Надежда (10%).]**

**[Принять?]**

— Принять, — сказал я.

**[Последователь принят. Текущее количество: 36.]**

**[Множитель силы увеличен: x2.05.]**

Ганс дёрнулся. Его глаза расширились, он посмотрел на свои руки, на своё тело. Алкогольный тремор прошёл. Плечи расправились.

— Что... что ты сделал? — прошептал он.

— Я дал тебе силу, — ответил я. — Взамен ты будешь служить мне. Не богу. Не идее. Мне. Потому что только я могу дать тебе то, чего ты хочешь.

— А чего я хочу?

— Жить, — сказал я. — Не выживать. Жить.

Он заплакал. Первый раз за много лет — настоящими слезами.

— Ганс, — сказал я. — Ты знаешь других таких же, как ты? Тех, кому нечего терять? Тех, кого Орден Света забыл?

— Знаю, — он кивнул. — Много. Сотни.

— Приведи их ко мне. Скажи, что Святой ждёт. Скажи, что он даст им силу и еду. Скажи, что он построит новый мир, где даже у нищих будет шанс.

— А где тебя найти? — спросил Ганс.

— В восточной штольне. За старой стеной. Там, где обрушились камни сто лет назад. Я пробью проход. Приводи их туда. Сегодня. Завтра. Когда сможешь.

Ганс кивнул и побежал. Я смотрел ему вслед и думал о том, что только что сделал первый шаг к созданию человеческой церкви. Не гоблинской. Человеческой.

«Архонт, — думал я. — Ты думал, что я буду прятаться в подземелье. Ты думал, что я боюсь тебя. Но я иду к тебе. Не с мечом — с верой. С верой тех, кого ты предал. Тех, кого ты забыл. Тех, кто не нужен твоим богам».

Я шёл по улицам Нижнего города, и за мной тянулась тень. Моя тень. Тень Святого.

Она была длинной и чёрной, как моя душа.

Но в ней горел свет.

Глава 11

# Глава 11. Паства из грязи.

Три дня до прихода Архонта.

Ганс вернулся через шесть часов. Не один — с двумя десятками оборванцев, которые таращились на меня глазами, полными одновременно страха и надежды. Они стояли у входа в восточную штольню, переминаясь с ноги на ногу, и смотрели, как я выхожу из темноты на свет.

— Святой, — Ганс опустился на колени. Его голос дрожал — не от страха, от волнения. — Я привёл их. Всех, кого смог найти. Двадцать три человека. Они хотят... они хотят верить.

Я обвёл взглядом толпу.

Мужчины и женщины. Старые и молодые. Кто-то с ампутированными конечностями, кто-то с гноящимися ранами, кто-то просто истощённый до такой степени, что кости просвечивали сквозь кожу. Вонь от них стояла такая, что даже мои ноздри, привыкшие к гоблинскому смраду, затрепетали. Но в их глазах горел огонь. Тот самый огонь, который я видел у Уха в первый день. Огонь отчаяния, который может превратиться либо в смерть, либо в веру.

— Встаньте, — сказал я. — Я не принимаю поклонов. Я принимаю дела.

Они поднялись. Нестройно, кто-то с трудом — старые суставы скрипели, больные ноги подкашивались. Но они поднялись.

— Кто вы? — спросил я.

— Я Марта, — сказала женщина лет пятидесяти с глубокими морщинами на лице. — Три года назад пришла в Арканар из деревни. Работала прачкой. Потом заболела. Хозяин выгнал.

— Я Кир, — сказал мужчина с культёй вместо левой руки. — Был солдатом. Потерял руку в битве с демонами. Орден сказал, что я больше не нужен. Спасибо за службу, и иди просить милостыню.

— Я Лин, — сказала девушка лет семнадцати, с синяками на лице. — Моя мать умерла от лихорадки. Отец продал меня в бордель. Я сбежала. Теперь они ищут меня.

Они называли имена, истории, боли. Двадцать три человека. Двадцать три жизни, которые сломала система — та самая система, которую поддерживал Орден Света. Та самая система, которая призвала меня в этот мир, чтобы сделать героем, а потом выбросила, как бракованную деталь.

— Зачем вы пришли? — спросил я.

— Ганс сказал, что ты даёшь силу, — ответил Кир. — Что ты можешь исцелять. Что ты построишь новый мир, где нищих не будет.

— Я не исцеляю, — сказал я честно. — Я даю силу. Ваши раны останутся с вами. Ваша культя не отрастёт заново. Но вы станете сильнее. Быстрее. Выносливее. Вы сможете работать, драться, выживать там, где раньше умирали. Я не бог. Я не могу творить чудеса. Но я могу сделать так, чтобы вам больше не нужны были чудеса.

Они молчали. Я чувствовал их сомнения — они ждали сказки, а я предлагал реальность. Жёсткую, циничную, прагматичную реальность.

— А плата? — спросила Марта. — Никто ничего не даёт просто так. Что ты возьмёшь взамен?

— Вашу веру, — ответил я. — Не в бога. В меня. В то, что я прав. В то, что мой путь — единственный, который приведёт вас из грязи к свету. Вы будете верить в меня, а я буду давать вам силу. Всё просто.

— Звучит как секта, — сказал молодой парень с острым взглядом.

— Все религии начинаются как секты, — ответил я, повторяя слова Софи. — Разница только в количестве последователей.

Парень усмехнулся.

— Я Свен, — сказал он. — Я был студентом в магической академии. Исключён за то, что задавал слишком много вопросов. Теперь я ворую на рынке, чтобы не умереть с голоду. Твоя идея мне нравится. Не религия — сама идея. Что человек может стать сильнее, если кто-то верит в него.

— Не если кто-то верит, — поправил я. — Если он верит сам. Я — катализатор. Ускоритель реакции. Но без вашей веры моя сила — ничто.

Свен подошёл ближе.

— Докажи, — сказал он. — Дай мне силу. Прямо сейчас. И я поверю.

Я посмотрел на него. Худой, с пронзительными серыми глазами и длинными пальцами пианиста — или вора. Опасный тип. Умный. Именно такие мне и были нужны.

— Иди сюда, — сказал я.

Он подошёл. Я положил руку ему на плечо.

**[Обнаружено потенциальное принятие последователя.]**

**[Раса: Человек. Имя: Свен.]**

**[Уровень веры: Любопытство (60%), Скептицизм (30%), Надежда (10%).]**

**[Принять?]**

— Принять, — сказал я.

Свен дёрнулся. Его глаза расширились, тело напряглось, а потом расслабилось с тихим выдохом. Он посмотрел на свои руки, сжал кулаки, разжал.

— Это... — он запнулся. — Это как после хорошей тренировки. Только в десять раз сильнее.

— Это только начало, — сказал я. — Чем больше будет последователей, тем сильнее станешь ты. И я.

— А если я перестану верить?

— Тогда ты снова станешь вором на рынке, — ответил я. — Выбор за тобой.

Свен кивнул и отошёл в сторону. Я видел, как он сжимает и разжимает кулаки — проверяет новые возможности. Следом за ним подошли остальные.

Марта. Кир. Лин. Десятки имён, десятки жизней, десятки судеб. Система щёлкала, как старый счётчик:

**[Последователь принят.]**

**[Последователь принят.]**

**[Последователь принят.]**

К концу дня у меня было шестьдесят два последователя. Тридцать пять гоблинов и двадцать семь человек. Множитель силы вырос до 2.4. Мои характеристики: сила — 9.6, ловкость — 12.0, выносливость — 7.2.

Я был сильнее, чем когда-либо. Но чувствовал себя выжатым, как лимон.

— Расселите их в зале, — сказал я Шептуну. — Отделите людей от гоблинов — пока они не привыкнут друг к другу. Гоблины не должны трогать людей. Люди не должны трогать гоблинов. За едой и водой — к Уху.

— Понял, Святой.

— И Шептун... научи людей не бояться темноты. Скоро она станет их домом.

---

Софи ждала меня у костра.

— Двадцать семь человек, — сказала она, когда я сел рядом. — За один день. Неплохо.

— Мало, — ответил я. — Мне нужно больше. Сотни. Тысячи.

— Тысячи не поместятся в подземелье, — заметила она. — Им нужно место. Жильё. Еда. Лекарства.

— Знаю, — я потёр виски. — Поэтому нам нужен не только город. Нам нужен второй уровень.

— Ты хочешь заселить людей в катакомбы с нежитью? — Софи подняла бровь. — Ты серьёзно?

— Часть уровня уже свободна. Мы убили тролля. Паладины расчистили несколько тоннелей. Если мы уничтожим лича — того, кто командует скелетами, — второй уровень станет безопасным.

— А ты уверен, что сможешь уничтожить лича?

— Нет, — честно ответил я. — Но у меня есть план. И есть ты. И есть шестьдесят два последователя, которые верят в меня. Этого должно хватить.

— Должно хватить — плохой план, — покачала головой Софи.

— Лучшего нет, — я посмотрел на огонь. — Архонт придёт через три дня. У нас есть три дня, чтобы подготовиться. Три дня, чтобы найти союзников. Три дня, чтобы стать сильнее.

— Что ты хочешь от меня?

— Ты знаешь город. Ты знаешь людей. Ты знаешь, где искать тех, кому нечего терять, но есть что предложить. Бывшие солдаты. Лекари, которые потеряли лицензии. Маги, которых изгнали из Ордена. Приведи их, Софи.

Она помолчала.

— Это опасно, — сказала она. — Если меня поймают...

— Тебя не поймают, — перебил я. — Ты умнее их. Ты быстрее. И ты теперь сильнее — моя сила в твоих венах.

Она посмотрела на свои руки. Наверное, чувствовала то же, что и Свен — прилив энергии, уверенность, спокойствие.

— Хорошо, — сказала она. — Я пойду завтра утром. Но мне нужен проводник. Кто-то, кто знает город так же хорошо, как я — или лучше.

— Свен, — сказал я. — Он был студентом, потом стал вором. Он знает все подворотни и все тёмные углы. Возьми его.

— Он новый. Мы не знаем, можно ли ему доверять.

— Я знаю, — ответил я. — Система показала его уровень веры. Скептицизм — тридцать процентов. Это много, но не критично. Скептиков можно переубедить результатами. Покажи ему, что мы можем дать то, чего не может Орден, — и он будет нашим навсегда.

Софи кивнула.

— Ты стал циничным, — сказала она.

— Я всегда был циничным, — ответил я. — Просто раньше у меня не было возможности это показать.

---

Ночью ко мне подошёл Свен.

— Святой, — сказал он, садясь напротив. — Я хочу поговорить.

— Говори.

— Ты не бог, — сказал он. — Ты человек. Я чувствую это. Твоя сила — не божественная. Она системная. Её можно измерить, просчитать, предсказать.

— И что? — спросил я.

— И то, что я не верю в тебя, — он посмотрел мне в глаза. — Я верю в систему. В то, что ты нашёл способ использовать её лучше других. В то, что твой навык — Святой — позволяет делать то, чего не могут другие. Но я не верю в тебя как в личность.

— Мне не нужна твоя вера, — ответил я. — Мне нужна твоя преданность. Это разные вещи.

— А если я предам?

— Ты не предашь, — я усмехнулся. — Потому что предательство лишит тебя силы. Ты снова станешь вором на рынке. Ты этого хочешь?

Свен молчал.

— Я даю тебе то, чего у тебя никогда не было, — продолжил я. — Стабильность. Цель. Будущее. Ты можешь не верить в меня как в бога. Ты можешь считать меня мошенником, шарлатаном, психом. Но ты не можешь отрицать результат. Ты стал сильнее. И ты станешь ещё сильнее, если поможешь мне.

— А если твоя религия рухнет? Если Архонт победит?

— Тогда мы умрём, — я пожал плечами. — Все умрут. Рано или поздно. Вопрос только в том, как — стоя на коленях или с мечом в руке.

Свен задумался.

— Ты другой, — сказал он наконец. — Не такой, как остальные лидеры. Ты не обещаешь рай после смерти. Ты не требуешь молитв и жертв. Ты просто говоришь: «Делай — и получишь».

— Потому что я честен, — ответил я. — Я не могу обещать то, чего нет. Я могу обещать только то, что могу дать. Силу. Защиту. Будущее. Всё остальное — иллюзии.

— И ты не боишься, что последователи уйдут, когда поймут, что ты не бог?

— Они не уйдут, — я покачал головой. — Потому что я даю им то, чего не может дать ни один бог. Реальную силу здесь и сейчас. А не надежду на потустороннюю жизнь.

Свен усмехнулся.

— Ты опасен, Святой, — сказал он. — Опаснее, чем Архонт. Потому что Архонт обещает награду после смерти. А ты — при жизни. Живые всегда хотят больше, чем мёртвые.

— Поэтому я выиграю, — ответил я. — А теперь иди спать. Завтра у тебя много работы.

---

Утром Софи и Свен ушли в город.

Я остался в подземелье с шестьюдесятью последователями — гоблинами, которые уже привыкли к дисциплине, и людьми, которые только учились не бояться темноты.

Марта, бывшая прачка, организовала кухню. Из грибов, тролльего мяса и каких-то кореньев, которые приносили гоблины, она варила похлёбку, которая пахла отвратительно, но была сытной и питательной.

Кир, бывший солдат, тренировал людей. Он учил их держать оружие — копья из костей тролля, мечи паладинов, которые мы забрали после битвы. У него был жёсткий, даже жестокий метод, но результат был виден уже через несколько часов.

Лин, бывшая проститутка, помогала раненым. У неё были золотые руки — она перевязывала раны, вправляла вывихи, давала лекарства из трав, которые росла на втором уровне. Гоблины её боялись — потому что она не кричала, не угрожала, а просто делала своё дело с холодным спокойствием, которое пугало больше, чем любой крик.

А я сидел у костра и планировал.

Архонт придёт через три дня. Его армия будет больше, лучше вооружена, лучше подготовлена. У него будут маги, жрецы, паладины. Осадные орудия. Артефакты. Всё, что можно купить за деньги или получить за верность.

У меня — шестьдесят два последователя, половина из которых три дня назад была нищими на улицах Арканара. И подземелье, которое я знаю лучше, чем они.

Шансы не в мою пользу. Но шансы никогда не были в мою пользу.

— Шептун, — позвал я.

Гоблин подошёл мгновенно.

— Слушаю, Святой.

— Что слышно на поверхности?

— Архонт собрал сто пятьдесят человек, — Шептун говорил быстро, его уши дрожали от напряжения. — Паладины из соседних городов. Наёмники. Отряд магов из столичной академии. У них есть осадные башни. И катапульты.

— Катапульты? — я нахмурился. — Зачем им катапульты в подземелье?

— Они не будут спускаться, — Шептун покачал головой. — Они будут бомбить вход. Сверху. Камнями с заклинаниями. Если обрушить тоннели, мы не сможем выйти.

— А если мы не выйдем, они смогут спуститься?

— Тоннели можно расчистить. Это займёт время. Несколько дней. Недель. Но они готовы ждать.

— Значит, они хотят заморить нас голодом, — я задумался. — Перекрыть выходы, заблокировать поставки еды и воды, и ждать, пока мы сами не сдадимся или не умрём.

— Похоже на то, Святой.

— А что насчёт восточного выхода? Того, который мы расчистили?

— О нём пока не знают, — Шептун прислушался. — Я не слышал разговоров. Думаю, информация осталась внутри наших последователей.

— Пока, — я кивнул. — Но скоро узнают. Шпионы везде.

— Что будем делать?

— Мы ударим первыми, — сказал я. — Не будем ждать, пока они запечатают нас в этой дыре. Выйдем из восточного выхода, ударим в тыл, освободим призывников из подвала храма и уйдём обратно. Быстро. Жёстко. Без пощады.

— А если не получится?

— Получится, — я посмотрел на огонь. — Потому что у нас нет выбора.

---

Через час вернулись Софи и Свен. Не одни — с ними пришли ещё десять человек.

— Кто это? — спросил я.

— Бывшие стражи, — ответила Софи. — Их уволили из городской стражи за взятки. На самом деле — за отказ выполнять приказ Архонта об аресте бездомных.

— У тебя есть взятки? — спросил я у старшего — мужчины лет сорока с тяжёлым подбородком и холодными глазами.

— Были, — ответил он. — Теперь нет. Орден Света не любит тех, кто думает своей головой.

— Как тебя зовут?

— Харольд. Бывший капитан ночной стражи.

— Харольд, — повторил я. — Ты умеешь драться?

— Двадцать лет в страже, — он усмехнулся. — Умею.

— И ты готов драться против Архонта?

— Я готов драться за тех, кто платит, — ответил он. — А ты, как я слышал, платишь силой. Это дороже золота.

Умный. Циничный. Прагматичный. Именно такие мне были нужны.

— Иди к Киру, — сказал я. — Он покажет, где оружие. И помни — мои правила просты: не убивать без приказа, не молиться мне, отдавать всю добычу мне.

— Принято, — Харольд кивнул и пошёл к солдату.

Софи подошла ко мне.

— В городе неспокойно, — сказала она. — Слухи о тебе распространяются. Кто-то называет тебя демоном. Кто-то — спасителем. Кто-то — просто сумасшедшим, который сдохнет в подземелье.

— А кто-то?

— А кто-то ждёт, — она посмотрела мне в глаза. — Ждёт, что ты сделаешь первый шаг. Покажешь, чего стоишь.

— Я покажу, — ответил я. — Скоро.

---

Вечером я собрал всех последователей в центральном зале.

Шестьдесят два человека и гоблина стояли передо мной, освещённые светом костра и реликвии, которая мерцала у меня за спиной. Я смотрел на них и чувствовал — нет, не гордость. Ответственность.

— Завтра, — сказал я, — мы идём в бой. Не с армией Архонта — с ним самим. Он не ждёт нас. Он думает, что мы будем прятаться в подземелье, как крысы. Он готовит осадные орудия, чтобы замуровать нас заживо. Он не знает о восточном выходе. Он не знает, что среди нас есть люди, которые знают каждую улицу Арканара. Он не знает, что мы — не крысы. Мы — волки. Волки, которые идут на охоту.

Они молчали. Я чувствовал их дыхание, биение сердца, вибрацию веры. Даже скептики — даже Свен — сейчас слушали меня с открытыми ртами.

— Наша цель — храм, — продолжил я. — В подвале храма сидят наши братья и сёстры — те, кого призвали вместе со мной, но кто не смог выбрать свою судьбу. Архонт держит их в заложниках, чтобы использовать против нас. Мы освободим их. Не потому что они герои. Не потому что они сильные. Потому что они — наши. А своих не бросают.

— А если они не захотят идти с нами? — спросил Кир.

— Тогда мы отпустим их, — ответил я. — Свободными. Без силы, без веры, без обязательств. Потому что вера — это выбор. А выбор должен быть свободным.

— Ты мудр, Святой, — сказала Марта.

— Нет, — я покачал головой. — Просто устал от лжи.

Я поднял меч.

— Завтра мы сражаемся. Не за веру. Не за награду. За право жить так, как мы хотим. За право не кланяться ложным богам. За право сказать «нет» тем, кто считает нас мусором.

Они подняли оружие — кто мечи, кто копья, кто просто камни.

— Святой! — закричал кто-то.

— Святой! — подхватили остальные.

Шестьдесят два голоса слились в один.

Я стоял среди них, слушал этот крик и думал: «Вот она, моя церковь. Не из мрамора и золота. Из грязи, крови и веры. И она будет стоять вечно».

Или умрёт завтра.

Но это — завтра. А сегодня я был жив. И они были живы. И это было главное.

Глава 12

Ночь перед битвой я не спал.

Сидел у костра, перебирал в уме планы. Атака на храм. Освобождение призывников. Отход через восточный выход. Второй уровень как запасная позиция. Слишком много переменных, слишком много шансов ошибиться. Архонт — не тупой гоблин и не спящий тролль. Он — хищник, который охотится на людей уже пятьдесят лет. Он пережил войны, перевороты, заговоры. Его не испугаешь кислотной гранатой и не обманешь ловушкой.

Но у меня было то, чего не было у него.

Отчаяние.

Мои последователи — нищие, калеки, изгои — не боялись смерти. Они боялись только одного — вернуться в ту жизнь, где они были ничем. И эта слепая, животная жажда жить по-человечески делала их опаснее любого паладина в блестящих доспехах.

— Святой, — Шептун подошёл неслышно, как всегда. — Софи вернулась.

Я поднял голову. Софи шла через зал, её лицо было бледным, но глаза горели. За ней — Свен, а за Свеном — ещё трое. Незнакомые лица, но в них я узнал то, что искал. Тени. Люди, которые умеют исчезать во тьме.

— Кто они? — спросил я.

— Контрабандисты, — ответила Софи. — Знают подземные ходы под храмом. Согласны провести нас за плату.

— Какую плату?

— Силу, — сказал старший из троих — низкий, коренастый мужчина с лицом, покрытым шрамами. — Ты даёшь силу. Мы даём доступ к храму. Честная сделка.

— Как тебя зовут?

— Тень, — он усмехнулся, показывая ряд кривых зубов. — Не спрашивай настоящее. Его никто не помнит.

— Тень, — повторил я. — Ты знаешь, что идёшь против Ордена Света? Что если нас поймают, тебя сожгут на костре как еретика?

— Знаю, — он пожал плечами. — Меня и так должны были сжечь три года назад. За контрабанду запрещённых артефактов. Я сбежал. С тех пор живу в канализации. Орден забыл обо мне. Или решил, что я сдох. Им всё равно на таких, как я. А ты — нет. Ты пришёл в Нижний город. Ты дал еду нищим. Ты дал надежду отбросам. За это я готов рискнуть.

Я смотрел на него и понимал, что наша церковь растёт. Не по дням, а по часам. Каждый новый последователь — не просто плюс к множителю силы. Это живая душа, которая выбрала меня. Не из страха. Из надежды.

— Шептун, — позвал я. — Проверь их.

Гоблин подошёл к контрабандистам, прислушался. Его уши дрожали, лицо напряглось. Через минуту он кивнул.

— Они не врут, Святой. Они действительно знают ходы. И они ненавидят Орден так же сильно, как мы.

— Хорошо, — я повернулся к Тени. — Ты получаешь силу. Взамен — ведёшь нас к подвалу храма. И не предаёшь. Потому что если предашь, я лично найду тебя даже в канализации. И ты умрёшь долго.

— Договорились, — Тень протянул руку.

Я пожал её и активировал навык.

**\[Последователь принят. Раса: Человек. Имя: Тень (контрабандист).\]**

**\[Уровень веры: Взаимная выгода (70%), Уважение (20%), Страх (10%).\]**

**\[Множитель силы увеличен: x2.45.\]**

Тень дёрнулся, как от удара током, но устоял на ногах. Его глаза расширились, пальцы сжались в кулаки.

— Это... — прошептал он. — Это не просто сила. Это как... как будто я стал моложе на десять лет.

— Ты стал сильнее, — поправил я. — А теперь расскажи о ходах.

---

Тень развернул карту.

Старый кусок пергамента, испещрённый пометками на неизвестном языке. На нём был изображён храм Света — не только наземная часть, но и подземная. Целый лабиринт тоннелей, склепов, тайных комнат.

— Храм строили на руинах древнего некрополя, — объяснял Тень, водя пальцем по карте. — Жрецы знают об этом, но не афишируют. Слишком много еретических артефактов осталось внизу. Вместо того чтобы уничтожить их, они просто запечатали тоннели. Но запечатали плохо. Мы нашли проход через старый колодец в Нижнем городе.

— Выход прямо под храмом?

— Нет, — Тень покачал головой. — Выход в подвале. Там, где держат твоих друзей. Если верить слухам, в подвале есть камеры для особо опасных преступников. Их никто не охраняет — дверь зачарована, стены из магического камня. Но мы знаем обходной путь.

— Какой?

— Вентиляция, — усмехнулся Тень. — Древняя, ещё со времён некрополя. Она ведёт прямо в камеры. Узкая — пролезет только ребёнок или очень худой человек. Но если снять дверь с петель...

Он посмотрел на меня оценивающе.

— Ты худой. Пролезешь.

— А если меня заметят?

— Не заметят. В подвале нет охраны. Только зачарованная дверь и магические стены. Орден уверен, что никто не сможет войти или выйти. Они не знают о вентиляции.

Я посмотрел на Софи. Она кивнула — этот план был лучше того, что мы придумали сами.

— Когда выступаем? — спросил я.

— Лучше всего — перед рассветом, — ответил Тень. — Стража меняется в шесть утра. В этот момент охрана храма минимальна. Жрецы молятся, паладины завтракают. Идеальное время для удара.

— У нас есть шесть часов, — я поднялся. — Готовьтесь.

---

Я шёл по залу, проверяя каждого.

Шестьдесят два последователя. Двадцать девять гоблинов — самых сильных и быстрых. Остальные останутся в подземелье с Шептуном, на случай если Архонт решит ударить раньше. Тридцать три человека — бывшие солдаты, контрабандисты, нищие, воры. Харольд командовал отрядом бывших стражей. Кир — солдатами. Марта — ранеными и нестроевыми. Лин — медиками.

Софи и Свен шли в разведку. Их задача — проверить пути отхода и обеспечить прикрытие на случай, если что-то пойдёт не так.

Ухо командовал гоблинами — они должны были держать периметр и отвлекать внимание.

А я — я шёл в подвал. Один. Через вентиляцию. Чтобы открыть камеры изнутри.

— Это безумие, — сказал мне Ухо, когда я объяснил план. — Ты наш Святой. Если тебя убьют, мы останемся ни с чем.

— Если меня убьют, — ответил я, — вы будете драться за Софи. Она знает план. Она справится.

— Ты уверен?

— Нет, — я усмехнулся. — Но у нас нет времени на сомнения.

---

В два часа ночи мы вышли из подземелья.

Восточный выход вывел нас в старый квартал. Здесь не было патрулей — Орден не тратил ресурсы на охрану трущоб. Мы двигались быстро, молча, как стая волков. Гоблины бесшумно семенили впереди, их жёлтые глаза светились в темноте. Люди шли за ними, сжимая оружие.

Тень вёл нас через дворы, подворотни, развалины. Он знал этот район как свои пять пальцев — каждый камень, каждую трещину, каждый лаз.

— Тихо, — прошептал он, когда мы подошли к старому колодцу. — Здесь.

Колодец был завален досками и мусором. Гоблины быстро разобрали завал — через пять минут я смотрел в чёрную дыру, из которой пахло сыростью и смертью.

— Ты первый, — сказал Тень. — Я за тобой. Остальные — через пять минут. Если не вернёмся — уходите.

Я посмотрел на Софи. Она стояла с кинжалами в руках, её лицо было спокойным, но в глазах я видел что-то, чего не видел никогда раньше. Беспокойство.

— Вернись, — сказала она. — Обещай.

— Я не даю обещаний, — ответил я. — Но я попытаюсь.

