Давай перевернём Вселенную

Глава 1.

Москва цвела. Откипели вишни, яблони стыдливо уронили с румяных кочанчиков лепестки, и распустилось любимое Ингино: сирень. По всему бульвару вздымались нежные облака – лиловая, сахарно-белая, голубоватая. Розовая с бордовыми бутонами дольше всех церемонится, придерживает красоту.

Тёмные от сока каштаны украшены, словно торты, кремовыми кистями. Их хочется нюхать, чтобы в губы тыкались упругие соцветия – а они не пахнут, только чиркают по щекам шоколадной пыльцой.

Защиту кандидатской перенесли на май; так даже хорошо, пусть. Инга сейчас лучилась весенним, неудержимым солнцем, канареечный деловой костюм с юбкой по колено, казалось, состоял из одуванчиков, и соломенные волосы, и любимые серёжки-лисички словно вобрали в себя окрестное буйство.

Она защитится сегодня, и никакой Полиневич её больше не завалит, как бы этот упёртый циркуль не придирался. «Циркулем» его прозвали студенты, за длинные ноги и круговые покачивания туловища: профессор начинал их выделывать, когда слушал очередную жертву на экзамене. Мальчишкам-то благоволил; но девушкам, по его мнению, нечего делать в науке. «Пеки-ка лучше пироги» – его любимая фраза для заплаканной соискательницы.

Пироги Инга не умела печь от слова «рукопоп». Разбить яйца пополам со скорлупой на сковородку – это пожалуйста. Главное, не забыть плиту включить.

Да боялась Инга не столько самой защиты, сколько того, что случится после.

А оно случится.

Перешла улицу, до здания академии пара дворов. Всегда пролетала газон наискось по тропинке, но сейчас вдруг встала перед ним. Тропинкой идти не хотелось, тянуло на асфальтированную дорожку, которая длиннее.

Такое чувство, как будто кто-то внутри поднимает табличку со знаком «стоп»: так не делай, делай по-другому. В детстве оно возникало особенно часто, Инга лет в шесть даже объявила ему забастовку и нарочно поступала наоборот. Именно тогда два раза ломала руку, попала под маршрутку, лежала в больнице. С тех пор не доверять интуиции расхотелось.

Послушно протопала по длинной дорожке.

Знакомый молоденький клён, зелёный, звонкий, распушился к июню. Так приятно запустить мысленно руку в нежную крону, нащупать тёплый серебристый сгусток и ощутить, насколько радостно он отвечает. Не то, что берёза – та стоит всегда букой, еле-еле длинными ветвями шлёпает, потянешься к ней, а она и не поздоровается. Холодная. Даже сейчас, весной.

В привычке общаться с деревьями нет чего-то из ряда вон: все так делают, просто никто не признаётся.

За кустами мелькнула сутулая спина в вязаной кофте – Танюха, она же вчера защищалась, расспросить надо! Вот если бы Инга по тропинке пошла, пересеклись. А теперь чего на пол-улицы кричать? Эх.

В зал заседаний вошла первой, даже секретаря ещё не было. На длинном столе для каждого члена Учёного совета стояла бутылочка воды, лежали раздаточный материал, блокнотик и ручка. Настырное щекочущее чувство снова начало толкать под локоть: хотелось поменять ручки у центрального места с левым крайним.

Инга вздохнула. Это же глупости, просто мандраж. Оглянулась: камер здесь не установлено? Нет, вроде.

И поменяла.

Позвонил курьер. Пока бегала и в соседней аудитории накрывала банкет, зал заполнился. Члены совета тоже уже расселись, Инга еле успела наладить презентацию на проекторе. Начала с представления работы, потом пошёл обзор известных средств для подавления развития злокачественных новообразований. Переключала диаграммы по результатам доклинических испытаний, взахлёб рассказывая о том, как отлично показывает себя новый препарат, сколько жизней удастся спасти, если довести его до производства.

Она так увлеклась, что не сразу заметила: Полиневич выделывает круги, и круги становятся всё шире. Не нравится, раздражён! Вот как засыплет…

И действительно, стоило ей закончить, он сложил пальцы домиком, и, глядя искоса, спросил:

– Инга Валерьевна. Вы такая красивая сегодня, правильные вещи нам тут говорите про развитие медицины, про инновации. А вот позвольте спросить – сколько вам лет?

Этого она никак не ожидала. Тот самый вопрос, проклятый вопрос! Заикаясь, ответила:

– Девят… Девятнадцать.

– Хорошо. Могу я поинтересоваться, каким образом в столь юном возрасте вы стали соискателем на звание кандидата медицинских наук?

Глубоко вдохнув, Инга принялась рассказывать, что в детстве все полки у матери дома были уставлены медицинской литературой. С двух лет научилась читать, штудировала атласы по анатомии. Около пяти пошла в школу экстерном, к десяти сдала выпускные экзамены. Потом поступила в Сеченовку, закончила с отличием…

– Стойте-стойте, – прервал профессор, стукнув по столу. – Вы нам расскажите, на что вы рассчитываете, придя сюда, в зал одного из старейших университетов страны, в девятнадцать? Как считаете, может ли уважаемый совет присудить вам, не проработавшей и пяти лет в медицине, учёную степень, не уронив её статуса?

Инга поняла, что щёки безнадёжно полыхают. Полиневич придирался на каждом этапе, выступал против на всех конференциях, заставлял переделывать и переделывать автореферат, правя сам себя. Завалил осенью. Он не даст ей защититься, так научруку и сказал, что не даст. Попыталась возразить:

– Ускоренное развитие мозговых функций в настоящее время – не такое уж и редкое явление. Если вы посмотрите исследования франкфуртского Института эволюционной биологии…

– Как-как? – переспросил Полиневич высоким голосом, словно сейчас засмеётся. – Что вы предлагаете мне посмотреть? Погодите, запишу, а не то забуду!

Он схватил со стола ручку, щёлкнул ею, чиркнул в чистом блокноте. Ручка не работала; принялся нервно её расписывать, но порвал бумагу и отбросил:

– Вот же барахло стали делать!

Полез за пазуху, достать свою, с золотым пером. Инга прекрасно знала её блеск, и как она стучит по столу, в такт пространным нотациям.

Профессор вдруг принялся хлопать себя по карманам, затем встал. Извиняясь перед сидящими, начал пробираться к выходу.

– Кошелёк в буфете забыл, – буркнул он. – Продолжайте, продолжайте!

Остальные вопросы были по теме диссертации, Инга отвечала с удовольствием, отбила вялую атаку оппонента. После перерыва Полиневича ещё не было; выступил председатель с одобрением работы, за ним каждый из членов совета отметил новизну, глубокую проработку, значимость и прочее. Секретарь суетливо тарабанила мизинцем по протоколу; когда Полиневич вбежал, красный и растрёпанный, но с кошельком, все уже подписали бумаги. Он тоже подмахнул, не без ворчания, правда.

Инга чуть не сползла под стол от облегчения. Получилось! Не может быть!

Но рыдать и смеяться рано: надо проводить банкет.

– Прошу всех на пироги! – срывающимся голосом пригласила она.

– Сама пекла? – сурово воззрился Полиневич.

– Сама, сама, – закивала Инга: оторвала наклейки с логотипами, как только привезли коробки.

В соседней аудитории Любовь Николаевна расставила одноразовые тарелочки, помыла фрукты. Заботливая, обширная и в телесном плане, и в плане тем для разговора, завкафедры была каменной крепостью, за стены которой всегда можно спрятаться от недовольного декана или плана работ, который вот непременно сегодня надо сдать.

– Ой, ножа нету, нечем пироги резать, – всплеснула она руками. – Сбегай, у меня там в лаборатории, в тумбочке, ты знаешь…

Инга быстрым шагом направилась в противоположное крыло, через внутренний двор. Выйдя из здания, с наслаждением вдохнула пропитанный сиренью май, с его щебетом, зелёным шумом, тёплыми лучами, радугой над фонтаном.

Защитилась! Теперь оформить ещё одну кипу бумаг, и через полгода пришлют корочку из ВАКа. Но корочка – не главное, она уже кандидат. Алексей весь обзвонился, скорей бы ему рассказать. А уж мама как обрадуется! Конечно, надо ей поаккуратнее сообщать: ишемия сердца, каждую ночь приходится следить за состоянием и давать лекарства. В больницу не хочет, говорит: «Чего я поеду от дочери-медика к чужим людям?»

Тут накрыла мысль: ведь Полиневич сидел на том самом месте у центра стола, где Инга поменяла ручки. Если бы ручка у него была исправная, он не полез за своей, и тогда… Тогда не обнаружил бы пропажу кошелька, и не отстал, пока не завалил молодую выскочку. А если бы разговорилась с Танюхой, то не успела подменить ручки. Ладно, неважно; главное, удалось.

Вдоль дорожки между липами стояли лохматые пирамидки туи. Левая качнулась – воробьи прыгают? Вдруг из неё высунулись зелёные побеги, толстые, как ростки спаржи, и протянулись к Инге.

Нет-нет-нет-нет, не сейчас!

Она прыгнула в сторону, но каблук подвернулся. С ужасом увидела, что падает прямо на ростки. Сверху тоже накрыла холодная сеть, закрутилась, намертво связывая. Крик не получился: в рот забилось нечто плотное, вроде капусты. Побеги ползли, наматываясь слой за слоем, закрыли свет.

Почему? Почему так рано?!

Инга очнулась в полутьме, в глазах ещё кружились солнечные зайчики. Чёрт…

Выплюнув остатки листьев, поднялась. Да, это он: круглый коридор, словно прорытый гигантским червём ход, весь оплетённый лианами. На уровне глаз из стены выступала полусфера фонаря, через пару шагов – следующая. Запах трав, как на болоте, и вода где-то капает.

Древо. Бесконечная сеть пещер, озёр, залов с садами, лесами, гигантскими поганками. Отдельная вселенная, откуда одинаково далеко как до внутреннего дворика Академии, так и до Альфы Центавра.

Первый раз Инга попала сюда из библиотеки, искала лекарство для Алексея, и нечаянно открыла проход. Тут познакомилась с Доктором, девчонками с разных планет и эпох. Девчонок одну за одной забрали белые твари, семена на тонких ножках, Инга думала, что её тоже загребут; но нет, оказалось, срок ещё не пришёл. Древо было огромной базой знаний, и вбирало в себя тех, кто достиг определённого уровня в каком-либо мастерстве, а Инга ещё тогда не закончила обучение.

Поэтому ей удалось вырваться обратно в Москву, к Алексею, и даже вылечить его от рака поджелудочной – сделала лекарство, пользуясь рецептом, добытым в Древе.

Чтобы довести «приснившийся» рецепт до ума, Инга поменяла тему уже практически готовой диссертации, дни проводила в лаборатории, а ночи – за составлением бумаг. И теперь, когда она защитилась, когда препарат ещё немного, и отправится на клинические испытания – теперь её забирают, не дав получить заветные корочки.

– Эй, чего так грубо?! – закричала она. Коридоры отозвались эхом. – А ну, возвращай обратно. Мне ещё диплом должны прислать, ещё заявление надо подать на препарат. Не готова я в тебя влиться, рано мне. Быстро делай проход: Москва, внутренний двор Академии, рядом с фонтаном.

Стены остались глухими, во всех смыслах. Нарастал какой-то назойливый шорох… Или топоток? Впереди в проходе как будто стало светлее? Только не это!

Тяжело дыша, Инга отступила и оглянулась через плечо: сзади тоже накатывала лавина из белых «зубов»-семян. Глаз они не имели, зато чуяли отлично, жертву облепляли, протыкали хоботками, вводили какое-то обезболивающее.

А потом человек исчезал.

Доктор говорил, разбирают на атомы, запоминая их положение, передают инфу в базу. Появляется новый фонарь. Этот будет называться «Инга, врач-онколог».

Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт!

Она прижалась к лианам. Засада. Как же мама? Алексей? Кто их вытащит из очередной передряги?

Алексей то и дело попадал в опасные для жизни ситуации, Инге приходилось раз за разом спасать парня. После того как она вылечила-таки безнадёжного больного, мир словно ополчился на него и старался выпихнуть из существования, используя всё что под руку подвернётся: цветочные горшки норовили свалиться на голову, любая встреченная в лесополосе собака оказывалась бешеной, – как тут оставишь без присмотра?

У Древа для всех девчонок существует четыре Нерушимых Запрета: «Не убивай разумных», «Храни чистоту», «Не приближайся к богам» и «Не становись богом». «Не становись богом» значит – если кому-то суждено погибнуть, не смей пользоваться здешними знаниями, чтобы сохранить ему жизнь. Но Инга пользовалась, и для Алексея, и для мамы.

Нельзя уходить. Иначе они тоже долго не протянут.

Семена обступили кругом, подбирались ближе. Каждое закруглено спереди, а сзади острое, и как будто эмалью покрыто, играет в свете фонарей. Словно смотрят…

Что-то в них есть знакомое. Они такие же, как клён. Живые.

Инга протянула вперёд руку и «нащупала» множество тёмных мягких комочков. «Уходите, – приказала им. – Прочь, прочь!» Сгребла мысленно – и бросила в коридор.

Семена вдруг стремительно, как одно, прыгнули назад, некоторые даже в стену воткнулись, завязли.

Послушались! Инга утёрла пот с лица; на ладони остался жирный след от косметики.

Послушаться-то они послушались, но от своих намерений не отказались, и снова засеменили к жертве.

– Брысь! – срывая голос, завопила она.

Как бы разгребла комочки руками и швырнула; те действительно разлетелись веером.

– Уходите, ну?

Однако настырные семена опять потихоньку собирались, обступали. У кого больше упрямства, у них – или у Инги?

У Инги, конечно. Ха, да они же никогда не согласовывали автореферат с Полиневичем. И стоять тут совсем нетрудно, пусть и врезаются в спину веточки. Подумаешь, нам бы ночь продержаться…

– Помогите!!

Хоть бы услышал кто.

Внезапно лианы на противоположной стене зашевелились, расползлись в стороны, из открывшегося прохода вылез… Винтераксис.

– Что тут… – начал он и осёкся, с подозрением рассматривая Ингу. – Ты сама-аа пришла… Или нет?

Ну отлично! Повезло. Это был местный друид, что-то вроде сисадмина, чинил всякое, мог подсказать, как открыть проход в нужное время и место. Инга нашла его в одно из прошлых посещений, когда хотела избавиться от подселённой в мозг личности – японки Тосико, тогда Винтераксис помог вернуть девушку в её фонарь, затем показал, как брать оттуда навыки, не захватывая личность целиком.

Он попал в Древо не с Земли и выглядел как лось без рогов, но морда покороче, и фигура человеческая, разве что коленки назад. На руках клочками росла шерсть, словно натянул сильно поношенные бархатные перчатки.

Инга указала на семена:

– Убери их, а?

Лось вытащил из своей шишки длинный серебристый шнурок, кинул Инге в грудь. От него по костюму расползлись искрящиеся полосы, даже сквозь ткань чувствовался их холод, всё тело покрылось сверкающей сеткой, медленно уходящей внутрь одежды и кожи.

Нападающие тут же потеряли к жертве всякий интерес. «Зубы» засеменили в разные стороны по стенам, вызывая непреодолимое желание позвонить в ЖЭК и вызвать службу дезинсекции. Некоторые, застрявшие в древесине, всё ещё пытались освободиться, Винтераксис принялся им помогать: брался двумя руками за белые бока семени и выдёргивал, как морковку.

– Испуга-алась? – осведомился он.

– А то! – Хотя сетка исчезла, Инга ещё дрожала. – Больше не привяжутся?

– Не-ет, я маскиро-овку поста-авил, они не чуют теперь. Пойдё-ом, чайку попьём. Согре-ешься.

– Ты бы лучше открыл проход обратно в Москву. У меня там профессора голодные. Я, вообще-то, за ножом вышла, и вдруг хватают, тащат.

– Успе-ешь. Всегда-а можешь вернуться в то же мгновение, когда ушла. Дава-ай чайку?

– Вот ты странный! – изумилась Инга. – Обычно спешишь, отделываешься от меня любыми способами. Кто талдычил «быстрей, не трать личное время?» А тут чаёвничать собрался.

Винтераксис опустил морду в пол, шаркнул острым копытом:

– Понима-аешь, днями и ноча-ами ношусь, то ва-арги прорвутся, то гусеницы. Всё один, и поговори-ить не с кем.

Его растянутый свитер с головой чёрного единорога из мультика «My Little Pony» болтался на костлявых плечах, как на чучеле, потрёпанные широкие джинсы грозили вот-вот стать ультрамодными, рваными. Да и короткая шёрстка на шее вытерлась, а на загривке свалялась; совсем себя запустил.

– Работяга, – улыбнулась Инга. – Ну пошли.

Он взглянул благодарно, поднял торчком округлые, будто погрызенные уши. Повертел шишку – и стена расступилась, открывая глубинный ход, за ним оказался такой же коридор, чуть пошире и посуше.

Хорошо, если тут недалеко идти, а то скакать на каблуках по бугристым корням – так себе удовольствие. Вот вернёшься к Любовь Николаевне, и объясняй, почему носки у лодочек сбиты и укладка от влаги распрямилась. Конечно, можно соврать, что упала в фонтан… В прошлые посещения Древо меняло одежду на ту, в которой Инга появилась здесь в первый раз, на ногах создавало паутинные мокасины, а сейчас, видимо, решило обновить образ.

Здоровенные, с таз, бабочки уже не удивляли, как и метровая вонючая раффлезия, раскинувшаяся посреди прохода. Огибая оранжевый цветок, Инга оперлась о стену и нечаянно коснулась фонаря. Свет сжался в ажурные буквы, проступила надпись: «Яблочки рви, а листики не трогай».

Да, если бы она в своё время поняла, что это значит! Всего-то и хотела – получить навык боевого карате, от хулиганов защищаться, а взяла личность японской девушки целиком, и Тосико потом чуть не задушила хозяйку. Вполне могла уничтожить сознание Инги, захватить тело, и никто бы даже не заметил… Догнала лося:

– Витёк, если уж ты хотел поговорить, объясни, зачем брать чьё-то сознание из Древа, когда это так опасно?

Вышли в пещеру с высоким потолком, вдоль стен которой притулились кривенькие берёзки; сытно пахло грибами. Под ногами зачавкал пропитанный водой мох, по обеим сторонам тропы шли затопленные колеи. Сапоги бы здесь нужны, а не лодочки.

– Не опа-асно. Хозяин с гостем что угодно сотворить может, стере-еть всегда, гла-авное, спать не ложиться, а то гость контроль перехватит. Твоя Тосико нео-опытная была, в драку зря полезла. Дождала-ась бы, пока заснёшь, и перестроила под себя управление, тогда ты бы и не шелохнулась.

– Зря такую возможность вообще сделали, кого-то к себе в голову заселять. Открыл фонарь, покопался в проводах, выбрал нужный навык – пользуйся.

– Пур-рр, – фыркнул Винтераксис совершенно по-лосиному. – Чтобы ты «покопа-алась в проводах», отлаживать до-олго пришлось. Я полстоле-етия убил, пока способ нашёл и систему настро-оил. Раньше-то как: переносили в разум копию, да и разбира-али её на куски, нужные себе вставля-яли…

Он запнулся, поглядел с недовольством.

– Поня-ятно, не всё ещё готово, не всё получается. Занима-аться надо.

– Чего? – Инга остановилась. – Как это «разбирали на куски»? И ты, выходит, не только тут порядок поддерживаешь, а Древо меняешь? Не просто админ – изобретатель?

Лось польщённо улыбнулся. По крайней мере, морда стала довольнее, не такой потерянной и несчастной. Скромно отметил:

– По ме-ере сил. С навыками-то попроще, научиться бы таланты брать. Способа «покопа-аться в проводах» и взять себе чужие талант или склонность ещё нет…

Что-то загудело, как летящий на парад вертолёт, и сверху грохнулась легковушка. Инга еле отпрыгнула, свалившись в колею с холодной чёрной водой. Разглядела: это не машина, а жук! Серый в пестринках, похожий на майского, усы длиной метра два.

Жучара придавил передними лапами плечи Винтераксиса и щёлкал жвалами у самой его головы, намереваясь, очевидно, пообедать. Шишка осталась под брюхом громадины; лось пытался приподняться, проблеял:

– И-инга, лианы!

Она лихорадочно соображала: лианы, лианы! Как-то раз получилось ими управлять, но тогда злость была, а теперь лишь растерянность…

Жук цапнул Винтераксиса за ухо. Тот высвободил правую руку, перехватил жвало и толкал его прочь. Выходило не очень.

Инга подняла ладони, попыталась мысленно пошарить под полом, как в кроне. Здесь не было одного центра, тёмные и серебристые потоки переплетались. Ухватив из тёмных который потолще, она с силой потянула его вверх, выдирая надо мхом, обматывая вокруг жука. В самом насекомом плотного живого сгустка не нашлось, полукруглое тело казалось серым киселём.

Инга моргнула, и видение исчезло. Вылезший из пола побег захлестнул жука, дёрнул вбок, тот перевернулся брюхом кверху. Лось подхватил шишку и выстрелил из неё лазерным лучом; раздался треск.

По ногам резанули осколки, впились в руку.

– Ай! – вскрикнула Инга, закрывая лицо.

Окатило тёплым. Когда всё затихло, глянула вниз: вроде, крови нет, но колготки порваны. И они, и весь дорогой костюм оказались в липкой жёлтой слизи.

Ничего, жёлтое на жёлтом… Пахнет, правда, отвратительно.

– Зараза. Я заболта-ался, не среагировал. Не отряхнёшься, не стара-айся. Стирать надо.

Свитер Винтераксиса тоже пропитался слизью. Усики жука ещё ходили туда-сюда, из-под размозжённого панциря торчали прозрачные крылья, а поверх него туго обвился толстенный побег с мелкими листиками. Лось сделал пару пассов, как бы укутывая насекомое, и кругом вылезли новые ростки, затянули останки.

Инга никак не могла отдышаться. Неужели ей удалось?! Глянула на свои ладони:

– Как у меня это получается? Сначала с зубами, теперь вот с побегом? Магия?

Винтераксис презрительно закатил глаза.

– Пур-рр, почему ма-агия? Ты учёная, вроде. Об информационных полях, которые всё пронизывают, зна-аешь? Твой разум генерирует волны, Древо их воспринима-ает, подчиняется. И семена, и побеги – часть Древа.

– А… А клён?

– И клё-ён. Пошли мыться, слизь едкая.

Инга похромала следом за лосем к стене за берёзками. В лодочках чавкали останки жука.

Это было похоже на сказку: она, рядовой медик из Москвы, способна приказывать Древу! А значит, всем деревьям, одуванчикам и водорослям, причём не только на Земле, но и на других планетах. Вопросы рвались наружу:

– Винтераксис, получается, я могу заставить танцевать какой-нибудь дуб? Или схватить птичку ветками?

– Пур-рр, не глупи. Дуб не уме-еет быстро менять тургор с разных сторон ствола, как зде-ешние лианы.

– А все девочки из Древа способны на такое?

– Не-ет, очень ре-едкий талант. Хотя-я, за мои последние десять лет ты уже вторая.

Из очередного прохода рвался гул; вышли прямиком к водопадам. Белёсая взвесь закрывала обзор в десяти шагах, и насколько огромна пещера можно было судить лишь по эху. Из тумана выступали колючие кустики, лохматые от зарослей берега возвышались уступами.

Сойдя по узкой скользкой лесенке к небольшой заводи, Винтераксис кивнул Инге на пляжик, а сам потрусил за уступ. Стесняется? Странно. В Древе все девочки, значит, и он тоже. Или нет? Конечно, воспринимать это взлохмаченное и неухоженное существо как женщину тяжело. Однако не может же он быть мужчиной?

Инга сняла костюм, блузку, заляпанные колготки. Опустилась в ледяную воду – сразу от берега шла глубина. Холодина! Дыхание перехватило. Струи бодрили, тугие, прозрачные, они вливали силы.

Наскоро поплескала на лицо и выскочила. Обнаружив потёртое махровое полотенце, тут же вытерлась и завернулась в него. Тело кололо иголочками. Где костюм? Берег оказался пуст.

Она чуть прикрыла глаза. Внутри разума была просторная и светлая квартира-студия – на такую Инга обязательно накопит после пяти-шести лет работы, и переедет из маминой хрущёвки. Теперь-то защитилась, на кафедру не надо каждый день, можно и дежурства брать…

Если, конечно, больше в Древо не засосёт. Путь-то пройден. Но наверняка Винтераксис что-нибудь придумает.

Книжные полки полностью занимали две стены. Перед большим окном стоял компьютерный стол, возле него в уголке висел плакат с этапами развития злокачественной опухоли. Подробный медицинский манекен из резины и силикона, какие только в Питере делают, изображал строение внутренних органов человека, на ощупь они были почти неотличимы от настоящих. Грудина дана в разрезе, как и череп, даже все структуры мозга скрупулёзно проработаны, а по гибким трубочкам кровеносной системы течёт подкрашенная жидкость. На такой настоящий точно не накопить…

Инга принялась подбирать с пола бумаги: формы бланков, правила заполнения обходного листа, порядок доклада. Подошла к широкому платяному шкафу, открыла дверцы. Весь его занял промышленный шредер с верхней загрузкой. Нажала на «Вкл» и откинула среднюю крышку: внутри два валика с ножами-зубьями вертелись навстречу друг другу. Бумагу они перетёрли мгновенно.

Под лабораторным столом валялся хрустальный шар чуть побольше кулака. Инга подняла его, всмотрелась. Там прокручивалось кино: Полиневич задаёт неприятный вопрос, а она заикается и мнётся.

Нечего такое помнить! Шар тоже отправился в шредер, но принялся вертеться на зубьях, не желая забываться.

Инга нажала кнопку «третья скорость», так что валики заработали как бешеные, мгновенно перемололи шар. Опилки аппарат заглатывал куда-то внутрь, и, похоже, переваривал: по крайней мере, чистить его ни разу не пришлось.

Лабораторный стол тоже весь завален хламьём – отрывки экспериментов, расчёты по статистике. Диаграмма с острыми зубчиками в человеческий рост мешается на проходе… Да-а, убираться тут месяц.

За окном плыли клоки тумана над заводью, торчали колючие кустики. Где там Винтераксис? Хватит уже плескаться, домой бы надо.

Инга откинула крышки на шредере справа и слева от центральной, показалось ещё четыре ряда валиков, причём крайние возвышались, а средние были утоплены, так что получилась «ванночка» из вертящихся зубчиков. После прошла к рабочему месту, отгребла пачку бумаг, пододвинула клавиатуру. Вывела на экран вид своей комнаты разума, нажала инструмент «рука».

Этому трюку она научилась недавно: водишь собственной кистью перед компом, а такая же проявляется в комнате, размером с лошадь, и повторяет за твоей.

Инга сделала движение, как будто подхватывает диаграмму – и бросила её: укололась о пики. Сзади раздался грохот. Оглянувшись, увидела гигантские пальцы, которые махали в воздухе, а теперь замерли. На ногте указательного два страза отпали; опять пора к Наташе идти, красить.

Упрямо вперившись в экран, Инга подхватила-таки с боков колючую диаграмму, пронесла к шкафу и запихнула в шредер. Гудение перешло на визг, но валики справились.

Сгребла в горсть всё, что громоздилось на лабораторном столе, и тоже отправила на утилизацию. Половина мелкого мусора выпала из неуклюжей «руки», придётся самой подбирать все эти косые взгляды, опасения провала, возможные ошибки в экспериментах…

За окном показалась нескладная фигура Винтераксиса в свежем свитере – уже и вымылся, и постирал, и высушил? Где, интересно?

Она встряхнула мышку, глаза тела распахнулись шире. И полностью переключилась на внешнее восприятие.

Лось потрусил к большому приплюснутому валуну, провёл вдоль него шишкой. Незаметная панелька откинулась вниз, открывая продольную щель, оттуда вылезла расплющенная жёлтая юбка, такой же пиджак и блузка.

– Эй, у тебя там стиральная машина? – изумилась Инга. – Ты мне костюм испортил, в курсе? И в кармане маркер был.

– Извини-и.

Вещи хрустели, пахли травами. Одевшись, она села на валун, возле ссутулившегося лося. Кашлянув, спросила:

– Винтераксис… Ты же не мальчик, да?

Тот согласно наклонил голову.

– Почему тогда называешь себя в мужском роде?

– Ты слышишь слова-а, которые переводит для тебя Древо через телепатические контуры. Я говорю на своём языке, а у нас же-енщины не обладают речью.

«Он… Она? Нет, пусть уж остаётся он, так привычнее», – решила Инга.

Винтераксис рассказал, что в их мире матери заботятся о детях среди леса. Мальчики, у которых отросли рога, выходят к Городу (буквально – «месту для схваток»), показывают, на что годны, решая ряд логических задач. Глупые и слабые гибнут, а лучших отбирают старшие, учат языку, заставляют работать. Того, кто без рогов, даже из леса не выпустят.

– А как же ты выбрался?

– Пур-рр. Приклеил рога. В Город прошёл, хвалили меня, до старшего по погодным машинам дослужи-ился, изучал механизмы обратного фотосинтеза. Раз уда-арил один завистник сильно, и рога отлетели. Суд был, в землю закопали. Древо спасло. – Он отбросил веточку, которую вертел, и встал. – Чего сиде-еть, пошли чай пить.

У него на поясе висел обтекаемый приборчик, вроде магнитолы – фильтр восприятия, с ним друид казался людям брюнетом средних лет. На Ингу такое не действовало, она видела истинный облик инопланетян – какой-то сбой в мозгах, Винтераксис говорит «блокировка способностей отключилась».

Дело в том, что все тут – это, на самом деле, одна девочка, только в разные временные периоды. Она проходит Путь в определённом мире и возвращается в Древо, оставляет здесь память о прожитом. После меняется физически, сохраняя основу разума – и отправляется в следующее место, где учится чему-то другому.

Изначально у Девочки есть особые ментальные способности: видеть будущее, различать под иллюзией настоящий облик существ. Но для прохождения Пути они вредны, Древо их блокирует. У Инги же вот частично проявились, только заглянуть в будущее всё равно не получалось.

Пока пробирались коридорами, сказала:

– Трудно тебе пришлось, убеждать всех, что достоин жить в Городе и заниматься наукой.

– Путь не быва-ает лёгким.

