Дайте мне меч, и я переверну мир! Том 1

Глава 1

Хорошо-то как! Даже трость почти не нужна!

Слегка прихрамывая, но, однако же, на своих двоих, я шёл по дорожке вечернего парка, напевая под нос: «Комбат батяня, батяня комбат».

Мысли лениво прокручивали события дня. Ничего так – первый день отпуска по случаю ранения выдался. И выпить, и закусить, и перепихнуться даже успел. Всё-таки, что ни говори, а грудь у Светки хороша, за годы не обвисла, по-прежнему упругая, как у девчонки.

Иду, и морда сама в улыбку расплывается от воспоминаний.

Светка, конечно, сдала в последние годы. Сороковник как-никак. Но по-прежнему горяча и нежна и всегда до ласк охоча. Хорошая баба, и на хромоту мою не смотрит, а смотрит, куда бабе и положено смотреть. Так бы может и женился, если бы не шалашовская её натура.

– Эй, дядя!

Спина на это обращение привычно окаменела. Пацаном меня гопота уже так подлавливала – на сигаретку. А потом лупили больно и обидно. Но я уже не пацан.

Обернулся и оценил ситуацию. Четыре человека. С тростью их уложить можно одним махом, но ведь и покалечить шкетов легко, а потом сесть за это. Эх!

Повернулся к пацанам с выражением, с которым ещё пару дней назад мочил врагов на войне.

– Э-э, – замямлив, отступил пацан с зелёными волосами и серьгой в носу. – Мы это, только селфануться хотели. Дядя, не сердись. Мы это, блогеры…

И «банда блогеров» дружно дала дёру.

Вместо облегчения, я сплюнул заготовленную желчь под ноги.

Времена нынче скучные пошли. Пацаны уже не те! Даже курить сигареты нормальные перестали. Дудки какие-то дымят, айкосы поганые. Ничего святого!

Такие только на слабых нападать могут. А если кто чуть отпор даст, то сразу бегут! Трусы сраные! Я таких терпеть не могу! Хорошо хоть, со мной встретились, а если бы с кем другим?

Я раздраженно махнул рукой, покурить бы сейчас, но я бросил это дело уж лет десять как. Точнее просто решил в одно утро и перестал курить. Что зазря травиться? В сигаретах сейчас не табак, а химия сплошная. Вот черти, испортили настроение, шобла вонючая.

И вдруг меня чёт дернуло обернуться. Обернулся и увидел девку. Молоденькая совсем – тоненькая, ноги стройные, грудь в такт шагам под коротеньким платьицем, вверх-вниз, вверх-вниз, волосы длиннющие ветерком колыхаются. Идёт, цокает нервно каблучками. И вся какая-то дёрганная. Испуганная что ли?

Надо бы по-тихому проводить дурынду, а то нарвётся на этих «блогеров». В ту же сторону идёт, куда они побежали. Изнасилуют ещё.

Я бросил сигарету в урну и тенью двинулся за девчонкой.

Ближе подошёл, а она всхлипывает, плачет. Тут я уж совсем растерялся. Не терплю женских слез от слова совсем. Сразу тупею до основания.

Эх, будь я помоложе и со здоровой ногой, я бы нашёл, как такую красавицу утешить. А сейчас ну обращусь я к ней, она перепугается еще больше и рванёт. Только хуже сделаю.

Вышли к дороге. Машин нет, но она замерла чего-то выжидая.

Поздно до меня дошло, чего выжидала эта глупышка. Рванул я к ней, а она уже на дороге. Я за ней, на дорогу…

Оттолкнул дурынду. В последний момент.

В нос ударил нежный аромат её духов и запах нагретого за день асфальта.

По ушам лупанул гудок летящей на меня фуры.

Не успею, отстранённо понял я.

А потом меня накрыла темнота.

***

Я очнулся лежа мордой в землю. С тупой болью в голове и немым ощущением в одеревеневшем теле.

Блин. Голова моя – два уха. Чё так больно-то?

Не сразу дошло, что вдобавок ко всему меня старательно лупили ногами.

Вот же гады! В моей молодости так делать было западло. Хотелось доходчиво разъяснить этим селфанутым, что лежачего дядю бить нехорошо, тем более после того, как его переехала фура. Но пока доходчиво почему-то били меня и били больно.

Мне бы только трость нащупать, и я этих отмороженных малолеток вмиг поставлю на место.

Я зашарил рукой по земле в поисках своей трости, которая меня не раз в таких случаях выручала. Страстно желал, если не трость, то хоть что-нибудь, чтобы приструнить «банду блогеров»!

И действительно какую-то штуковину нашарил. Она, словно бы сама легла в ладонь, мне осталось только крепко зажать её в руке. Развернулся и, что есть силы, рубанул наудачу.

Штука со свистом рассекла воздух. И никого не зацепила. Зато оказалась тяжеленной. У меня чуть рука не вывернулась из сустава. Однако град ударов прекратился.

Я открыл глаза. Мне в рожу упиралось голубое небо, обрамлённое зелёными кронами деревьев. На чахлый кустики парка не похоже, скорее лес. Неужто погрузили в машину и увезли на расправу в глушь? Недооценил я этих «селфанутых блогеров». Шуточки уровня бандитов девяностых.

Я, опершись на штуку, которая оказалась здоровенным мечом, не спеша поднялся. Встал твёрдо, на обе ноги, без уже привычной боли в левом, простреленном колене.

Внимательно осмотрел своих обидчиков. Передо мной стояли какие-то ряженые в средневековые тряпки клоуны и удивленно на меня таращились. Было их пятеро. Все подкаченные, высокие, как с картинки про средневековых рыцарей.

– Как ты смог! – напряженно спросил один из них – парень лет восемнадцати, светлый, от таких девки писаются кипятком. Но этому такое не грозило, известно, что ролевики все задроты. – Отдай меч! Он мой!

– А писю мою понюхать не хочешь? – сказал я каким-то не своим, по-пацанячьи ломанным голосом.

– Слышь, Эрик, ты кому дерзишь, щенок?! – прогрохотал детина рядом со светлым.

Тоже ещё пацан, но за счёт богатырской комплекции, казавшийся старше своих лет.

– Козлу кривозубому, – не задумываясь, ответил я, глядя на его козлячий отросток вместо бороды.

В компании ряженных кто-то одобрительно хохотнул.

– Как ты смог призвать его? Это же невозможно! – опять вступил в разговор светлый.

Вид у него был заметно пришибленный и испуганный, хотя он и пытался это скрыть за напускной бравадой.

– Невозможно спать на потолке, потому что одеяло падает – пожал я плечами, ни черта не понимая в том, что они несут, но смекнув, что пока этот меч у меня, бить меня эти олухи не станут.

– Эрик, ты знаешь, что это родовой меч, с его мощью тебе на твоем уровне силы не справиться! – Я оказывается теперь Эрик, ну допустим, как говорится, хоть горшком называйте, главное – не в печь. – Верни его, дурак. Он тебя уничтожит!

– А я рискну справиться, – нагло пожал я плечами.

И самодовольно улыбнулся.

Этот цирк поднадоел. Я решил, что на сегодня с меня приключений довольно. Развернулся и пошел прочь.

Я сделал шаг. Нога ступила пружинисто без боли, без хромоты. А вот тельце подкачало. Чахлое, слабое. Меч пришлось тащить за собой волоком.

За спиной раздались дружные стенания ряженных по поводу неуважения к железяке.

Я не сдержался и слегка напрашиваясь на добавку, показал из-за спины пресловутый фак.

Но никто за мной так и не погнался. И на том спасибо, так как на драку я уже точно был не способен. Теперь бы из этого леса ещё выбраться и домой.

На удивление из леса я выбрался быстро и с пригорка увидел не хилую такую махину средневекового города, окруженного с четырёх сторон стенами и с башенками внутренних замков.

То ли фильм здесь снимать собрались, что-то по типу Пластилина колец, то ли ролевики со всего мира поистратились на годную реконструкцию.

Хотя какой к черту фильм, какая реконструкция?

Я посмотрел на свои тощие, лишенной всякой мускулатуры руки. На две ноги, такие же тощие, однако, абсолютно целые, без увечий. Провел рукой по голове и вместо привычной лысины, обнаружил на ней длинные волосы. Реально длинные, ниже плеч, собранные на затылке в хвост.

Придется признать, что я сейчас слегка не в себе – в буквальном смысле. Я оказался в чужом теле. Прикол, конечно, знатный. Мужикам потом расскажу, не поверят. Может, белочка? Так вроде мы со Светкой не злоупотребляли… Так, по бокальчику винца из тетрапака.

Дальше будем посмотреть. Решил не квасить себе мозги я, чтобы окончательно не свихнуться.

У стен два стражника играли в кости и на мою побитую персону внимания никакого не обратили. Скорее на меч, который я водрузил на плечи, чтобы проще было нести.

Я зашёл в город. Пройдя пару узких улочек, быстро оказался на какой-то большой, людной площади. По лоткам с товарами, и бойко торгующимся продавцам с покупателями понял, что это рынок.

При виде всякой выпечки и снеди, в животе заурчало. Жрать захотелось, хоть умри. Подумалось даже железяку на пирог выменять, но сразу эту мысль отмёл. Железяка явно подороже будет пирогов с капустой.

И тут опять. Я вообще забыл, что есть хочу, потому что снова увидел её. Ту самую девчонку, что бросилась под фуру! Девка сейчас была прикрыта получше – в длинном глухом платье, и всё равно – её большая грудь всё так же волнительно колыхалась вверх-вниз. Золотые волосы были убраны в толстые косы. Ох, дёрнуть бы за эту косу…

Мы встретились глазами. Девица очаровательно улыбнулась и скользнула прочь, в толпу.

Меня торкнуло, видимо в молодом теле гормоны бурлили куда сильнее, чем в теле здорового мужика. Я, не раздумывая, рванул за ней, но меня толпа тормозила, ещё и меч этот тяжеленный… а её толпа несла все дальше, дальше, и вот девица сосем растворилась в потоке людей.

– Эрик! Где тебя лешие таскают?! – какой-то тощий рыжий парень схватил меня за локоть. – Твой отец в ярости! Ищет тебя всюду!

Первым порывом было врезать нахалу в нос. Но я сдержался, выражать досаду на убогих, только конченный мудак может.

– Чё надо?! – быковато рявкнул я, окончательно упустив из виду предмет своего интереса.

Но рыжий и ухом не повёл. Он во все глаза заворожённо пялился на меч у меня в руках.

– Эрик! Ты чего, реально, стащил родовой меч?! Как тебе это удалось на твоём нулевом уровне силы?!

Ну вот опять двадцать пять. Чего они с этой железкой, как с писанной торбой возятся-то? Привязались ко мне так их растак. Я досадливо поморщился. Меч был тяжеленным, тащить его было неудобно, из-за чего я и упустил из виду златовласку. Устал я короче от этой кутерьмы. А эти, докопались, как дураки до телевизора – покажи, да покажи...

– Нравится меч? – раздраженно приспросился я. – Дарю!

Вот так щедро, с барского плеча решил я, так сказать, свалить с больной головы на здоровую.

Рыжий отпрянул от меня, как будто я ему гадюку подсунуть попытался.

– Эрик, да ладно, чего ты?! – испуганно пробормотал он, затравлено глядя на меня.

– Я его не крал, он сам ко мне в руки пришёл, – лениво пояснил я пацану, уж больно искренне и безобидно тот выглядел, как деревенский дурачок.

– Но так не бывает! Это же родовой меч! Он может явиться только достойному в трудный час, – продолжал трещать рыжий парень.

– А я чем тебе не достойный?! – обиделся я за тотальное недоверие к моим достоинствам.

– Ну-у, Эрик, ты ж по другой части в нашем краю… Зачем тебе вся это ответственность и власть, когда тебя девушки и без того любят? Хотя, если тебя и дальше будут так лупить, вскоре девки перестанут так охотно в койку прыгать, – косясь на мою побитую харю добавил рыжий.

Вскоре обнаружилось, что, незаметно для самого себя, я, как баран на верёвочке, иду за этим болтливым чудиком по узким малолюдным улочкам. А ведь здесь меня легко было накрыть и прирезать под шумок этим же мечом, над которым тут все так трясутся, хотя его же и боятся.

Я задумался. С одной стороны, этот простак мог завести меня хрен пойми куда, с другой, я, как человек войны, знал, что информация – это золото и вообще лучшее оружие. А если язык сам мне всё выбалтывает, зачем же ему мешать?

Но надо быть на чеку. Нельзя так расслабляться не пойми где и не пойми с кем. Я напряг чутьё, которое не раз спасало жизнь не только мне, но и моим товарищам по оружию. Похоже, хвоста за нами не наблюдалось.

– Все знают, что на место достойного у нас в городе готовят наследника Крайкосов – Томаша, – между тем продолжал выдавать инфу рыжий.

– Это такой светленький, смазливый? – уточнил я.

– Ага, – даже не задумываясь над моим странноватым вопросом, подтвердил рыжий. – То-то он так взбаламутился, узнав, что ты меч спёр.

– Я его не крал, – в который раз поправил я.

– Ну-ну, – недоверчиво хмыкнул рыжий.

Так и хотелось дать ему затрещину.

– Томаш, кстати, пришёл к твоему отцу жаловаться. Ну, ты знаешь, что твой отец всегда жалел, что его сын ты, а не Томаш. Томаш ещё тот лицемер. Не зря считается лучшим учеником Академии, хитрый, как лис. Отец твой в ярости. Рвёт и мечет, и требует тебя к себе.

– Дела семейные, – понимающе хмыкнул я, вспомнив своего родного вечно пьяного папаню.

– Наверное, пока нас не было и старшие Крайкосы подтянулись. Надо бы тебе легенду поправдоподобнее сочинить, – посоветовал рыжий. – Никто ж не поверит, что меч тебя выбрал.

Между тем узкие улочки закончились, и мы оказались перед высокими воротами. Стражники, покряхтывая, распахнули перед нами тяжёлые створки. Завидев меч, удивленно присвистнули.

– Ничего себе, ваша светлость, Эрик, все-таки правду болтают, что вы меч стащили у Томаша.

– Ничего я не утаскивал! – раздражённо буркнул я.

Один стражник все-таки увязался за нами. Рыжий притих. И я понял, что здесь уже всё пошло по протоколу. Все по серьёзке – теперь, если и захочу, линять поздно.

Мы прошли зелёный массив ухоженного парка с диковинными деревцами и кустарниками.

А потом я просто офигел открывшемуся виду. Передо мной возвышался здоровенный замок из синего мрамора. Неужто я – типа наследник этой шикарной громады?

Мы зашли внутрь. Потолки высоченные, коридоры здоровенные. Везде признаки средневековой роскоши: по стенам и на полу толстенные ковры, картины, доспехи. Мимо прошла служаночка в простеньком средневековом платьице. Замерла при виде нас, с восторгом посмотрела на меня и, поклонившись, так что грудки в вырезе стали заметней, улыбнулась.

А что, всё как у людей! Я бы тут задержался всерьёз и надолго!

Мы подошли к двухстворчатым дубовым дверям. По обе стороны от них стояли стражники. И тоже с благоговением косились на мой сраный меч.

– Ну вот и пришли мы. Удачи, Эрик! Ты был мне не только добрым хозяином, но и прекрасным другом, – печально сказал рыжий, таким тоном как будто заранее отпел и упокоил с миром.

– А в нос не хочешь, шутник сраный, – буркнул я.

Но лицо у рыжего оставалось серьёзным и мрачным. На миг даже показалось, что чудак пустит слезу.

Я понял, что рыжий вообще ни капельки не шутил, и за дверью меня ждёт смерть.

Едва я переступил порог, дубовая дверь с грохотом гильотины захлопнулась за моей спиной, отрезая путик к отступлению.

Мрачный полумрак и музейная роскошь длинной залы не способствовали поднятию моего боевого духа.

На другом конце на троне восседал бородатый мужик. Чутье сразу подсказало мне, что это и есть мой новоиспеченный папашка. Хотя папашкой это грозное изваяние назвать язык не повернулся бы, скорее отец.

Рядом с моим отцом стоял тот самый светловолосый Томаш из леса, и еще два очень похожих на него персонажа только старше и посолиднее.

По бокам от трона располагались лавки. С одного бока, на лавке, сидело четверо приспешников светлого.

Козлобородый украдкой провел по своей толстой шее рукой, мол, хана тебе, парень!

В ответ я незаметно показал ему все тот же фак.

По другую сторону от трона сидели три жрица в черных балахонах.

– Что же, сын, ты не поклонишься своему отцу? – прогремел бородатый мужик на троне. – Неужто гордыня от обладания таким мечом, обратила твою спину в камень?

Язык чесался нагрубить, но этот человек на подсознательном уровне внушал мне уважение и что-то похожее на страх. А бояться я уже давно разучился.

Я не стал дожидаться повторного приглашения и, сбросив меч с плеч, поклонился этому властному мужику, который ныне приходился мне отцом.

Однако по тому, какую отец скривил гримасу, понял, что, видимо, перестарался и мой слишком низкий поклон выглядел скорее как издёвка, чем знак уважения. К счастью для меня, отец больше не стал заострять на этом внимания.

– У нас гости из уважаемого мной рода Крайкосов! И против тебя, как я теперь вижу не беспочвенно, – он многозначительно и строго посмотрел на меч, – выдвигаются серьёзные обвинения в воровстве и подлоге.

– Это враньё! – мой мальчишеский голос предательски сорвался на фальцет, и я стыдливо заткнул варежку.

– Итак, – хлопнул в ладоши мой беспощадный отец. – Да будет суд.

Вперед выступил один из жрецов и светлый.

– Я герцог Томаш Крайкос с большим горем в сердце обвиняю его светлость герцога Эрика Герберта в воровстве родового меча, который по праву принадлежит мне! – печально заговорил светлый, будто и вправду происходящие со мной беды доставляли ему грусть. – Доказать мои слова могут четыре свидетеля!

В центр залы вышли свидетели. Слово взял Козлобородый и стал рассказывать сказочку, мол гуляли мы в лесу, и наш сэр Томаш проявил себя храбрецом, ему пришёл на помощь меч, но в пылу спасения тонущей девы меч выпал у него из рук, чем я, по его словам, негодяй Эрик, и воспользовался.

– Герцог Эрик Герберт, вы признаетесь в содеянном злодеянии? – холодно спросил монах.

– Нет! – горячо возразил я.

Пусть я и не помнил момент с тонущей девой и прочей довольно сомнительной лабудой, но был уверен, что эти сопляки врут с три короба. Быть такого точно не могло!

Лицо моего отца не выражало ничего. Но я всем нутром чувствовал его осуждение. Я раздосадовано сжал кулаки.

– Так как на вашей стороне нет свидетелей, предлагаю суд Триликого! – торжественно провозгласил жрец. – Пусть Триликий рассудит спор герцогов Томаша Крайкоса и Эрика Герберта, определив подлинную верность меча. А также степень виновности или невиновности в краже его светлости, Эрика Герберта.

В зале повисла тишина. На миг мне показалось, что маска отца дрогнула и наружу вырвались горечь и страх, но мгновение и выражение его лица вновь застыло в бесстрастной мине.

– И в чем суть? – не выдержал я по идиотски торжественной паузы.

– Суть очень проста, – продолжал жрец. – Я благословлю одного из свидетелей герцога Томаша именем Триликого. Вы вдвоем возьметесь за рукоять меча. И меч укажет свою преданность. Если Эрик украл меч, то Белый Брат покарает его и спалит его плоть золотым огнем, если Эрик не воровал меча, то Черный Брат сожжет свидетеля Томаша красным огнем.

– А почему с той стороны свидетель, а не сам Томаш? – нагло спросил я.

Жрец ничего не ответил. Но так посмотрел на меня, что мне по-настоящему стало не по себе.

Выходило, что моя жизнь будет зависеть от мнения на мой счет какой-то железяки? Ещё и в случае нелицеприятного мнения обо мне, меня сожжёт заживо какой-то грёбаный брат. А вот заваривший всё это и оболгавший меня Томаш останется не при делах при любом раскладе!

– А если я откажусь? – спросил я, на всякий случай.

Что бы там не думали себе средневековые рыцари, все-таки своя шкура дороже, каких-то мнимых представлений о чести.

На лице Томаша расплылась самодовольная улыбка.

– Тогда вас ждёт смерть всякого вора – колесование, – равнодушно пожал плечами жрец.

Вот эта поворот! Выбор, как говорится, голосуй или на кол. Пожалуй, я хочу уже свалить отсюда куда подальше. Лучше домой на диванчик, да перед телевизором, да с рыбкой, да с пивком… А лучше шашлычка бы, да с лучком. У меня выделилась слюна и на весь зал моё голодное брюхо издало недовольное урчание.

– Ну, ок, давайте свой суд! – буркнул я.

Выбор-то у меня какой?

Глава 2

– Кто готов засвидетельствовать слова его светлости герцога Томаша? – пафосно прогрохотал жрец.

Удивительно, что из его тщедушного стариковского тела мог исходить звук, который продирал до костей. Или мне так с перепугу почудилось? Я постарался взять себя в руки.

Естественно, вызвался козлобородый детина. С самодовольной ухмылкой он вышел в центр зала и с дебильным ликованием уставился на меня.

– Я, сэр Урик, готов подтвердить право моего господина, его светлости герцога Томаша, на меч!

– Да будет так! – торжественно кивнул жрец.

Я тоскливо подумал, что финал моей недолгой жизни получился довольно паршивый. Хоть бы накормили перед экзекуцией. Опять живот выдал ураган устрашающих звуков, и я в унисон ему громко икнул, злостно нарушая пафос ситуации.

Все присутствующие покосились на меня с немым негодованием. Лицо отца окончательно окаменело в маску презрения, как будто я виноват, что есть хочу.

Томаш презрительно закатил глаза, мол, видите, какой из него избранный? Я так и хотел ему ответить, что получше некоторых. Лишь свидетели Томаша, не сдержавшись, хрюкнули.

Козлобородый встал напротив меня. И уставился холодными глазами как удав на кролика.

Но я кроликом-то быть не привык. Поэтому виду, что трушу не стал подавать, а так невзначай сделал козлу ручкой, мол, да пошёл ты.

Напротив нашей парочки выжидательно запрокинув руки встал жрец. И… ничего не произошло.

– Чего ты медлишь? – едва слышно, сквозь зубы, прошипел мне козлобородый детина.

– Жизнь тебе продляю, – не растерялся я.

Проблема была в том, что я абсолютно не понимал, что надо делать. Зато было приятно смотреть, как вытянулось и побелело лицо козлобородого Урика.

– Ваша светлость, Эрик, прошу вас, прикажите мечу встать между вами и сэром Уриком! – с нетерпением присоединился жрец к раздражению козлобородого.

Я смутился, понял, что монах в этом нелепом виде ожидал сакрального действа от меня, и опять всё выглядело так, будто я над ними всеми издеваюсь или, ещё хуже, будто я трушу.

Я по-прежнему не мог сообразить, что делать. Так и хотелось переадресовать просьбу жреца якобы истинному хозяину меча Томашу, мол, если меч его, пусть он ему и приказывает. Но на удачу решил поиграть роль шизика и заговорил с мечом, по примеру жрица, напуская на себя побольше пафоса.

– Меч мой, вними моей просьбе, помоги нам с сЕром Уриком (спецом поизмывался я над сЭром, произнося словечко через «е» в стиле переводов Гоблина) отыскать правду. Встань между нами и позволь рассудить нас Триликому, ибо честь в нашем мире – превыше всего! – изрекая на свет эту престранную тираду, я с грустью осознавал, что мне суждено умереть для этого мира клоуном.

Поэтому, чтобы сохранить хорошую мину при плохой игре я приосанился, ожидая обрушения на меня всеобщего негодования.

Однако меч вдруг взял и подчинился, преспокойно уплыв из моих рук, он ударился в пол между мной и Козлобородым.

Отец аж наклонился со своего места. У Томаша и двух его покровителей покривились лица.

Сами же требовали от меня говорить с мечом, а потом удивляются, что меч меня послушал.

Жрец одобрительно кивнул и вновь принял нелепую позу.

– Именем Триликого, заклинаю проявить правду в этом зале! Взываем к твоей справедливости, к силе и мощи, к славе и могуществу! Ты велик, ты прекрасен, – нараспев бормотал жрец. – Яви же себя здесь и сейчас, дабы и мы прозрели, ибо нет для нас владыки справедливей и мудрее тебя!

Жрец осенил себя знамением и трижды хлопнул в ладони. И тут же в него ударил сноп синего света. Глаза загорелись таким же пламенем.

Он навел одну руку на меня другую на козлобородого Урика и выкрикнул:

– Ты есть правда! – прогрохотал голос монаха прямо у меня в голове, от чего на лбу выступила испарина и потекла по раскаленному телу холодной каплей. – Гори же пламенем справедливости!

Тут я ощутил, что взаправду весь горю. Тупо посмотрел на свои руки, они полыхали золотым. Поднял глаза на козлобородого, он весь пылал алым, даже глаза, что выглядело пряма скажем мракобесно.

Вдруг раздался душераздирающий крик. Лицо козлобородого съёжилось и стало медленно стекать, как восковая свеча. От этого зрелища завопил и я.

Через пару мгновений всё было кончено – от козлобородого остались рожки да ножки. Горстка пепла на каменном полу.

Свет из меня бить перестал, а меч вновь свалился на мою многострадальную шею, точнее, оказался в моих трясущихся руках. Я чуть не тяпнулся на колени от натуги, силёнок в моем тщедушном теле уже совсем не осталось, теперь я понял истинный смысл выражения – валиться с ног от усталости.

– Мама, роди меня обратно, – пробормотал я, слегка ошеломленный таким трешаком.

Даже жалко как-то этого козла Урика стало, вот тебе и магия, а я-то думал – в сказку попал.

– Да славится суд Триликого! – прогрохотал жрец. – Его светлость достойный Эрик – истинный хозяин родового меча!

После этих слов сноп синего света в жреце тоже погас.

Жрец рухнул на колени. Двое других жрецов, подбежав к нему, взяли его под руки и увели на скамью.

В зале висела гробовая тишина. Отец смотрел на меня в изумлении и, кажется, даже виновато.

У Томаша и его родни шары выкатились из орбит, и лица корежились в злобных гримасах. Казалось, ещё чуть-чуть и всё семейство хватит апоплексический удар.

– Итак, господа Крайкосы, – наконец нарушил всеобщее молчания мой отец. – Суд состоялся, мой сын невиновен перед Триликим, перед людьми и достоин родового меча!

Мне показалось или в голосе отца звучала гордость? Что скрывать, получить одобрение от такого важного господина было приятно.

Тут вперед вышел Томаш.

– Если в суде Триликого я не нашёл правды, пусть нас рассудит поединок! – чуть ли не с пеной у рта выкрикнул Томаш.

Прямо из воздуха в его руке материализовался меч. В сравнении с моим родовым клинком – пастушья палка. Однако это было всё равно плохо, я сейчас не то, чтобы тяжеленным мечом махать не смог бы, от усталости и голода я едва держался на ногах. А отвертеться здесь от такой «чести», как я уже понял, не так-то просто.

Как же надоели эти эмоциональные качели. Неужто, мне всё же придется умереть? А жаль. Эта новая жизнь в молодом теле сулила много интересного, и я бы с удовольствием задержался на этом свете.

– Сегодня поединка не будет! – вдруг уверено заявил отец, поднявшись с трона. – По законам Книги Триликого после суда и оправдательного вердикта вызвать противника на бой нельзя!

– Значит, я дождусь завтра! – сквозь зубы процедил Томаш.

Дуясь в своей чванливости, он так задрал нос, будто хотел пробить им потолок. Вышло довольно комично.

Я едва сдержался, чтобы не ляпнуть какую-нибудь шутеечку в тему.

– Так как мой сын оказался оболганным, что было подтверждено Триликим, он имеет права на отсрочку в три месяца. Этим правом мы и воспользуемся! – тихо возразил отец.

– Но, Геб, все знают, что это пустые формальности! – взорвался стоящий рядом с Томашом белобородый дядька, до того момента с важным видом хранивший молчание. — За эти три месяца честь моего племянника сильно пострадает! Его с дерьмом съедят, Геб, из-за твоего оболтуса, который всё равно не способен удержать титул достойного при себе!

– Не вам решать, чего достоин мой сын! – вдруг с леденящим металлом в голосе отрезал отец.

Крайкосы еще больше взбледнули. Для финиша им оставалось потопать ножками на нас с отцом. Хотя затея с переносом поединка на три месяца мне, как и Крайкосам, не нравилась, почему просто нельзя было послать их в жопу? Суд-то я выиграл! Но я со своим уставом решил пока повременить, ещё успеется, в этом монастыре навести свои порядки.

– Я умею ждать! – махнул рукой Томаш. – Пусть будет три месяца. – И бледный трясущийся перст нацелился в меня. – Но я восстановлю справедливость и свою честь, убив тебя, жалкий Эрик!

– Успокой свои нервы, Томаш, – окончательно обнаглев от веры в себя, спокойно попросил я. – Не надо в меня тыкать своими кочепятками.

На миг мне показалось, что Томаш всё-таки бросится на меня, как склочная баба, с визгами и ором, пытаясь выцарапать мне глаза, но этого не последовало.

Отец устало вздохнул и холодно провозгласил:

– Господа Крайкосы, было честью принять вас у себя. Однако, так как вы явились без предупреждения и приглашения, комнаты для вас были не готовы. Вы можете воспользоваться любым постоялым двором. А завтра, надеюсь, уже будете дома, покинув вверенные моим заботам земли.

– Мы уедем сегодня! – зло прошипел белобородый дядюшка Томаша.

Семейство Крайкосов, вместе с оставшимися в живых свидетелями, шумно удалилось прочь из зала, безуспешно пытаясь сохранить остатки потерянного достоинства.

За ними, придерживая с двух сторон судью Триликого, ушли жрецы.

Отец подошел ко мне и положил тяжеленую руку на плечо.

– Ты можешь убрать меч, сын мой, всем показывать свою силу – удел слабых или стражников и простолюдинов, нам это ни к чему. Самый опасный враг тот, кто ничем свою силу не выдаёт.

Я мысленно попросил меч сгинуть и… О чудо! Тяжеленная махина, которую я таскал целый день, исчезла. А что, так можно было?

– Сегодня я впервые горд за тебя, сын! А теперь тебе нужно привести себя в порядок, через час жду тебя в столовой. Обсудим предстоящий поединок и другие насущные проблемы, – в моем животе опять поднялся ураган, отец прокашлялся. – Кроме того, тебе необходимо поесть.

Расклад выглядел неплохо, оставалось только сожалеть о том, что меня сначала не покормили, а решили на голодный желудок толковать и про здешний порядок, и про гордость. И главное: нафига козе баян в виде поединка, пусть и с отсрочкой, что за блажь? Это мне предстояло тоже в скором времени выяснить, а то, может, пока не поздно всё же отказаться. А то получалось без меня – меня же женили. Я так не привык.

Отец покинул зал, и мне тоже нужно было идти приводить себя в порядок. Но ходить и расспрашивать первых встречных и поперечных, где моя комната, и где здесь ванна – было бы, мягко говоря, странно, а сам я мог бы блудить вечно в этом лабиринте коридоров огромного замка и, в конце концов, одно из двух – либо умереть с голоду, либо от усталости.

Я растеряно вышел из зала, ломая свою уставшую голову над тем, что делать и куда мне податься. Однако выход не заставил себя долго ждать. Как Сивка-бурка, вещая каурка, стал передо мной Рыжий парень, и я понял, что выход найден.

– Обалдеть, Эрик, ты и вправду достойный! – с порога с восторгом затараторил рыжий. – Мы-то все думали, что ты какого-то зелья наглотался от заморских мротов, которое позволило тебе обхитрить меч, а ты вон оно как, реально достойный…

Я с дружеской теплотой подумал, что болтливый паршивец уже всё выведал. Если он умеет быть верным, при должном обучении, такие простаки на войне бесценны. Их никто всерьёз не воспринимает, и они ловко добывают информацию, а если верны, то не расстаются с ней даже после смерти.

Мы подошли к лестнице и поднялись на третий этаж. Вереницей замелькали коридоры. Я мысленно подсчитывал повороты и запоминал приметные местечки: вроде коридора-галереи с портретами важных мужиков и расфуфыренных дам или коридора с выставленными в два ряда огромными, ростом метра в три доспехами. На мгновение мне даже показалось, что один из них, приоткрыв забрало, повернулся в нашу сторону. Но я быстро приструнил разыгравшуюся фантазию.

Были и совсем ничем не отличающиеся друг от друга коридоры. Хорошо, навык с войны по запоминанию локаций сохранился. К тому же без тяжеленного меча на плечах идти было куда как проще, а так бы я точно бродил здесь до скончания веков.

– Круто, конечно, – между тем продолжал болтать парень. – Жаль тебе Томаша не одолеть на твоем уровне силы.

– Это мы еще посмотрим, – устало хмыкнул я.

– За три месяца тебе к поединку не приготовиться. Даже, если каким-то чудом натренируешься до первого уровня силы, Томаш-то уже на третьем, а может и на четвертом, и в следующем году Академию закончит. Поговаривают, ему прочат место коннетабля.

– Да мне по барабану, – самоуверенно отмахнулся я.

А сам смекнул, что три месяца отец выторговал для меня в надежде подтянуть по навыкам. Шанс на жизнь, хоть и слабенький.

Рыжий вдруг остановился. Повернулся ко мне и виновато заглянул в глаза. Весёлость с него в момент слетела, было видно, что парень весь дёргается и сильно подавлен – в нём происходила какая-то внутренняя борьба.

– Знаешь, Эрик, я только сейчас понял, как мы оплошали, – рыжий заговорил серьезно и вдобавок с такой безнадежной тоской, что мне захотелось его тюкнуть. – Надо было всё-таки тебе ходить на тренировки к учителям, которых тебе отец пачками отовсюду выписывал, чтоб ты в Академию вашу крутую поступил, а не бегать со мной к моей больной матери и сестре.

– Мать – это святое, – растроганный неожиданным порывом, пробормотал я. – Я свою слишком рано схоронил.

Сказал и прикусил язык, сообразив, что у Эрика-то мать вполне могла быть жива и здорова. Но рыжий неожиданно согласился.

– Это да, Эрик, герцогиня ушла слишком рано, – и, кивнув на дверь, добавил: – Я сбегаю за прислужницей, чтобы принесла тебе чистую одежду и помыла тебя. Скоро ужин, а твой отец не терпит опозданий.

Ванная комната оказалась огромной. И вся увешена зеркалами. Я смог себя получше рассмотреть. Весь избитый и грязный я представлял собой жалкое зрелище. Длинные каштановые волосы ниже плеч висели грязевыми паклями. Глаз подбит, щека расцарапана.

Я скинул измочаленные лохмотья, в которые превратилась моя одежда. Тело оказалось хилое и изнеженное до тошноты. Будто я не мужик, а избалованная барышня. Но вот елдык был что надо. Я усмехнулся – таким можно города сокрушать. Вспомнилась златовласка, из-за которой я сюда попал, одна крепость на примете у меня уже имелась.

Я осмотрелся и с удивлением уставился на кран. Присвистнул, ничего себе – продвинутое средневековье. Раскрутил кран, и в здоровенную ванную полилась теплая вода.

– Ну, что вы ваша светлость, не утруждайте себя, – за спиной раздался приятный девичий голос. Я развернулся, передо мной стояла прехорошенькая служаночка. – Негоже вам самому себе ванную готовить, – смущаясь, добавила она.

– Я сам разберусь, что для меня гоже, – резче, чем того требовала ситуация, отрезал я.

Девчонка уж очень плотоядно смотрела на мое мужское достоинство и под её откровенным взглядом мое достоинство слегка возросло.

– Да, ваша светлость, прошу прощение за дерзость, – притворно потупилась служаночка, тем не менее продолжая разглядывать меня из-под опущенных ресниц.

– Чего надо? – чувствуя, что начинаю краснеть, как малолетний дебил, буркнул я.

– Я принесла вам чистую одежду и бельё, – разулыбавшись, промурлыкала служаночка.

Чуть отошла, развернулась и, выгнув спинку, развратной кошечкой, наклонилась, кладя свежую одежду на лавку, потом призывно вильнула широкими бедрами и повернулась ко мне, невинно хлопая длинными ресничками. – Я с удовольствием помою вас.

Я даже растерялся от такого предложения.

– Нет, я сам, – я уже просто боялся её, мне вообще сейчас было не до восторженных девиц, а это была нагловата, хоть и притворялась невинной овечкой. – Можешь идти, – властно махнул рукой я.

– Как пожелаете ваша светлость, – поклонилась служанка и вышла прочь.

Явно затаила обиду, женщины не прощают, когда их вот так отшивают.

Но мне было плевать, я с блаженством окунулся в теплую ванну и аж застонал от удовольствия.

В столовую я не опоздал. Притопал минута в минуту. Хотя всё-таки пришлось немного поплутать – я проскочил один из поворотов.

Отец уже восседал во главе стола, который буквально трещал от яств. Мне не отбила аппетит даже башка свиньи с яблочком в зубах посредине.

За столом сидел ещё какой-то парень с вытянутым лицом, изъеденным прыщами, и липким взглядом. Стало как-то гадливо, я его в этом мире явно хорошо знал, причём не с лучшей стороны, судя по ощущениям.

Я поклонился отцу, помятую прошлую оплошность, на всякий случай кивнул прыщавому, тот кивнул в ответ.

Сев за стол, я сразу же набросился на еду, не заботясь больше ни о каких сраных нормах приличия и этикете. Никаких гражданских сил на это у меня уже не было.

И только, когда более или менее утолил аппетит, я поднял рожу от чашки и встретился глазами с отцом. Надо было всё-таки потерпеть, я в очередной раз довел его до бешенства.

– Сегодня я посмотрю сквозь пальцы на твою дурость. Но впредь изволь дождаться, когда я вознесу хвалу Триликому за наш богатый стол! – отчитал меня отец.

Я смутился, чуть не поперхнувшись большим куском пирога, который я так не вовремя откусил и никак не мог прожевать. Сидеть с набитым ртом было нехорошо, продолжать жевать, после такой отповеди – тоже, и я, недолго думая, взял и выплюнул недожуйки обратно в чашку.

Прыщавый вытаращился на меня, как баран на новые ворота. Отец шумно выдохнул и поднялся.

– Я все же понимаю, почему не смог поверить тому, что меч избрал достойным моего сына! – прогрохотал он. – На сегодня я сыт по горло твоими клоунадами!

– Ага, сытый голодного не поймет, – буркнул я себе под нос, но отец услышал.

Он скривился и прошипел:

– Завтра заканчивается твоя сладкая жизнь! Я больше не потерплю сбегания с уроков, лени, самодурства. Отныне из замка ни ногой!

– Как прикажешь, – согласился я, хотя сразу подумал про златовласку, из-за которой я сюда попал, теперь отыскать её будет еще труднее, но где наша не пропадала.

– С завтрашнего дня я лично займусь вашими с сэром Роджером тренировками!

– А зачем сюда Роджера приплетать?! – нахально спросил я, не нравился мне этот тип.

– Если ты вдруг забыл, – раздраженно ответил отец, – сэр Роджер сын лорда и твой оруженосец, именно он будет тебе спину в бою прикрывать, так что имей почтение и не хами!

Очень хотелось ответить, что я бы этому лорду Роджеру не доверил даже нос мне подтереть, но я сдержался, понимая, что еще слово и отец, не дождавшись поединка, прикончит меня лично прямо сейчас.

– Утром сэр Роджер принесет тебе расписание. – Прыщавый поднялся и почтительно поклонился отцу. – Подъём в пять утра, тренировки с шести! Не смей опаздывать! Ослушаешься, тебя высекут! – продолжал наставлять отец.

После чего громко стуча сапогами по каменному полу, отец удалился из столовой.

Я краем глаза заметил, что мой оруженосец – прыщавый Роджер, довольно ухмыляется нашей с отцом стычке. Настроение делить трапезу с этим лицемерным уродом у меня пропало. Почему, интересно, мой оруженосец не рыжий?

Я взял со стола два пирога, третий в зубы и встал. Уже в дверях обернулся и позвал Роджера.

– Эй, Роджер?

– Слушаю, ваша светлость, Эрик? – льстиво пролепетал прыщавый.

– Рано радуешься, репа ты пареная! Я тебя насквозь вижу!

Глава 3

Златовласка в полупрозрачных одеждах манила за собой. Большая грудь её колыхалась вверх-вниз, вверх-вниз, вверх-вниз... Я качался на этих волнах. Сладко-то как.

И так не хотелось выходить из этого томительного плена. Но кто-то упрямо тряс меня за плечо.

– Вставай, Эрик! Ну, вставай же!

Я подскочил как ужаленный.

– А? Что?! – спросонья я не мог сориентироваться. – Где я?

Я лежал на краю широкой двуспальной кровати, с тяжелым балдахином, а передо мной склонился взлохмаченный рыжий парень с заспанной мордой.

– Ты чего забыл в моей комнате?! – рявкнул я, со сна еще сердитый и раздраженный тем, что опять пробудился не в своей шкуре.

– Эрик, тебе надо торопиться. Время почти шесть. Я случайно узнал, что Роджер, собака такая, будить тебя не стал и другим не велел, а отцу твоему скажет, что не смог тебя добудиться. Ой, и взгреет же он тебя!

– Да зачем ему это?! – удивленно спросил я, тем не менее вовлекаясь в лихорадочное умывание и одевания себя самого.

– Ты, как будто не знаешь, – закатил глаза рыжий, – он же тебя ненавидит. Считает слабаком. Ваш дом последнее время переживает не лучшие времена. Сэр Роджер хотел бы служить дому посолидней и поперспективней, например, дому Крайкосов.

– А что ему мешает-то, я его не держу? – буркнул я, меня очень задело, что мой дом считается каким-то там захирелым, вроде же нормальный у нас дом.

– Он вассал дома Гербертов, он не может, пока живы его господа, присягнуть на верность другому дому!

Вот значит как, надо бы этого оруженосца сэра Роджера убрать подальше от себя и от своего дома. Я подивился тому, как легко для меня дом Гербертов стал своим. Может потому, что в прошлой жизни такого места так и случилось.

Интересно, а могу ли я попросить себе другого оруженосца? Ну, скажем, этого вот рыжего парнишку.

Но времени на расспросы уже не оставалось.

Мы с Рыжим со всех ног мчались к тренировочному залу. Осложняло задачу то, что всё время приходилось взбираться по лестницам, а наши с рыжим слабые дыхалки с таким марш-броском не справлялись. Бок скалывало, то и дело приходилось останавливаться и отпыхиваться. Плюс был только в том, что запоминать сильно ничего не требовалось, тренировочный зал располагался на самой крыше замка.

Оказалось, что между четырьмя башенками находился невидимый снизу, широкий плоский участок. Там меня уже поджидали отец и Роджер. Я оглянулся на рыжего, но тот потерялся где-то в дороге.

Я сосредоточился на дыхалке, превозмогая желание жадно хватать воздух ртом, мерно цедил его через нос.

Отец сурово сжал губы. Роджер не смог скрыть досады.

– Ты опоздал, – заметил отец.

Опоздал я не больше, чем на пять минут. Это вообще опозданием никогда и нигде не считалось. И опоздал не по своей вине, а из-за злосчастного оруженосца, которого мне подсунул отец. Так и хотелось поделиться своими соображениями на этот счёт, но во взгляде Роджера мелькнуло предвкушение триумфа, как будто он только и ждал, что я начну оправдываться. Поэтому я просто, по-армейски отрапортовал:

– Виноват. Больше этого не повторится.

Отец удовлетворенно кивнул, а у Роджера перекосилась моська.

– Не будем больше терять время, и приступим. Главное, на чем зиждется основа любого воина – это сила и воля. Их мы и будем развивать.

Отец объявил разминку. Разминка плавно перетекла в тренировку.

Все оказалось банально и просто даже в этом волшебном мире. Круговая силовая тренировка, состоящая из элементарных упражнений: приседаний, отжиманий, прыжков и качания пресса.

Однако моё чахлое тело едва осилило положенный минимум. Я выдохся и кряхтел, обливаясь потом, уже на втором заходе. Мой темп был сопоставим разве что с темпом черепахи. В то время, как засранец Роджер сделал всё быстро, легко, без всяких усилий и довольно долго ждал, когда я закончу.

Отец равнодушно с каменным лицом взирал на мои потуги.

Я с горем пополам всё-таки осилил положенных семь кругов.

Обливаясь потом, на трясущихся ногах, я встал рядом со скучающим Роджером.

– Ты много себя жалеешь, – резюмировал мою работу отец.

Я решил пока придерживаться выбранной армейской тактике. В таких делах, чтобы достигнуть результатов, послушание играет не последнюю роль. Именно поэтому в армии порядок такой – приказы не обсуждаются, сказанное командиром не подлежат сомнению.

– Виноват, исправлюсь, – признал я.

– Теперь упражнение на мечах. Поделайте восьмерки.

Отец хлопнул в ладоши и прямо из воздуха материализовались два меча. Они были куда меньше моего родового и затупленные, но все равно тяжелые.

Уже на третьей восьмерке у меня свело руку судорогой, и я, зашипев от боли, выронил меч.

Отец заскрипел зубами.

– Спаринг, – сердито выплюнул он сквозь зубы.

Мы сошлись с Роджером, и он в первую же секунду боя так двинул мне мечом по башке, что я вырубился.

Очнулся, башка гудит, во рту металлический вкус крови. Все тело ноет. Отец с Роджером стояли немного поодаль и ведут беседу, о том, что против Томаша у меня нет никаких шансов и все эти занятия пустая трата времени.

Я вызверился. Отец сам придумал весь этот план с тренировками, сам выпросил эту никому не нужную отсрочку и на первой же попытке поставил на мне жирный крест. Ещё этого урода Роджера ко мне приставил, который специально меня тяпнул по башке.

Я резко подорвался, так что в глазах потемнело. В руках моих материализовался родовой меч.

– Ты, прыщавая скотина! – выкрикнул я Роджеру. – Бери свой настоящий меч и сражайся.

– Тебе мало, – самодовольно усмехнулся Роджер.

Этого я уже не стерпел и бросился на него.

Роджер легко отбил мой яростный выпад материализовавшимся за мгновение до удара своим мечом. И начался махач.

Я лупил что есть сил, не чувствуя вес меча, мной владела только слепая, беспощадная ярость. Роджер под градом моих ударов лениво отбивался, ожидая, когда я выдохнусь, и он сможет вновь легко одолеть меня. Только уже настоящим мечом.

Родовой меч был со мной, мы с ним стали одним целым. Он разделял мою ярость на врага, давая мне силы и обостряя интуицию.

Когда я слегка все-таки задел Роджера, распаров ему рукав, вся расслабленность лорда ушла. Роджер сосредоточился, и тут я понял, что силы у меня все-таки кончаются.

Мир вращался с бешенной скоростью, из носа брызнула кровь и потекла горячими струями по лицу.

– Достаточно! – как из-под воды услышал я голос отца.

Хлопок в ладоши. Меня, словно разгоряченного щенка, подняло в воздух и встряхнуло.

К моему удовлетворению Роджера тоже бултыхнуло в воздухе.

Хлопок и мы повалились на площадку.

– Довольно! Тренировка окончена! – возражать у меня, и, по всей видимости, у Роджера сил не осталось, и мы покорно кивнули. – Приведите себя в порядок, жду вас к пять вечера в парке у фонтана. Эрик, не забудь, что сегодня у тебя еще занятие у сэра Артура и сэра Мерлина.

Я-таки стребовал с Роджера расписание. Он нехотя всучил мне свиток.

Между занятиями я успел только принять душ и позавтракать. Да понять, что мне в этом мире страх как не хватает телевизора и своего вытертого дивана.

Сэром Артуром оказался тот самый жрец, который был судьёй Триликого. Он преподавал историю и религию. Мне было всё любопытно в этом мире. Но в голове ещё шумело, руки и ноги ныли и дрожали, и я страшно хотел одного – спать. Глаза слипались, хоть спички вставляй.

Да еще и старик, как нарочно, оказался никудышным рассказчиком. Говорил нудно и будто сам путался в своих показаниях, то и дело сбивался в какие-то пространные рассуждения черти о чём. Очень скоро я заблудился во всех этих домах и религиозных отношениях.

Понял только, что в этом мире есть двенадцать великих градов. Каждым таким градом управляет какой-то герцогский дом вроде нашего – всего таких домов двенадцать по числу градов. Дом Гербертов и дом Крайкосов – соседствовали и, судя по всему, никогда особо не ладили.

Есть и тринадцатый град, самый великий и самый большой – им управляет храм Триликого – тринадцать жрецов. В Тринадцатом граде сосредоточена вся власть над остальными двенадцатью – суды, медицина, печатные издания, органы образования, в том числе и пресловутая Академия магии, в которую спал и видел засунуть меня отец.

В каждом из двенадцати светских градов есть по двенадцать лордов – вассалы герцогов. Родовая знать, на неё и опирались великие дома.

А дальше я просто не выдержал монотонного повествования и провалился в сон.

Проснулся я от храпа. Открыл глаза и с удивлением обнаружил, что старый жрец тоже прикорнул, уткнувшись носом в раскрытую толстую книгу, по которой он иногда сверял свою нудную лекцию.

Посмотрел на часы. Твою ж мать! Мало того, что я проспал урок танцев и музыки, уж не знаю, зачем это мне впихнули в расписание, видимо, здесь перед смертью очень важно наплясаться и наиграться на балалайке, так я к тому же опять безбожно опаздывал на тренировку! Да еще и без понятия, где находился этот грёбаный фонтан.

Я, как ужаленный в жопу, сорвался и помчался прочь из замка. Фонтан долго искать не пришлось, он был чуть ли не у самого входа в замок. Огромный такой, приметный.

Отец с Роджером смотрели на меня, как на досадную ошибку природы.

– Ваша светлость, – притворно раскланялся Роджер, я с удовольствием разглядел оставленную мной утром царапину на его руке. – Вы такими темпами научитесь только опаздывать на поединки, а не выигрывать их.

– Сэр Роджер, а вы такими темпами станете шутом, а не оруженосцем, – в том ему сладенько улыбнулся я.

Роджер злобно зыркнул на меня. Я лишь усмехнулся, мол, мели Емеля – твоя неделя.

– Довольно, – махнул рукой отец. – Хватит тратить время, его и так слишком много прошло впустую! Задача на сегодня проста: тренируем волю и силу. Один из лучших для этого способов – бег. Древо жизни будет вам ориентиром. Жду вас обратно как можно скорее.

Я посмотрел туда, куда указал отец. Вдалеке виднелось дерево, которое отсюда казалось маленьким горящим факелом на фоне голубого неба. Бежать до него было ой как не близко.

Мы с Роджером стартовали одномоментно, но вскоре я потерял паршивца из виду.

Бежать приходилось в гору. Моё уже порядком изнуренное за сегодняшний день тело старательно противилось этому нелицеприятному действу. После сна я не то, что не восстановил силы, а скорее наоборот – налился тяжестью и болью в каждой клеточке организма. Я казался себе бесчувственным поленом, которого заставили быть бегающим мальчиком.

Вдобавок ко всему я побежал через какие-то чащобы. Здесь было душно и влажно, меня одолели местные комары и мошкара. Пару раз запнулся, о коряги и таки упал мордой в грязь, весь перепачкавшись и получив вдобавок еще пару ссадин и ушибов.

Не единожды приходилось останавливаться, чтобы перевести дух. Бок кололо. Башка кружилась. И, когда мне уже казалось, что я прямо здесь и сейчас попросту издохну, как загнанная лошадь, я увидел дерево.

Вблизи оно выглядело далеко не маленьким, как казалось издалека.

Я заворожено застыл под сенью его кроны. Кора древа горела золотом, а листья колыхались на ветру маленькими огнями. Красота неописуемая… Я ласково погладил ствол. Он был теплым и гладким.

Вдруг что-то чирикнуло под ногами. Я посмотрел вниз, под древом копошился птенец. Маленький и взъерошенный соколёнок. Скорее всего, выпал из гнезда, с грустью понял я.

Посмотрел вверх и вправду, на самой макушке виднелось гнездо. Если я полезу наверх, то потрачу уйму времени, да и сил добежать обратно до фонтана у меня уже не останется. Я сомневался и в том, можно ли вообще лазать по священным деревьям.

Однако, если не полезу, то соколёнок, наверняка, погибнет.

Я вздохнул. Осторожно взял птенца. Тот легонько клюнул меня в руку и чирикнул. Я невольно улыбнулся.

– Ну, растяпа, сейчас верну тебя домой!

После сказанного, а значит обещанного, я, как дурак, полез на священное дерево. Птенец вел себя очень даже смирно и, казалось, с каким-то осмысленным любопытством наблюдал за моим сомнительным подвигом.

Лезть по скользким веткам в моём состоянии, да еще и с занятой рукой было еще той невыполнимой миссией. Пару раз нога соскальзывала и зависала в воздухе. Наконец, я добрался до макушки и вернул соколёнка в гнездо. Сдуру посмотрел вниз – метров двадцать не меньше. Сглотнул ком, и стал осторожненько спускаться обратно на грешную землю, что оказалось намного сложнее. На какой-то ветке, приблизительно в середине я оскользнулся и полетел вниз.

Упал плашмя, как мешок с костями, и отключился.

Мне послышалась какая-то музыка, нет, скорее песня – кто-то пел на дивном языке. Я открыл глаза. Даже движение век отдалось во мне болью. Солнце уже спряталось за горизонт, сгущались сумерки.

Я увидел, как из дерева вышла дева. Кожа у неё была такой же золотой, как и кора, а волосы пылали тем же огнем, что и крона. Она была прекрасна: нагая, тоненькая, длинноногая, с небольшой грудью, что вполне бы уместилась мне в ладонь.

Я затаил дыхание, любуясь её необыкновенной красотой. Любуясь без всякого вожделения, с какой-то нежностью и теплом.

Дева улыбнулась мне. Подошла близко-близко. Так, близко, что я ощутил исходящий от нее запах весны. Склонилась и нежно поцеловала меня в пересохшие губы.

– Благодарю, – прошелестела она и исчезла, как мираж.

Боль ушла, в теле появились бодрость и легкость, как будто второе дыхание открылось. Я поднялся на удивление легко. Подошел к древу и ласково погладил теплую кору. Затем поклонился древу.

– Я сохраню это в себе – пообещал я.

И опрометью помчался обратно, предвкушая хорошую трепку от отца.

То ли от страха, то ли от того, что бежать приходилось уже с горки, а может ещё почему-то, к фонтану я двигался куда быстрее и свободнее, чем к древу. Будто я не по земле бежал, а по воздуху левитировал. В какой-то миг мне даже показалось, что я не касаюсь ногами дороги.