Я спустился в колодец.

---

Стены были скользкими, покрытыми слизью и мхом. Я цеплялся за выступы, стараясь не шуметь. Внизу плескалась вода — грязная, вонючая, но не глубокая. Я приземлился на дно, по колено в жиже, и огляделся.

Тоннель. Низкий, узкий, уходящий в темноту.

— Вентиляция, — шепнул Тень, спускаясь следом. — Иди за мной.

Мы пошли.

Тоннель петлял, как змея. Воздух был спёртым, тяжёлым. Через десять минут я потерял счёт времени. Через двадцать — начало казаться, что мы идём по кругу. Но Тень уверенно вёл вперёд, иногда останавливаясь, чтобы прислушаться.

— Почти, — сказал он наконец. — Слышишь?

Я прислушался. Голоса. Неразборчивые, далёкие. Жрецы пели утреннюю молитву.

— Мы под храмом, — Тень указал на узкий лаз в стене. — Там вентиляция камер. Пролезешь?

Лаз был маленьким — даже для моего худого тела. Я скинул меч, отдал его Тени, втянул живот и пополз.

---

Камни царапали кожу, пыль лезла в глаза. Я дышал через раз, стараясь не кашлять. Впереди мерцал тусклый свет — магические светильники.

Я выполз в маленькую нишу, зарешёченную ржавой решёткой. За ней — камера.

Три человека. Марк, Денис, Кристина.

Илоны не было.

Они сидели на каменном полу, без доспехов, без оружия. Марк был худым и бледным, его лицо покрывала щетина. Денис спал, прислонившись к стене. Кристина молилась — шептала что-то, глядя в потолок.

— Марк, — позвал я тихо.

Он дёрнулся, повернул голову. Увидел меня — глаза расширились.

— Лёша? Как ты... — он запнулся, подбежал к решётке. — Как ты здесь?

— Вентиляция, — я показал на лаз за спиной. — Где Илона?

— Увели, — голос Марка дрожал. — Вчера. Сказали, что её будет судить трибунал. Что она предательница, как и мы. Что нас казнят после прихода Архонта.

— Архонт придёт через три дня, — сказал я. — У нас есть время. Сможете выбраться?

— Дверь зачарована, — Марк покачал головой. — Магия Света. Мы не можем её открыть.

— А решётку?

Он посмотрел на вентиляционную решётку.

— Она ржавая. Если бы у меня был меч...

— Меч у Тени, — я обернулся. — Тень, передай меч.

Контрабандист просунул руку в лаз, протянул короткий меч. Я протолкнул его сквозь решётку — Марк поймал лезвие, хрустнул ржавыми прутьями. Решётка поддалась с третьего удара.

Марк вылез первым, помог Кристине, разбудил Дениса.

— Идём, — сказал я. — Быстро.

---

Обратный путь был быстрее. Адреналин гнал вперёд, страх заставлял шевелиться. Марк молчал, Денис тяжело дышал, Кристина плакала — беззвучно, тихо.

— Простите, — сказал я, когда мы выбрались из тоннеля в старый колодец. — Простите, что не пришёл раньше.

— Ты пришёл, — ответил Марк. — Это главное.

Мы вылезли на поверхность. Софи ждала нас с отрядом — её лицо было напряжённым, но когда она увидела Марка и остальных, оно расслабилось.

— Илона? — спросила она.

— Нет, — я покачал головой. — Её перевели. Мы вернёмся за ней.

— Когда?

— Сейчас не время. Архонт узнает о побеге. Он перекроет все выходы.

— А если мы не вернёмся? — спросил Денис.

— Тогда Илона умрёт, — ответил я жёстко. — Поэтому мы вернёмся. Но не сегодня. Сегодня мы уходим в подземелье. Готовимся к осаде. Ждём Архонта.

— Ждём? — Марк нахмурился. — Ты хочешь, чтобы мы ждали в подземелье, пока он приведёт армию?

— Я хочу, чтобы он привёл армию туда, где у нас есть преимущество, — ответил я. — В катакомбы. Где каждый камень, каждая тень, каждый гоблин работает на нас. Мы не победим его в открытом бою. Но мы можем заманить его в ловушку.

— А если он не клюнет?

— Клюнет, — я посмотрел на восток, где небо начинало светлеть. — Он слишком самоуверен. Он считает нас животными, которых нужно загнать в угол. Он войдёт в подземелье. А мы будем ждать.

---

Вернулись в зал за час до рассвета.

Гоблины встретили нас молчаливым поклоном. Люди расселись у костра, кто-то приносил еду, кто-то воду. Марта уже хлопотала у импровизированной кухни, разливая похлёбку по деревянным мискам.

— Марк, — я подозвал бывшего паладина. — Расскажи, что ты знаешь об Архонте.

Марк сел напротив меня, взял миску, но есть не стал.

— Он сильный, — начал он. — Не как боец — как стратег. Он не лезет в драку сам, он управляет другими. У него есть информаторы по всему городу. Шпионы. Агенты. Он знает всё, что происходит в Арканаре.

— А в подземелье?

— В подземелье — нет, — Марк покачал головой. — Он боится второго уровня. Говорят, много лет назад он спустился туда с отрядом лучших паладинов и потерял половину. С тех пор не рисковал.

— Значит, у нас есть преимущество, — я задумался. — Мы знаем подземелье. Он — нет. Мы можем уйти на второй уровень, если ситуация станет критической.

— А нежить?

— С нежитью мы разберёмся, — ответил я без уверенности. — Или она разберётся с нами. Но это лучше, чем быть заживо замурованным в первом уровне.

Марк помолчал.

— Ты изменился, Лёша, — сказал он. — Ты был другим в школе. Весёлым. Общительным. А теперь...

— А теперь я стал самим собой, — перебил я. — Без масок. Без улыбок. Без фальшивой доброты. Вам нравился тот Лёша, которого я придумал. Этот вам не нравится. Но он настоящий.

— Он пугает, — честно ответил Марк. — В хорошем смысле. Ты — как нож. Острый. Холодный. Опасный.

— Ножи не убивают людей, — сказал я. — Люди убивают людей. Я просто инструмент. Инструмент для тех, у кого нет выбора.

---

Через два часа Шептун принёс новости.

— Архонт знает о побеге, — сказал он. — Он в ярости. Он приказал ускорить подготовку. Армия выступит завтра вечером.

— Завтра? — я сжал кулаки. — Быстрее, чем мы думали.

— Он боится, что ты соберёшь слишком много последователей, — объяснил Шептун. — Он слышал о людях из Нижнего города. Он знает, что ты был там. Он сказал: «Этот мальчишка — вирус. Его нужно выжечь, пока он не заразил всех».

— Вирус, — повторил я. — Хорошее сравнение. Вирусы трудно убить. Они мутируют. Адаптируются. Выживают.

— Он также сказал, что приведёт с собой Илону, — добавил Шептун тихо. — Будет использовать её как щит. Или как наживку. Я не понял.

— Понял, — я встал. — Он хочет, чтобы я вышел к нему. Чтобы я попытался спасти её. И попал в ловушку.

— Ты не пойдёшь, — это был не вопрос. Шептун просто констатировал факт.

— Пойду, — ответил я. — Но не так, как он ожидает. Я пойду с армией. С шестьюдесятью последователями, которые не боятся умереть. И мы заберём Илону. Или умрём.

— Святой...

— Шептун, — я посмотрел ему в глаза. — Я устал терять людей. Я потерял отца — нет, не отца, алкоголика, который делал мне больно. Я потерял мать — женщину, которая сбежала, не оглянувшись. Я потерял свою старую жизнь — ту, где я притворялся кем-то другим. Я не хочу терять больше. Не сейчас. Не сегодня. Не Илону.

— Ты её любишь?

— Нет, — я покачал головой. — Но она моя. Моя одноклассница. Моя соотечественница. Часть той жизни, которая была у меня до призыва. Если я её брошу, я брошу себя.

Шептун молчал долго.

— Ты странный, Святой, — сказал он наконец. — Ты строишь религию, в которую не веришь. Ты командуешь армией, в которой каждый готов умереть за тебя. Ты спасаешь людей, которых не любишь. Зачем?

— Чтобы доказать, — ответил я, — что я не монстр. Что даже в самой тёмной душе есть место для света. Даже если этот свет — просто отражение чужой веры.

---

В полдень я собрал всех.

Шестьдесят два последователя стояли передо мной. Люди и гоблины. Бывшие враги, ставшие братьями. Я смотрел на них и чувствовал, как системная энергия пульсирует в моих венах — не как холодная сила, а как живое тепло.

— Завтра, — сказал я, — Архонт придёт. Он приведёт армию. Сто пятьдесят человек. Паладины, маги, жрецы. Осадные орудия. Артефакты. Он приведёт Илону — нашу сестру — чтобы использовать её как приманку.

По залу пронёсся шёпот. Кто-то сжал кулаки, кто-то опустил голову.

— Он думает, что мы разбежимся, — продолжил я. — Что мы струсим. Что мы предадим друг друга ради спасения собственных шкур. Он не знает нас. Он не знает, что мы уже мертвы для этого мира. Мы — тени, призраки, отбросы. Нам нечего терять, кроме нашей веры.

Я повысил голос:

— Но у нас есть кое-что, чего нет у него. Мы знаем это подземелье. Каждый камень, каждую трещину, каждую тень. Мы умеем ждать. Мы умеем прятаться. Мы умеем бить из темноты и исчезать, как дым. Мы — армия, которую нельзя победить в честном бою. Потому что мы не сражаемся честно. Мы сражаемся, чтобы выжить.

Гоблины зарычали. Люди закричали.

— Мы сражаемся не за веру, — я поднял меч. — Мы сражаемся за будущее. За право жить так, как мы хотим. За право не кланяться ложным богам. За право сказать «нет» тем, кто считает нас мусором.

— Святой! — закричал Ухо.

— Святой! — подхватили остальные.

Шестьдесят два голоса. Шестьдесят два сердца. Шестьдесят две души, готовые умереть за меня.

Я стоял среди них, чувствуя, как их вера поднимает меня, делает тяжелее, плотнее, реальнее. Система показывала:

**\[Текущее количество последователей: 62.\]**

**\[Множитель силы: x2.5.\]**

**\[Ваши характеристики: Сила 10.0, Ловкость 12.5, Выносливость 7.5.\]**

**\[Уровень веры последователей: Страх (35%), Уважение (40%), Надежда (25%).\]**

Двадцать пять процентов надежды. Это больше, чем было когда-либо.

— Завтра, — сказал я, — мы покажем Архонту, что такое настоящая вера. Не та, что в молитвах и ритуалах. А та, что в крови и костях. Та, что заставляет человека идти в бой, когда шансов нет. Та, что превращает отбросов в героев.

— Мы готовы, Святой, — сказал Харольд.

— Мы готовы, — повторил Кир.

— Мы готовы, — прошептала Лин.

— Тогда отдыхайте, — я опустил меч. — Завтра будет долгий день.

---

Я сидел у костра, смотрел на огонь и думал.

Отец. Мать. Школа. Призыв. Гоблины. Тролль. Архонт. Софи. Илона. Все эти люди, все эти события привели меня сюда. В этот зал. В этот момент.

Интересно, что бы сказал отец, если бы увидел меня сейчас? Наверное, то же, что и во сне: «Ты сильнее меня. Не повторяй моих ошибок».

Я не повторю. Я не буду бить тех, кто слабее. Я не буду сбегать от проблем. Я не буду прятаться за бутылкой или маской.

Я буду смотреть вперёд. И вести за собой тех, кто верит.

— Святой, — Софи села рядом. — Ты должен поспать.

— Не могу, — ответил я. — Слишком много мыслей.

— О чём?

— О завтрашнем дне. Об Архонте. Об Илоне. О том, что будет, если мы проиграем.

— А если мы выиграем?

— Тогда я стану самым опасным человеком в Арканаре, — я усмехнулся. — И Орден Света бросит против меня все свои силы. Не сто пятьдесят человек. Тысячи.

— И что ты будешь делать?

— Бежать. Прятаться. Строить религию в другом месте. Набирать последователей. Становиться сильнее. И возвращаться снова и снова, пока они не поймут, что победить меня невозможно.

— Ты звучишь как пророк, — сказала Софи.

— Я звучит как параноик, — поправил я. — Но это одно и то же.

Она положила голову мне на плечо.

— Лёша, — сказала она тихо. — Ты не один. Запомни это. Что бы ни случилось завтра, ты не один.

— Знаю, — я обнял её. — Спасибо.

---

Утром Шептун разбудил меня криком.

— Святой! Они идут!

Я вскочил, выхватил меч. Гоблины зашевелились, хватаясь за оружие. Люди поднимались, протирая глаза.

— Сколько? — спросил я.

— Все, — Шептун дрожал. — Армия. Сто пятьдесят человек. Они у входа. Архонт с ними. И Илона.

— Что они делают?

— Ждут, — Шептун прислушался. — Архонт говорит речь. О долге, о чести, о том, что еретики должны быть наказаны. Илона плачет.

— План не меняется, — сказал я, надевая доспехи из тролльей шкуры. — Софи, ты ведёшь людей к восточному выходу. Ухо, гоблины — держат первый тоннель. Я иду к Архонту.

— Один? — Софи схватила меня за руку. — Ты с ума сошёл?

— Я пойду с ним, — сказал Марк, подходя. — И с ней, — он кивнул на Кристину. — Мы были паладинами. Нас знают. Если мы выйдем к Архонту с белым флагом, он выслушает.

— А потом убьёт, — возразил Денис.

— Может быть, — Марк пожал плечами. — Но это даст вам время. Пока Архонт будет слушать нашу речь, вы зайдёте с тыла через восточный выход и ударите.

— Это самоубийство, — сказала Софи.

— Это война, — ответил Марк. — На войне все самоубийцы.

Я посмотрел на него. Бывший капитан футбольной команды. Красивый, уверенный, популярный. Тот, кто никогда не знал боли. Тот, кто не носил маску. Он изменился. Стал серьёзнее. Старше. Мудрее.

— Марк, — сказал я. — Если ты погибнешь...

— Похороните меня под красивым деревом, — он усмехнулся. — И скажите, что я умер как герой. Не как предатель.

— Ты не предатель, — сказал я. — Ты — мой друг. Всегда был. Просто я не умел этого видеть.

Марк улыбнулся. Настоящей улыбкой. Не той, фальшивой, что была в школе. А той, что идёт из глубины души.

— Идём, — сказал он. — Пока Архонт не начал штурм.

---

Мы вышли к главному тоннелю.

Вдали мерцали факелы — сто пятьдесят огней, сотня солдат. Во главе — старик в белой мантии, с посохом в руке и короной на голове. Архонт. Рядом с ним — Илона. Связанная, с кляпом во рту. Её глаза были красными от слёз.

— Архонт! — крикнул Марк, поднимая белый платок. — Мы хотим говорить!

Старик поднял руку. Армия замерла.

— Марк, — голос Архонта был спокойным, почти отеческим. — Ты предал Орден. Ты предал Свет. Ты предал своих товарищей. О чём ты хочешь говорить?

— О мире, — ответил Марк. — О том, чтобы избежать крови.

— Кровь уже пролита, — Архонт покачал головой. — Двадцать паладинов. Пять жрецов. Три мага. Их кровь на твоих руках.

— Их кровь на твоих руках, — сказал я, выходя из тени. — Ты послал их на смерть. Ты знал, что они не вернутся. Ты использовал их как пушечное мясо.

— Алексей, — Архонт посмотрел на меня. Его глаза были холодными, как лёд. — Ты — ошибка системы. Брак, который должен быть уничтожен.

— Я — Святой, — ответил я. — Святой для тех, у кого нет надежды. Для тех, кого ты забыл. Для тех, кто не нужен твоим богам.

— Ты — еретик, — Архонт сжал посох. — Твоя религия — ложь. Твоя вера — пустота. Твои последователи — отбросы, которые сдохнут в грязи.

— А твои последователи? — спросил я. — Они тоже сдохнут? В грязи? В крови? Ради чего? Ради твоей власти? Ради твоих иллюзий?

Архонт промолчал.

Я сделал шаг вперёд.

— Я не хочу войны, — сказал я. — Я хочу мира. Отпусти Илону. Уйди из подземелья. И мы разойдёмся. Ты останешься с твоей верой. Я — с моей.

— Невозможно, — Архонт покачал головой. — Ты — вирус. Зараза. Тебя нужно выжечь, пока ты не уничтожил всё.

— Тогда мы будем сражаться, — сказал я. — И ты проиграешь. Потому что твои солдаты сражаются за деньги. А мои — за жизнь.

Я свистнул.

Из темноты выскочили гоблины. Из восточного тоннеля — люди. Шестьдесят два последователя окружили армию Архонта с двух сторон.

— Вы окружены, — сказал я. — Сдавайтесь.

Архонт рассмеялся.

— Ты думаешь, шестьдесят два отброса испугают меня? — он поднял посох. — Маги! Огонь!

Но маги не успели.

Кислотные гранаты полетели в гущу войска, взрываясь зелёным пламенем. Паладины кричали, жрецы падали, маги пытались поставить щиты, но было поздно. Гоблины били из темноты, люди добивали уцелевших.

— Илона! — крикнул я, бросаясь вперёд.

Архонт схватил её за волосы, приставил к горлу кинжал.

— Ни шагу, — прошипел он. — Или она умрёт.

Я замер.

— Отпусти её, — сказал я тихо. — Ей больно.

— А мне всё равно, — Архонт усмехнулся. — Она — всего лишь инструмент. Как и ты. Как и все вы.

— Нет, — я покачал головой. — Она — человек. А ты — монстр.

Я сделал шаг. Ещё один. Архонт дёрнулся, кинжал полоснул по шее Илоны — тонкая красная линия.

— Стой!

Я не остановился.

Система гудела в моей груди, разгоняя кровь, подпитывая мышцы. Десять силы. Двенадцать ловкости. Семь выносливости. Этого достаточно, чтобы схватить кинжал, не боясь порезаться.

— Святой! — крикнул Марк.

Я прыгнул.

Моя рука перехватила лезвие кинжала — боль пронзила ладонь, но я сжал пальцы, не давая Архонту дёрнуть. Моя вторая рука схватила Илону за плечо и отшвырнула в сторону — она упала, но Софи уже была рядом, подхватила её, утащила в темноту.

Архонт закричал. Его посох вспыхнул белым светом, ударив меня в грудь.

**\[Критический урон магией Света.\]**

**\[Здоровье: 15%.\]**

Я упал на колени. Небо — потолок пещеры — кружилось. Кровь текла из носа, ушей, глаз.

— Умри, еретик, — прошептал Архонт, занося посох для последнего удара.

Но удара не последовало.

Кинжал, тот самый, который я держал в руке, внезапно вырвался из моих пальцев и вонзился в горло Архонта.

Он захрипел, схватился за рану, вытаращил глаза.

— Как... — прошептал он.

Я поднял голову. Моя рука была пуста, но кинжал торчал из шеи старика. И вокруг кинжала пульсировал тусклый свет — тот самый, что горел в реликвии из когтя тролля. Тот самый, что я чувствовал в груди, когда последователи верили в меня.

— Моя вера, — сказал я, поднимаясь. — Она сильнее твоей магии.

Архонт упал. Его тело ударилось о каменный пол, посох покатился в сторону. Сто пятьдесят солдат замерли, глядя на мёртвого лидера.

— Святой! — закричал Ухо.

— Святой! — подхватили остальные.

Шестьдесят два голоса. Шестьдесят два сердца. Шестьдесят две души.

Я стоял среди них, грязный, в крови — своей и чужой, — и чувствовал, как системная энергия заполняет каждую клетку моего тела.

**\[Поздравляем! Убит Архонт Валерий (уровень 50).\]**

**\[Опыт получен. Уровень повышен: 9 → 15.\]**

**\[Последователи: 62. Множитель силы: x3.0.\]**

**\[Уровень веры последователей повышен: Надежда (50%), Уважение (30%), Преданность (20%).\]**

**\[Вы получили новый навык: «Чудо веры» (ранг S).\]**

**\[Чудо веры: Один раз в день вы можете совершить действие, которое будет воспринято последователями как чудо. Эффект зависит от силы веры.\]**

Три множителя. Пятнадцатый уровень. Навык ранга S.

Я был сильнее, чем когда-либо.

Но главное — я был не один.

---

Илона сидела у костра, закутанная в одеяло. Лин перевязывала её шею, бормоча что-то успокаивающее.

— Ты как? — спросил я, садясь рядом.

— Жива, — ответила она тихо. — Спасибо тебе.

— Не благодари. Я должен был прийти раньше.

— Ты пришёл, — она посмотрела на меня. — Это главное.

Мы молчали. Костер трещал, угли падали вниз.

— Лёша, — сказала она. — В школе я думала, что ты просто весёлый парень. Душа компании. Я не знала... не знала, что у тебя внутри такая боль.

— Никто не знал, — ответил я. — Кроме Софи. Но она молчала.

— Почему ты не сказал?

— Потому что боялся, — честно ответил я. — Боялся, что вы отвернётесь. Что вы будете смотреть на меня как на жертву. Что вы начнёте жалеть. А я не хотел жалости. Я хотел... я хотел быть нормальным. Хотя бы снаружи.

— Ты нормальный, — она положила руку мне на плечо. — Просто другой. Как и все мы.

Я усмехнулся.

— Другие — это те, кто не вписывается. Кого бьют, унижают, игнорируют. Я — не другой. Я — обычный.

— Обычные не строят религии, — сказала Илона.

— Обычные не убивают Архонтов, — добавил Марк, подходя.

— Обычные не собирают армию из гоблинов и нищих, — сказала Софи.

— Обычные не становятся богами, — прошептал Шептун.

— Я не бог, — ответил я. — Я — Святой. Это разные вещи.

— Разница только в количестве последователей, — улыбнулась Софи.

Я посмотрел на неё, на Марка, на Илону, на гоблинов, на людей. Шестьдесят два последователя. Моя церковь. Моя семья.

— Завтра, — сказал я, — мы начинаем новую жизнь. Не в подземелье. Не в тени. Наверху. В городе. Архонт мёртв. Орден Света обезглавлен. Им потребуется время, чтобы прийти в себя. А за это время мы построим свою церковь. Не из золота и мрамора. Из грязи и веры. Из тех, кому некуда идти. Из тех, кого забыли боги.

— А если они вернутся? — спросил Денис. — Если Орден соберёт новую армию?

— Тогда мы будем ждать, — ответил я. — В подземелье. В горах. В лесах. Где угодно. Мы будем уходить, прятаться, возвращаться. Пока они не поймут, что нас нельзя победить. Потому что мы не сражаемся за власть. Мы сражаемся за жизнь. А жизнь всегда побеждает смерть.

Они молчали. Я чувствовал их веру — не как холодные цифры системы, а как живое тепло. Оно согревало меня изнутри, заставляло сердце биться ровнее, дыхание становиться глубже.

— Сегодня, — сказал я, — мы отдохнём. Завтра — начнём строить новый мир.

Я поднялся, подошёл к реликвии — Когтю тролля, который всё ещё торчал из земли в центре зала. Он светился ярче, чем когда-либо, пульсируя в такт моему сердцу.

— Это, — сказал я, касаясь когтя, — символ нашей первой победы. Над троллем. Над Архонтом. Над страхом. И пусть он напоминает вам, что мы можем всё. Потому что мы — церковь Святого. А церковь Святого не умирает. Она только растёт.

Гоблины зарычали. Люди закричали.

— Святой! — скандировали они. — Святой! Святой!

Я стоял среди них, слушал этот крик и думал о том, что было в начале. Боль. Тьма. Одиночество. И гоблин, который хотел меня убить.

А теперь — семьдесят последователей. Целое подземелье. И вера, которая сильнее магии.

Интересно, что бы сказал отец?

Наверное, то же, что и во сне: «Ты сильнее меня».

Да, папа. Я сильнее.

И я только начинаю.

Глава 13

Утро после смерти Архонта началось с того, что Шептун разбудил меня тихим шепотом:

— Святой. Там, наверху… люди идут.

Я открыл глаза. Костер почти догорел, но зал был полон — шестьдесят два последователя спали вповалку, кто на шкурах тролля, кто на голом камне. Вонь стояла невыносимая — пот, кровь, гоблинский смрад, но в этой вони было что-то родное. Домашнее.

— Сколько? — спросил я, поднимаясь.

— Много. Сотни. Они не воины. Они… жители Нижнего города. Старики, женщины, дети. Они пришли посмотреть на тебя.

— Посмотреть на меня?

— Слухи распространились быстрее, чем кислота тролля, — Шептун улыбнулся — впервые за всё время. — Люди говорят, что Святой убил Архонта. Что он освободил призывников. Что он построит новый мир. Они хотят увидеть тебя своими глазами.

Я провел рукой по лицу — грязному, в запекшейся крови, с глубокими тенями под глазами. Я выглядел не как пророк. Я выглядел как бродяга, который три недели спал на камнях и ел крыс.

— Не время для парадов, — сказал я.

— Это не парад, Святой. Это проверка. Если ты выйдешь к ним — они поверят. Если нет — разойдутся, и слухи умрут.

Он был прав. Религия строится на символах. А символ без лица — пустой звук.

— Зови Софи. И Марка. И Уха. Мы выходим через час.

***

Я стоял у входа в восточную штольню, смотрел на серое утреннее небо и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле.

За моей спиной — шестьдесят два последователя. Люди и гоблины. Бывшие враги, ставшие братьями. Впереди — сотни жителей Нижнего города, которые пришли посмотреть на чудо.

— Готов? — Софи подошла сзади, поправила мне воротник — импровизированный, из тролльей кожи.

— Нет, — честно ответил я. — Но это не важно.

— Что важно?

— Чтобы они поверили.

Она посмотрела мне в глаза.

— Ты убил тролля. Ты убил Архонта. Ты освободил нас. Это не ложь. Это факты. На фактах строится вера.

— На фактах строится наука, — поправил я. — А вера строится на чудесах.

— Тогда сделай чудо.

Я усмехнулся. Система все еще гудела в груди — три множителя, пятнадцатый уровень, навык «Чудо веры». Один раз в день. Не использованный.

— Хорошо, — сказал я. — Сделаю.

***

Мы вышли из штольни — я первый, за мной Софи, Марк, Кристина, Илона, Ухо, Шептун. Остальные остались в подземелье — на случай, если Орден Света решит ударить в спину.

Толпа была огромной. Человек триста — четыреста. Женщины с детьми на руках, старики с клюками, молодые парни с голодными глазами, девушки в лохмотьях. Нищие. Бездомные. Изгои. Те, кого Орден Света забыл или предал.

Они смотрели на меня молча.

И в этой тишине было что-то пугающее — не крики, не молитвы, не проклятия. Просто взгляды. Сотни взглядов, полных надежды, страха, любопытства, отчаяния.

Я сделал шаг вперед.

