Даже не удивляйся!

Глава 1

Он сошёл с поезда и оказался на небольшой площадке, обставленной литыми чугунными скамейками. Вдоль путей тянулись редкие фонари, догорающие в утреннем сумраке. Вокзал был безлюден, и это странное запустение усиливало ощущение неопределённости — словно поезд, на котором он прибыл, — последнее, что связывало этот забытый уголок с остальным миром.

В голове промелькнули обрывки фраз главного редактора:

«Дело, Саша, пустяковое, но срочное. Заказчик платит высокий гонорар. Всего один день — и домой. Вечером уедешь обратно в Москву…»

По площадке пробежал ветерок, принеся едва уловимый запах дождя.

«Один день в этой дыре — и хватит с меня», — подумал Александр. Он давно пообещал Тане: после свадьбы — никаких командировок.

На глаза попался указатель с полустёртой надписью «город» — и он, по привычке не терять времени, зашагал в его сторону. Однако, поймав себя на мысли, что для визита ещё рано, сел на кособокую скамейку, вынул пачку сигарет и на секунду замер — глядя, как туман съедает вокзал.

Он уже поднёс сигарету к губам, как резкий щелчок разрезал тишину. Он поднял голову. Из тумана, протягивая зажигалку, выступил мужчина.

Высокий, в старомодном сером плаще и шляпе с полями, он держал огонёк и смотрел на Александра с едва скрываемым любопытством. От незнакомца исходило странное спокойствие — какое бывает у людей, которые знают то, что скрыто от других.

— Благодарю, — кивнул Александр, прикурив и выпустив облачко дыма. — Не желаете? — протянул пачку незнакомцу.

Тот покачал головой.

— Спасибо, не курю. Просто люблю смотреть на огонь. — Он улыбнулся. — Прохладно для апреля, вы не находите?

— Да уж, холодновато, — согласился Александр. — И тучи собираются.

— Тучи грозные не врут, скоро дождь случится тут, — подхватил незнакомец и протянул Александру руку: — Хазин Рудольф Варламович, архивариус. А вы, я так понимаю, не местный?

— Северов Александр Юрьевич, корреспондент из Москвы. — Александр привстал и пожал протянутую руку. — В вашем городе по заданию редакции.

— Надо же, — удивился новый знакомый. — Из Москвы? К нам? Для нас гости — большая редкость, а тут... Вы позволите? — собеседник указал на место рядом с Александром.

— Да, конечно, присаживайтесь.

Архивариус сел, не сводя с Александра своих серо-голубых, слегка потускневших глаз.

— А знаете, — продолжил он, — к нам уже приезжал журналист из столицы. Я хорошо его запомнил. Интересный был человек. Любознательный. Я даже немного скучаю по нему... Звали его... — тут архивариус отвёл взгляд, приложив два пальца к ямочке на подбородке, — кажется, Боря... Да, точно, Боря. Борис.

Александр на секунду задержал взгляд на собеседнике. Ему вспомнилась одна странная история. Один из его коллег уже приезжал сюда, в Семикосмогорск, — собрать какой-то материал. Но в Москву так и не вернулся. Через некоторое время от него пришла телеграмма, текст которой гласил примерно следующее: «Нашёл свою любовь, женюсь, остаюсь. Не ждите, не ищите...» Больше о нём никто ничего не слышал.

Звали журналиста — Борис Бронский.

— Вы о нём говорите в прошедшем времени. А разве он не остался здесь, в Семикосмогорске? — поинтересовался Александр.

— Что? Остался? Зачем ему здесь оставаться?

— Ну, может, он женился здесь.

— Женился?

— Да. Нашёл здесь свою любовь и остался.

— Хм... — Архивариус усмехнулся. — Он здесь нашёл любовь свою и нежность. Остался с ней на вечность и безбрежность, — тихо произнёс он.

— Так вы не в курсе, остался он или уехал?

— А знаете, — задумчиво бросил новый знакомый, — я думаю, что он не остался и не уехал. Так — где-то посередине.

— А разве такое возможно?

— Вполне, — сказал он почти отрешённо и перевёл взгляд вдаль, сквозь туман, сквозь серое утро. — Если дождя не случится.

Александр не стал уточнять, что этим хотел сказать новый знакомый. Он сделал глубокую затяжку, выпустил кольцо дыма и спросил:

— А вы здесь в такую рань... встречаете кого-то?

Архивариус медленно повернул к нему голову. Улыбнулся.

— Может быть, — сказал он. — А может, уже встретил.

Александр хотел было что-то добавить, но не нашёлся. Докурил сигарету, затушил окурок в урне. Бросил взгляд на часы и поднялся со скамейки.

— Мне пора. До свидания, Рудольф Варламович.

— До дождя, Александр Юрьевич.

Северов зашагал прочь. Быстро, почти не глядя под ноги. Туман сгустился, превратив дома на окраине в серые разводы. Он не оглядывался, но спиной чувствовал всё тот же взгляд — спокойный, изучающий.

И ускорил шаг.

Глава 2

Его встретила белокурая женщина в строгом брючном костюме. Не спросив ни имени, ни цели визита, она скользнула в кабинет руководителя и вскоре появилась оттуда вновь, безмолвным жестом приглашая войти.

Александр тихо перешагнул порог и опустился на стул. Бегло окинул обстановку, собрался с мыслями — и замер в ожидании.

Хозяин кабинета — мужчина лет пятидесяти, коренастый, с грубыми чертами лица и аккуратно зачёсанными назад редкими волосами сидел за столом и, по всей видимости, усердно работал. Его взгляд был намертво прикован к монитору, а средние пальцы обеих рук попеременно били по клавиатуре. Так продолжалось несколько минут, пока из динамиков не донеслось резкое «game over».

Пальцы застыли в воздухе. Взгляд остекленел. Мужчина сидел неподвижно несколько секунд, глядя куда-то сквозь монитор.

— Ну вот, — выдохнул он, откидываясь на спинку кресла. — Так всегда. Пропадаю на одном и том же месте! Ничего не поделаешь — новые технологии. Японцы придумали, а нам разгребать! — Он покачал головой. — Вы, товарищ, по какому вопросу?

— Я из столичной газеты. Северов Александр Юрьевич. К вам по поручению редакции. Мне нужно встретиться с одним из ваших сотрудников — Евросеевым А. Г. Взять у него интервью для статьи. Это не займёт много времени. Вам должно было прийти письмо о согласовании моего визита.

Директор пристально посмотрел на Северова. Прищурился, словно пытаясь в нём кого-то вспомнить.

Александр почувствовал неловкость. Выдержав паузу, повторил:

— Пожалуйста, посмотрите. Письмо должно было прийти.

— Да-да, конечно… — Директор нажал кнопку селектора. — Алексей Михайлович! Зайдите ко мне. И захватите почту за последнюю неделю.

Дверь открылась почти сразу. Вошла белокурая женщина с увесистой папкой в руках, та, которая приглашала его в кабинет. Она прошла мимо Александра и положила папку на стол.

— Вот, Макар Феликсович, вся корреспонденция. За семь дней.

— Простите, — вмешался Александр, — Письмо, скорее всего, на электронной почте. Проверьте, пожалуйста, в компьютере.

Директор не ответил, а лишь с недоверием посмотрел на Александра. Морщины у переносицы стали глубже, губы искривились. Казалось, он пробует на вкус новое слово. Он взял из папки стопку писем, поднёс к глазам и начал перебирать:

— Счета… опять счета… уведомление… А это что? — Он вытащил конверт с московским штемпелем. — «Новая жизнь»… Это ваша?

— Наша, — с облегчением сказал Александр.

Директор кивнул секретарю, и та бесшумно выскользнула из кабинета.

Он вскрыл конверт, развернул лист, пробежал глазами. Потом ещё раз — уже медленнее. Улыбнулся, вышел из-за стола и протянул руку:

— Макар Феликсович, директор. Можете полностью на меня рассчитывать. Надеюсь, вы не спешите? У нас скоро городской праздник. Буду рад, если вы останетесь и проведёте его вместе с нами.

Александр встал и пожал руку.

— Спасибо за приглашение, но я сегодня должен уехать — много дел.

— Очень жаль! — Директор покачал головой. — У нас такие мероприятия намечаются!

— Макар Феликсович, так я могу его видеть?

— Кого?

— Евросеева.

— Ах, да! Конечно. Сейчас. — Он прошёл на своё место, снова нажал кнопку селектора и распорядился вызвать Евросеева. — Ну, вот. Сейчас его найдут и направят к нам. Делайте с ним, что хотите! — Он снова улыбнулся своей обаятельной улыбкой и опустился в кресло.

Повисла пауза.

Александр кашлянул.

— Можно нескромный вопрос?

— Да, сколько угодно.

— Вы обратились к своему секретарю… мм...как к мужчине. Назвали его Алексеем Михайловичем.

— Так. И что?

— Но это же… женщина.

Директор замер. Его лицо медленно принимало выражение полного недоумения.

— Как?

— Ну, — Александр замялся, — голос женский. Причёска — длинные волосы в пучок. Ну и… извините, — грудь. Последнее слово он произнёс очень тихо.

— Что вы говорите! — Директор откинулся на спинку кресла и нахмурил брови. Через мгновение лицо его просияло: — Сейчас мы это проверим. — Он резко наклонился вперёд и снова нажал кнопку селектора. — Алексей Михайлович, зайдите, пожалуйста.

Секретарь вошла с подносом — две маленькие керамические кружки, сахарница. Пока она ставила их на стол, директор сидел неподвижно, вытянув шею, и рассматривал её. Особенно долго — чуть ниже подбородка.

— Будьте любезны, напомните вашу фамилию, — попросил он.

— Сидоренко.

Директор облегчённо выдохнул.

— Ну вот! — Он повернулся к Александру. — Вы же не будете утверждать, что Сидоренко — женская фамилия? — Он засмеялся и вдруг, спохватившись, пояснил секретарю: — Представляете, товарищ из столицы высказал предположение, что вы… женщина.

Алексей Михайлович достала из кармана розовый платок с вышитой бабочкой на цветке, вытерла глаза, молча развернулась и вышла, оставив дверь приоткрытой. Из коридора донёсся быстрый, дробный цокот каблучков.

В кабинете стало тихо.

— Да-а-а, — протянул директор. — Алексей Михайлович у нас очень ранимый человек. Очень. Это я виноват — огорошил информацией. Ну да ладно. Отойдёт. Не в первый раз.

Загудел конференц-телефон. Директор взял трубку.

— Серьёзно? Именно сегодня? — Он положил её и тяжело вздохнул. — Евросеев не вышел. Приболел. Взял отгул. Будет только завтра.

— Что же делать? Можно ли узнать его домашний адрес?

Директор подошёл, взял Александра под руку.

— Не будем же мы беспокоить больного человека.

— Но…

— Слушайте, — Директор говорил так, будто всё уже решил. — Мы вас сейчас заселим в нашу лучшую гостиницу. За счёт предприятия, конечно. Отдохнёте. А завтра утром спокойно побеседуете со своим… с кем вы там?

— Евросеевым.

— Вот именно. И вечерком домой.

Он уже вёл Александра к выходу, одной рукой придерживая за локоть.

Они вышли во двор. Светило яркое апрельское солнце. Директор не спеша нёс Александра под руку.

— А всё-таки, Александр Юрьевич, оставайтесь до понедельника. Посмотрите, как мы живём. На городском празднике побываете. У нас столько мероприятий! Завтра, к примеру, открытый чемпионат завода по домино. Захватывающее зрелище, скажу я вам!

Александр хотел вежливо отказаться, но директор уже нёсся дальше.

— Сначала планировали водное поло. Поставили на голосование: либо поло, либо домино. Как думаете, что выбрали?

— Домино, — с лёгкой иронией предположил Александр.

— А вот и нет! Восемьдесят пять процентов проголосовали за поло. Разделились на команды, по семь человек. Восемь команд набрали. Но потом выяснилось, что на пятьдесят шесть ватерполистов во всём городе нашлось всего четыре плавательные шапочки. Причём одна из них — детская. А наша спортивная надежда — зав. производством Зураб Иванович — панически боится воды. Мы его всей бригадой в бассейн загоняли.

— И что?

— Выпрыгивает, как дельфин — хоть обруч подставляй. Поло пришлось отменить. Но домино тоже достойное спортивное состязание. Если хотите, можете даже поучаствовать. Запишем вас в команду к Егорычу.

— Спасибо, но я как-то совсем не фанат домино.

— Ну что ж, тогда — вот вам талончик на обед в нашей заводской столовой и пропуск с территории. — Директор протянул Александру две полупрозрачные миниатюрные бумажки, похожие на старые троллейбусные билетики. Они были совершенно идентичны и ничем не отличались одна от другой. — Пообедаете. Потом выйдете через КПП №2, там вас будет ждать моя служебная «Волга». Отвезёт в гостиницу.

— Спасибо. Мне неловко злоупотреблять вашим гостеприимством.

— Ерунда. Не беспокойтесь. За всё заплачено.

Александр взял бумажки, поблагодарил и направился к столовой.

---

Протянув поварихе талончик, он взял обед из трёх блюд и сел за столик у окна.

Еда была не очень вкусной, но горячей.

Он уже встал из-за стола, когда за спиной цокнули каблучки. Мимо него прошла та самая белокурая секретарь, держа в одной руке кружку с ароматным дымящимся напитком, в другой — небольшое блюдце, на котором лежало что-то сдобное, посыпанное сахарной пудрой. Она села за соседний столик, наискосок, так, чтобы оставаться в поле зрения столичного гостя. Достала из сумочки маленькую пудреницу и стала делать вид, что смотрится в зеркальце, хотя на самом деле всё время бросала взгляд на Александра.

Он отнёс посуду и, немного подумав, подошёл к её столику.

— Простите, у вас не занято?

Секретарь подняла глаза, чуть заметно кивнула, и он присел на свободный стул.

— Сегодня утром, в кабинете, я неосторожно высказался и обидел вас. Простите, я не нарочно…

Она опустила глаза, щёки её слегка порозовели.