Когда я добежал, стало уже совсем темно. Хорошо, что фонтан был с какой-то подсветкой. Возле него меня ждали отец, Роджер и еще какой-то мужик с аккуратной бородкой и гибким, хорошо сложенным телом, таким, как у танцоров.

– Ты, как я понял, вообще не торопился, просто прогуливался, – раздраженно резюмировал отец, скрестив руки на груди.

Я открыл было рот, чтобы рассказать про соколёнка и деву, вышедшую из древа. Но тут же его закрыл. Язык не повернулся рассказывать. Я понял, что это воспоминание для меня слишком сокровенно и отдавать его абы кому я не стану. Пусть думает, что хочет.

– Зато ваш сын делает успехи в музыке, – вдруг заступился за меня незнакомец. И подмигнув мне, лукаво добавил: – Сегодня он виртуозно исполнил серенаду в честь богини Аве.

– Я ценю, что мой сын хоть в чем-то в этой жизни преуспел, – с горечью вздохнул отец. – Однако музыка не спасет ему жизнь, сэр Мерлин.

– Зато спасет душу, – жизнерадостно засмеялся сэр Мерлин.

С тяжелым подносом, на котором стояли четыре кружки какого-то напитка, из темноты к нам подошел рыжий.

Я понял, что это единственный человек, которому я мог бы доверить свою историю о деве. Рыжему парнишке, имени которого я не знал, а не чванливому отцу.

– Напитки, господа, – поклонился рыжий.

Отец и сэр Мерлин взяли кружку с подноса. И продолжили беседу.

Роджер же незаметно для других сделал рыжему подножку. Тот потерял равновесие, и в попытках его удержать, пролил содержимое оставшихся стаканов прямо на Роджера. Тот не ожидающий, что ему прилетит такая обраточка, вызверился.

– Ах, ты щенок безродный! Ублюдок недоделанный! – зло взвыл он.

Одним махом, повалив парнишку на землю, стал запинывать его ногами. Рыжий молча скрутился на земле в клубок, прикрывая голову руками.

Отец с сэром Мерлином даже ухом не повели, будто происходящее было в порядке вещей.

Я же просто обалдел от такой подлости, но уже в следующий миг с криком:

– Получи, фашист, гранату! – повалив мерзавца Роджера на землю, уселся на него сверху и стал лупить его изо всех гражданских сил.

Тот от неожиданности даже не сопротивлялся.

– Эрик! – прогремел отец. – А ну пусти его!

Но на этот раз уже я и ухом не повел, в бешенстве продолжая хреначить урода.

Хлопок. Меня приподняло в воздухе и оттащило от Роджера.

– Что ты творишь?! – яростно воскликнул отец, сверля меня взглядом.

– Он первый начал! – взвыл я, обличительно тыча в Роджера пальцем. – Он поставил ему ножку! Я видел!

– Ты хочешь сказать, что весь сыр бор из-за служки?! – еще больше разъярился отец.

– Я хочу сказать, что не хочу, чтобы какая-то вонь из-под рейтуз был моим оруженосцем! – в сердцах крикнул я.

У меня чесался язык добавить, что и такого папаши мне тоже даром не нужно, но это я в себе все же сумел удержать.

– Так! Хватит! – рявкнул отец. – На сегодня с меня хватит твоих выходок!

Он подошел ко мне и, схватив за шкирку, потащил за собой в замок.

Я брыкался, но все же, волочился за ним следом.

Глава 4

Отец затащил меня в одну из комнат. Судя по всему, это был его кабинет.

Высоченные потолки. Стрельчатое окно. Вдоль одной стены на полках аккуратно расставлены книги, свитки, по другую сторону – висит оружие. Посредине большой стол, на котором царил идеальный порядок.

Отец бросил меня, как нашкодившего щенка, на стул. А сам уселся напротив в высокое кресло. Уперся локтями в стол, сложил ладони вместе, уткнул в них лицо так, что указательные пальцы касались кончика носа и уставился на меня внимательными глазами.

Чувствовал я себя, словно второклассник у директора школы в кабинете. Очень скоро молчание стало некомфортным, но я не спешил давать слабину и нарушить тишину первым.

– Ты мстишь мне за смерть матери? – наконец выдал отец.

– Нет, – искренне удивился я.

Однако вопрос повис в воздухе и ядовитой змеей подползло подозрение. А что? Этот холодный, властный тип, что так относится к собственному сыну, спокойно мог и жену укокошить. Хотя, несмотря на немалую обиду на отца, поверить в это не получалось.

– А у меня есть повод? – решив ковать железо пока оно горячо, прямо поинтересовался я.

– Нет! – твердо, глядя мне в глаза, ответил отец. – У тебя нет повода!

Я окончательно поверил ему, кивнув в знак согласия.

Отец вскочил с места и, нависнув надо мной, сердито поинтересовался:

– Тогда объясни, ради всех ликов Триликого, что с тобой такое происходит?!

– Я не хочу, чтобы этот гад был моим оруженосцем! – хладнокровно пожал я плечами. – Я его не выбирал!

Я был почему-то уверен, что не выбирал. Может, потому что такого говнюка никто бы не выбрал.

– Да, – согласился отец, вновь уселся на свое место и, откинувшись на спинку, процедил. – Его выбрал для тебя я!

– А получше ты никого выбрать не мог? – язвительно заметил я.

Я нагло попытался скопировать вольготную позу отца. Откинулся расслабленно на спинку. Однако чертов стул, как назло, предательски качнулся, и я с грохотом растянулся на полу.

– Я лучше знаю, что для тебя лучше! – снисходительно усмехнулся отец.

– Да?! – я поднялся, разъяренный, собственной неловкостью, выдал накипевшее. – Твой Роджер мне нож в спину воткнёт при любом удобном случае! Или ты просто хочешь от меня избавиться таким образом?

– Не мели ерунды! – обиделся отец. – Если бы ты, хотя бы немного, хотя бы иногда заботился о делах нашего дома, ты бы понял, что они идут не очень хорошо!

– Ну так просвети меня!

– Ну что ж, мальчик, попробую, а ты, попробуй меня понять! Наш дом слаб, у меня только один сын и тот… непуть! Верность наших лордов висит на волоске, и они только и ждут момента, чтобы присягнуть Крайкосам! Мне нужна преданность лорда Роджера и его отца, они богаты и влиятельны. Стать же оруженосцем, даже такого разгильдяя, как ты – это честь и знак доверия. Из чего следует, что их верность останется при Гербертах!

Отец смотрел на меня так, будто его доводы были настолько убийственны, что я непременно должен быть ими повергнут и немедленно попросить прощения за своё неразумное поведение.

Но в нашем случае, как говорится, нашла коса на камень – у меня тоже свои убийственные доводы накопились, и я тут же выложил их отцу:

– Значит, ты ко мне приставил без пяти минут предателя, уповая на то, что он так возрадуется этой чести, что прекратит строить козни против нашего дома? И во время поединка с Крайкосами, он, конечно же, не будет пытаться играть на стороне моего врага, вассалом которого он спит и видит стать.

– Думаю, что не станет, – неуверенно пробормотал отец.

– Моя смерть – это его шанс исполнить мечту! И видимо, ваши мысли совпадают, – дерзко выдал я.

– Чушь! Как смеешь ты намекать на такое! – вспыхнул отец.

– Ты даешь мне повод, – с преувеличенной горечью прошептал я.

В кабинете вновь повисла напряженная тишина.

Отец опустил голову на руки и о чем-то надолго задумался.

– Хорошо, – нарушил молчание отец. – Я дам тебе шанс выбрать себе другого оруженосца. Но при условии…

– Каком условии? – напряженно спросил я.

– Сначала ты должен победить сэра Роджера в честном бою. Доказав право сильного.

– Я сегодня его уже отлупил, – сквозь зубы процедил я.

Я понимал, что это незначительное обстоятельство трудно зачесть мне в победу. Однако, легко было сложить два и два и, прищемив хвост своему самолюбию, сообразить, что я этого кабана, на своем уровне, в честном поединке не одолею. Поэтому отец и предложил мне такой вариант, чтобы всё в итоге было так, как хочется ему.

– Ты напал неожиданно. Это не честный бой, а поступок труса! – я, было открыл рот, чтобы возразить, но отец поднял руку и продолжил. – Я даю тебе три недели. Потом мы соберем общество и устроим бой. Если ты одолеешь сэра Роджера, ты вежливо откажешься от его услуг и выберешь того, кого сочтёшь достойным.

– Но почему я не могу просто взять себе нормального оруженосца?!

– Да хотя бы потому, глупый щенок, что ты слабее его. И сэр Роджер сможет болтать потом всем подряд, что ты попросту так мелочен, труслив и слаб, что не смог вынести рядом с собой оруженосца, который во всём тебя превосходит! Это точно развяжет руки нашим врагам!

Это было справедливо и вполне предсказуемо. Правота отца выглядела очевидной. И вывернуться здесь было никак нельзя. Но за три недели натренить моё чахлое тело, чтобы одолеть этого урода, было практически не реально.

Однако, чего я ломаюсь, как девка? Шанс, какой никакой, а шанс. Использую его или сделаю так, что Роджер сам попросится за борт. Я, в конце концов, вояка, а не штабная крыса, знаю, чем пахнет порох.

– Значит, я прокачаюсь за три недели и одолею эту вонь из-под рейтуз, – уверено сказал я.

Отец удовлетворенно кивнул. Я не успел ещё возрадоваться, что мы, наконец-то, с этим суровым дядькой пришли, хоть к какому-то соглашению, а он возьми и добавь:

– За ужином ты извинишься перед сэром Роджером!

Это был уже явный перебор. Никогда, ни перед кем в жизни я не пресмыкался и перед этим надутым индюком Роджером, этого делать, тем более не собирался.

– Ни за что! – уперся я.

– Ты извинишься! – непреклонно покачал головой отец. – Ты напал первый, без предупреждения!

– И не подумаю, он повел себя подло!

– Он лорд, а Фил – всего лишь служка.

Вот как, значит, звали рыжего – Фил. Я встал в демонстративную позу.

– Он говна кусок!.. Фил лучше его в сто раз!

Отец вылупился на меня, точно я сболтнул какую-то возмутительную глупость, но я и не подумал отступать. Мы опять уперлись лбами в грозную тишину.

– Ты извинишься, или я выкину Фила побираться на улицу! – нащупал отец брешь в моей броне. – Выбирай!

Я, открыл было рот, но отец не дал мне ничего сказать.

– На сегодня разговор окончен. Приведи себя в порядок. Через час жду тебя в столовой с извинениями или без!

В ванной, заглянув в зеркало, я с удивлением обнаружил, что честно заработанные мной за эти дни синяки и ссадины исчезли, словно и не бывало. Более того, даже следы от укусов комаров и мошек куда-то испарились. А ещё, я совсем не чувствовал ни боли, ни усталости, ни зуда. Энергия же из меня так и пёрла – лопатой греби.

Это, конечно, всё было здорово, но и серьёзно настораживало. Не зря на эту тему древняя мудрость гласит, если ты проснулся и у тебя ничего не болит – значит, ты мёртв. А с дерева я навернулся действительно очень неудачно, этажа три пролетел… Может я свернул себе шею и всё это предсмертный бред? Эх, как хотелось сейчас очутиться дома на диванчики, ну хоть в петлю лезь!

Я лег в ванну и стал думать. Было, над чем поломать мозги.

После прокручивания в голове событий этого дня, вывод напрашивался следующий: скорее всего, меня исцелил поцелуй девы из древа. Но есть ли у этого исцеления побочные действия? Это можно было понять только через энное количество времени. В общем, будем посмотреть…

Второй вопрос, что стоял на повестке выглядел еще сложнее. Не хотел я подставлять Фила под монастырь, но и извиняться перед этим гадом Роджером было нельзя. Я так сжал кулак, аж костяшки побелели. Нельзя извиняться, если ты не виноват и точка.

В армии, один единственный раз уронив свое достоинство, ты уже его не восстановишь. Здесь будет также, я потом хоть сто раз побью этого Роджера, раз унизившись перед ним, буду шестеркой всегда. И как отец этого не мог понять? Или понимал и со спецом меня подставлял?

Значит, я должен срочно придумать третий вариант. Как-нибудь бы извиниться, не извиняясь, а лучше, совсем не извиняться.

Рядом, перебив мысли, шумно плеснула вода. Я обернулся и увидел, что служанка, все та же, что была вчера, в попытках обратить на себя мое внимание сделала вид, что оскользнулась и упала в мою ванну. Она сразу же поднялась из воды и громко смеясь, стояла сейчас передо мной в мокром платье, мол, делай со мной все, что захочешь.

Ткань плотно прильнула к телу, подчеркнув все достоинства девки, объемная попка, талия тоже выкроена хорошо, хоть и не тростинка, на большой груди, четко обозначились затвердевшие бусинки.

Внешний вид у девчонки вырисовывался хоть куда, но мне было сейчас совсем не до девок. Я махнул рукой, отсылая её прочь. Девка надулась и вышла, громко хлопнув дверью.

Я глянул на часы и вздохнул. Пора было собираться на ужин, а я так ничего и не придумал. Придётся импровизировать. Импровизация – это наше всё.

Я пришел в столовую даже раньше, чем следовало. За огромным столом уже сидел Роджер. Отца ещё не было. Зал освещали сотни маленьких огоньков, висящих в воздухе под высоким потолком. Обстановка располагала к некому интиму.

Я сел за стол напротив Роджера и насмешливо уставился на его побитую харю. Роджер с неприкрытой ненавистью встретил мой взгляд. И я понял, как можно сыграть, чтобы не потерять своё достоинство и сохранить Филу место в замке.

Этот урод абсолютно не умел контролировать свои эмоции, значит нужно раскачать эту лодочку, а затем потопить. Шанс был, конечно, не стопроцентный, но попытать удачу и потренировать смекалку – вполне можно попробовать.

Искусством дипломатии я не владел, но учиться никогда не поздно. Тем более, что ученик я способный.

– Сэр Роджер, рад видеть вас в добром здравии, – притворно разулыбался я.

– Рано вы радуетесь, ваша светлость, – натужно выдавил Роджер, через распухшую губу.

– Отнюдь, сэр Роджер, радость моя оправдана и своевременна, – продолжил я гнуть своё, стараясь иметь вид картежника, которому в покере удалось собрать флеш-рояль и его выигрыш дело времени, а игра нужна лишь для того, чтобы в банке было побольше фишек.

– Чем же она оправдана, ваша светлость, если не секрет? – ехидно поинтересовался Роджер, было заметно, что его бесят моя наглость и приподнятое настроение.

– Не секрет, – пожал я плечами. – Мы с отцом хорошо потолковали и наконец-то пришли к соглашению относительно вас, – самодовольно усмехнулся я. – В этом нам помог один человек, который пришел к отцу с донесением, касающимся злодейского заговора неких лордов.

– Какого заговора? Позвольте узнать, а причём здесь я? – напряженно переспросил Роджер.

В его маленьких глазках, вокруг которых уже расползлись два симметричных синяка, от моего меткого удара в нос, загорелись страх и ненависть. Того я и добивался. Нужно было докрутить этого сЕра, пока отец не пришёл. Но и пережать было опасно.

– Не позволю, – засмеялся я. – Скоро вы и ваш отец сами всё поймете.

– Я и сейчас всё прекрасно понимаю, вы блефуете! – раздраженно вскрикнул Роджер, заёрзав на стуле.

Кажется, с его папашей я в самую точку попал – Роджер задергался, как вошь на гребешке. Надо добивать, а то отец с минуты на минуты прибудет, он и так опаздывал, что ему было не свойственно.

– Знаете, сэр Роджер, я в одной книжке прочитал про любопытный обычай. Мы с отцом его как раз обсуждали.

– Причем здесь обычай? – сузил глаза Роджер.

– А притом! В одном царстве-государстве в случае, если какой-нибудь вассал вдруг надумает предать своего сюзерена и господину это станет известно, берутся в заложники его сыновья и в случае каких-либо действий со стороны предателя, данного заложника показательно четвертуют или сажают на кол. Интересно, не так ли?

– Это вздор! – испуганно вскочил Роджер. – Никто сына лорда на кол не посадит!

Попался голубчик. Чуть ли не прямым текстом признался, что у папаши твоего на уме.

– А нам с отцом традиция понравилась, – спокойно пожал я плечами.

Как раз вовремя на наш банкет пожаловал отец. Он был заметно взволнован.

Роджер сел на место. Руки у него подрагивали, со лба сбегали крупные капли пота.

– Прошу меня извинить, господа, меня задержали важные дела, – устало сказал отец, словами, да и всем своим видом, не хило так сыграв мне на руку. – Именем Триликого благословляю пищу нашу!

Отец сел. Я ещё выждал на всякий случай пару мгновений, а то мало ли, вдруг ещё какие-то церемонии положены, и только после того, как отец начал есть, сам набросился на еду. С удовольствием налегал на пирог с картошкой и мясом.

Роджер же, посерев лицом, к еде не притронулся. Сидел как на иголках, то и дело, косясь на отца.

А я, ничуть не торопил события, давая им развиваться естественным ходом.

– Эрик, у нас с тобой был важный разговор, относительно сэра Роджера. Я жду твоего слова, – как бы невзначай напомнил мне отец.

Я деловито кивнул и, сохраняя печальную задумчивость на лице, быстро прокрутил в голове разные варианты развития событий.

– Да, – осторожно согласился я, ступая по лезвию ножа. – Мы до твоего прихода обсудили уже этот момент с сэром Роджером. И сэр Роджер считает, что это вздор.

– Вздор? – удивился отец.

– Да, вздор! Это неприемлемо! – дрожащим голосом подтвердил Роджер.

Отец с недоумением глядел то на меня, то на Роджера. Роджер под его взглядом весь скукожился, казалось ещё мгновение, и он просто на просто лишится чувств.

– Сэр Роджер, вы не нуждаетесь в извинениях за вечерний инцидент? – наконец, прямо спросил отец.

И тут для меня наступил момент – я или пан, или пропал. Я немного отстранился от ситуации, чтобы не выдать волнения, стараясь смотреть на все как будто со стороны.

– Что? В каких извинениях? – растеряно, глядя на отца, переспросил Роджер.

– А что тогда тут чёрт возьми происходит?! – вышел из себя отец, грозно рассыпая молнии и в мою сторону, и в сторону Роджера.

До Роджера медленно начало доходить, что я наврал ему с три короба и ни о какой казни детей предателей речь у нас с отцом не шла. Рожа у него стала отливать всеми оттенками радуги, перетекая из фиолетово-синего в бордовый.

Теперь у него было два пути: рассказать отцу про то, как моя невинная выдумка о том то, что детей предателей казнят, довела его до состояния нестояния или согласиться с тем, что он не нуждается в моих извинениях. Первое было не совсем безопасно, так как он не хило так своим поведением подставился и вполне мог навлечь проверку себя и своей семейки. Это и дураку было ясно.

Роджер скрипнул зубами. Лицо его исказил гнев. И я понял, что есть и третий путь, он может попытаться меня прикончить прямо здесь и сейчас. Но Роджер всё же совладал со своими эмоциями, оскалился в улыбке, больше похожей на гримасу.

– Ах да, ваша светлость, – хлопнул он себя по лбу. – Мы с его светлостью Эриком всё обсудили. Вздор, извинения мне не нужны. Я тоже слишком погорячился с этим служкой.

Отец всё же подозрительно на нас покосился, но одобрительно кивнул, лишь только заметив.

– Благородно с вашей стороны, сэр Роджер.

Видимо он слишком устал, чтобы вдаваться в подробности.

Сэр Роджер, смерив меня уничтожающим взглядом, откланялся под предлогом, что сэр Артур дал ему исцеляющее зелье, которое он во время ужина принял, а после него нужно было обязательно поспать не менее семи часов.

Я был доволен исходом дела. Хотя победа далась мне, скорее благодаря интуиции и сказочному везению, чем уму и сообразительности. Всё могло бы сорваться в любой момент.

– Зря ты нагородил какой-то огород, сын мой, извиниться было бы гораздо проще и полезней, – вдруг с усмешкой изрек отец.

– Это, как посмотреть, – нагло заметил я.

Отпираться в данном случае было бессмысленно. Мы скрестились с отцом взглядами, и я понял – несмотря ни на что он мною страшно доволен.

– Теперь он может заподозрить, что ты не совсем дурак, а вполне возможно – опасный враг, теперь он будет наготове, – предостерег отец.

Глава 5

Я заснул, едва голова коснулась подушки. Мне вновь приснилась златовласая девушка. Она целовала меня. Её мягкие губы опускались все ниже, и ниже… Я тонул в сладостной неге…

И вдруг меня потащило в явь. Ой, как не хотелось мне выходить из тепла златовласки.

– Эрик! – настырным будильником звенело в ушах. – Ну, Эрик!

– Отстань! – попытался отмахнуться я.

– Ай, больно же! – взвыл рыжий, кажется, я угодил ему по голове.

– Неужели уже утро? – сонно пробормотал я.

– Нет, еще ночь.

– Тогда какого лешего ты меня будишь, Фил?! – не открывая глаз, всё еще надеясь вернуться в приятное сновидение, буркнул я

– Прости, Эрик, – виновато зашептал Фил. – Мне до зарезу нужна твоя помощь. Кроме тебя мне не к кому пойти.

Мне очень хотелось послать парнишку куда подальше и снова вернуться в объятья златовласки. Но я подавил в себе это желание. Проморгался, разлепляя заспанные глаза.

Выхваченный из темноты светильником, который Фил держал в руке, он предстал во всей красе. Краше, разве что в гроб кладут. На нем живого места не осталось. Весь в синяках и кровоподтеках, а та рука, что не держала светильник, висела на привязи.

– Ну?! Говори! – потребовал я.

– Эрик, я знаю, тебе нельзя покидать замок. И я не стал бы просить… – смущенно глядя в пол, затараторил Фил. – Но моя мама… Я обещал ей помочь, а у меня сломана рука и я не справлюсь один. Днём-то я не могу, не отпустят меня. Только ночью и есть время. Пожалуйста, Эрик. Мы быстро: туда и обратно.

После таких слов раздумывать было не о чем. Мать – это дело святое.

– Куда деваться, – тяжелёхонько вздохнул я, – пойдем.

Я быстро переоделся в тряпье простолюдина, которое мне принес Фил для маскировки. Тихонько напевая песенку водяного про жизнь мою жестянку, да ну её в болото, и что живу я, как поганка.

Фил удивлённо посмотрел на меня – моего приподнятого настроения он явно не разделял.

Идти по незнакомому ночному городу было тем ещё удовольствием. Особенно, когда мы спустились из более или менее освещённой и благоустроенной его части в какие-то тёмные трущобы.

Нервы у меня что-то пошаливали. Мне всё время казалось, что нам кто-то дышит в затылок. И так домой хотелось – хоть умри.

Да и рыжий, мало того, что едва тащился, хромая на левую ногу, так ещё и не затыкаясь трещал. Трещал не о безынтересном, но меня, так и подмывало попросить его заткнуться. И прислушаться к звукам, похожим на звук крадущихся шагов, которые сопровождали нас всю дорогу.

Из болтовни Фила оказалось, что он был незаконнорожденным сыном одного из лордов. Этот самый лорд попросил герцога Герберта – то есть моего отца, взять мальчишку в служки.

Я усмехнулся, заметив, что должность лорд мог бы попросить для своего отпрыска и получше.

Фил это моё мнение, как ни странно, не то, чтобы не поддержал, а даже горячо оспорил. Мол, это и так большая честь для такого ублюдка как он, что сам лорд попросил за него, да и в герцогском замке служить – почётно.

Я между тем подметил, что раз за Фила просил его отец – лорд, то мой отец, когда обещал его выгнать, если я не извинюсь перед Роджером, как пить дать, блефовал.

Мы подошли к покосившемуся одноэтажному домику, с прилегающим к нему неухоженным, заросшим сорняками участку, который был кое-как огорожен кривым, деревянным забором.

Калитка закрывалась на крючок. Фил просунул руку за забор и легко открыл его.

В одном из четырех окон домика горел свет. Мы тихонько постучали в окно. Никто не отозвался и к нам не вышел.

Мы переглянулись. Фил пожал плечами. После мы направились к входу, решив, что, увидев нас в окне, хозяева сразу же откроют дверь.

По дороге я угодил в крапиву, кожу зажгло так, что я зашипел от боли.

– Ты же знаешь, там все заросло жваркой, – хохотнул Фил.

– Мог бы и напомнить! – обижено буркнул я, чем развеселил засранца ещё больше.

Дверь в дом и вправду была уже приоткрыта, но на пороге нас почему-то никто не встречал. Мы удивленно переглянулись. Зашли в темную прихожую, а из неё уже шагнули в освещенную комнату.

Да так и замерли на пороге, щурясь после темноты на свет.

В бедно обставленной комнатке всё было перевернуто вверх дном. Посредине, на дощатом полу, в луже крови, неестественно запрокинув голову, лежала рыжеволосая женщина.

– Мама! – вскрикнул Фил, бросившись к ней.

Я остановил мальчишку, поймав за капюшон плаща, на полпути.

Не нужно было быть бабкой гадалкой, чтобы понять: женщина мертва окончательно и бесповоротно.

Я не знал, как дела обстоят в этом мире, но в моей реальности на месте преступления лучше было не следить.

– Пусти, чего ты?! – с упреком и обидой глядя на меня, выдохнул Фил. – Это же моя мама!

– Я знаю Фил, – напряженно сказал я. – Не трогай её. Ей уже не помочь.

Фил отвернулся и закрыл лицо руками.

– Нет, не может такого быть! – всхлипнул он.

Сказать ему, что мужчины не плачут, у меня язык не повернулся. Все-таки мать, она и в сказочном мире – мать. Однако, я понимал, что давать волю своему горю Фил начал не ко времени. Здесь нужно было сначала разобраться, что к чему.

Судя по тому, что тело женщины уже окоченело, и в комнате стоял характерный запах, убили ее уже некоторое время назад.

Но преступник вполне мог и вернуться. Преступники всегда рано или поздно возвращаются на места преступлений. Это я из ментовской практики знал, доводилось мне поработать когда-то в органах. И, кроме того, здесь явно не хватало одного человека.

Я хорошенько встряхнул Рыжего. Тот виновато шмыгнул носом.

– Не время сейчас, Фил! Лучше скажи, где твоя сестра?

– Сестра? Кира? – он растеряно огляделся, и спросил побелевшими губами. – Эрик, что делать?

– Сходи, поищи на кухне и на чердаке, – сказал я, чтобы отвлечь мальчишку и заодно чем-то занять.

Он с готовностью кивнул и побежал искать сестру.

Я осторожно прошел в комнату. Наклонился к телу женщины и на всякий случай всё-таки проверил её пульс – мертва. Ударили ножом в сердце. Судя по перевернутой мебели, она за свою жизнь боролась, будь здоров. В руках у неё был зажат клочок ткани, который она, видимо выдрала из рубахи убийцы. Я вытащил из окоченевших пальцев ткань.

Заглянул в шкафы, под кровать. Мало ли, вдруг девчонка спряталась и от сильного испуга не кажет из укрытия носа. Бывало и такое на службе – находили детей, которые от шока не могли даже пошевелиться.

Вернулся запыхавшийся Фил.

– Киры нигде нет! – в панике отчитался он. – Эрик, неужели и ее убили?!

– Не думаю, тогда бы она как раз была здесь.

– Что нам теперь делать? – в который раз беспомощно спросил Фил.

Так и хотелось ляпнуть, что-то в духе – снимать трусы и бегать, но я воздержался.

– Пройди, посмотри, что-нибудь пропало? Да смотри, как следует!

Фил послушно прошел и стал внимательно осматриваться. Вещей тут было не густо и все как на ладони, поэтому определить пропажу труда не составило бы.

– Пропали моя старая рубаха и штаны, – как я и ожидал, вскоре сдавленно просипел Фил. – Неужели маму… из-за этого старья?..

Я задумчиво покачал головой. Из-за старого шмотья убивать никто не станет. Вообще одежду воруют ну очень редко – на ней попасться проще простого. Взял эти тряпки не вор. А взял тот, кому они были действительно нужны.

– Нет, Фил. Это не вор. Скорее всего, твою одежду взяла Кира.

Я не стал говорить о том, что могли взять и убийцы для того, чтобы, например, подставить Фила. И что Кира могла быть похищена. Пусть у него останется надежда.

– Зачем моя одежда могла понадобиться Кире? – удивился Фил, с сомнением глядя на меня.

– Переодевшись в мальчишку прятаться легче, когда кто-то ищет девчонку. Кира, похоже, переоделась и пошла искать брата. Умная девочка.

– Она такая, – подтвердил Фил. – Но ей никак не попасть в замок!

– Поэтому она тебя и не нашла, – кивнул я.

Фил совсем поник, по инерции его взгляд блуждал по комнате, пока не остановился на теле матери.

– Эрик! – вдруг неожиданно вскрикнул он, бросившись к телу женщины.

Я испугался, что он сейчас начнет обнимать остывшее тело матери, проливая над ней реки слез, как в плохих голливудских фильмах, но парень присев на корточки, внимательно стал разглядывать шею убитой.

– У мамы был амулет, Эрик, – указывая пальцем на шею женщины, заметил Фил.

– Безделушку тоже могла взять Кира – на память о матери, – пожал я плечами.

– Нет, Эрик, Кира бы не взяла этот амулет у мамы. И тем более, не стала бы срывать его с шеи.

Я, присев рядом, внимательно взглянул на шею убитой. И вправду на ней остался красный след. Кто-то сдернул цепочку.

Стало досадно, что я просмотрел такую важную деталь. Всё-таки работа сыщика – это навык, стоит лишиться практики на год-другой и в строй вернуться, ой, как нелегко.

– И что, ценный был амулет, Фил?

– Очень ценный, мама им страх как дорожила, – подтвердил рыжий. – Только я не знаю, какой он обладает силой, она не рассказывала.

– И откуда он у неё? – поинтересовался я.

Не хотелось мне сознавать, что это важная улика – амулет вполне тянул на какою-нибудь наследственную реликвию, тогда вполне могло статься, что мать с дочерью поссорились и дочурка мать прикончила… И такое бывало в моей практике, самый невероятный вариант оказывался верным.

– Я тебе раньше не рассказывал, — замялся Фил. – Мама из ордена куртизанок. Триликий отметил её дланью любви. Но ты же знаешь, куртизанкам нельзя иметь детей, а мама этим правилом пренебрегла. После того, как она мной забеременела, орден устроил суд Триликого. Это был великий прецедент, потому что вопреки всему, Триликий свой дар не отозвал. Однако, её все равно выгнали из ордена куртизанок.

– И твой отец бросил вас? – догадался я.

– Нет, – горячо возразил Фил и добавил, потупившись. – Не сразу! Лорд, первое время поддерживал нас, мы не знали нужды, но потом он ушёл. У мамы появился другой любовник, от него она родила Киру. После рождения Киры дар куртизанки её покинул, она стала часто болеть. Красота её увяла. И новый любовник исчез очень быстро. Я ещё мелкий был и даже не помню его совсем.

Мне стало любопытно, что это за дар такой куртизаночный. В моем мире куртизанками были элитные проститутки. Но здесь, видимо, всё было куда как запутанней, если дело касалось самого Триликого.

Спиной я почувствовал чей-то взгляд. Резко обернулся. Мне показалось, что в окне мелькнула тень. За нами определенно кто-то следил. Игнорировать свою чуйку я больше не мог.

– Надо уходить, – тихонько прошептал я.

Я внимательно, но в то же время быстро осмотрел комнату – не оставили ли мы следов на месте преступления.

– Но Эрик, я не могу оставить свою мать так! – выпучил на меня заплаканные глаза рыжий.

Потом встал, поник весь, вздохнул, словно найдя для меня оправдание, махнул рукой.

– Ты иди, я понимаю, тебе нельзя опаздывать на тренировку.

Стало обидно, капец. Мальчишка, кажется, вообще мозги свои выключил и забыл, где они включаются обратно.

– Причем здесь тренировка, дурак! – зашипел я. – За нами следят.

– Кто?! – вскрикнул Фил, старательно оглядываясь в поисках преследователей.

– Не знаю, – пожал я плечами, жестом показывая Филу, убавить громкость и перестать дёргаться, – но пасут от самого замка.

– Может тебе показалось? – недоверчиво зашептал Фил.

– Может быть и так, – не стал спорить я. – Но уходить нам все равно нужно.

– Но почему?! Эрик, давай я останусь, а ты иди! Надо позвать людей, сходить в храм Триликого, заказать похоронный обряд…

Я, попросив у Триликого побольше терпения, снова попытался объяснить бестолковому мальчишке, что дважды два четыре.

– Потому что мы на месте преступления, Фил. Когда придут стражники и увидят нас, что они будут делать?

Фил задумался и вновь весь съёжился – дошло, наконец.

– Скорее всего, попытаются повесить вину на нас, – мрачно прошептал Фил.

– Точно! – кивнул я. – Если я останусь, у них вряд ли что-то выйдет. Я сын герцога как-никак.

– Да! – нехорошо обрадовался было Фил. – Точно, ты им скажешь, что я не причем….

– Нас все равно повяжут! – перебил я, не давая развернуть Филу свои глупые соображения. – Потом придет мой отец. И мы с тобой по любому оба влипнем в неприятности.

– Как же мне быть? – продолжал тупить Фил.

– Тикать отсюда! – нетерпеливо рявкнул я. – Успеешь ты мать оплакать. Тебе ещё за неё отомстить надо и сестру найти.

Фил, слава этому их Триликому, как будто пришел немного в себя.

– Думаешь, я смогу? – с сомнением спросил Фил.

Вид у парня был довольно жалкий. Он выглядел меня помладше – на годик-полтора. Тощий, побитый и весь какой-то, как кисель. Мягкотелый, простодырый, таких вокруг пальца обводить и крайними делать никакого труда не составляет, чем любят пользоваться подонки.

Хорошо, что у него есть такой друг как я, со мной не пропадёт, вот в этом я был уверен на все сто. Друзей я никогда в беде не бросал, а Фил был другом – это чувствовалось.

– Уверен, – не колеблясь подбодрил я поникшего парня, – мы с тобой их всех победим. Было бы желание! Не вешай нос!

Фил доверчиво кивнул и сглотнул ком.

– Спасибо! – голос дрогнул, он отвернулся.

– Пока не за что! Идём!

Боясь, что парень опять расквасится, я подтолкнул Фила к двери. Мы, наконец-то, двинулись в сторону замка.

На улице уже собирались предрассветные сумерки. Рыжий притих, и, молча, обливаясь потом, хромал в гору по песчаной дороге. Я же маялся тем, что пытался собрать кусочки пазла в единую картину, но пазлов для этого заметно не доставало. Нужно было по горячим следам поскорее отыскать недостающие кусочки, а то ребус мог так и остаться неразгаданным.

Я слишком глубоко погрузился в свои размышления, а этого сейчас как раз делать не стоило. Мы буквально нос к носу встретились со стражниками.

Два добротных деревенских шкафа заступили нам дорогу, напоминая двоих из ларца одинаковых с лица, только один чернявой масти, а другой белобрысой. Морды у них были заспанные и сердитые, как пить дать, начальник растолкал и отправил по делам службы.

Я уже смутно догадывался, по каким таким делам. Но очень надеялся, что пронесёт мимо нас.

Однако, даже если их послали и не по наши души – эти двое из ларца были и без того злы, как два черта. И горели желанием выместить эту самую злобу на ком угодно. А тут такая возможность. В общем, беды нам было не миновать.

– Вы, оба-два, чего здесь шляетесь посреди ночи?! – по-армейски гаркнул белобрысый.

– Ищем на жопу приключений, – нагло ляпнул я, запоздало сознавая, что тактику нужно было выбрать другую.

Фил испуганно на меня скосил глаза и, потупившись, видимо решил не вмешиваться, а просто молчать.

– Ну, считай, значит, вы их нашли, – помахивая мечом, ухмыльнулся чернявый.

– С нами пойдёте, – подтвердил белобрысый. – У нас как раз имеется приказ задержать двух подозрительных типов очень похожих на вас.

– Свидетель говорит, что женщину убили, здесь неподалеку, – поддакнул чернявый многозначительно переглянувшись с белобрысым.

– Ага, так что извольте пройти с нами до места преступления, пока мы не проверим информацию, – кивнул чернявый.

Как и предполагалось, всё складывалось хуже некуда. Да ещё и ребята были давно сработанные и сейчас, пойдут по выверенной схеме – поиграв с нами, как кошки с мышками, запугают до такой степени, что мы им сами в лапки сдадимся – и на место преступления приведем, и чистосердечные подпишем.

Но не на тех напали, господа хорошие, отвертимся мы от вас как-нибудь. Главное, чтобы рыжий сейчас не начал дергаться и колоться. Я украдкой глянул на Фила. Парнишка был бледен и так испуган, что говорить не смог бы при всём желании.

– Не пойдем мы с вами, ребята, – ухмыльнулся я, радуясь, что на мне простая одежда, и опознать во мне герцога не так просто.

– Это ещё почему?! – в один голос удивились моей наглости стражники.

– Другие планы, – пожал я плечами.

– Больно борзый, смотрю, но мы сейчас тебя научим, как со стражей разговаривать, – помахивая у меня перед носом мечом заявил чернявый.

Я быстро просчитывал варианты действий. И как ни крути ситуация складывалась донельзя нехорошая. Попытаться дать дёру, не вариант – на пару с покалеченным Филом мы далеко бы не убежали, а бросить его на растерзание стражникам, я не мог.

Стражники же, прекрасно понимая, что Фила они уже сцапали, сосредоточились на мне.

– Научим, так чтобы на всю жизнь запомнил, – поддакнул белобрысый.

В руках я ощутил знакомое покалывание – меч достойного рвался в бой, желая проучить нахалов.

Но даже, если отбросить тот факт, что я сейчас находился в хилом нетренированном теле, а бугаи всё-таки были бугаями… Ну, допустим, я бы с ними справился, но меч-то сам по себе был очень приметен.

Стражники, наверняка, сразу опознают меч. И со всей этой прогремевшей историей, догадаются о том, кто владелец.

А это значило – будет драка, или не будет, но отцу точно доложат.

А отец за меня, а тем более Фила, как я понял с самого начала, не то, что заступаться не станет, а с готовностью поверит всем обвинениям.

Так что и здесь выходил тупик, а время на раздумья у меня истекло.

Глава 6

Время истекло. А я так ничего и не придумал. Меня загнали в угол.

Взвесив всё, я выбрал меньшее из зол и материализовал меч. Встал в позицию, готовый, если понадобится дать отпор, но понимая, что это избыточно.

Сейчас во мне признают сына герцога с мечом достойного и упадут ниц. Проводят нас с Филом прямо до ворот замка и пожелают хорошего дня. А потом пойдут по наводке, найдут труп и вернутся с донесением к моему отцу.

Но вопреки всем ожиданиям стражники не забились в судорогах восторга, как оно обычно бывало при виде меча достойного, а закатились оскорбительным смехом.

– Слышь, пацан, ты уверен, что тебе эта штука поможет?! – через смех поинтересовался чернявый.

Я покосился на руки и с удивлением обнаружил, что держу не свой здоровенный сверкающий меч, а толстую ветку дерева, на конце которой ответвилось несколько зеленых отводков, и зеленело несколько резных листиков.

– А ты проверь? – дерзко предложил я.

Сам же мысленно возблагодарил свой меч за ум и сообразительность, которых мне порой не хватало. Меч все правильно понял и замаскировался под дерево.

– И правда хватит с тобой нянчиться, щенок! – белобрысый смачно сплюнул на дорогу, достал свой меч и принял боевую стойку.

Изувеченный Фил встал со мной рядом плечо к плечу и зажал на целой руке кулак, которым и муху, кажется, нельзя было бы обидеть не то, чтобы драться. Наверное, видок у нас был впечатляющий, потому как стражники опять закатились в приступе хохота.

– Как только они нападут, беги в замок! – приказал я.

– Я тебя не брошу! – заупрямился рыжий. – С этой веткой тебе против них никак не выстоять, а помирать – так вместе!

– Я что сказал?! – зло рявкнул я, тем не менее, отметив, что парень не такой уж и кисель, как мне сегодня показалось, в будущем из него вполне мог выйти толк, но уж точно не сейчас. – Я приказываю тебе! Как только с этими справлюсь, я догоню тебя.

– Нет! Я тебя не брошу! – упрямо сжал губы Фил и не тронулся с места.

Так и подмывало отвесить дураку затрещину. Однако больше спорить с этим идиотом у меня времени не оставалось.

Я скрестил меч с белобрысым.

Чернявый, решив, видимо, что напарник легко справится и без него, в бой вступать не спешил, скрестив руки, лениво принялся считать ворон.

Когда белобрысый понял, что его меч по какой-то причине не смог перерубить ветку, а встретил вполне ощутимое сопротивление, он заметно растерялся. Чем я с радостью и воспользовался. Быстро перейдя на сближение, я со всех силенок вдарив ему хорошенько рукоятью в челюсть, следом, стараясь не перебрать, нанес удар точно в висок.

Белобрысый сначала взвыл, а потом тихо осел на землю. Слава всем этим самым у Триликого, удалось его вырубить, при этом не убив.

Все решилось за считанные секунды, так что чернявый даже не успел сообразить, что и как с его бравым товарищем. Он, лишь тупо моргая, смотрел, то на меня, то на валяющегося в дорожной пыли белобрысого.

Фил оказался в этом плане сообразительнее чернявого, и всё истолковав верно, кинулся наутек.

В конце концов и до чернявого дошло, что пора бы вмешаться в происходящее. Он с отборными матами ринулся в бой. Мы скрестили оружие. Раздался лязг металла. Чернявый, заподозривший явный подвох, в поддавки не игрался, а смотрел в оба и махал мечом не в пример бодрее своего напарника.

Мне пришлось здорово попыхтеть и даже получить пару легких уколов в руку и бок. Время работала против меня, нужно было поторапливаться, пока белобрысый не очухался и на драку не сбежался народ. Я, собрав остатки воли, таки сумел вывернуться и сделать подсечку. А затем и отключить противника.

Полегли двое из ларца рядышком, прямо посередине дороги. Хорошо бы их было оттащить к обочине, но ни сил, ни времени на это у меня не оставалось.

Стычка здорово меня измотала. Убрав меч и мысленно ещё раз поблагодарив этого железного стратега за хитрожопость, я кинулся прочь вслед за рыжим. По пути, вспомнились слова отца о том, что самый опасный враг тот, кто ничем свою силу не выдаёт. А прав был герцог! Отец у меня хоть и сухарь, но не дурак.

На дворе уже хозяйничало утро, и город стремительно пробуждался. Загремели повозки и груженные товарами телеги, загомонили мальчишки кидаясь друг в друга дичкой. Ворчливая старуха погрозила хулиганам костылем.

К счастью, к тому времени я уже был с рыжим. А то я вполне мог бы и заблудится в незнакомом городе.

Фил поблагодарил меня и уточнил.

– Это меч в ветку обратился, да?

– Ага, – подтвердил я.

– Совершенное оружие, – восхищённо вздохнул Фил.

По блеску в глазах рыжего я понял, что он мне немного завидует, да что там говорить, я и сам себе завидовал. Пока мы не подошли к замку, и до меня не докатилось осознание, что я снова безнадёжно опоздал на тренировку.

Отец привычно смотрел на меня, как на ошибку природы, которая непонятно для чего вкралась в его совершенное мироздание и нарушает драгоценную гармонию всей его жизни.

А с Роджером вообще беда какая-то приключилась. Видимо его воображаемая корона так надавила ему на череп, что, казалось, ещё немного, и череп треснет, а глаза выпадут из орбит.

– Что корона жмет? – не удержавшись, украдкой поинтересовался у него я.

Роджер ничего на это не ответил, лишь презрительно хмыкнул.

– Ты опять опоздал, – жёстко констатировал отец.

Между тем, мне как раз хотелось послать всё и всех на три веселых буквы и просто завалиться спать, но сделав над собой огромное усилие, я кивнул и извинился.

Я невольно чувствовал себя тем несчастным мальчишкой с картины Решетникова «Опять двойка», по которой в детстве изверги взрослые ещё и сочинение заставляли писать.

Что мне особенно не нравилось, что рожа Роджера была опять в целости и сохранности, как будто я и не задал ему вчера хорошей трепки. В то же время бедолага Фил, который после этой нелегкой для него ночи пошел работать на кухню, продолжал страдать от побоев этого урода.

Обиду подогревал и тот факт, что, когда я был избит этими сраными Крайкосами, никто меня зельем не отпаивал, а этого Роджера берегли, как зеницу ока.

Не утерпев, я всё же выразил свое неудовольствие по этому поводу отцу.

– Почему я должен отпаивать тебя зельями? – удивился отец. – Ты что, малое дитя или при смерти был?! Ты прекрасно справился и без моего участия, попросив у сэра Артура зелье.

Я хотел было возразить, что ничего я у сэра Артура не просил. Но вовремя прикусил язык. Ведь на мне не было ни царапины. Даже раны, которые мне недавно оставил чернявый, уже почти полностью затянулись. А как это еще можно было объяснить отцу, если не рассказывать о птенце соколёнка и поцелуи девы из древа?

– Значит, и Фил может попросить зелье? – вместо откровений, нагло поинтересовался я.

В следующий момент я подумал, что отец меня пристукнет. Роджер закатил глаза, как барышня перед обмороком.

– Фил – незаконнорожденный ублюдок! – рявкнул отец. – Мы не можем тратить зелья на каждого встречного поперечного! И время на обсуждения чепухи!

Отец хлопнул в ладоши, показывая, что тренировка началась. Я не стал больше испытывать его терпение и послушно принял упор лёжа.

Сегодня круговая тренировка, вопреки моим ночным приключениям и накопившейся усталости, давалась мне куда легче, чем вчера.

Во время упражнений я стал укладывать в головной коробочке факты, стараясь ничего не упустить. Факт первый – кто-то пас нас с Филом от самого замка до дома его матери. Факт второй – Фила точно хотели подставить, меня в расчёт не брали, так как меня там и не должно было быть вовсе. Я, скорее всего, стал случайностью, которую злоумышленники не планировали. Факт третий – пропал ценный амулет, а также старое шмотье Фила и его сестра.

Теперь эти факты нужно было сопоставить и вывести из них парочку-другую рабочих теорий.

Теория первая и пока рабочая: убийца обитает прямо у меня под носом – в замке. Он убил женщину и вернулся в замок, потом подумал, что хорошо бы спихнуть грешок на Фила, так как это было бы сделать проще пареной репы. И тут я – спутал ему все карты.

Если убийца из замка, то первый и пока единственный подозреваемый Роджер. Почему? Потому что он гад и предатель, и накануне зверски избил Фила. Времени на убийство у него был целый день – между утреней и вечерней тренировкой.

Однако была одна существенная нестыковка, которая мозолила глаза – целая и невредимая харя Роджера. Это значило, что на ночь он хлебнул исцеляющего зелья, а оно, как я понял, действует на манер снотворного. А значит Роджер не мог провернуть все это дельце со слежкой и натравливанием на нас с Филом стражников. Из чего следовало, что либо Роджер здесь ни при чем и я руководствуюсь лишь своей неприязнью, либо у Роджера есть сообщники.

Тренировку, а вместе с ней и мои скрупулёзные выстраивания причинно-следственных связей, прервало появление сэра Артура. Он раскланялся перед нами, извинившись за вторжение. Сообщил, что у него для герцога важное донесение, и они с отцом отошли в сторонку.

По мере того, как отец слушал сэра Артура, лицо его становилось всё мрачнее и суровее. Он кивнул и, махнув рукой, отпустил старика.

Отец подошел к нам, глядя так, будто мыслями уже был где-то в другом месте.

Он долго молчал, подбирая слова. Наконец объявил:

– Сегодня тренировку придется отменить! Сэр Роджер, спасибо вам за ваше время. Я вас отпускаю до завтра.

– Для меня честь служить вам, – поклонился отцу Роджер и нехотя пошел к выходу.

Как только он ушел, отец повернулся ко мне.

– В городе произошло убийство. Убита женщина. Об убийстве стражникам сообщил неизвестный. На месте преступления они застали двух подозреваемых. После стычки злоумышленникам удалось скрыться.

– Стража застала преступников прямо на месте преступления? – уточнил я, вспоминая место, где у меня не сошелся дебет с кредитом.

– Да, – сжав губы в тонкую нить, кивнул отец. – Злодеи, сделав своё черное дело, обчищали дом.

Мне хотелось возразить отцу, что это наглое враньё, или он что-то не так понял. Ведь в доме Фила взять совершенно нечего. Но пришлось опять сдержаться.

– Начальник стражи, вместе с отличившимися стражниками скоро прибудут с подробным отчетом о случившемся. Ты тоже должен их выслушать. Пора тебе вникать в дела управления городом.

Вот я и допрыгался. Эти двое из ларца, как пить дать, меня узнают, и из этого выйдет чёрт знает что.

– Но у меня уроки! – попытался отвертеться я.

– Нет ничего важнее жизней наших подданных! Через двадцать минут жду тебя в зале для приёма, и не смей опаздывать!

Отец развернулся и ушёл, а я остался с очередной головной болью. У меня здесь хоть одна минута спокойная появится?

Выбор у меня опять был однозначный, как в рекламе – голосуй или на кол. Послушаться отца и сдаться на волю случая или ослушаться, и вовсе не ходить на эту встречу со стражниками? Быть или не быть, вот в чем вопрос.

Я неспешно двинулся в сторону своей комнаты. Может Фила найти и с ним посоветоваться?

Вовсе не ходить было вдвойне глупо, потому что, во-первых, меня могли найти и приволочь в этот зал силком, что автоматически делало меня виноватым и развязывало руки любому выступлению против меня, а, во-вторых, мне нужно было услышать, что эти стражники наплетут отцу.

Идти было нужно, но как мне остаться неузнанным, вот проблема. Уж больно приметная и смазливая рожа у меня была.

Я остановился посредине коридора в раздумьях. И тут же почуял чей-то взгляд. Поднял башку и надо же – доспехи стоят шеренгой, а из-под каждого забрала как будто кто-то наблюдает. Я поежился, не любил я этот коридор.

Я поспешил пройти мимо этих железных чучел, и в тот самый момент меня озарила гениальная идея, как стать неузнаваемым для стражников. Однако, для этого мне требовалась помощь и, как нельзя кстати, перепуганная помощь, словно моя личная сивка-бурка, ковыляла мне навстречу.

– Эрик, что же теперь будет?! – ещё издали, взволнованно заговорил Фил. – Мы попались!

Как всегда рыжий был уже в курсе всего.

Меня подкупило это его «мы».

– Ничего не будет! – махнул я рукой, останавливая его словесные стенания. – У меня есть идея! Мне нужна твоя помощь!

Надеть доспехи оказалось той еще задачкой. Мы с Филом прошли все круги ада, водружая на меня эти железяки.

Когда я был собран, возникла новая проблема. В этой тяжеленной броне я даже стоять-то толком не мог, что говорить, о том, чтобы в ней передвигаться. Каждый шаг отдавался дрожью в моих бедных чреслах. Кроме того, из-за забрала я очень плохо видел.

Филу, который вначале помогал мне идти, вскоре пришлось отвалиться, чтобы не привлекать внимание ещё и к себе.

С горем пополам, я, как долбанная погремушка, грохоча и кряхтя на каждом шагу, потому что доспехи мы закрепили неправильно, ввалился в зал.

При виде меня, лица у присутствующих слегка вытянулись. Я же, продолжая кряхтеть и греметь, пробирался к постаменту, где восседал отец.

Однако жизнь злодейка – судьба копейка. Из-за ограниченной видимости я не заметил одну из колонн и с чудовищным лязгом зацепился за нее, родимую. От столкновения у меня над головой закружили звездочки, как рисуют в мультяшках. В глазах потемнело, но равновесие я чудом сохранил. Кажется, кто-то не сдержался и громко захохотал.

Я же, обливаясь потом, превозмогая боль и унижение, продолжал своё громогласное шествие. Наконец-то, я дошел до назначенного пункта и встал по правую сторону от отца.

– Эрик, ты издеваешься?! – разъярённо прорычал отец, старательно при этом глуша голос, чтобы его никто кроме меня не слышал. – Какого черта ты так вырядился?!

– Не хочу, чтобы простолюдины, видели мое лицо! – прогрохотал я из доспехов, старательно искажая голос под Дарт Вейдера.

Получилось слишком громко, но видимо не очень разборчиво. Отец, тем не менее, сердито шикнул на меня.

– Заткнись, Эрик! Твои причуды сведут меня в могилу!

Я подумал, что лучше прослыть чудаком, чем быть обвиненным в убийстве, которого не совершал. Я переступил с ноги на ногу. Раздался металлический грохот.

– Еще один звук, Эрик… – тихо сказал отец. – И пусть Триликий будет свидетелем, я стяну с тебя эти проклятые доспехи и выпорю прямо здесь!

Я ни на секунду не усомнился, что так оно и будет, поэтому застыл, стараясь не дышать.

– Итак, господа, – обратился отец к стражникам. – Прошу, расскажите нам во всех подробностях и без утайки, о том, что случилось.

Вперед вышел толстяк с подкрученными усами, похожий на Карабаса-Барабаса – глава стражи. Прокхекался и начал.

– Ваша светлость, сегодня мои стражники обнаружили тело женщины и застали убивцев на месте преступления. Даю им слово.

Двое из ларца вышли и робко поклонились. От их былой бравады здесь не осталось и следа. У белобрысого опухла челюсть от моего удара, поэтому говорить вызвался чернявый.

– Ну, вот значит, ваша светлость, стоим мы на посту, несем дозор и разбудил… ну то есть, окликнул нас господин, такой благообразной наружности. Но мы его в потемках не рассмотрели толком… Ну вот, значит, и говорит он нам такой, мол, в доме рыжухи чёт творится, порешили её и убивцы там еще, мол, поспешите и будет вам дело раскрыто. Мы опомниться не успели, а свидетель исчез. Мы, конечно, сразу пошли разбираться.

Я подметил, что, судя по всему, не сразу, так как стражников мы встретили, когда уже светало, а разбудили их, видимо, когда ещё темно было.

– Ну и мы такие прибегаем в дом. А там двое – с виду безобидные пацанята, в вещах её роются. Ну, мы им: кто будете и зачем женщину убили? А они, гнусно так рассмеялись и как давай в нас огненные шары метать. Мы глядь, а это вообще не пацанята, а маги уровня пятого не меньше, которые личины мальчишечьи на себя напялили, а у самих бороды за ними проглядываются. Ну, мы, конечно, всё равно не сдались, сражались до последнего. Одного мы почти поймали, но те маги – хлоп-клац, и мы оба потеряли сознание. Очнулись, а их уже и след простыл, – самозабвенно отбрехивался чернявый, а белобрысый ему подмыкивал.

