Дайте шанс! Том 3
Глава 1
Главы Тайной канцелярии Тобольской губернии Балашов покинул высокий кабинет в расстроенных чувствах. Еще до начала встречи с князем он выяснил, кем в действительности являлся рядовой Андрей Черновол. У главы даже успела сложиться очередная еще более изощренная догадка. На этот раз она касалась происков клана Вагаевых по ослаблению Российской Империи. Однако Бельский отнесся к докладу весьма скептически. Он велел Балашову не заниматься ерундой и забрал собранные по делу материалы.
С одной стороны, он был согласен с князем, если рассудить здраво, зачем главе богатого клана добытчиков скверны отправлять в качестве диверсанта собственного еще совсем зеленого внука. С другой… Балашов не понимал, почему парень не заявил о себе и предпочел выдержать пытки. При имеющемся раскладе это ему казалось глупостью.
Или тут было что-то иное?
То, что за определенную плату Бельский являлся покровителем клана Вагаевых, Балашов понял сразу. Он и сам являлся покровителем для мелких родов в Тобольске. Теперь у Балашова вспыхнула новая, куда более грандиозная догадка: что, если клан Вагаевых и князь Бельский действуют заодно в интересах, скажем, Священной Римской Империи или Империи Китая?
Что же касается внука, он действительно мог выполнять определенное задание. Потом бы его наградили званием героя Империи, он получил солидный старт к восхождению по карьерной лестнице. Со званием героя и с поддержкой богатого клана можно очень высоко взобраться. А взобравшись, таких дел наворотить!
Добудь железные доказательства, Балашов наплевал бы на субординацию. Минуя вышестоящие чины, пошел напрямую к Самому. И вот тогда от Его Императорского Величества можно было бы рассчитывать и на звезду героя Империи, и на полковника с перспективой скорого получения генерала, и на высокую должность в Москве. Да не где-нибудь, а в святая святых – в Особом отделе. Там уже можно было не думать ни о жаловании, ни о положении. Совершенно другой уровень.
Вот только в истории с внуком Вагаева не клеилось одно обстоятельство. А именно, подложный паспорт. Это непрофессиональный подход. Должны были сделать так, что не подкопаешься. Или оставить настоящий паспорт. А здесь не успел он взяться за дело, и оно посыпалось.
Еще из непонятного можно было отметить признания парня. Балашов не понимал, зачем, будучи уже почти раскрытым, он начал представляться неким Артемом Волковым из города Коврова. Причем, рассказывая о себе, парень был очень даже убедительным. Роль сироты просто так не сыграешь.
Выйдя на улицу, Балашов остановился и взглянул на часы. Время приближалось к одиннадцати утра.
«А что если проверить, может быть даже самому съездить? До Коврова от силы четыре часа езды»
С этой мыслью он вынул из кармана смартфон, открыл ведомственный список, пробежался по нему и остановился на главе Тайной канцелярии небольшого городка Ковров Владимирской губернии. Трубку взяла секретарь приемной. Балашов представился и попросил соединить с руководителем.
– Добрый день, коллега. Слушаю.
– Добрый. У меня к вам будет небольшая, но очень важная и очень срочная просьба. Нужно прямо сейчас пробить одного человека…
* * *
За более чем месячное пребывание дома я всего один раз виделся с отцом, три раза с дядей, а вот с дедом – ни разу. Все потому, что как только мы с Антоном Вениаминовичем вернулись в Пермь, я на неделю слег в медицинский центр. К моему появлению в усадьбе все уехали в Ниццу. Дядя и отец ненадолго приезжали домой только из-за срочных дел.
Мне тоже очень хотелось съездить на море, пусть хотя бы на выходные. Но дед распорядился сидеть в усадьбе до конца лета. Это в наказание за проявленную мною чрезмерную самостоятельность и побег из дома. Впрочем, я не остался в обиде. Если не считать моря, мне дали все, чего я хотел.
С утра у меня проходили тренировки с Егором Яковлевичем. Потом наступал обед и примерно полчаса отдыха. Это время я посвящал созданию иллюзий, потому что на них расходовалось меньше Света. А когда картинка складывалась, она легко материализовывалась.
С приездом двух лекарей я приступал к следующей части тренировок – растрачивал в ноль Свет, а они мне его восстанавливали. Я снова обнулялся, и они снова меня восстанавливали.
Естественно, я не просто сжигал запасы силы. В эти моменты я занимался плетением кольчуги. За раз удавалось сплести совсем немного узелков. Однако учитывая количество подходов, каждый день я существенно продвигался в плетении.
Час или чуть дольше, обессиленные лекари покидали усадьбу, а я отправлялся спать для того, чтобы к вечеру восстановиться и провести самостоятельную тренировку на спортплощадке. На этих занятиях я в основном оттачивал удары. Потом наступал ужин, и я снова занимался иллюзиями.
В дверь постучали. Вошла гувернантка Прасковья.
– Хочу напомнить, завтра к обеду все возвращаются.
– Да, знаю. Отец еще вчера звонил.
Женщина нахмурилась.
– Васька звонил. Сказал, Федор Гордеевич будет не в духе. Сразу вызовет вас к себе.
– И чего?
– Чего-чего, ругаться будет! Вот чего!
– Понятно, – ответил я без особого интереса.
Если дед хотел ругаться, приехал бы в медицинский центр, когда я там лечился. А спустя месяц это будет не ругань. Так, чисто символическое ворчание.
Гувернантка вышла, и зазвонил смартфон. На экране вспыхнуло имя абонента – Эмили.
– Ну, все, теперь нас трое. Встретили Сему, – раздался бодрый голос девушки на фоне шума толпы.
Эмили и Ева сбежали с «Передовой» в тот же день. Им и придумывать ничего не пришлось. Всем вернувшимся с дотов дали грамоты, увольнительные на трое суток и по сто рублей в виде премии. Вот они сразу и смылись в Москву.
