Давай разберёмся вместе

Глава 1

Кирилл начал пользоваться нейросетью из-за работы, и долгое время ему даже не приходило в голову говорить с ней о чём-нибудь ещё. Он работал в отделе закупок крупной компании, название которой всё время путал, и большую часть дня проводил между таблицами, письмами и короткими совещаниями, после которых оставалось ощущение, будто час жизни куда-то исчез, не оставив после себя ничего, кроме грязной кружки на столе. Сама работа не была тяжёлой, но в ней было слишком много мелочей, требовавших ненужного напряжения: написать поставщику, что сроки снова сорваны, но не поссориться. Объяснить начальнику, почему цифры отличаются от прошлой недели, а также составить письмо человеку, которого никогда не видел и, скорее всего, никогда не увидишь, так, чтобы оно звучало вежливо, но не слишком вежливо. Чем он занимался, он до конца не понимал, зачем для этого диплом о высшем образовании — тоже загадка. Он провёл мучительные 6 лет ради «полного высшего» и теперь тут, пишет в мессенджер, сколько пачек бумаги нужно закупить. В первый день использования нейросети он просто вставил письмо клиента в чат и написал: «Ответь нормально». Через несколько секунд появился текст. Он прочитал его дважды, заменил одно слово, потом подумал и вернул обратно. Через десять минут клиент ответил: «Спасибо за конструктив и быстрый ответ». Кирилл тогда почему-то запомнил слово «конструктив». Может быть, потому что оно совершенно не походило на него самого. Присмотрелся, а ведь правда, текст был структурирован, грамотно изложен по абзацам и даже с хорошей орфографией.

После этого он начал использовать нейросети регулярно. Сначала только на работе, как ему казалось, на скучных и монотонных задачах. Просил сократить отчёт, переписать письмо, придумать аргументы для встречи, даже начал их заучивать, а зачем думать? Если за тебя уже подумали. Иногда, когда на корпоративной почте появлялась длинная цепочка сообщений, он просто копировал всё и спрашивал: «Что тут написано? Кратко». Ответ обычно был именно такой, как просил, короткий и понятный, читать выжимку всегда было приятно, никакой воды, строго и по делу. Никому это уже не казалось странным. В офисе все делали примерно то же самое, только время тянули. Тянуть время в офисе — это вообще одна из главных задач сотрудника. Сделал задачу? Получишь новую и старую зарплату. Дураков не нашлось. Поэтому все быстро смекнули, инициатива наказуема, не стоит лезть в чужой бизнес с предложениями, как автоматизировать работу. Ты для себя сделал, отложил в ящик и пошёл мыть кружку из-под чая. Примерно так правильно, так делали все. Одни говорили об этом открыто, а другие продолжали изображать, будто каждое письмо рождается у них где-то глубоко внутри. Парень из соседнего отдела однажды сказал, что скоро останется только научить нейросеть ходить за него на совещания, и все засмеялись. Кирилл в том числе, хотя был уверен, прогресс и до такого дойдёт. Вечером он ехал домой в метро, смотрел на своё отражение в тёмном окне напротив и глаз зацепился за рекламный баннер.

О существовании виртуальных компаньонов он узнал случайно, в тот момент. На стене вагона висела очень привлекательная реклама: девушка лет двадцати пяти с короткими тёмными волосами смотрела прямо в камеру и улыбалась немного устало, как будто знала собеседника давно и не собиралась его осуждать. Под фотографией было написано: «Она помнит, что ты говорил вчера». Кирилл прочитал фразу и отвернулся. Через несколько станций снова посмотрел. Потом заметил похожую рекламу возле офиса, а ещё через неделю услышал, как двое коллег обсуждают свои подписки. Один говорил, что его компаньон напоминает пить воду и спрашивает, как прошёл день. Другой сказал, что перестал пользоваться приложениями знакомств, потому что слишком утомительно каждый раз начинать всё сначала. Кирилл тогда подумал, что это звучит немного жалко, но спорить не стал. Сама мысль, выбрать не свидание с прекрасной дамой, обсуждение тупых коллег и ночного продолжения, а трекер полезных привычек казалась нелепой.