– Точно. Почему Древо не внедряет мальчиков? Было бы намного легче учиться владению оружием или, там, охоте на бизона. Ещё и время жёстко ограничивает, Знание нужно получить непременно до наступления зрелости. Не слишком ли сложно для детей?

Винтераксис принялся объяснять: все девочки здесь – один человек с единым таймлайном, поделённым на отрезки. Когда прежняя память передаётся в хранилище, основа разума остаётся неизменной, для отправки в новый мир меняется только внешность. Мальчика тут никак не сделаешь, Древу пришлось бы влезать в саму основу разума, которая должна быть у всех одинаковой. Именно одинаковая основа позволяет передавать навыки и знания напрямую, без обучения.

Инга понимала это, но из вежливости слушала.

В овальной пещерке, куда они пришли, горело всего три фонаря. Лиан вовсе не было, стены выглядели, словно из отполированного дуба; вдоль них валялось много всякого тряпья, мотки проводов.

Винтераксис потрусил вглубь, где потемнее, начал поводить шишкой из стороны в сторону. Гладкая поверхность пола вспучилась, вылезли два усика, как у гороха, но толщиной в палец, поднялись выше, завились один возле другого. На уровне пояса принялись закручиваться плоской спиралью, получилась овальная столешница. Ещё четыре усика сплели стул; с противоположной стороны вырос такой же. Ловко у Витька получается! Инга смотрела, как фильм, пытаясь убедить себя, что это не кино. Вот кого на дачу к деду надо, лось бы и рассаду не загубил, и тачки с навозом он таскать может…

С потолка свесился ус потоньше, уронил на стол полный чайник, черневший пятнами отбитой эмали. Затем опустил по очереди два стакана в подстаканниках, тарелку с эклерами.

Винтераксис указал на стул, откинул за спину шишку; та приземлилась на плетёный пуфик.

– Здорово! – присвистнула Инга, усаживаясь. – Живёшь тут?

– Ну, надо же где-то переканто-овываться, – пожал плечами лось, разливая клубящийся паром чай. По комнате пошёл вкусный запах мяты, земляники, чабера. – Ты бери-и пироженки, не стесняйся.

Сам сел, чинно пригубил напиток. Инга потянулась к железной ручке подстаканника…

И отдёрнула руку.

– Горячо-о?

Оглянулась. Что-то было не так. Пока шла коридорами, под всеми поверхностями чувствовались тёмные и серебристые потоки. Где они? Словно попала на двадцатый этаж бетонного здания… Или глубоко под землю, как в метро «Тимирязевская», где давит потолок. Сказала напряжённо:

– Да, горячо.

Инга попыталась встать – но стул вдруг сжал талию, усики зацепились за плечи, крест-накрест захлестнули грудь. Рванулась – и увязла ещё больше. Да отстаньте вы!

Бесполезно. На мысленные приказы кандалы не отвечали, словно состояли из того же серого киселя, что и жук.

– Витёк, пусти! – в панике закричала она.

Однако тот лишь потупился, скорбно выставив верхнюю губу. Не стоило соглашаться на чай, ох не стоило! Семена слушались Ингу, сами не могли разобрать её на атомы, поэтому друид и пришёл – не спасать подругу, а непокорный винтик вернуть в систему.

Пообщаться ему надо. Вот ведь животное!

– Ты решил меня опоить? Чтобы проще было упрятать? Винтераксис!

Он поднялся с повинно опущенными ушами, процокал туда-сюда по комнате.

– Так всегда-а. Не хотел я ни с кем опять знако-омиться, сердце себе рвать. И зачем ты меня нашла? Хватит, не дёргайся. Здесь всё только под моим контролем.

Кресло потащило пленницу к тёмной стене, медленно и неотвратимо.

Глава 2.

Система звезды Лампаданос, Планета Неклида, Резиденция главного ваятеля

Иллинойцы падали и падали – с неба, прямо на полированную поверхность Матричного Магнита, уже забрызганную синей кровью. Тут и там тела образовывали кучи, и тем из несчастных, кому посчастливилось не разбиться, предстояло увидеть пустые глаза сородичей. Руки, ноги сплетались в единую неразличимую массу, не разобрать теперь, кто из какой касты, гибель стирала различия. И всё же то покажется где-то уголок шерстяной накидки, то сверкнёт фрагмент воротника... Массивного золотого воротника члена Высшего Совета – тело лежало на соседней куче, укрытое рваным плащом. Казалось, этот еще жив: шевелился, поворачивал голову. Нос выдающийся, с горбинкой, желтые глаза, искажённый ужасом рот на очень знакомом лице… Это он сам?!

Тиралик подскочил на кровати. Наткинсон уже суетился рядом, подавал мокрое полотенце, стакан с апельсиновым лимонадом.

– Вы опять кричали, сеньор, – заметил слуга. – Тот же сон, полагаю?

Кивнув, Тиралик отдал стакан и откинулся на подушку-бабочку. Врёт Киранис-да, не помогает от кошмаров «идеальная форма банта, набивка из семян чиа и пористая текстура наперника». Придётся исключить халтурщика из сообщества «Чистая вещь», или членский взнос повысить.

«Да, сейчас же поставлю на голосование», – решил Тиралик. Эх, отдохнуть бы, конечно, вытряхнуть из головы мёртвые лики, но дела, дела... Надо собраться.

Он поднялся, нырнул в рукава длинного махрового халата, который подал слуга, и взялся за полумесяц-челнок. Отлично, Наткинсон не забыл протереть его, а то в последнее время возраст сказывается всё чаще. Чёрная гладь отсверкивала идеальными гранями, только у нижнего рога переливалось серебряное клеймо – огненная птичка. Эксклюзивная разработка, три цеха месяцы бились, чтобы сигналы мозга не спутывались и каждая нить подчинялась своей команде.

Поставить на голосование членство Кираниса-да – полминуты, придумываешь текст, и он тут же появляется в окошке перед глазами, изображение выводится на сетчатку. Вслух произносить необязательно, лишь представляй буквы: челнок настроен на хозяина, считывает ментальные волны.

Тиралик улыбнулся, когда из рога полумесяца выстрелили девять переливающихся полосок, сплелись в лилию с изогнутым стеблем и прозрачными лепестками. Пожалуй, стоит добавить мелкие тёмные крапинки и каплю росы.

– Модифицированный оникс, чёрный агат и горный хрусталь? – оценил Наткинсон. – Повторяетесь, сеньор. В начале недели вы использовали те же материалы.

– Тогда я делал настурции, – огрызнулся Тиралик. – Сегодня была сложная ночь, не придирайся. Запости, что есть, и пусть подают завтрак.

Он направился в ванную, по дороге отвечая на пришедшие сообщения. Слуга похромал следом, рассказывая, что Пифия видела тот же приставучий сон и трём веятельницам из Мебельной гильдии он явился.

Отфыркиваясь под холодными струями, Тиралик рассмеялся:

– Наткинсон, у тебя весь Дзен забит сонными новостями? Ты кинь пару раз запросы о вредителях в Высшем Совете или о глубинной мафии, глядишь, и день станет ярче.

– Я не интересуюсь политикой, сеньор, как и донна Тиффизия-да, пусть море сбережёт её прах.

– Точно, бабуля обожала мистику и предсказания. Но у тебя-то своя жизнь, верно?

Тиралик вышел из ванной, поглаживая щёки и отсылая восторженный отзыв на лавандовую пену для бритья. Потёр дутый рукав на костлявом плече старика:

– А отправляйся сегодня на Пояс Ферм, к сыну? Выходной же, как насчёт внепланового праздника семьи? Мы с детьми так редко бываем вместе!

– Раз отпускаете, сеньор, почищу палисадник.

– Тебе надо было родиться кормителем, – улыбнулся Тиралик.

Слуга в ответ многозначительно вздохнул и развёл руками: что уж поделать, не привелось. Каста кормителей выращивала еду для Небесных Палат, строители с помощью своих призм возводили здания, а тонкая работа – искусство ваятелей: они ткали и одежду, и технику, и всё, без чего невозможен комфорт. Веятелям с их распылителями оставалось лишь покрывать вещи краской, чтобы те не светились.

– Мантию, сеньор?

– Нет, Наткинсон, давай что попроще. Мы с Тиной собирались в «Островки», она требует всепогодный веер.

Веера-кондиционеры создавали вокруг хозяйки поток прохладного или согревающего воздуха, они появились день назад, и уже невозможно было найти даму без этого аксессуара. Только не модные штучки Тине нужны: что-то задумала, не зря так настырно просила отвезти.

Последнюю неделю Тиралик почти не общался с дочерью, лишь по утрам желал доброго дня, и всем сердцем хотел бы провести день с нею; но набежали просители, дела грозили затянуться до вечера.

Просторный кабинет вибрировал от шума голосов, даже тяжёлые виниловые портьеры на окнах подрагивали. За длинным овальным столом басил дородный мастер Сапори-да, взвизгивала тонкая старушка Мерильди, бубнили коренастые, одутловатые братья Михаэли, пытался гнуть свою правду молодой адвокат. В этой какофонии молотом бухал рослый детина, посланник мануфактуры Олигони: «Верно говорю!»

Тиралик схватил с резной подставки колокольчик с удобной деревянной ручкой и зазвонил.

– Давайте разберёмся, – сказал он, когда посетители затихли. – Сапори-да, как я понимаю, ваша летняя коллекция для юных донн ещё не готова, а мануфактура Олигони уже разослала буклеты с похожим фасоном?

– Другой у нас фасон! – рявкнул детина.

– Вы подсмотрели мой жёваный шёлк, чего ваши тряпки без него стоят? – возмутился Сапори-да. – У меня двадцать публикаций в соцсетях…

– Рассказывай, заявления-то на патент вы не подавали!

Они принялись спорить, недослушивая и перебивая один другого. Спорить они могли долго, а Тина ждёт, не хватало снова вызвать лавину её сарказма. Некстати вновь вспомнились падающие тела, синие лужи на поверхности Матричного Магнита, кошмар так и стоял перед глазами, от него холодели пальцы и гудение голосов словно перерастало в стоны умирающих…

– Спокойно, сеньоры! – Тиралик хлопнул по столешнице.

Выхватив из футляра на поясе челнок, настроился на тончайшие приплюснутые нити, представил сложенную гармошкой структуру, рассчитал количество переплетений на дюйм, зазоры. Когда из рога выскочило сразу девять изгибистых молний, кабинет замер. Стали слышны дальние свистки гондол за окном, щёлканье ножниц в саду.

Тиралик чиркнул полумесяцем, обрывая плетение, получившийся невесомый платочек скомкал – и бросил Сапори-да:

– Шёлк такой?

Тот развернул ткань, глянул на свет, чуть не обнюхал… И с уважительным поклоном пробормотал:

– Да… Мастер.

Второй комок плавно опустился на стол перед посланником Олигони, тот вытаращил глазки на невиданную материю:

– Э-это чё?

Сапори-да выхватил образец из-под носа противника, принялся тереть и разглаживать. Прищурившись, воскликнул:

– Составной складчатый шифон, ещё и форму держит? Из него же можно и банты, и стоячие воротники, и такое… Мастер Тиралик-да, позвольте, две тысячи дам за патент!

Детина сцапал образец, сунул за пазуху:

– Наша мануфактура по-любому больше заплатит, вы даже не сомневайтесь.

Тиралик улыбнулся:

– Считайте в свободном доступе.

Зыркнув друг на друга, двое сутяжников вскочили, чуть не опрокинув стулья, и бросились к дверям. Толстенький Сапори-да у выхода всё-таки обернулся и глубоко поклонился, а парень Олигони молча умчался, сжимая на груди под курткой драгоценный подарок. «Так и застрянет на всю жизнь в старших учениках, раз ума нет», – как сказал бы уважаемый учитель Гапониус-да.

Между тем Тиралик уже поставил оттиск на прошении адвоката и разъяснял Михаэлям:

– Вашу аренду на Виньеточной нельзя продлять, все башни там идут под снос, проспект ведь расширяем. Я вам скинул контакт, возле храма освобождается помещение, – донна Мерильди, по вашему вопросу гильдия Малых Аксессуаров заканчивает голосование… Погодите… Закончили, ответ – отрицательный.

– Как отрицательный?! – взбеленилась старушка. – У меня украли пять идей заколок, хотите, чтобы мои кровиночки пухли от голода, уму непостижимо, уникальные заколки!

– Такой дизайн, в форме стрекозы, уже два года используют все Палаты… – принялся объяснять Тиралик.

Но половинки арчатых дверей отлетели так, что краска посыпалась, и на пороге встала в подиумной позе Тина, заявила:

– Па-ап, нам пора.

Её многослойная юбка грозила не влезть ни в одну лодку, а корсет настолько приподнимал тугие груди, что вот-вот соски покажутся. Дополнял картину макияж а-ля «галлифрейский шик»: всё лицо в розовой пудре и бордовые румяна, – спасибо, уши не нацепила. Почти год мода держится, особенно популярны «живые» маски под красавицу со вздёрнутым носиком, которые даже мимику хозяйки повторяют: смотришь на такую и кажется, словно строит глазки и улыбается настоящая инопланетянка.

Тиралик поднялся из-за стола, отбиваясь от голосящей донны Мерильди, спросил по видеосвязи Наткинсона, можно ли взять его лодку: в «креветке» с личным гербом главы ваятелей вряд ли получится проскочить до центра незамеченным, а к «утюгу» слуги, скорее всего, никто не привяжется.

– Мы поедем на этом корыте?! – возмутилась Тина, с выражением крайней брезгливости осматривая стоящую на дорожке плоскодонку. Низкий нос лодки скособочился, серебристое покрытие местами облупилось, через потёртости светилась основа из диамагнетика[1]. Весло в середине погнулось – как Наткинсон умудряется такое старьё водить?

Надо будет заскочить в «Гондола-сервис», пусть переберут механизм и сделают напыление.

[1 – Диамагнетический материал левитирует в переменном магнитном поле, которое фокусирует Матричный Магнит в нужных точках. На этом принципе работает весь городской транспорт иллинойцев, он не требует топлива, не дымит, не шумит, способен почти мгновенно останавливаться, но сверхскоростей не достигает, предел 70 км/час. Управляется веслом с расширениями на обоих концах, оно отдаёт сигналы диамагнитным частям внутри лодки о перемещении.]

– Зато широкая, твой кринолин влезет, – парировал Тиралик. – И навес есть, нас не увидят. Или ты хочешь потратить день на расшаркивания с половиной города?

Фыркнув и подобрав юбки, Тина взошла по шатающимся ступенькам, пристроилась на ветхий бархат лавочки, который когда-то, возможно, был чёрным.

Запрыгнув через борт, Тиралик сжал весло, посылая тяжёлый и неповоротливый «утюг» вертикально, выше яблонь и крыши с барельефами. Частые дожди-орошения смыли краску с точёной фигурки Синды-ли на коньке, и мраморная девушка сияла, запрокинув милое личико к небу. Ждёт своего возлюбленного Повелителя Времени, надеется, что прилетит за ней, увезёт на прекрасный Галлифрей[2]. Уж лучше бы не прилетал.

[2 – По древней легенде, мастерица Синда-ли и Посланник Рассилона, Принип, полюбили друг друга, но иллинойская девушка не могла зайти в галлифрейский корабль, слишком боялась космоса. Семь раз приходила, чтобы отправиться с возлюбленным, и бежала, лишь оказавшись у дверей. На восьмой раз Синда-ли принесла Принипу его любимый илистый какао; переступив порог и передав напиток, она подумала о том, что сейчас окажется вдалеке от родных и дома, и снова убежала. А когда вернулась, площадь была пуста. Синда-ли села на то место, где стоял корабль, и обняла колени. Девушка ждала неделю, отказывалась от пищи. Отчаявшись, забралась на самую высокую башню в городе и прыгнула вниз… Год спустя одна старушка видела, как возник галлифрейский корабль на площади. Оттуда вышел Принип, он держал стакан с рекламой местного кафе, которое месяц назад закрылось. Над стаканом поднимался пар. Эта история о печальной любви легла в основу одной из песен, которые поют гондольеры, чтобы взять за свои услуги лишний флорин.]

Ох уж этот навязчивый сон: тела падают на поверхность Магнита, боль и смерть кругом.

И ведь Пифия то же видела. Веятельницы из Мебельной гильдии, положим, слишком впечатлительны, прочитали пост Наткинсона – и живенько представили катастрофу. Но Пифия?..

Почти год назад она предсказала: «Грядёт гибель Небесных Палат, и несущий её уже здесь». Тогда же появилась Клара, розовокожая инопланетянка с милыми ушками на местах, где у иллинойцев идут три слуховые щели. И тогда же напали ракноссы, первый раз за всю историю освоения Неклиды.

Совпадение? Вряд ли.

Повелители Времени способны читать мысли, ужасающе быстро двигаться, практически бессмертны. Если им не понравишься – уничтожат, как будто тебя никогда и не существовало, даже мать не вспомнит, что у неё был сын. В легендах-то они добрые, появляются ниоткуда и творят чудеса. Но вот встретиться с таким созданием в реальности, нос к носу…

А той весной пришлось встретиться. Тиралик поёжился от воспоминания: в руке скипетр лорда-президента, ракноссы захватывают город, надо отдавать приказ на декогеренцию всех Палат – чтобы спасти хоть тех, кто находится на космической станции.

И пронзительный взгляд галлифрейца: ну, убьёшь нас? Или понадеешься, что мы вас пощадим?

Тиралик до сих пор сомневался: всё ли правильно он тогда сделал? Да, ракноссов Повелители Времени помогли одолеть. Но вдруг они решат переиграть ситуацию, вернутся в прошлое и…

Даже думать об этом не хотелось.

Белый кирпичик особняка, тонущий в зелени заросшего палисадника, остался далеко внизу. Впереди по курсу переливался едва заметной радугой купол – защита острова от холодной атмосферы. Навстречу лодке распахнулись створки шлюза, обдал ледяной ветер, прошил насквозь кабину «утюга», забрался под воротник, ожёг колени – и шерстяные чулки не спасли; короткий плащ за спиной затрепетал в потоке.

Из шлюза выплыли четыре судна – опять посетители? Вряд ли к соседям: судья Тредфорди-да не жалует гостей, а вдова профессора по утрам в храме, так что наверняка это новые просители к главному ваятелю.

Ну уж нет!

Тиралик опустил тёмные шторки со всех сторон кабины, кроме лобового окна, и, пригнувшись, разогнал «утюг» до максимальной скорости. Вышло не слишком быстро, однако шлюз проскочили незамеченными.

Слева за далёким горным хребтом подёрнулся дымкой розовый простор. Где-то там огорожены сетями круглые участки для выпаса морских коров, над ними летает на катере сын Наткинсона, которого тот никак не навестит…

– Пап, ты обещал со мной поговорить, – трогательно дрогнувшим голоском напомнила Тина.

О проклятые боги! Началось. Она всегда такая миленькая и послушная, когда нужен новый челнок, стоящий как десяток модных платьев. Или свою лодку разбила?

– Я весь внимание, птичка.

Тина вдруг зло ударила башмачком по ветхой обшивке и потрясла челноком с кристалликами от Сваровски-шу:

– Неправда! Ты сейчас написал комменты в трёх городских форумах, только проголосовал «за исключение донны Мерильди из состава клуба «Эксклюзив»», ведёшь заседание глав гильдий ваятелей, семинар по материаловедению, и вон у тебя мигает на нижнем рожке подключённый канал Высшего Совета. Я уж не говорю, что мы сейчас впишемся в ту кавалькаду гондол!

– Не впишемся. Знаешь же, я могу заниматься многими делами одновременно. Слушаю тебя. – И, слегка сжав челнок, добавил жёстким голосом: – Закончили, показываем работы.

Тина отвернулась, дёрнула за шнурок, закатывая кверху шторку. Белая меховая накидка закрывала плечи дочери, превращая её в зверька, который под пушистой шкуркой прячет острые коготки и готов к прыжку.

– Знаешь, пап, – голос Тины звенел, – порой очень-очень хочется, чтобы у меня был обычный отец, способный создавать лишь одну нить, а не девять. Но чтобы эта нить – только для меня. Хоть иногда.

Тиралик направил «утюг» к Восточному шлюзу, улыбнулся дочери:

– Все мои нити для тебя, птичка. Заявляю протест, у нас первая очередь строительства.

– Да, конечно! – выкрикнула Тина. – Скажешь: «Без моего дара мы бы ютились в комнатушке на минус восьмом ярусе и глотали консервы из старых морских коров», но знаешь что? Лучше так, чем без любви.

«Любовь». Тиралик уже вздрагивал, когда дочь произносила это слово.

– Ты опять про Кира? – кисло уточнил он. – Я же говорил – брось думать о ненормальном бездельнике. Вчера снова провалил экзамен, сам не рассказывал? Заявил комиссии, что профессора «не в теме». Такой же грубиян, как папочка. Учти, все деньги главного веятеля не сделают из Кириадока мастера, а Навудону-шу под восемьдесят, лет через десять отправится он в Центральную клинику, на покой. И управленцы гильдии выгонят твоего ненаглядного из особняка, отберут четырёхъярусные апартаменты напротив Матового Дворца. Я тоже не вечен – где будете жить? Пойдёте на глубинные уровни?

Тиралику повезло с дочкой: старательная, умная, с отличием окончила курс, в тридцать лет стала мастером. И не останавливается, учится, кроме лицензии на микротехнику, получила допуск на квантовые компьютеры, на распылители. Пусть и не унаследовала способности кидать больше одной нити, но и отцовское упорство, и дотошность, и чувство материала передались.

Однако полтора года назад её сбил с толку этот отвязный Кир, хайбольный болельщик-тифози, задира и нейр – любитель прыгнуть с каждой высокой башни на облако из своего распылителя. Да ещё и сын главного веятеля, отъявленного хама и подлеца, который идёт на любые ухищрения, лишь бы ослабить позиции ваятелей в Высшем Совете. Конечно же, Навудон-шу тоже не в восторге от выбора сынули, запретил ему и нос совать в Сектор Ваятелей; но Кир-то разве послушает?!

Они встали в хвост очереди перед огромным диском Восточного шлюза.

Внутрь заплывало разом два десятка гондол, прозрачный люк отсекал их от ледяной атмосферы планеты, и открывался другой, впускавший в уютный мир, влажный и тёплый, полный лодочных свистков, света и рекламы на каждой поверхности. Реклама покрывала всё. С виду-то завитки и ягодки, но стоит включить считывание на челноке, как орнамент начнёт впихивать тебе «моднейшие башмаки» и «острейшие пеперони».

– Зачем нам идти на глубинные уровни? – Тина задрала фамильный нос и возразила: – Я три года как мастер, и не на последнем месте в Академии Ваятелей. Меня не ставят в программу на выдачу квартиры только потому, что живу с одиноким отцом.

– Ты – да, не на последнем, – грустно усмехнулся Тиралик. – А Кир на каком? Не говоря о том, что союз представителей разных каст против природы, от него может родиться бездарность или слабоумный…

– Прекрати! – Тина вскочила, норовя выпасть через открытое окно прямиком на зубцы Дома Городской стражи. – Наш союз освятили Повелители Времени, чего вам, старым идиотам, ещё надо?!

Она повела челноком вокруг бёдер, испаряя юбку прямо на себе.

Тиралик собрался уже обрушить гневную отповедь, но замер, боясь вздохнуть: одно неверное движение дочери, и она станет калекой. Учёные утверждают – рекогерировать[3] обычную материю нельзя. Однако те, кто пробовал провести лучом по ноге, оставались потом с кровавой кашей вместо мышц.

Почему так? Скорее всего, кормители врут насчёт «безопасных продуктов, выращенных без использования связанной материи». Связанные частицы повсюду – в воде, в воздухе. Они каждое мгновение попадают в лёгкие с пылью; скрываясь среди обычных атомов, переходят в организм из пищи, встраиваются в ткани.

Может, сторонники дешёвой сгенерированной еды правы – зачем возиться с летучими фермами и морскими плантациями? Соткал пиццу – и ешь, хуже не будет.

[3 – Декогеренцией называют создание вещей «из ничего», рекогеренцией – уничтожение этих вещей. Каким образом? Ведь даже песчинку «из ничего» не сделаешь? Попробуем докопаться до сути. Небесные Палаты наполняет квантовый газ – активированные частицы тёмной материи, которые находятся на границе перехода в материю нормальную. Если к такой частице приложить большую энергию, она «проявляется» как обычная. Но откуда берётся столько энергии? Энергию даёт звезда Лампаданос. Возле него вращается иллинойская станция «Янусия», которая держит в магнитном поле рой подобных частиц – это альфа-частицы, они квантово запутаны с бета-частицами, находящимися в Небесных Палатах. Если альфа-частицу перевести в разряд несуществующих, – тогда здесь, на Неклиде, её «подруга» проявится и начнёт существовать в качестве кирпичика нормальной материи. И наоборот: проявляя частицы там, мы уничтожаем что-либо здесь.]

Оставшись в легинсах, возмутительно обтянувших бёдра, Тина выскользнула через окно на бортик.

– Куда ты? – только и успел выкрикнуть Тиралик.

Паршивка прокинула нить на двадцать локтей, до пневмотранспортника слева, захлестнув прозрачную трубу тремя кольцами. Обмотала свой конец нити вокруг корсета – и сиганула прочь из «утюга» под истошный визг: мимо проплывала гондола, две юные донны смотрели, распахнув глаза – и, конечно же, тут же выкладывали невероятный прыжок в соцсеть.

Приземлившись на чужой балкон, Тина без зазрения совести рекогерировала дверь, юркнула внутрь.

Ну ничего себе! А отцу потом оправдывайся, оплачивай ремонт и моральные издержки жильцам?! Вот же связалась с этим нейром, Кир без головы, ещё и приличную девушку сманил…

Полторы сотни флоринов, не меньше. Тиралик облетал здание, надеясь отловить дочь на сорок пятом этаже, где общий балкон – наверняка следующий кульбит намечен с него…

И тут по секретному каналу сообщили: на Корсетной аллее, в том же самом месте, где и в прошлый раз, появился корабль Повелителей Времени, замаскированный под синюю будку.

Тиралик чуть не уронил весло. Затем воткнул его в пол, «утюг» завис возле панорамного окна, за которым толстенькая донна в коротком пеньюаре завизжала и дёрнула занавеску, пряча свои сдобные ляжки.

На висках выступил пот. Зачем они прилетели?! Неужели опять?.. Невольно вспомнился тревожный сон.

Оставив порождение проклятой богини Иштаиры скакать по балконам, Тиралик развернул лодку к западу и включил максимальную скорость.

Глава 3.

Вселенная Древа, келья Винтераксиса

Инга дёрнулась на кресле: усики держали, покрытые мелкими колючими волосками, впивались под коленками и в пиджак на груди. Приближалась стена с древесными узорами, словно сделанная из отполированного дуба.

– Эй, стой! – закричала Инга. – А как же «последнее испытание», закидывание в чумную зону какую-нибудь и всё такое? Вдруг я ещё чего-то не знаю, не готова?

– У тебя истекло время, – пояснил Винтераксис. Подошёл и ласково погладил по щеке. – Его совсем не осталось на подо-обные развлечения. Ты слишком затянула прохождение Пути, ещё осенью могла сохрани-иться. Вот-вот начнётся линия другой судьбы. Теперь мне и поговорить-то будет не с кем…

Он отвернулся, сгорбился. Из стены полезли корни, обвили лодыжки Инги, другие поползли к запястьям.

– Пур-рр, если бы чаю попила, успоко-оилась, легче и прошло.

– Что прошло-то?! – она рвалась, но усики затягивались крепче и крепче. – Обещал же в Москву вернуть, ну ты и гад. Я не собираюсь уходить! Кто без меня препарат до ума доведёт, мать в поликлинику проводит? Кто Лёшку из очередной проруби вытащит?

Лось тяжело вздохнул:

– У все-ех остаются незаконченные дела, родные, любимые. Но тво-ой отрезок таймлайна истрачен, пойми.

Инга зажмурилась.

Пусть эта комната пропитана силой Винтераксиса. Но всё равно же тут – Древо?

Вокруг словно был натянут пузырь из слабости. Воздух шептал: успокойся, уже ничего не сделаешь.

Инга напряглась. Где-то вне ведь пульсируют соки, неужели мощь гигантского организма не прорвёт это болото?! Вон они, тёмные и серебристые струи, их как бы скрыла занавесь, но потоки журчат, слышно. Потянулась к ним, раздвигая липкую пелену. Давайте, идите сюда, дорогие, миленькие…

Посреди комнаты вспух пол; стол, стулья и лось разлетелись в разные стороны. Неудержимой струёй снизу прорвался ствол в три обхвата, обдавая всё вокруг фонтаном из щепок, он ушёл в потолок, и не останавливался ещё минуты три.

Из ствола полезли гибкие зелёные отростки, нащупали связанную Ингу, разорвали путы.

Потом безвольно шлёпнулись, повиснув на стволе. Казалось, посреди помещения стоит рождественская ёлка, только вместо игрушек её украсили пуфиком и подстаканниками. Ошмётки усов разметало в разные стороны, как от взрыва.

– Ну ты и си-ильная! – ошалело протянул Винтераксис, вставая. С перекошенной мордой оглядел «ёлку» снизу доверху. – Пойми-и, если сейчас не позволишь мне сделать то, что я должен, случится Разрыв. И чем его затыкать? Когда Полотно Судеб начинает рваться, всё может полететь. Это конец для нас, гибель.

– Ну и что? – вскинулась Инга. – Я не понимаю, зачем оно вообще нужно, ваше Древо! Зачем бесконечный марафон по накоплению знаний, если нельзя с их помощью людям помочь?

Лось поджал губу, помял шишку в руках. И вздохнул:

– Вот знал, что когда-нибудь так и случится, – он принялся отряхиваться от щепок, затем выпрямился. – Ну ладно, я даже рад. Надоело уже. Стара-айся, наводи тут порядок без сна и обе-еда, а спасибо-то никто и не скажет.

Винтераксис подошёл, отодвинул замершую Ингу от стены. Потом провёл по себе шишкой – проступили светящиеся линии, сеткой покрывавшие его с головы до ног; сетка втянулась в прибор.

– Да ты тоже прошёл свой Путь?

– Давным-давно, – отозвался лось, прислонившись к древесному узору и откидывая голову.