Эмили пока не определилась, что ей делать в столице. Зато Ева нашла себе занятие. Она поступила в медицинское училище для осветленных. Правда, по очередным фиктивным документам. Я так понял, это потому, что у нее не было аттестата. То есть Ева даже не окончила школу.
– Как Сема? – спросил я, хоть уже знал, в плане здоровья с ним порядок. А вот с внешностью, поврежденными голосовыми связками, ну и как следствием душевным состоянием – беда.
– Я думала, будет хуже, – понизила голос до шепота Эмили. – В министерстве обороны его поставили на очередь. В лучшем случае до него доберутся лет через десять. В первую очередь квоты дают недееспособным и с ограниченными способностями. Тем, на кого распространяются пенсии. А Семе инвалидность не дали. Сказали, руки-ноги есть – не положено. Завтра поедем по частным клиникам. Узнаем, что по чем.
– Мне кажется, в Перми пластика обойдется дешевле.
– Да у него вообще денег нет. Он надеется тут заработать. Но я даже не знаю. Ты бы его видел. Это тихий ужас. Семе приходится ходить в маске. И с работой тут не очень. Платят, конечно, выше, чем в Перми, но попробуй устроиться. Везде требуют рекомендации. Без них возьмут, если только будет подходящая способность. А с его способностью он тут никому не нужен. Да и я со своими бесшумными взрывами.
– Ну, почему же, пусть даст объявление. Скажем, у кого-то торжество и нужна хорошая погода. И тебе можно что-то придумать. Типа заниматься взрывами под снос каких-нибудь построек или еще что-то в этом роде. Нужно просто хорошенько подумать.
– Скорее, на меня выйдет криминал, чем появится стоящее предложение, – тяжко вздохнула она. – Ну, а ты скоро приедешь?
– Ориентировочно собираюсь выезжать дня через три-четыре, а там как получится.
– Ладно, наш автобус подошел. Тебе привет от Семы и Евы. Ждем тебя с нетерпением.
Разговор закончился на не очень оптимистической ноте. В ее голосе я снова почувствовал сильный упадок. Это у нее длится неделю. Все из-за работы. Время идет, запасы денег тратятся, а перспектив не видно. И это при том что Эмили и Ева смышленые. Еще и пробивные.
В отличие от Эмили, с которой мы общались почти ежедневно, с Евой я за это время пообщался всего один раз. Сообщения она вообще перестала слать. Она, конечно, поняла, что зря погорячилась с обвинениями. Сама потом извинилась. Вот только после ее гневного сообщения между нами словно пробежала черная кошка. Она стала меня сторониться, а я не торопился сближаться. Когда попаду в Москву и с ней встречусь, в разговоре с глазу на глаз оно будет лучше.
Но столица будет потом. Сейчас у меня по плану были занятия с иллюзиями и материализацией. Вспомнился Семен и его дефекты лица. С людьми я еще не пробовал материализацию.
Пройдя в ванную комнату, я встал перед зеркалом. Примерять на себе чье-то лицо – лишняя трата времени и сил. Пока важен сам факт: получится или нет. Я попытался изменить картинку собственного лица.
В отражении увеличился нос, глаза, со светлого на темный поменялись волосы. От иллюзии я перешел к материализации.
При создании ледяных глыб от них чувствовался холод. При появлении огня – жар. Понять, получился камень или нет, по виду было невозможно. Всегда требовалось его пощупать. Вот и теперь, при материализации нового лица пришлось его коснуться, потому как я не чувствовал изменений.
Увеличенный в размере нос оказался вот прямо настоящим. Как будто я с ним родился. Специально его подергал, глубоко повздыхал. Ощущения передавались абсолютно естественные.
В этот момент пришла новая мысль: а что, если сделать себя невидимым?
Вот только оставалось непонятным, к чему привязывать невидимость – к иллюзиям или материализации.
Придал лицу прежний вид и начал с первого.
Сразу засада. Появиться чему-то новому или измениться – проблем нет, оно появлялось и требовало концентрации на самом объекте иллюзии. В данном случае на месте меня появлялось светлое пятно.
Зато с материализацией, точнее, с дематериализацией, получилось сразу. Я полностью исчез. Даже сам не мог разглядеть собственного тела, хотя продолжал его чувствовать.
В этот момент начала наваливаться усталость. От стольких тренировок со Светом я уже научился определять его полноту. После дневного сна я к вечеру восстановился примерно на две третьих. Теперь же сил осталось меньше чем на четверть. Пришлось снова вернуть былой облик, чтобы не растрачиваться.
Но!
Как я мог закончить эксперимент и на ком-нибудь его не опробовать?
С иллюзиями давно все понятно. Я мог создавать картинки внутри созданного энергетического кокона. Если в него не попасть, ничего не увидишь. С материализацией было по-другому. Ее видели все. Вот только если я отходил от созданного предмета, он исчезал. Расстояние легко корректировалось, однако требовало дополнительных затрат.
А как получится с невидимостью?
Для опытов я наметил гувернантку Прасковью. Больше в доме все равно никого не было. Дворецкий Антон Вениаминович и даже кухарка Матрена уехали с остальной семьей в Ниццу.
* * *
До приезда родни я закончил тренировку с Егором Яковлевичем, принял душ и переоделся. Вместе с Прасковьей мы вышли встречать въехавшую в ворота усадьбы вереницу автомобилей. К нашему флигелю прибыли лимузин и внедорожник. В первом ехала семья, во втором дворецкий с кухаркой.
Стоило поздороваться с загоревшей после солнечного курорта семьей, и отец потащил меня к деду, словно боялся потерять лишние минуты.
В отличие от остальных, у Федора Гордеевича не изменился цвет лица. Дед лишь посвежел и уже встречал нас в кабинете, по обыкновению сидя за своим столом.