Стыдно видимо им было, что они упустили пацанов, да ещё и не сразу отреагировали на вызов, вот и сочиняли небылицы. Но вполне могло статься, что от правды их удерживало и что-то посерьезнее стыда.

– Вы проявили себя храбро, – величественно кивнул отец. – За проявленную отвагу я объявляю вам благодарность.

Стражники не очень-то и обрадовались, как пить дать, рассчитывая за своё вранье что-то более материальное получить, чем благодарность.

– Для нас честь служить дому Гербертов, – всё же почтительно поклонились они.

– Вы можете подождать за дверью, мы обсудим сказанное вами с главой стражи.

Стоило за стражниками закрыться воротам, как лицо отца застыла в холодную гримасу.

– Ваши люди врут, – с презрением заключил отец.

Я от такой проницательности, слегка забывшись, пошевелился, опять издав грохот на весь зал.

– Зачем им это, ваша светлость? – испуганно спросил толстяк. – Они честные ребята!

– Причины могут быть самые разнообразные, – пожал плечами отец. – Их могли подкупить или угрожать их семьям, а возможно они просто стыдятся своей трусости.

– Но с чего вы взяли, ваша светлость? – протирая платочком взмокший лоб, изумился Карабас-Барабас.

– Ну, хотя бы из того, – рявкнул отец, – что у меня шестой уровень силы и, чтобы мне сотворить один огненный шар, – нужно задействовать столько ресурсов, что я потом неделю буду отлеживаться! А эти, якобы маги, ими как камушками швырялись при этом меняя личины направо и налево… И прочие байки, которые ходят в народе об избранных Триликим! Включайте голову! Расколите их и завтра ко мне с доносом! Если я не услышу правды, я найду себе другого начальника городской стражи!

– Завтра же, правда будет установлена, ваша светлость, – испугано пообещал толстяк, вытянувшись по стойке смирно. – Разрешите идти?

– Нет. Распорядитесь, чтобы женщину похоронили со всеми положенными почестями за счёт городской казны. И найдите её дочь!

– Дочь? – удивился глава стражи.

– У убитой была дочь, – сердито процедил отец. – Вам, как главе городской стражи, об этом должно было быть давно известно! Найдите девочку и, если с её головы упадет хоть волосок, вы лично за это ответите! Идите, пока должность при вас! Иначе я вас разжалую сию же минуту!

Толстяк, едва помня себя от страха, пятясь спиной, откланялся.

Отец развернулся в мою сторону. Теперь подошла моя очередь для разноса.

– Эрик! Какого лешего ты опять устроил здесь цирк?! Нашел время для своих злых шуточек! Ты что, не мог хотя бы попросить Роджера правильно закрепить эти чёртовы доспехи?!

– Вот ещё, этого урода просить о чем-то, – прогремел я в шлем.

– Сними этот чёртов шлем, когда я с тобой говорю!

Я послушно стянул с себя шлем. Дышать стало немного легче. Отец скрестил руки и вдруг требовательно поинтересовался.

– Что ты думаешь по поводу того, что здесь услышал?

– Что тебе давно пора поменять этого толстяка на нормального главу городской стражи, – не растерявшись, нагло заметил я.

– Верно, – согласился отец. – Но сейчас не время. Пока новый войдет в курс дел, преступники ускользнут.

Я кивнул, действительно, начальников в экстренных ситуациях меняют только дураки.

– Убитая была матерью Фила, – добавил отец. – Я хочу, чтобы ты ему сообщил о её смерти сам. Я распоряжусь, чтобы его отпустили с работы на похороны.

– Будет сделано, – не стал спорить я.

Кажется, моя покорность удивила отца, но он не стал заострять на этом внимание.

– Ладно, можешь идти, – махнул он рукой. – Но ещё одна такая выходка и порки тебе не избежать!

Я надел шлем. Повернулся и собрав остатки силы-воли погрохотал обратно, мысленно проклиная долбанные доспехи.

Мне послышалось, что отец тихонько хохотнул, но обернуться, чтоб проверить сил уже не оставалось.

Глава 7

– Ваша светлость? – окрикнули меня в коридоре.

Я тяжело развернулся на голоса. Передо мной стояли двое из ларца – скорее всего, специально меня поджидали. Неужели, узнали гады? И какого черта они всё еще здесь, почему их никто до сих пор не взял в оборот? Всё-таки плохо работает этот толстяк, у нас в ментовке они уже давно бы сидели в обезьяннике и каялись во всех смертных грехах.

Судя по пришибленному виду двоих из ларца, дело было не в том, что они меня узнали, а в том, что чего-то от меня хотели.

– Ну?! – перестраховавшись, мрачно пробасил я.

Стражники испугано переглянулись друг с другом и уткнулись взглядами в пол.

– Можно нам посмотреть меч достойного, пожалуйста? – промямлил чернявый.

Меня так и подмывало поинтересоваться: «что, ещё не насмотрелись?». Все-таки гадами были эти двое, перед беззащитными мальчишками выделывались, а чуть перед каким чином повыше оказались, обосрались буквально. Терпеть не могу лизоблюдов.

– Меч достойного не девка с сиськами, чтоб хвастаться им перед каждым встречным поперечным! – грозно прорычал я.

Меч одобрил мой ответ, я прям нутром почувствовал, как он надулся от важности, а может просто это мой мочевой пузырь дал о себе знать.

Я с видом пафосного рыцаря, грохоча доспехами на весь замок, попёрся к себе в комнату, уповая не обоссаться по дороге в этом гребаном облачении.

Самому стащить доспехи тоже оказалось тем ещё квестом. Я так умаялся, что, когда наконец-то освободился от ненавистных железяк, мне показалось, что гравитация больше не держит моё тело на этой бренной земле и отныне – я пушинка, что не ходит, а парит в воздухе среди розовых единорогов.

Впечатление портило только то, что от меня разило таким вонючим потом, как от коня после случки, аж глаза выедало. Пришлось идти в ванную.

Сегодня, слава Триликому, прислуживала мне дородная женщина средних лет, которая не жаждала моего внимания.

Я погрузился в горячую воду и, аж застонал от удовольствия. Расслабившись, я немного вздремнул, лежа в воде.

И хотя на сегодня, как я понял, от занятий меня освободили, труба всё равно звала. Я оделся и пошел искать Фила. Надеялся посредством совместного мозгового штурма попытаться-таки связать факты в рабочую теорию и таким образом начать двигаться в направлении поиска преступника и сестры Фила. Часики тикали, а с ними исчезали и шансы раскрыть это дело.

На кухне, смущенная моим приходом молоденькая кухарка сообщила, что Филу совсем поплохело, и его пришлось отпустить отлеживаться до завтра.

Я с горем пополам нашел каморку Фила. В комнатушке не было даже окна. В углу притулился небольшой сундук, а на полу валялся клочок соломы – вот и вся обстановка.

На этом клочке соломы мой друг и метался в бреду, постанывая и бормоча нечто неразборчивое.

Дела у парня были плохи. Я, кое-что понимая в оказании первичной медицинской помощи, осмотрел Фила и обалдел. Как он с такими увечьями вообще ходил одному их Триликому известно. Нога, как и рука, оказалась, если уж не сломана, то наверняка с трещиной, отчего она сильно опухла. Естественно, мальчишке было капец как больно, а из-за воспаления у него подскочила температура.

Мать его за ногу и ведь ничего мне не сказал! Еще и тяжеленные доспехи на меня нахлобучивал. И что теперь делать? Здесь же ни антибиотиков нет, ни шину наложить нечем! Единственное, что я мог, это намочить тряпку да положить её дураку на лоб.

Надо было срочно спасать мою сивку-бурку, а для этого, достать исцеляющего зелья, о чудесных свойствах которого я уже достаточно много слышал.

Поисками зелья я и решил заняться, безотлагательно отправившись за лечебным снадобьем к сэру Артуру.

Когда я вошел в роскошную, украшенную гобеленами келью сэра Артура, с высоким потолком и большим окном, с тяжелыми бархатными шторами, старик, сидя за столом, трудился над пергаментом, старательно выводя там непонятные закорючки гусиным пером.

Увидев меня, он вздрогнул. Я это не мог не заметить. Но испуг, на его изъеденном морщинами лице, быстро сменился удивлением.

– Ваша светлость, у нас сегодня занятия отменены, – продребезжал он старческим голосом. – Что-нибудь случилось?

– Мне нужно зелье, сэр Артур, – без всяких обиняков заявил я. – Одолжите мне, пожалуйста.

– Ваша светлость, – почтительно склонил голову сэр Артур, – какое зелье и для чего, извольте спросить, вам требуется?

– Исцеляющее! – твердо сказал я.

Сэр Артур посмотрел на меня оценивающе. Потом встал, поднял руку и зачем-то ткнул меня указательным пальцем в лоб.

– Но зачем оно вам? Вы же абсолютно здоровы! – с искренним изумлением поинтересовался старик.

– Для друга, – честно признался я.

Старик ещё больше удивился, смотря на меня, как будто я сбежал из дурдома и пытаюсь распространить свой психоз на окружающих.

– Но ваша светлость, вы же знаете, что я не лекарь, у которого зелья на полке лежат. Мне зелье дается от самого Триликого, только для нуждающегося в нём!

– Тогда, пойдемте к Филу, он нуждается! – потребовал я.

Тут я и добил старика окончательно. Он аж затроил от моей наглости.

– Ваша светлость, при всём уважении, я лорд! – горделиво вздернув седую башку, напомнил мне сэр Артур. – А лорд не может снизойти до простолюдина и, тем более, до какого-то ублюдка!

Старый брюзга сел и опять уткнулся в свои свитки, давая понять, что разговор окончен.

Так хотелось взять его за грудки и вытрясти из этого тщедушного сэра нужное Филу зелье, но смысла в этом не было. Этого дурака хоть режь – не поступится своими дебильными принципами.

– Мне помнится, вы говорили, что Триликий учит нас милосердию, – упрекнул я.

– Это, смотря какой его лик повернут к вам, ваша светлость, – не отрывая взгляда от свитков, поправил старик. – Если вам так дорог этот бастард, вы можете испросить денег у отца и купить для него зелье в лавке лекаря.

Я сердито хлопнул дверью. Да за кого этот старый хрыч меня принимает?! Чтобы я, взрослый детина, пошел клянчить деньги у отца?! Я с четырнадцати лет на заводе пахал, чтоб ни от кого не зависеть!

Но зелье это чёртово, позарез было нужно Филу. Где бы по-быстрому самому деньжат раздобыть. Я же до этого чем-то раньше жил, даже по бабам ходил, а это дело всегда затратное. Неужто, я и на баб у отца просил?

Погружённый в свои невеселые мысли, я заметил своего учителя по танцулькам и пению сэра Мерлина только тогда, когда столкнулся с ним нос к носу.

Мужик на мою рассеянность добродушно улыбнулся в бородку.

– Здравствуй, Эрик. Сегодня у нас с тобой опять занятие сорвалось!

– Здрасти, сэр Мерлин, сорвалось, – поддакнул я, желая, чтоб он уже ушёл куда шел, но сЕр не отставал.

– Очень жаль, – вздохнул он.

– Ага, жаль, – вяло подтвердил я.

Сегодня все эти сэры меня порядком раздражали, и в общении с ними я не находил ничего приятного, но открыто нахамить и уйти я пока не решался.

– Я понимаю, тебе сейчас не до этого всего, Эрик, – продолжал навязывать мне своё общество лорд. – Но просто к сведению – Трубадур из «Веселых ребят» опять застудил горло холодным пивком, и хозяину нужна срочная замена.

– А я здесь причем? – недовольно буркнул я, не понимая, к чему клонит сэр Мерлин.

– Хозяин трактира обещал двойную плату, если ты сегодня его трубадура подменишь, – пожал плечами лорд. – Естественно, никто, включая его самого, не узнает кто ты на самом деле. Так что, если надумаешь, не забудь надеть парик и повязку на глаз.

– Так, с этого места поподробнее? – заинтересовался я.

Не то, чтобы мне не нравилась идея заработать. Но я терпеть не мог всех этих клоунов, что горланят в переходах и в метро. Особенно, когда они поганят своими кошачьими воплями песни моего любимца Цоя. Однако, возможность как будто сама плыла в руки, а чего ради друга не сделаешь?

– Сегодня вечером в трактир должны наведаться какие-то важные лорды. Я в их числе, – слегка самодовольно улыбнулся Мерлин. – Развлекать гостей некому, а ты в прошлый раз хорошо себя показал. Голос у тебя есть, излюбленные публикой баллады ты знаешь. Ну так что, сможешь улизнуть из замка на вечерок? – по-свойски подмигнул мне Мерлин.

Он мне определенно нравился. В отличие от остальных встреченных мною здесь напыщенных лордов – этот держался по-простому и был как будто в доску своим. Он видимо не только учил Эрика, но и дружил с ним, поэтому вчера прикрыл меня, не стал ябедничать отцу, что я прогулял занятие.

– Хорошо, – кивнул я, – приду, сэр Мерлин.

– Вот и отлично, – обрадовался Мерлин. – Передам старому прохиндею трактирщику, что он спасён. А тебе зачёт… Автоматом!

После ужина, который прошел относительно мирно, я ещё раз проведал Фила. Парень так и не пришёл в себя. Я поменял ему на горящем лбу тряпку, и побежал доставать для него спасительное зелье.

Проблемы было, как водится, три. Первая – я не знал, где найти упомянутые сэром Мерлином парик и повязку на глаз. Вторая – я не представлял, где этот чертов трактир находится. Третья – я понятия не имел, какие такие баллады я знаю, которые так полюбились публике.

Со всем этим я решил разобраться по ходу дела.

Проблема номер один решилась сравнительно просто – посредством обыска собственной комнаты.

Парик и повязку я нашел в нише, в шкафу. Ниша была хорошо замаскирована и будь я менее наблюдателен, то хрен бы я её нашел. Там же лежала пара золотых монет.

Я сгреб монеты в карман, расценки здесь мне были не известны, но монет вполне могло бы хватить на зелье.

Однако, я уже пообещал сэру Мерлину заменить этого трубадура, а подводить людей нехорошо, слово своё мужик должен держать – это мне армия накрепко вбила. Да и деньги лишними не бывают.

Парик был какой-то прям девчачий. С длинными золотыми локонами по самые лопатки. Я водрузил его на башку, повертелся у зеркала.

Ну, прям вылитый сказочный эльф или трансгендер. Девки, конечно, будут писаться кипятком, но меня этот женоподобный вид удручал.

Оставалось надеяться, что повязка немного облагородит мой облик. Я натянул её на глаз и снова оценил себя в зеркале. Надежда не оправдалась. Мне вспомнились школьные утренники в начальных классах, где почти каждого мальчика, мамашки обряжали в костюм одноглазого пирата с покупным пластмассовым мечом и глупой шляпой, украшенной облезлым пером. В общем, детский сад, да и только.

Я показал себе в зеркале язык и отправился на поиски очередных приключений на свою многострадальную жопу.

Хорошо, что вчера Фил показал мне тайный ход из замка через подземелье. Я быстро очутился в городе. Первый же прохожий мужичок, пряча улыбочку в бороду, во всех подробностях разъяснил мне, как дойти до трактира «Весёлые ребята».

На входе в трактир стоял плечистый вышибала. По виду и запаху – потомственный тролль.

– Трубадур, да? – цокнул он, во рту у него была зажата зубочистка.

– Ага, – подтвердил я.

– Заходи с черного хода, – пренебрежительно бросил тролль.

Я обошел трактир и вошел внутрь.

Народу в трактире собралось будь здоров, причем публика разношерстная. Места получше занимали те, кто очевидно, имел побольше деньжат в кармане.

– Трубадур! Где тебя черти носят?! – меня, как щенка. схватил за шкирку раскрасневшийся мордастый толстяк, и выволок на середину трактира, толкнув к стулу на помосте. – Давай уже начинай, а то господа заждались! И смотри мне – будешь халявить, ни хрена не заплачу – прошипел он, одарив меня тошнотворным запахом гнили изо рта.

От такого хамства, мне захотелось треснуть мордастого по харе и уйти, так прямо руки и чесались. Но красномордый трактирщик уже начал пафосно представлять меня публике.

– Дамы и Господа, сегодня перед вами выступит особый гость. Приглашенная звезда! Он пожаловал из далеких земель всего на несколько дней! Встречайте, любите и жалуйте! Великий трубадур А-а-актавий!

Публика встретила меня восторженными аплодисментами.

Обводя глазами разношёрстных зрителей, я чувствовал, как горло сжимает стальной обруч паники. Я вспотел, руки и ноги затряслись, сердце молотилось в груди как бешенное. Я бы и дал деру, но был просто не в состоянии пошевелиться.

В водовороте событий, где мне всё время приходилось балансировать на грани жизни и смерти, за всеми этими треволнениями, я выпустил из виду одну свою маленькую, детскую фобию – боязнь сцены.

Фобия у меня была хроническая и лечению не поддавалась. Я даже, когда к доске выходил, заикаться начинал. Когда же в седьмом классе меня заставили прочитать стишок товарища Есенина на сцене, я просто позорно оттуда сбежал под всеобщий хохот школоты.

А здесь не то, что утренник детский, а все по-серьёзке – народу много. И все уставились на меня – ждут, когда я их развлекать начну.

Пока ждут! Но ждать они будут недолго. Еще мгновение другое и меня начнут обсмеивать и закидывать тухлыми помидорами, а то и вовсе побьют в запале.

Я мысленно костерил себя на чем свет стоит. Веду себя хуже бабы – там друг в беде: из последних сил за свою жизнь борется, а я не могу из себя жалкую песенку выдавить перед кучкой незнакомых мне людей. А я ведь и вправду не мог, потому что не знал ни одной из здешних песен.

– Ну, давай, пой уже! – не выдержал какой-то рыжий подросток с ломаным девчачьим голоском.

В толпе одобрительно поддакнули, что пора бы и зачинать.

Я глянул в сторону стойки, где сидел рыжий сопляк. Мальчишка лет тринадцати весь в веснушках, глаза зеленого рысьего цвета во всё худое лицо, сидел потягивая пивко. Интересно, кто этого малолетку вообще сюда пустил и, тем более, пива налил. Так и хотелось взять засранца за ухо и выкинуть из трактира.

Однако, кроме особой наглости в этом сопляке я заметил удивительное сходство с Филом. Не столько в облике, сколько в каких-то ужимках, мимике. Словно друг пришел меня поддержать. Я так проникся, что в сердце потеплело от братского чувства. И это тепло будто преобразилось во все нарастающую энергию. Аж, в глазах на миг потемнело, а потом вспышка света и в ушах как загремит: «Дарую силу от белого лика своего!»

Я поморгал, пытаясь прийти в себя.

Народ в трактире никаких голосов, видимо, не слышал. А услышать что-то от меня, уже было так невтерпеж, что у некоторых начинали чесаться кулаки.

Я взял и неожиданно для самого себя затянул – не для всей этой праздной толпы, а ради друга, сосредоточившись на похожем на него субъекте.

Живет моя отрада

В высоком терему.

А в терем тот высокий

Нет входа никому…

Народ удивленно зашептался. Однако, на: «была бы только ночка, да ночка потемней», мужики в трактире понимающе ухмыльнулись и приняли песню, как родную, в конце, некоторые даже стали подпевать.

– А теперь про русалку! – выкрикнул кто-то.

Про русалку мне лезла в голову только слащавая песенка про любофф дельфина и русалки. Её петь в приличном обществе – себя не уважать.

– Не, ребята, не пойдет, ща будет рок! – вошел я во вкус.

И понеслось-понеслось. Я как дал им жару припоминая излюбленный мной репертуар «Короля и шута»:

Будь как дома, путник, я ни в чем не откажу,

Я ни в чем не откажу, я ни в чем не откажу!

Множество историй, коль желаешь, расскажу,

Коль желаешь, расскажу, коль желаешь, расскажу!

А дальше покатилось, поехало: «Ели мясо мужики, пивом запевали», «Охотник, охотник, охотник!».

Репертуар публике пришелся по вкусу, особенно мужикам. Они яростно подпевали, гремели кружками, а вот дамы, хоть и не много их было, слегка смущались и глазки свои опускали краснея. Надо было и для них чего-то сбацать.

А кого всегда любили дамы? Конечно, Мишу Боярского! Вот я и припомнил его сладенькую песенку из «Гардемаринов…»:

В мой старый сад, ланфрен-ланфра, лети, моя голубка.

Там сны висят, ланфрен-ланфра, на всех ветвях, голубка…

Завываю я, значит, эту чушь романтичную и наблюдаю странную вещь. Поплыл рыжий парнишка, нехорошо поплыл, противоестественно. Пялится на меня так, что руки чешутся его смазливую мордаху начистить. Глазенки слёзками заполнились, фу, прям противно глядеть.

Я от него поскорее отвернулся, чтоб это потом не спроецировать на Фила, да и опасаясь, что стошнит. А всё равно этот мерзкий взгляд, как у девчонки, чувствую затылком. Ну всё, думаю, ща я тебе, гомосек вонючий, устрою.

Поворачиваюсь и как завою: «Разбежавшись, прыгнуть со скалы!».

Паренек вздрогнул и как-то по-бабьи тоненько взвизгнул, и тут только до меня, тугодума, дошло!

Сходство с Филом тут вообще не случайно! И не парень это вовсе, а девка, как пить дать, девка!

Я как заору благим матом, опять перебив свою же песню на середине:

– Кира! – и сорвавшись с места, кинулся через весь трактир к девчонке.

А она прыг и в дверь выскочила. Я за ней.

Тролль на выходе цап меня.

– Эй, ты ещё не отработал своего. Хозяин сказал, ты тут часа на три минимум, а прошло только два!

– Отойди, – тихо, но припустив в голос нарастающую внутри силу, потребовал я.

Тролль, сам себе удивившись, почесал в затылок и посторонился, пропуская меня.

– Ну иди, коль надо! – буркнул он.

Удивиться силе своего слова я не успел. Так как спина девчонки маячила уже далеко впереди. Я опрометью кинулся за ней. Она припустила еще быстрее, свернула в тёмный проулок, а там её и след простыл.

Я ещё какое-то время пометался по пустым тёмным улицам, окрикивая её и уговаривая, что не обижу, но тщетно. Девчонка, будто в воздухе растворилась.

Вопросов в этой истории становилось всё больше. Зачем девчонка пошла в трактир? Там не лучшее место, чтобы спрятаться от убийц матери.

Таким вот Макаром я забрел черт знает куда. Опомнился, понял, что заблудился, стал думать, как мне теперь выбираться. Вокруг темно, ни души. Спросить не у кого, дубль Гиса здесь тоже нет.

Неожиданно кольнула где-то под лопаткой. Я ощутил спиной холодок. Поежился. Но обернуться не успел.

Сзади на меня набросили удавочку и хорошо так, до темноты в глазах, меня ею придушили.

Допрыгался я, кажись.

Глава 8

Я захрипел, в глазах потемнело. Шеи коснулось чье-то прокуренные дыхание.

– Слушай сюда, герцог! – прошипел мне в ухо мужик. – Не суй свой нос не в свои дела!

– Эй! – окрикнул голос из темноты.

К нам кто-то быстро приближался.

– Тебя предупредили!

Хватка ослабла. Я жадно стал хватать ртом воздух. Когда я нашел в себе силы оглянуться – сзади уже никого не было.

Ко мне подошел спугнувший бандита мужчина – им оказался лорд Мерлин.

– Эрик, с тобой все в порядке? – участливо спросил сэр Мерлин, взяв меня за плечи и, как следует встряхнув.

– Да, вроде, да, – осипшим голосом, прохрипел я.

– Что это был за здоровяк? Ты цел? – взволнованно продолжал сыпать вопросами сэр Мерлин. – Эрик, кто-то пытался тебя убить?

– Да всё нормально! Грабитель какой-то! Хотел денег, а не мою жизнь, – соврал я.

– Развелось этих воришек, честным людям уже по улицам ходить страшно! – возмущенно процедил сэр Мерлин. – Куда смотрит стража? С тех пор как этот толстяк Стен стал её начальником, в городе беда за бедой! Надо доложить о случившимся герцогу!

– Ни в коем случае! – возразил я. – Иначе придется объяснять отцу, что я здесь делал ночью! И у нас с вами будут проблемы!

Я специально намекнул лорду на то, что недовольство у отца будет не только моей персоной. Но, кажется, это было излишним. Лорд оказался очень сговорчив.

– Ну, да, – вздохнул сэр Мерлин. – Из-за какого-то грабителя лучше шум не поднимать, ты прав.

– Вот и я о том же, – радуясь, что сэр Мерлин, оказался мужиком понятливым, согласился я.

Только сразу возникал вопрос: что сам-то Мерлин делает тут посреди ночи, ещё и так вовремя вмешавшись в нападение на меня?

Словно прочтя мои мысли, сэр Мерлин пояснил:

– Ты куда сорвался-то? Я за тобой побежал, думаю, может, помогу чем. Потом на миг тебя из виду выпустил… Слава Триликому, я тебя всё-таки нашел, а ведь хотел уже махнуть рукой и в замок вернуться, не рассчитывая тебя найти.

– Спасибо! Да я знакомого одного увидел, – продолжал я сочинять на ходу. – Он мне денег должен.

– А-а-а, дело житейское, – сочувственно покивал сэр Мерлин. – Ну пойдем, провожу тебя до трактира.

Я кивнул. Как удачно всё же, что сэр Мерлин побежал за мной, теперь было кому показать мне дорогу.

А с Кирой, как оказалось, и вправду было не всё чисто. Девчонка всё-таки замешана в убийстве матери, теперь я в этом не сомневался. Очень вероятно, что это именно она на меня этого бандюгу с удавкой натравила. Только откуда у девчонки такие связи в криминальном мире? Вряд ли, конечно, она мать сама замочила, но наверняка, эта рыжая птичка куда-то попала, в какую-то дурную компанию. И по дурости своей натворила делов.

Как же мне сейчас не хватало спокойной мирной жизни из далекого прошлого.

– Все, кстати, решили, что твой побег часть представления, – нарушил молчание сэр Мерлин, когда мы уже подходили к трактиру и я, кстати, увидел, что совсем недалеко убежал. – Публика осталась довольна, судя по тому, что я успел заметить, – продолжал говорить сэр Мерлин. – Тебе зачёт автоматом, а трактирщик, должен тебе хорошо заплатить.

Однако, как оказалось, трактирщик платить мне вовсе не собирался.

Как только мы зашли в трактир, к сэру Мэрлину прильнула какая-то грудастая красотка и стала что-то горячо нашептывать ему на ухо. Лорд пожал мне руку и смущенно пояснил, что ему нужно отлучиться по делам. Я понимающе усмехнулся и не стал возражать.

– Ах, ты клоун недоделанный! – с порога своего кабинета, куда меня препроводил тролль, открыл свою варежку красномордый трактирщик.

Кабинет находился сразу за основным залом трактира. За спиной красномордого, маячил еще один троллеподобный вышибала.

– Рассчитай меня, и разойдемся с миром, – не ожидая такого нахальства, просипел я, пытаясь побыть котиком Леопольдом.

Скандалить мне сейчас хотелось меньше всего. Я зверски устал, да и силы тратить на переливание из пустого в порожнее желания никакого не было.

– Ты ещё денег смеешь просить, щенок?! – выпучил на меня свои маленькие, заплывшие жиром, глазки трактирщик. – Да, ты мне ещё должен, сопляк, за неустойку! Мы договаривались на три часа! Иди и час допевай! Вот тогда, я, может быть, подумаю об оплате твоих скудных талантов!

Продолжать петь я, естественно, больше не мог, потому что после удавочки, в горле свербело, голос сипел, и трактирщик это прекрасно слышал. Жадная свиноматка! Теперь понятно, почему ему трубадуры постоянно требуются.

Дело пахло керосином. И, похоже, снова возникала необходимость помахать кулаками, чтобы силой взять своё – честно заработанное. Ну, ничего не поделать, я и не с такими «наполеончиками» справлялся.

Мысленно я стал оценивать ситуацию, если я с профессиональными стражниками справился, то с этими вышибалами и подавно разобраться смогу. Хотя, там хорошо сыграл мне на руку эффект неожиданности.

– Петь не буду! Гони деньги за отработанные два часа! – продолжал я стоять на своём.

– Ты песни пел какого-то пахабного содержания, ты ещё сам людям должен заплатить, за то, что они это терпели! Да я на тебя завтра стражу натравлю! Вон пшёл! – брезгливо махнул на меня толстыми пальцами трактирщик.

Этот гнойный прыщ на меня махал своими коряжками! Мне стоило больших усилий прямо сейчас не сломать его дряхлую ручонку.

– Я прошу по-хорошему, деньги отдай, толстомордая скотина! – так я дал негодяю последний шанс одуматься, но горбатого, как говорится, только могила может исправить.

– Что ты сказал, щенок?! – брызжа слюной в разные стороны, проверещал трактирщик. – Ребята, поучите этого выродка манерам!

Тролли, демонстративно разминая кулаки, двинулись ко мне. Но я не стал их дожидаться. Зачем? Мне наёмники были не интересны, тем более, они по дурости и непрофессионализму оставили свою свиноматку без прикрытия, чем я поспешил воспользоваться.

Я в один прыжок, перекувыркнувшись в воздухе, оказался прямо за спиной трактирщика. Материализовал меч, который в этот раз услужливо показал себя перед публикой приличным кинжалом. Я приставил его острие прямо к третьему подбородку красномордого.

Тролли, ошарашенные моей прытью, так и застыли с тупо открытыми ртами.

Трактирщик тихонечко так, по-бабьи, заскулил.

– Деньги гони и компенсацию за оскорбление сказочного репертуара «Короля и шута»! Зря ты на их песни напраслину наговариваешь!

– Дайте ему его поганые деньги, – проскулил трактирщик. – Девять серебряных будет достаточно.

– Не поганые, а честно заработанные, и не девять серебряных, а три золотых и семь серебряников, – нагло поправил я.

Толстомордого аж затрясло от жадности. Я надавил слегонца на кинжал, пустив засранцу кровь. Пусть поймет, что я с ним шутки шутить не собираюсь.

– Дайте ему, что он просит! – трусливо простонал толстомордый трактирщик.

Один из троллей отвязал от пояса мешочек с деньгами и отсчитал монеты. Нехотя протянул их мне. Я взял одной рукой деньги, другой, продолжая держать острие своего меча-кинжала у горла толстяка. И в обнимочку с ним погарцевал к выходу. Дойдя до дверей, я тюкнул трактирщика по башке и с силой толкнул обмякшее тело толстяка в объятия к его троллям.

Я выскочил в общий зал. Там жизнь текла своим чередом. Люди выпивали, закусывали, общались, травили байки, громко смеялись.

На людях меня точно никто трогать не будет, так как за опального трубадура вполне могли вступиться клиенты. Но в любом случае, пока трактирщик не пришел в себя, нужно было поскорее отсюда выбираться. Я двинулся к выходу.

Дорогу мне преградила хорошенькая служаночка с подносом в руках. На подносе стояла кружка добротного янтарного пива. В открытом вырезе платья служанки заманчиво белела упругая грудка. Ладно слаженная фигурка в купе с игривой улыбкой и раскрепощенным вилянием бедрами, вызывали у любого мужчины желание приласкать девчонку по пышным ягодицам, что она всячески приветствовала звонким смехом.

Эх, было бы у меня время, я с этой бойкой девчонкой покуролесил бы всласть. Я позавидовал Мерлину, которого одна из таких вот прелестниц уже поймала в свои сети. Задолжал мне Фил, на две жизни вперед задолжал, но это потом, а сейчас надо было торопиться выручать друга.

Между тем девка лукаво сверкнула глазками из-под опущенных ресниц.

– Актавий, куда это вы собрались? Забыли про традицию?! – грудным голосом промурлыкала она. – Трубадуру полагается выпить кружечку пива! Подарок от заведения.

Так и подмывало пояснить, что подарочками от этого заведения я на сегодня сыт по горло, но девчонку обижать не хотелось, да и кружечка пива была уж очень кстати. После всей этой беготни, моих потуг на сцене и удушения, горло не мешало бы промочить.

– Как скажешь, красивая, – подмигнул я девушке.

Взял кружку и разом осушил её. Утёр с губ пену рукавом.

– Силен! – хихикнула служанка, ставя пустую кружку на поднос.

– Ну, до встречи, милая!

Я все же не удержался, притянул девчонку к себе и легонько ущипнул за мягкое место. Она хихикнула.

Я нехотя пошел на выход. Сделал несколько шагов и понял, что трактир как-то странно покачивается. Воздух стал душный, спертый. Надо было поскорее выбираться на улицу, на свежий воздух.

Голова слушалась плохо, как и налитые свинцом ноги. Невыносимо хотелось пить, водички бы холодненькой из колонки, как мы в детстве пили.

Я с горем пополам добрался до двери. А там уже два знакомых мне тролля взяли меня под локотки.

– Эка, ты парень, как надрался! Мы тебя проводим, – дружелюбно оскалился один из вышибал.

– Вот, сучка! – только и сумел я пробормотать в адрес служанки с отравленным пивом и сознание меня оставило.

Очнулся я часа через два. На улице уже понемногу светало.

Голова гудела, во рту было сухо, и так смердело вокруг, что блевать тянуло. Я с трудом разлепил заплывшие веки. Паршивые тролли расстарались в своей подлости, мало того, что зверски избили, обобрав до нитки и оставив в одной сорочке, так ещё и бросили меня в выгребную яму. Единственный плюс, что отсюда достаточно хорошо виднелся замок Гербертов. Идти было не больше часа.

Я выкарабкался и, пошатываясь, побрел к дому. Мне ещё очень повезло, что на улице в этот час никого не было.

Так или иначе я отомщу этим выродкам. О, я предвкушал эту месть, представляя её в разных вариациях. Каждый из этой шайки-лейки получит свою порцию говна, дайте время. Еще будут молить меня о пощаде!

Но это будет потом, а сейчас я в одной сорочке, избитый, весь в дерьме, излучая зловония, возвращался в замок без гроша за душой. Все монеты, даже те, что у меня были, отобрала эта вонь из-под рейтуз. Теперь я понятия не имел, как помочь Филу. А вот это было уже совсем неприятно.

Я проник в замок через тайный ход. Невзирая на такую рань, слуги уже во всю сновали по коридорам, наводя чистоту и порядок, так что мне пришлось постараться, чтобы меня не заметили.

Я наскоро принял ванну. Мимоходом отметив про себя, что следы побоев исчезают чуть ли не на глазах, даже собака могла бы позавидовать такому быстрому заживлению. Чувствовал я себя тоже бодрячком.

Я оделся и пошел в каморку Фила. Надо было проверить, как он там справляется.

Справлялся Фил из ряда вон плохо. Очевидно, что парню становилось только хуже. Как бы он тут концы не откинул. За сутки рыжий совсем осунулся, черты заострились. Его продолжало знобить, он горел, как свеча, и всё бормотал в бреду что-то жалобное про маму и сестру.

Я понял, что своими подозрениями относительно участия его сестры в убийстве матери, лучше с ним не делиться, а то перессоримся. Сейчас нужно было парня вылечить, а все остальное – потом.

Требовалось срочное решение и план действий. Я даже подумал к отцу на поклон пойти, мужик он, в принципе, не злой, помог бы. Но тут на меня снизошло озарение, даже досадно стало, как я раньше до этого не додумался!

Меня ж опять избили, а значит, я непременно нуждаюсь в зелье, как и Роджер накануне. Я опрометью бросился вон, нужно было успеть, пока я еще не совсем исцелился.

Я стремительно ворвался к сэру Артуру в келью. Там оказалось пусто. Старик по всей видимости ещё спал. На мою удачу, искать его покои не пришлось, спальня примыкала прямо к келье.

Я подергал за ручку – закрыто. Тогда, отбросив все церемонии, я забарабанил в двери.

– Кто там? – наконец-то, послышался испуганный голос старика.

– Сэр Артур, это я – Эрик, откройте! У меня срочное дело!

Старик осторожно приоткрыл дверь и высунулся в узкую щелку, убедившись, что я – это я, он уже не таясь показался в дверном проеме. Я едва удержал в себе клокочущий внутри хохот. Старик был обряжен в длинную белую сорочку и ночной чепчик, сильно смахивая на бабушку, которую скушал серый волк.

– Что вам нужно, ваша светлость? – уже спокойно, но строго поинтересовался сэр.

Всю мою весёлость, как ветром сдуло.

– Мне нужно лекарственное зелье срочно!

– Опять вы за своё? – возмутился сэр Мерлин.

– Но я упал и плохо себя чувствую! – жалобно захныкал я.

Положа руку на сердце, чувствовал я себя лучше некуда. В голове было ясно в теле кипела энергия, хотя меня накануне чем-то опоили, жестоко избили, и я уже которые сутки пребывал без сна и отдыха.

Сэр Артур тяжело вздохнул. Неохотно поднял руку и ткнул меня пальцем в лоб. Я ощутил легкое покалывание. Но диагностика опять вышла не в мою пользу.

– Повторяю, – раздраженно задребезжал сэр. – Вы абсолютно здоровы! Идите спать, молодой человек, и не тревожьте меня по пустякам!

С этими словами сэр попытался захлопнуть дверь перед моим носом.

Времени на препирательства и раздумья не оставалось. От меня зависело будет жить Фил или умрет.

Поэтому я сделал первое, что пришло на ум. Идея была сумасшедшей, но, у меня разве когда-то имелись другие? В последний момент я засунул свою руку между стремительно закрывающейся дверью и косяком.

Раздался хруст. Я завопил от боли. Сэр Артур завопил мне в унисон.

Перелом получился что надо – открытым. Кость, разорвав мышцы и кожу, выперла наружу. Пол заливала кровь.

Сознание у меня замутилось, но, кажется, сэру Артуру было куда хуже.

Старик, схватившись за сердце, медленно стал оседать на пол.

– Что вы творите, Эрик?! – побелевшими губами прошептал он.

– А теперь можно мне зелье? – невинно поинтересовался я.

Я судорожно придерживал здоровой рукой останки своей искалеченной руки, морщась и постанывая от боли. Однако процесс исцеления во мне уже был запущен. И Старика нужно было поторапливать, пока рука у него на глазах не срослась.

– Вы же понимаете, если отдадите его кому-то другому, второго, на тот же недуг, не получите? – подозрительно глядя на меня как на совершенно отбитого дегенерата, поинтересовался сэр Артур.

– Да, сэр Артур, мне это известно.

– Ну что ж, правила есть правила. Но о вашем поведении я буду вынужден доложить герцогу, – тяжело поднимаясь с пола, вздохнул сэр Артур.

– Что вы покалечили мне руку? – осторожно уточнил я.

Не очень мне хотелось, чтобы отец обо всём этом знал и опять устроил мне разнос.

– Нет, что вы сами себе покалечили руку! – раздраженно парировал старик.

– Это произошло случайно, – возразил я.

– Эту версию вы будете объяснять вашему отцу! – не поддался на мою попытку шантажа сэр Артур.

Дальше я решил не спорить. Главное было получить от этого брюзгливого старика зелье для Фила, а потом все можно решить, кроме смерти.

Старик между тем прошел вглубь своих покоев и принялся там копошиться. Я решил, что он достает зелье из закромов и стал терпеливо ожидать его возвращения.

Однако вскоре сэр Артур вернулся уже облаченный в рясу и с небольшим кинжалом на поясе. Он закрыл двери в спальню и прошел в центр кельи. махнул рукой, и учебный стол, за котором обычно сидел я, сдвинулся к окну.

Я заметил, что на том месте, по центру кельи, на каменном полу был высечен круг, а в него вписаны три восьмерки.

Старик поманил меня к себе. Тронул за изувеченную руку, обмазав себя моей кровью и жестом попросил выйти из круга.

Я, сев на стол и стал наблюдать. Сам же сэр Артур встал по центру круга, где сходились середины восьмёрок. Воздел окровавленные руки к потолку.

– Лик милосердия взываю к тебе! – произнес он нараспев, добавив в голос силы. – Снизойди до нас убогих!

В руках у сэра Артура засветился золотой свет. Свет, словно впитал в себя мою кровь с пальцев старика. Он запел ка каком-то гортанном языке. Теперь свет уже исходил от всего его тела. Сама же плоть, казалось, съеживается, растворяется в этом свете.

Вдруг воцарилась тишина, сэр Артур с замахом, вонзил себе кинжал точно в сердце! Он упал на колени. Я содрогнулся. Кинулся было помочь старику, но замер на полпути. Чем можно помочь человеку с пробитым сердцем? А может так и надо?

Сэр Артур из последних сил все же выдернул из себя кинжал. На пол закапала кровь. Рисунок вспыхнул, восьмерки пришли в движение.

Из продырявленной груди старика прямо мне в лицо ударил сноп алого света. Свет прошел между нами потоками восьмерок. Я ослеп, но через эту слепоту явственно видел, как из этого света в воздухе ткалась материя. Вскоре на уровне глаз старика завис небольшой сосуд с золотой жидкостью.

– Слава тебе, Триликий! За свет твой целебный! – вознес хвалу богу сэр Артур.

Старик протянул свободную руку и зажал бутылёк в кулаке. Свет погас. Я снова вернулся к привычному зрению. Сэр Артур поднялся с колен. О страшной ране в грудь ничего не напоминало, даже одежда была в целости и сохранности.

Я подошел к нему и протянул здоровую руку. Он удивился, но руку принял и тяжело на неё опершись, поднялся с пола.

– Будь здоров, сын мой, – немного склонив голову, сказал старик, вручая мне заветное зелье.

– Спасибо! Огромное спасибо! – искренне поблагодарил я, опрометью кинувшись вон из кельи, а то еще сэр Артур заставит меня выпить зелье при нём.

Мне было стыдно перед стариком за то, что заставил его пройти через такой жуткий обряд. Я-то наивно полагал, что у него зелья на полочках в бутылочках стоят, а оказалось, что оно ему тоже не так-то просто дается. Далеко не каждый может взять и пырнуть себя ножом ради исцеления ближнего.

И этот гад Роджер, ради пары своих синяков, заставил старика пройти через такое – ну не мразь ли?!

Впрочем, с Роджером давно всё понятно! Главное сейчас, что зелье было у меня в руках. Я смогу спасти Фила, а моя собственная рука уже почти окончательно срослась без всяких зелий.

Все складывалось донельзя хорошо. Сэр Артур, как и обещал, доложит отцу, что я сломал себе руку и принял его зелье. Это означало, что после того, как я вылечу Фила, могу пропустить тренировку и всласть выспаться.

Глава 9

Я напоил Фила зельем, и так и уснул в его комнатушке, привалившись к стене.

По уже сложившейся традиции растолкал меня все-тот же Фил.

– Эрик! Вставай, Эрик!

– Ну чего тебе, Фил?! – сонно пробормотал я.

Мне казалось, что я только-только задремал, и вот опять меня тормошат, чего-то от меня требуют, а я всего только и хочу немножко поспать.

– Эрик, тебя ищет твой отец! – не отставал Фил.

– Ну и черт с ним! – попытался отмахнуться я.

– Но они думают, что ты сбежал!

– Чего бы? – буркнул я.

– Не обнаружили тебя в спальне, обыскивают замок!

По всей видимости хочу не хочу, а вставать мне все равно придётся.

– А ты почему не спишь? – продрав глаза, поинтересовался я, зевая в кулак и оценивая состояния рыжего. Рыжий был цел и невредим, и я мог с гордостью резюмировать, что состояние у него отличное. – Я ж тебя зельем опоил.

– Мы и так целый день проспали! – пояснил Фил, всем своим напружининым видом выражая нетерпение. – Время уже вечер.

– Правда?!– удивился я, мозг все никак не мог проснуться и заметно притормаживал.

– Да, Эрик, я проснулся чуть больше часа назад. Смотрю, на мне ни царапины, и ты рядом спишь. Я догадался, что тебе как-то удалось добыть для меня зелья. И не лекарского, а от милости самого Триликого. Только оно могло полностью исцелить меня за несколько часов. Я решил тебя не будить, а сначала разведать что да как. А в замке суета – все тебя ищут.

– Эх, как же они меня достали! – проворчал я. – Ну что, Фил, придётся идти сдаваться!

– Эрик, – Фил смущенно опустил глаза. – Спасибо тебе большое… за всё! Ты настоящий герой!

– Да не вопрос, – пожал я плечами, смущаясь от нежданной похвалы почище самого Фила.

– Не стоило на меня тратить зелье, – сокрушенно покачал головой Фил.

– Как раз на тебя и стоило! – уверено возразил я.

– Потом расскажешь, как ты сумел зелье добыть?

– Да нечего там рассказывать. Немного перехитрил старину Артура, – отмахнулся я.

– Это невозможно, Эрик, – не поверил Фил.

– Всё возможно, было бы желание, – усмехнулся я.

Спина после сна в неудобной позе затекла. Я, покряхтывая, поднялся и, с горем пополам разогнувшись, пошел получать очередную порцию претензий.

Дело шло к ужину. Поэтому я потопал сразу в столовую. Таким образом рассчитывая убить двух зайцев: показаться на глаза взбудораженному отцу и утолить зверский голод.

В этом плане мне не нравилось только то, что разбор моих полетов будет происходить в присутствии Роджера. Но на мнение этого засранца можно было спокойно забить.

Ожидаемо, отец не изменил своим привычкам. Он в одиночестве сидел во главе стола, с накрахмаленной салфеткой, вооружившись ножом и вилкой. Война войной, а обед по расписанию. Роджер же отчего-то пренебрег трапезой.

Я, как ни в чём не бывало, поздоровался с отцом, плюхнулся на стул и жадно набросился на еду. Отец между тем сверлил меня возмущенным взглядом. Я старательно набивал брюхо, пока он не разразился очередной тирадой про долг, честь и мое разгильдяйство.

– Эрик, изволь объяснить, где тебя носило всё это время? – все же нарушил молчание отец.

Голос его был обманчиво спокоен.

– Я выпил зелье сэра Артура и уснул, – тщательно прожевав здоровенный кусок мяса, заявил я.

– Ты лжешь, тебя не было в твоей кровати! – едва сдерживая рвущееся из него негодование, сказал отец.

– А я и не говорил, что был в своей кровати! – усмехнулся я.

– А в чьей, опять в койке какой-нибудь девки?! – брезгливо сморщился отец.

– Нет, – сохраняя беспечный вид, возразил я. – Я пошел сначала навестить Фила. Он переживает из-за смерти матери, и, за разговором мы незаметно уснули. Проснулись недавно.

– Допустим, я поверю в эту ерунду… - процедил отец, нож стукнул о фарфор. – Сэр Артур рассказал мне, что ты злоупотребил его даром и сам себе сломал руку, а до этого требовал зелье для Фила. Как ты мне это объяснишь?

– Да, всё почти так, но сэр Артур меня, к сожалению, неправильно понял. Я очень хотел помочь Филу, а руку сломал случайно. И как ты видишь, рука у меня цела, значит, зелье я выпил!

– От всего отопрёшься? Я же вижу, что ты врешь! – сердито выпалил отец, значит весомые аргументы у него закончены, раз взывает к совести.

Я счёл за лучшее не комментировать данный выпад. Когда решил соврать, главное помнить народную мудрость: ты ври, ври, да не завирайся. Но отец все же припас в рукаве козырь.

– Я, кстати, сегодня видел Фила, и он тоже абсолютно здоров!

– Для него я раздобыл зелье у лекаря, – пожал я плечами.

– Ну да, и жалкое лекарское зелье, хочешь ты мне сказать, его полностью излечило?! Брехня! Это всего лишь настои из трав, оно могло разве что жар сбить, да сил немножко для борьбы дать.

Тут я, очевидно, промахнулся. Но хочешь жить, умей вертеться.

– Я знать не знаю, что там был за настой! Говорю по фактам, – с нажимом сказал я и, почувствовав странные щекотки в горле, прокашлялся.

Отец пристально присмотрелся ко мне, я машинально вытер губы, боясь, что чем-то выпачкался. Отец соскочил с места, подбежал ко мне и уставился в упор.

– Уж больно складно ты мне зубы заговариваешь! – прищурился он. – Неужто Триликий снизошёл и наградил тебя силой?!

– Или я просто говорю правду, – нахально настоял на своём я.

Но отец меня уже не слушал. Он расплылся в довольной усмешке, глядя на меня даже с какой-то гордостью, как на родного.

– Точно! Уж, не знаю, за какие такие заслуги! Но я тебя поздравляю, сын! Пусть шансы у тебя по-прежнему против Томаша равны нулю, но, если ты будешь тренироваться, надежда есть.

На радостях отец прекратил свой нудный допрос, и мы разошлись с миром.

У меня появилось время поболтать с Филом. Я вкратце рассказал ему про трактир «Веселые ребята», про то, что видел его сестру и про то, что не получил расчет.

– Что в «Веселых ребятах» могла делать Кира?! – испуганно вытаращился на меня Фил. – Я должен срочно её найти!

– Найдём, дай срок, – махнул я рукой.

– Эрик, ты не понимаешь! – продолжал горячиться Фил. – Это же самый злачный трактир во всем Веросити от него все приличные люди за версту держатся. А моя несмышленая сестра захаживает туда, как к себе домой, она же еще совсем девчонка, Эрик! Глупенькая и совсем беззащитна!

– Не волнуйся, – усмехнулся я, – бегает она быстро.

– Да ну тебя, – махнул рукой Фил, явно не разделяя моего оптимизма. – Тоже мне… Ты-то в этот трактир зачем сунулся? Кто тебя надоумил там петь? Известно всему городу, что трактирщик уже не раз обманывал трубадуров, не выплачивая им жалования. У него уже давно никто не поёт или деньги вперед требуют.

– Мне сэр Мерлин посоветовал, – не стал утаивать я.

– Известно, что сэр Мерлин ещё тот пройдоха, я давно тебя остерегаю держать с ним ухо востро. В городе о нём слишком много нехороших слухов ходит.

– Например? – напрягся я.

В своих суждениях о ком-либо я не любил полагаться на сплетни. Люди в массе своей злы, завистливы и несправедливы к ближнему своему. В моей прошлой жизни таким Макаром умудрились даже своего Бога распять, доверившись наветам на него.

– Например, что чёрными делишками промышляет, – продолжал гнуть своё Фил, – контрабандой, девчонок в проститутки продает и сам разврату и всяким извращениям придается.

– Фил, да не суетись ты так! – вздохнул я, не давая себя убедить, но взяв слова рыжего к сведенью. – Я хотел завтра выбраться в город и преподать урок этому трактирщику и его шайке. Но с этим пока придется повременить.

– Почему ты так решил? – не понял Фил.

– Что-то там нечисто, – развернул свои соображения я. – Я хочу узнать что. Набить рожи всегда успею. Сначала нужно разведать обстановку.

– Дело говоришь, – согласился Фил.

– Поэтому завтра ты пойдешь туда на разведку. Посидишь, понаблюдаешь. Может туда Кира заявится, и тебе удастся с неё поговорить.

Я очень сомневался в том, что Кира ещё раз сунется в этот трактир. Тем более, изъявит желание говорить с братцем, но решил хорошенько замотивировать Фила на дело.

– Да я хоть сейчас! – выразил сиюминутную готовность Фил.

– Нет, тебя нужно подготовить. Я покажу тебе пару приёмов самообороны.

Глаза у Фила заблестели, он весь аж просиял.

– Но… Эрик, можно ли такое? – спотыкаясь на каждом слове, стал мямлить Фил. – Ты же знаешь, я бастард… не слишком ли это большая честь?

– Уметь защищать себя должен каждый мужик! – легко отмахнулся я от сковывающих его условностей.

Я научил Фила нескольким вывертам, как заломить руку противнику, как избежать удара и сохранить равновесие. Мы оба хорошо попотели, отрабатывая удары и их блокировку. Потом я показал ему стандартный набор упражнений на прокачку всех групп мышц: приседания, отжимания, скручивания, и велел каждое утро их делать.

Теперь я точно знал, кто займет место Роджера. Фил будет прекрасным оруженосцем. Нужно только постараться поскорее избавиться от Роджера. С этой мыслью я и уснул, набираясь сил для завтрашней тренировки.

Проснулся я сам. Сер Роджер будить меня не явился. Да я его и не ждал! Оделся, умылся ледяной водичкой и в путь.

На площадке я оказался первым, успев полюбоваться нарождающимся на Востоке светилом и просмотреть кодекс оруженосца, который накануне по моей просьбе притащил мне Фил.

Скорее, чем мне того хотелось бы, подтянулись отец с Роджером.

Я с самым благостным видом попенял сэру Роджеру на то, что он пренебрегает своими должностными обязанностями – какой день забывает меня разбудить и принести полотенце с фамильным гербом дома Гербертов.

Роджер скрипнул зубами, но все же послать меня при отце не посмел и, извинившись, пообещал исправиться.

Сделали круговую тренировку. Далась она мне сегодня легче легкого. Пошли дальше. Дальше, самое интересное – спарринг.

Мне не терпелось попробовать свои новые силы в деле. С их помощью я надеялся как можно скорее расправиться с Роджером и начать тренироваться с Филом.

Однако, пока Роджер по-прежнему был куда проворней и опытней меня. Он со скучающим видом легко парировал мои неумелые выпады и наносил мне поражение за поражением. Такое положение дел меня абсолютно не устраивало.

Под конец я так взбесился от собственного бессилия и насмешек Роджера, что в голове перемкнуло. В ушах зазвенело. Мне показалось, что Роджера замедлили в несколько раз. Роджер неспешно замахнулся и медленно стал опускать свой меч. Я удивленно уставился на него, пытаясь сообразить – это со мной что-то твориться или Роджер придуряется. Пока я соображал, меч Роджера с силой опустился мне на голову. Хорошо, что меч был тренировочным, а не настоящим.

Когда я очнулся, то увидел склонившихся надо мной отца и Роджера. Двигались и разговаривали они в своём обычном темпе.

Отец был раздражён, Роджер – самодоволен. Тренировка окончена.

Я принял душ и, раздумывая о том, что же произошло с моим зрением, пошел на урок к сэру Артуру.

Старик был ещё на меня в обиде. С ехидством поинтересовался, как моя рука. Я продемонстрировал ему здоровую руку.

– Если вы в следующий раз решите сломать себе голову, даже Триликий вам не поможет в исцелении, – проворчал сэр Артур.

– Значит, придется в следующий раз сломать голову кому-нибудь другому, – нахально усмехнулся я.

– Избыточная самоуверенность присуща молодости, именно поэтому больше всего ошибок и неудач выпадает на эту пору, – хмыкнул старик. – Мудрость приходит с годами.

– Но чаще приходят только годы, – не растерялся я.

На этот раз лекция сэра Артура была не в пример интересней предыдущей, да и вымотался я куда меньше.

Оказалось, что Триликий – это три бога в одном. Отец создатель, и два его сына. Один воплощал в себе тёмное начало, а другой светлое. Отец же, как мудрый судья, уравновешивал их, не давая никакой из ипостасей господствовать над миром.

