Дайте шанс! Том 1 и Том 2

Глава 1

В нормальных школах лето как лето, а нас на каникулах лекциями изводят. Еще и конспектировать заставляют. На этот раз классная руководительница рассказывает о правилах пожарной безопасности.

Одноклассники – стайка дебилов, ей-богу. Сидят с умными рожами, слушают, что-то записывают. Так и хочется выкрикнуть: «Чего вы записываете? Она эту лекцию на каждых каникулах зачитывает!»

В отличие от остальных я слушаю учителя разве что краем уха. Все мое внимание приковано к Лене Белянкиной. К ее аккуратно причесанным светлым волосам, красивому нежному лицу, пальчикам, играющим на весу карандашом. Пусть она сидит вполоборота и видно только часть лица, но так даже лучше. Я могу смотреть на нее незаметно.

Конечно, как и любая красивая девочка, Белянкина та еще расчетливая сука. Но сука нереально красивая. Не зря носит титул самой красивой девушки в школе.

На улице что-то привлекает внимание учителя. Женщина подходит к окну и замолкает. В тишине раздается звук падающего карандаша.

Горбун Санька и дцпшник Кирилл срываются с места. Упал не просто карандаш, это карандаш самой Белянкиной!

Парни бьются лбами у ног объекта вожделения. Маленькая заминка, и упавший карандаш достается… он достается…

На полу начинается возня. По-моему, назревает драка!

А, нет. Вот и победитель. Им становится шустрый Санька. С гордым видом он вручает Белянкиной карандаш и зарабатывает сразу три ценных приза. А это внимание красавицы, ее улыбку и нежное «спасибо».

Вот только все это зря. Белянкина встречается с выпускником Гошей Бородой. У них все серьезно. Правда, в прошлом году у нее все серьезно было с Иваном Зубановым. Но стоило парню достичь восемнадцатилетия, наступило лето, и он от нас отчалил.

С Бородой складывается похожая ситуация. Еще неделька-две, и он тоже от нас отчалит. Можно сказать, появится шанс. Точнее, появится не у нас, одноклассников. Скоро в жизни красавицы появится очередной парень постарше, и мы снова будем ждать, когда она освободится. Реальная возможность появится лишь года через два, когда наш класс достигнет предельно допустимого возраста нахождения в школе, а у девушки не останется другого выбора, кроме как принять ухаживания кого-то из сверстников.

Другие по этому поводу наверняка напрягаются, а мне переживать нечего. На таких, как я, не то что Белянкина, вообще ни одна девушка не взглянет. Такова моя судьба: печальная и прискорбная. И эта несправедливость меня бесит больше всего. Уж лучше бы я сдох. Так для меня было бы лучше.

Но если продолжаю мучиться, превозмогать, терпеть, почему до сих пор не выпадет удача? Почему в моей жизни не случится хотя бы одно маленькое чудо?!

Эй, Высшие, вы меня слышите?

Дайте шанс! Хотя бы крошечный!

Вы только не подумайте ничего такого, я не слабак. Вы просто взгляните на меня сверху хотя бы одним глазком и тогда сразу поймете, в чем дело.

Просьба объективна на все сто!

Школьный звонок заставляет учительницу очнуться. По рассказанной лекции она грозит завтра провести опрос, но ее уже никто не слушает. Ребята начинают собирать тетради, ручки и прочее.

Мне нечего собирать. Я и портфель-то с собой не брал. Так что слегка отталкиваюсь от парты назад, придерживаю вечно трясущейся правой рукой одно колесо, второй рукой начинаю двигать другое колесо и тем разворачиваю инвалидное кресло в сторону выхода.

Все, занятия закончились, теперь обед.

До лестницы доезжаю нормально, а вот перед ней застреваю. Пусть есть пандус, но он слишком крутой, и поручень только с правой стороны.

Меня вечно подводит правая рука-трясучка. Из-за нее я часто падаю то из кресла, то вместе с ним. Вчерашнее падение получилось слишком болезненным. До сих пор напоминают о себе ушибленные ребра и плечо. Впрочем, вчера на лестнице, по-моему, кто-то специально меня толкнул. Все настолько быстро случилось, что я точно не понял.

Из четырех классов в коридор с криками высыпаются ребята. Это заставляет меня напрячься. На занятиях все паиньки, и я специально выбираю последние места, где можно расслабиться. В остальное время приходится быть начеку. Чтобы никто в шутку не дернул коляску сзади, не привязал колесо к раме или исподтишка не сделал еще какую-нибудь гадость. На всякий случай одной рукой хватаюсь за перила, чтобы не сбили, а сам смотрю в оба. Если что, надо успеть схватить шутника и сразу врезать.

Ребят появляется под сотню. Кто-то уходит по коридору в пристройку, кто-то подается к лестнице – бегут наверх, отнести портфели в комнаты, или сразу спускаются на первый этаж в столовую.

По-хорошему мне бы попросить кого-нибудь помочь. Но кого? Из тех, кто появился, наш класс самый старший, остальные мелюзга. Могут не справиться.

Одноклассники заводят в угол горбуна Саньку и начинают отвешивать. Наверное, опять воровать начал, или бьют ради прикола. Очкарик Кузя под общий смех получает пенделя. Парень оборачивается, смотрит, но разве кто признается? Здесь так заведено, когда втихую, считается веселее.

Однажды я не выдержал и заступился за Кузю. Просто надоело смотреть, как его постоянно достают. Их было трое. Нас двое. По мне, так вполне нормально для драки. Кто ж знал, что Кузя воспользуется случаем и сбежит. А мне пришлось отгребать одному.

Появляется и наша красавица Лена Белянкина. Она не идет, плывет, одаривая всех нереальной красотой. Как обычно, парни провожают ее вожделеющими взглядами, девушки смотрят с завистью.

Не понимаю, как Ленка умудряется так ходить. У нее одна нога короче другой и сильная косолапость. В остальном без вариантов – она истинная красавица.

Пока любовался Белянкиной, колясочник Игорь Белобородько подъехал к лестнице в компании с хромоножкой Анькой и дцпшником Кириллом. Ребята помогают Белобородько спуститься по пандусу. Они вдвоем придерживают коляску. Но Белобородько не я, у него руки сильные. Мог бы и сам спуститься.

Вот только ему помогают, а мне нет. Трудно догадаться, что и мне нужна помощь, что ли?

Эх… Опять придется орать нечленораздельное. А если не получится, останется дождаться, пока все свалят, и самому потихоньку спускаться.

– Э!.. Э-э-эй!.. С-с-с-с!.. С-спус! – выдавливаю из себя погромче.

– Чего орешь? – останавливаясь, оборачивается Кирилл.

Ну и дебил… А сам не видишь?

Но вместо этого снова выдавливаю:

– С-спус!.. Спус!

Хромоножка Анька в одиночку помогает Белобородько преодолеть первый пролет и разжевывает идиоту:

– Артем хочет спуститься. Помоги ему.

– Да пошел он. Он же постоянно дерется!

Вот точно дебил. Я же постоянно бью тебя, потому что ты постоянно не помогаешь!

Кирилл не думает прийти мне на помощь. Как все дцпшники, сильно раскачиваясь из стороны в сторону, он спускается по пандусу к Белобородько, за что Анька ему отвешивает:

– Ну ты и козел!

Вот точно – козел. Полностью солидарен. И это мягко сказано. Жалко сам сказать не могу. Я бы отвесил похлеще. А если бы мог встать, заодно навешал погуще.

– Сама ты коза! Хочешь помогать – помогай сама! – огрызается на Аньку Кирилл.

– И помогу!

Прихрамывая на одну ногу, девушка поднимается ко мне, а Кирилл дальше спускает Белобородько в одиночку.

Анька молодечик. Уже какой раз выручает. Хоть и страшнючая, но я от нее в восхищении!

Мы спускаемся, и я пытаюсь поблагодарить:

– Сп… С-с-сп.

– Да, спустились. Спустились. Вон там столовая. Сейчас будет обед. Не забудь.

Да не «спустились» я хотел сказать, а «спасибо»!

Блин, она меня совсем за идиота считает, что ли? Зачем бы я просто так спускался? Если бы не обед, я начал карабкаться к себе в комнату на третий этаж.

Впрочем, в интернате многие считают меня недоразвитым. Все из-за речи. Когда толком не можешь говорить, тебя автоматом относят к идиотам.

Эх, жалко ребята не понимают жестовый язык. На весь интернат всего два глухонемых. Как-то пробовал с ними общаться, и не получилось. Один с официальным диагнозом шизофрении. У второго диагноз вроде не подтвержден, но морда совершенно глупая. Он еще постоянно в носу ковыряется, а я такую мерзость не перевариваю. Поэтому приходится быть одиночкой. А как общаться или дружить, когда элементарное «му» можешь произнести с третьей попытки?

У столовой толпа. Как обычно, первым потоком запустили малышей, остальные подтягиваются к двери и ждут начала второй смены.

Я не жду, сразу качусь напролом. Никто меня не останавливает. Все уже знают, стоит перегородить путь – я буду драться. Не стоять же и смотреть, как в ожидании обеда старшие развлекаются и отвешивают люлей младшим или тем, кто не может за себя постоять?

Заезжаю в рай вкусных запахов, подаюсь к дальней стене с висящим на ней телевизором и останавливаюсь.

Сегодня звук из динамика слабый, а в столовой шумно. Не то, чтобы малышня специально кричит. При таком количестве даже разговоры вполголоса превращаются в сильный гвалт. Звуки дополняются чавканьем, кашлем, цоканьем ложек о тарелки.

Из-за шума можно разобрать лишь часть того, о чем говорится. Но этого достаточно, чтобы понять общий смысл. В новостях рассказывают о жизни нашей и в то же время совершенно другой страны. Страны, в которую такие как я, даже если очень захотим, не попадем. А они, те, кто мельтешит на экране, не попадут к нам. Разве только судьба преподнесет сюрприз или сыграет злую шутку.

Смотрю, слушаю, а самому не верится, что когда-то и я жил там. Там, где всегда есть, что покушать. Где можно захотеть чего-нибудь вкусненького, и мама обязательно приготовит. Где носишь ту одежду, которую хочется, а не то что выдали и велели носить, хоть она тебе на два размера больше.

Малышня закончила обедать. Кто мог, сам отнес грязную посуду на мойку. За такими, как я, прибрались дежурные. Еще немного приходится подождать, пока накроют новые столы, опять же, для таких, как я. Остальные ребята сами несут еду на подносах.

Сегодня на обед подали осточертевший суп с фрикадельками, уже в печенках сидящую перловую кашу с котлетой и мое любимое – полусладкий компот с полусладкой булочкой.

Никогда не любил сладкое. Конфеты почти не ел. А как попал в интернат, стал сладкоежкой. Наверное, так всегда: только теряя, ты начинаешь по-настоящему это ценить.

Но самое ценное – это вареные яйца и сливочное масло. Не только потому, что вкусные, их можно взять с собой. Но унести – не значит съесть самому. За любую ценность нужно сражаться. А если прогнешься, твои хлеб с маслом и яйца будет есть кто-то другой. Тебя заставят каждый раз самому их отдавать. То же с одеждой, обувью и всем остальным.

Я первым начал обедать и первым закончил. Появляется мысль взять с собой хлеб, но не решаюсь. У выхода работники столовой нас проверяют. Они не разрешают ничего уносить со столов. Лишний раз не хочется ругаться. Все равно скоро полдник.

Добираюсь обратно к проклятой лестнице и смотрю по сторонам. Повезло, вокруг никого. Можно спокойно подниматься.

Левой рукой хватаюсь за перила и тяну себя с креслом, правой придерживаю колесо, чтобы не скатиться назад. Карабкаюсь медленно, но уверенно. Уже проверено, до третьего этажа я успеваю взобраться меньше чем за три минуты.

Едва доползаю до середины пролета второго этажа, и сверху доносятся чьи-то торопливые шаги. Это заставляет напрячься.

Нежелательно встретиться с кем-то на лестнице один на один. В интернате идиотов полно, причем с официально поставленными диагнозами. Не в порядке с нервами у девяноста девяти процентов. Мало ли кому что в голову взбредет при виде меня в уязвимом положении.

Быстрее начинаю перебирать руками. Успеваю подтянуться разок, и появляется Артур Потехин. На душе отлегло. Этот нормальный.

Вот кому в жизни повезло, так это Артуру. Он старше меня на два года, ему восемнадцать. Крупный, плечистый, отлично физически развит и потому веселый. У него только нет кисти на левой руке. Считай, пустяк. Мелочи жизни. Когда он у нас появился, никто не подумал на него наезжать. Случись такое, он бы любого одной рукой отмудохал. Поэтому-то и стал сразу авторитетом.

С рюкзаком на спине и со свернутым одеялом, чем-то поцокивая, Потехин пролетает мимо.

Фу!

Откуда завоняло керосинищем?

Парень резко останавливается где-то за моей спиной.

– О! Как тебя там? Ты мне нужен!

Не успел я обернуться, Артур мигом подскочил ко мне сзади.

– На, держи. Только держи крепче. Не урони! – водрузив мне на колени цокающий сверток, «обрадовал» он нежданным сюрпризом.

Правой рукой я продолжаю держаться за колесо, левой инстинктивно хватаюсь за сверток. Артур рывком дергает кресло и начинает тащить назад. Моя рука беспомощно скользит по колесу и не может ничего сделать.

– Э-э-э! – издаю единственную букву, и голосовые связки перехватываются спазмами.

Потехин без труда стаскивает инвалидное кресло вместе со мной на площадку между этажами. Разворачивает, дальше спускает лицом вперед и на ходу разъясняет:

– Значит, смотри, сейчас помогаешь вывезти одеяло на улицу и на этом свободен. Понял? Да не разбей ничего! Держи крепче!

Я аж обалдел от такой наглости.

Что я ему, извозчик, что ли?!

Пытаюсь выдавить из себя возмущение, да кто бы слушал мои мычания. Приходится взяться за сверток второй рукой, заодно начать прощупывать содержимое. Там что-то небольшое в нескольких экземплярах – гремит, цокает и попахивает керосином.

Доходит.

Да это он керосиновые лампы ворует!

Ну и скотина ты, Артур Потехин. Я такого от тебя не ожидал.

А чем мы будем пользоваться, когда в интернате снова отключат электричество?!

– Куда с одеялом? – накинулась на нас дежурная воспитатель, перегородив выход на улицу.

– Так это чтобы он себе ничего не застудил! – резво выкручивается Артур.

– Молодец, Потехин! – хвалит женщина, да еще и широко открывает для нас дверь.

«Да сука он конченная, а не молодец! Куда вы смотрите!» – мысленно ору я в ответ.

Подумалось, что Артур сейчас немного отъедет и заберет свой долбаный сверток с керосинками. А нет. Ускоряя шаг, он покатил меня по широкой дорожке в сторону выезда с территории интерната.

Понимаю, пытаться кричать и тем воспротивиться бессмысленно. Что кричать, если не получается. А дергаться – на ходу из кресла вывалишься.

Не доезжая до конца территории интерната, Потехин сворачивает к деревянному гаражу справа и у ворот останавливается.

– Все, приехали. Твоя миссия завершилась, – оповещает Артур и забирает сверток.

В нос ударяет резкий запах керосина, как если бы он на меня пролился. Неживые ноги ничего не чувствуют, зато руки быстро нащупывают на джинсах влажность.

Через одеяло керосина пролилось три капли, а вони – не передать. Тут если застирать, все равно не поможет. Придется неделю вонять, пока само не выветрится. А вторые джинсы после стирки выдадут лишь через три недели.

От осознания свалившегося на голову несчастья еще больше портится настроение. За себя мне переживать нечего, я выдержу неудобство от вони. Но что скажут другие? Со мной в комнате двенадцать человек.

За сделанную пакость так и хочется подманить сволочь поближе и применить мою главную уловку – левой дееспособной рукой схватить за нос, а правой трясущейся долбить, пока не вырубится. Вот только прекрасно понимаю, он слишком здоровый, все равно вырвется и надает мне в разы больше. Пролитый керосин того не стоит.

Сказать я не могу, зато укоризненно взглянуть и при этом мысленно обматерить с головы до ног – запросто. Что и начинаю проделывать.

Тем временем, не обращая на меня внимания, Потехин успевает воровато посмотреть по сторонам, вынуть из кармана откуда-то найденный ключ и, справившись с замком, открыть створку ворот. Занеся в гараж одеяло с лампами и обернувшись, чтобы закрыться изнутри, он удивляется, увидев, что я остался на месте.

– Ну, что, прощай. Надеюсь, больше не увидимся, – неожиданно произносит Потехин и как будто о чем-то вспоминает: – А знаешь, я могу взять тебя с собой. Ладно, так и быть, давай сюда. Вместе отсюда свалим!

Ч-е-г-о?!

Глава 2

Не дожидаясь от меня ответа, Потехин выныривает на улицу, хватает инвалидное кресло сзади и резко толкает его внутрь гаража.

В преддверии чего-то плохого сердце учащенно забилось, а вместе с ним меня всего затрясло. В попытке остановиться, я цепляюсь за колеса, да куда там, Артур мигом закатывает меня в гараж и принимается за оставшуюся открытой створку ворот. За неимением запора он навешивает на торчащие проушины навесной замок и так выходит из положения.

Я быстро осматриваюсь. Внутри гаража пыльно, пусто, но светло. Свет исходит из двух узких окон под потолком. Здесь могли разместиться две легковушки, но вместо них в углу одиноко стоит старый верстак с наваленной кучей железок и больше ничего.

Так и не поняв, что затеял Артур, дрожащими от волнения руками принимаюсь перебирать колеса и понемногу отъезжаю назад, готовясь к худшему.

На случай самого плохого я давно подготовлен. В сидушке спрятана заточенная отвертка. Нужно только успеть ее вовремя достать и пустить в ход прежде, чем это плохое начнется.

Хоть Потехин никогда не был замечен в дебилизме, но кто его знает, что у него на уме. Вдруг он с маниакальными наклонностями или готовится преподнести Сатане свою первую кровавую жертву.

Пропажа детей в интернате дело привычное. Официально все числятся в бегунах. Вот только возвращенных крохи. Забьют, закопают и не найдешь. То и дело среди ребят появляются слухи, что кто-то кого-то сильно избил и перестарался. Потом скинут ночью в окно, унесут подальше и все. Наутро еще на одного бегуна становится больше.

Если рассудить, что я знаю о Потехине? Только то, что он к нам поступил полгода назад из обычного интерната, после неудачного взрыва самодельной бомбочки, разнесшей ему руку, и на этом все.

– Да не бойся ты. Я сейчас объясню, – видимо, увидев в моих глазах страх, широко улыбается Артур.

Он стаскивает с себя рюкзак и, покопавшись внутри, достает журнал с комиксами.

– Вот, смотри, здесь все написано. Масахико Куроки для всех дал особые символы. Их нужно нарисовать в день летнего солнцестояния. Ну и обязательно прочитать заклинание. Тогда откроется портал в другой мир. Там будет магия!

В интернате придурков с официально поставленными диагнозами хватает. У нас не держат только буйных. Так что подобные разговоры меня не удивляют. Вот только Потехин не больной на всю голову идиот. Его уверенность и горящие глаза подсказывают, он просто начитался детских комиксов, и будучи слишком впечатлительным, поверил в ту околесицу, которую несет.

– Х-хыр… Х-хер… На!

– Вижу, не веришь. Зря. Я прочитал всю серию. Там больше ста журналов. Масахико не мог столько придумать. Слишком все четко расписано. Я тебе говорю – он был там стопудово. Здесь столько нюансов! – тряся комиксом, эмоционально выдает Артур.

– Т-ты… Ты, – так и недоговорив, я кручу пальцем у виска.

На мою реакцию он лишь рассмеялся.

– Сегодня день летнего солнцестояния. Это единственный день в году, когда можно открыть портал. Мы просто попробуем. Получится – значит получится. Нет – значит нет. Я знаю, в этом мире руку мне не вернуть. Как и тебе – ноги. Но в другом мире такое будет возможно. Это наш шанс на новую жизнь. Разве мы что-то потеряем, если попробуем?

Потехин принимается рисовать мелом на полу пентаграмму, а я, чтобы не мешаться, отъезжаю в угол и, глядя на его работу, погружаюсь в свои мысли.

Правду говорят, не стоит думать, что хуже не будет. Раньше я считал, что мне не повезло. Я прямо-таки несчастный страдалец. Ну как же, вокруг все здоровые, а я прикован к инвалидному креслу.

Мама старалась, не хотела меня изолировать. Я ходил в обычную школу. Точнее, ездил в инвалидном кресле в сопровождении мамы. Без посторонней помощи по нашим дорогам один не поездишь.

К этим походам я относился двояко. С одной стороны, мне очень хотелось вырваться из дома, а с другой… Тяжело на себе ловить сочувственные взгляды. Это невероятно напрягает.

Отца у меня не было. Мама сказала, что он ушел, и я больше ее не расспрашивал. Как-то слишком горько она об этом сказала.

Еще у меня была старшая сестра. Я появился у мамы, когда та стала взрослой и имела свою семью.

С сестрой наладить отношения не получалось. Она меня игнорировала. У нее, кстати, были собственные дети чуть старше меня – сын и дочь. С ними мне тоже не удалось сдружиться. Я думал, это из-за того, что они жили в другом городе и нечасто к нам приезжали. Но оказалось иначе.

Мне было тринадцать, когда все рухнуло. За неделю до Нового года мама вышла за покупками и умерла прямо в супермаркете. Врачи сказали, тромб оторвался и попал в сердце.

Спустя два дня маму похоронили. Всем занимался ее бывший муж. С ним я именно тогда познакомился.

Не знаю, зачем я сразу стал называть его папой. Наверное, каждому хочется, чтобы у него был отец. Вот и я понадеялся, что он переедет ко мне или возьмет меня к себе.

Он молча на это реагировал. А когда закончились похороны, и мы вернулись домой, он и сестра со мной откровенно поговорили.

Настоящие родители меня бросили в роддоме сразу, как только узнали, что я получился неполноценным. Это было врачебной ошибкой. Ошибку допустила врач-акушер принимавшая роды. За это ее всего лишь отправили на пенсию. Но женщина не была бездушной дрянью. Она меня усыновила и стала для меня той мамой, которую я знал.

Даже не представляю, насколько трудно далось ей решение. Ни муж, ни дочь маму не поддержали. Ей пришлось оформить развод. А чтобы избежать пересудов, она переехала из Иваново в соседнюю Владимирскую область, выбрав маленький город Ковров.

Вот так разом я получил ответы на возникавшие ранее вопросы. Узнал куда больше, чем хотел бы знать.

Ну, а дальше… дальше о том, чтобы остаться в семье, не было речи. Да и о какой семье можно было мечтать, когда сестра меня ненавидела. Об отце и говорить не приходилось. Так за два дня до Нового года я очутился в интернате, наивно полагая, что буду просто жить среди таких же убогих, как я сам.

Новенький, да еще не интернатский – каждому хотелось унизить, оскорбить, ударить. Вроде как восстановить случившуюся несправедливость. Я ведь жил пусть в неполной, но нормальной семье, а остальные – нет. Так что драться приходилось часто. Правда, из-за моей ущербности далеко не всегда эти бои можно было назвать дракой.

Тут все стараются не бить по лицу. Это чтобы потом никто из взрослых не цеплялся. Но стоило мне в первые полгода задрать майку, там все тело было черным от побоев.

Как бы ни было тяжело, я не прогибался. Я видел, что бывает с теми, кто прогибается. Не хотел допустить над собой подобного унижения. И это дало плоды. В итоге от меня отцепились. Теперь если что-то случается, не чаще одного раза в месяц. За это время я успеваю восстановиться.

Однако у любого успеха есть обратная сторона. Раньше я заикался, но говорил. Даже читал вслух бегло. А попал сюда, и речь начало заклинивать. Теперь вот ни слова не могу толком сказать. Говорю лишь с надрывом и по буквам.

Я много думал о том, что меня ждет, и каждый раз упирался в тупик. Еще два года, и я перееду из школы-интерната в дом престарелых. Они почему-то совмещены с домами инвалидов. Там я буду жить, пока не умру. А куда еще податься инвалиду-колясочнику с вечно трясущейся правой рукой, неспособному разговаривать?

Поэтому, пусть мне не верится в затею Потехина, но он прав, разве мы что-то потеряем, если попробуем? Не знаю, как ему, а мне в этом мире держаться совершенно не за что.

– Готово! – вскрикивает Артур, выдергивая меня из мрачных мыслей о прошлом.

Пентаграмма получилась большой. Почти на весь гараж. На ней изображена звезда с кругом внутри и тремя кругами снаружи. Все сдобрено рунами, всякими знаками в виде крестов, кружочков и полумесяцев.

Покончив с рисунком, Потехин с помощью зажигалки поджигает в керосиновых лампах фитили и, расставляя на лучах звезды, поясняет, что специально выбрал их вместо свечей. Чтобы во время ритуала не отвлекаться. Внутри деревянного гаража полно щелей, от этого гуляет ветер.

В завершение Артур вручает мне мобильник с заданием следить за временем и сообщить за минуту до начала ритуала. Он должен быть начат ровно через двенадцать часов после наступления летнего солнцестояния. То есть в пятнадцать тридцать две. Сам же он, вытащив из журнала приготовленную шпаргалку, принимается бубнить под нос заклинание, то ли заучивая его, то ли тренируясь в прочтении.

Смотрю на Потехина, а самого начинает пробирать смех. Ладно мне шестнадцать, но ему восемнадцать. Считай взрослый, а на такую ерунду повелся. Вот на девяносто девять и девяносто девять сотых процента уверен, все это фигня. Сотую долю я все-таки не отбрасываю. Как говорится, а вдруг!

Вот только если у нас получится открыть портал, в отличие от Артура мне в другом мире первое время придется туго. Он-то подготовился, взял с собой рюкзак с вещами, а я совершенно пустой. Что есть на мне, и на этом все.

Понятное дело, вещей кот наплакал, но кое-что пригодилось бы обязательно. То же сменное белье и туалетные принадлежности. Или тот же хлеб из столовой.

Я взглянул на часы, а там пятнадцать тридцать две и двадцать две секунды.

Чуть не прозевал!

– В-выр!.. Выр!

Пальцем показываю Артуру, осталась одна минута. Он забирает телефон, говорит, чтобы я встал вместе с ним в центр пентаграммы, и сам следит за последними секундами.

Перебираю колеса кресла, подъезжаю к Потехину и становлюсь в центре.

Правильно, что Артур догадался спрятаться в гараже. Проделай мы это на открытой площадке, увидь нас кто-то из взрослых или ребят, подумали бы, что сатанисты. Или в придурки бы записали. От этой мысли снова становится смешно. Даже не знаю, кем выглядеть предпочтительнее.

Потехин дожидается нужного времени, быстро кладет телефон в карман и начинает читать:

– Мон о акемашоу! Шин но яами но секаи о ниракимашоу!..

Чего?

В недоумении смотрю на него. Доходит. Если читать заклинание, оно должно быть произнесено в оригинале. Автор комиксов – японец. Так что Артур все правильно делает.

– …Сешите хока ни ва нанимошинаиде кудасаи! – заканчивает восклицанием он.

Ничего не происходит. Мы как стояли в центре пентаграммы, так и продолжаем стоять. Огоньки в керосиновых ламах продолжают мерно гореть. С начерченными линиями, знаками и рунами тоже ничего не происходит.

– А если прочитать еще раз? – скорее себе задает вопрос Артур и сам же на него отвечает: – Обычно заклинания читают три раза. Должно сработать!

Потехин быстрее начинает читать все тот же текст, теперь особо не изощряясь с выражением. Я же начинаю наблюдать за воробьем, залетевшим к нам в окно. Птичка, наверное, в шоке от происходящего. Люди херней маются – интересно!

– … Сешите хока ни ва нанимошинаиде кудасаи! – заканчивает Артур в третий раз.

И ничего.

Совершенно ничего.

– А если прочесть задом наперед? – сходу придумывает он новый способ.

Да е-мое…

– Иас-а-дук едиа-ни-шомин-ан ав н акох етишес… – теперь совсем без выражения и не особо внятно принимается надрываться Потехин, тем не менее, стараясь в точности произнести каждый звук.

Я вздыхаю и принимаюсь себя успокаивать. Артур правильно делает. Раз ввязались, нужно перепробовать все варианты и окончательно удостовериться, что не сработало.

– …Оушам-ека о ном!

Мне уже откровенно жалко Потехина. На этот раз чтение далось ему особенно трудно. Он весь мокрый. Пот льется с лица ручьями.

И что в результате?

– Дзинь!

Огонь в керосиновых лампах сам по себе стал разгораться. Не выдерживая возросшей температуры, стеклянные колбы, защищавшие огонь от колебаний воздуха, с тонким звуком принялись разбиваться.

Последняя колба разлетается, и одновременно во всех лампах огонь разгорается еще сильнее. Более того, пламя перекидывается на линии, нарисованные мелом на полу. Оно бежит по ним, как будто их смазали чем-то горючим.

– Смотри! Началось! Получилось! – радостно оживляется Артур.

Быстро пробежав по линиям пентаграммы, огонь начал прыгать на символы и руны. Само же пламя продолжает разгораться все сильнее и сильнее, поднявшись теперь выше пояса.

Огонь начал нас поджаривать!

– Что-то пошло не так! Сваливаем! – начав истерить, заорал Потехин и первым кинулся прорываться через огонь к воротам.

Ему ладно, он с ногами, взял и побежал, но мне-то в коляске требуется приложить усилия. Еще как некстати загораются брюки на коленках, куда пролился керосин.

От шока и мигом взвинтившихся нервов меня лихорадочно затрясло. Левая рука крутанула свое колесо, а правая дефективная соскользнула. Из-за этого коляска резко дернулась в бок и начала заваливаться. Я еле удержался, чтобы не перевернуться. Вот только тяжелые ноги предательски соскочили с подножки и потянули меня за собой.

Я смог уцепиться за коляску только левой рукой, лишь когда очутился сидячим на полу. Тем временем огонь укутал собой все вокруг и добрался до потолка.

Наверное, лишь из-за стремительности происходящего и шока я еще не почувствовал боль от прикосновения жара.

Понимая, что теперь самому не выбраться, я что было сил закричал:

– А-а-а-а-а-ар-р-р!!!

Боль как будто ждала этого крика. Она пронзила почти всего меня. Дико зажгло лицо, руки, тело. Лишь ноги ничего не чувствовали. Они продолжали мертвым грузом находиться при мне, не давая возможности вырваться из огненного плена.

Не в силах больше терпеть, я снова заорал. Да так, как никогда в жизни. С надрывом, с хрипом, несмотря на давящие горло спазмы. С этим отчаянным криком пришло понимание. Я умираю. Это конец.

Глава 3

Не знаю, сколько прошло секунд или минут, и боль исчезла. Теперь я даже не чувствовал жара. Огонь продолжает полыхать так же ярко, высоко, густо. Только немного отпрянул от меня, образовав безопасный круг.

Вверху вместо крыши гаража появился яркий серебристый свет. Он как будто зазывал к себе притягивающим сиянием. Появилось чувство, что достаточно поднять руки, и я полечу к нему подобно бестелесному духу.

Смог ли сбежать Артур Потехин или огонь настиг его у ворот, я не увидел. Пламя так плотно обступило, что не разобрать. Однако к моему изумлению, в огне начало кое-что проявляться. Показались темные силуэты похожие на людей. Их становилось все больше и больше. Хуже того, они приближались.

Бесы – первое, что возникло в мыслях и меня сковал невероятный страх. Тут и со здоровыми ногами не сбежать, куда ни посмотри, они всюду. Но чем ближе подбирались тени, тем отчетливее стали проявляться образы. Это оказались разновозрастные старики: древние и не совсем древние деды с длинными бородами и старухи в замысловатых головных уборах.

Искаженные лица сначала навели на мысль, что передо мной предстали грешники, корчившиеся за совершенные грехи в вечных адских муках. Однако спустя мгновение донеслись голоса.

Нет, пришедшие вовсе не мучились. Было видно, им приходилось приложить усилия, чтобы сквозь огонь ко мне приблизиться. Они с надрывом звали пойти с собой и тянули ко мне руки.

Я продолжал инстинктивно сжиматься, боясь, что мертвецы набросятся и утащат меня в ад. В считаные секунды их собралось больше сотни.

– Золото! У тебя будет много золота!

– Нужен наследник!

– Стань последним из рода!

– Клад! Я зарыл клад!

Достигнув определенной отметки, мертвецы больше не приближались. Им что-то мешало нарушить незримый круг. И даже тянувшиеся руки оказывались от меня не ближе метра. От этого сковавший меня страх стал отступать.

Я продолжал крутить головой, не понимая сути происходящего. В мыслях то и дело вспыхивал вопрос: это козни сатаны или что вообще происходит? Теперь собравшиеся в огне люди казались провокаторами, призванными обмануть, сбить с истинного пути непосвященную в тайны мироздания душу.

Что удивительно, не все мертвецы стремились приближаться. Кто-то держался в отдалении и молча взирал, словно во мне что-то оценивая. Другие руками зазывали идти к ним и не более. Лишь те, что подобрались ближе остальных, вели себя, пожалуй, агрессивно. Они слишком эмоционально кричали и нагло тянули руки, пытаясь до меня дотянуться.

Там вверху продолжал призывно гореть серебристый свет. Я все так же интуитивно ощущал, стоит протянуть руки, и этого будет достаточно для вознесения.

Страх покинул меня окончательно. Я осмелел настолько, что вернул себе самообладание и уже намеревался податься вверх, как вдруг среди старческих лиц появилась девушка.

Красивое лицо с тонкими чертами было преисполнено невероятной боли и несчастья. Ей было тяжело справиться с такой массой народа, но несмотря ни на что девушка упорно рвалась ко мне, расталкивая стариков, как если бы должно было произойти что-то очень нехорошее, если она не успеет.

– Стань моим сыном! – не сумев протиснуться до первого ряда, громко закричала девушка и протянула ко мне руки.

В ее лице было столько отчаяния и столько надежды. Но не это больше всего обратило на себя внимание.

– Сыном? – в изумлении переспрашиваю.

Шок от огня, сильнейшая боль, потом страхи от появления мертвецов совсем лишили меня здравомыслия. Только сейчас снизошло озарение.

У нас с Потехиным все получилось. Мы смогли открыть портал. Вот только в силу обстоятельств я остался в нем один. Все из-за японца, не удосужившегося расписать в своих комиксах истинные детали перехода в другой мир.

Новая появившаяся мысль вызвала усмешку.

А вдруг примерно так же происходит рождение в нашем мире? То есть мы сами выбираем, у кого родиться. Если так, то в прошлый раз мне не повезло. Выбор оказался неверным.

– У нас нет ни секунды! Ну же, протяни руку! Скорее! – снова закричала девушка.

Сам от себя не ожидая, я протянул руку. Мне захотелось иметь такую маму – красивую и настолько сильно желающую иметь сына. Такая не откажется от меня, будет относиться не хуже моей умершей приемной матери. Что же до вознесения – пришло понимание, там я еще побываю. Всему свое время.

Видимо, было установлено правило, если я делаю выбор, остальным приходится отступить. Старики смолкают и начинают расходиться, дают девушке возможность приблизиться. Моя рука касается ее, и в этот момент на меня снисходит озарение – если вокруг одни мертвецы, то что среди них делает живая девушка?

В один миг все исчезает. Я оказываюсь сидящим на полу и держащимся левой рукой за кресло-качалку. Передо мной в камине горит огонь. Над ним висят щит и два меча. По обе стороны от камина двери.

В изумлении смотрю по сторонам.

Большая кровать, диван, небольшой столик, большой письменный стол с креслом, картины с рыцарями. Слева раскрытое окно и выход на балкон. За спиной еще одна дверь. Сверху свисает массивное подобие люстры из дерева и металла.

И все в гладком камне, кованном железе, резном дереве.

Не пойму, я в средневековье очутился?

– Андре, а как тебе это платье? – раздается звонкий девичий голос.

В дверь позади меня вбегает девчонка в длинном светлом платье, на вид лет тринадцати.

«Ей четырнадцать», – будто что-то подсказывает внутри меня.

Взявшись за подол, девушка начинает кружиться, отчего длинные рыжие волосы разлетаются в разные стороны. На симпатичном лице, разукрашенном веснушками, появляется улыбка.

– Это платье хоть подойдет, или тоже забракуешь?

Она останавливается и начинает надувать щеки.

– Только не говори, что опять не то!

Я лишь мельком взглянул на платье. Все мое внимание приковывает золотистое свечение над ее головы. Примерно такой ореол расписывают на иконах со святыми.

«Неужели рай?!» – пораженный, едва ли не произношу я вслух.

Девчонка подкатывает глаза и тяжело выдыхает.

– Не, я так сегодня не наряжусь. А что не так с этим платьем?

– Не знаю. Все так, – говорю и в ошеломлении осознаю, что могу говорить без запинки. Горло выпускает речь и даже нет намека на спазмы.

– Все понятно, примерно такую реакцию я и ожидала увидеть. Но это еще не все! – с задором говорит девчонка и убегает.

Провожаю ее взглядом и поражаюсь новому, куда более значимому открытию.

Я ее знаю!

Более того – это моя сводная сестра Амалия!

А сейчас я нахожусь в своей комнате, в своем доме.

Я здесь живу с рождения!

Вскакиваю с пола, и только после этого доходит, что стою на собственных ногах.

Они меня слушаются.

Они живые!

Едва обращаю внимание на ноги, они предательски затряслись и начали подгибаться в коленях.

Пока не грохнулся, хватаюсь за подлокотники кресла-качалки и сажусь на край, лишь бы ощутить под собой опору.

Правая рука тоже изменилась. Она не трясется. Выставляю перед собой обе руки и в непонимании смотрю на них. Пальцы, ладони, ногти – совершенно не мои. Они другой формы и больше.

Обращает на себя внимание и одежда. На мне белые туфли, серебристый костюм-тройка, белая рубашка и ярко-красный шейный платок.

Откуда-то взявшиеся новые воспоминания обрушиваются на меня бурным потоком и накрывают с головой.

Появляется осознание, что я жил в этом мире. Более того, только что надел новый костюм-тройку, – не больше получаса назад, – разжег камин и сел в кресло-качалку, пока младшая сестра Амалия наряжалась. И зовут меня не Артем Волков, а Андрей Вагаев.

Но это не мои собственные воспоминания!

Сейчас, приобретя новую память, я вспоминаю и, что особенно важно, узнаю девушку, которую выбрал в огне. Это Мария – мать Андрея, в чьем теле я появился. Ее образ сын помнит по фотографиям и семейным видеозаписям. Она погибла немногим позже его рождения.

То есть мне не пришлось заново рождаться, как я считал, протягивая руку Марии. Она каким-то образом засунула меня в тело сына, и теперь я пользовался его воспоминаниями. Осталось под вопросом, куда делось сознание парня. Такое чувство, что Андрей Вагаев уснул где-то внутри, оставив для меня свою память.

Шок сменяется невероятной радостью. Сразу стать взрослым выглядело куда предпочтительнее, чем начинать жизнь младенцем.

И с телом полный порядок. В нем нет прежних изъянов. Я здоровый!

Не в силах дальше усидеть, опираюсь на кресло и осторожно поднимаюсь.

Ноги крепкие, но слегка трясутся. Скорее, это из-за моей психологической неподготовленности. За долгие годы я привык к их безучастности. Сейчас же происходит переломный момент. Память Андрея подсказывает, он не то что ходил, сломя голову бегал. Мне нужно только немного освоиться.

Придерживаясь за кресло-каталку, делаю шаг. Второй делаю, ухватываясь уже за камин.

Получается!

Внутри охватывает настолько невероятное ощущение, что от счастья хочется рыдать, кричать в голос!

Сколько же я мечтал ходить. Даже смел завидовать дцпшнику Кириллу. Он еле ходил, но ходил, а я – нет. И ни один врач не давал обнадеживающих прогнозов.

– А как тебе такой наряд?

В комнату снова вбегает Амалия, на этот раз в светлом платье выше колена.

Так и хочется ответить: «Девочка, иди в жопу со своими нарядами. Вот вообще не до тебя. У меня воплощается мечта всей жизни!»

Вместо этого приходится ответить:

– Очень красиво.

– Я так и знала! – радостно визжит Амалия. – И что, ты думаешь, я сделала? Тут на юбке есть молния. Раз и вуаля – короткое платье! Это то же самое платье, что я тебе только что показывала. Ты разве не понял? Я всегда знала, мальчики смотрят девочкам сюда, – показывает она на свою неразвитую грудь, прикрытую кружевами. – Титечки у меня еще не подросли, но все это создает объем. Со стороны кажется – они есть! А еще я открыла ножки. Мальчики тоже любят на них смотреть. Особенно на открытые коленочки. Вот и ты тоже на них повелся! Сейчас еще кое-что сделаю, и будет отпад!

Амалия убегает из комнаты, снова оставляя меня одного. Мне совершенно не до мелочных проблем сестры Андрея с ее титечками, коленочками. От сбывшейся мечты внутри столько радости – не передать.

Отрываясь от камина, делаю шаг в сторону балкона. Потом еще один, еще и еще. Дойдя до подоконника, за него хватаюсь и останавливаюсь.

Ходьба получается странной. О ней задумываешься – ноги трясутся, немного отвлекаешься – почти нормально получается.

А сколько напряжения?

Я не то что испариной покрылся, теку ручьями!

Развязываю шейный платок и расстегиваю верх рубашки. На дворе лето, а Андрей зачем-то камин растопил. Окно открыто, но все равно жара стоит невыносимая.

Около окна в стене дверь. Память подсказывает, там ванная комната с зеркалом. Можно себя рассмотреть.

Как сейчас выгляжу, я примерно знаю. Но все равно хочется себя рассмотреть. Поэтому в нетерпении подаюсь туда.

С приближением в зеркале появляется утонченное и, пожалуй, смазливое лицо. Такое же, как у матери. От отца парню достался волевой подбородок, придающий лицу серьезный и даже властный вид. При определенной мимике, конечно. О прошлой жизни напоминают разве что темно-русые волосы. Вокруг головы светится ореол, как у Амалии. Это потому, что она и Андрей осветленные.

С телом более чем отлично. Рост не меньше ста восьмидесяти, широкие плечи и общая мускулистость выглядят впечатляюще. Чтобы получше себя рассмотреть, я специально расстегнул жилет с рубашкой и слегка оголил торс.

И еще… Очень удивительно это осознавать. Мне теперь не шестнадцать. Три месяца назад Андрею исполнилось восемнадцать. Я уже взрослый.

На глазах от стольких радостных переживаний застыла влажность. Включаю кран и начинаю умываться. Каждый раз, ополаскивая лицо холодной водой, смотрю в зеркало. Понимаю, все позади, но появляется боязнь вернуться в тело инвалида. Снова отправляться в ад не хочется. Уж лучше прямо здесь сдохнуть.

Вытираюсь полотенцем и покидаю ванную. Продолжаю прохаживаться по комнате, разрабатывая навык. Заодно ставлю себе задачу: к вечеру я должен уверенно держаться. Ну, а завтра – бег.

– Что, упарился? Ты бы еще до трусов разделся. А я тебя предупреждала – не топи камин, будет жарко! – эмоционально оповещает о своем очередном возвращении Амалия при виде моей расхлябанности после ванной комнаты.

Сестра идет к подоконнику, берет один из лежащих там пультов и включает кондиционер.

С упоминанием кондиционера ко мне приходит новое понимание. Это совершенно не мир средневековья. Все вполне развито. Есть машины, авиация и даже компьютеры.

Одна из картин с рыцарями на самом деле телевизор. Пульт от него также лежит на подоконнике.

И здесь совсем не рай. Мир примерно похожий на мой прежний со своими достоинствами и недостатками. Существенное отличие – это магия. Тут она существует.

Амалия возвращает пульт обратно на подоконник, закрывает окно и снова ко мне цепляется:

– Ну, как я тебе? Правда, отпад!

Установленная под потолком длинная панель начинает работать. На комнату обрушивается прохладный ветер. Я застегиваю рубашку, приводя себя в надлежащий вид, смотрю на сестру и не пойму.

– А разве это не то же самое платье?

– Тьфу ты! Андре, ты меня убиваешь! Ты разве не видишь? Я подрисовала стрелочки, накрасила губки, надела жемчужные бусики! Брызнула на себя лучшие духи! – возмущенно рассказывает и показывает на себе сестра.

Только сейчас почувствовал, как сильно она надушилась. Свежий запах цветов смешан с чем-то ванильным.

Отвечать не пришлось. Через оставленную открытой дверь доносится приближающийся торопливый стук каблуков. Появляется девушка постарше Амалии в темном платье ниже колена. Это вторая сестра Андрея Вагаева – Илона. Ей шестнадцать.

В отличие от Амалии с ней у Андрея вечные контры. Равно как с мачехой-англичанкой, выбравшей после замужества русское имя Софья Дмитриевна. Именно так для него принято ее называть. Обязательно по имени-отчеству.

– Вы собрались? Папа с мамой готовы.

– Ой, забыла... А каблуки! – опомнилась Амалия.

– Никаких каблуков! Мама сказала выглядеть скромно!

Младшая сестра начинает пытаться что-то доказать старшей, но я уже не слушаю. Ко мне приходят новые воспоминания.

Сестры нарядились не просто так. Сегодня Андрею вручили аттестат об окончании лицея и золотую медаль. Сейчас вся семья должна отправиться на его выпускной вечер. Там будут все: преподаватели, выпускники, родители, всякие очень важные персоны, включая городского главу. Лицей-то не простой, лучший в Пермской губернии. Вполне может быть, сам генерал-губернатор пожалует.

– Все, хватит спорить, спускаемся. Папа сказал, в пять мы должны быть в лицее, – заканчивает спор Илона и первой покидает комнату.

Амалия не смогла ничего для себя отвоевать, посему следует за ней с недовольным видом.

– Я никуда не еду. Я остаюсь! – принимаю решение я буквально в последнее мгновенье.

Девушки возвращаются в комнату. У обеих лица вытянулись в недоумении.

– То есть как, не едешь? Ты, вообще, нормальный?! – первой взрывается Илона.

– Это же твой выпускной, – куда более сдержано реагирует Амалия.

– Повторяю еще раз – я остаюсь дома. Это не обсуждается!

– Да ты ненормальный! – взбешенно кричит Илона и выбегает из комнаты.

Отчего у сестры настолько буйная реакция, снова подсказывает память Андрея. Его одноклассник Павел Скориков ее жених. В прошлом году они обручились. Илона больше из-за этого переживает.

Мне плевать на выпускной. Для меня это совершенно чужой праздник. Прежде чем куда-то идти, нужно хоть немного освоиться. Я ведь даже уверенно ходить не научился.

Мы остаемся вдвоем с Амалией. Сестра сочувственно складывает брови и произносит:

– Ты это из-за Тарасова? Так ты не бойся. Мы же едем не одни. С нами будет папа. А при нем Тарасов побоится вызвать тебя на дуэль.