— Меня зовут Алексей, — сказал я, не повышая голоса. — Три недели назад меня призвали в этот мир, чтобы сделать героем. Но система дала сбой, и меня выбросило в подземелье. Я должен был умереть. Я не умер.

Толпа зашевелилась. Кто-то перешептывался, кто-то крестился — местным, непонятным жестом, который я видел у жрецов.

— В подземелье я нашел гоблинов, — продолжил я. — Они хотели меня убить. Но я дал им силу. И они поверили в меня. Не в бога — в человека, который может сделать их сильнее.

Я указал на Уха. Гоблин шагнул вперед, выпрямился. Он был почти в мой рост — выше, чем любой гоблин в этой толпе видел когда-либо.

— Это Ухо. Полторы недели назад он жарил крысу на костре и дрожал от страха. Сегодня он командует отрядом из тридцати гоблинов и не боится ни паладинов, ни магии. Потому что он верит. И его вера дает ему силу.

Ухо поклонился толпе. Неуклюже, по-гоблински, но кто-то в толпе зааплодировал. Один человек. Потом второй. Потом десять.

— Я не бог, — сказал я, повышая голос. — Я не могу воскрешать мертвых. Я не могу исцелять болезни. Я не могу обещать вам рай после смерти. Но я могу дать вам то, чего не может дать ни один бог. Силу здесь и сейчас. Защиту. Еду. Кров. Будущее. Я могу дать вам шанс.

— А что взамен? — крикнул кто-то из толпы.

— Вашу веру, — ответил я. — Не молитвы. Не жертвы. Не рабство. Веру в то, что человек может изменить свою жизнь, если кто-то протянет ему руку. Веру в то, что мы — отбросы, изгои, нищие — имеем право жить так, как хотим. Веру в то, что ложные боги не нужны. Потому что настоящая сила — внутри нас.

Толпа молчала. Я чувствовал их сомнения, надежды, страхи — все это вибрировало в воздухе, смешивалось с запахом пота и грязи.

— Я не прошу вас верить мне сейчас, — сказал я. — Я прошу вас прийти в подземелье. Увидеть своими глазами. Поговорить с моими последователями. Задать вопросы. А потом решить. Вера — это выбор. И выбор должен быть свободным.

Я повернулся и пошел обратно к штольне. Софи последовала за мной. Марк — за ней.

— Это всё? — прошептала Софи. — Ты не будешь делать чудо?

— Будет, — ответил я. — Но не сейчас. Сейчас они должны сами сделать первый шаг.

***

К вечеру в подземелье пришли тридцать семь человек.

Старики, женщины, дети, несколько молодых парней. Они стояли в главном зале, озираясь по сторонам, и смотрели на гоблинов с ужасом и любопытством.

— Не бойтесь, — сказала Марта, подходя к ним. — Гоблины не тронут вас. Святой приказал.

— Святой… он настоящий? — спросила женщина с ребенком на руках.

— Он убил тролля, — ответила Марта. — Тролля, который жрал паладинов на завтрак. Он убил Архонта, которого боялись даже маги. Если это не настоящее, то что?

Женщина перекрестилась.

— Я хочу, чтобы мой сын получил силу, — сказала она. — Он болен. Лекари сказали, что он умрет через месяц. Если Святой может спасти его…

— Святой не исцеляет, — перебила Лин, подходя. — Он дает силу. Твой сын может стать сильнее. Быстрее. Выносливее. Его тело сможет бороться с болезнью. Но чуда не будет. Он не встанет здоровым через секунду.

— Я знаю, — женщина кивнула. — Я не верю в чудеса. Но я верю в надежду.

Я смотрел на них из темноты и чувствовал, как системная энергия пульсирует в моих венах. Тридцать семь новых последователей. Не за один день — за несколько часов. Система показывала:

**\[Текущее количество последователей: 99.\]**

**\[Множитель силы: x3.7.\]**

**\[Ваши характеристики: Сила 14.8, Ловкость 18.5, Выносливость 11.1.\]**

Почти сто человек. Почти четыре множителя. Я был сильнее, чем любой паладин, которого встречал. Но чувствовал себя не героем — чувствовал себя пастухом. Огромное стадо, которое смотрит на тебя и ждет, что ты поведешь их к воде.

— Святой, — Шептун подошел неслышно. — Ты должен поесть. Ты ничего не ел со вчерашнего дня.

— Не хочется, — ответил я.

— Надо, — он протянул миску с похлебкой. — Твоя сила зависит от тела. Если тело ослабнет — сила уйдет.

Я взял миску, сделал глоток. Похлебка была горячей, соленой, отвратительной на вкус — но в ней было что-то родное. Домашнее.

— Шептун, — сказал я. — Ты веришь в меня?

— Да, Святой.

— Почему?

— Потому что ты дал мне то, чего у меня никогда не было, — он помолчал. — Смысл.

— Смысл?

— Я был просто гоблином, который слушает стены. Теперь я — уши Святого. Я нужен. Я важен. Я — часть чего-то большего.

— И ты не боишься, что это «что-то большее» рухнет?

— Боюсь, — честно ответил он. — Но страх не остановит меня. Ты сам говорил — страх может быть силой.

Я допил похлебку, поставил миску на пол.

— Завтра мы идем на второй уровень, — сказал я. — Лич ждет.

— Ты уверен, Святой?

— Нет, — я усмехнулся. — Но у нас нет выбора. Нам нужно место. На поверхности нас убьют. В первом уровне тесно. Второй уровень — единственный вариант.

— А если лич убьет нас?

— Тогда мы умрем, — я пожал плечами. — Но я не собираюсь умирать. И ты не собираешься. Мы сильнее, чем когда-либо. У нас есть вера. У нас есть чудо.

— Ты еще не использовал «Чудо веры», — заметил Шептун.

— Жду подходящего момента.

— А если подходящий момент не наступит?

— Тогда создам его сам, — я поднялся. — А теперь иди спать. Завтра будет долгий день.

***

Ночью мне приснился странный сон.

Я стоял в огромном зале, белом, как мрамор. Стены уходили вверх, теряясь в облаках. Пол был прозрачным — я видел под ним землю, реки, города, людей. В центре зала стоял трон, а на троне сидел… я.

Другой я. Старше, выше, в белых одеждах, с короной на голове и посохом в руке.

— Кто ты? — спросил я.

— Ты, — ответил он. — Через десять лет. Через двадцать. Через сто лет.

— Я не верю.

— Не надо, — он улыбнулся. — Вера — это не про будущее. Вера — это про настоящее. Ты веришь в то, что делаешь сейчас. А будущее придет само.

— Зачем ты здесь?

— Предупредить, — он встал с трона, подошел ко мне. — Ты станешь тем, кого люди назовут богом. Не потому что ты захочешь. Потому что они захотят. Твоя религия переживет тебя. Твои последователи будут молиться на твои кости, поклоняться твоим реликвиям, убивать во имя тебя.

— Я не хочу этого, — сказал я.

— А я не хотел, — ответил другой я. — Но у меня не было выбора. Как и у тебя.

— Ты… ты реальный? — спросил я. — Или просто сон?

— Я — возможное будущее, — он пожал плечами. — Одно из многих. Ты можешь его избежать. Если будешь помнить, кто ты на самом деле.

— Кто я на самом деле?

— Мальчик, которому было больно, — он посмотрел мне в глаза. — Мальчик, который строит церковь, чтобы заглушить эту боль. Мальчик, который боится одиночества больше, чем смерти. Мальчик, который хочет, чтобы его любили. Не как бога — как человека.

Он протянул руку. Я взял ее.

— Помни это, — сказал он. — И ты не станешь монстром.

Он исчез. Зал исчез. Я проснулся в темноте, у костра, с мокрыми от слез глазами.

— Святой? — Шептун сидел рядом. — Ты плакал во сне.

— Не плакал, — я вытер лицо. — Просто сон.

— Плохой?

— Не знаю, — я посмотрел на огонь. — Предупреждающий.

***

Утром мы построились у входа на второй уровень.

Девяносто девять последователей — шестьдесят гоблинов и тридцать девять человек. Харольд командовал бывшими стражами. Кир — солдатами. Марта — ранеными. Лин — медиками. Ухо — гоблинами. Марк, Кристина, Илона, Денис — бывшими призывниками, которые теперь стали моими учениками.

Софи стояла рядом со мной.

— Ты готов? — спросила она.

— Нет, — ответил я. — Но это не важно.

— Что важно?

— Чтобы они верили.

Она усмехнулась.

— Ты повторяешься.

— Работает же.

Я шагнул в темноту.

***

Второй уровень встретил нас холодом.

Не таким, как в прошлый раз — более густым, более плотным. Он обволакивал тело, как мокрая простыня, заставляя зубы стучать, а мышцы — сводить судорогой.

— Магия, — прошептал Шептун. — Лич знает, что мы здесь.

— Сколько их?

— Сотни. Тысячи. Я не могу сосчитать.

— Направление?

— Отовсюду, — Шептун покачал головой. — Они окружают нас.

— Тогда не дадим им окружить, — я поднял меч. — Круг! Защищайте спины!

Последователи сомкнулись — гоблины в центре, люди снаружи, с копьями и мечами. Мы стояли в полной темноте, слыша только собственное дыхание и скрежет костей где-то вдалеке.

— Идут, — сказал Шептун.

Из темноты вышли скелеты.

Десятки. Сотни. Костяные воины в ржавых доспехах, с мечами, топорами, копьями. В их пустых глазницах горели голубые огоньки — холодные, бессмысленные, пугающие.

— Кислоту! — крикнул я.

Первый ряд скелетов встретили кислотные гранаты — они взрывались зеленым пламенем, разъедая кости, превращая воинов в кучки белой пыли. Но на их месте появлялись новые. И новые. И новые.

— Их слишком много! — закричал Кир.

— Держаться! — рявкнул я. — Не разбегаться!

Я бросился в бой.

Меч в моей руке светился — не магией, верой. Девяносто девять последователей, их надежда, их страх, их преданность — всё это текла по моим венам, делая меня быстрее, сильнее, неуязвимее.

Первый скелет пал от удара в череп. Второй — разрублен пополам. Третий, четвертый, пятый — я не считал, просто рубил, колол, уворачивался, падал, поднимался. Кровь текла по лицу — не знаю, моя или чужая.

— Святой! — крикнул Марк. — Слева!

Я обернулся. Из темноты вылетел призрак — полупрозрачная фигура в белом саване, с пустыми глазницами и длинными руками, тянущимися ко мне.

— Кислота не берет призраков! — заорал Шептун.

— А вера берет! — я бросил меч, вытянул руку вперед. — Во имя тех, кто верит в меня — исчезни!

Система щелкнула:

**\[Активирован навык «Чудо веры» (ранг S).\]**

**\[Цель: призрак (уровень 20).\]**

**\[Эффект: изгнание.\]**

Моя рука вспыхнула белым светом — ярче, чем у жрецов, чище, чем у паладинов. Свет ударил в призрака, и тот закричал — тонко, по-детски, — а потом растворился, как дым.

**\[Призрак уничтожен.\]**

**\[Навык «Чудо веры» не может быть использован до следующего дня.\]**

Я стоял, тяжело дыша. Скелеты замерли — их голубые огоньки дрожали, метались, будто они испугались.

— Они боятся тебя, Святой! — закричал Ухо. — Бей!

Гоблины бросились вперед, добивая замешкавшихся скелетов. Люди следовали за ними, коля, рубя, круша. Битва превратилась в избиение — нежить отступала, и в её отступлении было что-то неправильное. Слишком организованное. Слишком стратегическое.

— Ловушка, — прошептал я. — Это ловушка.

— Что? — Софи подбежала ко мне.

— Лич не идиот. Он послал скелетов, чтобы проверить нас. Теперь он знает наши силы. Наши слабости. Наше оружие.

— И что теперь?

— Теперь он ударит по-настоящему, — я посмотрел в темноту, где, я чувствовал, скрывался хозяин второго уровня. — Но не сегодня. Сегодня он отступает.

И действительно — скелеты развернулись и исчезли во тьме, как будто их никогда и не было.

— Мы победили? — спросил Денис, опуская топор.

— Нет, — ответил я. — Мы выжили. Это разные вещи.

***

Мы вернулись в главный зал. Потери — двое убитых, семеро раненых. Гоблины, которые не смогли увернуться от скелетных мечей.

**\[Двое последователей погибли.\]**

**\[Множитель силы снижен: x3.65.\]**

Я сидел у костра, сжимая голову руками.

— Мы не готовы, — сказал я. — Лич сильнее, чем я думал.

— Мы можем подготовиться, — ответила Софи, садясь рядом. — У нас есть время. Орден Света не тронет нас, пока не восстановится после смерти Архонта. А лич не нападет, пока не изучит нас.

— Сколько у нас времени?

— Неделя. Может быть, две.

— Неделя, — я посмотрел на огонь. — Чтобы превратить девяносто семь последователей в армию, способную победить тысячи скелетов и призраков.

— Ты превратил гоблинов в армию за полторы недели, — напомнила Софи. — Сделай это снова.

— Гоблины — другое. Они пустые. В них можно вложить что угодно. А люди… у людей есть свои страхи, сомнения, предрассудки.

— Тогда используй их страхи, — Софи пожала плечами. — Ты умеешь это делать.

— Не хочу, — ответил я. — Я устал манипулировать. Хочу быть честным.

— Честность — это роскошь для тех, у кого есть власть, — сказала Софи. — У тебя нет власти. У тебя есть вера. Это разное.

— Ты жестока, — заметил я.

— Я реалистка, — она усмехнулась. — Это одно и то же.

***

Ночью я сидел у реликвии — Когтя тролля — и смотрел, как он пульсирует в такт моему сердцу.

Девяносто семь последователей. Три множителя. Пятнадцатый уровень. Навык «Чудо веры», который нельзя использовать до завтрашнего дня.

Армия, которая боится темноты.

И лич, который ждет в глубине второго уровня, готовый уничтожить нас, как только мы сделаем ложный шаг.

— Святой, — Шептун подошел неслышно. — Ты должен спать.

— Не могу, — ответил я. — Слишком много мыслей.

— Расскажи.

— Я боюсь, Шептун. Не за себя — за них. Если мы проиграем, они умрут. Все. Гоблины, люди, призывники. Я подведу их.

— Ты не подведешь, — Шептун сел рядом. — Ты убил тролля. Ты убил Архонта. Ты освободил призывников. Ты дал надежду тем, у кого ее не было. Ты — Святой. Святые не подводят.

— Я — просто человек, — я покачал головой. — Человек, который притворяется святым, чтобы не чувствовать себя одиноким.

— Это не притворство, — Шептун посмотрел на меня. — Ты делаешь то, что должен делать святой. Ты ведешь за собой. Ты защищаешь слабых. Ты даешь силу тем, у кого ее нет. Какая разница, как ты себя называешь? Важно, что ты делаешь.

— Ты мудр, — сказал я.

— Я слушаю, — он улыбнулся. — Ты сам меня научил.

***

Утром я собрал всех.

Девяносто семь последователей стояли передо мной — грязные, уставшие, напуганные. Но в их глазах горел огонь. Тот самый огонь, который я видел у Уха в первый день.

— Завтра, — сказал я, — мы идем на второй уровень снова. Не для разведки — для победы. Лич думает, что мы слабы. Что мы испугались. Что мы не вернемся. Он ошибается.

Я повысил голос:

— Мы вернемся. С оружием. С кислотой. С верой. Мы пройдем через его скелетов, через его призраков, через его ловушки. Мы доберемся до него. И мы убьем его. Потому что если мы не убьем его — он убьет нас. И не только нас. Наших братьев. Наших сестер. Наших детей. Всех, кто верит в нас.

Гоблины зарычали. Люди закричали.

— Святой! — скандировали они. — Святой! Святой!

Я поднял руку, призывая к тишине.

— Завтра, — сказал я, — мы покажем личу, что такое настоящая война. Не битва мертвецов с живыми — битва отчаяния с надеждой. И надежда победит. Потому что у нас нет выбора.

Я опустил руку.

— Готовьтесь.

Девяносто семь голосов ответили мне одним криком.

***

Я стоял у входа на второй уровень, смотрел в темноту и думал о том, что будет завтра.

Смерть. Кровь. Боль.

Но также — победа. Свобода. Новая жизнь.

Софи подошла сзади, положила руку мне на плечо.

— Ты боишься? — спросила она.

— Да, — ответил я. — Но я привык.

— Это не нормально — привыкать к страху.

— Для меня — нормально, — я повернулся к ней. — Я боялся всю жизнь. Отца. Школы. Людей. Одиночества. А теперь я боюсь за других. Это легче.

— Или тяжелее, — она покачала головой. — За себя бояться проще. Чужая боль — она чужая.

— А если они стали своими? — спросил я.

Софи промолчала.

— Они стали моими, — сказал я. — Гоблины, люди, призывники. Все. Они — моя семья. Я не хочу их терять.

— Тогда не теряй, — она сжала моё плечо. — Победи лича. Построй свой мир. И пусть никто не умрет.

— Это сказка, — я усмехнулся. — В реальности всегда кто-то умирает.

— Тогда пусть умирают враги, — ответила Софи. — А мы будем жить.

Я посмотрел на неё долгим взглядом. Циничная, прагматичная, холодная. Но сейчас в её глазах я видел что-то другое. Тепло. Заботу. Любовь.

— Спасибо, — сказал я.

— За что?

— За то, что ты есть.

Она улыбнулась — редко, искренне, по-настоящему.

— Всегда пожалуйста, Святой.

Глава 14

Утро битвы началось с тишины.

Не той тишины, когда все спят, а той, когда все замерли в ожидании. Девяносто семь последователей стояли в главном зале, выстроившись в боевые порядки. Гоблины в первой шеренге — самые быстрые, самые злые, с тесаками и кислотами наготове. Люди во второй — бывшие солдаты, стражи, контрабандисты, с мечами паладинов и копьями из костей тролля. Призывники в третьей — Марк, Кристина, Илона, Денис, с оружием, которое они забрали у поверженных врагов.

И я — впереди всех. С коротким мечом в одной руке и Печатью Отверженного в другой.

Шептун стоял рядом, его огромные уши дрожали, ловя звуки из второго уровня.

— Они ждут, — прошептал он. — Лич знает, что мы идём. Он расставил скелетов по всем тоннелям. Призраки парят под потолком. Ловушки активированы.

— Сколько их?

— Тысяча. Может быть, больше. Я не могу сосчитать — кости сливаются в один сплошной шум.

Тысяча против девяноста семи. Шансы хуже, чем против тролля. Но отступать было некуда.

— План не меняется, — сказал я, обращаясь ко всем. — Первая группа — гоблины. Вы заманиваете скелетов в узкие тоннели, где они не могут развернуться. Бьёте кислотой, отступаете, снова бьёте. Не вступайте в ближний бой — вы слабее.

Ухо кивнул. Его лицо было серьёзным, почти человеческим.

— Вторая группа — люди. Вы прикрываете гоблинов с тыла. Если скелеты прорвутся — ваша задача держать линию. Не геройствовать. Не разбегаться. Держать.

Харольд и Кир переглянулись. Кир кивнул.

— Третья группа — призывники. Вы идёте со мной. Наша цель — лич. Мы прорываемся к его логову, убиваем его, и вся нежить падёт. Марк, ты прикрываешь меня слева. Денис — справа. Кристина — магия Света против призраков. Илона — стреляешь по скелетам, которые попытаются нас остановить.

— А ты? — спросила Софи. Она стояла в четвёртой группе — резерв, на случай, если что-то пойдёт не так.

— А я убью лича, — ответил я. — Если получится.

— А если не получится?

— Тогда вы отступаете на первый уровень. Заваливаете проход. Ждёте три дня. Если я не вернусь — выбираете нового лидера.

— Нового лидера? — Марк нахмурился. — Ты не можешь просто так умереть.

— Могу, — я усмехнулся. — Но не собираюсь.

***

Мы вошли во второй уровень в восемь утра по грибному времени.

Тьма была абсолютной — даже мои глаза, привыкшие к подземелью, не видели дальше нескольких метров. Но Шептун слышал всё — каждый скрежет кости, каждый шёпот призрака, каждое движение.

— Сто метров до первого отряда скелетов, — прошептал он. — Пятьдесят. Двадцать.

— Свет! — крикнул я.

Кристина подняла посох, и белое сияние ударило во все стороны. Скелеты замерли на мгновение — десятки костяных воинов в ржавых доспехах, с мечами и копьями. Их голубые огоньки в глазницах вспыхнули ярче.

— Кислоту!

Гоблины метнули гранаты. Зелёные вспышки разорвали темноту, скелеты зашипели, плавясь, рассыпаясь в прах. Но на их месте появлялись новые — из боковых тоннелей, из-за колонн, из трещин в полу.

— Их слишком много! — закричал Ухо.

— Держать линию! — рявкнул я. — Не отступать!

Я бросился вперёд. Меч в моей руке светился — не магией, верой. Девяносто семь последователей, их страх, их надежда, их преданность — всё это текла по моим венам, делая меня быстрее, сильнее, неуязвимее.

**\[Текущие характеристики с учётом множителя (x3.65):\]**

**— Сила: 14.6**

**— Ловкость: 18.25**

**— Выносливость: 10.95**

Первый скелет пал от удара в череп. Второй — разрублен пополам. Третий, четвёртый, пятый — я не считал, просто рубил, колол, уворачивался. Кровь текла по лицу — не знаю, моя или чужая.

— Святой! Слева! — крикнул Марк.

Призрак вылетел из стены — полупрозрачная фигура в белом саване, с пустыми глазницами и длинными руками, тянущимися к моему горлу.

— Кристина!

Её посох вспыхнул белым светом, ударив в призрака. Тот закричал — тонко, по-детски, — и растворился, как дым.

— Ещё! — заорал я. — Бей по всем, кого видишь!

Кристина подняла посох выше, и свет разлился по тоннелю, ослепляя нежить, заставляя скелетов шататься, призраков — отступать.

— Вперёд! — крикнул я. — Не останавливаться!

***

Мы прорывались сквозь второй уровень, как нож сквозь масло. Скелеты падали десятками, призраки исчезали под ударами магии Света. Но каждый метр давался кровью.

**\[Один последователь погиб.\]**

**\[Двое последователей погибли.\]**

**\[Трое последователей погибли.\]**

Система щёлкала безжалостно, и каждый щелчок отдавался болью в моей груди. Нити веры обрывались одна за другой, и с каждым обрывом я становился чуть слабее, чуть медленнее, чуть уязвимее.

— Сколько ещё? — спросил Денис, отбиваясь от двух скелетов сразу.

— Шептун! — крикнул я.

— Двести метров, — ответил гоблин, его голос дрожал от напряжения. — Лич в большом зале. Он ждёт.

— Ждёт, значит, — я усмехнулся. — Значит, мы идём к нему.

***

Мы вышли в огромный зал.

Он был похож на тот, где мы убили тролля — такой же круглый, с высоким потолком и колоннами. Но вместо костра в центре горел чёрный огонь — магический, холодный, пульсирующий в такт сердцу нежити.

А в центре зала, на троне из черепов, сидел лич.

Он не был похож на скелетов. Он был… красивым. Высокий, стройный, в чёрных доспехах с золотыми узорами. Его лицо было бледным, почти прозрачным, с острыми чертами и длинными белыми волосами. Глаза горели голубым огнём — тем же, что и у скелетов, только ярче, холоднее, умнее.

— Святой, — сказал лич. Его голос был тихим, мелодичным, почти человеческим. — Я ждал тебя.

— Откуда ты знаешь моё имя? — спросил я, сжимая меч.

— Я знаю всё, что происходит в этих катакомбах, — он усмехнулся. — Каждый шорох, каждый вздох, каждую смерть. Я слышал, как ты убивал тролля. Я слышал, как ты убивал Архонта. Я слышал, как твои последователи кричат твоё имя.

— И ты не боишься?

— Бояться? — лич покачал головой. — Я мёртв уже тысячу лет. Смерть — моя союзница. Твоё оружие, твоя вера, твои последователи — всё это бессильно против меня.

— Проверим, — я шагнул вперёд.

Лич поднял руку. Из темноты вышли новые скелеты — не такие, как раньше. Большие. В чёрных доспехах, с огромными мечами. Их голубые огоньки горели ярче, чем у обычных воинов.

— Элитная гвардия, — сказал лич. — Каждый из них убил сотню живых. Посмотрим, сколько убьют они.

— Марк! — крикнул я. — Денис! Держите их!

Бывшие призывники бросились в бой. Марк рубил мечом, Денис крушил топорами, Кристина жгла магией Света. Илона стреляла из лука, снимая скелетов одного за другим.

А я пошёл к личу.

***

Между нами было пятьдесят метров. Сорок. Тридцать. Лич не двигался — сидел на троне и смотрел на меня с лёгкой улыбкой.

— Ты сильнее, чем я думал, — сказал он. — Но этого недостаточно.

Он щёлкнул пальцами.

Пол под моими ногами провалился.

Я успел схватиться за край — подо мной была чёрная пустота, из которой тянуло холодом и смертью.

— Ловушка, — прошептал я.

— Конечно, ловушка, — лич наклонился ко мне. — Ты думал, я буду сражаться с тобой честно? Я мертвец, Святой. Мёртвые не сражаются честно. Мёртвые побеждают.

Он встал с трона, подошёл к краю ямы.

— Ты можешь умереть быстро. Просто отпусти руки. Или можешь умереть медленно — я прикажу скелетам вытащить тебя и пытать неделями. Выбирай.

— Выбираю третье, — ответил я.

Я подтянулся на руках, выпрыгнул из ямы и ударил лича мечом в грудь.

Клинок вошёл в чёрную броню, но не нанёс вреда — лич даже не пошатнулся. Он посмотрел на меч, потом на меня.

— Глупец, — сказал он. — Ты не можешь убить меня обычным оружием. Я — магия. Меня можно только рассеять.

— Знаю, — я усмехнулся. — Поэтому я использую не оружие.

Я выбросил меч и протянул руку к его лицу.

**\[Активирован навык «Чудо веры» (ранг S).\]**

**\[Цель: лич (уровень 50).\]**

**\[Эффект: изгнание.\]**

Моя рука вспыхнула белым светом — ярче, чем у Кристины, ярче, чем у всех жрецов Ордена вместе взятых. Свет ударил в лича, и тот закричал — не тонко, как призраки, а басом, как раненый зверь.

— Нет! — заорал он. — Нет! Ты не можешь! Я бессмертен!

— Ты ошибался, — ответил я.

Свет разорвал лича на части. Его тело рассыпалось прахом, доспехи упали на пол, а голубые огоньки в глазах погасли навсегда.

**\[Лич уничтожен.\]**

**\[Опыт получен. Уровень повышен: 15 → 18.\]**

**\[Все скелеты и призраки на втором уровне деактивированы.\]**

**\[Второй уровень теперь безопасен для заселения.\]**

Я стоял, тяжело дыша, и смотрел на кучку праха, которая минуту назад была властелином нежити.