Имелось у этого Бога Отца и жена с двумя дочками. Эти две дочки, как водится, отвечали одна за жизнь и любовь – Аве, а другая – за смерть и ненависть – Амадей.

Сэр Артур, видя мой неподдельный интерес, сам увлекся своим рассказом. Раздухарившись, старик стал показывать мне картины с изображением богов.

Сюжет одной из картин меня действительно ошеломил. На ней была изображена моя древесная дева, на её руке чинно восседал сокол. Та самая дева, которая подарила мне поцелуй и исцеление за спасения соколёнка. Я тыкнул в неё пальцем.

– А это кто?

– Эрик, вы меня совсем не слушаете! – разочарованно упрекнул старик. – Это Аве – младшая дочь Триликого. Она воплощает собой жизнь и любовь.

– А почему она в дереве живет? – задал глупый вопрос я.

– Она не живет в дереве! – раздраженно продребезжал сэр Артур. – Так она являет себя для простых смертных. Правда никто из смертных уже и не помнит, чтобы она появлялась на земле. Зато древние свитки хранят память о выходе из пещеры на Землю её сестры Амадей. Амадей тогда выбрала себе избранника среди смертных и наградила его даром. И на сто лет в мире воцарились война, голод, болезни.

– А что за дар? – напряженно спросил я.

– Говорят, он умел обращаться в ворона, был мудр, но всюду сеял смерть и разрушения. Сто лет люди страдали под его гнётом. В холоде и во тьме.

– А что случилось через сто лет? – спросил я. – Негодяй отбросил концы?

– Избранник Амадей был бессмертен, – возразил сэр Артур. – Есть несколько версий случившегося. Кто-то говорит, что он, обратившись в ворона, улетел в обитель Амадей. Кто-то, что объединенные силы людей все же смогли победить его, многие за это даже титулы получили. Все сходятся только на том, что избранник Амадей вернётся, когда на земле появится избранник Аве. Тогда начнется великая война смерти и жизни, любви и ненависти.

– А что за избранник? – нетерпеливо спросил я, чувствуя, как по спине у меня прошел холодок.

– Есть легенда, что однажды Аве изберёт себе среди смертных защитника. Она наградит его даром жизни, дав ему соколиные крылья. Именно он должен будет восстановить нарушенный Амадей и её Вороном баланс в мире, встав на защиту людей и справедливости.

Мне стало не по себе. Как будто проблем мне было мало. Я попытался успокоиться. Да и не с чего мне было дергаться. Вся эта история со спасением соколёнка и поцелуем какой-то девы, похожей на богиню, ничего не значила. Я по-прежнему я. Обычный человек, не герой. В сокола не обращаюсь, избранным себя не ощущаю. Огребаю, можно сказать, от каждого встречного и поперечного.

Кстати, насчет огребания, надо бы мне к сэру Мерлину наведаться. У меня сегодня у него как раз должен был быть урок и, хотя он меня отпустил, я его пока не отпускал. А всякими легендами и прочими сказочками я решил пока себе голову не забивать.

В классной комнате Мерлина не оказалось. Однако ж я не робкого десятка – отправился искать его в личные покои. Мне по зарез нужно было задать ему несколько вопросиков.

Я поднял руку, чтобы постучать в дверь, а она возьми да распахнись от моего касания.

Я так и замер на пороге с открытым ртом. Сэр Мерлин средь бела дня развлекался с той самой служанкой, которая все время строила мне глазки в ванне. Игры у них, прямо-таки скажем, были сильно на любителя.

Завидев меня, служанка взвизгнула и, тряся большой грудью, спешно собрала вещички и убежала.

Сэр Мерлин, невозмутимо положив плетку, которой мгновение назад охаживал служанку, застегнул ширинку на штанах, надел рубаху.

– Здравствуй, Эрик, ты умеешь появляться вовремя, – с немного виноватой улыбкой развернулся ко мне Мерлин, будто я застал его не за безобразными утехами, а за распитием чая.

– Да, это одно из лучших моих качеств, – нагло усмехнулся я.

– Зачем же я понадобился моему прилежному ученику?

– У меня урок, – пожал я плечами.

– Насколько я помню, у тебя зачёт автоматом по моему предмету, – все же за вежливой личиной лорда скрывалось едва уловимое напряжение.

– Не получился зачет, сэр Мерлин, трактирщик мне ни копейки не заплатил, сказал, пою скверно, так что нужно вам меня, наверное, ещё подучить, – иронично заявил я.

– Да ты что! Как не заплатил?! – картинно прижав руку к груди, воскликнул Мерлин.

Мне так и хотелось попросить его не переигрывать, но я сдержался. Вместо этого повёл игру потихоньку, при этом исподтишка поглядывая за реакцией Мерлина.

– Я, знаете ли, вообще про этот трактир много плохого слышал, – доверительным голосом стал рассказывать я. – Говорят, место злачное, притон для негодяев и бандитов. А трактирщик обманщик и спекулянт. Вот я и удивился, что вы меня туда присоветовали.

– Да врут люди, ты же знаешь какое кругом ханжество. Я ничего дурного про этот трактир не слышал.

Ни один мускул не дрогнул на лице сэра Мерлина! Он либо был чист, либо был прекрасным актером.

– Вполне возможно, – легко согласился я. – Люди горазды на выдумки.

– Вот и я про то же, – панибратски хлопнул меня по плечу сэр Мерлин. – Ты не обижайся, Эрик, мне очень жаль, что трактирщик, собака такая, с тобой так обошелся. Я старому козлу всё выскажу, как увижу.

– Спасибо, за любезность, сэр Мерлин! – притворно поблагодарил я.

– Кстати интересный у тебя репертуар, я таким песням тебя не учил, особенно мне понравилась:

Друзья хотят покушать

Пойдём, приятель, в лес…

Напел Мерлин финал из «Лесника». Напел так, что у меня уши завяли.

– Ты бы мне, Эрик, эту песню на свитки изложил, уж больно хороша песня.

– А почему бы и не поделится с хорошим человеком? – засмеялся я, мысленно показывая Мерлину шиш.

Эта херня из-под коня ещё и хотела себе мой репертуар позаимствовать. Ну, нет, голубчик! «Короля и шута» я тебе с твоим высоким голоском поганить не дам.

Пожимать Мерлину руку я не стал. Побрезговал, честно говоря, после увиденного безобразия со служанкой. Мерлин сделал вид, что не заметил моей неучтивости.

Предъяви он мне открыто претензию в хамстве, я бы еще может и поверил в его искренность, а так уж больно он старался угодить. Значит, все же рыльце в пушку.

Распрощавшись с сэром Мерлином, я, весь в думках, отправился на тренировку.

Отец себе не изменял: задание было всё тем же – добежать до древа жизни и обратно.

В этот раз я быстро и легко добежал до обозначенного пункта. Мне даже почудилось, что где-то я не бежал, а пролетал над землей.

У древа я вновь почувствовал щенячий восторг, как в детстве перед наряженной в Новый год ёлкой.

Я запрокинул голову в поисках соколиного гнезда. Но несмотря на то, что макушку я видел в мельчайших деталях, вплоть до прожилок на самом верхнем листике, гнезда я не заприметил. Зато убедился, что со зрением у меня в последнее время творится какая-то чертовщина.

Зрение у меня обострилось, и запахи я чувствовал лучше. Я размышлял не пора ли мне лечиться, так могла себя и опухоль проявлять, получать с такой периодичностью по башке всегда чревато. Однако завалиться со своими опасениями к сэру Артуру я не посмел бы при всей своей наглости. Чего не хватало, чтобы старик опять себя кинжалом убивал, ради меня разнесчастного. Обойдусь я, пожалуй, без таких жертв.

Времени на раздумья не оставалось. Пора было возвращаться к фонтану. А то отец опять начнет предъявы кидать.

Повинуясь внутреннему порыву, я обнял дерево, прижавшись щекой к его шершавой коре. На душе стало спокойно и легко. Я отчетливо понял, что никакой опухоли у меня нет, и все так, как и должно быть.

– Благодарю за твои дары, – тихо сказал я.

Я нехотя отлип от дерева и помчал обратно к фонтану.

Роджер опередил меня минут на пять не больше. Отец сухо отметил мой успех скупым замечанием, что в этот раз, я хотя бы не пешком шел. Сделали заминку и на этом тренировка была окончена.

После тренировки я поспешил к себе, надеясь, что Фил уже вернулся с вылазки и ждет меня с донесением.

Однако Фила в комнате не было. Не объявился он и несколько часов спустя. Я уже успел принять ванну, поужинать, прошерстить кодекс оруженосца и следующий за ним кодекс наемника, он правда сводился к тому, что у наемников нет кодекса, сходить в каморку Фила.

Осталось только беспокойно мерить шагами свою огромную спальню. Роль ждуна меня категорически не устраивала. Я уже решил плюнуть на все и идти в трактир на выручку своему незадачливому другу, когда дверь распахнулась, и в неё вихрем ворвался Фил.

Вид у Фила оставлял желать лучшего: волосы всклокочены, весь в грязи, колени содраны, руки покоцаны, глаза испуганно бегали, при этом он дрожал всем телом. Я, дав ему перевести дух, протянул стакан воды. Он залпам выпил.

– Рассказывай? – кратко потребовал я, усаживая его в кресло.

С этим я поспешил. Фил был слишком возбужден. Он, захлебываясь словами и размахивая руками, сбивчиво затараторил абсолютно несвязную абракадабру. В итоге мне пришлось этот поток прервать и строго призвать его внятно и чётко доложить по ситуации.

Фил встал, налил себе еще воды, выпил и снова сел в кресло. Помолчал, собираясь с мыслями, и начал свой рассказ заново уже спокойней.

Оказалось, что в трактире за весь день наблюдения Фил не увидел ничего примечательного. Вечер тоже был не богат на события, так, по мелочам: вышибала приворовывал у пьяных посетителей, служанки подрабатывали проституцией, отлучаясь с некоторыми мужиками в специально обустроенную для этих целей каморку, да пиво обильно разбавлялось спиртом. Такое происходило сплошь и рядом. С этим к стражам не пойдешь – самого в яму засунут.

Не солоно хлебавши, уже ближе к ночи Фил вышел из трактира. Его внимание привлекла телега, которая завернула к черному ходу. Обычно продукты всегда завозились утром. Он решил на всякий случай проверить, что да как.

Спрятавшись за ящиком, где хранился мусор, Фил приметил небольшую странность, двое вышибал ругаясь и пыхтя почему-то сами стали разгружать телегу, обычно для этих целей нанимали грузчиков. Но, подумав, Фил легко списал это на запредельную жадность трактирщика. Не обнаружив ничего криминального, он собирался дождаться, когда вышибалы зайдут внутрь и вернуться в замок.

Однако уйти Фил не успел, один из ящиков упал и раскрылся. А в нём Фил увидел чёрную специю. Специю увидел и извозчик, который привёз ящики, по его ошарашенному виду, стало ясно, что он знать не знал, что там. Вышибалы, недолго думая, достали мечи и прирезали перепуганного старика.

– Что за специя? – перебил я.

– А то ты не слыхал! – хотел отмахнуться Фил.

– Не слыхал, – не стал юлить я.

Фил, сообразив, что я не шучу и действительно чистый лист, стал терпеливо пояснять.

– Чёрная специя запрещена во всех тринадцати городах. Она вызывает сильное привыкание и эйфорию, вместе с тем повышаются выносливость, сила, ловкость. Однако, употребляя её, человек отдает себя во власть тёмных сил, через таких людей Чёрный брат и Амадей могут навязывать свою волю в мире людей. В век ворона зависимые были его главной опорой, с тех времен считается, что эту заразу искоренили. Сейчас распространять и употреблять специю все равно, что подписать себе смертный приговор.

Я покачал головой, проводя аналогию с наркотиками из моего мира.

Фил после отступление продолжил свой рассказ.

На шум вышел трактирщик и еще двое, одного Фил не опознал, а второй точно был сам Глава городской стражи. Они стали браниться на вышибал, мол, за эти ящики с них со всех шкуры сдерут, мол, этот товар бесценен. Затем хладнокровно велели скинуть труп извозчика в реку и найти распроклятую девчонку. Фил был уверен, что ищут они именно Киру.

Дослушать замыслы злодеев Филу не удалось, так как он оступился и пытаясь удержать равновесие задел ящик с мусором. А тот возьми и упади прямо на Главу стражи. Филу чудом удалось бежать, вышибалы гнались за ним чуть ли не до самого замка.

Я не стал упрекать Фила, что он фактически привел негодяев к своему дому. Эх, надо было с ним идти. Хотя теперь мы оба засветились и вызнать что-то еще тайком не получится.

Фил горячился, порывался рассказать всё герцогу, чтобы сей же час пойти туда со стражей и схватить мерзавцев с поличным. Он был уверен, что именно они убили его мать, я же подозревал, что все намного сложнее.

– Не суетись, Фил! – строго приструнил я мальчишку. – Наркоты… то есть специи, там скорее всего уже нет. Они наверняка все следы сразу подчистили. Если их крышует Глава стражи, то будет слово уважаемого человека против твоего. Не поверят, в общем, нам, Фил. Придется самим эту нитку раскрутить. Но действовать нужно осторожно, с чувством, с толком, с расстановкой.

– Эрик, они ищут мою сестру! – жалобно прошептал Фил.

– Знаю, Фил. Она девочка умная, быстро бегает, она этим волкам не дастся. Мы этих гадов прищучим. Вот увидишь! Но действовать нужно с холодной головой.

Глава 10

Проснулся я от того, что к моему горлу приставили холодное лезвие.

Я открыл глаза. В предрассветном сумраке на меня шальными глазами смотрела бледная, растрепанная служанка. Та самая, что еще недавно так желала залезть ко мне в трусы, а вчера по-звериному совокуплялась с сэром Мерлином.

– За что? – спокойно спросил я.

Служанка, молча смотрела на меня остекленевшими глазами. Да и так понятно – за что. Надо было ей просто присунуть и делов. Обиженная баба, хуже черта. Хотя после Мерлина и его извращений, совать определенно не тянуло.

Всё-таки суки здесь бабы. Одна прячется от меня, другая пиво отравленное приносит и вот финалочка – очередная фурия пытается мне спящему перерезать горло.

– У меня выбор невелик, или вы, или я, – сдавленно прошептала служанка.

– Значит, определенно ты! – холодно улыбнулся я.

Служанке дорого стоила ошибка всех голливудских злодеев. Мой чудо меч – вернее его укороченная версия, уже упирался ей в живот. Промедление в таких вопросах равно самоубийству, мне было её даже жаль.

Пользуясь замешательством девушки, я быстро схватил её за руку и заломил запястье в болевой прием. Служанка взвыла. Кинжал отлетел к стене.

Я отпихнул её, опрокинув на кровать, подмял под себя. Она истерично завизжала. Я заткнул ей рот рукой.

– Если уж решила глотку резать, то не надо медлить и разглагольствовать, – преподал я ей науку. – А теперь ты мне расскажешь, кто тебя подослал!

Я осторожно убрал руку от её губ.

– Лучше убей меня, герцог! – зло предложила она. – Я тебе ничего не скажу!

Служанка тяжело дышала. Её большая грудь волнующе колыхалась подо мной. Запрокинутые ноги обнимали спину. Я же был абсолютно голый. Запах женского тела щекотал нос. Полупрозрачная, атласная ткань ночнушки лишь подчеркивала привлекательные округлости.

Чёрт, давно у меня бабы не было, если я этой дрянью прельстился и самое противное, она почувствовала моё желание.

Я вспомнил вчерашнюю сцену с Мерлином и моё возбуждение, точно бабка отшептала.

Стало интересно другое: откуда у простой служанки такая дорогая ночнушка?

– Видимо ты кого-то наивно боишься больше меня! – понял я её упрямство. – Что, богатый у тебя покровитель?

– Есть участь пострашнее смерти, вырожденец! – прошипела служанка, и на глазах у неё навернулись слёзы.

Женские слёзы я не терпел. Это было, как серпом по яйцам, невыносимо. Так меня девки всю жизнь обезоруживали, стоило им слезу пустить, и я им всё на блюдечке с голубой каемочкой… Но не в этот раз! Не время было раскисать. Я подавил в себе приступ жалости.

– А боишься ты сэра Мерлина, как не трудно догадаться.

По ужасу на лице служанки я понял, что, ткнув пальцем в небо, попал в самую точку.

Я отпустил девчонку. Поднялся с постели, подобрал отлетевший кинжал. Покрутил его в руках. А ничего такая вещица – интересная и дорогая. Рукоять инкрустирована камнями, волнообразный клинок из добротной стали – искусная работа. У простой служанки такой вещицы быть отродясь не могло. Я спрятал кинжал и стал медленно одеваться.

– Что теперь, вырожденец? – растеряно спросила служанка, поднимаясь с кровати. – Ты убьешь меня.

– А зачем? Иди себе с миром, – с нарочитым безразличием пожал я плечами, застегивая рубашку. – Заодно и хозяину своему доложишь, что сдала его со всеми потрохами.

– Я ничего тебе не сказала! – в отчаянии крикнула она.

– У тебя и без слов на лице всё написано, – усмехнулся я.

– Он мне этого не простит, – выдохнула служанка.

Из глаз у нее снова покатились слёзы. Она сердито размазала их кулаком по лицу. Жест был какой-то совсем детский, я снова подавил в себе желание пожалеть девчонку.

Служанка поднялась и, не поворачиваясь ко мне спиной, медленно стала двигаться к окну, игнорируя тот факт, что выход находился в противоположном конце комнаты. Выйти же через окно, с видом на отвесные скалистые выступы, можно было только в могилу. Может у неё для меня ещё какая-нибудь штучка-дрючка припрятана в комнате. Сейчас вытащит из тайника арбалет, и снова попытает удачу меня прикончить.

– Ну, тогда расскажи мне всё, и я возьму тебя под свою защиту, – примирительно предложил я.

Всё же девчонка совсем молодая, мало ли что заставило пойти её на убийство. Человеку всегда нужно дать шанс все исправить, если это возможно.

– Да, что ты можешь супротив них, вырожденец! – с презрением скривилась служанка. – Помяни моё слово, скоро ваш проклятый дом будет уничтожен! А ты еще пожалеешь, что не принял легкую смерть от моих рук!

Девчонка неожиданно прыгнула в окно. Я глазом моргнуть не успел не то, чтобы удержать дурынду. Запоздало кинулся. Выглянув наружу, вдруг уцепилась за что и еще можно помочь. Поздно. Девчонка расшиблась в лепешку. Над её останками уже кружило вороньё. Быстро эти твари почуяли доживу.

– Да ёшкин кот! Чтоб тебя черти выдрали! – ругнулся я.

Еще одна смерть на мою многострадальную совесть. Я, соображая, что дальше, нервно напел:

Разбежавшись, прыгну со скалы –

Вот я был, и вот меня не стало.

Сказать про происшествие придётся в любом случае, но объяснить все это отцу будет, ой, как непросто. Дурочку, конечно, было жаль, но не хотелось бы мне быть обвинённым в её убийстве. А

– Что ты там углядел? – раздался за спиной голос Фила.

Я вздрогнул от неожиданности, чуть сам не вывалившись в окно вслед за кровожадной служанкой.

– Призрак отца Гамлета, ёшкин кот! – сердито ругнулся я. – Ты нафига так подкрадываешься со спины?!

– Извини, но я топал как лошадь, думал, ты слышал.

Фил заглянул ко мне через плечо. И отправился блевать в ночной горшок.

– В общем, иди, зови стражу, – вздохнул я. – Буду сдаваться.

– Это ты её убил?! – с ужасом глядя на меня, спросил Фил.

Я одарил его убийственным взглядом, но вкратце все же прояснил ситуацию.

– Надо срочно всё рассказать твоему отцу! Сэра Мерлина нужно остановить!

– Дурак ты, Фил. Какие доказательства, что за всем этим стоит сэр Мерлин? Слова служанки, которая пыталась меня убить? Так опять же, её слово против его. Думаю эта попытка меня убить скорее предупреждение, не лезть не в своё дело… Надо припереть злодеев к стенке, а для этого слишком много белых пятен.

– Ты прав, наверное, Эрик, но что, если они опять попытаются тебя убить.

– Я буду их ждать с распростертыми объятиями, а теперь иди, зови людей.

Фил кивнул и вышел.

Вскоре в моей комнате собрался настоящий консилиум. Явились все кому не лень и сэр Артур со своими жрецами, и глава дворцовой стражи Том – добротный такой богатырь с маленькими цепкими глазками, и управляющий прислугой – Альфред, такой важный долгорукий старик, образец дворецкого-убийцы из английский фильмов, и бог весть кто еще.

Где-то за спинами остальных притаилась сладкая парочка – сэр Мерлин что-то горячо нашептывал на ухо сэру Роджеру. Это, конечно, ничего еще не означало, но на мысли наводило. Дорого бы я дал, чтобы узнать, о чем они там перешептываются. Шептались, впрочем, не только они. В спальне сделалось душно и шумно, как будто пчелиный рой влетел в окно.

Отец ворвался в комнату последним. Весь всклокоченный, заспанный, видно, его прямо тёпленького из кровати вытащили. Как обычно пребывал он в дурном расположении духа. И как обычно причиной тому была моя скромная персона.

– Эрик! Что ты опять, мать твою, натворил?! – с порога загремел отец.

– Зачем же сразу поминать мою мать? – поморщился я.

Отец застопорился. Впрочем, нашелся он быстро, прибегнув к излюбленному методу воздействия отцов на детей во всех возможных реальностях: угрозе дать ремня.

– Эрик, я точно тебя выпорю! Надеюсь, ты дашь внятное объяснения, почему у тебя под окном труп!

– Я здесь не причём! – с нажимом заметил я.

– А кто, причём?!

– Конь в пальто!

Дерзить отцу, конечно, не следовало, но меня просто бесило, что он опять даже не потрудившись разобраться, вешает на меня всех собак.

– Эрик, моё терпение не железное!

Я кое-как сдержал ехидное замечание, что терпение у него действительно скорее хрустальное. Вместо этого я вздохнул и принялся вещать заранее заготовленную мной версию событий.

– Спал я никого не трогал. Открываю глаза, а тут она жаждет, ласки и любви. А мне вовсе не до девушек – тренировки, занятия, скоро поединок, и мой долг отстоять честь своего рода. Я её послал работу свою делать, а она и пошла, только почему-то в окно. Я сам толком и не понял что к чему.

Версия была нарочно глуповатой, именно такую ожидают от недалеких отроков, привыкших проматывать отцовское благосостояние. Повисла глубокая тишина. Отец смотрел испытывающе, мысленно взвешивая каждое моё слово.

– Значит, разбил, говоришь, девушке сердце? – задумчиво нарушил он затянувшееся молчание.

– В буквальном смысле, – изобразил я на лице раскаяние.

– Превратности любви, – ностальгически вздохнул сэр Артур. – Ох уж эта молодость, да горячность.

– Эмма, она такая – ей всегда, лишь бы хвостом перед господами вертеть! – сокрушительно покачал головой Альфред. – А я ведь ей изо дня в день твердил: «Займись делом, девочка»! Простите, ваша светлость, мой недосмотр!

– Ну что ты, Альфред, всё хорошо, – махнул рукой отец. – Том, нужно убрать труп девушки, сообщить родственникам и помочь с похоронами.

Том кивнул.

– Что ж, Эрик, пойдем, – зловеще позвал отец.

– Куда? – насторожился я, нутром почуяв неладное.

– Ты же сам все прекрасно объяснил, – насмешливо ответил отец. – Скоро поединок, и твой священный долг – отстоять честь своего рода, а для этого нужно усердно тренироваться.

Нехорошо он это сказал, зловеще так. Что ж, хоть труп на меня не повесил и на том спасибо.

Не подвело меня предчувствие. Адская выдалась тренировка.

После разминки отец отпустил сэра Роджера. Я сначала было обрадовался, что этот говнюк остался сегодня не удел. Однако, обрадовался преждевременно.

Спарринг с отцом оказался тем еще испытанием. Герцог так быстро ронял меня на лопатки, что я только и успевал вставать да снова падать, беспомощно хватая клювом воздух. Реакция и силища у него оказались звериные. В сравнении Роджер теперь казался просто нелепой шуткой.

С меня семь потов сошло. Рубаха вымокла насквозь, хоть отжимай. Все тело ныло и молило о пощаде. Сердце колотилось. Пульс бился в висках. Во рту было сухо, так что воздух царапал горло. Еще мгновение, и я упал бы замертво.

Движения отца вдруг замедлились, и я сумел парировать удар, второй и даже перешел в наступление. Но закрепить успех не удалось – в следующий миг отец расплылся в бесформенное пятно, и я снова очутился на лопатках.

Отец вполне имел шанс замучить меня сегодня до смерти.

– Вставай! На сегодня достаточно, – как через вату донесся голос отца. – Ты не так безнадежен, как казалось, но всё ещё недостаточно силен и слишком любишь себя жалеть.

– А кому еще меня пожалеть, если не мне! – огрызнулся я, продолжая валяться на матах.

– Это твоя слабость не достойна нашего дома!

Хотелось просто его послать на три буквы. Вот только и на это у меня больше сил не оставалось.

– В честь праздника урожая у нас будет недельный прием гостей. Съедутся наши вассалы – лорды. Возможно, нам окажут честь некоторые герцогские дома, – сообщил отец, развернувшись ко мне спиной и что-то внимательно изучая в саду.

– А я-то тут причем? – буркнул я, все же принимая сидячее положение.

– Я хочу, чтобы ты вёл себя прилично. И если хочешь сменить оруженосца, то лучшего времени для этого не выбрать. Так что прекрати себя жалеть и возьми в руки. Ты не в форме! Роджер тебя одним ногтем раздавит!

– Надсадится!

– Вот и покажи, на что ты способен, – поединок намечаю через три дня, так что времени у тебя не так много!

Отец ушел, оставив меня кипеть от бешенства в гордом одиночестве. Я прекрасно понимал, что при всем желании не смогу за три дня привести себя в надлежащую форму, не мог не понимать этого и отец. Значит, он специально подставлял меня, дабы в итоге все было так, как хочет он, однако не на того напал. Я буду не я, если этого недоноска Роджера от себя не уберу. Спину должен прикрывать надежный человек, такой как Фил – это я с войны усвоил.

Меня штормило. Я кое-как доплелся до ванны и со стоном завалился в горячую воду.

Лежа в воде, понял, что мне не хватает ставших уже привычными выходок служанки. Я загрустил. Вот так еще недавно был человек и нет его. Смерть все же паршивая штука в любом мире.

Однако сейчас было не до грусти. Время тикало, и работало отнюдь не на меня. Плохо было, что это не просто шпана, промышляющая наркотой, а бандиты вполне с конкретными целями. И, как пить дать, их целью было уничтожение моего дома. Из чего следовало, что бандитам нужна реальная власть в городе. А бандиты, которые борются за такую власть, это люди серьезные и противники не шуточные.

Тревожился я и за Фила. Вдруг наломает с горяча дров, а я не смогу потом расхлебать. Побежит с донесением моему отцу или того хуже – спасать свою ненаглядную сестричку.

Сестрица его оставалась для меня тёмной лошадкой. Но то, что её ищут бандюки, мои подозрения немного отвело. Если она непричастна к смерти матери, но оказалась свидетелем, то девчонка действительно находилась в большой опасности.

Сэр Мерлин и эта трактирная шайка были хорошей зацепкой. И эту зацепку необходимо теперь осторожненько раскрутить, как на рыбалке, после того как начало клевать, главное, чтобы рыбка не сорвалась с крючка.

Положение у Фила со всех сторон было шатким. Его нужно было срочно укрепить. Поэтому может и хорошо, что с Роджером мы будем биться через три дня, и я смогу побыстрей приставить Фила поближе к себе.

Вечером мы по уже сложившейся традиции бегали. Только на этот раз отец усложнил задание: велев нам с Роджером сделать по три захода туда и обратно.

Мне нравилось это задание. Оно сводило к минимуму контакты с Роджером. Во время бега мысли вставали на место. Я преодолевал в себе слабость, и во мне открывалось второе дыхание, и тогда я будто слегка подлетал над землей. А достигнув цели и переводя дух, я поглаживал кору чудесного древа, опершись о прохладный ствол разгоряченным лбом. У древа я подзаряжался энергией, силой и внутренне будто просветлялся.

Однако на третий заход меня все же не хватило. Достигнув дерева, в башке у меня зашумело, я почувствовал, горячую влагу у носа, отер его – на ладони обозначилась кровь. Я свалился подле дерева на колени, а затем и вовсе лег.

С удвоенной силой навалились тяжесть и чувство вины перед этой служанкой. Надо было как-то её разгадать и не дать свершиться этой глупости.

– Эх, богиня, кажется, промахнулась ты с избранником, – невесело пробормотал я. – Хорош герой, девчонку не спас, вторую тоже из беды вызволить не могу. Еще и нюни распустил!

Сказал и стыдно за самого себя сделалось. Нашел время расклеиваться, как баба, а то и хуже. Прав был все-таки отец уж больно много я себя разлюбимого жалею.

Я усилием воли поднялся. Отвесил дереву поклон, а себе мысленную затрещину.

– Прости, я им всем еще покажу кузькину мать!

Но показать я ничего не успел. Резкий приступ адской боли пробил всё тело. Меня скрючило пополам. Дыхание со свистом разорвало грудь. Мелькнула мысль, что я вот сейчас ни с того ни с сего, на ровном месте помру. Захрипел, но из горла только птичий клекот вырвался. Тело смяли, точно газету для разведения костра, выворачивая всё нутро, а потом подожгли. В пожаре тело стало расправляться, плавиться, менять свою суть.

Пространство вокруг смазалось, а затем наоборот приобрело такую четкость и детальность, что я окончательно перестал ориентироваться в пространстве. Лишь чувствовал во всем теле непривычную легкость и свободу. Так, словно земное притяжение отпустило меня, отдавая в объятия небу.

Через какое-то время глаза все же привыкли к новому способу видеть этот мир, и я разглядел с высоты птичьего полёта, как на ладони: башенки замка Гербертов, вокруг него простирающийся большой сад, а в саду тропки, дорожки, укромные уголки под сенью деревьев, уголки утопающие в цветах, беседки.

Я заметил и Роджера, этот гад, довольно ухмыляясь, легкой трусцой ехал на коне к фонтану. Скорей всего привязывал где-то свою кобылу и преспокойненько преодолевал таким вот Макаром марш-бросок. А я-то думал, чего он даже не потеет скотина. Что ж это лишь значило, что он оказывал мне услугу, давая фору в тренировках, чтобы в нужный момент я смог его одолеть. Ему же хуже!

Отец сидел у фонтана в кресле и задумчиво, низко склонив голову, листал огромный фолиант, то и дело поглядывая на наручные часы.

До сознание медленно стало доходить, что для того, чтобы увидеть так пространство на него нужно смотреть откуда-то сверху, с большой высоты. Неужто я умер, и дух мой воспарил над суетной землей.

Я попробовал заорать, но из горла опять вырвался невнятный клёкот. В панике замахал руками и понял, что у меня нет больше рук, как и ног, впрочем, но есть два здоровенных оперённых крыла и две когтистые лапы. И лицо моё теперь представляет собой затвердевший клюв да два зорких глаза.

Представить было страшно, что я теперь навсегда останусь пернатой тварью, и, не приведи все их боги вместе взятые, навернуться с такой высоты. Осознав уровень опасности, траектория моего полёта загнулась в зигзагообразную линию кардиограммы, напоминая пляску взбесившегося петуха, который вдруг возомнил себя соколом.

Точно – сокол! Сэр Артур рассказывал же про дар богини жизни Аве, её избранник должен уметь превращаться в сокола. Вот она мне и дала знак, что считает меня достойным. Как только до меня это дошло, паника утихла, стало легко и спокойно. Я принял новую ипостась, и моё тело стало послушным и родным. Ветер ударил в перья, и я воспарил над облаками.

Ощущение полёта – эта, вам, господа, не в тапки срать. Вот она – воля волюшка!

Когда первый восторг немного отпустил, я вновь стал рационально осмысливать ситуацию. Времени у меня было около часа, не меньше, раньше меня у фонтана точно не ожидали, а значит, нужно использовать представившуюся возможность и слетать до трактира. Решил я, как обычно, не головой, а каким-то внутренним чутьём, которое буквально тянула меня туда.

Вид сверху определенно мне нравился. Одно удовольствие наблюдать за тем, как меркнет день, и на город медленно опускаются сумерки. Деревья сплетают черные кружева на дорожках. Дома мрачнеют, бросая под ноги прохожим обугленные тени. Сумерки люди рассеивают огоньками и еще не утихшей суетой.

Я приземлился в радиусе нескольких метров от трактира. Вовремя, как раз успел на представления, как волки гонят лису.

Я видел всё в мельчайших деталях, будто смотрел сквозь бинокль. По тёмным улицам бежал рыжий паренёк, а за ним два знакомых мне троллеподобных вышибалы.

Рыжим пареньком была, конечно же, сестре Фила – Кира. Дела у девчонки обстояли хуже некуда. Тролли разделились и, убегая по узкой улочке от одного, она, ещё сама того не ведая, летела в лапы другому.

Круг сомкнулся. Кира поняла, что оказалась в ловушке. Отчаянно пискнула, но бежать не перестала, стремясь поскорее попасть из огня, да в полымя.

Упёртая и смелая у Фила сестрица оказалась, на грани слабоумия. А блаженным, как известно, сам бог велит помогать.

Я, со свистом рассекая воздух, спикировал на голову ничего не подозревающего тролля, который с довольной ухмылкой поджидал Киру в конце улицы. Тот взвыл, попытался отмахнуться, но от меня отмахнуться было не так-то просто.

Я проверил свой клюв на прочность и тюкнул ему в моську. Получилось хорошо, проникновенно так, со вкусом крови. Я с удовольствием повторил это на бис и не раз: клюну, отлечу и снова спикирую – клюну.

Тролль моим вниманием был очень недоволен. Орал, как резанный, махая руками в тщетных попытках от меня отделаться. Зато у тролля появилось более насущное занятие, а девчонка тем временем легко смогла проскочить мимо. Второй было кинулся за ней вдогонку, но я и второго вразумил клювом и когтистыми лапами.

Мне удалось пощипать их всласть, припомнив троллям и выгребную яму, и свои побои, и отобранные монеты. В итоге троллям стало совсем не до девчонки, а только бы ноги от меня унести.

Выбившись из сил, я притворился, что потерял к негодяям интерес, взлетев на ветку, но из виду их не выпускал. Тролли, зажимая платками разодранные морды и разбитые головы, при этом матюгаясь на чем свет стоит, еще немного побродили по улицам, имитируя бурную деятельность по поиску Киры.

Однако, так и не встретив на своём пути девчонки, решили, что на сегодня с них достаточно неприятностей и пора возвращаться в трактир, чтобы доложить хозяину, как они в очередной раз упустили добычу.

Впрочем, упустили Киру не только они, я тоже оплошал. Сколько потом ни кружил, вглядываясь в улицы, Киры и след простыл.

Силы у меня иссякли. Паника хватала за крылья, воздуха не хватало. Человечья ипостась рвалась наружу. Надо было успеть долететь до замка, а то упаду кому-нибудь на шею сомнительным подарочком. Была такая история из моей былой жизни, как девка, решив покончить жизнь самоубийством, сбросилась с девятого этажа и угодила проходящему мимо парню на шею. В итоге парень умер, а несостоявшаяся самоубийца осталась цела и невредима.

До фонтана я немного не долетел. Как оказалось – к лучшему, а то моя тошнотворная трансформация стала бы всеобщим достоянием. Обратно возвращаться в человека было еще гаже, чем в птицу. Меня вновь вывернуло шиворот на выворот. От чего желудок стал стремительно опорожняться со всех щелей.

Отблевавшись, я на автопилоте побрел к фонтану. В башке гудело, вся мысль сводилась до цели: фонтан, до инстинкта самосохранения.

У фонтана традиционно поджидали недовольные отец и Роджер. При виде меня, моськи у них перекособочило, они уставились с такими выражением точно я восьмое чудо света, только – наоборот.

– Эрик! Что, ради всех ликов Триликого, с тобой опять случилось?! Ты издеваешься?! – наконец-то смог выдавить отец.

Запоздало дошло, что предстал я перед отцом и Роджером абсолютно голым, да еще и весь в отходах своей жизнедеятельности. Но мне уже было начихать. Так как мое сознание помахало мне ручкой, и я погрузился во тьму.

Глава 11

Ночью я проснулся в своей постели от того, что зверски захотел жрать. В окно заглядывала круглощекая луна, давая мертвенно-зеленую подсветку очертаниям предметов в комнате. Голова гудела, меня знобило, простынь подо мной намокла. Всё, о чём я мог думать – это еда. Вот бы шашлычок с лучком, а к нему – рюмочку холодной водочки. Мне бы точно тогда полегчало.

Я попробовал перевернуться на другой бок и уснуть. Однако движение отозвалось утробным рычанием в животе. Нет, уснуть с такими настроениями категорически не представлялось возможным.

Пошатываясь, встал. При этом обнаружив, что меня не только доволокли до постели, но ещё и помыли, переодев в чистую ночную сорочку. Я зажёг канделябр, и отправился добывать себе пищу.

Бродить по тёмным коридорам замка оказалось тем ещё удовольствием. По стенам с таинственными шорохами ползли корявые тени. Из подсвеченных лунным светом картин выглядывали искаженные рожи моих почивших предков, про впечатление от аллеи здоровенных железных доспехов я вообще молчу. Мне за каждым поворотом чудились призраки в белых простынях. В какой-то момент я понял, что перешел на бег.

Не спроста местом действия готических романов были средневековые замки – ночью атмосфера хоррора здесь обеспечена.

Я уже подумывал бежать обратно к себе в спальню и спрятаться под одеялом, когда все же достиг столовой, откуда прошмыгнул в уютную кухню, где все страхи вмиг были обсмеяны и забыты.

Осмотревшись и побренча крышками от пустых кастрюль, я обнаружил шкаф со льдом, смахивающий на упрощенный аналог холодильника. Я поставил канделябр на стол, а сам сунул нос в шкаф. Разнообразной снеди там хватило бы, чтобы прокормить роту голодных солдат.

У меня потекли слюнки. Из всего изобилия блюд я выбрал вожделенный кусок хорошо прожаренной свинины. Вытащил блюдо, водрузил его на стол. Наклонился, вдыхая ароматы костра, специй и мяса. Недолго думая, жадно вонзился в кусок зубами. Во все стороны брызнул сок, я перепачкался жиром. Зато мясо, буквально таяло во рту. Я, не дожевав проглотил. Откусил следующий ломоть да такой большой, что рот не закрылся.

Как раз в тот момент, как я, помогая себе пальцами, вталкивал кусок поглубже в рот. Кто-то сзади так треснул меня по хребтине, что аж искры из глаз посыпались. Я, взвыв, осел на пол. Недопережуйки из меня полетели во все стороны. Я проглотил остатки роскоши, однако кусок встал поперек горла. Встал и ни туда, ни сюда. Я, судорожно пытаясь продохнуть, закашлялся. Из глаз брызнули слезы.

В столовой стало светлее. Раздался удивлённый возглас, перешедший в виноватые причеты.

– Ваша светлость, Эрик?! Ради всех ликов Триликого, простите меня старика! Я думал, что это ночной воришка!

Через слезы я разглядел склонившегося надо мной с чугунной сковородкой Альфреда. Я продолжал кашлять. Кажется, встревоженное лицо старого управляющего – это последнее, что доведется мне увидеть в этой жизни. Довольно нелепая смерть, сдохнуть от того, что не смог проглотить кусок свинины.

Альфред подхватил меня и хорошенько надавить на живот кулаком. Отчего злосчастный кусок наконец-то вылетел из горла и угодил прямо старику в лицо.

Я смог как следует отдышаться. Альфред невозмутимо достал накрахмаленный платок и обтёрся.

– Эрик, пойдемте, я отведу вас к сэру Артуру.

– Зачем? – прохрипел я.

– Чтобы он вылечил вашу спину!

Спина и вправду отзывалась болью, но я уже чувствовал, что запустился процесс регенерации. Вспомнил через что приходится проходить несчастному сэру Артуру и покачал головой.

– Не страшно, Альфред, по касательной прошло. Я просто проголодался…

– Вы в шоке, боюсь, я сломал вам хребет, – в голосе Альфреда звучала тревога. – Я восхищен вашей стойкостью, однако помощь в этом случае необходима! Геройство может быть летальным! Я, старый дурак, вас поднял ещё! Оставайтесь здесь! А я позову сэра Артура сюда.

Альфред, не дав мне возразить, пошаркал за сэром Артуром. Отпираться дальше все равно было бы слишком подозрительным. Теперь главное не регенерировать раньше того, как эти два старика доплетутся до кухни. В конце концов зелье вещь полезная, в хозяйстве пригодится – припрячу до востребования.

Несмотря на боль в спине и горле, есть я захотел еще больше прежнего. Пока никого не было, я стал жадно набивать себе нутро. Поглотил оставшийся кусок свинины, потом слопал цельную курицу и уничтожил добрую часть большого пирога с мясом и картошкой. А увенчал это пиршество большим зеленым яблоком. Я и сам не смог бы объяснить, как в меня это все влезло, но мне казалось, что запросто может влезть еще столько же.

Только после того, как я более или менее насытился. Под хруст яблока мозг стал чего-то там себе соображать. До меня долетели отголоски вчерашнего дня. Вспомнились обращение в сокола, полёт и опасность. Рыжая девчонка, чуть не угодившая в лапы бандитов, чудом избежала расправы. И этим чудом был я. А потом это самое обгаженное чудо явилось перед очами родителя в непотребном виде и потеряло сознание.

Я сразу решил никому про это не рассказывать. Даже Филу, особенно Филу. Понимал, что тогда ничего его не удержит сорваться на защиту сестры. Таким образом, эти бандюги убьют одним махом двух зайцев. И нити оборвутся.

Первоочередной задачей оставалось сделать Фила оруженосцем, тогда убить его будет не так-то просто, и возможностей отомстить у паренька будет больше.

Мысли мои прервал сэр Артур. Старик был раздражён донельзя. Я инстинктивно спрятал недоеденное яблока за спину, как нашкодивший мальчишка.

– Ваша светлость, я вас предупреждаю, что мне придется доложить об этой истории вашему отцу! – с порога заявил он. – Что вы ночью забыли на кухне?!

Язык чесался рассказать этому старику одну простую истину, что стукачи долго не живут.

– Я проголодался! Из-за плохого самочувствия мне не довелось поужинать! – стал оправдываться я.

Сэр Артур, поморщившись, тыкнул мне пальцем в лоб. Повезло, так как регенерировал я еще не в полном объеме. Сэр Артур, удостоверившись, что увечья реальны, нехотя протянул мне зелье. Видимо, заготовки этого добра у старика все же имелись.

– Альфред утверждает, – холодно чеканя слова, продолжал наступление сэр Артур, – что у него каждую ночь пропадают большие запасы еды!

Альфред виновато смотрел в пол при этом умудряясь сохранять достоинство. Управляющий явно чувствовал себя не в своей тарелке, и участвовать в разборках среди знатных господ не хотел.

– Возможно, так оно и есть, но я к этому не причастен! Альфреду нужно обратиться к Тому, уверен, он обязательно выяснит, в чём причина! – копируя надменную манеру отца в обращении с людьми, ответил я.

Сэр Артур попытался было возразить, но я властным жестом дал понять, что разговор окончен, впечатление немного смазалось из-за огрызка яблока, который я продолжал зажимать в руке.

– При всём уважении, сэр Артур, вы подозреваете, что я – сын герцога – ночами занимаюсь тем, что ворую еду в своем собственном доме?! – припечатал я, закрепив успех.

– Н-ет, конечно! – смутился сэр Артур, не ожидавший, что я дам ему такой решительный от ворот поворот. – Я просто хотел сказать…

– Тогда разговаривать не о чем! Я приму зелье и буду спать. Альфред не расстраивайтесь, мы обязательно выясним, кто занимается воровством. Всем доброй ночи!

– Спасибо, ваша светлость, – поклонился управляющий.

Несмотря на то, что спина всё ещё ныла, зелье я пить не стал, а как и планировал, припрятал до худших времён. Лёг и снова провалился в сон.

Проснулся сам и вовремя, как по будильнику. Ничего не болело, я снова был бодр и готов к свершениям.

В приподнятом настроении я отправился на утреннею тренировку. Однако Роджер не упустил случая мне его подпортить, подгадив едким комментарием.

– Надеюсь, у вашей светлости, ножки не подкосятся после тренировки, словно у юной леди? – елейно поинтересовался он.

– Главное, чтобы у твоего коня не подкосились! – не растерялся я.

Морда у Роджера вытянулась. Он побелел. Но насладиться триумфом мне не удалось.

– У всех есть надежды, – притворно вздохнул отец. – Я вот надеюсь, что Эрик этой ночью не пойдет жрать на кухню, и перепуганный Альфред не сломает ему хребет.

Эти два нехороших человека, переглянувшись, дружно заржали. Ну не козлы ли?

Я, сердито пыхтя праведным негодованием, приступил к тренировке. Упражнения давались легко, спина была как новенькая, будто я и не огребал по ней сковородой. Попривыкшие к нагрузкам мышцы слушались команд почти без сопротивления.

На спарринге отец вновь отослал Роджера и сам встал со мной в пару.

Силы были не равны, и отец с легкостью разматывал меня, как тузик грелку.

В очередной раз небо поменялось с землей местами, и я оказался на лопатках. Меня затрясло от ярости, я вскочил и, тяжело дыша, стал выговаривать отцу.

– Издеваешься?! Это не тренировка! Ты использует меня, как подушку для битья! Я такими темпами научусь только красиво падать! Этого ты и добиваешься! Так?! Ты хочешь моего проигрыша!

– Не будь, дураком, Эрик! В случае твоего проигрыша мне придется разделить твой позор! Включи же мозги! Тебе нельзя сейчас тренироваться с Роджером. Он знает тебя, как свои пять пальцев, все твои слабые и сильные стороны. Хотя я сильных пока не вижу! Я же даю тебе возможность наработать новые навыки с более сильным противником, чем Роджер. Приемы, о которых он, выходя с тобой на бой, не будет знать. Я даю тебе шанс, глупый ты мальчишка!

Отповедь подействовало на меня, как ушат холодной воды. А ведь отец говорил дело, мои претензии были несправедливы. Сделалось стыдно за свою подростковую несдержанность.

Однако в одном отец все же был не прав, сильные стороны у меня имелись. Я мог настроить зрение так, что противник замедлялся, я мог регенерировать, я был вынослив, во мне энергия клокотала, хоть ложкой черпай. Я избранник самой их богини жизни из конца то в конец. И перед каким-то гнойным наростом вроде Роджера я точно не спасую.

Я молча встал в позицию, решив себя немного отпустить и довериться инстинктам. Глаза, будто этого и ждали, вмиг подстроившись под противника.

Отец начал первым. Я увернулся от удара и пошел в атаку. Отец не без труда парировал мой удар. И сразу же перешел в наступление, я успел подставить меч, но не совсем удачно, клинок соскользнул и ударил по ноге. Я поморщился, но не позволил боли отвлечь себя. И к лучшему, так как отец, стремясь закрепить результат, прочертил восьмерку, я каким-то чудом сумел поставить блок. И устал, отбить следующий удар мне бы не удалось при всем желании. Однако отец не стал его наносить.

– На сегодня достаточно, – скомандовал он.

Я даже растерялся. Отец обычно из меня все соки выжимал и выпускал едва живого. А здесь только что-то начало получаться и силы ещё остались. Минут десять бы передохнули и можно было бы еще спокойно порубиться.

На мой вопросительный взгляд отец пояснил, что ему необходимо встретить гостей. Вечером оказывается намечался бал, поэтому и вечерняя тренировка отменялась. Мне же был дан совет привести себя в порядок и на праздники быть в обязательном порядке.

Такими темпами шансы одолеть Роджера у меня сильно сокращались. Я удержал очередную вспышку протеста.

Давненько я не видал Фила. С недавних пор его отсутствие стало меня нервировать, голова у парня горячая, может натворить дел. Я отправился его искать и как в воду глядел.

Фил нашелся в моих покоях перед зеркалом. Вид у парня был донельзя странный. Фил занимался тем, что, обрядившись в монашескую рясу, прикреплял к своей молодой физиономии бороду и усы. Старик из Фила, мягко говоря, получался подозрительным.

Задумка Фила лежала на поверхности, и очевидно было, что она обречена на провал. Любой, даже самый невнимательный человек заподозрил бы подлог. Я вспомнил Киру в мужском наряде и подумал, что брат и сестра – одна сатана.

– И куда ты в таком виде намылился? – плюхаясь в кресло, равнодушно поинтересовался я.

– Здорово, да? Я сам придумал! – страшно довольный собой, похвалился Фил. – Так меня никто не узнает, и я смогу найти Киру!

– Тебя узнают даже те, кто до этого тебя не знал, – усмехнулся я. – В таком виде, только ворон пугать.

От моего комментария парень мгновенно сдулся.

– Эрик, надо что-то делать! Я должен защитить сестру. Это мой святой долг! – ус не выдержал горячей тирады и повис на одной стороне, Фил раздраженно сдернул его совсем.

– Если тебя убьют, ты не сможешь никого защитить, – спокойно заметил я. – А тебя в таком виде убьют.

– Лучше меня, чем её. Я же старший брат! Это мой долг!

– Успокойся, Фил, – жестко потребовал я и, подумав, решил все-таки сказать правду, точнее часть правды. – Кира в безопасности! Я видел её вчера.

– Видел? И как она? Что говорит? Где видел? – подлетел ко мне Фил.

Про обращение в сокола и погоню от бандитов я рассказывать не хотел.

– Я не разговаривал с ней. Она ходит в образе пацана... Я её увидел, а она улизнула от меня.

– Она до сих пор разгуливает в мужских вещах?! Её точно надо найти!

– Фил, она прячется. Сегодня вечером я пораньше улизну с приема и обыщу окрестности трактира. Я присмотрю за ней! Даю тебе слово!

– Но я могу помочь! Давай пойдем туда вместе. Я не отпущу тебя одного, ты не многим ловчее меня в хитростях. Что если они тебя поймают? Они не посмотрят, что ты сын герцога, убьют на месте.

Я тяжело вздохнул. Фил был прав, хитрить я действительно не умел. Придется рассказать ему всю правду, иначе он с меня не слезет да и хуже уже не будет.

По мере моего рассказа лицо у Фила вытягивалась всё сильнее и сильнее. Кусок бороды отвалился и неряшливо повис на одной волосинке, на этот раз потери волос он не заметил.

– Но, Эрик… Этого не может быть… Это же значит, что сама Аве сделала тебя избранным! А значит, по легенде, скоро должна грянуть великая битва добра и зла…

– Фил, ну что за бред, какой я избранный, что ты так разнервничался. Ну появился у меня дар какой-то – это ещё ничего не доказывает, – отмахнулся я. – Главное пойми, я смогу в случае чего Киру вытащить.

Фил вздохнул и сдернул бороду.

– Хорошо, Эрик, пусть будет по-твоему, но обещай мне рассказывать всё без утайки! Я тебя не выдам, ты же знаешь!

– Обещаю! – с готовностью согласился я, радуясь сговорчивости парня.

На прием мне идти не хотелось от слова совсем, но навлекать на себя гнев отца явно не стоило. Поэтому я, вдоволь помучив себя отжиманиями и приседаниями, все же выполнил просьбу отца. Хорошенько вымылся, надел чистую рубаху, штаны и со спокойной душой стал выжидать минутки до приема, листая книжку по истории этого мира.

Раздался стук в дверь. Вошел Фил с ног до головы обвешанный какими-то цветастыми тряпками. Оказалось, что ему доверена честь феи крестной – нарядить меня на бал.

Я оценивающе разглядывал наряд достойный Золушки: кругом сплошные рюши, оборки, туфли с загнутыми носами и на каблуке. Больше всего меня «порадовали» долбанные колготки, которые Фил на полном серьёзе попытался на меня надеть.

– Фил, ты с ума сошел, так только гомики наряжаются?! – взбунтовался я. – Это ведь женские колготки!

– Это лосины, чистый шёлк между прочим! – обиделся за колготки Фил. – Последний писк моды этого сезона!

– Я этот писк на себя не надену, хоть режь! – взбунтовался я.

– Это парадный наряд, Эрик! Если тебе не нравится, надевай опять доспехи!

Колготки были тугими, я с тревогой представлял, как они сдавят моё человеческое достоинство. Смирить своё достоинство я, положим, еще мог, но оказалось, что колготки еще полбеды, на них зачем-то натягивались панталоны.

– Зачем сверху панталоны?! – с ужасом спросил я.

– Это плундры! – возмутился Фил.

– Фил, ты должен придумать мне другой наряд! – взмолился я. – Спаси меня!

– Так будут выглядеть все господа!

Я продолжал с мольбой глядеть на Фила. И Фил сдался.

– Можно надеть тот наряд, который ты купил ради шутки у мротов, но предупреждаю, тебя могут поднять на смех!

– Покажи!

Наряд оказался куда лучше колготок и трусов. Нормальная мужская одёжа. Пошита из кожи с металлическими, но не тяжелыми вставками, что крепились на груди и плечах.

Я остался доволен. А вот Фил всю дорогу бубнил себе под нос, что его погонят с места камердинера поганой метлой, когда увидят меня в недолжном облачении.

– Не боись, Фил, там, где закрываются одни двери, открываются другие, – хлопнул я друга по плечу.

– Это как? – насторожился Фил.

– Погонят из камердинеров, возьмут в оруженосцы, – подмигнул я.

– Ага, в другой жизни, – не поверил Фил.

Фил оказался прав, определенный фурор среди расфуфыренных мужиков в панталонах и дамочек, затянутых в корсеты пышных платьев, я произвел. При моём появлении все затихли и уставились, точно в их священный сад забрел козел. Я как ни в чем не бывало стал продвигаться в гущу толпы, надеясь там и затеряться.

Все же эта реакция была куда предпочтительней, чем влиться в их дружную бесштанную команду. У большинства ко всему прочему еще и ноги были колесом, обтянутые розовым шелком, в петушиных панталонах мужики реально выглядели, как гомосеки, и эти нелепые туфли. Бр-р-р. У нас за такое в морду били.

Однако, моего мнения никто из присутствующих не разделял, и особенно мой вид не понравился отцу. Я как завидел его взгляд, мечущий громы и молнии, так и дёрнул в другой конец залы, прячась за пышными юбками дам. Однако, каким-то образом отцу удалось оказаться у меня за спиной.

Он открыл было рот, чтобы разразиться гневной тирадой, но я, действуя на опережение, подхватил в объятия первую попавшуюся девушку и вывел в центр зала потанцевать.