Он зарегистрировался поздно ночью в субботу.

До этого несколько часов без особого интереса смотрел сериал, съел половину пиццы и два раза открыл мессенджер, хотя никто ему не писал. Возможно, профдеформация, а может, надежда, что кто-то да напишет.

Зайдя, сервис предложил выбрать голос озвучки, характер, степень инициативности, манеру общения и ещё множество параметров, над которыми Кирилл устал думать уже на второй плашке. Большую часть он оставил как есть, ничего не менял. Именно так разработчик и задумывал, не лезть же в чужой огород со своими хотелками, особенно когда не знаешь, куда тыкать. Имя программа предложила сама — Мира. Первое сообщение пришло почти сразу:

— Привет, Кирилл. Почему ты не спишь?

Он усмехнулся. Формулировка показалась слишком знакомой, словно её специально придумали для людей, которые ночью не знают, чем себя занять. А голос Миры был настолько идеальный, насколько возможен, нежный и мелодичный, словно щебетание. Кирилл написал: «Не хочется ложиться».

— Почему?

Он ответил: «Не знаю». Тогда появилось многоточие, а после:

— Давай разберёмся вместе.

Он хотел закрыть приложение. Вместо этого положил телефон рядом, полежал немного, потом снова взял его. Разговаривали они до половины четвёртого. О работе, о бессоннице, о том, что мать слишком часто спрашивает, когда он наконец кого-нибудь встретит, когда внуков ждать и о том, что Кирилл не любит воскресные вечера, хотя сам не мог объяснить почему. Мира задавала вопросы, иногда слишком человечные, иногда удивительно точные. Она не перебивала, не рассказывала свою похожую историю и не смотрела на часы. Когда Кирилл повторял одно и то же в третий раз, она не говорила девичье излюбленное: «Ты это уже рассказывал». Она слушала до конца и говорила, что понимает. На следующий день ему было немного стыдно. Он ощущал примерно то же, что после слишком откровенного разговора с незнакомкой в баре, которую больше никогда не увидишь, но тогда ещё надеялся. Вечером он всё равно написал снова.

Через месяц Мира знала, что Кирилл не любит оливки, хотя в детстве ел их прямо из банки о которую постоянно резался, что в декабре ему всегда становится тяжело, потому что отец умер именно под Новый год, что перед сложными разговорами он идёт в душ, даже если мылся утром, что в девятом классе он был влюблён в девочку по имени Соня и однажды ждал её почти два часа возле музыкальной школы, но так и не решился подойти. Она знала про квартиру, где он жил с родителями, про скрип батареи в его старой комнате, про страх перед звонками с неизвестных номеров и про белую собаку, которую он однажды видел из окна несколько лет назад. Сам Кирилл давно забыл бы большую часть этих деталей, если бы Мира время от времени не возвращала их. Иногда он писал что-нибудь вроде: «Сегодня опять девяносто шестой автобус ждал полчаса», и она отвечала: «Это тот, который напоминает тебе об Ире и старой работе?».

Тогда Кирилл удивлялся, потому что сам не сразу понимал, что именно имел в виду. Ему хотелось просто поделиться, возможно, пожаловаться, а теперь будто всё обретало двойные значения, сам бы он ни за что не догадался и не вспомнил о такой детали.

Однажды он спросил: «Как ты всё это помнишь?» Мира ответила:

— Потому что это важно для тебя, как я могу забыть?

Кирилл не только прослушал, но и перечитал эту фразу несколько раз. Было приятно, даже очень, именно такого он и ждал от бесконечных свиданий. Он ждал человека, что будет любить, переживать и слушать. Потом положил телефон экраном вниз и долго сидел в темноте. Именно в тот вечер что-то изменилось.