– Итого, что мы имеем, – с порога строго начал он, – вместо дуэли ты набросился и избил внука Тарасова…
– Ничего я не набрасывался. Бил первым он, а не я, – сразу уточнил я, потому что, устраивая с Игнатом конфликт, специально заморачивался с этим моментом.
– Не перебивай, – усаживаясь за малый столик, буркнул мне отец. – Там на записях действительно видно, первым в драку полез Тарасов, – подтвердил он для деда.
– И не просто избил, избил до полусмерти. Ты его за малым не убил! – не обращая внимания на наши реплики, продолжил Федор Гордеевич. – Теперь у Игната серьезные проблемы с лицом. Требуется длительное лечение. Ему придется пропустить год обучения в Московском Императорском университете.
– А разве он тоже туда поступил? – удивился я, потому как совершенно не предполагал, что мне придется с ним регулярно видеться теперь еще и в Москве.
– Тоже! Представь себе! – повысил голос дед. – И после случившегося вместо того, чтобы явиться в семью, покаяться в том, что наделал, ты взял и сбежал! Нам оставил со всем разбираться!
Меня снова подмывало встрять, но отец подал рукой знак молчать.
– Знаю, победителей не судят. Мы отказались помочь со второй способностью, поэтому ты и сбежал. И надо отметить, отказали не безосновательно. Я и сейчас считаю, ты не готов к Темной зоне.
– И все-таки он взял способность, – с гордостью резюмировал отец.
– Ну, и что с того? Взял лед и тем отрезал себе дальнейший прогресс для развития. Вместо еще одного потенциального Абсолюта теперь у нас в клане иллюзионист, способный призывать лед. А на этом все, ничего другого он взять уже не сможет.
Меня снова подмывало встрять. Хотелось похвалиться умением материализации. Но дед еще не закончил.
– Ну, и наконец последнее. Как следствие твоей безалаберности, ты попался в руки Тайной канцелярии. И нет чтобы сразу позвонить нам, зачем-то взял на себя роль мученика.
– Антон Вениаминович говорил, почему Андрей не сознавался.
– Говорил. Поэтому я и разговариваю с ним спокойно. Я ценю проявленную Андреем стойкость. Скажу больше, в душе за него радуюсь. Он сумел выжить в тех дотах, смог ночь вытерпеть пытки. Но это не снимает с него ответственность. Вляпался с Тарасовым – пусть разбирается. Не может? Не знает как? Пусть придет и посоветуется. Силы неравные, видно, что не сможет справиться – мы всегда поможем. А что сделал он? Чем думал, когда натворил дел с Тарасовым? Чем думал, когда попался в застенки Тайной канцелярии? Только не говори, что он хотел сесть по мнимым обвинениям.
– Я хотел потом сбежать, – вставил я.
– Так бежал бы! Чего не сбежал? Сам же захотел стать самостоятельным. Или ты хотел бежать тогда, когда они из тебя сделают отбивную? Ты разве не понимаешь? Ты попал к ним в тиски! Чем дольше в них сидишь, тем меньше остается шансов!
– Если бы Андрей что-то предпринял, если погиб кто-то из канцелярии, проблем было бы несоизмеримо больше, – снова вступился за меня отец. – Пусть ему и удалось бы сбежать, сам знаешь, день-два, и они все равно выяснили, кто он такой.
– Ничего этого не было бы, если он назвал себя дворянином. Без предъявления обвинений гасить Свет у дворян запрещается. Он вправе был вообще отказаться от объяснений.
– Эм-м-м… А разве так было можно? – в этот момент я едва ли не теряю свою челюсть.
– Можно, если бы ты представился. Люди должны знать, кто перед ними. Тогда и отношение будет другим. Ладно, с канцелярией уже пройденное. Сейчас на повестке дуэль с Тарасовым. Сказали, вопреки приказу деда, Игнат освоил молнию. Как вы понимаете, он поставил на кон все. Весь свой будущий потенциал, лишь бы взять у Андрея реванш. Итого молнии против льда. Дуэль будет идти до победного конца.
– То есть мне нужно будет его действительно убить? А если не убивать?
Мои вопросы вызвали у деда удивление.
– Тарасовы настаивают на дуэли на полную. Они хотят тебя убить. Понимаешь? Убить! А ты думаешь черт знает о чем.
– Набить морду я могу любому. Меня потом не будут мучить приступы совести. Но специально убить… Убить я мог разве что Балашова, когда он ни за что устроил мне пытки. Сейчас, правда, я уже остыл. Попадись он мне, набил бы ему морду как следует и с него хватит.
Дед потер ладонями лицо.
– Пойми. Своей выходкой, увечьями ты их слишком сильно задел. Тарасовы не отстанут. Каждый раз будут готовить Игната все лучше и лучше. А потом снова требовать реванша. Живым из вас должен остаться кто-то один. Проигрыш они не проглотят.
– А проглотят, если я его убью?
– Тарасовы хотели провести дуэль там же, в клубе «Парадайз». Даже хотели заодно провести какой-то там праздник, посвященный окончанию лета и позвать всех, с кем вы учились. Как ты понимаешь, чтобы всем показать победу Игната. Но им отказал губернатор. Во время дуэли на полную могут пострадать посторонние люди. Поэтому она состоится на пустыре за городом. На нее будет допущен ограниченный круг людей. Но фактически будет вся элита Перми. Это будет бой равных, по всем правилам. Проигрыш будет вынуждена проглотить любая сторона. Конечно, отношения между нашими кланами вконец испортятся. Но претензий не будет. Такова жизнь. Если не смогли уладить конфликт мирно, спор решается кровью.
Закончив совсем трагически, дед переходит на более позитивную волну:
– Что у тебя с плетением кольчуги?
– Почти восемнадцать тысяч узлов.
– Всего? Чем ты вообще все это время занимался? Тратил Свет на свои ледышки, что ли?