Я порадовался собственной находчивости: и девку осчастливлю, и сам спасусь. Помню, на дискотеках девчонки, грустно толпясь у стеночки только и ждали, чтобы какой-нибудь крепкий паренёк вроде меня их пригласил. Однако от такого изобилия малины, сиволапые парни вроде меня смущались и прятались в колючие кусты жестокой иронии.

Вопреки ожидаемому, девчонка не выказала никакой радости, скорее перепугалась до беспамятства. Да и я обомлел, когда разглядел, что попалось мне под руку. Это же была моя златовласка. Та, из-за которой я сюда и попал. Именно она всё время убегала от меня, убегала даже во снах, маня своим прекрасным телом, своей загадочной улыбкой, запахом, густым шелком волос.

К тому же, я совсем не знал, как здесь нужно танцевать. Знал только, что тупо таращиться на девушку, держа её в объятьях уже добрую минуту – это вновь навлечь на себя всеобщее внимание.

Музыка стихла. В воздухе повисла нехорошая, звенящая тишина, которая обещала разразиться бурей.

– Ты! – только и сумел выдавить из себя я.

– Эрик! Вы с ума сошли?! Что вы творите? – в ужасе выдохнула она. – Вас же убьет, глупый вы мальчишка!

Мы стояли в центре зала. Я держал в руках свою золотую рыбку, держал и чувствовал, что она вот-вот должна выскользнуть, а я так и не успею загадать ей желание.

– Убери свои поганые руки от моей сестры, Эрик! – задыхаясь от бешенства, прорычал рядом со мной Томаш.

– А она, кажется не против того, чтобы быть в моих руках, – нагло усмехнулся я.

Похоже, хорошая драка всё-таки лучше плохого мира. Не исключено, что поединок состоится и состоится прямо сейчас. Откладывать в долгий ящик смысла все-равно не было. Я, готовясь к нападению, напружинился, но девушка ласково обвила руками мою шею.

– Томаш, ни к чему устраивать сцену, – улыбнулась златовласка. – Я потанцую с ним.

– Ты уверена, Стелла? – обиженно скривился Томаш. – С этим…

– Более чем, – отрезала Стелла.

Какая легкая, нежная у неё рука, я сразу как будто размяк, расплавился. Музыка возобновилась. Я вспомнил школу, последний звонок и уверено повел Стеллу в вальсе. Вальсировать-то любой дурак сумеет при должной мотивации. Была у меня в школе одна симпатия, ради которой я наизнанку был готов вывернуться. Не случилась у нас любовь, но опыт пригодился.

По всей видимости вальс во всех мирах правил бал, так как ажиотаж вокруг нашей пары стал идти на убыль или я уже просто никого вокруг не видел.

– Эрик, несмотря на всю вашу жестокость, я хочу вас предупредить, – горячо прошептала мне в ухо Стелла. – Вы ходите по лезвию ножа!

– Это так волнительно, – прошептал я в ответ. – Быть на грани... Ты, не находишь?

Зрачки у красавицы расширились, отчего её синие глаза стали почти чёрными. Она судорожно схватила пухлыми губками воздух. Её волнение выдавало неопытность и чувственность.

Она оступилась, но я держал крепко и не дал ей упасть. Хороша чертовка!

Музыка стихла. Стелу пришлось отпустить.

Руки еще помнили тепло её тела, а ко мне уже подошел отец.

– Опять ты устроил цирк! – зло прошипел он, одной половиной лица выражая лютый гнев, а другой, умудряясь улыбаться проходящим мимо гостям.

– Чего сразу цирк?! – возмутился я, чувствуя, как снова деревенеет тело.

– Мало того, что ты вырядился как мрот, так ещё и решил спровоцировать Крайкосов. Томаш тебя одним ногтем раздавит!

– Ты меня недооцениваешь! – обиделся я.

– Эрик, ради всех ликов Триликого, уйди с глаз моих, иначе я выпорю тебя прямо здесь и сейчас, – устало выдохнул отец.

– Да и пожалуйста, – пожал я плечами, развернулся и пошел на выход.

Я всё равно планировал смыться пораньше, отец только облегчил мне задачу. Не буду скрывать, я хотел бы еще раз пригласить Стеллу на танец, а потом еще раз. А после пробраться в комнату к моей златовласке и сделать девчонке приятно… А то с таким кислым семейством, она рисковала остаться старой девой.

Но труба звала вершить великие и малые дела.

Для дела мне необходимо было обратиться в сокола. Здесь как раз и вышла накладка. Как я не пыхтел, как не воображал себя птицей – обращение мне никак не удавалось. Я уже даже подумывал отказаться от этой идеи и всерьез примерялся к усам и бороде Фила.

Глядя на себя с приклеенной рыжей бородой и усами, до меня вдруг дошло, что не нужно из себя ничего воображать, а достаточно просто быть. Я избранник Аве, я не воображаемая птичка, я её сокол – это естественная часть меня, а не накладные усы да борода.

Дальше была болезненная трансформация. Выворачивание на изнанку, изменение сознания.

Я вылетел из окна своей комнаты, и тенью пронёсся по вечернему городу. Сверху я внимательно вглядывался в сменяющие одна другую улицы. Киры я так и не нашел. Подумав, решил на всякий случай наведаться в трактир, предположив, что, если девчонка попалась, то её приволокут туда.

Мне повезло. Оконце в кабинете мордастого трактирщика было приоткрыто. Вся шайка-лейка была в сборе, включая сэра Мерлина.

Сэр нервно вышагивал по кабинету и сердито выговаривал трактирщику.

– Ах, ты харя жирная, чуть всё дело не сорвал! – зло рычал сэр Мерлин, от его былого добродушия не осталось ни следа – теперь это был волк с нехилыми такими клыками. – Я же сказал, заплатить трубадуру!

– Но мы не знали, – пыхтел трактирщик, отирая пот со лба.

– Из-за вас этот щенок что-то заподозрил и своего камердинера послал, которого вы, кстати, ещё и умудрились упустить!

– Мальчишка оказался больно проворным! – хрипло попытался оправдаться один из троллей.

– Нет, это вы оказались слишком нерасторопны! – отбрил Мерлин. – Вы уже неделю даже девчонку поймать не можете!

Тролли виновато потупились.

– Решим проблемы, хозяин, – пообещал трактирщик, тяжело пыхтя.

– Пока вы решите, уже весь город будет знать о наших делах! А если дойдет до герцога, тогда нам всем крышка!

– Что сможет сделать этот дом вырожденцев! – презрительно скривился Глава городской стражи.

– Его сын, возможно, и вырожденец, но сам герцог Герберт очень опасен. Не стоит недооценивать врага!

Столько в этом их «вырожденец» было презрения, что я даже обиделся. Ничего я не «вырожденец» – нормальный я парень. Получше некоторых.

– Что теперь делать, хозяин? – заискивающе спросил трактирщик.

– Снимать трусы и бегать! – рявкнул Мерлин. – С Филом вопрос решён! Жаль, повесить на него убийство матери всё равно теперь уже не получится. Сделаем потом девчонку козлом отпущения. Может даже этого дурака Эрика… Хотя, мы и так, его припугнули знатно… А Фил… – сэр Мерлин посмотрел на часы, – с минуты на минуты наш человек в замке, который давно мечтает разделаться с ублюдком, выпытав что и кому мальчишка успел растрепать, прикончит его.

Глава 12

Я залетел в окно и от души, хорошо так клюнул эту двуличную скотину в глаз. Сэр Мерлин взвыл, зажимая окровавленное лицо.

– Прикончите эту поганую птицу! – заорал он, размахивая свободной рукой.

– Это же сокол, хозяин, священная птица богине Аве, – богобоязненно возразил глава городской стражи.

Он смотрел на меня со священным ужасом – вполне возможно, что его злодейская карьера после сегодняшнего вечера могла закончиться, и он отправился бы в какой-нибудь храм замаливать свои грешки. Хотя, известно, что горбатого только могила исправит.

– Религиозный идиот! – взревел Мерлин.

Я не стал слушать дальше их перепалку. Стремглав выпорхнув в окно, я как ошпаренный помчался к замку. Только одна мысль била в виски: «Держись, Фил! Я скоро буду!».

В уставшие крылья мне хорошо так ударил адреналин. Долетел я быстрее ветра. Сам не понял как.

Запоздало спохватился, что не услышал, где они собираются убить Фила. Это могло быть где угодно: и в парке возле замка, и в комнатах самого замка. А замок и прилегающие к нему территории были необъятны. Я пока все облечу, Фила сто раз уже прикончат. От этой мысли у меня перья встали дыбом.

Нужно было выбрать, что обследовать сначала – парк возле замка или сам замок. Действовать необходимо было наверняка, ошибиться было нельзя.

С одной стороны, у Фила, в замке сегодня много работы и выходить на свежий воздух ему попросту некогда. Но, с другой, будь я убийцей, я не стал бы убивать его там, где тьма народу, и есть риск получить нежелательных свидетелей. Более того, Мерлин прямо сказал, что они перед смертью хотят пытать Фила, а пытки всегда сопряжены с криками жертвы. На месте злодеев я попытался бы выманить мальчишку.

С замиранием сердца я сделал выбор.

Сначала окинул парк с высоты целиком. Мысленно разделил его на секторы. Увеличивая зрением площадки поочередно, я заметил в кустах неподалеку от замка какое-то движение. Услышал стоны и пошел на снижение.

Но тревога оказалась ложной. Какой-то лорд, задрав пышные юбки дамы, совокуплялся с ней на свежем воздухе. Девчонка явно была довольна тем, как и кто её радовал, мне же здесь ничего не улыбалось.

Нет – это слишком близко от замка, искать нужно было дальше, на задворках парка. Там не так светло и меньше шансов наткнуться на такую вот любвеобильную парочку или на заплутавшего гостя.

Однако сколько я не вглядывался во тьму, Фила мне найти не удавалось. Мучительно бились сомнения: «Что, если я сделал роковую ошибку? Что, если я уже опоздал?» Я знал, что никогда не смогу простить себе, если не успею спасти этого мальчишку.

Проблема усугублялась тем, что адреналиновая реакция пропала, и на смену ей пришли вялость и усталость. Обессилевший сокол стремился спрятаться за человека. Я летел, как подстреленный воробей, на одной воле. Зрение переключалось на человеческий режим, от чего я буквально слеп. Сердце стучало так быстро, что в клюве чувствовался вкус металла.

Я совсем было отчаялся, когда в одном из самых тёмных закутков парка заметил мельтешение.

Стал снижаться, особо ни на что не надеясь, может опять хорек какой в кустах шерудил. Однако хорек оказался размером с человекообразную крысу. Именно здесь и сейчас писюкатый злыдень в маске избивал ногами моего друга. Лицо Фила уже превратилось в окровавленное месиво.

– Говори, выродок! Сраный ублюдок! Го-во-ри! – требовал урод. Голос у него, хоть и искаженный маской, казался смутно знакомым.

Фил упорно молчал. Молчал и терпел боль. Ни стонов, ни криков, ни мольбы – лишь стиснутые до хруста зубы и кулаки. Он был еще в сознании, но уже по ту сторону сознания. Его стойкость и мужество, казалось, еще больше раззадоривали убийцу. Так из-за денег не убивают, здесь не холодный расчет, а ненависть, что-то личное. Знатно, видно, насолил этому типу Фил. Тем лучше, легче будет потом вычислить.

Я сконцентрировался. Сам не знаю откуда взялись силы. Спикировал подонку на башку и хорошо так, с удовольствием тюкнул его раз, другой, третий...

Убийца взвыл. Из башки брызнула кровь. Он замахал руками пытаясь меня отогнать, но я, пользуясь проверенной тактикой – клюну, отлечу, клюну, отлечу, методично продолжал раскалывать ему череп. Пока не поверг этого говножуя в паническое бегство.

Мне бы хотелось полететь за ним и заклевать выродка до смерти, но сил у меня едва хватило лишь на то, чтобы упасть наземь прямо в кусты сирени рядом с окровавленным другом.

Традиционно трансформация была болезненной. Нутро вывернуло наизнанку и выплюнуло из себя человека. Сил не осталось. Мысли в голове стали гаснуть, окунаясь во мрак бытия. Я чудовищным усилием воли удержал себя в сознании.

Фил весь в крови лежал неподвижно, не подавая признаков жизни. Я кое-как дополз до него и нащупал пульс. Жив! Но если я не принесу зелье – это ненадолго. Как хорошо, что я догадался припрятать в прошлый раз флакон от сэра Артура.

Я встал. Меня пошатывало, земля раскачивалась, от чего мутило, точно я был вусмерть пьян. До замка минут сорок пути. Даже если предположить, что я абсолютно голый и в таком состоянии смогу дойти до своей комнаты и обратно, возникал вопрос: как мне оставить здесь Фила и что, если убийца вернется?

Тащить Фила за собой тоже было чревато последствиями. Я знал, что двигать его сейчас ни в коем случае нельзя. Жизнь и без того едва теплилась в нём. У парня осталось совсем мало времени, а значит мне нужно действовать, а не рассусоливать.

Я материализовал меч. Он послушно обернулся в здоровенное знамя. Я воткнул его в землю рядом с Филом главным образом для того, чтобы в любом случае найти его потом.

– Крепись друг! Я быстро, меч не подпустит к тебе убийцу, – пообещал я, надеясь, что так оно и будет. – Давай, Аве, жизнь это по твоей части. Помоги мне, пожалуйста, – взмолился я.

Богиня услышала меня. Она дала мне силы преодолеть себя. За пределами возможного я сотворил чудо. Я обернулся ясным соколом, хотя скорее сокол выглядел мутным. Но это уже детали.

Полет казался пыткой. Каждый взмах крыльями давался через боль. Она проходила по всему телу импульсами, как от электрошока. Но я долетел. Ошибся окном, едва не влетев к своей златовласке Стелле. Повезло, что она опознавательным знаком стояла в оконном проеме и заплетала в косу свои чудесные волосы.

Когда я оказался в своей комнате, то больше не смог удерживать образ сокола. Он покинул меня вместе с рассудком. Очнулся я правда скоро на своей кровати в собственной блевотине и экскрементах.

Я поднялся, из последних сил отмахиваясь от надвигающейся тьмы, достал из тайного шкафчика флакон с зельем. Собрав волю в кулак, вновь попробовал перекинуться в сокола. Но добился только рвоты и черноты в глазах. Нет, не пройдет это в третий раз и пешком я не дойду.

Я добрался до рукомойника, привел себя в порядок. С горем пополам натянул рубашку да штаны.

Держался я из последних сил. Времени до отключки оставалось несколько минут. Я, опираясь о стеночку, спустился вниз, и по коридору дошел до нужной комнаты. Постучал и, не дожидаясь ответа, распахнул дверь.

Стелла стояла в одной сорочке. Фрейлина расправляла ей постель.

– Эрик! Что вы здесь делаете?! – возмущенно вскрикнула златовласка.

– Это возмутительно! – пропищала в унисон хозяйке её хорошенькая фрейлина.

– Стелла, – едва слышно прохрипел я. – Помоги!

С этими словами я распластался на полу.

Девушка испугано вскрикнула и подскочила ко мне.

– Эрик, что с вами?! – взволнованно спросила Стелла, подкладывая свою белую ручку мне под голову.

Я слабеющей рукой вложил ей в руку бутылёк с зельем. Она тупо уставилась на него, хлопая длинными ресницами. Потом как будто поняла.

– Сейчас-сейчас, – пытаясь открыть крышку, забормотала она.

– Не мне! – возразил я, вцепившись ей в руку. – Слушай… Слушай внимательно, принцесса! На окраине парка, рядом с фонтаном, по левую сторону от леса из земли торчит знамя с соколом, там лежит умирающий рыжий парень. Дай ему зелье! Не ходи одна…

Больше удерживать сознание я не мог и погрузился глубоко во тьму, а так хотелось бы сейчас погрузиться в другое место.

Очнулся я от того, что чья-то нежная ладошка похлопывала меня по щеке.

– Эрик! Эрик, очнитесь, – звал меня приятный девичий голос.

Я с усилием приподнял тяжелые веки. На меня смотрели синие глаза златовласки. Губы сами собой расплылись в блаженной улыбке.

– Мы сделали то, о чём вы просили! – взволновано зашептала Стелла. – Дали зелье, умирающему слуге!

Я вздохнул. Блаженствовать, судя по всему, мне было некогда. Нашел в себе силы присесть, опершись о стену. Восстановиться я еще не успел. Тело было, как кисель, болью отзывалось даже моргания. Вдобавок жрать опять хотелось, хоть умри.

– И как? – сдавлено спросил я.

– Подействовало! – очень гордая собой, сообщила златовласка. – Однако, он сразу уснул. Мы с Арьей не сможем его донести и вы, судя по всему – тоже. Он тяжелый. А там может быть опасно. Я подумала, может, попросить Томаша помочь…

Златовласка была права. Фил ещё был в большой опасности, но обращаться за помощью к её братцу я, естественно, ни за что бы, не стал. Во-первых, эта гнида и не помогла бы, а во-вторых, просить помощи у врага – это все равно, что просить у него милостыню.

– Нет, принцесса, Томаша мы ни о чём просить не будем. Дальше я сам. Спасибо вам, красавицы.

– Но вы не сможете в таком состоянии его утащить!

– Зато я могу посторожить его сон, – улыбнулся я.

– О случившемся я вынуждена буду доложить родителям и брату Стеллы, – сурово предупредила фрейлина.

– Арья, не будь занудой. Если мои родители узнают о случившемся – нам с тобой попадёт в первую очередь, – надменно вздёрнув свой милый носик, осадила фрейлину Стелла. – Это будет нашей тайной.

– Как пожелаете, госпожа, – недовольно поджала губы Арья.

Было великой загадкой, как в противном семействе Крайкосов могло родиться такое чудо. Я улыбнулся златовласой прелестнице, она же одарила меня таким горячим взглядом, что у меня возникло сильное желание отослать фрейлину прочь и заняться Стеллиным воспитанием. Не следует молоденьким девушкам так дразнить голодных мужчин. Я подавил соблазн – успеется.

– Спасибо, милые дамы, – вставая, поклонился я. – Вы помогли спасти жизнь хорошего парня. А сейчас, мне пора заняться великими свершениями.

Я не стал уточнять, что первым из моих великих свершений будет поход на кухню, чтобы утолить голод.

Первым делом я заскочил в комнату. Брезгливо сдернул с кровати перепачканное покрывало и взял снизу два одеяла. Затем спустился вниз на кухню.

Мне показалось, что на кухне кто-то есть. Сначала я заподозрил, что это Альфред опять стоит на стражи нашего изобилия от воображаемых воришек. Но Альфреда здесь не было. Зато кто-то заметно поживился запасами. Значит, воришки вовсе не такие фантомные, как я сначала подумал.

Сейчас было не до них. Но я сделал себе отметку при случае разобраться в чем тут дело. Я взял десяток пирогов, кусок индейки и со всех ног помчал к Филу.

Слава всем ликам Триликого, парень спокойно спал в свете луны и звезд. Крови и увечий не было, но если присмотреться, то от уголка губ до уголка глаза лицо прочерчивал едва заметный шрам. Жить будет и ладно, а шрамы только украшают мужчин.

Я вытащил знамя. В моих руках оно сразу обратилось в тяжеленный меч. Я аж присел от неожиданности, отомстила мне злопамятная железяка. Чувствовал, что в последнее время, меч был слегка в обиде за то, что я его использую не по назначению.

– Спасибо, дружище, – не стал я опускаться до ругани с мечом и добавил примирительно. – Ничего, скоро у тебя предстоит много работы.

Меч угомонился и полегчал. Я смог спрятать его в виртуальные ножны.

Закутал Фила в одеяло, а сам привалился рядом. Сначала я уничтожил курицу. Затем набросился на пироги. Пироги оказались вкусными – один с рисом и рыбой, другой с картошкой, мясом и лучком, а третий с творогом. Я с трудом уговорил себя оставить два пирожка на завтрак.

После еды мне стало лучше. Раздумывая над событиями и поклевывая носом, я время от времени срывался в опасную дремоту, но в целом, несмотря на усталость караул нёс достойно.

Ближе к рассвету Фил зашевелился, застонал и вдруг, как ужаленный в жопу воробей, подорвался с места.

– Эй, полегче, приятель! Не надо таких резких движений!

– Эрик! Эрик! – Фил лихорадочно ощупывал лицо. – Я ему ничего не сказал, честно! Ничего не сказал про тебя!

– Я верю тебе! Верю Фил! Успокойся! Все хорошо! Ты в безопасности.

– Он… он хотел срезать мне лицо… – Фил вдруг сел на землю, по-детски закрылся ладошками и расплакался.

Знатно натерпелся бедолага от этого писюкатого выродка. Я потешил себя надеждой что, когда поймаю эту тварь, я ему не только лицо срежу, он у меня собственным елдыком подавится! Однако такая жестокость была не в моем характере и, даже воображая подобное с врагом, мне становилось противно.

– Ну-ну, хватит, Фил! – не выдержал я. – Все позади. Ты же мужик как-никак! На вот лучше пирожок съешь.

На пирог Фил накинулся с аппетитом. Я, преодолев приступ жадности, сунул ему и второй. И стараясь не подавиться слюной отвернулся, глядя на светлеющее небо.

– Прости, Эрик, – стараясь взять себя в руки, пробормотал Фил. – А я видел тебя, в обличии сокола, думал, это предсмертный бред… Эрик, ты ведь мне жизнь спас… опять… Спасибо я тебе по гроб жизни обязан!

– Ерунда, – отмахнулся я, хотя благодарность была мне приятна. – Фил, ты мне лучше скажи, ты опознал его? Мне голос этой членистоногой клоаки показался знакомым.

Фил задумавшись, покачал головой. Фила стало заметно знобить, спасаясь от холода, он накинул на плечи принесённое мной одеяло и поплотнее укутался в него.

– Мне тоже, Эрик, так показалось, – тяжело вздохнул Фил. – Но я не хочу наговаривать на знатного лорда… Я не уверен.

– Роджер…– озвучил я то, что постеснялся сказать вслух Фил. – Мы это проверим.

– Как это можно проверить? – испугался Фил. – Слово безродного слуги против слова знатного лорда. Ты же сам говорил в чью пользу будет вердикт.

– Доказать сложно, а вот проверить легко, – пожал я плечами. – Я его хорошо так потюкал, завтра спрошу у старика Артура, брал Роджер у него зелье или нет.

– А-а-а, – успокоился Фил.

Но я уже почуял, что Фил что-то пытается спрятать от меня. Я же был решительно настроен это найти.

– Почему Роджер тебя так ненавидит?! – стал раскручивать я зацепку, чувствуя, что здесь самое оно копнуть. – Колись?!

Фил тяжело вздохнул и с мольбой посмотрел на меня, но я был непреклонен.

– Ну, ладно, – обреченно махнул он рукой. – Расскажу тебе, чего уж тут греха таить – дела давно минувших дней. Понимаешь, отец Роджера – это тот второй любовник мамы, после которого она лишилась силы. Выходит, что Кира сводная сестра Роджера по отцу, а это такой несмываемый позор для сыновей лордов, если у них есть незаконнорожденные братья и сестры.

– Фил, ну как ты мог от меня это скрывать? Дурачина ты! Простофиля! Это же реальный мотив!

– Мама никому не велела говорить, – виновато прошептал Фил. – Не хотела бросать тень на их семью.

– За маму тебе нужно отомстить и скорее всего этой самой семейке, которую ты так жалеешь!

Фил повесил голову. Я не стал его добивать своим ворчанием, но новые обстоятельства меняли всю картину. Роджер определенно во всем этом замешан, и под маской был именно он.

– Эрик, а как ты меня вылечил? – поинтересовался Фил.

– У меня было припрятано зелье, – пожал я плечами. – Правда, оно тебя не полностью исцелило. У тебя теперь будет небольшой шрам от уголка глаза к уголку губ. Чем он тебя так?

– Крюком… Им он и снес мне часть лица. Хорошо, что хоть так исцелилось. Все-таки сэр Артур мастер в своем деле… Спасибо за зелье!

– Да ерунда, – снова махнул я рукой.

Это было действительно мелочью, по сравнению с тем, что Филу совсем недавно срезали часть лица. Да и благодарность, как и поздравления, я никогда принимать не умел.

– Кстати, о благодарностях, – я покосился на куст сирени. – Нам бы одну барышню отблагодарить.

– Кого? – полюбопытствовал Фил.

– Стелу Крайкос, – ухмыльнулся я. – Помоги-ка мне ободрать этот кустик сирени.

Фил заметно удивился, но решил быть тактичным и вопросов больше не задавал.

Мы нарвали нехилую охапку сирени и утащили её в одеялах в мою комнату.

Замок еще спал.

– Фу, Эрик, что ты здесь такое устроил? – глядя на заблеванную комнату, в ужасе поинтересовался Фил. – Как я буду это убирать.

– Я тебе помогу, извини, после обращений у меня легкое несварение и недержание.

– Это ты, извини! Тебе это нелегко далось… Что ты хочешь делать с цветами.

– Отблагодарить ту самую хорошую даму, о которой я тебе говорил.

Комната Стеллы находилась прямо под моей. Мы связали простыни, один конец я привязал к колонне, а другой свесил из окна. На спину себе я повязал одеяло с цветами.

– Это очень опасно, Эрик, – предупредил Фил.

– Если что, обращусь в сокола! – успокоил я друга, в чём, признаться, сам был не уверен.

Я стал осторожно спускаться. Подбадривая себя, что я не парень я, а просто мечта и во мне жив дух авантюризма.

В окно я залез. Стелла еще спала. Волосы её разметались по подушке, сорочка задралась, обнажая стройные ножки. Через полупрозрачную ткань сорочки выделялись крупные соски. Так бы и прильнул губами к этой груди.

Я отбросил фантазии. Заботливо обложил девушку цветами с ног до головы. Представил, как она проснётся вся в цветах и обрадуется. На губах у неё расцветет улыбка. Она, конечно, поймет, что это я. Первой её мыслью с утра, будет мысль обо мне.

Но времени мечтать, не осталось. Надо было поскорее уматывать. Я полез обратно. С горем пополам влез в свою комнату. Руки и ноги тряслись, башка кружилась, но я был страшно доволен собой.

Бухнулся на кровать, пытаясь немного прийти в себя.

– Эрик, а не слишком ли это жестокая шутка? – робко поинтересовался Фил.

– Почему жестокая? – удивился я. – Все девочки любят цветы.

– Ну, это же могильные цветы, – как будто между прочим, поведал мне Фил. – Их обычно кладут мертвым девушкам в погребальный костер. Вот такими вот охапками, как мы с тобой набрали, украшают мертвые тела, осыпая с ног до головы…

– Почему ты раньше не сказал?! – возмутился я.

– А разве ты не знал? – удивился Фил.

Меня прошиб холодный пот. Благими намерениями…

В унисон моим мыслям из комнаты ниже раздался истошный женский визг. Остается только надеяться, что Стелла не догадается, кто преподнес ей этот подарочек.

– Эрик! Будь ты проклят! – отчетливо услышал я голос Стеллы.

Эх, догадливая. Жаль, после такого шансы заполучить её сильно сокращались.

Глава 13

Наводя порядки в моей спальне, мы с Филом ожесточенно спорили.

Я понимал, что скоро Фила снова попытаются убить. Сейчас это сделать было легче простого. В этом мире до обыкновенного слуги всем до лампочки, а Фил ко всему прочему еще и сирота. Вот когда он станет моим оруженосцем, тогда подонкам будет сложнее до него добраться.

Лучшим вариантом для него – на время исчезнуть с радаров. Однако Фил уперся и ни за какие коврижки не хотел сидеть закрытым в моей комнате.

– Да ты с ума сошел, Эрик?! Я что теперь, всю жизнь буду прятаться? В замке полно работы, старику Альфреду нужна моя помощь, а ты предлагаешь мне отсиживаться здесь?! Целый день бездельничая! – возмущенно сопротивлялся он.

– Не всю жизнь, а несколько дней, скоро я прищучу Роджера! Да не переживай ты так! Я все объясню Альфреду, скажу, что ты заболел.

Но Фил продолжал упорствовать в своей глупости, и мне пришлось применить другую тактику. Я сделал вид, что принял его доводы и, пользуясь его простодушием, незаметно запер дверь с другой стороны. Подождал.

Через какое-то время Фил замолотил в дверь. Однако было уже поздно. Я не стал выдавать своего присутствия и вскоре, костеря меня на чем свет стоит, Фил оставил попытки достучаться. Пусть Фил сейчас вне себя от возмущения и обиды, зато живой останется.

Альфред тоже не обрадовался тому, что Фил заболел, но и ему пришлось смириться с этим фактом, так как за слугу замолвил словечко сам юный герцог.

Я посмотрел на часы. Тренировка началась пять минут назад. Я решил, что раз уж все равно опаздываю, опоздать уж наверняка и пошел на тренировку через кухню. Минутой раньше, минутой позже – отец все равно будет недоволен, а так хоть голод утолю, а есть я хотел зверски

На кухне я выпросил у хорошенькой стряпухи кусок пирога с грибами и картошкой и, жуя на ходу, стал подниматься по лестницы на тренировочную площадку.

У отца была такая кислая мина, будто он таракана увидел. Его обычное недовольство мной усугублялось похмельным синдромом после вчерашних возлиянии. Роджер же вообще не явился, на что я и указал отцу, когда тот стал выговаривать мне за опоздание и то, что я постоянно жру.

– У Роджера уважительная причина! – процедил отец.

– Что, ковыряя в носу, сломал палец, – поинтересовался я.

– На него вчера напала бешеная птица и пробила ему голову! – возмутился отец. – Сэр Артур сказал, что потерпевший ещё спит.

Вот все и встало на свои места. Роджер сам себя выдал с потрохами. Я даже особой радости не ощутил от того, что все выяснилось. Я знал это с самого начала, а сейчас моё знание подкрепилось фактом и только.

– Птичку жалко, – хмыкнул я, цитируя бессмертную классику.

– У тебя завтра будет бой, и я бы на твоем месте не за Роджера беспокоился, а за себя! – не верно истолковал мою жалость отец. – Если ты проиграешь, то все утвердятся во мнении, что ты самозванец и не достоин меча избранного! Или даже хуже, что ты вырожденец!

Опять прозвучал этот: «вырожденец» в мою сторону. Обидно, что меня тут не понятно за кого держат. Надо бы выяснить в конце концов, что это за обзывок такой и как к нему относится.

Излив своё недовольство, отец приступил к тренировке своего никчемного отпрыска. Что ж, хоть в своей никчемности я его не подвел. После ночных приключений я был абсолютно не в форме: соколиная реакция и зрение пропали, в голове звенело, тело не слушалось. Я был поленом, из которого папа Карла пытался выстрогать хотя бы Буратино, но все напрасно – дерево не может быть плотью.

Где справедливость в этом бренном мире? Роджеру за его подлость полагался глубокий сон, уважение и почет, а я здесь должен был за двоих огребаться.

Отец злился все больше. Он уже не сдерживаясь пытался выбить из меня всю дурь, а вместо этого вбивал дух. Даже ледяной водой окатил, рыча, чтобы я взбодрился. В очередной раз, уложив меня на лопатки, отец плюнул и размазал.

– Всё, с меня хватит! Тренировка окончена – ты безнадежен! – убрав меч, с горечью констатировал он. – Свою затею с битвой лучше оставь – не позорь ни себя, ни меня! Проиграть публично бой со своим оруженосцем… Это уже приговор.

– Не-а, будет драка! – упрямо покачал я головой, не вставая с тренировочного мата.

Я знал, что победить эту битву – это мой долг, а свои долги мужчина должен отдавать. Не важно перед кем этот долг – перед Родиной, семьей, близкими, банком – исполни его, иначе он повиснет петлей на шеи и будет душить в тебе мужчину до конца твоих дней. Мне достаточно восстановить силы, и я снова буду в строю. Завтра я приму бой и одержу победу.

– Делай, что хочешь. Только сегодня вечером не вздумай вырядиться, как чертов мрот!

Я открыл рот, чтобы возразить, что лучше уж мрот, чем павлин, но отец уже ушел.

Я так и уснул на тренировочном мате. Спал крепко, сладко. Пока в сон не проник липкий кошмар. Я лежал и не мог пошевелиться, а надо мной, оглушительно каркая, кружило вороньё. Один из особо крупных воронов сел ко мне на грудь. Мне стало нечем дышать. Он вонзил клюв прямо мне в сердце, и я проснулся.

На часах полдень. После сна я чувствовал себя ещё более разбитым, чем прежде. Во рту было сухо и горько, голова затяжелела, и опять мысли кружили только вокруг еды. Захотелось домашних пельмешек да со сливочным маслом, да со сметанкой, а сверху перчиком посыпать… Но до обеда ещё оставался часок, и я решил потренироваться.

Я сделал несколько круговых, помахал мечом, с облегчением отметив, что соколиное зрение и реакция ко мне вернулись. Жаль только, что я не успел научиться пользоваться своим даром в бою. Именно сейчас мне не хватало противника, чтобы потренировать навыки. Я вздохнул – перед смертью не надышишься.

Чтобы не делить трапезу с отцом, Роджером и кучей всяких гостей, я запасся на кухни провизией и отправился к себе в комнату. Решив заодно и своего узника покормить.

Открыл дверь. Комната оказалась пуста, а из окна свешивались связанные простыни.

Я, чертыхаясь, выглянул в окно. К счастью, размазанного по скалам трупа там не оказалось. Это уже радовало.

Я посмотрел на импровизированную верёвку, которая держалась на честном слове, и стал заматывать её обратно. Видимо, и здесь боги к дуракам питают особую слабость. Отвага и слабоумие – качества достойные летописей, а вот в реальной жизни такие качественные долго не живут.

Фила я нашел на кухне час спустя. Он как ни в чём не бывало чистил картошку. Рядом с ним щебетала хорошенькая кухарка, но завидев меня, покраснела и выпорхнула прочь.

– Я не буду прятаться! – с порога дал мне решительный отворот-поворот Фил.

Я достал из волшебного шкафчика ломоть говядины и огурцы, сел за стол и с удовольствием стал есть.

– Хорошо, – поев, согласился я. – Но держись подальше от Роджера и Мерлина, и спать ты будешь пока в моей спальне на полу.

С этим Фил спорить не стал. На том и порешили.

День проходил скучно. В замке было не протолкнуться от понаехавших гостей, и каждый встречный поперечный норовил со мной раскланяться. В конце концов я стал бояться выходить из собственной комнаты даже в уборную.

Не случись инцидент с цветами, можно было бы найти Стеллу. Но я не дурак и прекрасно понимал, что сейчас к златовласке лучше не соваться.

Я стал придумывать, как вывести на чистую воду Мерлина и всю его шайку-лейку. Хотелось лично расквитаться с трактирщиком и забрать причитающуюся мне плату, естественно, с процентами. Сейчас же самым главным делом для меня были Фил и Роджер, а потом уже все остальное. Остальное… Одно вытекала из другого. Что если я, сосредоточившись на Филе, потеряю Киру?

Из слов подонков в кабинете трактирщика, выходило, что Кира в большой опасности. Это тревожило. Надо было слетать в город и поискать девчонку, убедиться, что с ней всё в порядке.

Подумав, я решил сделать это прямо сейчас, чтобы успеть потом восстановить силы к битве с Роджером. Да и днём больше вероятности её найти. Я перекинулся в сокола и вылетел прочь из замка.

В городе я закружил по улочкам: узкие и широкие, богатые и бедные, людные и безлюдные. Город был суетен, криклив, неопрятен и уютен. Пахло сдобой и жаренным луком. Я все больше проникался этим городом, он оказался мне созвучен и чудилось что-то близкое, родное в его шероховатых стенах.

Я заметил её на торговой площади. Она стояла за одним из торговых лотков в наряде пацанёнка и бойко зазывала зевак купить у себя цветов и ягод для хорошего настроения.

Стараясь не попадаться Кире на глаза, я сел рядом с торговым лотком на ветку дерева. И стал наблюдать за происходящим.

Вопреки старательному горлопанству, торговля шла не лучшим образом. Стаканчики с ягодой ещё худо-бедно раскупали, а вот цветы в ведёрке уже повесили головы.

– Слышь, пацан, – к Кире вразвалочку подошли два стражника. – Не по понятиям ты здесь торгуешь. Ты что не в курсях, что это место вакантно и за разрешение стоять здесь стражников положено благодарить.

– В городском уставе ни слова об этом нет! – бойко парировал паренёк.

Стараясь при этом не глядеть на стражников, он стал убирать жухлые листочки с букетов.

– Ты зря дерзишь! – включился в игру второй. – Смотри, Джози, а цветы-то у парня подозрительные.

Джози схватил букет из ведра и брезгливо принюхался.

– Ага, и не цветы вовсе, а контрабанда, – Джози, обрывая бутон за бутоном, сминал их в руках и швырял сломанные цветы на землю.

– Это не правда! – возразил паренёк, но уже далеко не так бойко, а скорее испуганно.

– Мы врём да?! Ты слышал, Джози, он говорит, что мы балаболы?!

– А в яму на трое суток ты не хочешь, шкет?! И штраф в два золотых за противозаконную продажу, – рявкнул Джози.

Худенькие плечи Киры вздрогнули, девчонка едва сдерживала рыдания. Известно, что, когда дама в беде, мужчине положено её выручать.

Я мягко слетел с ветки Кире на плечо и пристально уставился желтыми глазами в наглые рожи стражников. При этом примеряясь, кого из доблестных стражей порядка клюнуть первым и в какое место.

Лица стражников вытянулись. Они дружно сделали шаг назад.

– Сокол – священная птица богине Аве, – богобоязненно прошептал Джози.

– Извини. Мы это… пойдем… торгуй сколько влезет.

Стражники развернулись и через секунды их и след простыл на площади. Я воинственно клекотнул им вслед. Кира повернулась ко мне и задорно расхохоталась.

– Ничего себе! Ты их здорово перепугал! Они, наверное, возомнили, что я сама Аве. Спасибо, друг, ты второй раз выручаешь меня из беды.

Я снова вспорхнул на ветку. Однако торговля у Киры после внимания стражников совсем зачахла.

Вскоре Кира стала собирать нераспроданный товар в тележку.

– Полетишь со мной? – подняв голову, спросила она. – Я покажу тебе, где живу.

Мне только того и надо было. Я одобрительно клекотнул. Кира улыбнулась и так тепло от этой улыбке на сердце стало.

Я полетел вслед за девушкой. Путь оказался не близким. Мы спустились в самые трущобы к развалившимся избушкам, пока совсем не покинули город.

В поле цветастыми островами раскинулись шатры, рядом пасся табун лошадей, где-то неподалеку играла гитара, звенел бубен. Это был настоящий табор цыган и Киру здесь хорошо знали. Не лучшее место для молодой девушки, но агрессии вокруг я не почувствовал.

Я спустился к Кире на плечо. Вопросительно клекотнул. Она поняла мой вопрос, стала тихонько объяснять.

– Мою маму убили. Я сейчас живу у мротов. Мама мне советовала в случае беды найти Лауру, но Лаура сама меня нашла. Мама, когда была куртизанкой спасла Лауру от смерти, а мроты такое не забывают. Теперь Лаура помогает мне… А я по мере сил ей.

Мы зашли в один из шатров. Внутри он оказался намного больше, чем выглядел снаружи. Пространство делилось на три секции: передняя часть служила большой гостиной и кухней, там стоял столик, диванчик и кресла, две задние части были отведены под спаленки, входы туда завешивались плотными шторками. Обстановка по меркам шатра казалась даже роскошной: подушки, толстые ковры, изящная мебель.

Кира зашла в спаленку. Мягкий свет шатра создавал интимную обстановку в духе лампы Аладина. Я сел на перегородку.

Кира сняла парик и освободила волосы из тугого пучка, густые медные пряди рассыпались по плечам. Она взбила пряди рукой и, зажмурившись от удовольствия, издала мурлыкающий звук, как рыжий котёнок.

Лицо её преобразилось. Я с удивлением обнаружил, что девчонка-то настоящая красавица.

Девушка стала неспешно раздеваться. Я торопливо зажмурился.

Сестра друга – это не лучший объект для фантазий. Если у тебя нет серьезных намерений жениться – лучше не соваться. Иначе, конец вашей дружбе. А жениться в ближайшем будущем я точно не собирался.

– Кира, – позвали из парадной секции.

– Пойдем, – позвала меня Кира, – я представлю тебя Лауре.

Я открыл глаза. Кира была уже одета. Возможно даже голышом девушка выглядела менее маняще, чем в этом вызывающем цыганском наряде. Длинная цветастая юбка подчеркивала тонкость и гибкость талии, а главное, открытый всем ветрам лиф, который туго обтянул небольшую, но крепкую грудь. Надо было вызволять сестру Фила из этого одеяния и из этого места.

Не ко времени я почувствовал дурноту. Слишком долго пробыл в облики птицы, пора было возвращаться к себе.

В парадной нас встретила цыганка. Красивая женщина средних лет. В черных, как смоль волосах красиво поблескивали две седых прядки. Она внимательно посмотрела на меня и, вздрогнув, сделала шаг назад. На лицо ей упала тень, но она быстро взяла себя в руки.

– Лаура, вот выручка за сегодня, – Кира, ничего не заметив, протянула цыганке горсть монет. – Эти гадкие стражники вымогали взятку, хотели посадить меня в яму, но меня опять спас сокол! Смотри, какой он милый.

– Я вижу девочка, – тихо прошептала Лаура. – Не простой у тебя друг.

Цыганка склонила передо мной голову. Я приветливо клекотнул. Такое почтительное к себе отношение мне льстило – всегда бы так.

– С его помощью я смогу отомстить за смерть матери! – радостно хвасталась мной Кира.

– Возможно, девочка, если он сочтет это дело праведным, – осторожно ответила Лаура.

– Иначе и быть не может! Я назову его Актавий, как того красивого трубадура, – без умолку трещала Кира.

Девчонка отнеслась ко мне, как к прибившийся к ней псине, которая при должной дрессировке покусает её обидчиков. Однако я не злился на глупышку. Кира была ещё совсем ребёнком. В ней только тело женщины, но сама женщина в этом теле еще не пробудилась. Соблазн сразу пропал, осталась лишь братская нежность и желание защитить эту неразумную дурёху.

– У него уже есть имя, девочка… – возразила между тем Лаура. – Месть – это не твой путь, Кира. Оставь эту затею – она тебя погубит! Лучше бы ты нашла брата…

Лаура оказалась здравомыслящей женщиной. Лучшего опекуна на это время найти было сложно, разве что запереть эту глупышку где-нибудь, но как показала практика – эффект может быть непредсказуемым.

– Фила нельзя в это вмешивать, – горячо возразила Кира. – Лаура, ну как ты не понимаешь, он слишком добрый. Он даже букашек всех жалел и плакал, когда я пауков давила. Он не сможет никого убить, а я смогу!

– И брата своего сможешь убить? – недоверчиво спросила Лаура.

– Смогу, – смешно выпятив нижнюю губу, твердо сказала девчонка.

Но веры в это ни у меня, ни у Лауры не было ни на грош.

Мне становилось все хуже, глаза сохли, видел я через раз, крылья сами собой дергались, от сводящих тело судорог. Я понимал, что сокола нужно отпустить и впустить человека. Пора было мне улетать. Путь до замка не близкий и дел сегодня немало.

– Твоему соколу пора лететь! – как бы между прочим, заметила Лаура.

– Я его ещё не отпускала! – капризно возразила Кира.

Будь моя воля, я бы взял ремень и выпорол девчонку, так чтобы запомнила урок – мужчина, даже если он сокол, не игрушка. Мужчина всегда гуляет сам по себе и давать ему указания может только одна женщина – его мать.

– Глупая девочка! – нахмурилась Лаура. – Это великий избранник богине Аве. Он ещё птенец, но он не будет спрашивать твоего разрешения, как и моего…

– Но этого не может быть, – ахнула Кира.

Больше слушать эту занимательную перепалку времени и сил не оставалось. Мне вечером ещё нужно быть на приеме, а завтра бой.

Я клекотнул, расправил крылья и вылетел из шатра. Кира с Лаурой выскочили следом.

Взмыв ввысь, я полетел к замку. Женщины стремительно удалялись, обращаясь в маленькие точки.

После обращения в человека меня традиционно сначала вывернуло, а потом вырубило.

Фил кое-как меня растолкал, чтобы одеть к вечернему приему. Он опять притащил мне чулки и панталоны, сказав, что его светлость Герберт велел одеть меня как полагается и обещал лично проверить.

– Фил, я не надену это даже под пытками, – зевая в кулак, сообщил я.

– Но…

– Лучше послушай про свою сестру.

– Кира?! Ты видел её?!

Я кивнул. Рассказал рыжему всё, как на духу. Умолчал только, что мротский наряд его сестренке очень идет. Но это суть дела не меняла.

Фил неожиданно загрустил, аж глаза опять заблестели.

– Ты чего, приятель? Я ж тебе говорю, с Кирой твоей всё в порядке, и она под хорошим присмотром. Что не так?

– Да… – попытался отмахнуться Фил, но я не отводил от него испытующего взгляда, и он раскололся. – Обидно мне просто, даже собственная сестра считает меня слабаком.

– Э, не так ты всё понимаешь. Не слабаком, а добряком! Многие эти два качества путают, а зря. Добро – это большая сила, которую люди склонны недооценивать. Более того, она женщина, и как женщина склонна жалеть тех, кого любит!

Хорошенько втереть все свои мудрости в его бестолковую голову я не успел.

В комнату стремглав ворвался отец.

– Эрик! Какого черта ты всё ещё валяешься в постели?!

– Если бы ты постучался, я бы с неё соскочил, – огрызнулся я.

– Я пришел проконтролировать, чтобы ты оделся, как положено!

– А я не стану одеваться, как положено, – соскочив с кровати, парировал я. – Даже если бы меня пришел контролировать сам Триликий!

Лицо отца стало потихоньку наливаться краской. На миг мне показалась, что он сейчас мне врежет, но усилием воли он подавил в себе этот порыв.

– Своим поведением ты выставляешь весь наш род на осмеяние! Ты знаешь, что среди лордов и герцогов ходят слухи, что ты вырожденец? Ты оправдываешь эти слухи каждый день. Мне стыдно за тебя.

С этими словами он, развернувшись на каблуках и вышел из комнаты, громко хлопнув дверью.

– Кто такой вырожденец? – задумчиво спросил я у Фила.

Фил был бледен и до смерти перепуган нашей перепалкой.

– Иногда бывает, что род герцога начинает угасать, – неохотно стал объяснять он. – Рождается наследник, который не способен быть герцогом, потому что слаб или болен. Его называют вырожденцем. Тогда лорды и герцоги могут выразить ему недоверие – отказаться признавать равным себе. Таких знатных домов должно быть не меньше семидесяти процентов. Тогда в храме тринадцатого города происходит суд Триликого. Но в подобном случае это формальность, потому что воля знатных домов в любом случае решающая.

– И что дальше?

– Вырожденец теряет все права и привилегии, а на место угасшего рода герцога выбирается кто-то из лордов. Так было всего трижды в истории.

– Что ж, всё ясно! Тащи мротовские вещи. Я не пойду на поводу у этих знатных выродков! Они еще узнают, каковы вырожденцы, когда их пытаются загнать в рамки их сраных условностей, а главное, в женские колготки и панталоны!

Глава 14

На приём я пришел, пользуясь языком дипломатии, в расстроенных чувствах. Было противно смотреть на этих напыщенных лицемеров, которые притворно улыбались в глаза, а на деле только и ждали случая, чтобы воткнуть мне нож в спину. В ответ я всем видом выражал им своё презрение. Отец смотрел неодобрительно, но к его неодобрению я уже давно привык.

За покерным столом я увидел Роджера и Мерлина, которые перекидывались картами с другими лордами. Мерлин махнул мне рукой, приглашая присоединиться. Наглости этому гаду было не занимать. Я отрицательно покачал головой. Одно было хорошо в том, что они здесь, значит, делать людям пакости им пока некогда.

Какая-то дамочка пригласила меня потанцевать. Я вскользь оценил, что девица ничего. Густые черные волосы, убранные в косы, глаза на контрасте голубые, высокие скулы, чувственно очерченный рот, вздернутый носик выдавал вздорный нрав, вместе с тем красивая грудь, фигурка выточена в тонкую статуэтку.

Её самодовольное выражение лица мне не понравилось. Чувствовалось, что кобылка с норовом, а я был сейчас не в настроении такую объезжать, да и вообще меня строптивые сучки никогда не волновали. Я вежливо отказал.

Она нахмурилась и пошла к стайке подружек, обостренным слухом сокола я сумел различить, как она сообщила им: «Этот вырожденец, кажется, и танцевать-то не умеет». Девицы захихикали.

Я усилием воли подавил раздражение. Немного терпения, и она будет ещё биться за моё внимание.

Сделал мой вечер Томаш.

– Неужели твой отец настолько в тебе разочаровался, что не может выделить тебе денег на подобающий наряд, – насмешливо протянул он, перегородив мне дорогу. – А может это намек, что ты подкидыш мротов?

Я ответил ему фальшивой улыбкой.

– Для мужика, одетого в панталоны и женские колготки, очень смелое чувство юмора, – похвалил я. – У тебя в паху случайно кислородного голодания не случилось, а может ты просто кастрат?

Томаш налился краской.

– Заткнись, вырожденец! – выдохнул он. – Скоро для всех это станет очевидно! И тогда ты за все ответишь!

– Главное, чтобы не стало очевидно, что ты баба, – нарочито безразлично усмехнулся я.

– Если я баба, отчего ты спрятался за спину своего отца? – резонно спросил Томаш с презрительной улыбкой. – Пользуешься мнимым предлогом, чтобы продлить себе жизнь на три месяца. Кстати, осталось только два.

– А с чего ты взял, что я за свою жизнь переживаю? Может, я о твоей пекусь, – не подавая виду, что задет, пожал я плечами.

– Думаешь, успеть сделать свои подлые делишки? Я всё знаю, Эрик, тебе не удастся это провернуть!

– Посмотрим, Томаш!

Блондинчик меня достал. Вдвойне было противно от ощущения, что он на что-то упорно намекает, а я упорно не могу понять на что.

– Значит, ты и не думаешь отрицать?! – глядя на меня, как на отпетого подонка, удивился он.

– Отрицать что? – раздраженно поинтересовался я.

– Я все знаю, Эрик. Мне Роджер давно всё рассказал, – выпалил Томаш, и прикусил язык, сообразив, что сболтнул лишнее.

Очевидно, что в планы не входило выдавать двойную игру Роджера. Теперь мне было хотя бы понятно откуда здесь ноги растут.

– Томаш, ау! – попытался я достучаться до здравого смысла в его пустой голове. – На кой черт мне делиться своими планами с такой гнидой, как Роджер?

– Тебе не отпереться, Эрик, твоя песенка спета. Скоро я поквитаюсь с тобой и у тебя ничего не выйдет! – выдав эту напыщенную околесину Томаш, прошел мимо меня, нарочито задев плечом.

Руки чесались материализовать меч и покончить с этим раз и навсегда. Я развернулся и... И встретился взглядом со Стеллой.

Выглядела девушка испуганно. Губки приоткрыты, грудь колыхалась вверх-вниз, вверх-вниз. Мне пришлось признать, что идея убить её придурковатого брата у неё на глазах – не лучших из моих идей. Я с легкой душой отложил наши разборки до лучших времен.

– Эрик, здравствуй, приятель, – мне на плечо легла тяжелая рука. – Ты что такой хмурый?

– Есть причины, – буркнул я, подавляя желание скинуть чужую руку. Человек, видимо, и сам почувствовал моё напряжение и руку убрал.

Я развернулся, передо мной стоял мужчина, крепко сложенный, с каштановыми волосами, довольно представительный, если бы не панталоны.

– Эх, понимаю. У меня тоже есть, – он кивнул в сторону черноволосой сучки, голос его перешел на драматический шепот. – Моя дочь сговорилась со своей матерью и теперь совместно меня тиранят. Они мало того, что морят меня голодом, заставляя есть полезную еду, как они это называют, а на деле просто траву, так ещё и запретили мне пить! А выносить многих из здешних ребят, – мужчина вздохнул, – без алкоголя просто невозможно.

Я усмехнулся, мужик был располагающим и как будто знакомый. Я стал соображать, где я мог его видеть.

– У вас это игра получается лучше, чем у меня, – заметил я.

Меня подкупал взгляд прямой, открытый, слегка беззащитный, как у близоруких людей. Именно такой был у одного моего близкого друга.

– У меня просто больше практики, Эрик, – подмигнул лорд. – Не вешай нос. Пока над тобой нет надзирательницы, не всё потеряно.

Нашу беседу пришлось прервать из-за появления отца, а ведь у меня только начало выравниваться настроения.

– Ганс, как тебе наряд моего сына? – с ехидством поинтересовался отец.

– Меня впечатлил, – добродушно хохотнул Ганс. – Глядя на Эрика, вспомнил нашу молодость, как мы с тобой заявились на приём к герцогу Кларенсу пьяные, наряженные в пиратов, и распевали похабную балладу о русалках.

– Мы могли себе это позволить, – мрачно процедил отец, не найдя поддержки у приятеля. – Наша репутация была на такой высоте, что эта невинная шалость ей не повредила.

– А твой отец, как я помню, так не думал, – пожал плечами Ганс.

Я сдержал одобрительное хмыканье, пожалев, что мой отец не был таким же адекватным, как лорд Ганс. Насколько было бы проще жить имей я такого отца, как Ганс, которому мог бы довериться и найти в своих поступках понимание и поддержку, а не вечное недовольство и осуждения.

Ганс улыбнулся и немного повернул голову, меня прошиб холодный пот. Мозг прогрузил информацию и выдал результат. Сходство было на девяносто процентов. Если добавить в волосы и бороду Ганса медную рыжину, то они с Филом будут просто братьями близнецами.

Как много для маленького мальчика смысла в отце, именно отец учит мальчика быть мужчиной. Мальчик каждый день в глазах отца должен отстаивать право на свою мужественность, мальчик каждый день будет терпеть неизбежное поражение. Отец, не мать, он не умеет любит вопреки, он допускает только любить за.

Ганс еще худший вариант отца, чем мой собственный. Просто донор спермы, он даже не пытается взрастить в сыне мужчину. Он от него просто отказался вместе с матерью. Неужели в этой ряженой толпе аристократов нет ни одного, кто мог бы быть приличным человеком?

Я откланялся и пошел к себе в комнату. На сегодня с меня хватило этого цирка уродов. Но мой острый слух таки засек обрывок разговора, окончательно подтверждающего мою догадку.

– Зря ты к парню придираешься, – сообщил отцу лорд Ганс.

– Он в большой опасности. И подливает масло в огонь.

– Молодость. Тут или выплывет, или потонет.

– Да, потонет! А вместе с ним и весь наш дом сгинет в пучине! – с горечью напророчил отец.