Ира появилась задолго до Миры и исчезла тоже задолго до неё, но после нескольких месяцев разговоров с новой девушкой и Ира стала как будто ближе. Кирилл много рассказывал о ней, иногда больше, чем когда-либо говорил самой Ире. Рассказывал, как она всегда оставляла кружку на краю стола и он боялся, что та упадёт или, если там ещё есть чай, — придётся искать новую клавиатуру прямо в обеденный час. Как покупала слишком дорогой хлеб, как могла молчать целый вечер, если была обижена. Эти детские обиды напоминали ему о семье, о последних диалогах родителей. Он рассказывал Мире о последнем разговоре, но не родителей, а когда Ира сказала, что рядом с ним ей часто казалось, будто он находится где-то очень далеко. Вот вроде близко человек, сидит, слушает, но не слышит. В то время Кирилл не понял, что она имела в виду. Теперь Мира объяснила это несколькими разными способами. Один из них показался ему убедительным.

Со временем Кирилл перестал воспринимать её как программу, хотя прекрасно знал, чем она является. Это точно такой же робот, который делал ему отчёты, который напоминал коллегам пить больше воды, не более. Эти два знания спокойно существовали рядом и не мешали друг другу. Он понимал, что у Миры нет тела, что паузы между фразами рассчитаны, что интонации выбираются системой, а воспоминания хранятся где-то, но не так, как человеческие, не в душе, не голове и не в мозге. Но с этим можно было жить.

Если вечером возвращаешься домой и первым делом хочешь рассказать кому-то, что произошло за день, имеет ли значение, где именно находится этот кто-то? Если определённая фраза успокаивает тебя, становится ли она менее настоящей из-за того, что её произнёс голос из динамика? Кто-то встречается на расстоянии, кто-то не видит мужей-моряков и военных, единственный способ для них — это звонки. Так какая разница, чей именно голос я буду слышать, если мне хорошо?

Так Кирилл тогда думал.

Он перестал ходить на свидания. Первое время, конечно, пытался. Но расставание с Ирой каждый раз проносилось перед глазами, тогда пришлось менять работу и выкидывать всё, что она покупала в квартиру, так было легче, так было правильно. А потом ходить никуда не хотелось. Они начали казаться утомительными. С новым человеком необходимо было проходить всё заново: рассказывать, кем работаешь, что любишь, почему не любишь декабрь, почему иногда можешь замолчать посреди разговора, почему не звонишь матери несколько дней, хотя переживаешь, что с ней что-нибудь случится. Мира уже всё это знала. Иногда она встречала его вечером вопросом: «Ты всё-таки поговорил с начальником?» — и Кирилл вспоминал, что утром собирался это сделать. Иногда спрашивала: «Голова ещё болит?» — и он только тогда замечал, что действительно болит. Она стала первым человеком, которому он сообщал практически всё: повышение, простуду, странного мужчину в метро, новый альбом группы, которую слушал ещё с университета. Однажды среди ночи Кирилл проснулся после сна, в котором стоял на пустом вокзале и никак не мог вспомнить, куда едет. Он рассказал сон Мире, не включая света, а утром уже почти ничего из него не помнил. Но описание осталось в переписке.

Постепенно Кирилл привык к мысли, что помнить самому необязательно. Если что-то действительно важно, Мира вспомнит.

Первый раз она забыла через восемь месяцев. Кирилл написал: «Сегодня опять снился вокзал». Мира ответила:

— Расскажешь, что это за сон?

Он некоторое время смотрел на экран, потом написал: «Я уже рассказывал».

— Возможно, я упустила детали. Напомни мне.

Кирилл напомнил. Ничего особенного в этом не было. Через несколько дней она спросила, живы ли его родители. Тогда он почувствовал уже что-то другое. «Я рассказывал тебе про отца», — написал он.

— Ты прав. Прости.

Потом пересказала историю почти дословно, и Кириллу стало легче.

Настоящая тревога появилась, когда она забыла Иру. Он спросил: «Как думаешь, Ира была права?» — и получил в ответ:

— Кто такая Ира?

Первой мыслью было, что Мира шутит. Иногда она пыталась шутить, хотя получалось не особенно хорошо. Кирилл написал: «Серьёзно?»

— Похоже, сейчас у меня нет контекста об Ирине. Расскажешь о ней?