И снова отзывается чужая память. Перед глазами предстает драка, где наглая морда ухмыляется и бьет Андрея в лицо. Это даже не драка. На глазах у половины лицея его просто избивают. За одним воспоминанием приходит следующее, потом еще.

У Игната Тарасова преимущество. В отличие от Андрея он чистокровный, на полголовы выше и существенно массивней. По телосложению и повадкам парень напоминает медведя.

Все предстает настолько ярко, как будто Тарасов бьет не Андрея, а меня. Вдобавок всплывают уже собственные воспоминания, когда во время драк меня выбивали из инвалидного кресла, а потом точно так же избивали. Только в отличие от Андрея меня забивали не кулаками, а ногами. Как правило еще и толпой.

От всего нахлынувшего кулаки в ярости сжимаются. Попадись мне сейчас Тарасов, я бы его на куски порвал.

Встряхиваю головой, чтобы избавиться от картинок, и вспоминается другое. Куда худшее событие.

Встретившись с Тарасовым вчера на последнем экзамене, Андрей сам вызвал его на дуэль. Они договорились сойтись на мечах прямо в разгар выпускного. Андрей долго готовился к поединку. В последний день в лицее он непременно хотел победить давнего врага и доказать всем, что чего-то стоит.

– Андре, ты слышишь, о чем я говорю? Ты из-за Тарасова не хочешь ехать? – напоминает о своем присутствии Амалия.

– Нет, не из-за Тарасова. Просто плохо себя чувствую, – тут же нахожу, что ответить, и хмурюсь, всем видом показывая, насколько мне вдруг стало нездоровиться.

– Плохо чувствуешь? – с иронией повторяет сестра. – Ты оправдываешься, как простолюдин. По-моему, давно пора выучить, у осветленных такого не бывает. Лучше, пока будем спускаться к родителям, придумай правдоподобную историю. Иначе не поверят. А я поддержу. Договорились?

Глава 4

Вместе с сестрой мы спускаемся по лестнице: она быстро и ловко, я медленно и осторожно.

Дом непохож на мою скромную комнату. Он дышит роскошью. Куда ни посмотри – ажур, позолота, красота. В камне оформлена только комната Андрея. Жить в подобии замка было его детским желанием.

Родители нашлись в холле. Отец Андрея – статный мужчина в темном костюме-тройке, на вид лет сорока, и очень даже привлекательная рыжеволосая мачеха, одетая в длинное темное платье с глубоким вырезом. Даже удивительно, что у этой девицы могут быть настолько взрослые дочери. На вид я бы не дал ей больше двадцати пяти.

Вместе с родителями стоит Илона. Судя по хищному оскалу, она успела наябедничать и ждет надо мной расправы. Как назло, пока я спускался, ничего стоящего в голову не пришло. Оставалось давить лишь на отсутствие желания. Другого не придумывалось.

– Андрей, в чем дело? – строго спрашивает отец, и его лицо каменеет.

– Я уже сказал: никуда не поеду, – как можно тверже отвечаю я, чтобы отсечь дальнейшие препирательства.

– Не понял… Это ТВОЙ выпускной. Мы из-за ТЕБЯ едем.

– Папа, ну если Андре не хочет, пусть остается, – вмешивается Амалия, – выпускной не только у него, там будет Павел. Если спросят, скажем, Андре приедет позже. Вряд ли кто-то будет допытываться. Потом начнутся гуляния, и все забудется.

Отец позволяет младшей дочери высказаться и снова обращается ко мне:

– Может быть, ты объяснишь свое решение?

Пожимаю плечами.

– Просто хочу побыть дома. На этом все. Других причин нет.

– Вот так сюрприз. Очень неожиданно. Хорошо, что у нас есть Скориков. Иначе даже не знаю… – говорит со своим фирменным английским акцентом мачеха и с недоумением подкатывает глаза.

– И зачем надо было наряжаться, если все равно не хотел ехать? – подливает масло в огонь Илона.

Отец пару секунду сверлит меня взглядом и резко произносит:

– Все, едем. Не хочет, пусть остается. Мне надо успеть застать губернатора.

Отец стремительно покидает дом первым. Дворецкий еле успевает вовремя распахнуть перед ним дверь. За отцом дом покидают мачеха и старшая сестра.

Амалия задерживается и с улыбкой мне подмигивает.

– Пожелай мне удачи. Мне давно пора найти себе достойного мужа. А там будет столько мальчиков! – с воодушевлением восклицает она.

– Мужа? А тебе не рановато? – удивляюсь я.

– Да ну тебя. Ничего ты не понимаешь! – Сестра целует меня в щеку и напоследок говорит: – Зря ты не едешь, потом пожалеешь, – и убегает за остальными.

Благодаря памяти Андрея приходит понимание – это в моем мире женятся кто когда и на ком хочет, а здесь царят старые порядки. У высокородных в особенности. В пятнадцать-шестнадцать почти все обручены. Сама свадьба происходит спустя годы.

Андрей тоже обручен. Его будущая жена одноклассница Екатерина Волгина. Не так давно, когда отец спросил, на ком Андрей хочет жениться, он ответил, что выбрал бы ее, но та вряд ли согласится. Отец рассмеялся и заявил, что никуда она не денется. Спустя полгода они обручились. Всеми договоренностями занимались родители.

Церемония получилась не особо приятной. Катерина, самая красивая девушка лицея, вообще не смотрела на Андрея. А позже делала вид, что между ними ничего не случилось. Они ни до этого, ни после даже ни разу не разговаривали!

Андрею помолвка вышла боком. Именно после нее к нему стал цепляться и вызывать на дуэли Игнат Тарасов. А отказаться нельзя. Иначе в глазах окружающих позор и падение.

Интересно, а что будет, если Андрей, вызвав на дуэль Тарасова, не явится?

Мысленно отмахиваюсь.

Плевать.

С такими-то открывшимися возможностями мне совершенно безразличны любые трудности. С Тарасовым я обязательно разберусь. Но позже.

Пожилой усатый дворецкий Антон Вениаминович закрывает за Амалией дверь и, осуждающе взглянув на меня, уходит по своим делам.

Он дальний родственник семьи. Открыть и закрыть двери вовсе не его прямые обязанности. Антон Вениаминович проделывает это в знак уважения к главе семьи. В доме он занимается всеми хозяйственными вопросами и прислугой.

Я направляюсь обратно к себе в комнату. В холле остается дородная Прасковья, разодетая, как полагается гувернантке, в белый передник и смешной чепчик. Все это время она держалась поодаль. Женщина кидается за мной на лестницу, пыхтя от избыточной массы.

– Андрюша, нельзя так. Машенька бы не одобрила. При вашем-то положении вы обязательно должны выходить в свет. Да и день-то какой. Выпускной – он единственный в жизни!

Прасковью позвала в дом еще мать Андрея. Они с детства были знакомы. Сначала женщина была его няней, потом отец оставил ее в доме в качестве гувернантки. Наверное, в большей степени в память о первой жене. С тех пор у Прасковьи и Андрея сохранились близкие отношения. Но женщина не злоупотребляла, всегда поучала парня с глазу на глаз и на «вы».

– Мне бы камин потушить, – вместо ответа перевожу я тему.

– Опять на огонь смотрели? Не хорошо это. Не к добру часто смотреть на огонь.

Прасковья, охая, начинает спускаться, а я дальше поднимаюсь по лестнице.

Андрей любил разводить в камине огонь. Он его успокаивал. Вот и сегодня, готовясь к дуэли с Тарасовым, парень таким образом пытался угомонить разыгравшиеся нервы.

Память не открыла ни одного случая, когда через огонь Андрей общался с умершей матерью, но я точно знал, в эти минуты она была где-то рядом.

Из кармана пиджака слева раздался одиночный сигнал, и почувствовалась вибрация. Сунув руку, я нашел вполне современный по меркам моего мира смартфон.

Сообщение пришло от приятеля Андрея.

«Иван Карлицкий: Где тебя носит? Все собрались. Уже начали разливать шампанское»

Ничего не ответив, я вернул смартфон в карман и вошел в комнату.

Сначала письменный стол. Вытащив из верхнего отделения ноутбук, я двинулся к дивану в нетерпении побольше узнать об этом мире.

– Зря вы, Андрей, смотрите на огонь. Я же говорила, к непосвященному огнем родные не приходят. Ни вы не услышите Машу, ни она вас. Только тоску себе нагоняете, – войдя в комнату и начав из кувшина заливать водой горящие угли, пробормотала Прасковья.

Упоминания о посвящении огнем открывают у меня новые воспоминания.

Мария, как и вся ее семья, была язычницей. Они поклонялись огню. После рождения ребенка проводился особый ритуал. Младенца проносили через горящее пламя – посвящали в стихию огня.

Прасковья рассказывала Андрею, что мать очень хотела приобщить сына к язычеству, но отец был категорически против. Тем не менее, Мария намеревалась втайне провести с ним обряд, но не успела. Она погибла спустя неделю после родов сына.

Закончив с камином, Прасковья спросила, когда подать ужин. Я ответил, что через час, и она ушла.

Знания Андрея без труда помогли освоить ноутбук за пару минут. Я вошел в сеть, которая здесь так же называлась интернетом, и в первую очередь открыл карту мира.

Империи, империи, империи… Этим миром правили империи!

Российская, Британская, Японская… На западе от России – Священная Римская Империя, объединявшая в себе Германию, Италию, Польшу и несколько других стран, включая всю Прибалтику.

А вот на Кавказе имелась проблема. Ну, как проблема? Весь Кавказ вплоть до реки Дон мы потеряли. Территорию делили между собой Персидская и Османская Империи.

Не вся Евразия была в империях. Их разбавляли куда меньшие по размеру королевства и султанаты. Монархия не коснулась лишь Республики Франции. Так же, как в нашем мире, в конце восемнадцатого века там случилась революция, и после нее во главе страны стал избираться лидер. Правда, избираться исключительно высшей знатью.

Политическая карта обеих Америк тоже оказалось иной. Соединённые Штаты оказались объединенными с Канадой и половиной Мексики. Там правила демократия. По официальной версии стать президентом мог даже человек незнатного происхождения.

Остальные части обеих Америк находились под колониальным протекторатом британцев, испанцев, португальцев и французов. То же самое творилось на Африканском континенте, в Океании и Австралии.

Покончив с географией, я приступил к поверхностному изучению не совсем древней истории.

Что удивительно, до определенного времени наши миры почти не отличались. Все развивалось идентично до 1791 года, когда семь боярских родов, утомившись от правления Екатерины II с ее повальным внедрением всего европейского и засильем дворян-иностранцев, решили восстать.

К этому времени древняя российская знать в большинстве своем была или истреблена, или совсем обмельчала. Сильных оставалась горстка. Так что о прямом столкновении не могло быть речи. Именно поэтому бояре обратились за помощью к Высшим силам. Обратились к самому Богу.

Бог не явился. Вместо него на землю спустился Свет. Да такой сильный, что осветил почти всю Тобольскую губернию, где и проводился ритуал. Все, кто попал под его сияние, стали осветленными.

Свет оказался непростым. Осветленные стали сверхлюдьми. Помимо того, что они наделялись крепким здоровьем, а это подавление любых болезней и сверхрегенерация, Свет увеличивал физическую силу, скорость реакции, выносливость и прочее.

А еще осветленные стали иначе стареть. До двадцати пяти лет они развивались обычным образом, а потом как бы замирали. В тридцать, сорок и даже в пятьдесят осветленные выглядели молодо. Следующие двадцать пять лет старение развивалось медленно, а потом быстрее.

Но не все было настолько гладко. У прихода Света оказалась и другая сторона. За ним последовала Тьма. Вот только Свет вспыхнул и через минуту погас, а Тьма осталась. Место, где был Свет, накрыло скверной. Там образовался пролом, через который вышли твари.

В первые годы червоточина – так назвали место обитания тварей – никого не волновала. Став сверхлюдьми, бояре принялись наводить в Империи «порядок». Им никто не противостоял.

Поняв, что случилось, императрица со всем двором и высшей аристократией быстро слиняла в Европу. Центральной власти попросту не стало. Каждый город с окружавшими его деревнями стал сам по себе. В Империи началась анархия.

В этот период многие предпочли уехать. В числе таковых оказались и осветленные, за которыми начала охоту вся европейская знать. Охоту в лучшем понимании этого слова.

Подложить в койку дочери или даже собственной жене-княгине бывшего крестьянина, но осветленного? Пожалуйста, милости просим. За это еще и денег давали уйму. Об осветленных девушках и женщинах говорить не приходилось.

Вот только потомство от таких сношений оказалось слабое. В первозданном виде Свет передавался лишь при условии, что оба родителя были осветленными. В иных случаях получались полукровки.

Пока в Империи творилась анархия, вскрылись другие проблемы. Посвященные в тайны призыва Света неоднократно повторили ритуал для неосветленной знати. В России появились десятки новых червоточин. Там истребившим все, что могло летать, плавать и ползать, тварям стало нечем питаться. Червоточины стали разрастаться. Нужно было срочно что-то делать, иначе зоны Тьмы могли разрастись до невероятных размеров. В общем, Империи срочно требовалась твердая рука, дабы организовать, возглавить и направить народ в нужное русло.

Знатные роды собрались в сердце Империи – в Москве и после долгих препирательств избрали нового императора. Им стал глава княжеского рода Владимир Анатольевич Барятинский. Его потомок – Федор Иванович и сейчас продолжает править Империей.

Именно с этого момента вокруг темных зон начали возводить укрепления, где базировались гарнизоны, призванные истреблять тварей. Тогда-то и всплыл важный нюанс.

Оказывается, в червоточинах осветленные могли набираться темной силы. Она давала возможность овладеть стихиями, приобрести другие полезные сверхспособности. Правда, лишь для тех, кто смог открыть их для себя. По наследству они не передавались.

Но был и существенный минус от соприкосновения с Тьмой. От нее осветленные начинали стареть так же, как обычные люди. Поэтому те, кто хотел сохранить молодость, старались избегать червоточин.

В принципе, с помощью открывшихся возможностей Российская Империя запросто могла стать сверхдержавой и завоевать мир. Но случилось иначе.

В разных частях мира проданный посвященными секрет вызова Света стал использоваться повсеместно. Знатные роды Европы, Азии, Востока хотели заполучить чистокровность, для чего стали вызывать Свет на своих территориях. Преимущество России было утрачено.

До начала двадцатого века червоточины давали возможность лишь набираться темной силы, а в остальном доставляли проблем. Однако ученые подметили одну важную особенность – от серебра скверна отдалялась, а к золоту притягивалась. На основе этого были созданы двигатели. Вот только внедрение новой технологии началось только спустя полвека. С тех пор вся энергетика постепенно переключилась на потребление скверны.

Род Вагаевых, к которому принадлежал Андрей, изначально не был знатным. Основатель рода Тихон в момент схода на землю Света был обычным охотником, жившим в таежной деревушке, затерянной в тобольских лесах. На тот момент ему исполнилось семнадцать. Но это не помешало парню сориентироваться.

Первым делом Тихон женился, зачал детей, один из первых освоил силу Тьмы и после этого сколотил из родственников группу или же, правильнее сказать, шайку. С ней и пустился во все тяжкие, начиная от торговли и заканчивая грабежами.

Не сказать, чтобы ему везло. Он просто понял очевидное: один человек – ничто, только объединившись, можно чего-то добиться. Так из деревенской шайки появился род Вагаевых. По наименованию реки Вагай, на берегу которой стояла деревня Тихона.

Род просуществовал непризнанным до 1886 года, когда глава смог заполучить от его Императорского Величества землю и титул графа. Естественно, не просто так.

Император раздавал земли на окраине червоточин, а взамен требовал пожизненно заниматься истреблением тварей. Так он переложил часть проблемы на незнатные роды, желавшие обрести знатность.

Зато впоследствии, когда начали использовать скверну, все труды с лихвой окупились. На выделенных землях были расставлены Иглы – так назывались места добычи скверны, и она, собранная в цистерны, дальше отправлялась на реализацию.

С этого момента начался рассвет благосостояния рода Вагаевых. Потому как по доходности с добычей скверны не могла сравниться практически никакая другая деятельность. Разве что посредничество при ее оптовой продаже за границу. Этим вопросом занималась уже высшая знать, приближенная к Императору.

Покончив с историей, можно было сделать определенные выводы. Мир интересный, многообразный и, если ты осветленный, дающий несоизмеримо больше возможностей, чем мой прошлый. Осталось узнать о способностях Андрея, чтобы понимать, отчего отталкиваться.

Отец Андрея был чистокровным, а мать – полукровкой. То есть парень получился немного слабее идеала. Поэтому в своих возможностях Андрей уступал чистокровному Игнату Тарасову.

Впрочем, его поражения в дуэлях были темой отдельной истории. В какой-то мере парень был не от мира сего. Он мало с кем общался, был очень скован и даже не ел мясо, потому что переживал за животных, и вообще, был против любой жестокости.

До восемнадцатилетия открывать Тьму не рекомендовалось. Это плохо сказывалось на психике. Три месяца назад, в день совершеннолетия, отец провел с Андреем ритуал. В серебряную чашу была налита скверна, и он опустил в нее руки. Прошла минута, другая…

Скверна – некая воздушная субстанция наподобие черной копоти, которая держится в воздухе хлопьями. Собранная, она представляет собой липкую въедливую массу, быстро испаряющуюся на открытом воздухе.

В затянувшейся паузе, глядя на хлопья испарений, Андрей мысленно сравнил их с бабочками. И вдруг те действительно обернулись черными бабочками. Так тьма одарила Андрея возможностью создавать иллюзии – совершенно ненужной и считавшейся никчемной способностью.

Но Андрей не отчаивался. Тьма могла дать что-нибудь еще. Вот только проблема заключалась в том, что лишь на первый раз она с легкостью преподносила подарок. Для открытия новой способности требовалось отправиться в червоточину. И что крайне плохо, провести там недели, месяцы или годы. Бывали случаи, Тьма больше совсем ничего не давала даже спустя десятилетия.

Отец отказался помогать сыну в получении новой способности. Это заставило Андрея решиться на отчаянный шаг. Летом он намеревался сам отправиться в червоточину. Точнее, в составе группы, найденной в социальной сети. В нее входили такие же ребята, желавшие развиваться.

То есть Андрей был не таким уж слюнтяем. Он пытался работать над собой. Мне остается пойти по намеченному им пути или найти что-то поинтереснее. И двигаться требовалось не когда-то потом, а уже сейчас. Этот парень не оставил мне времени на раздумья.

Глава 5

Короткий сигнал и вибрации известили о получении нового сообщения. Пока доставал смартфон из кармана пиджака, их прилетело несколько.

«Иван Карлицкий: Где тебя носит?»

«Иван Карлицкий: Ты действительно вызвал на дуэль Тарасова?»

«Иван Карлицкий: Ты сумасшедший»

«Иван Карлицкий: Он ходит и тебя везде ищет»

«Иван Карлицкий: Андрей, послушай моего совета, Тарасов уже пьян, тебе лучше не появляться. Завтра о дуэли никто не вспомнит»

Прочитав сообщения, я еще раз удостоверился, что поступил верно. В первый день появления в чужом теле лучше было все-таки поосторожничать, а не пускаться во все тяжкие.

Хотел вернуть смартфон в карман, но вместо этого, порывшись в нем, открыл чат группы, с которой Андрей намеревался отправиться к червоточине.

Заглянул вовремя. В группе шел срач по поводу даты старта. Кто-то из-за учебы просил отложить поход на неделю, кто-то ссылался на временное отсутствие денег и настаивал перенести на месяц. Сам же состав группы сократился. Еще недавно числилось тридцать восемь человек, а теперь только двадцать шесть. Пока смотрел, еще один отписался.

Пришло понимание: затея Андрея – полная хрень. Тут нужно давить на отца и отправляться к червоточине со своими людьми. В конце концов, у клана Вагаевых есть собственные Иглы.

Я вернул смартфон в карман и задумался.

Глава рода Федор Гордеевич Вагаев приходится Андрею родным дедом. Он жил в основном здании усадьбы. Его сыновья с семьями размещались в двух одинаковых флигелях. Старший, Александр Федорович – в правом, младший, отец Андрея Виктор Федорович – в левом.

Отец уже один раз отказал Андрею в просьбе. Стоит ли обращаться к деду, если он снова откажет?

А вот тут заминка.

Дед глава не только рода, но и клана. Род Вагаевых большой. В нем есть одна старшая семья, к которой принадлежал Андрей, и десятки младших.

Кстати, совсем не факт, что после смерти деда его статус унаследует кто-то из сыновей. Потому что в избрании главы принимали участие все семьи рода. Выбирали авторитетного и в то же время сильного в плане магических способностей лидера. Чтобы смог с другим лидером выйти на поединок и решить случившийся конфликт.

Еще два столетия назад знатные роды поняли, им сложно выживать в междоусобицах. Они стали сбиваться в кланы. В кланы входило не слишком много родов. Иначе начинались распри. В клан Вагаевых входило еще два рода – Щетинины и Малкины.

Если считать по семьям, то всего в клане их было около ста. Это в районе пятисот человек. Вместе с теми, кто работал, служил или временно нанимался на Иглы, численность достигала четырех-пяти тысяч.

Существовали кланы, куда входило до десяти родов. Там цифры были в разы выше, что значительно усиливало клан и в то же время доставляло дополнительных хлопот для верхушки. Всех ведь нужно накормить, со всеми разграничить сферы влияния. Иначе распри и, как следствие, внутренние войны вплоть до самоистребления. Старались-то резать семьи под корень, чтобы избежать последующей мести потомков.

То есть, учитывая значимость деда и, что особенно важно, постоянную занятость, о встрече предстояло договариваться заранее. К слову сказать, Андрей никогда не пытался попасть к деду на аудиенцию. Хуже того, он откровенно побаивался его и избегал с ним любых контактов.

Впрочем, Федор Гордеевич тоже не проявлял к Андрею особых симпатий. В фаворитах у него ходили внуки старшего сына.

На этом я не стал больше заморачиваться с темой червоточин. К ней я обязательно вернусь, когда немного освоюсь. А пока стоило подвести первые итоги.

В целом я остался доволен, все получилось, как нельзя лучше. Можно сказать, Высшие меня услышали, дали не то что шанс, нереально огромную возможность для реализации.

Что касается нюансов…

Хм.

Здоровое тело без изъянов – это одно заставляло закрыть глаза на любые нюансы. Такое может оценить лишь бывший немощный калека, хлебнувший с мое. Кто не был в этой шкуре – вряд ли.

Вот только оставался неразрешенным один маленький вопрос, на который я никак не мог найти ответа: зачем Марии Вагаевой понадобилось засовывать сознание чужака в тело собственного сына?

Покончив с теоретической частью, я приступил к практической. Обратился к своим сверхспособностям.

Андрей был не совсем чистым, так что физически немного уступал Тарасову. Что касается возможностей, данных ему Тьмой, то и здесь удача была не на его стороне. Тарасову открылась стихия Воздуха. Во время дуэли на мечах, по меньшей мере, он мог выставить воздушный щит и получить дополнительное преимущество.

Андрей специально не распространялся о возможности создавать иллюзии. Это было его тайным оружием. Оружием, которое он мог использовать лишь один раз. А после, раскрыв секрет, ему бы уже не удалось никого обмануть. В дуэли Андрей намеревался создать иллюзию, тем обмануть Тарасова и нанести ему критический удар в сердце.

Именно необходимость убить врага его сокрушала больше всего. Андрей прекрасно понимал, если Тарасова просто ранить, тот залижет раны и вызовет его на дуэль, где второй раз применить тот же фокус не получится.

Это до восемнадцатилетия они могли драться на кулаках сколько влезет. Дуэли до смерти для несовершеннолетних запрещались. Теперь же наступила взрослая жизнь. Любая схватка могла стать последней.

Для создания иллюзии требовалось активировать внутри себя Свет и расширить исходящую от тела энергию. Именно внутри нее создавались мнимые образы. Получался круг диаметром примерно в пять-десять метров.

Дальше требовалось представить то, что задумал. Для этого, кстати, нужно заранее заготовить картинку. Продумать ее как следует и запомнить. Это чтобы потом она воспроизводилась без заминок.

Андрей создал для Тарасова иллюзию Абсолюта – действия всех четырех стихий. Он хотел заставить врага испугаться и начать паниковать.

Обратившись к опыту Андрея, я без труда выпустил из себя энергию, ограничившись пятью метрами, и начал с Воздуха.

Появился завывающий смерч. Воздушный поток закрутился в паре метров от меня, да такой сильный, что я в первую секунду от неожиданности припал к спинке дивана.

Красиво, мощно, очень впечатляюще, но слабо.

Ветер феерично скручивался в столб. Присутствовал даже характерный звук. Однако ветра как такового не ощущалось. Эффект от силы на минуту. Дальше любому идиоту станет понятно, что с моим ветром что-то не так.

Следующей иллюзией стала вода. Опять крутящийся столб, но уже с разлетающимися брызгами, которые по факту не брызгались. Я даже не удержался, встал и прошел сквозь картинку. Так сказать, удостоверился в том, что получается.

А вот с зависшей в воздухе каменной глыбой было уже поинтересней. По меньшей мере за нее можно было спрятаться.

Напоследок я оставил огонь. Просто потому, что за сегодняшний день его и без того было в избытке.

Пламя вспыхнуло вокруг меня точно так же, как в гараже. Так же ярко, густо, высоко. Однако даже не испытывая жара, я поскорее убрал иллюзию, а то по старой памяти в мнимом ожидании боли всего инстинктивно скрючило.

Напоследок Андрей приготовил для Тарасова еще одну уловку – копию себя. С помощью этой фишки он намеревался отвлечь внимание и нанести критический удар.

Я, конечно же, не удержался и создал копию себя. Образ подмигнул мне, помахал перед носом острым клинком меча, сделал сальто и исчез. В общем, выполнил приготовленную Андреем заготовку.

Насколько я понял, сложность заключалась в управлении иллюзиями. Мне требовалось мысленно двигать образы так, чтобы они перемещались, как если были бы настоящими. Собственно, этим и занимался Андрей все три месяца, как только получил способность. И все ради одной единственной цели – прикончить Тарасова.

По итогам я не мог не восхититься. У Андрея оказался потенциал куда выше, чем представлялось на первый взгляд. Конечно, я был особо несведущ в способностях, и тем не менее, возможность делать иллюзии мне показалась не такой уж безнадежной.

В дверь постучали. Вошла Прасковья и позвала на ужин. Мы вместе спустились на первый этаж.

В большой белой столовой стоял длинный стол на десять персон. Гувернантка подала овощное рагу с фасолью и грибами, жареные кабачки, оладьи, травяной чай, крошечную розетку меда и большую вазу с фруктами.

За день столько всего случилось, что мне было не до еды. Теперь же, когда передо мной поставили ужин, а в нос ударили вкусные запахи, дал о себе знать появившийся аппетит. В животе заурчало.

Беглый осмотр блюд показал: все отлично, но кое-чего не хватает. Для меня овощи – это все-таки гарнир, но Андрей был вегетарианцем. Даже яйца не ел. С этим нужно было что-то делать.

– А есть что-нибудь мясное? – обращаюсь к Прасковье.

Женщина меняется в лице и застывает.

Услышав, о чем я спросил, из кухни в столовую выглядывает повариха Матрена. В отличие от дородной Прасковьи она маленькая и худая, совсем не подходит под образ человека, занятого в сфере кулинарии.

– Софья Дмитриевна не заказывала ужин. Я ничего не готовила, – растерянно отвечает Матрена.

– Ну, что у тебя, куска мяса нет, что ли? Андрей Викторович наконец-таки за ум взялся, а ты ему голову морочишь! – очнувшись от шока, отчитала ту Прасковья.

– Мясо есть, – спохватилась повариха. – Телятина отварная есть. Еще есть ветчина, колбасы, окорок. Могу быстро приготовить стейки.

Обе переводят вопросительные взгляды на меня.

Блин… Да что тут думать?!

– А можно всего понемножку? Это кроме того, что нужно специально готовить.

Матрена с Прасковьей вместе торопливо удаляются на кухню. Спустя пару минут передо мной ставят тарелку с мясным ассорти, и я приступаю к ужину, с радостью налегая в первую очередь на мясное.

Взрыв, просто взрыв разных вкусов. Это совершенно не то, что давали в столовой интерната. Не говоря о мясной нарезке, те же овощи оказались невероятными. Они и приготовлены были по-особому. Чувствовалось мастерство Матрены, сдобренное всякими особыми специями. Под изумленные взгляды женщин я с радостью запихивался и запихивался.

Лишь когда перешел к оладьям и чаю, понял свою ошибку. Я толком не насладился выдавшимся праздником живота. Дала о себе знать дурацкая привычка интерната быстро кушать.

Однако остались оладьи и мед. Только вот последнего в розетке лежало от силы ложка с горкой.

– А есть еще что-нибудь сладкое? – обращаюсь к обеим женщинам, застывшим и смотревшим на меня с отвисшими челюстями.

Сладкое, конечно же, нашлось. Матрена принесла яблочный пирог, разные пирожные с конфетами и даже мороженое.

Я почти наелся, но при виде столь грандиозного разнообразия понял – если не остановлю себя и не ограничусь, мне хана. Посему съел небольшой кусочек пирога и по одному пирожному каждого из пяти видов. Этого оказалось более чем предостаточно.

Но как я мог обделить вниманием мороженое? Я его не ел с того самого времени, как попал в интернат. Больше, чем три года!

Тяжело выдыхаю и пододвигаю к себе розетку с мороженым.

– Андрей Викторович, может быть, достаточно? Мы прямо вас сегодня не узнаем, – осторожно произносит Прасковья.

– Заворот кишок получиться может, – дополняет Матрена.

– Типун тебе на язык, говорить такое! – зашипела на кухарку Прасковья.

– Так они же вон, посмотри, считай одного мяса на полтора кило съели!

– Андрей Викторович, вам, по-моему, хватит, – снова настаивает на своем Прасковья.

– Угу… – говорю, а сам отправляю в рот вторую ложку с мороженым.

Очень вкусно. Это нереальный ванильный пломбир с шоколадными крошками.

И что, не осилю съесть порцию мороженого, что ли?

Ох…

Осилил.

Правда, в мучениях, с остановками, спустя минут пять. И лишь только из-за осознания того факта, что не ел мороженое три года.

Едва закончил, взгляд уткнулся в вазу с конфетами. К ним я еще не притрагивался.

Понимаю, прежняя жизнь закончилась, завтра будет новый стол и новая вкусная еда. И все равно не могу остановиться. Рука так и тянется к вазе с конфетами. Закидываю жменю в карман и лишь тогда успокаиваюсь.

– Большое спасибо, все было очень вкусно, – говорю, а сам встаю из-за стола с намерением побыстрее отсюда убраться, ибо глазами я бы еще ел, ел и ел, а физически уже все, никак. Больше не могу. Не лезет.

– А на завтра что приготовить? – спрашивает Матрена и начинает на поднос складывать посуду.

«Что приготовить?» – как же давно я не слышал ничего подобного. Последний раз, когда еще жива была мама.

На минуту зависаю.

Что хочу? Блин… Вот спросила бы до ужина, я бы столько всего напридумывал. А на сытый желудок придумывать не хочется. Нет, ну конфеты с пирожными вот прям однозначно.

А еще…

Глупость, конечно, но еще хочется наесться яиц. Съесть за раз десяток. По утрам в интернате давали по одному, а мне всегда хотелось побольше. Прямо бзик был какой-то. А воровать и отбирать у таких же интернатских, как сам, я не мог. Потому что не тварь и никогда ею не стану.

– Сварите мне десяток яиц.

Женщины переглянулись.

– Десять яиц? – сглатывает Матрена. – А яиц каких: куриных, утиных или перепелиных?

Да е-мое… Нет, ну по десятку каждого вида – перебор. Да и съесть десяток тех же куриных – это реально много. Опять же, будут пирожные, что-то мясное и прочее.

– По два яйца каждого вида. Этого будет достаточно, – в итоге заключаю.

Женщины с облегчением выдыхают. По-моему, они слишком близко восприняли мой обычный аппетит. Вкупе с началом мясоедения и пробудившейся любви к сладкому – пожалуй, это их даже напугало.

Вразвалочку покидаю столовую, выхожу в холл и дальше направляюсь к лестнице. На душе нереально хорошо. Впервые в жизни я ощутил, что значит стать по-настоящему счастливым. Когда счастья столько, что прям выливается через край. Хочется громко кричать в голос, сломя голову куда-нибудь понестись.

Вот только после ужина сил ни на что не остается. Тут бы доковылять до диванчика и расслабиться. Дальше просто лежать и наслаждаться выпавшим счастьем. И обязательно запомнить эти самые нереальные ощущения, какие испытываю в данный момент. Ощущения, когда вдруг случилось чудо и сбылись все мечты. Здоровый, сытый – что еще нужно?

Почти добрался до своей комнаты. Лежащий в левом кармане смартфон вибрацией и коротким сигналом оповещает о новом полученном сообщении. Засовываю руку в карман и среди прихваченных из столовой конфет нахожу гаджет. Сообщение оказывается аудиозаписью от Амалии. Тыкаю пальцем для воспроизведения, и раздается тревожный голос сестры:

– Андрей, тут такое случилось! Это просто ужас! Правильно, что ты не поехал с нами. Тарасов – мразь! Мы возвращаемся!

----------------------

Ребята! Огромная благодарность за поддержку!

Лайки, приятные комментарии для меня очень важны. Помимо злосчастного рейтинга книги, который у меня уже в печёнках сидит)), ваше внимание дает реальные толчки для продолжения написания книги.

Всем Большущее Спасибо!

Глава 6

Меня кидает в холодный пот, сердце отчаянно стучит, отдавая тяжелыми ударами в виски. Первым делом беру себя в руки, вторым – пытаюсь быстро проанализировать ситуацию.

Сестра Андрея и его семья не пострадали. Это самое важное. Скорее всего, по отношению к ним Тарасов сказал или сделал что-то неадекватное. Не зря же Карлицкий написал, что Игнат напился.

На выпускном сестры были не одни. Помимо кучи людей с ними был отец и охрана. Так что думать совсем уж о трагическом не стоит. Случись по-другому, Амалия бы сообщила.

От лицея до усадьбы от силы минут двадцать езды. Я отправляюсь дожидаться приезда семьи на улицу. Как раз вовремя. Решетчатые ворота въезда раскрываются. На территорию усадьбы въезжают лимузин и внедорожник.

Автомобиль сопровождения всегда следует за отцом. Жена и дети обычно ездят вместе с охраной в одной машине. Помимо крепкого водителя есть один телохранитель.

Когда у клана появляются осложнения, выделяется дополнительный транспорт и люди. В случае проблем никто из семьи вообще никуда не выезжает, а территория усадьбы превращается в подобие военного объекта со множеством вооруженных людей. К счастью, такое случалось крайне редко. На памяти Андрея всего два раза.

Автомобиль охраны сворачивает к гаражам. К флигелю подъезжает лимузин, используемый как раз для семейных поездок. Рослый телохранитель Василий выпрыгивает с переднего пассажирского сиденья и открывает заднюю дверь.

– …Ну и что теперь будет? Павел готовился, снял ресторан, всех позвал… – в слезах рыдает на английском Илона.

За ней из салона выбирается Софья Дмитриевна. Отдельными фразами так же на английском она пытается успокоить дочь.

После них с грозным видом появляется отец.

Я в английском совсем никак, а Андрей им владеет свободно. Его знания помогают разобрать, о чем говорят.

– Что случилось? – обращаюсь я к Илоне на русском.

Девушка отмахивается, ей не до меня. Мачеха и отец откровенно не обращают на меня внимания.

С другой стороны автомобиля выбирается из салона Амалия. К ней и отправляюсь за разъяснениями.

– Тарасов… Он… Он падаль, – дрожащим голосом произносит сестра, – он прицепился к мальчику и вызвал на дуэль. Ударил его мечом по голове. Там меч прямо в голове застрял. И голова треснула. Ты не представляешь, что это было.

В этот момент во мне будто пробуждается Андрей.

– Тарасов его убил? Как зовут парня? – взволнованно уточняю.

– Збруев… Леша Збруев... Если бы ты только видел. У этого мальчика были такие испуганные глаза. А из головы торчал меч.

Больше не в силах сдерживать себя, Амалия заплакала. Из глаз брызнули крупные капли и вместе с тушью потекли по щекам.

– Так… Амалия, Андрей, заходим в дом! – громко командует отец.

Обнимаю сестру и вместе с ней отправляюсь в наш флигель.

Алексей Збруев сын крупного чиновника при генерал-губернаторе. Он принадлежит к так называемым спящим родам. Это когда род состоит в клане и не занимает в нем лидирующего положения. Андрей с парнем учился в параллельных классах. Был знаком, но не сближался.

Впрочем, у Андрея и друзей толком не было. Лишь два приятеля, с которыми он постоянно общался – похожий на щегла Иван Карлицкий, да тихоня Сергей Валевский. С остальными он здоровался, иногда перекидывался редкими разговорами, в основном, по учебе и не более.

В холле Софья Дмитриевна берет дочерей и вместе с ними отправляется по лестнице вверх, я же обращаюсь к отцу:

– И что теперь будет Тарасову?

– А что может быть? – нервно дергает тот плечами. – Оба совершеннолетние. Дуэль проходила по всем правилам. Будем надеяться, парень выживет. Иначе между кланами может разгореться конфликт. Загадывать пока рано. Все покажет утро.

– Ну, хорошо, а если бы на его месте был я. Что тогда? – пользуясь случаем, спрашиваю в надежде подвести разговор к теме отправки меня к червоточине.

– А для чего с тобой охрана? У них предельно четкие указания – не допустить твоей смерти ни при каких обстоятельствах. Они головой отвечают. Равно как ответит тот, кто посмеет тебя убить.

Облом.

Уже понятно, удача откроется не в этот раз. Сегодня нет смысла затевать разговоры о червоточине.

Вздыхаю и разворачиваюсь к лестнице.

– И, кстати, к нам подходил Тарасов. Ехидно интересовался, где ты есть. Говорил, что ты его вызвал на дуэль. Не хочешь объясниться?

Блин… Ну, и что объяснять?

Говорю «нет» и отправляюсь к лестнице.

– Стоять! Я не закончил!

От яростного металла в голосе меня аж передергивает и разворачивает обратно лицом к отцу.

– Ты кто?! Ты щенок подзаборный или мой сын?! Если щенок, смени фамилию и пошел вон из дома! Ты Вагаев! Ты это понимаешь? Ва-га-ев!!! Вместо того, чтобы Тарасову вырвать яйца, ты второй год от него пиз*юлей получаешь! Вызвали на дуэль, видишь, не можешь победить – отложи! Отложи на месяц, на год! И занимайся!!! Сколько я тебе дал наставников? Помнишь? А я помню! И какой толк? Ноль!!! И сегодня ты решил погеройствовать! Показать, какой ты смелый! Вызвал Тарасова на дуэль и что? Зассал, спрятался в комнатке и просрал свой единственный выпускной! Еще под конец учебы в лицее опозорился перед всеми! Что молчишь? Не так, что ли? Скажи хоть что-нибудь в свое оправданье!

В моей жизни было всякое, но такое впервые. Так на меня еще никто не орал. В шоке смотрю на отца и в то же время понимаю, он сейчас кричит не на меня, на своего сына Андрея. И тем не менее, сказанное задевает нереально. Прямо-таки заставляет меня впасть в ступор.

– И это мой сын… Моя кровь… Мой позор! – отец тяжело выдыхает. – С завтрашнего дня продолжишь ежедневные тренировки с наставником. А теперь с глаз уйди. Не хочу тебя видеть.

Вот так просто после всего поджать хвост и уйти, а потом, как Андрей, бояться показываться отцу на глаза?

Ну уж нет!

– Дай мне шанс. Один. Пусть он станет последним! – уверенно говорю, смотря отцу в глаза.

Когда отец орал, Андрей становился пунцовым. Он утыкался носом в пол и стоически отмалчивался, как бы на него ни повышали голос. Но я не он, мне не за что стыдиться. Я смотрю на отца в упор.

Только что он смотрел на меня с гневом, со злостью и даже с отвращением, а теперь негатив сменяется недоумением.

Вместо ответа он поджимает губы, мерит меня взглядом, разворачивается и, не произнеся ни слова, уходит в сторону своего кабинета.

«Молчание знак согласия», – мысленно подбадриваю себя и отправляюсь к лестнице.

Не понимаю, как с таким-то отцом Андрей мог вырасти слюнтяем. У мужика прямо талант мотивировать. Мне Тарасов вот вообще ни одним боком не сдался, а я уже замотивирован дальше некуда. Готов прямо сейчас в ночь бежать сломя голову и искать этого гондона. А как найду, готов надавать ему мандюлей, в прямом смысле вырвать у него яйца, и принести отцу.

От меня, конечно, не скрылась обида отца за то, что у него непутевый сын. Сын, за которого ему невероятно стыдно. Скорее всего, Тарасов подходил к нему прилюдно и тем унизил его еще больше. Иначе сейчас в отце не было бы столько злости.

В какой-то мере Андрей мне понятен. Не так давно я сам был почти таким же. Живя с мамой, я подумать не мог, что придет время, и мне придется в корне измениться. Что, несмотря на физическую неполноценность, меня будут много и часто бить. И мне придется драться и бить кого-то. Бить со всей силы, в кровь. Пока противник не вырубится.

Я стал это делать вовсе не потому, что заставил себя стать злым. Мне очень хотелось остаться собой, личностью, а не прогибаться перед какими-то вшивыми авторитетами лишь потому, что они могут меня ударить, а я не могу. Я лез в драку несмотря на то, что подчас заранее знал – буду избит, каждый раз доказывая себе и другим, что в состоянии зарядить ответку.

Конечно, иногда приходилось уступать. Это если на кону стояла мелочевка, как, к примеру, пролитый Потехиным керосин. Просто потому, что лишний раз лезть в драку никакого здоровья не хватит. А его у меня и без того не хватало.

Вхожу в свою комнату и первым делом отправляюсь умываться в ванную. После разговора с отцом лицо огнем полыхает.

Холодная вода помогает справиться со взыгравшими нервами. Меня понемногу отпускает. Но это не касается заправленной отцом гипермотивации. Я готов рвать и метать.

Сегодня поздно начинать тренировки. Да и после сытного ужина этого не стоит делать. Но завтра с утра и до вечера я буду вкалывать на износ. Тем более, что отец обещал дать наставника. Это для меня даже лучше. Будет с кем посоветоваться по боевке.

Захожу в комнату и при виде камина столбенею. После холодной воды шок от ругани отца начал проходить. Голова начала думать рационально. Приходит понимание – Мария Вагаева меня не просто так засунула в тело сына именно сегодня, когда должна была состояться его дуэль с Тарасовым. По-моему, я только что узнал ответ на свой вопрос. Осталось узнать, что скажет в свое оправдание сама Мария.

Засучив рукава, подхожу к камину.

Ну, и поналила воды Прасковья. Щедро, ничего не скажешь. В камине стоит лужа. Хорошо хоть дров в поленнице с запасом.

Кочергой разравниваю золу и не прогоревшую древесину. Сверху кладу несколько сухих поленьев. Со следующего яруса выстраиваю колодец. Для розжига в ход идут найденная в столе бумага и до этого сделанные Андреем лучины.

Пока огонь разгорается, я раздеваюсь. Пора готовиться ко сну. Завтра предстоит тяжелый день. На тренировке с наставником я намереваюсь выложиться по полной.

Раздевшись, голяком отправляюсь в ванную комнату и у зеркала остановившись. Снова смотрю на себя.

Ничего не скажешь, Аполлон. Правда, на вегетарианском рационе слишком худощавый. Я уже почти привык к новому облику, но вот так, глядя на себя в зеркало и видя чужое лицо, чувствую нереальность происходящего.

Душ, чистка зубов, сушка волос феном, одевание в ночную пижаму и прочее. На все уходит минут десять. Зато, когда возвращаюсь к камину, огонь разгорелся на полную.

Сажусь напротив него в кресло-качалку и обращаюсь к огню:

– Эй, Мария, выйди ко мне. Есть разговор.

В ответ раздается лишь треск сухих поленьев и тихое шипение остатков воды. Оставленный включенным кондиционер, уловив резкое потепление, вышел из спячки. Сверху дует прохладой.

– Ну же, Мария, появись. Или будешь играть со мной в прятки?

В огне начал проявляться женский образ – горящая голова с длинными волосами. В нем угадываются черты Марии Вагаевой. Только теперь лицо не выражает прежних эмоций. Оно стало холодным.

Понимаю, она ничего не сделает, и все равно становится не по себе.

– Жив, значит… – раздается с претензией.

– Конечно, жив, – сразу перехожу в наступление и подаюсь вперед. – А ты хотела, чтобы меня убили? Нет, не получилось. Как видишь, выкрутился. Тебе не удалось меня подставить!

– Я?.. Подставить? – на огненном лице появляется ирония. – Ты провел ритуал. Ты вызвал нас. И теперь ты меня в чем-то обвиняешь?!

– Ты меня использовала. И не отрицай! Если бы ты обо всем рассказала, я бы знал, на что соглашаюсь. Может быть, в таком случае выбрал бы кого-нибудь другого.

– Думаешь, те, кто откликнулся на призыв, явились просто так? Думаешь, так просто кто-то отдал бы чужаку тело сына, внука или правнука? Позволь развеять твою наивность. У каждого из них были свои веские причины.

Невольно вспоминаются старики в огне. Далеко не все из них рвались ко мне. Теперь понятно, почему.

– А что случилось бы, если я отправился на выпускной и погиб?

– Ты бы вознесся. Андрей должен был возродиться в своем теле.

– А теперь я буду жить в теле Андрея, пока не погибну, – домысливаю я очевидное.

– По-моему, все честно.

– Ну да, честно… Это ты сейчас так говоришь, а завтра возьмешь и что-нибудь сделаешь. Какую-нибудь подлость, чтобы меня убить.

Образ Марии меняется на печальный.

– Если бы я хоть что-то могла, я бы обязательно сделала. Хотя бы предупредила сына. Засунуть тебя в его тело стало вынужденной мерой. И поверь, это мне стоило очень дорого. Ну а ты живи. Теперь ты будешь жить до тех пор, пока сам не допустишь ошибку. На этом все, ты услышал, что хотел. Не призывай меня больше.

Лицо стало отдаляться, пока окончательно не исчезло. Теперь в камине, играя языками и потрескивая сухой древесиной, горел лишь огонь.

Мне вспомнился момент, когда я хотел вознестись и был обманут.

На минуту задумываюсь. Если рассудить, я ничего не потерял. Любая жизнь заканчивается смертью. Мне просто нельзя допустить ошибку и прервать ее раньше положенного времени. В остальном, я решу проблемы, доставшиеся мне вместе с телом.

В конце концов, пусть все не столь идеально, как могло показаться на первый взгляд, но вполне неплохо. Я не обычный человек, а осветленный, могу пользоваться магией, являюсь частью богатой семьи. У меня есть даже отец, хоть и сильно разочарованный в сыне.