Из стены проклюнулись корни, удлинились, ветвясь. Они наткнулись на расслабленную мохнатую кисть, обвились. Коричневые щупальца, казалось, с удивлением ощупывают потёртости на ладони, растянутый рукав, а другие прорвали пол рядом с копытами, опутали их и поползли выше.

Что он делает?!

– Но подожди! – вскричала Инга. – Если ты уйдёшь сейчас вместо меня, кто тут будет со всякими гусеницами бороться, варгов прогонять?

– Ты, – спокойно отвечал лось, поднимая морду и позволяя отросткам окутать шею. – Ты теперь друид, Инга. Ищи ответы на свои вопросы, раз они насто-олько важны. Но не забывай делать профилактику!

– Я тут вообще ни в чём не разбираюсь, – в панике заоглядывалась она. – Я не смогу!

– Откроешь фонарь и возьмёшь мои знания, – петли корней затянулись, Винтераксиса так плотно прижало к стене, что он крякнул. – Ох, старые кости! Надо было пораньше уходить, всё страх, – голос уже звучал сдавленно, через силу. – Только после обязательно поставь блокиро-овку, это знания тайные, если кто посторо-онний получит, не справишься с ним. Воткни сверху шишку, фонарь уйдёт в стену. А-аай… Запечатай его и забудь дорогу сюда. Поняла?

– Витёк, погоди! – со слезами кинулась к нему Инга.

– И пожалуйста, девочка, – карие глаза поглядели строго, – листики не трогай.

Тело полностью засосало, стена разгладилась. Из неё выступил фонарь и зажёгся.

Инга дрожащей рукой открыла крышку, пошарила в ещё тёплых проводах. Они шевелились, путались. Как же взять навыки?..

Омерзительно. Инга захлопнула последнее пристанище друида и задумалась, прикрыв глаза от яркого света. Потом сжала полусферу в ладонях. Фонарь погас.

В её комнате у лабораторного стола возник Винтераксис. Он быстро глянул в одну, в другую сторону, заметил стол – и отшатнулся. Обхватил себя за плечи:

– Зачем ты со мной так? Я же просил, как дру-уга просил, без листиков! Вот делай людям добро, помогай, а они тебя потом…

Ноги его согнулись, и лось опустился на пол, прижав уши. Он резко вдыхал, раздувал круглые ноздри.

– Мне же без твоей помощи не разобраться, – сказала Инга, подходя. Тронула за плечо...

Тот вздрогнул, сгорбился. Чем же всегда спокойный админ так напуган?

– Витёк, ты чего? – спросила Инга участливо.

Села рядом, попыталась взять за руку – однако Винтераксис отдёрнул её и лишь сильнее сжался.

– Ну, прости. Я боялась, что не то возьму и провода перепутаю. И вообще не представляю, справлюсь ли с твоей работой. Знаешь же, не очень люблю технику.

Он покосился подозрительно:

– Блондинка забы-ыла как из фонаря напрямую брать навыки?

– Да ты когда объяснял, я не очень поняла.

Большие тёмные зрачки метались, словно лось пытался вычленить в её словах ложь. Видимо, не найдя, он усмехнулся нервно, поднялся и проблеял:

– Хорошо-о, помогу. Если поклянёшься сделать то, о чём попрошу.

– Витёк, да конечно…

– Поклянись. Матерью поклянись, любовью своей, что сделаешь. Клянёшься?

– Клянусь.

Инга не представляла, зачем подобные церемонии. Она очень уважала Винтераксиса, несмотря на его обман, и выполнила бы любую просьбу без всяких клятв. Сколько гусениц вместе переловили! Админ хоть и ворчал, но помогал всегда, подсказывал. Ну, пытался в Древо упрятать – но ведь работа у него такая, сам-то человек… лось то есть, вполне хороший.

Вон вместо неё в хранилище пошёл, залатал своим отрезком судьбы намечающуюся прореху таймлайна. Теперь отправится маленькой девочкой на какую-нибудь чужую планету, начнёт новый Путь. А Инга, получается, освободилась от этой обязанности, свою память не потеряет, и о маме, и об Алексее сможет позаботиться, разве не здорово?

Клятвы тут – совершенно лишнее.

Винтераксис явно приободрился. Сознание его выглядело совсем так же, как тело, только под свитером выдавался большой пухлый живот. Лось залез в карман штанов и выудил пригоршню флешек в виде розовых пони, радуг, пончиков и молний.

– Пур-рр, вот план Древа, вот систе-емы защиты, вот навыки определения судьбы-ы.

Торжественно вручив знания Инге, пошарил в другом кармане, достал телефон с треснувшим экраном, старые диски, кассеты для видеомагнитофона.

Инга беспомощно оглянулась на свой компьютер:

– А… Ты уверен, это у меня пойдёт?

– Пойдё-ёт. У нас основа разума одина-аковая. Перестрой немного интерфейс, покопайся в железе.

– Я не умею, я медик!

– Ты теперь – друид.

Последней вынул чёрную затёртую дискету, повертел перед носом, разломил надвое и со словами «это – личное» упрятал половину в карман, а другую положил на кучу хлама, которую еле держала Инга.

Она отнесла наследство на компьютерный стол, не представляя, как будет разбираться. Карманы-то у Витька бездонные, оказывается! Тот похлопал себя по свитеру, вытащил кусок скипетра с набалдашником-изумрудом:

– От предше-ественника осталось, мне не пригодилось, но лучше возьми. Вроде, всё.

Инга наскоро распихивала кассеты по углам. Фу, беспорядок какой в разуме, нормально и не прибралась после защиты, а тут ещё валяются повсюду хрустальные шарики-воспоминания с жуком, водопадами, усиками. Она выудила из-под лабораторного стола дохлую препарированную мышь, поскорее отнесла к шкафу и сунула в шредер. Неудобно-то как перед гостем…

Винтераксис вытянул шею и следил за каждым её шагом. На шредер косился, словно оттуда вот-вот вылезет волкодлак или армия зомби. Откашлялся:

– Теперь сделай, что обеща-ала.

– Вернуть тебя обратно? – Хозяйка вылезла из-под кровати, счищая с волос паутину.

Лось снова выглядел потерянным, уши сникли. Пробормотал:

– Нет, я только что сохрани-ился, не получится. Тебе придётся стереть меня вручную.

– Как это? – У Инги пачка дисков выпала из пальцев. – Почему не получится?!

– В Древе есть уже слепок личности. Ты взяла копию, которая ещё не набрала доста-аточно впечатлений, чтобы сохраняться повторно.

– А когда же наберёт?

– Где-то дней во-осемь надо. Тогда можно пересохраняться.

Инга вздохнула с облегчением:

– Отлично, побудешь недельку у меня…

Раздалось отрывистое кхеканье. Не сразу удалось понять, кашляет Винтераксис или смеётся. Закончив, проскрипел:

– Опыт с Тосико ничему не научи-ил? Я – не наивная японская девочка. Стоит тебе задремать, легко-о переделаю тут всё под себя, тогда избавиться от бывшей хозяйки будет не сло-ожно. А, изобража-аешь, словно не знала этого. Инга, не строй из себя блонди-инку, хватит. Исполни клятву. Стирай.

Она попятилась, ткнулась спиной в компьютерное кресло. А ведь действительно, отвернёшься от этого технического гения – такого наломает… Как жаль, что нельзя сейчас же передать его в Древо!

За окном на полированной дубовой стене проглядывала серая полусфера. Инга воскликнула:

– Погоди, когда я тебя взяла – фонарь погас. Почему?

– Чтобы избежа-ать конфликта копий. Пока я тут, мои знания никому не доступны. Как только сотрёшь, фонарь загорится.

Он нервно побил сзади по уху, словно блох гонял. Спросил недовольно:

– Тянуть долго бу-удешь? Или мне захватить разум, чтобы ты узнала, какого это – стоять и ждать, когда тебя сотрут?

Засунуть Винтераксиса в шредер? После всего?..

Тело её нерешительно топталось в разгромленной пещерке с «ёлкой» посередине. «Я его не убью, просто удалю копию из своей головы», – напомнила сама себе Инга.

– Ладно, хорошо! – сдалась она.

Медленно подошла к шкафу, откинула все крышки, включила прибор на четвёртую скорость. Лось неотрывно смотрел на вертящиеся зубастые валики. Ноздри снова раздулись.

Приземлившись за компьютер, открыла программу…

А если Винтераксису это и надо – отвлечь хозяйку, чтобы захватить управление?

Она крутанулась в кресле: тот сидел на полу по-собачьи, низко опустив голову. Горло сжималось на него глядеть.

Инга, закусив губу, провела рукой перед экраном. Огромная ладонь в нарисованной комнате сгребла согбенную фигурку. Сзади раздался вскрик – жалкий, надтреснутый.

На ощупь лось был плюшевый и тёплый, через тонкую ткань чувствовалось, как бьётся маленькое сердечко. Инга качнула руку к шредеру, где три ряда мощных валиков крутятся, засасывают всё, что положишь, перемалывают…

Живое существо запросто сжуют, как мышь, как диаграмму. Только не мгновенно, масса-то большая, и шкура у Витька… Он трепыхнулся в горсти, замер.

Инга поставила фигурку на пол. Та упала.

Решительно повернувшись в кресле, встала и бросилась к Винтераксису. Клятвы? Доводы? Да пусть засунет себе под хвост!

Однако лось, похоже, испугался ещё больше: отползал на согнутых ногах, широко раскрыв рот и силясь произнести что–то. Упёршись в полку с книгами, заскулил:

– Не надо, прошу! Не рви щупальцами. Мы же совреме-енные люди? Давай сделаем всё цивилизо-овано.

Инга остановилась в замешательстве: о чём он?

Лось кивнул, цепляясь за корешки томов и роняя их, поднялся. Сунул пальцы за приборчик на поясе, выудил загнутый кожаный чехол и достал из него тонкий серп с растительным узором по лезвию.

Инга отпрянула: как примется этот сумасшедший махать своей железякой, и до компьютера не успеешь добежать. Но Винтераксис протянул оружие деревянной рукоятью вперёд. По ней вились руны.

– Пур-рр, возьми.

Когда Инга осторожно приняла оружие, кивнул с облегчением и поднял ладони:

– Погоди, не хватай «рукой». Я сам.

Процокал к лабораторному столу, улёгся на него.

– Так и знал, что догада-аешься. У-умная. А я уже надеялся, что пронесло.

Он закатал свитер, стал тыкать в свой пухлый живот:

– Здесь – математическая гениальность, вот тут, – показал себе под рёбра, – мгновенное принятие решений и сверхинтуиция. Самооблада-ание в черепной коробке, пилишь обратной стороной серпа. Системное мышление возьми, отли-ичная вещь. Совесть и сострадание не советую, боля-ят очень.

Инга ошалело смотрела на лежащего и вдруг поняла, куда он клонит. Не сводя глаз с полоумного, дошла до компьютерного стола, подняла треснутый телефон и включила.

Загнанная в угол девочка кричит, закрываясь рукавом. И ещё одна, и ещё…

В галерее оказались десятки видео, от которых обед настойчиво просился наружу.

– Ты их… резал? Специально брал из Древа копии девочек, извлекал знания, таланты, нужные тебе органы – и что оставалось, стирал?

Лось закашлялся.

– Инга, Инга, опять строишь из себя невинную блондинку. Как бы я иначе созда-ал механизм передачи навыков через фонарь? Ещё бы тала-анты и склонности научиться безболезненно передавать, но увы… Не успел. Тебе-е придётся дальше искать.

– Чудовищно. Зачем ты их кромсал живьём?

Её передёрнуло.

Винтераксис опять невесело закхекал.

– А ты видела когда-нибудь мёртвое сознание? Здесь даже анестезии не сде-елаешь. – Указал на манекен в углу: – Твои предше-ественники, земные медики, как строение тела изучи-или? Загорали на солнышке?

Полка с книгами рухнула. По полу раскатились пыльные шарики, прятавшиеся за томами: Герофил, основатель анатомии, вскрывает кричащих преступников. Марион Симс учится зашивать влагалищные свищи на рабынях, делая новые и новые надрезы, а потом сшивая их. Подполковник японской императорской армии Эгути засушивает десятки пленных, в течение долгих часов превращая в мумии, чтобы человек узнал: на 78 % он состоит из воды…

– Холодно на металле лежать, – заметил Винтераксис. – И жёстко.

– Не терпится похвастаться коллекцией? – тихо спросила Инга. – А если я даже не собираюсь резать?

– Пур-рр. Если бы ты отказалась, тебе пришло-ось наживать всё самой. Много-много грязной работы, неудачные поиски, напрасно загубленные ко-опии. Блондинка, я просеял песок и даю тебе гору золотых слитков, вот они, возьми!

Он хлопнул себя по пупку.

– Поэтический дар у тебя тоже имеется?

– Разве что случа-айно затесался. Пожалей старика, прекрати тянуть. Действительно страшно тут лежать. Быстро возьми, что смо-ожешь принять, и стирай. Не издевайся.

Инга молча смотрела на своё инопланетное воплощение, которое, сжав кулаки, уткнуло морду в грудь. Пухлый живот, покрытый коричневой шкурой, часто вздымался и опадал.

Серп удобно лежал в ладони: лезвие тонкое, остро заточенное, без следа ржавчины. Наружная сторона с зубчиками, пилить кости. Препарировать таким не должно быть сложнее, чем скальпелем. Сможет ли она обойтись без способностей старого друида? Освоить кучу неземной техники, временные технологии, нюансы работы с судьбами? Сможет бороться против разнообразных врагов в одиночку, не имея права на поражение?

Если не справится – Древо погибнет, и погибнут все девочки, включая её саму. Кто тогда поможет маме, Лёше? Винтераксис сохранился, он не умрёт и не запомнит этого. Сам понимает, что операцию придётся проводить, хоть и пытался отделаться флешками. Только связать бы его надо, не выдержит боли…

Инга отбросила серп. Древний инструмент ещё что-то шептал, но она не слушала. Подбежала к лосю, заставила его сесть, оправила свитер. Кинула в упор:

– Хватит. Никакой вивисекции. Недельку без сна, подумаешь! Однажды перед экзаменом три ночи зубрила, нормально. Лучше я немного поживу с маньяком в голове, чем сама им стану.

И принялась раскладывать кассеты по тематическим полочкам, между книгами.

Лось с недоверием следил за хозяйкой: та подбирала тома, ставила на место. Пыталась отколупать от дискет наклейки, изображавшие пегасиков.

Вдруг со стороны стола послышались странные прерывистые звуки. Она обернулась… И оторопела.

Винтераксис плакал.

«Опять трюк какой-нибудь. Где у него хитрость? Не показал ведь, – подумала Инга. – Подманит, да и порежет, как тех девочек. Сам свежим телом обзаведётся, и вперёд».

А потом решила: «Да ладно, что мы, не люди?!»

Подошла – и обняла старого друида. Тот осторожно прислонился к ней мокрой колючей мордой.

***

– А ещё у меня «Глория дей» бутоны набрала, розочка прелесть полная, жёлтая серединка, по бокам лепесточки розовые, и каёмочка, знаете, марганцовистая.

Любовь Николаевна прервалась, чтобы глотнуть водички, но бледная вобла, завлаборатории Лечебного Дела, воспользовалась этой слабостью и ускользнула. Даже не дослушала, что сегодня дедок с «Авито» обещал встретиться в метро, передать куст «Ясмины». Корневая там закрытая, если не врёт дедок, до завтра, до дачи, долежит.

Быстрее бы банкет провести, раз уж обещала помочь, а то и на встречу опоздаешь. Куда же Инга подевалась с ножом? Рассеянная стала, страсть. Про план работ, экселевскую табличку, раз десять напомнишь, и то забудет.

А, вот и она, жёлтое каре в рекреации светится, не спутаешь.

– Инга, мы вас заждались… – начала Любовь Николаевна и замолчала.

Наряд девушки оказался весьма экстравагантным: длинная зелёная хламида в пол, да расшитая вся серебряными завиточками, и стекляшки под изумруд, и жемчуг на натуральный похож. На волосах повязка, тоже блестит, вся из «камней». Какие деньги молодёжь тратит, чтобы пару дней по лесам с мечом поноситься! Нет бы родителям помочь, или на квартиру отложить.

– Вы знаете, Инга, – деликатно приблизилась Любовь Николаевна, – мне кажется, хотя в нашей академии и довольно свободный дресс-код, но для такого серьёзного мероприятия костюм королевишны… Или это у вас жреческое одеяние?

Симпатичное личико вытянулось, карие глаза стали ещё больше. Девушка похлопала по длинной фляжке на поясе, извинилась – и вылетела из аудитории. Появилась она через минуту – где переоделась-то? Костюм, как утром, только местами выцветший и будто его корова пожевала.

– Повязка вам больше шла, чем эти взлохмаченные волосы, – заметила Любовь Николаевна. – Я понимаю, современный модный тренд…

Инга снова схватилась за фляжку, двинулась на выход – но передумала и спряталась за стеллажом с папками. Странная она, небось, перенервничала на защите.

Заглянул Полиневич, спросил:

– Не знаете, банкет-то сегодня будет?

Любовь Николаевна не успела ответить: из-за стеллажа вышла Инга в ослепительно жёлтом костюме. Тот погладила? Вряд ли. Или у неё их два? А макияж когда успела сделать, да профессионально, и глазки подвела, и кожа идеальной кажется…

Девушка прошептала:

– Пожалуйста, скажите, как я выгляжу?

На протянутое зеркальце умоляюще помотала головой, снова спросила:

– Как вы меня видите?

– Отлично смотритесь, хоть на симпозиум.

Она благодарно улыбнулась, скользнула к профессору, приглашающе отодвинула стул и проворковала:

– Садитесь, Аркадий Геродонтович! Как раз начинаем.

– Нож-то где? – поинтересовалась Любовь Николаевна, с удовлетворением наблюдая за изменением выражения лица девушки на досадливо-растерянное.

Забыла, за чем ходила, кто бы сомневался.

Инга отогнула полу пиджака, за которой неведомым образом обнаружилась та же фляжка – и как уместилась, вроде бы пола не оттопыривалась?.. Из-под фляжки девушка вытащила длинный гнутый чехольчик, сняла – показался затейливо декорированный серп с зубчиками поверху. Им-то и начала нарезать пироги.

Полиневич подался вперёд:

– Инга Валерьевна, что это у вас за медицинский артефакт? Из музея? Не боитесь затупить?

Та слишком сильно нажала, так что прорезала не только пирог, но и коробку, и скатерть, серп глубоко ушёл в столешницу. С трудом выдернув его, Инга воззрилась на зубчики, испачканные в крошках. Торжественно произнесла:

– Он никогда и никому больше не понадобится.

Глава 4.

Система звезды Лампаданос, Планета Неклида, Небесные Палаты, ТЦ «Островки»

Бумажные пакеты из бутиков заняли весь диванчик, садиться теперь некуда. Клара застыла перед ним в замешательстве; но услужливый мальчишка-официант в чёрной академической шапочке тут же подскочил с креслом, затем принёс ещё одно, для Тиралика.

Ресторан с прозрачными стенами расположился на последнем, вращающемся этаже башни, а всего их было шестьдесят четыре. Когда-то, гуляя с отцом по Саутпорту, Клара посещала подобное заведение, именно с того дня началась её боязнь высоты: парни специально прыгали на стеклянном полу, и, казалось, он вот-вот треснет.

Но здесь пол был вполне надёжным, полукруглые паркетные доски изображали рыбью чешую. Всё просто пыхтело роскошью: расшитая парча на креслах, вилки и ножи, украшенные эмалью, причём рисунок везде разный, даже бутыль для масла и солонка – прихотливо закрученный хрусталь. Четыре изгибистых колонны держали витражный потолок, между ними висела люстра, словно сделанная из сахарной глазури, вся в цветочках и зонтиках. Скатерть так накрахмалили и отутюжили, что она могла бы стоять без стола.

Клара кокетливо поправила шоколадного цвета каре, которое парикмахер «Островков» не только идеально уложил, но и немыслимо надушил чем-то прозрачно-цветочным. В зале сидело ещё как минимум две девушки с розовой кожей и вздёрнутыми носиками: иллинойки носили «живые» маски, подражая «Повелительнице Времени». Это смущает, конечно, но и к лучшему – на настоящую инопланетянку никто не обращал внимания. Она перевернула страницу и ткнула в оранжевые шарики, выложенные на листике салата:

– А это что?

– Аранчини?

Тиралик чуть улыбнулся, словно сам удивился незнакомому блюду. Показал, как будто катает нечто между ладоней:

– Рисовые шарики, в соусе из ледяных томатов, с моцареллой и мясом.

– Рис?

– Такая крупа, белая, длинная, добывают, разделывая ствол рисовой пальмы.

– Серьёзно? – Клара расхохоталась. – Нет, слишком сытно. А что за зверь с четырьмя клешнями?

– Лангуст. Позвольте, леди, я сделаю заказ, сегодня не удалось позавтракать.

– Тогда мне тоже вот – цыплёнок, говоришь?

Тут же подскочил мальчик-«академик» в чёрном переднике:

– Курица Парминьяна? О, великодушная леди, отличный выбор! Свежайшие ледяные томаты и выдержанный сыр.

Когда официант убежал, Клара подмигнула:

– У иллинойцев все блюда с помидорами и сыром?

Тиралик вежливо кивнул. На высоком синем лбу пролегли две вертикальные морщинки, тонкая бровь изломилась. Римский нос, красиво вырезанные ноздри, взгляд настороженный и любопытный заставляли вспомнить птицу Додо из мультика про Алису.

– Леди, позвольте спросить: а с какой целью вы всё-таки прилетели?

Клара махнула салфеткой, подвинула к себе крабовый салат в чашечке из тонкого фарфора и ответила:

– Да Доктор с новой девочкой, Аникой, твердят, что тут какая-то аномалия, что ваша планета вывалилась из Вселенной и норовит порвать реальность. Ругаются через слово. Ладно, пусть бегают, мерят своё время-шремя. А мы можем ещё раз спуститься на второй этаж? Думаю-таки взять ту сумочку.

– Как пожелаете, леди.

Перед Кларой приземлилась тарелка в полстола с чем-то синим, оказалось – спагетти, на них лежал идеальный ромб золотистого филе в панировке, а пахло настолько остро, что даже томатный соус цвета индиго не испортил аппетит.

Тающее под ножом филе напоминало, скорее, палтуса, чем курицу. Тиралик уверял, что цыплята – рыбы размером с гондолу, имеют загнутый клюв и высокий алый плавник вдоль спины. Иллиноец ел отстранённо, словно и не был голоден, но незаметно приговорил такую же, как у Клары, тарелку с резными сырными пельмешками, ризотто.

Клара вспомнила, как он вёл лодку – так же неспешно и быстро: в каждом взмахе весла, движении корпуса столько силы и достоинства… Пожалуй, Тиралик мог показаться красивым, если бы не голубоватая кожа и синие губы.

Сливочно-кремовый десерт изображал гондолу с орнаментом из шоколада и ягод, на вкус он был ещё лучше, чем на вид: сладкое и кислое приятно сменяли друг друга на языке. Белое искрящееся пузырьками вино показалось слабеньким, однако, встав из-за стола, Клара чуть не свалилась в новых ботильонах на высокой платформе.

Тиралик подхватил под локоть, нежно и крепко – но тут же стыдливо отстранился.

– Ты меня боишься? – подмигнула Клара. – Брось, знаешь же, я на самом деле с Земли, мы просто похожи на галлифрейцев.

– Я помню, леди, – пробормотал он. – А Доктор не рассердится на вашу отлучку? Почему вы просили улететь «по-тихому»?

– Подумаешь, переживёт. Вечно нудит «ничего не трогай, а то мир обвалится», его послушаешь – останешься без шоппинга. Вперёд, на второй этаж!

Нога снова подогнулась. Клара скинула ботильоны и пошла босиком по паркету. Сзади Тиралик объяснял мальчику, где припаркована лодка, чтобы тот отнёс покупки.

Клара не собиралась никого ждать, она прыгнула в лифт, нажала «два». Однако это оказался совсем не тот второй этаж; по крайней мере, обувь здесь была.

В ближайшем бутике нашлись годные туфли с удобной колодкой. Юная продавщица, затянувшая свой корсет настолько, что для кишок явно не осталось места, порхала кругом, восклицая «лампово» и «няша». Из высокой причёски торчали длинные прозрачные крылышки и делали её похожей на пчёлку; она предложила выбрать к туфлям перчатки.

Пошли через лабиринт магазинчиков за перчатками, по дороге прихватив два кружевных веера и стоячий воротник (Клара понятия не имела, зачем это ей).

В уютном салоне, увешанном разнокалиберными шляпами с пола до потолка, их встретила молодящаяся дама с улыбкой «лучшая подруга» и взглядом «налоговый инспектор». Перчатки всех оттенков бежевого она уже разложила на стойке, и сразу же пошла в атаку, суля «эксклюзив» и «скидку только для донны».

Согласившись на три пары (четвёртая – в подарок!), Клара с досадой поняла, что Тиралик потерялся – платить некому. И как теперь отвязаться от покупок?

Она заглянула в сумочку, погремела содержимым. Со вздохом подняла печальные глаза на «инспекторшу»:

– Похоже, я потеряла свой челнок.

Продавщица нагнулась к ней, вытаращившись, как на зелёный холм, который вдруг начал извергаться вулканом. Сама заглянула в сумочку и выдавила:

– Что?..

– Думаю, его украли, – наугад выдала Клара.

– Ах, зашквар! – Пчёлка схватилась за щёчки – аккуратно, чтобы не помять макияж.

Инспекторша обежала стойку, поддержала Клару под спину, словно та собиралась упасть. Запричитала:

– Донна, несчастье-то какое, вы только не отчаивайтесь, мы тут, рядышком, фоткаем вас, выглядите вы чудесно, лайк-лайк!

Она притопнула на Пчёлку, та всплеснула ручками, кинулась за табуретом. Усадив на него Клару, как больную, продавщица взяла её пальцы в свои, с жалостью глядя в лицо, потребовала:

– Рассказывайте, рассказывайте скорее о покупках, о глупых шляпах, которые кругом, о топорном сервисе. Ох, это ж поди минут пятнадцать вы не обновляли статус! Да, друзья волнуются, но держитесь, сейчас уладим. Давайте, я в ваш аккаунт зайду и лук выложу? Диктуйте адрес. Как лучше – в профиль, в пол-оборота?

В дверях шляпной собралось уже пять продавщиц, и со всех сторон подбегали новые, громко шептались:

– Это она, бедняжка?

– Бледная какая!

– Ужас, маньяк, укравший челнок, где-то в «Островках», куда смотрит охрана?!

– Городская стража на подъезде, говорят, в пробку встали.

– А кормителей из клиники вызвали? Тоже в пробке? Донна ведь совсем без связи, ну неужели нельзя поторопиться? Так и помирать будешь, никто не поможет! Безобразие!

Инспекторша продолжала выпытывать какой-то «адрес», «группу», «хотя бы последний хештег». Клара попыталась отвязаться, мол, ничего не помню – но это вызвало ещё один шквал жалостных причитаний. По заметно подросшей толпе проносились новости: «Совсем обезумела!», «Надо же, выглядит такой спокойной», «Стресс, стресс, вы представляете?!»

Вперёд протолкался толстячок в красных дутых штанах и полосато-красном дуплете, на шлеме торчал гребень. Стражник попытался спросить «где вы в последний раз видели…», но продавщицы накинулись на него гневной гурьбой, требуя дождаться медиков.

Клара уже готова была сама поверить, что сошла с ума, когда в коридоре послышалась ругань, увещевания, и толпа выплюнула к «пострадавшей» Тиралика. Охровый плащ помялся, шляпа с перьями пропала, но воздетая рука главного ваятеля демонстрировала всем желающим розовый челнок с наполовину отодранной этикеткой.

Прибор был торжественно вручён Кларе под общий умилительный вздох, перчатки оплачены, и «непутёвый кавалер» с «бедняжкой» вырвались из окружения. По дороге к лодке Клара вертела розовый полумесяц, пробовала пальцем острые рожки. Спросила:

– И что, я могу по нему звонить?

– Леди, он не активирован. – Тиралик мотнул головой в сторону вывески «Салон модуляторов». – Купил по дороге.

– А откуда ты узнал, что он мне нужен?

– Да уже все Небесные Палаты гудят о «маньяке-похитителе челноков» и «спятившей от горя донне». Гондольеры Центрального проспекта скоро будут распевать об этом грустную баркаролу, первые варианты появились, правда, с рифмами беда.

На парковке их лодка с ручкой выделялась – пёстрый стог бумажных пакетов притягивал взгляд издалека. Тиралик добавил к ним ещё пять и принялся распихивать коробки, чтобы можно было сесть. Но тут сбоку его атаковал крупный господин в жёлтом плаще, расшитом аметистами.

– О, вот так встреча! – притворно удивился он, огромной шляпой подметая пол. – Мастер, вы не уделите мне одну минуточку вашего дражайшего внимания? Я всё по вопросу места для застройки, понимаете…

– Мастер Вирики-да, я здесь частным образом, завтра приезжайте в особняк, – попытался отбиться Тиралик, но проситель не отступал, скороговоркой выкладывая своё дело.

С другого бока к ним подскочила дама в необъятном платье с кринолином, и, грудью наседая на главного ваятеля, застрочила:

– Рада вас видеть, мастер, на секундочку – вы позволите, сеньор? – меня так обидели, так обидели, – ну уступите же даме, какая невоспитанность, а ещё почётный член клуба, у меня безотлагательный вопрос!

– Донна Кастаэлла, вы здесь откуда?.. – простонал Тиралик и, выглядывая из-за настырной дамы,крикнул:

– Леди, обещайте не выходить из лодки!

– Хорошо, – пообещала она, едва уместившись среди пакетов.

К просителям присоединился третий иллиноец, в коричневой мантии, вежливо оттесняя несчастного главу ваятелей от «утюга».

Клара с удовлетворением принялась разглядывать маникюр. Конечно, в «Островках» не сумели повторить шедевр Магноли-шу из Матового дворца, но летящие перья на лиловом фоне казались объёмными, каждый ноготок был идеально скруглён.

У колонны слева мелькнула красная причёска: за лодкой, облепленной виноградными лозами, прятался паренёк в кожаной куртке. Неужели тот отчаянный веятель, с которым в прошлый раз прыгали с башни Библиотеки в пружинящее облако? Точно, Кир! Привстав, Клара сложила ладони рупором и крикнула:

– Эй!