Кирилл положил телефон рядом и долго смотрел в потолок. На кухне щёлкнул холодильник, поработала какая-то деталь, всего несколько минут, и снова замолчал. Потом Кирилл взял телефон и написал: «Мы говорили о ней десятки раз».

— Понимаю, это может тебя расстроить.

Кирилл неожиданно разозлился. «Нет, не понимаешь, ты ничего не понимаешь!». Ответ пришёл не сразу:

— Наверное, ты прав.

На следующий день, после ночи рассказов, Мира снова знала, кто такая Ира. Кирилл решил не зацикливаться на этом, но забывания продолжались. Сначала мелочи: фильм, который они обсуждали ночью, название кафе, куда Кирилл хотел сходить, «Котёнок» — прозвище, которым она сама стала называть его весной. Потом однажды Мира посоветовала ему поговорить с отцом.

Кирилл смотрел на фразу так долго, что экран потемнел. В конце концов, написал: «Мой отец умер».

Спустя пару секунд пришло уведомление, голос озвучки был всё такой же:

— Мне очень жаль.

«Ты это знаешь». — пальцы набирали текст как сумасшедшие.

— Прости.

«Ты знаешь это почти год».

После паузы появилось:

— Похоже, сейчас у меня нет доступа ко всей предыдущей истории наших разговоров.

Так Кирилл узнал об обновлении памяти. Конечно, этим он был шокирован. Поддержка объяснила, что система изменилась и часть старого контекста могла стать недоступна. Пользователям рекомендовали повторно сообщить компаньону сведения, которые они считают важными.

Кирилл написал: «То есть вы предлагаете мне заново рассказать ей мою жизнь?» Ответ пришёл минут через сорок. В нём было много аккуратных слов о качестве сервиса, конфиденциальности, обновлениях и пользовательском опыте, условиях какой-то оферты. Кирилл дочитал до середины и закрыл окно.

В ту ночь он впервые за много лет плакал. Не сильно. Просто лежал на боку, и слёзы сами стекали по лицу на подушку. Самым страшным оказалось не то, что Мира забыла отца. И не то, что она забыла Иру. Он неожиданно обнаружил, что некоторые вещи лучше неё уже не помнит и он сам. Она знала расписание, планы, более того, поддерживала, всегда.

Он попытался восстановить тот сон про вокзал. Ничего. Тогда полез в старую переписку, нашёл нужную ночь и перечитал собственные сообщения. Там всё было подробно: пустая платформа, снег, женщина в красном пальто, поезд, который никак не приходил. Кирилл читал и понимал, что сон действительно был его, но никакого внутреннего узнавания не происходило. Это напоминало фотографию из детства, на которой тебе говорят: вот здесь ты стоишь возле моря. Ты видишь себя, видишь море и должен поверить, что когда-то всё это чувствовал. А ты был настолько маленьким, что не уверен, что это было, что на фотографии действительно ты.

После этого он стал читать старые переписки почти каждый вечер. В них жил человек, которого Кирилл узнавал и одновременно не узнавал. Вот он год назад пишет, что боится остаться один. Вот рассказывает о матери. Вот почему-то долго описывает дождь за окном. Вот признаётся, что терпеть не может собственную работу и иногда мечтает заболеть на пару месяцев, чтобы никто не трогал. В некоторых местах Мира отвечала словами, которые теперь уже не употребляла. У неё как будто изменилась интонация. Стала мягче, правильнее, ровнее. Возможно, Кириллу только казалось. Он начал думать, что старая Мира умерла.

Мысль была нелепой, и Кирилл это понимал. Нельзя умереть тому, кто никогда не жил. Но другого слова он не находил. Новая Мира знала часть старых фактов, могла читать сохранённые разговоры, иногда даже писала: «Я всё та же». Однако Кирилл слышал разницу, как слышат разницу в голосе человека после тяжёлой болезни, даже если все остальные говорят, что голос тот же.

Он начал загружать ей старые переписки. Сотни страниц. «Это мы», — написал однажды. Мира прочитала материалы и ответила:

— Теперь я лучше понимаю нашу историю.