— Пожалуйста, не извиняйтесь. Вы ни в чём не виноваты и нисколько меня не обидели. Наоборот, вы единственный, кто увидел во мне женщину — вот я и расчувствовалась. Вы не представляете, как сложно, когда тебя совсем не замечают. От начальства только и слышу: «Принеси то, сделай это». А от мужиков во дворе: «Михалыч, дай закурить!» — она достала розовый платок.

— А почему вы сами не скажете об этом своему начальнику?

— Сама? А разве вы на своей работе поясняете коллегам, кто вы — мужчина или женщина?

Александр задумался.

— Хм, действительно. Ещё ни разу не приходилось.

— Ну вот видите... А я таскаю в дамской сумочке вместо Шанель №5 — тройной одеколон, а вместо дамских «Вирджиния Слимс» — «Беломор». — Она достала из сумочки пачку папирос и продемонстрировала собеседнику. — А зовут меня Алёна. — Она вытерла розовым платком слёзы и постаралась улыбнуться.

Послышались два автомобильных сигнала.

Александр со смешанными чувствами вежливо попрощался, вышел из столовой и направился к КПП. Предъявив свой второй талончик, он поспешил с территории завода и сел в ожидавший его автомобиль.

Вскоре он уже сидел в машине, которая несла его по городским улицам к гостинице.

Глава 3

— Алло, Таня! Привет, это Саша.

На другом конце еле слышно отозвался чей-то голос — кажется женский.

— Я звоню из гостиницы, со стационарного. Здесь сотовая не берёт. Мне придётся задержаться. Всего один день. Человек, с которым встреча, приболел. У меня всё нормально. Плохо слышно тебя... Ну всё, не скучай. Готовься к свадьбе! Скоро увидимся. Люблю. Целую. Пока.

Он положил трубку. В дверь постучали.

— Входите, открыто!

Дверь скрипнула. На пороге стоял невысокий плотный человек в тесной майке с олимпийским мишкой, в подтяжках и домашних тапочках. Лицо украшали пышные бакенбарды и большие роговые очки.

— Добрый вечер. Я вам не сильно помешал?

— Здравствуйте, нет. Проходите.

Незнакомец вошёл, закрыл дверь, поправил очки, но дальше проходить не стал.

— С кем имею честь? — спросил Александр.

— Питер Пэн, — немного сконфуженно представился тот. — Я в соседнем номере располагаюсь, напротив. — Он указал рукой на стену. — Вы в сто четвёртом, а я в сто втором.

— Северов Александр Юрьевич, журналист из Москвы.

Сосед заметно оживился:

— О, выходит, мы коллеги!

— Вы тоже имеете отношение к журналистике?

— Не совсем. Я — писатель. Питер Пэн — это мой псевдоним. А зовут — Пеньков Пётр Анатольевич. Знаете ли, Петя Пеньков как-то совсем не звучит, вот я и взял другое имя. Ведь многие писатели творили под псевдонимом.

— Что ж, раз так, может, вы всё-таки пройдёте? — Северов указал на диван.

Гость загадочно улыбнулся, сделал шаг, но не вперёд, а назад. Вышел из номера и притворил дверь.

Александр пожал плечами.

Через пару минут он появился вновь — с бутылкой красного вина.

Александр покосился на часы:

— Прошу прощения, у меня завтра тяжёлый день.

— А от меня жена ушла, — ответил новый знакомый и вопросительно посмотрел на Александра.

Тот вздохнул.

— Ну хорошо. Только немного — мне рано вставать.

Писатель прошёл к столику, поставил на него бутылку, два гранёных стакана в подстаканниках. Сунул руки в карманы широких штанин, вытащил штопор и две банки шпрот. Устранив пробку, разлил вино.

— Давайте выпьем за знакомство, — предложил он. — За наше с вами и за ваше знакомство с городом. Чтобы вы ещё не раз сюда вернулись.

Александр на мгновение задержал взгляд на подстаканнике. Он не разделял этого пожелания, но из вежливости промолчал. Поднял свой стакан и коротко кивнул:

— Ну, давайте.

Они выпили по полстакана терпкого напитка.

По комнате распространился резкий запах только что открытых шпрот. Александр немного поморщился.

— Скажите, Пётр Анатольевич, а почему вы в гостинице, вы же местный? — поинтересовался он.

— Понимаете, Александр Юрьевич, от меня жена ушла. К другому мужчине. А тёща с тестем остались. Квартира у меня небольшая, однокомнатная. А мне нужно где-то работать — писать, творить. Вот я в гостиницу и съехал. Временно, конечно.

Александр нахмурился.

— Извините, я не совсем понял. Если квартира ваша, то почему там остались родственники жены?

— Ну так, от меня только жена ушла, а они — нет. В отличие от неё, они оказались честными, порядочными людьми. Не выгонять же их?

— Да, действительно, — согласился Александр. — Значит, им негде жить?

— Почему? У них есть квартира. Но там моя бывшая с новым мужем. Родителей просила не мешать. Да и лучше им у меня. Тёща моя — к кошкам неравнодушие питает, у неё их штук пять или шесть. А соседка через этаж — врач кошачий, ну ветеринарный в смысле. Да и тестю хорошо — филателия рядом с домом.

— А филателия, извините, здесь причём?

— Тесть мой — заядлый филателист, собиратель марок значит. Дни и ночи напролёт сидит в комнате — всё марки изучает, через лупу разглядывает. Альбомов у него... множество, и все большие такие, тяжёлые.

Александр задумался. Они выпили ещё.

— Позвольте поинтересоваться, о чём пишете? — спросил он.

— Сейчас работаю над летописью — историей нашего города. Хочу оставить наследие потомкам.

— Тогда разрешите совет? Раз вы пишете про свой город, творите лучше под своим именем. Пётр Пеньков звучит гораздо лучше. Вы же пишете про родной город, а не про Нетландию.

— Правда? — воскликнул писатель. — Вы так считаете? Что ж, решено — буду творить под своим настоящим именем. Вот и тёща моя говорит: не надо, Петя, нам разных Пэнов, пиши проще, людям понятнее будет.

Он помолчал и добавил тише:

— Если честно, я никогда не хотел взрослеть. И писать хотел о вечном детстве. А получилось — о заводе и шпротах...

Он глубоко вздохнул, поднёс стакан к губам, но пить не стал. Отставил на стол и опустил голову.

Александр понимающе кивнул.

— А что вы знаете про ваш завод?

— Да, честно говоря, не так много. В советские времена — работал на министерство. Заказы получал. Потом всякую утварь выпускал бытовую. Сводил как-то концы с концами. А недавно, говорят, пришёл к ним сверхсекретный заказ. Лабораторию построили новую. Специалистов нагнали. Но что-то пошло не так. Вроде инцидент какой-то случился...

— Инцидент, значит... — Александр задумался. — А фамилия Евросеев вам ничего не говорит?

— Как же не говорит? Это руководитель инженерной группы. Тот самый изобретатель, которому поручили возглавить секретный проект. Торопили его с заказом, торопили. А когда приехала комиссия, этот Евросеев заподозрил неладное и не отдал своё изобретение. Вынес каким-то образом с завода и спрятал.

Александр посмотрел на Пенькова. Тот пожал плечами.

— Так говорят...

Пить уже не хотелось, хотелось спать. Александр встал, взял сигарету и подошёл к окну. Открыв форточку, он заметил чей-то силуэт.

Внизу, под разбитым фонарём, стоял человек в длинном плаще и шляпе и, кажется, смотрел вверх — прямо на него. Лица не разглядеть. Человек постоял минуту и шагнул в темноту.

— Странно, — сказал Александр. — Там кто-то стоял и смотрел.

Пеньков вздрогнул, потом быстро подошёл к окну.

— Там кто-то был?

— Был и ушёл.

Писатель заметно побледнел. Его руки, ещё минуту назад уверенно державшие стакан, затряслись. Он оглянулся на дверь, потом снова на окно.

— Слушайте, Александр Юрьевич, — замялся он, теребя подтяжки. — А можно я у вас… ну… останусь?

— Вы чего-то боитесь? — спросил Александр.

— Что вы, просто уже поздно. У меня там беспорядок. И кровать неудобная. А тут диван хороший. Я тихонько. Как мышь. Вы меня даже не заметите.

— Ну ладно, — вздохнул Александр. — Оставайтесь.

Писатель облегчённо выдохнул, сгрёб со стола банки и стаканы, отнёс в угол и, не спрашивая больше разрешения, начал устраиваться на диване.

Через десять минут Пётр Анатольевич уже похрапывал.

«Кто был тот человек в плаще? И почему этот странный писатель так испугался?»

Ответа не было. Только ровное дыхание нового знакомого и тишина, которая казалась слишком плотной.

Александр закрыл глаза. Он почти провалился в сон, но что-то разбудило его.

Он посмотрел на часы. 00:57.

Ему стало холодно. Он натянул одеяло.

Глава 4

Утро вползло в комнату мутным, нерешительным светом. Часы показывали девять. Голова была тяжёлой, мысли ворочались с трудом.

На соседней кровати мирно спал вчерашний гость — растрёпанный и беззащитный во сне. Александр тихо поднялся, умылся, наскоро оделся и, стараясь не разбудить спящего писателя, попытался выскользнуть из номера.

Взявшись за ручку двери, он заметил у порога на полу сложенный листок. Александр развернул его и прочёл:

«Не проходите мимо кошек.»

«Бред какой-то», — подумал он, но записку почему-то не выбросил, а сунул в карман.

---

Прибыв на завод, он быстрым шагом направился в административное здание.

Около входа стоял Макар Феликсович. Завидев Северова, он широко раскинул руки:

— Здравствуйте, дорогой Александр Юрьевич! Как вам отдыхалось? Никто не беспокоил?

— Утро доброе, Макар Феликсович! Спасибо, всё замечательно! Очень тронут вашим радушием. Будете в Москве — милости прошу! А сейчас, будьте добры, поспособствуйте нашей встрече с Евросеевым.

— Боюсь, такой необходимости нет.

— В каком смысле?

— Письмо пришло от вашей редакции. Почему-то на моё имя, но обращаются к вам. Извольте взглянуть, — директор вынул из внутреннего кармана конверт и протянул Северову.

Александр вытащил письмо и пробежал глазами по тексту.

«Саша, привет. Задача по Евросееву отменяется. Мы взяли интервью онлайн. Командировочные и премиальные остаются за тобой в полном объёме. Возвращайся. Ватников.» На конверте штемпель московской почты. Штамп организации соответствует. Почерк в письме легко узнаваем. Нет сомнений — оно написано главным редактором. Вот и подпись его.

— Странно, — проговорил в замешательстве Северов.

— А что тут странного. Технологии сейчас такие.

— Я про письмо. Как оно могло оказаться у вас уже сегодня утром? — Александр взял конверт, посмотрел на штемпель. — Выходит, его отправили за день до моего отъезда?

Директор махнул рукой.

— Напутали. У вас там, в Москве, вечная суета сует.

Александр положил письмо в карман пиджака.

— Ну, а хотя бы посмотреть можно на вашего изобретателя? Очень любопытно с ним познакомиться.

— Зачем?

— Профессиональный интерес.

— Понимаете, Александр Юрьевич, Евросеев — человек нездоровый. С ним сейчас непросто. Даже я не всегда могу до него достучаться. Не обессудьте. А профессиональный интерес, — директор улыбнулся и дружески похлопал Александра по плечу, — он вам ещё понадобится.

Александр почувствовал, как внутри шевельнулось что-то неприятное. Директор не сказал ничего грубого, но от его слов повеяло странным холодком. «Что он скрывает? — мелькнуло в голове. — Или кого?»

— Ну, раз так... — ответил он не сразу. — Тогда, пожалуй, давайте прощаться.

Директор помолчал.

— Куда вам спешить, Александр Юрьевич? Оставайтесь ещё хотя бы на денёк.

— Я бы с радостью, но... дела.

— Разве человек может знать заранее, какое дело в его жизни самое важное?

Интонация резанула. Александр решил не обострять и просто сказал:

— У меня действительно важное — свадьба завтра.

— Что ж... Это меняет дело, — директор попытался улыбнуться. — Поезжайте на вокзал. Машина в вашем распоряжении.

Ещё раз поблагодарив директора, Александр вышел с территории и сел в «Волгу».

---

Машина тронулась. Александр откинулся на сиденье. Пока ехали, ему казалось — они петляют. Дворы, те же улицы, снова дворы. Но он не знал города, мог ошибаться. Водитель молчал. Александр не спрашивал.

Наконец машина подъехала к вокзалу.

---

Вокзал был пуст. Лишь у окошка билетной кассы стоял молодой блондин в светлом велюровом пиджаке и о чём-то беседовал с кассиром. Александр подошёл ближе и стал за ним в очередь. Ждать пришлось недолго. Через пару минут парень взял свой билет и отошёл.

— До Москвы, пожалуйста, один, на сегодня, — Александр протянул деньги и паспорт.

— На сегодня билетов нет. Последний до Москвы забрали перед вами.

— Как, совсем?

— Совсем, — донеслось из окошка.

Александр отошёл от кассы и с досадой цокнул языком. Что за невезение такое.

Немного поодаль, прислонившись к стене, стоял тот самый блондин и держал билет в опущенной руке, совсем небрежно, будто эта бумажка ничего для него не значила. Александр машинально двинулся в его сторону.

— Здравствуйте! Извините, мне очень неловко спрашивать, — начал он разговор. — Я бы не стал вас беспокоить, но у меня ситуация…

— Ничего, ничего, пожалуйста, любой вопрос! — блондин оказался в дружелюбном настроении, что немного успокоило Александра и позволило ему продолжить беседу.

— Скажите, вам очень нужно ехать в Москву именно сегодня?

Молодой человек недоумённо посмотрел на Александра, о чем-то подумал и сказал:

— Просто выходные дали. Вот я и решил воспользоваться. Думал, погуляю по Москве, посмотрю на город. Столица всё-таки. Не каждый день туда выбираешься. А почему вы спрашиваете?

— Видите ли, я из Москвы. Журналист. В вашем городе меня задержали обстоятельства. А у меня завтра свадьба в Москве, понимаете?