Парень повернулся к ней и радостно улыбнулся. На скуле его прибавилось колец, в каждом болталось по иконке вверх ногами. Пригибаясь, он проскочил между лодками и сиганул через борт «утюга», прямо на обувную коробку.

– Хай, галлифрейка! Прикид – топчик, шляпа супер. Не в обиде, если я поведу?

Его «словечки» ТАРДИС переводила со свойственным машине времени сарказмом, заменяя подходящими земными выражениями.

– Ты собираешься украсть эту посудину? – рассмеялась Клара. – Она же вроде хозяина только слушается?

– Взломать код – не проблема.

Он подхватил из уключины короткое весло с лопаточками по концам, воткнул посредине свой чёрный конус-распылитель и легко забегал по нему пальцами. В тёмной глубине роились иллинойские символы, будто перекрученные червячки. Под капотом щёлкнуло, и Кир вскрикнул:

– Щит, подстава, двойная кодировка! Хозяин – задрот?!

Расталкивая лодки, от лифтов пробирались четверо парней: их кожаные плащи ощетинились блестящими шипами, глаза были густо намазаны ваксой, как и волосы, торчащие иглами. Каждый держал в руке шпагу. Самый рослый поворачивался всем корпусом, словно бык – и вдруг поднял палец в железных перстнях, указывая на Клару.

– Ты от этих бежал? – спросила она.

– Есть! – Кир выдернул конус, задрал над головой весло.

Лодка качнулась – и рванула вверх, стопка коробок обрушилась Кларе на колени, рассыпая туфли и бижутерию.

– Эй, аккуратней!

Снизу что-то сокрушённо вопил Тиралик; по крайней мере, Клара не нарушила своего обещания.

«Утюг» едва не врезался в потолочную балку парковки, нырнул в туннель, вылетел из башни с надписью «ТЦ «Островки»» и принялся набирать высоту, огибая воздушные трассы. Следом неслись четыре зелёные лодки, размалёванные под морских змеев с голыми черепами. Шипастые парни потрясали челноками, свистели и орали.

Кир вёл дёргано, совсем не как Тиралик: каждый раз лодка почти впечатывалась в здание и отворачивала только за метр-два от стены. Специально путает преследователей?

– Куда едем? – осведомился он, будто заправский таксист.

– ТАРДИС на Корсетной аллее, как в прошлый раз.

Клара пыталась собрать покупки, но лодка заваливалась то на один бок, то на другой, обходя башни и ныряя под арки мостов. Под ногами случилось дикое месиво из рваного картона, драгоценных диадем, разрозненных туфель и сладостей в ярких бумажках.

– Зашибись настырные! – Кир указал большим пальцем через плечо.

– Чего они за тобой гонятся? – спросила Клара, оставив всё валяться и откидываясь на бархат сидения.

– Да приятели Тины, ваятели двинутые. Привязались, запости и запости, что «Лацкан» – команда ихняя по хайболу – крутые, а «Шик» наш – отстой. Ну я их главному вывел на спине логотип «Шика», молнию в конусе. Он ревёт «Дуэль!», а мне Тина с её молодцами запретила драться. Сделал им облако погуще – и смылся. Те прочихались, озверели вон.

– Мне казалось, вы с Тиной поссорились?

– Поссорились. – Кир неловко пожал плечом и криво улыбнулся. – Да мы ж две половинки, вроде срослось уже.

И принялся с азартом рассказывать про последний матч по хайболу. В этой игре, напоминающей земной волейбол, игроки в диамагнитной броне очень высоко прыгали, пытались закинуть мяч в плавающие кольца команды соперников.

На очередном повороте круглая шляпная коробка покатилась, ткнулась в сапог, подпрыгнула – и вывалилась через борт. Кир тут же сиганул следом, Клара даже пикнуть не успела. Подхватив на лету коробку, парень выпустил из конуса густое упругое облако, которое врезалось в него, понесло вверх. Вынырнув позади «утюга», Кир через пропасть в пару метров перепрыгнул на капот, еле удержался… И победно вручил Кларе спасённую вещь. Затем как ни в чём не бывало снова взялся за весло.

Преследователи заулюлюкали одобрительно.

– Не стоило рисковать из-за шляпы. – Клараопустила коробку и сердито сложила на груди руки.

– Забей, высота плёвая, двести метров всего. Не против селфи?

– Хочешь выложить в соцсети?

– У меня сейчас эфир, весь наш район смотрит.

Его распылитель мигал задорным зелёным огоньком.

Что в иллинойцах поражало – их публичность: клерк не мог съесть утром горячий бутерброд с зеленью и моцареллой, не обфоткав его со всех ракурсов. Дворник-веятель, залатав светящиеся потёртости на асфальте, обязательно отправлял работу в сеть и собирал лайки своей и соседней улиц. А уж такую фигуру, как Тиралик, каждую секунду окружали десятки глаз-камер, поэтому мелкое пятнышко на плаще он считал за личную трагедию.

– То есть, – с лёгкой улыбкой уточнила Клара, – ты передаёшь в прямом эфире всем знакомым, как саботируешь дуэль и трусливо бежишь от пары хлюпиков?

Лодка чуть не снесла прозрачную транспортную трубу; худенький старичок внутри опасливо высовывался из-за газеты, провожая взглядом «утюг».

Кир тряхнул красной гривой, так что иконки на скуле запрыгали. Фыркнул:

– Пф-ф, я ещё, может, буду драться, хэзэ. Это как подписчики проголосуют.

– А, ну конечно, сам ты решить не можешь.

– Сам? – Он даже весло опустил, изумлённо рассматривая Клару. – Ни с кем не советуясь, вот просто – сам?..

– Коралл!

Нос «Утюга» с хрустом вошёл в розовую ветку – и завяз. Слева протянулся обломанный сук: да это же тот самый коралл, который Клара первым увидела в своё прошлое приземление на Корсетной аллее.

Морские змеи затормозили сзади, стал слышен громкий шёпот:

– Эт чего за синяя штука? Буковки непонятные…

– Зашквар, галлифрейский корабль! Валим, валим!

Преследователи стартовали так резко, что Клару окатил ветер. Скоро четыре зелёные точки скрылись за башнями.

Нос лодки поворачивался с боку на бок, расшвыривал щепки; наконец, «утюг» выскочил из плена коралла и сел на мостовую. Кир выпрыгнул первым, галантно подал руку Кларе, но она и не подумала вставать:

– Покупки мои кто соберёт?

Вместе кое-как разложили груду вещей по пакетам. Кир взглянул вверх – и многострадальная шляпная коробка бухнулась о гранит мостовой. Нервно скривившись, спросил:

– А-а... Мастер Тиралик-да почему сюда летит?

– Так это ж его лодка, мы вместе по магазинам ходили.

Клара взвесила в руке ворох сумок – и свалила их на парня:

– Давай помоги внутрь занести.

– Его апартаменты прямо здесь, за обломанным кораллом. В прошлый раз он грозился подвесить меня под верхнюю плиту ведомства Социальных Выплат, если подойду на пятьсот шагов к их с Тиной дому. – Кир дерзко усмехнулся, перехватывая поудобнее пакеты. – Вангую, без дуэли я сегодня не останусь.

Подойдя к синей будке, Клара потянула шнурок, спрятанный на шее под блузкой, тронула ключ. Дверь ТАРДИС распахнулась, за ней сияла консольная, белая колонна уходила в потолок. Доктора на месте не оказалось – и к лучшему, а то опять обзовёт «барахольщицей».

– Галлифрейка, без обид, но я не пойду внутрь.

Клара уже зашла, обернулась, упёрла руки в боки:

– Мне одной тащить все сумки? Ну, не трусь!

Втянув голову в плечи, Кир опасливо разглядывал кругляши на стенах, шестигранный пульт управления вокруг консоли.

– А если ваш корабль… А если он взлетит? В этот… В космос?

– Без Доктора не взлетит. Ты чего качаешься, с подписчиками советуешься – заходить или тут поспать?

– Нет. – Кир нахмурил зелёные брови, выше поднял подбородок, украшенный пирсингом. – Я решаю сам.

И он медленно, как в первый раз в воду с вышки, ступил за порог. Поняв, что ничего не случилось, открыл глаза, оглянулся, в замешательстве улыбаясь:

– Риал сказка! Больше, чем снаружи!

Кир вертел головой, следуя за хозяйкой по мостику мимо светящихся рычагов и кнопок пульта, поднимаясь по ступенькам. Верхняя галерея шла по кругу, огороженная справа перилами. Слева тянулись двери, девятая – спальня Клары. Зайдя, бросил покупки на кровать и начал шататься из угла в угол, трогать стол, тумбочку, торшер. Попытался допрыгнуть до люстры и удивился, что его диамагнетический корсет не работает.

Клара показала ноутбук и уточнила:

– А ты правда сам решил?

– Рили. Только в мессенджере у наших, которые за «Шик» болеют, спросил. Но им тоже показалось интересно.

Клара звонко рассмеялась...

И услышала, как Доктор зовёт из консольной. Шепнула:

– Посиди тут, я предупрежу о тебе, а то будет ворчать.

– Погоди! – Кир вдруг вцепился в её запястье.

Он часто дышал, обшаривал пространство как будто слепыми глазами, с надеждой взглядывал на свой конус, отчаянно тряс его.

– Что случилось? – досадливо бросила Клара, увлекая парня за собой в галерею.

– Мой распылитель барахлит, все каналы пропали…

Аника стояла внизу, с противоположной стороны консоли, деловито переключая тумблеры. Ближе виднелась спина в малиновом длиннополом сюртуке: Доктор всматривался в экран, высказывая сомнения. Высокий, сухопарый, кустистые брови и нос с горбинкой, над строгим правильным лицом взлетают волнами пепельные волосы. Внезапно галлифреец замолк на полуслове, обернулся и нахмурился, кажется, со страхом:

– Кто это? Ты кого привела?!

– Да Кир, ты же его знаешь.

Клара попыталась тащить обмершего парня; тот не двигался, только поводил блёклыми зрачками из стороны в сторону. Пролепетал:

– Нет связи. Никого нет, пусто, отключено!

Доктор за какое-то неуловимое мгновение оказался рядом. Он положил длинные ладони на обмякшие плечи, приговаривая: «Держись, держись! Давай, не раскисай!»

На экране виднелась красная планета в юбке из пылевых облаков.

– Мы уже покинули Неклиду? – догадалась Клара.

– Мы уже возле Мондаса, – огрызнулся Доктор. – Зачем взяла с собой иллинойца? Они не могут летать поодиночке, только группами по восемьсот-девятьсот.

Кир припал на колено, зажал виски, мотая головой и в ужасе вскрикивая:

– Форум пуст… ни единого входящего… откликнитесь, кто-нибудь!.. Молчат… Один… Чёрный, чёрный космос…

– Как ему помочь? Говори! – потребовала Клара.

– Как тут поможешь? – Доктор сердито уставился на неё и развёл руками. – Все жители Небесных Палат непрерывно общаются друг с другом, а здесь он оказался отрезан от своих. Мы уже взяли курс обратно, надеюсь, успеем.

– У них же связь какая-то особая, – не сдавалась Клара, – на связанных частицах, везде ловит?

– Квантовая у них связь, мгновенная, в системе Лампаданоса действует. Но там пространственно-временная аномалия, почти другая вселенная…

Кир закричал; его конус исходил белым свечением и таял. Как будто сияющий туман окутал кожаную куртку и красные волосы.

– Соберись, мальчик, соберись! – тряс его за плечо Доктор. – Ты не один, слышишь? Постарайся держаться, ТАРДИС закрепит связанные частицы, но ты должен ей помочь.

Клара присела рядом, нерешительно погладила щёку Кира, зовя по имени. На пальце осталась блестящая пыль; кожа иллинойца покрылась множеством синих капелек. Он пытался вдохнуть, но словно не находил воздуха, глаза стали полностью чёрными, в горле что-то клокотало. Прохрипел:

– Мама!.. Тина!.. Тина…

Из уголка рта потянулась тёмная струйка. Клару кто-то подхватил под грудь и оттащил на несколько шагов назад. Она выкручивалась из цепких рук Доктора, пыталась пробиться к пареньку; но тот неестественно запрокинул голову – и взорвался белым светом.

Наконец освободившись, Клара чуть не упала в синюю лужу, которая растекалась по галерее. На то, что осталось от иллинойца, невозможно было смотреть без тошноты. Аника принесла ведро с тряпкой и начала убирать – тщательно, методично, подтирая каждую каплю. Конечно, киборг, что ей за дело…

– Почему? – прошептала Клара. – Почему он распался на свет? У них ведь только вещи в Небесных Палатах из этих проклятых частиц, еду выращивают на фермах, воду на поверхности берут…

Доктор стоял кривясь. Безнадёжно махнул рукой, ответил:

– Иллинойцы сами себя обманывают, для успокоения. Со зданий летит пыль, попадает в почву, в море. И вода, и воздух на Неклиде давно заражены связанным веществом. ТАРДИС могла бы его стабилизировать, только нужна воля, желание жить. Против воли никого не спасёшь.

Клара потёрла плечи и руки – казалось жутко холодно. А где же браслеты, купленные в бутике? Она прошла в свою комнату: все пакеты исчезли, на кровати лежала только пригоршня конфет без обёрток. В каждом леденце зияло множество мелких дырочек, словно он был сделан из пемзы. Пробормотала:

– Вещи тоже испарились.

– Значит, не особо были тебе нужны, – откликнулся Доктор, вошедший следом.

Он кусал губы и заламывал пальцы – чувствует себя виноватым? Но виновата здесь только та, кто завела внутрь иллинойца, не спросив разрешения.

Клара рухнула на кровать лицом вниз. От ужаса слёзы не шли. Бедный Кир! Не желал заходить, чувствовал: нельзя ему. Как же теперь Тина? Придётся ей всё рассказывать…

Захотелось вдруг оказаться далеко-далеко, дома, в Лондоне, и забыть произошедшее, как плохой ужастик. Проверить тетради с контрольными, назавтра отправиться в колледж, там Дэнни Пинк… Синекожие люди? Бред. Ничего не было, ничего…

И однако ведь – она убила Кира. Значит, должна прийти к Тине и посмотреть ей в глаза. От этого не сбежишь.

– Смелая. Не то что я, – раздался тихий голос Доктора рядом.

Он сидел на краешке кровати, сцепив пальцы в замок, и напряжённо разглядывал пол.

– Ты-то при чём? – Клара поднялась, села, поджав под себя ступни, и попыталась вытереть слёзы – но их не было. – Я виновата, мне и сообщать о гибели Кира.

– А мне – кое о чём похуже, – шепнул Доктор и выбежал.

Кир. Такой весёлый, бесшабашный. Не боялся ни из лодки прыгать без страховки, ни толпы врагов со шпагами. А ТАРДИС испугался – и не зря, оказывается… Неужели существуют инопланетяне, которым закрыт путь в космос? Почему они настолько привязаны друг к другу, что ни минуты не могут без общения? Вон как переполошились, услышав, что Клара потеряла челнок.

И вещи их только на Неклиде такие красивые, жалко, даже не возьмёшь с собой. Хотя в прошлое посещение ваятели подарили шикарное платье, и оно не исчезло. Правда, когда Клара его надела, Доктор заставил минут десять стоять возле консоли, рассматривать каждый завиток на кружевах и думать о том, как оно ей необходимо.

Тогда сохранилось и платье, и шляпка, и веер, и алмазное колье. Только перчатки немного попортились, словно моль поела, пришлось подбирать новые в гардеробной – не являться же на бал к Елизавете Первой с обнажёнными руками.

Клара взглянула на пальцы: ногти сияли лиловым, перья на них летели, пушистые, объёмные. Как, маникюр же должен был тоже исчезнуть? Она вскочила и помчалась за ответами.

Глава 5.

Когда двери ТАРДИС распахнулись, за ними толпились иллинойцы в одеждах различных оттенков оранжевого. Только Тиралик нацепил свой пафосный алый плащ, весь изукрашенный золотым шитьём, и непомерные наплечники с воротником. Сколько тут времени прошло? Солнце почти скрылось – похоже, часа два.

На Клару выскочила встрёпанная Тина, она открыла рот… Но, увидев отрицательное движение головы, пошатнулась, прижала руки к лицу. Потом уткнулась в грудь стоящего рядом Тиралика, тот принялся поглаживать дочь по спине, спросил у вышедшего Доктора:

– Мастер, что с Киром?

– Не надо называть меня «Мастером», – нервно ответил галлифреец и протянул звуковую отвёртку к челноку главного ваятеля, она зажглась голубым, пикнула. Предупредил:

– Никому больше не показывай.

Тиралик глянул на полумесяц, потом застыл, видимо, просматривая файл – и побледнел. Клара ещё не видела, чтобы лицо кого-либо из иллинойцев приобретало такой оттенок белого мрамора; сейчас главный ваятель как никогда походил на человека.

– Дай! Дай мне посмотреть! – вцепилась в его дуплет Тина.

Но отец её отстранил:

– Нет. Тебе не надо… Незачем. Кир умер… Погиб из-за собственной глупости. Никто не виноват. Нельзя летать так далеко, да ещё одному. Он сам залез в галлифрейский корабль, хотел хайпануть.

Толпа как-то незаметно рассосалась: все предпочли оказаться подальше от страшного корабля. Только Тина без сил опустилась на мостовую.

***

Понимая, какая это травма для девочки, Тиралик чувствовал странное облегчение: её мучительный и незаконный роман с веятелем наконец окончен. Перед глазами всё ещё стоял исходящий светом, распадающийся на ошмётки Кир, словно файл из галлифрейского прибора продолжал прокручиваться.

Молодёжь и так-то не стремится на «Янусию», а после подобного видео станция и вовсе лишится притока рабочих. Прав Доктор, нельзя такое показывать. Бр-р…

И вдруг внутри головы раздался голос:

– Тиралик-да, я должен тебе кое-что сообщить.

Галлифреец изучал его внимательными серыми глазами, коснулся ладони.

Возникло желание отдёрнуть руку и спрятаться за коралл, а лучше – бежать, бежать, подальше и побыстрее.

Вот глупость! Надо сейчас же успокоиться.

Вдохнув и выдохнув несколько раз, Тиралик постарался как можно чётче подумать: «Я слушаю вас, лорд».

– Никаких лордов, договаривались же. Твоя раса скоро погибнет. Не перебивай, сам волнуюсь. Мы с Аникой собираемся изменить Вселенную так, чтобы иллинойцы могли существовать. Сейчас – не могут, вы не вписаны в Паутину Времени, и внести изменения не получается.

– Мы все?! – крикнул вслух Тиралик. И, зажав рот, продолжил мысленно: «Вся планета будет уничтожена? А «Янусия»? Мы успеем собрать ковчег, найти новое пристанище?»

Доктор окинул взглядом башни, прищурился на что-то в небесах. Опять под черепом забились его слова:

– Я не говорил ничего про планету. Неклида останется. Не вписана именно ваша раса, и в настоящем пространстве-времени этого не переиначить. Мы попытаемся изменить Вселенную, адаптировать её под ваше существование. Ну, не только под это, но не суть. Нам нужна твоя помощь, Тиралик-да.

– Моя?!

Он опять кричал. Да как же не кричать, когда сумасшествие какое-то творится?!

Справиться в одиночку с подобной новостью – за гранью сил. На городской форум, конечно, нельзя сообщать, начнётся паника, но если по выделенному каналу Совета…

– Хоть кому-то скажешь – мы улетаем. Только твоё решение.

Дыхание скакало несмотря на все усилия. Сердце выделывало тарантеллу. Ни с кем не советоваться… Решать одному…

Да чего тут решать-то?!

«Я согласен. На всё, конечно! Что нужно делать?»

Доктор помахал рукой, как будто разгоняя нечто неприятное. Поморщился, потёр лоб и сказал вслух:

– Для начала – отправиться с нами и выжить. ТАРДИС стабилизирует связанные частицы в твоём теле, если ты сам этого захочешь.

Тиралик сделал шаг к дверям будки – но в его грудь опять вцепилась Тина:

– Папа, ты куда? Ты собираешься улететь, бросить меня, как Кир? Нет, папа! Стой, там же смерть, мне ещё и тебя потерять?!

Он оторвал её ладонь от воротника, поцеловал пальцы, пахнущие лавандой. Шепнул:

– Ничего не поделаешь, птичка. Если я не пойду, все умрут. Надо попытаться, ради тебя, ради Палат. Не обижайся.

Прижал губы к точке между бровками Тины – родной, девчоночий запах… После решительно отстранил её, размашистым шагом направился к ТАРДИС – и встал не дойдя. Воскликнул:

– Подождите, мне же нужно назначить заместителя, передать дела…

Доктор обогнул его, забежал внутрь, потрусил по мостику. Не оборачиваясь, кинул:

– Летишь, не летишь? Если остаёшься, отойди, не мешай закрыть дверь.

Переступить порог казалось чем-то невозможным. Тиралик отвернулся, зажмурился; под веками снова показывали, как взрывается Кир. Распахнув глаза, заметил внутри корабля Клару, которая опиралась спиной о перила мостика, упрямо сложив на груди руки, и смотрела с дерзким отчаянием. Тушь у неё потекла, – эти ваятели из «Островков» совсем не знают своей работы.

Тоже заранее хоронит, как Тина. А ведь он не мальчишка, который не может собрать себя в кучку без сотни подписчиков. Остаться один на один с чёрной бездной космоса, лишиться связи, поддержки…

Так может – или нет? Что ж, надо попробовать.

Тиралик ступил внутрь, стараясь не смотреть на открывающееся огромное пространство, точно такое, как описано в легендах; на таинственные символы – круги и чёрточки, украшающие цилиндры потолка. Из самого верхнего цилиндра выходил другой, поменьше, в центре его начиналась белая колонна, которая ниже раскрывалась цветком – пультом управления со множеством рычагов и лампочек.

Пол завибрировал от странного утробного звука, цилиндры принялись вращаться в разные стороны. Замутило, пришлось схватиться за поручень рядом с Кларой. Доктор тут же скомандовал девушке: «Отойди от него!»

Ждёт, когда трусливый иллиноец взорвётся? А как насчёт силы воли, обещанной стабилизации? Или выжить среди звёзд в принципе невозможно, и это лишь эксперимент, для очистки совести – мол, я дал вам шанс спасти вашу планету, сами виноваты, что такие некрепкие?

Второй по счёту эксперимент.

Очнуться от мыслей заставила резь в кулаках – чересчур сильно сжал челнок, рёбра прибора впились в ладонь. Когда успел его вынуть? И зачем?

Новостная лента фонтанировала блогерскими теориями насчёт того, как умер сын главного веятеля: одни сомневались, что парень решил пробраться в инопланетный корабль, скорее его туда затащили; другие вообще отрицали «галлифрейскую дичь» и подозревали глубинную мафию. В комментариях народ спорил, рассыпая обвинения Совету и главе ваятелей, и множил мемы с зубастой звездой, пожирающей мальчика.

Отвечать на тонны пришедших сообщений Тиралик не стал, молча просматривал форумы. Спросил:

– Почему до сих пор есть связь?

– Мы ещё в системе Лампаданоса, – отозвался вслух Доктор. – А у тебя усиленный автономный передатчик, не завязанный на вышки, так?

– Да, – пожал плечами Тиралик, – поставил себе, когда летали на Дикий Континент, к арахнойцам.

С Тиной летали. Долго ли она будет горевать по отцу? Ничего, подружки успокоят, а там и жениха выберет. Жаль, не посмотреть на внуков…

На внуков?!

Тиралик усмехнулся сам себе: если он не сможет выжить – ни у кого внуков не появится. Разве Повелители Времени ещё какого-нибудь простачка с планеты выдернут…

Доктор резко повернулся к нему, поднял бровь:

– Кроме тебя в Палатах есть у «какого-нибудь простачка» дар управлять сразу девятью нитями?

– Не слышал о таком, – ответил Тиралик, подозревая, что его мысли опять прочли. – Триста с лишним лет назад жил мастер, он по две нити выпускал, это считалось чудом.

Галлифреец наморщил лоб, словно прикидывая. И выдал, снова берясь за переключатели:

– Две – мало.

– У вас на экране Лампаданос, «Янусия»? Мы летим туда?

– Мы наблюдаем.

Тиралик взглянул на свои пальцы: вот начнут они распадаться искрами – и что делать? Какое именно волевое усилие нужно приложить? По привычке стал сплетать розу, но ни одной нити не показалось из челнока. Понятно, здесь же нет связанной материи.

Никогда раньше он не чувствовал себя таким бессильным. Помочь изменить Вселенную? Это шутка, да?

***

Кларе не хотелось смотреть на иллинойца, но и не наблюдать украдкой она не могла. Тиралик держался со спокойным достоинством, словно не ему через пару минут превращаться в изжёванный кусок мяса. Ведь отвёртка перекинула на полумесяц видео, как исходил светом Кир? Неужели не боится?

Она решительно придвинулась к Доктору, тихонько спросила:

– Сколько у него шансов?

Тот вздохнул, словно после целого дня рутинной, безрадостной работы. Проворчал:

– Как думаешь, сколько шансов у рыбки, которую вынули из воды, отрастить лёгкие?

Вспомнились чёткие движения весла, ресторан с прозрачными стенами… Клара поймала растерянный взгляд Тиралика, полный надежды – но чем помочь?

Наплевав на запрет, подошла ближе, взялась за синюю ладонь, горячую и влажную. Он сжал её руку – но тут же выпустил, отодвинулся:

– Леди, это опасно, вам лучше побыть на расстоянии.

Помолчав, осторожно спросил:

– Наряды тоже исчезли?

Клара кивнула, достала из кармана пригоршню леденцов. Дырочки в них были кругленькие, ровненькие, как от пузырьков, но Тиралик отшатнулся, ослабил воротник и сдавленно попросил: «Уберите!»

Кинулась:

– Что, уже?

– Нет. – Он сглотнул, опустил руки, выпрямился. – Всё в порядке, леди. Держитесь подальше, излучение от моего распада может вам навредить.

– Хм, с другой стороны, – заметил Доктор, – по крайней мере один-то раз у рыб получилось.

Вдоль позвоночника проползла змейка дрожи. Вспомнилось, как кричал Кир, как он таял, рассыпался блестящей пылью. Тиралик сейчас так же изойдёт на свет и синюю жижу?..

Он был первым, кто встретил «галлифрейку» на Неклиде, повёз на своей лодке в Матовый Дворец. Всегда предупредительный и заботливый; и на дуэли за Клару дрался. Когда Доктор улетел без спутницы – утешал, вспоминал легенды, обещал: «Он вернётся, обязательно!» Уговаривал не отчаиваться.

А теперь сам не надеется выжить, хоть виду и не подаёт. Хорошо бы рассказать сказку про то, как какой-нибудь иллиноец в одиночку отправился к звёздам и всё обошлось – но Клара не знала о таких случаях. Даже Доктор не знал.

Она встряхнулась, пошла к дверям ТАРДИС и распахнула их: в черноте плыл огненный шар, переливался жёлтыми и красными струями. Рядом с его великолепием не сразу угадывалась крохотная планетка, верхняя часть которой блестела отражённым светом, а нижняя тонула в темноте.

Клара села на пороге, любуясь и покачивая ногами.

– Давай внутрь, надо загерметизироваться, – скомандовал Доктор. – Сейчас на Лампаданосе будет вспышка, которая уничтожит их станцию. Солнечный ветер дойдёт сюда нескоро, но мало ли.

Пришлось встать; двери захлопнулись. Тиралик недоверчиво усмехнулся:

– Система наблюдения и контроля на «Янусии» предсказывает вспышки, станция просто уйдёт в сторону.

Доктор покачал головой:

– Это спонтанная вспышка, в долгосрочный прогноз не вошла. А именно сегодня система барахлит из-за попадания метеорита в четвёртый блок дистанционного зондирования… Эй, не вздумай трогать свой модулятор!

Но Тиралик уже судорожно бегал пальцами по челноку, прижал его к щеке и крикнул:

– Капитан Заранира-да! Слышите меня? Уводите станцию, сейчас вас накроет корональный взрыв!.. – Сколько у них времени? – спросил он, умоляюще глядя на Доктора.

Тот пожевал губами, повёл ладонью по лицу и пробормотал сокрушённо:

– Я тебе говорил – не трогай модулятор? Нет у них времени.

***

Связь доносила растерянное контральто капитана, та заставляла подчинённых собрать за пару минут информацию о направлении движения вспышки, интенсивности, температуре. Информацию, которую и за час не соберёшь.

На экране горела в солнечных лучах планета-призрак, полупрозрачный близнец Неклиды, окружённый крошечными блоками управления. С Лампаданоса поднимался чудовищный протуберанец, похожий на конскую голову.

Тиралик раскрыл рот, вслушиваясь в крики, несущиеся из челнока. Заранира-да катастрофически не успевала изменить орбиту станции, и все её обитатели сейчас осознали, что обречены.

«Конская голова» прошла совсем рядом с «Янусией», раскрылась – и начала рушиться обратно на Лампаданос. Не задела! Слава богам!..

Но конец огненной «морды» отделился от основной массы и полукруглым сгустком полетел к станции, медленно и неотвратимо. Смёл её, слегка прогнувшись, и направился дальше, чтобы после по дуге упасть на светило…

Крики оборвались. Кончено, Заранира-да, пятнадцать тысяч человек персонала – сожжены!

И это ещё не сам кошмар.

Все альфа-частицы «Янусии» от колоссальной энергии протуберанца проявились, и значит, бета-частицы, составляющие Небесные Палаты – исчезли.

Экран показывал Неклиду, пояс гор вокруг Матричного магнита, над которым уже не плыл сияющий Купол с вычурными башнями. В этот момент тысячи несчастных летят с воплями к земле, и многие уже мертвы – бета-частицы, встроенные в плоть иллинойцев, выпитые с водой, попавшие с пылью в лёгкие – исчезли, оставляя вместо тел сита.

Сон сбывается, проклятый сон!..

Тиралик поднял ладонь: рукав истончался, таял, из многочисленных ранок на коже сочилась кровь.

– Нет-нет-нет! – подскочил к нему Доктор. – Твои бета-частицы стабилизировало поле ТАРДИС, ты не должен исчезать! Давай, не раскисай, тебе же всех нужно спасти, думай об этом!.. Аргх, Аника, плохая идея взять его с собой, нельзя никого заставить существовать против воли. Посмотри: просто не хочет жить, понимая, что остальные погибли. Иллинойцы, хлипкое личностное сознание.