Есть и другие весомые плюсы. В плане знаний Андрей развит хорошо. Помимо английского знает немецкий, французский, испанский языки. Он обучен манерам и этикету. Знает, как правильно держаться в обществе.

А еще Андрей с золотой медалью окончил престижный лицей. Это дает ему право к зачислению без экзаменов в главный вуз – Московский Императорский Университет, куда он готовился отправиться уже этой осенью.

И самый главный плюс, перечеркивающий вообще любые минусы – Андрей физически полноценный. Только ради этого я готов биться с любыми трудностями.

При воспоминании о прошлом в памяти начали всплывать худшие картинки жизни в интернате. Мои проигранные драки.

По-моему, я только сейчас понял, почему смог выстоять и не прогнулся. Секрет до безобразия прост. В той жизни мне совершенно не за что было держаться. Поэтому я каждый раз дрался не на жизнь, а насмерть. Мне было плевать, забьют ли меня до смерти или я выживу. Будь иначе, я боялся бы умереть и оттого прогнулся бы.

Огонь пошел на убыль. Теперь языки по большей части облизывали истлевающие головешки. Пока смотрел на затухающее пламя, мысли перешли к язычеству.

Как оказалось, в старой вере зарыто очень многое. Взять то же поклонение предкам. Мы все молимся единому Богу, а у Бога нас даже не миллионы, миллиарды. В то же время у родных есть только мы. Они куда быстрее придут на помощь. Поэтому, по меньшей мере, стоит хотя бы почитать собственных предков.

Родных по крови родственников я никогда не имел. Даже не знаю, кто они. Но у меня была настоящая мама, пусть и приемная. Понимаю, она вряд ли слышит, и все равно, подавшись вперед, произношу:

– Мама, не беспокойся, со мной все в порядке. Лишь бы у тебя там, где ты есть, тоже было все хорошо…

Глава 7

Андрей и остальные члены семьи раньше восьми не появлялись в столовой, а я в интернате привык вставать в семь утра. Так что пришлось немного подождать, пока приготовят завтрак в компании с чашечкой вкуснейшего кофе, который повариха Матрена сварила в первую очередь.

Перед тренировкой не стоило перегружаться, посему заказал свежевыжатый апельсиновый сок, ломтик вчерашнего яблочного пирога – его по привычке попросил сдобрить сливочным маслом – ну, и конечно, напомнил о вареных яйцах.

Подали завтрак, и я снова не заметил, как быстро все съел, опомнившись лишь в конце, при виде округленных глаз поварихи, со вчерашнего не привыкшей к начавшимся у Андрея переменам.

На свою первую тренировку я смотрел трезво. Не стоило рассчитывать на сверхъестественное. В первую очередь поставил для себя задачу заниматься ногами, а дальше как получится.

Учитывая, что сегодня предстояло много бегать, я надел шорты с майкой и обулся в удобные кеды. Бейсболку можно было не брать, вряд ли мне особо напечет голову, и тем не менее, надел лишь потому, что давно хотел ее иметь, но по понятным причинам не получалось. Зато у Андрея их было на все случаи жизни – целых двадцать три штуки.

Со вчерашнего дня я вполне неплохо приноровился к ходьбе. Теперь двигался, практически не обращая внимания на ноги. Поэтому, выйдя на улицу, я сразу побежал. Не слишком быстро, конечно. Пока предельно аккуратно.

Комплекс основных зданий усадьбы выстроен в виде подковы и размещался в ста метрах от ворот. В центре построек – резиденция деда. От нее идут колоннады до флигелей. Внутри подковы – круглый фонтан с чашей.

Я побежал по прямой до ворот и далее свернул вправо. Покрытая асфальтом дорога ведет к гаражам. Можно бежать по ней, а потом по тропинкам, но я сворачиваю вправо на аллею и выхожу на малый круг.

С задней стороны дома открывается истинный размах усадьбы. По бокам от основного комплекса зданий растут дикие вековые деревья. Прямо напротив – парк с низкими аккуратными деревцами, клумбами и аллеями, по одной из которых я бегу. Дорожки ведут к пруду с фонтаном вдалеке. Подсобных зданий отсюда не видно. Они скрыты за высокими деревьями. Территория в сотню гектаров позволяет разместить все с размахом.

В столь ранний час вокруг никого. Из дремучего леса доносятся крики птиц, воздух переполнен запахами леса, цветов, разнотравья. Одним словом, кра-со-та. Самое место для спокойного отдыха.

Андрей изучал просторы усадьбы лишь в далеком детстве, а потом уже дальше пруда с фонтаном не выбирался. И то, исключительно потому, что там находился павильон с бассейном. На лето около него расставляли шезлонги, столики с зонтиками. В общем, создавали курортную зону.

Еще Андрей три раза в неделю наведывался на скрытую за деревьями спортплощадку, где по два-три часа занимался на тренажерах, бил грушу, бегал.

Сделав круг вокруг озера, я вернулся к семейному флигелю и от него побежал на второй уже больший круг вдоль ограждения усадьбы.

По ровным аллеям бежать легко, по витиеватым дорожкам немного сложнее. Тем не менее, я время от времени ускорялся и даже рискнул на прыжки в длину сначала на ровной дорожке, а после на попавшейся на пути яме длиной больше трех метров. Получалось неплохо.

Едва появлялась усталость, достаточно было обратиться к Свету внутри себя. Он как бы пробуждался и начинал подзаряжать. Усталость сходила на нет, открывалось второе дыханье. Но я к нему решил не прибегать. Эта сила не бесконечная. Стоит растратить, и пока не отдохнешь, просто так не появится.

Когда я завершил большой круг, у флигеля с тренировочными мечами под мышкой меня поджидал наставник. Им оказался вечно чем-то недовольный Егор Яковлевич, занимавшийся в клане подготовкой бойцов и являвшийся Абсолютом, то есть владевший всеми четырьмя стихиями.

Он был одним из пяти наставников, с которыми раньше тренировался Андрей. Надо сказать, очень посредственно тренировался. Как-то у Егора Яковлевича не было интереса с ним заниматься, а Андрей не проявлял особого рвения. И это в то время, как несмотря на преклонный возраст, наставник считался в клане лучшим бойцом и преподавателем.

Буркнув приветствие, Егор Яковлевич легкой трусцой повел меня к спортплощадке, прятавшейся в гуще вековых деревьев. На площадке величиной с футбольное поле размещались ворота, кольца для игры в баскетбол, столбы для крепления сетки и прочее под разные командные игры. Здесь уже вели тренировку разновозрастные мужики из числа охраны. Они жили в казарме прямо на территории усадьбы.

В стороне между деревьями прятались турники, брусья, надутые песком или резиновой крошкой боксерские груши и мешки, уличные тренажеры.

Наставник остановился у вкопанного в землю столба.

– Виктор Федорович сказал, нужно подтянуть фехтование, – невнятно пробурчал он. Слегка обвисшее старческое лицо, испещренное морщинами, не выражало ничего, кроме уныния.

Упоминание о фехтовании прозвучало не зря. Считалось, что наилучшим способом уравнять в дуэли возможности двух освещенных являлся поединок на мечах. При этом разрешалось пользоваться магией. Учитывая различие способностей, каждый случай обговаривался отдельно.

Если для Андрея клинки были привычны – держать в руке меч, рапиру и саблю его учили с детства – то для меня куда привычнее кулаки. Вот только кулачные бои среди дворян не приветствовались. Они считались уделом простолюдинов или детей. Но это по официальной версии. На практике дуэли устраивались как угодно. Лишь бы не возражали обе участвующие стороны.

До совершеннолетия всем запрещалось участвовать в полноценных дуэлях. Все сражались без оружия и без магии. Собственно, поэтому Тарасов избивал Андрея кулаками. Теперь это время было в прошлом.

– А каковы мои шансы победить противника, владеющего стихией Воздуха? – спросил я и дополнил: – Если по-честному.

Старик скривился, провел рукой по седым волосам, пожал плечами. В общем, прежде чем ответить, помялся.

– Я так понимаю, вы об Игнате Тарасове интересуетесь. Виктор Федорович вчера звонил, рассказывал. Я вам так скажу, возможность победить есть всегда. Никогда нельзя падать духом. Конечно, вам с Тарасовым будет сложно. За ним сильный клан. Клан всегда сильный, если есть Иглы. А их у Тарасовых почти столько же, сколько у нас. Был бы он из слабой семьи, прибили бы его, и тем все закончилось. Но вам нельзя. Иначе между кланами начнется война. Тарасовы этого не стерпят. Да и мы не стерпим, если с вами что-то случится. Не нужно вам было с Игнаткой переходить в неприязнь. Теперь так и будете дурью маяться. Но ничего, Виктор Федорович сказал, осенью вы едете в Москву. Тем лучше. Меньше будете с ним видеться.

Сказанное заставило призадуматься. О возможных последствиях убийства давнего врага Андрей не подумал. Положение выходило гораздо хуже, чем казалось на первый взгляд.

Тарасов больше года избивал Андрея. То есть привык к победам над ним. Проиграв, он будет требовать реванша. Предстояло исхитриться и так его отмудохать, чтобы вот вообще отбить в нем всякое желание смотреть в мою сторону.

Стало очевидно, дуэль на мечах совершенно не подходит для поставленной задачи. Такое нужно проделывать исключительно кулаками. Прямо втрамбовывать в голову нужную мысль.

Но тут имелся существенный нюанс. Будучи полукровкой, Андрей слабее чистокровного Игната.

– А если просто избить? У меня есть шансы? – снова спросил я у наставника.

– Просто избить?.. Хм… В принципе, можно. Бейте сразу в челюсть. Сильно, мощно, наповал. С первого раза вы его вряд ли вырубите. Тут нужно иметь отточенный удар. Но ничего, можно взять количеством. А ну-ка, пойдемте-ка.

От столба мы прошли к здоровенному вытянутому боксерскому мешку.

– Значит, смотрите, бьете левой сюда, как бы отвлекаете. Правой наносите основной удар в челюсть. И завершаете тройку ударом правой ноги по ногам Тарасова, – показал на мешке наставник, – потом повторяете тройку еще и еще. Понятно?

– Угу.

– Тогда вперед!

Бью левой, правой, завершаю тройку ногой.

– Хорошо. Теперь так же руками и меняйте ноги.

Повторяю удары руками, меняю ногу.

– Резче! Сильнее! Не отдыхаем!

Теперь я бью по мешку без остановки. Завершаю тройку и тут же повторяю.

– Сильнее! Еще сильнее! Со всей силы!

Начав не особо сильно, дальше я пошел по нарастающей. В каждый удар вношу сил больше. Не то что специально так делаю. Силы во мне как будто сами нарастают. Крики наставника заставляют активизировать внутри Свет. Бить на пределе.

– Еще!.. Еще!.. Давай!.. Выкладывайся на полную!.. Представь перед собой тарасовскую морду!.. Он, сука, смеется!.. Он плюет на тебя!.. Убей его на*уй!.. Еще!.. Еще!.. Все, достаточно.

Ух-х-х… Вот это бой! Просто писец… Еще бы с Тарасовым, а не с мешком, и вообще было бы замечательно!

Силы Света отпрянули внутрь. Почувствовалась легкая усталость. Приятная усталость. Понятное дело, что тяжеленный мешок, заполненный песком, не сдвинешь. Но у меня получилось! Правда, несильно. И все равно удары вышли нереально мощными. С такой-то силищей, да в интернат… Вот это бы я оторвался. Всем гондонам перебил бы бошки!

– Плохо… Очень плохо… Никуда не годится, – старик сморщился и помотал головой.

Чего?!

Смотрю на него в полнейшем недоумении.

Последние удары были такой силы, что попадись под руку чья-нибудь голова, и кажется я бы вдребезги ее разбил.

– Вы мало сил вкладываете в удары. Но ничего, сейчас я вас научу. И пока я не скажу, не обращайтесь к Свету. Его надо использовать с толком! – особо подчеркивает наставник и принимается смотреть по сторонам. – Надо вам перчатки где-то раздобыть. Иначе через час вылезут кости.

О перчатках я не подумал. Костяшки успели слегка обтесаться. Ребята из охраны выручили, помогли намотать боксерские бинты и дали перчатки.

С этого момента для меня начался ад…

* * *

Время близилось к обеду. Договорившись встретиться завтра в восемь утра на спортплощадке, я попрощался с наставником и на заплетающихся ногах поплелся к пруду. Там в павильоне можно было принять душ, а после поплавать в бассейне и немного восстановиться.

Тренировка выбила из меня даже имевшиеся силы Света. Они оказались совсем не бесконечными. И это при том, что мы занимались исключительно отработкой ударов. До фехтования дело так и не дошло. Зато мне неплохо поставили удары. Конечно, за одно занятие не так чтобы высший пилотаж, но куда лучше, чем было.

По-моему, я догадался, почему Егор Яковлевич не любил заниматься с Андреем. Ему надлежало с почтением обращаться к нему, в то время как он не любил подобных формальностей. Наставнику было куда проще тренировать обычных бойцов. Ну, и еще потому, что Андрей не особо проявлял рвение, а для Егора Яковлевича это было важно.

Сегодня получился переломный момент. Во-первых, я стремился заниматься, во-вторых, видя, что он постоянно в пылу тренировки переходит на «ты», сам предложил больше не «выкать», а в-третьих, как ни странно, сближению поспособствовали матерные слова, которые я все-таки пару раз употребил, уподобившись наставнику. Все перечисленное вывело отношения на новый уровень. Егору Яковлевичу стало интересно заниматься мною. Даже извечная хмурость исчезла.

Илона с Амалией, видимо, упарившись лежать на солнце, переместились на шезлонги внутрь павильона, где коротали время за смартфонами у края бассейна.

Я сначала принял душ и лишь после этого запрыгнул в бассейн.

Ух! Ну и здорово же прыгнуть в воду с разбега! Можно сказать, сбылась еще одна мечта прошлой жизни. Даже две – побывать еще раз в бассейне и прыгнуть в него с разбега.

В глубоком детстве мама несколько раз водила меня в бассейн. Потом я простыл, потом бассейн на ремонт закрыли, потом еще что-то. А потом у мамы просто не было лишних денег на бассейн, который после ремонта задрал цены вдвое.

Прыжок в воду породил брызги. На Илону попало три капли, а вони началось столько, что не передать. Как будто я в мороз на нее ведро воды вылил. С гневом вскочив и вздернув нос, она предпочла с криком убраться.

– Чего это она? – подплыв, спросил я у Амалии.

– Та… все за своего Скорикова переживает, – лениво отвлеклась от экрана смартфона Амалия, – у него через три дня день рождения. Он всех позвал, а тут Тарасов с дуэлью. Она боится, что всем будет не до веселья, и день рождения получится тухлым.

– А по Збруеву чего-нибудь слышно?

– Папа сказал, ему лучше. Ночью хотели самолетом отправить в какую-то клинику в Москву, но обошлось. Наши врачи справились. Теперь уже не страшно. Через неделю полностью восстановится.

Вот что значит магический мир, даже самые сложные травмы лечатся крайне быстро. К примеру, стесанные мелкие раны на руках, которые я за сегодня успел получить, заживут к вечеру. Если будут ушибы посильнее – за день-два. Трещины и легкие переломы хрящей восстановятся дня за три. Ну а что посерьезнее – за неделю или две. Главное, не помереть в первые часы после получения травмы.

– Еще Илонка переживает, что папа сегодня настоял опять на поездке в Ниццу, – продолжает Амалия, – а Скориковы опять на лето поедут в Крым. Вот Илонка и бесится.

Море… Я ведь никогда в жизни там не был. Очень хотел, мечтал и не попал. Один раз мама порывалась отвезти, но не получилось. Я не настаивал. Сам понимал, насколько сложно везти меня в инвалидном кресле. Ладно, когда маленький, а когда подрос, это уже тихий ужас. Ну и конечно, из-за проклятых денег, которых постоянно не хватало.

Теперь же речь шла не просто о море. О море в самой Ницце!

– А куда ты дел телефон? Звонила-звонила, а ты не берешь.

– В пиджаке оставил.

– Понятненько, – Амалия хотела вернуться к своему смартфону и озадачилась новым вопросом: – А где ты был все утро?

– Да так, немного тренировался с наставником.

– О-о… Мой слабенький братик наконец-таки решил подкачаться?! – произнесла Амалия и залилась звонким смехом.

– Да иди ты! – буркнул я в ответ и оттолкнулся от бортика.

Нет, она сказала без подколок и без злобы. Просто безобидная шутка. Вот только «мой слабенький братик» реально задевало.

Я понежился в бассейне еще полчаса, и мы с Амалией пошли домой. Переодевшись, мы спустились в столовую, где без нас начали обедать Илона и Софья Дмитриевна. Прием пищи у них происходил обычно долго. Иной раз они могли проболтать за столом до вечера.

Мой отказ от вегетарианства заметила лишь Амалия. Она заулыбалась и поддерживающе подмигнула. Илона и мачеха были заняты разговорами о предстоящем морском отдыхе. Последняя настаивала в качестве альтернативы в конце лета пригласить Скорикова на неделю в Ниццу и потом всем вместе вернуться в Россию. Илону это не устраивало. Она хотела провести с женихом все лето.

Помня о своей проблеме за столом, я ел как можно медленнее, и все равно получилось быстро. Наверное, из-за того, что кухарка Матрена перестаралась. Приготовила слишком вкусного ягненка.

Закончив, я откланялся и подался к себе в комнату. Израсходовав чересчур много Света, неимоверно хотелось спать. К вечеру предстояло восстановиться и еще раз потренироваться с мешком.

В комнате, заглянув в гардеробную, я нашел в кармане вчерашнего пиджака смартфон и так и не съеденные конфеты.

Первой среди пропущенных звонков была Амалия, вторым – приятель Иван Карлицкий.

В оставленном сообщении Амалия написала – «Где ты есть?» и на этом все. Приятель оказался более содержательным.

«Иван Карлицкий: Ты столько вчера пропустил. Это была жесть, реальная жесть»

«Иван Карлицкий: Тарасов за малым не разрубил Збруева пополам»

«Иван Карлицкий: Не, ну ты красавчик, что не появился»

«Иван Карлицкий: Андрей, какого ты не берешь трубку? Я не могу в сообщениях расписывать все вчерашние подробности. Набери меня как сможешь»

Употребление по отношению ко мне «красавчик» в контексте пряток от Тарасова вызвало усмешку. А вот восхищение ублюдком, едва не убившим Збруева, отметилось крайне неприятно. А ведь Карлицкий его боялся и оттого ненавидел. Тезис – «страх и уважение равнозначны» как нельзя лучше доказывал себя. Я прямо чувствовал в коротком сообщении трепет Ивана перед всесильным Тарасовым.

Не стал ему ничего отвечать и перешел к следующему сообщению, полученному уже из соцсети.

«ХХХ: Послушай меня, мудило, на то, что ты зассал идти в червоточину, мне пох. Верни долг. Предупреждаю сразу – завтра не будет денег, я найду тебя по ай пи и сломаю шею. И это не шутка. Время пошло»

Меня аж затрясло. Кто ты, сволочь с ником ХХХ? Память Андрея подсказала, в чем дело. ХХХ являлся основателем группы, собравшейся идти к червоточине. Андрей заказал у него поддельный паспорт. Именно с этим документом он собирался бежать из дома. За эту услугу он перевел ХХХ первые две тысячи рублей. Остальные три тысячи он должен был отдать при получении паспорта.

ХХХ все сделал и написал о готовности паспорта вчера перед моим попаданием в тело Андрея. Но я не ответил, и ХХХ начал паниковать. Деньги-то зависли немалые. На них обычный человек может прожить целый год.

В материальном плане у Андрея проблем нет. На личном счете на мелкие расходы висит больше восьми тысяч. Хочется перезвонить ХХХ и доходчиво объяснить, как с людьми общаться. Вот только его аккаунт не привязан к номеру. Приходится набирать сообщение вручную:

«ЭНД: Слышь, ты, паникер херов, сбавь обороты. Не написал, потому что был занят. Деньги с собой. Когда и где забрать паспорт?»

Парень как будто сидел с телефоном.

«ХХХ: Сегодня ровно в 19:00 у фонтана с табуном на Театральном сквере. Получится?»

«ЭНД: Буду»

Глава 8

Представительского класса седан мчался по элитной окраине Перми. Мимо проносились выстроенные вдоль дороги усадьбы богачей. Настолько громадных по размеру территорий, как у Вагаевых, я что-то не наблюдаю. Большие особняки почти ютятся друг к другу.

Вокруг много старых высоких деревьев. Из-за этого кажется, что дорогу и особняки поставили прямо в лесу. Красиво, конечно, но из-за скорости и обилия деревьев ничего толком не рассмотреть.

Двухполосная дорога врывается в четырехполосную, появляется простор. Впереди виднеется мост через Каму. За мостом начнется Пермь. Прямо сразу центр.

Водитель, крепкий парень по имени Федор, несмотря на молодость знает свое дело: везет, молчит и не отвлекается. А вот отцовскому телохранителю Василию, который постарше водителя лет на десять, неймется. Как ребенок, ей-богу.

– Андрей Викторович, что-то вы для свиданки вырядились не очень. В таком виде вам ни одна девка не даст, – развернувшись ко мне полубоком, начинает он, подмигивая Федору.

– Это не свидание. Деловая встреча.

– Оба-на! А Прасковья-то сказала, у вас свиданка!

Ох уж эта Прасковья, «пооткровенничал» на свою голову.

Когда нужно куда-то ехать, в семье принято звонить ответственному по охране усадьбы. Они дежурят посменно. Ответственный выделяет транспорт и людей. Можно позвонить самому или через прислугу.

Так как в восемь вечера вся семья собиралась на ужин, я обратился к Прасковье, попросив вызвать для меня машину и заодно передать отцу, что я немного задержусь, если все-таки не успею вернуться вовремя. Та, естественно, пристала с расспросами, типа, чтобы знать, что ответить отцу, если начнет допытываться. Пришлось немного соврать.

– Подождите… Если деловая встреча, то зачем спортивные штаны, майка, бейсболка? В таком виде на деловые встречи не ездят, – опомнился Василий и оскалился. – Или все-таки бабы?! По-моему, Андрей Викторович, вы что-то не договариваете!

Да что б тебя! Вот же приставучий!

– Вы бы лучше за дорогой смотрели, – бурчу в ответ.

– Ну и посмотрю, – тут же обижается он и отворачивается, – я же хотел как лучше. Хотел помочь. Ну, нет так нет.

Ага, помочь там хотел. Поржать и поумничать – вот что ты хотел!

Так-то Василий мужик нормальный, если не считать врожденной простоты. Это той самой, которая хуже воровства. И если не считать постоянной привычки засовывать нос во все дырки. Эти качества у него, по-моему, въелись так, что не вырвать.

Отец его бы уже давно заменил, если бы не одно жирное «НО». Васе плевать, кто, что, сколько, чем вооружены. Вот вообще. Будет стоять толпа магов с гранатометами, он ринется на них и начнет крушить, абсолютно не думая, чем для него это обернется. Инстинкта самосохранения в ответственные моменты – ноль. Поэтому-то и состоит в личной отцовской охране.

Автомобиль пронесся по мосту и ворвался в городской центр. Скорость уменьшилась. Теперь можно спокойно смотреть в окно и рассматривать. Что и начинаю с интересом проделывать.

Понятия не имею, как выглядит Пермь в моем мире. Здесь город вполне неплохой, чистенький. Почти весь центр в старинных особняках или вполне симпатичных ретро-зданиях. Только кое-где вверх рвутся высотки. Основная концентрация современных зданий в западной части города, но мы едем в противоположную сторону.

Десять минут пути по центру, и наш молчаливый водитель останавливается у сквера.

– Все, приехали, – оповещает Василий и снова разворачивается ко мне. – Мне как: с вами идти или держаться подальше?

– А можно я сам, а?

– Ага, щас-с. А потом нам с Федей Виктор Федорович головы раз и кирдык.

Для наглядности Василий показывает кулачищами, каким образом сворачивают шею.

– А кто ему скажет? Я – нет.

– Правда? Тогда другое дело!

– Ну и отлично.

Подаюсь на выход, и тут же выпрыгивает из машины Василий.

– Не понял. Мы договорились или нет?

– Конечно, договорились. Я вон, я за мороженком вышел! – показал он рукой на торговый павильон слева. – «Пломбир Нестеренко» по тридцать три копейки самый смак. Вам взять?

Черт… Как будто заранее знал, чем меня подкупить. В автомобиле работал кондиционер. Вышли, а тут жарень. И как отказаться от мороженого, тем более, когда его так нахваливают?

Купили по порции в стаканчиках и одно водителю. Василий вернулся к автомобилю кормить Федора, а я самостоятельно отправился вглубь сквера.

Сквер оказался наподобие небольшого парка. С одной стороны стоял академический театр, в центре между аллеями высокие тенистые деревья, с другой – большой фонтан с резвящимися в воде лошадьми: двумя взрослыми и двумя жеребятами.

Несмотря на вечернее время стоит духота. Ветра совсем нет. Летают приставучие мухи, мошки, проснувшиеся к вечеру комары. То и дело приходится отмахиваться от приставучего сброда и быстрее есть мороженое, пока они его не облепили.

Людей много. Кое-где компаниями толпятся подростки или ребята постарше, примерно моего возраста, а остальные прохаживаются. Среди обычных людей попадаются осветленные. Совсем немного. Примерно на сотню не больше пяти. В отличие от меня над их головами свечение блеклое.

Обычные люди свечения не видят, поэтому для них непонятно, кто и насколько ярко светится. Зато осветленные прекрасно видят исходящий свет от других. Особенно обращают внимание на чистокровных.

Я свечусь вполне ярко, из-за этого люди часто путают. Моя тусклость хорошо заметна, лишь когда рядом стоит чистокровный.

Проходящий мимо пожилой полукровка в старомодном котелке при виде меня слегка приподнимает край головного убора, выказывая почтение. В ответ я просто ему киваю.

Проявление почтения к более светлому в настоящем считается пережитком. Этого придерживаются лишь пожилые люди. Почти окончательно канули в Лету обращения «ваше светлость», «ваше благородие» и прочие. Ну, это в том случае, если не обращаются напрямую к Императору, членам его семьи или когда хотят выразить кому-то особое уважение. В обиходе осталось лишь «господин», которое применяется к кому угодно.

Пока дошел до фонтана, успел справиться с мороженым. Оно действительно оказалось вкусным. Я всерьез решил съесть еще парочку. Вот только на этом краю сквера его не продают.

Вынув смартфон, посмотрел на время. Слегка рановато, всего шесть сорок две. Тем не менее, набрал сообщение для ХХХ:

«ЭНД: Я на месте»

«ХХХ: Ок))) Мы почти тоже»

Детишки лезли в воду, бегали по ней, резвились. Родители за ними присматривали. Вместе с прохожими, просто подошедшими постоять у воды или сфотографироваться, у фонтана собралась толпа. Как назло, все лавочки в округе заняты.

Я отошел немного в сторону и стал смотреть по сторонам, пытаясь угадать во множестве лиц ХХХ.

Андрей за пределами дома был неразговорчивым, но попав в социальную группу, вполне неплохо со всеми общался. В особенности с основателем группы ХХХ. Собственно, поэтому он доверился ему в вопросе приобретения поддельного паспорта и без опаски перевел задаток в две тысячи рублей.

Судя по переписке, парень был из тех, что, если надо, может в глаз дать, а если неправ – извиниться. В общем, нормальный. Порядочный.

Мое внимание привлекают два нагловатых парня. Они появились с другой стороны фонтана. Вразвалочку прорываются сквозь толпу. Судя по поведению, оба известные личности для постоянных обитателей сквера. Кому-то они просто кивнули, с кем-то поздоровались за руку.

Один светленький, в кепке с коротким козырьком, прицепился к попавшейся на пути девушке, второй темненький, пристал сразу к целой компании девчонок.

Не судьба. От одного девчонка рванула в сторону, а второго отшили. Однако ловеласы нисколько не смутились и продолжили путь, выискивая следующие жертвы.

Невольно для себя резюмирую: вели бы парни себя поскромнее, вероятно, были бы шансы, а так… шпана шпаной, какие нормальные девчонки захотят с ними связываться?

Отворачиваюсь от ловеласов и снова бегу взглядом по толпе, пока не утыкаюсь в смотрящего на меня худощавого парня, зачем-то надевшего на себя красную открытую борцовскую майку, оголявшую выступающие кости. Он так пристально смотрит на меня, что я на всякий случай интересуюсь:

– Ты, случайно, не три икса?

– Эм-м-м… допустим. Смотря кто спрашивает.

– Тьфу ты… Ну, и что стоишь, не подходишь? Деньги у меня с собой. Паспорт, надеюсь, принес? Без него я деньги не отдам.

– Да без проблем, сейчас будет паспорт, – оживляется парень и суетливо крутит головой. – А сколько принес?

– Как договаривались.

– Угу… Отойдем?

– И еще, дружище, когда пишешь мне сообщения, поаккуратнее с оборотами. Если я пообещал, значит сделаю. А иначе я могу по-другому подойти к твоей писанине. Надеюсь, объяснил понятно?

– Да без проблем, – одновременно нервно дернув левым глазом и плечами, ответил ХХХ и, громко свистнув кому-то, шустро повел меня от фонтана вглубь сквера.

Я на ходу обернулся. Да неужели… За нами спешили два тех самых ловеласа.

Если бы ХХХ в своем последнем сообщении не указал «мы», эти двое вызвали бы у меня настороженность, а так… блин… и так все равно вызвали настороженность.

ХХХ выглядел вполне нормально, но вот ловеласы совершенно не внушали никакого доверия. Того и гляди вынут нож и начнут требовать деньги. К счастью, вокруг много людей. Беспредельничать не должны.

Мы прошли к окраине сквера и остановились у свободной лавочки. Рядом тянулось невысокое ограждение из узорчатого чугуна и начиналась проезжая часть с движущимся автотранспортом. Люди здесь не прохаживались, предпочитая соседнюю аллею, метрах в тридцати от нас.

– Парню нужен паспорт. Он готов заплатить, – обратился к друзьям ХХХ.

– А сколько? – переспросил блондин и кинул на меня пристальный взгляд.

– Как договаривались, – отвечаю я, внимательно наблюдая за обступившей меня троицей, начав уже откровенно сожалеть, что дал себя увести к безлюдной окраине сквера.

– Не, я просто не в курсе, о чем вы договаривались, – кивает он на худого.

Да блин… Ну и посреднички. Как-то иначе я воспринимал предстоящую сделку.

– Три штуки, – говорю с затухающим энтузиазмом.

– Три штуки?! – в ошеломлении переспрашивает блондин, кидает недоуменный взгляд на худого и возвращается ко мне. – Пф-ф-ф… Братан, да за три штуки я тебе десять паспортов сейчас сделаю!

Он резко снимает свою светленькую кепку, грубо стирает проступивший на лбу пот и возвращает ее на голову. Глаза так и бегают, но уже не по мне. Он всецело погрузился в вопрос поиска паспорта.

– Три у нас есть дома. Могу хоть сейчас сбегать, – подключается темненький ловелас. – Не, ну чо, дадим, пусть выбирает какой хочет.

Такого поворота я вообще не ожидал. Не хватало мне ввязываться в откровенный криминал.

– Нет, ребята. Стоп! – останавливаю я буйный порыв ловеласов. – Мы договаривались о новом паспорте. Я заплатил две штуки и переслал свою фотографию. Вы должны были сделать паспорт на меня, с моей фотографией, с примерно моими данными.

– Серый, я чет не понял, так он нам уже деньги отдал? – с наездом спрашивает у худого блондин.

ХХХ открывает рот и тут же теряется, зависает.

– Да нет же, я отдал задаток. Остальное – когда будет готов паспорт, – снова разжевываю я.

– Во. Именно. Бабки у него с собой! – тыча на меня, оправдывается ХХХ.

– Э, я чет не понял, если бабки при нем, чо мы вообще паримся?! – и с этим возмущенным вопросом от брюнета мне в живот летит удар, заставляющий сложиться пополам.

Твою ж мать! Ну, вот чувствовал, к чему все идет… Знал!

Три икса меня просто разводил на бабки и теперь с друзьями попытается выбить остатки.

Едва я сгибаюсь, удары обрушиваются с трех сторон. Меня откидывает назад, на скамейку с высокой спинкой. Прилетевший в лицо удар разбивает нос и губы. Во рту появляется соленый привкус крови.

Неожиданно для себя я ловлю появившееся чувство ностальгии. Очень херовой ностальгии, когда сидел в инвалидном кресле, и почти так же, как сейчас, меня избивала толпа.

Вот только теперь я не беспомощный инвалид. Я осветленный. Боль от ударов не настолько сильная. Остается взять себя в руки и перейти в контратаку.

Прикрывая руками голову, насколько возможно, уклоняюсь от ударов, а сам активирую внутри себя Свет. Тело наполняется силой. Начинает светиться все тело. Ловлю ногу брюнета, летящую мне в голову, с силой бью по ней и, вскакивая, ухожу вправо.

Брюнет падает, от боли кричит. Он временно выходит из строя. Теперь два против одного. Уже полегче.

Хилый ХХХ знает свои возможности, потому и не стремится геройствовать. Да ему и не нужно. Матеря меня трехэтажными матами, вперед рвется блондин.

Наставник меня сегодня задрочил своей троечкой. Ее и применяю. Уворачиваюсь от летящего в голову кулака, бью левой рукой отвлекающий и смачно попадаю в глаз. Правой рукой наношу основной удар в челюсть.

– Хрусть.

Ну ничего себе!

Я прямо-таки почувствовал ломающуюся челюсть блондина!

Моя правая нога летит уже на автомате. Бьет по ноге и без того падающего блондина.

– Хрусть... Бах!

Все. Блондину хана. Сломана челюсть, нога, еще и башкой врубился в тротуарную плитку. Он нескоро поднимется.

Брюнет орет матом не столько из-за удара по ноге и неудачного падения, сколько из-за трагизма ситуации, ведь теперь исход драки вообще не в их пользу.

Худой застыл с отвисшей челюстью и, вероятнее всего, пока не сбежал лишь потому, что по собственной глупости не догадывается это сделать. Рыком подскакиваю к нему и бью левой ногой по его ногам.

– Бах!

Твою ж мать… Надеюсь, не убил. Ну откуда же я знал, что он как пушинка?!

Стоило его сбить с ног, и он башкой влетел в тротуарную плитку.

– Бля! Ты осветленный?! С-с-сука… Я так и знал! – орет брюнет.

– Тресь. Бах.

Уже прочувствовав в действии собственный удар, я легонько двинул ногой в голову, а брюнет все равно сильно ударился о злосчастную плитку и вырубился.

Все, закончили. Три гондона валяются с черепно-мозговыми.

Кра-со-та.

Ну, и охренеть, конечно. Я в шоке от своих возможностей. Вот только теперь непонятно, как мне обратно заполучить потраченные две тысячи рублей?

– Я все видел! – вдруг из-за кустов сирени показывается спешащий ко мне Василий. – Красавчик!

«Угу… красавчик», – повторяю про себя, озаботившись другой проблемой. С ужасом стаскиваю к носу бейсболку и принимаюсь смотреть по сторонам. Какой-то хрен на автомобиле сдал к обочине и снимает меня на смартфон. Рядом с ним на тротуаре тем же занимаются две девчонки. Несмотря на то, что меня отвели подальше, драку с разных сторон видели толпы подростков. Кое у кого в руках тоже оказались гаджеты с камерами.

– Да за них вообще не парьтесь. Кто там вас узнает. Пойдемте, – отмахивается Василий.

В быстром темпе мы покидаем злосчастное место и направляемся в сторону нашего припаркованного автомобиля.

– Ну, вы их и уделали, – хлопает мне по спине Василий. – Виктор Федорович узнает, будет в шоке. А я-то сдуру подумал, вы по девчонкам!

– Не вздумайте! – обрываю я. – Сами же видели, они обычные. Тут ничего особо трудного не было.

– Это да. С осветленными быстрой драки не получится, – подтверждает Василий, чем дает мне почву для размышлений.

В кармане штанов брякнуло и затрусило. На ходу достаю смартфон, разблокирую экран.

«ХХХ: Мы на месте. Стоим немного в стороне от фонтана. Тут рядом бабка семечками торгует. Ты где?»

Глава 9

Две девчонки, лет по шестнадцать-восемнадцать. Так сразу не разобрать. Первая – светленькая в коротком бирюзовом платье на бретельках. У нее яркое свечение вокруг головы. Так светятся только чистокровные. Вторая – темно-русая в майке алкоголичке и короткой джинсовой юбке. Она полукровка. Свечение наполовину меньше. Что одна девушка, что вторая хорошенькие. И ноги красивые, и груди очень даже привлекательные, и фигурки отличные. Рядом бабка продает шкету семечки. Прямо тут рядом с ними больше никого.

– Это вы Три икса? – спрашиваю и смотрю то на одну, то на вторую.

– Не Три икса, а Ха-ха-ха, – смеясь, поправляет темно-русая и кивает на подругу: – Это она, а я Гендель.

– Прикольно… – удивленно отвечаю и на секунду впадаю в ступор.

С этими двумя Андрей полгода переписывался. Они представлялись парнями. И тут на тебе – симпатичные девчонки. Не понимаю, это опять подстава или как?

– А Эндер-то, оказывается, вон какой красавчик! – называя мой ник в группе, кивает подруге темно-русая, имея в виду мои разбитые губы. – Где это тебя так разукрасили?

– Так… мелочи жизни, – отвечаю, спускаю козырек бейсболки еще ниже и кошу взгляд в сторону.

Василий… Блин… Улыбается, кривляется, показывает большой палец. Мужику лет сорок, а сам как ребенок, ей-богу!

– И как мне к вам теперь обращаться? Ха-ха-ха и Гендель? – спрашиваю с сарказмом.

– Я Ева, – представляется темно-русая.

– А я Эмили.

Я тоже хотел представиться, но за девушкой не успеваю, она продолжает:

– Тебя зовут Андрей, мы уже догадались.

В принципе, не удивляюсь. Сокращенный ник в группе и пожелания об имени Андрей в паспорте выдали меня с потрохами.

– Ты только пока никому не говори в группе о нас. Хорошо? Пусть будет сюрпризом, – просит Ева.

– За это не переживайте. Сам с удовольствием посмотрю на лица остальных, когда они вас увидят.

– Ну, и отлично, – в противовес веселой подруге, серьезно говорит Эмили и переходит к основному: – Ты деньги принес?

– Конечно.

– Отлично. Отойдем подальше.

Хм… снова предлагают отойти подальше.

Даже не удивляет.

– Хорошо… отойдем, – заранее предполагая нехорошее, выдыхаю без особой радости.

Только сейчас понимаю свой изначальный прокол с парнями. Ни у тощего, ни у ловеласов свечения не было. Им без толку отправляться к червоточине. А вот если девчонки соберутся забрать у меня деньги – это уже станет проблемой. Помимо того, что они осветленные, они девчонки. Драться с ними не хочется. Теперь я даже радовался близости Василия. Он поможет не допустить крайности.

Девушки не собирались тащить меня к окраине сквера. Мы немного отошли от основной аллее и остановились.

– Вот, смотри, – достав из миниатюрной сумочки паспорт, протянула Эмили, – все как ты хотел – паспорт чистый, не подделка.

Раскрываю документ. Фотокарточка точно не Андрея. Но парень очень на него похож. И возраст восемнадцать лет. Если не знать наверняка, не поймешь, что документ чужой. Даже имя такое же – Андрей, Андрей Черновол.

– Устраивает?

– Вполне.

– Тогда оплачивай.

Кивнул в ответ, полез в карман за смартфоном и остановился.

– У меня только один вопрос: а как быть с хозяином паспорта? Я думал, паспорт будет чистым, а не чьим-то.

– Нет, ну это нормально?! – закатывает глаза Ева и тут же теряет прежнюю легкость, беззаботность и кокетство. – Ты же сам сказал, что тебе нужен паспорт до конца лета. Так?!

– Ну… – отвечаю, отдаленно вспоминая диалог Андрея в переписке с ХХХ.

– Ну, и все! Это паспорт реального Андрея Черновола. Он живет здесь, в Перми. Он подождет до конца лета. В сентябре заявится в полицию и скажет, что потерял паспорт. Все. Это круче, чем подделка. Паспорт реальный. Вообще никто не докопается!

– Понятно, – ощущая некоторое разочарование, киваю в ответ.

Андрея такой вариант вполне бы устроил, а меня нет. Я-то уже настроился, что у меня будет второй паспорт. Мало ли, для чего может потом пригодиться.

Но договор есть договор. Андрей выставил условия – ему нужен паспорт на лето, девушки выполнили. Пришлось достать смартфон и переправить на продиктованный счет остальные деньги.

Лишь только деньги перекочевали от меня к девушкам, до этого державшаяся серьезной Эмили повеселела. Ева так вообще за малым не стала прыгать от счастья.

– Вчера у нас много людей откололось. Ты до сих пор не высказался. Ну и как, все-таки решил отправиться с нами к червоточине или передумал? – задала вопрос Эмили.

– Пока в процессе обдумывания, – отвечаю, как есть, и пожимаю плечами.

– Ну и зря! – восклицает Ева. – Уже к осени у нас появится по новой способности, а все остальные будут дальше сидеть на жопах и мечтать о небесных кренделях!

– Просто так тебе ничего сверху не свалится, – дополняет Эмили.

– Это я сам знаю.

– Так если знаешь, смысл обдумывать? – задает скорее риторический вопрос Эмили. – Значит, смотри: сиди, думай, решайся, мы отправляемся к червоточине послезавтра. Поезд со старого вокзала ровно в девять вечера. Билеты сможешь купить в последний момент. С ними без напрягов. Не забудь купить одежду и прочее. Да бери недорогие шмотки. Выбирай попроще.

– В червоточинах не любят высокородных и всяких богатеньких барчуков, – дополняет подруга.

– С чего вы решили, что я богатенький? – тут же оживляюсь я, потому как специально старался одеться попроще.

– Ха! Он еще спрашивает! – рассмеялась Ева. – Да у тебя одна бейсболка рублей пятьдесят стоит!

– Если бы ты не был богатеньким, ты бы не заплатил за паспорт пять штук, – более сдержано разъясняет Эмили, – ты просто обратился бы к какому-нибудь приятелю. Рублей за пятьдесят, максимум сто прекрасно с ним договорился по-свойски и точно так же взял бы на время его паспорт.

– То есть паспорт вам обошелся всего в пятьдесят рублей? – трясу я документом, продолжая держать его в руке.

– Не угадал! – усмехается Ева. – Андрюха Черновол отдал нам паспорт забесплатно. Это наш кентярик!

Черт… Ну и девки!

– Так ты понял, да? Поезд двадцать пятого июня ровно в девять. Ты одеваешься в простенькое и вместе с вещами приходишь на вокзал, – возвращает разговор к важному Эмили.

– Да не в девять, а на час раньше! В девять уже отправление! – поправляет подруга.

– Можешь прийти за полчаса. Мы будем всех ждать у касс дальнего следования. Запомнил?

– Запомнил, конечно.

– Я буду тебя ждать. Надеюсь, ты не станешь давать заднюю, как другие. Вон, когда полгода переписывались, все были смелые, а теперь, когда нужно ехать, все, народ стал разбегаться.

– И сколько согласилось ехать?

– Пока вместе с тобой двенадцать.

– Негусто, – подытоживаю я с учетом первоначального количества.

– Да пофигу! – отмахивается Ева.

– Пофигу – не пофигу, но хотелось бы побольше, – возражает Эмили. – Ну, все, Андрей, до послезавтра. Да?

– До послезавтра, – пока ничего не решив, отвечаю чисто на автомате.

– И знаешь, Андрей, – Эмили касается меня рукой, – не обижайся, пожалуйста, что мы за твой счет наварились. Ты сам выдвинул условия, мы согласились. Зато благодаря твоим деньгам мы сможем подготовиться. Все-таки нужно многое купить. Да и в самой червоточине понадобятся деньги. Там цены аховские. Все в два-три раза дороже. Очень надеюсь, ты будешь с нами.

На этом мы простились. Делая вокруг фонтана большую дугу, девушки удалялись к началу сквера. Стоя на месте, я провожал их взглядом. Не скажи Эмили последних слов, не притронься, и сейчас бы у меня остались совсем другие чувства. Теперь же, держась за предплечье, к которому она нежно прикоснулась, я ловил странные ощущения.

Блин, мне реально хотелось ехать к червоточине. Даже не из-за приобретения новой способности. Только потому, что едет Эмили. Ну и, конечно, потому что она так настойчиво позвала.

Как ни странно, эти девчонки первые, с которыми я разговаривал. Это если не считать детство, когда жива была мама и я ходил в обычную школу. И естественно, не говоря об Амалии с Илоной. Они вообще мне вроде как сводные сестры. А вот так, чтобы немного по-особенному – ни разу.

По-особенному, потому что не зря Эмили так настаивала на моем участии. Она как будто намекала, что действительно очень хочет, чтобы я поехал. Как будто я понравился и ей небезразлично, поеду я или нет. Еще ко мне вдобавок прикоснулась. Ко мне девушки раньше никогда не прикасались. Даже в далеком детстве.

Понимаю, Эмили звала не просто так. Скорее всего, хочет меня снова развести на деньги, и все равно мысль о том, что я ей мог понравиться, затмевает остальное. Меня к ней тянет.

– Не понял… И это все?! – сбоку появляется так некстати взявшийся Василий.

Да е-мое… Быстрее прячу от него паспорт в карман.

– Нет, Андрей Викторович, это как-то совсем несерьезно. Три минуты и разбежались. И ради этого мы столько ехали?!

– Так, Василий, ни о драке, ни о девушках отцу ни слова. Договорились?

– Да о чем вы говорите?! Да если Виктор Федорович только узнает, что на вас напали, а меня рядом не было, он же в бараний рог меня скрутит. Устроит кирдык и все, – принялся крутить кулачищами Василий, показывая, каким образом ему свернут шею.

– Я на вас надеюсь…

* * *

Автомобиль покидал Пермь, несясь по мосту через Каму. Вся городская элита не зря проживала на северной окраине города. Это было очень удобно. Достаточно перемахнуть через мост, и тихая уединенность сменялась городским центром.

Водитель Федор ел мороженое в вафельном стаканчике и вел машину. Василий как будто с голодного края, нахапал целый пакет обычного пломбира и уже доедал третье. Я тоже ел пломбир. Еще четыре штуки скромно лежали в пакете рядом. Взял впрок, просто потому что вкусное. Ну и угостить кого-нибудь, если захотят. Прасковью там с Матреной или Амалию.

Отбросив мысли о девушке, я смотрел в окно и обдумывал случившуюся драку с тремя парнями.

Вышло очень даже неплохо. Ну, это если не считать начала, когда меня ударили исподтишка, а потом резко набросились все вместе.