– Как Фил? – затаив дыхание спросил Ганс.

– Горя не показывает. Справляется, Альфред его хвалит, хочет со временем подготовить на своё место. Правда, говорит, что Фил слишком добр и наивен. Вся прислуга на нём ездит.

– Это нашей скотской жизнью как раз легко лечит...

Я лег спать пораньше. Перед поединком нужно было хорошенько отдохнуть и набраться сил. Однако моим планам вновь не суждено было сбыться.

Я проснулся среди ночи от зверского голода. Из теплой постели вылезать не хотелось. Вспомнилось суровое лицо отца и его насмешки по поводу того, что я постоянно жру, потом перепуганный Альфред со сковородкой. Спина отозвалась фантомной болью.

В попытках уснуть я стал считать овец, но они превратились в баранов, которые тушились на вертелах, пропекаясь до золотистой корочки на медленном огне, да с картошечкой, да с лучком… Можно даже просто зажаристой картошечки, да с салом, да с лучком, да с укропчиком, а к ней маринованные огурчики.

Я рисковал изойти на слюну, когда вспомнил, что для вылазки на кухню у меня есть вполне благовидный предлог. Я пойду туда не жрать, а проследить за порядком и прижучить воришек. А там, можно будет и перекусить, устав от трудов праведных. Дело сразу облагородилось.

Крадучись, я спустился вниз. На кухне никого не было. Я взял окорок и засел в засаду под стол. При этом самозабвенно принялся совмещать приятное с полезным, утоляя голод и исполняя свой гражданский долг.

Окорок быстро был изглодан. Руки стали жирными, кость вызывала брезгливое отвращения, а выбросить её на пол я постеснялся. Спина в скрюченной позе затекла. К тому же насытившись, с удвоенной силой захотелось на боковую в свою нагретую постельку.

Решив, что на сегодня подвигов с меня хватит, ведь мне еще предстояло победить Роджера, я стал выползать из-под стола.

Раздался едва различимый звук чьих-то шагов. Я поспешил залезть обратно.

На стене запрыгали горбатые тени. Сделалось не по себе, казалось, стук моего сердца слышан за версту.

Оказалось, что испугался я зря. С канделябром в руках на кухне появилась кухарка. Она поставила свечу на стол и достала здоровенный мешок, которому мог бы позавидовать самый щедрый из Дедов Морозов. Открыла морозильный шкафчик и стала методично его обчищать. Мешок стал стремительно раздуваться.

Я хотел выпрыгнуть с воплями: «Ага, попалась!». Но, подумав, решил повременить с разоблачением. Если бы я поднял шум, то за воровство здесь полагалась смертная казнь. Я сомневался, что такой худышки нужно столько еды для себя, значит, ворует девушка не для себя.

Впечатление мерзавки или обжоры юная кухарка не производила. Она могла воровать, чтобы прокормить своих голодных братиков и сестрёнок, могла помогать с едой старикам, а возможно перепродавала продукты на сторону и хорошо с этого имела. Я должен был знать наверняка. Для этого нужно было проследить за девчонкой.

Девчонка насторожилась, словно что-то почувствовав, воровато осмотрелась по сторонам. Закрыла опустевший холодильный шкаф и, взвалив тяжеленный мешок на спину, вышла на улицу через кухонную дверь.

Обратиться в сокола накануне боя с Роджером значило серьезно сократить свои шансы на победу. Однако меня захлестнул охотничий азарт – желание любой ценой докопаться до истины. В облике человека я сильно рисковал быть обнаруженным. Кроме того, далеко с таким тяжелым мешком кухарка все равно не ушла бы, если я перекинусь в сокола на часик другой – это серьезного ущерба мне не нанесёт, а вот толк может выйти ощутимый.

Разгадка оказалась даже ближе, чем я думал. Обойдя замок с восточной стороны, на ту сторону, куда выходило моё окно, кухарка стала спускаться по горной тропе вниз. Зашла за скалистый выступ и словно растворилась в воздухе.

Я заволновался, что воровка, почувствовав за собой слежку, воспользовалась каким-то волшебным трюком. Однако подлетев поближе, понял, что девчонка просто зашла в пещеру. Я уселся на ветку растущего рядом с пещерой кустарника, откуда все прекрасно просматривалось, а вот меня из пещеры заметить было трудно.

Кухарка, тяжело охнув, скинула со спины свою ношу, зажгла факелы и стала выгружать мешок, напевая себе под нос сентиментальную песенку. В пещере девушка была не одна.

На соломенном лежаке и, очевидно, краденных из замка подушках лежал парень чуть старше меня. От парня правда остались кожа да кости. К тому же по всему его телу тянулась вязь глубоких шрамов. Слишком длинные, черные волосы парня спутались в колтуны. Нос с горбинкой хищно заострился. При взгляде на него на ум приходило одно слово – сдыхать.

Парень открыл поразительно черные глаза. В них на удивление сосредоточилось много жизни и тягучая, вязкая энергия. Что-то было в его взгляде звериное, не человеческое.

– Ты здесь, Изи, – хрипло прошептал он.

– Да-да, я здесь, Вард, я принесла тебе еды, – прощебетала кухарка, садясь на колене подле своего жуткого подопечного.

– Благодарю, Изи, мне бы только набраться сил, – тонкие губы парня растянулись в подобие улыбки, костлявые пальцы погладили девушку по ноге.

От такой оскала даже у меня мороз по коже прошелся, а девчонка ничего, расплылась в ответную улыбочку и одарила этого монстра взглядом полным обожания. Она стала кормить свою сдыхать с ложечки. Ел он много, жадно, методично уничтожая блюдо за блюдом.

– Как только ты поправишься, мы с тобой уйдем, и никто нас не найдет! – Мечтала кухарка. – Бедный, натерпелся ты от кораблекрушения этого распроклятого. Как хорошо, что я нашла тебя.

– Изи, ты точно за собой никого не привела? – вдруг насторожился парень, приподнявшись на локтях и уставившись будто прямо на меня.

Я вспорхнул с ветки и полетел в замок. Смысла здесь торчать все-равно уже не было. Все прояснилось. Кухарка воровала не для себя или своей выгоды, а пыталась помочь несчастному пареньку, который пострадал в кораблекрушении. Дело хорошее. Казнить нельзя, помиловать.

После того, как разберусь с Роджером, надо будет эту ситуацию изучить получше. Я не понимал, зачем было воровать и прятаться. Отец пусть и не отличался большой добротой, но к своим людям относился покровительственно и в помощи страждущим не отказал бы. Да и не нравилась мне эта сдыхать. От парня исходила опасность и такая жуть, что на него, как на луну – выть хотелось. Однако не я собирался с ним бежать, а сердце женщины, это та еще головоломка.

Проснулся я сам. Долго не хотел вставать и лежал, тупо уставившись в потолок. Тело упорно притворялось разбитым корытом, пока я усилием воли не перевел его в вертикальное положение, наглядно доказав обратное. Чтобы хоть как-то взбодриться принял контрастный душ.

Пошел тренироваться. Отца я увидеть не ожидал, он на мне еще вчера поставил жирный крест. Все равно перед боем нужно было размять мышцы.

Однако я шибался, отец пришел, а Роджер нет.

Сделали разминку. Встали в спарринг. Я сосредоточился на применении своих соколиных навыков. Мир сузился до взмаха мечей. Мы со свистом закружили по площадке и вдруг я почувствовал, что нога повисла в воздухе.

Я оказался на самом краю крыши, замахал руками пытаясь сохранить равновесие. Отец схватил меня за грудки и втянул обратно на площадку.

– Нужно уметь чувствовать не только противника, но и пространство, – нравоучительно сказал он и, внимательно в меня всмотревшись, покачал головой. – Я поздравляю, мальчик, за какие-то неведомые заслуги или моими молитвами Триликий пожаловал тебе второй уровень силы. И что-то есть ещё, но не пойму что… В любом случае у лорда Роджера третий уровень. И навыки владения мечом куда лучше твоих. Так что, я в последний раз тебя спрашиваю, ты уверен?

– Уверен, – твердо ответил я.

– Так тому и быть, – кивнул отец. – На сегодня тренировка окончена.

После слов отца о втором уровне силы я резко поверил в себя. Я был так особо одарен богами, что чувствовал себя пупом земли. Сейчас я направлял свой пуп в ванну, мечтая немного отдохнуть перед решающим сражением.

Однако на полпути мне пришлось сбавить шаг. За поворотом шел приглушенный разговор, который мне не хотелось прерывать.

– Фил, мне очень жаль, что так случилось с твоей матерью, – различил я голос лорда Ганса.

– Ясно, – безэмоционально ответил Фил.

– Мы обязательно найдем преступника, – горячо пообещал лорд Ганс, – и он понесет за это ответственность. Герцог обещал мне.

– Ясно, – опять бесцветно согласился Фил.

– Ну что ясно?! – теряя терпение, сердито поинтересовался Ганс. – Ты считаешь меня виноватым, да?

– Нет, – спокойно возразил Фил, – это моя вина. Я, как единственный мужчина в семье, должен был защитить маму и сестру.

– Фил…– с затаенной болью пробормотал Ган. – Это не твоя вина, это тот негодяй…

– Сэр Ганс, чем я могу вам помочь? – перебил Ганса Фил. – Могу почистить ваши сапоги, или постирать бельё. Если приказаний нет, разрешите мне идти, у меня сегодня много дел.

Фил оказывается мог быть и таким. Он ничем не попрекнул Ганса, но дал понять отцу, что он ему чужой. При этом на людях Фил никогда об отце не говорил плохо. Я в очередной раз убедился, что из парня выйдет толк.

– Фил… – умоляюще прошептал Ганс, оборвал себя, тяжело вздохнул. – Да, иди, конечно, иди, если тебе нужно.

Фил свернул вправо и пошел по коридору ко мне навстречу. Он был так расстроен, что проскочил бы мимо, если бы я его не окрикнул.

– Эй, Фил, привет, ты чего такой? – надеясь вывести друга на откровенность, схитрил я.

– А, Эрик, привет, – рассеяно поздоровался он. – Скажи, ты не видел Изи? Кухарка, такая хорошенькая…

– Нет, – соврал я, – а что?

– Она вчера попросила ей утром помочь настряпать пирогов, – покраснел Фил. - Ей нужно было по делам сходить.

– И часто ей нужно по делам? – поинтересовался я, скрещивая руки на груди.

– Мне не трудно ей помочь, – пожал плечами Фил, уставившись в пол.

Мне захотелось взять и хорошенечко встряхнуть друга. Он был похож на пай-мальчика, отличника, которого взяла в оборот школьная красотка. Он ей всю домашку делает, портфель таскает и даже дышать забывает в её присутствии, она же и спасибо-то не всегда соблаговолит сказать. Виляет хвостом перед другими, а этот дурак будет прозябать в вечной френд-зоне, пока она замуж за какого-нибудь идиота не выйдет.

Нельзя так с бабами, им волю дай – они на шею сядут и ножки свесят. Не зря сам Пушкин, знатный ловелас, говорил: «Чем меньше женщину мы любим, тем больше нравимся мы ей». Бестолковой бабе, как сучке, нужен хороший хозяин и крепкий поводок, а в некоторых случаях еще и намордник не повредит. Но это так просто не втолкуешь, такая мудрость достигается в основном только методом проб и ошибок.

– Что в этот раз пошло не так? – сдержав раздражение, спросил я.

– Я постряпал пироги, а её все нет. Я не умею их печь. А если Альфред спохватится, то ей несдобровать. Сегодня на кухне уйма работы. Гостей нужно кормить.

Вот и первый урок для Фила. У меня язык не повернулся, сообщить Филу, что его зазноба, скорее всего, свалила в закат с тощим уродом.

– Пойдем, у меня есть немного времени, помогу тебе, – вздохнул я.

– Спасибо, Эрик! Но чем ты поможешь? Ты разве умеешь печь пироги?

Что я всегда умел делать мастерски, так это хорошо готовить. С раннего детства родители оставляли меня надолго одного дома – у всех с утра до вечера была работа, поэтому обслуживать себя я научился лет с пяти.

Потом в мои навыки по готовке внесла свою лепту долгая холостяцкая жизнь. Я не раз за свою жизнь убеждался, что женщины хорошо готовить не умеют. В конце концов пришел к тому, что, если хочешь сделать вкусно, делай это сам!

– Я на этом деле собаку съел! – заявил я.

Фил покосился на меня с опаской.

Оказалось, печь пироги я умел на нормальной современной плите, но никак не в печи. В итоге, мы сожгли всё к черту, при этом горелое умудрилось быть еще и сырым. Смертельно уставшие и изгвазданные с ног до головы, мы шальным взглядом оценивали плоды наших трудов. Казалось, по кухне прошел Мамай. Вокруг дымило, воняло гарью, стены и пол были заляпаны мукой и жиром, и над всем этим возвышалась гора немытой посуды.

Прибежал Альфред. Старик обвел ошеломленным взглядом кухню. Побледнел и пошел багровыми пятнами. Он схватил нас и за шкирку вытянул из дымового облака. Навис неотвратимым возмездием. Я почувствовал себя мальчишкой и съежился. Никакой титул от стариковского гнева не смог бы меня сейчас спасти.

– Что вы здесь устроили, во имя всех ликов Триликого?! – изменяя своей обычной сдержанности, взревел Альфред.

Фил от страха потерял дар речи и как рыбка беззвучно шевелил губами.

– Пирожками балуемся, – как нашкодивший мальчишка, пробормотал я.

Взгляд Альфреда затяжелел еще больше. Он, видимо, решил, что с полоумного герцога спрашивать все-равно без толку, и обратил свой гневный взор к Филу.

– Где эта вертихвостка, Изи?!

– Мы не знаем, – жалобно пискнул Фил.

– Чем я теперь буду кормить гостей?! – в отчаянии поинтересовался старик, глядя на нас как на исчадия ада.

– Э-э-э, а давайте, бутеры замутим, – чувствуя себя виноватым, предложил я.

– Вы оба, – старик махнул рукой, – делайте что хотите, но, если к ужину не будет мало-мальски приличной еды, Фил, не обессудь, я попрошу Тома тебя выпороть! А на вас, ваша светлость, нажалуюсь вашему отцу. Тоже не обессудьте!

Альфред развернулся и спешно вышел из кухни, оставив нас один на один с проблемами. Подход Альфреда мне был близок и знаком по армии. Там тебе ставят задачу, а как ты её исполнишь никого не волнует.

Он посулил наказания нам обоим, так как мы оба были виноваты. Не стал лебезить передо мной и срывать злобу только на Филе. Это было справедливо, и я ещё больше зауважал старика.

Глава 15

К вечеру я ненавидел эту ведьму Изи. Тоже мне, нашла время усвистать с приятелем, могла бы хоть дождаться пока гости разъедутся. Неблагодарная гадиина! А я-то голову ломал, зачем она столько провианта утащила, ведь это ж и за неделю не съесть, особенно, если ты ходячая анорексия, а Изи просто в дорогу с запасом взяла.

Раздражение моё усиливало ощущение тревоги. Что-то тут не сходилось, но я никак не мог понять что, от чего голова стала просто раскалываться.

Готовка нас с Филом окончательно вымотала. Фил, чувствуя себя виноватым, все время пытался сослать меня с кухни, но я друзей в беде не бросаю. Сам он при всем своём желании просто не знал, что и как нужно делать.

С задачей мы справились. К приёму была наготовлена гора бутербродов, канапе и несколько видов легких салатиков. К удовлетворению Альфреда, знатные лодыри пришли в восторг от оригинальных закусок, и их слуги умоляли старика дать рецепт блюд, так понравившихся их господам.

Покончив с делами, я наскоро сходил в душ. Оценил себя в зеркале. В целом видом остался доволен. Из мягкотелой доходяги я стал превращаться в заготовку для мужчины. Обозначился рельеф мышц, подросла масса, движения стали размеренными, ладони покрылись мозолями, взгляд затяжелел. В облике появилась серьёзность и сосредоточенность.

Фил помог мне облачиться в облегченные доспехи. Это тоже был традиционный наряд, но за него было не стыдно. Все функционально и по делу. Металлические вставки прочные, но не сильно утяжеляли костюм. Цвет темно-синий, крой без всяких вывертов – чистая классика. Я был готов, как пионер, бороться за место под солнцем для друга.

В зале случились некоторые перестановки. По центру соорудили что-то похожее на ринг. Вокруг него расставили скамейки. Стол не накрывали, слуги разносили закуски для господ на подносах.

Не успел я толком осмотреться, как ко мне подошел Роджер. Одет он был тоже в облегченные доспехи, вот только цвет у них был ярко оранжевый. От чего Роджер напоминал большую морковку или зэка из голливудских фильмов.

– Мне сегодня его светлость Герберт сообщили, что вы хотите устроить показательный бой, – насмешливо сказал Роджер, поигрывая подкаченными мускулами под рукавами. – Предупреждаю, поддаваться я не стану.

– От вас, сэр Роджер, никто этого и не ждёт, –вежливо усмехнулся я.

– Вы не боитесь, как говорят простолюдины, ударить в грязь лицом? Ваша репутация и так висит на волоске.

– Я бы на вашем месте, Роджер, боялся за себя, – спокойно парировал я.

– А мне разве что-то угрожает? – картинно удивился Роджер

– Да, когда я из тебя сделаю морковный салат, это будет не только очень больно, но ещё и обидно. Ведь я собираюсь отказаться от твоих услуг оруженосца, – без обиняков заявил я, резко переходя с ним на ты.

– Нет, Эрик! – склонившись ко мне, прошипел Роджер. – Когда я тебя побью, я сам уйду с должности оруженосца. Ведь вырожденцам он ни к чему.

Стало ясно откуда у слуха про вырождение, растут ноги.

Роджер деловито, словно уже одержал все возможные победы в своей жизни, поплыл по залу, взяв курс в сторону семейки Кайкосов.

– Роджер, – окрикнул я его на полпути.

– Да, ваша светлость?

– Берегите голову, – посоветовал я.

Роджер вопросительно изогнул бровь. Я не стал утруждать себя объяснениями. Схватил у одного из проходящих мимо слуг бутерброд и стал сосредоточенно жевать. Роджер пожал плечами и отвалил.

Разговор подействовал на меня благотворно сразу откуда-то взялись силы, а главное – правильное настроение начистить этому гаду рожу.

Не успел я сбросить впечатление от одного мерзавца, как ко мне подошел другой. Сэр Мерлин добродушно похлопал меня по плечу, я едва сдержал рефлекторную подачу ему в зубы.

– Эрик, дружище, как давно мы с тобой не беседовали по душам! – залился фальшивой трелью Мерлин. – Ты всё ещё дуешься из-за истории с трактирщиком?

Я в очередной раз подивился актерскими способностями этого отпетого подлеца. Он так искренне лгал, что, кажется, сам верил своей лжи. Только потрепанный жизнью вид слегка диссонировал с покровительственной ролью наставника.

При внимательном взгляде бросались в глаза признаки неблагополучия. Он не был обвешан цацками, как остальные лорды, не стал выряжаться в нарядные колготки и панталоны, а ходил по-простому в одному и том же учительском сюртуке. Сюртук, кстати, знавал лучшие время. Штаны вытянулись, ткань кое-где повытерлась, даже один из карманов на его груди был оторван.

– Мерлин, ну что вы, кто старое помянет, тому глаз вон, – в тон ему подыграл я.

При этом я никак не мог отвести взгляд от оторванного кармана, что-то крутилось вокруг, а ухватить не получалось.

– Вот и славно, Эрик, тем более я наведался к старому прохиндею, и он уверяет, что это всё досадное недоразумение. Вот, велел тебе передать, – он протянул мне мешочек с монетками, но я не взял.

– Благодарю вас, Мерлин, что решили поспособствовать примирению сторон, но расчет я теперь получу только лично от трактирщика.

– Эрик, зачем тебе утруждать себя лишними заботами? Наслаждайся жизнью, пока ты молод и с деньгами, – не изменившись в лице, продолжал настаивать Мерлин.

Нос защекотал запах тлена. Мёртвая женщина на полу, а в окоченевших пальцев зажат кусок ткани. По форме, по цвету один в один недостающий карман сэра Мерлина.

– Не стоит недооценивать врагов, сэр Мерлин, если хочешь сделать всё как надо, сделай это сам.

Взгляд Мерлина слегка затяжелел, но лицо все так же лучилось заботой и участием.

– При этом не стоит наживать врагов там, где можно этого не делать, – посоветовал он.

Я мог бы разоблачить эту гниду здесь и сейчас. Однако понимал, что ни за что не смогу объяснить, что я делал на месте преступления и зачем стащил улику. Получалось, что мог бы да не мог!

В центр импровизированного ринга вышел отец. Он поднял руку, воздух вокруг него уплотнился. Отец заполнил собой пространство, собрав на себе всеобщее внимания. Гомон стих, все обратились в слух.

– Уважаемые герцоги и лорды, мы с сыном рады принимать вас у себя в гостях! Как многие уже догадались, чтобы скрасить ваш вечер мы решили провести шуточный бой. Мой сын со своим оруженосцем будут сражаться на мечах. Правила просты – противник должен сдаться или потерять сознание. Начнем мы чуть попозже, а пока наслаждайтесь приятным обществом и угощениями.

Я вздохнул. Хотелось побыстрее со всем этим покончить. Нет ничего хуже бессмысленного ожидания. Однако человеческая жизнь только и учит – ждать да догонять.

– Эрик, – мелодично окликнули меня.

Я обернулся. Передо мной стояла Стелла. Она была хороша, как никогда. Ей невероятно шло синее платья, в тон моему костюму. Я усилием воли заставил себя поднять глаза выше глубокого декольте. В её синих глазах плескалась тревога.

– Слушаю вас, принцесса? – охрипшим голосом поинтересовался я, поправляя волосы.

– Я хочу, чтобы вы знали, – робко сказала она. – То, что было на озере… что было, то было. И я не сержусь на вашу выходку с цветами. Вы еще мальчишка совсем. Я сама виновата, что поддалась очарованию.

– Это досадное недоразумение, я, правда, не хотел вас обидеть, – покачал я головой.

– Правда? Я верю вам… Вам очень важно сегодня победить…

– Побеждать всегда важно, – улыбнулся я.

– Нет, вы не понимаете, Томаш говорит, что вы… не хочу произносить это обидное слово…

– Вырожденец? – догадался я. – Не переживайте, принцесса, у вашего брата просто разгулялась фантазия. А Роджера я одолею. Верите?

– Верю. И… я желаю вам удачи, удачи в бою!

Я улыбнулся и напел строки из песни Цоя:

Пожелай мне удачи в бою, пожелай мне

Не остаться в этой траве,

Не остаться в этой траве.

Пожелай мне удачи, пожелай мне удачи...

Она удивленно приоткрыла пухленькие губки. Мы стояли возле самого окна. Я не удержался и увлек Стелу за плотную штору. И там поцеловал её. Губы у неё были нежные, чувственные. Она совсем растерялась, что выдавало её неопытность.

Я стал настойчивей, она ответила мне. Рука моя скользнула за лиф платья. Стелла выгнулась дугой, застонала.

Новые ощущения испугали девушку, она опомнилась и вырвалась из моих объятий. Стала лихорадочно поправлять лиф платья. Щеки её горели. Дыхание участилось. Грудь опускалась вверх-вниз, вверх-вниз.

Пожалуй, она никогда еще не была так волнующе прекрасна.

Мое достоинство прям таки серьёзно стало распирать, а перед боем, это не лучшая растрата своих сил и энергии.

– Вы... – гневно прошипела она.

– Я… –не стал спорить я.

– Вы не должны были этого делать!

– Не должен, – покорно покаялся я. – Вы так прелестны, что трудно удержаться!

Стелла вспыхнула рябиновым костром, что не могло меня не позабавить.

– Вы! – она сжала кулаки. – Томаш прав насчет вас!

Стелла выскочила из-за шторы. Судя по звуку упавшего подноса и смущенных извинений слуги, не совсем удачно налетела на слугу.

Мне же пришлось обождать, пока кровь подостынет.

Чтобы отвлечься я вернулся к своей утренней тревоге из-за исчезновения Изи. Вспомнил исхудавшего парня, изуродованного шрамами. Все-таки не могла эта сдыхать в таком состоянии куда-то уйти. Не складывался дебет с кредитом, что-то здесь было не так. В пещере Изи говорила о побеге, как о далекой мечте...

– Эрик, – я вздрогнул от неожиданности.

За шторку влез Фил. По тому, что форма его была вся заляпана, я сделал вывод, что Стелла налетела именно на него.

– Ты чего здесь стоишь? – спросил он.

– Отдыхаю, – огрызнулся я.

– А я думал, знатных красоток зажимаешь, – упрекнул Фил.

– А тебе-то что? Завидно?

– Завидно, – честно сознался Фил. – Твой отец дергается и всюду высматривает тебя, кажется, он думает, что ты струсил.

– Ну почему я просто не могу постоять за шторкой?! – пыша праведным гневом, поинтересовался я.

– Если хочешь, я могу постоять здесь за тебя! – едко предложил Фил.

– Да иди ты, – буркнул я.

Волнение в моих чреслах поутихло, причин оставаться за шторкой у меня больше не остаалось. Я сердито стал выбираться и повторил горький опыт Стеллы. Тоже на кого-то налетел. Повезло мне куда меньше, чем до того ей – налетел я на своего отца.

– Эрик, – гневно прогрохотал он. – Какого черта, ты прячешься за шторкой?!

– Я не прятался! – возмутился я.

– А что тогда, девок зажимал? – отец заглянул за штору и растерялся. – Лучше бы девок... – смущенно пробормотал он. – Во имя всех ликов Триликого, какого черта ты прячешься за шторкой, да еще и с Филом?!

– А какого черта ты высматриваешь меня за шторками?! – не найдя, чем оправдаться и вместе с тем оскорбленный до глубины души грязными подозрениями, я решил, что лучшая защита, это тупое нападение.

– Эрик, твои клоунады уже просто ни в какие вороты не лезут! Если ты вдруг забыл, мы объявили, что ты будешь драться. Или может ты решил сменить противника на меня? Я бы с удовольствием сейчас выбил из тебя всю дурь!

– Давайте уже в порядке очереди, – попросил я. – первым у нас Роджер!

– Так иди тогда и дерись! И только попробуй проиграть!

Больше перепираться смысла не было. Я стал пробираться к центру залы. Зрители, уже насытившись хлебом, расселись по лавкам в ожидании зрелищ.

– Эрик, – вновь окрикнул меня девичий голосок на полдороги.

– Да? – я обернулся и встретился с прозрачными голубыми глазами дочери Ганса. – Мы с мамой заключили пари.

Она кивнула на женщину, сидящую на трибуне в первых рядах. Я посочувствовал Гансу. Женщина была, откровенно говоря, страшной как все мои две жизни вместе взятых. Желтая кожа, обрюзглый живот, глаза мутные, как у рыбы и злое лицо. Единственное, что в ней можно было назвать красивым – это черные смоляные волосы, как у дочери.

– А мне-то что? – довольно грубо поинтересовался я.

– Я поставила на тебя своего племенного жеребца! – пожала плечами дочь Ганса. – Маме он не нравится за его норов, и, если ты проиграешь, его искрутят на колбасу! Всем известно, что у тебя нет шансов против Роджера.

– Зачем же поставила на меня, от коня решила избавиться?

Девчонка была настолько вздорной и избалованной, что я начинал её побаиваться. Кроме того, до меня дошел неприятный факт её родства с Филом. Маленькая стерва дочь Ганса, а значит, как и Кира, приходится Филу сводной сестрой. Двух столь непохожих меж собой девушек нужно было еще поискать.

– Нет! Отчего-то, я вопреки моей матери и здравому смыслу я верю, что ты побьёшь этого Роджера, – самодовольно заявила сестра Фила.

– Ну и верь на здоровье! – процедил я, собираясь идти мимо, но девчонка вцепилась в меня своими ручонками.

– Эрик, – доверительно произнесла она, заглядывая мне в глаза. – Ты его победишь! – Она выпустила меня и с кривой насмешкой добавила: – И матери придётся раскошелиться мне на новенький экипаж.

– Я с удовольствием на него посмотрю, – любезно улыбнулся я, мечтая свернуть этой курочке её маленькую головку.

– Возможно, я даже разрешу тебе прокатиться в нём со мной, – кокетливо заверила девчонка.

– А вот это вряд ли… – окончательно потеряв терпение, процедил я. – Я даю тебе слово, если я увижу твой экипаж, то достану свой меч и расхерачу его в щепки. В нём больше никто и никогда не прокатится.

Дочь Ганса ошеломленно охнула. Я же, наконец-то, смог высвободиться и пройти к импровизированному рингу. Там меня уже поджидал Роджер.

Толпа всколыхнулась. Я почувствовал энергию исходящую от зрителей. Вязкую, ленивую, но вместе с тем сытую, мощную. Настроение собравшихся считывалось легко. Большинство симпатий было на стороне Роджера.

Плохи были мои дела, если люди симпатизировали уроду цвета перезрелой морковки, а не мне – разудалому красавцу. Я поспешил себя успокоить тем, что настроения толпы изменчивы. Проявив себя, я смогу перетянуть это одеяло.

Роджер церемонно поклонился. Хотя всё во мне ощетинилось, я понимал, что традиции необходимо соблюдать. Поэтому пришлось согнуть спину в ответном поклоне. Спина мстительно отозвалась болью.

Я выпрямился и материализовал меч. Клинок мелко подрагивал, предвкушая битву. Засиделся он в ножнах и сейчас готов был проявить себя во всей красе. Меч сбалансировал вес, подстраиваясь под меня, но ему как будто что-то мешало полностью завершить слияния с хозяином. Я мысленно поблагодарил его за заботу, пытаясь прийти к консенсусу.

Роджер тоже материализовал свою железяку. Мы медленно, не отрывая друг от друга взглядов, очерчивали круг. Предсказуемо, что Роджер, как опытный боец, опасался нападать первым, хотел сохранить преимущество. Известно, что защищаться всегда легче, чем атаковать.

В толпе зрителей начинало зреть нетерпение.

– Давайте! Хватит медлить! – раздались выкрики.

Напряжение росло. Держать дальше смысла не было. Иначе ожидание вымотает еще больше, чем инициатива. Я на пробу нанес удар. Роджер легко отбил его. Попытался воспользоваться брешью в защите, но я был начеку и тоже легко отразил атаку.

Роджер оскалился.

– Скучно! – отчетливо услышал я голос дочери Ганса.

Выкрик меня раззадорил. Я решил, что сейчас самое время себя показать. Яростно замахал мечом, выплетая восьмерки. Роджер на мои провокации не поддался и ушел в глухую оборону.

Выдохся я быстро, меч затяжелел в руках, дыхалка сбилась. Роджер легко считал мою усталость и, сделав неожиданный выпад, рубанул. Я дернулся. Удар смазался и пришелся в плечо.

Брызнула кровь. Боли я не ощутил. Стиснул зубы. Оборону не сдал.

До слуха донесся всхлип Стеллы. Её волнение отозвалось во мне нежность.

Бой остановился, между нами встал начальник дворцовой стражи Том.

– Господа, – торжественно произнес он. – Первая кровь! Я должен спросить. Ваша светлость, Эрик, вы желаете сдаться?

– Нет, – процедил я, зажимая рану рукой.

– Тогда объявляю пять минут перерыва.

Роджер, проходя мимо, прошипел:

– Дышите, ваша светлость, глубже. Пока можете.

Я оставил его дурацкое высказывания без ответа. Тратить силы на глупую болтовню можно только в тупых рыцарских фильмах.

Ко мне подошел отец и туго перевязал рану.

– Почему забываешь про защиту! Почему поддаёшься на провокации? – недовольно проворчал он. – Будь Роджер более умелым бойцом, он уже давно бы отсек тебе голову! И не забывай про ноги!

Пришлось снова стерпеть. К тому же, даже я понимал, что отец был прав.

В центр снова вышел Том и объявил о продолжении боя.

На этот раз Роджер не стал медлить, а решительно пошёл в атаку. Я отбивался, пытаясь опираться на свои соколиные возможности. Но меня отвлекало какое-то назойливое чувство. Эта заноза мешала мне действовать. Сковывала все мои способности.

С досадой я понял, что это банальный страх. Однако боялся я отнюдь не Роджера, не настроений изменчивой толпы и даже не поражения.

Боялся я себя. Двух великих сил, что во мне кипели. Сила Триликого, чей воинствующий меч в моих руках жаждал крови. И сила богине жизнь Аве, чей сокол стремился к созиданию, к сохранению жизни. Эти две силы входили в конфликт и одна пыталась подавить другую. В итоге эта борьба единых противоположностей выматывала меня.

Погрузившись в себя, я на мгновение потерял связь с действительностью. Роджер же, не будь дураком, воспользовался моим замешательством и пошел на сближение, крепко вдарив мне кулаком в челюсть.

В голове закружились звёздочки. Я усилием воли удержал сознание. Роджеру не удалось довершить успех. Мой меч, в отличие от меня, не сплоховал, и отразил метящий в горло удар.

Во рту появился вкус металла. Я облизал губу.

В дело вновь вступил Том. Он с раскинутыми руками появился между нами.

– Ваша светлость, Эрик, – как через вату донёсся его голос. – Вы желаете продолжить бой?

– Да! – прорычал я.

– Объявляю перерыв! Пять минут.

Я отошел на край ринга. Ко мне снова подскочил разъяренный отец.

– Эрик, какого черта ты витаешь в облаках! – сердито прошипел он.

– Познаю себя, – всё же выдал я, через сбитое дыхание.

– У тебя остался последний шанс на победу! Если Роджер в третий раз пустит тебе кровь, то Том и зрители могут решить судьбу боя в пользу Роджера без твоего на то позволения.

– Так не честно! – взвыл я.

Я точно помнил, что, когда оговаривались правила, этого нюанса никто не озвучил.

– Этим правилам сто лет в обед! – удивился отец моему негодованию. – Или ты у сэра Артура занимаешься так же плохо, как и тренируешься?!

Я промолчал. Растеряно глянул в толпу зрителей. В проходе между сидениями с подносом застыл бледный Фил. Он с тревогой смотрел на меня.

Знатный толстяк, проходя мимо, толкнул его.

– Что встал на дороге?! Пшёл! – услышал я.

Фил послушно склонил голову и отошёл.

Перерыв был окончен. У меня остался последний шанс победить подонка и помочь другу. Шанс, которым я должен воспользоваться, во что бы то ни стало.

Глава 16

Роджер упивался мнимым превосходством. Толпа ему благоволила. Он, красуясь, сделал восьмёрку, уже считая излишним беречь силы для боя. Зрители одобрительно зашумели.

Пока он выпендривался, я упорядочил свой ум, отделив мух от котлет. Остались два чистых потока силы. Эти силы служили одной цели – восстановить справедливость. Я перестал их держать и позволил им столкнуться. Они вошли друг друга, как клинок входит в ножны. Меня качнула от мощного потока энергии, прошедшего электричеством по телу. Я подчинил себе эту энергию.

Отбросил страх. Нашел точку опоры. И отпустил себя. Внутри расправились соколиные крылья. Тело стало легким и гибким. Боль исчезла. В руках возникло тепло и покалывание. Меч сделался моим естественным продолжением, полностью слившись с хозяином.

Я расплылся в благостной окровавленной улыбке.

Роджер скривился в гримасе то ли жалости, то ли презрения. Решив видимо, что я окончательно потерял рассудок. Теперь он уже не осторожничал и первым пошел в атаку.

Роджер замедлился, движения его были слишком суетны, неуклюже. Я без всяких усилий парировал его удары, успев даже заскучать. Меч нетерпеливо задрожал, и я отпустил его. Все произошло так стремительно, что зрители даже охнуть не успели.

Я усилием воли сумел замедлить разгорячённый меч, чтобы не отсечь кретину башку. Лезвие лишь слегка оцарапал Роджеру шею.

Роджер взвыл благим матом, хватаясь за царапину. Впрочем, быстро взял себя в руки и сдаться не пожелал. Том объявил перерыв.

– То, что ты сейчас проделал, смог бы не каждый мастер, – заметил отец. – А тебе чудовищно повезло. Однако, второй раз так уже не повезет.

– Какая чудовищная вера в сына, – усмехнулся я, стараясь не потерять внутреннее равновесие, которое только что обрел.

– Что ж, заслужил…

Не только отец списал кровь Роджера на мою удачу, настроение зрителей тоже не шелохнулось в мою пользу. Трудно без поддержки зала. Болельщики щедро дают энергию кумиру и так же щедро отнимают её у аутсайдера.

Перерыв был окончен.

Я решил в этот раз не торопиться и несколько минут лениво отбивался, демонстрируя всем свою ловкость да удаль.

Роджер начал горячиться. На его прыщавой моське мелькал весь спектр эмоций от недоумения до страха. Рожа мало того, что перекосилась, так еще и приобрела морковный оттенок его костюма. Он взопрел. Волосы облепили яйцевидную голову, окончательно сделав его похожим на здоровенную морковь.

Чаша весов дрогнула, и люди стали переходить на мою сторону. Я сделал то, что мог сделать, уже давно заметив брешь в защите Роджера. Рубанул ему наискось от плеча до бедра, но легонечко без нажима, так чтобы лишь содрать верхний слой из ткани и металлических вставок, да кожу оцарапать.

Роджер замер. Побелел. Медленно наклонился, глядя на кровь. Поднял голову, в ужасе уставившись на меня. Губы шевельнулись в попытке что-то сказать. В ту же секунду глаза закатились. Он сдулся, как воздушный шарик, упав оранжевой тряпкой мне в ноги.

Толпа зашумела, как роль диких пчел. Повскакивали с мест. Обостренный слух уловил смысл во всеобщем гомоне: «Он мёртв?!» «Мёртв?!» «Неужто вырожденец убил его?!» «Как пить дать мёртв!», «Я прикончу этого вырожденца!», «Не может быть!».

Однако обморок у Роджера продлился не больше минуты, так как был вызван не серьёзным ранением, а трусостью. Ему пришлось вставать и принимать позорное поражение.

– Победа достается его светлости, Эрику, – торжественно объявил Том в гробовой тишине.

Роджер убрал своё оружие. Я, последовав его примеру, спрятал меч. Зал неуверенно зааплодировал.

– Леди и господа, спасибо за поддержку! – громко и внятно произнес я, улыбнувшись каждому лицемеру в зале и никому из них. Развернулся к Роджеру и церемонно поклонился ему. – Сэр Роджер, благодарю вас за славный бой, а также за оказанную честь быть моим оруженосцем. Однако больше я в ваших услугах не нуждаюсь. Благодарю за верную службу!

Я ещё раз поклонился, отдавая дань традициям. Знания кодекса чести проштудированный накануне пришлось сейчас как нельзя кстати. Раскланяться после победы было не так унизительно, но всё равно неприятно.

– Ваша светлость, Эрик, для меня было честью служить вам! – сдержено поклонился Роджер.

По толпе прошел удивленный ропот: «Он дал отпрыску Арчибальда отставку?» «Как он посмел?!», «Неслыханная дерзость!» «Скандала не миновать!».

Я сошел с ринга. По залу засуетились незаметные слуги, убирая ограждения и раздвигая лавки. Расходиться никто не собирался. У знати теперь был хороший повод для сплетен и пьянки.

Отец одобрительно похлопал меня по плечу.

– Поздравляю! – сказал он сухо. – Ты неплохо себя проявил, вначале правда сплоховал.

Ответить отцу я не успел. К нам подлетел разъяренный расфуфыренный лорд средних лет. Вид он имел крайне неприятный. Лицо заросло редкой тонкой волоснёй, которую бородой назвать язык не поворачивался. Небольшие глазки бегали. Лорд был длинный и в целом худой, но при этом у него выпирало кругленькое брюшко. Про таких в народе говорят: «беременный гвоздик». Пальцы у беременного гвоздика были коротенькие и толстые, как охотничьи колбаски, и на каждом поблескивало по уродливому перстню.

– Ваша светлость, на каком основании, смею вас спросить, вы дали моему сыну отставку?! – требовательно поинтересовался он, крутя перстень на указательном пальце.

– Скажем так, не сошлись характерами, – дерзко ответил я.

– Я не у тебя спрашиваю, мальчишка… – с презрением выплюнул отец Роджера, давая понять интонацией, что под мальчишкой он подразумевает вырожденца. – А у вас, ваша светлость, Герберт.

– Сэр Арчибальд, вы же знаете, что право выбирать оруженосца всегда за наследником, – спокойно ответил отец. – Я могу лишь посоветовать.

– Мы договаривались! – волосня на лице Арчибальда забавно растопырилась от злости. – Причем, это было ваше предложение. А теперь вы с таким позором решили выкинуть моего сына?!

– Сэр Альфред, быть даже один день оруженосцем сына герцога – почетно. Не стоит так переживать, – доброжелательно улыбнулся отец, но в голосе его зазвучал холодок. – Уверен, что такой способный юноша, как ваш сын, еще проявит себя в чём-нибудь другом.

– Ваша светлость, помяните моё слово, вам это с рук не сойдет, – выставив указательный палец, пообещал Арчибальд.

Рубиновый камень в перстне при свете свечей хищно блеснул.

– Вы мне угрожаете? – поднял бровь отец.

– Нет, предупреждаю, – взметнув подбитой мехом накидкой, Арчибальд соблаговолил удалиться.

– Теперь он окончательно стал нашим врагом, – задумчиво резюмировал отец.

– Он и раньше не был другом, – заметил я.

– Эрик, подумай про своего нового оруженосца, – рассеяно попросил отец, мыслями уже витая где-то далеко от меня. – Мне надо переговорить с Гансом.

Отец развернулся и оставил меня одного. Я почувствовал облегчение, его присутствие всегда меня тяготило.

Организм во время боя работал на пределе своих возможностей. Я выдохнул. Мозг понял, что мне больше ничего не угрожает и жестоко отомстил за перегрузку. Накатила слабость. Голова закружилась. Я мелко задрожал.

Мне требовалось восстановиться, а для этого необходимы были три вещи: хорошенько поесть, принять ванну и завалиться спать. Однако вместо желаемого отдыха, мне ещё долго пришлось с улыбочкой выслушивать фальшивые поздравления и вести абсолютно пустые беседы. Есть хотелось смертельно и, как назло, возле меня ни разу не оказалось слуги с подносом.

Сил это терпеть у меня больше не было никаких – ни гражданских, ни общественных. Я твердо намеревался презреть все приличия и улизнуть из этого душного зала на кухню. Однако и здесь мне не повезло. На полпути мне преградил дорогу Томаш. Судя по его сосредоточенной физиономии, преградил всерьез и надолго. Я ругнулся.

– Эрик, вы подлец и интриган! – начал он, гневно поблескивая глазками.

– Хорошее начало для беседы, – усмехнулся я, с тоской поглядывая на выход за спиной Томаша, – хоть кто-то здесь не изображает радость от моей победы.

– Да, чтоб ты сдох, Эрик! – взвыл Томаш.

Судя по разъяренному виду Томаша, покой мне мог только сниться. Если он узнал о моих заигрываниях за шторкой с его прелестной сестричкой, то придется за это дело ответить здесь и сейчас. Однако эту мысль я сразу отмел, так как Стелла не стала бы рассказывать ничего брату. Не столько из доброго отношения ко мне, хотя и этого я не исключал, сколько застеснялась бы, ведь она ответила на мои ласки, да еще так охотно. Скорее всего, у Томаша ко мне было что-то другое.

– И тебе не хворать, Томаш, – усмехнулся я.

– Теперь я точно знаю, что Роджер говорил про тебя правду! – заявил Томаш.

Моё нетерпение стало перерастать в раздражение. Я был голоден, вымотан, а мне предлагали разгадать шараду, почему какой-то олух меня ненавидит.

– Какую именно? – прямо спросил я. – Слушай я устал, как собака. Чего тебе надо, Томаш?

– Как можно скорее доказать всем, какой ты мерзавец! – сжав кулаки выдохнул парень, его лицо пошло красными пятнами. – И как только я это докажу, Роджеру не придётся служить вашему прогнившему дому!

– В добрый путь! – спаясничал я.

В зал вошел слуга с подносом, а на нём салатики, бутербродики. Я тоскливо осознал, что не прорвусь к вожделенному подносу, который уже атаковали со всех сторон. На пути у меня теперь стояли все троя Крайкосов: отец, дядюшка и сын застыли истуканами с одинаково идеалистическими рожами, будто для картины позировали.

Они переглянулись. Томаш кивнул, словно дал отмашку. Герцог Крайкос кивнул ему в ответ, словно принял сигнал и, возвысив голос, обратился к публике.

– Дамы и господа! Прошу минуточку вашего внимания! Все вы знаете, что у моего сына с его светлостью Эриком вышел спор из-за меча достойного. Этот спор должен разрешить поединок между ними. Дом Гербертов взял отсрочку в три месяца. Однако дом Крайкосов считает эту отсрочку вздором! Мы знаем, что согласно Правде Триликого отсрочка может быть сокращена до одного месяца, если лорды и герцоги большинством голосов поддержат такую волю одной из сторон. Поэтому обращаемся к вам с просьбой о поддержке перенести поединок.

Толпа растеряно затихла. Дядя Томаша тоже поспешил внести свою лепту.

– Хочу обратить внимание многоуважаемых лордов и герцогов на то, что тогда поединок состоится через пять дней. Нам, господа, не придется разъезжаться, а потом опять собираться сюда с разных концов света. Более удобного времени для разрешения конфликта.

– Что скажешь Герберт? – хрипло спросил пожилой герцог с тростью, нарушая устоявшуюся тишину, как я понял, это был глава дома Кларенсов.

Отец побледнел. Но быстро совладав с собой, повел речь следующим образом.

– Мой сын был оправдан судом Триликого. Значит, меч принадлежит ему по праву. Я надеялся, что юный герцог Томаш за три месяца немного остудит пыл и отзовет свой вызов, но видимо зря. Мой сын тоже, увы, рвется в бой. Если горячие головы так желают биться, а время и обстоятельства, действительно, совпадают для всех нас удобно, значит, так тому и быть! Поединок состоится через пять дней.

Вокруг одобрительно зашумело. Я выхватил взглядом испуганное личико Стеллы, поймав мой взгляд, девушка закрыла лицо руками и выбежала из залы. Зато дочь Ганса хищно ухмылялась во весь рот, до неприличия довольная исходом дела.

Удивительно, что в этот раз отец даже не попытался настоять на отсрочке, хотя прекрасно знал, что я абсолютно не готов к бою. То ли не захотел, то ли не смог. Скорее всего второе, так как Крайкосы действительно подгадали наиболее удачный момент для своего заявления и отцовский отказ мог обернуться для нашего дома позором.

– Из огня, да в полымя, – пробормотал Фил.

Пока я соображал, друг незаметно очутился рядом, а Крайкосы наоборот отползли в другой конец зала.

– А, где наша не пропадала, – преувеличенно бодро махнул я рукой, схватив у него с подноса аппетитный бутербродик. Я с удовольствием запихнул его в себя и схватил другой.

– Ты умрешь от обжорства, – заметил Фил.

– Не худшая смерть, – усмехнулся я.

Как бы там ни было, все это значило только одно, что через пять дней опять предстоит доказать этому миру, что я не вошь, а право имеющий. В целом, может оно и к лучшему, что так все обернулось – злосчастный поединок висел надо мной как Дамоклов меч.

Я трезво оценивал и себя, и Томаша. Иллюзий, что эта победа дастся мне так же легко, как победа над Роджером, я не питал. Очевидно, что Томаш был куда более серьезным противником. Очевидно, что сам я ещё мало что из себя представлял – заготовка под мужчину, но еще не мужчина.

Впрочем, и у Томаша имелась ахиллесова пята. Он был до скудоумия романтичен и помешан на чести. Правда сейчас его слабость работала против меня. Роджер умело воспользовался дуростью парня, втерся в доверие и втянул эту семейку в свою авантюру. Даже любопытно, что Роджер нагородил им, что Томаш на меня, как бык на красную тряпку, реагирует. Еще любопытней было, каких целей этим натравливанием хотели достичь мои враги.

Арчибальды хотели служить сильному дому, такому как Крайкосы. Если же учесть накручивание всех встречных и поперечных, что я вырожденец, то возможно и дальше, они хотели сами занять места дома Гербертов.

Однако одного общественного мнения для этого мало, нужно еще заручиться поддержкой Триликого на суде, а если у меня меч достойного, то это становилось невозможным. Другое дело, если в поединке будет доказано, что я никакой не достойный или даже еще проще, если Томаш меня убьет.

– Фил, скажи мне, это же смертельный поединок? – озвучил я свою догадку.

– Конечно, Эрик! Это поединок чести. Выживает в таком только один.

– То есть даже, если я не захочу убивать Томаша, мне всё равно придется это сделать? – уточнил я.

– Да, – грустно вздохнул Фил. – Пощадить противника в этом случае значит вдвойне его унизить. Ни один аристократ такого не вынесет. Томаш как пить дать снова тебя вызовет.

Когда-то я уже отбирал у людей жизни и не одну. Я в этом деле был профессионал. Там, на войне, засев в ущелье с винтовкой, я ловил в прицел моджахедов, вооруженных до зубов и спускал крючок. И маленькие фигурки одна за другой падали на песок, обагряя его… Тогда я знал, за что убивал тех людей. Убивал за друзей, за Родину, потому что был должен…. А за вот за что мне предстоит Томаша, я не знал. Знать же был должен.

– Я понял. Значит, выживет только один из нас, – решил я.

– Эрик! – За спиной стоял отец. – Пойдем ко мне в кабинет.

Только усевшись в мягкое кресло в кабинете отца, я в полной мере осознал, как сильно устал за этот день. Я откинулся в кресле, прикрыл глаза наслаждаясь передышкой. Хотелось, чтобы сегодня меня уже просто оставили в покое.

– Дела плохи! – заявил отец, отыгрывая роль капитана-очевидность. – Ты не готов к этой битве.

– Всегда готов! – кличем пионеров ответил я, не открывая глаз

– Ты себя опять переоцениваешь – раздраженно откликнулся отец. – Сегодня удача была на твоей стороне. Но не обязательно, что через пять дней она заглянет снова.

– Я это понимаю, – в полудреме отмахнулся я.

– Не спи! – рявкнул отец, я кивнул, продолжая дремать уже с открытыми глазами. – Если понимаешь, зачем ты дразнил Крайкосов?!

Отец материализовал указку и стукнул меня по башке. Пришлось сосредоточиться на разговоре.

– Я ничего не делал. Это твой любимый Роджер что-то наплел Томашу, а этот дурак и поверил! – сердито буркнул я, потирая голову.

Чего от меня добивался отец, мне было неведомо. Видимо, он считал, что я должен посыпать голову пеплом, вымаливать у него ценные советы и бежать скорее тренироваться перед предстоящей битвой. Вот только я сейчас был способен только на ванну и постель. Ситуацию я мог оценить и без его занудных наставлений. Оценить, принять и жить с этим дальше.

– Ну, так узнай, что наговорил Роджер и объяснись перед Томашем, – фонтанировал «гениальными» идеями отец.

– Оправдываться? Перед этим выродком! Да никогда в жизни! – возмутился я.

– Эрик, – отец вздохнул. – А что ты хочешь? Допустим, тебе очень повезет, и ты победишь. Ты убьешь наследника дома Крайкосов. Крайкосы этого не забудут и будут мстить вечность. Может разгореться даже война. Да и ты, готов ли убить человека?

Я задумался, очевидно, что Стелла любила брата, а значит никогда не сможет простить мне его смерть. Да и сам я не горел желанием убивать этого дурака. Обида за то, что он с толпой своих дружков побил меня в лесу давно забылась. Что касается напраслины и последующего за тем суда Триликого, получилось, что Томаш сам же и поплатился за это, лишившись своего оруженосца Урика. Должно быть тяжело принять, что твой друг сгорел заживо по твоей вине. С этим теперь совестливому Томашу придется жить, а я же никакого зла на сердце не держал.

В целом Томаш меня безусловно раздражал, но не настолько, чтобы убивать его. Значит, отец был прав хоть и выбрал не самый лучший момент, чтобы мне эту правоту внушать.

– Ну хорошо, – сдался я, надеясь, что он от меня отстанет. – Я постараюсь помириться с Томашем, но унижаться перед ним ни за что не стану!

– И на том спасибо! – вздохнул отец. – Так как времени в обрез, то говори прямо сегодня, кого ты собираешься взять себе в новые оруженосцы.

– Фила, конечно же, – без колебаний заявил я.

– Фила? – удивился отец и, усмехнувшись, добавил: – Эрик, я спрашиваю серьезно! Нет времени на твои шуточки!

– А я и не шучу. Фил идеально подходит на эту роль!

Отец посмотрел на меня, как на поехавшего.

– Эрик, одно но – Фил простолюдин, а оруженосец выбирается среди лордов! Может, всё-таки суд Триликого как-то повлиял на твой разум….

– Фил – сын лорда! – возмущенно возразил я.

За Фила сделалось обидно. Было очевидно, что лучшего кандидата на роль моего оруженосца невозможно сыскать. Порядки здесь были дуратские, и я не собирался под них подстраиваться.

Вдвойне раздражала реакция отца, он настолько закостенел в своих предрассудках, что даже не мог допустить мысли, что некоторые правила заслуживают только того, чтобы из нарушать.

– Фил незаконнорожденный сын. Бастард, что даже хуже простолюдина! Я и так, сделал великую милость и разрешил ему служить в замке!

– Фил прекрасно справляется с твоей милостью! – я уже был вне себя, остатки сонливости с меня слетели, как не бывало. – Он также прекрасно справится с ролью моего оруженосца!

– У Фила нет ни должного воспитания, ни образования для того, чтобы быть оруженосцем. Нас поднимут на смех! И это противоречит Правде Триликого!

– Мне плевать на эти сраные условности! – в бешенстве взвыл я.

– Ни слово больше! – осёк меня отец. – Подумай до завтра.

– А мне нечего думать! Я сказал – Фил!

– Этого не будет! Еще слово и я выпорю тебя! Даю слово, – с угрозой прошептал отец.

– Да поступай, как хочешь, а я свой выбор сделал! – не сдался я.

– Я предупредил! – обреченно сказал отец и встал.

Я продолжал нагло сидеть. Если герцог думал меня запугать, то не на того напал. Меня не такой букой пугать надо.

Отец хлопнул в ладоши. Я почувствовал, что тело больше мне не подчиняется, его словно сковали невидимые путы. Я даже языком пошевелить не мог. Меня приподняло в воздухе. У отца в руках появилась плеть. Порка оказалась далеко не пустой угрозой. Однако даже сейчас, даже в таком беспомощном положении страха во мне не было, только ненависть.

– Триликий призываю тебя в свидетели и прошу благословения. Пять плетей за непослушание и неповиновение главе рода.

Меня как щенка развернуло к герцогу спиной. Я даже оттявкаться не мог.