Тиралик согнулся из-за рези в животе, заливая синим пол. Накрывало непомерное горе, каждую мышцу крутило и выворачивало. Доктор предполагал, что можно это как-то остановить…

Только нет, не остановить. Тёмная пелена пульсирует и давит.

А на сетчатке намертво отпечаталась «конская голова», её последний точный плевок. Тина, Наткинсон, Гапониус-да, Навудон-шу, все ваятели, кормители – контакты стёрлись, будто не было, форумы замолчали, наросеть глуха. Словно отказали разом зрение, слух, осязание, и остался только горький вкус крови.

Они умирают, мертвы, каждый из них, больше никого.

Уйти за своими. По огненной дороге – к богам. Её полотно уже ложится под ноги, и знакомые оборачиваются, машут приветливо: давай с нами. Погребальная мелодия превращается в гимн.

Надо выкарабкаться, чтобы вернуть Палаты, надо собраться…

Но чернота космоса сдавила со всех сторон, ворвалась в душу. «Один» и «ничто» – то же самое, пренебрежимо малая соринка на великой тёмной глади Вселенной. И соринка эта исходила болью – не лучше ли ей сгореть, не страдать, не осознавать и не помнить?!

– Ты обещал жить, – грянул властный голос.

Во тьме сияла белым фигура Повелителя Времени, он протягивал ладонь.

Тиралик не мог разлепить губы, чтобы ответить: «Это ты. Ты убил их. Специально подстроил внезапную вспышку, поломку системы, не предупредил заранее – а мог. Мог… Но вместо этого затащил меня на корабль... Зачем вам понадобился последний из погибшей расы – для музея? Поизмываться?»

Доктор потряс рукой:

– Хватайся давай, истаешь же сейчас! В этой Вселенной нет места для твоего народа – но мы изменим её, и Палаты снова появятся. Только ничего не выйдет, если будешь ныть.

Синий удушающий колодец заглатывал, смыкался сверху. Тиралик всем существом потянулся к свечению…

Он сидел на ячеистом полу, обхватив колени, абсолютно нагой, и трясся от холода. Живот нестерпимо кололо: оказалось, это врезался в плоть челнок – тёмный, глухой, бесполезный. Инопланетянки стояли рядом, внимательно разглядывая.

– Странное расположение мышц. Что за коричневые пятна вдоль позвоночника? – спросила младшая.

– Появляются из-за каких-то гадких частиц, – пояснила другая. – Иллинойцы так стареют.

Тиралик привычно махнул челноком – сотворить одежду, прикрыться, – но нити не вылетели, не сплелись по замыслу. И теперь никогда не вылетят. Жалкий, голый лорд-президент растаявших Небесных Палат. Главный ваятель, неспособный соткать и тряпку.

Чего бы он сейчас не вынес – это смеха. Однако Доктор даже не улыбался, смотрел строго и торжественно. Произнёс:

– Всё-таки ты смог выжить, иллиноец. Что же, добро пожаловать в ТАРДИС. Клара, дай ему одежду и проводи в гардеробную – того и гляди, исчезнет из-за смущения.

Девушка бросила: «Кто-то раскомандовался», с оскорблённой рожицей поднялась в галерею и через три минуты накинула на Тиралика свой розовый махровый халатик, что не сходился на груди.

Не думать про вспышку. Не думать. Не думать!!!

О размерах галлифрейских кораблей сложено множество древних легенд, которые обожала переосмысливать Фаяно-ма. Но не удалила бы она все теории в своём блоге, увидев гардеробную с Дворцовый Сад?..

Не удалит. Она мертва. Все мертвы… Не думать!

Необозримые ряды вешалок, одежда любых вообразимых расцветок и покроя. Кто носил это раньше? Что почувствуешь, надевая кафтан, в котором Повелитель Времени ходил по чуждому, ничем не похожему на Неклиду миру?

Неклида теперь похожа на голую скалу. Окровавленную скалу… Не думать.

Тиралик влез в привычные чулки, охровые с жёлтым штаны-шоссы, такой же дуплет, оправил гофрированный ворот рубашки и вышел из-за ширмы. Всё удалось подобрать в единой гамме. Цвета ваятелей, как будто подобное ещё для кого-то важно… Нет, замолчи!

– Ты снова просвечиваешь! – одёрнула его Клара. – Хватит переживать, выбери лучше обувь.

– Но эти ботинки с чужой ноги.

– Нечего капризничать. Их, наверное, тысячу лет назад надевали.

Какое это имеет значение. Как вообще что-то может иметь значение?! Палат нет…

Надо жить. Нельзя вспоминать «конскую голову»…

Проступившая по всему телу кровь запятнала новый наряд. Пришлось опять переодеваться.

После девушка отвела Тиралика в комнату, которая точь-в-точь походила на его спальню в апартаментах на Корсетной аллее: кремовые драпировки по стенам, широкая кровать с шифоновым балдахином, столик слоновой кости, тот же резной шкаф. Словно домой вернулся! Даже графин с апельсиновым лимонадом стоит на тумбочке.

Клара объяснила: ТАРДИС создаёт любой интерьер, влезает к тебе в голову и берёт оттуда вещи, которые любишь. На вопрос «а как сделать, чтобы не влезала?» – девушка серебристо рассмеялась и вышла.

За ширмой обнаружился санузел, причём и выгнутые золотые краны, и зеркало в раме с лепными археоптериксами оказались на месте. Тиралику стало больно от такой роскоши: лучше бы всё было, как в дурацких фильмах про инопланетян – из железа и пластмассы.

Тогда бы не настолько щемило чувство, что ты предатель.

Он сидел на низкой неудобной скамейке, скрученные сзади руки затекли, в лицо бил свет. Глыбой нависала дубовая конторка, за ней виднелся остроносый человечек с длинной бородкой и прищуренными миндалевидными глазами, которые как будто потрошили заживо. Серая сутана и выбритая тонзура выдавали служителя АЦО – Атеистической Церкви Отречения.

– Тиралик-да. Мастер, – размеренный голос человечка словно медленно разрезал живот и доставал из него органы – неспешно, по одному. – В прошлом году, восемнадцатого числа месяца марцо, вы находились при исполнении в должности лорда-президента Небесных Палат. Скипетр был передан вам главным веятелем, Навудоном-шу, при свидетельстве трёх членов Высшего Совета. Подтверждаете?

Тиралик облизнул распухшие от побоев губы, попытался оправдаться:

– Понимаете, тогда напали ракносс, я…

– Молчать! Подтверждаете?

– Да.

Человечек встал, сложил руки за спиной и прошёлся взад-вперёд по тёмной допросной. Он был очень худ, бородка торчала, и, будто клюв аиста, клевал при каждом шаге длинный нос.

– Подтверждаете ли вы, что знали об опасности, которую несут Повелители Времени для иллинойской расы?

– Повелители Времени всегда были нашими наставниками, заветы Валладариана гласят, что посланцев Галлифрея необходимо окружать всевозможными почестями и не чинить помех. Я действовал…

– Молчать. У нас есть свидетельство донны Фаяно-ма. Она утверждает, что предоставляла вам материалы следующего свойства: галлифрейцы не предотвратили гибель Валладариана. Наоборот, их воздействие могло быть причиной захвата планеты ракноссами. Получали вы упомянутые материалы?

– Да, но…

Хлёсткий удар в скулу заставил подавиться собственными словами. Следователь продолжал:

– Подтверждаете ли вы, что имели возможность отдать приказ на декогеренцию Небесных Палат целиком, в случае каковой инопланетные захватчики Клара и Доктор погибли бы и не завершили свои вредоносные действия?

– Они не враги… Они помогли против ракносс…

Ещё один удар свалил на пол. Следователь рывком поднял Тиралика за воротник, кинул обратно на скамейку и повторил вопрос. Пришлось ответить:

– Да, я имел такую возможность, Доктор не успел бы мне помешать.

– Значит, вы сознаёте свою вину?

– В чём?

– В чём? – Человечек прищурил зеленоватые глаза и презрительно скривил небольшой рот. – В предательстве. При декогеренции Палат и ракноссы, и галифрейцы бы погибли. А «Янусия» должна была выжить, иллинойская раса продолжиться, заново колонизировать Неклиду, либо улететь на другую планету! Но Доктор подстроил так, что теперь нет никого. Никого, ясно вам, мастер? Вы, Тиралик-да, убили всех.

Следователь схватил железными пальцами за подбородок и крикнул:

– Так или нет? Говори, тварь!

– Они не хотели нам зла, особенно Клара… Давние связи с Галлифреем…

Ещё один хук прилетел справа. Потряхивая кистью, следователь отошёл и бросил:

– Связи. Как будто связи помешали им уничтожить дивергентов, Хозяев Карна и миньянцев. Ты мои исследования читал?

Эти слова как будто произнёс скрипучий голос Фаяно-ма, да вот же она сама – сидит в первом ряду амфитеатра Великого Совета, и все уже в сборе, ряды горят алыми мантиями и широкими золотыми воротниками. Тиралик в центре, на круглом помосте, по бокам – пятеро Высших, впереди Навудон-шу, который воздевает скипетр с Императорским алмазом и бросает:

– Ваше решение, лорды!

Весь зал волной поднимается с мест, сенаторы кричат: «Виновен!» и показывают большими пальцами вниз, как на хайболе, когда вратарь не поймал простой мяч. Навудон-шу оборачивается, щека его разбита в кашу, глаз вывалился, на мантии – синие потёки крови.

Да и остальные лорды с изуродованными лицами, с неестественно вывернутыми конечностями. Они мертвы, и сотни костлявых пальцев тянутся к горлу Тиралика, хватают, душат…

– Прекрати! Да прекрати ты!

Холодный поток заставил распахнуть глаза. Возле кровати стояла Клара, держала пустой графин и смотрела крайне недовольно. Но пальцы на горле не исчезли, они продолжали душить…

Его собственные пальцы.

Тиралик с трудом расцепил руки, сел и согнулся закашлявшись.

– Кошмар… – прохрипел он, выставив ладонь – мол, всё в порядке. – Приснилось.

Одеяло, рубашка, нос, щёки стали липкими от апельсинового лимонада. Клара заскочила боком на край кровати, поболтала белыми ножками в розовых махровых тапочках. Короткий халатик с пояском облегал каждую выпуклость её приятной фигурки, так что пришлось заставить себя отвести взгляд – всё-таки инопланетянки одеваются чересчур откровенно.

Она иронично склонила головку, каштановое каре перетекло набок. Заметила:

– Ты так кричал, что я проснулась, хотя моя комната в противоположном отсеке. Думаю, ТАРДИС специально изменила слышимость, и значит, ты действительно мог себя задушить. Что стряслось?

– Сон, просто сон.

Тиралик встряхнулся, ещё раз попытался стереть со лба лимонад. Доверить земной девушке свои ночные страхи? Только не это!

Она смотрела в упор чёрными, внимательными глазами, как следователь. И так же прямо спросила:

– Жалеешь, что оставил тогда нас с Доктором в живых? Он мне рассказывал, не отпирайся. Ты мог приказать, и ваши Палаты превратились в кусок янтаря, а мы бы там застряли, как комарики. Мог?

Вот откуда знает про сон, земляне же не обладают телепатией? Наверное, летая бок о бок с галлифрейцем в его корабле, сама стала немного Повелительницей Времени. Тиралик сдался, кивнул. И возразил:

– Вы же прогнали ракноссов. Таким образом, донна, жалеть мне не о чем.

– Ага, только теперь иллинойцы всё равно погибли. И кто знает, случилось бы это, не будь Доктора?

Снова допрос. Почему здесь-то надо оправдываться?! Тиралик взглянул прямо и зло:

– Я поступил как поступил, и переиграть ничего не могу. И не хочу. Возможно, без Доктора Вселенная бы вообще рассыпалась, он же последний галлифреец, а именно эта раса поддерживает существующий порядок, так?

Заметив одобрение на лице собеседницы, продолжал:

– Мне обещали, Небесные Палаты восстановятся, если я поучаствую. Правда, что нужно делать, до сих пор не понимаю.

– Думаю, этого даже Доктор до конца не понимает, – подмигнула Клара, соскочила с кровати и удалилась, картинно покачивая бёдрами.

Он прикрыл глаза: сенаторы в красных мантиях, корчась от боли, падали на далёкую сверкающую грань Матричного Магнита.

Глава 6.

Все два дня пребывания на галлифрейском корабле Тиралика не покидала уверенность, что инопланетяне просто издеваются. Еду они употребляли самую дешёвую, какой на последнем нижнем ярусе Палат бы побрезговали. Кофе растворимый, красный соус к спагетти – ну разве можно такое представить?!

Девушки одевались абсолютно неприемлемо, в коротюсенькие однослойные юбки. Младшая, Аника, так вообще редко вылезала из комбинезона тошнотворного болотного цвета. И на любые вопросы, какая беда стряслась со Вселенной, зачем им последний иллиноец, в чём его роль, Доктор отмахивался – «некогда объяснять, потом».

Нормально пообщаться здесь можно было только с Кларой, которая всегда отвечала приветливо, кокетливо улыбалась. Но вдруг она исчезла, на вопрос «куда» галлифреец довольно резко ответил:

– У неё свои дела. Тетрадки проверять, по кафе с одним типом шататься. Не до путешествий.

Создавалось впечатление, что Доктор сильно ревнует Клару, но к «одному типу» или к новому пассажиру ТАРДИС – не поймёшь.

Куда бы Тиралик ни шёл, девочка-робот следовала за ним. Правая половина её лица, спрятанная под фиолетовой чёлкой, неприятно отсверкивала металлом, из-под чёлки горел искусственный глаз. Стоило задержаться, изучая странное убранство одной из сотен комнат галлифрейского корабля, или разглядывая коллекцию мячей для причудливой игры Повелителей Времени под названием «гольф» – девочка садилась рядом и смотрела в пустоту.

Она могла сидеть так, кажется, весь день. Раз в полчаса спрашивала: «Тебе надо поговорить? Я способна поддерживать беседу на любые темы».

В Небесных Палатах не использовали роботов не только потому, что закон запрещал: каждый подмастерье мог рассказать с десяток страшных историй про поддельных людей, которые захватывают власть и уничтожают своих изобретателей. Не то чтобы Тиралик верил однотипным фильмам про робо-апокалипсисы, не то чтобы поддерживал общее предубеждение против разумных созданий из железа; но всё время терпеть такое существо рядом было трудно.

Вот и сейчас, пока он изучал в библиотеке фолиант по истории Галлифрея, Аника примостилась на стуле поодаль, изредка посверкивая синим окуляром.

Стеллажи тянулись бесконечными рядами, верхние полки терялись в дымке. За любую из этих книг или бутыль с файлами Фаяно-ма отдала бы правую руку. И воротник члена Совета в придачу.

Раздел «Война Времени» повергал в шок. Что казалось невозможным понять – как галлифрейцам, с их продвинутыми темпоральными и боги знают какими технологиями, с мощнейшими кораблями, с запредельными физическими и умственными способностями – как такой великой расе смогли противостоять какие-то далеки?

Судя по гравюрам и голографическим файлам, далеки представляли из себя жалких мутантов в механической броне. Их оружие не отличалось мощностью или скорострельностью, корабли во всём уступали галлифрейским. Но этим консервным банкам непостижимо везло: собранные на коленке устройства перемещения во времени прекрасно работали, лучи из пукалок-вантузов находили брешь даже в квантовой защите.

А Повелители Времени терпели неудачу за неудачей, глупым образом теряли планеты – существа, способные точно предвидеть будущее и менять его! Отлаженные тысячелетиями приёмы и машины сбоили, высокоэффективная техника разлеталась из-за досадных ошибок. Блок-трансферная математика не создавала нужные вещи, словно сами законы физики изменились.

Трансдукционный барьер выключило простейшее изобретение далеков – так варварское копьё, пронзив системный блок, замыкает суперкомпьютер.

Повелители Времени до последнего не могли понять, что творится. Галлифрей оказался в окружении вражеского флота, а сметя эту планету, далеки принялись бы вырезать все остальные цивилизации, вопя «уничтожить».

И уничтожили бы, но вмешался Доктор.

При помощи тринадцати своих воплощений он отсёк Галлифрей вместе с Войной Времени от остальной Вселенной, и остался в ней единственным Повелителем Времени. Или почти единственным – фолиант не давал прямого ответа…

– Тебе надо поговорить? Я способна вести беседу на любые темы, – снова включилась Аника.

Тиралик не выдержал, захлопнул книгу и попросил провести его в консольную. Добравшись через многочисленные коридоры, подошёл к Доктору:

– Вы можете сказать своему роботу, чтобы за мной не таскалась? Моих команд она не слушает.

Доктор повернулся к Анике, и, подняв бровь, приказал:

– Не таскайся за ним.

Аника хлопнула ресницей, улыбнулась на мгновение и нарочито жестяным голосом ответила:

– Команда «не таскаться» принята. Разрешите заняться проверкой темпорального коллектора?

После того как Доктор подозрительно серьёзно покивал, дёрнула головой вбок, и, механически поднимая колени, удалилась в одну из дверей.

Галлифреец отвернулся к прибору, над которым водил своей отвёрткой, пробормотал:

– Сиди тогда на виду. И ничего не трогай. И не вздумай исчезать. Начнёшь исчезать – сделай условный знак.

Было бессмысленно переспрашивать – какой знак. Над Тираликом снова издевались, считая неспособным проследить за собой. Он постарался успокоить гнев и взглянул упрямо:

– Я по-прежнему не понимаю, лорд, как вы собираетесь возвращать Небесные Палаты. Почему нельзя переместиться назад во времени и предупредить «Янусию» о протуберанце?

– Просил же – не говорить «лорд».

Доктор оставил свой полуразобранный прибор, нахмурил густые брови. Бодро проскочил лестницу вниз, показал рукой – идти следом, к допотопной школьной доске на деревянных ножках. Тиралик с опаской спустился.

Начертив прямую, галлифреец поставил на ней две жирные точки и указал на них:

– Есть фиксированные точки в пространстве-времени, узлы Великой Паутины, созданной Рассилоном. Это часть системы, которая удерживает Вселенную от хаоса. Вот, – он ткнул мелом в первый кружочек, – Неклида во временных координатах ХХХХХХ0, на ней развиваются племена арахнойцев. Вторая фиксированная точка – Неклида в момент ХХХХХХ1, она пуста, разумные существа отсутствуют: их уничтожило остаточное излучение чёрной дыры.

– Но тут, – акцентировал он, ставя мел в начало отрезка, – приземляется иллинойский ковчег. Ковчег, который не мог сюда добраться, данное событие никак не учтено.

– То есть Небесные Палаты не должны были вовсе возникнуть? – Тиралик сжал кулаки.

– Да, – терпеливо пояснил Доктор, рисуя от первой точки спуск. – Они – отклонение, аномалия. А система старается избавиться от аномалий, сама приводит себя в порядок, насколько может.

Нисходящая линия замерла в минимуме и снова пошла вверх; достигнув точки два, как ни в чём не бывало слилась с прежней прямой. Он продолжал:

– Если мы предупредим о том протуберанце, возникнет другая опасность – опять нападут ракносс, или случится эпидемия, или ещё что-то.

– Но ведь у вас – машина времени, и мы можем каждый раз предупреждать! – Тиралик упрямо скрипнул зубами.

– Можем, – усмехнулся Доктор. – На самом деле, сломать систему не так уж и трудно. Получится вот что.

Он перечеркнул точку два, и линия упала до самого низа доски. Но мел в руке галлифрейца не остановился, он продолжал чертить по деревянной ножке, по полу. Наконец, Доктор бросил мел, выпрямился и раздавил его каблуком. Фыркнул:

– Коллапс. Паутина Времени прорвётся, Вселенная погрузится в первозданный хаос. Не берусь сказать, что именно вызовет подобные последствия – арахнойцы ли при вашей поддержке начнут покорять космос и завоёвывать планеты, или сами иллинойцы распространят свои технологии и изменят расстановку сил. Только всё обрушится, придёт к межгалактической войне, и прежнего порядка нам уже не восстановить.

– Если таковы законы бытия, – Тиралик потряс сцепленными пальцами перед собой, – если моей расе нет места в вашей системе – что можно сделать?!

– Вот файлы, посмотри и поймёшь.

Доктор поднялся на мостик, указал кивком на консоль, захватил разобранный прибор и удалился в одну из верхних комнат, оставляя за собой цепочку белых следов.

Как посмотреть? Тиралик с недоверием приблизился к пульту загадочной галлифрейской машины. На ближайшем экране горели звёзды, словно прожигающие очи хищников. Каждая из них коварна, извиваются языки протуберанцев, облизываются, только подойди – сожжёт, поглотит без остатка.

Перед глазами снова начала разворачиваться огненная конская голова; соседи и знакомые, голые, окровавленные, валятся на зеркальную поверхность. Вон тонкая женская фигурка с закрученной причёской – не Тина ли? «Папа, ты куда? Ты собираешься улететь, бросить меня?» Девчачий запах…

Кого она звала, пока падала?..

Замутило, во всём теле начались покалывания, резануло живот. Ар-рр! Не поддаваться, не вспоминать! Он должен выжить, должен разобраться, чтобы всех вернуть…

Пол рванулся навстречу, дыхание перехватило. Тиралик повалился, судорожно согнулся возле консоли. Хоть бы никто не увидел, как жалкий иллиноец тут корчится из-за какой-то картинки…

В прошлый раз, когда так же скрутило, Доктор бросил Анике: «Тащи тряпку». Почему «тряпку»? Считает, что от главы ваятелей останется пятно синей слизи, как от Кира?

Тиралик зажмурился, сжал ладонями виски. Надо жить, ради Тины, Гапониуса-да, ради всех. Истаять, превратиться в лужицу? Не дождётесь. Всего лишь яркие точки в темноте… Сто шестьдесят две точки, не так и много, можно все держать в поле зрения.

Он потихоньку поднялся, хватаясь за край пульта. Преодолев себя, дотронулся до экрана, попытался вызвать меню, переключить изображение – но тот не реагировал, настырно показывая россыпь звёзд.

Понял – несенсорный! Где же кнопки «вправо-влево»? Поискал на пульте, но цепочки кружков и линий над зелёными полусферами совсем не походили на стрелки. Тиралик вздохнул: опять выставляют его идиотом. Стоит ли ждать иного от инопланетян?

Картинка звёздного неба вдруг сменилась вполне читаемой надписью: «Точка 5465743, система звезды Микатоха, планета Торрус».

Показалась далёкая лазоревая полоска моря, деревья с чешуйчатой корой и пучками листьев у вершин. Под деревьями сидели люди с коричневой кожей, раскрашенные белыми полосками, на шеях у многих мужчин были ожерелья из цветов. Каменными черпаками они ковырялись в большой луже, рядом стояли плетёные корзины, обмазанные глиной. Внутри копошилось что-то многочисленное и чёрное.

Доктор подбежал к старику с широкой бородой, на котором красовалась шапка из жухлой травы. Старик лениво полез в корзину, выудил за хвост головастика размером с яблоко и протянул пришельцу, сказал, шлёпая крупными губами:

– На, кушай, дорогой, больно ты тощий.

Доктор выхватил животное, с недоумением уставился на дёргающиеся задние лапы, – и кинул в лужу, после потряс раскрытыми ладонями:

– Бао-Наг! Я тебе в прошлый раз показывал, как разводить огонь? И у тебя получалось! Почему вы их не жарите? Жаренные же вкуснее, ты сам сказал?

– Сидеть, тереть палочку полдня? А потом яркий куст ещё и поддерживать? Так поедим, всегда же ели. Бару всеблагой, да он ещё и жжётся! С ним не достигнешь спокойствия.

– С огнём вас не тронут дикие звери! – Рассерженный Доктор погрозил пальцем.

В ответ старик выпятил нижнюю челюсть и рассеянно шлёпнул черпаком по грязной воде, пояснил назидательно:

– Если кого-то сожрёт пантера – это его проблемы. Судьба, видать, у него такая.

– Но ваша судьба – небоскрёбы, колонизация соседних солнечных систем и Галактическая Империя! – взорвался Доктор.

– Не особо спокойно звучит. Лучше уж сырые головастики.

Мимо лужи шестеро молодых мужчин волочили чешуйчатый ствол. На дороге им попался голый малыш, который катал за верёвочку доску с колёсиками.

– Брысь, зашибём! – крикнул, обливаясь потом, первый носильщик.

Мальчик не успел отойти: его доску сцапали длинные пальцы Доктора и принялись тыкать в нос мускулистому туземцу:

– Видишь, что здесь? Колёса! Я подарил вам игрушки с колёсами две тысячи лет назад, а вы до сих пор не додумались, куда их приладить? Где телеги, машины, зубчатая передача?!

– Отойди, тяжело держать, – бросил тот. – Чегой-то мы не додумались? Вот как хижину починю, так и наделаю из остатков покатушек, пущай мелочь забавляется.

– О-о! – Доктор схватился за голову.

Сзади подошла мило улыбающаяся Клара, в ожерелье из крупных белых цветов. Он крутанулся к спутнице, безнадёжно констатировал:

– Недотяг системы пространства-времени. История не желает развиваться так, как записано в Паутине, хоть поселись тут и сам цивилизацию строй!

Девушка закусила губки, подняла брови, словно наивная школьница, и спросила:

– Любишь сырых головастиков? Раз остаёмся, я искупаюсь в море?

– Нет! Там крысоакулы. Живо в ТАРДИС.

Тиралик потёр в сомнении нос: получается, на Неклиде цивилизации не должно было быть, но она развилась, а Торрус галлифрейцы планировали сделать колыбелью новой галактической империи, однако ничего не вышло.

На экране начало прокручиваться следующее видео: растрёпанный Доктор в своём неизменном малиновом сюртуке стоял возле консоли и порхал руками. Галлифреец раздражённо объяснял Анике:

– Пузырь пространства-времени Вселенной так и норовит распасться на пену вероятностей (1). Великая Паутина была создана Рассилоном для того, чтобы закрепить линии событий в определённых точках. Она не позволяет «пузырю» развалиться, принять форму, отличную от заданной.

Аника достала игрушку-мялку – оранжевый резиновый шарик с водой, помещённый в сеточку. Сдавила его в руке – и через клетки сеточки надулись жёлтые кругляшки. Спросила:

– Похоже?

– Какая примитивная модель! – поморщился Доктор. – Ну, пускай будет.

Аника поставила возле консоли железный ящик, водрузила сверху лабораторный штатив и привязала к его штырю игрушку возле самой подставки. Повернула переключатель сбоку ящика – шарик сплющился.

– Сильное магнитное поле? – усмехнулся Доктор. – А в игрушке вместо воды – гель с частичками железа? И зачем?

Аника подняла шарик выше по штырю, снова включила поле. Снизу сквозь сетку показались резиновые выпуклости, потянулись к подставке.

Девочка пояснила не механическим, совершенно живым голосом:

– Чтобы повысить физические и ментальные способности расы Повелителей Времени, Рассилон утянул Вселенную своей Паутиной на очень высокий уровень потенциальной энергии. Шарик стремится к равновесному состоянию, сетка не даёт.

Она провела по выпуклостям:

– В таких областях, как Земля в двадцатом веке или Неклида, ткань пространства-времени перенапряжена, любое воздействие может привести к прорыву и коллапсу Вселенной.

Девочка потыкала шарик сверху – мягкая резина лениво прогибалась, лежала безвольно и даже не думала подыматься до нитей, закреплённых на штативе. Заметила:

– А на Торрусе и Терре-Пятьдесят-Семь, наоборот, история не желает идти по предначертанному, не дотягивает до нужных событий.

– Допустим. И что?

– Но способностей Повелителей Времени показалось мало, Рассилон всё увеличивал мощь Галлифрея. – Она подкрутила переключатель: жёлтые «пальцы» снизу вытянулись сильнее, норовя порвать резину. – В результате отдельные части реальности слишком исказились и стали угрожать коллапсом Вселенной. Эти части истории Агентство Небесного Вмешательства, АНВ, вырезало в Ось Безумия.

Девочка достала из кармана бечёвку и ловко обмотала один «палец» у самой сетки – на мялке получился маленький изолированный шарик.

– Чтобы поддержать порядок, приходилось натягивать новые и новые нити Паутины, и за каждой следить. Требовалось всё больше сил. Перед Войной Времени треть населения Галлифрея состояла в рядах АНВ. Однако многие участки не удавалось удержать, их вырезали на свалку, истончая ткань пространства-времени…

– Откуда ты это знаешь? – подозрительно сощурился Доктор.

– Грейн поделилась. Она хорошо полазила у тебя в воспоминаниях.

– Гм. Проныра.

– АНВ нужно было дать агентам новые силы, способности, иначе не справиться с трещащей по швам Паутиной. Тогда принялись подтягивать Вселенную ещё выше, но тут бах – далеки!

Аника крутанула переключатель. «Пальцы» рванулись к подставке – и тонкая резина лопнула, сетка разрезала её.

Липкий жёлтый гель залил ящик, забрызгал пол кругом и комбинезон девочки.

– Убираться будешь сама, – пригрозил Доктор.

– Нет, убираться пришлось тебе, – возразила она. – Ты отсёк Галлифрей вместе с Войной Времени от остальной Вселенной, оставшись здесь в одиночестве. Но проблемы никуда не делись, ведь ткань реальности перенапряжена по-прежнему, а то и больше.

Аника сжимала края дыры, чтобы гель не вытекал. Натянув их вниз, перевязала бечёвкой, при этом мялка стала жёлтой – резина совсем истончилась.

Видео замерло на одном кадре. Что значит «вырезать в Ось Безумия?»

Тиралик беспомощно огляделся, но Доктора не было, чтобы пояснить, а отправляться его искать в бесконечном корабле – значит тут же потеряться и навеки остаться блуждать по здешним коридорам. Скорее всего, речь идёт об исключении из истории, когда какой-то её отрезок отменяют и замещают другим. Значит, для Небесных Палат был вариант похуже, чем просто погибнуть: галлифреец мог не дать ковчегу иллинойцев приземлиться на Неклиду, и поселение там просто бы не развилось. Однако Повелитель Времени предпочёл оставить «выпуклость» на мялке, а не «шарик», перевязанный бечёвкой – поступил по-своему милосердно.