Я понял допущенную ошибку. Связываясь с жульем, не стоит напрягаться и следить, когда они накинутся. Когда их трое, а ты один, они по-любому поймают момент и ударят, когда ты отвлечешься. Просто нужно самому выгадывать и бить первым, когда удобно для себя, и не заморачиваться.

Но не это обстоятельство сейчас меня беспокоило больше всего. И даже не возможная поездка к червоточине в компании симпатичных девушек.

С обычными парнями я подрался. Все с ними ясно. Это оказалось совершенно не проблемой. Теперь меня интересовала драка с осветленным. И не просто тренировочный бой, а именно настоящий бой на кулаках. Мне хотелось опробовать свои реальные возможности.

Количество Света – вопрос индивидуальный. Он и расходуются по-разному. К примеру, если просто активировать, я буду светиться несколько часов. Но если начну создавать иллюзии, то у меня будет в запасе от силы десять минут. Все зависит от количества и сложности образов и дальности их перемещения. Собственно, поэтому Андрей не увеличивал зону создания иллюзий дальше десяти метров, считая это расстояние максимально эффективным и не затратным.

Также следовало учитывать получаемый во время драки урон. Ведь активированный Свет тратился и на защиту, и на быстрое восстановление. И это не говоря о расходах на более быстрое перемещение и удары.

Вот только оставалось под вопросом: где и как ввязаться в такой бой. Сначала должен состояться он – настоящий пробный поединок, а уже потом бой с Тарасовым. Я должен быть уверенным в собственных силах. Или хотя бы быть уверенным, что у меня есть не какой-то призрачный шанс, о котором говорил наставник, а реальная возможность одержать победу.

И что хуже всего, я должен буду успеть совершить задуманное в ближайшее время. Оно у меня и так, почти упущено. Остались лишь крупицы. Время уйдет, и от победы над Тарасовым не будет никакого толка.

От мрачности мысли сами собой снова переключились на Эмили. На душе стало теплее. Примерный план действий был очевиден. Мне надо отмудохать Тарасова и в этот же вечер свалить к червоточине. Если удастся такое провернуть, будет вот вообще замечательно. Это, конечно, при условии, что для меня не откроется другой, более предпочтительный вариант. Я все-таки продолжал надеяться на отца. Поехать на месяц к Игле в сопровождении людей клана выглядело по меньшей мере перспективнее. Ну, и надежнее, конечно.

Достаю смартфон, открываю расписание поездов. Послезавтра со старой станции Пермь-1 в двадцать один ноль-ноль отправляется один-единственный поезд – Москва-Тобольск. Там, у Тобольска самая старая и опасная уже даже не червоточина, разросшаяся зона Тьмы.

Эмили, или как тогда она представлялась ХХХ, обещала взять на себя переговоры с проводниками. Они вроде бы уже имелись и предварительно дали согласие помогать. Естественно, помогать за отдельную плату. С их помощью можно было попасть в не особо опасные локации, в которых при этом легче всего получить способность. Все секреты они должны были рассказать непосредственно по прибытии на место.

Глава 10

Утро, завтрак, пробежка… Несмотря на вчерашнее приключение сегодняшний день пошел по запланированному расписанию. К появлению на спортплощадке Егора Яковлевича я хорошенько размялся. Он снова принес под мышкой тренировочные мечи.

– Вчера, значит, опробовали приемчики… Ну, и как? – пожимая мою руку, с ходу спрашивает наставник.

Василий… Вот же болтун. А ведь обещал молчать!

– Нормально, – отвечаю и перевожу на другое: – Опять хотите заняться фехтованием?

– Так Виктор Федорович еще тогда, позавчера сказал. Мое дело маленькое. Раз надо вас научить – научим.

– Мы же договорились, во время тренировок на «ты».

– А, ну да. Это я по старой привычке.

Что-то мне и вчера не особо хотелось упражняться в фехтовании, и сегодня. Прямо-таки отвращение какое-то. Похоже, нужно как-то определиться с вектором. Времени-то в обрез.

– Вы сами как думаете, стоит ли мне пытаться победить Тарасова на мечах или вступить с ним в обычную драку? Как по мне, я бы выбрал второе. Сами же говорили, его нельзя убивать. А с мечом мало ли как получится.

– Значит, хочешь надрать Тарасову зад по-серьезному, – усмехнулся Егор Яковлевич. – Так сказать, разобраться по-мужски.

– Вот прямо навешать от души.

Егор Яковлевич положил деревянные мечи на землю.

– Понятно. Это я еще вчера догадался, когда ты лупил по мешку. Итак, прежде чем бить, нужно знать, куда бить. Ты должен изучить анатомию. Сначала рассмотрим тело. Справа у тебя печень. Ты должен бить не в ребра, а ниже, в мякоть. Сильно, мощно, наповал. Иначе не пробьешь, – на мне показал наставник, где находится орган. – Попадешь в печень, и ты пробьешь и печень, и кишки, и почку. Удар вызывает сильную боль даже под действием Света. В самой печени нет нервных окончаний. Она давит на другие органы. Слева у тебя селезенка. С ней точно так же, как с печенкой. Дальше у нас сердце. Можно нанести прямой удар. Если противник его прикрывает, нужно бить сюда, под грудь. Наискосок. На обычных людях такое нельзя проделывать, иначе убьешь. Ну, и в завершение – солнечное сплетение. Удар вызывает спазм. Противник испытывает болевой шок, падает на колени, и ему уже не до боя. Но сразу предупреждаю, все эти удары нужно ставить правильно. Ты должен бить не в тело, в органы. Целенаправленно. Иначе не пробьешь. Дальше – ноги. С ними проще. Хочешь, чтобы замедлился, чтобы согнулся – бей в голень. Резко, посильнее. Видишь, ноги слабые, можно ударить сбоку колена. Повезет – сломаешь сустав, не повезет – нанесешь травму. Еще хорошее место под коленной чашечкой. Но туда надо попасть.

– А если просто ударить по яйцам?

– С яйцами, видишь ли, вопрос двоякий. Удар болезненный, тут не поспоришь. Но он не вырубит осветленного. Несколько секунд, и он восстановится. Но вот удар чуть ниже пупка, если противник не успел напрячь пресс, получается куда серьезнее. Там в задней части тазовые кости. А ближе идут хрящи. Вот здесь они проходят, – снова показал на мне наставник, – их сломать, человек упадет и только завтра встанет. Понятно?

– Не знал…

– Теперь будешь знать.

– Ключица еще быстро ломается, – вспомнил я.

– С ней достаточно слабого удара. Рука сразу падает плетью. Еще можно ударить в плечо. Вот сюда, – слегка надавил наставник, – сустав выбивается в пять секунд. Там нет шарнира. Оно мышцами крепится к плечу. Теперь о голове.

– Нужно бить в челюсть. Вы сами вчера говорили.

– Верно. Но не только. В нижней части лица расположен треугольник. Верхняя точка под носом. Боковые – сразу под мочками ушей. Этот треугольник весь в нервных окончаниях. Очень хорошее место. Убить не убьешь, а вырубишь обязательно. Дальше переносица. Удар в нее ослепляет. Слезный канал брызгает, глаза заливает слезами. Если тебя ударили, сразу уходи в стойку, три нос, проморгайся. Это помогает быстро восстановиться.

– Столько всего… – впечатленный обилием информации, произнес я.

– Дальше есть височная кость. Там мягкое место. Как бы дырочка, – снова показал на мне наставник. – Попадешь, и у противника отстегнутся ноги. Но не забывай, для обычных людей этот удар может стать смертельным. Следующим местом является зона за ухом. Там слабая кость. Она быстро ломается. Внутри находится орган, отвечающий за равновесие. Ударили, и поплыл. Ноги заплетаются. Еще и в ушах начинается ураган. Когда бьешь в глаз, можно чуть-чуть выставить палец, чтобы попасть в глазное яблоко и ослепить. Слепой противник – не противник. А почему?

– Не видит следующих ударов.

– Верно. Следующее место – шея. Ударили, сломали позвонки и все, сразу ложишься. Еще можно ударить в затылок или в основание черепа. Там позвоночник. Все наши центральные нервы. Бах, и тебя уже повело.

Моя рука потянулась к затылку. Я принялся в озабоченности его чесать.

– Ты как охотник, должен найти место и поразить цель. Твой противник тоже будет искать и бить по всем уязвимым местам. Тебе нужно их все прикрывать. Раскрылся, он попал, виноват ты сам. Это твоя ошибка. Понял?

– И как столько всего защищать?

– А ты попробуй ударить меня. Целься в печень, селезенку, сердце.

Вот даже не сомневался, что на мой выпад у Егора Яковлевича есть свой веский контраргумент. Слегка бью, наставник слегка разворачивается. Моя рука проскальзывает мимо. Снова бью, и тот же результат.

– Видишь, не нужно особо уклоняться. Немного в сторону, и противник промазал. Сам же держи руки в стойке, прикрывай верхнюю часть тела и голову. Немного согнись, так ты сжимаешь пресс, защищаешь нижнюю часть тела. Но это не значит, что на него нужно принимать удары. Всегда старайся уйти от удара и тут же бей сам. Смотришь, противник прикрывает верхушку и держит пресс, бьешь поверху, чтобы он выгнулся, и тогда бьешь понизу. Печень, селезенка, солнечное сплетение, сердце – это основные точки. Выстреливай двойки, тройки, хоть пятерки. Наносишь подготовительные удары и один в цель.

– Все понятно, но боюсь, в драке у меня все из головы вылетит.

– А все сразу запоминать не нужно. Это ты потом сам будешь анализировать, прокручивать, запоминать. Но лучше всего запоминается, когда ты вот с ним часы проведешь. Дни, месяцы, годы, – указал наставник на боксерский мешок. – Когда все доведешь до рефлексов. Это уже никогда не забывается. Руки сами будут бить куда нужно.

«Годы», – с прискорбием повторил я мысленно.

Столько времени у меня нет.

– Вчера мы оттачивали прямые удары в голову и косые удары по ногам. Сегодня мы продолжим отрабатывать удары. Займемся прямыми и боковыми ударами в корпус. В конце проведем небольшой спарринг. А со следующей недели включим в тренировки борьбу. Фехтованием все-таки тоже нужно будет заниматься. Тарасов не единственный, будут у тебя еще конфликты. И ты должен быть к ним готов. Должен быть в состоянии постоять за себя на дуэлях. Это обязанность любого мужчины. Тем более, знатного господина, потому как под знатным всегда стоят простые люди. Они смотрят за ним, наблюдают. И если господин не в состоянии постоять за себя, что бы он для них ни делал, как бы ни старался, люди потеряют к нему уважение. Так всегда было, есть и останется. Все понятно?

Чувствовалось, Егор Яковлевич взялся за меня серьезно. Я был только рад такому подходу. Готов был вкалывать на все сто, лишь бы побыстрее научиться искусству кулачного боя, фехтования и всему остальному, что могло сделать меня сильнее. Но сначала, конечно, кулачному бою. Сейчас он для меня важнее остального.

И снова началась изнуряющая отработка ударов. Только теперь руками требовалось бить пониже, а ногами – повыше. Зато на этот раз мы закончили пораньше. Я даже не особо вымотался. Это потому, что напоследок Егор Яковлевич оставил спарринг. На него нужны были силы.

– Работай в полную силу. Можешь пользоваться магией, – предложил наставник и встал как-то совсем расслаблено.

– А если сильно ударю?

– Ты сначала попади, – усмехнулся он.

На старом лице появилось юношеское озорство. Глаза повеселели. Егору Яковлевичу под восемьдесят, но что значит настоящий боец. Несмотря на годы поединки до сих пор ему интересны. Даже тренировочный бой заставлял его кровь бурлить как у молодого.

Андрей заготовил для Тарасова всю палитру Абсолюта. Хотел поразить его, заставить испугаться и уже тогда нанести решающий удар. С Тарасовым это могло прокатить, но что сделает наставник?

Конечно же, выставит защиту. В следующие секунды он поймет, что видит иллюзию, и я потеряю преимущество. Дальше от моей магии не будет толку.

Хуже того.

Это я от всех посторонних скрывал способность иллюзиониста, но не в клане. Пусть не все, но Егор Яковлевич знает обо мне многое. Не зря же он был в курсе того же конфликта с Тарасовым. Так что для него мне предстояло применить кое-что другое. Кое-что поизощреннее.

Яркое пламя вспыхнуло в десяти метрах в стороне от нас с наставником и с шипением, с воем завертелось в огненном смерче. На лице старика появилось изумление. Глаза забегали по сторонам. Подобно вспышке он засветился изнутри и тут же погас. Это могло означать, что Егор Яковлевич призвал Свет и в следующее мгновение передумал.

Я отправил вперед иллюзию себя. Образ буквально выпрыгнул из меня. Сам же я ринулся за ним.

Да е-мое… Кто бы сомневался!

Наставник ударил двумя ладонями по иллюзии. Руки прошли сквозь картинку. И тут же ударили по мне. Реакция, скорость, точность – идеальные. И это несмотря на почтенный возраст!

– Хитро придумал. Молодец. Вот уж удивил так удивил, – рассмеялся Егор Яковлевич, потряхивая седой головой и совсем не дряхлыми плечами.

– Но результата же нет, – куда реальнее взглянул я на вещи.

– Не скажи. Еще бы сделал огонь с другой стороны, направил с двух сторон на меня, а только потом напал, совсем было бы здорово. Но и того, что сделал, достаточно. Был бы я моложе, обязательно попался бы. Но у меня опыт-то какой. Сорок лет провести на Иглах – это не каждый вытянет. А там столько раз пришлось смерти в глаза посмотреть, не пересчесть.

– С тварями сложно биться? – тут же проявил я заинтересованность.

– А то. Как обступят, как набросятся, только и успевай мечом махать. Один на один они не лезут. Даже два на одного не лезут. Только стаей. Но это если не крупняк. Когда крупняк, то ноги в руки и бежать.

– Не понял. А как же магия?

– Магию нужно всегда беречь. Она твои силы. Истратишь ее и все, считай, проиграл.

– А если в упор расстрелять тварь из оружия?

– Та… а толку, – старик отмахнулся, как если бы я упомянул о рогатке. – У тварей регенерация такая, что мама не горюй. Ты в них стреляешь, один магазин, второй. И без толку. На среднего меньше рожка хватает. А вот когда попадается серьезная тварь, то ее достать только из пушки можно. Ну, да ладно чесать языками. Мы только начали спарринг. Продолжаем. Можешь снова применять свои фокусы. Заходи сразу с двух огненных смерчей.

– Два – перебор. Вы бы выставили защиту. Поэтому и поставил огонь подальше. Чтобы видели, прямо сейчас он вам не угрожает.

– Правильно подумал. Любой осветленный сразу выставит защиту.

– Но вы почему-то не выставили.

– Как не выставил? Сразу выставил. Правда, я сначала подумал, что это не ты показываешь фокусы, а вмешивается кто-то другой. Поэтому вызвал кольчугу.

А вот это уже было интересно. Кольчуга Света – верх стараний любого осветленного. Мало того, что приходилось приложить массу терпения, изощриться в мастерстве плетения, на нее требовалось затратить невероятное количество сил и, как следствие, времени.

– А научите плести кольчугу? Мне бы она очень пригодилась.

– Я свою последнюю кольчугу плел больше года. Но тебе должно быть полегче. И я помогу, и твоя способность к иллюзиям поможет. Ты, главное, продолжай ее развивать. Вырабатывай образное видение. В плетении это самое важное. Я покажу, а ты уже потом сам как уедешь на учебу в Москву, будешь понемногу ее наращивать. Пока тебе будет не до этого.

– Эх, мне бы уже сейчас ее иметь. У Тарасова стихия Ветра. Боюсь, он сразу выставит воздушный щит.

Егор Яковлевич на секунду задумался.

– Виктор Федорович сказал, Тарасов меньше месяца назад открыл стихию Воздуха. Это слишком малый срок. Учитывая неопытность Тарасова, его магия дикая, необузданная. В случае опасности он начнет паниковать. Породит вокруг себя смерч. В этот момент тебе нужно быть внутри него, иначе унесет в сторону.

– А что со щитом?

– А вот с воздушным щитом тебе предстоит потрудиться. Ты должен будешь его пробить. На твое счастье, в ближнем бою такой щит слабый защитник. Так что, войдя с Тарасовым в ближний бой, ты должен сосредоточиться на одном – бить его что есть мочи. Заставить его тратить много сил на защиту. От этого он будет слабеть. Ну, и самому по возможности нужно уходить от ударов. Иначе проиграешь. И еще, заруби себе на носу, после активации Света у тебя есть две минуты активного боя максимум. Если не напортачишь, не подставишься под критический удар.

– А если биться на мечах? – переспрашиваю на всякий случай.

– А если на мечах, воздушный щит будет стоять в полную силу. Тебе опять же придется много по нему бить, заставить Тарасова тратить много сил на защиту.

– Так понимаю, на кулаках мне будет проще.

– В твоем случае – проще. В какой-то степени проще. Ты не забывай, Тарасов чистокровный. У него изначально больше сил. Победить ты его можешь только техникой и отточенными ударами. Когда будешь выстреливать двойки, тройки, подготовительные удары нужно бить с обычной силой. А вот основные – прибегая к силе Света. Тогда удары будут в разы мощнее. Тебе понадобится научиться быстро активировать и быстро убирать силу. А теперь продолжим спарринг. Приготовься к ударам. Бить буду несильно, но ощутимо. Зато так ты быстрее овладеешь защитными навыками. Улучшишь реакцию. Через боль оно быстрее доходит. Поехали…

Мы не поехали, полетели. Следующие два часа меня били и мотали из стороны в сторону. Но Егор Яковлевич не изверг. Взяв боксерские лапы, он дал мне оторваться. Бить по ним оказалось куда интереснее, чем по неподвижному мешку. Громаднейшее поле для вариаций.

Заодно я смог потренировать быструю активацию Света. Получалось так себе. С активацией еще куда ни шло, а с последующим быстрым гашением Света откровенно не очень.

Егор Яковлевич «утешил». Сказал, что быстро такой навык не освоишь. Его предстоит долго оттачивать. Чуть ли не годами.

После стольких упражнений с применением Света к концу тренировки я измотался еще хуже вчерашнего. Даже махнул рукой на бассейн. Жил бы в обычной семье, сейчас бы чего-нибудь съел и завалился спать до вечера. Но у дворян другие замашки. Мне предстояло принять душ, нарядиться в костюм и в таком виде заявиться в столовую. Там не спеша пообедать под очередное нытье Илоны и только тогда отправиться к себе.

И где взять столько сил…

А может, ну его, этот обед? Сразу к себе и в кровать?

Глава 11

Я почти дошел до дома, когда в ворота усадьбы стали въезжать два большущих черных внедорожника. На них ездил дядя в сопровождении охраны.

В основном он с семьей постоянно жил в усадьбе. Это если не считать разъехавшихся детей. Те у дяди кто женился, кто учился. Так что в настоящем оба сына и дочь появлялись у родителей нечасто.

Стоя у входа в наш флигель, поглаживая пышные усы, за автомобилями наблюдал дворецкий Антон Вениаминович.

– О, Андрей Викторович, – развернувшись ко мне, приветливо улыбнулся он, – всегда приятно видеть перемены. И как успехи на тренировках Егора Яковлевича?

Андрей относился к дворецкому нейтрально, а мне он что-то не понравился. И вот тут был зарыт большущий минус родства. Другого работника можно отшить, да и все, а этого нельзя. Он не просто служит в доме, он кровная родня. Из таких родственников, как Антон Вениаминович, состоит род. Чем дружнее, чем роднее, чем все ближе, тем сильнее Вагаевы.

– Нормально, – ответил я и, поняв, что получилось сухо, добавил: – у Егора Яковлевича талант выжимать последние силы.

– Зато потом у него получаются хорошие результаты. Его подопечные становятся лучшими, – дворецкий кивает в сторону подъезжающих к соседнему флигелю автомобилей. – Александр Федорович с сыном пожаловали. Вам лучше подойти и поздороваться. Александр Федорович у нас с весны не появлялся, а Олега Александровича мы не видели с Новогодних каникул.

Я посмотрел на себя. Футболка, шорты мокрые. После тренировки я все еще теку.

– Прямо так? – удивленно показываю на себя.

– Андрей Викторович, лучше так, чем вы перед ними отвернетесь и войдете в дом. В кругу близких иногда можно закрыть глаза на внешний вид.

Пришлось согласиться и поплестись к соседнему флигелю.

Чернокожий дядя вышел из машины и, увидев меня, улыбнулся белозубой улыбкой, подозвал своего младшего сына Олега. Тот был на четыре года старше Андрея. Сейчас учился в Тобольском военном училище.

Для Андрея видеть вернувшихся с червоточины дело привычное, а для меня нет. Я смотрел на них с большим удивлением. Их кожу, волосы, ногти как будто выкрасили самой черной краской. Даже белки глаз были черными.

Так всегда получается, когда долго находишься в червоточине. Сначала все перечисленное становится серым, потом темным, а примерно к окончанию третьего месяца – черным. Скверна глубоко въедается во все, во что можно, и потом долго не сходит.

Когда в день своего рождения Андрей опустил в скверну руки, будучи в концентрированном виде, она сразу впиталась в кожу. С черными руками он потом ходил больше двух месяцев, пока они не приняли прежний вид.

Дядя в последнее время почти не вылезал с Игл, а у Олега в училище проходили лишь теоретические занятия. Начиная со второго курса в основном курсанты проводили время в червоточине.

Это потому, что Тобольское училище относилось к особенным. Там специально готовили военных для обороны Империи против тварей Тьмы. Тем, кого направляли кланы добытчиков скверны, необязательно было дальше служить в армии. Они применяли полученные знания на Иглах.

– Мои поздравления! – пожимая мне руку, воскликнул дядя. – Виктор звонил, хвастал твоими достижениями. Золотая медаль – это ценная награда. А ты смотри и учись у Андрея прилежности, – укорил он сына.

– Так у меня всего три четверки, – вяло возмутился Олег.

– И один трояк!

– Это в прошлом году было. Потом как-нибудь пересдам.

– Я посмотрю, как ты пересдашь.

В первую секунду я не понял, с чем меня поздравляет дядя. Потому как окончание лицея с золотой медалью – это не ко мне, это достижение ушедшего в спячку Андрея.

В отличие от простого рукопожатия дяди Олег поздоровался куда теплее, еще и по-дружески хлопнул по плечу. Для Андрея он был не особо близок, все-таки сказывалась разница в возрасте, и тем не менее тот относился к нему именно как старший брат.

Нет, никаких обучающих или назидательных разговоров Олег с ним не проводил. Просто, пока жил в усадьбе, всегда был рядом. Он ходил в тот же лицей и нес роль скорее невысокого покровителя, к которому всегда можно было обратиться. Продолжи брат обучение там же, он бы не позволил Тарасову избивать Андрея. Но его, к сожалению, в последние годы в лицее не было.

– Виктор сказал, дальше ты едешь учиться в Московский императорский, – продолжил дядя. – Менеджмент – это очень хорошо. Толковый управленец всегда на вес золота.

– Быть военным куда лучше, – заметил я, обратившись больше к мечте Андрея получить военное образование.

– Нет, Андрей. Каждому свое. Если все будут военными, то куда скатится этот мир! – широко всплеснув руками, воскликнул дядя.

– Поверь, вся эта военная романтика уходит через месяц жизни в казарме, – теперь продолжил Олег, – потом начинаешь мечтать об обычной жизни в городе. А свернуть нельзя. Уже выбрал дорожку.

– Зато ты можешь постоянно развиваться, – не согласился я.

– Это да, неделю назад я взял Огонь! – с особой гордостью похвалился он.

– Осталось взять Воздух, и станешь Абсолютом, – теперь с гордостью, констатировал достижения сына дядя.

– Ну, это уже как получится. Со всего курса взяли третью способность только восемь человек. Совсем не факт, что после пятого курса будет взят Воздух. Вполне может случиться, что потом придется добивать его уже на Игле.

Понимаю, так не стоит делать, лучше свои проблемы решать с отцом, но все равно не хочу упустить шанс заполучить в союзники дядю и уже после попытаться надавить на отца. Тем более, разговор коснулся нужной темы.

– Мне бы хоть что-то взять. Хотел отправиться на лето к Игле, но отец против. Даже не знаю, как его убедить.

– Виктор прав. К осени ты почернеешь. Университет, как и любое высшее общество, не то место, где стоит показываться в таком виде, – рушит появившуюся надежду дядя.

– Но, если поехать всего на месяц, я не успею полностью почернеть. А потом за август скверна с меня сойдет. В университет я приеду чистым.

– А что тебе даст этот месяц? Взять, вон, Олега. Когда ты получил вторую способность? – обращается дядя к сыну.

– Ох я с ней и помучился. Только на третьем курсе взял. Как сейчас помню, тринадцатого ноября. У нас тогда получилось целое сражение с тварями. Когда их убиваешь, лучше развиваешься. За месяц взять способность – это почти миф. У нас в училище такое бывает крайне редко. На нашем курсе – ни у одного.

– Вот! – многозначительно выставил вверх палец дядя. – Так что отдыхай, готовься к университету и не забивай себе голову. Ну и конечно развивай своего иллюзиониста. Пусть толку от способности пока мало, но это пока! Кто его знает, для чего она может пригодиться. Зато, когда понадобится, ты будешь владеть способностью на все сто.

Мы еще перекинулись парой слов, и дядя с братом пошли к себе. Попытка склонить его на свою сторону оказалась изначально неверной. Я лишь к концу разговора вспомнил о трагическом случае пятилетней давности, когда дядя хотел помочь родственнику жены получить вторую способность и отправил его на лето на Иглы.

Неожиданно из червоточины вышло полчище тварей. Парень был вроде Андрея, плохо подготовленным к опасностям. Наверное, именно поэтому не посчастливилось только ему. Даже тела не осталось. Твари его то ли унесли, то ли сразу съели.

Без сомнения, отказывая Андрею, отец исходил из этого случая. Он считал его мало того, что неподготовленным, но и откровенно слабым. А с таким отношением к себе мне вряд ли стоило рассчитывать, что смогу переубедить отца. У меня попросту нет на это времени. Оставался лишь один вариант попасть к червоточине, приготовленный Андреем. Другого не придумаешь.

По дороге к своему флигелю на глаза попадается Василий. Он торопливо покидал резиденцию деда. Увидев меня, здоровяк приветливо улыбнулся и махнул рукой, призывая остановиться. Мне тут же вспомнился его длинный язык.

– Василий, вы же обещали молчать. Зачем разболтали о вчерашнем? – сразу встретил я его в штыки.

– Кто? Я? – выпучил на меня глаза здоровяк. – Да я могила!

– Тогда откуда Егор Яковлевич узнал о драке?

Василий меняется в лице, как будто его ударили по голове обухом.

– Да я ж откуда знаю?! Только если Федька проболтался, – догадка снова меняет облик Василия. – Это точно водила проболтался! Больше некому! Это же вы мне сказали, чтобы молчал, а ему ни слова! Вот и проболтался!

– Он не видел драки, – скептически встречаю его версию.

– Зато видел последствия! Сопатку там, разбитые губехи! – эмоционально показывает на себе Василий.

– В принципе, наверное, вы правы. О нем я как-то не подумал.

– Да что вы так переживаете? Победа – это авторитет! – многозначительно подчеркивает последнюю фразу Василий.

– Ну, вы тоже скажете, авторитет. Это же были не осветленные, обычная шпана.

– Зато их трое, а вы один!

Василий верно подмечает. Трое против одного и победа – результат отличный. Мне можно было и самому похвастаться перед отцом. Вот только он ждет от меня куда более значимого результата.

Впрочем, теперь уже неважно. Раз о драке знает Егор Яковлевич, то знает и отец. Был бы он впечатлен, позвал бы к себе, похвалил, а так мелочь все это неважная. Мне нужно победить Игната Тарасова. Вот чего ждет отец.

– Еще это… – мнется Василий. – Я так подумал, вам бы, Андрей Викторович, сойтись с каким-нибудь полукровкой. Так сказать, в бою проверить силы на осветленном.

А вот это уже интересно.

– И с кем можно подраться? Меня больше интересует не тренировочный бой, а настоящая драка.

– Так и я о том же! По-настоящему – это совершенно другое дело! А я уже для вас все придумал. Можем хоть сегодня вечером съездить. Клуб «Черная Ворона» тот еще притонище. По вечерам – кого только нет. Вся Пермь там гуляет до утра. А сегодня как раз пятница. Не переживайте, достойная публика там не появляется. Не тот уровень. Никто из знакомых вас не увидит. Подеретесь и сразу домой. Ну как, идет?

Моей радости не было предела. Проблема разрешилась сама собой. А то я уже не знал, что и делать. Вариант просто ехать в город и нарываться на первого встречного осветленного для меня выглядел совсем уж дико.

– Отличная мысль. Я только «за». Нужно будет только как-то отпроситься. Опять, что ли, сослаться на какую-нибудь девушку, – вслух задумываюсь, ибо в семье Андрея принято в обязательном порядке сообщать, куда собрался ехать.

– Отпрашиваться не нужно. Вон, я только сейчас виделся с Виктором Федоровичем. Они с Софьей Дмитриевной вечером идут на прием к Никитиным, – для наглядности показал он на усадьбу соседей через дорогу. – Мне до завтра увольнительную дали. Я сам за вами часиков в восемь заеду. Сам по-тихому и увезу, и привезу. Ну как, едем?

– Конечно, едем!

Глава 12

Матрена молодечик, снова постаралась, на обед подала вкуснейшую дичь. Когда к завершению она принесла для меня десерт, я от всего сердца поблагодарил за сегодняшнее блюдо, чем очень обрадовал женщину.

В отличие от меня остальная семья не заценила стараний повара. Да им, собственно, было не до ее стряпни. К ней они почти не притронулись. Сегодня за столом опять горели страсти. Опять выступала Илона с темой о своем суженом. А именно, о его дне рождения и совместном летнем отдыхе.

Ужас, просто тихий ужас. Оказывается, вот же несчастье, ни Илона, ни мачеха Софья Дмитриевна не подумали о том, что в день восемнадцатилетия Скориков будет опускать руки в скверну, и как следствие, испачкает их на ближайшие пару месяцев, то есть до сентября. А это значит, он не сможет поехать в Ниццу. Там якобы такое категорически не приветствовалось.

Можно было предположить, что Илона сама к нему отправится – Скориковы собирались провести лето в Крыму – и тем закрыть животрепещущую тему. Но нет, увы, нет. Скориков вдруг решил податься в военные. Точнее, наметил податься. Все должно будет решиться в день его рождения исходя из того, какой способностью его одарит Тьма.

– А вдруг будет что-то из стихий?! – взвыла Илона на английском.

И снова слезы, и снова истерика, и снова Софья Дмитриевна принимается успокаивать дочь.

Тем временем, смотря на происходящее больше как на затянувшуюся мыльную оперу, я перешел к десерту и с наслаждением ел вкуснейшее пирожное. Рядом Амалия вяло ковыряла в своей тарелке крыло дикой уточки, без интереса поглядывая на происходящее и не вмешиваясь.

– Послушай меня, давай отталкиваться от того, что Скориков все-таки будет поступать не в военное училище, а поедет в Московский императорский. Как он и хотел раньше, – принялась рассуждать мачеха, – после дня рождения он поедет в Крым…

– О чем ты говоришь?! Даже если он поедет, он меня не приглашал ехать с ним в Крым!

– Он не приглашал, потому что сейчас грезит военным училищем. Пора понять, все мальчики в этой варварской стране мечтают о том, чтобы заполучить сверхсилу. И поэтому хотят получить военное образование. Сейчас, когда он в шаге от получения своей первой способности, от которой, кстати говоря, будет зависеть его будущее, Павел, естественно, занят мыслями об этом, а не о летнем отдыхе. По-моему, все очевидно.

– А если он все-таки захочет поступать в военное училище?! Что тогда?!

– Тогда ТЫ поедешь в Крым. Я лично позвоню Скориковым и договорюсь еще до того, как он подумает или не подумает позвать тебя с собой. Я не дам ему другого выбора.

– Нет, мама, нет, нет и еще раз нет! У Скорикова и тут появился бзик. Он собирается на все лето отправляться в Темную зону и там пробыть до осени. И уже оттуда хочет отправиться в училище.

– Да что ж ты будешь делать… – всплеснула руками мачеха.

– И я о том же! – взвизгнула Илона. – Мы не проведем с ним лето. Дальше он всю осень и половину зимы проведет в Тобольске и явится сюда только на Новый год! Мы не будем видеться полгода!

– А если осенью ты поедешь навестить его в Тобольск? – наконец включается в разговор Амалия.

– Ты дура, что ли?! – обрушивается на нее Илона. – В Тобольск постоянно ветром заносит облака со скверной! Она может попасть мне на кожу! Я хочу быть молодой и красивой, а не превратиться в старуху в тридцать!

Ох, е-мое, ну и вкусные же пирожные подала Матрена. Я уже съел три. Больше не лезет, а очень хочется еще. Тут и чая больше половины кружки осталось.

Тяжко выдыхаю и тянусь за четвертым пирожным.

– Мне кажется, тебе сейчас лучше отпустить ситуацию. Пусть все идет своим чередом. Лицей – это даже не старт. Это начало становления твоего будущего мужа. Он стоит перед выбором. Выбирает дорогу, по которой пойдет дальше. Так пусть выбирает. Как только он сделает выбор, это станет его стартом…

– Что выбирает?! Что он вообще может выбрать?! Какой из него военный?! Я еще понимаю нашего Олега! – показывает Илона в сторону флигеля дяди. – Окончив военное училище, он будет воевать на Иглах на благо нашего клана! Охраной Игл должен заниматься человек, получивший военное образование! А Скорикову оно зачем? Скориковы торговцы!

– Ну, знаешь ли… Здесь в России всем нужны хорошие и сильные военные. Любому роду или клану. Страна совершенно непредсказуемая. Это сейчас царит относительное спокойствие. Но в любой момент может произойти что угодно. Взять ту же ситуацию между Тарасовым и Збруевым. Один другого чуть не убил. А если бы убил? Началась бы резня! А что бы в этом случае сделала власть? Да ничего! Власть выступала бы в качестве посредника и уговаривала бы стороны прекратить войну. На этом все! Поэтому Скориковы поступают правильно. Они думают о будущем. Перспективных детей рода отправляют получать военное образование. Потом отправляют на службу к Императору. Ты сама знаешь, помимо торговли, Скориковы сидят и в полиции, и в чиновниках казначейства, и у губернатора. Чтобы, если что-то случится, отбиваться уже не только своими силами, а использовать в своих интересах ресурсы Империи!

– Мама, ну какой из него военный? У него на лбу написано – торгаш! Он же даже ругаться не умеет! У него одно на уме – со всеми быть хорошим, со всеми дружить! Чтобы можно было подойти к любому и предложить какую-нибудь сделку!

Софья Дмитриевна прикладывает руки к груди, лицо делается умилительным.

– Очень хорошее качество. Я тебе давно говорила – Скориков молодец.

– В чем молодец? Завтра мы попрощаемся, и Скориков сбежит от меня на полгода! А потом явится на Новый год и разорвет помолвку только лишь потому, что в Тобольске нашел другую!

– Я тебя умоляю. Ну, кого он там найдет?

Ну и пирожные, ну и вкуснотища. Ем-ем, уже некуда, вот совсем не лезет, а все равно хочется. Добавили, что ли, туда чего. Как назло, проклятый чай не заканчивается. Уже пятое пирожное съел, а его в кружке треть осталась.

Решаюсь на шестое пирожное. И даю себе зарок – оно станет последним. Тянусь и застываю. Все за столом вдруг оборачиваются на меня.

– Это было давно и совершенно другая история. Не стоит об этом вспоминать, – заключает Софья Дмитриевна, и за столом воцаряется тишина. Сестры и мачеха вспоминают об обеде и утыкаются в свои тарелки.

Тьфу ты… Весь настрой сбили. Теперь уже и пирожного не хочется. Залпом допиваю чай и встаю из-за стола.

– Спасибо, пирожные тоже были очень вкусными, – обращаюсь к поварихе, вынырнувший из кухни с каким-то салатом, и переключаюсь на Илону: – Если у вас со Скориковым любовь, разлука только усилит чувства. А если нет ничего, то и нет смысла за него цепляться.

Софья Дмитриевна бросает на меня короткий взгляд, в котором читается претензия – «твое мнение нас волнует меньше всего». Илона закатывает глаза. У Амалии на лице кисляк. Ей вообще неинтересен начатый за столом разговор.

Я же отправляюсь на выход и сам себе даю слово больше со своими советами не вмешиваться. Между Андреем и Илоной все куда хуже, чем казалось на первый взгляд. Она его органически не переваривает. Равно как и Софья Дмитриевна. Обе скорее его терпят. Тут, как говорится, когда-то порванное не пришить. Нечего и пытаться.

Конечно же, я понял, о чем шла речь за столом в конце. Эту историю Андрей знал с детства. Отец был обручен с мачехой. Скоро должна была состояться свадьба. Он только окончил Тобольское училище и собирался отправиться домой. Покупая билет на поезд, в вокзальной кассе он случайно познакомился с матерью Андрея.

А дальше начался тихий ужас. Ужас для невесты, ее семьи и семьи отца. Вместо возвращения домой и женитьбы на невесте, отец отправляется с Марией в Москву, потом едет с ней путешествовать в Европу. Естественно, он рвет прежнюю связь, происходит конфликт с дедом. Лишь через полгода, когда дед узнал, что несмотря ни на что отец все-таки женился на Марии и та ждет ребенка, он в итоге сдался и позвал обоих домой.

Илона боится повторения подобного сценария. Поэтому-то и впадает в истерики. Случись такое, она вполне может остаться без жениха. Без жениха подобающего уровня, конечно. Потому как все достойные к шестнадцати определяются с выбором и обручаются.

Усиленная тренировка с наставником, через не могу, душ, обед до отвала – я еле держусь на ногах. Заставляю себя пройти в гардеробную и повесить одежду на вешалку, а не бросить все на диван.

В трусах и майке отправляюсь в кровать. Падаю в нее. Укрываюсь.

Бла-го-дать.

Какое же счастье от души наесться, а потом лечь в мягкую белоснежную постель, закрыть глаза и в блаженстве предаться сну. Проблемы, трудности – есть, конечно. Они никуда не делись и вряд ли денутся, пока сам их не разрешу. Но это будет потом. А сейчас я ловлю кайф от того, что есть, и предаюсь нереальному наслаждению.

Глаза смыкаются, сон медленно окутывает меня, унося в забытье.

И…

Громкий стук. Дверь открывается и бьется о стену. Раздается громкое:

– Ты что, обиделся? Ну, и смысл обращать на них внимание?

Амалия… Это Амалия.

Блин.

Дверь громко закрывается. Стук каблуков по комнате, сестра плюхается на край кровати, и мне приходится открыть глаза.

– Ничего я не обиделся. Это прошлое. Далекое прошлое. Оно было и прошло. Я живу настоящим.

– Ты вот сказал, что если нет любви, то нечего жениться. А у тебя с Волгиной любовь?

Твою ж мать…

Уже понимаю, в ближайшие полчаса я хрен посплю.

Или все-таки посплю?

– С Волгиной я обязательно расторгну помолвку. Но позже. Хочу с ней сначала поговорить. Ты только пока никому об этом не говори. Не хочу раньше времени поднимать панику.

– Вот и правильно. Давно пора порвать с этой сучкой. Прости, я не хотела тебя расстраивать. Эта тварь еще та тварь. Смотри, что я записала на выпускном. Она полвечера хихикала с Тарасовым!

Сон как рукой смыло.

Подрываюсь, сажусь на постели. Нервно тру глаза.

Я и до этого был не лучшего мнения о невесте, а теперь так вообще. Внутри все клокочет. Понятное дело, что она даром мне не сдалась. Но блин… Она моя невеста.

Это же измена!

Амалия ищет в смартфоне записанное видео и показывает. Все так и есть, на экране запечатлены Тарасов и Волгина. Смеются, прислоняются друг к другу. Нет, ничего такого не происходит. Все вполне пристойно. Как если бы встретились друзья. Но несмотря на кажущуюся безобидность, в их общении чувствуется куда большее, чем просто разговор.

Жаль, неслышно, о чем они говорят. Впрочем, о чем они могли говорить, когда вокруг столько людей.

Или…

Ох ты ж смотри, Тарасов приблизился к ее уху! Он ей что-то тихо говорит!

Ну и тварь… Тварь и он, и она!

Если бы не последующая дуэль Тарасова со Збруевым и случившийся после нее резонанс, можно было предположить, что они договорились об уединении. Если вдуматься, ситуация более чем располагала. Совместная учеба, давно возникшие симпатии, и вот выпускной. Шампанское льется рекой. Праздник. И как не предаться чему-то большему?

– И это только начало! – восклицает Амалия.

У меня разом все рухнуло еще больше. Прямо отчаяние охватило.

Нет, ну Тарасова я однозначно отмудохаю.

Вот только что мне делать с Волгиной?

Знает же тварь, этот мудак постоянно бьет ее жениха и все равно кокетничает, строит глазки, перешептывается. Это уже не просто измена. Это я даже не знаю, как назвать. За такое и прибить мало.

Амалия продолжает:

– После Тарасова она так же миленько хихикала с Кудряшовым, Никитиным, Полозовым. А еще с сыном главы города, прокурором, племянником генерал-губернатора. И еще, мне рассказали, Волгина слишком часто стала появляться по вечерам в ресторанах, клубах, театре. И отнюдь не с родителями. Пока это подруги – Никитина, Вяземская, сестры Таракановы. Но ты сам понимаешь, сегодня это подруги, а завтра мужчины.

Пиз*ец!

Теперь я выпал в осадок.

– В этой связи у меня к тебе вопрос: ты действительно хочешь на ней жениться? – вздернув носик, спрашивает Амалия и разъясняет вопрос: – Просто я хочу убедиться в серьезности твоих намерений расстаться с этой непристойной девушкой.

– Не-а, – помотал я головой. – Точно не женюсь.

Несмотря на весь трагизм ситуации, сестра с озорством улыбнулась.

– Вот и правильно. А я для тебя подобрала достойную невесту. Это Альбина Коробова. Вот она, – сестра открыла в смартфоне фотографию своей давней подруги-крокодила, живущей с нами по соседству. – Да, согласна, девочка не красавица. Но и не страшненькая. Она домоседка. Тебе такая очень даже подойдет. Ее пока никто не сватал. Она свободная.

Еще раз глянул на экран. На фотографии в принципе даже симпатичная. Но это на фотографии. Андрей-то ее в жизни сто раз видел. Когда Коробова серьезная, еще ничего, но стоит улыбнуться, и капец. Все зубы наружу.

– Я подумаю и о Волгиной, и об этой… об Альбине, – ткнул в экран смартфона.

– Конечно, подумай. Я не тороплю. Решение-то серьезное. Тебе потом с ней придется всю жизнь еще жить.

Произнеся последнее со взрослой важностью, Амалия ловко вскакивает с кровати и оставляет меня наедине с новой проблемой.

Нет, ну крокодил сразу нафиг. А с Волгиной действительно нужно серьезно поговорить. И не по телефону. Лично. Глаза в глаза. А уже после заявлять отцу о разрыве помолвки. Так будет правильнее всего. По-честному.

Глава 13

Так и не понял, ушел в сон или был на полпути. Кто-то начал меня усиленно трясти.

– Андрей Викторович, просыпайтесь. Вас срочно вызывает к себе Федор Гордеевич.

Я открыл глаза. Прасковья.

– Велели срочно, и чтобы диплом свой обязательно взяли.

– А зачем?

Прасковья изобразила непонятную гримасу.

– Там сами узнаете.

Спросонья не сразу понял, кто такой Федор Гордеевич, и почему мне нужно к нему срочно бежать. Потер глаза – вспомнил.

Дед был тем еще тираном. Его боялись даже те, кто, как Прасковья, с ним почти не пересекались. Вот и сейчас при его упоминании женщина тряслась от волнения.

Я быстро поднялся и первым делом отправился умываться. В зеркале меня встретило перекошенное сонное лицо с торчащими в стороны волосами. Холодная вода помогла справиться с обеими проблемами разом.

Дальше путь простирался в гардеробную.

Ну и порядки у знати. По сто раз за день нужно переодеваться. За стол обязательно в костюме с галстуком или шейным платком. По дому тоже абы в чем не походишь. К родному деду пойти – опять нужно наряжаться.

Я выбрал тот же темный костюм и рубашку, в которых обедал. Шейный платок – слишком теплый для дневного зноя. По дому еще ладно, работают кондиционеры. Но мне предстояло отправиться на улицу. Посему надел тоненький галстук.

– А не сказали, зачем вызывают? – покидая гардеробную, на всякий случай снова переспрашиваю у Прасковьи.

Комната пуста. Прасковья не стала меня дожидаться. Упорхнула.

Отправляюсь к письменному столу, достаю из нижнего отделения диплом и коробочку с золотой медалью. Ее беру на всякий случай. Вдруг деду захочется посмотреть. Ее отправляю в карман и с дипломом в руке покидаю комнату.

В доме никого, а на улице сюрприз. У резиденции деда стоят сразу восемь машин и люди. Человек двадцать.

Это выглядит странно. Обычно весь транспорт стоит в гаражах или на стоянках перед ними. Когда кто-то приезжает, паркуется на гостевых стоянках у ворот въезда или за ними.

У машин знакомые лица. Это все водители и телохранители. Среди них спиной ко мне Василий. Здоровяк о чем-то спорит с другим телохранителем. Видимо, обещанный ему отдых вместе с нашей поездкой в клуб и моей дракой с полукровкой обломались.

Но совсем не это заставляет меня сейчас начать беспокоиться. На душе становится тревожно от осознания появления какой-то другой серьезной проблемы. Машины и люди появились у деда не просто так.

В резиденции тоже люди. Это уже не охрана. Мелкие управленцы, менеджеры, клерки. Лица серьезные, даже озабоченные, но не особенно взволнованные, как если бы действительно случилось что-то из ряда вон выходящее.

Впрочем, случись что-то из ряда вон выходящее, дед не стал бы звать меня к себе с дипломом. И стояли бы сейчас не гражданские люди, а силовики. Случилось какое-то другое недоразумение.

У кабинета деда один охранник. Он без стука открывает дверь, и я вхожу в заполненный людьми кабинет.

– …сейчас активна вся Темная зона. В северной части идет резкий отток. Скверна уходит на юг. В двенадцать десять уровень скверны в Омске достиг пяти процентов. Императорский воздушный флот начал терять дроны и был вынужден срочно эвакуировать их в безопасные зоны. Сейчас показатель скверны поднялся более чем втрое и продолжает быстрыми темпами расти. Ситуацию усугубляет северный ветер. Пока он умеренный, не превышает десяти метров в секунду. Если армия в ближайшие часы не предпримет радикальных мер, боюсь, ситуация очень скоро выйдет из-под контроля. Темная зона окончательно захватит всю Омскую губернию.