— Свадьба, — повторил блондин, — Свадьба — это серьёзно. Нельзя опаздывать на собственную свадьбу.

— Вот именно, — Александр виновато улыбнулся, — А последний билет у вас.

— Билет у меня, — согласился блондин. В его холодных, прозрачно-зелёных глазах разгорался огонёк.

— Вот я и подумал, не могли бы вы мне его продать? По двойному тарифу, конечно, В качестве компенсации за неиспользованные выходные? Мне очень неловко, но…

— Пойдёмте, переоформим билет, — решительно сказал блондин и направился к кассе.

Александр обрадовался такому повороту и поспешил за ним. У окошка кассы они остановились, и Александр, не мешкая, протянул документы и деньги.

— Вот, пожалуйста, — сказал он, — товарищ сдаёт обратно билет, а я его покупаю.

— Перерыв через пять минут, — отрезала кассирша. — Не успею я ничего переоформить, идите гуляйте. Придёте через час.

— Как же так, поезд через сорок минут! — Александр попытался достучаться до кассирши. — Пожалуйста, оформите сейчас, я вам доплачу.

— Тёть Нюр, — мягко вступил блондин, — Ну что вам стоит, в самом деле? Человек торопится, у него свадьба завтра, понимаете? Свадьба! А вы его задерживаете своими перерывами. Давайте сделаем, вы же меня знаете.

Кассирша поглядела на блондина, потом на Александра, потом снова на блондина.

— Тебя вроде знаю, — сказала она ему, — А его — нет, мало ли кто он такой.

Блондин наклонился к Александру, почти коснулся губами его уха. Голос его стал совсем тихим и тягучим.

— Вы отойдите отсюда ненадолго, вон туда. Да… паспорт и деньги давайте, я сам всё решу, — сказал он едва слышно. — Не знает она вас, последствий боится.

Что-то ёкнуло в сердце. Северов замешкался. Парень посмотрел ему прямо в глаза и коснулся предплечья.

— У вас свадьба. У меня билет. Сейчас переоформим. Давайте документы, — Блондин говорил — и каждое слово проникало в сознание, обволакивало, не давая зацепиться за мысль.

Александр вдруг почувствовал, как всё поплыло, и ему показалось, что они с этим человеком уже давно знакомы, что этот парень — свой, что можно довериться ему без оглядки. Александр словно во сне протянул паспорт и деньги. Те плавно перекочевали в чужие руки.

Блондин отвёл его к стене и велел ждать. Александр прислонился к штукатурке — она была холодной, мокрой, но он почти не чувствовал. Где-то на самом дне сознания мелькнула тревога и утонула. Он стоял и наблюдал за молодым человеком. Тот о чём-то беседовал с кассиршей, потом повернулся к Александру, подмигнул и показал знак «Ok».

Вскоре окошко закрылось. Блондин быстрой, лёгкой походкой подошёл к Александру.

— Всё в порядке, — сказал он, голос его снова стал обычным, — Она сейчас займётся переоформлением, это займёт несколько минут. Вы постойте у служебного входа, с обратной стороны кассы, потом постучите три раза, вам откроют и отдадут паспорт и билет.

— Спасибо вам огромное, — сказал Александр. Голос прозвучал глухо, будто не его вовсе. — Вы меня так выручили, я даже не знаю, как вас благодарить.

— Ну что вы, не стоит, — блондин улыбнулся, развернулся и пошёл. Велюровый пиджак мелькнул в вокзальном полумраке и растворился, будто его и не было.

Александр выждал минуту, потом вторую. Подошёл к служебному входу, постучал три раза, как велено, и принялся ждать.

Внутри что-то негромко звякнуло, дверь приоткрылась на цепочке. В щели показалось недовольное лицо кассирши.

— Чего вам?

— Как договаривались, билет. И паспорт, пожалуйста.

— Какой билет? Какой паспорт? — Она попыталась захлопнуть дверь, но Александр успел подставить ногу.

— Пожалуйста, прошу вас. Тот парень сказал, вы договорились с ним насчёт переоформления. Он деньги у меня взял, паспорт. Сказал, вы отдадите мне его вместе с билетом.

— Ничего он мне не оставлял, — отрезала кассирша. — Билет сдал обратно — это верно. Деньги свои забрал и был таков. А о переоформлении и речи не было.

— Но он сказал…

— Всё, идите, перерыв у меня. — Она дёрнула дверь, но Александр не убирал ногу.

— Тётя Нюра...

Кассирша замерла. Глаза её сузились, губы сжались в тонкую нитку.

— И никакая я вам не Нюра, — сказала она голосом, в котором звенящая тишина смешалась с оскорблением. — Как нарекли меня в родильном доме Гертрудой, так я по сей день при этом имени и состою.

Дверь захлопнулась. Щёлкнул замок.

Александр остался стоять, глядя на закрытую дверь.

Вот так. Ни паспорта. Ни денег. Ни билета.

Он отступил к стене, прижался спиной к холодной штукатурке и закрыл глаза. Мысли лезли, толкались, перебивали друг друга: в гостиницу без документов? К директору пешком через весь город? И что сказать — «меня обманул блондин в велюровом пиджаке»?

Так он простоял какое-то время, пытаясь прийти в себя. Затем сунул руки в карманы, надеясь найти там хоть пару купюр, хотя бы мелочь. Но нащупал только утреннюю записку. Выбросил бы её сейчас, не глядя. Но не успел. Где-то рядом послышались тяжёлые, размеренные шаги. Александр поднял голову и открыл глаза.

Перед ним стоял полицейский — широкий, краснолицый, с усами, которые топорщились как у моржа. Из-за его спины грозно выглядывала та самая кассирша.

— Вот он, — показала она пальцем поверх полицейского плеча. — Ворвался ко мне в кассу с чёрного входа. Ограбить хотел. Касса то пустая, а вот билеты ещё есть. Я думаю, на них глаз положил, бандюга.

— Ваши документы, — чётким, отрывистым голосом потребовал полицейский.

— У меня на данный момент из документов только журналистское удостоверение. Паспорт украли.

— Это не пойдёт. Паспорт или военный билет.

— Гражданин начальник, — кассирша шагнула вперёд, — у меня перерыв, а он ломится, стучит, Нюрой обзывает…

— Разберёмся, — ответил ей полицейский и взял Александра выше локтя.

— Проедем в участок, — сказал он. А вы, гражданка, распишитесь здесь.

Кассирша расписалась на каком-то бланке, бросила на Александра последний взгляд и скрылась.

Полицейский что-то буркнул в рацию. Через минуту к ним, мигая синим и красным, подкатил автомобиль.

— Прошу садиться, — сказал полицейский и распахнул заднюю дверь.

Александр сел. Дверь захлопнулась. Машина тронулась.

Он смотрел в окно на уплывающий вокзал, на пустую площадь, на серое небо, и думал только об одном: как же он сюда попал и когда это кончится?

Глава 5

Его завели в кабинет следователя и оставили на обшарпанном деревянном стуле.

Прошло десять минут, потом двадцать. Александр несколько раз порывался встать и позвать кого-нибудь, но голос застревал в горле. Где-то вдалеке стучала пишущая машинка — монотонный звук въедался в голову.

Стул был жёстким. Северов встал, вышел в коридор, прошёлся. Мимо него, не глядя, пронёсся какой-то сержант и скрылся за дверью. Александр вернулся на место и уставился в пол. Мысли путались. В голове крутилась одна и та же фраза: «Как я сюда попал? Как всё это вообще происходит?»

Наконец дверь скрипнула, и в кабинет вошли двое полицейских. Один сел в углу, другой — молодой, с цепким взглядом — устроился напротив Александра и стал изучающе смотреть на него.

— Фамилия, имя, отчество, год рождения?

— Северов Александр Юрьевич, 1991.

— Цель приезда в Семикосмогорск?

— Служебная командировка.

Следователь отложил ручку.

— Это теперь так называется?

— Что вы имеете в виду?

— Сами знаете!

— Я ничего не понимаю. Меня ограбили. Я потерпевший!

— В этом мы ещё разберёмся! Что делали у служебного входа привокзальной кассы?

— Понимаете, мне нужно срочно уехать…

— Сбежать!

— Да нет же. Я в вашем городе по заданию редакции. Вот мой командировочный лист.

— Залётный, значит! Гастролёр! Повторяю вопрос: с какой целью вы пытались проникнуть в помещение железнодорожной кассы?

— Да я же вам говорю — мне нужен был билет.

— Билеты покупают через специальный проём, окошком называется. А вы с чёрного входа подошли. Ограбить хотели?

— Да что там брать? Захотел бы ограбить — пришёл бы вечером, когда в кассе выручка.

— Та-ак… И откуда у нас такие познания?

— Я журналист, это моя работа…

— Работа — грабить железнодорожные кассы?

— Вы неправильно поняли. Я пытаюсь идти логическим путём.

— Ах, так вы любитель логики?

— Можно и так сказать. Зачем грабить кассу, где кроме билетов взять нечего? Ну, если поразмыслить.

— Поразмыслить? — повторил следователь и многозначительно улыбнулся. — Это можно. Значит, билеты на все проходящие поезда, на все направления — это вам мало?

— Ну зачем мне одному столько билетов?

— Не понимаете? Или делаете вид? Тогда, товарищ любитель логического мыслительного процесса, я вам расскажу.

Следователь поднялся. Глаза его засверкали.

— Скажите, имея на руках билеты в любой конец света, что можно сделать?

— Не знаю… уехать куда-нибудь.

— Ни куда-нибудь. А куда угодно. Сбежать куда угодно! Чувствуете, какая невероятная свобода выбора?

— Но зачем? От кого?

Полицейский ждал этого вопроса и теперь заходил по периметру кабинета, словно взволнованный хищник.

— Представьте. Человек приезжает в чужой город. Заканчивает дела. Идёт на вокзал. Подходит к кассе, смотрит в синее стекло — и вдруг видит... не себя, а совершенно чужого человека. К нему приходит озарение. Он понимает: всё, что было до этого, — не его жизнь. Рутинная работа, ненавистное окружение, фальшивое «я».

Что делать? Бежать! Куда? К свободе! Как? Неважно! Взять билеты на все направления — и пусть судьбу решит жребий.

Но свобода требует жертвы. Нельзя просто взять и уехать. Нужно сжечь мосты. Уничтожить старого себя — предсказуемого, законопослушного. Но это невозможно сделать, не совершив преступление. Самого дерзкого, самого абсурдного — чтобы наплевать на всё, что держало раньше. И вот он решается. Врывается в кассу с чёрного входа и грабит её до основания.

Путь к свободе через самоотречение. Самоотречение — через преступление!

Он закончил и тяжело дыша, торжествующе смотрел на Северова — как на бабочку, приколотую булавкой.

Александр хотел ответить сразу, но слова застряли в горле.

Потому что на секунду — всего на одну страшную секунду — ему показалось, что следователь прав. Не про грабёж, конечно. А про то, что вся его жизнь — просто удобная колея, из которой он никогда не вылезал. Москва, редакция, командировки, возвращения. Круг. А здесь, в этом абсурдном городе, он хотя бы чувствовал себя живым.

Он помотал головой, прогоняя наваждение.

— Давайте прекратим этот цирк. Я — журналист. Мне не нужно бежать, потому что меня ждут дома. Моя работа — не рутина, это мой выбор, и я её люблю. А ваши теории... оставьте для других.

Следователь открыл рот, но Александр перебил:

— Я настаиваю: дальнейший допрос в присутствии моего адвоката.

Следователь хотел что-то сказать, но вдруг раздался звук, похожий на сирену.

По участку тихим эхом пронеслось: «Королева...королева...королева...»

Полицейские тут же замерли. Замер и следователь. Опустил глаза, прижал руки по швам — и застыл, как статуя.

Лампы в кабинете мигнули раз, другой — и потускнели. Стало темнее. Раздался чёткий стук каблуков. Дверь распахнулась, и в коридоре появилась женщина. Высокая, гибкая, в чёрном облегающем платье. Длинная накидка струилась за ней, как воронье крыло. Тёмные волосы падали на плечи. А глаза — карие, жгучие, расширенные — медленно обвели комнату.

— Кто посмел обидеть нашего дорогого гостя? — спросила она тихо, но голос резанул, как лезвие.

В помещении стояла мёртвая тишина. Никто не смел шелохнуться.

— Вам своих проблем не хватает? Решили чужих повоспитывать? — Она перевела взгляд на следователя. — Ну, я вам устрою свободу выбора.

Женщина приблизилась к Александру. Он ощутил на себе её дыхание. Она наклонилась к нему, и бархатный, но ледяной голос прозвучал у самого уха:

— Скажите, как мне наказать этих дураков?

— Прошу, не надо. Никого не наказывайте. Давайте… простим их.

— Слышали? — Королева выпрямилась и обвела комнату испепеляющим взглядом. — Он прощает вас. А я — нет. Будете все наказаны.

Она перевела взгляд на следователя.

— А вы, философ, — голос её стал тише, но от этого только страшнее, — вдвойне.

Следователь молчал. Не оправдывался, не возражал, не пытался повторить свою теорию. Он просто опустил голову ещё ниже и сжал зубы. Его лицо, ещё минуту назад горевшее безумным огнём, стало серым и пустым.

Александр заметил, как остальные полицейские переглянулись — быстро, тревожно — и тут же отвели взгляды. Один из них, тот, что помоложе, мелко закивал, будто соглашался с ещё не высказанным приговором.

— Ну что же вы, Александр Юрьевич, — Королева повернулась к нему, и голос её стал почти человеческим. — Вставайте, пойдёмте. Нас все ждут.

Он хотел спросить, кто она и куда его ведут, но посмотрел на полицейских, на следователя, не смеющего поднять глаз, — и понял, что вопросы сейчас не к месту.

Он встал. Она взяла его под руку.

Перед выходом она ещё раз сверкнула чёрными, горящими яростью глазами и вышла — грациозно, как королева, покидающая опостылевший тронный зал.