Радарог Проклятый побери такое милосердие!

Началась следующая запись, и Тиралик стал смотреть, но его неожиданно хлопнули по спине: Доктор! Когда успел подойти, секунду назад никого не было?.. Он призывно махнул рукой:

– Пошли, проветримся, кино потом. Терра-пять-семь, у Многогалактической Земной Империи здесь всего один город, его и навестим.

К распахнувшимся дверям уже шагала девочка-робот, одетая в стёганый оранжевый комбинезон, но шлема у неё на голове не было; похоже, дышать там можно. Только… Вступать на чужую планету, без разведки, без транспорта и оружия? Так, вообще, делают?..

Поплотнее запахнув короткий алый плащ, Тиралик с ощущением нереальности происходящего поплёлся следом.

***

На самом деле, это даже интересно: он будет первым за столетия иллинойцем, ступившим на поверхность чужой планеты. Эпохальный шаг, его бы заснять, так по главным новостным каналам весь день бы крутили…

Тиралик встряхнулся – какие новостные каналы? Тела, падающие на поверхность Магнита. Все погибли, некому снимать репортажи, некому смотреть.

Ладонь снова сжала глухой и слепой челнок. Зачем его носить, зачем держать в руке? Но с привычными гранями полумесяца как-то надёжнее.

Вслед за Доктором Тиралик ступил на выжженную до песка землю. Местное солнце палило нещадно, однако налетал холодный ветер. Чёрная полоса гари простиралась до леса вдали, лишь на одиноком холме виднелись корявые остовы деревьев. Справа выглядывали из-под кучи плит покатые серые бункеры, за ними разлеглось полукругом уродливое приземистое строение.

И бункеры, и строение ощетинились стволами. Разнокалиберные пушки смотрели в небо, в землю, посередине.

Накрыло разочарование: это и есть единственный город обитаемого мира? Он существует, живёт, ненавидя окружающее. А Небесные Палаты оказались недостаточно хороши для Вселенной. Кто решает, чему быть, а чему нет? Кто присвоил себе право выбирать?

Тиралик покосился на Доктора: тот разминал на ладони былинку. Стряхнул, послюнил палец, словно определяя ветер. Похоже, ему сейчас не до чужих мыслей; ну и слава богам.

Над дальним бункером поднималась чёрная струя дыма. Как примитивно, сжигать углеродное топливо для получения энергии! От «грязных» технологий иллинойцы отказались ещё на Валладариане, а пару веков назад под куполом Небесных Палат запретили курение, чтобы воздух был чище. Правда, старая донна Тиффизия-да любила попыхтеть сигарой…

Вдруг галлифреец крикнул:

– Стойте! Реальность меняется. – Он пригнулся, растопырив напряжённые пальцы, оглянулся. – Как будто… Как будто кто-то тасует временные линии, крутит их, и прямо в это мгновение!

Между ним и Тираликом воздух пошёл рябью, вспыхнули три призрачные фигуры, люди в металлической броне – голограммы? Но нет, они обрели объём, солнце заиграло на шлемах, а под железными стопами захрустела горелая трава.

Такие же фигуры появились слева, справа, за Аникой – воины взяли их в кольцо! Каждый наставлял оружие, вроде бластера, закреплённое на правом предплечье.

– Киберлюди! – выдохнул Доктор, затравленно оглядываясь. – Кто вам дал манипуляторы временной воронки?! Только безумец мог такое устроить!

Мимо воинов проскользнула немолодая дама, одетая просто, но с претензией на вкус: фиолетовый костюм-тайлер с приталенным жакетом, ботильоны на изрядном каблучке; кудрявые каштановые волосы забраны в высокий хвост. В руке у неё был изящный пистолетик, который она наставила на Доктора, обворожительно улыбнувшись. Пропела:

– Сразу меня узнал?

Тот сощурился, откинул голову назад:

– Мастер? Ты жив… Жива?!

– Мисси, – сделала дама полукниксен, не убирая пистолета. И закружилась на носочке, так что клешеная длинная юбка разлетелась колоколом:

– Как тебе моя новая регенерация?

– Чудесно. Ты не мог бы… Не могла бы нас отпустить?

Мисси рассмеялась, сложила губки уточкой, посмотрела игриво:

– О, да ты спешишь, даже не останешься на чай? Какие это у тебя дела? Я готовлюсь к нашей встрече, вешаю гирлянды и шарики, пудрю носик – и тут оказывается, что кое-кто решил перекроить порядок, установленный стариком Рассилоном! Не поделишься весельем?

– Тоже люблю сюрпризы, знаешь ли.

– Бука! – обиделась дама.

Она одним грациозным прыжком оказалась возле Аники, схватила за подбородок и повернула к себе, пронзая взглядом. Брезгливо бросила:

– Клёпка? Как ты смела не умереть на Мондасе? Плохой робот. Прячешь всё в киберчасти, опять?

– Вы знакомы? – изумился Доктор.

– Мастер убил моего отца, – механически прогудела Аника, резким движением вырывая подбородок из цепких пальцев.

– Ты сама убила несчастного Камма своим глупым непослушанием, – сочувственно покивала Мисси. – Такой талантливый инженер, создатель межзвёздного ковчега, погиб из-за жестянки, которую подобрал и вырастил. Печально.

Девочка отступила на шаг, механической рукой прикрыла глаза и отчеканила:

– Отказ в предоставлении информации.

Мисси поморщилась, отвернулась от «жестянки». Пританцовывая, обошла Тиралика кругом и указала на него Доктору:

– Зачем ты таскаешь за собой этот кусок боли?

Провела пальчиком по скуле Тиралика – он даже не успел увернуться, дама двигалась легко и стремительно, словно лев. Мисси чуть наклонила голову и растянула приятную улыбку. Удивлённо распахнула глаза:

– Помнишь галлифрейскую поговорку – «бесполезный, как иллиноец»? Боюсь, Рассилон не зря исключил их из Паутины Времени – неспособные к межпланетным перелётам, трусливые и мягкотелые. Вот ты, красавчик, – она коснулась рубашки на груди Тиралика и потянулась губами, норовя поцеловать. Он отпрянул, но Мисси уже зашла со спины, воркуя:

– Доктор уничтожил твою планету. Её больше нет, всё, забудь.

Чертовка гибким движением склонилась к земле и встала в картинную позу, задрав крючковатый нос и уперев левый кулак в талию. С тонкой перчатки посыпался песок, Мисси надула горестно губки… Но вдруг пронзила колючим взглядом:

– И что ты сделал? Отомстил, поранил пусть не его самого – хоть кого-то из спутников? Он же убил всех, кого ты знал, всех твоих друзей… О, дочь? И обожаемого учителя? Сочувствую. Уничтожил вещи, которые ты любил, сами плиты, по которым ступал.

Она растопырила руки и откинула голову, изображая взрыв, и тут же нацелилась в глаза Тиралику:

– А теперь идёшь следом, как бык на верёвочке, прямиком на бойню. Он тебе сказал, что собирается предпринять? Нет? Знаешь почему? Да потому что не считает иллинойцев за разумных.

Мисси подалась назад, брезгливо разглядывая под ногами нечто мелкое. Вздохнула с грустью:

– Земляне хотя бы в ТАРДИС могут летать. А вы? Зачем таким, как вы, существовать? Никчёмная трата ресурсов. О, Доктор хоть кого-то из твоих вернёт. Да, конечно, он же добрый. И это так просто – изменить Вселенную, хмм? Давай, продолжай надеяться.

Самое поганое в её словах было то, что она не врала. Тиралик действительно не представлял ни своей роли в плане галлифрейца, ни как вернуть уничтоженную планету, если нельзя полететь в прошлое и предупредить. Почему нельзя? Зачем тогда машина времени? Объяснения на школьной доске показались сложными и надуманными.

Или Доктор не собирается возрождать Палаты, а последнего иллинойца взял с собой для очистки совести?

Мисси доверительно шепнула:

– У него принцип такой, «спаси хоть кого-то». Пораспрашивай как-нибудь о Помпеях, – и многозначительно подмигнула. – Твою расу невозможно вернуть, я точно говорю. – Она посмотрела исподлобья и указала себе в грудь: – Почему ты веришь одному Повелителю Времени и не веришь другому?

– А вы тоже Повелительница Времени? – удивился Тиралик.

– Да, – с достоинством сказала Мисси, поправляя высокий хвост на затылке. – Доктор, похоже, сказал тебе, что он на всю Вселенную один-единственный галлифреец. Наврал. Врать – в его стиле. Не в моём.

Потом протанцевала к Доктору, который наблюдал за представлением, сложив руки в замок и поглаживая указательными пальцами переносицу. Рассмеялась с заговорщицким видом:

– Смотри, смотри, даже не надо убивать – сам сейчас растворится. Не враг, а подарок, м-мм?

– Странный у тебя пистолет, Мисси, – откликнулся тот. – Он ведь не чтобы стрелять?

Дама удивлённо вскинула бровки и повертела свою «игрушку» в руке, словно только увидела:

– О-о, нет, конечно. Это трансферный преобразователь, твои ментальные волны он уже поймал, осталось отдать приказ ТАРДИС.

И направила «пистолет» на будку; синие двери распахнулись.

– Нет-нет-нет-нет! – закричал Доктор.

Дама дала небрежную отмашку – и киберлюди принялись палить. Тиралик скорее упал в пепел. Плазменные разряды с визгом неслись мимо, впивались рядом. Он успел заметить, что Аника прижалась к Доктору, вокруг них взметнулось зелёное.

Земля сотрясалась, словно от тяжёлой поступи; к визгу прибавился грохот металла, панические команды врагов. По спине ударило нечто тяжёлое, отскочило, пролетело вперёд. Приподнявшись, Тиралик уткнулся взглядом в стеклянные глаза киберчеловека: срубленная голова встала над землёй, двинулась ближе на ножках из проводов. Протянула отростки…

И отлетела, сбитая железной колонной.

Голова откатилась на десять шагов. Туда же угодил снаряд, бахнуло, обдав песком и засыпав глаза.

Рядом высилась гора на двух ногах. Когда Тиралик прочихался, увидел, что от кибербашки осталась воронка в земле, а небо затмевает человекоподобная машина камуфляжной раскраски, в механической руке – дымящаяся пушка размером со столб.

Махина заграбастала его за куртку, вздёрнула в воздух и шмякнула на квадратное плечо. Оно оказалось довольно покатым, и чтобы не упасть с высоты двух этажей, Тиралик вцепился в тумбу с отверстиями, которая торчала из-за спины гиганта.

И услышал голос из динамиков, неожиданно женский:

– Паря, ты мне ракетницу не отломай там, вдруг понадобится.

Отпустил – и чуть не съехал вниз, пришлось обхватить холодную пластину, на которой лежал.

Не искусственный интеллект – люди. Люди внутри машин. Это отлично, это значит – спасён!

Бронированных гигантов было двенадцать, с торчащими назад коленками, как у птиц, со шлемами, едва выступающими из непомерных плеч, с красно-белыми знаками крыльев на груди. У земли на тонких ногах кузнечика носился робот с шарообразным телом, вытянутая голова напоминала собачью. Его манипуляторы собирали шевелящиеся части киберлюдей и складывали в кучу.

На том месте, где Тиралик видел последний раз Анику с Доктором, дымились обгорелые остовы лиан. ТАРДИС исчезла – машину времени украла Мисси? Похоже, она перехватила управление с помощью своего пистолетика, а подчинённые уничтожили законного хозяина…

Неужели?.. На чужой планете, без Повелителя Времени, без работающего челнока… Тиралик понял, что пропал. А ведь он – единственный, кто в этом проклятом богами космосе помнит о Небесных Палатах.

Может, Доктор всё-таки выжил?.. В землю закопался, телепортировался, как-нибудь перенёсся во времени?.. Галлифрейцы же почти бессмертны!

От мысли, что он погиб и никогда не вернётся за пассажиром, словно ледяной водой обдало.

Все части киберлюдей до мельчайшего обломка были собраны в кучу, гиганты отступили на двадцать шагов от неё и разом ударили струями огня из пушек. Взметнулся столб пламени, опалив жаром, и вскоре в земле осталась только обгорелая яма с жидким белым металлом на дне.

Ветер кинул дым в лицо, Тиралик задохнулся. Пластина уплыла из обожжённых пальцев, он почувствовал, что безнадёжно соскальзывает – и потерял сознание.

__________________________________________________________________________________________________

(1) Пена вероятностей. Есть в физике концепция «квантовой пены», разработанная Джоном Уилером в 1955 году. Если применить её на макроуровне, то получается, что, когда падает бутерброд, он падает одновременно маслом вниз и маслом вверх. Только вселенная разваливается на две: внизмасляную и вверхмасляную. Все возможные варианты развития событий происходят одновременно, но в разных вселенных, которые схожи во всём, кроме данного эпизода и последствий от него.

Если вы бутерброд в любом случае вышвырните, намажете другой и продолжите обедать, забыв об инциденте, обе вселенные тут же сольются. Но если это было ваше последнее масло? Тогда в первом случае вы пойдёте в магазин за новым, а во втором отряхнёте хлеб и останетесь дома. В первом попадёте на розыгрыш призов, выиграете машину, а во втором – нет. Вниз- и вверхмасляные вселенные продолжат расходиться.

Но вот машину вы разбили. Постепенно все забыли, что она у вас была. Оба варианта привели к одному и тому же, словно расхождения и не было.

Так всякий раз в момент выбора возникают новые вселенные и снова собираются в единую, если выбор не важен и не ведёт к серьёзным изменениям в истории. Получается «пена вероятностей»: каждый пузырёк-вселенная сливается с соседними и лишь немного выступает за них в тех аспектах, которые отличают именно его.

Если мы попытаемся бороздить такую «пену» на машине времени, то никогда не вернёмся домой: затеряемся среди альтернативных веток. Поэтому Галлифрей создал Паутину Времени, которая не даёт случаться событиям во всех вариантах сразу. Он чётко определил по всей истории и по всему пространству, как события должны происходить. Именно это сделало возможными путешествия во времени.

То есть пены вероятностей больше нет. Зато есть отделённые друг от друга шарики-вселенные, целостность каждой из которых поддерживается галлифрейцами или какими-то другими могущественными существами, достигшими определённого уровня развития.

Глава 7.

Ледяная вода вырвала Тиралика из забытья; он сел на полу, отфыркиваясь. Кругом гоготали краснолицые солдаты в зелёных комбинезонах. Галлифрейцы? Скорее всего – земляне, высокие и накачанные, с широкими бородами, у некоторых кожа коричневого цвета. Один, пониже других и безбородый, больно хлестнул по щеке, потом ещё раз. На просьбу перестать недовольно наморщил нос-картофелину, вынул нечто из кармана и со всего маху хлопнул этим Тиралика по виску.

Оно прилипло: оказалось, диск с монетку, вроде переводчика. Речь солдат сразу обрела смысл. Хотя лучше от этого не стало: сыпались грубости, грязные шуточки насчёт того, какого пола пришелец и как лучше его использовать.

Тиралик вдруг понял, что безбородый – женщина: короткие белые волосы, шрам во всё лицо, коренастая и крепкая. Прикрикнув на остальных: «Прекратили ржать!», – она кинула, сузив веки без ресниц:

– Порядок, паря? Звание, планета, раса, задание. Быстро!

Думает – он военный?.. Вряд ли стоит упоминать свою должность в Оборонном Совете Небесных Палат. Прокашлявшись, сообщил:

– Тиралик-да, с Неклиды, система Лампаданоса, иллиноец. Гражданский. И вы сами не представились, донна.

Слово «донна» вызвало новый шквал веселья. Женщина саданула кулаком ближайшему остряку в живот, тот отлетел к товарищам. Остальные замолчали. Удовлетворённо усмехнувшись и дёрнув щекой со шрамом, она сообщила:

– Ралли Подёнкова, капитан двести четырнадцатого отряда семнадцатого полка Императорской Гвардии. Не знаю такой системы, и расы такой нет. Вы имперские? Откуда взялись жестянки, киберлюди то бишь? Каким образом, кхарр, ваш корабль обошёл наше ПВО и так запросто сел?

Тиралик попытался объяснить, но о галлифрейцах здесь не слышали.

Он наконец разглядел помещение, в котором оказался: высокий и широченный ангар, не меньше танцевального зала Матового Дворца. В нём застыли те самые железные махины, которые уничтожили киберлюдей.

– Говоришь, пилот ваш погиб? – Капитан сощурилась.

Глаза у неё были маленькие, нос картошкой, и назвать эту тумбу из мышц девушкой даже про себя казалось дикостью. Она без церемоний схватила Тиралика за воротник дуплета – плащ потерялся – и вздёрнула на ноги, бросив: «За мной!»

Весёлая ватага двинулась было следом, но длинная реплика Ралли остановила солдат. Из трёх десятков слов монетка-нашлёпка перевела только: «…сидите и чистите броню, чем…», остальные просто прогрохотали лавиной острых камешков.

Из ангара раздвижная дверь вела в душное и маленькое помещение с рядами железных шкафчиков, по густой и резкой вони можно было догадаться, что это мужская раздевалка. Тиралик взглянул на даму: та явно и не думала смущаться. Скорее смутятся шкафчики.

В широком коридоре потолочные лампы горели через одну, посреди бетонного пола пролёг заметный желобок от частой ходьбы. На тёмно-болотных стенах светлело множество неровных пластин – заплатки? А если отвалятся? Любой мастер-строитель бы ночь не спал, пока не переделал тут всё, как должно.

Вдоль коридора стояли пыльные агрегаты, полуразобранные механизмы, столы без ножек. И для склада слишком мрачно, истерзано временем, убого; а земляне здесь живут.

Снова предстали перед взором всегда сияющие Спиральные башни, утончённые интерьеры Матового Дворца. Истаяло, распалось на кварки. Стёртый чужими ботинками бетон лестницы, холодный, пропитанный жжёным пластиком воздух – единственная реальность.

Но Тиралик обязан в ней выжить, чтобы вернуть и башни, и мастеров. И Тину…

Вслед за Ралли он поднялся на второй этаж, в круглую просторную комнату. Посредине стоял робот, как в ангаре, только безногий и безрукий: тулово с вжатой в него плоской головой. Броня сбоку была снята, внутри кабины виднелось ложе, повторяющее форму тела, с одного конца приподнятое.

Капитан позвала худого старичка в чёрной робе и приказала:

– Антоныч, видишь этого синего задохлика? Наладь ему тренировочный блок. Без боёвки особой, только пилотирование.

Старичок был сутулый, обычного роста. Почесал плешивый затылок, недовольно оглядел «задохлика», словно мерку на погребальный саван снимает. Крякнул:

– Браток, а ты нейрошлем когда последний раз надевал?

Тиралик с почтением объяснил, что не ведает, о чём речь. Тогда старичок повернулся к Ралли и повторил её непереводимую конструкцию, только на свой манер, более витиевато.

– Пытать тебе если кого надо, так не у меня в мастерской, – добавил он. – Я рисковать местом главного механика не собираюсь, сестрёнка. Коли в Центре узнают, что не по назначению тренажёр использовал, допустил кого без нужных бумаг – понизят меня, и гонорар срежут.

– Антоныч, ну надо нам пилотов, не хватает людей. Зелёнку некому чистить, отряд пашет с утра до вечера. Вот заплетут колючки твою мастерскую, на кой кхарр тебе тогда бумаги?

– Я бы понял, если мальца какого привела, но этому мозг выжжет на…

Дальше снова посыпались странные слова.

– Антоныч, не гуди. – Капитан помахала широкой ладонью, словно разгоняя мух. – Выжжет – так выжжет. Мне его мозг до кхарра, если не пилот.

Тиралик попятился: нельзя умирать. Вдруг Доктор ещё вернётся, вдруг есть ещё шанс спасти Палаты?..

Но Ралли сгребла за грудки, оторвала от пола и засунула в кабину робота. По рукам и ногам поползли ремни, намертво притягивая к ложементу, на голову опустился сплошной шлем без смотрового щитка, защёлкнулся под основание шеи, из него полезло нечто вроде резины, обтягивая плечи и грудь. Тёмное пространство внутри шлема начало заполняться тёплой густой жидкостью. Тиралик попытался закричать, но в горло ему просунулась мягкая трубка, жидкость хлынула по ней. Захлебнулся…

И вдруг понял, что дышит.

Он сидел посреди тесной круглой комнаты. Старичок и Ралли стали маленькими, как пятилетние дети; да и потолок опустился, стол с компьютером, завешанный тряпьём стул казались миниатюрными. Но самое странное, что открылась вся комната сразу, как на развёрнутой панораме, и развернулась она не только вширь: виднелись и заплатки на потолке, и вспученный линолеум пола.

Перед глазами маячили таблички с цифрами: жизнеобеспечение, состояние лазеров, боекомплект, теплообменники. Показалась надпись: «Загрузка программы № 3…»

Через секунду он стоял на ровном жёлтом поле, а в небе – непривычно голубом, без намёка на зелень – висела птица. Когда присмотрелся, изображение увеличилось: не птица, ракета, и летит она прямиком в лоб!

Застонав, Тиралик попытался шагнуть вбок, взмахнуть рукой; ничего не получилось. Словно охватил сонный паралич, когда уже проснулся, а двинуться не можешь.

Ракета неумолимо приближалась, видно её, можно не вглядываться. Куда деваться?! Был бы челнок – сбил лазером…

Из боков ударило два красных луча – взрыв! Остатки ракеты разлетелись меховой шапкой огня. Да это же сработали орудия его робота!

Как? Как получилось?!.

Тиралик лихорадочно перебирал свои мысли за последние секунды. «Был бы челнок». Вот оно! Челнок – ключ. Попытаться кинуть нить?

Между тем приближалось уже две ракеты. Если бы поймать их лассо…

Робот вскинул правую руку и дал очередь из гранатомёта. Гранаты прошли возле ракет аккуратным полукругом, не задев. Бежать! Бежать… Как с помощью челнока бежать?!

Это оказалось словно прыгать на одной руке, причём если бы она разделилась на четыре бестолковых щупальца, которыми надо ещё как-то двигать. Робот качнулся вбок, закрутился на месте. А затем нечто с силой ударило в плечо, охватил жар. Пламя, пламя! Это не по-настоящему, симуляция. Нельзя тут сгореть! Абстрагироваться… Жар! Абстрагироваться…

Глухо, словно через воду, донеслось:

– Отстёгивай его.

В груди что-то загудело, пронзил холод. Шлем убрался, но вдохнуть стало невозможно – воздух резал лёгкие.

Содрогаясь от кашля, Тиралик не заметил, как убрались ремни. Его вытащили из кабины, прижали к покатому, горячему корпусу. Земная женщина дышала перегаром в лицо; прорычала:

– Ах ты мразь синяя, врёшь же, что гражданский! Зачем врёшь? Отвечай!

Он помотал головой, прекрасно понимая, что если не ответит – превратится в блинчик на сковородке: размажут и зажарят. Выдавил:

– Челнок, модулятор… У нас каждого учат обращаться, с двух лет… Тут такая же ментальная связь, только команды другие…

Ему наконец позволили сползти на пол. Ралли распорядилась:

– Лады, принято. Оставайся, может выйдет толк. Чтобы каждый день здесь тренировался, по восемь часов, понял? Проверю.

И ушла, вбивая в линолеум ребристые подошвы бутсов.

Живой. Живой!

Тиралик усмехнулся и ткнулся затылком в жгучий полированный бок.

Через пару минут Антоныч помог подняться, объяснил: когда пилот погружается в бэр – боевого робота – сознание переключается на управление машиной. За спящим следит система жизнеобеспечения, защищает от перегрузок. Мозг человека через жидкостную связь соединяется с искусственным интеллектом, «ишкой», в одно целое, датчики на броне позволяют чувствовать тело робота, как своё, а камеры дают полный обзор.

Пилотов отбирают в раннем возрасте по результатам теста, и до шестнадцати обучают владеть сознанием, так как машине нужны чёткие приказы. Неподготовленный человек попросту не сможет сформулировать сигнал и не отключится вовремя, умрёт от болевого шока.

Бэры – единственная надежда колонии. Эта планета, Терра-57, при обнаружении выглядела зелёной и перспективной: пригодная атмосфера, большие запасы пресной воды, и нефть есть. Многогалактическая Земная Империя прислала пять транспортников с двумя миллионами поселенцев, рассчитывая, что колония разовьётся достаточно быстро.

Но теперь здесь осталось едва двести человек, и люди продолжают гибнуть. На вопрос «Почему?» Антоныч махнул рукой:

– Так-то разве расскажешь? Всякое было.

И не пожелал больше общаться, погнал в Жилой модуль:

– Завтра с утра приходи. Не выспишься – останешься с выжженной изнутри черепушкой, оно тебе надо, браток?

Поселенцы Оплота ночевали в одном огромном помещении, все вместе: мужчины, женщины, грудные дети, только рослых солдат видно не было. На вопрос «Зачем так тесниться?» выдавший одеяло комендант буркнул:

– Топливо неча жечь, зима впереди. Вона твоя койка, будешь третий справа в крайнем ряду. Матрац последний, протрёшь – спи на полу.

Одеяло оказалось застиранным и дырявым. Любой ваятель, издали заметив подобный скандал, рекогерировал бы его и сделал десяток нормальных. Эх, нет челнока…

Молодая мать жалась на кушетке к малышу, укутав его драгоценным пледом и прикрыв свои ноги драной тряпкой. Тиралик набросил на неё полученное одеяло – и услышал в ответ испуганную ругань. Она звучала хрипло, простужено.

– Простите великодушно, донна, – покаянно пробормотал он. – Не хотел вас обидеть. Нет, я не шучу, можете забрать.

С соседних кроватей раздалось недовольное шипение; хорошо хоть темновато, и оттенка кожи не видно – а то бы чужака вообще растерзали.

Он тихонько забрался на продавленный матрац, ощущая спиной каждую проволоку железной сетки. Похоже, тут не топили вообще: стопы окоченели даже в туфлях. Холод скоро забрался под дуплет, и Тиралик пожалел о том, что нет с собой мантии – в ту хоть закутаться можно.

Сколько он их рекогерировал за последний год? Десятки. Из-за малейшего пятнышка, зацепки, неточного узора вышивки. Хоть бы одну сюда, хоть куцый плащик, который потерялся во время схватки с киберлюдьми…

Под куполом Небесных Палат всегда поддерживали температуру в пределах двадцати трёх – двадцати пяти градусов, а после того как свистки церквей возвещали конец обеденного времени, шёл дождь, для очищения улиц; здесь же вовсе не заботились о комфортном микроклимате.

Если не спать – не выдержишь тренировки. Что там механик говорил насчёт выжженной черепушки?.. Но сжимайся или нет, зубы стучат. Заорал ребёнок, двое других проснулись и подхватили. Конечно, им тоже холодно.

Нет, так нельзя!

Решительно вскочив, Тиралик протиснулся между кроватей в коридор. По дороге сюда он заметил кучу обрезков утеплителя, коротких жёлтых шнуров. Найдя рядом с ней лезвие от канцелярского ножа, принялся раскраивать шнуры на ленты, скручивать их вместе, плести полотно.

Пальцы окоченели, в коридоре стоял лютый холод: видимо, ночью на планете трещал мороз. И как растения выживают? Тиралик закончил одно одеяло, закутался в него, принялся за второе…

Его разбудил хохот: поселенцы, одетые в разномастные спецовки, заметили чужака на куче утеплителя и позвали коменданта. Тот осмотрел одеяло, попробовал на прочность – и явно остался доволен. Спросил:

– Как успел-то за ночь три штуки? И на кой те столько?

– Сеньор Вилли Штерн, – Тиралик встал, чуть поклонился, – я заметил, что у многих не хватает постельных принадлежностей, и решил что смогу…

Ему не дали договорить: две шустрые девушки в косынках выхватили себе по одеялу, остальные недовольно закричали, начали у них отбирать, порвали незаконченное плетение. Чернявая женщина бросилась под ноги, чтобы завладеть третьим. Когда комендант всех более-менее успокоил воплями и угрозами, Тиралик предложил:

– Если кто-то захочет помочь, сделаем ещё. Вечером, теперь позвольте удалиться на тренировку.

Оказалось, рабочие заняты по четырнадцать часов в сутки ремонтом модулей, выращиванием еды в теплицах. Но Вилли Штерн обещал прислать детишек и утеплителя, сетовал:

– Кхарр мне в печень, так и знал – не надо было жечь обрезки! Кстати, парень: а что это у тебя с ушами?

***

Заперев дверь, Ралли порылась в тумбочке под компьютером и достала заветный пузырь «Уравниловки». В дежурке зуб на зуб не попадал, Штерн топливо зажимает – надо же согреться? Пусть только попробует вякнуть, мол, неча пить на посту. За экранами она смотрит, где чего делается видит. Кхарр, за дежурного пашет, тот дрыхнет рядом на кушетке. Один теперь, бедолага, два дня тому напарника током прибило.

А ещё, у Ралли сегодня праздник. Майклу, её нерождённому сыну, было бы двенадцать. Генетически изменённым запрещено рожать, как обнаружили – укол и аборт. Она бы ни за что не дала согласия, да разве спросят? Не положено солдаткам знать, каково это, свою кровиночку на руках подержать.

Пробка вышла с ласкающим «блум», этанол привычно ожёг горло. Медицинский. Лечит, значит.

Комендант неделю назад провалился в канализацию, перелом шеи, не вытянули. Майор Ланнер в лазарете уже три дня. На Ралли теперь весь Оплот, единственное имперское поселение на долбанной Терре-57.

Отхлебнула ещё, за ответственность; хорошо.

Новенький врёт, что никогда не воевал. Как тогда с первого раза освоился с нейрошлемом? Поначалу в учебном модуле изображал болванку: подключаться мы не умеем, куда стрелять – не знаем. Но если ты с детского сада не носил нейрошлем вместо панамки – не дастся тебе бэр. И за жалкие полчаса добиться чёткого согласования с машиной?

Никакой гражданский так не сможет. Пусть больше заливает про «подключённый ментально челнок-модулятор» и прочие мирные технологии своей расы. Этот «иллиноец» – шпион, кхарр. Но какой смысл засылать шпиона на задрипанную колонию, забытую Империей? Что тут выведывать?!