— Святой! — Шептун подбежал ко мне. — Ты жив!

— Жив, — ответил я. — А лич — мёртв. Окончательно.

***

Битва закончилась.

Мы потеряли семерых — троих гоблинов и четверых людей. Но выиграли второй уровень. Целое подземелье, которое теперь принадлежало нам. Комнаты, тоннели, залы — достаточно места для тысячи последователей.

Я сидел на троне лича — теперь моём троне — и смотрел на своих людей. Девяносто два последователя стояли передо мной, усталые, раненые, но живые.

— Сегодня, — сказал я, — мы сделали второй шаг. Мы убили властелина нежити. Мы завоевали второй уровень. Но главное — мы доказали, что даже смерть не может остановить нас, если мы верим.

Гоблины зарычали. Люди закричали.

— Святой! — скандировали они. — Святой! Святой!

Я поднял руку.

— Теперь у нас есть дом. Настоящий дом. Не дыра в камне, а цитадель, которую можно защищать, расширять, заселять. Мы построим здесь город. Город для тех, кому некуда идти. Город, где нет ложных богов. Город, где каждый может стать сильнее, если верит в себя.

— А если кто-то захочет нас уничтожить? — спросил Кир.

— Тогда мы будем защищаться, — ответил я. — Или нападём первыми. В зависимости от того, что выгоднее.

— Ты жесток, Святой, — сказала Марта.

— Я прагматичен, — поправил я. — Жестокость — это когда бьют слабых. А я защищаю их.

***

Ночью я не спал.

Сидел в большом зале второго уровня, смотрел на чёрный огонь, который горел в центре. Теперь он стал золотым — магия лича рассеялась, и огонь превратился в обычный, тёплый, живой.

Софи сидела рядом.

— Ты сегодня рисковал, — сказала она. — Когда прыгнул на лича. Ты мог умереть.

— Мог, — согласился я. — Но не умер.

— В следующий раз может не повезти.

— В следующий раз я буду осторожнее.

— Не будешь, — она покачала головой. — Ты всегда лезешь в самое пекло. Потому что не умеешь доверять другим.

— Доверять? — я усмехнулся. — Тому, кто доверяет, отрезают голову, пока он спит.

— Не всем, — она посмотрела мне в глаза. — Некоторым можно доверять. Мне, например.

— Я доверяю тебе, — ответил я. — Но не настолько, чтобы посылать на смерть вместо себя.

— Это не доверие. Это защита.

— Одно и то же, — я пожал плечами.

***

Утром Шептун принёс новости с поверхности.

— Орден Света выбрал нового лидера, — сказал он. — Его зовут Инквизитор Малкольм. Он жестокий. Фанатичный. Он поклялся уничтожить тебя и всех, кто верит в тебя.

— Сколько у него солдат?

— Триста. Паладины, маги, жрецы. И простые солдаты — те, кто верит, что ты — исчадие ада.

— Триста против девяноста двух, — я задумался. — Шансы не в нашу пользу.

— Но у нас есть подземелье, — напомнил Шептун. — И второй уровень.

— Этого недостаточно. Малкольм не такой, как Архонт. Он не будет ждать. Он придёт быстро. И он будет использовать всё, что у него есть.

— Когда?

— Через три дня. Может быть, через два.

— Что будем делать?

— Готовиться, — я встал. — Укреплять оборону. Копать новые ловушки. Делать больше кислоты. Искать союзников.

— Каких союзников?

— Тех, кто ненавидит Орден Света. Тех, кто хочет отомстить. Тех, кому нечего терять.

— В Нижнем городе?

— Не только. В тюрьмах. В канализациях. В изгнании. Всех, кто готов сражаться за веру.

— За твою веру, — поправил Шептун.

— За нашу веру, — ответил я. — Потому что теперь она не только моя.

***

Я прошёлся по второму уровню, проверяя, как идёт заселение.

Марта организовала кухню в одной из боковых комнат — здесь пахло похлёбкой и жареным мясом. Лин устроила лазарет в другой — здесь лежали раненые, и воздух был пропитан травами и кровью. Харольд тренировал новобранцев в большом зале — бывшие нищие учились держать меч и не бояться темноты.

— Святой, — ко мне подошла женщина с ребёнком на руках. Это была та самая, которая пришла первой, когда мы открыли восточный выход. Её сына звали Томми, ему было семь лет, и он умирал от лихорадки.

— Как он? — спросил я.

— Лучше, — женщина улыбнулась. — Лин сказала, что если так пойдёт дальше, он выживет.

— Это не я, — ответил я. — Это Лин. И его организм.

— Но ты дал надежду, — женщина покачала головой. — Без надежды он бы не боролся. А без борьбы организм не выжил бы. Так что это ты.

Я посмотрел на мальчика. Он спал, его лицо было бледным, но дыхание — ровным, глубоким. Система показывала, что он не был моим последователем — слишком мал, чтобы осознанно выбирать веру. Но его мать была.

— Как тебя зовут? — спросил я.

— Сара.

— Сара, — повторил я. — Твоя вера спасла твоего сына. Не я. Ты.

Она посмотрела на меня с удивлением.

— Ты странный, Святой, — сказала она. — Обычно лидеры забирают себе всю славу.

— Я не лидер, — ответил я. — Я — Святой. Это разные вещи.

***

Ночью я сидел у чёрного — теперь золотого — огня и думал.

Девяносто два последователя. Второй уровень, который можно заселить. Инквизитор Малкольм, который идёт с трёхсотой армией.

Я мог бы отсидеться в подземелье, завалив все входы, и ждать, пока Орден не устанет осаждать. Но у Малкольма были маги, которые могли разрушить камни. И жрецы, которые могли проклясть нас. И терпение, которого у меня не было.

— Святой, — Шептун подошёл неслышно. — Ты должен спать.

— Не могу, — ответил я. — Слишком много мыслей.

— О Малкольме?

— О нём. И о том, как его остановить.

— Есть идея?

— Есть, — я посмотрел на гоблина. — Мы ударим первыми. Не будем ждать, пока он придёт к нам. Выйдем из подземелья и нападём на Орден Света в их собственном храме.

— Это безумие, — Шептун побледнел. — У них триста солдат. У нас — девяносто два.

— У них триста солдат, которые не ожидают атаки, — возразил я. — Они думают, что мы будем прятаться. Они не готовы к обороне. Мы ударим ночью, с двух сторон — через восточный выход и через главный вход. Разделим их силы. Посеем панику. Убьём Малкольма.

— А если не получится?

— Тогда мы отступим в подземелье и завалим проходы, — я пожал плечами. — Но это крайний случай.

Шептун молчал долго.

— Ты уверен, Святой? — спросил он.

— Нет, — честно ответил я. — Но у нас нет выбора.

***

Утром я собрал всех.

Девяносто два последователя стояли передо мной — гоблины, люди, бывшие враги, ставшие братьями.

— Завтра, — сказал я, — мы нападём на Орден Света. Не будем ждать, пока они придут к нам. Мы придём к ним. В их храм. В их дом. И мы покажем им, что значит бояться.

Они молчали. Я чувствовал их страх, сомнения, надежды.

— Я знаю, что нас мало, — продолжил я. — Я знаю, что они сильнее. Но у нас есть то, чего нет у них. Вера. Настоящая. Не в бога, который сидит на небе и ждёт, пока ему помолятся. А в себя. В своих братьев. В то, что мы — единое целое, и если мы умрём — умрём вместе, но не отступим.

— Святой, — сказал Ухо. — Мы с тобой до смерти.

— До смерти, — повторили гоблины.

— До победы, — поправил я. — Потому что мы не умрём. Мы победим.

Гоблины зарычали. Люди закричали.

— Святой! — скандировали они. — Святой! Святой!

Я поднял руку, призывая к тишине.

— Завтра, — сказал я, — мы покажем Малкольму, что такое настоящая война. Не битва добра со злом — битва веры и страха. И вера победит. Потому что страх — это одиночество. А вера — это единство. А единство сильнее любой магии.

***

Я стоял у входа в главный тоннель, смотрел в темноту и думал о том, что будет завтра.

Смерть. Кровь. Боль.

Но также — победа. Свобода. Новая жизнь.

Софи подошла сзади, положила руку мне на плечо.

— Ты боишься? — спросила она.

— Да, — ответил я. — Но это нормально.

— Нормально — бояться смерти?

— Нормально — бояться подвести тех, кто в тебя верит, — я повернулся к ней. — Смерть — это легко. Подвести — это стыдно.

— Ты не подведёшь, — она сжала моё плечо. — Ты сильнее, чем думаешь.

— Я знаю, — я усмехнулся. — Я Святой.

— Святой, который боится темноты, — она улыбнулась.

— Только когда я один, — ответил я. — А теперь я не один.

Мы стояли в темноте, и вокруг нас были наши последователи — девяносто два человека и гоблина, которые верили в меня. Верили в то, что я веду их к свету. Верили в то, что мы победим.

Интересно, что бы сказал отец?

Наверное, то же, что и во сне: «Ты сильнее меня, сын».

Да, папа. Я сильнее.

И я только начинаю.

Глава 15

Рассвет над Арканаром был багровым.

Я стоял у восточного выхода из катакомб, смотрел на небо и чувствовал, как ветер доносит запах города — дым, хлеб, цветы из садов знати и, конечно, канализацию Нижнего квартала. Где-то там, в храме Света, Инквизитор Малкольм готовил свою армию к походу. Он думал, что мы прячемся. Он думал, что мы боимся.

Он ошибался.

— Время, — сказал Шептун, выглядывая из тени. — Стража сменилась десять минут назад. У них сейчас самый слабый пост на западной стене.

— А на восточной?

— Восточную охраняют наёмники. Их легко подкупить, но у нас нет денег.

— У нас есть кое-что получше денег, — я повернулся к своей армии.

Девяносто два последователя стояли за моей спиной. Гоблины — с тесаками и мешочками кислоты, люди — с мечами паладинов, которые мы забрали после битвы с Архонтом. Харольд командовал бывшими стражами. Кир — солдатами. Марта — ранеными, которых мы оставляли в подземелье. Лин — медиками. Ухо — гоблинами. Марк, Кристина, Илона, Денис — бывшими призывниками, теперь моими учениками.

Софи стояла рядом со мной.

— План, — сказал я, обращаясь ко всем. — Шептун, карту.

Гоблин развернул кусок кожи, на котором углём была нарисована схема храма. Контрабандисты из банды Тени помогли нам составить её — они знали каждую подворотню, каждый тайный ход, каждую смотровую башню.

— Западные ворота охраняют двадцать паладинов, — я ткнул пальцем в схему. — У них есть магический барьер, который активируется при первой же угрозе. Но барьер работает только против магии. Против камней, которые кидают гоблины, он бесполезен.

— Наша задача — ворваться внутрь, — продолжил я. — Убить Малкольма и уйти. Не геройствовать, не зачищать храм, не спасать заложников, если они есть. Малкольм — цель. Всё остальное — вторично.

— А если он убежит? — спросил Денис.

— Не убежит, — ответил я. — Он — фанатик. Фанатики не бегут. Они умирают, но не сдаются.

— Как и мы, — сказал Марк.

— Как и мы, — согласился я. — Разница в том, что мы умираем за жизнь. А они — за смерть.

---

Мы выступили в шесть утра.

Девяносто два человека растянулись цепочкой по узким улочкам Нижнего города. Здесь не было патрулей — стража боялась этих кварталов даже днём, а утром тем более. Местные жители прятались в домах, заколачивая двери и окна. Они знали, что сегодня что-то случится. Не знали, что именно, но чуяли запах крови.

— Шептун, что слышно? — спросил я, когда мы подошли к западной стене.

Гоблин припал ухом к земле.

— Паладины на стене. Двадцать человек. Они разговаривают о Малкольме. Говорят, что он сегодня поведёт армию в катакомбы. Что он хочет лично убить Святого.

— Мечтать не вредно, — усмехнулся я. — Ухо, твоя очередь.

Гоблины вышли из тени. Тридцать зеленокожих воинов с мешочками кислоты в руках. Они двигались бесшумно, как призраки, — за неделю тренировок Ухо превратил их в настоящих убийц.

— Кидайте, — скомандовал я.

Мешочки взлетели в воздух, описали дугу и разорвались на стене. Зелёная жижа зашипела, разъедая камень, броню, плоть. Паладины закричали — кто-то упал, кто-то пытался сбить кислоту с лица, кто-то просто молился.

— Вперёд!

Я побежал первым. Девяносто два последователя — за мной.

---

Стена рухнула не сразу, но брешь, которую проделала кислота, была достаточно широкой, чтобы пролез человек. Я протиснулся первым, выхватил меч и ударил ближайшего паладина — тот даже не успел понять, что произошло.

— Святой! — закричал кто-то из охранников.

— Святой идёт! — подхватили другие.

Паника распространялась быстрее, чем кислота. Паладины не были готовы к атаке изнутри — они ждали врага у главных ворот, ждали, что мы выйдем из подземелья, ждали классической осады. А мы пришли через задний двор, через конюшни, через кухни.

— Малкольм в главном зале! — крикнул Шептун. — Он проводит утреннюю молитву!

— Веди!

Мы пробежали через двор, ворвались в боковой коридор. Здесь было темно — магические светильники ещё не зажглись. Гоблины чувствовали себя как дома, люди спотыкались, но не отставали.

— Стоять! — раздался голос из темноты.

Я остановился. Передо мной стоял жрец — старик в белой мантии, с посохом в руке. Его глаза горели фанатичным огнём.

— Ты не пройдёшь, еретик, — сказал он, поднимая посох.

— Пройду, — ответил я, и рубанул мечом.

Посох переломился пополам, жрец упал, зажимая живот руками. Я перешагнул через него и побежал дальше.

---

Главный зал храма был огромным — белый мрамор, золотые колонны, фрески на потолке, изображающие битву Света с Тьмой. В центре зала, у алтаря, стоял Малкольм.

Он не был похож на Архонта. Архонт был старым, уставшим, почти добрым в своей жестокости. Малкольм был молод — лет тридцать, с выбритым черепом и шрамом через всё лицо. Его глаза были чёрными, как уголь, и в них не было ни капли сомнения.

— Святой, — сказал он, и его голос разнёсся по залу, хотя он не повышал его. — Ты пришёл умереть.

— Ты ошибся, — ответил я, выходя из тени. — Я пришёл убить.

Малкольм усмехнулся.

— У тебя девяносто два последователя. У меня — триста солдат и весь Орден Света за спиной. Ты не победишь.

— Я уже победил, — я поднял меч. — Архонт мёртв. Лич мёртв. Ты — следующий.

— Дерзкий, — Малкольм щёлкнул пальцами. — Паладины! Убить их всех!

Из боковых коридоров выбежали солдаты. Десятки. Сотни. Они были везде — за колоннами, на балконах, у алтаря. Триста человек против девяноста двух.

Но у меня был козырь.

— Кислоту! — крикнул я.

Гоблины метнули гранаты. Зелёные вспышки разорвали белый мрамор, паладины закричали, падая, корчась в лужах собственной крови. Но их было слишком много — на место каждого убитого приходилось двое новых.

— Держаться! — заорал я, рубя направо и налево. — Не разбегаться!

Марк сражался рядом со мной — его меч светился магией Света, которую он перенял у Кристины. Денис крушил врагов топорами, не обращая внимания на раны. Илона стреляла из лука, снимая паладинов на дальних подступах. Кристина лечила раненых, её посох пульсировал белым огнём.

— Святой! Сзади! — крикнул Шептун.

Я обернулся. Малкольм стоял у алтаря и поднимал руки к небу. Чёрная энергия заклубилась вокруг него, собираясь в огромный шар.

— Он использует запретную магию! — закричала Кристина. — Он убьёт всех — и своих, и чужих!

— Не дадим, — я бросился вперёд.

---

Между мной и Малкольмом была сотня паладинов. Они стояли живым щитом, готовые умереть за своего лидера. Но они не знали, что их лидер готов убить их ради победы.

— Расступись! — заорал я. — Он вас убьёт!

— Ложь! — крикнул один из паладинов. — Инквизитор не станет убивать своих!

— Станет, — ответил я. — Посмотрите на его руки!

Паладины подняли головы. Малкольм стоял с поднятыми руками, и чёрный шар над ним рос с каждой секундой. Его глаза были безумными — в них не было ни капли сомнения, но и ни капли разума.

— Спасайтесь! — закричал кто-то из паладинов.

Они побежали. Не от меня — от своего лидера.

А я побежал к Малкольму.

---

— Остановись! — заорал я, когда между нами осталось десять метров.

— Слишком поздно, — прошептал Малкольм. — Слишком поздно для всех нас.

Чёрный шар вырвался из его рук и полетел в потолок.

Я прыгнул.

Моё тело ударилось о его, и мы покатились по мраморному полу. Шар ударил в купол, и тот начал рушиться — огромные куски камня падали вниз, разбивая колонны, убивая людей.

— Ты безумец, — прохрипел Малкольм, пытаясь вырваться. — Ты убил всех! И своих, и чужих!

— Не всех, — ответил я, сжимая его горло. — Но тебя — точно.

Я нажал. Его глаза расширились, он захрипел, дёрнулся и затих.

---

\*\*\[Поздравляем! Убит Инквизитор Малкольм (уровень 45).\]\*\*

\*\*\[Опыт получен. Уровень повышен: 18 → 20.\]\*\*

\*\*\[Текущее количество последователей: 87.\]\*\*

\*\*\[Множитель силы: x3.8.\]\*\*

\*\*\[Ваши характеристики: Сила 15.2, Ловкость 19.0, Выносливость 11.4.\]\*\*

Я стоял среди руин главного зала и смотрел на тела. Сотни убитых. Своих — семеро. Чужих — больше сотни. Остальные разбежались.

— Святой! — Шептун подбежал ко мне. — Ты жив!

— Жив, — ответил я. — Потери?

— Семеро погибли. Пятнадцать ранены. Гоблины и люди.

— Малкольм мёртв, — я посмотрел на тело инквизитора. — Орден обезглавлен. Они не скоро оправятся.

— Что будем делать?

— Возвращаемся в подземелье, — сказал я. — Залечиваем раны. Хороним мёртвых. И готовимся к следующему бою.

— К следующему?

— Орден Света не исчезнет со смертью одного фанатика. Придут другие. Мы должны быть готовы.

---

Ночью мы вернулись в катакомбы.

Второй уровень встретил нас тишиной — не той, пугающей, которая была при личе, а мирной, почти домашней. Золотой огонь горел в центре зала, согревая воздух. Гоблины разбрелись по своим норам, люди расселись у костра.

Я сидел на троне — теперь уже моём — и смотрел на своих последователей. Восемьдесят семь человек. Те, кто выжил. Те, кто поверил. Те, кто пошёл за мной в самое пекло и не отступил.

— Сегодня, — сказал я, — мы сделали третий шаг. Мы убили Инквизитора. Мы разгромили Орден Света в их собственном доме. Мы доказали, что даже самые сильные враги могут пасть, если верить в победу.

Они молчали. Я чувствовал их усталость, их боль, их потери. Но также чувствовал и их веру — она стала глубже, чем страх, выше, чем надежда. Она стала частью их сущности.

— Завтра мы начнём строить, — продолжил я. — Город в подземелье. Цитадель для тех, кому некуда идти. Место, где не будет ни богов, ни рабов, ни хозяев. Только те, кто верит в себя.

— А как же Орден? — спросил Харольд.

— Орден не тронет нас, пока не соберётся с силами. У нас есть неделя. Может быть, две. Мы используем это время, чтобы укрепиться.

— А если они придут снова?

— Тогда мы снова их убьём, — ответил я. — И снова. И снова. Пока они не поймут, что победить нас невозможно.

— А если они приведут армию в тысячу человек? — спросил Денис.

— Тогда мы спустимся на третий уровень, — я пожал плечами. — Там демоны, но демонов можно убить. Или договориться с ними. В крайнем случае — отступить на четвёртый.

— Четвёртого уровня никто не достигал, — напомнил Шептун.

— Значит, мы будем первыми.

---

Ночью ко мне подошла Илона.

— Святой, — сказала она. — Я хочу попросить тебя кое о чём.

— Говори.

— Я хочу стать твоим последователем. Не из страха, не из выгоды. Потому что верю.

Я посмотрел на неё. Длинные светлые волосы, голубые глаза, точеное лицо. Та, кого в школе называли королевой красоты. Та, кто никогда не замечала моей боли. Та, кто сейчас стояла передо мной и просила веры.

— Ты уверена? — спросил я.

— Да, — она кивнула. — Я видела, что ты сделал. Для меня. Для Марка. Для Кристины. Для всех нас. Ты рисковал жизнью, чтобы спасти людей, которые даже не замечали тебя в школе. Если это не святость, то что?

— Я не святой, — ответил я. — Я просто человек.

— Для меня — святой, — она улыбнулась.

Я протянул руку.

\*\*\\\[Обнаружено потенциальное принятие последователя.\\\]\*\*

\*\*\\\[Раса: Человек. Имя: Илона.\\\]\*\*

\*\*\\\[Уровень веры: Искренняя вера (70%), Благодарность (20%), Страх (10%).\\\]\*\*

\*\*\\\[Принять?\\\]\*\*

— Принять, — сказал я.

\*\*\\\[Последователь принят. Текущее количество: 88.\\\]\*\*

\*\*\\\[Множитель силы увеличен: x3.85.\\\]\*\*

Она дёрнулась, как от удара током, но устояла.

— Это... это как тепло, — прошептала она. — Внутри. Как будто кто-то зажёг свечу.

— Это моя сила, — сказал я. — И твоя тоже. Используй её для защиты. Не для нападения.

— Обещаю, — она кивнула и отошла.

---

Софи подошла ко мне, когда Илона ушла.

— Ты стал мягче, — заметила она.

— Нет, — ответил я. — Просто научился доверять.

— Доверять тем, кто предавал тебя?

— Доверять тем, кто изменился, — я посмотрел на огонь. — Люди могут меняться, Софи. Я сам изменился. Почему они не могут?

— Потому что люди — стадные животные, — она пожала плечами. — Они меняются только тогда, когда стадо меняет направление. А ты — пастух. Ты меняешь направление, и они следуют.

— Ты цинична.

— Я реалистка, — она усмехнулась. — Но иногда даже реалисты верят в чудеса. Иначе зачем жить?

— Во что ты веришь? — спросил я.

— В тебя, — ответила она. — Не как в бога. Как в человека, который делает правильные вещи. Даже если эти вещи — убийство.

— Убийство не может быть правильным, — сказал я.

— Может, если это убийство спасает жизни, — возразила она. — Ты убил Архонта — и спас гоблинов. Ты убил лича — и спас людей на втором уровне. Ты убил Малкольма — и спас своих последователей. Это правильно.

— А если я убью невинного?

— Ты не убьёшь, — она покачала головой. — Потому что ты знаешь, каково это — быть невинной жертвой. Ты не станешь делать другим то, что делали тебе.

— Откуда ты знаешь?

— Я знаю тебя, — сказала она. — Лучше, чем ты сам.

---

Утром Шептун принёс новости.

— Орден в панике, — сказал он. — Малкольм мёртв. Триста солдат разбежались. Новый лидер ещё не выбран. Говорят, что они хотят призвать героев из другого мира — специально обученных, чтобы убивать святых.

— Героев? — я нахмурился. — Таких же, как я?

— Таких же, — Шептун кивнул. — Но сильнее. Опытнее. Безжалостнее.

— Когда?

— Через месяц. Может быть, через два. Им нужно время, чтобы провести ритуал.

— Два месяца, — я задумался. — Достаточно, чтобы подготовиться.

— Достаточно, чтобы умереть, — возразил Шептун.

— Или победить, — ответил я.

---

Я прошёлся по второму уровню, проверяя, как идёт строительство.

Гоблины расширяли тоннели, вырубая новые комнаты. Люди таскали камни, строили стены, укрепляли потолки. Марта организовала кухню — здесь уже пахло не только похлёбкой, но и свежим хлебом. Лин разбила сад из светящихся грибов — они давали свет и еду. Харольд тренировал новобранцев — теперь их было больше сотни.

— Святой, — ко мне подошёл молодой парень по имени Свен — тот самый вор, которого мы взяли в подземелье. — Я хочу предложить кое-что.

— Говори.

— В Нижнем городе есть люди, которые хотят присоединиться к нам. Много. Но они боятся. Боятся, что Орден вернётся и убьёт их.

— Что ты предлагаешь?

— Провести их тайными ходами. Ночью. Чтобы никто не узнал.

— Сколько их?

— Сотни, — ответил Свен. — Может быть, тысячи. Весь Нижний город готов идти за тобой. Ты дал им надежду.

— Тысячи не поместятся на втором уровне, — заметил я.

— Тогда спускаемся на третий, — он пожал плечами. — Или строим город на поверхности. Когда Орден падёт, город будет наш.

— Оптимист, — усмехнулся я.

— Реалист, — он улыбнулся. — Как и ты.

---

Ночью я сидел у золотого огня и думал.

Отец. Мать. Школа. Призыв. Гоблины. Тролль. Архонт. Лич. Малкольм. Все эти люди, все эти события привели меня сюда. В это подземелье. На этот трон.

Восемьдесят восемь последователей. Почти четыре множителя силы. Двадцатый уровень. Два месяца до прихода новых героев.

Я мог бы отсидеться. Укрепить оборону. Подготовиться к осаде. Но я устал прятаться. Я устал быть в тени. Я хотел выйти наверх и посмотреть в глаза тем, кто считает меня еретиком.

— Святой, — Шептун подошёл неслышно. — Ты должен спать.

— Не могу, — ответил я. — Слишком много мыслей.

— О чём?

— О будущем. О том, что будет после.

— А что будет после?

— Не знаю, — я покачал головой. — Но надеюсь, что-то хорошее.

— Надежда — это хорошо, — сказал Шептун. — Без надежды мы — просто гоблины, которые жарят крыс в темноте.

— А с надеждой?

— С надеждой мы — последователи Святого, — он улыбнулся. — Мы строим новый мир.

— Неплохая работа для гоблина, который боялся собственной тени, — заметил я.

— Неплохая работа для человека, которого бросили умирать в подземелье, — ответил он.

---

Утром я собрал всех.

Восемьдесят восемь последователей стояли передо мной — гоблины, люди, бывшие враги, ставшие братьями.

— Сегодня, — сказал я, — мы начинаем новую главу. Не войны — строительства. У нас есть два месяца, чтобы подготовиться к приходу новых героев. Два месяца, чтобы укрепить подземелье, набрать последователей, стать сильнее. И два месяца, чтобы решить, кто мы есть.

Они молчали.