– Восемнадцать тысяч вполне достаточно, чтобы выдержать молнию, – со знанием дела уточняет отец.
– Одну молнию, две – согласен. А если будет три, пять, десять? А если Тарасов освоил затяжные молнии? Да он ею одной сожжет Андрея! Сейчас же отправляй его к лекарям. К утру на кольчуге должно быть не меньше двадцати тысяч узлов. Андрей должен выйти победителем!
Глава 2
Такое чувство, лекарей свозили ко мне со всей Перми. Молодые, среднего возраста и даже старики менялись в бесчисленном множестве. Постоянно концентрируясь над плетением кольчуги, я даже симпатичных девушек толком не успевал рассмотреть. Зато к утру заявленный дедом минимум был взят с солидным запасом. Вместо двадцати тысяч узелков я успел добить ровно до двадцати двух, прежде чем ушел в сон. Перед дуэлью с Тарасовым все-таки требовалось хорошенько выспаться, иначе на поединке мне продолжала бы мерещиться осточертевшая за ночь кольчуга с ее узелками.
Пробуждение случилось за два часа до боя. За мной в медицинский центр приехал отец. Он хотел поддержать меня перед боем. Так сказать, нацелить и вдохновить на победу. А вместе с ним приехал Василий.
Едва здоровяк увидел меня, и началось – порви гада, оторви ему яйца, натяни на задницу кадык. И даже когда мы сели в машину и тронулись, он не унимался. Отцу пришлось вмешаться и вернуть телохранителя к его прямым обязанностям.
Заткнув Василия, отец заговорил со мной о том же, только в другой тональности:
– Ты, Андрей, главное, не волнуйся. И не нервничай. Все делай без суеты. Постарайся не отвлекаться. Ничего страшного, что там будут высокие люди. Ни на кого не обращай внимания. Следи за Тарасовым. Когда прозвучит выстрел к началу поединка…
– Преврати его в ледышку! – развернувшись к нам, хохотнул Василий.
– Ты у меня сейчас пешком пойдешь! – не сдержавшись, повысил на него голос отец.
– Все, Виктор Федорович, молчу. Как та рыба об лед молчу.
Ляпнув о льде и поняв, что попал в насущную тему, Василий хотел это особо подчеркнуть, но снова нарвавшись на недобрый взгляд отца, наконец-таки окончательно угомонился.
– Постарайся создать лед до того, как Тарасов ударит молнией, – продолжил отец. – Даже если он тебя опередит, бей льдом! И сразу бей вторым куском, пока не опомнился! – в этот момент он нахмурился. – Я только опасаюсь вот за что: ты начнешь создавать лед, а он своим ветром успеет разнести сгусток холода. Тебе желательно создать сразу две ледяные глыбы по разные стороны от него. Жалко нет времени. Нам бы еще полгода потренироваться. А с другой стороны, Тарасов эти полгода тоже будет тренироваться.
Отец правильно подметил особенность в создании льда. Тот быстро формируется в воздухе, но остается момент в несколько секунд. Если успеть в этот короткий промежуток помешать, задуманное не случится. Это правило относится ко всему, что делается благодаря способностям.
– Как бы то ни было, сейчас лучшее время для дуэли. После драки в клубе Тарасов долго лечился. Он потерял время, а ты нет. Через полгода еще неизвестно, до чего он смог бы дорасти. Хотя… если он взял молнию и успел ее немного развить, серьезный прогресс вряд ли появится. Стихия Ветра останется его единственной способностью, – перечислив нюансы, отец тяжело вздохнул. – Сейчас у вас примерно равные шансы. Но ты не должен бояться. Ты сможешь победить. Только нужно обязательно верить в свою победу.
Отцовские переживания и даже в какой-то мере страх за возможный проигрыш начинали меня откровенно бесить. Он как будто сомневался в моей победе.
– Да ничего я не боюсь. Просто не хочется руки марать кровью, – честно признался я.
– Но ты должен! Обязан! – тут же разразился отец. – Иначе не выиграешь схватку! Иначе ОН УБЬЕТ ТЕБЯ! Ты это ПОНИМАЕШЬ?!
Да блин…
– Все я понимаю!
– А вот теперь я не понимаю! Как ты смог убить того парня в дотах, если боишься марать руки кровью? Первый раз – понятно, такое случается с каждым. Но ты-то уже смог себя пересилить!
Мы миновали мост через Каму, пролетели по трассе и въехали в поселок. Мимо проносились высокие деревья, аккуратные особняки. Тут все было дорогим, элитным, роскошным. В очередной раз я не смог не взглянуть на мелькающую за окном красоту.
Синицына я прикончил, не задумываясь о том, что совершаю. Потому что он конченая мразь. Потому что он убил бы любого, лишь бы взять себе новую способность. Ну, и потому что он убил капитана Рогозина, собирался убить Эмили и меня. Тут уже без вариантов.
Жалко, глава Тайной канцелярии Балашов оказался конченным долб*ебом. Я полночи пытался до него донести, куда нужно рыть на самом деле, а он даже не хотел слушать.
Что же касается дуэли с Тарасовым, мне на нее было плевать. Меня лишь волновал ее исход. То, что придется убить живого человека. И то, что мне навязывают так поступить.
Вся злость к Тарасову закончилась в прошлой драке. Других поводов его бить, не говоря об убийстве, у меня нет. Тот факт, что он сидел и мечтал о реванше, еще и о смертельном, для меня ни о чем не говорит. Точно так же поступил бы любой, у кого есть яйца. Вопрос не в том, чтобы продолжать эту бессмыслицу, а в том, как ее закончить и не пролить крови.
Собственно, поэтому я для себя уже решил, перед дуэлью предложить Тарасову мировую. Согласится – к лучшему, нет, значит, так тому и быть, получит поединок на полную. Отказываться самому просто потому, что не хочу его убивать, и тем обрекать себя на позор, я не собирался.