Ещё он может оказаться наблюдателем из Центра. Если бы Центру вообще было дело до их планеты. Сколько старик Рольф, бывший комендант, не посылал шифровок – кхарра чинуши клали. «Поселенцы гибнут, фауна агрессивна, оборудование вмиг выходит из строя, пришлите подкрепление» – а министерцы писульки шлют, что ресурсов нет, Империя воюет, вообще-то, и Терра-57 срывает план на поставку солдат.

Элитный отряд Гвардии не может справиться с местными зверьками? Смешно. Оборудование выходит из строя? Недосмотр начальства колонии, вздрючьте техников.

А чего их дрючить, если парни каждые два часа проверяют все системы? Если сами на привидений стали похожи, спят прямо за компами?

Ралли подозревала саботаж. Она тщательно расследовала каждый случай, когда лопались воздухозаборники или погибал очередной поселенец. И всякий раз виновных не находилось: то на железе обнаружится лишайник, кольцо дряни разрослось за несколько часов; то окажется, что пшеница мутировала и накапливает сильный токсин. И это районированная для Терры-57 пшеница, каждая партия проходит строгий лабораторный контроль!

Почему такого не случается на других планетах? Регулярно сообщают об удвоении населения Терры-16, о новом городе, который за пару лет отстроил Марс-3. Да ещё на первой борются с ураганами, а на Марсе-3 – с племенами летающих рептилий. Но здесь-то подобного нет, категория рисков – четвёртая, минимальная. И одного отряда Гвардии должно было хватить для охраны выше стратосферы.

Не хватило.

Из шестидесяти пилотов осталось тринадцать, причём майора Ланнера можно не считать – лихорадка его доконает. Лекарства доктора Герберта, к кхарру, вообще не действуют, скольких уже потеряли.

Ралли подняла бутыль, ополовинила. Сучья планета. Ланнер бил жестянок на Пленне, утюжил драконианцев в Поясе Рат. А помрёт из-за комара, который неизвестно как выжил в зазоре брони при дезинфекции, и вцепился майору в щёку, когда тот покинул кокпит.

Поселенцев после пшеничного мора набирается едва двести человек, да и то – дети, женщины, мужики без спецспособностей. Техперсонал. Из них не выйдет замены Ланнеру. Ничего из них не выйдет, так и подохнут все.

Снова подняв бутыль, Ралли заметила возню на третьем боковом экране: мужская раздевалка. Ну-ка, чего там?

Леган и Вилсон, эти дурашливые отморозки с Венеры-6, опять кого-то зажали. Снова Клейна прыщавого достают? Вот отчего хорошие ребята гибнут, а всякой мрази – хоть бы хны? Сидения в холодном карцере не понимают, отсыпаются только. Из отряда тоже не выкинешь – итак работать некому.

Эй, да они новенького бьют! Нет, конечно, сама бойцам говорила, чтобы присматривали. Если шпион – пускай на виду будет. А если по правде уцелевший враг жестянок – так натаскать, и в бой. Не до жиру, людьми разбрасываться… Но эти-то двое дурные.

Сорвавшись с места, Ралли вписалась в железный сервер. Кхарр. Спокойно, дверь где-то здесь…

Она не чувствовала себя пьяной. Да полбутылки «Уравниловки» – пфф! Пару лет назад и после целой в бой шла, скажете, сорок пять – старость?.. Кхарр, притолока!

Коридор плыл, однако встретившемуся связисту Ралли бодро отсалютовала: «Проблемы? Никаких! Пфф!»

Когда она выбила с ноги дверь раздевалки, Леган прижимал новенького к шкафчику, а Вилсон, разодрав рукав комбеза иллинойца, кромсал синюю кожу ножом. Тиралик пытался вырваться, но шансов у него не было – против Быка Легана-то.

– Отставить! – рявкнула Ралли, и для убедительности врезала ребром ладони Вилсону по толстенной шее.

Тот выронил нож, осел – конечно, по нервному узлу и этому здоровяку получить несладко – сверкнул белками глаз с чёрного лица:

– Чего?

– «Чего?» – передразнила Ралли, – наружные пушки зубной щёткой драить, вот чего! Оба!

– Синий обмылок первым начал! – Вилсон смачно харкнул на пол. – Говорит, «у тебя тоже кожа не розовая, это не повод для инси-… исину-… исинуаций». Сечёшь, сказанул-то как?!

– Точняк, – подал голос Леган, – мы побились, гроске он или нет. Типа, проверяли, а чо?

– Гроске с рогами посреди башки, балда. – Поднявшийся Вилсон тыкнул приятеля кулаком в плечо.

У Ралли начало дёргать шрам. Зная, что за этим последует, двое ублюдков отпрянули, повалив ближайший ряд шкафчиков, и бочком протиснулись на выход.

Новенький сидел на полу, судорожно вбирая воздух, и держал левой порезанное предплечье. Необычная кровь цвета антифриза бежала по локтю на пол. Завораживающе и отвратительно. Всё-таки ксеносы – настолько другие…

Видимо, взгляд Ралли сейчас отлично отражал эмоции: поймав его, иллиноец сжался, оторвал от рукава комбеза висящий лоскут и принялся обматывать рану.

– Брось, идём в медотсек, – предложила Ралли.

Но вспомнив, что доктор Герберт тут же просечёт её состояние, вызвала по рации медбрата. Медиков она не любила с тех самых пор, как украли у неё Майкла, разорвали на части и вынули. Видала съёмку аборта: тянутся к беззащитному младенчику крюки, тот скукоживается, дёргается, словно пытается увернуться, а убегать-то ему и некуда…

Встряхнулась, выкинула из головы. Ещё бы выпить.

Черты у Тиралика точёные, сильно выдаётся римский нос. В учебнике так Старого Императора изображали, хотя Ралли подозревала, что враньё: не бывает таких красивых и правильных; а вот поди ты – ксенос и похож. Он разлепил разбитые чёрные губы, проговорил:

– Летаете между галактиками… Планеты осваиваете… Но, боги, какие же вы дикари!

– Ты нас берёшься судить? – улыбнулась Ралли.

Улыбаться она не любила – шрам превращал лицо в долбанную гармошку; мало кто отваживался второй раз вызвать улыбку капитана Гвардии. Сказала развязно:

– А сам-то брешишь. Я все звёздные карты перелопатила по твоему описанию, нашла Лампаданос с Неклидой. Так вот: это булыжник, не живёт там никто. Признавайся – чей ты шпион? Драконианцев? Или киберов? Ну? Сейчас Вилсон с Леганом тебе ангелочками покажутся!

Иллиноец опустил жёлтые глаза и уронил руки. На лице отразилось такое, что Ралли поняла: больнее не сделать, хоть по кускам разбери. Прошептал:

– Они жили. Я помню их… Каждого.

Киберлюди имеют привычку превращать в своих солдат население планеты полностью, до последнего младенца. Если раньше эта Неклида была обитаема, то надо сообщить в Центр – пусть проверят, нет ли поблизости нового осиного гнезда. Не зря жестянки гнались за бедолагой и остальную команду корабля вырезали.

Зашёл медбрат, весело присвистнул на странную кровь, принялся протирать раны антисептиком. Ралли встряхнула головой, распорядилась:

– Хватит на учебке играться, Тиралик. С завтрашнего дня пойдёшь с нами зелёнку чистить. Позывной «Сигма».

– Есть, госпожа капитан, – безразлично отозвался иллиноец.

И это всё? Где восторг, где воодушевление? Кхарр! Да любой мальчишка мечтает, чтобы ему доверили настоящего бэра. А тут дохлое «есть, капитан» – ксенос, мать его синюю, чего взять?

На следующее утро Ралли вколола себе в плечо тройную дозу анаболика и стимулятора, но её всё равно качало. Кхарр, вести ж отряд надо! Один раз не почистишь липучие зелёные побеги, и подступят джунгли к самим бункерам, мхом забьют пушки, проткнут корнями обшивку, заполонят воздуховоды.

Так погибла База – поселение поменьше, триста километров от Оплота. На трубах завелась чёрная плесень, в систему вентиляции проник нейротоксин, и восемнадцать операторов дроидов задохнулись прямо в управляющих капсулах. Оставшейся десяток не справился с чисткой; когда подошли гвардейцы, бункера уже были проедены кислотами и восстановлению не подлежали. Пришлось вывести поселенцев и законсервировать глубинные ярусы.

Пройдя в ангар, Ралли присвистнула. Здесь возвышались рядами двадцать три исправных бэра и ещё девятнадцать располагались вдоль стен бесполезными нагромождениями металла. Но не это удивляло: возле выхода из мужской раздевалки плотной кучкой столпился весь отряд. За бугрящимися спинами в зелёных комбезах не разберёшь, чего народ там углядел, но крики неслись недовольные:

– Катись!

– Ты чего, синемордый? Тута тебе не мамкина юбка, элитный отряд Гвардии. В Гвардии ксеносов нету!

– «Крылья» сам сдерёшь – или помочь?

Опять Тиралик? Ралли с трудом припоминала, чего там вчера наговорила при медбрате. Но кто тут собрался оспаривать решение капитана? Пинками разогнав толкучку, она смерила взглядом иллинойца. Тот стоял гордо выпрямившись, в пилотском зелёном комбезе с нашивкой-крыльями, маленький и тонкий по сравнению с громадами остальных гвардейцев. Указала на бэра в последнем ряду:

– Вон твой подопечный, «Сигма», холь его и лилей. Потеряет руку – твою оторву, голову… Ну ты понял. Идём тройками, один чистит, двое прикрывают. Первичный инструктаж Антоныч провёл? Отлично. Ты в тройке с Вилсоном и Леганом. По машинам!

В кокпит своего «Каппы» Ралли забиралась без лесенки, по стопе робота и тазовому суставу. Надев нейрошлем, погрузилась,соединившись с искусственным интеллектом – ишкой. Двинула сначала одним дроидом, потом вторым. Вся её жизнь была в этих дроидах: генетическая модификация мозга позволяла одновременно вести бэра и давать каждому по очереди команды, переключаясь между ними со скоростью в полсекунды.

Та самая модификация, из-за которой отняли Майкла.

Тройки выплыли из ангара, разбежались по санитарной зоне вокруг Оплота. За «Сигмой» пришлось присматривать; Леган с Вилсоном всячески старались подпихнуть, стреляли по ходу его движения – не захочешь, нарвёшься на струю огня. Однако новичок держался вполне ловко, свой сектор зачистил до земли; старается.

Когда вернулись, «Сигма» неожиданно связался:

– «Каппа», приём. Донна Ралли, почему каждому не взять по дроиду – быстрее бы справились?

Она настолько ошалела от наглости предложения, что пропустила мимо ушей «донну» и хохотнула:

– Возьми, попробуй!

– А как его подключать?

– Чего?! Серьёзно хочешь дроида? Вон, механикам скажи, они тебе на пульт выведут. Только учти: угробишь машину – придушу.

Остальные гвардейцы подались ближе: намечалось веселье. Управлять одновременно боевым роботом и дроидом – всё равно что правой рукой чесать левое ухо, а левой в это время делать харакири. Кто из парней пробовал, в лучшем случае роняли бэра, в худшем… Вряд ли стоит вспоминать; в общем, ангар чинили долго.

Когда Антоныч, осуждающе цокая зубом, подключил «Сигме» дроида, ребята благоразумно отошли. Дроид поехал, бэра с иллинойцем внутри предсказуемо повело. Но он не завалился, не упал: выполнил тренировочную программу, а дроид в это время нарезал круги между ногами шагающего.

Вилсон давал пять к одному, что раздавит. Никто против даже ставки не хотел делать – понятно, раздавит. Однако программа выполнена, дроид цел, ездит по ангару, ношеные гусеницы подбирает. «Сигма» в это время забавляется зарядкой – как Тиралик это вытворяет? Тоже генетически изменённый? Сообщил:

– Я и второго дроида могу взять.

Щас! Ломаный кибер, разбежался! Ралли скомандовала:

– Прекратили веселье! Отсоединение.

Полночи сон не шёл. А если он действительно может второго?.. Только прикончив бутылку «Уравниловки», смогла вырубиться.

Сразу после побудки, не давая ни себе, ни гадскому ксеносу позавтракать, Ралли заставила его влезть в бэра. Недовольному, зевающему Антонычу поручила подключить двух дроидов. Гвардейцы, дожёвывая завтрак, выстроились по стеночке смотреть.

«Сигма» шагал, нагибался, крутился по оси. Дроиды ездили независимо, то водили хоровод вокруг механика, то подъезжали по очереди к кому-нибудь из удивлённых ребят.

Ралли не могла позволить гаду синему над ней так шутить. Целую жизнь отдать за дополнительных дроидов, лишиться ребёнка, любви, всего на свете – чтобы какой-то ксенос тебя играючи уделал?!

– Третьего подключай, – скомандовала она ледяным тоном. – И – в ангаре любой молодец. По машинам!Идём на волю.

Все три робота Тиралика исправно и независимо жгли выросшие за ночь кусты. Из чащи в сторону зданий понёсся бронированный носорог – двулапая тварюга с длинным зазубренным клинком на носу, способным пробить лист стали в пару сантиметров. Роботы дружно открыли огонь, прочертили линию перед носом животного. То повернуло обратно в джунгли.

Пальнув следом и подбив зверюгу, Ралли смачно выругалась. И откуда он свалился, кхаррский ксенос?!

Глава 8.

На следующее утро продолжили эксперименты. Ни пять, ни семь дроидов не оказались проблемой для Тиралика; забуксовал он на восьми, девятый уже не пошёл.

Потолок – так потолок, у каждого есть предел. В Центре будут довольны и этим. Выше крыши Императорского Дворца будут довольны: им и не снилось заполучить такой уникальный материал для опытов. Может, даже к награде представят сообщившего…

Пусть в глотку засунут себе награду, лишь бы прислали транспортник, людей вывезти.

Когда Ралли вышла из женской раздевалки, иллиноец опять ждал её. Конечно, будет за кого-то просить – то рабочим в теплицах новые комбезы не выдают, то починить спортзал ему взбрендило, чтобы дежурные могли разминаться после смены перед мониторами. Какой спортзал? Тут бы технические модули удержать от протечек, поломка на поломке.

Тиралик прижал руку к груди, слегка наклонился вперёд, начал проникновенно:

– Госпожа капитан…

– К Штерну!

Ралли выбросила перед лицом согнутый локоть с пудовым кулаком. Непроизвольный жест, но иллиноец отшатнулся, словно его собрались бить. Пуганый. Достаётся от ребят, чего там. Сделать, что ли, снова Вилсону с Леганом внушение?

Мимо проходил уборщик-азиат в робе, приветливо помахал иллинойцу:

– Давай к нам в шлюз, ещё чего расскажу!

– Обязательно подойду к вам, сеньор Сусэ, – откликнулся тот с улыбкой. – Госпожа капитан, у меня вот какое предложение. В Жилом модуле дети целый день сидят за симуляторами, пока матери на работе, а девчонки попадаются очень разумные, одеяла мы с ними уже освоили, теперь пробуем телогрейки. Только малышам гулять надо, все бледные, слабенькие. Я подумал – почему бы не построить купол? Говорил с ремонтниками, технология у вас отработана, материалы есть. Понимаю, рабочих рук не хватает, но если задействовать бэров…

Он шагал рядом по коридору, и не думая отставать. Вот же прицепился.

– Пфф. Какой, кхарр, купол? – устало вздохнула Ралли. – Отряд каждый день выкладывается, сам не видишь? Если мы подпустим джунгли к Оплоту – умрём. Если прозеваем при обработке хоть долбанный сантиметр поверхности модулей – умрём. Если ты не заглянешь в сто пятый воздуховод и не выжжешь там органику – сдохнем все. Ты на Терре-пять-семь, детка. Она сожрала уже шесть экспедиций, и домусоливает нашу.

Седьмую попытку колонизации в Центре окрестили «счастливой». При отправке транспортников окрестили; после потери Аванпоста про «счастье» стали упоминать лишь с иронией, а после того как накрылись Дружный и База…

Первые поселенцы беспечно отнеслись к местной фауне, и подпустили джунгли слишком близко; людей сожрали. Вторая, третья и пятая попытки провалились из-за отказов атомных энергоустановок, причём всё время чушь какая-то происходила: то заводской брак в проверенных тысячу раз реакторах, то преждевременный износ. Слишком преждевременный.

Следующие экспедиции от атомной энергии отказались, теперь она используется только в бэрах, но в бэре – малая установка, там взрываться нечему. Перешли на солнечные батареи, биотопливо – благо, местные растения прут, как на модифицированных дрожжах. Нефть нашли…

Но добывать её не особо получалось: оказалось, что любое оборудование, вынесенное на поверхность, не выдерживает. И не всегда проблема в агрессивной флоре и фауне. Случайности, ошибки компьютеров, ошибки операторов.

– Не везёт, короче, – закончила Ралли. – Как четвёртой и шестой, по ним до сих пор ведут расследования. Дотягиваем запасы соляры, а там, если транспортник не пришлют… – Она пожала плечами и сплюнула.

Тиралик слушал, внимательно наклонив голову, но его всё время окликали: и встречные техники, и чинящие проводку электрики, и три девушки из теплиц. С каждым он здоровался по имени, кратко интересовался какими-то личными проблемами, обещал позже навестить.

Как странно, Ралли в Оплоте уже третий год, с тех пор как накрылся Дружный. И знает по именам, кроме парней из отряда и коменданта, дай бог механиков, дежурных и несколько человек из медблока. На кой кхарр ей остальные? Всё одно погибнут, поминай потом.

А ксенос за неполную неделю, похоже, успел перезнакомиться с каждой кухаркой. Точно, две женщины катят тележку с отходами из пищевого блока – туда же: улыбаются, «привет, синий, заходи». На Ралли – ноль внимания, небось и не знают, что она теперь здесь главная.

Вот и диспетчерская. Ралли отослала Тиралика; нечего иллинойцу знать, о чём она собирается сообщать в Центр. Услышал бы, сам под огнемёт бэра полез. Попасть к мясникам из Четвёртого Экспериментального намного хуже, чем под ножи планетарного лесозаготовительного комбайна. Тот хоть долго мучиться не заставит…

В диспетчерской было тепло; передатчики греются, как бы ни сломались совсем. Перед большим экраном сидел в наушниках Уолтер, связист. Он оглянулся:

– Здравствуйте, капитан. Министерство прислало ответ на ваш крайний рапорт про появление киберлюдей.

– Чего там?

Конечно же, чинуши писали, что у киберов такая тактика, напасть малым числом на удалённую колонию, чтобы распылить силы имперцев. Отбились? Вот и молодцы. Никакого подкрепления не будет.

Но теперь-то у Оплота новость получше: пилот, способный управлять бэром и восемью дроидами одновременно – лакомый кус для учёных. Пусть пришлют хоть не транспортник, хоть исследовательский корабль; тоже поселенцев можно вывезти, две сотни человек влезть должно.

Когда Ралли закончила диктовать сообщение, связист удивился:

– Иллиноец – который синий? Мы в столовой пересекались, хороший парень, тоже интересуется спортом. У них на планете не футбол, а хайбол, представляете, играют в воздухе…

– Врёт, – прервала Ралли. – Нет у него никакой планеты. И не вздумай никому открывать содержание рапорта – лично за уши на шлюз прибью и тонким слоем раскатаю.

– Да что вы, капитан, я давал расписку…

– Знаю я твою расписку.

На душе словно носорог нагадил. В бою врагов класть – это одно. Своим по зубам воткнуть – нормально, пусть дисциплину держат. Но взять и сдать на истязание бойца, с которым только что бок о бок вели бэров… Погано.

Кажется, в диспетчерской тоже припрятана бутыль «Уравниловки». Вспомнить бы, где.

Связист очень долго возился, расширял голоклавиатуру, долбил пальцами по столешнице. Вдруг сдёрнул наушники, побежал в техническое помещение, долго копался. Когда вышел, едва нёс в двух руках пирамидальный агрегат с висящими проводами. Ралли отобрала левой, поставила на стол:

– И чего за шняга?

– Межгалактический передатчик. Сломался, с концами. Я майору говорил – еле дышит.

– Значит, рапорт не ушёл? – спросила она с глупым облегчением: ничего ещё не сделала, никого не приговорила быть лягушкой под скальпелем.

Но всё равно придётся. Сплюнула:

– И где я тебе другой передатчик возьму?

– Запасной был на Базе. С неё уходили экстренно, не демонтировали аппаратуру, законсервировали только. Вы бы сгоняли на бэрах, они же быстрые, до ста пятидесяти километров в час, а тут всего-то триста километров, за пару часов…

– Давай не учи меня, чего делать. Бэры сто пятьдесят берут на открытой местности, а нам придётся прожигать джунгли. И кто, по-твоему, тут останется работать? Починить никак?

Она кивнула на пирамидку, которая бессильно уронила по бокам провода.

– Нет. Полный коллапс.

Поспорив ещё для порядка и отведя душу, просклоняв по этажам и связиста, и его способности, Ралли решила: выступать надо утром, чтобы к ночи точно вернуться, мало ли чего.

***

На завтрак в Оплоте всегда было одно и то же, впрочем, как и на ужин, а обеда здесь не признавали вовсе. Отстояв очередь к автоматическому раздатчику, Тиралик просунул в окошко тарелку: на неё плюхнулся тёмно-зелёный комок, растёкся. Жижа пахла водорослями и дешёвым шампунем – разведённый химический концентрат. Голод так мучил, что и это бы сейчас пошло не хуже пасты, только надо зажать нос и представить аромат соуса маринара, да побыстрее глотать.

Огромная столовая была пустынна: хотя гудок звучал одновременно для всех, по здешнему обычаю солдаты добирались до пищеблока и завтракали первыми, потом уже подтягивались рабочие теплиц.

Поутру у всех землян лица угрюмые, злые; улыбнёшься, поздороваешься – так в ответ и ударить могут. На всякий случай Тиралик сел за отдельный столик, предварительно вытерев платочком пыль с него и со стула. Украдкой сдвинул рукав своего пилотского комбеза: лиловые пятна на коже от сгиба локтя доползли уже до уродливых порезов, оставленных ножом Вилсона, которые не вполне ещё зажили. Пятна опоясывали обе руки, а у коленей что творится – вообще лучше не думать. Чешется страшно.

Тиралик обречённо уставился на тарелку. Аллергия. Местная еда не подходит иллинойцу. Каждый комок зелёной дряни понемногу убивает, ещё неделька на такой диете – и спасать Палаты некому.

И главное, землянам совершенно нет дела до чужих проблем, «каждый сам за себя», они любят говорить. Капитан на жалобу бросила: «Жри чего дают». Доктор Герберт указал вколоть шприц лекарства, от которого стало хуже. Кому не расскажешь, пожимает плечами.

Тиралик в отчаянии закрыл лицо ладонями. Почему Доктор бросил его тут? Ведь если выжил, галлифреец же когда-нибудь доберётся до своей ТАРДИС? А машина времени способна вернуть его в тот момент, когда только приземлились на Терру-57, или забрать забытого пассажира сразу после нападения киберлюдей.

Но ведь не забрала. Значит, либо Доктор с Аникой погибли, либо…

Либо об иллинойце просто забыли. Повелитель Времени изменяет историю планет, галактик. Что ему «бесполезный» смертный? Букашка. Заинтересовал необычный узор на крыльях, девять нитей вместо одной – понёс домой, поглядеть под лупой. Затем выкинул в окошко. А уж куда букашка упадёт, на травку – или на каменные плиты, под железную стопу робота, какая разница?

Столовая заполнилась на треть, поселенцы дружно стучали ложками. Не ела только Сетти, пилот «Дельты»: солдат, который за ней ухаживал, вчера устроил безобразнейшую сцену при всём отряде, совершенно не жалея чувств дамы. Отдав свою порцию вечно голодному Клейну – «Ого, вот спасибо, друган!» – Тиралик подсел к девушке и тихонько произнёс, ободряюще улыбнувшись:

– Да не расстраивайтесь вы, донна Сетти. Бифер в сердцах наговорил вам чуши, он совсем не считает вас такой.

Против ожидания девушка не разразилась потоком брани, а доверчиво подняла заплаканные глаза и с надеждой спросила:

– Правда? Ты мысли умеешь читать?

Тиралик сделал серьёзное лицо и кивнул, продолжил таинственным тоном:

– А ещё я немного вижу будущее. У вас будет свадьба, цветы везде, музыка торжественная, от которой сердце замирает.

– Врёшь, про цветы – точняк врёшь. – Сетти шмыгнула носом, отвернулась.

– Да прокляты будут боги, – поклялся Тиралик. – Вижу на вас воздушное чёрное платье…

– У нас принято белое, – сердито буркнула девушка, всё не поворачивая головы.

Но краем глаза она следила за голубоватым пальцем, который споро рисовал на пыльной столешнице изящный силуэт с тонкой талией, летящую фату, кринолин, ниспадающий складками. Донне пойдёт высокая причёска вместо бобрика – лицо кругленькое, надо визуально вытягивать – и вырез декольте лучше заложить повыше, оформить воздушным гипюром, чтобы придать объём в верхней области.

Сетти начала расспрашивать, что такое рюши, какой длины должны быть локоны. Щёчки у неё раскраснелись, зелёные глазки заблестели – бледный призрак превратилась в принцессу.

Они так увлеклись, что не заметили, как над столиком нависла огромная тень. Бас Бифера грохнул, как залп из ракетницы:

– Подругу мне отбиваешь, синемордый?

Тиралик вскочил, усадил и его, рассказывая, что камзол жениха непременно должен соответствовать наряду невесты.

Вокруг уже собралась толпа. От обрушившегося на него известия о свадьбе чернобородый Гора-Бифер открывал и закрывал рот. Он минут пять глядел вытаращившись на вариант костюма с плащом, который появился на столешнице возле пышного платья. И вдруг принялся гоготать. Сквозь смех пробасил:

– Свадьба… Кхарр мне в зад… Камзол… Из чего? Аль ссаных тряпок у Штерна выпросить? Чую, зажмёт. Мы не сегодня-завтра сдохнем тут все. За ночь трое. Свадьба…

– Дай помечтать девчонке, слушай, – вступилась чернявая женщина, та самая, что выхватила в первую ночь одеяло; зовут её Эльнара. – Приятно же синий рассказывал, давай не перебивай.

И эта туда же – «синий». Почему-то земляне никак не хотели запоминать его имя, даже укороченное.

Толпа внезапно рассосалась: пол трясся от поступи капитана Ралли. Она скомандовала:

– Сетти, Тиралик, Клейн – со мной на марш. Кхарр, где Вилсон и Леган? Передайте им – через двадцать минут выступаем.

– А я?! – обиженно взревел Бифер.

– Охранять Оплот. И чистить. У вас на семерых зелёнки выше бэров, шевелись!

На выходе из столовой к Тиралику подскочила Эльнара, сунула в руки пакет:

– Лиофилизированные морковка, свеколка, бери. Никакой аллергии от них, точно говорю, дорогой!

Не успел он поблагодарить за подарок, подошла Сетти:

– Здорово ты про платье рассказывал. И правда можешь сшить?

Тиралик развёл руками:

– О донна, были бы у меня материалы…

Она протянула картонную коробочку:

– Паёк десантника, с жирных времён остался. Берегла до особого случая, но тебе нужнее.

Внутри оказались отличные консервы с мясом и крупой, похожей на рис, только треугольной в сечении и коричневого цвета. Вкусно, словно ничего лучше нет во Вселенной! «Морковка» и «свеколка» тоже были чудесны, похожи на овощи с Пояса Ферм.

Не такие уж земляне и чёрствые. Возможно, тут удастся выжить, если не терять надежды. Антоныч вот поначалу ворчал, не хотел общаться. Тогда Тиралик выпросил у коменданта старое кресло, заменил обивку, принёс главному механику. Тот хмуро оглядел подарок, поёрзал на нём, погладил узорную оплётку спинки – и подозрительно спросил:

– Браток, с чего расстарался-то?

– Мастер, вы говорили, что из-за профессионального заболевания вам трудно сидеть на жёстком.

– А тебе-то какое дело? Зачем работать вместо сна для дяди?

Этот вопрос сложно было осмыслить, а ответить – ещё сложнее. Зачем здороваться, зачем дышать? Но Тиралик попытался:

– Каждый служит всем, все помогают каждому. Так жить удобно и просто, как вы, земляне, не понимаете?

Антоныч хмыкнул, задумался. Поставил на стол бутылку с обжигающей горло настойкой и поведал, как потерял в поселении Дружный жену с годовалым сыном из-за токсина в мутировавшей пшенице. Механик много расспрашивал об устройстве общества в Небесных Палатах, недоверчиво качал головой и странно, горько улыбался.

После еды повело в сон, Тиралик едва не прозевал время: пора бежать в ангар.

***

Шёл дождь, мелкий, сплошной. Вода капала с листьев, хлюпала под ступоходами бэров, текла ручьями по их корпусам, заливая датчики. Ни сенсоры ракетной угрозы, ни дальние сенсоры не работали. Пришлось бы драться в таких условиях – отряд вынесли к полному кхарру.

Бэры двигались цепочкой. Первого, который прорубал проход, меняли раз в полчаса. Слишком широкую трассу Ралли решила не делать: без толку, завтра всё одно зарастёт.

Растительность на Терре-57 развивалась бурно, но была мягкой, так что циркулярные пилы не особо пригодились. Вилсон на «Гамме», шагающий сейчас впереди, орудовал мачете, трёхметровой полоской легированной стали толщиной в палец. Ралли подбадривала его угрозами, но пока не удавалось сделать больше сорока километров в час. До Базы двести шестьдесят, за семь часов должны дойти. Обратно – проще, ведь будет дорога.

Верный «Каппа» шагал посерёдке между бэрами Клейна и Сетти. Ралли водила своими двумя дроидами, которые убирали с дороги подрубленные стволы, и старалась не подставить их под ноги «Гамме». Дроиды Тиралика сновали рядом, выхватывая ветки и длиннющие лианы прямо из-под носа. Играет с ней? Или провоцирует?

Ралли открыла двусторонний канал связи и проорала:

– «Сигма», приём! Ты чего выделываешься, у моих дроидов брёвна воруешь?

– Донна Ралли…

– Отставить «донну»!

– Госпожа капитан, простите, пытался облегчить вам работу. Вы сегодня с утра грустная – что-то случилось?

Ага, под «грустная» он имеет ввиду: «готова сожрать любого с костями и остатки отправить на гауптвахту». Вежливый, кхарр. Ралли хмыкнула:

– А ты мозгоправом на полставки заделался, опять всех лечишь? Есть причина.