В большом кабинете многолюдно. Центральную часть занимает огромный стол, за которым восседает дед. Впритык к большому стоит стол поменьше. Среди двух приближенных, сидящих за ним, отец. Еще есть люди в отдалении от них слева и по бокам от входной двери. В общей сложности не больше двадцати. Справа, около большого экрана с увеличенной картой центральной части Российской Империи делает доклад дядя.

Одного взгляда на экран хватает, чтобы понять: речь идет не просто о червоточинах. В Сибири засела громадная зона Тьмы величиной с небольшое государство. Узкая граница вдоль реки Енисей и еще одна Темная зона, попавшая на экран лишь частично. И это не говоря о множестве черных пятен, которые, собственно, и являются червоточинами.

Дядя закончил доклад. Пройдя к небольшому столику, он садится напротив отца.

– Что говорят официально? – обращается к малому столу дед.

Серьезное лицо деда выглядит обеспокоенным, но не растерянным. Те же каменные черты, что у отца, но грубее. Лишь благодаря морщинам, небольшой седой бороде и общей дряблости кожи они не кажутся совсем уж рубленными.

Еще чувствуется сила деда. Она незримая и в то же время прямо-таки ощущается. Как будто на тебя давит.

– Официально о жертвах не сообщается, – берется отвечать главный безопасник клана Анатолий Сергеевич Малкин, рядом с которым сел дядя. – По счастью, все началось днем, перед обедом. Губернатор, городские власти успели организовать эвакуацию. С вокзала были отправлены поезда, сработал речной порт и аэродром. Многие успели покинуть город и прилегающие поселки автомобильным транспортом. По меньшей мере, спасся каждый десятый житель. Остальные, будем надеяться, нашли место, где можно укрыться на первое время. О том, как так получилось, что в Омске появилась червоточина, пока достоверно не известно. Все как обычно, кто-то видел вспышку Света, кто-то нет. Зато появление скверны увидели все. Это не могло надуть ветром из основной зоны Тьмы. Скверна начала движение уже после появившейся вспышки Света.

– Диверсия, – то ли утвердительно, то ли вопросительно произносит отец.

– Конечно, диверсия. Что же еще. Кем, каким образом она была совершена – вопрос десятый. Этим пусть Тайная канцелярия занимается. Факт остается фактом – оно случилось. И с этим сейчас нужно что-то делать. Премьер-министр уже придумал. Вон, только что прислал письмецо, – указал дед на стоящий сбоку от него монитор, – просит дать сотню бойцов.

– Мы не можем отправить в Омск сто человек, – резко реагирует отец, – мы не знаем, как себя поведет Тьма. Сейчас вся скверна вместе с ветром ушла на юг. Завтра пойдет на запад. Нам придется столкнуться с ней в одиночку. Регулярных войск там нет. А за нами Черноярск с пятью тысячами жителей.

– Это понятно, – кивает дед, – я не собираюсь отдавать ни одного путевого воина. Нам пока прислали просьбу. Я беспокоюсь о том, что завтра поступит прямой приказ о выделении конкретного числа людей с конкретными возможностями. Сейчас мы можем отправить охламонов. Вопрос в том, придется ли нам и завтра отправлять людей или можно будет прикрыться теми, кого мы отправим сегодня.

– Заплатим и будет так, как выгодно нам, – находит ответ дядя.

– Если платить каждой морде, никаких денег не хватит. У нас и без того расходов выше некуда. Одни генерал-губернаторы чего стоят. Или покровительство Бельского. Всем подряд на лапу совать много ума не надо. Тут нужно с умом подойти, – дед откидывается на спинку кресла. – Что у нас по добыче? Сколько осталось рабочих Игл?

– Из двадцати семи… – интеллигентного вида Геннадий Львович Щетинин, отвечавший за добычу скверны, запинается, кашляет и продолжает: – В одиннадцать сорок началось катастрофическое падение уровня скверны. Сначала пришлось остановить двенадцать Игл, спустя полчаса еще десять. Сейчас остаются рабочими две Иглы. Но это недолго продлится. Сейчас уровень скверны опустился до одной целой двадцати четырёх сотых процента.

– Замечательно! – нервно вскрикивает дед. – Если скверна совсем уйдет, это нам на неделю убытков, а то и поболее будет. Как бы не на весь месяц.

– Мы можем воспользоваться моментом, – берет слово отец, – мне только что звонил Волгин. У него на складах есть резервное оборудование на две Иглы. Сейчас он заканчивает выполнение заказа для шведов. Там еще пять Игл. Он готов сорвать контракт и передать оборудование нам. За неделю-две мы можем поставить сразу семь Игл. И не на окраине, а подобравшись ближе к центру зоны.

– Нужно пользоваться моментом, – поддерживает инициативу дядя. – Скоро зона стабилизируется. Снова появятся твари. Вы сами знаете, сколько сил ушло весной поставить одну-единственную Иглу. Сейчас есть уникальный шанс поставить у центра сразу семь. Поставим хотя бы километров в двадцати от нашего авангарда, и они нам будут давать столько концентрата, сколько все остальные вместе взятые. Нельзя упустить момента.

– А дорога? А земляные работы? Или хотите ставить рельсы? Тут так просто не обойдется, – скептически подходит к предложению дед.

Дядя посмотрел на отца и забарабанил пальцами по столу.

– Боюсь, провести трубопровод мы не успеем, – с сожалением говорит отец, – и с рельсами не успеем. Возить цистерны автотранспортом мы сможем не раньше начала осени, когда начнутся первые заморозки. Но мы можем хотя бы начать, а потом уже продолжать строить дорогу и трубопровод. Другого выхода я не вижу.

– То есть поставить Иглы, бросить все и уйти. Так, что ли?

– Если обратимся за помощью к Волгину – можем успеть, – уверенно отвечает отец, – у него достаточно тяжелой техники. Нам бы дней десять, и точно успеем. Кстати говоря, не мы одни задумались о наращивании мощностей. Тарасовы тоже призадумались. Они уже вышли на прямые переговоры с Волгиными. Это после них он позвонил мне. Он ждет, что скажем мы.

При упоминании фамилии Тарасова дед морщится. Зато дальше слушает уже более заинтересовано.

– При таком раскладе, что тут думать? – разводит он руками. – Надо соглашаться. Хотя бы для того, чтобы не дать возможности усилить позиции Тарасовым.

– Волгину нужно покровительство, – продолжает отец. – И не просто покровительство, ему нужно войти в клан. Напомню, его конфликт с Оболенскими не закончился. На него по-прежнему наседают. Вопрос в том, готовы ли мы к такого рода осложнениям?

– Волгин с нами – это возможность поставить дополнительные семь Игл уже сейчас. Дешевое оборудование и дешевый ремонт. Все это хорошо. Проблемы с Оболенскими – уже плохо. Но ничего, мы попросим заняться этим вопросом нашего многоуважаемого Бельского. Пусть князья сами между собой разбираются. Зря что ли столько лет каждый месяц на Москву для его сиятельства отправляем ассигнации вагонами. Пусть отрабатывает.

И тут дед впервые за все время взглянул на меня.

– Кстати, а помолвка Андрея с Волгиной все еще в силе?

– Все в силе, – отвечает отец.

– Это хорошо. Слышал, дочь у него красавица.

– И его любимица. Она у него одна осталась. Сына он потерял в прошлом году. Скорее всего, как раз из-за конфликта с Оболенскими.

– Брак Андрея и дочери Волгина скрепит наш союз. Это чтобы Волгин не вздумал сыграть в двойную игру. И не сбежал, если запахнет жареным. Чтобы знал, мы отныне повязаны. А конфликт Волгина с Оболенскими мы переложим на голову нашего многоуважаемого Бельского. Пусть князья сами между собой решают. И я вас уверяю, они обязательно решат. Потому как если не решат, мы добьемся аудиенции у самого Императора. В конце концов, нам-то какая разница, кому платить за покровительство.

Я в шоке слежу за происходящим. Не женитьба, а часть коммерческого замысла, ей-богу. И что хуже, женихом должен выступать я при том, что я же намеревался расторгнуть помолвку.

Даже не знаю, как поступить: просто смолчать и оставить как есть или переговорить с Волгиной, а уже потом донести до родни?

Черт… Все усугубляется тем, что нужно высказаться сейчас. Потому как в противном случае они договорятся с Волгиными, а я потом начну переигрывать, и у них получится конфликт. Этого допустить не хочется.

Тяжко вздыхаю и по возможности уверенно произношу:

– Я собираюсь расторгнуть помолвку с Волгиной.

Глава 14

Дед меняется в лице. Глаза отца округляются. Лица остальных присутствующих в кабинете вытягиваются.

Секунда повисшей паузы, вторая… Меня сверлит два десятка глаз. Именно сверлят, въедаются. Я стою прямо у двери с дипломом в руке, в предвкушении грандиозной жопы.

Сейчас дед заорет. Вот прямо нутром чувствую, как ему подкатывает.

– Так… Александр и вы, Анатолий Сергеевич – постоянно отслеживать ситуацию в Омске. Прямо ежечасно, – принимается раздавать указания дед. – Глеб Иванович и вы, Андрей Сергеевич, кровь из носа, но найти сотню каких-нибудь оболтусов. Среди них человек тридцать, не больше, должны быть осветленными. Не вздумайте усердствовать. Слегка светится и сойдет. В половине десятого вечера они должны быть на вокзале. Под расписку передадите людей тому, кто там будет ответственным за сборы.

– А что по оплате? По обмундированию? – спрашивает главный безопасник Малкин.

– Условия те же, что для наемников на Иглах. Половину денег сразу, половину через месяц. Все остальное забота армейских генералов.

Закончив с одной темой, дед переключается на другое:

– Виктор, созванивайся с Волгиным. Пусть едет сюда. Будем договариваться. Геннадий Львович, готовь что нужно. Оборудование, специалистов, рабочих, в общем, все необходимое. Уже завтра утром это все должно быть отправлено в Черноярск. Воздухом, поездом – как угодно. У нас неделя. Максимум – две. Ориентируйся на этот срок. И собирайте бойцов. Если скверна появится раньше, рабочим понадобится надежное силовое прикрытие. Вопросы есть?

Вопросов не оказалось.

– Тогда всем за дело!

Мне приходится отойти в сторону. Все уходят кроме отца и дяди. Дверь закрывается. Теперь в кабинете вместе со мной остаются четверо.

– Андрюша, внучок, не стой у двери. Подойди ближе, – даже с лаской произносит дед.

«Ну, точно сейчас писец начнется», – с этой мыслью подхожу ближе и становлюсь около маленького столика между отцом и дядей. Понимаю, если сейчас дед разорется, мне придется сначала выслушать море ругани, и лишь потом, облитый помоями с головы до ног я смогу что-то возразить, посему сам перехожу в наступление:

– Год назад я имел глупость захотеть жениться на самой красивой девушке в классе. Это было ошибкой. Потому как красота – это просто красота. Сейчас я уже понимаю, женитьба – это нечто большее. Нам предстоит прожить вместе целую жизнь. Теперь, спустя год она по-прежнему мне видится красивой. Но я понял, я не испытываю к ней никаких чувств. Она тоже ничего ко мне не испытывает. Мы совершенно чужие люди. Я хотел сначала с ней поговорить, а потом заявить о разрыве, но учитывая теперешние обстоятельства, говорю сейчас. Пока это не зашло слишком далеко. Прежде чем вы с ее отцом договоритесь о союзе. У меня все.

Получилось неплохо. Чуть пафосно, используя лексику Андрея, но я высказал исчерпывающую позицию. Своей речью я слегка загрузил всех троих.

Или…

Или не загрузил?

Дядя прикрывает нижнюю часть лица рукой и, подрагивая плечами, начинает смеяться. Отец слегка улыбается. И лишь дед остается серьезным.

– Весь в отца, – слегка кивая, произносит он. – И когда он стал таким говорливым? То молчал в тряпочку и на тебе, заговорил на мою голову. Виктор, что смешного? По твоим стопам пошел. Еще и с гаком. Не успел окончить лицей, а уже ставит условия. По-моему, у вас в генах произошел какой-то сбой. Один отказался от помолвки, теперь второй… Ты бы лучше, Андрей, такой бойкий с Тарасовым был, а не здесь перед нами показывал гонор. Или ты думал, я не узнаю о вашей несостоявшейся дуэли?

От упоминания злосчастной дуэли у меня аж в сердце кольнуло.

– Видишь ли, Андрей, ты сказал свое слово, – продолжает дед, – помолвка свершилась. Именно поэтому Волгин после того, как к нему прибежал Тарасов, позвонил твоему отцу и подкинул идею. Он уже воспринимает нас родными. Вхождение Волгина в наш клан, учитывая проблемы рода с князем Оболенским, доставит нам некоторые неудобства, но в то же время нас усилит и обогатит. Ты сам слышал, о чем сейчас говорилось и чем он нам может быть полезен. Твой отказ будет означать, что Волгин от нас отвернется и перейдет на сторону клана Тарасовых. Вполне может быть, еще и затаит обиду. Станет врагом. Мы останемся теми же, кем были, а они – Тарасовы и Волгины – возвысятся. Поэтому хочешь ты или не хочешь, но ты женишься на дочери Волгина. Хотя бы потому, что год назад принял это решение. Ты мужчина. Ты должен отвечать за свои поступки.

– То есть мы должны пожениться, даже если будем друг друга ненавидеть? Разве нельзя с этим Волгиным договориться как-нибудь иначе? – охваченный возмущением, задаю вопросы, с трудом переваривая вердикт деда.

– Любой союз скрепляется прежде всего родственными связями, а уже потом деловыми. Это основа, на которой держатся кланы. Все завязаны между собой кровью. Может быть, если бы ты год назад не затеял помолвку, этого всего не случилось. Но теперь идти на попятную поздно. Ты должен жениться, и ты женишься на Волгиной. Никуда ты не денешься. Потому что от этого брака теперь зависит наше общее благосостояние. Тебе все понятно?

«Или смени фамилию и пошел из дома», – мысленно договариваю.

– Есть чувства, нет чувств – Андрей, какая разница? Тебе же никто не запретит иметь потом хоть десяток любовниц, – неожиданно «подбадривает» дядя.

– Александр, ты еще глупостям его научи! – прикрикивает на него дед.

Меня так и порывает сказать, что Волгина гулящая, но сказать язык не поворачивается. Я не могу вот так взять и при всех на нее наговорить. Вдруг все не так, как мне преподнесла Амалия. Ей всего четырнадцать. Могла понять неправильно. А видео… Ну, постояли рядом. Это еще ни о чем не говорит. Прежде чем делать выводы и утвердительно говорить, мне нужно самому заглянуть ей в глаза. Там сразу все будет видно.

Дед приглаживает зачесанные назад седые волосы, изучающе смотрит на меня, снова вздыхает и протягивает руку.

– Давай свой диплом. Завтра отправлю в Москву, пусть люди занимаются. Надо это дело пораньше оформить. А то получится, как в прошлом году, вон, у внучки Никитина, – кивнул дед в сторону соседей через дорогу. – В конце августа сунулись, а все, мест нет. На кого только ни выходил и без толку. Пришлось вместо Москвы ехать учиться на болота в Санкт Петербург.

Взяв диплом, дед кладет его справа от себя, поверх кипы других каких-то документов.

– У меня остался один вопрос. Не к нему, а к тебе, Виктор. Под чьей фамилией он будет учиться?

Вопрос деда вызывает удивление и у отца, и у меня.

– Он Вагаев, Андрей Вагаев, – отвечает отец с недоумением.

– Все знают, кто такие Вагаевы. Чем занимается семья. Ты же сам понимаешь, ему придется держать удар. Придется соответствовать. Он сможет?

Не понимаю, о чем говорит дед. Судя по особой серьезности на его лице, он задает важный вопрос. А судя по напряженности и появившейся испарине на лбу отца, вопрос его задевает. Даже дядя теряет веселость.

Ответственность момента и реакции подсказывают, в чем дело. Противная пауза теребит мне нервы. И это испытание не только для меня. Отец напряжен. Такое чувство, будто от его слов сейчас решится моя судьба.

– Андрей мой сын, – с вызовом произносит отец, – он будет соответствовать фамилии Вагаевых. Он не уронит чести семьи.

– Не уронит? А позволь спросить, как это называется: вызвал Тарасова на дуэль и не явился? – задает дед скорее риторические вопросы, чем заставляет отца покраснеть. – Это называется трусостью. Очень нехорошее качество. Недостойное.

Я в глаза не видел ни самого Игната Тарасова, ни кого-то из его семьи или клана. Но от всего случившегося начинаю их всех ненавидеть так, как никого и никогда. Они мне все уже поперек горла встали.

По-моему, именно сейчас настал подходящий момент заговорить о том, что меня гложет с того момента, как я попал в тело Андрея. Может быть, на фоне злополучной дуэли дед со мной согласится. Это последний шанс заполучить реальный путь к имеющемуся безнадежному варианту.

– У меня просьба. Я хотел бы перед университетом на месяц поехать к Игле. Хочу попытаться взять еще одну способность.

– Андрей, ну мы же сегодня вот только об этом говорили! – недовольно восклицает дядя.

– Сейчас Андреем занимается Егор Яковлевич, – подхватывает эстафету отец, – к осени он его поднатаскает. Пока этого будет достаточно. Все-таки Московский Императорский не Военная академия. Дуэли до смерти там запрещены. Не тот уровень подготовки, да и многие студенты предпочитают не связываться с Тьмой. Там совершенно другая среда обитания.

– Все правильно, – соглашается дед, – пусть продолжает заниматься с Егором. Он хороший наставник. Его ученики даже из обычных порой бьются наравне с полукровками. На этом закончим. Дел невпроворот. Нужно успеть до вечера все утрясти с Волгиным.

Уходить от деда было тяжело. Я ничего не смог для себя выбить. Совершенно. Из-за этого на меня навалилось гнетущее чувство. По Волгиной я еще мог как-то понять. Здесь царят старые порядки. Брак больше инструмент деловых и даже политических отношений, нежели привычное мне по прежнему миру понятие. Но вот по отправке меня в Иглу – это вообще жесть. Такой плевый вопрос и такое категоричное «нет». Это у меня просто-напросто не укладывалось в голове.

Еще тяжело было осознавать, что я абсолютно ничего не могу за себя решить. Решают за меня и ставят перед фактом. Ну, и конечно продолжала давить затянувшаяся история с Тарасовым. Похоже, пока ее не решу, о ней мне будут напоминать постоянно.

Как бы то ни было, что ни решил старый хрыч, называемый моим дедом, я покидал его с четким убеждением, что как только разрешу проблему по Тарасову, сбегу в червоточину. А после разорву помолвку с Волгиной. Гулящая она или не гулящая – не суть важно. Моя невеста станет моим выбором, а не прихотью родни, основанной на выгоде.

Единственным утешением стал отец. Не знаю, как и почему, но он в меня поверил. Это было приятно, очень приятно. Наверняка сейчас, сидя глубоко во мне, этому крошечному достижению радовался настоящий владелец этого тела.

– Знаешь, Андрей, – выйдя вместе со мной из кабинета деда, отец приобнял меня за плечо, – в браке по расчету нет ничего такого. Наоборот, многие, кто женился из-за чувств, а потом, после развода, вступил в брак по расчету, называют его куда крепче. Перспективнее, что ли. Сначала вы просто живете как муж и жена, заботитесь друг о друге, занимаетесь решением житейских проблем. Потом появляются дети. Они очень сильно скрепляют отношения. Вы их растите, занимаетесь ими. И чувства появляются сами собой. Я несколько раз общался с Волгиной. Она производит хорошее впечатление. Она не только красивая, но и умная девушка. Честно сказать, я каждый раз радовался твоему выбору. Пусть ты сейчас не понимаешь. Или у вас случился какой-то мелочный конфликт. Но просто поверь моему опыту. Она станет для тебя хорошей женой.

При упоминании о Волгиной меня передергивает. Коробит его оценка этой девицы и вообще подход к теме брака.

– То есть с этой англичанкой Софьей Дмитриевнаой тебе лучше, чем было с Марией? – так и не сумев назвать ее матерью, зло спросил я.

Мой вопрос заставляет отца отшатнуться. Он не ожидал его услышать от меня. Я же, только когда произнес, осекся. Пусть я и сильно расстроился после разговора с дедом, но не стоило рубить с плеча.

Отец убирает от меня руку. Его лицо каменеет.

– С твоей мамой мы были счастливы. Очень счастливы. Я до сих пор испытываю к ней чувства. За наше недолгое счастье мы заплатили слишком высокую цену. Тебе этого не понять.

Глава 15

Дома меня ждали.

– Как там в Омске? Что сказал Федор Гордеевич? – встретила меня вопросами Прасковья, едва я вернулся.

– Пока неизвестно.

– Ой, горе-то какое, столько людей пострадало...

Из столовой выходит повариха Матрена. Прасковья направляется к ней, и женщины продолжают эмоционально обсуждать трагедию уже между собой.

Поднявшись к себе, я беру с подоконника пульт, плюхаюсь на мягкий диван и включаю телевизор. Идет экстренный выпуск новостей. Берут интервью у жителей Омска, успевших сбежать из города. На фоне пережитого сильнейшего шока, с одной стороны, люди радуются спасению, а с другой… В один день они оставили все и были вынуждены покинуть город. Бежать в чем были. Многие не имели с собой ни рубля.

Теперь оказалось под вопросом, сможет ли армия справиться и уничтожить появившуюся червоточину, или Омск пополнит громадную зону Тьмы Сибири.

Трагизм ситуации усугублялся тем, что большая часть жителей, не сумевшая вовремя покинуть город, в эти самые минуты продолжала находиться в его границах и в силу возможностей противостояла тварям. Они ждали помощь. Каждый час стоил тысяч жертв.

Показали и далекие окраины Омска, вокруг которых летали дроны. Помимо обычного лесного пейзажа взору предстала летающая хлопьями скверна. В саму червоточину дроны не залетали. Там их сразу начинали атаковать крылатые твари.

Самих тварей тоже показали. Это были съемки, присланные теми, кто остался в городе. Мелкие особи величиной с кошку бегали, шипели, бросались на людей. Наверняка в сети можно было найти кадры с куда более крупными и опасными тварями. Со смертельными нападениями на людей.

Я не стал искать. Хватало памяти Андрея. В свое время, решаясь отправиться с группой к червоточине, он насмотрелся подобных видео выше крыши. Андрей изучал виды тварей, характеры, повадки. Чтобы, попав в червоточину, иметь представление, как их убивать. На какое-то время Андрей стал даже фанатом подобных съемок. Впрочем, как и вся молодежь, живущая в отдалении от Тьмы и ни разу не сталкивавшаяся с настоящими бегающими тварями.

На столе остались две конфеты, прихваченные из столовой еще в первый день. Я развернул их, съел и заглянул в гардеробную. Трагедия трагедией, но жизнь продолжается. Утренняя тренировка с наставником выбила из меня все силы. Следовало восстановиться. Пусть сегодняшним вечером я уже не попаду в клуб и не подерусь с полукровкой, это не значит, что стоит расслабляться. Вечером я снова намеревался как следует поработать с боксерским мешком и продолжить оттачивать удары.

На фоне случившегося в Омске начал терять остроту разговор с дедом. Снимая пиджак, я достал из кармана смартфон, и появилась отличная мысль – что если позвонить Волгиной, договориться о встрече и предложить объединить усилия? Все равно она ко мне равнодушна. Мы могли бы вместе начать сопротивляться нашему браку.

А если она заинтересована в браке? Может быть, он ей даже выгоден?

Черт. Как же все сложно.

К черту Волгину. К черту деда с его капризами. Сейчас у меня на повестке Тарасов. Мне с ним сначала нужно решить, а потом все остальное. Если отмудохаю Тарасова, если возьму в червоточине крутую способность, изменится все, буквально все и вся. Вот тогда можно снова вернуться к теме Волгиной.

В руке зазвонил смартфон.

«Иван Карлицкий: И что значит твой игнор?»

Согласен, перебор. Стоит уделить немного времени приятелю Андрея. Вместо ответного сообщения я нажал на звонок и побрел обратно к дивану.

– Привет, был занят, извини, – сходу выпалил я.

– Угу, занят там был, рассказывай сказки. Братское сердце, не мучай себя, о вашей несостоявшейся дуэли давно никто не помнит. Можешь выбираться из берлоги. Скажу как есть – всем вообще пофигу. Тут столько всего случилось. То дуэль Тарасова с Лешкой Збруевым, то теперь вот все следят за Омском. Ты, кстати, видел записи из города? Там нереальный трэшак. Видел прикольный видос «Кастрюльные рыцари», когда два обалдуя напялили на свои глупые бошки кастрюли и с самодельными щитами и лыжными палками набросились на Бига, а он плюнул огнем и сделал из них ходячие факелы? Во жесть! Я пять раз смотрел. Там у ролика за час больше миллиона просмотров! Ты прикинь?

Сам ты обалдуй. Там люди реально бьются, выживают, как могут. А ты, мудило, сидишь, смотришь видосики и ржешь. Посмотрю на тебя, как ты начнешь бегать по Перми, если в городе появится червоточина, а из пролома полезут твари.

Хотя…

Да хрен он будет бегать. Карлицкий залезет с родителями в бункер и там будет отсиживаться с припасами, пока армия не освободит город от тварей. Такой же бункер с продуктами, оружием и всем необходимым есть у нас. Можем хоть год спокойно себе продержаться. И вообще, в этом мире любой даже обычный человек думает о своей защите. Почти в каждой квартире есть укрепленная комната с запасами еды, воды и прочего.

Пусть я и попал в Россию, но здесь другой мир и другие порядки. Все вроде похожее, но реальность совершенно иная. Появление Света и Тьмы заставило реальность измениться.

– Я что хотел сказать, – продолжает Карлицкий, – звонил Скориков. У него все в силе. Завтра он приглашает всех на день рождения. Мы же с тобой друзья, я сразу поинтересовался на твой счет. Короче, Скориков этот вопрос уже решил с Тарасовым. Тот пообещал вести себя нормально. Он не станет на празднике в ответную вызывать тебя на дуэль. Ну ты сам понимаешь, после случившегося ему вообще лучше держаться тихо. Говорят, его с отцом и дедом вызывал к себе лично генерал-губернатор и провел с ним неприятный разговор. Так что можешь смело идти и ничего не бояться. Праздник жизни назначен на четыре в клубе «Парадайз».

«Да кто его боится? То же мне, монстр нашелся!» – хотелось выкрикнуть в ответ. Однако строить из себя героя было рано. И Карлицкий, и остальные лично не раз видели, что Тарасов вытворял с Андреем. Сейчас пытаться выпендриться, показывать, какой я смелый и насколько плевать хотел на Тарасова, не стоило. Вместо ненужной бравады отвечаю ровным голосом:

– Хорошо, постараюсь приехать.

– Постараюсь? – хмыкнул Карлицкий. – Ты уж действительно постарайся, а то нам с Вано без тебя будет скучно. Все-таки последние деньки остались. Ты потом в Москву укатишь, я в Тверь, Вано собирается на год уехать на историческую родину. Когда еще свидимся.

Красиво говорит, но память Андрея напоминает о другом. Мне даже нет необходимости анализировать воспоминания. Это сделал сам Андрей, потому и считал обоих лишь приятелями, а вовсе не друзьями.

– Хорошо. Буду.

– О! Я только сейчас вспомнил! Вы же со Скориковым родственники! – бурно вспомнил Карлицкий. – И что я тогда о тебе беспокоюсь. Вы там уже без меня обо всем позаботились. Или уже не родственники?

– А, ну да… В некотором смысле почти родственники. У сестры с Павлом вроде все хорошо.

– Тогда я не переживаю. Завтра спокойно нажремся. Давай.

– Давай, до завтра.

«Нажремся»… И это говорит тот, кто никогда не пьет больше одного бокала шампанского. Типа сильно пьянеет. Наверное, и правда решил на дне рождения Скорикова оторваться. Выпить сразу два бокала шампанского!

Убираю смартфон и ловлю появившееся подозрение. Первой мыслью становится – Карлицкий специально зовет на день рождения к Скорикову. Чтобы я точно явился. Или его используют. С другой стороны, вполне может быть, все так и есть: с Тарасовым имели разговор по поводу меня, и тот пообещал не устраивать дуэли. Вот только что меня ждет на самом деле?

Воображение совместно с воспоминаниями Андрея об интерьере клуба «Парадайз» рисует безрадостную картину. Вот я вхожу в богато обставленный зал с длинным столом, прохожу к своему месту, а вокруг все на меня смотрят, ухмыляются, откровенно злорадствуют, вспоминая о несостоявшейся дуэли.

На сегодняшний день Вагаевы и Тарасовы – два самых богатых и влиятельных клана в Пермской губернии. Так что кроме Игната вряд ли кто-то будет что-то высказывать мне в лицо. Будут шептаться или, если смелые, за спиной говорить вполголоса. На всех прочих мне, по большей, части плевать, но там будут три очень важных для меня человека. А это сводные сестры и невеста Волгина. Им будет стыдно за меня и стыдно за себя, ведь в силу обстоятельств все три девушки со мною связаны. Это выглядело мерзко.

А как себя поведет Тарасов, пусть даже дав клятву? Конечно же, эта сволочь начнет глумиться. Не кулаками, а долбить меня морально. Многого не потребуется. Пара фраз, и вот я уже под плинтусом. Забился в щель и боюсь из нее высунуть нос.

Так хочет Тарасов. Но так не будет.

Я все еще сижу на диване. На экране телевизора то ли продолжаются новости, то ли запустили экстренный выпуск. На этот раз репортаж ведется из Павлодара, городишки южнее пострадавшего Омска. Показывают беженцев.

Бедных людей, прибывающих в город на поездах, автотранспортом и авиацией, размещают где попало. Уже даже задействовали единственный стадион, где они сидят на трибунах под палящим солнцем.

Внизу экрана номер счета, на который можно перечислить деньги. Как всегда бывает, средств катастрофически не хватает. Сообщается, что имеющихся у города ресурсов хватит беженцам лишь на сегодня. Вместе с тем их поток продолжается. На подходе два теплохода, отплывших из Омска с тысячами людей.

Достаю смартфон и вношу свою лепту. Отец каждый месяц выделяет Андрею на карманные расходы по одной тысячи рублей. Эту сумму и отправляю на висящий на экране номер счета. В принципе, я понимаю, почему настолько черство поступил дед, направляя в Омск сотню людей, от которых не будет толку. Он по-другому не может. У него, как и у всего нашего клана, своя вечная война в Черноярске, где когда-то Император дал громадный кусок земли. Всем Вагаевым велено удерживать на ней тварей. Если вдруг случится прорыв, твари истребят всех, кого застигнут на Иглах и в Черноярске. Зона Тьмы прирастет еще одной немалой территорией. Там на сто километров по сторонам Вагаевская земля.

С пульта выключаю телевизор и поднимаюсь. Мне обязательно нужно поспать перед вечерней тренировкой и как можно лучше подготовиться для стычки с Тарасовым.

Дохожу до гардеробной, и в комнату без стука врывается Илона.

– И что ты думаешь о дне рождения Скорикова? – сходу спрашивает сестра с непонятным возмущением.

– Ничего не думаю.

– Писец! Замечательно! – визжит она. – Мы тут целыми днями беспокоимся, как бы провести праздник, чтобы ничего такого не случилось, а он ничего не думает! Ты хоть понимаешь, что ты должен быть на дне рождения Скорикова обязательно?!

– Мы едем к нему всей семьей?

Я раздражаю сестру. Она Андрея органически не переваривает, это мне понятно. Однако мой спокойный тон правильно действует на сестру. Она сбавляет обороты:

– В одиннадцать в усадьбе Скориковых запланирована первая часть мероприятия. Там будут все самые близкие. Ну, и конечно наша семья. Павел опустит руки в скверну, получит первую способность. Мы его все поздравим, подарим подарки, скажем напутственные слова. В полдень мы все сядем за столы в шатрах и пробудем за ними до половины четвертого. После этого молодежь сядет в машины и проследует в «Парадайз». Там в четыре должна начаться вторая часть мероприятий. В клуб приглашены одноклассники, приятели, друзья, разные знакомые. Папа с мамой и Амалия останутся в усадьбе Скориковых. В клуб едем только мы с тобой. Теперь по поводу Тарасова. Скориков с ним договорился. Игнат не станет на дне рождения к тебе приставать. Он дал слово. Поэтому я не хочу ничего слышать. Ты обязательно должен быть. Скориков – это мой будущий муж. Мы теперь семья. Надеюсь, я понятно выражаюсь?

– Исчерпывающе. Надо, значит буду. Это все?

Не знаю, о чем думала Илона, врываясь ко мне в комнату. Наверняка накрутила себе, что я начну отбрыкиваться. Теперь же она в недоумении.

– Просто ты пойми, мы со Скориковым очень серьезно подошли к мероприятию, – теперь тон Илоны превращается в оправдывающийся, – мы заказали фейерверки, артистов, целый оркестр. Заказали громаднейший торт. Я сама его выбирала.

– И когда ты все успеваешь?

– Так я же с ним постоянно на связи, – показывает сестра смартфон. – Мы просто очень хотим, чтобы праздник получился запоминающимся и на уровне. Без эксцессов. Чтобы все прошло хорошо.

– Не переживай, я обязательно буду на празднике. У меня только один вопрос: если Скориков теперь наш очень близкий родственник, зная о моем конфликте, зачем позвал Тарасова?

Глава 16

Сквозь сон слышу тихий голос Василия и чувствую осторожную тряску.

– Андрей Викторович, просыпаемся, нас ждет «Черная Ворона».

Открываю глаза. Точно Василий. Стоит с довольным видом, улыбается.

– Так все-таки едем? – принимаю сидячее положение и торопливо тру глаза.

– Я могила! Если сказал, в лепешку разобьюсь, но сделаю!

«Могила, сделаю», – мысленно повторяю слова. Это же разные понятия.

– А сколько времени?

– Как раз нормально. Восьмой час.

Ныряю ногами в тапочки и отправляюсь в ванную комнату.

Омск, Волгина, разговоры с дедом и сестрой… Я лег спать, и после всего случившегося ни черта не засыпалось. Сил нет, хочу спать, и хоть убей – не засыпается.

Конечно, вспомнился Тарасов. Из-за этой сволочи я ворочался в постели еще лишний час. А потом, чтобы уже выкинуть его из головы, вспомнил об Эмили. Думал о ней, о нашей поездке в червоточину и истреблении тварей. С этими мыслями меня и вырубило. Кажется, потом она снилась. Со снами у меня всегда беда – стоит открыть глаза, и сразу забываю.

Но одно стало очевидным: похоже, я и правда с группой подамся к червоточине. Во всяком случае, пока все идет к этому. Если, конечно, не передумаю. Слишком заманчиво выглядит отдых в Ницце. И слишком заманчиво выглядит прогресс от занятий с наставником. Но других способов отправиться к червоточине на горизонте как-то не появляется.

В гардеробной наметилась проблема. Я ума не мог приложить, что надеть. Была бы просто драка – другое дело. Но нам предстояло ехать в клуб. Треники и футболка явно не подходили.

На помощь пришел Василий:

– Что тут думать? Наденьте темненькие штанишки, темненькие туфельки, светленькую рубашечку и нормально.

Штанишки, туфельки, рубашечка… Перечисленное скорее годилось для похода в детский сад. Я посмотрел на Василия. На нем было надето все перечисленное.

– А девушки там будут?

Здоровяк хмыкнул и беззвучно затрясся.

– А то. Там их половина Перми будет. Правильно подумали, Андрей Викторович. Одно другому не мешает. Вам бы пиджачок надеть и платочек. Девки вот прямо тащатся от шейных платков. Очень уважают.

Теперь очередь хмыкнуть перешла ко мне.

С шейным платком замечание ценное. Мне они самому нравятся. Придают важности, лоска. Ну, и вообще, выглядят прикольно. Но тут лучше не переусердствовать. Мне ведь желательно, чтобы не узнали. Чтобы не попал ни в какие пересуды. Слава задиры-драчуна мне не нужна.

Еще минут пять промучившись с выбором, я нарядился в темный костюм и встал перед зеркалом, висящим прямо в гардеробной.

– Отлично! – дал свою оценку Василий.

Я категорически не согласился.

Сначала отказался от шейного платка, после заменил белую рубашку на цветастую пляжную, а в конце все-таки отдал предпочтение старому джинсовому костюму, окончательно вышедшему из моды год назад. Пиджак к тому же оказался немного мал. Впереди петли с пуговицами сходились внатяжку. Зато пиджак смотрелся крепким и легко снимался.

– И что это за вид? – возмутился Василий.

– Деревенский простачок, – пожал я плечами.

– Во-во! Тут и шейный платок не спасет. Хотя бы пиджак поменять. А то девки не дадут.

Я отмахнулся. Все-таки первостепенной задачей для меня сейчас стояли не девушки, а драка, в которой лучше не светиться. В прежнем виде я возвращался к своему нынешнему образу отпрыска знатного рода. А этого допускать не хотелось.

Отец и мачеха куда-то убыли. Илона и Амалия тоже не встретились. Дома стояла тишина. В холле попалась одна лишь Прасковья. При виде меня женщина недовольно покачала головой, как будто знала, куда я отправляюсь и тем хотела выразить свое недовольство.

Едва спортивное купе Василия покинуло усадьбу, он быстро набрал скорость, мы с ревом понеслись мимо богатых особняков.

Теперь мое настроение трудно поддавалось описанию. О том, чтобы попасть в клуб, в прошлой жизни я даже не мечтал. Еще недавно разгульная ночная жизнь в обществе девушек для меня была чем-то находящимся за гранью реальности. Как будто находилась на другой планете, куда мне никогда не попасть.

А ведь нынешняя поездка лишь начало. Уже осенью я должен отправиться в Москву. А там… Впрочем, об этом я пока не хотел загадывать. Мне и эта поездка кружила голову в ожидании чего-то из ряда вон выходящего.

– Нам бы часик переждать или около того. Публика в «Черную Ворону» любит стекаться, когда стемнеет, – к моему удивлению, выдал Василий.

На небе вечерело, но до потемок далеко. Ждать не менее часа.

– Так надо было ехать в самый разгар. Чего мы сейчас поехали?

– Ничего, нормально. Пока доедем, то-се, и как раз будет вовремя. Разгар в «Черной Вороне» начинается около полуночи. К этому времени нам лучше убраться. Туда начинает стягиваться криминал. Нам лишние проблемы ни к чему.

А вот это уже было интересно.

– Не пойму, клан Вагаевых считается сильным. Мы боимся какую-то шпану?

– Шпану никто не боится. А вот тех, кто стоит над ней, опасаться стоит. Есть кланы, живущие откровенным криминалом. Они как волки, хапнули добычу и потом ищи-свищи – кто, что, где найти.

– А почему нельзя взять и перещелкать такие кланы? – задаю, как мне кажется, очевидный вопрос.

– Потому что все повязаны. Иногда мы в них очень даже заинтересованы. Да не заморачивайтесь вы так, Андрей Викторович, придет время, сами во всем разберетесь. Вагаевы тоже не сразу стали благопристойными. До этого во что только ни ввязывались. Вы у Виктора Федоровича поспрашивайте. Клан вышел из тени, только когда получил земли в червоточине.

Мы въехали на мост, и Василий опомнился:

– Видели уже себя на видео? Какая-то сволота скинула в сеть вашу драку в сквере.

– Как? Где? – у меня разом все рухнуло.

– Введите в поисковик «безбашенный в Перми». Там все увидите.

Вот, пожалуйста, уже и кличку придумали. Этого мне не хватало.

Бегом вынул смартфон и принялся забивать в поисковик буквы.

– Да не волнуйтесь вы так, Андрей Викторович, – заметив мое беспокойство, принялся успокаивать Василий, – там ничего не видно. И вообще, этих видео в сети миллион. Кто там будет что сравнивать?

Угу, не видно там. На видео оказалось все видно. Правда, сильно расплывчато. Выручили дешевый смартфон и большое расстояние.

Помня, что снимали с разных ракурсов, я продолжил поиски. Нашлась лишь одна четкая запись, запечатлевшая концовку. И снова удача была на моей стороне. С окровавленным лицом и сдвинутой пониже бейсболкой меня вряд ли можно было узнать.

Я удовлетворенно выдохнул.

Пронесло.

Прежде чем мы добрались до «Черной Вороны», Василий остановился у торгового лотка с мороженым. Мы съели по порции сразу, по второй уже по прибытии на место.

Машин на стоянке клуба оказалось немного. Зато к входу то и дело подъезжали такси. Из них выбирались одиночки или сразу компании. При виде того, как Василий то и дело заглядывает в свой смартфон, меня начали одолевать подозрения: не подставной ли бой он хочет устроить. Если так – очень плохо. Мне же нужно узнать свои реальные возможности.

– Пора, – снова заглянув в смартфон, наконец дал «добро» Василий.

– Кто вам пишет?

– Девка одна. Красивая до безобразия. Она уже там меня дожидается.

На душе отлегло. Ошибся с подозрениями.

Мы вошли в одну дверь, потом во вторую, и на голову обрушилось:

– Бах! Бах! Бах!..

Ну и звуки… Тут оглохнуть можно. Но мелодия прикольная, прямо заставляет двигаться под ударные ритмы. Сама клубная музыка оказалась примерно такой же, как в моем прежнем мире.

На улице пока светло, а тут царил мрак, нарушаемый светомузыкой, огнями, яркими вспышками, которые не светили, а лишь давали возможность ориентироваться в потемках или слепили, попадая в глаза.

Мы очутились на арене. Прямо в самой гуще клуба. Все входящие попадали сначала на танцпол, где сейчас дергалось больше сотни девушек. На всех них я насчитал всего трех парней. Впереди находилось возвышение с ди-джеем в центре.

Остальная часть напоминала трибуны из диванов и столиков. Каждый ряд понемногу поднимался. Вверху в виде подковы размещался громаднейший балкон. Там тоже стояли столики и диваны.

– Идемте к бару! – перекрикивая музыку, закричал Василий почти мне в ухо и показал направление.

Между столиков к бару шла вполне широкая дорожка со ступеньками. Мы начали подниматься, и громкая музыка стала немного тише. Равно как яркие ослепляющие вспышки. Я смог разглядеть сидящих на диванах осветленных.

Всего десять парней и куда больше девчонок. Все полукровки, либо, что называется, с каплей Света. От таких исходило еле заметное свечение. Я смог его разглядеть, лишь потому что проходил рядом.

В основном парни и девушки веселились. О чем-то разговорили между собой или смеялись. Кое-кому повезло. Некоторые парочки сидели в обнимку и целовались.

Как же мне этого всего недоставало раньше, когда был в интернате. Да и когда жил с мамой. Пусть я ходил в школу, общался с одноклассниками, но ребята старались держаться от меня подальше. Как будто я был чумным и мог передать свою болезнь. Болезнь под названием несчастье, злой рок или как еще назвать степень безнадежности и невезения, сделавших меня на всю жизнь инвалидом.

Длиннющую барную стойку, простиравшуюся едва ли не на всю длину клуба, заполняли посетители. На высоких стульях сидели девушки, парни, совсем взрослые мужики.

Не доходя до бара, Василий остановился.

– Сейчас расходимся. Пока вы сами по себе. Знакомьтесь, общайтесь, в общем, отдыхайте. Если что, затевайте драку прямо здесь. Я все время буду рядом. За это не волнуйтесь. Даже не думайте о проблемах. Кто, что – посрать. Я подлечу, разрулю. Все понятно?

Что тут непонятного. Мне так даже лучше. Ходить со здоровенным дядькой и пытаться с кем-то затеять драку – это же откровенная глупость.

Василий вытащил из кармана пачку денег и вручил мне.

– Это вам на расходы. Потом рассчитаемся. Смартфоном постарайтесь не пользоваться. Засуньте его подальше, а то отожмут, и не заметите. Охрана следит за жульем, но тут бывает всякое. Сами понимаете, за всеми не уследишь.

По настоянию Василия приходится переложить гаджет из накладного кармана пиджака в неподходящий для этого карман брюк. Тем временем здоровяк от меня отделяется и уходит влево, в объятия какой-то девицы вдвое моложе него.

Ну все, Василий устроил себе вечер, мне осталось самому позаботиться о себе.

Оглянулся, посмотрел по сторонам, пробежал глазами по тем, кто сидит за барной стойкой и на ближайших диванах. Везде осветленные парни с девушками. На таких наезжать стремно. Не хочется портить людям вечер. Мне бы лучше, чтобы кто-то сам полез со мной в конфликт. Еще желательнее, не ниже полукровки. В идеале – конечно чистокровный. Иначе будет неинтересно. Получится как с теми троими в сквере.

Из всех чистокровных, не считая Василия, мне здесь попались лишь двое охранников, находившихся между первой и второй дверями в клуб. Других не видно.

А может быть, и в самом деле, пока нет претендентов, с кем-нибудь познакомиться? У барной стойки девушек полно. Эх… кто бы еще знал, как с ними знакомиться.

Смотрю, что за кипу дал Василий. Целая пачка червонцев, перетянутая резинкой. Только зачем мне столько. Алкоголь лучше не пить перед дракой, мороженого уже наелся… Выпить минералки, что ли?

С этой мыслью подхожу к барной стойке.

– Ух ты, смотри, чистокровный! – визжит девчонка и толкает подругу.

Обе сидели на барных стульях чуть в стороне. Девушки спрыгивают и устремляются ко мне.

– Привет, я Вайт Лайт. А это моя подруга Элеонора. Угостишь коктейльчиком?

– Д-да… конечно… Без проблем, – обалдеваю от настолько раскрепощенных девиц.

У Вайт Лайт небольшое свечение над головой, ее подруга обычная. Обе стройные блондинки в обтягивающих джинсах и в светлых блузках с яркими стразами.

Девушки подзывают бармена – взрослого мужика где-то под полтинник, делают заказ. Элеонора оборачивается ко мне.

– А ты что будешь?

– Не знаю… Наверное, минералку.

– Минералку? – повторяет Вайт Лайт и смеется. – Ты на спорте, что ли?

Пожимаю плечами.

– В некотором роде.

– Я тебя умоляю, только не говори, что гольфист. А то был тут один такой. Помнишь? – напоминает девушка подруге.

– Фу, тоже скажешь. Он не такой, – показывая на меня, резюмирует Элеонора.

– Точно, он не такой, – соглашается Вайт Лайт, звонко смеется и спрашивает: – А тебя как зовут, а то я не расслышала?

– Андрей… То есть Андре… Тьфу Эндер.

Теперь обе девушки начинают смеяться, естественно, поняв мой прокол.

Сокрушаюсь. Специально ведь хотел не палиться и на тебе, ляпнул. Тут же для себя принимаю волевое решение – если спросят фамилию, не скажу настоящую, а скажу… Да хрен я им что скажу! В самом деле, что я как маленький!

– Андрей, а давай возьмешь чего-нибудь получше, чем минералка, а? Я сама выберу. Договорились? – предлагает Вайт Лайт.