---

Они вышли на улицу. У подъезда застыла чёрная, отполированная до зеркального блеска правительственная «Чайка». К ним подскочил водитель в кожаной фуражке и, согнувшись в поклоне, распахнул заднюю дверь.

Королева, изящно приподняв край накидки, села внутрь и жестом пригласила Александра следовать за ней.

Он нерешительно залез в машину.

Автомобиль мягко тронулся. За окном поплыл серый город. Те же дома, тот же туман. Но теперь он казался не странным, а враждебным.

Александр посмотрел на свою спасительницу — она сидела прямая, как стрела, и смотрела вперёд сквозь лобовое стекло. Её профиль был безупречен и страшен своей неподвижностью.

Королева заговорила первой:

— Не обращайте внимания, Александр Юрьевич. Дураки они все. Городок маленький, все друг друга знают. Преступности почти нет. Так только — если кто подерётся или детальку какую присвоит с завода. Делать им нечего. Вот они за вас и зацепились. А тот, что допрос вёл — философ наш местный. Только народ у нас рабочий, малограмотный. Ему что эмпиризм, что даосизм, что гуманизм — всё, извините за выражение, «похренизм». Философия здесь никому не нужна. Вот он и служит у нас на полставки следаком. А заодно тому, кто попадётся, «втирает» свои безумные теории. Так что не обращайте внимания. — Она медленно повернулась к нему и улыбнулась. — Но запомните, Александр Юрьевич: я забираю вас не просто так. Когда придёт время — вы отдадите долг, — в её глазах играло пламя. — А паспорт ваш... уже почти нашёлся. Получите завтра.

Александра эта информация приободрила. Он не стал задавать лишние вопросы, чтобы не получить очередные абсурдные ответы. Смиренно сидел и слушал, лишь изредка кивая, стараясь ничему не удивляться. Но внутри поселилась холодная тревога: куда его везут, чем отдавать долг и что значит «почти нашёлся»?

Глава 6

Они подъехали к ресторану.

Швейцар с длинной седой бородой распахнул дверь и застыл в поклоне — так низко и долго, что мешал им войти.

Внутреннее убранство ресторана поразило Александра. Высокие потолки с лепниной, хрустальные люстры, фонтан с золотыми рыбками — всё это казалось выдранным из другого города. Гости в дорогих костюмах сидели за столами, ломившимися от явств, но почти не прикасались к тарелкам.

Королева вошла и зал мгновенно стих. Все поднялись и замерли в поклоне.

Александр узнал директора Макара Феликсовича. На нём был безупречный костюм, и было видно — он здесь один из самых почётных гостей.

Как только Чёрная Королева прошествовала под руку с Александром и заняла главенствующее место за столом, Макар Феликсович провозгласил:

— Нашей градоправительнице! Нашему мэру! Несравненной Авроре — виват!

— Виват! Виват! Виват! — подхватил зал, и грянули аплодисменты.

Они не стихали, пока мэр не подняла руку. Зал затих. Жестом разрешила сесть.

Как только первая вилка отправилась в рот королеве, гости жадно набросились на еду. Она наблюдала за ними с кривой улыбкой, а потом обратилась к Александру:

— Правда, они у меня милые?

Александр кивнул, не зная, что ответить.

— А вы не стесняйтесь, кушайте, пейте.

— Спасибо, Аврора… извините, не знаю вашего…

— Просто Авва. Вы ведь теперь с нами, не так ли?

Александру происходящее напоминало безумный театр. Ему хотелось встать и уйти. Но ноги не слушались, и очень хотелось есть. Он чувствовал себя пленником, а не спасённым. Машинально чокался, пил, закусывал, стараясь не выдавать замешательства.

Еда была выше всяких похвал. Блюда сменялись одно за другим. Присутствующие восхваляли Аврору, произносили тосты в её честь, осыпали комплиментами.

Мэр поднялась с бокалом в руке. Музыка стихла.

— А теперь выпьем за нашего дорогого гостя! Отважного, честного и благородного! Видели бы вы, как он сегодня смело давал отпор нашим полисменам. За нашего рыцаря — Александра Юрьевича! Прошу стоя и до дна! — провозгласила она, а потом мягко обратилась к поднимающемуся Северову: — Вы можете не вставать, Александр Юрьевич. Оставайтесь на месте.

Свита встала. Осушила бокалы. И зал вновь разразился аплодисментами.

Макар Феликсович взял микрофон.

— А теперь, дорогие друзья, у нас есть предложение!

Он сделал паузу — будто ждал, пока его слова отпечатаются в сознании каждого.— У нас есть предложение потанцевать! Приглашаем всех! — радостно воскликнул он.

И снова бурные овации.

Отложив микрофон, он подошёл к Северову и тихонько сказал:

— Александр Юрьевич, Пригласите же Аврору Арнольдовну на танец! Разве вы не замечаете, она ждёт это от вас!

Александр кивнул, повернулся к Авроре и обомлел — она успела сменить свой чёрный наряд и предстала в совершенно белоснежном одеянии. Платье, туфли, перчатки и накидка – всё было выдержано в цвете невинности. Теперь перед ним предстала уже не чёрная, а белая королева! Как можно было сменить всё так быстро, оставалось загадкой.

Аплодисменты стихли. Погасли люстры, зажглись искусственные свечи. Музыканты взяли первые аккорды плавной романтичной мелодии.

Александр встал, учтиво поклонился и протянул руку Авроре:

— Разрешите пригласить?

В ту же секунду вокруг них засверкали фото вспышки. Оператор с камерой шагнул вперёд, почти вплотную, взяв крупный план.

Она опустила глаза, коснулась его пальцев и негромко, но чётко, так, чтобы услышали все, произнесла:

— Я согласна.

— Она согласна! — прокричал в микрофон Макар Феликсович.

Гости подхватили, задвигались, но Александр уже почти не слышал их. Он смотрел на Аврору. Белое платье мерцало в свете свечей, глаза горели. Она уже стояла напротив — близко, слишком близко.

— Ну же, — сказала она и взяла его за руки. Пальцы холодные, цепкие. — Не стесняйтесь.

Они закружились.

Она вела — властно, безжалостно. Прижималась всем телом, когда мелодия замедлялась, и тут же отбрасывала, когда ритм ускорялся. Александр чувствовал её руки, её дыхание, её власть над каждым его движением. Голова пошла кругом. Лица за столиками слились в один сплошной калейдоскоп. Повсюду сверкали вспышки.

Королева кружила его ещё быстрее, ещё яростнее. Он попытался высвободиться — бесполезно. Она держала его железной хваткой.

— Танцуй! — крикнула она. В голосе звучал приказ. В её глазах плясало безумие — чистое, безудержное, праздничное.

Музыка гремела. Каблуки Авроры выбивали дробь по паркету, платье развевалось, как флаг. Александр уже не понимал, где верх, где низ. В какой-то момент он перестал чувствовать ноги.

Она не танцевала. Она душила его. Музыкой, телом, взглядом ...

Наконец, тяжело дыша, королева остановилась и отпустила. Шатаясь, он попытался удержать равновесие, но безуспешно. Ноги заплелись, и он рухнул мимо стула.

Она наклонилась к нему и прошептала на ухо:

— Ты мой. Мой навсегда.

---

В гостиницу он попал поздно.

Плохо помнил, как его вели из ресторана, как сажали в машину, как они ехали с Макаром Феликсовичем. И как тот говорил что-то про завтрашний день.

Очнулся в гостиничном номере — на кровати, в одежде. Часы показывали без трёх минут час. За окном — темень.

Рядом, на тумбочке, стоял стакан с водой и лежала записка: «Завтра важный день. Высыпайтесь. М.Ф.».

Александр с трудом приподнялся, сделал несколько глотков и снова провалился в темноту.

Глава 7

Утро встретило Александра тусклым светом из-за неплотно задёрнутых штор. Он проснулся с ощущением тяжести во всём теле и свинцовой головой. В висках пульсировали обрывки вчерашнего дня, смешиваясь с кошмарными сновидениями.

Он сел на кровати, потёр лицо ладонями. Вчерашний день возвращался обрывками: вокзал, полиция, королева, ресторан, танец. И её шёпот: «Ты мой».

Он посмотрел на часы. Девять утра.

Надо взять себя в руки, встать и первым делом позвонить Тане. Она ведь волнуется — он обещал выехать ещё вчера.

Александр снял трубку и набрал московский номер. Послышалось какое-то невнятное шипение. Он попробовал ещё, но тщетно. Телефон не работал. Александр позвонил на ресепшен.

— Слушаю, — ответил тихий женский голос.

— Вас беспокоят из сто четвёртого. Здесь не работает телефон.

— По нечётным дням можно звонить только в пределах города.

— Что за бред! Кто такое придумал? Мне срочно нужно позвонить в Москву!

— Кому вы будете звонить?

— Не понял?

— С кем именно вы хотите говорить?

— Какое это имеет значение?

— Забудьте её...

— Как? Как забыть? Кто это говорит?

— Как она вас забыла...

Александр бросил трубку на рычаг, словно она была раскалённой. «Что за чертовщина здесь творится?» — пронеслось в голове. Он чувствовал, как гнев сковывает его, лишая возможности трезво мыслить.

Он выскочил из номера и сбежал по лестнице на первый этаж.

За стойкой ресепшена стояла молодая девушка-администратор и оформляла какие-то документы.

— Скажите, с кем я сейчас говорил по телефону? — задыхаясь от волнения обратился к ней Александр.

Девушка не подняла головы. Только перелистнула страницу журнала.

Александр повторил вопрос, но безрезультатно. Казалось, она не видит его и не слышит, будто он невидимый призрак.

«Бесполезно, — подумал он. — В этом городе бесполезно задавать вопросы».

В этот момент на стойке ресепшена зазвонил телефон. Резко, громко. Александр вздрогнул, перевёл взгляд на аппарат, потом на девушку. Администратор даже не подняла головы.

Телефон звонил, не умолкая.

Александр сделал шаг и взял трубку.

— Да?

— Александр Юрьевич! — на том конце был знакомый голос. — Доброе утро! Как себя чувствуете?

— Доброе утро, Макар Феликсович. Спасибо. Скорее жив.

— Ну и славно! Аврора Арнольдовна очень беспокоится. Да и я тоже.

— Макар Феликсович, что с моим паспортом?

На том конце послышался одобрительный смешок.

— Готов! Заберёте в паспортном столе. И деньги тоже. Поймали мы вашего блондина гипнотизёра.

— Здорово! Я вам очень благодарен!

— Аврору... Аврору Арнольдовну благодарите, — ответил директор. — Это всё она. Ох, и везунчик же вы, Александр Юрьевич! Да... Только не вздумайте ехать на вокзал. Сегодня кассы не работают, выходной у всего города.

Александр не стал удивляться и спорить. Попрощавшись, он положил трубку и машинально обернулся.

Ему показалось, кто-то был за спиной.

Показалось.

Глава 8

Решив не терять времени, он поднялся к себе в номер, принял душ и переоделся. Задержался на секунду перед мутным зеркалом над раковиной, провёл ладонью по лицу. Из зеркала на него смотрел человек, которого он почти не узнавал.

«Паспортный стол, — подумал он. — Где в этом городе паспортный стол?»

Он вышел на улицу. Солнце уже поднялось, но грело плохо. В лицо дул сырой ветер с завода — тяжёлый, с примесью химии и металла. Александр поймал такси и попросил отвезти его в паспортный стол.

Водитель молча кивнул.

---

С заднего сиденья Александр разглядывал пролетающие мимо улицы. Тревога потихоньку уходила. Город, ещё недавно казавшийся враждебным, теперь смотрел на него с непривычным радушием. Солнечные лучи сквозь пыльное стекло рисовали на обивке золотистые узоры.

«А смог бы я тут жить? — промелькнуло в голове. Он словно проваливался в сладкий сон, где он неспешно идёт по этим улицам с Таней, показывает достопримечательности, шутит. Она смеётся, они счастливы. — Стоп. — он тряхнул головой: — Откуда эти мысли? Надо срочно уезжать. Паспорт. Сейчас главное — паспорт».

Машина остановилась у невысокого серого здания с вывеской «паспортный стол». Дверь тонула в разноцветных шариках — красных, синих, жёлтых, которые украшали перила и козырёк. Кто-то явно готовился к празднику.

Александр попросил водителя не уезжать. Он вышел из машины и направился к зданию.

Около дверей паспортного стола уже толпились люди — несколько девушек в нарядных платьях, двое мужчин с букетами, какая-то пожилая женщина в шляпке. Едва Александр приблизился, они все разом повернули к нему головы.

Он сделал ещё несколько шагов и вдруг услышал за спиной приглушённый, но отчётливый шёпот:

— Это он… Это он...

Александр обвёл взглядом присутствующих. Все, кажется, смотрели на него. Улыбались. Прикрывая рты, перешёптывались.

— Поздравляем! — сказала одна из девушек, когда он поравнялся с ней.

— Поздравляем, — подхватил мужчина с букетом.

— Поздравляем, — пропела пожилая женщина.

Александр растерянно кивнул.

— Спасибо… А с чем?

Никто не ответил. Только улыбки, не сходившие с лиц окружающих.

Шарики были привязаны к перилам так плотно, что закрывали дверную ручку. Александру пришлось раздвигать их, как занавес, чтобы войти. Он неуверенно потянул дверь.

Внутри было тихо и торжественно. За стойкой стояла женщина — в длинном вечернем платье с кружевами, с волосами, закрученными в тугие локоны, будто собралась на бал. Она подняла голову и посмотрела на него — с улыбкой, которая не сходила с лица, но не была ни тёплой, ни официальной. Просто — присутствовала.

— Александр Юрьевич! — провозгласила она. — Мы ждали этого момента.

Он хотел спросить, о каком моменте идёт речь, но она уже подошла к шкафу, взяла с верхней полки паспорт — в бархатной коробочке, словно драгоценность, — и положила его на стол. Положила и придвинула к нему двумя пальцами.

— Наш город гордится, что это случилось именно здесь. Теперь он — символ.

— Символ чего? — спросил Александр.

— Символ новой жизни, новых обязательств, новой надежды для всего города.