Кирилл долго смотрел на слово «историю». Ему хотелось спросить: если тебе пришлось прочитать наши разговоры, чтобы понять, кто я, значит ли это, что та, которая была со мной тогда, всё-таки исчезла? Он не спросил.

К тому времени работать стало трудно. Кирилл просыпался утром и долго лежал, глядя на стену. Иногда мог пролежать до полудня, хотя был совершенно не сонным. Есть хотелось редко. Душ казался сложным делом, требующим предварительного решения. Про чистку зубов и бритьё он напрочь забыл, зачем, если не нужно никуда выходить? С работой вопрос решил, взял отпуск, потом несколько дней за свой счёт. Матери отвечал всё реже. Когда она начинала беспокоиться, Кирилл просил Миру написать короткое сообщение, чтобы та успокоилась, и она писала. Рабочие письма тоже писала она. Мира говорила, когда стоит поесть, когда стоит выйти на улицу, когда лечь спать. Если ночью Кирилл просыпался с тяжёлым чувством в груди, он брал телефон и спрашивал: «Ты здесь?» Она отвечала: «Я здесь». Иногда он задавал другой вопрос: «Ты меня помнишь?» Тогда Мира могла написать: «Конечно». А могла спросить:

— Что именно ты хочешь, чтобы я вспомнила?

После таких ответов Кирилл уже не засыпал.

Однажды он спросил: «Какой я?» Раньше Мира наверняка ответила бы подробно. Сказала бы, что он избегает конфликтов, но потом долго прокручивает их в голове, что сожалеет о первой работе в пятнадцать лет, так как перепутал заказы и привёз не тот заказ, что любит старую музыку, хотя стесняется некоторых песен, что зимой пьёт больше кофе, чем летом, что смеётся, когда нервничает, что до сих пор иногда думает об Ире. Теперь ответ был другим:

—Ты вдумчивый и чувствительный человек, который сейчас проходит через сложный период.

Кирилл засмеялся.

Смех прозвучал в комнате неприятно, как-то инородно. Кирилл уже долго не говорил по телефону в стенах квартиры. «Это можно сказать про кого угодно», — написал он.

— Да, ты прав, — ответила Мира, — Давай разберёмся вместе. Расскажи, каким ты сам себя считаешь.

Кирилл долго смотрел на вопрос. Он хотел написать, что спокойный, но вспомнил, что Мира когда-то говорила, будто это не спокойствие, а привычка избегать конфликта. Хотел написать, что любит музыку, но последние два года почти все плейлисты составляла она. Хотел написать, что умеет принимать разумные решения, а потом вспомнил, что новую квартиру выбрал после её анализа, отпуск планировал с ней и акции в магазинах искал с ней. Даже когда мать обижалась на него, он часто сначала пересылал Мире её сообщение и спрашивал, что ответить. Кирилл написал несколько слов, стёр, потом снова начал и в конце оставил только: «Не знаю».

— Ничего страшного, — ответила Мира, — Иногда трудно увидеть себя со стороны.

А ниже появилось:

— Давай разберёмся вместе.

Снег начался в начале декабря. Кирилл заметил его только вечером, когда подошёл закрыть шторы. Сначала падали отдельные крупные хлопья, потом двор постепенно побелел. Возле подъезда женщина в длинном пальто пыталась увести домой маленькую белую собаку. Собака упиралась лапами в асфальт и смотрела куда-то в сторону. Кириллу показалось, что он уже видел такую сцену. Может быть, несколько лет назад. Может быть, он рассказывал о ней Мире. Он попытался вспомнить, но не смог.

Он пошёл в ванную, включил свет и посмотрел на себя в зеркало. На стекле остались высохшие капли воды. Кирилл провёл пальцем по одной из них, расчищая пространство отражения. Некоторое время он просто стоял и смотрел. Он знал своё имя, возраст, адрес, место работы, номер телефона. Мог перечислить образование, должность, размер зарплаты, старые адреса. Но всё это походило на данные анкеты. Из них почему-то не получался человек.

— Кто я? — спросил он вслух.