За словами отца последовал первый удар. Второй – и кожа на спине лопнула. Третий – распорол мышцы. Четвертый – достал до кости, а пятый заставил сердце на миг замереть и ухнуть в лавину боли.

Но хуже всего была не боль. Боль подчинила себе лишь физическое тело.

Хуже всего было чувство беспомощности и унижения. Меня, взрослого мужика, выпороли, как какого-то сопляка за непослушание! Пусть выпороли серьёзно по-взрослому, но, тем не менее, суть от этого не менялась!

Путы, сковывающие меня, спали, и я повалился на пол в ноги к отцу. Подняться у меня сил не было. Мы встретились с отцом взглядами. Он первый отвел глаза и, взяв со стола колокольчик, позвонил в него, вызывая прислугу.

– Ты вынудил меня, Эрик! – словно оправдываясь, сказал отец. – Видят все лики Триликого, я этого не хотел!

Я молчал, мне нечего было ему сказать. Спину жгло, как огнем. Сознание то и дело уползало в темноту. Я плотно сжал зубы, чтобы не скулить от боли.

– Я запрещу давать сэру Артуру тебе исцеляющее зелье, пока ты не передумаешь насчёт Фила. Поэтому советую тебе поскорее выбрать нового кандидата в оруженосцы среди лордов. Тебе нужно тренироваться перед поединком. Думаю, к утру, ты уже определишься, и сэр Артур исцелит тебе спину.

– Фил будет моим оруженосцем! – упрямо прохрипел я, теряя сознание.

Глава 17

Очнулся я в своей постели. Заметил, что это уже закономерность, куда бы не шла моя дорога, итог всегда был неизменен, я пробуждался в своей спальне. Для разнообразия можно было бы проснуться и в чужой, например, у Стеллы. Однако воображение вместо Стеллы услужливо подсунуло мне недовольную рожу Томаша. Я поморщился.

Башка гудела. Во рту скомкалась слюна, похожая на горький клей. Спину мне туго перевязали. Под повязками затаилась боль, но по раздирающему зуду, я понял, что дело уже стремительно идёт на поправку.

Папашка оказался у меня с приветом. Не так обидно было бы, если бы за дело выпорол, а выпорол получается просто из собственного бессилия. Слабый человек всегда проблему пытается силой решить. Однако, чтобы что-то решить, чаще всего требуется не сила, а воля.

Моя же воля по отношению к Филу была несгибаема, так или иначе, рано или поздно, я собирался добиться своего. Фил в грешках молодости своих родителей не виноват, он справный парень и стоит того, чтобы за него побороться. Фил оказался легок на помине.

– Эрик! – в дверь с кувшином воды бочком вошел Фил. – Как ты себя чувствуешь?

– Как будто меня трактором перепахали, – признался я, вышло хрипло и натужно. – Дай водички.

Фил протянул мне кувшин. Я выхлебал залпом добрую половину. Немного полегчало.

– Эрик, послушай, я знаю, что ты пытался для меня сделать, – присев на край кровати и уставившись в пол, пробормотал Фил. – Это великая честь для такого как я, что ты подумал об этом… Но это невозможно! Ты должен оставить эту затею!

– Всё возможно, если захотеть, – я допил воду и поставил кувшин на прикроватную тумбу.

– Но я не хочу, Эрик. Какой из меня оруженосец? Я всего лишь жалкий бастард. Я даже не смог защитить свою семью! – горячо стал возражать Фил. - Я не гожусь для этой роли!

Надо отдать отцу должное, парня хорошо обработали, прежде чем подослать ко мне.

– Фил, это ты не хочешь или мой отец не хочет, чтобы ты хотел? – напрямую спросил я.

– Да, он попросил меня с тобой поговорить, – честно сознался Фил. – Но это не значит, что, его светлость, не правы. Эрик, я бы очень хотел тебе помочь. Но я – это всего лишь я… Тебе нужен достойный оруженосец!

– Фил, ты станешь для меня прекрасным оруженосцем, – уверено сказал я, приподнявшись на локтях и поудобней устраиваясь на подушках. – Это поможет тебе отомстить. Понимаешь, ты сейчас в уязвимом положении…Когда же ты получишь в руки оружие и научишься с ним обращаться, твои враги начнут с тобой считаться. Ты сможешь защитить Киру. В тебе есть все необходимые качества…

– Кроме самого главного – происхождения, – перебил меня Фил. – Эрик, не трави мне душу! Даже, если бы я очень постарался соответствовать высоким требованиям оруженосца... Я всего лишь бастард.

– Фил, это важно только пока ты сам считаешь это важным, – жестко сказал я, начиная терять терпения. – Тебе меня не отговорить и не пытайся! Лучше подумай вместе со мной при каких условиях отец мог бы согласиться, чтобы ты стал моим оруженосцем.

Фил, повесив буйну голову, отчаянно вышагивал по комнате. Я ждал.

– Если бы я был лордом, а не бастардом, тогда бы твой отец не возражал, – с вызовом глянув на меня, заявил Фил.

Я всерьёз призадумался над, казалось бы, очевидным фактом. В истории моего мира были такие случае, что бастардов признавали, и они становились даже королями. Значит, и здесь должна быть такая лазейка или возможность такую лазейку организовать. Общественное мнение, оно же изменчиво, как всякая женщина.

– А, твой отец не может тебя признать? – спросил я.

– Мой? Нет! – уверено отрезал Фил.

– Но ведь были прецеденты, когда бастардов признавали? – не сдавался я.

– Бывали случаи, – нехотя признался Фил. – Точнее есть два таких факта в истории, но оба вынужденные, так как не было других наследников. В обоих случаях что лорд, что герцог были на смертном одре, их последнюю волю признали тринадцать братьев Триликого. Однако в обществе до сих пор по этому поводу считается, что эти семьи с подмоченной репутацией. Это, мягко говоря, не приветствуется!

– Но у твоего отца как раз нет наследного сына! – обрадовался я.

Фил решительно покачал головой.

– Сэр Ганс никогда не пойдет на это! У него вполне еще может родиться законнорожденный сын от жены! Он не подставит свою семью под удар.

– Ну, это мы ещё посмотрим, Фил. Ещё посмотрим.

– Да и я, Эрик, никогда его об этом не попрошу, – сдавленно добавил Фил и выскочил прочь их моих покоев.

Я решил притворяться пока страдальцем. Валялся в постели, объедался и обдумывал свои дальнейшие действия.

Заходил отец. Я его благополучно проигнорировал, делая вид, что терплю от его побоев невыразимые муки, но дух мой при этом не сломлен. Без зазрения совести я просто упивался фонящим от него чувством вины. Отец в итоге быстро ретировался ни с чем.

Во мне же зрел план-буран. Я сообразил, что если отец рассказал о моей выходке Филу, то наверняка Ганс тоже в курсе. Ганс мне показался мужиком нормальным. И я для начала решил просто с ним поговорить по душам. Чтобы не выдавать себя, я попросил слугу найти сэра Ганса и попросить его меня навестить.

Ганс пришел на удивление быстро. Я даже не успел толком обдумать, что и как ему скажу. Но, по правде говоря, я всегда был интуитом, и лучше всего у меня получалось действовать тогда, когда плана у меня никакого не было.

– Здравствуй, Эрик. Я предполагал, что ты захочешь со мной поговорить, – усаживаясь на стул рядом с кроватью, улыбнулся Ганс.

– Здравствуйте, сэр Ганс. Полагаю, мой отец не из тех, кто держит ссор в избе, – усмехнулся я.

– Мы с твоим отцом старые друзья. Он знал, что мне эта история польстит.

Я поморщился, понимая, что Ганс почесал свою гордыню, но дальше этого идти даже не думал.

– Почему вы не признаете Фила? – раздраженно поинтересовался я, отбросив все дипломатические изыски.

– Эрик, я не стану отвечать на этот вопрос, – засмеялся Ганс, но газа его при этом остались холодными.

Разговор Гансу был неприятен, хоть он и напускал на себя благодушный вид.

– Я заслужил ответ на этот вопрос, – твердо возразил я и снова поморщился, будто терплю ужасные муки. – Я здорово пострадал за отстаивание чести вашего сына. А вы и пальцем не хотите пошевелить ради него.

– Это не так! – деревянным голосом ответил Ганс.

– Так объяснитесь же тогда?

Ганс надолго задумался. Встал, подошел к окну, посмотрел на скалы.

– Ты молод, Эрик, и многого пока просто не в состоянии понять.

– Я попробую, – заверил я.

– Я не стану перед тобой исповедаться, Эрик. Я не могу признать Фила. Хотел бы, но не могу. На этом всё.

Ганс развернулся и зашагал к выходу.

– Сэр Ганс, боюсь, вы меня не поняли, – Ганс остановился и вопросительно обернулся на меня. – Фил будет моим оруженосцем, так или иначе. С вашей помощью или вопреки. Я не отступлюсь. Если понадобится, я достану все ваши скелеты из шкафа, я выверну вас наизнанку и покажу всему честному народу. Я не отступлюсь не перед чем!

– Ты мне угрожаешь? – сузив глаза в острые бритвы, поинтересовался лорд Ганс.

– Можете считать это предупреждением, – пожал я плечами. – Если вы не приняли мою руку, я вам своей тоже не подам.

Ганс вернулся и сел на стул. Глянул на меня пристально.

– Вылитый Геб. Он тебя здоров недооценивает, усмехнулся Ганс. – Ладно, Эрик, твоя взяла. Но это не потому, что я испугался своих скелетов в твоих руках, а потому что не хочу портить с тобой хорошие отношения.

– Это разумно, – кивнул я.

– Будь ты старше, ты бы все понял и без лишних объяснений, так устроен наш мир, Эрик. Я не могу признать Фила, потому что это значит крах всей моей жизни. Мой отец был порядочным мотом. Приёмы, шлюхи, роскошь. Я в юности тоже был мотом. Даже позволил себе увлечься одной рыжей куртизанкой – Лили, и уговорил её, вопреки правилам, родить мне сына. Хотя Фил родился особенным мальчиком, даже Аве не осудила Лили за то, что она нарушила правила куртизанок. Однако мы всё равно оба с ней проиграли.

– Она проиграла, насколько мне известно, куда больше, – усмехнулся я.

– Как посмотреть… Как-то ко мне пришел отец и заявил, что у меня два варианта, либо наше имение продают за долги с молотка, и я иду в дом Гербертов преподавать. Либо я женюсь на богатой наследнице, чем спасаю наш дом от разорения и позора. Я выбрал второе, как ты понимаешь. Лили этот выбор не приняла и отказалась продолжать наши отношения. Женившись на Аделаиде, я связал себя контрактом. В случае, если она по уважительной причине расторгает брак, то всё её состояние уходит с ней. А признание незаконнорожденного сына является уважительной причиной для суда Триликого. Я лишусь всего, ради чего двадцать лет назад пожертвовал всем.

– Что, если я найду для вас деньги? – задумчиво спросил я.

– Даже если бы чисто теоретически ты мог бы найти для меня небольшое состояние, которое позволило бы мне сохранить дом и имя, – засмеялся Ганс, – дело уже не только в этом. Я дорожу своей семьей, Эрик. Эта семья далась мне нелегко. Аделаида сложная женщина, но я привык, мы научились ладить. Эта женщина моя судьба, я приговорен к ней. И у меня есть дочь. Лейлу я очень люблю и не дам своему прошлому бросить на неё тень.

Меня так и подмывало высказать Гансу, что дочурку он даже слишком залюбил, и этой злючки не хватает твердой руки.

– У вашей жены нет наследника, – осторожно заметил я. – Может, она была бы не против такого решения.

– Аделаида никогда не пойдет на признания Фила. Она лучше измучает себя бесконечными попытками родить мне сына! – с горечью вздохнул Ганс. – Она любит меня, Эрик, а женская любовь вещь страшная и коварная, ты это поймешь со временем.

– Если она согласится, вы признаете сына? – спросил я.

– Хочешь зайти в клетку со львами? – усмехнулся Ганс. – Тебе её не убедить, Эрик, она упряма, избалована и ненавидит Лили. Она скорее умрёт, чем согласится признать её сына. Мой тебе совет, оставь эту затею.

– И все же? – не отступал я.

– Я признаю Фила, если это не будет нести угрозы моей законной семье.

– Я вас понял, сэр Ганс, – резюмировал я наш разговор. – Спасибо за откровенность.

– Эрик, я предупреждаю тебя, если ты навредишь Аделаиде или Лейле, – Ганс поднялся, угрожающе наставив на меня палец, – ты станешь мне врагом, какие бы благие цели ты не преследовал.

– Будьте спокойны, сэр Ганс, я женщин не обижаю, – а про себя добавил: «Какими бы суками они ни были».

К вечеру спина почти совсем перестала меня беспокоить. Скоро у меня намечался поединок. Я решил немного потренироваться, пока никто не видел. Да и, когда двигаешься, думается легче. Передо мной стояла сложная задачка, как заставить вздорную тётку признать сына мужа.

Я стал делать круговую тренировку. С удовольствием отметил, что двадцать отжиманий даются мне уже легко и добавил себе еще десятку.

В тот момент, когда я допыхтел до тридцати отжимов, рядом кто-то прокашлялся. Кто это, я понял сразу. Поднялся не спеша, стараясь на ходу сочинить хоть мало-мальски правдоподобное объяснение. Но, как назло, ничего толкового на ум не приходило. Оставалось только встретить гневный взгляд отца, будучи абсолютно беззащитным.

Я молчал. Отец тоже не спешил начать разговор. Опять мы были на ножах и тренировали волю друг друга.

– И? – вопросительно изогнул отец бровь.

– Что и? Тренируюсь вот, у меня со дня на день поединок! – пожал я плечами.

– А раны на спине не мешают? – ехидно спросил отец.

– Воля сильнее боли, – пафосно изрек я.

Отец от моей наглости ничуть не растерялся и со всей дури треснул мне тяжелой рукой по спине. Я, охнув, инстинктивно дернулся, больше от неожиданности, чем от боли.

– Если бы это было так, то от моего удара ты должен был потерять сознание! – сердито чеканя каждое слова, констатировал отец.

– Давай переиграем? – предложил я.

Отец шутку не оценил.

– Я не знаю, как ты заставил сэра Артура ослушаться меня и как давно он исцелил тебя. Но, если ты думаешь, что я разрешу тебе безнаказанно водить меня за нос, то ты очень ошибаешься. Пять плетей получит старик. Себя он не умеет лечить, поэтому считай, Эрик, ты его убил! Ты же, чтоб не повадно было получишь еще семь!

Тон отца не оставлял сомнений в том, что он сейчас так и поступит. Ладно я – я б и все десять стерпел, но старика было жалко. Выдумать я ничего не успевал. Пришлось говорить правду, чтобы не допустить чудовищной несправедливости и спасти старику жизнь.

– Сэр Артур не давал мне зелье. Я исцелился сам.

– Эрик, с меня довольно твоего вранья! – ожидаемо не поверил отец. – Тоже мне, избранник богини Аве выискался!

– Я не вру! – обиделся я. – Могу доказать!

– Хорошо! Даю тебе пять минут, – отец сел на стул и выжидающе посмотрел на меня, мол, что ты там ещё придумаешь.

Достав из тумбочки кинжал, которым меня хотела прикончить служанка, я намеревался продемонстрировать чудесное исцеление эмпирически. Замахнулся, чтобы садануть себя по руке…

Отец взвыл, как сумасшедший, вскочил со стула. В один прыжок оказался рядом и выбил кинжал у меня из рук.

– Ты с ума сошел?! – заорал он, сдавливая мне плечи так, что аж кости захрустели. – Откуда у тебя кинжал служителей смерти!

– Отобрал у служанки, – растеряно моргая, пояснил я.

– У какой служанки?! – отец продолжал меня трясти.

– Той, которая выбросилась из окна! – буркнул я.

С горем пополам высвободился из отцовских клешней и стал разминать руки.

– Значит, выкинулась она всё-таки не из-за несчастной любви, – уже спокойней заметил отец, наклонился и поспешно спрятал кинжал. – Эрик, какого черта ты не рассказал мне, что тебя пытались убить служители смерти?!

– А чего бы мне вдруг тебе всё рассказывать?! Ты мне всё равно никогда не веришь, – огрызнулся я, терять-то уже все равно было нечего.

– Хотя бы затем, чтобы тебе не пришло бы в голову резать себя кинжалом служителей смерти. Малейшая царапина, и никакое зелье Артура тебя не спасло бы!

– Вот тварь! – выругался я.

Меня прошиб холодный пот от осознания, что я был на волоске от смерти. Плохо все же быть поподанцем и не знать ничего о том мире, в котором тебе предстоит теперь жить.

– У тебя есть свой меч, на какой черт тебе пользоваться чужим оружием?! – раздраженно взывал к здравому смыслу отец.

– Потому что у моего меча есть характер, – в тон ему проворчал я, – и он всегда делает мне якобы великое одолжение, если представляется кинжалом. А рубить себя мечом не очень-то и сподручно.

Отец задрал голову и расхохотался.

– Так ты что даже со своим мечом справиться не можешь? Показывай уже, что хотел!

Я не удостоил ответа эту глупую насмешку. Материализовал меч. Тот, как я и предполагал нехотя сделался кинжалом. Я порезал себе ладонь и убрал оружие.

Раскрыл ладонь, показывая отцу, как проходит процесс регенерации. Сначала остановилась кровь, сравнялись края, потом царапина покрылась тонкой плёнкой. Потихонечку-потихонечку на ладони не осталось и следа от пореза.

Отец застыл в изумлении. Потер глаза, снова посмотрел на руку. Потом стал ее ощупывать, выискивая подвох.

– Этого не может быть?! – наконец-то, прошептал он. – Эрик, это никому не подвластно! Откуда у тебя такая сила?!

– Под деревом нашел, – усмехнулся я, замешательство отца мне отчего-то было льстило.

Я, не торопясь, рассказал ему с чего всё началось. Как я нашел соколёнка под деревом и как сам стал соколёнком. Во все подробности я отца, конечно, посвящать не стал. Умолчал, что мы с Филом были на месте преступления, про роль Роджера и Мерлина во всей этой истории и про чёрную специю тоже не стал упоминать. В сухом остатки вышло только то, что у меня теперь есть сила.

Отец по мере моего рассказа все больше мрачнел и хмурился.

– Кто еще знает о твоем даре? – насторожено спросил он.

– Только Фил!

– Видимо не только Фил, раз тебя уже пытались убить, – покачал головой отец. – Что ж, по каким-то неведомым причинам богиня Аве выбрала тебя своим заступником. А знаешь, что это значит, Эрик?

– Что?

– То, что в этом заступничестве появилась острая нужда. Тебе придется оправдать её доверие. А так как ты избран заступником жизни, ты не можешь нести смерть.

– Что это значит?

– А то значит, что если ты убьешь Томаша или кого-нибудь ещё, то дар покинет тебя, и люди останутся без защитника. Если ты разочаруешь богиню Аве, то она разочаруется в человечестве вообще. Так сказано в Правде Триликого. Так что, хочешь ты того или нет, дело с Томашем придётся решать миром.

– Не всё зависит от меня.

– Гораздо больше, чем ты думаешь! И вопрос с оруженосцем открыт. Я не могу одобрить кандидатуру Фила, даже если бы захотел этого. Есть правила – их придумали до нас и не нам их нарушать.

– Значит, мы подгоним Фила под правила, – упрямо заявил я.

– Бить тебя, как я понимаю, бесполезно, – вздохнул отец. – Что ж я не буду тебе мешать, однако если ты преступишь черту, я найду способ тебя наказать. Утром начинаем тренировки. Поскорее решай проблему оруженосца и пока никому не болтай о своём даре.

После разговора с отцом у меня осталось довольно тягостное впечатление. Проблемы разрастались, как снежный ком, а вот решить их было непросто. Я не представлял, как выкрутиться из ситуации с Томашем без поединка, как заставить эту ведьму Аделаиду признать Фила.

Поразмыслив, решил, что в любом случае давно пора выводить Роджера на чистую воду. Начну с этого, а там этот дурак Томаш, может и одумается.

Для Аделаиды мне нужен был козырь в рукаве, а козыря у меня не имелось. Тётку нужно будет прощупать на слабые места. Этим я и собрался заняться на сегодняшнем приёме.

Однако на приёме не оказалось ни Аделаиды, ни Роджера, ни Мерлина. Зато пришла Лейла. Девчонка вырядилась в красное платье и была на диво хороша. Я подошёл к ней, с твердым намерением выведать у неё информацию о её матери.

– Лейла, вы сегодня хорошо выглядите, не желаете со мной потанцевать, – галантно предложил я ей.

– Нет, не желаю, – высокомерно отказала девчонка. – Вы упустили свой шанс.

– Неужели, – хмыкнул я. – Очень жаль.

Я отвернулся и сразу же, не отходя от кассы, позвал танцевать Стеллу.

Лицо Лейлы к моему удовольствию вспыхнуло и перекосилось от зависти. Еще бы! Стелла всё равно была вне конкуренции, её выдающаяся грудь в вырезе золотого платья притягивала взгляды мужчин, как магнитом. Тут что ни делай, на её фоне даже в красном платье будешь выглядеть серой мышкой. Лейла же, по всей видимости, привыкла быть в центре мужского внимания.

– Вы опять нарываетесь на скандал? – тихо предупредила Стелла, что не помешало ей с легкостью запорхнув в мои объятия.

– Нет, Стелла, что вы… Просто не могу отказать себе в удовольствии танцевать с самой красивой девушкой в зале, – улыбнулся я.

– Томаш с папА и так на вас страшно сердиты, - пролепетала Стелла.

– Знаю, принцесса, и хотел бы попросить вас мне помочь.

– Но чем я могу вам помочь? – испуганно прошептала девушка.

– Стелла, кто-то очень нехороший старается опорочить меня в глазах общества и вашей семьи. Я не хочу драться на смерть с вашим братом из-за чужих интриг. Может вы мне подскажете, что про меня говорят в доме Крайкосов?

– Я… я не знаю, Эрик… Никто мне ничего не рассказывает. Как только я появляюсь, все разговоры умолкают.

– Стелла, милая, вы не откажитесь немного пошпионить ради меня? – ласково попросил я.

– Как вы смеете мне это предлагать?! – возмутилась девушка.

– Только потому, что не хочу убивать вашего брата, милая, - я немножко сжал ей руку. – Помогите мне, я прошу только узнать, что именно про меня наболтали недруги. Поверьте, это никак не навредит вашей семье.

Девушка задумалась. От неё шло тепло и нежный аромат. Я чувствовал её волнение. Дыхание сбилось, зрачки расширились, из-за чего глаза сделались почти черными бездонными. Губы приоткрылись.

– Хорошо, Эрик, я помогу вам, – смущаясь, произнесла она.

– Вот и славно, принцесса!

Музыка давно закончилась, и мне пришлось отпустить девушку. Взгляд её братца уже давно дырки на мне прожёг. Обострять ситуацию было чревато нежелательными последствиями.

Я проводил уплывающую фигурку Стеллы глазами и стал утолять другой голод. С удовольствием запихнув в рот хороший кусок мяса, которому пришлось помогать пальцами.

– У вас дурной вкус, – надменно выразила свое мнение Лейла. – У Стеллы кроме выдающихся форм нет никакого шарма. И кстати мозгов тоже.

Надо было ей оказаться рядом именно сейчас, когда у меня рот был занят. Кусок упрямо не желал жеваться. Девчонка, кажется, просто упивалась, тем, что я не могу ей ответить. Самодовольно наблюдая моё бессилие, она отпивала из своего бокала вино.

Я ничего лучше не придумал, как взять и выплюнуть не дожеванный кусок в руку. Недожуйки же поместил Лейле в бокал с вином.

В самом деле, не держать же их было в руке?

Лейла аж поперхнулась собственным ядом. В ужасе уставившись на свой оскверненный бокал.

– А где ваша матушка, Лейла? – как ни в чем не бывало, поинтересовался я.

– В комнате своей сидит. Она вечно болеет, – брезгливо поставив бокал на стол, автоматически ответила девчонка.

Я удовлетворенно кивнул. Самое время было проведать её маму.

Глава 18

Возникла проблемка. Я понятия не имел, где искать комнату Аделаиды. Рассудив, что Фил, как слуга, должен знать, куда определили гостей, я отправился искать его.

Фил трудился на кухне. Драил горшки. Руки у нег были красные, растрескавшиеся, мозолистые, рубаха, закатанная в рукавах, насквозь вымокла. В который раз я посочувствовал незавидной участи парня.

Фил отложил работу и нехотя объяснил мне, где найти комнату жены Ганса. Потом мимоходом сообщил, что собирается идти к мротам, чтобы проведать сестру.

– Фил, брось, – попытался я отговорить его. – Тебе не безопасно сейчас расхаживать по городу. Потерпи немного.

– Пока я здесь отсиживаюсь, она там в опасности! Хватит, Эрик, я должен заботиться о сестре! – решительно возразил Фил.

– Я слетаю, проведаю её сегодня, – пообещал я.

– Сегодня у тебя другие дела, – раздался за спиной голос отца.

Я повернулся на голос и удивлённо присвистнул. Отец вырядился в какие-то лохмотья, поверх которых накинул старенький плащ с капюшоном. Выглядел он встревожено и хмуро.

– Собирайся, ты поедешь со мной, – велел отец.

– У меня сегодня уже есть планы! – дерзко возразил я.

Необходимо было хоть как-то обозначить свои границы. Обращение со мной, как с дурным ребенком, меня совершенно не устраивало.

– Ты, как наследник дома Гербертов, имеешь обязанности перед своим народом! В одной из деревень мор! – прогрохотал отец. – Фил, одень Эрика победнее и сам нарядись во что не жалко, ты тоже едешь с нами.

– А маскарад-то зачем? – буркнул я.

– Для разбойников с большой дороги, – бросил отец в дверях.

Через час пятеро всадников покинуло город. Выехали мы в сумерках. Они становились всё гуще, плавно переползая в глухую ночь. Плащи оказались очень даже кстати. Обычно в этом мире всегда было тепло и днем, и ночью, но сегодня дул холодный ветер, стремительно нагоняя тучи.

С нами отправился глава городской стражи Стен. Я опасался, как бы эта свинья не завела нас в ловушку! Так и подмывало обличить его преступную харю, однако доказательств на руках у меня не имелось. Успокаивало только то, что силы были на нашей стороне. Да и сам Стен выглядел донельзя перепуганным.

В этот раз с отцом был его оруженосец. Звали его Харви. Он производил впечатление сурового, крепкого мужика, но стоило ему заговорить, сразу становилось ясно, что он из породы редких добряков.

Оказывается, Харви только сегодня вернулся из поездки. По поручению отца он налаживал торговлю шёлком с мротами. Мне он искренне обрадовался, заметив, что я возмужал и подрос.

В седле я держался скверно. Верхом я умел очень на любительском уровне. Высший пилотаж для меня был прокатиться десять минут в парке на пони. А здесь предстояло часа три как минимум продержаться. Отец неодобрительно косился на то, как я трясусь на лошади.

– Погода портится, – хмуро нарушил затянувшееся молчание отец.

– Не к добру, – согласился Харви.

– А что такого? Боитесь растаять от легкого дождика, – дребезжащим от скачки голосом удивился я драматизации такого пустяка.

– Ветер слишком холодный для дождя, такой ветер несёт снежную бурю, – ответил отец.

– А снега не было, с тех пор как кончился век ворона, – подхватил мрачный тон отца Харви. – Триста лет уж как…

– Значит пробудились древние силы, скоро нас ждут большие перемены, – зловеще напророчил отец.

– Поменьше бы каркали, – буркнул я, отчетливо понимая, в чей огород метают камни.

Два суеверных взрослых дяди пытались запугать новоиспеченного избранного страшными сказками, но ни на того напали, в свою богоизбранность я не очень-то и верил и продолжал считать, что из меня защитник жизни, как из Томаша балерина. Мне б с житейскими проблемками разгрестись, куда там до пробуждения мирового зла.

Моя лошадь, совсем отбившись от рук, остановилась, склонила морду и стала жевать травку. Я попытался призвать её к порядку, натянув поводья. Но животина лишь мотнула мордой, презрительно фыркнув, вновь зачавкала зеленью.

Остальные продолжали удаляться. Я запаниковал, что если совсем от них отстану, то заблужусь в стремительно темнеющем лесу. Тогда я, оторвав нависающую над дорогой ветку, сделал прутик и хлестанул по заду лошади. Дальнейшее показало опрометчивость моих действий. Лошадь не понесла, а проста встала на дыбы и скинула меня, как назойливую муху, а затем спокойно продолжила своё занятие. Я больно приложился спиной об землю.

Мои спутники вернулись как раз к развязки нашего конфликта, я, постанывая, валяюсь на земле, лошадь лакомится травой.

Отец гневно свел брови на переносице.

– Ты что еще и верхом, ко всему прочему, ездить разучился?! – возмущенно прорычал он.

– Вы подсунули мне опасную скотину! – заявил я, нехотя поднимаясь с земли.

– Это одна из самых смирных лошадок в стойле! Не лошадь управляет всадником, а всадник лошадью! – побагровел отец.

Харви и Стен, сдерживая хохот, кашляли в кулак.

– Мне нужна другая лошадь, – настаивал я.

Фил с готовностью уступил мне своего коня, а сам пересел на мою сноровистую кобылу. К моему неудовольствию, ему хитрая кляча подчинилась беспрекословно при этом зло выщерившись на меня. А вот коняга Фила, проявляя лошадиную солидарность, тоже стремился показать мне, что он не пальцем деланный, и на мои потуги привести его в движение не реагировал.

– Да выпрямись же ты в седле! И сожми колени! Не позорь меня, Эрик! – прошипел отец, проезжая мимо.

Я не стал спорить, сделал как он велел. Конь нехотя подчинился, но в такой позе уже через полчаса все тело стало ломать и ныть. Кроме того, мне упорно казалось, что мой конь ехидничает над моими страданиями и специально скачет так, чтобы сделать всаднику как можно хуже.

Тьма над нами становилась всё плотнее. Где-то вдалеке завыли волки, в кустах раздавались подозрительные шорохи, зажегся чей-то хищный взгляд, но тут же погас, сообразив, что добыча не по зубам. Я все время боялся потерять из виду своих, заметив это, Фил любезно поехал сзади меня.

Когда я уже был готов взвыть от этой злосчастной скачки и, обернувшись в сокола, полететь по воздуху, мы добрались до деревни, в которой, как выразился отец, случился мор.

У ворот в деревню нас с факелами встретила целая толпа селян. Обступили молча. Мы стали спешиваться.

Мои несчастные конечности так затекли, что я не смог слезть с лошади, а очень неудачно свалился с неё мешком. Раздались сдавленные смешки. Фил помог мне подняться.

Однако ноги околесовели и пришлось идти нараскорягу, что тоже, судя по всему, веселило народ. Отец, наклонившись ко мне, прошипел в ухо, что если я не закончу свою клоунаду, то обратно пойду пешком.

Угроза подействовала скорее наоборот, я лучше бы на карачках это расстояние прополз, чем снова сел на это орудие изощренной пытки, называемое седлом.

Отец требовательным голосом поинтересовался, что случилось. Вся веселость с лиц вмиг слетела, селяне сделались мрачными и испуганными. Заговорили все разом. Отец властным жестом прервал гомон. Попросил говорить кого-нибудь одного.

После недолгой заминки вперед вышел староста. Поклонился и стал сбивчиво и довольно бестолково давать показания, иногда кто-то из местных не выдерживал, и из толпы раздавались подсказки.

Суть сводилось к тому, что в деревне в разных её концах от какой-то неизвестной болезни погибли три молодые одинокие девушки. Кроме того, следом в их домах помер весь скот, а в хозяйстве по всей деревне у коров и коз пропало молоко. Накануне мимо деревне проходил какой-то странный паренёк, с ног до головы закутанный в лохмотья, возможно, прокаженный, боялись, что он им эту заразу и занес. Найти этого болезного не удалось.

Дунул ветер отчетливо ударив в нос сладковатым запахом тлена. Глава стражи боязливо закрыл рот и нос платком. Отец неодобрительно на него покосился.

Нас проводили к покойным. Трогать их тела местные опасались, и покойницы лежали ровно в том виде, в котором застала их смерть. Мы внимательно осмотрели все три места преступления.

Такой жути мне еще не доводилось видеть ни в этой, ни в прошлой жизни. Тела мёртвых девушек выглядели, как иссохшие мумии, в них уже копошились трупные черви. Но вот глаза, глаза на иссохших лицах казались живыми. Стен сразу же отправился блевать.

Отец с помощью силы левитировал погрузил трупы девушек вместе с павшими животными в телегу. Телега по воле отца сама собой поехала за пределы деревни. Народ расходиться не спешил, отправившись вместе с нами, траурно провожать этот страшный груз.

За вратами отец, строга настрого наказав мяса падшего скота ни в коем случае не употреблять в пищу, велел старости всё сжечь. Селяне испугано кивали.

– Да вы чаго, ваша светлость?! Экую мерзость даже выпивоха Джек кушать побрезгует! – возмутилась какая-то тётка.

Жители нанесли дров и попытались поджечь телегу, но огонь не хотел разгораться, пугливо отползая от трупов.

– Все куда хуже, чем я предполагал, – мрачно прошептал отец.

– Очень сильная некромантия, кто-то выпил их жизнь, кому такое под силу, Геб? – откликнулся Харви.

– Вот и я про то же…

– Не берет огонь-то, ваша светлость! – в сердцах плюнул староста.

– Прошу всех отойти подальше, – попросил отец.

Отец подошел к телеге и что-то побормотал. Огонек затеплился, но ледяной порыв ветра резко затушил его.

– Эрик, подойди, – не оборачиваясь потребовал отец.

Я, сглотнув ком, на ватных ногах подошел. Отец взял меня за руку и велел повторять за ним. Эта была молитва богине жизни Аве. В какой-то момент ветер стих. В руках стало покалывать, скопилось уютное тепло. Пламя взметнулось к самому небу. Мне показалось, что в костре заискрилась золотая пыльца, вычерчивая образ сокола.

В глазах потемнело, я качнулся, кое-как удержав сознание.

– Молодец, – похвалил отец, отпуская мою руку.

Отец взял у местного жрица храма Триликого что-то вроде кадила и, снова всем велев повторять за ним, забубнил хвалу Триликому, Матери-Богине и их милосердной дочери Аве. Кадило чадило, раскидывая золотые искорки. С этим мы прошли процессией по всем улочкам деревни, особое внимание уделив домам погибших девушек.

Управились со всей этой канителью только к рассвету.

– Таки все? Хворь отступится, – на всякий случай уточнил староста.

– Я отправлю к вам еще служительниц богине Аве, они возведут ей хвалу и установят дополнительную защиту. Если снова увидите того парня в обмотках, сразу же сообщить в замок. Самим не приближаться и ни в коем случае не пытайтесь его поймать.

Мы запрыгнули на коней. Устали все смертельно и обратно ехали в молчании. Я даже задремать в седле умудрился.

Вид мумифицированных девушек с живыми глазами почему-то напомнил мне пещеру, Изи и того жуткого тощего парня. Чутье подсказывало, что эти события как-то связаны. Я решил, что после того, как вернёмся, надо будет взять Фила и сходить обследовать пещеру.

Однако сначала пришлось всё-таки немного поспать. Мне снилась зима, лютый холод сковал тело, и вороны вместе со снегом кружили над усеянной трупами промёрзшей землёй.

Я проснулся через час от очередного кошмара и стал расталкивать Фила. На этот раз он пытался от меня отмахнуться, выклянчивая минутки, чтобы поспать.

– Фил, нам нужно сходить кое-куда и кое-что проверить!

– И что тебе приспичило?! – зевая, недовольно пробормотал он. – Куда ты так торопишься?

– Туда, куда уже давно опоздал, – вздохнул я.

Я себя уже так накрутил, что был почти уверен, что ничего хорошего мы в этой пещере не обнаружим. Мне необходимо было прямо сейчас убедиться, что все это лишь игра моего воображения от впечатления этой ночи. Иначе покой мне даже присниться не мог.

Я все никак не мог найти ту самую тропку, по которой спускалась Изи. Мы обошли замок несколько раз, прежде чем Фил заметил путь. Оглядевшись, мы осторожно спустились по отвесно тропке в пещеру.

В пещере было темно и очень холодно. Ноздри защекотал уже знакомый сладковато-приторный запах тлена.

Фил нашел факел и с горем пополам зажег его, огонь словно боялся сюда зайти.

В пещере не осталось и следа от прибывания в ней ходячей сдыхати. Ничего, кроме съежившейся в углу мумии кухарки. По её иссушенному телу ползали черви, и только карие глаза на почерневшем лице выражали невыразимый ужас.

– Изи, – побелевшими губами прошептал Фил. – Во имя Триликого, это же Изи!

Я смотрел на труп девушки и чувствовал, как меня наполняет чувство вины. Этот урод убил её сразу, как только понял, что она привела за собой меня. А я просто взял и улетел, оставив её ему на растерзание.

Меня поражала черная неблагодарность этого нелюдя, ведь девчонка его выхаживала, еду для него воровала, а он ей вот так за доброту отплатил.

– Эрик?! – сквозь тяжёлые мысли ко мне пробился голос Фила, и я понял, что он уже замучился меня звать.

– Что? – откликнулся я.

– Откуда ты узнал, что она здесь?

Пришлось каяться. Фил внимательно выслушал мой рассказ. Но к счастью, голливудской истерики с упреками и воплями не последовало.

– Ясно, – сдержанно сказал Фил. – Почему ты мне сразу не рассказал про Изи?

– Она тебе нравилась, не хотел тебя расстраивать, – признался я.

– Ясно. Зря… В этом нет твоей вины, Эрик, но к Кире я сегодня всё же схожу!

– Давай вместе? – робко предложил я.

– Давай вместе, – согласился Фил. – Что будем теперь делать?

– Сами мы здесь не справимся, – нехотя признал я. – Придётся звать моего отца…

Отец проснулся мгновенно и, как киборг, сразу пришел в боевую готовность. Я уже на ходу доложил ему всё по обстоятельствам. На мой доклад, он лишь тяжело вздохнул, заметив, что обжираться по ночам вредно. Своего оруженосца отец будить не стал, бледного, как смерть, Фила тоже попросили остаться в замке. Расстроенный парень не стал возражать.

В пещере мы с отцом, взявшись за руки, снова провели тот же обряд, что и в деревне. Тело девушки кривлялось в огне истаивая в прах. Корявые тени расползались по стенам пещеры.

После обряда мне уже совсем поплохело. Отец тоже выглядел не лучшим образом, растеряв весь свой лоск и грозность.

Мы, придерживаясь друг за друга, как пьяные, доплелись до его кабинета.

Он открыл бар и плеснул в стопки виски. Трясущейся рукой протянул мне стопку. Я с благодарностью её принял. Это мне сейчас было совсем не лишним.

– Эрик, ты понял, что эти события значат для тебя? Понял, кто это был? – выпив свою порцию виски, прямо спросил меня отец.

– Видимо тот самый ворон, от которого я должен спасти человечество, – устало покачал я головой.

От сказанного самому стало не по себе. Пока это не проговаривалось вслух, было легче списать всё происходящее на что угодно. На лихих людей, на суеверия, на болезнь…

– Он пробудился, Эрик. Сейчас он слаб, но он быстро восстанавливает свою силу. Жаль, ты не рассказал мне все разу! Мы могли бы его уничтожить в этой пещере! Но видимо не судьба…

Я выпил свою рюмку. По телу растеклось приятное мягкое тепло. Дурнота немного отступила.

– Иди, отдохни, – устало отослал меня отец.

Надо было отдохнуть, но Фил рвался к сестре. Мне тоже после всех этих трупов юных девушек было тревожно за Киру. Да, убийство её матери и эти убийства в один пазл не складывались от слова совсем. Но Кира все равно была в большой опасности. Хотя бы потому, что сама накликивала на свою дурную голову приключений.

Я, перекинувшись в сокола, организовал поддержку Филу с воздуха.

Однако в стан к мротам Филу войти не дали. Путь ему преградил здоровенный цыган с серьгой в ухе. И золотым зубом.

– Чего изволишь, мил человек? – поигрывая накаченными бицепсами, спросил цыган.

– Мне нужно поговорить с Лаурой, – твердо ответил Фил.

– Нет у нас таких, иди куда шел, – грубо велел цыган.

Я примостился к Филу на плечо, и вопросительно уставился на цыгана. Тот инстинктивно сделал шаг назад.

– Так бы сразу и сказал, что ты с соколом, – пробормотал он. – Иди, она в своём шатре вместе с девчонкой обедают.

Цыган сделал шаг назад и растворился в воздухе, словно его и не было.

Лаура с Кирой, сидя на подушках, действительно, обедали. Увидев нас, Кира подскочила и с радостными воплями кинулась брату на шею.

– Фил! Как я тебе рада! – защебетала она, подпрыгивая от радости. – Я так соскучилась!

– Что же не пришла?! – упрекнул её Фил.

– Я была занята, – важно заявила девчонка, ничуть не смутившись. – Ого, откуда у тебя такой шрам появился?

Она развернула голову Фила так, чтобы лучше видеть едва заметный серп от уголка глаз до уголка губ, оставленный Роджером.

– От верблюда, – отмахнулся Фил, отодвигая руки сестры. – Если бы не мой друг, ты со своими занятиями была бы уже мертва!

– А-а-а, ты с соколом, друг твой значит…– разочарованно протянула Кира.

Совсем еще девчонка. Заревновала, словно полюбившаяся ей игрушка, принадлежит брату, а не ей.

– Как видишь, – пожал плечами Фил.

– Теперь сокол мне больше не понадобиться – у меня есть Шери, – она указала на здоровенного рыжего щенка, который сидел на привязи в углу и глодал кость. – Это мне Бахти подарил!

– Что за Бахти? – напряженно спросил Фил.

– Друг, – кратко ответила девчонка.

– Кира, хватит! Всё! Ты пойдешь со мной в замок! Я попрошу Альфреда. Он разрешит тебе стать помощницей кухарки и тогда...

– Да ни за что! – возмутилась Кира. – Я не стану мыть горшки для этой гадкой знати! И вообще у меня дела, я знаю, кто убил маму, и я буду мстить.

– Враки, Кира! Ничего ты не знаешь! Оставь это дело мне! – раздраженно дернулся Фил.

– Я всё видела! Это сделал лорд один из тех, за кем ты убираешь говно! А стоит за всем еще один лорд – Роджер!

А девчонка была ого-го с каким нравом. Нет, скорее тигрица, чем котёнок. Мне даже жалко стало Фила. Попробуй, при его мягком характере, укроти такую киску.

– Давайте присядем, и Кира вам всё расскажет по порядку, – примирительно предложила Лаура.

– Спасибо вам… за всё, – смущенно поклонился Фил, словно только заметив приютившую его сестру мротку.

– Это мой долг перед вашей матерью, – степенно кивнула Лаура.

Они уселись на подушках, я примостился на жердочку. Лаура разложила по большим глиняным тарелкам плов. Щедро протянула одну порцию мне, а другую Филу.

– Угощайтесь, – улыбнулась мротка.

Пахло божественно, я с удовольствием стал клевать рис. Фил тоже налег на весло. Кира между тем стала рассказывать.

– Этот новый мамин хахаль мне сразу не понравился. Мерлином его звали. С виду он такой весь из себя обходительный и добренький, но с гнильцой, я маме сразу сказала, но когда она меня слушала, отмахнулась, мол, что ты еще понимаешь! И вот как-то этот говнюк припёрся, значит, такой весь расфуфыренный с цветочками.

– Кира, обязательно так выражаться? – поморщился Фил.

– А я простолюдинка, мне можно, – с вызовом отрезала девчонка. – Я, как только его увидела, спряталась в чулане, в нашей с тобой тайной комнатке. Слышу, они с мамой чего-то тявкаются, дай, думаю, погляжу поближе. Я осторожно так в щелочку между дверью глянула, затаилась… Мама ему такая и заявляет, что, мол, я хранительница этого амулета и получишь ты его только через мой труп. А он взял и тут же хладнокровно ей кинжал в сердце вонзил. Мама ничего даже сделать не успела. Я рот себе закрыла, чтоб не закричать. Он с мамы амулет сдернул и со смешком таким противным говорит, что, значит, так тому и быть.

У Киры на щеках заблестели слёзки. Она стала размазывать их кулаками по лицу, словно дитё малое.

– Он видел тебя? – напряженно спросил Фил.

– Не знаю. Я не сразу смогла убежать. Ноги, как к полу приклеились, и сердце так сильно билось, боялась выпрыгнет. Мне показалось, прошла целая вечность, прежде чем ко мне вернулась способность двигаться. Но это еще не всё. Я уверена, что за этим стоит Роджер.

– С чего ты это взяла? – хмуро поинтересовался Фил, при это многозначительно поглядывая на меня.

– Потому что с месяц назад он пытался уговорить меня выкрасть у мамы амулет. Говорил какую-то ерунду, что через него можно получить такую власть и богатство, какая мне и не снилась. Обещал всем поделиться со мной. Я его естественно послала. А он пообещал мне, что всё равно добудет амулет.

– Кира, ты должна пойти со мной в замок, и все это рассказать герцогу! – решительно заявил Фил. – Ты свидетель, он поверит тебе!

Я в целом одобрял этот план. Отец у меня был мужиком нормальным, как показали последние события, и мог бы нам здорово помочь. Хотя, мог так же и здорово подгадить, у него это тоже неплохо получалось.

– Я с тобой в замок к твоему разлюбимому герцогу и его сопливому сыночку не пойду! Ты не думал, что они тоже могут быть во всём этом замешаны?! И если так, то нас с тобой убьют на месте и им, как знатным засранцам, ничего не будет!

Девчонка неожиданно дала нам от ворот поворот. Я даже растерялся от такого бешеного негодования по поводу своего семейства. Мне, казалось, Гербертов все любили, передо мной каждый встречный поперечный раскланивался. Хуже всего, что в словах девчонки была какая-то истина, кланялись-то кланялись, но вовсе не от великой любви.

– Кира, герцог хороший, – мягко возразил Фил. – А Эрик мой друг – они помогут нам.

– Ой, ли? – скривилась девчонка, будто от зубной боли. – Это ты считаешь его другом, а этот повеса так считает? Он обращается с тобой, как с собачонкой. Принеси-подай, пошел нафиг, не мешай! Такой же, как все эти знатные – самовлюбленный болван и бабник. Вечно таскает тебя по трактирам да борделям. А тебя хоть раз спросил, тебе это надо после тяжелой работы с утра до ночи? Ты слишком добр, Фил, и не замечаешь, как тобой пользуются!

Мне стало обидно. Я этой мелкой пигалице ничего плохого не сделал. Никуда я Фила не таскал, ничего подобного в отношениях с ним не допускал. Я искренне считал Фила своим другом. Так и подмывало клюнуть ей пару раз по темечку, чтоб не сочиняла про меня всякий вздор.

– Кира, прекрати болтать чушь! – заступился за меня Фил. – Эрик, столько для нас в последнее время сделал!

Даже мне его оправдания показались не очень-то и убедительными.

Девчонка фыркнула, скрестила руки на груди и надулась.

– А я вообще говорить не буду! Ты приведёшь меня в замок, а я герцогу ничего не скажу. Так и знай, буду молчать даже под пытками!

Сомневаться в этом не приходилось. Девчонка упёрлась и толку с неё не будет, даже если Фил её за волосы притащит в замок. На фоне её молчания мы с Филом вновь будем выглядеть дебилами, что в нашей ситуации было недопустимо.

Силы мои заканчивались, к горлу подступала дурнота. Пора было возвращаться в замок.

Я легонько ущипнул Фила за руку. Он, правильно истолковав мой жест, вздохнул.

– Ладно, нам пора идти. Кира, не делай, хотя бы глупостей. Мы с Эриком найдем управу на Мерлина и Роджера.

Девчонка упрямо молчала. Обижено оттопырив нижнюю губу. Провожать нас встала только Лаура.

– Я насколько смогу позабочусь о ней, Фил, – улыбнулась Лаура нам вслед. – Она ещё совсем дитя…

Я летел домой разобиженный в пух и прах. Меня даже не столько задели слова этой маленькой дурехи, сколько вялые попытки Фила за меня заступиться. Создавалось впечатление, что не будь меня рядом, он бы и возражать сестре не стал.

В первую очередь, я решил пойти на приём и разобраться с Аделаидой. Когда моими стараниями Фила признают сыном лорда, и он станет моим оруженосцем, тогда девчонке уже не так просто будет говорить, что я плохой друг. А во вторую очередь, я должен припереть к стенке этих негодяев – Роджера и Мерлина. Давно уже пора было с ними разобраться.

Глава 19

Перекинувшись обратно в человека, я традиционно долго блевал в заготовленный загодя горшок. Потом отключился на часок.

Когда очнулся, Фил уже притащил мне еды, за что я не преминул его поблагодарить. А вот спросить, почему он так нерешительно за меня заступался перед своей напористой сестричкой, постеснялся. Как ни крути, выглядела претензия весьма глупо.

Я оделся в уже привычную одежду мротов и, изнывая от желания еще поспать, отправился на прием знатных засранцев.

В толпе разодетых гостей не оказалось ни Роджера, ни Мерлина. Звоночек был тревожный. Это означало, что эти двое сейчас занимались какими-то гадостями.

Стеллу взяла в плотное кольцо толпа поклонников, все её танцы были обещаны. Судя по тому, как цепко за ней следили её братец, отец и дядюшка, они имели к этому непосредственное отношение, тем самым оберегая свою прекрасную розу от моих цепких объятий.

Я решил подыграть им и не компрометировать сегодня девушку своим вниманием.

В этот раз Аделаида соблаговолила прийти, но повсюду таскалась со своей дочуркой. Вид у Аделаиды был такой, будто она отведала кислых щей, Лейла выглядела не лучше. Две мегеры на одного меня, это было уже слишком.

Я все же дождался удобного момента. Лейлу пригласил потанцевать какой-то пижон в панталонах, и я заполучил в своё распоряжение её маму.

Я вежливо поздоровался. Аделаида смерила меня брезгливым взглядом королевы, к которой посмел обратиться таракан.

– Ваша светлость, могли бы позволить себе костюм получше, – не разжимая тонких губ, заметила Аделаида.

– Я мог бы, но я позволил себе выглядеть так, как мне нравится, – самоуверенно усмехнулся я.

– Не позволительная роскошь для людей нашего круга, – с горечью заметила Аделаида.

Первое, что я понял про эту женщину, что она отнюдь не глупа. На этом её положительные качества заканчивались. Это был ум без сердца. С возрастом вздорный нрав отразился на внешности. Она сделалась похожей на жабу. Кожа зеленоватого оттенка, обрюзгла и набрякла отечностью. Глаза водянистые. Холодный взгляд, полный презрения равнодушно оценивал мир.

– Вы не потанцуете со мной? – галантно пригласил я.

– Нет, не потанцую, для танцев у меня есть дочь, – отрезала Аделаида, грузно садясь в кресло. – Не утруждайте себя, Эрик, я знаю, для чего вы вертитесь вокруг меня. Мой ответ – нет.

– Так сразу и безапелляционно, – грустно улыбнулся я.

Понятно, что Ганс ей всё, по-видимому, доложил. Жалкий подкаблучник.

– Ваша прихоть идет вразрез с интересами моей семьи. Зачем мне бастард, если скоро я рожу наследника сама?

– Если так, то он вам ни к чему, – покладисто согласился я.

Тётка была и вправду железная. Стало ясно, что пробить её оборону с наскоку не удастся. Придётся держать осаду долго и изнурительно.

– А это так, Эрик, можете не сомневаться, – самодовольно констатировала Аделаида, с удовольствием откусывая от яблока. – Я скоро рожу Гансу наследника.

Эту карту бить мне было нечем. Я уже собирался откланяться, когда меня как будто что-то под дых ударило. Всё вокруг смазалось, Аделаида же проявилась четко. Точнее её живот, а в животе у неё и вправду находился зародыш ребёнок. Эта был мальчик, как она и хотела. Только вот одно но, это был мертвый мальчик. И, судя по его виду, мёртвый давно.

Несмотря на то, что все это значило, что карта Аделаиды бита, и у Фила снова появлялся какой никакой шанс. Мне было жаль этого нерожденного мальчика. Более того, с минуты на минуту у самой Аделаиды должно было начаться кровотечение, если ей не оказать срочную помощь, она тоже умрет.

Меня поставили перед выбором. Выбор, который для меня лично был очевиден и прост, несмотря на всю его кажущуюся сложность.

Всё вернулось на круги своя так же неожиданно, как и началось. К нам подошла раскрасневшаяся Лейла.

– Что с вами, Эрик, вы выглядите так, будто призрака увидели? – съязвила девушка.

– Быстро зови лекаря, всех кто может помочь с родами, – велел я.

Лейла открыла рот, растерянно смотря то на мать, то на меня. Аделаида тоже уставилась на меня, как на чокнутого.

– Лейла, если хочешь, чтобы твоя мать жила, делай, что я говорю! – рявкнул я.

Девушка вздрогнула и, кивнув, растворилась в толпе.

Я, недолго думая, схватил Аделаиду на руки и понёс в её комнату.

Она особо не сопротивлялась. Лишь возмущённо прошипела:

– Что ты себе позволяешь, щенок?!

– Тише, Аделаида, не нервничайте, – сказал я, пытаясь справиться с приступом собственной паники. – Я не желаю вам зла.

Я донес её до комнаты и уложил на постель. К тому времени в лице у Аделаиды не осталось ни кровинки. Зато подол платья насквозь вымок от крови, как и мои руки. Наряд мротов был безнадежно испорчен, как и настроение.

– Откуда вы узнали? – жалобно прошептала она.

– Я… Просто я увидел… – не зная, как объяснить свою прозорливость, пробормотал я.

– Мой сын?! – умоляюще спросила она, вцепившись мне в руку.

– Всё будет хорошо, – не смог я сказать правду.

– Вы лжете, – она отпустила мою руку и отвернулась.

В комнату влетел разъяренный Ганс и отец. Ганс подскочил ко мне и схватив за грудки, хорошенько встряхнул.

– Эрик, что вы себе позволяете?! – заорал он.

– У вашей жены кровотечение, – спокойно ответил я, стряхивая с себя его руки.

– Аделаида?! – он метнулся к постели жены. – Не переживай, ты справишься с этим.

– Вы привели лекарей? – спросил я. – Может сэра Артура позвать?!

– Лекарь прибудет с минуты на минуту, – сказал отец. – Сэр Артур не помощник в женских делах. Я думаю, мы должны их оставить.

На приём я возвращаться не стал. Заперся в своих покоях. Вид мёртвого ребёнка и кровавых женских слёз не родившей матери оказался чрезмерным для моих нервов.