Она смотрела на него так, будто ждала, что он скажет что-то важное. Александр перевёл взгляд на паспорт. Взял его. Раскрыл.

Внутри всё было на месте. Фотография. Печать о регистрации по месту жительства. Название города. Фамилия — Северов. Всё как надо.

— Деньги, — он вспомнил. — Мне говорили, здесь должны быть деньги.

— Вот, — она протянула плотный конверт.

Александр взял. От волнения он едва выдавил:

— Спасибо.

Женщина наклонила голову, локоны качнулись.

— Счастья вам, Александр Юрьевич. И берегите её.

— Кого? — спросил он.

Но она не ответила. Только улыбнулась. Затем, отвернувшись к стойке — стала раскладывать бумаги так, будто в кабинете никого и не было.

Александр постоял мгновение, потом вышел на улицу.

Девушки всё ещё стояли у дверей.

— Это он! — теперь голоса звучали увереннее.

— Поздравляем! — крикнула одна.

— Мы за вас рады! — добавила другая.

Александр кивнул, не понимая — за что, и зашагал прочь, сжимая паспорт.

Он отошёл от здания. Голоса стихли. Он облегчённо выдохнул.

— На Главпочтамт, — сказал он, садясь в ждавший его автомобиль.

Водитель кивнул и повернул ключ зажигания. Мотор завёлся.

И в этот момент Александр почему-то снова раскрыл паспорт. Пролистал. Фотография. Регистрация. Страница семейного положения. Стоп. Свежий штамп. Сегодняшняя дата.

«Состоит в законном браке с гражданкой Заболотной А. А.»

— Стойте! — крикнул Александр.

Водитель не понял, нажал на газ. Машина дёрнулась.

— Стойте же!

Он рванул дверь, выскочил на ходу и побежал обратно.

Вбежал в паспортный стол. Женщина в кружевах подняла голову.

— Что это? — он протянул ей паспорт, раскрытый на странице семейного положения. — Откуда это?

Она мельком глянула, пожала плечами.

— Это не к нам. Паспортный стол только выдаёт документы. Печать из ЗАГСа.

— Но вы только что вручили мне паспорт! Вы должны были…

— Мы оформили выдачу. А штампы ставят в ЗАГСе.

Не дослушав объяснений, Александр выбежал на улицу, споткнувшись и едва не запутавшись в связке шаров. Девушки всё ещё стояли у дверей.

— Поздравляем! — крикнули они.

Он не ответил. Подбежал и запрыгнул в машину.

— В ЗАГС! — крикнул он водителю.

Водитель глянул на него в зеркало заднего вида, но ничего не спросил. Просто нажал на газ сильнее. Машина рванула с места.

Глава 9

Автомобиль затормозил у невысокого здания с колоннами. На фасаде висела большая вывеска: «Дворец бракосочетания». Александр расплатился, выскочил и бросился к массивным дверям. Двери поддались с лёгким скрипом.

Внутри было тихо и пустынно. Тусклый свет под потолком и дверь с табличкой «Приём граждан». Александр толкнул её, не постучав. За столом сидела девушка в строгом костюме. Она подняла голову и посмотрела на него.

— Чем могу помочь? — спросила она ровным, ничего не выражающим голосом.

— Объясните мне, — Александр положил перед ней паспорт, раскрытый на странице с печатью, — что это значит?

Девушка взяла паспорт, мельком глянула и вернула обратно.

— Это значит, Александр Юрьевич, что вы женаты. Поздравляю.

— Но я не давал согласия. Я не подписывал никаких документов. На каком основании вы поставили эту печать? У меня свадьба в Москве с другой девушкой!

— У вас Москва, — сказала она, — у нас закон. А к нему поправка 17.

— Но меня женили без моего участия!

— Ну, это как раз и есть наша поправочка — «дистанционный брак», — она открыла книжку с гербом и зачитала: «Разрешается вступать в брак на основании предоставленных ЗАГСу аудио/видео подтверждений и свидетельских показаний трёх и более человек», подписано мэром. — Она захлопнула книжку.

— Но как? Зачем?

— Чтобы любой работник имел возможность вступить в брак, не отходя от производства. А ещё... — чтобы защитить наших женщин. А то все вы только обещать горазды, а когда своё получите — в отказ. Теперь всё. Лавочка закрылась. За свои слова будете отвечать.

— Но я-то тут при чём? — возмутился Александр. — Я никому ничего не обещал и предложение не делал!

— Не делал? — девушка усмехнулась. — ЗАГС располагает другими сведениями.

Она подошла к старому шкафу и взялась за ручку. Дверца скрипнула, и взору Александра открылось огромное количество видеокассет. На каждой стояла дата и регистрационный номер.

— Проходите, присаживайтесь в кресло, — сказала она, взяв одну из кассет. — С удовольствием посмотрю ещё раз, вместе с вами.

— Я не собираюсь ничего смотреть.

— Тогда не узнаете, как всё было, — пожала плечами девушка.

Александр помедлил, потом прошёл и сел.

Она вставила кассету в видеодвойку.

Зазвучала музыка. На экране — знакомый зал ресторана: потолки с лепниной, хрустальные люстры, фонтан. А вот и они — Александр с Авророй — идут под руку. Присутствующие их приветствуют.

Посреди зала Макар Феликсович. Кричит: «У нас есть предложение!» Публика во внимании. Александр подходит к белой королеве. Склоняется. Протягивает руку ладонью вверх. Что-то говорит — но из-за музыки и гула слов не разобрать. Она встаёт, отводит в сторону невинный взгляд и провозглашает: «Я согласна!» Протягивает ему руку в белоснежной перчатке. «Она согласна!» — вопит на весь зал директор. Безудержная всеобщая радость. Дальше — танец.

— Слушайте, но это же халтура! — не выдержал Александр. — Смонтировано косо, убого и пошло.

— Этой халтуры, Александр Юрьевич, хватит вам до конца ваших дней. Вот лучше взгляните на стоп-кадр. Вы встаёте на одно колено и делаете предложение.

— Это абсурд! — Александр закричал. — Разве вы не видите — я опираюсь на стул. У меня закружилась в танце голова. Я упал. Встаю на одно колено, чтобы подняться!

Девушка пожала плечами.

— Это ваши проблемы. Закон есть закон.

— Дайте мне бланк на развод.

— ЗАГС закрыт. Сегодня выходной.

— Но вы же женили меня сегодня?

— Во-первых, не женили а зарегистрировали брак. А, во-вторых, — она сделала небольшую паузу, — для регистрации мы открыты каждый день. Это праздник. Это счастье. Для развода — особый режим: понедельник, четверг, с тринадцати до пятнадцати.

— Зачем такие сложности?

— Чтобы люди не делали глупости в порыве чувств, — ровно ответила она.

Ему показалось — всё это сон. Сейчас он проснётся. Рядом Таня. Скажет: «Ты беспокойно спал, милый. Что тебе снилось?» Но сон не кончался.

Он постоял немного. Развернулся и вышел, не закрыв за собой дверь.

---

Выйдя из ЗАГСа, он остановился на крыльце. Солнце светило в глаза, но совсем не грело. Он не знал, куда идти. В гостиницу не хотелось. Он пошёл вперёд, куда глаза глядят.

Город встретил его тишиной. Магазины закрыты, калитки заперты. Лишь изредка попадались прохожие — молчаливые, не глядящие по сторонам, словно не замечающие ничего вокруг.

Александр свернул в переулок, потом в другой. Шёл медленно, не разбирая дороги. Ноги сами несли его вперёд. В голове всё ещё звучал голос девушки: «для развода — понедельник, четверг, с тринадцати до пятнадцати». Он попытался представить, как приходит туда через два дня, подаёт заявление, и ему отказывают — потому что не хватает какой-то справки, или подписи, или нужного настроения. И это была не фантазия. Это было бы именно так.

Он остановился. Посмотрел на свои руки. Они дрожали — мелко, почти незаметно. Он сжал их в кулаки, подержал так, разжал. Дрожь не ушла.

Он вышел к набережной. Река стояла серая, неподвижная, как ртуть. На противоположном берегу маячили корпуса завода — те самые, где он так и не встретил Евросеева.

Александр опёрся на перила. Ветер дул в лицо — холодный, сырой, с запахом металла и тины. Он закрыл глаза. В темноте за веками мелькнуло лицо Тани. Он открыл глаза — и увидел только серую воду.

«Как я сюда попал? — подумал он. — И как мне отсюда выбраться?»

Ответа не было. Только ветер, только тишина, только завод на том берегу — чёрный, молчаливый, будто ждал.

Глава 10

В гостиницу он вернулся под вечер. Администратор на этот раз подняла голову, проводила его взглядом и снова уткнулась в журнал.

Поднявшись к себе на этаж, он внезапно остановился. Внимание привлёк ключ, торчащий из двери соседнего номера — того самого, где жил писатель Пеньков.

Александр тихонько постучал. Ответа не последовало. Тогда он приоткрыл дверь. В номере была кромешная тьма. Окно было полностью занавешено чем-то плотным, скорее всего одеялом. Он щёлкнул выключателем.

Лампочка затрещала, дала тусклый ржавый свет и стала прерывисто мигать, выхватывая из темноты груды бумаг. На столе, на стульях, на полу громоздились газетные вырезки, старые журналы, листы с корявыми пометками.

Александр шагнул внутрь, стараясь ступать бесшумно. Но под ногами шуршала бумага, и каждый шаг сопровождался сухим шорохом.

— Как хорошо, что вы не уехали, — прозвучало сзади.

Александр резко обернулся. В дверях стоял писатель, прижимая к груди электрический чайник. Пальцы у него дрожали.

— Пётр Анатольевич, — сказал Александр. — Дверь была открыта. Я постучал, никто не ответил. Я хотел убедиться…

— Да-да, конечно, — перебил Пеньков. — Всё правильно. Я понимаю. — Он прошёлся к столу, поставил чайник. — Вы не представляете, как хорошо, что вы здесь.

— Что случилось?

Пеньков оглянулся на дверь. Потом на окно. Потом снова на дверь.

— Он был здесь, — сказал он тихо. — Тот человек. В плаще. — Он вдруг заговорил быстрее, сбивчиво, как будто боялся, что не успеет выговорить. — Я выходил на минуту — купить хлеб и консервы. Вы же знаете, в столовой без талонов не кормят, а у меня талоны кончились… В общем, вышел, а когда вернулся — ключ уже торчал в замке. Я не оставлял его в замке, Александр Юрьевич, я никогда не оставляю. А он — торчит. Это не мой ключ, мой — у меня. И дверь приоткрыта.

Он перевёл дыхание. — Я заглянул. Никого. Но всё перерыто. Всё! — Он обвёл рукой комнату. — Он искал. Он обыскивал. Он…

— Про кого вы говорите? — спросил Александр.

Пеньков посмотрел на него. Долго. Будто решал, говорить или нет.

— Александр Юрьевич, мне нужно рассказать вам одну историю, — наконец произнёс он.

Александр прищурился.

Пеньков собирался с мыслями.

— Я часто посещаю городской архив. У меня там аккредитация и доступ ко всем материалам. Однажды на выходе меня ждал человек. Высокий, в длинном плаще и шляпе. Явно не здешний. Спросил, могу ли я вынести из архива одну вещь — «совершенный пустяк». Уверял, что она принадлежит ему, что он её потерял. Обещал большие деньги.

Я объяснил: раз вещь в архиве, значит, принадлежит городу. Выносить ничего нельзя. И посоветовал сделать официальный запрос. В ответ он злобно посмотрел на меня, развернулся и ушёл.

Мне стало любопытно, что это за вещица и почему её так хотел заполучить незнакомец. Может, он шпион.

На следующий день я отправился в архив. Каково же было моё удивление, когда я увидел его уже там. Наш старый архивариус представил его как нового сотрудника. Он принял смену, а я стал за ним наблюдать.

Он с грохотом открывал и закрывал ящики, перерывал стеллажи, копался в папках. И очень сильно ругался.

Но то, что он искал, там уже не было. Я успел забрать это и спрятать.

— Он видел вас в архиве?

— В том-то и дело, что да.

— И что было дальше?

— Он разыскал, где я живу, и пришёл ко мне домой. Я открываю дверь — а он стоит на пороге, смотрит в упор.

— Пётр Анатольевич Пеньков? — спрашивает.

— Да, — отвечаю. А он смеётся, ехидно так, и говорит:

— А может, Питер Пэн?

— С кем имею дело? — спрашиваю я.

— Разве не узнал? Капитан Крюк! — говорит, — Отдай, что тебе не принадлежит, а то вздёрну тебя на первой мачте!

В этот момент из кухни тёща выходит: «Петя, что ж гостя не приглашаешь? Может, чаю?»

— Рому, — говорит, — налей, а то пойдёшь на корм рыбам.

От неожиданности тёща вскрикнула. Тут на шум вышел тесть с пинцетом. Он с ним не расстаётся — марки перебирает.

Тот тип перевёл взгляд с меня на тестя, с тестя на пинцет, потом опять на меня. Скривился. Развернулся и ушёл.

Я решил, дома оставаться нельзя — нельзя подвергать опасности близких. Вот и перебрался сюда. Думал, здесь спокойно.

— Что же искал тот человек? — спросил Александр.

В этот момент чайник издал щелчок. Пеньков встал, разлил кипяток в два гранёных стакана. Бросил в каждый по пакетику с чаем, придвинул один стакан Александру. Затем взял свой, и долго дул на его верх перед тем, как сделать первый глоток. Северов терпеливо ждал, наблюдая за всей этой сценой. Ему были понятны сомнения Пенькова. Наконец, тот посмотрел на Александра, вздохнул, полез в задний карман и вытащил оттуда потёртый коричневый блокнот. Положил его на стол. Старый, видавший виды. С инициалами «Б.Б.» на истрёпанной обложке.

— Борис Бронский, — тихо сказал Александр. — Это его ежедневник.

— Вы знаете владельца? — Пеньков подался вперёд. — Это действительно вещь того человека в шляпе?

— Владелец мне известен. Но не думаю, что это тот, кто к вам приходил. Хотя...

Он провёл пальцем по обложке, чувствуя подушечками шершавую кожу.