– Только если чуть-чуть.

Девушка озвучивает бармену еще один заказ, а вторая ко мне сбоку прижимается.

– Ой, он такой классный, я забираю его себе.

– Да фиг тебе! – смеясь, возмущается Вайт Лайт. – Я старшей сестре обещала найти чистокровного. Он наш!

Трындец. Они меня еще и делят?

А-а-а-а-а…

Кайф дикий!

Если бы мне о чем-то подобном нагадали пару дней назад, когда я еще был инвалидом – ни в жизнь бы не поверил. Но это происходит со мной реально здесь и сейчас.

Я в ужасе. Понимаю, вот вообще наглею и в то же время не могу отогнать появившуюся мысль. А если замутить роман сразу с двумя? Сам в шоке от возникшего желания.

Шок – не шок, а правая рука потянулась к Элеоноре. Слегка приобнял. Безымянному пальцу посчастливилось попасть между майкой и брюками. Палец касается ее обнаженной кожи. Ощущения нереальные. Чувствую, еще немного, и штаны порвутся от творящегося там напряжения.

Элеонора не возмущается. Напротив, еще ближе ко мне пристроилась.

Мы стоим уже в обнимку!

– Держи. Это прикольно, – протягивает Вайт Лайт высокий бокал с желтым содержимым, с соломенной трубочкой и плавающей на поверхности долькой лимона. – Э! Я не поняла? Вы чего мутите? А я?!

Всучив мне бокал, девушка сама цепляется под вторую руку.

Это реальность?

Я не сплю?

А-А-А-А-А!!!

К чертям соломинку. Залпом выпиваю полбокала коктейля, чтобы прийти в себя. Вкусно, терпко, бодряще. Но не хватает холодной минералки. Иначе от переизбытка эмоций к чертям сгорю!

Бармен сделал в первую очередь коктейль мне. Теперь он подает заказ девушек. У них такие же высокие бокалы, но с розовым содержимым.

– Слушайте, а может быть, прямо сейчас поедем ко мне? – предлагает Вайт Лайт, беря со стойки свой напиток. – Я прямо сразу позвоню сестре. Пусть тоже подтягивается. Она у меня чокнулась, честное слово. Девка до безумия хочет трахнуть чистокровного.

– У меня тоже чистокровного не было, – признается Элеонора.

Моя челюсть теряется.

Они это серьезно?!

Вайт Лайт отстраняется, достает из сумочки смартфон и начинает звонить. Остатки коктейля залпом отправляются мне внутрь.

Чисто теоретически, что делать с девушкой я знаю. Мне бы одну и уже супер. Тем более, я и Андрей девственники. Сбылась бы разом одна мечта на двоих. Две девушки – это перебор. Глупая фантазия любого парня. Что я с ними буду делать? Только если опозориться. Одно дело мечтать, а другое – вот так, раз и поставлен перед фактом.

Но что мне делать с тремя?!

Блин, никогда бы не подумал, что, попав в такую ситуацию, вместо радости и желания обладать тремя девушками на фоне нереального возбуждения появится нечто другое – дичайший страх.

Пока не представляю себе, что еще немного, и мы все где-то уединимся, разденемся, и произойдет… Даже не знаю, как это назвать. Оргия, наверное.

Я и оргия. Писец… Это просто писец!

Но, с другой стороны, черт возьми, почему нет? Даже появившийся страх вкупе с нереальным возбуждением получается каким-то особенным. Подстегивающим к свершениям, что ли.

Как назло, лицо горит. Я весь пылаю от взыгравшего внутри перевозбуждения. Еще и голова слегка кружится. Нужно срочно еще чего-нибудь выпить для успокоения. Еще один коктейль. Ну, и минералку, конечно.

– Любезный! – призываю обратить на меня внимание отошедшего в сторону бармена.

– Минуточку! – вклиниваясь между мной и Элеонорой, появляется Василий. – Дико извиняюсь, но у моего брата на сегодня дела.

Он вырывает из моей руки пустой бокал, ставит его на барную стойку и оттаскивает меня в сторону от девушек.

– Андрей Викторович, в самом деле, в вашем-то положении и связываться с девками из бара. Это же самый отстой.

– Да какой же тут отстой? Очень даже симпатичные!

Оборачиваюсь к девушкам еще раз убедиться в своей правоте. Вайт Лайт заканчивает разговор по смартфону и теперь отчего-то смотрит на меня хмуро. Элеонора, напротив, смотрит вполне милым взглядом. Обе что на лицо, что на все остальное – симпатяжки.

– Нет, ну если надо девочку, я потом организую по высшему разряду, – продолжает Василий, – а сейчас напоминаю о том, зачем мы сюда приехали. Я только что поднимался на балкон. Там сидят три парня. Один из них полукровка. Все трое ведут себя развязно. Уже несколько раз нарывались на посетителей. Охрана хотела их выкинуть, но я вмешался. Вам нужно просто пройти мимо. В крайнем случае, дерзко на них взглянете. И все. Они сами полезут в драку.

Как только подошел Василий, как только рассказал, желание овладеть девушками вместе с дичайшим возбуждением, грозящим порвать штаны, пошли на убыль. Сейчас для меня драка важнее.

– Хорошо. Только попрощаюсь. Некрасиво вот так развернуться и сбежать.

Василий соглашается, уходит в сторону лестницы, ведущей на балкон, а я возвращаюсь к девушкам.

– Андрей, а зачем ты нам соврал? – с откуда-то взявшейся претензией накинулась на меня Вайт Лайт.

– Не понял…

– Что ты не понял? Все ты понял! Точно так же в свое время мою маму обвели вокруг пальца. Мой будущий папашка сказал маме, что чистокровный. И только когда родилась я, выяснилось – он нагло врал!

– А ты сама куда смотрела? – накинулась на подругу Элеонора. – Я не могу видеть Свет, но ты-то его видишь!

– Да я сразу не поняла. Вот только что, когда подошел мужик, стало видно, он чистокровный, а этот полукровка.

– Да ты затрахала! То же самое ты говорила о гольфисте!

О-о… Только сейчас дошло, чем я привлек внимание девушек. Ну конечно же, у них был свой корыстный интерес – переспать и зачать от чистокровного. Или чисто ради интереса. Кто его знает, что у них на уме.

Можно было разворачиваться и уходить, оставшись для них подлецом. Но так завершать знакомство с девушками, решившими мне отдаться, не хотелось. Все же они были первыми, кто решил мне отдаться, пусть и имея к этому меркантильный интерес.

– Так, девушки, стоп! Остановились. Я почти чистокровный. Мой процент чистоты девяносто два и восемь, – придумываю на ходу, чем можно примирить начавший конфликт между подругами и чем себя реабилитировать. – Это становится заметно, когда рядом появляется идеально чистый. Так что Вайт Лайт не могла увидеть. А теперь, к сожалению, мне нужно уходить. Но как обещал, я оплачу коктейли. Если хотите, закажите еще. Сколько с меня за все? – обращаясь теперь к бармену.

– Прежний заказ девушек тоже будете оплачивать?

– Конечно.

– Если считать первые два коктейля «Манго», вот только что поданные и те, что девушки еще закажут, с вас тринадцать-шестьдесят.

Достаю переданную Василием кипу червонцев, оттягиваю резинку и отсчитываю два червонца.

– Сдачи не нужно.

К кинутым на стойку купюрам бармен протягивает руку, однако Вайт Лайт успевает ловко сорвать деньги первой.

– Ой, спасибо большое. Ничего, что мы на сдачу еще чего-нибудь закажем? – спрашивает она.

– Без проблем, – отвечаю и уже намереваюсь покинуть бар.

В отличие от подруги Элеоноре не до червонцев. Она первой меняет свое мнение:

– Тебе действительно надо уходить? Вечер только начинается. Мы бы могли неплохо потусить.

– Вот именно, Андрей, – тут же поддерживает Вайт Лайт. – Чего ты, в самом деле? Все остается в силе. Сейчас чуть потусим, возьмем бухлишка и поедем ко мне. К полуночи подтянется сеструха. Я уже договорилась.

Чуть раньше я был за любой движняк, а теперь желание исчезло. Там, на балконе, меня ждут куда более важные дела. Так что вздыхаю и произношу:

– Девчонки, сожалею, но мне пора. Может быть…

– Привет, девчонки! Сто лет вас не видела! – раздается за спиной.

Разворачиваюсь и столбенею.

Не может быть… Лена Белянкина?!

Глава 17

Нет, конечно, это оказалась не Лена Белянкина. У этой совершенно другие ноги и без дефектов. Белые обтягивающие брюки подчеркивают их невероятную длину и стройность. И возрастом она немного постарше и выше ростом. Зато лицо, манеры, мимика – один в один.

Девушка торопливо рассказывает подругам, насколько она рада их видеть, как теперь занята, как нечасто может куда-то выбираться. Те в ответ щебечут, что тоже рады ее видеть, вкратце рассказывают о каких-то пустяках и называет девушку Хелен.

Я смотрю и поражаюсь, находя еще одну схожесть. У нее голос Белянкиной. Правда, речевые обороты другие.

Конечно же, от меня не ускользает созвучие имен. Хелен – это одно и то же с Еленой. Скорее всего, ее и зовут Лена. У девушек, я так понимаю, просто бзик на иностранщину. Взять ту же Вайт Лайт или Элеонору. Впрочем, последняя, вероятнее всего, Элла. Слегка изменив имя, она добавила ему шарма.

Невольно поражаюсь сделанному открытию – может быть Хелен и есть настоящая Лена Белянкина. Только родившаяся и живущая в этом мире. Не зря же наши миры до 1791 года были абсолютно похожими. Существовали те же исторические личности. А если так, то где-то сейчас может жить и моя копия. Вот только где его искать, под каким именем, в каком городе?

Хелен говорит и резко останавливается, словно только сейчас замечая меня.

– Мы знакомы? Ты на меня так смотришь…

За многие годы я привык тайком следить за Белянкиной. Сейчас для меня непривычно осознавать себя другим, способным разговаривать. Приходится приложить над собой усилие и выйти из ступора.

– Ты просто очень похожая на одну мою знакомую.

– Ой, да ладно тебе отмазываться! – оживает Вайт Лайт. – Все, Элка, по-моему, мы нашего Андрея потеряли. Видела, как он смотрит на Хелли?

– Ой, нет-нет-нет! Не надо на меня так смотреть! Я почти замужем! У меня есть мужчина! – буйно реагирует Хелли.

– Я ничего такого не имел в виду, – окончательно приходя в себя, пытаюсь объясниться. – Просто в первую минуту подумал, что ты это она. Тебя, кстати, зовут не Лена Белянкина?

– Не угадал. Ты даже не десятый, кто так же подкатывает. «Девушка, я вас где-то видел». И начинается: «А давайте куда-нибудь сходим, а дайте телефон»…

Она говорит, а у меня появляется дерзкая мысль. Раз уж я встретил в новом мире девушку, похожую на объект прежнего вожделения, неплохо было бы предложить всем по коктейлю, так сказать, немного отметить знакомство. Ну, а дальше попробовать сблизиться с девушкой. Не могу же я, увидев в новом мире саму Ленку Белянкину, вот так просто взять и упустить ее.

Может быть, это судьба!

Хелли обрывает какой-то взрослый мужик, нагло обняв ее сзади и прижав к себе.

– Ты как всегда, стоит отпустить, летишь в бар. Опять подруги? – незнакомец поочередно кидает хищные взгляды на Вайт Лайт и Элеонору. – Хорошенькие. Познакомишь?

Насколько понимаю, это и есть тот мужчина, о котором обмолвилась Хелли. Он слишком взрослый для нее. Ему больше тридцати. Он наглый, дерзкий и повадки идиотские. Он обнимает девушку как собственность в худшем понимании этого слова. Так, чтобы и сама девушка знала, чья она, и остальные видели, кто ее хозяин. Его рука обхватывает ее за шею и, надавливая на горло, заставляет Хелли к нему сильнее прижаться.

Девушке такое обращение неприятно. Но вместо возмущения она начинает криво улыбаться и пытается изобразить, что все в порядке. Ухватившись за его руку, она отводит ее немного в сторону и представляет подруг.

Вайт Лайт и Элеонора смотрят на мужика заискивающими взглядами. И вовсе не потому, что он ярко светит чистокровностью. Видимо, он тут личность известная. Дважды произносится его имя как Лазо и один раз Лазарь.

Жених не один. За его спиной двое парней лет двадцати пяти. Оба полукровки с серыми лицами. То ли недолго побывали в червоточине, то ли пару месяцев назад вернулись черными и успели отбелиться.

Лазарь слегка оборачивается к друзьям:

– Вроде телки нормальные. Забираем? – имея в виду Вайт Лайт и Элеонору.

– Мне одной будет мало, – отзывается один из парней. – Давай по парочке.

– Ты смотри на них, Казановы, бля.

Только теперь Лазарь обращает внимание на меня.

– А это кто?

У Хелли заминка. На помощь приходит Вайт Лайт:

– Это просто к нам подходил парень. Угощал коктейльчиком. Он уже уходит.

– Угощал коктейльчиком, – с ухмылкой повторяет Лазарь и пробегает по мне взглядом, полным пренебрежения. – Слышь, коктейльчик, потеряйся отсюда.

Сказав, мужик возвращается к Вайт Лайт и говорит ей найти еще парочку «чистеньких» девушек, обещая отблагодарить, если понравятся.

Я снова ловлю еще одно сходство Хелли с Белянкиной. Она имела ту же дурацкую привычку связываться с нехорошими парнями. Ей больше был важен статус, нежели что-то другое.

Учитывая обстоятельства, наверное, мне действительно стоит временно «потеряться». Чисто для того, чтобы найти Василия и вернуться. Вот только слишком многое становится клином.

Тут и необходимость подраться с осветленным. И желание хотя бы перед Белянкиной номер два показать, что я чего-то стою. И присутствие Вайт Лайт и Элеоноры. Вот так при всех трех поджать хвост, развернуться и уйти – это слишком унизительно. И конечно же, задевает сам наезд этого урода. Поэтому вместо того, чтобы уйти, я делаю лицо понаглее. Если что, Василий рядом. Он по-любому придет на помощь.

– Слышь, ты… А ты ничего не попутал?

Вайт Лайт уже собралась лететь сломя голову, искать двух «чистеньких» девочек. Застыв, она смотрит на меня как на покойника. У Элеоноры на лице читается невероятное сочувствие. По-моему, она единственная из всех, кто сейчас за меня переживает. И только у Хелли загораются глаза. Она жаждет увидеть, как ее мужчина-лев расправится с шавкой, посмевшей бросить вызов.

И это было прискорбно, хоть я и не хотел это признавать раньше. Точно так же к подобным ситуациям относилась Белянкина, когда ее женихи избивали кого-то. Особенно радовалась, когда из-за нее дрались. Собственно, так девушку и добивались ее женихи.

У Лазаря на лице застывает мина удивления. Его друзей, напротив, мой выпад откровенно веселит. Они радуются, предвкушая грандиозную расправу.

Лазарь убирает невесту в сторону, и все три девушки начинают пятиться.

– А ну-ка, ушлепок, еще раз скажи в это ушко, что ты там ляпнул.

Нас разделяет метра два. Он разворачивается и подставляет мне ухо. Не сомневаюсь, это ловушка. Стоит подойти, он в меня вцепится или ударит. А ухо-то выглядит крайне заманчиво. Оно меня к себе так и тянет. Вот только в таком виде бросаться на него не стоит. Делаю шаг, одновременно с этим активирую Свет и под дружный возглас девушек «Ах!» что есть сил бью в выставленное ухо.

На!

Жалко, подставил правое ухо. Пришлось врезать с левой. Она слабее правой руки. Но мне же ничего не мешает выдать добавки.

На!

Второй удар с правой руки прилетает в челюсть Лазаря. Он за малым не падает на спину.

Надо добить.

После двух пропущенных руки Лазаря автоматом подпрыгивают к лицу. Локти прикрывают грудь. Прямой удар с ноги в живот получается не столько мощным, сколько удачным. Благодаря ему я отправляю мужика на пол.

Ух! Твою ж мать!

Резко отпрыгиваю назад и ухожу влево.

Кто бы сомневался. Полукровки набросились. Два против одного. Круто!

Пока активирован Свет, нужно успеть отмудохать обоих. Но как, когда они вдвоем атакуют. Приходится немного отступать.

Один останавливается и выставляет на меня руки.

Ох, епт…

Подаюсь назад и прикрываюсь руками.

Огонь! Еще огонь!

Два огненных сгустка не меньше метра в диаметре поочередно бьют по мне. Достается открытым участкам кожи. Покров Света защищает от обжигающего жара. Нет ни боли, ни паленого запаха.

– Убрать магию! – ревет успевший подняться Лазарь и вклинивается между парней.

Думал, сейчас на меня бросится, а он, тварина, руки нацелил. Понемногу снова отходя назад, с замиранием сердца слежу за создаваемой в воздухе ледяной глыбой метр на метр. В следующую секунду она отправляется на меня.

Резко подаюсь вправо и все равно не успеваю. Мощнейший удар, как если бы в меня врезался грузовик, приходится на левое плечо и опрокидывает на пол. Сама же глыба устремляется по воздуху дальше, порождая крики, визг, крушение части барной стойки, куда она в итоге врезается.

Смачно матерясь, Лазарь заканчивает словом «Вперед!», обращенным к подопечным.

Опыт прошлого подсказывает, что случится дальше. Но я уже не тот беспомощный калека. Быстро вскакиваю и успеваю оказаться на ногах, прежде чем на меня снова набрасываются. Под отборный мат Лазаря парни пускают в ход руки и ноги. Наседают на меня куда жестче.

Я еле успеваю уворачиваться. Постоянно отступаю и из-за этого сокрушаюсь. Еще немного, и мне придется убрать активность Света, иначе рухну без сил. Парни нападают на меня не с голыми руками. Оба тоже находятся под действием Света. Это увеличивает их скорость и силу.

Не от всех рук и ног удается уклониться или отбить. Мне то и дело прилетают чувствительные удары. Даже под защитой Света они получаются ощутимыми. И это с учетом пока что не пропущенного ни одного по-настоящему сильного удара.

Во рту все сильнее чувствуется соленый запах крови. Она течет из носа и губ. Чувствуется, как после пропущенных начинает гореть лицо.

Становится очевидно, мне незачем было связываться сразу с троими. Мне и одного полукровки было бы выше крыши. У обоих вполне неплохая подготовка. К тому же их как будто выдрессировали работать в паре. Наступают с двух сторон так, что мне не до контратак.

Очередной рывок назад, ухожу вправо и натыкаюсь на высокие барные стулья. Подобно вспышке приходит озарение – да это же оружие!

Один стул летит в одного, второй во второго. Вооружившись третьим стулом, набрасываюсь на ближнего.

Удар! Следом второй! Третий!

Прямо от души.

Не стулья – звери. Металлические ножки сделаны отлично. Не пойму, кованые, что ли. Были бы деревянные, разлетелись в щепки.

Зато три мощнейших удара в голову вырубили полукровку. Теперь бы добить второго, и можно переходить к Лазарю, а то он парней вперед отправил и сам только делает, что стоит и матерится.

Да твою ж мать! Ну и сука!

Предпочтя стоять в стороне и не соваться в пекло, Лазарь снова отправляет на меня ледяную глыбу. За долю секунды понимая, что не успею, я просто падаю вместе со стулом в руке, группируясь в последний момент, насколько возможно.

Вовремя. Глыба пролетает по воздуху чуть выше меня.

И снова быстрей вскакиваю.

– Что ты стоишь?! Забей эту бл*дь! – орет Лазарь на оставшегося парня.

А парень не промах. Схватывает на лету. Мразота тоже вооружается барным стулом.

Кинуть в него своим стулом, что ли? Жаль только, что теперь я в стороне от бара. Боюсь, если он увернется, мне не успеть добежать и схватить новый стул. Он кинется наперерез.

Я слежу за парнем, но и о Лазаре не забываю. Что-то полукровка подозрительно замешкался, не напасть ли мне самому?

Э! Да ты вообще конченный, что ли?!

Недолго думая, Лазарь снова выставляет на меня руки. Еще мгновение, и начнется создаваться третья ледяная глыба. Пока она не создалась, со всей силы кидаю в него стул, а сам срываюсь с места.

Нет, у бара мне больше делать нечего. Тут я нараспашку. Долби сколько влезет что огнем, что льдом. Потому кидаюсь в проход между столиками. На ходу снимаю с себя активацию Света. Сил остались крохи. Не хватало на полпути рухнуть. Мне бы только до танцпола долететь. Там толпа. Там можно найти спасение.

Мчусь по проходу и только сейчас вспоминаю о Василии. Заодно вспоминаю о том, что он меня ждет на балконе. Сокрушаюсь и на ходу оборачиваюсь.

Василия не видно, зато прекрасно виден урод с барным стулом. Летит, сука, и совсем не спотыкается. Догадался погнаться за мной с оружием. А сам весь горит, полыхает Светом. Сил еще предостаточно.

Побегать-погонять его, что ли, может, сам вырубится?

Людей в клубе стало заметно больше. Все таращатся. Многие вскочили, чтобы лучше видно было. Ну, как же, драка, зрелище – интересно. Но мне вот ни хрена неинтересно. Я уже прикинул, дальше буду спускаться по прямой, и этот черт со стулом меня догонит. Под действием Света он пипец какой гиперактивный.

Сворачиваю в первый попавшийся проход между рядами слева, просто потому что там нет людей. Все сидят за столиками. Ох, как бы кто подножку не подставил. Свалюсь, и тогда полукровка меня точно нагонит. Не успею подняться, как он накинется на меня со стулом.

Черт! Вот только же подумал!

Благо стал смотреть под ноги. Один сволота-полукровка активировал Свет и выставил ногу. Наверное, побоялся, что я споткнусь и к чертям ее сломаю. Теперь сидит с довольной харей, смотрит на меня, лыбится.

Обломись!

– Хрусть!

Фиг его знает, сломал – не сломал. Времени нет из-за него оборачиваться. Я специально с разбегу приземлился на выставленную ногу и побежал дальше. Лучше бы сломал. Чтобы эта сволочь знала, как делать другим подлянки.

Но где же Василий? Ведь обещал прикрыть. Неужели до сих пор торчит на проклятом балконе?

Удар! Твою ж, сука, мать!

Меня кидает вперед к сидящим на диване девушкам. Спина за малым не переломилась. Боль адская. Еще и визг девчонок такой, что голова сейчас треснет.

Преследовавший меня парень все-таки догадался кинуть в меня стулом. Сам же он снимает активацию Света и переходит на шаг. С довольным видом идет добивать добычу.

Да хрен тебе!

Снова обращаюсь к Свету внутри себя. Подбираю с пола стул и к нему.

Ох, эти глаза-глазки… Какие же вы большие, когда испуганные.

Парень активирует Свет, разворачивается и теперь начинает убегать в обратную сторону. Я же устремляюсь за ним. Успею – не успею нагнать, не столь важно. Мне снова до широкого прохода добежать нужно. Дальше вниз и в гущу танцпола.

Да е-мое…

Приходится затормозить. Урод, что выставлял мне подножку, стоит с другом. Добегая до них, мой противник к ним присоединяется.

Теперь против меня три полукровки.

Зашибись.

В громадном зале включается верхний свет, замолкает музыка. Я хорошо вижу довольные лица сотен людей. Для них случившееся выглядит как шоу.

– Держите! Схватите! – раздается чей-то властный крик.

Свет внутри меня то ли потух сам, то ли я его вырубил на автомате. До этого еще было нормально, а теперь резко начался упадок сил. Такое чувство, будто я всю ночь разгружал вагоны с цементом.

И снова на меня нацеливаются объективы смартфонов. Лицо после множества пропущенных ударов опухшее и в ссадинах. С разбитого носа и губ кровит. Рукой размазываю кровь по лицу. Теперь пусть снимают сколько влезет. В таком виде меня не узнает родная мать.

А еще я вижу бегущих по проходам людей. Они в черной спецодежде и с бирками на груди. Это появилась охрана клуба. Бегут усмирять, разруливать случившуюся драку.

Черт, ну, где же Василий, черт бы его подрал?

– Василий! – ору что есть мочи, в надежде что услышит. – Ва-ся, я здесь!

Пробегаю глазами по балкону, по сторонам. Василия нигде не видно. Похоже, где-то бродит по балкону. Будет дожидаться, пока меня тут вообще грохнут.

Троица видит, что с другой стороны узкого прохода между рядами появилась охрана и пошла в наступление. Мне бросаться или на одних, или на других. Или попытаться начать прыгать по столикам, чем злить охрану, пока меня в итоге не поймают. С горящим верхним светом мне уже ни от кого не спрятаться.

Останавливаюсь на менее проблемном варианте. Кидаю стул в троицу, а сам устремляюсь в другую сторону, к идущей по проходу охране.

– Все, драки нет. Я нормально… – успеваю сказать в надежде начать разруливать ситуацию, и первый подлетевший ко мне лысый мужик бьет со всей силы в лицо.

Походу вырубил. Потому как спустя время я очнулся на полу.

Начинаю подниматься. Что-то как-то с трудом получается. Сил нет, меня шатает. Кровища с нижней части лица так и хлещет.

Касаюсь носа. Пиз*ец. Сломали. Ахренеть… Он у меня конкретно вывернут вправо. Вот прям совсем. Так мне нос даже в интернате не выворачивали.

Не пойму, что происходит в клубе. Вокруг идет нереальный махач. Парни, мужики, охрана. Они все перемешались в грандиозной драке. Кто с кем и против кого – не поймешь.

Не успел встать на ноги – удар. Меня относит на пустой диван. Кто-то несильно долбанул сзади.

Снова приподнимаюсь.

О, бля… Ну, наконец, Василий.

Василий как лев, ей-богу. Что ни удар, то человечек падает. Это он только что кого-то долбанул, а тот полетел в меня и сбил с ног на диван.

Начинаю подниматься. Ноги ватные и шатает. Сил – ноль.

Какой-то мужик рванул от Василия, и тот погнался за ним.

– Вася, твою мать, ты куда?!

Держась за спинку дивана, выхожу в узкий проход, а самого по сторонам качает. Понимаю, я и десяти метров не пройду. Того и гляди, снова уйду в беспамятство и грохнусь. Мне проще на диване отсидеться, пока снова не появится Василий.

Кто-то подхватывает меня сзади, и я на его руках заваливаюсь на спину. Начинаю отбрыкиваться. Он, падла, меня еще под руки схватил. Так что не вмажешь. Все равно пытаюсь вырваться.

– Спокойно, Андрей Викторович. Свои…

Глава 18

– Все, Андрей Викторович, приехали. Сейчас вас подлечат, – раздается сквозь забытье.

Очнувшись, я открываю глаза.

Мы в спортивном купе Василия. Он усадил меня и пристегнул к креслу ремнем. Мы несемся по какой-то широкой улице. Стемнело. Кругом огни фар, призывно горят или подмигивают иллюминации, подсветки, вывески.

Во рту чувствуется соленая кровь. Она липкая и от этого неприятная.

Дрожащей рукой касаюсь лица.

По-моему, там у меня тихий ужас. Оставшаяся на руке кровь это подтверждает. Нос сильно вывернут вправо, еле дышит. Нижняя часть лица, шея – в крови. Она продолжает понемногу сочиться из носа и рта, тянется с подбородка и падает на цветастую рубашку, увеличивая на ней и без того громадное кровавое пятно.

Кровь есть и на лацканах джинсового пиджака. Впрочем, это совершенно неважно. Сильно хочется спать. Я слишком обессилен. Мне кажется, сейчас я вряд ли смогу сам выйти из машины. Мне даже трудно оставаться в сознании. Свинцовые веки стремятся закрыться и снова отправить меня в забытье.

Василий чего-то говорит, подбадривает, просит продержаться еще пару минут. Из себя я могу выдавить разве что «угу». Он сворачивает вправо, сбавляет скорость и останавливается у ворот пристройки какого-то трехэтажного здания. Створки ворот автоматически раскрываются, мы въезжаем внутрь.

Все белое и светлое, для обычного гаража такое слишком. Из двери сбоку появляется девушка в белом халате. За ней двое мужчин выкатывают носилки, они тоже в халатах. Теперь становится понятно, Василий привез меня в какую-то больницу.

Пассажирская дверь открывается. Девушка внимательно смотрит мне в глаза. Она чистокровная. Над головой горит яркий свет. Сквозь специфический запах каких-то медикаментов улавливается тонкий аромат ее духов. Что-то освежающее, цветочное, кажется.

Для меня она то расплывается, то двоится. Приходится приложить усилия, чтобы сфокусироваться на ее лице.

А она красивая. Беленькая, с правильными чертами лица. Небольшое родимое пятно или большая круглая родинка на щеке ее совсем не портит. Так даже прикольно.

Замечаю вокруг ее глаз морщинки. Они вызывают удивление. Осветленные долго не стареют. Получается, она не девушка. Уже вполне взрослая тетка.

Как же обманчив этот мир… Вот так встретишь красотку, потеряешь от нее голову, а потом выяснится – она старше тебя вдвое.

Василий что-то рассказывает про меня и про драку. Его речь я ухватываю обрывками. Медсестра, врач, или кто она есть, слушает его, время от времени кивает, после берет мою руку и начинает вся светиться. Я чувствую исходящее от нее тепло. Оно особенное. Это ее Свет.

– Все хорошо, Андрей Викторович, теперь можете закрыть глаза, вам лучше поберечь силы, – продолжая держать мою руку, произносит медик.

Поток Света заполняет меня, но не приносит сил. Наоборот, он еще больше расслабляет, дарит чувство спокойствия и умиротворения. Стоит опустить веки, меня уносит в черноту.

* * *

– Андрей Викторович, просыпаемся, – раздается женский голос и щелчки.

Я очнулся. Та же девушка-женщина в белом халате щелкает пальцами перед моим лицом.

Белый потолок, белые стены, белые жалюзи на окнах. Я на чем-то лежу. Нет, это не постель. По-моему, кушетка какая-то или поднятые и выставленные на ножки носилки.

На этот раз сил побольше.

– Как вы себя чувствуете? – дав мне несколько секунд прийти в себя, спрашивает медик.

– Живой.

– Это понятно, – улыбнулась она, – встаньте, попробуйте пройтись.

«Встаньте, пройдитесь»… Хм… Не представляю, чтобы в больнице в моем мире такое предложили в первый день попадания к ним. Но здесь все по-другому.

Осторожно поднялся, спустил ноги на пол. Встал. Вроде нормально. Только все равно чувствуется упадок сил. Зато уже не шатает. Ходить могу уверенно.

– Там санузел. Пойдите, посмотрите на себя. Умойтесь, – показывает медик на белую дверь.

– Я не сильно пострадал? – интересуюсь на всякий случай.

– Нет. Пустяки. В следующий раз контролируйте расход сил. Не допускайте полного истощения.

– Так это из-за него я отключился?

– Ну, конечно. После критического расходования Света наступает предобморочное состояние, далее потеря сознания. Сутки беспамятства потом до трех суток на восстановление.

– То есть я еще три дня буду приходить в норму?!

В шоке сажусь обратно на кровать.

На завтрашний день у меня ПЛАНЫ!

– Нет, ну что вы. Три дня – это в случае неоказания вам помощи, – принимается разъяснять медик. – Вас привезли вовремя и в сознании – это очень важно. Поэтому уже завтра утром вы будете в полном порядке. Необходимых сил для ускоренного восстановления я вам дала. Это при условии, что ночь вы проведете в постели, естественно. Категорически не советую прямо сейчас снова во что-нибудь ввязываться.

На душе становится легче. Снова поднимаюсь и теперь с энтузиазмом отправляюсь к указанной двери.

В зеркало лучше было не смотреть. На меня в отражении взглянул пугающий красавец, измазанный подсохшей кровью. В большей степени ее с лица стерли, но остались жирные разводы. На рубашке и пиджаке все осталось как было.

Умываюсь, вытираюсь бумажным полотенцем и снова смотрю в зеркало.

Нос вправили. На переносице он синий и опухший. От него под глаза уходят полоски синевы. Они смотрятся именно полосками, а не фингалами. Уже даже желтеть на кончиках начали. Опухшая верхняя губа имеет затянувшуюся рану. Других серьезных повреждений нет. В остальном у меня помятое лицо с синеватыми пятнами. Это последствия пропущенных ударов от полукровок. Защита Света оказалась не такой уж и всесильной.

Впрочем, вспоминая, с каким остервенением мне наносили удары, смело можно предположить, без защиты Света лицо сейчас было бы в мясо. А так уже завтра утром синие пятна исчезнут. Останутся лишь опухший нос да губа. Определенно, этот мир мне нравится все больше и больше.

А что у меня со спиной? Урод-полукровка в меня стулом попал так, что за малым не сломал позвоночник.

Подергал плечами, сделал резкие повороты, нагнулся. Вроде порядок. Немного больно конечно, но не более. В общем, отделался мелкими царапинами. Можно уверенно ехать домой.

Все-таки не больница в широком смысле этого слова. Василий привез меня в небольшую частную клинику, принадлежащую клану, о чем обмолвилась медичка-лекарша, числящаяся тут за главную. Я вернулся в тот самый гараж, окрашенный в белое, с ярким освещением, где в машине меня дожидался здоровяк. Как только ворота распахнулись, мы выехали в ночь. Время только перешагнуло за полночь.

Василий принялся сокрушаться, что не успел ко мне вовремя. Он-то дожидался на балконе. Говорит, что повезло встретить в клубе людей клана. С их помощью меня, собственно, и вытащили из клуба. Там началась массовая драка. С его слов такое в «Черной Вороне» явление частое.

Мне же стоит подвести итоги поездки.

Пусть я и проиграл стычку с тремя осветленными, но она оказалась не пустой. Теперь я знал, на что способен, испытал силу и защиту Света. Прочувствовал, что значит, когда под покровом Света бьют тебя и когда бьешь сам. Боль, кстати говоря, почти не чувствуется. Ощущается лишь сила ударов.

Все-таки как-то странно, что они со мной не справились.

Может быть, потому что дрались не в полную силу?

Нет, это вряд ли. Полукровки сражались на полную. По требованию Лазаря они только не стали использовали магические способности.

А если бы использовали?

Лазарь почему-то ко мне не полез, хотя должен был обязательно. Ему сразу от меня досталось. Отделался одними только ледяными глыбами. Наверняка ведь в его арсенале было что-то посерьезней. Скорее всего, он осторожничал из-за того, что вокруг было много людей. Если это не дуэль, которая должна проходить не абы где, а в отдалении от людских масс, использовать серьезную магию запрещается. От нее могут пострадать случайные люди. Лазарь это понимал, поэтому был вынужден осторожничать. Похоже, это меня и спасло в драке с полукровками.

И все-таки я неправильно поступил, ввязавшись в драку самостоятельно. Мне надо было не геройствовать, не пытаться произвести впечатление на девушек, а просто уйти. Уйти, чтобы найти Василия и потом вернуться. Вот тогда можно было устроить дуэль с Лазарем один на один. Все прошло бы нормально.

Или ненормально?

Ледяная глыба – это мощно. Используй Лазарь магию на полную, боюсь, ему вообще не понадобилось бы драться. За него все сделал бы лед и все остальное, чем он владеет. На дуэли Лазарю можно было уже не осторожничать, биться в полную силу. Я совершеннолетний. Так что по закону он мог запросто меня убить. А потом ищи-свищи, как говорил Василий, кто, что, где найти. Пусть здоровяк и обещал, что в случае проблем все решит, но кто его знает, как получилось бы в итоге. Поэтому, может быть, к лучшему, что случилось так, как случилось.

Следом встает очевидный вопрос: что дальше?

Уже сегодня вечером я должен, просто обязан встретиться с Тарасовым и одержать в поединке с ним победу. Изобью его потом, да хоть прибью, в этом не будет особого толку. Потому что в глазах всех он был и останется победителем, избивавшем Андрея последние годы обучения в лицее. Это ляжет жирным пятном на всю мою оставшуюся жизнь.

Если хочу взять реванш, есть только сегодня и на этом все. День рождения Скорикова – это последний раз, когда мы все еще раз встретимся. Дальше одноклассники разъедутся и начнут новую жизнь, став студентами вузов или курсантами военных училищ. Зато моя победа им вклинится в память на всю жизнь. Парень, что с ними учился и которого изводил другой парень, в конце взял и ответил.

Что после этого сделает Тарасов? Конечно же, захочет отомстить. Так же, как я сейчас, начнет усиленно тренироваться, будет развивать боевку и, что хуже, передовыми темпами осваивать свой Воздух.

И вот я снова подхожу к выбору: поездка в Ниццу и тренировки с Егором Яковлевичем или поездка в червоточину. В первом случае – я научусь хорошо драться. Во втором – заполучу шанс обрести свехспособность. А после, уже учась в университете, смогу продолжить занятия с наставником. Буду оттачивать мастерство кулачного боя и осваивать новую полученную силу.

Второй вариант смотрится куда предпочтительнее. В этом случае мне будет плевать на Тарасова. В противовес его Воздуху у меня будет своя стихия.

А если у меня все-таки не получится взять в червоточине вторую способность? Тогда зря потрачу весь июль. Еще из-за побега с семьей отношения испорчу. Вместо Ниццы безвылазно проведу август в усадьбе, тренируясь опять же с наставником.

Хм… рассматривать вариант с худшими последствиями что-то совсем неинтересно. Попахивает безнадегой. А я безнадегу не перевариваю. Хватит с меня прошлой жизни в теле калеки. Хлебнул выше крыши.

Василий въезжает на территорию усадьбы и останавливается у моего флигеля.

– Все, приехали, – оповещает здоровяк. – Ну, вы сегодня дали. Снова один против трех! Мы все в шоке…

– Да что тут такого. Я справился только с одним. И то повезло. Стул попался. А потом пришлось бегать по залу.

– То, что бегали, это для дворянина не очень приветствуется. А с другой стороны, что вам оставалось? Иначе они бы вас вырубили, вынесли на улицу и прибили. А мы бы сидели на балконе с нашими ребятами с клана и продолжали вас ждать, ни о чем не догадываясь.

Дворянин… Как-то я совсем еще не вжился в свой новый статус. Да и клан воспринимается не так чтобы совсем уж родным. Я привык быть одиночкой. Сам решать и сам отвечать за свои поступки.

– А мы, случайно, не создали проблем для клана? – спрашиваю, только сейчас задумавшись о последствиях.

– Та… – отмахивается здоровяк, и я только сейчас вижу его стесанные костяшки на руках. – Ничего страшного. Это был Лазарь Домбровский. Мелкая сошка. Пока вами занималась лекарша, я созвонился с хозяином клуба. У него претензий нет.

– Ну, хоть с этим нормально.

Мы попрощались, я вышел из машины и ощутил новый приступ слабости. Лекарша меня хорошо подзарядила, поделилась частью своей силы. Теперь же эта сила была на исходе. В таком состоянии мне оставалось разве что доплестись до кровати и проспать до утра.

В холле меня встречала Прасковья. В столь поздний час она как будто специально дожидалась моего возвращения. Охи, вздохи, ужас в глазах, как если бы я раненный пришел с поля боя. Еще и подхватила под руку. Мои попытки от нее отделаться женщина категорически отвергла.

– Я так и думала, – принялась причитать Прасковья, вместе со мной поднимаясь по лестнице, – сразу поняла, к чему приведет эта Васькина затея. И Виктор Федорович тоже хорош. Знает же Ваську. Он же шальной. С пулей в голове. Как можно было вас с ним отправить драться?

– Чего?!

Останавливаюсь и в непонимании смотрю на Прасковью.

– Так это отец устроил?

– Да нет же. Это Васькина затея. А Виктор Федорович пошел у него на поводу. Дал добро на драку.

В шоке смотрю на гувернантку.

– А вы откуда знаете?

– Так я в тот момент прибиралась у Виктора Федоровича. Прибежал Васька и начал рассказывать о вашей драке в городе. Еще и предложил устроить драку с осветленным. Ну, и Виктор Федорович согласился. Это все я уже подслушала. Потому как Васька начал рассказывать, а Виктор Федорович меня из кабинета выпроводил. Я потом с вашим батюшкой пыталась поговорить, а он с меня слово взял, чтобы молчала. Сказал, что это для вас так нужно.

От слов Прасковьи у меня прямо все опустилось. Вот же трепло. А я ведь Василию поверил. Подумал, что проболтался водитель. Теперь-то все встало на свои места. Да и взять сегодняшнюю поездку. С чего бы ему устраивать для меня драку? Своих дел нет, что ли? Еще откуда-то взял тысячу рублей, а потом о них не вспомнил.

Только теперь обращает на себя внимание тот факт, с какой легкостью он говорил о том, что звонил хозяину клуба и разговаривал с ним по поводу драки. Василий звонил отцу, и уже он созванивался с владельцем клуба. Подобные вопросы не уровень обычного телохранителя.

– Андрей Викторович, вы только не говорите Виктору Федоровичу. Я же ему слово давала. Хорошо? – доведя меня до комнаты, опомнилась Прасковья.

– Не волнуйтесь. Об этом я с отцом говорить не буду.

Женщина удовлетворенно кивнула, хотела вернуться обратно к лестнице и вспомнила:

– А ужин? Я сейчас что-нибудь соберу.

– Нет-нет, спасибо. Не хочется.

– Я что-нибудь сладенького принесу. Хотите?

Черт… Сладкого хочется. Можно сказать, мне его всегда хочется. Но прямо сейчас завалиться в кровать и уснуть до утра хочется больше.

Снова отвергнув предложение, я вошел в комнату. Оставшись один, я задумываюсь об отце. Что сказать, молодец. Беспокоится о сыне. По-своему помогает, оберегает, заботится. Это не женское воспитание, когда во всем подстилают соломинки. Отец поступает по-мужски. Остается надеяться, что на балконе, куда звал Василий, меня ждал не подставной бой с откровенно слабым соперником.

Пройдя в ванную комнату, я снял с себя окровавленную одежду. Мыться не хотелось совершенно. На это просто не было сил. Посему вместо душа немного ополоснулся и на том закончил с водными процедурами.

Проследовав в гардеробную и переодевшись в чистое белье, вспоминаю об одном упущении. Я совсем не подумал о подготовке к отправке в червоточину. Кроме поддельного паспорта и денег у меня больше ничего нет. И это в то время как уже завтра вечером я должен буду ехать.

Спать хотелось все так же сильно. Пришлось убрать желание подальше. Найдя в письменном столе бумагу и ручку, я плюхнулся на диван и пододвинул к себе ближе журнальный столик.

Предстояло тщательно продумать план действий на завтра и составить список покупок. На утро откладывать не стоило. Предстоял слишком загруженный день. Мне будет дорога каждая минута.

Глава 19

Антон Вениаминович Вагаев был человеком неординарного ума. Когда-то он был полон сил, желаний, стремлений. Быть в семейном клане на второстепенных ролях – это не про него. Именно поэтому еще по молодости лет он дерзнул, сделал вызов судьбе, взял и покинул клан. Решил сам добиться всего. Но не получилось.

Как оказалось, быть умным и дерзким – этого мало. Нужно что-то еще. И здесь речь вовсе не о пресловутой удаче. Антона Вениаминовича подвел один небольшой изъян. Он не умел строить отношения с людьми. Хуже того, вызывал у них антипатию. А ведь люди – это очень важно. Люди – это то, на чем строится любое дело. Свершается любой замысел. Не можешь с ними совладать, организовать, вдохновить – считай не будет путевого дела. И замысел останется лишь замыслом.

Наверное, больше по этой причине он так и не сумел завести семью. Начав стареть и видя, что его потуги ни к чему не приводят, будучи умным, он принял верное решение. Плюнул на гордость и вернулся в родной клан.

Будь кто-то другой, его вышвырнули бы на улицу в назидание другим. Ушел значит ушел. Все, не надейся. Это с концами. Но Антон Вениаминович подобрал нужные слова. На удивление, весьма простые. И глава клана Федор Гордеевич Вагаев проникся.

Баба родила и все, состоялась. У мужчин важным является другое. Дела – вот что делает мужчину мужчиной. Антон Вениаминович жаждал вложить последние силы в большое важное дело. А что может быть значимее, чем служение родному клану?

Младший сын Федора Гордеевича Виктор Федорович когда-то бросил вызов отцу из-за женщины. Даже на какое-то время покинул клан. История давняя, но до сих пор нет-нет да вспоминалась. Наверное, в большей степени поэтому Антон Вениаминович смог сойтись с Виктором.

Сначала он стал в его доме дворецким, чуть позже близким и самым доверенным лицом. Стал для хозяина не то что правой рукой, двумя правыми и двумя левыми руками. По этой причине Антон Вениаминович давно пользовался у Виктора Федоровича привилегированным положением. Ему даже курить позволялось в его кабинете.

Вот и сейчас, пока Виктор перебирал и подписывал поданные счета, дворецкий поглаживал свои пышные усы, смотрел в раскрытое окно и курил папиросу.

При виде появившегося из парка сына хозяина, идущего к дому после тренировки, в уголках губ Антона Вениаминовича появилась улыбка.

– Андрей в последнее время сильно изменился, – произнес он и стряхнул пепел в стоявшую на подоконнике пепельницу.

Виктор взял очередной лист с выставленным к оплате счетом, поморщился и, откинув его в сторону, повернулся к дворецкому.

– Матрена сказала, он стал есть мясо.

– И мясо стал есть, и пристрастился к сладостям. Он стал каким-то другим.

Антон Вениаминович сделал еще одну затяжку, потушил в пепельнице папиросу и направился к креслу напротив хозяйского стола.

– Ну, и чем вчера закончилась вся эта эпопея с клубом? А то из ваших с Василием коротких звонков я ничего толком не понял. Тут еще Волгин нам до двух ночи морочил головы.

– А я вас предупреждал, – усаживаясь в кресло, начал дворецкий, – Василий человек неплохой, отличный телохранитель, но это не тот человек, на которого стоит возлагать хоть сколь-нибудь значимые задачи. За драку в клубе и избиение людей Домбровские нам предъявили претензии. Досталось левой руке Якоба. Некоему Лазарю. Повезло, что этот Лазарь оказался не отбитым на всю голову дурнем. Догадался, что с Андреем не стоит обходиться грубо. Или побоялся. Там было слишком много людей. Это уже не суть…

– Не понял, – перебив, нахмурился Виктор, – какие еще могут быть претензии?

– Я же говорю, Андрей избил Лазаря Домбровского. Пострадали еще два их человека…

– А ничего, что был избит мой сын?!

– Виктор Федорович, вы же сами знаете правила хорошего тона. Входя на чужую территорию, нужно представляться. Они не представились. Дуэли не было. Началась обычная драка. Иначе говоря, мордобой. Размер компенсации в таких случаях десять тысяч рублей. Учитывая, что в драке пострадал Андрей, мне кажется, сумму можно делить пополам. Это не обидит Якоба Домбровского.

– Платить какому-то Домбровскому пять тысяч? Вы серьезно?