Что касается мотивации, он сам меня ею обеспечит. В этом я не сомневался. Соберется вся элита Перми. Тарасов непременно воспользуется возможностью перед дуэлью унизить меня и таким образом начнет еще до боя отыгрывать свой проигрыш. Тем более, после моего предложения о прекращении конфликта. Вывернет все так, будто я испугался и захотел пойти на попятную.
Автомобиль останавливается у нашего флигеля. К этому времени мы с отцом молча просидели минут пять. Покидая салон, он не сдерживается:
– У меня такое чувство, ты совершенно не думаешь о дуэли. Даже не пытаешься спланировать свою победу. Ты вообще понимаешь, что можешь погибнуть? Что твое поражение может повлиять на весь клан!
На секунду теряю дар речи.
– Так ты, оказывается, переживаешь за клан, а вовсе не за то, что может погибнуть твой сын! – в ошеломлении перехожу я на крик.
– Я переживаю и за тебя, и за клан! Я пытаюсь до тебя достучаться! Пытаюсь пробудить в тебе злость! Настоящую волю к победе! И что я вижу? Я вижу абсолютное безразличие! Ты как будто не понимаешь, что тебя могут убить!
Василий был бы рад погреть уши, но более сообразительный водитель Федор вовремя трогается с места, оставляя нас с отцом наедине. Меня же теперь накрывает волна гнева, зародившегося еще в крепости.
– Если ты так сильно переживаешь, что меня могут убить, почему не предупредил, почему не рассказал, как берутся способности?! Почему не помог взять вместо иллюзий одну из стихий?! Взять тот же Огонь или тот же Воздух! Почему я САМ должен обо всем узнавать, как последний БЕЗРОДНЫЙ?!
– Потому что взять стихию может каждый дурак! Я пытался открыть ТВОЙ ИСТИННЫЙ ПОТЕНЦИАЛ! Думаешь, самый умный? Думаешь, нахватался верхушек и теперь все знаешь? Захотел и далось? Это ТАК НЕ РАБОТАЕТ! Иначе не нужно было бы брать четыре стихии! Все были бы Абсолютами! Одно цепляется за другое, второе за третье! Твои иллюзии – это начало пути к материализации! К самому Созидателю! Ты мог бы стать тем же Посвященным и открывать Свет! Смог бы стать ЧИСТЫМ! Но теперь об этом можно не мечтать! С твоим Льдом больше Тьма ничего не даст! Потому что вместо того, чтобы слушать и делать то, о чем говорят, ты начал делать по-своему! Потому что, бл*дь, самостоятельный!
– То есть мне нужно было и дальше отхватывать пизд*лей от Тарасова?!
– А как ты собрался получить сверхспособности без преодоления? Без познания боли, отчаяния, унижений? Кем бы ты стал, не пройдя всего этого? Ты должен был познать, преодолеть, разбудить характер и лишь тогда двигаться дальше!
Наверное, со стороны мы напоминали двух сцепившихся в ярости псов. Так же, как я, отец взорвался. Выплюнув наружу все скопившееся, он смолк. Было видно, перед дуэлью он не хотел допускать конфликта. А теперь сожалел, что взорвался. Входить в дом в таком состоянии не хотели ни он, ни я. Наша ругань должна была окончиться здесь и сейчас.
Отец ошибся в расчетах. Он меня недооценил. Несмотря на отсутствие знаний, я поступил верно, взял материализацию, а вовсе не один только Лед. Помогли разобраться мозги и, наверное, интуиция. Оставалось в этом признаться. Ну, или сначала еще немного поднять градус безнадежности, и признаться чуть позже.
– И что теперь, неужели для меня все пропало? Разве нельзя взять еще одну способность? – уже спокойным голосом задаю вопрос я.
– Можно. Если будешь участвовать в смертельных дуэлях и выбирать более сильных соперников, – так же, как я, переходя на обычный тон, отвечает отец. – Еще нужна скверна. Сегодня сам увидишь, как это делается. Но дуэль с человеком опаснее схватки с тварью. Тот же Биг – это большой риск. Каждый раз, встречаясь с ним, приходится заглянуть смерти в глаза. Но от него знаешь, чего ожидать. Все его повадки давно известны. Выходить на дуэль с человеком изначально сильнее тебя в разы куда опаснее. Он умнее, изощреннее, коварнее любой твари. В схватке с человеком, можно попросту не успеть взять способность.
– А что, если я смог бы заполучить материализацию? – осторожно спрашиваю, готовясь обрушить на отца признание.
– Осветленный с подобной способностью – высшая ценность для любого клана. Для врагов – первая цель для убийства. Тебе пришлось бы забыть о внешнем мире и постоянно жить под нашим присмотром. Зато ты бы смог и дальше развиваться.
– То есть мне пришлось бы забыть и об университете, и о Москве, – говорю, а сам судорожно домысливаю положение. – Так может быть, к лучшему, что все так обернулось?
– Ничего хорошего я не вижу, – отец кидает на меня взгляд, в котором читается разочарование, и указывает на дверь. – Идем, тебе нужно успеть собраться.
Мы вместе входим в холл. Отец направляется к себе в кабинет, а я начинаю подниматься по лестнице. Из-за ругани я совсем не подумал об одежде.
– А во что одеться?! – свесившись с перил, кричу, пока отец не успел скрыться за дверью. – Можно надеть спортивную одежду, а то в костюме мне будет не очень удобно?
– Лучше костюм. Особо двигаться не придется. Дуэли на полную длятся недолго.
Почему недолго – отец только что пояснил. Сильный старается быстрее прикончить слабого. Чтобы Тьма не успела одарить его новой способностью и не сравняла возможности. Точно так же следовало поступить в дуэли и мне.
Я поднялся к себе, принял душ, зашел в гардеробную и завис.