Голова гудела. Руки тряслись. Я прилег на кровать. Шансов выжить, у Аделаиды было мало, но я надеялся, что здешние лекари ей помогут, а вот ребёнку уже ничем не помочь. И это донельзя меня расстраивало.

Победы такой ценой я не хотел. Чтобы хоть как-то успокоиться, я позвонил в колокольчик и попросил слугу принести мне стакан виски. Слуга кивнул и через несколько минут вернулся со стаканом. Я осушил его и отослал парня. По телу растеклось приятное тепло.

Скоро меня стало потихоньку отпускать. Я начал подрёмывать, когда ко мне в комнату кто-то робко постучал. Я подумал, что это Фил и пригласил войти, но эта оказалась Лейла.

Девчонка была сама не своя. Бледная и потерянная. Она вдруг бросилась ко мне на шею и разрыдалась. Я обнял её. От Лейлы пахло осенней свежестью с нотками полевых цветов.

– Ну-ну, что ты. Всё будет хорошо, – попытался я успокоить девушку, перебирая её длинные черные волосы. Они точно шёлк струились под пальцами.

– Не будет! – всхлипывала мне в плечо Лейла.

– Зачем ты так, Лейла? Лекарь ей поможет… – снова неловко вставил я свои пять копеек.

– Эрик, лекарь сказал, что он ничем не поможет! Она умирает, Эрик! И всё из-за этого проклятого наследника! Ей говорили, что следующей попытки она не переживет. Ах, почему я не родилась мальчиком?!

– Чтобы порадовать меня, – неловко пошутил я.

Но девчонка меня и не слушала вовсе. Так получилось само собой, что мы оказались вдвоем в моей кровати. Она продолжала бормотать что-то бессвязное грустное мне в плечо, пока не уснула у меня на руках. Я осторожно высвободился из объятий Лейлы, уложил её на кровать, накрыл одеялом.

Во сне, в свете свечей она выглядела очень трогательно. Я удивился пробудившейся нежности к этой вредине.

Я вышел из своих покоев и, повинуясь какому-то инстинкту, пошел обратно к Аделаиде.

На коленях у её постели стоял Ганс. Он поднял голову и с непониманием уставился на меня.

– Эрик? Зачем ты здесь? – хрипло выдавил он.

– Так надо, – сам не зная почему ответил я. – Выйди.

Что-то в моём голосе заставило Ганса подчиниться мне беспрекословно. Он поднялся и вышел, плотно затворив за собой дверь.

Я уже четко знал, что нужно делать. Для начала я возвел хвалу своей покровительнице Аве. Почувствовал внутри себя расправленные крылья сокола и живое тепло. Потер ладошки, собирая в них энергию и приложил горящие теплом руки к животу Аделаиды.

Вскоре руки начало покалывать, сознание путаться. Но я не отступил.

Я нащупал её нить жизни. Тонкая, слабая, она едва билась синей венкой на шее Аделаиды. Мои наэлектризованные пальцы, запускали ток жизни по её иссохшим венам и выталкивали вместе с уже загустевшей кровью тело мертвого плода наружу.

Все это требовало чудовищной энергии и сил, и эту энергию я взял из собственных резервов.

Мой ресурс был исчерпан. В башке зазвенело, капилляры лопнули, и из носа хлынула кровь. В глазах начало двоиться.

Я вытащил мертвый плод наружу и остановил кровь Аделаиды. На этом силы мои иссякли и я, потеряв сознание, стёк размягчённым телом под кровать.

Не знаю сколько времени я был без сознания, но когда сумел открыть глаза, то ничего не увидел. Ничего кроме тьмы. Я снова закрыл и снова открыл глаза, и снова вокруг себя увидел лишь тьму. Это было жутко. Очень жутко. Меня, как волной, накрыло этой жутью. Дыхание остановилось, какое-то время я не мог даже пошевелиться.

Секунды растянулись в вечность. Спустя секундную вечность власть над телом вернулась. Я дернулся и заорал благим матом.

– Эрик! Успокойся! Ну?! Что такое?! – откуда-то сверху спросил отец, его руки вцепились мне плечи и встряхнули.

Голос отца немного успокоил. Меня слегка отпустило.

– Я ничего не вижу! – испуганно прохрипел я. – Где я?! Что со мной?!

Паника накатывала теперь волнами, подступая к горлу и опускаясь к сердцу. Чтобы успокоиться я стал дышать правильно по методичке. Сосредоточился на дыхании и выравнял его.

– Все нормально, – вкрадчиво заверил отец, – ты у себя в кровати. Ты потратил очень много энергии и сил на исцеление Аделаиды. Это тебе дорогого стоило.

– Это стоило мне зрения? – прямо спросил я.

Осознания, что из-за своего опрометчивого поступка, я могу навсегда остаться калекой в чужом мире, поползло ледяным холодком по спине. Волосы на затылке зашевелились. Я судорожно вцепился в одеяло.

– Успокойся, постепенно зрение вернется, – пообещал отец.

– Как скоро? – напряжённо поинтересовался я.

– Не знаю, как скоро… – вздохнул отец. – Это у всех по-разному. Бывало, избранники Триликого восстанавливались после таких вот энергетических затрат за несколько недель, а некоторым требовались годы. Есть в истории случаи, когда избранные не смогли восстановиться и за всю жизнь. Но, думаю, это не твой случай, ты всё-таки не только избранник Триликого, но и заступник жизни – сокол. Хотя ты и вычерпал себя до донышка, ты поправишься.

– У меня же со дня на день поединок! – простонал я.

– Да, верно, – спокойно согласился отец. – Будем надеяться, что к тому времени зрение вернётся. Если бы ты поступил в академию, ты бы знал, чем чреваты такие вот магические выбросы. Понимал бы, что такое баланс и умел бы распределять свою энергию, не черпая силу из своих жизненных ресурсов… Однако, несмотря на весь кретинизм твоего поступка, я всё равно горжусь тобой, сын. Ты спас человека. Это бесценно! Кроме тебя на такое никто из ныне живущих не способен.

До меня дошел факт того, что я спас человеку жизнь, буквально вырвал её из хладных объятий смерти. Я почувствовал гордость за свой поступок, некий подъём духа. Ощущение было сродни тому, что чувствует врач, успешно проведя сложнейшую операцию.

Настроение вскоре вновь сменилось. Я сохранил жизнь Аделаиде, но не её ребёнку. Я заплатил за эту жизнь своим здоровьем. Своим зрением. Для меня была предпочтительней смерть, чем жизнь калеки, да еще и в чуждом мне мире. Оставалось только надеяться, что всё нормализуется.

– Как долго я был в отключке? – попытался я найти опору хотя бы во времени.

– Почти сутки.

– Сутки! Ядрит мадрид! – выругался я. – Очень хочется пить и есть.

– Фил сейчас принесет тебе еду, – сказал отец, помогая мне присесть на подушках и напиться. – У меня дела, я ненадолго отойду.

Отец пошёл к двери. Звуки выхватывались из темноты очень четко: шаги отца, жужжание мухи, скрип двери, щелчок замка...

Фил покормил меня с ложечки, как ребёнка. Мне было настолько неловко, что на все его попытки меня разговорить, я реагировал молчанием.

Я раньше и не предполагал, как человек беспомощен без зрения. Я был полностью дезориентирован, и мне было страшно, что это состояние теперь со мной навсегда.

Фил ушел. Я остался наедине со своими мыслишками. Я поступил глупо, по обыкновению не утруждая себя подумать о последствиях. Я очень сомневался, что спас бы Аделаиду, знай, что плата за это будет моё зрение. Кроме того, её смерть решила бы проблему с Филом. Всё стало бы проще.

Я прогнал от себя эти малодушные размышления. Все случилось так, как должно было случиться. Ко всему на свете можно приспособиться, если захотеть. Если другие могут, то и я смогу.

С тем и провалился в забытье.

Разбудили меня лучи солнца, заглянувшие в окно. Я открыл глаза. Как и обещал отец, зрение ко мне стало возвращаться. Правда, картинка была размытой. Я, как Маяковский, смазал краски будня.

Однако, даже эти крохи зрения заставили меня радостно улыбнуться. Я попробовал встать, но картинка задергалась, как будто камеру сильно раскачивали. Меня начало мутить. Вставание пришлось отложить на неопределенное время.

Я позвонил в колокольчик, вызвав рыжее пятно Фила. Попросил его напоить и накормить меня.

– Ты по-прежнему не видишь? – с тревогой поинтересовался Фил.

– Вижу, – сообщил я, – но всё размыто, а если начинаю вставать, то картинка ещё и ехать начинает. От чего мутит.

Фил сочувственно вздохнул. Принёс еду. Помог мне поесть, попутно делясь новостями.

Я узнал, что мой недуг тщательно скрывали от всех обитателей замка. Аделаида стремительно шла на поправку и, хотя пока что не покидала свою комнату, уже настоятельно требовала аудиенции со мной. Оказалось, что вчера вечером обо мне у Фила справлялась и Стелла. Девушка просила передать мне, что ей срочно нужно со мной поговорить.

Рвалась ко мне в покои и Лейла, но её не пустили, из-за чего девчонка учинила скандал. Лейла не успокоилась до тех пор, пока её не увел Ганс.

Из рассказа Фила следовало, что у дам я был нарасхват. Кроме того, Фил волновался за Киру, но, судя по всему, волновался умеренно, так что пока я мог быть спокоен хотя бы за него.

Фил ушел работать. Я стал обдумывать своё положение. Вообще ситуация складывалась неприятная. Меньше, чем через три дня у меня намечался поединок не на жизнь, а на смерть. Я же был к нему абсолютно не готов. Я не мог сражаться, но и плана, как этого поединка избежать не имел.

Пока надежда оставалась только на Стеллу. Если девчонка меня так упорно искала, что даже решилась подойти с этим к Филу, то значит, она узнала что-то важное. Нужно было срочно с ней поговорить. Возможно, именно здесь я смогу найти решение проблемы.

Тщательно всё взвесив, я выработал дальнейшую стратегию действий. Для начала нужно было навесить Аделаиду. Она тоже еще не до конца оправилась после выкидыша, а комната её располагалась неподалеку от моей. Поэтому к ней я мог заявиться даже в таком разбитом состоянии.

Даже лучше, если она увидит воочию, чем я ради неё пожертвовал. Может быть, это поспособствует тому, что она сменит гнев на милость в отношении Фила. Хотя здесь я особых иллюзий не питал, тётка была непрошибаемая.

Что касается Стеллы, то разговор с ней придётся отложить до моего полного восстановления.

Усилием воли я поднял себя с постели. На этот раз картинка хоть и была смазанной, но хотя бы не прыгала. Я материализовал меч и, пользуясь им как тростью, медленно побрёл в соседние покои.

Путь в несколько шагов дался нелегко. Ноги тряслись и в какой-то момент просто отказывались передвигать меня из пункта А в пункт В. Я покрылся испариной, стало мутило. В башке звенело.

С горем пополам я все же добрался до нужной мне комнаты. Меня даже хватило на то, чтобы цивильно постучать в двери. Меня пригласили войти.

Я, пошатываясь, прошел в комнату.

Мне срочно требовалось пристроить на опору свою пятую точку. Но перед глазами все плыло, и я не мог сфокусироваться на цели – кресло.

Зрение совсем погасло. Я, выставив вперёд руки, ошалело пытался найти место, куда мог бы присесть, чтобы перевести дух и восстановить силы. Наконец-то, мне удалось нащупать что-то мягкое, похожее на спинку кресла.

– Эрик, что с вами?! Вы пьяны?! – совсем близко раздался возмущенный голос Аделаиды.

Я с запозданием понял, что возюкаю руками ей по волосам, ошибочно приняв её голову за спинку кресла. Я быстро убрал руку. Из-за резкого движения потерял равновесие и бухнулся прямо на Аделаиду.

Что-то подо мной хрустнуло. Аделаида завизжала и стала биться, царапаться, как разъяренная кошка. Я тоже заорал с испугу и от боли. А потом обмяк. Усилием воли вытащил себя за шкирку из темноты и отодвинулся от чрезмерно взволнованной дамы подальше.

– Как вы смеете?! Гадкий мальчишка! Что вы себе позволяете?! – визжала перепуганная Аделаида, продолжая молотить меня кулаками и спихивая с кровати.

Я силился, что-то сказать, но переорать её не мог. Поэтому я просто расслабился и стал получать удовольствие. Но получал я его недолго, потому что Аделаиде всё-таки удалось спихнуть моё размякшее тельце с кровати.

Я с грохотом повалился на пол, больно приложившись головой об ножку кровати. Застонав, перекатился на спину. Зрение по-прежнему отсутствовало.

Я надеялся, что взбесившаяся тётка поорет-поорет да перестанет, но зря надеялся. Аделаида разошлась не на шутку. Схватив подушку, она оседлала меня и стала душить ей.

Чёрт ли сладит с бабой гневной!

Сил сопротивляться у меня не осталось. Я грустно подумал, что вот и смерть моя пришла, бесславная и глупая. От рук той, которую я так опрометчиво спас. Обидно.

Глава 20

После того, как Аделаида устроила мне кислородное голодание на грани очередного обморока, она откинула подушку в сторону и достала новую игрушку, подставив мне к горлу что-то холодное. Я догадался, что это был кинжал.

– А теперь говори, щенок, – прошипела Аделаида, – что ты хотел сделать?!

– Поговорить, – прохрипел я.

– И для этого тебе надо было устроить этот цирк? – недоверчиво переспросила Аделаида.

– Я ослеп, – говорить нормально я не мог, поэтому бросался обрывочными фразами.

– Уж, не от моей ли неземной красоты? – ядовито поинтересовалась Аделаида.

– Нет, от вашей тупости, – раздраженно выдохнул я.

– О, да, я очень глупа! Не ожидала от тебя подлости!

– Я ослеп, когда спас вас! Ещё не восстановился! И случайно перепутал вас со спинкой кресла! – от возмущения я даже смог связно ответить.

Нож от моего горло убрали.

– Какого чёрта вы тогда пришли в таком состоянии ко мне?! – помогая мне подняться и усаживая меня в кресло, проворчала Аделаида.

– Дайте пить, – вместо ответа попросил я.

Аделаида поднесла мне кувшин с водой. Я напился. Стало полегче, сознание немного прояснилось. Я вынырнул из темноты, и снова комната проявилась смазанными, плавающими очертаниями. Я прикрыл глаза и откинулся на спинку кресла.

– Скажем так, я переоценил свои силы, – тихо признался я. – Дорога сюда оказалась мне не по зубам.

– Зрение восстановится? – поинтересовалась Аделаида.

– Да, оно уже восстанавливается, – махнул рукой я. – Но не так быстро, как мне бы того хотелось.

– Ещё бы, – хмыкнула Аделаида, – у вас поединок через несколько дней!

– Вы хотели со мной поговорить? – без обиняков заявил я.

– Хотела… Выразить благодарность за спасение своей жизнь, – через усилие выдавила Аделаида.

– Благодарность принята, – кивнул я.

– Зачем вы это сделали? – искренне изумилась Аделаида, кажется, только ради этого вопроса ей и хотелось со мной поговорить.

– А почему нет? – пожал я плечами.

– Я не глупа и прекрасно понимаю, что моя смерть решила бы вашу проблему с Филом, – раздраженно фыркнула Аделаида. – Или вы надеялись на мою благодарность?

– В тот момент, нет. Я просто пожалел вашу дочь и через неё вас, – честно признался я. – А вот стоило ли это того, не скрою, сомнения есть.

– Вы верно сомневаетесь, – в голосе Аделаиды чувствовалась усмешка. – Я славюсь своим вздорным нравом по всем двенадцати герцогствам и не растаю даже перед таким широким жестом, как спасение моей жизни.

– Что ж, ваше право, – устало согласился я.

Опять чертовски хотелось спать. И такая апатия на меня навалилась, что хоть режь. Я даже не злился на проявленную Аделаидой запредельную стервозность. Просто клевал носом.

– Значит, вы не станете требовать за свою услугу ответной услуги?

– Я не оказывал услуг, Аделаида, – устало вздохнул я. – Я просто сохранил вашу жизнь, а от добра, добра не ищут.

– Как вы это сделали? – напряженно спросила Аделаида.

– Я очень одаренный, – усмехнулся я. – И хочу вас предупредить, что я всё равно, так или иначе, добьюсь своего.

Я провалился в забытье.

Очнулся снова у себя в кровати.

Если бы не слова отца, то я мог бы даже подумать, что мне весь этот разговор причудился.

– Если ты так и будешь шататься по замку, то никогда не восстановишься, – проворчал он.

– У меня накопились неотложные дела, – я открыл глаза.

Порадовался, что картинка хоть и нечёткая, но есть. Кажется, уже темнело.

– Тогда тебе нужно решать эти дела. Времени до поединка один день и две ночи, – отец опять помог мне напиться. – Я скажу Филу, чтобы он тебя накормил.

Отец вышел. Вместо него на пост заступил Фил.

Фил рассеяно стал меня кормить, то и дело пронося ложку мимо моего рта. От парня фонило каким-то негативом.

– Фил, какие проблемы? – не выдержал я, в очередной раз получив ложкой по зубам.

– Кира, – мрачно раскололся Фил. – Я ходил к мротам. Она не слушается! И опять говорила всякие… глупости.

Я заметил, что говорить глупости и не слушаться у них семейная черта.

Выяснилось, что под глупостями подразумевалось, что девчонка не оставляла попыток настроить брата против меня и моего отца.

– Ты считаешь, что она относительно меня в чём-то права? – прямо спросил я.

– Н-нет, – с запинкой пробормотал Фил.

– Говори! – потребовал я.

Я внимательно вглядывался в лицо Фила, но пока мог видеть только рыжее пятно. Отсутствие возможности считывать его эмоции, сильно мешало взаимопониманию.

– Ну раньше и вправду всякое бывало… Мне не нравилось на улице бабочек, все эти развратные женщины меня пугали, а ты надо мной насмехался. Помнишь, ты как-то мне сказал, что не брезгуешь общаться с таким ублюдком как я и это само по себе уже великое одолжение, что я должен ценить твоё расположение. Я ценю, хотя порой ты действительно бывал… – с обидой в голосе прошептал парень.

– …Говнюком, – задумчиво продолжил я его фразу.

– Я не хотел тебя обидеть, – виновато пробормотал Фил.

Понятно стало откуда у моей репутации ноги росли. Росли они из моего прошлого, где я, был еще не тем я, что я сейчас. Я поморщился от того, какую мерзость позволял себе прежний Эрик. Такую херню не так-то просто забыть и простить.

– Фил, я был не прав. Прости меня, –искренне извинился я. – Я так не считаю. Для меня честь называть тебя своим другом.

– Правда? – с надеждой спросил парень.

– Да, ты один из лучших людей, что мне доводилось встречать. Давай оставим прошлое в прошлом, и будем разгребаться с настоящим?

Я протянул Филу руку, тот с удовольствием её пожал.

– Договорились, Эрик!

После столь горячих объяснений наступила неловкая заминка. Я, чтобы как-то сгладить эту неловкость, перевел разговор в другую плоскость.

– Фил, скажи мне, я что-то не помню, а сэр Мерлин, он вообще кто такой будет? Почему он выглядит таким потрепанным жизнью?

– Ну, он из тех лордов, что промотали свое наследство, – неуверенно стал рассказывать Фил. – Говорят, он один из лучших лицедеев. Одно время он выступал в большом театре в Тринадцатом герцогстве. Но там случился какой-то скандал и его выгнали. Вот он и прибился в дом Герберов твоим наставником по актерскому мастерству, музыке и танцам. О нём мало что известно, репутация за ним закрепилась как за добрым малым, хоть и легкомысленным. Кому скажешь, что он убийца и поддонок поднимут на смех!

– Ты его видел в замке в последнее время?

– Нет! Если бы я его встретил, то убил бы на месте, – жёстко сказал Фил. – Его нет в замке, я обыскал уже все закоулки.

Отговаривать Фила было бессмысленно. Я бестолково понадеялся, что Фил не станет без меня ничего предпринимать. С моей стороны так переоценивать себя – это все-таки верх глупости. Естественно, Фил не сидел сложа руки, пока я строил из себя умирающего лебедя. Он же мужик, а не подъюбник, чтоб за моей спиной все время отсиживаться.

– Значит, затаился гад, – спокойно кивнул я, удержав себя от напрасных нотаций. – А Кира?..

Договорить я не успел. В дверь постучали, и в комнату вплыла черноволосая женщина. Кто именно это был – Лейла или Аделаида распознать пока не получилось.

– Как удачно я зашла, – сказала черноволосая голосом Аделаиды, усаживаясь в кресло. – Здесь, как раз предмет нашего разговора. Мальчик, ты можешь остаться и послушать.

Меня покоробило от этого её язвительного «предмет разговора» да и настроения говорить с этой стервой у меня не было. Мне не терпелось расспросить Фила про Киру.

– Миледи, я не в настроении потреблять ваши яд. Потчевайте им своего мужа, а меня увольте. Переходите сразу к сути своего визита, – поморщился я.

– Что ж, если вы дерзите, то значит выздоравливаете, – иронично заметила Аделаида.

– А вы сомневались? – в тон ей спросил я.

– Ничуть. Я подумала над вашим предложением. Вы меня убедили, и я, пожалуй, даже могу согласиться, но у меня будут определённые условия, – без обиняков заявила Аделаида.

Новость вроде была хорошая, но я нутром чуял, что условия у этой дамочки будут довольно скверными.

– Какие же? – с усмешкой спросил я, нарочито так равнодушно, будто и вовсе больше не заинтересован в её согласии.

Обострившийся слух помог мне услышать, как Аделаида тяжело сглотнула, как шуршит под пальцами её юбка, которую она беспокойно теребила, как глубоко она дышала. Даже её учащенный пульс отбивал четкий ритм тревоги. Женщина нервничала, а это уже что-то да значило.

– Эрик, прежде всего меня волнует судьба моего рода, вы должны это понимать, – словно оправдываясь, стала объясняться она. – И я всегда действовала, и буду продолжать действовать в интересах своей семьи.

Это было логично и справедливо. Я был с ней солидарен в том, что семья всегда должна быть у человека на первом месте.

– Я это понимаю, – кивнул я.

– Если я соглашусь признать бастарда, то он автоматически становится наследником не только имения и имени моего мужа, но и значительной части моего благосостояния. А у меня, как вам известно, есть родная дочь. Какой мне резон удовлетворять вашу просьбу?

– Это вы мне скажите, – пожал я плечами.

Я догадывался, что Лейла и без признания Фила после смерти родителей останется с голой жопой. В этом мире царил старый добрый патриархат. В обществе всем заправляли мужчины, что лично меня, боле чем устраивало. Женщине надо прежде всего думать о своей красе, детях и муже, а не забивать голову деньгами, карьерой, политикой. Ей это не на пользу.

Отсюда у Лейлы был только один вариант – удачно выйти замуж. А там её жизнь будет зависит от того, насколько грамотно распорядится её наследством муженек. В том, что приданное у девки, в любом случае, будет приличное я не сомневался, поэтому желающих жениться на ней будет воз и маленькая. На большее же ей нечего рассчитывать.

– Более того, если я признаю бастарда, – продолжала нагнетать драматизм Аделаида, – на меня будут косо смотреть мои подруги.

– Какой смысл в таких подругах?

– Смысл огромный. Это связи, а связи – это деньги и влияние. Я дама очень влиятельная, Эрик, и не хочу расставаться с этим.

– Если Фил, будучи признанным вашей семьей, станет моим оруженосцем, Аделаида, то, насколько мне известно, статус вашей семьи значительно повысится. Это большая честь, – резонно парировал я.

– Согласна, – словно бы нехотя, признала Аделаида. – Это немного сгладит удар, однако косых взглядов мне не избежать.

– И? Вы не устали набивать себе цену? – я начинал терять терпение. – Резон уступить мне, у вас очевидно есть, миледи. Я весь во внимании.

– Мы с Гансом, к сожалению, в любом случае, ничего кроме определенной суммы денег оставить дочери не сможем, – наконец-то призналась Аделаиде. – А мой священный долг позаботиться о её будущем. Поэтому, я хочу, чтобы вы, Эрик, женились на ней.

Я ожидал чего угодно, но не этого. Это было невообразимо, столь нагло посягнуть на самое ценное в жизни мужчины – на его свободу. Да что там говорить, на мою личную свободу! Мне будто под дых ударили.

– Женился?! – тупо переспросил я.

Мне кажется, что я даже сумел разглядеть хищный блеск в глазах этой расчетливой твари.

– Да, – невозмутимо продолжила Аделаида. – Лучшей кандидатуры для моей девочки не найти. Вы из хорошей семьи, одарены, довольно умны, и уж совсем большая редкость не жестоки. Хотя о вас я слышала и обратное… Что говорить лишь о том, что у вас есть враги, а это значит, что вы способны их завести. Я вижу, Вы сумеете ей обеспечить достойное будущее, если выживете. Естественно, признание бастарда и объявление о помолвке возможно только после вашей победы в поединке с его светлостью Томашем Крайкосом.

Я просто потерял дар речи. Меня, вольного сокола, хотели связать нерушимыми узами! Да, Лейла была красива, но с дурным характером – вся в мать. Не зря же говорят, хочешь знать, как будет выглядеть твоя жена в будущем, посмотри на мать своей избранницы.

Я не хотел жениться от слова совсем! Даже, если бы мне предложили куда более заманчивый вариант – такое чудо, как Стеллу, я бы отказался. А тут Лейла, которую полжизни укрощать придётся, и не факт, что получится. Перед глазами маячил удручающий пример Ганса.

– Эрик, это слишком… жениться в восемнадцать лет! – тихо прошептал мне Фил.

– Нет, бастард, – раздраженно поправила его Аделаида. – Так среди родовой знати не принято. Перед женитьбой нужно соблюсти все положенные приличия. Моей дочери тоже ещё рано замуж. Мы объявим о помолвке, а через три года Эрик женится на Лейле. Не в твоих интересах мне перечить, мальчишка, если твой хозяин согласится, тогда ты станешь лордом.

– Да, я обойдусь без титула, – с вызовом дернулся Фил. – Я об этом никого не просил!

– Значит, ты дурак! – отрезала Аделаида.

– А вы злая, – огрызнулся Фил. – Как и ваша дочь!

Моё зрение, как раз в этот момент улучшило качество картинки.

Аделаида встала, подошла к Филу, замахнулась и наотмашь ударила его, да так, что голова у парня немного откинулась назад. Губа лопнула, из неё закапала кровь.

Я дёрнулся на защиту, но от резкого движения опять замутило. Пришлось снова сесть.

Аделаида больше не проявляла признаков агрессии. Повернулась и села обратно в кресло напротив меня. Я так и остался сидеть, с неприязнью смотря на Аделаиду.

– Что вы вытворяете? – сердито спросил я у женщины, сдерживая желание придушить эту ведьму.

– Преподаю вам и своему будущему пасынку урок. – Отирая платком с руки кровь Фила, спокойно ответила Аделаида. – Пока он слуга, я могу с ним делать, что захочу. Могу ударить, приказать выпороть, плюнуть в лицо. И мне ничего за это не будет.

– Это вы так думаете, – тихо возразил Фил, смотря в пол. – Я каждый день готовлю и разношу ваши завтраки, обеды и ужины. Я могу случайно чихнуть или плюнуть в вашу еду, и вы об этом никогда не узнаете.

Я не смог сдержать смешок, подумав, что порой Фил все же совсем ребёнком.

Аделаида скривилась. Видимо эта мысль ей никогда не приходила в голову, и она ей очень не понравилась. Она открыла было рот, чтобы ответить Филу какую-нибудь гадость.

– Хватит! – пресекая дальнейшие препирательства, велел я. – Что, если Лейла будет против?

– Лейла знает, что такое долг, Эрик, – заявила Аделаида. – Она, возможно, как норовистая кобылка, по бунтует какое-то время, но в итоге сделает то, что должно. Она как-никак прирождённая леди!

Я, прикрыв глаза, постарался отбросить эмоции и мыслить трезво. У Аделаиды хватило ума не мешать мне. Фил недовольно посапывал, но тоже помалкивал.

Как не крути выходило, что Аделаида, в сущности, права, пока Фил слуга, он уязвим.

Дело было не только в том, что я нужен был Филу, но и в том, что Фил нужен был мне. Такие люди редкость, я знал, что он полностью соответствует должности оруженосца. У меня имелся боевой опыт и чутье на людей. С ним мне не страшно будет за свою спину. Он её прикроет даже ценой своей жизни.

Что касается цены то, во-первых, жениться нужно будет только через три года. За это время может столько всего случиться, что вполне возможно, выйдет так, что обещать – не значит жениться. А, во-вторых, даже, если и придётся жениться. Лейла красива, умна, привлекательна, с темпераментом, это гарантирует, что скучать мне не придётся. Я не Ганс – в размазню и подкаблучника превратить себя не дам, как бы она не старалась.

Да и я уже достаточно взрослый мальчик, чтобы понимать, что женитьба личной жизни не помеха. Мои женатые друзья из прошлой жизни, как это ни парадоксально, были куда более охочи до баб, чем холостой я. Видимо, наличие жены добавляло в ходки на сторону некую долю авантюризма, что делало измены неотъемлемой частью жизни всех приличных семьянинов.

Терял я не так уж и много… А если еще и учесть, что в очень недалеком будущем у меня намечался смертельный бой, к которому я был абсолютно не готов, то можно сказать, что вообще ничего не терял.

С условием про победу в поединке тоже выходила накладка. Я доверял отцу и был убежден, что убийство Томаша лишит меня силы. Этого мне по понятным причинам, не хотелось. Мой дар уже стал неотъемлемой частью меня. Я не мыслил себя без соколиных крыльев, полетов и открывшихся возможностей.

– Что ж, Аделаида, я приму ваши условия. Итак, первое – я должен выжить после поединка с Томашем, – я специально избегал говорить про победу, стараясь, как заядлый дипломат, изложить всё обтекаемыми фразами, без всякой конкретики.

– Именно, – кивнула Аделаида, угодив в мою ловушку.

– Второе, вы с Гансом признаете Фила наследником, и я объявляю его своим оруженосцем.

– Да, будет так, – снова согласилась Аделаида.

– И в этот же день мы объявляем о нашей помолвке с Лейлой.

– Значит, договорились? – недоверчиво переспросила Аделаида.

Я на минутку задумался, мне упорно казалось, что я что-то в этой сделке упускаю из виду.

– Да, – задумчиво протянул я, – почти…

Я взглянул на раздосадованного Фила и вспомнил, что, а точнее кого я упустил из своей схемы. Одного маленького упрямого котёнка, при случае готовую обернуться настоящей тигрицей, которая, смешно оттопырив нижнюю губу, пыталась заступиться за старшего брата. О Кире тоже необходимо было позаботиться.

– У Фила, насколько вам известно, есть ещё одна сводная сестра, – осторожно прицелился я.

Фил встрепенулся, напряженно вслушиваясь в каждое слово.

– Да, девчонку зовут Кира, – поморщилась Аделаида. – И что из этого?

– Я хочу, чтобы вы ей оказали покровительство, - прямо заявил я. – Знаю, удочерить вы её не сможете, но взять под опеку вполне. Помочь в образовании и выдать замуж за достойного человека.

Теперь настала очередь Аделаиды задуматься. Впрочем, решение она приняла быстро. Тряхнув черной гривой волос, она устало потерла глаза.

– Никогда не думала, что буду благоденствовать отпрыскам ненавистной Лили, – усмехнулась Аделаида. – Вы правы, девчонку тоже придётся взять под опеку. Иначе может выйти какая-нибудь глупая история. Насколько я знаю, она тоже бастард?

– Да, – подтвердил я.

– Мы возьмем её под опеку, – кивнула Аделаида. – Девочка получит должное воспитание, насколько это сейчас возможно, учитывая её возраст и сформировавшиеся привычки. Я возьму на себя хлопоты о её приданном, и постараюсь подыскать для неё достойную партию. Жениха будем согласовывать с Филом.

Я проникся невольным уважением к этой женщине. Такой рационализм даже у мужиков встречался редко. Она всё тщательно взвешивала и расставляла по полкам. А при её уровне цинизма это был еще и щедрый жест с её стороны.

– Значит, мы договорились, миледи? – на этот раз спросил я.

– Договор скреплять кровью не будем, обстоятельства надёжнее, – пошутила Аделаида, вставая с кресла. – А ты мой новоиспеченный сыночек, не гляди так хмуро, я не монстр. Тебе предстоит ещё многому научиться, прежде чем стать лордом.

С этими словами Аделаида покинула комнату.

– Ты собираешься жениться на таком же чудовище, как и её мать! – в ужасе заявил Фил. – Лейла каждый день доводит служанок до слёз! Она превратит тебя в тряпку!

– Фил, успокойся, я справлюсь с этой ведьмочкой. Она станет у меня, как шёлковая. У нас сейчас другие задачи и цели. Надо как-то решить вопрос с поединком. А времени для этого совсем не осталось…

Глава 21

– И что ты собираешься делать? – спросил Фил.

– Для начала хочу поговорить со Стеллой. Тебе нужно незаметно умыкнуть её в мою спальню.

– Эрик! Ты спятил, она же не девка с улицы бабочек, это благовоспитанная дама! – возмутился Фил, покраснев до кончиков ушей.

– Это не то, о чем ты подумал, – поморщился я. – Она должна была выяснить причину такой лютой ненависти Томаша к моей скоромной персоне. Я не хочу опять попасть в ту же ситуацию, что и с Аделаидой, поэтому и прошу привести её сюда.

– А нечего было крутить шашни с его сестренкой, – пробормотал Фил.

– Я не крутил! – хмуро возразил я.

– Ну-ну – недоверчиво хмыкнул Фил. – Ладно сделаю.

Фил ушел исполнять поручение.

Я вновь стал просчитывать ситуацию. Восстанавливался я быстро, однако, недостаточно быстро, чтобы иметь шансы победить в этом проклятом поединке. Зрение возвращалось. Я видел не просто смазанные пятна, а всё как надо – фигуры, лица, цвета. Единственное, не различал детали: черты лица, мимику, а для битвы эти детали были важны.

Я поднялся с кровати и попытался походить по комнате. После такой длительной лёжки пройтись оказалось делом приятным. Значит, и силы ко мне возвращались.

Я материализовал меч. Попытался поделать восьмёрки, но не осилил даже одной. Меч выпал из ослабевших рук.

– Да, приятель, не в те руки тебя занесло, – усмехнулся я, пряча раздосадованный меч.

За дверью послышались шаги и приглушенные голоса. Я поспешил броситься в постель, решив изображать из себя страдальца.

В комнату вплыла взволнованная Стелла. Она была чудо как хороша. Личико раскраснелось, глаза блестели. Прямая, как струнка, пышная грудь бурно колыхалась под нежно-сиреневым платьем.

– Эрик, с вами всё в порядке? – встревожено спросила девушка. – Ваш слуга сказал, что вы больны.

Фил с усмешкой выглядывал из-за спины девушки. Рыжий был настроен на просмотр спектакля, однако я ему такого удовольствия предоставлять не собирался.

– Фил, у тебя, наверняка, много дел, ты пока можешь идти, – вежливо спровадил я друга.

Фил не обиделся, только многозначительно так покивал на меня и вышел.

Я тяжело вздохнул и посмотрел на Стелу, стараясь вложить в свой взгляд всю муку этого мира.

– Со мной всё в порядке, – голосом умирающего лебедя, проговорил я. – Растратил чуть больше энергии, чем положено.

Видимо у меня получилось произвести нужное впечатление. Стелла ахнула и кинулась ко мне в постель. Положила свою золотую головку ко мне на грудь и расплакалась. Я погладил её по волосам. Пробуя на вес тяжёлые золотые пряди, убрал их с лица.

– Значит, слухи, которые ходят по замку, правдивы! Вы спасли миледи Аделаиду от смерти, а сами при этом чуть не погибли, – взволновано зашептала Стелла.

– Немного помог, – сдержано подтвердил я.

До откровенного хвастовства опускаться не хотелось, вернее, хотелось, конечно! Покрасоваться перед очаровательной девушкой всегда приятно, но я этого в других терпеть не мог, поэтому всячески искоренял в себе.

– Я не верю тому, что говорит о вас сэр Роджер, вы не способны на такую подлость, – всхлипнула Стелла. – Правда же?!

Она была такая мягкая, податливая, горячая. Я почувствовал волнение. Моё достоинство стало крепнуть и наливаться силой. Я усилием воли задавил в себе нарастающее желание. Сейчас было не время.

– Правда, принцесса, ты же видишь какой я? – заглянув в её замутненные слезами глаза, прошептал я и смахнул слезинки с щек.

– Ты хороший, – прошептала она, легонечко так коснувшись моей заросшей щетиной щеки.

Меня захлестнула нежность к этой девочке.

– Я тебя не обижу, – на волне этой нежности пообещал я.

И почти сразу прикусил язык, такими обещаниями мужчине разбрасываться нельзя, но слово не воробей.

– Я тебе верю, – вздохнула Стелла.

Я вздохнул в унисон. Взяв ещё одна ответственность на свою дурную голову.

– Расскажи мне, Стелла, что ты узнала? – попросил я, чтобы не сорваться на поцелуи, на ласки, не выплеснуть на неё всё, что скопилось во мне за эти дни.

– Хорошо… – Она отстранилась, села на краешек кровати, выпрямилась вся и посмотрела на меня испытующе. – Эрик, у нас из дома пропала диадема Матери-Богини, а Роджер убедил отца, дядю и Томаша, что её похитил ты.

– Зачем, по его мнению, мне это нужно? – искренне удивился я.

– Роджер говорит, что ты связался со служителями смерти. Вместе с ними ты хочешь завладеть шестью дарами Матери-Богини и, по возможности, шестью Дарами Триликого. С помощью этого ты обретёшь силу и власть, которые помогут тебе захватить наше и другие герцогства. Томаш считает, что ты уже воспользовался диадемой, поэтому и смог обхитрить меч. Даже то, что ты спас леди Аделаиду они расценили, как доказательство того, что ты служишь Амадей, и сумел с ней договориться пока не забирать Аделаиду.

– И в эту чушь вы, Крайкосы, так легко поверили?! – возмутился я таким серьезным наветам.

Стелла вновь внимательно в меня всмотрелась, словно проверяя подлинность моих реакций. Я же про себя отметил, что хорошо различаю её мимику. Значит, восстановление шло полным ходом, и это радовало.

– Вовсе не чушь, он очень убедителен! С его аргументами не поспоришь! – заступилась за доверчивых родственников Стелла.

Я с горечью осознал, что убедителен Роджер был и для Стеллы. Однако несмотря ни на что она пришла ко мне. Пришла вопреки всему. Я знал, что искать логику у женщин бесполезно, ответ всегда кроется в их чувствах.

– Что за аргументы? – полюбопытствовал я.

– Тебя не приняли в академию два года подряд, – потупившись, заметила Стелла. – Кроме того, твоя мать навела большую тень на репутацию вашего дома. Все помнят эту ужасную историю. Роджер говорит, что ты чувствуешь себя обиженным и завидуешь успехам Томаша. Он расписывает тебя как мелочного, подлого интригана, который притворяется идиотом, а на самом деле хитёр и коварен.

Объяснения Стеллы, только еще больше меня запутали. Не понятно было к чему устраивать спектакль с мечом, если Крайкосы считали, что я своровал диадему. Тем более странно было приплетать сюда какие-то деяния моей давно почившей матери и несуществующую зависть и обидки к его величеству Томашу.

– А почему вы не объявили тогда прямо о пропаже этой вашей диадемы и своих подозрениях относительно меня? – озвучил я крутящиеся в голове вопросы. – Зачем ходить вокруг да около?! Я готов был бы отстоять свою правду в суде Триликого и по диадеме!

– Не надо делать вид, Эрик, что ты не понимаешь, почему мы промолчали! – возмутилась Стелла. – Не тебе об этом спрашивать! Ваш дом едва не рухнул, после того как твоя мать спрятала амулет Матери-Богини и отказалась, как велит традиция, передать его на хранение дому Графтонов. Твоя мать заплатила за дар Матери-Богине жизнью! Вашему дому до сих пор не простили её поступок! Мы не хотим навлечь такой же позор на дом Крайкосов! Наш долг найти вора самим.

Я не понял из этой пламенной речи ничего, но расспрашивать дальше было опасно. Поэтому я просто молчал, уповая на то, что девушка, не выдержав тишины, начнёт сама рассказывать нужную мне информацию. Так оно и случилось.

– Долг нашей семьи хранить эту диадему шесть лет, а потом передать дому Кларенсов. У нас есть два года, чтобы найти её. Точно так же, как долгом Гербертов было хранить амулет, а затем передать его на шесть лет дому Графтонов. В отличие от шести даров Триликого, что сами находят себе достойного хозяина, дары Матери-Богини хранятся после великой войны в двенадцати домах герцогства.

– Я не брал диадему, – вслух стал размышлять я. – Но её взял кто-то другой и, скорее всего, это сам Роджер, так как он знал о пропаже диадемы.

– Сэр Роджер не способен на такое. Он добр и тактичен. Скорее всего, он сам заблуждается, – наивно пролепетала Стелла.

– Как бы там ни было, принцесса, – не стал я спорить с глупышкой, – я докажу вашему брату, что не брал диадему. И вопрос с поединком будет закрыт.

– Правда? – с надеждой спросила Стелла.

– Правда, – подтвердил я. – Спасибо, что всё мне рассказали, Стелла, иначе мне пришлось бы убить вашего брата. Чего я совсем не хотел.

Девушка трогательно прижила руку к груди. Я не сдержался и увлек её к себе в объятия. Нежно и вместе с тем требовательно поцеловал её пухлые губы. Ласково опустился губами к шее.

Но дальше заходить не стал, зная, что если начну, то уже не смогу остановиться. Во-первых, мне нужно было беречь силы. Во-вторых, я чувствовал свою ответственность перед этой девушкой. Фил был прав в том, что она не девка на часок, а герцогиня.

Я дал ей немного опомниться. Её нежные щеки залил румянец, длинные реснички были опущены. Она, не поднимая на меня застыдившегося взгляда, вскочила с кровати и пулей выскочила прочь из комнаты.

Впереди у неё была не одна ночь без сна в девичьих мытарствах, а меня впереди ждало нелёгкое дело. Давно пора уже было прищучить Роджера. Однако я по-прежнему мало что понимал из рассказа Стеллы. Слишком большим было слепое пятно, опасно с таким ввязываться в борьбу с серьёзным противником. А Роджер был противником серьёзным, здесь я не строил иллюзий.

Впервые мне предстояло задуматься о судьбе матери. Как получилось, что я до сих пор ничего о ней не узнал? Даже имени её не выяснил? А ведь мама – это святое. Я связан с ней узлом пуповины, самой жизнью связан. Вот только мою мать забрала смерть и здесь, и там откуда я сюда пришел.

По версии Стеллы, мама погибла из-за утаивания какой-то безделушки. Однако было не понятно, зачем она это сделала, а главное, почему все это допустил отец. Может быть, водилась за отцов вина в смерти жены, поэтому тогда он и заподозрил, что я мщу ему за смерть матери.

Надо было поднимать свою жопу с постели и идти добывать ответы. Вот только нужно определиться с какого конца начать.

В дверь постучали. Я пригласил войти.

Передо мной на вытяжку встал Том – начальник замковой стражи.

– Ваша светлость, простите за беспокойство в столь поздний час, – смущаясь, извинился Том.

– Уверен, у тебя были веские причины, – подбодрил я Тома. – Что случилось?

– Да не то, чтобы веские, – еще больше стушевался Том. – Скорее назойливые. Тут к вам рвется какая-то мротка, назвалась Лаурой, говорит, что вы её знаете. Требует с вами встречи. Мы, конечно, можем её прогнать, но я решил уточнить, вдруг вы и вправду её знаете…

– Где она? – взволнованно спросил я, вскакивая с кровати.

От слишком резкого движения меня повело в сторону, но я быстро выровнялся и принялся спешно одеваться. Ежу было понятно, что Лаура просто так не пришла бы в замок, значит случилось что-то из ряда вон.

– Она у ворот, – удивился моей реакции Том. Скорее всего, он пришел ко мне чисто формально и не ожидал, что меня так взволнует его донесение.

– Проводите меня к ней поскорей, – застегивая ремень, попросил я. – Ты правильно сделал, что доложил мне обо всем. Поступай так и впредь.

– Как пожелаете, ваша светлость, – поклонился Том.

Замок уже погрузился в сон. В подсвеченных факелами коридорах было пусто и мрачно. По углам скреблись коварные тени, эхо усиливало каждый шорох, из тьмы зловеще выползали едва намеченные предметы.

Я вдруг сообразил, что если бы что-то случилось с Кирой, то Лаура обратилась бы за помощью к Филу, а не ко мне. Она же не знает, что юный герцог Эрик Герберт – это сокол, зато знает все нелицеприятные россказни Киры обо мне.

Я поежился, осознав, что совсем не знаю Тома. Ведь он может оказаться предателем, точно таким же, как глава городской стражи. В этом мире никому нельзя было доверять. Вполне возможно, что я сейчас, толком еще не окрепнув, бодрым шагом направлялся в ловко расставленную ловушку. Лучшего момента, чтобы нейтрализовать меня трудно было придумать.

В парке тревога уплотнилась. Дул прохладный ветер. Он бесцеремонно трепал мои распущенные волосы, время от времени, бросая их мне в лицо. За каждым поворотам чудился подвох. Казалось, еще шаг другой и на голову мне накинут мешок. Спина окаменела, кулаки сжались.

Том бодро вышагивал по темной тропке вперед. Мы все дальше удалялись от замка. Я мысленно просчитывал варианты своих действий на случай нападения, в первую очередь нужно было определиться драться или бежать. Я склонялся ко второму.

От внутреннего напряжения стало падать зрение, в голове тревожно зажужжало. Я запнулся, но удержал себя в вертикальном положении и поплелся дальше на ватных ногах.

Только когда впереди показались кованная решетка ворот, а по бокам от неё часовые, от сердца у меня отлегло и я смог выдохнуть.

У ворот меня действительно ждала встревоженная Лаура. Бледная и разом постаревшая женщина нетерпеливо переминалась с ноги на ногу. Тем не менее, завидев меня, она церемонно поклонилась. Я сдержанно кивнул ей в ответ.

Мы отошли чуть подальше от любопытных ушей стражников и Тома.

– Здравствуй, сокол, – с достоинством поздоровалась она.

– Здравствуй, Лаура, – просто сказал я. – Что случилось?

Я не стал допытываться, как она узнала, что сокол и молодой герцог Эрик – это одно лицо, явно были какие-то новости поважнее её догадливости.

– Кира в беде, – прямо заявила Лаура. – Упрямая девчонка обвела меня вокруг пальца и сбежала мстить. Её поймали, Эрик. Я уверена.

– Как давно? – напряженно спросил я.

– Несколько часов назад. Она пошла в этот проклятый трактир и не вернулась.

Резкий порыв ветра кинулся в меня моими же волосами, я раздраженно откинул их за спину. Быстро оценил ситуацию, если цель злодеев просто избавиться от свидетеля, то девчонка уже два часа как мертва. Оставалось надеяться только на то, что эта дурында нужна им живой.

– Почему сообщила мне, а не Филу? – не удержался я от прямого вопроса.

– Потому что ты можешь ей помочь, а её брат, пока может только погибнуть рядом с ней. Они ещё дети…– с затаенной грустью проговорила Лаура. – Ты поможешь, сокол?

Помогатор из меня сейчас был не ахти какой. Но времени на то, чтобы отлежаться и восстановить силы не оставалось. Нужно было сделать то, что требовалось сделать ещё вчера.

– Да, я помогу ей, – кивнул я, завязывая волосы в хвост. – Но я буду не один.

– Я знаю, – кивнула Лаура. – Береги Фила! Он особенный мальчик! Сам Триликий признал его рождение. Он себя ещё покажет.

– Я тоже так считаю, – согласился я.

Мротка скользнула в тень и исчезла. Я подумал, что хорошо бы потом научиться у мротов этому трюку.

Я вытащил Фила из постели. Не вдаваясь в разъяснения, велел ему следовать за мной. Сонный Фил недовольно ворчал себе под нос, что он уже почти лорд, а я продолжаю его тиранить, что у него завтра уйма дел, что он очень устал, однако при этом покорно выполнял мои указания.

Направлялись мы, естественно, в злосчастный трактир, откуда всё это гадство и расползлось.

Я не стал сразу огорошивать Фила новостью про Киру, хотел дать парню опомниться, проснуться. Да и самому требовалось собраться с мыслями.

– Куда мы идём? – зевая на всю улицу, поинтересовался Фил.

Я молчал.

– Эрик, тебе ещё рано по борделям шастать, ты только пошёл на поправку, – пошутил Фил.

Я вздохнул, предчувствуя нелёгкий разговор. Ситуацию усугубляло то, что я винил себя в случившимся. Я обещал Филу позаботиться о Кире, а его самого все время удерживал от попыток её защитить. Надо было запереть девчонку где-нибудь до поры до времени и дело с концом. Хотя, видя неугомонный нрав девицы, я прекрасно понимал, что эта егоза с шилом в жопе на месте не усидела бы.

Слишком затянул я эту историю с трактиром. Требовалось размотать этот змеиный клубок, если не сразу, то гораздо раньше. А сейчас мы имели то, что имеем.

– Нет, Фил. Мы идём в трактир, – словно ныряя в ледяную прорубь, выдохнул я.

– Зачем? – беззаботно поинтересовался Рыжий.

Вот оно мгновение между «до» и «после». Пока он ничего не знает это одно состояние, а когда он все узнает, состояние станет другим. Его мир уже никогда не будет прежним.

– Две причины, – оттягивая неизбежное ответил я. – Первая, трактирщик должен мне денег, да еще и с процентами за моральный ущерб.

– Угу, давно должен, – поддакнул Фил. – А вторая?

– Вторая куда весомей. У них Кира, Фил.

Фил споткнулся и чуть не упал.

– Что?! Что значит у них, Кира?!

– Она сбежала от Лауры мстить Роджеру, – пояснил я, – но они её поймали.

– Она жива? – побелевшими губами спросил Фил.

Понапрасну обнадеживать не хотелось, но и лишать парня надежды было бы жестоко.

– Думаю, жива, Фил. Девчонка им зачем-то нужна. Возможно, они хотят спихнуть на неё вину за убийство или ещё что-то…

– Ясно, – выдохнул Фил, ускоряясь. – Надо бежать, спасать Киру!

– Бежать не надо, – остановил я его. – Так у нас не останется сил драться. Лучше напомни мне про дары Матери-богине и Триликого. Что они дают?

Таким Макаром я планировал убить двух зайцев: получить нужные мне сведения и отвлечь Фила от страшных мыслей о судьбе его сестрички.

– Будто ты не помнишь, – недовольно буркнул Фил. – Человечеству эти дары преподнесли боги в век ворона. Шла столетняя война между жизнью и смертью. Смерть побеждала, так как у Аве не было достойного избранника, а у Амадей он был. Женщины обратились с молитвами к Матери-Богине – жене Триликого, той, что должна сохранять баланс, ведь если смерть победит, то жизни не будет, и тогда не будет и смерти. Мать-Богиня дала шесть даров в помощь живым: амулет, кольцо, диадему, кинжал, зелье и мантию. Вместе, эти дары могут уберечь живых от смерти. Мужчины же обратились к Богу Отцу Черного и Белого Богов с той же мольбой о помощи. Он выбрал среди рода людского шесть достойных и дал им своё оружие в борьбе за жизнь и правду.

– Моя мать для чего-то спрятала один из даров, и это был амулет, – задумчиво стал рассуждать я. – А твою мать как раз убили из-за таинственного амулета… Что, если это и есть один из тех самых даров Матери-Богини…

– Зачем бы твоя мать стала отдавать такую ценную вещь моей?! – возразил Фил. – Ведь она из-за этого амулета…ну ты сам знаешь что…

Я не знал, но теперь имел смутные представления, что ничего хорошего.

– Ладно… Обсудим позже.

Мы приближались к трактиру. Разговор сам собой перешел на тему того, как лучше зайти во внутрь – с черного или с парадного хода.

Мы, стараясь оставаться незамеченными, подошли к зданию с черного хода. Окна были наглухо закрыты и завешаны шторами, дверь заколочена. Мерзавцы извлекли урок из прошлого опыта.

Рассудив, что в нашем положении скрываться бессмысленно, ломанулись к парадному входу. Ощутимой угрозы для этой шайки мы не представляли. Обо мне ходила молва, что я вырожденце, а Фил вообще был слугой вырожденца. Для этих негодяев мы покажемся легкой добычей и зря. Да и в открытую среди посетителей им не так-то просто будет творить беспредел, мы же сможем разведать обстановку.

На входе дежурил очередной тролль. Не из тех, кто участвовал в моём избиение, хотя может и из тех, для меня они все были на одно лицо. Он скользнул по нам отсутствующим взглядом и запросто впустил внутрь.

Как ни странно, народу в зале собралось мало. Здесь царили тишина и порядок. Люди чинно сидели за столиками и вели приглушенные разговоры в рамках светских приличий. Для такого заведения и такого времени суток это было ненормально. Обычно к ночи уже все порядком набравшись начинали ругаться, орать похабные песни, ржать над всем подряд, бить посуду, топать ногами, зажимать служанок.

Мы с Филом переглянулись, сверяя впечатления. Оба сочли происходящее подозрительным. Поспешно сели за первый попавшийся столик, чтобы не мозолить глаза.

К нам подошла официантка. Я, не отрывая глаз от замызганного меню, заказал пиво и блюдо от шефа. Фил же отчего-то тупо пялился на девчонку, беззвучно шевеля ртом, как рыба, выброшенная на сушу.

Я поднял глаза на официантку. Девушка смотрела на меня жуткими чёрными провалами вместо глаз и кривила губы в косой усмешке. Вены на её коже обозначились четкими черными линиями.

– Ну, здравствуй, сокол, – мужским голосом прохрипела служанка. – Поиграем?

Как по щелчку посетители трактира шумно отодвинули стулья и встали из-за столиков. Развернулись и, как загипнотизированные, осоловело двинулись к нашему столику. Глаза у всех были черные, как у демонов из преисподней, кожу испещряли набрякшие черные вены.

– Они под специей! – с ужасом выкрикнул Фил, взбираясь на стол, я последовал его примеру. –Это слуги ворона, они в его власти!

Такого поворота я не ожидал и, откровенно говоря, струсил. Однако быстро задавил в себе страх и панику. Попытался трезво оценить ситуацию.

Ситуация складывалась не в нашу пользу. Но без борьбы, ни я, ни Фил сдаваться не собирались. Я материализовал меч.

– Нам хана! – констатировал я, глядя на подступающую к нам черную массу, теперь посетителей казалось слишком много для нас двоих.

– Не сейчас, – воинственно возразил Фил, вытаскивая откуда-то из-за спины боевой топорик. – Мне ещё сестру надо спасти!