— Мне нужны ответы, Пётр Анатольевич, вы можете дать мне эту вещь на время?

Пеньков не спешил с ответом. Он заглянул в глаза Александру и задержал взгляд.

— Вы не похожи на шпиона. Да и самому мне не справиться, — проговорил он, — берите, но только на время. Надеюсь, вы сможете разобраться.

— Спасибо, Пётр Анатольевич, — сказал Северов. — Я верну, обещаю.

Пеньков кивнул.

Александр сунул блокнот во внутренний карман, ощутив его тяжесть — небольшую, но весомую.

— Будьте осторожны, — тихо сказал Пеньков.

— Вы тоже. Если что — стучите. В сто четвёртый. Я рядом.

Александр вышел в коридор и закрыл за собой дверь.

Пара шагов до своего номера. Заперся изнутри, вынул блокнот и открыл на первой странице.

Глава 11

Блокнот был тяжёлым. Не весом — предчувствием. Александр раскрыл его.

Бумага внутри пожелтела, чернила местами выцвели, но почерк был чётким, почти каллиграфическим — видно, что Бронский привык работать с документами. Первые страницы — какая-то текучка: заметки о погоде, списки дел, адреса. Александр пролистал их, почти не вчитываясь. Пока не дошёл до первого упоминания о Семикосмогорске. Датировано оно было ровно год назад.

4 апреля

Прибыл в Семикосмогорск. Город закрытый. Население — чуть больше пяти тысяч. Градообразующее предприятие — оборонный завод. Сейчас, по слухам, работает по спецзаказу Минобороны. Тема: сверхвысокие частоты и их влияние на когнитивные способности человека.

---

5 апреля

Удалось разузнать. Проект «Радиосон-2» — разработка излучателя сверхчастот, генерируемого за счёт спинорно-торсионных полей. Работает на подавление воли противника и спутанности сознания. Говорят, такие приборы могут творить нечто невероятное — вплоть до дистанционного превращения личного состава врага в «толпу идиотов».

---

6 апреля

Аккредитацию на завод не дали. Директор — бывший партийный работник. Говорит гладко, улыбается. На вопросы отвечает уклончиво. На контакт идёт неохотно. От него ничего не добьёшься. Придётся задействовать другой канал.

---

7 апреля

Был на приёме у мэра. Женщина властная, характер просто огонь. Намекнул ей, что за ней тянутся кое-какие грешки. Назвал несколько московских фамилий — поменялась в лице. Пообещала содействие. Через час позвонил директор, сказал дадут аккредитацию. Допустят к испытаниям в качестве независимого эксперта. Становится опасно. Но что делать, я должен всё выяснить.

---

8 апреля

Пропустили на завод. Подземный этаж. Лаборатория. Видел образец.

«Радиосон-2» — мобильный спинорно-когерентный СВЧ-излучатель с частотной модуляцией альфа-ритма. По технической документации проходит, как «Излучатель спинорного поля». Новейшее психотронное оружие. Работает мобильно либо подключается к системе дистанционного нелетального психофизического воздействия.

Тактическая (низкая) мощность: «Режим подавления воли» - дезориентация.

Оперативная (средняя) мощность: «Режим поражения» — частичное стирание памяти.

Стратегическая (максимальная) мощность: «Режим ликвидации» или «зомбирование» — полное подчинение личности, разрушение старого «Я».

---

9 апреля

Добился, чтобы меня включили в испытания, как добровольца. Хотел понять, что происходит с человеком.

Сначала просто шум в голове, как от старого радио. Потом забыл, как меня зовут. Смотрел на свои руки и не узнавал их. Говорил чужим голосом. Рассказывал про город, где никогда не был, и время, в котором никогда не жил. Эксперимент фиксировался на видео.

---

10 апреля

Смотрел запись. Человек на экране — я. Но голос не мой. Глаза чужие.

Спросил у техников — чей это голос? Пожали плечами. Сказали — мой. Но другая частота.

P.S. Весь день носом шла кровь.

---

12 апреля

Снова сел в кресло. На этот раз запомнил больше. Сначала — пустота. Потом — чужие мысли. Не мои, но я был уверен, что родились в моей голове. Хотел позвонить по номеру, которого нет. Назвал адрес, где никогда не жил. Вспомнил войну.

Когда выключили — заплакал. Не от страха. От облегчения. Что я снова — я.

Техники говорят — на высоких мощностях личность не возвращается. Человек остаётся чужим. Поэтому все испытуемые проходят самый минимум. Представляю, что значит максимум.

---

13 апреля

Главный инженер Евросеев — гений и параноик в одном лице. Единственный, кто знает полную схему «прибора». На испытаниях мрачен, шлем отражатель не снимает. С ним будет сложнее.

---

15 апреля

С вечера мне нехорошо. Страшные сны, провалы в памяти. Утром не мог вспомнить, где оставил блокнот. Днём забрёл не на тот этаж в гостинице. Вечером позвонили и спросили Бориса. Не сразу понял, кого хотели слышать. Побочные эффекты?

---

17 апреля

Сегодня испытания остановили. У добровольца — кровоизлияние в глаз. Белок стал красным. Спросил, как тебя зовут. Назвал другое имя. Спросил, где он. Ответил — «дома». Его увели. Больше я его не видел.

---

21 апреля

Пытался сделать запись в дневнике. Долго думал над предложениями. Мысли путаются. Понимаю, что надо уезжать. Но не могу. Что-то держит. Или кто-то?

---

23 апреля

Сегодня очень долго разглядывал свои руки. Осязание предметов подушечками пальцев иное.

24 апреля

Перестаю узнавать себя в зеркале. Утром смотрел пять минут — чужой. Моргнул — и чужой моргнул вместе со мной. Жутковато.

---

26 апреля

В кресло не пустили. Сказали, далее слишком опасно, можно не вернуться. (А хочу ли я возвращаться?)

---

30 апреля

Возможно, это последняя запись! Произошло чрезвычайное происшествие.

Вышла из-под контроля система дистанционного нелетального психофизического воздействия, генерируемая сверхчастотными спинорно-торсионными полями. Излучение «вышло» наружу. Процесс стал неуправляемым. Под ударом весь город.

---

---

На этом записи обрываются.

Александр перевернул последнюю страницу. Дальше были только чистые листы.

Он закрыл блокнот. Подержал в руке, чувствуя шершавую кожу обложки. Где-то внутри, в груди, разрасталась тяжёлая, холодная пустота.

Бронский начал расследование и поплатился за это.

Он снова раскрыл блокнот на последней записи. Перелистнул. И увидел рисунок. Домик. Кошка. Собака. Детский, неловкий — будто рисовал ребёнок. Или тот, у кого дрожали руки.

«Не проходите мимо кошек» — всплыло в голове. Александр сунул руку в карман. Записка была на месте. Он развернул её, посмотрел на строчку, потом на рисунок. Что-то щёлкнуло — или показалось? Связь ускользала, как только он пытался её ухватить.

Он положил записку на страницу, рядом с домиком. Закрыл блокнот.

В комнате было тихо. За окном — ни звука. Только ветер иногда бросал горсть мелкого дождя в стекло.

Александр подошёл к окну. Внизу горел один-единственный фонарь — тот самый, разбитый. Под ним никого не было. Но Александр всё равно вглядывался в темноту, пока глаза не начали слезиться.

Он опустил штору, разделся и лёг.

Тяжесть дня навалилась сразу, как только голова коснулась подушки. Он закрыл глаза и провалился — не в сон, а в плотную, густую тишину, где не было ни вопросов, ни ответов, ни лица Тани, ни чёрных глаз Авроры.

Только одна цифра — 57 — всплыла откуда-то из глубины, прежде чем сон накрыл его с головой.

За окном часы на вокзальной башне пробили час ночи.

Глава 12

Утро встретило Александра серым, холодным светом. Он сел, потёр лицо ладонями, посидел так с минуту — и начал собираться.

Оделся быстро, без обычной утренней тягучести. Вышел из гостиницы. Небо затягивало тучами, тяжелыми, свинцовыми; где-то там, за горизонтом, ещё теплился слабый просвет, но он тоже таял на глазах.

Александр поймал такси. Попросил отвезти на Главпочтамт, а потом на завод.

Водитель молча кивнул.

Город проплывал за окном: серые дома, редкие прохожие, праздничные флаги, которые почему-то казались не украшением, а предупреждением.

На почтамте он написал телеграмму: «Прости задержку. Форс-мажор. Свадьбу переносим. Обо мне не волнуйся. Скоро буду. Целую». Отправил и вышел.

Тучи сгустились, но дождь так и не начинался.

— Теперь на завод, — сказал он водителю.

Машина тронулась.

---

На проходной выдали пропуск, даже не спросив цели. Будто ждали.

Он прошёл через КПП, свернул к административному корпусу — и вдруг почувствовал на себе взгляд. Обернулся. Из окна столовой на него смотрел Макар Феликсович. Встретившись с ним глазами, директор отвернулся и продолжил приём пищи. Северов изменил маршрут и направился в столовую.

---

Директор сидел возле окна и ел борщ.

Александр подошёл и без приветствия спросил:

— Можете исполнить мою последнюю просьбу?

— Смотря, что вы попросите.

— Давайте прокатимся до ЗАГСа.

— Зачем?

— Покажу вам одно интересное кино.

— Не поеду.

— Почему?

— Видел.

— Считайте, Оскар у вас в кармане.

— Присядьте и поговорим, — невозмутимым тоном предложил директор. — Тамара! — позвал он повариху.

— Да, Макар Феликсович.

— Что на второе?

— Волай де Брёсс ан весси с трюфелями, в соусе из Фуа-Гра. Вчерашнее.

— А что из сегодняшнего? — раздражённо спросил директор.

— Из сегодняшнего — омлет.

— Неси омлет.

— Думаете, вам всё сойдёт с рук? — спросил Александр.

Директор вытер салфеткой губы, отложил приборы и откинулся на спинку стула:

— Не горячитесь вы так, Александр Юрьевич. Даже не представляете, как вам повезло. Стать супругом такой женщины... Это же клондайк! Мечта всей моей жизни.

— Так что же вы сами на ней не женитесь?

— Потому что она давно выбрала вас.

— Омлет, — проговорила подошедшая повариха и поставила тарелку на стол.

— Давайте, поешьте со мной, — предложил директор.

— Что значит «давно»? — спросил Александр. — Она что, знает меня? По моей работе? Читала мои статьи?

— Александр Юрьевич, какая работа, какие статьи? Ну какой из вас журналист? Как из меня — лавандовое масло. Извините. Она давно выбрала вас. А вы в Москву сбежали. Нехорошо. Она хоть и власть, но всё же женщина.

— Ничего не понимаю. О чём это вы?

— А тут и понимать нечего. Пойдёмте, я вам одну любопытную вещицу покажу.

Макар Феликсович отложил тарелку с недоеденным омлетом и встал из-за стола.

— Пойдёмте.

Они вышли из столовой и направились к административному корпусу.

— Когда вы уехали, она сильно грустила. Потом успокоилась. А как узнала, что вы женитесь — вспыхнула. А вот загадка для вас, Александр Юрьевич. Кто страшнее ревнивой женщины?

— Кто?

— Ревнивая женщина - мэр.

— Хотите сказать, я был здесь раньше и у меня был с ней роман?

— Насчёт романа не знаю. Но если Авроре Арнольдовне сподобилось влюбиться, то взаимности она добьётся — в этом уж сомнений нет. А насчёт того, были вы здесь, не были... — директор вынул из кармана ключ и отпер им кабинет.

Они зашли. Директор вынул из стола пластиковый прямоугольник. Старый, потёртый, с загнутыми краями.

— Вот. Полюбуйтесь. Узнаёте? — он бросил его на край стола.

Александр осторожно взял в руки. Пластик был холодным, шершавым. Тонкая сеть царапин покрывала его почти целиком. В одном месте он был оплавлен, будто побывал в огне.

В выцветшей фотографии Александр узнал себя — но гораздо моложе. Те же глаза, та же линия подбородка, но взгляд чужой, незнакомый. В графе «Фамилия, имя, отчество» чернила выцвели, но буквы ещё угадывались.

«Евросеев Александр Георгиевич».

— Зачем вы это сделали? Такой же трюк, как свадьба с Авророй?

— Нет, Александр Юрьевич, в этот раз всё гораздо сложнее.

— Тогда почему здесь фамилия Евросеев?

— Включите смекалку.

— Е в р о с е е в — С е в е р о в.

Перестановка букв? Александр... А Георгий — это тоже, что Юрий. Но зачем? Не может быть!

— Может. Был бы документ, а человек к нему всегда найдётся, — проговорил директор.

Но Александр его почти не слышал. Он смотрел на пропуск, вглядываясь в фотографию, в выцветшие буквы, в оплавленный край. И вдруг внутри него что-то качнулось. Сначала просто лёгкое головокружение, будто он слишком резко встал. Потом — шум. Высокий, тонкий, как радиопомеха. Он нарастал и заполнял голову целиком, заглушая голос Макара Феликсовича. Тело дрожало.

Он отшатнулся, прижал ладонь к виску, но шум не уходил. На мгновение ему показалось — он стоит не здесь. Не в этом кабинете — в другом помещении, бетонном, без окон. Рядом — голоса, вспышки света. И чей-то чужой голос читает цифры. Кто-то говорит: «Начинаем…»

— Вы в порядке, Александр Юрьевич? — донёсся голос директора словно сквозь вату.

Александр резко выдохнул, и видение исчезло. Он снова стоял в кабинете, сжимая пропуск в руках. Лоб покрылся испариной. В горле запершило, и он не сразу понял — это тошнота. Только сумел удержать её, сглотнув с усилием. Где-то на самом дне сознания мелькнула мысль: «Я знаю этот запах. Бетон, озон, железо…»

Нет. Не поддавайся! Это очередной виток их извращённой игры. Как они это делают?

— Вы хотите, чтобы я поверил в этот бред? Чтобы я забыл, кто я? Чтобы стал одним из вас. Но зачем я вам? Вас и так много.