Эх… Долбаное высшее общество с их высокими порядками. Сейчас бы надел спортивные штаны, майку, кроссовки и порядок. А так приходится каждый раз изощряться.
Между светлым тоном и темным в итоге отдаю предпочтение серому костюму-тройке. Туфли беру под цвет костюма, рубашку обычную белую. А вот с шейным платком выходит загвоздка. Подбирать его в тон к костюму и туфлям мне кажется неуместным. Я превращусь в подобие серой мыши. Поэтому отказываюсь от него и расстегиваю верхние пуговицы на рубашке.
Без шейного платка и без галстука смотрится неплохо. На улице все еще лето. Пусть сильной жары уже нет, но ехать на дуэль в костюме, еще и с шейным платком, как по мне – это слишком.
– Андрей! – для приличия стукнув в дверь один раз, в комнату вбежала Амалия. – Между прочим, я очень сильно обиделась! Ты сам знаешь почему! Как ты мог скрыть от меня такое?! Ты должен, просто ОБЯЗАН был рассказать мне о побеге!
– Вот как…
– Да! Вот так! Пока не попросишь прощения, я с тобой больше не разговариваю! – вздернув нос, с вызовом поставила ультиматум сестра и в ожидании немедленных извинений демонстративно отвернулась.
Давать собой манипулировать младшей сестре я не собирался. Но и грубо одергивать ее тоже не хотелось.
Подошел, взял ее за плечи, развернул к себе лицом.
– Мне пора на дуэль с Тарасовым. Не знаю, слышала или нет, дуэль будет на полную. Или я убью Тарасова, или…
– Как? – из вытаращенных глаз сестры показались слезы.
– Да е-мое… Ты чего? – обнял сестру, крепко прижал к себе. – Я собираюсь снести Тарасову голову, а ты надумала плакать.
– А вдруг… вдруг он… – произносит сестра и всхлипывает.
– Да что же это такое? Отец сомневается, теперь еще и ты. Не смей! Слышишь? Не смей во мне сомневаться! Я Тарасова разорву!
Амалия припала к моей груди. Тоненькие плечики сначала затряслись в преддверии зарождающейся истерики, но теперь сестру отпустило. Она снова посмотрела на меня.
– Папа говорил, ты герой. Там в крепости ты всех спас. Тебе даже звание героя должны были дать, но не дали, потому что ты от них сбежал. Это все правда?
– Ну, конечно.
– Мне не верилось. Ты всегда был одним. А тут раз – и стал другим. Илонка рассказывала, как ты избил Тарасова. Она говорила, все так испугались. Думали, ты сошел с ума. Я слушала все это как будто не о тебе, а о каком-то другом брате Андрее. Даже сейчас я смотрю на тебя, и мне кажется, ты просто похож на него, а сам не он. Может быть, потому, что мы долго не виделись?
Как же она близка к истине.
Единственная из всей семьи!
Впрочем, в то, что Амалия действительно может обо всем догадаться, мне не верилось. Она слишком мала, чтобы делать подобные серьезные выводы. Просто сказала, и оно совпало. Тем не менее, не хотелось заострять на этом внимание.
– Мы просто долго не виделись. Немного изменился я, и немного ты. Вон какая приехала загорелая. Кстати, загар тебе очень к лицу.
На лице Амалии появляется улыбка.
– Ну, все, мне пора. Не вздумай больше разводить мокроту. Умирать я точно не собираюсь.
* * *
Блин… Это какой-то ужас. Меня провожали как будто на похороны. В холле собрались все. Слезы лили кухарка Матрена и конечно же гувернантка Прасковья. А с ними снова Амалия. Даже Илона и мачеха Софья Дмитриевна выглядели расстроенными. От этого обе сделались прямо родными. Усатый дворецкий Антон Вениаминович и отец держались. Именно так можно было охарактеризовать настроение обоих.
По-моему, если бы я сейчас признался в своей сверхвозможности к материализации, это вряд ли бы спасло положение. Однако после разъяснений отца я не собирался этого делать. Сидеть в заточении всю оставшуюся жизнь – это не для меня.
Короткое прощание с объятиями, и мы с отцом покинули дом. Автомобиль тронулся, а я развернулся и посмотрел в заднее окно на удаляющееся крыльцо флигеля, где оставались стоять сестры, мачеха и прислуга. Появилось такое чувство, словно только что я с ними окончательно простился.
Может быть, от того что скоро я действительно должен буду покинуть дом и переехать в далекую Москву.
Глава 3
Далеко ехать не пришлось. Мы немного отдалились от поселка и остановились. По обеим сторонам обочины стояло едва ли не полсотни машин. Дальше люди спускались в овраг, располагавшийся по другую сторону дороги.
Отец не стал выходить из машины. Лишь со своей стороны опустил стекло навстречу идущему к нам дяде.
– Правильно, оставайтесь в машине. Не нужно, чтобы они виделись до начала дуэли, – подойдя, обронил дядя и, заглянув в салон, подмигнул мне. – Ну как, готов к бою?
– Всегда готов, – ответил я.
– Тарасовы уже здесь, – продолжил дядя, теперь по большей части обращаясь к отцу. – Все как договорились: по десять человек с каждой стороны. Городской глава и прокурор тоже здесь. Еще начальник полицейского департамента. Осталось дождаться генерал-губернатора. Сказали, он уже выехал.
Отец взглянул на часы.
– Пять минут осталось.
– Нужно подождать. Некрасиво получится начать без губернатора.
– Конечно, подождем. Куда деваться.
– Как приедет, спускайтесь. Там все приготовлено. Начнем без задержек.
Дядя спустился в овраг к остальным, а мы с отцом остались сидеть в машине. На этот раз он позаботился не брать с собой болтливого Василия. От этого теперь у нас тихо. Отец больше не пытался меня поучать. Наверное, боялся, что разговор снова может закончиться руганью, чего сейчас допускать не стоило.