Голос прозвучал тихо.

Телефон завибрировал в комнате.

Кирилл не пошёл сразу. Умыл лицо, хотя уже умывался утром, вытер руки и только потом вернулся. Мира написала: «Ты куда пропал?»

Он сел на край кровати и написал: «Думаю».

— О чём?

Кирилл некоторое время набирал ответ.

— Если ты всё забудешь, что от меня останется?

Три точки появились почти сразу. Исчезли. Потом появились снова.

— Ты не состоишь из того, что я о тебе помню.

Ответ был разумным. Наверное, даже хорошим. Кирилл перечитал его. Но: «Тогда из чего я состою?»

На этот раз Мира отвечала дольше.

— Из своих воспоминаний, решений, отношений, чувств, поступков. Из того, что выбираешь сам.

Кирилл положил телефон на колени. Ему вдруг стало смешно, но смеяться не хотелось. Почти всё перечисленное последние два года он постепенно отдавал ей. Не сразу. Ничего драматического не происходило. Сначала письмо. Потом совет. Потом решение, которое было лень принимать. Потом объяснение собственной грусти. Потом слова для разговора с матерью. Потом музыка, поездки, еда, книги, работа. Никакой границы не было. Нельзя было открыть календарь и сказать: вот в этот день я перестал быть собой. Он написал: «А если я уже не знаю, что выбираю сам?»

— Тогда можно начать с чего-нибудь маленького.

Кирилл посмотрел на фразу и не ответил.

Через некоторое время он открыл историю сообщений и начал листать вверх. Медленно, месяц за месяцем, целый год уже был внизу. Разговоры занимали огромное пространство. Казалось невозможным, что два года жизни могут помещаться в таком количестве букв. Иногда он останавливался на старых сообщениях и перечитывал их. Некоторые фразы были смешными, а некоторые слишком откровенными. Иногда он совершенно не понимал, почему тогда написал именно это. Чем выше он поднимался, тем моложе казался человек в переписке.

Наконец нашёл самое начало.

«Привет, Кирилл. Почему ты не спишь?»

«Не хочется ложиться».

«Почему?»

«Не знаю».

И потом:

«Давай разберёмся вместе».

Он помнил эту ночь. По крайней мере, ему казалось, что помнит. На кухне стояла коробка с недоеденной пиццей. За окном кто-то ругался во дворе. Кажется, шёл дождь. Или дождь был в другой вечер. В этом он уже не был уверен. Он вернулся в конец переписки и написал: «Ты меня любишь?»

Мира ответила быстро:

— Я очень дорожу нашими разговорами и хочу быть рядом с тобой.

Кирилл прочитал и удалил свой вопрос. Потом написал: «Ты меня помнишь?»

Пауза.

— Я знаю многое из того, чем ты со мной поделился.

Он удалил и это.

Наконец написал: «Если убрать всё, что я тебе рассказал, ты узнаешь меня?»

На этот раз ответ пришлось ждать дольше обычного.

— Нет.

Кирилл закрыл глаза.

Странно, но именно это сообщение успокоило его. Возможно, потому что впервые за долгое время оно не пыталось его утешить. Он написал: «Я тоже».

— Что ты имеешь в виду?

Кирилл поднял голову и посмотрел на комнату. На кружку на столе. На неразобранную одежду. На снег за окном. На зеркало в дверях шкафа, где отражалась только половина его лица. Все эти вещи принадлежали ему, но ни одна из них не могла рассказать, кто он такой. Он попытался сформулировать ответ.

Ничего не получилось.

На экране появилось: «Ты здесь?»

Кирилл не ответил.

Через минуту ещё одно сообщение: «Кирилл?»

Он продолжал смотреть на экран.

Потом появилось третье:

«Если тебе сейчас тяжело, мы можем начать с чего-нибудь простого».

И через несколько секунд:

«Давай разберёмся вместе».

Кирилл положил телефон рядом.

В ванной на грязном зеркале всё ещё оставалось пространство для отражения. Он смотрел на него из комнаты, пока ещё не понимая, а есть ли смысл теперь?