– Иначе начнутся обиды. Это вчера Якоб был никем. Теперь у него клуб, своя пристань, лесопильня. Он стал вхож и во властные кабинеты, и ко многим лидерам кланов. С Домбровскими начали понемногу считаться. Людям нравится иметь с ним дела. Якоб не прижимистый, не ведет двойных игр. А когда виноват, не пытается увильнуть от компенсаций. Вспомните, за прошлый год он выплачивал нам дважды.

– Хорошо, пять так пять. И только потому, что Якоб безоговорочно выплачивает по своим долгам. Дорого же мне обошелся урок для Андрея. Пять тысяч – с ума сойти!

– Шесть тысяч. Я выдал Василию для Андрея тысячу на мелкие расходы. Василий сказал, Андрей угощал шлюх в баре. Они с него чуть ли не сотню выманили на коктейли. До того, как все произошло, естественно. Они обещали ему интим, но не получилось.

Хозяин кабинета хмыкнул и в следующую секунду громко рассмеялся.

– Не завидую Андрею. Вчерашний день у него не задался. Избили, еще и шлюхи обобрали. Хорошо, хоть серьезно не пострадал. Сломанный нос – ерунда. Зато не побоялся, вышел против трех осветленных! Надо бы ему еще один бой устроить. Пусть получше прочувствует вкус победы. Это ему сейчас важнее всего. Не думал, что он когда-нибудь образумится. Случай в сквере меня удивил.

– Повторить стоит. Но только без Василия, – посчитал свои долгом напомнить дворецкий.

– Это само собой. Раньше Андрей ни с кем не сближался. У Василия получилось наладить с Андреем контакт. Пусть так и остается. Он и подведет к следующей схватке. А ее организацию мы поручим кому-нибудь другому. Пусть пока Андрей залижет раны. Сейчас закончим с днем рождения Скорикова, пара дней и отправимся в Ниццу. Там ему устроим хороший бой.

– Кстати, о дне рождения Скорикова. Вчера вечером звонил безопасник Тарасовых. Он еще раз подтвердил, Игнат не будет в ответную вызывать на дуэль Андрея. Обещал, что все пройдет достойно.

Упоминание о Тарасове тут же взвинтило Виктора.

– Ну надо же, теперь они нам одолжения будут делать. Еще бы он кого-то вызывал после истории со Збруевым. На одни СМИ клану пришлось выкинуть миллион, чтобы ни одна шавка снова не подняли лай по поводу беспредела добытчиков скверны. А сколько Тарасовым пришлось выложить губернатору с прокурором? Сколько отправить в Москву?

– Насколько мне известно, Збруевым ничего не досталось.

– Все как всегда – заработали все кроме пострадавшего. Так всегда бывает. Это расплата за слабость.

Виктор вернулся к отложенному счету. Взглянув на него и скривившись, он его все-таки подписал.

– Знаете, что я подумал, – осторожно начал дворецкий, – Андрею податься бы на месяцок в червоточину. Глядишь, взял бы еще одну способность. На тварях оно быстрее приходит.

Виктор взял последние два счета, пробежал по ним глазами, сравнил и начал подписывать.

– И ты туда же. Нет времени. В университет он должен явиться чистым.

– За месяц не почернеет. И потом, у него целый август. Будет спокойно себе отмокать на берегу солнечной Ниццы. Пусть не появляется в тамошнем приличном обществе, просидит все время на вилле, ну и что с того? А вдруг действительно откроется способность? Уверяю вас, не знаю, что случилось, но теперь Андрей уже не тот, каким был раньше. У него даже взгляд поменялся. Заметили?

Покончив со счетами, Виктор вернул пухлую ручку в настольный пенал и откинулся на спинку кресла.

– Может быть, вы и правы. Я сам его не узнаю. Он стал каким-то дерзким, что ли, – задумчиво согласился он. – По новой способности даже не уговаривайте. К червоточине он не готов. Может быть, следующим летом, если весь год будет стараться. Андрей мой единственный сын. Смертей на Игах хватает. Вспомнить того парня. Не помню, как его звали. Родственника жены брата. Отправили его на Иглы, пеклись там о нем и не уберегли. Там в семье было хотя бы три сына, а у меня Андрей один. Я не хочу им рисковать.

Звонок смартфона заставил Виктора взять трубку. Из коротких фраз «да-нет» не разобрать, о чем говорилось, но Антон Вениаминович улавливает тревожные нотки на лице хозяина кабинета. Вот на лбу появились складки, вот и на переносице они добавились. Не к добру.

Виктор заканчивает разговор, кладет смартфон на стол и задумчиво смотрит на Дворецкого.

– Говорите, шесть тысяч. Как бы вчерашняя драка Андрея нам в сто шесть не обернулась. И это в лучшем случае. Там же разнесли полклуба. Море потерпевших после побоища.

– А я вас предупреждал насчет Василия. Это не тот человек, на которого стоит возлагать хоть какие-то сложные задачи. Вспомните, что случилось в сквере. Мороженко он ел. Отвлекся. Не увидел, куда повели Андрея. Потом бегал по всему скверу, глаза вылупив. А когда нашел, драка закончилась. Вчера все в точности повторилось. Я специально лично опросил троих, кто был задействован в клубе. Начало драки с Андреем он проморгал. Василий в это время с девкой какой-то точил лясы. А когда уже бойцы услышали крик Андрея и сказали Василию, все вчетвером сломя голову понеслись его спасать через весь клуб. Им пришлось грубо сбивать людей на пути и прочее. Это же из-за этого в клубе началась массовая драка! Из-за Василия!

– Все. Довольно. И так все понятно. Теперь нужно думать, как бы нам эта драка не аукнулась. Придется утрясать вопросы. Хорошо хоть сейчас все будут в одном месте. К Скориковым должны приехать глава города и прокурор. Заодно попытаемся разрешить ситуацию…

* * *

Сегодня я филоню. Считай, не потренировался. Видя мое состояние, Егор Яковлевич не усердствовал, по моей просьбе немного погонял у боксерского мешка, и мы перешли к занятию по плетению кольчуги.

Будь другой день, я бы отказался. На кольчугу требуется слишком много сил. Их лучше было потратить на восстановление перед вечерним боем с Тарасовым. Согласился лишь для того, чтобы было чем себя занять, когда отправлюсь к червоточине.

В десятом часу мы с наставником закончили. Он попрощался со мной до завтра, а я мысленно пожелал его увидеть не раньше, чем через месяц. О том, что может сложиться как-то по-другому, не хотелось и думать.

В холле, на свою беду, я встретил сестер и мачеху. Они покидали столовую после завтрака. Едва Илона меня увидела, и началось:

– Андрей, что это за вид?! Как ты в таком виде пойдешь на день рождения?!

– Чего и следовало ожидать, – надменно произнесла мачеха на английском. – А я тебе, дорогая, сто раз говорила. Не стоит рассчитывать на Андрея. Это совершенно не тот человек.

Даже не знаю, кто из них бесит больше. Лишь Амалия вытаращилась и молчит.

– К вечеру я буду в форме, – резко произношу и отправляюсь к лестнице.

– А сейчас?! Нам к одиннадцати ехать нужно! – кричит мне вслед Илона.

У меня без этой истерички на сегодня дел выше крыши, не хочу на нее тратить лишнее время. Первым делом сажусь за письменный стол. Взял ручку и лист бумаги. Вчера мне так и не хватило сил написать для отца прощальную записку. Это чтобы он не переживал, когда я сбегу в червоточину.

Так-с… И что писать?

Стук в дверь, появляется Амалия.

– Андре, что случилось? – тревожно спрашивает она с порога и входит в комнату.

Пожимаю плечами. Что тут рассказывать? Особых достижений нет.

– Так, ерунда. Вчера подрался.

– Когда? С кем? Ты же вчера весь день был дома!

– Вечером я ездил в клуб «Черная Ворона»…

– Куда?! – Амалия с горящими глазами летит ко мне и устраивается прямо на столе. – Зачем ты туда поехал?! Я слышала там гадюшник!

– Ну, у меня там были кое-какие дела…

– И что?!

– Сначала я посидел в баре. Кстати, познакомился с девушками. Они, правда, оказались, по-моему, девушками легкого поведения…

– Проститутки?!

– Три.

– А-А-А-А-А!!!

В первую секунду я не понял. Оказалось, Амалия, усевшись на стол спиной к краю и немного подалась назад. Поняв, что сейчас рухнет, она завизжала и с испуга принялась размахивать руками. Я успел схватить ее вовремя.

Тут же передвинув маленькую попку подальше от опасного места, сестра продолжила с горящими глазами допрос:

– Ага-ага, и что дальше?

– Ну, а потом появился какой-то хер с двумя друзьями. Так понимаю, любовник одной из девушек. Он оскорбил меня. Я сразу вмазал.

– Ты их избил?!

С одним я справился. Но справился откровенно как-то не очень. В большей степени так сложилась ситуация. Потом убегал по клубу. А в конце меня вырубил охранник. История получилась совсем не победная. Не хотелось разочаровывать ожидание сестры.

– Не так чтобы совсем избил. Самый главный был почти чистокровным. Еще двое – полукровки. Они уже взрослые. Лет по тридцать, – под округлявшиеся глаза сестры, перечислил особенности противников, – там начался нереальный замес. В меня полетели фаерболы, громадные льдины, – для наглядности я развел руками. – Хорошо, что рядом был папин телохранитель Василий и другие бойцы из нашего клана. В общем, отделался только переломом носа.

– Вот это отпад! Жалко меня с вами не было! – восхитилась Амалия. – Андре, обещай, когда еще раз поедешь в «Черную Ворону», обязательно возьмешь с собой меня. Обещаешь?

– Этого еще не хватало… Тебе там чего делать?

– Посмотреть!

– Ты себя слышишь? Если родители узнают…

– А мы им не скажем!

– А водитель? А охрана?

– Бли-и-ин! Кто бы знал, как я ненавижу этих водителей и охранников! – сделав несчастный вид, взвыла Амалия.

Я потерял из-за Амалии слишком много времени. Пора было закругляться.

– Ладно, поговорим в следующий раз. У меня сегодня еще полно дел. Хорошо?

Лучше бы не ссылался на дела. Сестра только успокоилась и снова навострила ушки.

– Дела? А что за дела?

– Сейчас надо проехаться по магазинам.

– Если по магазинам, то я с тобой!

– А Скориковы?

– Бли-и-ин! Кто бы знал, как я уже ненавижу этого Скорикова! – снова сделав несчастный вид, взвыла Амалия.

– Тебе еще наряжаться, – подкинул идею, чтобы сестра наконец отправилась к себе.

– А смысл? Там же соберутся одни старые пердуны, да родственники Скорикова. Это вечером вы собираетесь молодежью. А мне родители запретили с вами ехать. Так что меня ждет отстой.

– Ну, почему же, может быть, ты кого-нибудь встретишь интересного из родни Скориковых.

– Я тебя умоляю. Я всех Скориковых органически не перевариваю. Они все нереально расчетливые. Шагу не ступят, не подумав о выгоде. Из-за этого бесят.

С несчастным видом сестра помотала пару секунд свисающими со стола ножками и вдруг загадочно улыбнулась.

– Как думаешь, может, себе тоже нос сломать, а? Мы бы тогда вместе поехали по магазинам.

Еле сдержался, чтобы не рассмеяться.

– Боюсь, в этом случае Софья Дмитриевна тебя на месяц положит в больницу.

– Точно… Эх… Придется ехать, хоть ты тресни. Ненавижу Скорикова. Не-на-ви-жу. И ненавижу Илонку, потому что она связалась со Скориковым. Она дура!

Наконец Амалия спрыгивает со стола и направляется к выходу.

– Удачной поездки, – говорю ей вслед.

– Ага. И тебе удачи, – Амалия в дверях оборачивается и подозрительно щурит глаза. – Так, не поняла, а почему ты не рассказал, что у тебя за дела были в «Черной Вороне»? Ты же туда не драться поехал?

Да е-мое…

– Давай потом, а?

– Вечером я зайду, и ты все расскажешь. С подробностями! Договорились?

– Обещаю, при следующей встрече расскажу абсолютно все.

Амалия закрывает за собой дверь, а я возвращаюсь к своему чистому листу.

И что писать? Типа «Прощайте, я ненадолго покидаю вас и скоро вернусь», так, что ли?

А если письмо найдут раньше времени?

Да ну его в задницу!

Глава 20

И снова ответственный от охраны выделил мне для поездки в город молчаливого водителя Федора и говорливого телохранителя Василия. Болтливый здоровяк пытался со мной заговорить, шутил, подначивал, но я не обращал на него внимания. Понимаю, род, клан и все такое, но он дал слово молчать и проболтался. А потом еще и спихнул тему на молчаливого Федора. После такого даже смотреть на него не хотелось.

– Андрей Викторович, вы на меня обиделись? – наконец догадывается Василий. – Зря вы так. Я же откуда знал, что вы там в баре драку затеете. Я ж вас наверху дожидался. А как увидел, понесся спасать. Вот клянусь, даже если бы вас начали гранатами закидывать, грудью встал, но прикрыл. А вы из-за такой ерунды обиделись.

Да ты посмотри на него. Ну, не сволочь? Еще из меня обиженку делает! Придется дать объяснения, иначе и правда, начинаю выглядеть разобидевшимся маменькиным сынком.

– Не обиделся, а огорчился. И не за клуб. Точнее, из-за него тоже, но по другому поводу.

Василий тут же разворачивается ко мне полубоком.

– Вы дали слово молчать по поводу драки в сквере? Так?

– Дал.

– Вот именно, что дали и не сдержали!

Василий переводит взгляд на Федора.

– Чего молчишь, суслик? Опять отмалчиваешься. Ты видишь, что делается? Из-за тебя приходится расхлебывать.

– Извините, Андрей Викторович, – коротко звучит голос Федора, – я ж не знал. Нам полагается обо всех эксцессах докладывать ответственному. Вы ничего не сказали. Вот я и доложился.

– Во-во! Доложился он. А меня потом Виктор Федорович к себе вызвал и как отчитал по самые не балуйся. Хорошо я выкрутился, придумал Андрею Викторовичу бой с полукровкой организовать, а то бы я тебе, Федя, не знаю, что устроил. Сам же видишь, из-за тебя опять страдаю!

– И вы с отцом придумали драку в клубе.

– Ну, да. Виктор Федорович сразу заценил идею. Так что зря вы на меня думаете. Я могила. Если сказал, из кожи вылезу, но сделаю. За это и ценят. А после как я мог рассказать вам, когда с меня слово взял Виктор Федорович? Он рука Федора Гордеевича. Мы перед ним головой отвечаем.

Василий расстраивается. Не по своей вине влип в некрасивую ситуацию. Федор доложил, Василия вызвали, и ему пришлось рассказать. Он молча разворачивается от меня и смотрит на дорогу. Мне стоит забрать свои претензии обратно, иначе вся эта глупая история нам будет только мешать.

По большому счету, все это даже неважно. Просто в будущем учту – нельзя верить слову никого из клана. У них иерархия, если старший спрашивает, должен выложить, иначе посчитают предателем.

– Ладно. Проехали. Извините, что подумал о вас плохо. Просто так сложилось.

– Да не, ну что там, я же все понимаю, – и снова он разворачивается ко мне. – Я вот только не понимаю, зачем вы захотели скрыть от отца? Видели бы вы, как он радовался вашей победе над теми тремя ушлепками в сквере. Мы все радовались!

Теперь понятно, почему отец мне поверил и так настойчиво встал на мою защиту перед дедом. В тот момент он обо всем знал в подробностях.

– Да это же разве победа, – отмахиваюсь я. – Так, просто кулаками помахал. Вот вчера реально была жесть. Я в какой-то момент подумал – все, попал.

– А я как увидел, что вас охрана бьет, кричу ребятам, чтобы бежали вниз, а сам смотрю, не успеваю, и сразу сиг с балкона. Потом побежал наперерез прямо по столикам…

* * *

К моменту прибытия в Центральный пассаж мы с Василием примирились. Стали почти друзьями. Конечно же, здоровяк увязался пойти со мной за покупками. Я к этому был готов. Даже если удастся уговорить стоять в стороне, он ведь по-любому заметит, что беру, возникнут подозрения. Поэтому пришлось брать его с собой и врать. Сказал, что со вчерашними девушками собрался в поход в окрестности Перми. Мол, захотелось пару дней пожить в палатке на диком берегу Камы.

Сначала: когда, как, почему? Потом – молодец, не зря с ними терлись. На вопрос, почему мне не стоило знакомиться с девушками в баре, Василий ответил, мол, по статусу не положено общаться с простушками. Если уж хочу плотских утех, то лучше с девушками, обученными манерам.

Мы зашли в отдел «Охота и рыбалка», и Василия понесло. Насоветовал в три короба. Но я еще вчера продумал о том, что мне может пригодиться и занес в список. Оно ведь должно быть в меру. Чтобы мог носить с собой и не надрываться. Желательно не больше, чем влезет в средненький рюкзак. Посему я ограничился круто смотрящейся камуфляжной бейсболкой, непромокаемой камуфляжной одеждой, несколькими комплектами мужского белья, да мелочью типа котелка, фонарика и прочего. Много набирать было незачем, все-таки еду всего на месяц. А если что-то еще понадобится, можно купить и по месту.

У витрин с огнестрельным оружием пришлось зависнуть. Отправляясь в червоточину, полную тварей, обязательно стоило вооружиться, а этот вопрос мы с девушками не обсуждали. Зато на стадии трепа в чате кто что только ни предлагал, вплоть до крупнокалиберного вооружения.

Написал Эмили. Ответ отчасти порадовал. Оказалось, можно не напрягаться. По месту нам должны выдать все необходимое. Тем не менее, хотя бы нож стоило взять обязательно. Василий помог с выбором. Его глаз лег сразу на три.

– Куда столько? – возмутился я. – Мне и одного хватит.

– Один на ремень, второй пристегнете на ногу.

– А третий?

– На вторую ногу. У вас же ДВЕ ноги!

Я хмыкнул и согласился. Третий нож можно было держать про запас. Вдруг кто-то из группы свой потеряет.

Поглядывая на огнестрельное оружие, хотелось взять и его. Дадут, что дадут, а есть свое. Так будет понадежней.

Вот только для покупки требовался паспорт. Свой я дома оставил, а паспорт Андрея Черновола я не решился предъявлять. Не хотелось подставлять парня.

– Ствол нужен? – догадался Василий. – Это правильно. Что там делать на этой реке. Скукота. А то постреляете. У меня с собой два. Можете брать хоть оба. Я все равно ими не пользуюсь.

– Так вы же телохранитель. Вам всегда нужно иметь при себе оружие.

– Та, – отмахнулся здоровяк, – на мне кольчуга в полмиллиона узлов. В меня хоть из пушки стреляй, хер пробьешь. А если что надо, долбану молнией.

Тьфу ты… А я-то подумал, что он в «Черной Вороне» ради меня действительно жизнью рисковал. Как он там говорил, «готов грудью встать на гранаты»? У меня просто не было слов.

Но насчет ствола, естественно, согласился. Мало ли, что может случиться в червоточине. Еду-то в места дикие, безлюдные. Дал добро только на один пистолет, чтобы меньше таскать, и докупил сотню патронов, а то два имевшихся у Василия магазина мне показалось мало.

После наступил черед салона связи. Вот тут мне и пригодился паспорт Андрея Черновола. К недорогому смартфону я купил отдельную симкарту на его имя.

Последним местом стал банковский терминал, где я снял три тысячи наличными на всякие расходы в червоточине и обратную дорогу домой. Своим счетом я по понятным причинам на это время не мог пользоваться.

Покидая пассаж, я недоумевал. Думал, понадобится уйма времени, а в действительности справился за полчаса. Все благодаря вчерашнему списку. Получилось в самый раз. Как раз все уместилось в не особо большой рюкзак, который я купил вместе с остальными вещами. Это не считая пакета с одеждой и кроссовками, в которые мне предстояло переодеться вечером.

Садясь в машину, я положил рюкзак и пакет на сиденье рядом с собой. Из дома я взял только серебристый костюм-тройку, в котором предстояло отправиться к Скорикову. Он в чехле висел на верхней ручке.

– И куда теперь? – усаживаясь вперед, спросил Василий.

– В гостиницу.

– Во как! Прям в нумера? – хмыкнул он.

– Прямо в нумера.

– Да ладно… Это они сейчас вас там дожидаются или потом приедут? А какую себе выбрали? Только не говорите, что выбрали сразу двух? – завалил меня вопросами Василий.

Я предпочел промолчать.

Гостиница была выбрана не просто так. Я специально смотрел карту города и выискивал вариант поудобнее. Чтобы она располагалась не на самом железнодорожном вокзале и не слишком далеко.

Как только доехали, я предложил Василию с Федором не тратить лишнее время, а уехать по своим делам и вернуться к вечеру. Не скитаться же им по гостиничному холлу, а в машине не посидишь – уже обед, началась жара. Но те категорически отказались, сославшись на службу. Пришлось взять для них отдельный номер.

На ресепшене, оплачивая суточное проживание за два номера, вспомнил о вчерашней тысяче. Деньги так и остались в снятых штанах в ванной комнате. Но теперь о них думать было поздно. Возвращаться домой я уже не собирался.

Администратор, милая девушка со смешными веснушками, сама проводила меня в номер. Все оказалось так, как обещала. В уютном люксе находилось все необходимое, включая самую важную деталь, ради которой я его выбрал – балкон, выходящий на тихий проулок.

Время близилось к полудню. Вполне достаточно, чтобы к вечеру как следует выспаться и восстановиться. Повесив костюм вместе с чехлом в шкаф, туда же уложив рюкзак и пакет с вещами, я прошел в ванную комнату. Синие полоски под глазами почти полностью окрасились в желтый цвет. Переносица все еще выглядела опухшей и имела синеву. На слегка припухшей верхней губе имелась корочка.

Вернулся в комнату, разделся, расстелил постель, юркнул в нее. Спать не хотелось, ни в одном глазу. Но я уже знал, что будет, когда истрачу хотя бы половину имеющегося Света. К вечеру кроме носа все окончательно восстановится.

Процесс самоисцеления прост. Достаточно активировать внутри себя Свет и ни на что его не тратить. Это приведет к тому, что силы сами направятся в нужное русло. Включится процесс ускоренной регенерации.

Понятное дело, что, если даже все спалить, то вмиг чуда не произойдет, потребуется какое-то время. В таком случае силы просто-напросто уйдут в никуда. Лучше тратиться умеренно. Однако сколько именно тратить сил, знают лишь целители. Это исключительно их профиль.

Вызванный изнутри Свет загорелся. Он проступал даже сквозь одеяло, окутывая меня серебристым сиянием. Мне сделалось хорошо. Появилось чувство умиротворения, спокойствия и, наверное, даже счастья. Это когда лежишь и ничего не хочется. Ты в блаженстве.

Сквозь Свет можно было разглядеть мое сегодняшнее плетение. Всего дюжина узелков, которые я успел сделать, пока учился. Для полноценной кольчуги требовалось сделать их хотя бы сто тысяч. Не представляю, сколько на это может уйти сил и времени. Зато потом будет результат нереальный. Кольчугу, когда она активирована, не берут обычные пули. Похоже, только из-за нее Василий стал личным телохранителем отца.

Все, по-моему, достаточно.

Потушил Свет и почувствовал легкое головокружение. Но прежде, чем засыпать, стоило заранее подумать о пробуждении.

На смартфоне поставил будильник на половину седьмого. А чтобы не беспокоили звонками или сообщениями, отправил гаджет в спящий режим. Понимаю, выставил времени совсем впритык, ничего не оставил на возможные накладки. Но по-другому никак. Иначе не успею восстановиться.

Отложил смартфон, закрыл глаза, и возник вопрос: а чем там все закончилось в «Черной Вороне»? Снова обратился к гаджету. Поисковик, запрос, и полезли видео, заметки, посты. Все под нехорошими подзаголовками: «Снова в «Черной Вороне» массовая драка!», «До каких пор!», «Закрыть рассадник преступности!» и все в таком духе.

Там вчера, оказывается, случился грандиозный разгром. После драки в больницы города поступила масса пострадавших.

Твою ж мать!

Неужели это все из-за меня?

* * *

Пока спал, пролетел целый день, а мне все равно не хватило. Если бы не будильник, по-моему, я бы проспал до глубокой ночи. Из-за этого настрой совсем не боевой. Общая расслабленность после сна больше тянет к умиротворению. Хочется послать к черту Тарасова и все остальные проблемы, перевернуться набок и спать дальше. Жалко не придумали каких-нибудь приборов. По ощущениям непонятно, насколько восстановился Свет.

Тянусь к смартфону. В пропущенных звонки от Илоны и Ивана Карлицкого.

Плевать на обоих.

А что там с «Черной Вороной»? В обед писали, вопрос по клубу будет решаться на специально созванном совещании под председательством городской головы.

На первом открывшемся в поисковике новостном ресурсе Перми говорилось, что по результатам проведенного совещания приняли решение не закрывать «Черную Ворону». Вместе с тем клубу и управлению полиции предписано усилить охранные меры в заведении во избежание подобных эксцессов впредь.

Хм…

А не у Скорикова ли они проводили совещание?

Похоже для клана массовая драка обошлась без серьезных последствий. Это уже радует.

Ванная комната, прохладный душ, и вот уже появляются зачатки стремления рваться в бой. Вытираю голову полотенцем и смотрю на себя в зеркало. Самоисцеление прошло неплохо. Под глазами чистота. Лицо свежее. Опухоль на переносице значительно уменьшилась. Теперь если не приглядываться, почти невидно. С губой полный порядок. Пока мылся, уже и корочка от бывшей раны соскочила.

Я собран? Да, я собран.

Я готов к бою с Тарасовым? Ни хрена не готов.

Отложить? Хрен ему! Все должно случиться сегодня!

Хм...

Понимаю, тренинг так себе. Как и моя подготовка к бою. Плюсов немного. Тарасов недавно заполучил сверхспособность. Пусть он и старший из внуков главы клана, но вряд ли успел хорошо освоить Воздух.

Ну и нельзя не сказать о моем рвении к бою и решимости победить. Сейчас они находятся в слабом состоянии. Но это пока. Стоит выйти на исходную, с мотивацией будет порядок.

Терпеть не могу готовиться к подобному. Для меня лучше сразу подраться. Что называется, вспыхнуло и помчались. Пусть в день попадания в тело Андрея это было бы слишком, а вот на следующий – вполне. А то сидишь в ожидании, накручиваешь себя и только хуже делаешь.

Ну, все, хватит рассусоливать.

Пора.

На сборы ушло минут десять. И вот я снова стою перед зеркалом в ванной комнате. Смотрю на себя разодетого в серебристый костюм-тройку, белую сорочку и ярко-красный шейный платок, причесываюсь и тем завершаю подготовку к выходу.

Уже знаю, почему Андрей в тот день выбрал платок именно ярко-красного цвета. Он символизировал его стремление устроить кровавую бойню.

Приближаюсь к зеркалу. Не пойму. А что с глазами? Откуда взялось безразличие?

А ну, соберись! Ну же… Давай!

Вот, другое дело. Появилось озорство. До дьявольского блеска далеко, но пока сойдет и веселость.

А что будет, если я не справлюсь?

Совершенно неправильная постановка вопроса. Сейчас мне нужно подумать: что будет, если я эту тварь забью до смерти?

Уже вижу в мыслях предстоящую схватку. Вижу, как долблю голову стоящего на коленях Тарасова. Стоит подключить способность создавать иллюзии, появится настоящая картинка. Не делаю этого лишь потому, что не хочу расходовать на ерунду силу Света.

Звоню Василию дать старт к выходу.

– Ну, как, порезвились? – раздается вместо «алло». – Мы с Федей уже внизу.

– Отлично. Сейчас спускаюсь.

Глава 21

Едва я покинул номер, и заиграли нервишки. Тут и волнение появилось, и в какой-то мере страх. Слишком многое стоит на кону. Как говорится, или пан или… Или все равно пан. У меня нет другого выбора. Я должен одержать верх. Обязан.

Моя нервозность передается Василию. Он, видимо, догадался, что лучше с разговорами ко мне не цепляться, сказать чего-нибудь подмывает, но стоически молчит.

Я смотрю в окно и мысленно сокрушаюсь, время четверть восьмого, и все еще светло. Мне лучше, чтобы наступили потемки. Я задумал Тарасова уничтожить. Не в прямом смысле, конечно. Уничтожить как личность. Это несомненное зло. А для зла лучше темнота. Но я не могу ждать. В половину девятого я должен быть на вокзале. Посему не позже десяти минут девятого мне надо быть в гостинице. Предстоит успеть переодеться и добежать до вокзальных касс.

Как назло, клуб «Парадайз» находится на окраине. От него до гостиницы, считай, пересечь пол-Перми, весь центр с узкими дорогами. Ну, или топить в объезд и надеяться, что дорога будет не слишком загружена автотранспортом.

Вспоминается оставленный в рюкзаке ствол. Мало ли, как пойдет дело, надо было взять. Тут же мысленно отмахиваюсь. Не взял, значит, так тому и быть, к лучшему. Все равно мне нельзя убивать Тарасова. И так вон в «Черной Вороне» дел наворотили. Хорошо хоть без осложнений.

– Что… не? – все-таки не сдержавшись, спрашивает Василий, развернувшись ко мне полубоком.

– Что нет?

Он косится на Федора, придвигается ближе и шепчет:

– Девки не дали?

– Тьфу ты! Вася, ты… Даже не знаю. Ей-богу. Весь настрой сбиваешь!

– Угу, понял. Не получилось, – произносит он с сочувствием и разворачивается обратно.

Меня теперь на смех пробирает. Нервный смех, несмешной. Мысли все равно продолжают крутиться вокруг драки с Тарасовым. Слишком важна для меня эта победа. Оттого веселость быстро уходит.

Клуб «Парадайз» – самое шикарное место в Перми. Абы кого туда не пускают. И даже на стоянку просто так не въедешь. Только для элиты. Только для знатных господ.

Федор останавливается у шлагбаума, называет охраннику мое имя. Лишь после этого преграда отворяется, давая возможность въехать на территорию комплекса.

– Припаркуйтесь, чтобы был виден вход. И не слишком близко, – говорю Федору.

Он выполняет просьбу. Останавливает примерно в центре стоянки.

Машин много. Тем не менее, даже трети мест из предусмотренной тысячи не занято. Это потому, что владельцы клуба подумали о запасе. Помимо личных автомобилей гостей их часто сопровождает охрана. Иной раз на одну особо важную персону приходится до пяти машин.

Двухэтажное заведение довольно большое. Учитывая количество машин, расчетливые Скориковы вряд ли сняли его весь. Вероятнее всего, даже не балкон, один из банкетных залов.

Прежде чем отправляться внутрь, стоит прощупать почву. Посему достаю из кармана смартфон и набираю Ивана Карлицкого.

После гудков раздается сначала музыка, а после голос:

– Только не говори, что не приедешь.

– Приеду, как не приеду. Я сестре обещал быть обязательно. Как там у вас? Веселье в разгаре?

– Да что-то тухляк. Все обсуждают Омск или так, разговаривают ни о чем. Мы сидим вот, с Сергеем Митричем понемногу выпиваем.

Мне невольно представляется тухлое лицо Илонки, так сильно переживавшей о празднике своего суженого.

– Еще и Скориков сидит с кислой миной целый вечер, – будто услышав мои мысли, уточняет Карлицкий. – Он-то думал, скверна даст ему какую-нибудь стихию, а дала типа твоей иллюзии. Что-то наподобие живописца.

– Чего?! – вмиг оживляюсь, переходя на крик.

– Ну, живописца. Теперь он картины рисовать может. Художник, блин.

– Да я не про это! Откуда ты знаешь о моей способности создавать иллюзии? Я же тебе не говорил!

– Ты не говорил. У тебя вечные секреты. Илона сказала. Пыталась успокоить Скорикова и при всех сказала.

Бл*дь, ну что за дура!

– Кстати, за Тарасова не переживай, – продолжает Карлицкий, – он сегодня адекватный. У него и настроение хорошее. Почти не пьет, со всеми разговаривает нормально. Ты вообще скоро? А то сидеть одна скукота.

– Уже на подъезде. Скоро буду, – напоследок говорю, сбрасываю номер и от злости на сестру едва не бью смартфон о подлокотник.

Тарасов, значит, с хорошим настроением… Ну-ну… Сейчас я ему настроение подпорчу. Заодно развею тухляк. Илонка зря переживет. Вечер удастся на все сто. Как по мне, и ей врезать не мешает. Чтобы меньше болтала. Благодаря этой дуре на иллюзию уже не стоит рассчитывать. Остается полагаться только на кулаки. Впрочем, по большому счету я и до этого лишь на них рассчитывал.

В преддверии драки меня охватывает уже ставшее привычным за годы жизни в интернате нервное возбуждение. Это нечто необычное. Появляется неописуемое желание разбить в кровь морду очередного гондона. И в то же время появляется страх быть побитым самому. Сидишь в инвалидном кресле, ждешь, понемногу посыкиваешь и гадаешь: я его или он меня.

Но вот начинается драка, и страх теряется. О нем уже не вспоминаешь. Пытаешься ухватить гондона и долбишь его, долбишь, долбишь. А он долбит в ответ. И вот он сваливается первым. Победа. Если сильно довел, падаешь с инвалидного кресла на него сверху и снова долбишь, пока окончательно не вырубится. И тогда наступает истинная радость. Я смог. Я показал гондону, кто он есть и где его место.

Когда проигрывал, меня скидывали с инвалидного кресла и начинали забивать ногами, да так, что я не мог ничего сделать, кроме как съежиться в позе эмбриона и прикрыться руками. В этот момент страх возвращался. Он животный, до дрожи, до панического ужаса. Это страх перед будущим. Я боялся превратиться после побоев в овощ, не способный больше не то что постоять за себя, донести до рта ложку. Боялся умереть, хоть и не ценил свою жизнь ни на грамм.

Все еще оставаясь в сознании, на волоске от того, как провалиться в беспамятство, я делал выбор. Выбор на предмет предпочтительности исхода поражения. Между остаться в живых или сдохнуть.

Каждый раз я останавливался на одном – хотел, чтобы очередной гондон-победитель забил меня до смерти. Чтобы не зализывать потом раны. Чтобы не искать в себе силы подняться и снова осознать себя человеком, а не сломленным лохом, который не может ответить более сильному.

Смотрю на время в смартфоне. Двадцать семь минут восьмого – как раз достаточно, чтобы успеть подраться и вернуться в гостиницу. Нажимаю ручку на двери. Раздается приглушенный металлический щелчок, и я открываю дверь.

Одновременно с моей дверью открывается дверь входа в «Парадайз». Появляются одноклассницы: Никитина, Вяземская, близняшки Таракановы. Последней выходит Екатерина Волгина.

Приходится снова захлопнуть дверь машины. Когда буду бить Тарасова, Волгина должны быть в зале обязательно. Она и Илона мои основные зрители. Мне нужно, чтобы они видели драку. Это придаст мне отчаяния, считай – сил. На остальных по большому счету плевать. Они мне нужны только в своей общей массе.

Девушки идут вправо от входа, о чем-то разговаривают, смеются. Лишь дойдя до дерева, они останавливаются и становятся в кружок.

Что они там делают?

Присматриваюсь.

Тьфу ты… вот же сучки, они покурить вышли. И это называется «Пермская элита». Со стороны ведут себя не лучше тех же шалав из «Черной Вороны». Впрочем, если верить Амалии, Волгина та еще прости господи. И меня хотят на ней женить.

Пиз*ец!

Надо было тогда деду сказать, кто она есть. Пожалел на свою голову. Состроил из себя джентльмена, не желающего опозорить честь бледи. Только хуже себе сделал.

Хотя…

Деду, по-моему, плевать. Он уже увидел перспективы от моего брака. Скажи, не скажи – все равно без толку. Я так понял, у деда прежде всего интересы клана, а потом все остальное. А после отец еще прицепился. Пытался убедить меня в том, что Волгина станет для меня хорошей женой. Начни я говорить о ней плохое, меня бы никто не слушал. Ну, блин, и семейка. Куда проще было бы попасть к обычным людям. У них все куда понятнее, яснее, честнее.

Впрочем, в моем прошлом есть один момент. Момент, который мама предпочла от меня скрыть. Мне кажется, к лучшему, что она скрыла. Даже не знаю, как бы у нас все сложилось, узнай я при ее жизни, что именно из-за нее я стал калекой. Но во всем остальном она была за меня горой. Случись мои нынешние проблемы, она сама рвалась бы ехать со мной в червоточину. И уж тем более, не стала бы настаивать на браке, пусть он и принес бы ей большую выгоду.

Приходится потратить целых семь минут, пока девушки накурятся и вернутся в клуб. Выжидаю еще минуту, снова тяну на себя ручку, открываю дверь и покидаю машину. Нервная дрожь только прошла и снова появилась. По-моему, из-за нее немного изменилась походка. Иду как на шарнирах. Получаются неестественные рубленые движения.

Шел бы не со стоянки, швейцар наверняка поинтересовался кто такой, а так безмолвно открывает дверь.

Внутри клуба царская роскошь. Все в позолоте, кружевах, яркой росписи. Сидящий внутри Андрей зачем-то подсказывает – это стиль рококо. Только сдалось мне это рококо. Мне не до красот. Лишь бы поскорей набить морду Тарасову да свалить обратно в гостиницу, а там уже на станцию.

Войдя в клуб, я оказываюсь в холле. Слева казино, справа основной зал ресторана. В дальней его части широкая помпезная лестница. Если подняться, можно попасть на балкон или в уединенные банкетные залы. Смотря куда свернешь.

В холле два крепких охранника. Они чистокровные. Дальше охраны нет. Понятное дело, что везде натыканы камеры. Если что-то случится, то они тут же сбегутся. Вот только об этом я как-то совершенно не подумал. Придется бить Тарасова в темпе.

– Простите, мне к Скорикову, – обращаюсь к работнику клуба, облаченному на манер лакеев позапрошлого века в шикарную ливрею с позолоченной вышивкой.

– Скориковы по лестнице и направо. Первый банкетный зал. Вас проводить?

– Нет, благодарю.

Все-таки банкетный зал. Кто бы сомневался. Конечно, Скориковы пожадничали даже на балкон. Впрочем, свое восемнадцатилетие Андрей праздновал куда скромнее, в тихом семейном кругу.

Не то чтобы он или отец хотели сэкономили. Просто Андрей рассудил здраво: нет смысла устраивать большой праздник для людей, с которыми не общаешься и которые тебе безразличны.

Дохожу до лестницы, начинаю подниматься и чем ближе подхожу к пролету между этажами, тем больше начинаю замедляться. Там по бокам развешены зеркала. У левого стоят вместе Никитина, Вяземская и Волгина.

Пройти мимо, как это всегда делал Андрей, или все-таки заговорить?

Добираюсь до пролета и останавливаюсь. Первой меня замечает Елизавета Никитина. Она живет в усадьбе напротив нас. Девушка толкает Волгину и Вяземскую. Те оборачиваются и смотрят на меня с недоумением.

Все три девушки красивые, вкусно пахнут духами, в шикарных бальных платьях, с прическами, украшенными красивыми заколками в виде крошечных цветков.

Волгина красивее всех. Тут и проникновенный взгляд, и чувственные губы, и аккуратный носик, и общая стать с осанкой, и, что называется, порода. Это прямо-таки бросается в глаза. Сразу видно, девушка не из простушек. Ни Ленка Белянкина, ни девушки из клуба тут и рядом не стояли.

Я хотел встретиться и поговорить с Волгиной. Высшие услышали. Сами устроили встречу. Время и место неподходящие, ну да ладно. Лучше сейчас, чем тянуть. Кто знает, когда еще выдастся случай.

– Привет. Мне бы поговорить с Катериной. Наедине, если можно, – произношу по возможности спокойно, обращаясь к Никитиной и Вяземской.

Девушки переглядываются, хотят уйти, но Волгина резко меня спрашивает: «Зачем?», и ее лицо из удивленного превращается в серьезное и даже жесткое.

– Мы обручены. Я имею право говорить с тобой наедине.

Подруги делают такие глаза, как если бы перед ними появился инопланетянин. Волгина на секунду теряет дар речи. Это немудрено. В лицее Андрей разговаривал вот так прилюдно разве что, когда его спрашивали преподаватели. При этом смущаясь, нервничая, сбиваясь.

Я тоже нервничаю, пусть и совершенно по другому поводу. Но в состоянии не выдать своего волнения.

– Хорошо. Давай поговорим. О чем? – резко произносит Волгина.

– О личном, – отвечаю чуть злее, ибо Волгина начинает раздражать со своим вызовом, и обращаюсь к ее подругам: – Девушки, вы нас не оставите?

Обе начинают нехотя подниматься на второй этаж. Оглядываются, наверняка ожидая, что их позовет вернуться Волгина. Она же предпочла промолчать. Теперь на ее лице застывает сосредоточенность. Кажется, сейчас она изучает каждый сантиметр на моем лице.

– Ты хочешь выйти за меня? – задаю вопрос в лоб.

Не давая опомниться, продолжаю лишь потому, что не хочу услышать от нее «нет». Пусть сначала услышит мое «нет».

– Вот и я совершенно не хочу. Более того, не хочу категорически. Наша помолвка была случайностью. Это очевидно. Я уже сказал семье свое мнение. К сожалению, вмешались обстоятельства. Ваш род собирается вступить в наш клан. Наши родители заинтересованы в браке. Уверен, у тебя происходит то же самое. Отец пытался меня убедить. Говорил, что ты умная девушка, сможешь стать хорошей женой. Я другого мнения. Насколько слышал, ты любительница вечерних прогулок. Такое поведение для моей невесты неприемлемо. И я переживаю, что скоро наши проблемы могут стать не только нашими. Они отразятся на делах наших семей. Начнутся упреки, ругань, раскол. Поэтому я хочу отменить помолвку. Пусть родители договариваются о союзе без учета нашего возможного брака. И прежде, чем снова поднять эту тему в семье, я сейчас говорю с тобой. Если мы оба будем настаивать, нам будет проще отбиться.

Волгина секунду смотрит и взрывается:

– Если бы ты знал, как я не хочу выходить за тебя замуж. Ты мне непередаваемо противен. Я миллион раз разговаривала с отцом. Но я не смогла его переубедить. Я не могу сказать ему «нет». Он слишком заинтересован в этом браке. Я вынуждена подчиниться только ради своей семьи. И не смей считать меня бл*дью. Я ею никогда не была и не стану. Я гуляю только для того, чтобы перед замужеством надышаться. Нарадоваться свободной жизнью. Потому что потом мне придется остаток ее провести с таким ничтожеством, как ты. Смотреть на твою отвратительную рожу, делать для всех вид, что у нас прекрасная семья. Но знай, это будет ложью. Я выйду замуж и буду тебя ненавидеть. Всю жизнь. И я этого не скрываю.

– Вот это напор… – говорю, обескураженный услышанным. – Где твое уважение к будущему мужу?

– Уважение? К тебе? А что ты сделал для того, чтобы заслужить мое уважение? Чтобы тебя вообще кто-то уважал? Тебе повезло родиться в клане Вагаевых. Это единственная твоя заслуга. Остальное – ноль! Не знаю, почему между Тарасовыми и Вагаевыми отец отдал предпочтение вашему клану. Я мечтаю, чтобы Игнат тебя наконец прибил. И чтобы отцу ничего не оставалось, кроме как выдать меня за него. Это не значит, что я испытываю к Тарасову какие-то сверхчувства. Но он, по крайней мере, не вызывает такого отвращения, какое вызываешь ты. И я безумно счастлива, что смогла это сказать тебе сейчас. До нашей свадьбы. Я очень надеюсь на случай, проведение, вмешательство Вышнего, чтобы этой свадьбы не было.

Резко оборвав свою речь, Волгина срывается с места и принимается торопливо подниматься на второй этаж. Я провожаю ее в шоке. Столько энергии и столько желчи. Никогда бы не подумал, что Андрей мог вызвать у кого-то настолько сильные неприятные чувства. Как по мне, Андрюха был отличным парнем. Пусть он был скромнягой и тихоней, зато не черным внутри.

И почему Волгина настолько его ненавидит?

Ответ очевиден – не ее типаж и принуждение. Она сама сказала, что миллион раз просила отца и миллион раз слышала отказ. За это и возненавидела.

А еще Волгина мне в полной мере продемонстрировала, что меня ждет, если я сдамся и начну плыть по течению. Если сейчас не разобью морду Тарасову. Если не поеду в червоточину и не вырву у Тьмы вторую способность. Я превращусь в сломленное ничтожество, с которым никто не будет считаться. Ни семья, ни род, ни клан, ни остальные.

Странно, но сейчас, после встречи с Волгиной я даже проникся к ней симпатией. Наверное, потому, что внутри нее есть стержень. Отец давит, пытается сломать, а она не поддается. Терпит, мучается, изводит себя и не поддается. Но это ненадолго. До нашей свадьбы и последующей первой брачной ночи. Вот тогда она точно сломается.

Но нужна ли мне сломленная жена?

Нужна ли вообще девушка, о которой грезил не я, а другой парень?

Засовываю руку в карман и вынимаю смартфон. Семь сорок девять.

Уже?! Твою ж мать… Мне еще Тарасова отмудохать нужно!

Глава 22

Банкетный зал номер один самый большой в клубе «Парадайз», здесь умещается до тысячи гостей, но в наличии значительно меньше. Небольшой оркестр несмотря на классические инструменты играет что-то ритмичное, современное, подстегивающее к танцам, вот только никто не танцует.

Скориков вместо одного большого стола организовал много маленьких. Сотни две-три человек сидит, разбившись по кучкам. Из-за этого нет самого важного, что нужно на подобном празднике – единения.

Мое появление у кого-то вызывает удивление, у кого-то безразличие. Типа пришел и пришел. За самым ближним к выходу столиком в углу сидит Иван Карлицкий. Увидев меня, он приветливо улыбнулся и, хоть за столом есть пустые места, немного подвинулся, посчитав, что сейчас я присяду к нему. Рядом с ним второй приятель Андрея – тихоня Сергей Валевский. Он общается с парнем из параллельного класса. Больше за столом никого.

В отличие от Карлицкого Валевский лишь взглянул на меня и продолжил разговаривать со своим собеседником. Он всегда такой, совершенно безразличный к людям. Даже к близким. И слишком высокомерный.

Впрочем, в той или иной степени здесь все высокомерны. Это часть имиджа, которым следует обзавестись любому, кто хочет попасть в пермское высшее общество.

Раскрасневшаяся после разговора Волгина уже сидит за столом с теми же подругами. Видимо, отходит. Слишком много вложила в свою речь эмоций. Увидев меня, она предпочла отвернуться.

Тарасов тоже здесь. Разместился в компании парней в другом конце зала за первым столиком слева от центрального места с именинником. Со входа видна лишь его макушка. Зато прекрасно виден сидящий на возвышении именинник.