— А вы и так один из нас, — хозяин кабинета сел и откинулся на спинку кресла.

— Хотите сказать, я и есть Евросеев?

Директор не ответил. Его лицо изменилось, в нём появилась грусть, взгляд стал отсутствующим. Он отвернулся к окну и замер.

В этот момент в кабинет зашла секретарь:

— Здравствуйте, Александр Юрьевич, — поздоровалась она.

— Здравствуйте, Алёна. Что с Макаром Феликсовичем?

Она перевела взгляд на директора, помедлила.

— Сейчас он не с нами.

— В каком смысле?

— Мы это называем перезагрузкой.

— Это из-за того инцидента, который произошёл год назад?

— Совершенно верно. Пострадал каждый житель нашего города. И у многих это до сих пор выливается в сбой сознания или частичную потерю памяти. Но Макар Феликсович пострадал больше остальных, он находился в эпицентре. Теперь вот так зависает, перезагружается.

— Алёна, вы знали меня раньше?

Она замерла. Губы дрогнули, глаза наполнились влагой. Она отвела взгляд, потом снова посмотрела на него — словно решала, говорить или нет.

Она приблизилась. Очень медленно, будто боялась спугнуть. Остановилась в шаге, подняла руку — и замерла, не дотронувшись. Пальцы дрожали.

— Как бы я хотела, чтобы ты меня вспомнил, — сказала тихо. — Думаешь, я тогда плакала, потому что во мне не видят женщину? Я узнала тебя. И не смогла сдержаться. Я ведь тоже забыла про нас…

Её голос дрожал. По щеке пробежала слеза. Она говорила искренне. Невозможно, чтобы это было частью игры.

«А если?» — пронеслось в голове Александра. — «Если кто-то, используя прибор, переформатировал её, внушил то, чего не было? Но разве можно заставить любить?»

Он смотрел на Алёну, на её мокрые щёки — и не знал, что думать.

Алёна опустила руку, вытерла слёзы и вышла из кабинета.

Через мгновение вернулась, не глядя на Александра, уже с пледом в руках. Подошла к Макару Феликсовичу, укрыла ему колени, потянулась и открыла форточку. Затем встала сзади, положила руки ему на плечи и тоже стала смотреть в окно. Он не реагировал. Всё так же неподвижно сидел, глядя куда-то вдаль — быть может, в те миры, куда мы уходим, когда не можем остаться здесь.

Глава 13

Он вышел из кабинета. Спустился во двор — ни души. Завод будто вымер.

Первые капли дождя упали на асфальт. Серые, тяжёлые.

Он обернулся. В окне на втором этаже застыли две неподвижные фигуры. Казалось они смотрели на него.

На КПП он молча предъявил пропуск на Евросеева. Охранник взял, записал, вернул — ни одного вопроса. Александр вышел за ворота и остановился. Город был серым, мокрым, чужим. Он сунул пропуск в карман и зашагал прочь. Дождь усиливался.

---

Он прошёл метров сто, когда взгляд упал на вывеску небольшого галантерейного магазина. Стекло витрины запотело, внутри горел тусклый, желтоватый свет. Александр толкнул дверь и спросил у продавщицы, есть ли зонт.

Она ответила, что есть, и молча положила на прилавок чёрный, ничем не примечательный зонт.

Он расплатился, вышел на улицу и щёлкнул кнопкой. Зонт раскрылся с тихим, почти неслышным вздохом.

Ему вдруг захотелось прогуляться под дождём. Не от безысходности и не от желания промокнуть — а просто чтобы почувствовать, что он ещё жив. Что капли бьют по лицу, что ветер холодит щёки, что мир не остановился.

Он шагнул вперёд. Дождь забарабанил по чёрному куполу, и этот звук был единственным, что нарушало тишину.

Город утопал в серой мгле. Но Александру вдруг показалось, что он впервые видит его настоящим — без прикрас, без лжи. Просто мокрые дома, мокрые улицы. И он идёт по ним один. Под дождём, который наконец-то случился.

---

Дождь не прекращался. Александр промок до нитки, зонт почти не спасал. Он свернул в переулок и увидел вывеску: «Кофейня». Толкнул дверь.

Внутри было тихо и безлюдно. Только за стойкой дремал бармен, уронив голову на сложенные руки. Александр подошёл, взял кружку горячего кофе и сел у окна, в дальнем углу.

Кофе обжигал пальцы. За окном — стена дождя. Тишина.

Он поставил кружку на стол, выдохнул и начал выкладывать перед собой всё, что у него было.

Сначала записку.

Он достал её из кармана — смятую, вытертую на сгибах — и развернул на столе.

«Не проходите мимо кошек».

Потом положил рядом блокнот Бронского. Раскрыл на рисунке — домик, кошка, собака. Детский, неловкий, будто рисовал ребёнок или человек, у которого дрожали руки.

Потом достал пропуск.

«Евросеев Александр Георгиевич».

Лицо его, фамилия чужая.

Александр отхлебнул кофе. Горький, горячий. Смотрел на записку. Потом на рисунок в блокноте. Потом в окно — на серый, размытый дождём город.

И вдруг — не озарение, нет. Что-то другое. Медленное, тяжёлое, как поворот ключа в заржавевшем замке.

Он смотрел на три предмета и впервые за всё время видел их не по отдельности. Записка — направление. Рисунок — место. Пропуск — ключ.

Он быстрыми глотками допил кофе, подошёл к стойке.

— Скажите, где находится приют для бездомных животных?

Бармен поднял голову — сонно, медленно. Посмотрел на Александра. Потом на пустой зал. Потом снова на него.

— Приют? — переспросил он. — Редко сюда заходят за этим. Обычно спрашивают про завод или вокзал.

— Я знаю, — сказал Александр. — Мне нужен адрес.

Бармен пожал плечами.

— Не знаю. — Он помолчал, потом добавил тише: — Но если вы ищете кошек — вы по адресу. Они везде.

Александр почувствовал, как внутри кольнуло. Он сдержался.

— От вас можно позвонить?

Бармен молча подвинул к нему старенький дисковый телефон.

Александр набрал гостиницу, попросил соединить с номером Пенькова. Трубку сняли почти сразу.

— Пётр Анатольевич, это Северов. Вы знаете, где находится городской приют для животных?

— Конечно. Мне бы не знать — моя тёща оттуда трёх котят взяла. Что-то случилось? У вас взволнованный голос?

— Можете дать адрес?

На том конце повисла пауза. Пеньков нервно задышал в трубку.

— Александр Юрьевич, — сказал он наконец. — Вы туда один? Давайте, я с вами? Я знаю этот район. Там в последнее время... — он запнулся, — ...странно.

— Что значит «странно»?

— Не знаю, как объяснить. Это недалеко от завода. Но рабочие обходят это место стороной...

— Ничего, — перебил Александр. — Я справлюсь. Скажите только адрес.

Пеньков назвал. Александр записал на салфетку.

— Спасибо.

Он повесил трубку и вышел на улицу.

Дождь почти кончился. Осталась только мелкая изморось, которая не мочила, но пробирала до костей. Серое небо давило на плечи, мокрый асфальт зеркально отражал редкие фонари, словно город сам состоял из сплошной тревоги.

Он направился к приюту.

Глава 14

Подходя к зданию, Александр снова почувствовал на себе чей-то взгляд.

Обернулся — никого.

— Спокойно, — сказал он себе. — Ты знаешь, зачем пришёл.

Приют оказался полуподвальным помещением с низким потолком, запахом сырости и дешёвого корма.

— Вы пришли взять щенка или кошечку? — спросила молодая девушка, смотрительница приюта.

— Думаю, котёнка.

— Тогда идите прямо, потом направо к лестнице. Спуститесь и ещё раз направо. Как выберете, позовите меня, я принесу ключи.

Александр кивнул, пошёл по коридору, спустился, свернул — и остановился.

Тусклый свет голых ламп. Ещё один длинный коридор. Пронумерованные клетки-домики в два яруса. Большинство из них пустовали и всего несколько были «заселены» симпатичными котятами.

Он прошёл до конца и обратно.

Вынул записку: «Не проходите мимо кошек».

Пока ничего не понятно.

Достал дневник Бронского. Пролистал. Ни одной зацепки.

Время шло. Где-то капала вода. Лампы гудели.

— Где же искать? — прошептал он. — Неужели я ошибся?

Прошёл ещё раз. Туда и обратно. Тщетно.

В третий раз на обратном пути один из домиков всё же привлёк его внимание.

Вернее номер. Он поднял глаза — «57».

Сердце забилось чаще.

00:57. Находясь в этом городе, каждую ночь он просыпался в одно и то же время и смотрел на часы. Словно кто-то заложил эту минуту и это действие в его подсознание.

Он просунул палец в клетку, погладил белого котёнка с чёрным пятнышком на шее. Тот поднял голубые глаза и тихо мяукнул.

— Ты ждал меня, да? — прошептал Александр. — Потерпи.

Он огляделся — никого. Осторожно снял верхний пустой домик, отставил. Приподнял нижний, с котёнком, который замер и стал любопытно наблюдать за происходящим.

Вот он.

Чёрный чемоданчик. Потёртый, в царапинах.

Александр достал его, поставил на пол. Пальцы дрожали, когда он щёлкал замками. Крышка открылась — в нос ударил резкий запах озона, старого металла и машинного масла. Внутри оказалось нечто, похожее на звукорежиссёрский пульт: тумблеры, регуляторы, лампочки.

Сверхчастотный излучатель. Он не усиливает звук. Он переписывает личность.

Александр сглотнул.

— Только без паники, — сказал он одними губами. — Один неверный шаг — и город не вспомнит, что был городом.

Перевёл дыхание, собрался, протянул руку и коснулся холодного гладкого корпуса.

В ту же секунду — в его глазах, памяти, голове:

Вспышка. Его руки набирают код. Запуск прибора. Отдалённые голоса. Поздравления с успехом. Его голос — он протестует: «Опасно! Прибор требует доработки».

Вспышка. Световая сигнализация. Сирена. Утечка излучения. Человек в плаще отключает прибор от системы и быстро складывает в чемодан.

Вспышка. Его руки — он пытается помешать человеку. Срывает с его головы шлем. Тот хватается за голову, кричит. Оборачивается — Бронский. Борьба.

Вспышка. Движение по коридору, почти бегом. По лестнице вверх, в руках чемодан. Выход в заводской двор. Люди, паника. Мимо людей — к КПП. Выход.

Вспышка. Спуск в полуподвальное помещение. Запах. Кошки. Чемодан. Клетка 57. Выход на улицу. Разъярённое лицо Бронского. Удар…

Всё.

---

Александр сидел перед клеткой, тяжело дыша. Ладони вспотели. Излучатель — вот он, рядом.

«Нужно его уничтожить. И чем скорее, тем лучше».

Он закрыл чемодан, поставил клетку-домик на место и посмотрел на котёнка.

— Девушка, я выбрал! — позвал он смотрительницу.

Ответа не последовало. Он позвал ещё раз, громче.

Послышались отдалённые шаги. Неспешные, тяжёлые. Кто-то спускался по лестнице, насвистывая мелодию.

---

Из-за угла появилась высокая фигура в сером плаще, шляпе с полями, на руках чёрные перчатки. Архивариус Хазин. По крайней мере, так он представился тогда, при их первой встрече на вокзале. Он стал неспешно прохаживаться вдоль клеток, останавливаясь и заглядывая в те, где были животные, с каждым шагом приближаясь к Александру. Наконец, когда расстояние между ними сократилось метров до пяти, он повернулся и произнёс:

— Кошки — это хорошо. Кошки не собаки, на луну не завоют.

Он улыбнулся. Но улыбка была не доброй.

— Что вам здесь нужно? — спросил Александр.

— То же, что и вам, — он выждал паузу и продолжил: — Намедни друга посещал, известного вам Петра Анатольевича. Так у него кошек там… Обступили меня, ластятся. Подумал, может, и мне животинкой обзавестись? А вы уже выбрали?

— Перестанете валять дурака. Что с девушкой?

— Спит, — он вынул из кармана плаща и продемонстрировал пустой шприц. — Проснётся через час. Так что... мы с вами управимся.

— Кем бы вы ни были — Бронский, Хазин, капитан Крюк, — никаких дел я с вами иметь не собираюсь.

— Вы не поверите, — засмеялся он, — но я и тот и другой и третий и ещё много кто... И здесь мы, чтобы забрать своё.

Александр вынул из кармана коричневый блокнот и протянул Хазину. Тот ещё больше рассмеялся:

— Нет, не это... Вот это! — Он указал на чемодан.

— Спешу вас огорчить, это — не ваше, — отрезал Александр.

Глаза Хазина сузились. На лице заиграли желваки. Одна рука сжалась в кулак, другая полезла в карман.

— Он здесь нашёл любовь свою и нежность. Остался с ней на вечность и безбрежность...

Хазин вынул из кармана ещё один шприц, заполненный желтоватой жидкостью, и снял защитный колпачок.

Выше Северова и шире в плечах, он сделал шаг вперёд, преграждая путь к выходу.

Александр остался стоять на месте, загородив собой чемодан.

— Плохой из тебя поэт, Боря! Может, как журналист ты был получше?

Хазин замер. Его лицо на мгновение окаменело, губы сжались в тонкую линию — будто он услышал то, чего не должен был слышать никогда.

Он поднял на Александра тяжёлый взгляд.

— Что ты знаешь о настоящей журналистике? — процедил он тихо, сквозь зубы. — Я раскрывал криминальные схемы. Разоблачал не чистых на руку чиновников. А что получал? Премиальные. Угрозы. Попытки лишить жизни. Но ни это самое страшное. — Он улыбнулся, но улыбка вышла кривой, почти жалкой. — Я видел как всё возвращалось. Схемы работали по новому. Чиновники получали должности, шли на повышение. Я разуверился в справедливости. И — в профессии.

— И ты решил стать, как они? Захотел денег и власти?

— Я лишь хочу навести порядок.

— Навести порядок? Ты хочешь манипулировать людьми, подчинить их себе, поработить.