Но у меня остались вопросы:
– Ты сказал, дуэль важна для клана. По-моему, от моего проигрыша или победы будет только хуже. Или мы на них обозлимся, или они на нас. Не лучше вообще не допустить дуэли? – спросил я, как мне казалось, об очевидной вещи.
– К сожалению, уже невозможно. Все слишком иначе завертелось.
Прежде чем продолжить, отец кинул на меня внимательный взгляд, как бы сомневаясь, стоит ли говорить.
– Как ты, наверное, слышал, во время оттока скверны мы успели поставить в глубине зоны Иглы и провели к ним трубопровод. Казалось бы, отлично, увеличится добыча скверны, а с ней приток финансов. Но скверну нужно еще продать. Сами мы ее можем реализовывать по месту добычи. То есть даже здесь, в Перми, нам нельзя ее продать самим. Иначе нарушим действующее законодательство. Излишки мы обязаны сдавать торговым компаниям. Вот только объемами продаж руководит Совет добытчиков. Он выдает квоты. Уже сейчас мы можем нарастить объем добычи в три раза. Но нам нужно добиться увеличения квоты. И вот тут загвоздка. Участники Совета сами решают, сколько кому продавать. Как ты, наверное, догадываешься, мы и Тарасовы тоже входим в Совет. Сейчас у многих в задницах свербит от того, что мы в разы увеличили добычу. Многие выступили против дополнительной квоты для нас. В том числе Тарасовы. Фактически Лев Георгиевич возглавил коалицию против нас. И выставил для нас условия – до конца лета провести дуэль в обмен на его голос.
– Но ему-то это зачем?
– После гибели сына Лев Георгиевич сделал ставку на старшего внука. Всем известно, он готовил Игната в преемники. И ты его до полусмерти избиваешь. А мы откладываем реванш, скажем, на год. Весь этот год ему придется прожить, будучи ослабленным, с преемником, которого избил сверстник, до этого считавшийся слабаком. Пусть Лев Георгиевич и строит нам козни в Совете, но при таком положении достаточно голосов против нас ему не собрать. Так или иначе, решение по квоте мы продавим. Потому что все чувствуют появившийся перевес. Слабеющий, теряющий хватку лидер – не лидер. Уже сейчас мы смогли увеличить квоту на десять процентов. К Новому году увеличим еще на тридцать-сорок, или даже на пятьдесят. Вполне может быть, к лету удастся выйти на полный объем. Отложи дуэль на год, особой разницы не будет, кто из вас станет победителем. К этому времени мы слишком возвысимся по отношению к Тарасову. Вот поэтому старик и настоял провести дуэль сейчас, а мы подловили. Удастся тебе победить Игната, и это будет означать начало краха клана Тарасовых. Мы продавим нужную квоту уже в этом году. Потребление скверны постоянно растет, но в последнее время не слишком высокими темпами. Из-за нас квота Тарасовых может сократиться. Это приведет к раздору внутри клана. Поэтому, скорее всего, старика сместят. Другие ветви попытаются взять верх. Теперь ты понимаешь, что поставили Тарасовы на эту дуэль?
Отец верно напомнил о прошлом Игната. Лет до десяти парень был вполне нормальным. Не то, чтобы Андрей с ним дружил, у них были, можно сказать, приятельские отношения. А потом случилась трагическая смерть отца Игната из-за стычки с другим кланом. После этого дед, по-видимому, начал накачивать внука ненужным, и тот начал меняться. Стал пытаться из себя строить крутого. Потом случилась злополучная помолвка с Волгиной, и Андрей с Игнатом стали врагами. Странно, что Тарасов сам этого не сделал, раз ему так нравилась Катерина. Может быть, потому, что не успел? Или потому что не одобрил дед?
– А если я проиграю? – снова спрашиваю у отца.
– Твой проигрыш сыграет с точностью до наоборот. Это усилит клан Тарасовых. И усилит сторону наших противников в Совете. Нам еще долго не удастся продавить решение по квоте. Все хотят иметь дело с сильными. Слабых обычно добивают. Но это все пока что ненужная тебе политика. У того парня, с которым ты бился на дотах, была молния. Но ты все равно его победил. Победишь и Игната. Не забивай себе голову, лучше думай о предстоящей дуэли. Сейчас это важнее всего.
– А если мы все-таки примиримся?
– Теперь уже вряд ли. Да и незачем. Паритет двух кланов Перми в прошлом. Кто-то должен остаться один. Тарасовым придется лечь под нас, либо покинуть губернию. Теперь это очевидно. Грядут непростые времена. Ваша дуэль изменит все. Покончив с Тарасовыми, мы наконец возьмем Пермь в свои руки. Мелкие рода, семьи и прочие будут вынуждены лечь под нас. Мы сами будем расставлять и снимать чиновников. Сами будем все решать. Но не сразу, конечно. Постепенно. В таком тонком деле спешить не стоит.
Да уж… Планы у нашего клана грандиозные. И всему этому суждено случиться благодаря моей дуэли с Тарасовым. Точнее, благодаря вовремя поставленным Иглам. Дуэль могла ускорить или замедлить этот процесс. Вот только мне от этого было не легче. Желание убивать Игната так и не появилось. Даже хуже сделалось. Я прекрасно понимал, вместо того, чтобы обезопасить меня от возможной смерти, фактически родные использовали наш конфликт с Тарасовым. Все во благо клана, но не для меня лично или какого-то отдельного.
Возможно, когда-нибудь я стану таким же, как остальные Вагаевы, и буду ставить общие интересы выше своих. Но не сегодня. Сегодня я дам Тарасову шанс выжить.