— Я не бог, — продолжил я. — Я не пророк. Я не мессия. Я — просто человек, который оказался в нужном месте в нужное время. Но я тот, кто верит, что даже самый тёмный мир можно осветить, если зажечь хотя бы одну свечу. И эта свеча — не я. Это вы. Ваша вера. Ваше единство. Ваша готовность идти до конца.

Я повысил голос:

— Сегодня мы не сражаемся. Мы строим. Не стены — души. Не крепости — надежду. Не империю — семью. Потому что только семья не предаёт. Только семья защищает. Только семья верит до конца.

Гоблины зарычали. Люди закричали.

— Святой! — скандировали они. — Святой! Святой!

Я поднял руку, призывая к тишине.

— Завтра мы продолжим. А сегодня — отдыхайте. Вы заслужили.

---

Я стоял у входа на третий уровень, смотрел в темноту и думал о том, что ждёт впереди.

Демоны. Ад. Неизвестность.

Но также — новые союзники. Новые последователи. Новая сила.

Софи подошла сзади, положила руку мне на плечо.

— Ты идёшь туда? — спросила она, кивнув на темноту.

— Когда-нибудь, — ответил я. — Но не сегодня.

— А когда?

— Когда буду готов.

— Ты никогда не будешь готов, — сказала она. — Никто не готов к неизвестности. Но ты идёшь. Потому что ты — Святой. А Святые не ждут.

— Иногда ждут, — возразил я.

— Только когда есть время, — она сжала моё плечо. — А у нас его почти нет.

— Два месяца, — напомнил я.

— Два месяца пролетят быстрее, чем ты думаешь.

— Знаю, — я повернулся к ней. — Поэтому я хочу спросить тебя кое о чём.

— О чём?

— Если я не вернусь из третьего уровня... если я умру... ты возьмёшь на себя мою церковь?

Софи замерла.

— Ты серьёзно?

— Да, — ответил я. — Ты умная. Прагматичная. Циничная. Ты сможешь вести их туда, куда я не дойду.

— Я не верю в тебя, — сказала она. — Я верю в твой успех. Если ты умрёшь, успеха не будет. И моя вера умрёт вместе с тобой.

— Тогда сделай так, чтобы я не умер, — я усмехнулся. — Ты же умная.

— Это не магия, — она покачала головой. — Это вера. Вера не может остановить смерть.

— Может, — ответил я. — Если вера достаточно сильна.

---

Ночью мне приснился отец.

Он сидел на кухне, пил чай — трезвый, спокойный, почти добрый.

— Ты справился, — сказал он. — Я горжусь тобой.

— Ты никогда не гордился, — ответил я. — Ты бил меня.

— Я бил, — он не отрицал. — Потому что боялся. Боялся, что ты станешь слабым, как я. Боялся, что мир сломает тебя. Боялся, что я не смогу защитить.

— Ты не защищал, — сказал я. — Ты разрушал.

— Но ты выстоял, — он посмотрел мне в глаза. — Ты сильнее меня. Сильнее всех, кого я знал. Ты построил религию из ничего. Ты собрал армию из отбросов. Ты убил врагов, которые были сильнее тебя в десятки раз. Ты — чудо.

— Я — не чудо, — покачал головой. — Я — результат боли.

— Боль делает людей либо слабыми, либо сильными, — сказал он. — Ты выбрал силу. Это дорогого стоит.

— Спасибо, папа, — сказал я. — За... за то, что ты был. Даже если это было больно.

— Прощай, сын, — он улыбнулся. — И помни: ты не один.

Он исчез. Я проснулся с мокрыми глазами.

---

Следующие два месяца пролетели быстрее, чем я думал.

Мы строили. Укрепляли. Расширялись. Гоблины и люди работали вместе, превращая второй уровень в настоящий город. Комнаты для жилья. Кухни. Лазареты. Тренировочные залы. Мастерские. Склады.

Количество последователей росло с каждым днём — слухи о Святом распространялись по Арканару быстрее чумы. Нищие, воры, бывшие солдаты, изгнанные маги, жрецы, потерявшие веру, — все шли к нам. Шли не за золотом, не за властью, не за славой. Шли за надеждой.

К концу второго месяца у меня было триста последователей.

Триста человек и гоблинов, веривших в меня.

Триста пар глаз, смотревших на меня с надеждой.

Триста сердец, бившихся в унисон с моим.

Система показывала:

\*\*\\\[Текущее количество последователей: 303.\\\]\*\*

\*\*\\\[Множитель силы: x7.6.\\\]\*\*

\*\*\\\[Ваши характеристики: Сила 30.4, Ловкость 38.0, Выносливость 22.8.\\\]\*\*

\*\*\\\[Уровень веры последователей: Надежда (60%), Преданность (30%), Любовь (10%).\\\]\*\*

Любовь. Десять процентов.

Кто-то из последователей любил меня. Не как бога — как человека. Как отца. Как брата. Как друга.

Это было страшно.

Потому что любовь — это ответственность. Большая, чем вера. Чем надежда. Чем страх.

— Ты готов? — спросила Софи, когда мы стояли у входа на третий уровень.

— Нет, — ответил я. — Но это не важно.

— Что важно?

— Чтобы они верили, — я усмехнулся. — Как всегда.

---

Мы вошли в третий уровень в первый день третьего месяца.

Тьма здесь была другой — не холодной, как на втором уровне, а горячей. Обжигающей. Она пахла серой и кровью, и в ней слышались голоса — шёпот, крики, молитвы на незнакомых языках.

— Демоны, — прошептал Шептун. — Они знают, что мы здесь.

— Сколько их?

— Сотни. Тысячи. Я не могу сосчитать — их голоса сливаются в один сплошной шум.

— Тогда не будем их считать, — я поднял меч. — Будем убивать.

---

Битва за третий уровень длилась три дня.

Мы потеряли сорок семь последователей. Тридцать гоблинов, семнадцать человек. Но мы победили.

Демоны не ожидали атаки изнутри — они думали, что мы будем прятаться на втором уровне. Они не знали, что мы — армия Святого. А армия Святого не отступает.

— Третий уровень наш, — сказал я, стоя на груде тел поверженных врагов.

— А четвёртый? — спросил Денис.

— Четвёртый подождёт, — ответил я. — Нам нужно восстановить силы.

\*\*\\\[Поздравляем! Третий уровень завоёван.\\\]\*\*

\*\*\\\[Опыт получен. Уровень повышен: 20 → 25.\\\]\*\*

\*\*\\\[Текущее количество последователей: 256.\\\]\*\*

\*\*\\\[Множитель силы: x8.0.\\\]\*\*

---

Через неделю после завоевания третьего уровня Шептун принёс новости.

— Новые герои прибыли, — сказал он. — Их пятеро. Они сильнее, чем ты. Система дала им классы, которые созданы специально для убийства святых.

— Их имена?

— Истребитель. Палач. Мститель. Каратель. И... Святой.

— Святой? — я нахмурился. — Их лидера зовут Святой?

— Нет, — Шептун покачал головой. — Его зовут... Алексей. Твой тёзка. Из другого мира. Тоже призванный, тоже с навыком «Святой». Но его навык — другого ранга. Боевой. Убийственный.

— Он пришёл убить меня?

— Да, Святой. Он пришёл убить тебя и уничтожить твою церковь.

Я замер.

Другой Святой. Другой Алексей. Другой призывник с таким же навыком, но направленным на убийство.

— Когда он придёт?

— Завтра, — ответил Шептун. — Он идёт через главный вход. У него армия — пятьсот паладинов, магов, жрецов. И он один, который сильнее всех их вместе взятых.

— Завтра, — повторил я. — Тогда у нас есть один день, чтобы подготовиться.

— Один день? — Софи подошла ко мне. — Против армии в пятьсот человек и Святого-убийцы?

— Один день, — подтвердил я. — Достаточно, чтобы победить или умереть.

— А если мы умрём?

— Тогда наша церковь умрёт вместе с нами, — я пожал плечами. — Но я не собираюсь умирать. И вы не собираетесь. Мы — армия Святого. А армия Святого не умирает.

---

Ночью я не спал.

Сидел на троне, смотрел на золотой огонь и думал о том, что будет завтра.

Битва с другим Святым. Битва с самим собой. Потому что он был мной — таким же, как я. Только злее. Только сильнее. Только безжалостнее.

— Ты боишься? — спросила Софи, садясь рядом.

— Да, — ответил я. — Но это нормально.

— Нормально — бояться смерти?

— Нормально — бояться проиграть, — я посмотрел на неё. — Если я проиграю, все они умрут. Триста человек, которые поверили в меня. Которых я привёл сюда. Которых я обещал защитить.

— Ты их защитишь, — она сжала мою руку. — Ты сильнее, чем думаешь.

— Ты веришь в меня?

— Да, — ответила она. — Теперь — да.

Глава 16

Ночь перед битвой я провёл в молитве.

Странное слово для человека, который строил религию без бога. Но я молился — не кому-то наверху, а самому себе. Тому себе, которым я стал за эти месяцы. Тому, кто убивал троллей и личей, кто вёл за собой отбросов и изгоев, кто нашёл семью там, где не должно было быть ничего, кроме тьмы.

— Святой, — Шептун подошёл неслышно, как всегда. — Ты не спал.

— Не спал.

— Новые герои у входа. Они разбили лагерь в ста метрах от главного тоннеля. Их армия — пятьсот двадцать три человека. Паладины, маги, жрецы. И пятеро героев.

— Расскажи о них, — я повернулся к гоблину.

Шептун закрыл глаза, прислушиваясь. Его огромные уши дрожали, ловя разговоры далеко на поверхности.

— Истребитель. Мужчина, два метра ростом, в чёрных доспехах. Его навык — «Убийца святых» (ранг S). Он может блокировать твою связь с последователями.

У меня похолодело внутри.

— Блокировать?

— На время. Несколько минут. Но этого достаточно, чтобы ты стал слабым.

— Дальше.

— Палач. Женщина, низкая, коренастая, с двумя топорами. Её навык — «Экзекуция» (ранг S). Если она ранит тебя, рана не заживает. Ни магией, ни системой.

— Мститель. Молодой парень, быстрый, как кошка. Его навык — «Слежка» (ранг A). Он видит твою связь с последователями как светящиеся нити. Он будет указывать остальным, куда бить.

— Каратель. Старик, лысый, с посохом. Его навык — «Антивера» (ранг S). Он может временно обращать последователей против тебя. Гипноз. Контроль разума.

— И последний... Святой. Алексей. Твой тёзка. Высокий, худой, с белыми волосами и красными глазами. Его навык — «Святой» (ранг S), но другой ветки. Боевой. Убийственный. Он может... он может убивать верой.

— Как?

— Он черпает силу не из веры последователей, а из страха врагов. Чем больше ты боишься, тем он сильнее.

Я усмехнулся.

— Тогда он будет очень сильным. Потому что я боюсь.

— Ты боишься не за себя, — сказал Шептун. — Ты боишься за нас. Это разные вещи. Его навык работает только против личного страха. Страха за собственную шкуру.

— Откуда ты знаешь?

— Я слышал, как он говорил своим паладинам. Он сказал: «Страх — это топливо. Чем больше враг боится за себя, тем сильнее я. Но если враг боится за других — моя сила бесполезна».

— Значит, он слабее, чем думает, — я поднялся с трона. — Потому что я давно не боюсь за себя. Я боюсь за тех, кто верит в меня.

— Это твоё преимущество, Святой.

— Надеюсь, — я посмотрел на выход из зала, где в темноте спали триста моих последователей. — Завтра мы узнаем.

---

Утро началось с крика.

Я выскочил из своей комнаты — бывшей камеры лича, которую мы переделали в жильё, — и побежал в главный зал.

Там уже собирались мои последователи. Гоблины хватали оружие, люди натягивали доспехи, Марта раздавала похлёбку тем, кто успел позавтракать.

— Что случилось? — спросил я Шептуна.

— Они идут, — гоблин был бледен. — Не через главный вход. Через восточный. Тот самый, который мы открыли.

— Как они узнали?

— Кто-то предал нас, — Шептун покачал головой. — Я не слышал разговоров о предательстве, но они знают. Идут прямо сюда.

— Сколько?

— Триста человек. Остальные двести блокируют главный вход. Они хотят зажать нас в клещи.

— Не выйдет, — я выхватил меч. — Ухо, твои гоблины встречают их в восточном тоннеле. Не дайте им прорваться. Кир, люди — прикрываете гоблинов с тыла. Харольд, вы со своими стражами держите главный вход. Если кто-то сунется — отбивайтесь. Марк, Кристина, Илона, Денис — вы со мной. Мы идём к Святому.

— А как же остальные герои? — спросил Марк.

— Их пятеро, а нас трое сотен, — ответил я. — Если мы убьём Святого, остальные побегут. Или их добьют последователи.

— А если не убьём?

— Тогда мы умрём, — я усмехнулся. — Но я не собираюсь умирать.

---

Восточный тоннель встретил нас запахом серы и крови.

Гоблины уже сражались — их тесаки сталкивались с мечами паладинов, кислотные гранаты взрывались в воздухе, ослепляя врагов. Ухо командовал своими воинами, кричал, матерился, рубил.

Я пробежал мимо них, к выходу, туда, где в сером утреннем свете стояли пятеро.

Истребитель. Палач. Мститель. Каратель.

И Святой.

Он был красивым — высокий, стройный, с белыми волосами, которые развевались на ветру, и красными глазами, в которых горел огонь фанатизма. Его доспехи были белыми, как снег, и на них не было ни пятнышка крови — хотя я знал, что он убивал.

— Алексей, — сказал он, и его голос был тихим, почти ласковым. — Тот, кто украл моё имя.

— Я не крал, — ответил я. — Меня так назвали родители. Как и тебя.

— Моих родителей убили, — он усмехнулся. — Когда мне было пять лет. Система призвала меня в этот мир, чтобы я мог отомстить. И я отомстил. Всем, кто встал на моём пути.

— И теперь ты пришёл убить меня?

— Ты — еретик, — он сделал шаг вперёд. — Твоя религия — ложь. Твоя вера — пустота. Твои последователи — отбросы, которые заслуживают смерти.

— А твои последователи? — спросил я. — Они заслуживают смерти?

— Они — воины Света, — он поднял меч. — Они сражаются за правое дело.

— Правое дело — это убийство тех, кто слабее? — я покачал головой. — Ты такой же, как Архонт. Как Малкольм. Как все, кто считает себя лучше других, потому что у них есть сила.

— Сила — это право, — он усмехнулся. — Ты это знаешь. Ты сам взял силу, когда мог умереть. Ты убивал. Ты подчинял. Ты манипулировал. Чем ты лучше меня?

— Я не считаю себя лучше, — ответил я. — Я просто пытаюсь защитить тех, кто верит в меня.

— Тогда защищай, — он бросился вперёд.

---

Я едва успел блокировать.

Меч Святого был тяжёлым, быстрым, точным — каждый удар приходился в ту точку, где моя защита была слабее всего. Он бил не по мечу, не по броне — по моей вере. Каждый удар заставлял систему сбоить, нити связи с последователями натягивались, истончались, готовые оборваться.

\*\*\\\[Внимание! Навык «Убийца святых» (ранг S) активирован противником.\]\*\*

\*\*\\\[Связь с последователями временно ослаблена. Эффективность множителя снижена на 30%.\\\]\*\*

\*\*\\\[Текущий множитель: x5.6 (вместо x8.0).\\\]\*\*

Я почувствовал, как силы покидают меня. Мои мышцы стали ватными, движения — замедленными. Меч, который раньше был продолжением руки, теперь казался куском железа.

— Слаб, — прошептал Святой. — Таким слабым ты был всегда. В школе. Дома. Везде. Ты всегда был слаб.

Он знал. Он знал обо мне. О моём отце. О моей матери. О школе. О маске, которую я носил.

— Откуда ты... — прохрипел я.

— Система дала мне информацию о тебе, — он усмехнулся. — Все твои страхи, все твои слабости, все твои секреты. Я знаю тебя лучше, чем ты сам. Я знаю, что ты боишься. И моя сила растёт с каждым твоим страхом.

\*\*\\\[Внимание! Навык «Святой» (ранг S, боевая ветка) активирован противником.\]\*\*

\*\*\\\[Уровень страха цели: высокий. Усиление противника: +50% к характеристикам.\\\]\*\*

Он стал быстрее. Сильнее. Неуязвимее.

Я отступал, блокировал, уворачивался, но каждый следующий удар был быстрее предыдущего. Моя броня из тролльей шкуры трещала под ударами его меча. Кровь текла по лицу, по рукам, по ногам.

— Сдавайся, — сказал он. — Я убью тебя быстро. Твоих последователей — тоже. Но быстро. Это милосерднее, чем они заслуживают.

— Я не сдамся, — ответил я.

— Тогда умри.

Он занёс меч для последнего удара.

---

Клинок остановился в сантиметре от моей шеи.

Не потому что я блокировал. Потому что Шептун прыгнул на спину Святому и вцепился ему в лицо когтями.

— Святой! Бей! — заорал гоблин.

Святой взревел, сбросил Шептуна на землю и пнул его ногой — гоблин отлетел к стене и затих.

Но секунда была выиграна.

Я ударил. Не мечом — верой.

\*\*\\\[Активирован навык «Чудо веры» (ранг S).\\\]\*\*

\*\*\\\[Цель: Святой (другой).\\\]\*\*

\*\*\\\[Эффект: временное подавление связи противника с его источником силы.\\\]\*\*

Белый свет вырвался из моей руки и ударил в грудь Святого. Он замер, его глаза расширились — красный огонь в них погас, сменившись обычным, человеческим ужасом.

— Что... что ты сделал? — прошептал он.

— Я забрал твою силу, — ответил я. — Не навсегда. На минуту. Но минуты достаточно.

Я поднял меч.

— Не надо, — сказал он. — Пощади. Я уйду. Я скажу Ордену, что ты мёртв. Я...

— Ты врёшь, — перебил я. — Ты не уйдёшь. Ты вернёшься. С большей армией. С большей силой. И убьёшь всех, кого я люблю.

— Я не... — начал он.

— Я знаю, кто ты, — сказал я. — Потому что я — это ты. Только без маски. Ты боишься. Ты боишься проиграть. Ты боишься, что тебя забудут. Ты боишься, что твоя жизнь ничего не значит.

Он молчал.

— Но я не убью тебя, — я опустил меч.

— Что? — он не поверил своим ушам.

— Я не убью тебя, — повторил я. — Потому что если я убью тебя, я убью себя. Того себя, который мог бы стать таким же, как ты. Жестоким. Фанатичным. Безумным.

— Ты пожалеешь, — прошипел он.

— Может быть, — я кивнул Шептуну, который уже поднялся на ноги, вытирая кровь с разбитого лица. — Свяжите его. И остальных.

— Их нельзя отпускать, — сказал Шептун. — Они вернутся.

— Я знаю, — ответил я. — Но сегодня я не убийца. Сегодня я — Святой. А Святые милосердны.

---

Истребитель, Палач, Мститель и Каратель сдались без боя — когда они увидели, что их лидер лежит на земле со связанными руками и молит о пощаде, их вера в победу умерла.

Пятьсот двадцать три паладина и мага отступили. Не все — кто-то бежал, кто-то бросил оружие, кто-то перешёл на мою сторону. К концу дня у меня было на двести последователей больше.

\*\*\\\[Текущее количество последователей: 456.\\\]\*\*

\*\*\\\[Множитель силы: x9.8.\\\]\*\*

\*\*\\\[Ваши характеристики: Сила 39.2, Ловкость 49.0, Выносливость 29.4.\\\]\*\*

\*\*\\\[Уровень веры последователей: Преданность (50%), Любовь (30%), Надежда (20%).\\\]\*\*

Я сидел на троне, смотрел на связанных героев и думал о том, что делать дальше.

— Отпусти их, — сказала Софи, садясь рядом. — Как и обещал.

— Если я отпущу их, они вернутся.

— Если ты убьёшь их, ты станешь таким же, как они.

— Может быть, я должен им стать, — ответил я. — Чтобы защитить тех, кого люблю.

— Любовь не требует жестокости, — она покачала головой. — Жестокость — это слабость. Сила — это умение прощать.

— Откуда ты знаешь?

— Я читала книги, — она усмехнулась. — И я верю в тебя. Верю, что ты поступишь правильно.

Я посмотрел на связанных героев. На их глаза — полные страха, ненависти, надежды.

— Развяжите их, — сказал я.

— Святой? — Ухо уставился на меня.

— Развяжите, — повторил я. — И дайте им еды и воды. Они уйдут сегодня ночью.

---

Ночью ко мне подошёл Святой — другой Алексей.

Он стоял передо мной, без доспехов, без меча, без силы. Обычный парень, с усталыми глазами и сединой в волосах — хотя ему было не больше двадцати.

— Почему ты отпустил нас? — спросил он.

— Потому что ты — я, — ответил я. — Только с другой судьбой. Тебя призвали раньше, чем меня. Ты не успел научиться прощать. Ты научился только убивать.

— Убивать легче, — сказал он.

— Легче, — согласился я. — Но неправильно.

— А что правильно?

— Не знаю, — я покачал головой. — Но я пытаюсь найти.

Он помолчал.

— Я хочу присоединиться к тебе, — сказал он.

— Что?

— Ты услышал. Я хочу быть твоим последователем. Не врагом. Не убийцей. Просто... человеком, который верит в тебя.

Я посмотрел на него долгим взглядом.

— Ты врёшь, — сказал я.

— Не вру, — он покачал головой. — Я устал. Устал убивать. Устал ненавидеть. Устал быть один. Ты построил семью из тех, кому некуда идти. Я хочу быть частью этой семьи.

— Даже если это означает, что ты потеряешь свою силу?

— Моя сила была проклятием, — он усмехнулся. — Я рад от неё избавиться.

Я протянул руку.

— Добро пожаловать, брат.

\*\*\\\[Обнаружено потенциальное принятие последователя.\\\]\*\*

\*\*\\\[Раса: Человек. Имя: Алексей (Святой).\\\]\*\*

\*\*\\\[Уровень веры: Искреннее раскаяние (60%), Желание искупления (30%), Страх (10%).\\\]\*\*

\*\*\\\[Принять?\\\]\*\*

— Принять, — сказал я.

\*\*\\\[Последователь принят. Текущее количество: 457.\\\]\*\*

\*\*\\\[Множитель силы увеличен: x10.0.\\\]\*\*

\*\*\\\[Поздравляем! Вы достигли первого порога силы. Навык «Святой» улучшен: теперь вы можете делиться своей силой с последователями на расстоянии до 1 км.\\\]\*\*

Десять множителей. Почти пятьсот последователей. Улучшенный навык.

Я чувствовал, как энергия хлынула в меня — чистая, светлая, живая. Моё тело пульсировало, как трансформаторная будка, готовая взорваться.

— Что ты чувствуешь? — спросил я Алексея.

— Впервые за много лет... покой, — ответил он. — Спасибо.

— Не благодари, — я покачал головой. — Заслужи.

---

Остальные герои тоже захотели присоединиться.

Истребитель — мужчина, который потерял семью в войне с демонами и поклялся уничтожить всех, кто мешает Ордену Света. Палач — женщина, которую с детства учили убивать и которая не знала другой жизни. Мститель — парень, чью деревню сожгли еретики, и он хотел отомстить всем, кто не верил в Свет. Каратель — старик, который когда-то был жрецом, но потерял веру и стал палачом.

Все они были сломленными. Все они искали искупления. И все они нашли его у меня.

\*\*\\\[Четверо новых последователей приняты. Текущее количество: 461.\\\]\*\*

\*\*\\\[Множитель силы увеличен: x10.4.\\\]\*\*

Я смотрел на них — бывших врагов, которые стояли на коленях и просили веры, — и чувствовал, как что-то меняется внутри меня.

Не сила. Не уверенность. Понимание.

Я не просто строил религию. Я строил семью. Не из крови — из выбора. Из веры. Из надежды.

И эта семья была сильнее любой магии.

Глава 17

Три месяца спустя.

Я стоял на балконе, вырезанном в скальной породе на третьем уровне катакомб, и смотрел на город, который мы построили.

Он не был красивым — по крайней мере, не в том смысле, в котором люди обычно называют города красивыми. Здесь не было мраморных колонн, золотых куполов, фонтанов с чистой водой. Стены были грубыми, неровными, вырубленными гоблинами в спешке, без архитектурных изысков. Улицы — узкими, кривыми, освещёнными светящимися грибами, которые Лин разводила в специальных корзинах. Дома — пещерами, выдолбленными в камне, с дверями из тролльих костей и окнами-бойницами.

Но он был живым.

Сотни людей и гоблинов бродили по этим улицам, занимаясь своими делами. Марта раздавала еду у центральной кухни — огромная очередь из голодных ртов тянулась к котлам с похлёбкой. Харольд тренировал новобранцев на плацу — бывшие нищие и воры учились держать строй и не бояться темноты. Лин принимала роды в лазарете — её пациенткой была молодая женщина из Нижнего города, которая пришла к нам на седьмом месяце беременности, брошенная мужем и семьёй за веру в Святого.

Ухо командовал гоблинами в шахтах — они добывали руду, из которой Кир и его кузнецы ковали оружие и броню. Шептун слушал стены — его уши теперь были не просто ушами, а целой сетью информаторов, раскинутой по всему Арканару. Марк вёл переговоры с торговцами из Вольных городов — мы меняли тролльи кости и светящиеся грибы на зерно, ткани, лекарства.

Кристина учила детей.

Да, детей. Их было много — сироты, чьи родители умерли от болезней или были убиты паладинами Ордена. Они бегали по улицам, смеялись, дрались, учились читать и писать под присмотром бывшей жрицы Света. Кристина была мягкой, терпеливой, доброй — такой, какой я никогда не мог быть.

— Святой, — Шептун подошёл сзади, как всегда неслышно. — Ты снова не спал.

— Спал, — ответил я, не оборачиваясь. — Три часа. Достаточно.

— Для человека — нет. Для Святого — тем более.

— Я не человек и не Святой, — я усмехнулся. — Я тот, кто строит город под землёй, потому что наверху его не приняли.

— Ты строишь его потому, что здесь твои люди, — поправил Шептун. — И потому, что они верят в тебя.

— Поэтому я и не сплю, — я повернулся к нему. — Страшно их подвести.

— Ты никогда не подводил, — гоблин покачал головой. — И не подведёшь.

---

В главном зале меня ждал Совет.

Софи, Марк, Кристина, Илона, Денис, Ухо, Харольд, Кир, Марта, Лин — десять человек (и гоблинов), которые управляли городом, пока я занимался стратегией. Они сидели за длинным столом из тролльего дерева — ствола древнего дерева, которое мы нашли на третьем уровне, окаменевшее от времени.

— Святой, — Софи встала при моём появлении. — У нас проблемы.

— Какие?

— Еда, — сказала Марта. — Последователей стало слишком много. За последний месяц пришли ещё триста человек. Всех нужно кормить.