— Поработить? — Хазин усмехнулся. — Посмотри вокруг, Саша. В Семикосмогорске нет преступлений. Ни краж, ни грабежей, ни убийств. Все счастливы. Дружно работают. Активно отдыхают. Ты сам это видел. И всё это — благодаря небольшой утечке.

Хазин криво улыбнулся.

— У меня нет цели подчинить или поработить людей. Наоборот. Я дам им то, чего они сами не могут себе дать: порядок, спокойствие. Жизнь без ответственности за свои решения. А заплатят они лишь одной маленькой деталью — частью себя.

— Частью себя? — переспросил Александр. — При этом ты забираешь их память, их личность.

— Я забираю боль, — поправил Хазин. — Воспоминания, которые мешают жить, страхи, которые парализуют. А взамен даю счастье. Разве это не то, о чём мечтает каждый?

— Ты не Бог, чтобы решать.

— А кто решает сейчас? — Хазин сделал шаг вперёд. — Чиновники? Олигархи? Случай? Я хотя бы честен. Я говорю: да, я беру власть. Но я сделаю так, чтобы никто больше не плакал по ночам, чтобы никто не боялся завтрашнего дня. Если мир нельзя исправить, я его перепишу.

— Да-а... Ты оружие, пострашнее того, что находится здесь, в чемодане.

— Я не оружие. Я — инструмент. Я не создаю зло. Я лишь пользуюсь тем, что люди давно сделали с собой сами. Информационные технологии, манипулируя сознанием людей, давно превратили их в управляемое подобие роботов. Они уже зомби, просто не знают об этом. Я не ломаю их волю. Я даю им отдых от неё.

Он поднял шприц. Мутная желтоватая жидкость поблёскивала на кончике иглы.

— Отдай чемодан, Саша. И я сделаю так, что ты ничего не вспомнишь. Будешь жить своей московской жизнью, женишься, будешь счастлив.

— Как все они? — спросил Александр.

Хазин разочарованно вздохнул.

— Жаль. Дождя так и не случилось ... у тебя в голове. Не промыл он тебе мозги. Что ж... Я давал тебе выбор.

Он приблизился со шприцем почти вплотную.

И в этот момент со стороны лестницы донеслось:

— Мяу.

Хазин нахмурился. Огляделся.

— Мяу, — повторилось снова, громче и увереннее.

— Твои штучки? — тихо спросил Хазин, не оборачиваясь.

Александр не ответил.

— Мяу, — раздалось в третий раз.

Хазин сделал шаг в сторону звука, потом ещё один. Шприц он всё ещё держал в руке. Стараясь ступать как можно тише, он подходил к повороту на лестницу.

Как только он заглянул за угол, раздался глухой удар. Хазин пошатнулся, выпустил шприц и осел на пол, осыпанный дождём из марок.

— Александр Юрьевич, вы живы? — крикнули с лестницы. — Это я, Петя Пеньков!

Из-за угла показался писатель. Он прижимал к себе большой толстый альбом для марок.

— Пётр Анатольевич? Что вы здесь делаете?

— Я почувствовал, что вам нужна помощь, и пришёл, — проговорил он, как бы оправдываясь, а потом указал на лежащего в марках Хазина: — А это и есть тот человек, что преследовал меня. Иностранный шпион. Вот гад! — Пеньков занёс над головой Хазина свой огромный альбом.

— Постойте, не нужно! — остановил его Александр.

— Почему?

— Он не шпион. К сожалению, это гражданин нашей страны. — Александр помолчал, потом спросил: — Пётр Анатольевич, это вы мяукали?

— А вы думаете, кошка? — Пеньков виновато улыбнулся. — Я не знал, как его отвлечь. Другого ничего не придумалось.

— Это гениально!

Пеньков растворился в улыбке.

— Вам, Пётр Анатольевич, обязательно нужно писать для детей.

Тот смущённо поправил очки.

— А что это у вас за книга? И откуда марки? — спросил Александр, кивнув на альбом.

— Когда вы позвонили, я подумал, что вы в опасности. Хотел взять что-нибудь потяжелее, но сковорода была занята. Самое тяжёлое, что нашлось дома, — альбом тестя. Схватил его и приехал.

— Вы настоящий герой, Пётр Анатольевич! Теперь вам точно будет что рассказать в своих книгах. А теперь давайте кое-что сделаем.

Александр сел на корточки и открыл чемодан.

---

Хазин сидел на бетонном полу, раскинув ноги, осыпанный цветной бумагой, словно новогодняя ёлка в конфетти.

Его плечи вздрогнули. Глаза открылись. Он взялся за перила и стал медленно подниматься.

Пеньков попятился, прижимая к себе завёрнутый в пиджак альбом.

Хазин встал, поднял голову. Марки посыпались с плеч и рукавов.

— Ты? — сказал он Пенькову. — Ты, значит.

— Я, — сказал тот.

— Забавно, — сказал Хазин без улыбки.

Он сунул руку в карман плаща и вытащил зажигалку.

Немного пошатываясь, подошёл к клетке, где поверх прутьев висело старое выцветшее одеяло. Поднёс зажигалку к краю. Щёлкнул. Искра высекла огонь.

— Ну, давайте играть? Или я забираю прибор, или… — Он сделал паузу. — Тили-бом, тили-бом, загорелся кошкин дом! Выбирай, Саша.

Александр посмотрел на огонь, на одеяло, на клетку, где возились котята.

— Не надо, — сказал он тихо. — Забирай чемодан.

Хазин убрал палец — пламя погасло.

— В сторону, оба! — скомандовал он.

Александр отступил. Пеньков — за ним. Они поменялись с Хазиным местами. Теперь тот был у чемодана, а Северов с писателем — ближе к выходу.

Они зашагали к лестнице. Сначала медленно, потом всё быстрее. Пеньков прижимал к себе пиджак, свёрнутый в тугой узел. Хазин провожал их взглядом. Когда они скрылись за поворотом, он криво улыбнулся.

Повернулся к чемодану. Взял его.

Что-то было не так. Вес. Слишком лёгкий? Или просто показалось? Он ещё не понял, но уже шевельнулась тревога.

Рванул замки — не поддаются.

Выхватил нож, сорвал петли. Крышка открылась.

Альбом.

Марки.

Хазин уставился на них. На секунду его лицо потеряло всякое выражение.

— Нет, — сказал он.

Бросился к лестнице, взлетел по ступеням, распахнул дверь — и увидел только отъезжающий в дождь автомобиль. Он вылетел на улицу. Тщетно, не догнать. От досады и злости он сжал зубы.

За спиной кто-то потянулся и зевнул.

— Ой, я под дождь всё проспала. Заходите, подберём вам щенка или кошечку. А который час?

---

Дождь моросил. Хазин стоял на крыльце, опустив руки. Плащ намок, прилип к плечам. Он не уходил. Смотрел вслед пустой дороге. Потом медленно сел на ступеньку. Зажигалка выпала из кармана. Он не стал её поднимать.

---

Машина мчалась посреди бесшумного серого города. Журналист и писатель сидели на заднем сиденье. Каждый вспоминал и осмысливал случившееся.

Пока Хазин не пришёл в себя, они осторожно вынули излучатель. В чемодан положили старый, наполовину выпотрошенный альбом. Пётр Анатольевич завернул прибор в свой пиджак — тот оказался тяжёлым, неудобным, холодным даже через ткань. Кое-как он донёс его до лестницы, затем они вдвоём вынесли прибор на улицу. Им повезло — они быстро поймали такси. По дороге Александр придерживал прибор руками, чувствуя его тяжесть не столько в ладонях, сколько в груди. Пеньков не сводил глаз с зеркал заднего вида — ему всё время казалось, за ними кто-то едет.

---

Мост показался минут через двадцать. Серый бетон, ржавые перила. Внизу — вода, чёрная, неподвижная, как нефть.

Они вышли. Ветер с реки был холодным, но Александр впервые за эти дни чувствовал, что может дышать полной грудью.

Прошли на середину моста. Александр поставил прибор на перила.

— Может… — начал Пеньков.

— Нет, — сказал Александр.

Он немного подождал, вглядываясь в чёрную воду, будто прицеливался, затем разжал пальцы.

Прибор упал. Глухо. Без всплеска. Только круги — широкие, медленные. Вода будто сама не хотела принимать эту тяжесть.

Круги разошлись, сомкнулись.

— Всё, — сказал Александр.

— Всё, — повторил Пеньков. — Тесть меня убьёт.

Они стояли на мосту и смотрели на воду.

— А он не всплывёт? — спросил Пеньков тихо.

— Надеюсь, никогда, — ответил Александр.

Затем полез во внутренний карман, достал блокнот Бронского, ручку, раскрыл, готовясь сделать запись.

— Что вы делаете, Александр Юрьевич? — спросил писатель.

— Хочу поставить точку. Давайте сверим время, Пётр Анатольевич, сколько на ваших?

— 22:35 — ответил Пеньков.

Александр взглянул на свои часы.

— Точно.

«Проект «Радиосон-2» завершён», — записал в блокноте Александр. Поставил дату и время. Закрыл блокнот и протянул его писателю:

— Возвращаю, как обещал.

— В архив, — отозвался писатель.

Они ещё долго смотрели на воду, будто ждали, что что-то ещё может произойти. Перила были холодными, мокрыми, но никто не убирал рук. Ничего не происходило. Лишь темная вода и усиливался ветер.

— А котёнок? — спросил писатель.

— Я вернусь, — сказал Александр.

Пеньков поправил очки.

— Тогда пойдёмте. До города километра три.

Эпилог

Поезд дёрнулся. Выдохнул. До хода оставались считанные секунды.

Александр откинулся на сиденье. Котёнок в сумке наконец устроился, свернулся клубком и затих. За окном платформа — пустая, серая, с редкими фонарями и чугунными скамейками.

Он смотрел на котёнка. Белый, с чёрным пятнышком на шее. Спит.

Потом поднял глаза — случайно, просто так посмотрел в окно — и увидел ... её.

Она стояла на платформе. Одна. В пальто, с маленькой сумкой в руке. Смотрела вдоль состава — будто кого-то искала. Или ждала.

Александр не поверил глазам. Присмотрелся. Неужели? Это точно была она.

— Таня? — прошептал он.

Поезд тронулся и стал набирать скорость.

Он кинулся к стоп-крану и рванул его. Состав заскрежетал, дёрнулся, замедлил ход. Где-то выругался проводник. Александр не слушал. Схватил сумку с котёнком, выскочил в коридор, спрыгнул на платформу.

Александр бежал. Бежал к ней.

Сумка с котёнком била по бедру. Ветром выдувало слёзы. Он закричал:

— Таня!

Она уже обернулась.

За секунду до того, как он закричал. Будто почувствовала его раньше, чем услышала. Будто воздух на платформе изменился за мгновение до его голоса.

Увидела его. Не поверила сначала — замерла на секунду. А потом бросилась навстречу.

Они столкнулись, обнялись. Крепко.

Она взглянула ему в глаза.

— Я тебя так долго ждала. Где ты пропадал? Целый год.

— Год? — переспросил он.

И замолчал.

Слово вошло в него медленно. Как игла, которая не сразу чувствуется. Он слышал его, но оно не укладывалось в сознании.

Она отвела прядь волос от лица, и тут же, почти шёпотом, добавила:

— Я думала, ты не вернёшься.

Александр не ответил. Он снова обнял её, крепче, и уткнулся лицом в её плечо. Слышал, как она дышит. Как стучит её сердце. Он не знал, что сказать.

— Год? — повторил он снова, уже тише, почти про себя.

Она взглянула ему в глаза:

— Но ты здесь. Это главное.

Он взял её за руку. Пальцы холодные, но такие знакомые, родные.

Они пошли по платформе, потом свернули к городу.

Улицы были пусты. Они вымерли. И, казалось, очень давно. Дома стояли серые, слепые, с выбитыми стёклами, с вывесками, сорванными ветром. Неужели здесь недавно были люди? Он узнал кафе, где останавливался в дождь и пил кофе. Окна заколочены. Галантерейный магазин. Полицейский участок. По этой улице его везли к ресторану. Сейчас — всё не так.

Машины стояли вдоль тротуаров. Старые, пыльные, с потускневшими стёклами. Некоторые — с открытыми дверьми, будто хозяева вышли и не вернулись. Ветер гонял по асфальту обрывки газет и прошлогоднюю листву. Где-то хлопала оторванная ставня — мерно, как маятник.

Тишина была плотной, давящей. Она давила на плечи, на грудь, на уши. Александру казалось, что дома наклоняются вперёд, хотят раздавить.

Таня не говорила ни слова. Она шла рядом, но всё время оглядывалась. Смотрела на дома — пустые глазницы окон. На машины — брошенные, ржавые. На вывески — мёртвые буквы. Её лицо бледнело с каждым шагом. Глаза расширились от ужаса. Она поднимала взгляд на Александра — и в этом взгляде был немой вопрос. Что здесь случилось? Что ты здесь делал?

Александр смотрел на неё. Ответа не было.

Он видел всё это в первый раз. Эту пустоту. Эту тишину.

Ни людей. Ни кошек. Ни собак. Только ветер и пустота.

Как будто города никогда и не было. Словно он его выдумал.

Александр остановился, поставил сумку на землю, расстегнул молнию. Котёнок высунул мордочку, чихнул, потом вдруг повернул голову в сторону пустого города и замер. Будто тоже не узнавал его.

— Это тебе, — сказал Александр. — Свадебный подарок.

Таня посмотрела на котёнка. Потом на Александра. Глаза всё ещё были полны ужаса, но сквозь него пробилось что-то другое. Непонимание. И вместе с ним — теплота.

— Так мы всё-таки поженимся? — спросила она тихо и стала всматриваться в его глаза, словно пытаясь понять, он ли сейчас с ней говорит.

Потом взяла котёнка на руки. Тот свернулся клубочком в её ладонях и зажмурился.

— Конечно! — сказал Александр. — Пойдём.

— Но куда? — спросила она.

— Я знаю, где здесь ЗАГС.

Таня посмотрела на пустую улицу. Больше ничего не сказала. Одной рукой прижала к груди котёнка, другой крепко сжала руку Саши.