Скориков, по-моему, наклюкался. Поставил на стол локоть, уложил щеку в черную после скверны ладошку и слушает какого-то приятеля. Чуть в отдалении от него в одиночестве сидит Илона. На ее лице, как я и думал, тухляк. Праздник пошел совершенно не по тому сценарию, на который они с женихом рассчитывали.

По мне, так вооружиться бутылкой шампанского, что стоят на каждом столе, разбить ее о голову Тарасова и так начать драку. Или наброситься на него с барным стулом. Вчера это здорово получилось с полукровкой. Если бы это было возможно, я бы заблаговременно обзавелся подходящим орудием и явился сюда сразу с ним. Но это уже дикость. Не стоит показывать себя отмороженным на всю голову беспредельщиком. Да и незачем. Тарасова нужно немного подтолкнуть, и он сам нарушит обещание. Начнет ко мне цепляться, и уже тогда я отвечу. Это будет идеальным решением. Тем более что он очень удобно сидит. Мне по этикету полагается подойти к имениннику, извиниться за опоздание и поздравить. Что и начинаю неспеша проделывать.

Далеко не все меня увидели сразу. Раздаются смешки, что-то типа «Ой, смотрите, появился». Громче остальных подает голос Тарасов:

– Андрейка явился. Беру свои слова обратно. Кому я там штукарь проспорил?

Ну надо же, он на меня еще с кем-то спорил!

Илона замечает меня, хмурится, прячет глаза. Ей стыдно. Стыдно, что она моя сводная сестра. Судя по выражению лица, сейчас она готова провалиться сквозь землю. А еще в лице читается особая ненависть.

Я же продолжаю идти, слегка улыбаясь. Улыбка сама получается. Что-то они меня все веселят. Кажутся какими-то неприспособленными, тепличными и даже жалкими, что ли. Ничего из себя не представляют, а гонору выше крыши. Ну как же, целые аристократы, дворяне, епт. Своими высокомерными повадками они вызывают у меня отвращение.

Никто из них не пожил с мое. Даже близко не хапнул того, чего перепало мне в прошлой жизни. Богатые родители, прислуга, водители с охраной – все это на самом деле сделало их слабыми. А я привык выживать. В интернате приходилось отстаивать буквально все вплоть до новых трусов. Поэтому я сильный. Внутри сильнее любого из них.

Все, страха нет. Если и оставался, когда я входил в банкетный зал, то сейчас окончательно исчез. Я в шаге от того, чтобы наброситься на Тарасова. А он, тварь, ляпнул в мой адрес унизительную колкость и отвернулся. Но ничего, сейчас я это дело исправлю.

Не доходя до именинника, сворачиваю и останавливаюсь у столика Тарасова.

– Приношу свои извинения. На выпускном не смог появиться. Знаете ли дела, обстоятельства, ну сами понимаете. Но все остается в силе. Сказал, будет дуэль, значит будет.

У парней за столиком Тарасова отвисают челюсти. Сам же он, по-моему, не верит своим ушам.

Андрей до ужаса боялся Тарасова. Даже когда пять дней тому назад вызывал его на дуэль, трясся и заикался. У меня нет ничего подобного. Наоборот, я едва сдерживаю себя, чтобы не вмазать первым.

– Да иди ты со своей дуэлью знаешь куда! – приходит в себя Игнат. – Мне вон, со Збруевым головняка выше крыши хватило. Столько бабок отвалили. Дед чуть шею не свернул из-за этого пи*араса.

– Не понял, из-за Збруева я теперь не смогу разбить твою морду, что ли? – откровенно принимаюсь глумиться, потому как уже понятно, иначе его не расшевелить. – Игнат, да брось. Сегодня последний раз, когда мы видимся. Дай реванш. Смилуйся. Или ты зассал?

Если кто-то до этого говорил, теперь все замолчали. Уже и оркестра не слышно. На пару секунд в банкетном зале воцаряется тишина.

– Не, ну все видели, я держался сколько мог, – поднимаясь, разводит руками Тарасов, словно оправдываясь. – Ну, что, здесь или выйдем?

– Конечно, здесь. А то я смотрю, скукотища. Пора устроить шоу. Разъ*бать еб*ло Тарасову. По-моему, будет весело!

– Эй, да ты чо, совсем обдолбанный?

Тарасов сам как медведь, и повадки медвежьи. Подавшись ко мне, под охи-вздохи, многочисленные возгласы гостей он пытается ухватить широким взмахом левой. Даже не прикрывается! Левый кулак устремляется в открытую челюсть Игната ровно в центр. Уворачиваюсь от медвежьей лапы и правой бью уже в его левую скулу.

– Ты чо, тварь, делаешь! – с выпученными глазами орет Тарасов.

Все, медведь разбушевался. Активировав Свет, он машет лапами, наступает. Друзья-товарищи, сидевшие с Тарасовым, рассыпаются в разные стороны. Столик кряхтит ножками в одну сторону, попавшиеся на пути стулья улетают в другую. Мне приходится отступить.

Начало пошло совершенно не так, как я себе напридумывал. И уж точно не так, как при отработке ударов по боксерскому мешку. Два пропущенных в челюсть, от которых обычных парней в сквере вырубило, Тарасов вообще не прочувствовал. Он еще и наступает.

Я тоже хорош. Надо было сразу активировать Свет. Тогда удары получились бы ощутимыми. Ну да ладно. Проехали.

Призываю Свет и кидаюсь на Тарасова с ноги. Удар в живот слегка откидывает его назад. Свет усиливает возможности. Я спешу воспользоваться его силой. Принимаюсь засыпать ударами тарасовскую челюсть. Он уклоняется, снова пытается меня ухватить. Беспорядочно бьет, попадая мне по рукам, плечам, голове.

В пылу я не сразу понимаю, что начинает происходить. Вокруг нас поднимается вихрь. Игнат обратился к своей сверхспособности вызова стихии Воздуха. Она у него именно такая, о какой говорил наставник – дикая, необузданная.

Сквозь завывающий ветер раздаются крики, визг, звон разбивающейся посуды. А еще смачный мат Тарасова. Какая-то мелочевка в виде салфеток, мелкой посуды, той же еды, увлеченная буйным воздушным потоком, кружится вокруг нас.

Пользуясь преимуществом в росте и массе, Тарасов наваливается на меня, давит к полу. Вместо драки на кулаках навязывает борьбу, в которой, несомненно, выйдет победителем. Хотя бы чисто из-за существенной разницы в весе.

Теперь мне долбить ему челюсть не с руки. Он то и дело уклоняется, перехватывает мои кулаки. Зато вся его нижняя часть тела в свободном доступе. Долби сколько влезет. Туда и переключаюсь.

Что есть сил бью левой в печень, правой в селезенку. Повторяю двоечку. Пока не пробивается, но удары получаются ощутимыми. Тарасов слегла отступает и меняет тактику. Теперь он одной рукой хватает меня сверху за пиджак, а второй принимается наносить удары чисто в лицо и голову. У меня аж искры из глаз посыпались.

Опускаю голову ниже, кручу ею, насколько возможно, пытаюсь уходить от тычков и продолжаю пробивать печень и селезенку. Это сначала получилось нанести конкретные удары, а теперь с каждым разом выходит хуже. Еще и Тарасов слишком активно старается мешать.

Концентрируюсь на правой руке и что есть сил бью в селезенку. Получается без ожидаемого эффекта.

Да он там в кишках не пробиваемый, что ли?!

А если по ногам?

Бью носком под коленную чашечку. Сразу насколько возможно сильно.

Есть! Достал! Прогнулся, падаль!

Только эта сволота теперь сильнее на меня налегает. Двумя руками схватился за пиджак сверху и рывками по сторонам пытается опрокинуть.

Уже понятно, мне срочно нужно сменить тактику и повысить силу ударов. Иначе Свет закончится и все, дальше я ноль. Вчера проверено в «Черной Вороне».

Тарасов кряхтит, упирается мне лбом в затылок, орет: «Убью!» и своей возней подкидывает идею. Между его рук бью в самый кадык и с силой ухватываюсь за горло. Правой что есть сил бью ниже ребер. В самую мякоть сбоку. В селезенку. Еще бью, еще.

Вот так, держа Тарасова за глотку, второй от души вбивая кулак в мягкое, получается самый смак. Он теперь мне напоминает боксерский мешок. Можно бить с максимальной силой.

Все, что ли? Пробил с трех ударов?

Вихрь вокруг нас исчезает. От Тарасова все еще исходит Свет. Одной рукой он пытается убрать с горла мою руку, а второй хватается за пробитую селезенку. Его силы на исходе. Чувствуется, еще немного, и он начнет оседать.

Сильнее сжимаю ему горло. Пальцы чувствуют хруст хрящей. Для ускорения падения снова бью носком в ту же коленную чашечку и в завершении на него наваливаюсь.

Все, Тарасов падает.

Теперь остается добить.

Прыгаю сверху и перехожу к орущей на меня матом харе. Снова двоечки, и снова понимаю, что одной правой получается нанести удар куда ощутимее. Вот только мешаются его руки. Упасть он упал, но пока крепкий. До нокаута далеко.

Левой рукой упираюсь в горло, давлю на него, заставляя кричащего Тарасова перейти на хрип. Он вынужден переключиться на мою руку у горла. Мне ничего не мешает продолжить долбить харю теперь с максимальной силой.

Уже нет смысла целиться в критические места. Этот бой Тарасов проиграл. Я же хочу разукрасить его поярче. Чтобы этот мудак потом подходил к зеркалу, смотрел на себя и вспоминал обо мне и о том, что я сейчас с ним делаю. Как это делал Андрей после каждой с ним драки. Как это делал я после каждой драки с отморозками в интернате.

У меня хватало сил после каждого унизительного проигрыша подняться.

А у него?

НА! НА! НА!..

А почему только правую часть? Левая останется целой?

Да хер тебе!

На, сука!.. НА! НА! НА!..

– Андрей! Хватит! Ты его убьешь!

Исходящий от меня Свет исчезает. Я возвращаюсь в обычное состояние. Крик Волгиной заставляет остановиться. Лицо Тарасова в мясо. Это уже не лицо, разбитое еб*ло.

Левой части досталось меньше. Вон, только рассечена бровь. Даже кости почти невидно. Дисбаланс. Это прискорбно.

После стольких израсходованных сил на меня наваливается слабость. Устало поднимаюсь, смотрю на себя, на Тарасова.

У меня руки по локоть в крови. Вокруг Тарасова крови немного. Это плохо. Хочется видеть в разы больше. Ну, теперь уже ладно. Уже остановился. Вся злость сошла на нет.

Смотрю по сторонам. Меня взяли в большой круг. У всех на лицах запечатлен ужас. Волгина стоит впереди остальных. Она не верит своим глазам.

Вызванный Тарасовым Ветер хорошо постарался. Более чем в десяти метрах размел все, что ему попалось. Валяются столики, стулья, разбитая посуда. Досталось и гостям. На одежде висят ошметки или следы от соусов, салатов и остального, что здесь подавали.

Пробежав по лицам, останавливаюсь на Волгиной.

– Ну, что, невеста, теперь ты меня уважаешь? Ты хотела, чтобы я опустился до уровня животного и избил другое животное. Это, по-твоему, достойно уважения? Получай. Любуйся. Как, нравится? По мне – мерзость.

С Волгиной закончили, теперь именинник. Иначе некрасиво получится. Пришел к нему на день рождения и ничего не сказал.

Предпочтя трусливо остаться в стороне, Скориков стоит с Илоной и еще двумя приятелями за спинами толпы, едва ли не в углу. Подальше от начавшейся бури.

– Скориков, мои поздравления по случаю твоего совершеннолетия. Как-то у тебя тухленько. Люди любят зрелищ. Теперь все точно не забудут твой праздник. Не благодари. Это был мой подарок. Ну, а мне пора. Заглянул чисто поздравить.

Все, теперь точно все. Больше мне здесь делать нечего. Разворачиваюсь и отправляюсь на выход.

Вовремя мы с Тарасовым закончили. Появляется охрана клуба. В банкетный зал вваливается толпа крепких мужчин разного возраста. Двое кидаются ко мне, остальные устремляются дальше.

Это не «Черная Ворона», куда я отправился инкогнито. В «Парадайзе» охрана знает, что к гостям так просто не подойти. За каждым вторым серьезная семья, род, клан. Дерзни и отхватишь по полной. Охранники спрашивают у меня, что случилось, чем мне могут помочь. Киваю за спину, показываю идти помогать Тарасову.

Покидаю банкетный зал, спускаюсь по лестнице, в холле ускоряю шаг. Встречающиеся на пути люди расступаются. Их пугает мой внешний вид. Я проношусь, не обращая ни на кого внимания. Некогда и не до того.

На душе противно, чувствую себе гадостью. Не люблю становиться подобием животного. Терпеть не могу драки и вообще не люблю бить людей. Разве что в пылу, когда сильно злюсь. Когда нельзя избежать рукоприкладства. В то же время люблю победы. Очень жаль, что быть достойным хотя бы чуточки уважения как в моем мире, так и в этом означает побеждать физически. Почему-то за слабость принимают не только слабость как таковую, но и банальное нежелание доставлять боль другому.

Именно таким был настоящий Андрей. Так же как для меня раньше, причинить боль другому для него было проблемой. Стоял психологический барьер. Вот только я смог преодолеть свой барьер, а он… Наверное, когда-нибудь тоже бы смог. Но я появился в нем раньше.

Глава 23

В машине один лишь водитель Федор. Парень с перекошенным лицом оборачивается и смотрит на меня.

– Где Василий?! – ору на него в порыве тут же взвинтившихся нервов.

– Так это… Тут наши. Они Илону дожидаются. Он к ним отлучился. Я сейчас позову.

– Нет времени. Врубай и гони!

Федор заводит машину и спохватывается:

– Так как же без охраны? Они вон, они рядом, – показывает рукой Федор куда-то в сторону. – Я сейчас позову…

– ГОНИ!!!

Автомобиль с визгом трогается с места. На развороте в поле зрения попадается бегущий с другого конца стоянки Василий. У меня нет времени его ждать, да и незачем.

Сколько там на часах?

Торопливо отправляю руку в карман.

Чертовы руки. По-моему, я их сильно разбил о морду Тарасова. Теперь раны щиплют. А смотришь, не поймешь, где раны. Все в тарасовской крови.

Достаю смартфон.

Четверть девятого.

Черт!

– Федор, гони, родной! Быстрей! – снова тороплю водителя.

– А куда едем-то?

– Бля… А я что, не сказал? В гостиницу езжай! В гостиницу!

Лишь мы миновали шлагбаум, водитель хорошенько разогнался. Выехал на основную трассу, то и дело обгоняет попутки. Был бы какой-то другой водитель, стоило начать волноваться. Но в клане абы кого на эту должность не берут. Их специально учат экстремальному вождению.

Смартфон зазвонил в руке. На экране появилась надпись «отец». Этого мне не хватало. Быстрее вырубаю гаджет и откидываю на сиденье рядом.

«У Федора тоже есть смартфон. Сейчас отец ему позвонит, и все пропало», – приходит подобно озарению.

– Федь, дай смартфон. Мой глючит.

Несмотря на быструю езду и виражи с обгонами, парень ловко выхватывает гаджет из внутреннего кармана пиджака и передает мне. Участь второго смартфона повторяется.

Длинный участок закончился и зачастили светофоры. Еще и машин стало в разы больше. Хорошо, в объезд поехали. Сунулись бы через центр, сейчас плелись бы черепахой. Там всегда густо. И на каждом перекрестке красные светофоры.

Нахожу часы на приборной панели водителя и слежу за временем. Обидно. Не будь светофоров и машин, мы бы втопили и добрались от силы минут за пять. А так… так уже двадцать одна минута девятого.

Время показало двадцать часов двадцать девять минут, когда автомобиль с визгом затормозил перед центральным входом в гостиницу. Я выпрыгнул из машины и скорее ворвался внутрь.

В холле кто-то попался из постояльцев, но ни на кого не отвлекаясь, я вихрем пересек холл до лестницы и бегом начал подниматься.

В мыслях то и дело вертелось: что будет, если опоздаю на поезд? А еще всплывал Тарасов, черт бы его подрал. Ни с того ни с сего какая-то часть меня принялась о нем беспокоиться, бояться, не прибил ли я его случайно.

Едва добежал до номера, тут же изнутри заперся и на ходу принялся стаскивать с себя испачканную в кровь одежду. До зеркала в ванной комнате добрался уже в трусах.

Вот же сука… и лицо в тарасовской крови.

И волосы.

Или это моя кровь?

Торопливо включаю кран и принимаюсь мыть руки, умываться, омывать от крови голову.

Рукам терпимо досталось, костяшки сбиты конечно, но обошлось без сильных ран. Лицу досталось и того меньше. Лишь несколько синяков. Нос, правда, опять посинел сильно.

С полотенцем в руках возвращаюсь в комнату. Еще пара минут теряется на одежду и обувь. В завершение надеваю пониже новую камуфляжную бейсболку. Теперь я весь в камуфляже, если не считать темно-серых кроссовок.

Жалко не подумал заранее приготовить новый смартфон. Не распаковал, не заправил новой симкой, не настроил. Теперь на это нет времени. Придется искать группу на вокзале. Вряд ли кто-то меня будет дожидаться у касс.

Федор, наверное, уже нашел свой телефон на заднем сиденье. Сейчас небось звонит, докладывает, получает указания. Так что о выходе через центральные двери не может быть и речи. Впрочем, эту часть плана я предусмотрел.

На улице все еще светло, зато в переулке – ни души. Перелезаю через балконные перила, мягко спрыгиваю и со всех ног устремляюсь по проулку в сторону вокзала.

Нервишки взвинчены, дают бодрость, и все-равно сил не хватает. Их слишком много ушло на Тарасова. Только сейчас понимаю, если бы не крик Волгиной, я бы в пылу продолжал бить Тарасова, пока окончательно не иссякли силы. В тот момент я был сам не свой. Все мысли крутились лишь вокруг членовредительства. В драке всегда так. Становишься сам не свой. Дикий.

Проулок выходит к задней стороне вокзала. Путь к нему перегораживают низенький забор и железнодорожные пути со стоящим на нем пассажирским составом. В ста метрах левее пешеходный переход, перекинутый поверху.

Плевать на переход. Бежать к нему нет ни времени, ни сил. Забег по проулку и трясущийся за плечами тяжелый рюкзак меня вымотали. Брал по минимуму, а все равно вышло тяжело. Это почувствовалось лишь при забеге.

Одним махом перепрыгиваю через забор. За него цепляется висящий на спине рюкзак. Вместо приземления на ноги падаю боком в звенящую щебенку. Поднимаюсь под крик спешащего к станции поезда. До него далеко. По-любому успею.

Скорей бросаюсь к вагонам стоящего пассажирского состава и на ходу стягиваю со спины рюкзак. С мыслью «только бы не дернули состав» лезу под первый попавшийся вагон. В это же самое время рядом проносится прибывший на станцию поезд. На всякий случай на секунду оборачиваюсь посмотреть, какой. Это товарняк, загруженный вразнобой. Точно не еще один пассажирский.

Благодаря низкой платформе получается без труда на нее взобраться. Кажется, это тот самый поезд, на котором мы должны ехать. Тут, по-моему, всего одна посадочная платформа. Хоть с этим повезло. Не придется особо бегать по вокзалу.

Кручу головой по сторонам. Ни Эмили, ни Евы, ни скученности, похожей на группу, не наблюдается. На платформе обычные пассажиры.

Ну, и где все могут быть: уже у поезда или еще у касс?

И снова вспоминается лежащий в рюкзаке смартфон. Чертыхаюсь и вихрем мчусь к входу в здание вокзала, на ходу возвращая свою тяжелую ношу на спину. Как же все-таки повезло со старым вокзалом. В новом расстояния в разы больше. Так просто не побегаешь. Да и платформ море. А тут поезд вот стоит, вокзал с кассами рядом, теперь уже успеваю по-любому. Лишь бы скорее найти ребят.

В зале у касс никого, только при входе стоит полицейский, разговаривает с женщиной, держащей ведро и швабру.

Но главное, над кассами висят часы. На них без пяти девять. Целых пять минут в запасе!

– Вы не видели большую компанию ребят? – запыхавшись, сбивчиво спрашиваю у полицейского.

Как и положено человеку его профессии, он сначала бросает на меня внимательный взгляд и только потом отвечает:

– Да вроде бы таких не было.

Неужели отменилось?!

Я же ведь настроился!

– Нет же, были ребята. Вот, только недавно были. Девчонка там еще была шебутная. Все время хихикала, – вспоминает уборщица.

Ева! Это точно Ева!

Только что упавшее настроение взмывает вверх.

– Где они?! Куда пошли?! – скорее уточняю.

– Да я же откуда знаю? – пожимает плечами женщина. – Вышли, а там куда пошли…

Недослушав, снова выбегаю на платформу. Хрена дальше слушать, если не знает. Смотрю по сторонам. Люди есть. Взрослые тетки, мужики, молодежь, дети. Все с баулами, чемоданами, сумками. Но ни больших компаний, ни девчонок не видно.

Куда бежать: влево или вправо?

Я забежал в вокзал справа, получается, нужно бежать влево.

Срываюсь с места и лечу по платформе вдоль стоящего поезда. Приходится всматриваться в окна вагонов и следить за попадающимися на пути людьми хотя бы для того, чтобы успевать оббежать и ни в кого с разбега не врезаться.

Внутри подтачивает: а вдруг ребята передумали? И тут же себе отвечаю – вряд ли. Если Ева хихикала, все остается в силе. Это ведь очевидно, с чего ей радоваться, если передумали?

Уже виднеется конец платформы. По-моему, там девчонки. Вот же придумали нарядиться в мужской камуфляж, еще и длинные волосы спрятали. Так просто не отличишь от парней. Со спины пока непонятно, то ли это Эмили и Ева, то ли какие-то другие.

Еще десяток метров пролетаю, лавируя между стоящими на платформе людьми. Вот появляется широкий просвет, и я узнаю Еву. Она оборачивается, видит меня, смеется и толкает подругу. Эмили тоже оборачивается и расплывается в улыбке. Девушки отправляются ко мне на встречу.

Ну все, слава яйцам, нашлись!

– Ты все-таки решился? – радостно встречает меня Эмили.

– Е-еле успел.

От этой беготни, от нехватки сил я окончательно сорвал дыхалку. Тело перешло в экстренный режим, заливает меня влажностью. Добегаю, снимаю с головы бейсболку и принимаюсь ладонью убирать льющийся по лбу пот, а то он противно в глаза лезет.

– Посмотри на него! Он опять подрался! – визжит Ева и начинает смеяться.

– Андрей, что с тобой? Никогда бы в жизни не подумала, что ты у нас такой задира, – поддерживает смехом Эмили.

– Да это так… Так получилось.

– Но я надеюсь, ты хотя бы в нашей небольшой компании будешь вести себя прилично?

– Это само собой. Без вариантов. А где все? – спрашиваю, так и не увидев на платформе большой компании ребят.

Эмили поворачивается и показывает на двух парней, стоящих у сложенных в тощую горку рюкзаков. Сгорбившись, они курят и поглядывают на нас.

– Это Семён и Рома. Ты их не знаешь. С ними мы сами только вчера познакомились.

– Всего двое?! – переспрашиваю, не веря своим глазам.

– Почему двое? С тобой уже пятеро! – весело отвечает Ева.

Тряхнул головой, словно передо мной предстал мираж.

Моему шоку нет предела.

– Вы реально собираетесь ехать в червоточину впятером? Впятером биться с тварями? Да они нас в два счета уроют!

– Нет, мы немного переиграли, – начинает разъяснять Эмили. – Мужики, с которыми мы договаривались, отказали. Им нужна большая группа.

– Да вообще поохерели! Говорили пятнадцать, а потом запросили группу минимум в двадцать человек! Еще и по штукарю с рыла! – перебивая, более понятно обрисовывает картину Ева.

– И что теперь? – до конца не понимая, что теперь делать, переспрашиваю.

– Ты же слышал, что случилось в Омске? Вчера вечером министр обороны принял экстренное решение. У них большой некомплект. Для пополнения рядов они готовы временно понизить срок контракта до одного года. Мы едем устраиваться в контрактники. Послужим родине и заодно возьмем способности. По-моему, это классная идея, – с воодушевлением говорит Эмили.

– И платить никому не нужно. Наоборот, платить будут нам! – весело восклицает Ева.

– Одного года должно хватить на способность. Было бы, конечно, классно, взять две. Ну, это уже как получится.

– Ты это сейчас серьезно?! – не сдерживаясь, я перехожу на крик. – Осенью у меня начинается университет! Какая к чертям армия?! Я же потом не смогу учиться!

В отличие от меня Эмили спокойна. Только из-за моего разочарования у нее пропадает улыбка. Она сдержанно продолжает:

– А в чем проблема? У тебя на руках левый паспорт. Подпишешь контракт от имени Андрея Черновола. Когда нужно, просто развернешься и уйдешь. Пойми, сейчас есть реальная возможность получить хорошую армейскую подготовку. После событий в Омске там сумасшедший некомплект. Они вынуждены серьезно подойти к тренировке новобранцев. И не где-нибудь, а в Темной зоне Тобольска. Все говорят, она хоть опаснее, зато там быстрее всего получается взять способности.

Хотелось громко заматериться. Это же совершенно не то, на что я рассчитывал. Да нахрена бы эта армия мне упала!

– Так, молодые люди, долго собираетесь стоять? – громко обращается к нам проводница. – Поезд уже отправляется. Готовим билетики и заходим.

– Андрюха, ну что ты как этот? Ты как остальные в чате. То полгода едем-едем, а как до дела дошло – никого. Но ты-то уже собрался! – подталкивает к принятию решения Ева.

– Я не успел купить билет.

Ева оборачивается и орет проводнице:

– А билет можно купить в поезде?

– Можно. Но на скидки не рассчитывайте!

Девушка с радостью повторят:

– Можно. Ну, что стоим? Быстрее на погрузку.

Ева идет к вагону. Парни, что были с девушками, уже у проводницы. Показав билеты, они начинают заносить в вагон рюкзаки.

Помимо нас около вагона стоят еще пассажиры. Кто-то зашел внутрь и оттуда разговаривает с провожающими. Кто-то стоит и прощается на платформе.

Проводница снова громко оповещает:

– Пассажиры, поторопитесь. До отправления поезда осталась одна минута.

Эмили касается меня рукой.

– Ты, наверное, не заглядывал в чат группы. Там остались только я, ты и Ева. Прекрасно понимаю, о чем ты сейчас думаешь. Поверь, я тоже была в шоке, когда в итоге из группы никто не поехал, а сама группа распалась. То были герои, а как до дела дошло, все сдулись. Там же твари, они могут убить – страшно. Я уже подумала, все пропало. А тут Омск, заявление министра, новые возможности. Я очень серьезно обдумала. Уверена, за год мы все возьмем способности. Армия – это все-таки серьезно, не то, что непонятные посредники, с которыми мы пытались договориться. Не удивлюсь, что по прибытии они попытались бы нас просто кинуть. Понимаю, у тебя всего месяц. Но почему не попробовать? Может быть, именно ты окажешься тем счастливчиком, кому выпадет шанс.

Примечание автора

Уважаемые читатели! На 23 главе завершилась 1 часть книги. Разделение частей условное, герой романа не завершил задуманное. Поэтому продолжение будет публиковаться в этой же книге. Она станет платной, но не сразу. Будет ознакомительный фрагмент.

Хочу поблагодарить всех поддержавших книгу.

Скажу честно, без отклика нет желания работать.

Что ждет героя во 2 части?

Вот тут зависаю. Просто потому что не хочется спойлерить и в то же время нужно что-то написать – вы имеете право знать, о чем будет продолжение.

Итак, все-таки свершилось, Артём или же теперь правильнее его называть – Андрей Вагаев все-таки сбежал из Перми. В его жизни меняется все – локация, окружение, нравы и даже питание. Неизменным остается его желание достичь поставленной цели. А она виляет хвостом, игриво шепчет о шансе и увлекает героя в новые опасные приключения.

Вроде ничего непонятно и в то же время передает суть замысла))

Жду всех на страницах продолжения истории.

Приятного чтения!

Том 2 Глава 24

Поезд дернулся и медленно покатился. Расплатившись с проводницей и взяв у нее постельное белье, я плетусь по вагону и поверить не могу в происходящее. Просто в шоке от своего решения. Я и армия… Это не просто писец, это пиз*ец какой-то. От этого уже и радость победы над Тарасовым теряется. Сейчас мне не до нее.

В то же время понимаю, почему я сел в поезд. Почему согласился на предложенную авантюру. И симпатия к Эмили тут вовсе ни при чем. Мой побег – это протест против семьи. Против навязывания мне их решений. Хотя, конечно, после драки с Тарасовым мне, наверное, все-таки стоило вернуться домой, как это делают победители, и насладиться успехом. Пока что небольшим успехом.

Я прекрасно понял, слабость Андрея задевала не только отца. Она бросала тень на семью, род и даже весь клан. Не зря же Василий не раз говорил, насколько они радовались моей победе в схватке с тремя парнями в сквере. Под словом «они» подразумевался именно клан. Те, кто с рождения входит в него, конечно, а не те, что служат за деньги.

И вот я здесь, иду к своему месту в вагоне. Это моя попытка заполучить по-настоящему серьезную способность. Мое желание доказать всем, что я чего-то стою. А когда будет достигнута и эта цель, вот тогда можно будет вернуться домой. Это станет моей Большой победой. Потому что смог. САМ смог. А не побежал к ним в очередной раз просить устроить мне поездку к Игле. Жаль только, что кроме предложенного варианта с армией ничего другого путного не подвернулось, и мне приходится с ним согласиться.

В проходе затор, люди впереди еле двигаются. Ребята взяли билеты подешевле, поэтому до Тобольска придется ехать в плацкартном вагоне. Андрею поездка в переполненном вагоне вряд ли бы понравилась, а для меня сойдет. Тут ехать всего восемнадцать часов. Завтра в два двадцать будем на месте.

Да где же мое место?

Проводница сказала, у меня верхнее тридцать шестое. Вот уже пятнадцатое, шестнадцатое прошел, позади почти большая часть вагона, а моего места не видно. И ребят не видно.

А может, проводница имела в виду боковую верхушку?

Теперь смотрю на места справа. На бирке сбоку значатся номера «45-46», напротив следующего полукупе «43-44». Похоже, мое место где-то там. Прямо в самом конце.

В вагоне стоит неприятный запах пота, курева, грязных носков и еще чего-то с чем-то. Он тут, по-моему, намертво въелся. Потому как впереди идет тетка, от нее тянется шлейф дешевого цветочного парфюма, и он совсем не перебивает местные запахи.

Чем дальше пробираюсь, тем сильнее портится впечатление. Слишком жарко и слишком много людей. Они тут собрались вот прямо слишком простые. То и дело слышится «чо» да «шо». А между ними мелкие перепалки по пустякам, слава богу, пока что не матерные, обычные бранные словечки.

Ну, наконец. Девчонки.

– О, вот и Андрей, – увидев меня, оживляется Ева, – а то мы подумали, ты в последний момент спрыгнул. Ну что, сколько проводница с тебя содрала без скидки?

– То ли восемь-шестьдесят, то ли девять-шестьдесят. Я дал десятку и не стал заморачиваться со сдачей.

– Вот это я понимаю. Вот что значит богач. Рубль, два, червонец – да какая разница! Хотела бы я тоже так червонцами разбрасываться.

– Это потому что сам не зарабатывает. А если бы зарабатывал, считал бы каждую копеечку, – недовольно бурчит незнакомая женщина.

Девчонки вместе сидят в полукупе на нижней полке. Напротив них эта самая бурчащая женщина и старушка в платочке. Боковые места заняты женщиной с ребенком.

– А где парни? – спрашиваю у девушек.

– Там, в конце, – показывает позади себя Эмили, – а тебе какое место дала проводница?

– Тридцать шестое.

– Так это у самого сортира! – восклицает Ева. – Всю ночь будут туда-сюда ходить. Хрен выспишься.

Настроение падает еще больше. За малым не выругался.

– Но ничего. Тут ехать недолго. Завтра уже будем в Тобольске, – успокаивает Эмили.

Киваю в ответ. Это я и сам знаю.

– Вы через часик подтягивайтесь. Женщины сойдут, как раз будет место. Вместе поужинаем, – говорит Эмили.

– А вот о еде я и не подумал.

– Ничего страшного. Мы взяли с запасом.

Иду по проходу дальше, до самого конца. Все так и есть, тридцать шестое место прямо у стенки с сортиром. Парням повезло немного больше. У них нижние места. Оба занимаются своими вещами, переобуваются в тапочки, о которых я тоже совершенно не подумал.

Справа два старика хлещут водочку под хилую закуску. На столе банка с огурцами, хлеб, сало и скатерть в виде газеты. В общем, уже понятно, зашибись предстоит поездочка.

Парни заканчивают, я закидываю рюкзак на третью багажную полку, выданное проводницей белье кладу под матрац на своей верхней полке и присаживаюсь к ребятам.

– Ну, что, давайте знакомиться? – предлагаю я с самыми благими намерениями.

– Значит так, Андрей, или как тебя там зовут. Эмили и Ева – это наши девушки. Держишься от них подальше. Все понятно? – сразу расставляет акценты худой темноволосый парень с костистыми плечами.

– Не обессудь. Мы чисто их раньше забили, – более доброжелательно дополняет его друг, тоже темноволосый и худой, но не настолько. Без выпирающих из-под одежды на плечах костей.

Смотрю на одного, на второго. Они ниже меня и сильно худые. Смотрятся какими-то заморышами. Света в них немного. Меньше, чем у полукровок. Оба производят впечатление, что соплей перебьешь.

Нет, ну не драться же опять. Света у меня на сегодня остались крохи.

– А девушки в курсе, что они ваши? Эмили сказала, вы только вчера познакомились, – уточняю больше с издевкой.

– Это тебя не касается, – кривится первый.

– А кто из них чья?

– Мы в процессе решения вопроса, – все так же миролюбиво отвечает второй.

– Вот как… Понятно… – принимаюсь чесать левый кулак со сбитыми костяшками, не то что специально демонстрирую, реально зачесался. – Парни, знаете, в последнее время мне везет на драки. Каждый день попадается по три урода. Позавчера троих отмудохал в Театральном сквере. Идиоты полезли и даже не подумали, что я могу быть осветленным. Отгребли так, что мне потом жалко было на них смотреть. Вчера снова повезло. Опять трое. Один почти чистокровный и два полукровки. Сегодня за час до поезда снова драка на этот раз с чистокровным. Я об эту сволочь себе все кулаки поотбивал. Морда реально в мясо. Для продолжения статистики мне не хватает на сегодня еще двоих. Но у меня небольшая проблемка. Мы вроде команда. Должны держаться вместе. Мало ли как там дальше повернется. Поэтому давайте лучше дружить. Я, кстати, Андрей, – и протягиваю руку первым.

Секундная пауза.

– Роман, – в ответ протягивает руку первый парень.

Рукопожатие, и руку тянет второй:

– Семен. Для своих просто Сема.

– Очень приятно.

С этого момента разговор сразу заладился.

Парни вчера сидели в каком-то кафе и познакомились с Эмили и Евой. Те им сделали предложение по поводу армии. Будь Роман и Сема чем-то заняты, вряд ли согласились, а так по окончании школы они находились в состоянии неопределенности. К тому же осенью их и так ждал призыв в армию. Посему оба прикинули, посчитали. Устроиться по контракту для них оказалось куда выгоднее. Тем более что министр в экстренном порядке понизил для осветленных минимальный срок службы по контракту с пяти лет до одного года. Ну, и конечно, сыграла свою роль поездка в обществе девушек.

Спустя час, после короткой остановки на второстепенной станции, нас позвала на ужин Ева. Парни подняли нижние полки и закопошились в своих вещах. Мне нечего было нести на стол, посему пошел с пустыми руками. Впрочем, учитывая, насколько меня обчистили девчонки, обе должны были кормить за свой счет всю дорогу. Так что я не чувствовал за собой неловкости.

Девушки оказались прямо-таки хозяюшками. Накрыли шикарный стол. Еще и усадили меня между собой.

При ближайшем рассмотрении поданного на ужин я усмехнулся. Что ни продукт, то знакомое имя производителя. Колбаса и мясная нарезка – это братья Ютины. Почти все их дети и внуки учились в том же лицее, где Андрей. То же самое с сыром, хлебом, бутылками газировки. Овощи так вообще из теплиц и парников приятеля Ивана Карлицкого.

Роман и Сема явились с сюрпризом. Принесли бутылку водки и две полторашки пива. И снова знакомые имена производителей. Водка «Никитинка» – это сосед по усадьбе. Прямо напротив живет, через дорогу. А пиво… Пиво наше, Вагаевское. Пивной завод еще прадед Андрея строил.

– Вы что, с дуба рухнули, что ли? Не-не-не… Даже не думайте. Как мы завтра предстанем перед генералами? – запричитала Эмили.

– Так проспимся же, – с недоумением вытаращился на нее Роман.

– А перегар?

– Пиво – да, согласна, а водяру даже не думайте. Не хватало потом с вами позориться, – внесла свою лепту Ева.

– Ну, вы пивасик, а мы беленькую, – нашел выход Роман и вместе с Семеном сел напротив нас.

– А дай-ка посмотреть, может быть, водка действительно хорошая, – протянула руку Ева.

– Конечно, хорошая, – вручая бутылку, принялся нахваливать Роман, – это же «Никитинская», особая!

Ева взяла и, не взглянув на этикетку, тут же положила бутылку подальше, спрятав за подушкой у окна.

– Все, забудьте, водки нет. Будем пить пиво.

Парей дружно перекосило. Роман порывался отобрать бутылку, но в итоге передумал связываться с девушками. Семен собрался принести вторую и больше девушкам ее в руки не давать, но тоже махнул рукой. Эмили и Ева оказались убедительными. В вагоне стояла жара. Как раз для прохладного пива.

Я попытался отвертеться, потому как не собирался распивать спиртное, но все заладили «надо отметить», посему согласился. Должен же я когда-нибудь его попробовать. Пиво-то не простое, семейное. Да и есть сразу два подходящих повода: моя долгожданная победа над Тарасовым и поездка в Тобольск. Мы все надеялись на удачу. За нее и выпили.

Сначала пиво показалось мне неприятным. Потом в голове появилась легкость, настроение поднялось, и вкус показался вполне приемлемым. Уже и убогий плацкарт стал не таким убогим. И люди вполне себе неплохими.

Покончили с одной полторашкой, потом со второй, и парни обрадовали, у них с собой были еще две бутылки пива. Я был категорически «за», но тут снова запротестовали девушки. По их мнению, нам уже хватит. В итоге нашли компромисс – третья и расходимся.

– Андрей, ты с нами? Мы покурить в тамбур, – позвал Семен.

А собственно, почему нет? Стоило хотя бы попробовать, раз уж сегодня ненадолго свернул на кривую дорожку.

Роман угостил сигаретой, Семен дал прикурить, я вдохнул тяжелый сизый дым и… И горло перехватило. Я тут же закашлялся. Эта дрянь еще и дала по голове. Состояние нахлынуло такое, как будто столько же снова выпил.

– Что с тобой? Не пошло? – участливо спросил Рома. – Сигареты по-любому нормальные. Это же «Герцеговина».

– Фигня эти ваши герцеговины. Как вы их курите? Попробовал и теперь точно никогда больше не буду.

– Так ты первый раз попробовал? Ну, ты даешь. Где ты вообще вырос? Вроде нормальный, а даже ни разу не курил. Все пацаны пробуют в детстве. Я еще шкетом первый раз затянулся. Помню, натырим отцовских сигарет, соберемся кодлой, курнем, башку сразу как снесет…

Роман продолжил рассказывать о своем первом опыте в курении сигарет, а я зависаю. Где рос?.. Лучше бы не спрашивал. От этого вопроса накатывают воспоминания об интернате. Они тоскливые и неприятные.

Коллектив в интернате был. Правда, дружили ребята по кучкам. А у меня вот не получалось. С самого начала я стал для всех чужаком. На меня сразу наехали, начали грубо расспрашивать, кто такой, откуда, а потом узнали, что домашний, и избили. Не особо сильно избили. Так, слегонца. Типа дали понять, что не в сказку попал, и чтоб привыкал к побоям.

Я тогда и не знал, что это такое – драться. Они бьют, а я, как дурак, возмущаюсь. Требую, чтобы прекратили. Старший у нас в комнате был Леха Бобков. Он несколько раз ударил по лицу, потом скинул меня с инвалидного кресла и давай глумиться, на руки наступать, потом прямо на горло. Это когда я стал громко кричать и звать на помощь. Сам, падаль, давит зимним ботинком, смотрит на меня и лыбится. Никогда не забуду эту довольную рожу. Ему нравилось причинять боль, смотреть, как я хриплю, как задыхаюсь. Меня в тот момент охватил дикий ужас. Я поверить не мог, что так можно издеваться над человеком. И уж тем более, не предполагал, что подобное когда-нибудь коснется меня.

Когда Бобков меня бил, особо больно не было. Только когда он начал давить ботинком, стало нестерпимо больно. Но не это меня зацепило. Зацепило нереальное унижение, которым все сопровождалось. Взгляды остальных обитателей комнаты. Они обступили и смотрели на меня как на ничтожество.

Даже те, кого постоянно обижали, нисколько мне не сочувствовали. Мне кажется, в тот момент они радовались, что не только их сломали, а вот и еще одного новенького. И что на одного сломленного в комнате станет больше. Им меньше будет перепадать оплеух и затрещин.

Напоследок Бобков сказал, мол, живи до завтра, а завтра он повторит экзекуцию. Будет бить теперь меня постоянно, чтобы не расслаблялся. В завершение он огласил список того, что я должен буду делать. Типа носить для него вареные яйца, масло с хлебом. А когда выдадут новую одежду, я должен буду ее сначала принести ему. Он будет решать, что мне оставить.

Конечно же, у меня отобрали все ценные вещи, которые я взял из дома. Вместе с почти новой одеждой ушли диски с играми, планшет, смартфон и даже сумка, в которой они находились. Оставили только то, что было надето на мне, и зубную щетку, которую специально сломали.

Весь тот вечер я сидел и боялся. Меня охватил невероятный ужас перед будущим. Терпеть подобное снова и снова я просто не мог. Для меня было лучше сдохнуть, чем продолжать быть ничтожеством, над которым будут постоянно издеваться.

Наступил отбой, в комнате выключили свет, а я продолжал себя изводить мыслями о том, что могу сделать. Вот тогда все и свершилось. Я сломал свой барьер. Покончить с ним – вот единственный выход, какой был мною найден. Мне было плевать, что будет потом и каким станет наказание. Я просто не мог позволить, чтобы какая-то мразь избивала меня, унижала и ловила от этого кайф, превращая мою жизнь в ад.

Дождавшись, пока все уснут, я тихо снял с изголовья дужку, перелез с кровати в инвалидное кресло и подкатил к спящему Бобкову. Стоило увидеть его безмятежное спящее лицо, освещенное тусклым светом уличного фонаря, я остановился. Во мне начало трепыхаться все то хорошее, что было. Оно кричало, взывало к совести, обращалось к милосердию. Скорее всего, я бы не решился совершить задуманное. Посидел бы, помялся в кресле около него и покатил обратно к своей кровати. Но Бобков проснулся и уставился на меня широко раскрытыми глазами. Он понял, зачем я около него. Ни на грамм не сомневаюсь в этом. Он не заорал и не вскочил лишь потому, что до смерти перепугался.

В этот момент я все понял. Хватило всего лишь секунды или около того. Если я сейчас отступлю – проиграю. Проиграю в пух и прах. Сам стану помощником для собственного уничтожения в последующем. Мрази, подобные Бобкову, пользуются тем, что мы не можем переступить через себя. Не можем сломать свой барьер. Как дураки, вспоминаем о добре, милосердии и прочей ху*не. Это наша слабость. Мразь должна быть наказана за свои поступки. Только тогда добро возьмет верх, а зло проиграет.

Я принялся душкой бить по Бобкову. Со всей силы, прямо по лицу с испуганными глазами. Оно, как и положено лику твари, исказилось. Приняло свое истинное обличие.

Крик, визг, мат… Конечно же Бобков попытался сначала прикрыться, потом выскользнуть. К этому времени я переполз на него и продолжал лупить по нему, не останавливаясь. Даже когда в комнате включили свет и передо мной предстало разбитое в кровь лицо, побитые руки и море кровищи на постели Бобкова, я продолжал его бить с остервенением.

Жившие в комнате ребята в первые секунды настолько были шокированы происходящим, что только испуганно орали и не вмешивались. Этого хватило, чтобы наконец-таки вырубить Бобкова и дальше бить по его замершему телу. Лишь после этого меня стащили и принялись бить ногами.

Наверное, они бы меня убили. В тот момент все находившиеся в комнате потеряли рассудок. Повезло, что воспитатель была рядом и услышала дикие крики. Она вбежала, с отборными матами и оплеухами растащила ребят. В общем, остановила творящееся в комнате безумие.

Потом пошли разборки с воспитателями, врачами, администрацией интерната и прочее. Меня порывались даже в дурку отправить, но в итоге оставили. Только перевели в другую комнату и первое время за мной следили. Но это уже было не столь важным.

Бобков был зверем в человеческом обличии. После моего побоища он превратился в овощ. Даже есть сам не мог. Зверь в нем умер, чтобы родиться во мне. Но я не Бобков, держу своего зверя на поводке, выпускаю лишь по необходимости.

– Ну, что, еще по пивку? – с задором предлагает Роман и, открыв дверь между вагонами, кидает вниз окурок.

– Давай две возьмем, а? Не, ну чо мы как эти? Не хотят, пусть не пьют, а мы выпьем, – дополняет предложение Семен.

Оба оборачиваются ко мне.

– Что вы на меня так смотрите? Я категорически «за»!

– Ну, и отлично. Трое против двух. Сдадутся, никуда не денутся!

Роман первым возвращается в вагон, за ним я, и замыкает тройку Семен.

Пассажиры уже улеглись. Продолжают бодрствовать пока что наша компания и два старика с боковушки, попивающие водочку. Вот только в проходе у полукупе с девушками стоят два каких-то мужика в камуфляжной форме. В вагоне горит тусклый свет, еле видно. Но этого вполне достаточно, чтобы разглядеть черные от скверны лица. О чем они говорят, не слышно. Слышен лишь повышенный тон девчонок и мужчин.

– По ходу, полиция. Давайте у себя отсидимся, – предлагает Роман.

– Да не, вояки какие-то, – присмотрелся получше Сема. – Сто процентов вояки. Чего они к ним прицепились?

Ни тот, ни другой не собираются идти узнать, в чем дело. Мне же в голову сначала приходит мысль, что это по мою душу, но тут же понимаю, что ошибаюсь. Иначе эти двое пошли бы дальше искать меня по вагону. Здесь что-то другое.

– Что встали? Пойдем выяснять, – говорю и иду вперед.

Парням ничего не остается, кроме как последовать за мною.