— А сколько всего? — спросил я.

— Семьсот шестьдесят три, — ответила Софи. — Триста двадцать гоблинов, четыреста сорок три человека.

— Почти вдвое больше, чем после битвы с героями, — я присвистнул. — И все верят?

— Не все, — честно ответил Марк. — Некоторые пришли, потому что здесь дают еду и защиту. Их вера — это удобство, не искренность.

— Система показывает уровень веры, — напомнил я. — Любопытство, страх, выгода — это тоже формы веры. Пока они не предают, мне всё равно.

— А если предадут? — спросил Денис.

— Тогда мы их убьём, — ответил я спокойно. — Или изгоним. В зависимости от тяжести предательства.

— Жестоко, — заметила Кристина.

— Прагматично, — поправил я. — Война с Орденом не закончена. Они просто перегруппировываются. Если мы позволим шпионам проникнуть в наши ряды, мы проиграем.

— Ты параноик, — сказала Софи.

— Выживший параноик, — усмехнулся я.

---

После Совета я спустился на кухню.

Марта командовала здесь, как генерал на поле боя. Её повара — бывшие нищие, которые когда-то рылись в мусорных баках, — теперь готовили похлёбку для семисот человек три раза в день.

— Святой, — она поклонилась, когда я вошёл. — Ты голоден?

— Всегда, — ответил я. — Но пришёл не за этим. Расскажи о проблемах.

Марта отставила половник и вытерла руки о фартук.

— Еды не хватает, Святой. Грибы, которые мы выращиваем, дают урожай раз в две недели. Мясо — только если гоблины приносят тушу из верхних уровней. А людей всё больше.

— Что предлагаешь?

— Нужно либо ограничить приток новых последователей, либо найти новый источник пищи. Четвёртый уровень, говорят, полон тварей, которых можно есть. Но туда никто не спускался.

— Пока, — поправил я. — Я спущусь. Скоро.

— Ты не можешь рисковать собой для еды, — Марта покачала головой. — Ты — Святой. Если ты погибнешь, всё рухнет.

— Если я перестану рисковать, я перестану быть Святым, — ответил я. — Я стану тираном, который прячется за спинами своих последователей.

— Есть разница между риском и самоубийством, — сказала Софи, входя на кухню.

— Ты следишь за мной? — спросил я.

— Слежу, — она не отрицала. — Потому что кто-то должен думать о твоей безопасности, если ты сам о ней не думаешь.

— Я думаю, — возразил я. — Просто мои мысли не совпадают с твоими.

---

Вечером случилось то, чего я боялся.

Ко мне пришли трое последователей — не старых, новеньких, пришедших из Нижнего города две недели назад. Они упали на колени и протянули руки в молитвенном жесте.

— Святой, — сказал старший, мужчина лет сорока с глубокими морщинами на лице. — Мы хотим воздвигнуть тебе алтарь.

— Что? — я не поверил своим ушам.

— Алтарь, — повторил он. — Чтобы молиться тебе. Приносить дары. Просить защиты.

— Я запретил молиться, — напомнил я.

— Ты запретил молиться богам, — он покачал головой. — Но ты — не бог. Ты — Святой. Святым можно молиться.

— Нет, — сказал я жёстко. — Нельзя. Я — человек. Такой же, как вы. Разница только в том, что система дала мне навык, а вам — нет.

— Ты убил тролля, — возразил второй. — Ты убил лича. Ты убил Архонта. Ты победил героев, которых призвали специально, чтобы уничтожить тебя. Ты кормишь нас, защищаешь, даёшь силу. Если это не божество, то что?

— Это ответственность, — ответил я. — Которую я не просил, но принял. И если вы начнёте мне молиться, вы перестанете действовать. Вы будете ждать чуда. А чудес не будет. Будут только ваши руки, ваши головы, ваша вера в себя.

Они молчали. Я чувствовал их разочарование — они хотели бога, а получили человека.

— Алтаря не будет, — сказал я. — И молитв не будет. Если кто-то из вас нарушит это правило — он будет изгнан. Это не жестокость. Это защита вас от вас самих.

— Понял, Святой, — старший опустил голову. — Прости.

— Не проси прощения, — я положил руку ему на плечо. — Просто поверь.

---

Ночью ко мне пришёл Шептун.

— Святой, — сказал он. — Ты был прав. Они хотели сделать тебя богом. Не потому что ты этого хотел. Потому что им нужен бог.

— Я знаю, — ответил я. — Людям нужны боги. Легче верить в того, кто наверху, чем в себя.

— Ты не позволил. Почему?

— Потому что боги не спасают, — я посмотрел на огонь. — Боги требуют жертв. А я — Святой. Я приношу себя в жертву, чтобы другие не страдали.

— Ты говоришь как мессия, — заметил Шептун.

— Мессии умирают за грехи других, — ответил я. — А я хочу жить. И хочу, чтобы жили они.

---

На следующее утро Кристина привела ко мне детей.

Их было десять — от пяти до двенадцати лет. Сироты, беспризорники, дети, которых бросили родители, узнав, что они верят в Святого.

— Они хотят поговорить с тобой, — сказала Кристина.

Я опустился на корточки, чтобы быть на их уровне.

— Привет, — сказал я. — Как вас зовут?

Они называли имена. Линда, Том, Сара, Клаус, Пит, Анна, Мартин, Феликс, Роза и маленький Йохан — самый младший, пяти лет, с большими голубыми глазами и светлыми кудрями.

— Святой, — сказал Йохан. — Это правда, что ты можешь воскрешать мёртвых?

— Нет, — ответил я честно. — Я не умею воскрешать.

— А моя мама умерла, — он опустил голову. — Я хотел, чтобы ты её вернул.

— Я не могу, — я положил руку ему на голову. — Но я могу сделать так, чтобы ты никогда не был голодным. И чтобы у тебя был дом. И друзья. И будущее.

— Это тоже чудо, — сказал Йохан.

— Нет, — я покачал головой. — Это обычная жизнь. Просто тебе раньше с ней не везло.

Он не понял. Но он улыбнулся.

Дети убежали, Кристина осталась.

— Ты хорошо с ними говоришь, — заметила она.

— Я был таким же, — ответил я. — Сирота при живом отце. Мечтал, чтобы кто-то пришёл и спас меня. Никто не пришёл. Пришлось спасаться самому.

— Поэтому ты не хочешь, чтобы они молились на тебя? Чтобы не разочаровались?

— Чтобы не перестали верить в себя, — поправил я. — Чужая сила всегда слабее своей.

---

Через два дня Шептун принёс тревожные новости.

— Орден Света выбрал нового лидера, — сказал он. — Его зовут Патриарх Евгений. Ему семьдесят лет, он мудрый, терпеливый, расчётливый. Не фанатик, как Малкольм. Он будет действовать не силой — хитростью.

— Хитростью?

— Он уже отправил шпионов в Нижний город. Они выдают себя за беженцев, которые хотят присоединиться к тебе. Их цель — посеять раздор среди последователей.

— Сколько шпионов?

— Не знаю, — Шептун покачал головой. — Я слышал разговоры, но не могу отличить шпиона от искреннего последователя. Их мысли закрыты магией.

— Патриарх использует ментальную магию?

— Да, Святой. У него есть артефакт — «Маска Истины». Он позволяет скрывать истинные намерения от любых детекторов. Даже от меня.

Я задумался.

Если Орден засылает шпионов, значит, они готовят нечто большее, чем просто диверсию. Они готовят почву для вторжения.

— Нам нужно ужесточить правила приёма, — сказал я. — Проверять каждого, кто хочет присоединиться.

— Как? — спросила Софи, присутствовавшая при разговоре.

— Испытание, — ответил я. — Каждый новичок должен будет провести три дня в одиночестве на втором уровне. Если он выдержит — значит, вера искренняя. Если сбежит или умрёт — значит, не наш.

— Это жестоко, — заметила она.

— Это необходимо, — ответил я. — Один шпион может уничтожить всё, что мы построили. Я не могу рисковать сотнями жизней ради удобства десятка новичков.

— А если невинный умрёт?

— Тогда я приму его смерть на свою совесть, — я посмотрел ей в глаза. — Такова цена власти. Я не говорил, что она низкая.

---

Испытание началось на следующий день.

Пятьдесят новичков — вчерашние нищие, воры, бродяги — отправились на второй уровень. Без еды, без воды, без оружия. Только с верой.

Я сидел у золотого огня и ждал.

— Ты переживаешь, — сказал Шептун, садясь рядом.

— Переживаю, — согласился я. — Там есть те, кто мог бы стать хорошими последователями. Но если они не выдержат трёх дней в пустоте, они не выдержат войны с Орденом.

— Ты проверяешь их на прочность.

— Проверяю, — я кивнул. — Как когда-то система проверила меня. Только у них нет тролля, лича и Архонта. Только голод, жажда и темнота.

— Это жестоко, — повторил Шептун слова Софи.

— Это жизнь, — ответил я. — Жизнь жестока. Я не делаю её такой. Я просто показываю её такой, какая она есть.

---

На второй день испытания сдались четверо.

Они вышли из тоннеля грязные, голодные, дрожащие.

— Святой, — один из них упал на колени. — Прости. Я не могу. Там темно. Там страшно. Я не такой сильный, как ты.

— Встань, — сказал я. — Ты не слабый. Ты просто человек. Иди на кухню, Марта накормит тебя. Ты не будешь моим последователем, но ты не будешь и врагом. Просто живи.

Он заплакал.

Я смотрел на него и думал о том, что когда-то сам был таким. Хотел сдаться. Хотел, чтобы кто-то сказал: «Всё хорошо, ты можешь не идти дальше». Никто не сказал. Я пошёл сам. Потому что выхода не было.

У этих людей был выход. И они выбрали его.

Я не осуждал. Я понимал.

---

На третий день испытания случилось то, чего я боялся.

Один из новичков нашёл на втором уровне старый скелет — не того, что был частью армии лича, а обычного человека, умершего много лет назад от голода. Он взял череп, принёс его в главный зал и положил к моим ногам.

— Святой, — сказал он. — Я хочу служить тебе. Не как раб — как воин. Возьми мою веру и дай мне силу.

Его звали Грегор. Тридцать лет, бывший гладиатор, проданный в рабство за долги. Он сбежал от хозяина и пять лет скрывался в Нижнем городе, пока не услышал слухи о Святом.

— Ты выдержал три дня, — сказал я. — Многие не выдержали.

— Я выживал и в худших условиях, — ответил он. — Арена научила меня не бояться смерти. Твоё испытание было лёгким.

— Тогда служи, — я протянул руку.

\*\*\\\[Обнаружено потенциальное принятие последователя.\\\]\*\*

\*\*\\\[Раса: Человек. Имя: Грегор (бывший гладиатор).\\\]\*\*

\*\*\\\[Уровень веры: Искренняя преданность (50%), Уважение к силе (40%), Страх (10%).\\\]\*\*

\*\*\\\[Принять?\\\]\*\*

— Принять, — сказал я.

\*\*\\\[Последователь принят. Текущее количество: 813.\\\]\*\*

\*\*\\\[Множитель силы увеличен: x12.7.\\\]\*\*

Грегор дёрнулся, его мышцы вздулись, глаза засветились тусклым белым светом.

— Это... — прошептал он. — Это как после хорошего боя. Только в десять раз сильнее.

— Это только начало, — ответил я. — Докажи, что достоин.

— Докажу, — он сжал кулаки. — Клянусь.

---

Из пятидесяти новичков испытание прошли тридцать два. Остальные либо сдались, либо... не выдержали.

Двое умерли. Один — от обезвоживания, второй — от сердечного приступа. Их похоронили на втором уровне, в маленькой пещере, которую мы отвели под кладбище.

Я стоял у их могил и смотрел на таблички с именами.

— Ты винишь себя? — спросила Софи.

— Да, — ответил я. — Но если бы я не устроил испытание, шпионы могли бы убить сотни. Я выбрал меньшее зло.

— Это не делает его добром, — заметила она.

— Добра не существует, — сказал я. — Есть только выбор. И его последствия.

---

Через неделю после испытания Шептун обнаружил шпионов.

Их было пятеро. Они прошли испытание, притворившись искренними последователями, и проникли в наш город. Их целью было отравить запасы воды.

— Как ты их нашёл? — спросил я.

— Они говорили во сне, — ответил Шептун. — Один из них вчера ночью бормотал молитву Патриарху. Я услышал.

— Где они сейчас?

— В камерах. Ждут твоего приговора.

Я спустился в темницу — бывшую камеру для нежити, которую мы переоборудовали для людей. Пятеро мужчин сидели в клетках и смотрели на меня с вызовом и страхом.

— Вы знаете, кто я? — спросил я.

— Ты — еретик, — ответил старший. — Лжесвятой. Исчадие ада.

— Я — человек, который дал вам еду, кров и силу, — сказал я. — А вы в ответ попытались убить моих последователей.

— Они тоже еретики, — он сплюнул. — Они заслуживают смерти.

— А их дети? — спросил я. — Маленький Йохан, который потерял маму? Девушка Линда, которую изнасиловал собственный отец? Старуха Марта, которая три года спала в канализации, потому что Орден не захотел лечить её от проказы? Они заслуживают смерти?

Шпионы молчали.

— Я не убью вас, — сказал я. — Не потому что я добрый. Потому что смерть — это лёгкий выход. Вы вернётесь к Патриарху и расскажете ему, что видели. Расскажете, что мы едим, пьём, спим. Что наши дети смеются. Что наши старики не голодают. Что мы — не чудовища. Мы просто люди, которые хотят жить в мире.

— Он не поверит, — сказал шпион.

— Поверит, — ответил я. — Потому что вы не умеете врать. Особенно когда говорите правду.

Я приказал страже вывести их на поверхность и отпустить.

— Ты уверен? — спросил Харольд.

— Уверен, — ответил я. — Если они вернутся — мы будем знать, что Патриарх не идёт на переговоры. Если нет — у нас появится шанс закончить всё миром.

— Ты веришь в мир?

— Нет, — я усмехнулся. — Но я верю в надежду.

---

Ночью ко мне пришёл Марк.

Он был бледен, глаза покраснели — не спал несколько дней.

— Святой, — сказал он. — Я должен тебе кое-что сказать.

— Говори.

— Я... я влюбился.

Я уставился на него.

— В кого?

— В Кристину, — он опустил голову. — Я знаю, что это неправильно. Она жрица Света — бывшая. Я — паладин — бывший. Мы должны думать о войне, о последователях, о будущем. А я думаю о ней. Каждую минуту. Каждую секунду.

— И что в этом плохого? — спросил я.

— Это отвлекает, — ответил он. — Я не могу сосредоточиться на тренировках, на стратегии, на...

— Марк, — перебил я. — Любовь — это не слабость. Это сила. Если ты любишь Кристину — скажи ей. Если она ответит — будьте вместе. Если нет — страдай, но не мешай ей жить.

— Ты когда-нибудь любил? — спросил он.

Я задумался.

— Не знаю, — честно ответил я. — Я не умею любить. Я умею защищать, уважать, жертвовать. Но любить... наверное, нет.

— А Софи?

— Софи — моё отражение, — я покачал головой. — Не любовь. Понимание. Два одиночества, которые смотрят в одну сторону.

— Это грустно, — сказал Марк.

— Это жизнь, — ответил я. — Не у всех бывает любовь. У некоторых — только долг.

Он ушёл. Я остался один.

---

Через два дня Марк и Кристина объявили о своей помолвке.

Город ликовал. Гоблины плясали у костра, люди пели песни, дети бегали с цветами из светящихся грибов.

Я стоял в стороне и смотрел на их счастье.

— Завидуешь? — спросила Софи, подходя ко мне.

— Нет, — ответил я. — Радуюсь.

— Ты улыбаешься. Редко вижу.

— Повод есть, — я кивнул на Марка и Кристину. — Два человека нашли друг друга в этом аду. Это дорогого стоит.

— Ты мог бы найти кого-то, — сказала она.

— Мог бы, — согласился я. — Но не ищу.

— Почему?

— Потому что я — Святой, — ответил я. — У Святых нет личной жизни. Есть только ответственность.

— Это отговорка, — заметила Софи.

— Это правда, — я посмотрел на неё. — Если я позволю себе быть счастливым, я перестану быть эффективным. А если я перестану быть эффективным — все они умрут.

— Ты не можешь постоянно жертвовать собой, — она покачала головой. — Однажды ты сломаешься.

— Тогда я сломаюсь, — я пожал плечами. — Но не сегодня.

---

Вечером Шептун принёс новости с четвёртого уровня.

— Святой, — сказал он. — Там что-то есть. Я слышу... не звуки. Мысли. Они древние. Злые. И они знают о тебе.

— Что именно знают?

— Что ты носишь в себе часть их силы. Той самой, что принадлежала древнему богу. Они хотят... они хотят, чтобы ты спустился к ним.

— Ловушка?

— Не знаю, — Шептун покачал головой. — Но если они действительно древние, они не будут ставить примитивные ловушки. Они будут искушать. Обещать. Убеждать.

— В чём?

— В том, что ты можешь стать настоящим богом, — он посмотрел мне в глаза. — Если поглотишь их силу.

— Я не хочу быть богом, — ответил я.

— Они сделают так, что захочешь, — сказал Шептун. — Потому что они знают твои слабости. Знают, чего ты боишься. Знают, чего хочешь.

— А чего я хочу?

— Чтобы тебя любили, — тихо сказал гоблин. — Не как бога. Как человека. Как отца. Как брата. Как друга.

Я молчал.

— Ты не получишь этого наверху, — продолжил Шептун. — Люди всегда будут смотреть на тебя как на Святого. Но внизу, на четвёртом уровне... там есть существа, которые не видят разницы между человеком и богом. Они видят только силу.

— И ты предлагаешь мне спуститься к ним?

— Я предлагаю тебе подумать, — ответил он. — Не сейчас. Не завтра. Но когда будешь готов.

---

Я сидел у золотого огня и смотрел на свой город.

Семьсот шестьдесят три последователя. Гоблины и люди. Бывшие враги, ставшие братьями. Дети, которые никогда не знали войны. Старики, которые наконец нашли покой.

Всё это я построил. Не один, конечно. Софи, Марк, Кристина, Ухо, Шептун, тысячи рук, тысячи сердец, тысячи вер. Но я был тем, кто зажёг первую свечу. Тем, кто сказал: «Мы можем жить иначе».

Четвёртый уровень звал меня. Я чувствовал это — древнюю силу, пульсирующую где-то в глубине. Она манила, обещала, искушала.

Но я не поддамся. Не сейчас. Не сегодня.

Потому что у меня есть город, который нужно защищать. Люди, которые верят в меня. Дети, которые смеются на улицах.

Это важнее бога.

Это важнее силы.

Это и есть настоящая вера.

Глава 18

Глава 18. Зов бездны.

Спуск на четвёртый уровень начался в шесть утра по грибному времени.

Я стоял у входа в тоннель, который вёл вниз, и смотрел на своих спутников. Шептун — с его огромными ушами, которые дрожали от напряжения. Софи — с двумя кинжалами на поясе и холодным спокойствием в глазах. Марк — в доспехах из тролльей шкуры, с мечом, который светился тусклым белым светом. Грегор — бывший гладиатор, чьи руки были покрыты шрамами от цепей.

Четверо. Я не хотел брать больше — слишком опасно. Если мы все погибнем, город останется без лидеров. Но идти одному было самоубийством. Четвёртый уровень — это не шутки. Там, по слухам, обитали существа, которые помнили времена до богов.

— Готовы? — спросил я.

— Нет, — честно ответил Шептун. — Но это не важно.

— Что важно? — спросила Софи, усмехнувшись.

— Чтобы Святой верил в нас, — ответил гоблин.

Я похлопал его по плечу и шагнул в темноту.

---

Тоннель был узким, низким, с влажными стенами, покрытыми слизью, которая светилась тусклым зелёным светом. Воздух пах озоном и чем-то сладковатым — запахом древней магии, разложившейся за тысячелетия.

— Шептун, что слышно? — спросил я, когда мы углубились на сотню метров.

— Тишина, — ответил гоблин. — Абсолютная. Такой тишины не бывает в подземельях. Даже на третьем уровне всегда что-то скреблось, шуршало, дышало.

— Значит, они знают, что мы идём. И затаились.

— Или ждут, — согласился Шептун.

Мы прошли ещё двести метров. Тоннель расширился, потолок поднялся, и стены стали гладкими — не естественными, а обработанными. Кто-то вырезал их тысячи лет назад, превратив в настоящий коридор.

На стенах появились фрески.

Они были старыми — краска облупилась, линии стёрлись, но изображения всё ещё можно было разобрать. Люди, гоблины, эльфы, дварфы — все расы мира, стоящие на коленях перед огромной фигурой в центре. У фигуры не было лица — только светящийся ореол вокруг головы.

— Древний бог, — прошептал Шептун. — Тот, чья сила теперь в тебе.

— Почему у него нет лица? — спросил Марк.

— Потому что лица не было, — ответил я. — Он был не человеком. Он был... идеей. Верой. Силой, которая не имела формы.

— Тогда как он стал богом?

— Люди сделали его богом, — сказал я. — Они молились на пустоту, и пустота ответила. Создала себе тело. Сознание. Волю. А потом... потом пришли другие боги. Ложные. Они убили его. Забрали его силу. Разделили между собой.

— И часть этой силы досталась тебе, — заключила Софи.

— Не досталась, — я покачал головой. — Система вложила её в меня, когда призыв пошёл не по плану. Я был случайностью. Ошибкой. Браком.

— Или предназначением, — сказал Шептун. — Ты не знаешь.

---

Мы вышли в огромный зал.

Он был похож на тот, где мы убили лича — такой же круглый, с высоким потолком. Но вместо чёрного огня в центре стоял трон. Маленький, невзрачный, вырезанный из простого камня. На троне сидел человек.

Он был старым — очень старым. Его кожа напоминала кору древнего дуба, глубокие морщины уходили куда-то вглубь, теряясь в складках. Глаза были закрыты, руки лежали на подлокотниках. Он дышал — медленно, размеренно, как спящий великан.

— Кто ты? — спросил я.

Старик открыл глаза.

Они были пустыми. Не слепыми — пустыми. Как будто внутри не было ни души, ни разума, ничего. Только бесконечная, давящая пустота.

— Я — тот, кто был, — ответил он. Голос был тихим, скрипучим, как несмазанная дверь. — Я — тот, кто умер. Я — тот, кто ждал.

— Ждал кого?

— Тебя, — он посмотрел на меня. — Носителя моей силы. Случайного наследника. Того, кто придёт и выберет.

— Что выбрать?

— Стать мной, — он усмехнулся, и его пустые глаза на секунду вспыхнули золотом. — Или убить меня. Навсегда.

— А третьего не дано?

— Третьего не дано, — он покачал головой. — Ты забрал мою силу. Без неё я — ничто. Протухший труп, который ждёт смерти. Если ты уйдёшь, не выбрав, я умру сам. Но сила умрёт вместе со мной. И ты потеряешь всё, что построил.

— Не всё, — возразил я. — Мои последователи верят не в силу. Они верят в меня.

— Они верят в ту силу, которую ты им даёшь, — сказал старик. — Без неё ты — обычный человек. Слабый, трусливый, никчёмный. Ты вернёшься в грязь, из которой вышел. Твои враги уничтожат твою церковь. Твои последователи разбегутся. Твои дети умрут.

— Ты лжёшь, — сказал я.

— Проверь, — он протянул руку. — Откажись от силы сейчас. Посмотрим, сколько твои верные гоблины останутся с тобой, когда ты перестанешь быть Святым.

Я замер.

Он был прав. Частично. Системный навык «Святой» — это не просто титул. Это сила, которая питает моих последователей. Если я потеряю её, они потеряют свои усиления. Гоблины снова станут слабыми и трусливыми. Люди — немощными и больными. Вера не кормит. Вера не лечит. Вера не защищает от меча.

— Не слушай его, — сказала Софи. — Он манипулирует.

— Все манипулируют, — ответил старик. — Даже ты, Софи. Ты манипулируешь Святым, чтобы он оставался сильным. Потому что если он станет слабым, ты станешь слабой. А ты боишься быть слабой. Больше, чем смерти.

Софи побледнела.

— Откуда ты...

— Я знаю всё, — перебил старик. — Я — память этого мира. В моей голове хранятся судьбы всех, кто жил, жив и будет жить. Я видел, как строились империи. Я видел, как они рушились. Я видел, как ваши предки ползали в грязи и молились на камни. Я был их богом. Я могу стать твоим.

— Я не хочу бога, — ответил я. — Я хочу свободы.

— Свобода — это иллюзия, — он покачал головой. — Есть только выбор: рабство у одного господина или рабство у другого. Ты выбрал рабство у своих последователей. Они твои господа. Ты делаешь то, что они хотят. Ты жертвуешь собой ради них. Ты — раб.

— Это называется ответственность, — возразил я. — Ты забыл, что это такое. Ты слишком долго был богом.

---

Разговор со стариком длился три часа.

Он рассказывал мне историю мира — настоящую, не ту, которую писали жрецы Ордена Света. О древних временах, когда люди и гоблины, эльфы и дварфы, орки и тролли жили вместе. О богине, которая создала этот мир, и о богах, которые убили её. О том, как ложные боги украли её силу и разделили между собой, превратившись в чудовищ.

— Орден Света поклоняется одному из них, — сказал старик. — Тому, кто назвал себя Светлым. Он жесток, коварен, эгоистичен. Он питается страхом людей. Чем больше они боятся, тем он сильнее.

— Как тот Святой, который пришёл убить меня? — спросил я.

— Тот Святой был его игрушкой, — старик усмехнулся. — Создание, лишённое воли, накачанное силой, запрограммированное на убийство. Ты сломал его, когда принял в последователи. Его связь со Светлым оборвалась. Он свободен. Ты свободен. Но цена этой свободы...

Он замолчал.

— Какая цена? — спросил я.

— Скоро узнаешь, — он закрыл глаза. — Слишком скоро.

---

Мы остались в зале на ночь.

Марк развёл костёр — не магический, обычный, из обломков древних колонн. Софи сидела рядом со мной, грея руки. Шептун слушал стены — их шепот стал громче, когда стемнело.

— Ты веришь ему? — спросила Софи, кивнув на старика. Он спал на троне, его дыхание было ровным, почти незаметным.

— Не знаю, — ответил я. — Он говорит правду. Но не всю. Он скрывает что-то важное.

— Что именно?

— Не знаю, — повторил я. — Но Шептун слышит. Он слышит мысли старика. Они... странные.

— Какие? — спросил Марк.

— Древние, — ответил Шептун, не открывая глаз. — Очень древние. Они на другом языке. Не человеческом, не гоблинском. Я не понимаю слов, но понимаю смысл. Он... он боится.

— Кого?

— Святого, — Шептун открыл глаза. — Он боится Святого. Не тебя — другого. Светлого. Того, кто убьёт его, если узнает, что ты здесь.