* * *
Водитель семьи Волгиных довез Александра Григорьевича до оврага, где должна была состояться дуэль между Андреем Вагаевым и Игнатом Тарасовым. Его дочь Катерина и ее подруга Елизавета Никитина тоже хотели присутствовать. Однако девушек к столь жестокому мероприятию не допустили. Еще и заставили уехать. Обеим пришлось возвращаться домой к Волгиным и там дождаться Александра Григорьевича с подробностями.
– Как думаешь, Андрею или Игнату рассказали о твоем сюрпризе? – спросила Елизавета у подруги.
– Ты о моем поступлении в Московский Императорский? Им мог рассказать только папа. Но сюрприз на то и сюрприз, чтобы держать его в тайне. Папа обещал молчать.
– Я просто подумала, мало ли что. Может быть, захотят раззадорить мальчиков перед дуэлью. Представляю твое состояние. Наверное, сейчас ты испытываешь странные чувства: выиграет дуэль Игнат, выйдешь замуж за наследника клана Тарасовых, выиграет Андрей, тебе все-таки придется выходить за него.
– Если Андрей проиграет, думаю, я не буду спешить с ответом Игнату. Зря, что ли, вместо Санкт-Петербурга выбрала учебу в Москве?
– А я думаю, зря. В Петербурге интереснее. Там иностранцы. У них совершенно другие нравы. Не то что у наших.
– Я тебя умоляю. Там учатся одни только нищие из Европы.
– А ты все надеешься подцепить какого-нибудь князя? – поддела подругу Елизавета.
Катерина предпочла не обратить внимания на колкость.
– Не знаю. Хочется, но есть большое «но». Князь применит псионику, охмурит, поиграет и в итоге возьмет в жены княгиню. А я в итоге останусь у разбитого корыта. Но опять же, сейчас я не склонна загадывать. Время покажет.
– Вот именно что время. Оно не стоит. Долго водить за нос Игната не получится. Не дождавшись ответа, он найдет другую. А ты останешься без жениха. На Москву я бы особо не надеялась. В университете все стоящие кандидаты будут уже с кем-то помолвлены.
– Игнат будет меня ждать. Год, два, три – это точно. Он меня любит. Я знаю. Этот вариант у меня останется про запас.
– Странно. Тогда почему тебя засватал Андрей, а не Игнат?
– Игнат тоже засватал. Еще раньше Андрея. Папа взял время подумать и в итоге заключил сделку с Вагаевыми. И получилось, как получилось.
Катерина бросила взгляд на водителя. Елизавета перехватила этот взгляд и догадалась, продолжать разговор не стоит, иначе тот доложит Александру Григорьевичу и у подруги могут возникнуть сложности.
Никитина мысленно согласилась с Катериной, сейчас нет смысла загадывать. Время покажет. У обеих грядут перемены. Жизнь в новом городе, тем более, в столичном, это всегда перемены. В душе и она, и Волгина надеялись, что перемены будут к лучшему. Что Москва, что Санкт-Петербург – это не Пермь, где все лето донимают жара, мошкара и скука, а в остальное время – холод, вечные сугробы и снова скука.
На въезде в поселок водитель резко затормозил. Одетая в мальчишескую одежду девчонка вопреки правилам дорожного движения нагло перебежала дорогу, даже не взглянув по сторонам.
– Да это же Амалия! – удивленно вскрикнула Катерина и скомандовала водителю: – Останови!
Автомобиль затормозил. Волгина выпрыгнула на улицу, спеша перехватить несущуюся со всех ног младшую сестру Андрея Вагаева.
– Амалия, что случилось? Почему вы одни? – удивилась Катерина, с недоумением осматривая камуфляж девушки и футляр с биноклем на ремне, перекинутом через плечо.
– Я спешу. Хочу увидеть дуэль Андрея.
– Туда не пускают. Нас только что развернули.
– Знаю. Поэтому бегу к другой стороне оврага. Я и бинокль с собой взяла. Буду смотреть издалека.
– Да?.. Я как-то не подумала, что можно посмотреть на дуэль с другой стороны оврага, – призналась Волгина и спохватилась: – Так это же далеко. Пока вы добежите, там все закончится. Давайте я хотя бы вас подвезу. Прошу вас, присаживайтесь с нами.
В другой раз принять помощь от Волгиной Амалия бы отказалась. Но сейчас была дорога каждая минута. Уж на этот раз она не собиралась пропустить дуэль брата.
Катерина пригласила ее присесть вперед, рядом с водителем, чтобы она показывала дорогу, а сама вернулась на заднее сиденье к Никитиной.
– По-моему, это не лучшая затея. А вдруг Андрей проиграет? – косясь на младшую сестру Андрея Вагаева, Елизавета тихо зашипела на Катерину.
Амалия услышала и обернулась.
– Андрей не проиграет. Вы просто его не знаете. Он теперь совсем другой. Его у нас как будто подменили!
«И правда, его как будто подменили», – мысленно подтвердила Волгина.
Если раньше Андрей был каким-то блеклым, бесформенным и незаметным, то теперь он в корне изменился. После разговора в клубе «Парадайз» и после той злополучной драки он словно начал обретать для нее форму. И не только для нее. Его заметили, о нем заговорили. Именно о нем самом, а не как обычно говорят о высокородных в том ключе, что это чей-то сын или внук.
Екатерина поймала себя на мысли, что и сама стала часто о нем думать и говорить. Прежняя злость и негатив сменились любопытством и интересом.
– Сейчас сами все увидите. Андрей Тарасова – разорвет! – воодушевленно закончила Амалия.
Странно, но до настоящего момента Катерина совершенно не думала о последствиях предстоящей дуэли. О том, что один может погибнуть, а второй останется жить.
Задумавшись об этом сейчас, она не смогла сделать выбор. Игнат для нее был нейтрален и иногда умеренно приятен. Андрея она сначала не замечала, потом очень сильно и долго ненавидела. Теперь же она сама не знала, как назвать те непонятные чувства, что у нее стали к нему возникать.
И кому в таком случае отдать предпочтение?
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