— Значит, он не всесильный древний бог, — заметила Софи. — Он просто труп, который боится смерти.

— Или умная ловушка, — сказал я. — Завтра мы узнаем.

---

Утром старик проснулся раньше нас.

Он стоял у костра и смотрел на огонь с выражением, которое я не мог прочитать — тоска? сожаление? надежда?

— Ты долго думал? — спросил он, когда я поднялся.

— Всю ночь, — ответил я. — Я не хочу быть богом.

— Почему?

— Потому что боги одиноки, — сказал я. — У них нет семьи. Нет друзей. Только последователи, которые боятся или просят. Я не хочу одиночества. Я уже был один. Это больно.

— Ты боишься боли?

— Я устал от боли, — ответил я. — Но если выбирать между болью потери и болью одиночества — я выберу боль потери. Потому что после потери можно найти кого-то нового. А после одиночества — только пустота.

Старик посмотрел на меня долгим взглядом.

— Ты мудр, — сказал он. — Мудрее, чем я был в твоём возрасте. Но мудрость не спасёт тебя от выбора.

— Я сделал выбор, — ответил я. — Я не стану богом. И я не убью тебя. Я просто уйду.

— Нельзя, — он покачал головой. — Ты не можешь уйти. Ты связан со мной. С каждым вдохом, с каждым ударом сердца ты забираешь частичку моей силы. Если ты уйдёшь, я умру. И сила умрёт. И твои последователи потеряют то, что ты им дал.

— Ты говорил, что они потеряют усиление, — вспомнил я. — Но не говорил, что они потеряют способность верить.

— Вера без силы — это пустота, — он усмехнулся. — Они верили не в тебя. Они верили в ту силу, которую ты им давал. Проверь. Скажи им, что ты больше не Святой. Посмотрим, сколько останется.

— Ты манипулируешь, — сказала Софи.

— Я — реальность, — ответил старик. — А реальность жестока. Твой Святой знает это. Он выжил в подземелье, когда другие умирали. Он понял, что единственный закон этого мира — закон силы. А сила сейчас в нём. И если он откажется от неё — он умрёт. И все, кто верит в него, умрут.

— Ты ошибаешься, — сказал я. — Сила — не главное. Главное — единство. Мои последователи сильны не потому, что я даю им мощь. Они сильны, потому что они вместе. Потому что у них есть цель. Потому что они верят в будущее. Система только ускоряет процесс. Но не создаёт его.

— Докажи, — старик протянул руку. — Откажись от силы сейчас. Посмотрим, что будет.

Я посмотрел на свою руку. На системную энергию, пульсирующую под кожей. На тысячи нитей, тянущихся к моим последователям — к Шептуну, к Уху, к Марку, к Кристине, к каждому мужчине, женщине и ребёнку в нашем городе.

— Нет, — сказал я. — Не сейчас.

— Боишься?

— Я должен быть уверен, — ответил я. — Если я ошибусь — они умрут. Я не имею права рисковать их жизнями ради проверки твоей теории.

— Тогда ты никогда не узнаешь правду, — старик покачал головой. — И будешь вечно сомневаться. А сомнение — это смерть для веры.

---

На третий день пребывания на четвёртом уровне случилось то, чего я боялся.

Шептун услышал голос Патриарха.

— Святой, — прошептал он, бледнея. — Они идут. Орден. Две тысячи человек. Они у восточного входа.

— Когда? — спросил я.

— Через час, — ответил Шептун. — Может быть, раньше. Патриарх не хочет ждать. Он знает, что ты на четвёртом уровне. Он знает, что ты слаб.

— Откуда он знает?

— Он... он слышит мысли старика, — Шептун посмотрел на трон. — Они связаны. Светлый — тот бог, которому поклоняется Орден — питается силой древнего бога. Они — две половины одного целого. Светлый знает всё, что знает старик. И наоборот.

— Ты предал нас, — я повернулся к старику.

Он не отрицал.

— Я не предавал, — сказал он. — Я просто... не говорил. Светлый использует меня как информатора. Я не могу сопротивляться. Он сильнее. Он питается страхом людей. А люди сейчас боятся больше, чем когда-либо.

— Боятся чего?

— Тебя, — старик усмехнулся. — Они боятся, что ты уничтожишь их веру. Их богов. Их мир. И их страх делает Светлого сильнее.

— Значит, чем больше я побеждаю, тем сильнее становится мой враг?

— Ирония судьбы, — старик пожал плечами. — Ты не можешь победить страх. Страх бесконечен. Он живёт в каждом человеке, в каждом гоблине, в каждом существе. Пока есть жизнь — есть страх.

— Тогда я сделаю так, чтобы им нечего было бояться, — сказал я. — Я построю мир, где не будет места страху.

— Наивный мальчик, — старик покачал головой. — Ты не можешь построить мир без страха. Страх — это двигатель прогресса. Без страха люди не строили бы городов, не создавали бы магию, не рождали бы детей. Страх — это жизнь.

— А любовь?

— Любовь — это страх, — ответил он. — Страх потерять. Страх не справиться. Страх быть отвергнутым. Любовь — это форма страха. Все эмоции — это формы страха. Только пустота не боится.

— Тогда я выберу пустоту, — сказал я.

— Ты уже выбрал, — он усмехнулся. — Ты пуст внутри. Я видел твою душу. Система назвала её нестабильной. Она права. Твоя душа — дыра. Чёрная дыра, которая засасывает эмоции других. Ты строишь религию, потому что боишься пустоты. Но пустота — это и есть ты.

---

Мы бежали наверх три часа.

Тоннели четвёртого уровня были длиннее, чем я помнил. Стены сужались, потолок опускался, воздух становился спёртым. Мы задыхались, падали, поднимались. Марк нёс на себе раненого Шептуна — гоблин наступил на острую кость и пробил ногу. Софи прикрывала тыл, отбиваясь от призраков, которые вылезали из стен.

Я бежал первым. С мечом в руке. С верой в сердце.

— Святой! — крикнул Марк. — Они в городе!

— Что?

— Паладины прорвались через восточный вход. Ухо держит оборону, но их слишком много. Тысяча против восьмисот.

— Восемьсот? — я не поверил своим ушам. — У нас было семьсот шестьдесят три последователя.

— За три дня пришли ещё сто, — ответил Марк. — Слухи о городе разлетелись. Люди хотят присоединиться.

— Хотят присоединиться или хотят спрятаться?

— И то, и другое, — он усмехнулся. — Но они сражаются. За тебя. За город. За своих детей.

Мы выскочили на третий уровень.

Здесь уже пахло кровью.

---

Город горел.

Не весь — но восточный квартал, где располагались шахты и кузницы, был охвачен огнём. Кто-то из магов Ордена использовал заклинание, и гоблинские постройки вспыхнули, как спички.

Ухо командовал обороной. Его гоблины сражались отчаянно, тесаками и кислотами, но паладинов было слишком много. Они наступали стеной щитов, не обращая внимания на потери.

— Святой! — Ухо увидел меня, бросился навстречу. — Они прорвали вторую линию! Мы отступаем к главному залу!

— Не отступайте, — приказал я. — Держитесь. Я привёл подкрепление.

«Подкрепление» — это было громко сказано. Четверо уставших, раненых воинов против тысячи паладинов. Но мои последователи не знали, что мы устали. Они видели только Святого. И этого было достаточно.

— Святой с нами! — закричал кто-то.

— Святой! — подхватили остальные.

И паладины дрогнули.

Не потому что я был сильнее. Потому что мои последователи верили. Их вера делала их быстрее, сильнее, неуязвимее. Они рубили врагов, как траву. Они не чувствовали боли. Они не знали страха.

\*\*\\\[Внимание! Коллективная вера последователей активировала скрытый эффект навыка «Святой» (ранг Миф).\\\]\*\*

\*\*\\\[Эффект: «Единство». Все последователи в радиусе 1 км получают временное усиление характеристик на 200%. Продолжительность: пока Святой видит их.\\\]\*\*

Я побежал вперёд.

Мой меч светился — ярче, чем когда-либо. Белый свет вырывался из лезвия, ослепляя врагов, заставляя их падать на колени. Паладины кричали, жрецы молились, маги пытались поставить щиты. Но всё было бесполезно.

\*\*\\\[Вы убили паладина (уровень 25).\\\]\*\*

\*\*\\\[Вы убили жреца (уровень 30).\\\]\*\*

\*\*\\\[Вы убили мага (уровень 28).\\\]\*\*

Система щёлкала, как пулемёт. Я не считал — просто рубил. Марк прикрывал меня слева, Софи — справа, Грегор — сзади. Шептун сидел у стены и слушал — слушал, где слабое место в обороне врага.

— Святой! — крикнул он. — Командир паладинов в центре! Если убьёшь его — они побегут!

— Где?

— Десять метров вперёд, за стеной щитов!

Я прорубил себе путь.

Щиты трещали под ударами моего меча, паладины разлетались, как кегли. Командир — огромный мужчина в чёрных доспехах, с двуручным мечом — смотрел на меня с ужасом.

— Ты... ты не человек, — прошептал он.

— Человек, — ответил я. — Просто верящий.

Я ударил. Он блокировал. Его меч переломился пополам. Второй удар пришёлся в шлем — металл хрустнул, брызнула кровь. Он упал.

— Командир мёртв! — закричал кто-то.

— Бегите! — заорали другие.

Паладины побежали. Тысяча человек, которые минуту назад казались непобедимыми, сейчас спасали свои шкуры. Мои последователи гнались за ними, добивая отставших.

— Не преследовать! — крикнул я. — Вернуться в город! Тушить пожары! Помогать раненым!

Они послушались. Потому что они верили. Потому что я сказал.

Я стоял посреди поля боя, грязный, в крови — своей и чужой, — и смотрел на свой город. Он горел. Но он стоял.

И мы стояли.

---

Ночью я сидел у золотого огня и считал потери.

\*\*\\\[Текущее количество последователей: 721.\\\]\*\*

\*\*\\\[Потери за день: 142 человека (89 гоблинов, 53 человека).\\\]\*\*

\*\*\\\[Множитель силы: x11.8.\\\]\*\*

Сто сорок два. Почти пятая часть. И это только один день. Если Орден будет наступать с такой же силой, через неделю от нас ничего не останется.

— Мы не выдержим ещё одной атаки, — сказала Софи, садясь рядом.

— Выдержим, — ответил я. — Должны.

— Ты не можешь постоянно творить чудеса, — она покачала головой. — Рано или поздно система перестанет справляться. Или твоё тело. Или твоя вера.

— Моя вера не иссякнет, — сказал я. — Потому что она не в меня. Она в них.

— А если они перестанут верить?

— Не перестанут, — ответил я. — Потому что я дал им то, чего не дал никто. Надежду.

— Надежда умирает последней, — заметила Софи.

— Надежда не умирает вообще, — я посмотрел на огонь. — Умирают люди. А надежда переходит от одного к другому.

---

Ко мне подошёл Шептун.

— Святой, — сказал он. — Патриарх прислал послание.

— Какое?

Он протянул мне кусок пергамента. На нём было написано всего одно слово:

«Сдавайся».

Я усмехнулся, разорвал пергамент и бросил в огонь.

— Передай ему, — сказал я Шептуну. — Пусть придёт и возьмёт.

— Он придёт, — ответил гоблин. — Скоро. С двумя тысячами.

— Тогда мы встретим, — я поднялся. — Как всегда.

---

Я прошёлся по городу.

Раненые лежали в лазарете Лин — сто двадцать человек, которые не увидят боя в ближайшие недели. Мёртвые лежали в морге — сто сорок два тела, которые мы похороним завтра утром. Дети плакали — они потеряли отцов и матерей. Старики молились — не мне, своим богам, которых они когда-то знали.

Я смотрел на них и чувствовал ответственность. Тяжёлую, давящую, почти невыносимую. Это я привёл их сюда. Это я обещал защиту. Это я не смог.

— Святой, — маленький Йохан подбежал ко мне. — Моя мама умерла.

— Знаю, — я опустился на корточки. — Мне жаль.

— Ты не мог её спасти?

— Не мог, — честно ответил я.

— А почему боги не спасают?

— Потому что богов нет, — сказал я. — Есть только люди. И люди умирают.

— Тогда зачем ты нужен? — спросил он. — Если ты не бог и не спасаешь?

— Я даю надежду, — ответил я. — Что завтра будет лучше, чем сегодня. Что боль не вечна. Что даже после самой тёмной ночи наступает рассвет.

— А когда рассветёт?

— Скоро, — я погладил его по голове. — Очень скоро.

---

Я вернулся в главный зал.

Там меня ждали. Софи, Марк, Кристина, Илона, Денис, Ухо, Харольд, Кир, Марта, Лин, Шептун. Все, кто стоял у истоков. Все, кто верил с самого начала.

— Завтра, — сказал я, — мы дадим последний бой. Патриарх приведёт две тысячи человек. У нас — семьсот двадцать один. Шансов нет.

— Шансы всегда есть, — возразил Марк. — Пока мы верим.

— Вера не остановит меч, — сказал я. — И не залечит раны. Но она даст нам то, чего нет у них. Единство.

— И что ты предлагаешь? — спросил Харольд.

— Я предлагаю не ждать, — ответил я. — Завтра утром мы выйдем из подземелья и ударим первыми. Не обороняться — нападать. Не отступать — побеждать. Не выживать — жить.

— Это безумие, — сказала Софи.

— Это наша единственная надежда, — ответил я. — Если мы останемся в подземелье, они замуруют нас заживо. Если выйдем — у нас есть шанс.

— Какой?

— Патриарх не ожидает атаки, — я усмехнулся. — Он думает, что мы будем прятаться. Что мы боимся. Он ошибётся.

— А если мы проиграем?

— Тогда мы умрём, — я пожал плечами. — Но умрём с мечом в руке. Стоя. Не на коленях.

Они молчали. Каждый думал о своём. О семье. О детях. О будущем.

— Я с тобой, — сказал Ухо.

— И я, — сказал Марк.

— И я, — сказала Софи.

— И я, — повторили остальные.

Семь голосов. Семь сердец. Семь жизней, готовых умереть за меня.

— Завтра, — сказал я, — мы покажем Патриарху, что такое настоящая вера. Не та, что в молитвах и ритуалах. А та, что в крови и костях. Та, что заставляет человека идти в бой, когда шансов нет. Та, что превращает отбросов в героев.

— Святой! — закричали они.

— Святой! — подхватили другие.

Семьсот двадцать один голос. Семьсот двадцать одно сердце. Семьсот двадцать одна душа.

Я стоял среди них и чувствовал, как их вера поднимает меня, делает сильнее, быстрее, неуязвимее.

Завтра мы умрём. Или победим.

Но сегодня мы были живы.

И этого было достаточно.

Глава 19

Рассвет над Арканаром был кроваво-красным.

Я стоял у восточного выхода из катакомб, смотрел на небо и чувствовал, как ветер доносит запах приближающейся армии — железо, пот, магия. Где-то там, на холмах за городом, Патриарх Евгений выстраивал свои войска. Две тысячи паладинов, жрецов, магов. Армия, способная сровнять с землёй любой город на континенте.

У меня было семьсот двадцать последователей.

Гоблины с тесаками и кислотными гранатами. Люди с мечами, копьями, самодельными щитами из тролльей кожи. Старики, женщины, дети — те, кто не мог сражаться, оставались в подземелье, готовые умереть, если мы проиграем.

Шептун стоял рядом, его уши дрожали.

— Они идут, Святой. Две тысячи двести человек. Патриарх в центре, в золотых доспехах. Его охраняют сто лучших паладинов — «Кулак Света». Их невозможно пробить обычным оружием.

— А кислотой?

— Кислота разъедает металл, но не быстро. Пока они доберутся до нас, мы потеряем половину.

— Тогда будем бить по другому, — я повернулся к своим. — Сегодня мы не будем играть в честную войну. Сегодня мы будем играть в нашу войну. Грязную, жестокую, подлую. Ту, в которой у нас есть преимущество.

Я повысил голос:

— Мы знаем эти холмы. Мы знаем каждую яму, каждый камень, каждый куст. Мы прятались здесь годами, пока они жили во дворцах. Мы выживали в грязи, пока они молились в храмах. И сегодня мы покажем им, что грязь сильнее золота.

— Святой! — закричали последователи.

— Святой! — подхватили остальные.

Я поднял меч.

— Вперёд!

---

Мы рассредоточились по холмам, как стая волков.

Гоблины залегли в траве, люди спрятались за камнями. Шептун слушал — каждую команду Патриарха, каждое движение его войск.

— Они идут по центральной дороге, — прошептал он. — Хотят быстрой победы. Уверены в своей силе.

— Уверенность — их слабость, — ответил я. — Передай Уху — пусть бьют с флангов. Кислотой. Не вступают в ближний бой. Ударили — отступили. Снова ударили — снова отступили.

— Понял.

Шептун исчез в траве.

Я остался один. Семьсот двадцать последователей, рассыпанные по холмам, как зёрна. Если Патриарх поймёт наш план, он просто задавит нас числом. Но он не поймёт. Потому что он — солдат. А я — охотник.

---

Первая волна ударила через двадцать минут.

Гоблины выскочили из травы, метнули кислотные гранаты и исчезли. Паладины закричали — зелёная жижа разъедала доспехи, кожу, глаза. Десятки упали, сотни замерли, не понимая, что происходит.

— Ложная атака! — крикнул кто-то из командиров. — Не поддаваться панике!

Но паника уже началась. Паладины сбились в кучу, маги пытались поставить щиты, жрецы читали молитвы. Гоблины били снова — из другого места, с другой стороны.

— Отступаем! — заорал Патриарх. — Построиться в каре!

Слишком поздно.

Вторая волна — люди. Бывшие солдаты, стражи, контрабандисты. Они ударили с флангов, где паладины были слабее всего. Мечи рубили, копья кололи, топоры крушили. Кровь лилась рекой.

— Святой! — ко мне подбежал Шептун. — Они отступают! К холмам!

— Не дадим, — я выхватил меч. — Все за мной!

---

Мы гнались за ними до самого лагеря.

Паладины бежали, бросая оружие и доспехи. Жрецы молились на ходу, маги пытались прикрыть отступление. Патриарх стоял на холме, окружённый «Кулаком Света» — сотней лучших воинов в золотых доспехах.

— Стой! — крикнул он, когда я подбежал на расстояние выстрела. — Стой, еретик!

Я остановился. За мной — мои последователи. Передо мной — его армия.

— Сдавайся, — сказал Патриарх. — Ты окружён.

— Окружён? — я усмехнулся. — Посмотри на своих солдат, Патриарх. Они бегут. Бросают оружие. Молятся своим ложным богам. А мои — стоят. Потому что они верят.

— Они верят в ложь! — он повысил голос. — Ты — не бог! Ты — человек! Обычный, слабый, смертный человек!

— Я никогда не говорил, что я бог, — ответил я. — Это вы назвали меня еретиком. Это вы послали армии, чтобы убить меня. Это вы превратили мою веру в преступление. Я просто хотел жить. И дать жить другим.

— Твоя вера разрушает устои! — крикнул Патриарх. — Ты учишь людей, что боги не нужны! Что они могут сами решать свою судьбу! Но люди не готовы к этому! Они нуждаются в руководстве! В защите! В страхе!

— В страхе? — я покачал головой. — Ты хочешь сказать, что страх — это хорошо?

— Страх — это инструмент, — ответил он. — Как и вера. Как и любовь. Всё — инструменты для управления массами. Ты используешь надежду. Я — страх. Результат один — люди подчиняются.

— Ты ошибаешься, — сказал я. — Когда люди подчиняются из страха, они мечтают о свободе. Когда люди подчиняются из надежды, они мечтают о будущем. Разница в том, что рано или поздно страх заканчивается. А надежда — никогда.

— Докажи, — Патриарх поднял руку. — Кулак Света — вперёд!

---

Сто лучших паладинов бросились на меня.

Я не отступил. Я не мог. За мной были мои последователи. Если я побегу, они побегут. Если я умру, они умрут. Мой долг — стоять. Даже когда шансов нет.

Марк встал рядом со мной. Софи — с другой стороны. Ухо с гоблинами — за нашими спинами.

— Держаться! — крикнул я. — Не разбегаться!

Первый паладин занёс меч. Я блокировал, рубанул в ответ — доспех треснул, но не пробился. «Кулак Света» был сильнее обычных воинов. Их доспехи впитывали магию, их мечи светились белым огнём.

\*\*\\\[Внимание! Навык «Кулак Света» (ранг A) активирован противником.\]\*\*

\*\*\\\[Ваша броня временно ослаблена. Сопротивление магии снижено на 50%.\\\]\*\*

Я почувствовал, как сила покидает меня. Удары паладинов становились тяжелее, мои блоки — медленнее.

— Святой! — крикнул Марк. — Сзади!

Я обернулся. Паладин с топором занёс удар — я едва успел увернуться. Лезвие скользнуло по моему плечу, распарывая броню и кожу.

\*\*\\\[Критическое повреждение: левое плечо. Кровопотеря: средняя.\\\]\*\*

Кровь хлынула по руке, меч стал тяжелее. Я шагнул назад, прижимая рану.

— Отступаем! — крикнул Ухо. — Святой ранен!

— Нет! — рявкнул я. — Не отступать! Держать строй!

Гоблины бросились вперёд, прикрывая меня своими телами. Ухо рубил тесаком направо и налево, его глаза горели белым светом. Кислотные гранаты взрывались в воздухе, разъедая доспехи паладинов.

— Святой! — Шептун подбежал ко мне. — Патриарх уходит!

— Куда?

— К городу! Он хочет занять храм и объявить себя единственным правителем!

— Не дадим, — я сжал меч. — Марк, Ухо — держите «Кулак Света». Я иду за Патриархом.

— Один? — Марк не поверил своим ушам.

— Со мной Софи и Шептун, — ответил я. — Остальные — сдерживают врага. Если я не вернусь через час — отступайте в подземелье и заваливайте вход.

— Святой...

— Это приказ, — я посмотрел ему в глаза. — Выполняй.

---

Мы бежали через холмы, к городу.

Патриарх был быстрее, чем я думал. Его золотые доспехи светились в лучах утреннего солнца, указывая путь. За ним бежали два десятка паладинов — телохранители, которые не участвовали в битве.

— Шептун, сколько их? — спросил я на бегу.

— Двадцать три, — ответил гоблин. — Все — элитные. Сильнее «Кулака Света».

— Двадцать три против троих, — усмехнулась Софи. — Хорошие шансы.

— У нас есть преимущество, — ответил я. — Они бегут. Паладины не умеют бегать в полных доспехах. Они устанут раньше нас.

— А если не устанут?

— Тогда придумаем что-нибудь на месте.

---

Мы настигли их у ворот храма.

Патриарх остановился, перевёл дыхание. Его паладины окружили его живым щитом, готовые умереть за своего лидера.

— Ты всё равно не успел, — сказал он, когда я подошёл на расстояние выстрела. — Храм — мой. Скоро сюда придут мои солдаты. Ты погибнешь.

— Твои солдаты бегут, — ответил я. — «Кулак Света» разбит. Твоя армия уничтожена. Ты один. Со своими двадцатью тремя паладинами против трёх моих воинов.

— Твои воины — гоблин и девчонка, — усмехнулся он. — А ты — раненый, умирающий еретик.

— Я — Святой, — ответил я. — А Святые не умирают.

Я бросился вперёд.

---

Паладины встретили меня стеной щитов.

Я не пытался пробить их — я просто бежал. Бежал прямо на них, с мечом в руке, с верой в сердце.

— Святой! — закричала Софи. — Ты с ума сошёл!

— Доверься! — крикнул я.

На последнем метре я прыгнул.

Моё тело перелетело через стену щитов, меч описал дугу и вонзился в горло ближайшему паладину. Он упал, и брешь в обороне открылась.

— Шептун! Кислота!

Гоблин метнул гранату — не в паладинов, а в стену храма. Камень зашипел, затрещал и рухнул, поднимая клубы пыли.

— Софи! Внутрь!

Она скользнула в пролом, как тень. Её кинжалы сверкнули в темноте, и два паладина упали с перерезанными глотками.

— Трое против двадцати, — прошептал Шептун. — Шансов нет.

— Шансы есть, — ответил я. — Пока мы верим.

---

Внутри храма было темно и холодно.

Магические светильники погасли — Патриарх, видимо, отключил их, чтобы мы не видели. Но я не нуждался в свете. Мои глаза привыкли к темноте за месяцы жизни в подземелье.

— Где он? — спросила Софи.

— У алтаря, — ответил Шептун. — Я слышу его дыхание.

— И паладинов?

— Восемнадцать. Окружили его. Ждут.

— Тогда идём к ним, — я сжал меч.

---

Алтарь был огромным — белый мрамор, золотые узоры, светящиеся руны. За ним — статуя Светлого бога — мужчина с крыльями, с мечом в руке и короной на голове.

Патриарх стоял на коленях перед статуей и молился.

— Остановись, — сказал я.

Он поднял голову.

— Слишком поздно, — прошептал он. — Светлый услышал меня. Он идёт.

— Кто идёт?

— Бог, — Патриарх улыбнулся. — Настоящий. Тот, кому вы молились тысячи лет. Он придёт и уничтожит тебя. И всех, кто верит в тебя.

— Ты сошёл с ума, — сказал я. — Богов не существует.

— Ты ошибаешься, — он встал. — Боги существуют. Просто они спят. Но их можно разбудить. Кровью. Верой. Жертвой.

Он выхватил кинжал и вонзил себе в сердце.

— Нет! — я бросился к нему, но было поздно.

Патриарх упал на алтарь, его кровь потекла по рунам, засветилась золотым светом. Статуя Светлого бога зашевелилась — её каменные крылья дрогнули, глаза открылись.

— Ты... — прошептал я. — Ты призвал его.

— Не я, — Патриарх усмехнулся сквозь кровь. — Ты. Твоя вера разбудила его. Слишком много веры в одном месте. Слишком много силы. Он проснулся. И он убьёт тебя.

Статуя ожила.

Камень превратился в плоть, золото — в доспехи, корона — в шлем с острыми шипами. Светлый бог был огромным — три метра ростом, с крыльями, которые закрывали небо. Его глаза горели красным огнём, в руке он сжимал меч, который светился так ярко, что больно было смотреть.

— Я — Светлый, — сказал он, и его голос разнёсся по храму, заставляя стены дрожать. — Я — тот, кому вы молились. Тот, кто создал этот мир. Тот, кто уничтожит его, если не получит должного почтения.

— Ты не создавал этот мир, — ответил я. — Ты убил того, кто создал. Ты вор. Лжец. Паразит. Ты питаешься страхом людей, а сам боишься собственной тени.

— Ты смеешь говорить мне это? — он поднял меч. — Смертный, который украл часть моей силы? Который построил религию без бога? Ты — еретик. Ты — ошибка. Ты — ничто.

— Я — человек, — ответил я. — И я докажу тебе, что человек сильнее бога.

---

Я бросился на Светлого с одним мечом.

Это было безумие. Он был в три раза выше меня, его доспехи были толще, чем броня тролля, меч — длиннее, чем я ростом. Но у меня было то, чего не было у него. Вера.

\*\*\\\[Активирован навык «Чудо веры» (ранг S).\\\]\*\*

\*\*\\\[Цель: Светлый бог (уровень 100).\\\]\*\*

\*\*\\\[Эффект: временное подавление божественной силы. Продолжительность: 5 минут.\\\]\*\*

Белый свет вырвался из моей руки и ударил в грудь Светлого. Он замер, его глаза расширились, меч выпал из руки.

— Что... что ты сделал? — прошептал он.

— Я забрал твою силу, — ответил я. — Не навсегда. На пять минут. Но пять минут — это вечность в бою.

Я ударил.

Мой меч вонзился в его доспех — золотая броня треснула, из трещины потекла чёрная, густая кровь. Светлый закричал — не божественным голосом, а человеческим, полным боли и ужаса.

— Не может быть! — он отшатнулся. — Ты не можешь ранить меня!

— Могу, — ответил я, нанося второй удар. — Потому что я — не просто человек. Я — Святой. А Святой сильнее бога.

Третий удар. Четвёртый. Пятый.

Светлый падал, его крылья ломались, доспехи рассыпались в прах, кровь текла по мраморному полу, смешиваясь с кровью Патриарха.

— Пощади, — прошептал он. — Я уйду. Я никогда не вернусь.

— Ты врёшь, — ответил я. — Ты вернёшься. С большей силой. С большей жестокостью. Ты убьёшь всех, кого я люблю.

— Нет, — он покачал головой. — Я клянусь.

— Твоя клятва ничего не стоит, — я занёс меч для последнего удара.

---

И остановился.

Передо мной стоял не бог. Передо мной стоял человек. Такой же, как я. С болью в глазах. Со страхом в сердце. С надеждой на прощение.

— Кто ты? — спросил я.

— Я — Алексей, — ответил он. — Твой тёзка. Тот, кого убили тысячи лет назад. Тот, чья сила стала проклятием. Тот, кто превратился в монстра, потому что не мог простить.

— Простить кого?

— Себя, — он опустил голову. — Я убил своего брата. Когда мы сражались за трон. Я завидовал его силе. Его мудрости. Его любви. И я убил его. А потом... потом пришли жрецы. Они сказали, что я — бог. Что я должен править миром. Я поверил. И стал монстром.

— Ты не монстр, — сказал я. — Ты просто человек, который совершил ошибку.

— Ошибку? — он усмехнулся. — Я убил миллионы. Я уничтожил целые города. Я принёс в жертву тысячи детей, чтобы продлить свою жизнь. Это не ошибка. Это проклятие.

— Тогда позволь мне снять его, — я протянул руку. — Позволь мне дать тебе то, чего у тебя никогда не было. Прощение.

— Ты не можешь простить меня, — он покачал головой. — Ты не бог. Ты — человек.

— Человек может простить человека, — ответил я. — Бог — нет. Потому что боги требуют жертв. А люди — прощают.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. В его глазах — красных, безумных — появилось что-то новое. Свет.

— Ты прав, — сказал он. — Я не бог. Я никогда им не был. Я просто боялся смерти. Боялся, что меня забудут. Боялся, что моя жизнь ничего не значила.

— Она значила, — сказал я. — Ты дал людям веру. Пусть ложную — но веру. Ты дал им надежду. Пусть искажённую — но надежду. Ты дал им силы бороться. Даже если они боролись не за то.

— Что мне делать? — спросил он.

— Умереть, — ответил я. — По-настоящему. Без воскрешения. Без магии. Без системы. Просто умереть. Как человек.

— Я боюсь, — прошептал он.

— Все боятся, — я положил руку ему на плечо. — Но страх — это не приговор. Страх — это топливо. Используй его, чтобы сделать последний шаг.

Он закрыл глаза.

— Спасибо, — сказал он.

И исчез.

---

\*\*\\\[Поздравляем! Светлый бог уничтожен (уровень 100).\\\]\*\*

\*\*\\\[Опыт получен. Уровень повышен: 25 → 35.\\\]\*\*

\*\*\\\[Текущее количество последователей: 689.\\\]\*\*

\*\*\\\[Множитель силы: x15.2.\\\]\*\*

\*\*\\\[Ваши характеристики: Сила 60.8, Ловкость 76.0, Выносливость 45.6.\\\]\*\*

\*\*\\\[Поздравляем! Вы достигли второго порога силы. Навык «Святой» улучшен: теперь вы можете делиться своей силой с последователями на расстоянии до 10 км.\\\]\*\*

Я стоял посреди разрушенного храма, смотрел на золотой прах, который минуту назад был богом, и чувствовал пустоту. Не ту, которая была раньше — чёрную, давящую, одинокую. А другую — чистую, светлую, почти целительную.

— Святой, — Шептун подошёл ко мне. — Ты плачешь.

— Не плачу, — я вытер глаза. — Это пыль.

— Пыль не пахнет слезами, — он покачал головой. — Ты спас его. Того, кто хотел тебя убить.

— Не спас, — ответил я. — Я дал ему умереть. Это разные вещи.

— Ты дал ему покой, — сказал Шептун. — Это дорогого стоит.

---

Мы вышли из храма.

Солнце стояло высоко, небо было чистым, голубым. Вдали, на холмах, догорали остатки армии Патриарха. Мои последователи добивали последних паладинов, которые не успели сдаться.

— Святой! — Ухо бежал к нам, размахивая тесаком. — Победа! Мы победили!

— Да, — ответил я. — Победили.

— Ты не рад? — спросил гоблин.

— Рад, — я улыбнулся. — Просто устал.

— Тогда иди отдыхай, — сказал он. — Мы сами всё доделаем.

Я покачал головой.

— Нет, — ответил я. — Я должен быть с ними. До конца.

---

Вечером я сидел у костра и смотрел на свой город.

Он не был красивым. Но он был живым. И он был нашим.

— Святой, — ко мне подошла Софи. — Патриарх мёртв. Армия Ордена уничтожена. Светлый бог исчез. Теперь мы можем жить в мире?

— Нет, — ответил я. — Теперь мы можем строить мир. Это разные вещи.

— А в чём разница?

— Мир — это когда нет войны, — сказал я. — А строить мир — это когда создаёшь что-то новое вместо разрушенного.

— И что ты создашь?

— Город, — я посмотрел на неё. — Настоящий. На поверхности. Где все равны. Где нет богов. Где есть только люди, которые верят в себя.

— А как же гоблины? — спросила она.

— Гоблины — тоже люди, — ответил я. — Просто другие.

— Ты хочешь объединить всех? Людей, гоблинов, эльфов, дварфов?

— Хочу, — я кивнул. — Наивно, правда?

— Наивно, — согласилась она. — Но красиво.

— Красота — не главное, — сказал я. — Главное — чтобы им было не больно.

---

Ночью ко мне пришёл Шептун.

— Святой, — сказал он. — Я хочу попросить тебя кое о чём.

— Говори.

— Оставь нас, — он опустил голову. — Уйди в тень. Пусть городом управляют другие.

— Почему? — спросил я.

— Потому что пока ты здесь, они будут верить в тебя, — ответил гоблин. — А не в себя. Ты научил их, что боги не нужны. Но сам стал богом. Не по своей воле — по их. Если ты останешься, они начнут молиться на тебя. Воздвигнут алтари. Принесут жертвы. И ты станешь тем, кого ненавидишь.

— Ты прав, — я вздохнул. — Но куда мне идти?

— На четвёртый уровень, — ответил он. — Там есть место для Святого. Там никто не будет молиться на тебя. Потому что там нет никого, кроме древних теней.

— Ты предлагаешь мне стать отшельником?

— Я предлагаю тебе стать Святым, — он посмотрел мне в глаза. — Настоящим. Тем, кто ведёт, но не правит. Тем, кто даёт силу, но не требует её. Тем, кто живёт в тени, чтобы другие могли жить на свету.

— Ты мудр, Шептун, — сказал я.

— Я слушаю, — он улыбнулся. — Ты сам меня научил.

Глава 20

Один год спустя.

Я сидел на краю обрыва, смотрел на город, который мы построили, и чувствовал, как ветер доносит запах цветущих садов. Не грибных — настоящих, с лепестками, пчёлами и сладким ароматом, от которого кружилась голова.

Город назывался Убежище. Он стоял на месте бывшего лагеря Патриарха — на холмах за восточным выходом из катакомб. Белые стены из камня, который мы добыли на третьем уровне. Золотые купола — не храмов, а общественных зданий. Широкие улицы, по которым бегали дети. Рынки, где торговали гоблины и люди, эльфы и дварфы.

Да, эльфы и дварфы тоже пришли. Когда слухи о падении Ордена Света разлетелись по континенту, те, кто веками скрывался в лесах и горах, начали возвращаться. Они хотели жить в мире. Без богов. Без страха. Без войны.

Я дал им этот шанс.

— Святой, — Шептун подошёл сзади, как всегда неслышно. — Ты снова здесь.

— Здесь, — ответил я, не оборачиваясь.

— Город внизу. Твои последователи. Твоя семья. А ты сидишь на скале и смотришь на них, как... как бог с небес.

— Я не бог, — напомнил я.

— А кто? — спросил гоблин.

— Человек, который устал, — я повернулся к нему. — Устал быть Святым. Устал принимать решения. Устал нести ответственность за чужие жизни.

— Поэтому ты ушёл? — он сел рядом. — Поэтому ты живёшь на четвёртом уровне, в темноте, среди древних теней?

— Поэтому, — я кивнул. — Тени не требуют. Тени не верят. Тени просто есть.

— Но ты вернулся, — сказал Шептун. — Сегодня. В день основания города.

— Вернулся, — согласился я. — Чтобы увидеть их. Чтобы убедиться, что они справляются без меня.

— И как? Справляются?

— Да, — я улыбнулся. — Даже лучше, чем при мне.

---

Год без меня изменил всех.

Софи стала мэром Убежища. Она оказалась хорошим управленцем — жёстким, прагматичным, но справедливым. При ней город разросся втрое, появились школы, больницы, мастерские. Она даже умудрилась заключить торговый договор с Вольными городами — теми, кто не признавал власть ни Ордена, ни новой церкви.

Марк и Кристина поженились. У них родилась дочь — маленькая девочка с золотистыми волосами и зелёными глазами. Её назвали Верой. Не в честь религии — в честь того, что помогло им выжить.

Ухо стал лидером гоблинской общины. Под его руководством гоблины впервые в истории получили равные права с людьми. Они работали в шахтах, на стройках, в мастерских. Они учились читать и писать. Они перестали бояться.

Шептун... Шептун остался со мной. Он был моими ушами на четвёртом уровне, моими глазами в темноте, моей связью с миром наверху. Без него я бы сошёл с ума от одиночества.

Алексей — тот самый Святой, который пришёл убить меня, — стал жрецом. Не Ордена Света — новой веры. Веры в человека. Веры в себя. Он путешествовал по континенту, проповедуя идеи, которые я когда-то вложил в своих последователей. Его называли «Апостолом Святого».

Я не был святым. Я был человеком. Но люди верили в то, во что хотели верить.

---

— Святой, — Шептун прервал мои мысли. — Сегодня особенный день.

— Какой?

— День, когда ты должен вернуться, — он посмотрел на меня. — Не как правитель. Как отец.

— Я не отец, — покачал я головой. — У меня нет детей.

— Дети есть у всех, — сказал гоблин. — Просто не все их знают.

Он кивнул в сторону города. Там, на главной площади, собирались люди. Сотни. Тысячи. Они несли цветы, зажигали свечи, пели песни. Над их головами развевался флаг — белое полотнище с изображением меча и руки, сжимающей его.

— Что это? — спросил я.

— Праздник, — ответил Шептун. — День Святого. Люди вспоминают того, кто дал им свободу.

— Я не давал им свободу, — возразил я. — Они взяли её сами.

— Они взяли, — согласился гоблин. — Но без тебя они бы не решились.

---

Я спустился с холма.

Не через главные ворота — через тайный ход, который вёл прямо к старому дому Марты. Старуха теперь жила не в подземелье, а в маленьком домике на окраине города. Она выращивала цветы и торговала ими на рынке.

— Святой! — она увидела меня и всплеснула руками. — Ты вернулся!

— Тише, — я приложил палец к губам. — Не надо никому говорить.

— Почему?

— Потому что если они узнают, праздник превратится в цирк, — ответил я. — А я хочу просто посмотреть.

Марта вздохнула.

— Ты всё тот же, — сказала она. — Хочешь быть в тени, когда все хотят видеть тебя в свете.

— Свет слепит, — ответил я. — А в тени легче думать.

---

Я прошёлся по городу.

Всё изменилось. Вместо узких, кривых улочек — широкие проспекты. Вместо пещер — каменные дома с черепичными крышами. Вместо грибного освещения — магические фонари, которые зажигались сами с наступлением темноты.

На рынке торговали овощами, фруктами, мясом, рыбой. Гоблины и люди стояли за одними прилавками, смеялись, спорили, торговались. Дети бегали между ними, играли в догонялки, кричали на разных языках.

Я купил яблоко у старого гоблина, который когда-то был шахтёром на третьем уровне. Он не узнал меня — я был в простой одежде, с капюшоном, надвинутым на лицо.

— Спасибо, — сказал я, протягивая монету.

— Приятного аппетита, — ответил он. — Хороший день, правда?

— Хороший, — согласился я.

---

На главной площади было шумно.

Тысячи людей и гоблинов стояли плечом к плечу, держа в руках флаги и цветы. В центре площади возвышалась статуя — не меня, к счастью, а абстрактная фигура человека с поднятыми руками.

— Что это за статуя? — спросил я у стоящей рядом женщины.

— Святой, — ответила она с улыбкой. — Наш покровитель. Тот, кто убил бога и построил город.

— Он не убивал бога, — сказал я. — Он просто показал ему, что боги не нужны.

— Какая разница? — женщина пожала плечами. — Главное, что мы свободны.

Я не стал спорить.

---

На трибуну поднялась Софи.

Она была в простом белом платье — без доспехов, без оружия, без кинжалов на поясе. Её лицо было спокойным, но в глазах я видел усталость. Власть — тяжёлое бремя.

— Дорогие жители Убежища, — начала она. — Сегодня мы отмечаем первую годовщину нашего города. Год назад мы были изгоями, нищими, отбросами. Сегодня мы — свободные люди. Мы построили дом там, где раньше была только ненависть. Мы создали семью там, где раньше были только враги. Мы доказали, что даже те, у кого ничего нет, могут построить всё.

Толпа зааплодировала.

— Но мы не забыли тех, кто помог нам встать на ноги, — продолжила Софи. — Тех, кто отдал свои жизни за нашу свободу. Тех, кто верил в нас, когда мы сами в себя не верили.

Она назвала имена. Ухо — живой. Марк — живой. Кристина — живая. Илона — живая. Денис — живой. Харольд — живой. Кир — живой. Марта — живая. Лин — живая.

И сотни других — тех, кто погиб в битвах, кто умер от болезней, кто не дожил до этого дня.

— И последний, — Софи помолчала. — Тот, кто дал нам веру. Тот, кто научил нас, что даже в самой тёмной душе есть место для света. Тот, кто ушёл, чтобы мы могли жить. Наш Святой.

Толпа вздохнула.

— Мы не знаем, где он, — сказала Софи. — Мы не знаем, жив ли он. Но мы знаем, что его вера жива. Она в каждом из нас. Она в наших детях, в наших домах, в наших сердцах.

Она подняла руку.

— Вечная память Святому!

— Вечная память! — повторила толпа.

Я стоял в толпе и чувствовал, как слёзы текут по щекам. Не потому что меня похоронили заживо — потому что они помнили. Потому что верили. Потому что жили.

---

После церемонии я вернулся к Марте.

Она напоила меня чаем — настоящим, с мятой и мёдом — и усадила у камина.

— Как тебе праздник? — спросила она.

— Громко, — ответил я.

— И красиво?

— И красиво, — согласился я.

— А как тебе статуя?

— Не похожа, — усмехнулся я.

— Никто не знает, как ты выглядишь, — сказала Марта. — Ты всегда был в тени. Люди представляют тебя по-своему. Для одних ты — воин с мечом. Для других — старец с посохом. Для третьих — ребёнок с чистыми глазами.

— А для тебя?

— Для меня ты — мальчик, который пришёл в подземелье и не испугался, — она улыбнулась. — Мальчик, который построил церковь без бога. Мальчик, который научил нас, что вера — это не молитвы. Вера — это дела.

— Спасибо, Марта, — сказал я.

— Не благодари, — она покачала головой. — Ты дал нам больше, чем мы могли мечтать. Это мы должны благодарить.

---

Ночью я снова сидел на краю обрыва.

Город внизу сверкал огнями — магические фонари, свечи в окнах, костры на площади. Люди праздновали, пели, танцевали, любили.

Шептун сидел рядом.

— Ты уйдёшь? — спросил он.

— Да, — ответил я. — Завтра утром.

— На четвёртый уровень?

— Нет, — я покачал головой. — Дальше. На пятый.

— Пятого не существует, — сказал гоблин.

— Пока не существует, — ответил я. — Я создам его. Место, где не будет ни богов, ни людей. Только тишина и покой.

— А как же мы? Как же город? Как же те, кто верит в тебя?

— Вы справитесь, — я посмотрел на него. — Вы справлялись без меня год. Справитесь и дальше.

— Но мы скучаем, — Шептун опустил голову. — Я скучаю. Ты был моим учителем. Моим другом. Моим отцом.

— Я не отец, — возразил я.

— Ты отец для всех нас, — он покачал головой. — Ты дал нам веру. Ты научил нас, что даже отбросы могут стать героями. Ты построил дом для тех, у кого ничего не было.

— Это вы построили, — сказал я. — Я просто зажёг свечу.

— А кто зажжёт свечу, когда ты уйдёшь?

— Вы сами, — ответил я. — Вы уже умеете. Вы научились.

---

На рассвете я попрощался с Шептуном.

Гоблин обнял меня — неловко, по-гоблински, но искренне.

— Вернись, — сказал он. — Когда-нибудь.

— Вернусь, — ответил я. — Посмотреть, каким стал город.

— А если не вернёшься?

— Тогда поминайте меня добрым словом, — я усмехнулся. — И не ставьте алтарей.

Он засмеялся. Я пошёл вниз, к четвёртому уровню.

---

Проход на пятый уровень открылся только через месяц.

Старые тени — те, кто жил на четвёртом уровне тысячи лет — показали мне дорогу. Они не говорили на человеческом языке, но я понимал их. Они были такими же, как я. Пустыми внутри. Одинокими. Вечными.

Пятый уровень не был красивым.

Он был простым. Бесконечная равнина, покрытая серым пеплом. Небо без звёзд. Ветер без звука.

Здесь не было ни времени, ни пространства, ни жизни.

Здесь был только покой.

Я построил дом из камней, которые нашёл по пути. Маленький, одинокий дом, стоящий посреди пустоты. В нём не было мебели — только каменный пол, каменный потолок, каменные стены.

Я сидел на полу, смотрел в темноту и чувствовал, как пустота заполняет меня.

Не страшная, как раньше. Тёплая. Уютная. Родная.

---

Проходили дни. Недели. Месяцы.

Я перестал их считать. В пятом уровне не было смены дня и ночи — только вечный серый свет, лившийся из ниоткуда. Я не ел, не пил, не спал. Моё тело больше не нуждалось в этом.

Система молчала.

\*\*\\\[Связь с последователями: минимальная.\\\]\*\*

\*\*\\\[Текущее количество последователей: неизвестно.\\\]\*\*

\*\*\\\[Множитель силы: неизвестен.\\\]\*\*

\*\*\\\[Уровень веры: неизвестен.\\\]\*\*

Я больше не был Святым. Я был просто человеком, который ушёл в никуда.

Иногда я вспоминал. Отца. Мать. Школу. Призыв. Гоблинов. Тролля. Архонта. Лича. Малкольма. Светлого.

Иногда — Шептуна. Уха. Софи. Марка. Кристину. Илону. Дениса. Марту. Лин. Харольда. Кира.

Иногда — маленького Йохана, который спросил меня: «Зачем ты нужен, если не спасаешь?»

Я не знал ответа тогда. Не знаю сейчас.

---

Однажды — я не знаю, когда — ко мне пришёл Шептун.

Не как гоблин — как тень. Полупрозрачная, светящаяся, почти нереальная.

— Ты умер? — спросил я.

— Нет, — ответил он. — Я сплю. Ты снишься мне. Наверное, скучаешь.

— Скучаю, — признался я. — Но назад не хочу.

— Почему?

— Там больно, — сказал я. — Здесь — нет. Здесь только покой.

— Покой — это не жизнь, — заметил Шептун.

— А жизнь — не покой, — ответил я.

Мы помолчали.

— Что в городе? — спросил я.

— Всё хорошо, — ответил Шептун. — Софи вышла замуж. За Марка.

— Что? — я удивился.

— Да, — гоблин усмехнулся. — Они долго скрывали. Боялись, что ты будешь против. Ты же их не благословлял.

— Я не жрец, — сказал я. — Благословлять — не моя работа.

— Они сами себя благословили, — ответил Шептун. — Как и всё в этом городе. Люди больше не ждут чудес. Они творят их сами.

— Это правильно, — я кивнул.

— А ты? — спросил гоблин. — Что ты здесь делаешь? Ждёшь смерти?

— Не жду, — ответил я. — Я просто есть.

— Просто есть — это не ответ.

— Это единственный ответ, — я посмотрел на него. — Я устал быть кем-то. Устал быть Святым. Устал быть лидером. Устал быть надеждой. Здесь я — никто. И это прекрасно.

— Ты сдался, — сказал Шептун.

— Я принял себя, — поправил я. — Это разные вещи.

---

Он исчез.

Я остался один.

Сидел на каменном полу, смотрел в серую пустоту и думал о том, что мог бы сделать иначе.

Мог бы остаться. Мог бы править. Мог бы стать богом.

Но я выбрал свободу. Не для них — для себя.

И это был лучший выбор в моей жизни.

---

Не знаю, сколько прошло времени.

Неделя. Месяц. Год. Десятилетие.

Я перестал чувствовать тело. Моя душа — та самая, нестабильная, критическая — наконец успокоилась. Она стала тихой, ровной, почти пустой.

Пустота больше не пугала.

Пустота стала домом.

Иногда мне казалось, что я слышу голоса. Шёпот. Тени прошлого, которые приходили попрощаться.

Отец сидел напротив и молчал. Он не извинялся. Не оправдывался. Просто сидел и смотрел на меня с чем-то, похожим на гордость.

— Ты справился, — сказал он наконец.

— Справился, — согласился я.

— Я горжусь тобой.

— Спасибо.

Он исчез.

Мать пришла следом. Молодая, красивая, с глазами, полными слёз.

— Прости, — сказала она. — Я не должна была уходить.

— Всё нормально, — ответил я. — Я понял.

— Что понял?

— Что ты боялась. Что ты не справишься. Что ты не сможешь меня защитить.

— Я не смогла, — она опустила голову.

— Ты спасла себя, — сказал я. — Это тоже важно.

Она исчезла.

Потом пришли другие. Учителя, одноклассники, те, кого я когда-то знал. Они говорили слова, которых я не слышал. Просто стояли и смотрели.

И исчезали.

---

Сегодня — я не знаю, какой сегодня день — ко мне пришла Софи.

Не тень. Не сон. Настоящая. Старше, чем я помнил. С морщинами на лице и сединой в волосах.

— Ты жива, — сказал я.

— Жива, — ответила она. — Как и ты.

— Как ты нашла меня?

— Шептун сказал. Он всегда знал, где ты. Просто не говорил.

— Зачем ты пришла?

— Попрощаться, — она села рядом. — Я стара. Через год, может быть, через два — умру. Хотела увидеть тебя перед смертью.

— Глупо, — сказал я.

— Глупо, — согласилась она. — Но я всегда была глупой. В отличие от тебя.

— Ты была умной, — возразил я. — Умнее всех.

— Умной — недостаточно, — она покачала головой. — Нужно было быть мудрой. Как ты.

— Я не мудр, — ответил я. — Я просто устал.

— Усталость — это и есть мудрость, — она улыбнулась. — Молодые хотят всё изменить. Старые понимают, что ничего изменить нельзя. Ты понял это раньше всех.

— Ты пришла поговорить о жизни?

— Я пришла сказать спасибо, — Софи посмотрела на меня. — За всё. За веру. За надежду. За город. За детей. За внуков.

— У тебя есть внуки?

— Четверо, — она улыбнулась. — Красивые. Умные. Они верят в тебя. Как и все в Убежище.

— Они не должны верить, — сказал я. — Они должны верить в себя.

— Они верят, — ответила Софи. — И благодарят тебя за то, что ты научил их этому.

Она положила руку на мою ладонь.

— Ты был лучшим, что случилось с нами. И с этим миром.

— Я был ошибкой системы, — сказал я.

— Система ошибается, — ответила она. — А ты — нет.

---

Она ушла.

Я остался один.

Сидел на каменном полу, смотрел в серую пустоту и чувствовал, как слёзы текут по щекам. Не от боли — от благодарности. За то, что была. За то, что помнила. За то, что простила.

---

Прошло ещё много времени.

Город наверху рос, менялся, жил. Я чувствовал это — не через систему, через что-то другое. Через связь, которая не умирает даже когда ты один.

Иногда я выходил на пятый уровень и смотрел вверх. Там, далеко-далеко, светились звёзды. Не магические — настоящие. Те, что видел когда-то в другой жизни, на другой земле.

Интересно, что сказал бы отец, если бы увидел меня сейчас?

Наверное, то же, что и во сне: «Ты сильнее меня. Не повторяй моих ошибок».

Я не повторил.

Я построил мир, где не было места страху. Где люди верили в себя. Где даже боги умирали, если были не нужны.

Я не бог. Я никогда им не был.

Я — человек.

Человек, который научил других, что боги не нужны. И этого достаточно.

---

Конец.

Глава 21 послесловие

Я самолично не писал эту книгу. Это нейронка. Я задал максимум идею и персонажа нейронка писала абсолютно все. Считайте это эксперментом что в примечании было написано. Поэтому если вы оскорбились книгой то вопросы не ко мне а к нейронке. Автор даже не читал текст а просто копировал текст что писала нейронка. Я никак его не редактировал и не цензурил. Все косяки что тут были я тоже не редактировал ведь это нейронка пишет а по условиям эксперемента я задаю лишь направления сюжета и персонажа.

Учтите что продолжения не будет. Так что можете не ждать продолжения этой книги.