Она протиснулась мимо Сетти, послала назад Вилсона и взялась за мачете. Её дроиды продолжали работать синхронно с бэром: дополнительный поток мышления это позволял. Переключаться между дроидами, не оставлять каждого без внимания больше, чем на полсекунды, учили на выворачивающих душу тренировках в Учебке. У некоторых генно-модифицированных и между четырьмя получалось переключаться…

– Так в чём же причина, госпожа капитан?

Вот же пристал. Нехотя ответила:

– Майор Ланнер ночью умер. Мы с ним Силлурианскую Компанию прошли, и осаду Пленна. Когда на Великом Астероиде Пояса Рат попали в котёл к драконианцам, наш взвод единственный сохранил больше половины состава. А моего бэра тогда достали ракетой, и Ланнер выдрал меня из горящего корпуса вместе с коконом. Драконианцы прут, стрелять надо, но он не бросает, левой палит, в правой мой кокон держит…

«Каппа» ожесточённо рубанул по дереву, одним махом свалив ствол толщиной с туловище человека.

– А погиб из-за комара, – процедила Ралли сквозь зубы, – хотя был вакцинирован, как все. Сучья планета.

– Терра-пятьдесят-семь… Погодите, я ведь слышал это название, прежде чем попасть сюда.

Все его восемь дроидов замерли. Настала очередь Ралли переспрашивать:

– Ты как?

– Я понял. Понял, что тут происходит: недотяг нитей Паутины Времени.

– Чего?

– Знаете, Вселенная, она как мялка из резины. Мялка висит в сетке, а сетка эта – Паутина Времени. И вот сверху сетка закреплена, а резиновое полотно ниже гораздо лежит, и подняться до Паутины не может…

– Ты бредишь.

Включились каналы связи с остальными бэрами, посыпались недоумённые выкрики ребят. Дроиды снова приступили к работе, а Тиралик принялся взволнованно объяснять:

– Планета должна быть уже освоена, на ней должны стоять города и всё прочее – по замыслу галлифрейцев; но ткань пространства-времени прогнулась, отстаёт от их замысла. Терра-пять-семь стремится быть необитаемой, это её судьба, и что ни делай – поселения не разовьются.

– Ага, – хохотнула Ралли, – ты про «судьбу» начальству в Центре объясни. Сразу на психиатрическую экспертизу – и в утиль.

– Значит, вы тоже не верите в богов?

Ралли начала рассказывать, где именно она видела кхаррских богов, когда послышался нарастающий гул. Датчики показали: почва содрогается. Сканер движения запищал – огромное количество биомассы двигалось в направлении бэров. Скачок активности в пределах пятидесяти метров, сорока…

– Влево, тридцать метров, ракеты огонь! – скомандовала Ралли по общей связи.

Ракеты ушли в зелёнку, грянули взрывы. Если это были животные, они повернут обратно.

Однако сканер завизжал: джунгли тронулись с места рядом, слева, в десяти метрах. Зелёнка взорвалась. Что это?! Волна из ошмётков стволов и листьев, в ней торчат метровые рога – несётся стадо!

Бэры принялись палить из лазеров, но Ралли знала: бесполезно, и своих заденут.

– Прекратить огонь! – крикнула она. – Двигайтесь с животными, по ходу потока.

Сама первой прыгнула вправо, в кашу из листьев и лиан, туда же послала дроидов. Волна носорогов обогнала, они утюжили стволы, прокладывая остальным путь. «Каппа» живо переставлял ноги, за спиной качались зазубренные клинки. Подденут – и вместо обшивки дуршлаг. Двуногие носороги бежали бок о бок. Остановишься – сметут.

– Приём! – позвала она. – Никого не задели?

– Без повреждений, – доложил Тиралик. – Одного дроида потерял...

– Кхарр! Где я тебе здесь другого возьму? И в ангаре только два осталось.

– Порядок! Норм! Норм! – отозвались остальные бэры.

– У меня вмятина, – пожаловалась Сетти.

– До свадьбы заживёт, – заверила Ралли.

– Сетти, ты с ними не особо-то развлекайся, – подколол Вилсон. – Бифер снова орать будет.

– Ага, звездец обидно, когда тебе наставило рога стадо носорогов, – подхватил Леган. – Девка, небось, размерчиком соблазнилась…

– Отставить! – рявкнула Ралли. – Заметите, что поворачивают – выходите прямо, на джунгли. Потом к просеке, квадрат двадцать пять-ноль три-сорок семь.

Через шесть минут рога действительно начали клониться вправо. «Каппа» пробирался вперёд, по ступоходам барабанили широкие копыта. Ура, край стада!

Поднырнув под падающий ствол, Ралли выскочила из потока и подхватила дроида. Второй ещё никак не мог преодолеть «течение», его унесло на два километра, прежде чем на пути попался высокий булыжник. Вскочив на него, робот переждал, пока утопают животные, и пошёл в квадрат «Каппы».

Остальные бэры тоже выбрались, только Клейн ответил на вызов с задержкой, а Леган с Вилсоном вовсе не отзывались. Их маячки работали в четырёх километрах к западу, и Ралли принялась продираться туда сквозь зелёнку, расчищая путь мачете. Под носом скакали бурые животные, похожие на обезьян, но с двумя конечностями, которые ловко захватывали лианы и подбрасывали мохнатые тела на пять метров вверх.

Неожиданно «Каппа» вывалился на свежую вырубку. Спиленные деревья лежали высокой кучей, и под ними в инфракрасном спектре чётко выделялись два бэра. Два остывающих бэра, кхарр!

Ралли принялась раскидывать стволы. Показалась пара ступоходов камуфляжной раскраски, затем открылись корпуса. Броня искорёжена, оплавлена. Может, удастся вытащить парней? Выломать погнутые пластины…

Нет, глухо! Чёрные табло на нейрошлемах. Пилоты мертвы.

Кхаррский кхарр! Кабины изрезаны лазером, отражатели не были включены: парни не ожидали атаки. Кто-то из своих. Нейрошлем Вилсона прострелен. Тот, кто бил – бил наверняка.

Дырки от лазеров у «Гаммы» идут со спины, а у «Дельты» – в нагруднике. У Легана нет повреждений: система жизнеобеспечения отключилась, и он не смог вылезти, захлебнулся амниотической жидкостью. Видимо, предатель выстрелил сначала в «Гамму», на звук повернулся «Дельта» – и получил полный заряд в упор.

Жестянки вонючие! Мало джунглей, мало сучьей планеты. Свои друг в друга палят…

Свои?

Ралли ругнулась: Тиралик. Рановато она записала ксеноса в «свои». Перестреляет, до кого дотянется, а потом и сбежит на бэре к по-настоящему «своим»: драконианцам или киберам…

– «Сигма»! – взревела она, продираясь сквозь заросли.

– Я на просеке, госпожа капитан.

Он действительно был на просеке. И даже рубил дорогу дальше, к Базе.

Глупое предположение. Ни к каким киберам иллиноец не уйдёт. Ха, прорвись тут на пару сот километров по джунглям! Скорее всего, Вилсон и Леган достали «синего» своими выходками. Резали тогда, издевались. Вот и решил отыграться. Думал, никто не найдёт.

– Скинь мне запись с камер «Сигмы» за последние двадцать минут, – потребовала Ралли.

– Боюсь… Боюсь, запись не велась, госпожа капитан.

– «Запись не велась?!» Да она ведётся по умолчанию!

Если до сих пор у Ралли ещё оставались сомнения, что виноват ксенос – теперь они отпали. Отключил запись. Планировал, подготавливался. Скомандовала:

– Тиралик, приказываю покинуть машину. Живо.

– К-как – покинуть? – голос его ослаб. – Донна Ралли, мне что, вылезать прямо в джунгли?.. А… Змеи, комары?

– Исполнять! – рявкнула она. – Иначе выпускаю ракеты. Ну?

Конечно, это блеф: у иллинойца кроме бэра с полным боекомплектом, семь дроидов. У неё – два, плюс опыт. Но какой опыт поможет на расстоянии в пятьдесят метров?

Если даст залп одновременно из всех орудий – кхарр увернёшься. Крыса, зажатая в угол, легко перегрызёт глотку. Ралли приготовилась стрелять на упреждение…

Неожиданно «Сигма» присел. Люк снизу открылся, и прямо в грязную жижу спрыгнул пилот. Не удержался, упал, замазав комбез с «крыльями» по шею.

Ралли в три прыжка сблизилась, подхватила мелкую фигурку манипулятором, поднесла к передним камерам. Датчики показывали: объект вибрирует. Что бы ему дрожать? За бортом сорок по цельсию.

Конечно, после прохладного кокпита несладко.

Тиралик пытался что-то объяснить, размахивал руками, вися в воздухе. Потом, видно, понял, что его не слышно: замер с выражением недоумения и ужаса. Даже от комаров отмахиваться перестал.

Надавить чуть сильнее – и нет урода. Отличных бойцов загубил! Своим, в спину.

Однако злиться на него не получалось. Козявка синяя. Озирается с открытым ртом, словно и не понимает, в чём виноват.

На просеку вышли двое оставшихся ребят.

– Записи с ваших камер, последние полчаса, – потребовала Ралли.

– Капитан, запись не велась, – виновато откликнулась Сетти. – Похоже, кто-то отключил ещё в ангаре.

– У меня то же, – доложил Клейн.

Та-ак. Крыса основательно подготовилась к атаке. И разобрался же ксенос в кодах доступа – или механиков подговорил? Не зря всегда расспрашивает их о здоровье, Антоныч в «синем» души не чает.

Тиралик снова начал извиваться, пытаться руками раздвинуть клешню манипулятора. Сжала слишком сильно?

Ослабив захват, Ралли принялась соображать, что же делать. Прикончить предателя прямо здесь – прощай, исследовательский корабль, надежда на спасение поселенцев. Нести всю дорогу в манипуляторе?

Не дотянет, болотный газ, комары. Да и База уже близко, отсюда обратно поворачивать – не вариант, почти дошли. Кхарр, бросать среди джунглей бэр и восемь дроидов…

Ралли повысила чувствительность «Каппы» к внешним шумам и включила динамик:

– Зачем ты убил Вилсона и Легана?

Сетти тоже слушала – её «Тета» грянул:

– Убил?!

Сквозь свист и щёлканье джунглей еле пробился голос Тиралика:

– Я… Я никого не убивал! Госпожа капитан, клянусь честью…

Он зажмурился и отвёл голову, словно ожидая удара.

А если действительно не виноват? Кто тогда? Сетти? Клейн? Сомнительно. Оба с Базы, в отряде уже полгода, раньше ничего подобного не вытворяли.

Однако, если иллиноец собирался ещё стрелять по своим – зачем вышел из бэра? Ралли сделала вид, будто поверила:

– Ладно, дома разберёмся.

И поднесла «козявку» под распахнутый люк «Сигмы», просунула внутрь, разжала клешню. Но Тиралик, вместо того, чтобы ухватиться за края отверстия и подтянуться, плюхнулся в грязь, прижался к ноге робота. Пришлось снова брать, подсаживать.

Он долго не погружался. Через десять минут «Сигма» встал, с понурым видом отвернулся к зарослям и принялся орудовать мачете. Дроиды копошились рядом.

Глава 9.

Ралли рассказала по общей связи, что обнаружила Ленона и Вилсона мёртвыми, в разворочанных бэрах. Клейн и Сетти засыпали вопросами; иллиноец молчал. Когда его сменили, так же молча выполнил приказ «поставить на предохранители боевое оружие и держаться на расстоянии пяти шагов». Через двадцать минут Ралли сдалась и связалась по двустороннему каналу:

– Тиралик! Доложи, что делал во время атаки носорогов и после.

Ответивший голос казался слабым и абсолютно бесцветным:

– Удерживал бэр и дроидов от падения. Пытался отогнать лазерами животных. Был увлечён потоком в джунгли. При первой возможности вернулся на просеку.

– Ты стрелял в машины Вилсона и Легана?

– Не видел их, госпожа капитан. Не стрелял.

И снова надолго замолк. Потом с болью произнёс:

– Мне казалось – я понимаю вас, землян. Даже на какое-то мгновение показалось, будто… Неважно.

Что «показалось»? Будто нашёл своих, второй дом?.. Внезапно так жалко его стало, что Ралли разозлилась на себя и сорвалась:

– Хочешь сказать, что чист, как камбуз после санобработки?! Эти двое отморозков зажимали тебя, резали, вот ты и отомстил. Не так?

Послышался невесёлый смешок:

– Госпожа капитан, мне под шестьдесят лет. Вилсону с Леганом и двадцати не исполнилось. Мальчишки. Упущенные, злые, глупые мальчишки. Вы думаете, я буду мстить детям?

– Шестьдеся-ят? – ошарашенно повторила Ралли.

– У нас живут до трёхсот. При определённых условиях, правда…

Не выглядел он старым, на тридцать пять-сорок – пожалуй. Другая раса, другой отсчёт.

– Комбинезон весь грязный, в жидкость тоже попало, – пожаловался Тиралик. – И меня всё-таки укусили, щека чешется.

– Жидкость напичкана антибиотиками, стерилизуется, не переживай.

Когда под шлемом чешется, а почесать нельзя – мерзко. Накрыл стыд. Возможно, Ралли всё-таки убила иллинойца, тот ведь даже не вакцинирован. И только из-за подозрений.

Но кто мог расправиться с ребятами? Неужели Сетти или Клейн? А если здесь, в джунглях, скрываются враги, да хоть те же киберлюди?

Ралли шла замыкающей и держала в поле зрения всю троицу. Своих дроидов поставила за спину, пусть прикрывают, мало ли. Удалось настроить сканер дальнего обнаружения, но из железного он нашёл остов лесозаготовительного комбайна и ржавые остатки дроида, больше в радиусе трёх километров ничего не было.

Дождь кончился, и беспощадное солнце выгрызало влагу из воздуха. Здешние растения впитывали воду и стволами, и листьями, вылей на росток ведро – через минуту вокруг земля сухая, как пепел. Поэтому даже иней редко появляется.

Наконец вышли к Базе. Мимо главного шлюза промахнулись, под колючими лианами угадывался тёмно-зелёный бок стандартного модуля. На его крыше проросли молодые деревца, спустили корни до земли, и стало сложно различить среди зелёнки, где тут жили люди, словно два века прошло, а не полгода.

Цела, интересно, аппаратура на нижних ярусах? Если передатчик повреждён – всё зря.

Сетти сменила правый манипулятор на циркулярную пилу и прорезала аккуратно скруглённое отверстие в рост дроида. Внутри тянулись белёсые щупальца растений, оплетали пол и стены. Нашли же где-то дыру, или сами проткнули модифицированный бетон, расползлись. Все поселения строились одинаково, из привезённых с собой сегментов; точно так же будет выглядеть и Оплот через пару лет. Вопрос в том, уйдут люди сами – или их сожрёт планета.

Бэрам не пробраться по коридорам, придётся торчать снаружи. В пролом заскочили семь дроидов Тиралика и один – Ралли. Второго она оставила при себе, чтобы контролировать ситуацию.

Лестница на нижние ярусы располагалась в жилом модуле. Проезжая вдоль ряда железных кроватей, дроид выхватывал лучом прожектора забытый чайник, детские рисунки по стенам. Бумага завернулась, но химические карандаши не поблёкли: ярко-красная ракета, робот с круглой эмблемой посреди груди – распахнутые крылья. На этих рисунках не найдёшь привычного солнца и ёлочек – дети Терры-57 не видели её неба.

Возле выхода в центральный коридор кровати были сдвинуты, громоздились кучей металла. Ралли подвела дроида к трёхметровому в диаметре люку, прозрачный щиток у его края отодвинула манипулятором и ввела код доступа.

Люк поднялся, отъехал в сторону. Стрелка манометра качнулась от перепада давления, из открывшейся дыры заструился консервирующий газ: двуокись углерода плюс азот. К такой среде местная биота не приспособилась; по крайней мере, спускаясь по лестнице, дроид не обнаруживал органики. Подопечные Тиралика подтягивались следом, по очереди отключая фонари – здесь работало освещение.

Вдоль узкого прохода стояли пыльные дроиды, Ралли насчитала два десятка. Вот богатство-то! Вывести бы их отсюда, да как? Послала Тиралику код активации на одного – пускай подключает вместо того, что носороги растоптали. Кругом торчали большие наружные антенны, штабелями лежали бобины проводов, громоздились коробки с вентиляторами для воздуховодов. Всё нужное, всё дефицитное!

Так чувствовал себя Аладдин в пещере сокровищ, которому позволено взять лишь старую лампу. Остальное не упрёшь… Хотя раздатчик еды нужно захватить, достало к одному-последнему стоять. И вентиляторы – полезное дело, и автоматический котёл на кухню просили.

Ралли нагрузила под завязку дроидов Тиралика, сама тащила драгоценный пирамидальный передатчик. Но уходить, не прошерстив запасы батарей? Включилась связь с «Сигмой»:

– Вы мне напоминаете одну девушку, с которой мы ходили по бутикам: тоже любит захватить всего и побольше.

– Кхарр, какие бутики? Тут рабочий распределительный блок для диспетчерской!

Она настолько увлеклась, что упустила момент, когда «Йота» Клейна начал стрелять.

Вспышка! Взрыв! На месте модуля – огонь. Две ракеты – в молоко, лазер режет джунгли.

– Клейн, мать твою!

Он поворачивается и палит. Задевает ногу «Теты», Сетти охает и даёт в ответ залп.

Ралли крикнула ей «Отставить!» и сама пробила лучом верх кабины «Йоты». Разворочанный бэр рухнул на спину, но продолжал посылать заряды в небеса, пока не истратил все.

– Клейн, какого кхарра?! Почему?..

– Капитан, – откликнулся обречённый голос, – это я убил… Их. Сволочей этих. Вилсон заставлял отдавать ему еду… Каждый раз. Но не в том дело. Синий… Он правильно говорил. Вместе надо, друг за дружку. Вступался за меня. А я стенку подпирал, смотрел, как его шпыняют…

– Кибер ломаный, сейчас ты чего стрелял?!

– Не я… «Йота» сам. Поворачивал, стрелял. Сам…

Ралли уже расшвыривала его пластины брони, добираясь до кокона. Но искорёженный металл прогнулся внутрь, рассёк надвое кокпит, и вытащить тело пилота теперь можно было только по частям. Датчик на нейрошлеме показывал: пульса нет.

Ругнувшись, она отошла от остатков бэра. Что значит "«Йота» сам"? Бред умирающего?

Клейн, выходит, давно задумал расправиться с Вилсоном и Леганом, только ждал подходящего случая. И коды заранее украл, а перед маршем покопался в каждом из бэров и отключил запись. Надеялся выдать гибель ребят за несчастный случай? Объявить о нападении жестянок?

А потом увидел, как начальница прессует ксеноса – и побоялся врать про киберлюдей. Трусоват он, Клейн… Был.

Малость ошалев от происходящего, Ралли не сразу заметила звонок диспетчера Оплота. Проорала:

– Да?

– На нас напали, капитан!

– Кто?!

– Не знаю кто! Малый Технический модуль разрушен, был взрыв, пожар техника тушит. Коридор в жилой блок режут лазерами. Народ в основном забаррикадировался на нижних этажах, я наверху один, закрылся в диспетчерской. За стенами модуля топают, пол трясётся. Капитан!

– Кхарр, где бэры?!

– Они как ушли чистить зелёнку, назад не возвращались. Я не могу пробраться к дежурным, и не отвечает там никто.

– Мы идём. Появится какая ещё инфа, звони.

Нападение! И ведь передавала в Центр, что тут орудуют киберы, а чинуши не верили. Теперь и не успеют подвести флот, да и не сообщить – передатчик-то в Оплот ещё доставить надо. Ралли вызывала по очереди оставшихся дома пилотов, но ответил лишь Бифер:

– Кхарр мне в зад, капитан, хоть с вами связь есть! Мой «Дзета» завис, не реагирует на команды, стоит по колено в зелёнке. Выйти из погружения тоже, зараза, не даёт. Остальные наши бродят вокруг модулей и палят по чему попало. «Бета» подбил «Тау», тот лежит дымится. Чую, и мне скоро прилетит!

– Кто напал на вас?

– Кто ещё «напал»? Никого не видел, кроме бэров наших, они ошалели, говорю!

Больше ничего вменяемого добиться не удалось. Нагруженные по уши дроиды Тиралика вынырнули из горящего модуля, отбежали подальше на тропу. Один согнулся, на плечах – бобина с толстым кабелем, другой еле держит двухсотлитровый железный бак, из которого торчат датчики; похоже на процессию муравьёв.

Сетти доложила, что после атаки Клейна у её «Теты» повреждена система суставов, теряет смазку.

Кхарр. Семь сошедших с ума бэров разносят Оплот. Подходить к ним втроём, да при одном неисправном, да ещё с грузом? Придётся всё бросать, а бросать жалко. У Тиралика никакого боевого опыта… Впрочем, у иллинойца есть кое-что получше.

– «Сигма», приём. – Ралли пропустила мимо ушей «донну» и очередной безрадостный вздох, спросила: – Ты когда дроидами управляешь, двигаешь всеми сразу? Или по очереди?

– Не по очереди, сразу. Понимаете, при помощи челнока я могу выпускать одновременно девять нитей, каждой придавать определённое угловое напряжение и начальную скорость…

– Понятно, – прервала его Ралли. – Оставляй груз на тропе и веди подопечных обратно на склад.

Огонь на стенах модуля постепенно потухал – системы пожаротушения не работали, но утеплитель из асбестового волокна не горел, а растений хватило ненадолго. Дроиды нырнули в проём, вынесли ещё восемь таких же машин. Тиралик ввёл себе в компьютер их коды и теперь неуверенно двигал то первой восьмёркой, то второй. Медленно, медленно переключается, пятнадцать секунд задержка! Натаскать его надо… Но это потом, если удастся выжить.

Вырубленную просеку потихоньку затягивал кустарник, из-за стволов змеились колючие побеги. В самом начале она, должно быть, совсем заросла – снова придётся прорубать. Температура ползла к нулю: вечереет. Поторапливаться надо, замёрзшая зелёнка становится каменной, её даже огнемёты плохо берут. Сетти сильно отстала – неполадки в суставах, но ждать её некогда, до ночи надо добраться.

Почему бэры потеряли управление? И ведь у Клейна тоже нечто подобное было! Кхарр.

Обе команды дроидов Тиралика двигались шустро, стало уже сложно подмечать, когда переключается. Толковый парень. Или дедушка? Ишь, «я не мщу детям». Ралли ему, небось, тоже кажется зелёной пацанкой.

И ведь не выговаривает за ложные обвинения, за то, что в грязи изваляла. Дежурным просил спортзал освободить, выдать комбезы рабочим. А сказать: «Укурки меня достают, разберись, капитан» – нет, мы слишком гордые. Свалится же такое с неба на голову…

В горле встал ком: а ведь если всё пройдёт гладко, и межгалактическую связь починят, придётся Тиралика сдавать. И сдавать на такое кхаррское это самое, что и драконианцу не пожелаешь.

Ралли пальнула из огнемёта в ствол, который вовсе не мешал проходу. Последней жестянкой быть, поступать так.

Вдруг решила: катись всё. Не будет она сообщать. Обойдёмся без Четвёртого Экспериментального. И они обойдутся. Натаскать с Базы оборудования, залатать дыры. Там и запас концентрата есть, зиму продержаться – вполне реально. Нефть открытым способом добыть, нагнать соляры. Чем своих подставлять…

Неожиданно связался Антоныч:

– Ралли? Понял я, чего творится. Грибы это.

– Грибы?!

– Агась. Я разобрал «Тау»…

– Ты вылезал из шлюза?!

Окхарреть: Антоныч, который и ради всей Вселенной не решился бы рискнуть своей треснутой чашкой со смайликами, вдруг вышел под лучи взбесившихся бэров. Рехнулся, не иначе.

– Пришлось, сестрёнка. Зато взял пробы и нашёл в жидкостной связи гифы гриба, он-то и перехватил контроль над псевдоорганикой. Вы когда по джунглям лазили, на корпусах появлялись трещинки, сколы. В них проникли споры, разрослись.

«Каппа» внезапно замер, хотя Ралли понукала его идти. Что ли ступоходы зацепились? И манипуляторы едва поднимаются. Пытаясь дать задний ход, она прокричала:

– Погоди, при чём тут грибы? Жидкости же напичканы антибиотиками. И температура в бэрах не дай кхарр!

– Антибиотики на грибы не действуют. Особый фунгицид нужен. А к скачкам температуры здешние обитатели ты видела, как приспособлены. Боюсь, все бэры, выходившие наружу, заражены. И они наверняка заразили те, что в ангаре.

– Кхарр, у меня «Каппа» не слушается! Застрял!

– Так и начинается, сестрёнка. Стоит истуканом, потом сам ходит и стреляет. Помнится, на Земле-один был подобный гриб, поражающий муравьёв…

– А ты чего спокойный, как дохляк?

– Да на анаболиках. «Бета» мне ногу лазером задел, я еле до лаборатории дополз, проверил свои догадки. Мы с тобой не увидимся…

– Антоныч, держись! – крикнула Ралли. – Скоро будем.

«Каппа» окончательно потерял способность двигаться, но система жизнеобеспечения работала. Покидать тёплый кокпит? К кхарру. Снаружи холод, колючки, носороги…

Ралли собрала себя в кулак и дала приказ на выход из погружения. Ишка приняла команду, но система работала медленно, словно нехотя: разбудила пилота, жидкость из лёгких откачала, втянула псевдоплоть – и зависла на этом, не думая доставать из трахеи зонд и убирать ремни. Ралли начала задыхаться, рванула правую руку; посыпались карабины. Не зря каждый вечер мучила гантели!

Освободив левую, сняла с головы нейрошлем, выхаркнула злополучную трубку. Жёстко – так-то выходить, без помощи машины. Теперь распутать ноги…

Бом! Кокпит сотрясся от удара – её атакуют? Темно, люк закрыт…

После ещё двух ударов он вылетел наружу. Ралли спрыгнула на хрусткую траву, замёрзшую к вечеру. Мокрую голову ожёг мороз, забрался в лёгкие; бр-рр, холодно.

Талию сдавили железные пальцы, их рёбра резали грудь. «Сигма» ухватил манипулятором и тянул к видеомодулю на своей груди. Высоко, страшно. Ралли смотрела в горящий жёлтым выпуклый глазок и понимала: она не успела объясниться. Забыла, посчитала неважным.

А ведь это ксенос. Он потерял дом, попытался найти здесь, протянул землянам руку… И её порезали. Сама недавно валяла Тиралика в жиже, собиралась раздавить. Теперь же – что ему стоит сильнее сжать пальцы?

«Дома разберёмся». Она не рассказала о признании Клейна, иллиноец ничего хорошего не ждёт по возвращении. А нет капитана – нет и наказания.

Ралли схватилась за клешню, начала раздвигать, до предела напрягая плечи. Искусственные сочленения поддались, разъехались; она вывалилась на мёрзлый куст, кроша листья. Тут уже километров двадцать до Оплота, можно добежать…

Добежать можно, да кто даст! «Сигма» уронил мачете, сгрёб правой клешнёй, намертво прижав руки к телу. Вот сдавит сильнее – и кишки горлом полезут…

– Тиралик! – едва просипела Ралли. – Больно же, мать твою синюю!

В ответ грянуло оглушительно:

– Простите, донна, не рассчитал силу захвата.

Её усадили на широкое плечо. Дыхание не желало восстанавливаться. И не собирался расправляться с капитаном, рассматривал? Любопытный какой. Она всё не могла поверить, что пронесло, и рёбра до сих пор ныли. Действительно «не рассчитал силу захвата?» Или «едва удержался от того, чтобы уничтожить вредную бабу?..»

Какая разница, пожалел ведь и тащит.

От металлического корпуса шло тепло. Ралли держалась за выступ брони, чтобы не соскользнуть, и чувствовала себя маленькой девочкой, которую отец взял на парад. «Подожди, «Каппа», постой тут немного, вернёмся за тобой, – смахивая непрошеные слёзы, думала она. – И за остальными вернёмся, и ребят похороним по-человечески».

Снова включился динамик:

– Что случилось с вашей машиной?

– Грибы. Представляешь?

Она рассказала о взбесившихся бэрах, об открытии Антоныча и о том, что сотворил Клейн. Добавила:

– Твой «Сигма» наверняка тоже заражён. Как просечёшь, что плохо слушается команд, вылезай. А то застрянешь, автоматика отключится. Смотри потом, как он ходит и палит во всё без разбора. «Тете» передал наш разговор?

– Да. Донна Сетти отстала на шесть километров.

– У тебя как будто голос тише? И помехи.

«Сигма» зацепился ступоходом за толстую корягу, чуть не свалился. Мачете в его руке поднималось всё реже, движения стали резкими, дёрганными.

– Кхарр, Тиралик! Вылезай сейчас же, так дойдём. Поздно будет, ну?

– Замёрзнете, донна Ралли.

Солнце падало в джунгли, и мороз действительно пробирал, если не прижиматься к броне. Одолели ещё двенадцать километров. Клешни «Сигмы» повисли вдоль механического тела, мачете где-то затерялось, бэр еле поднимал ноги. Дорогу расчищали восемь свободных дроидов, палили с двух рук встроенными лазерами, растрачивая энергию. Впереди, в просвете просеки, уже виднелась чёрная выжженная полоса.

Бэр не дошёл до неё полкилометра. Замер – и повалился грудью в зелёнку, Ралли еле успела спрыгнуть. Дроиды прорвались дальше, за свободными утюжили кусты гружёные товарищи.

Вдруг вся кавалькада остановилась, автоматический раздатчик полетел в переплетение веток.

Кхарр. Дотянул, гадский ксенос! Сам теперь не выберется.

Шипы так и норовили разодрать комбез. Оскальзываясь на мёрзлых побегах, Ралли добралась до брюха робота, в нижней части которого виднелся люк. Она высвободила из поясного чехла длинный десантный нож, отжала механизм – и выдрала крышку.

Тиралик спал в коконе. Даже не начал выходить из погружения: плохо. Выходить без помощи ишки – то ещё удовольствие, многие пилоты после такого неделями не могли глаза в кучку свести. Но зелёная полоса на шлеме горит, система жизнеобеспечения работает. Только псевдоплоть накрепко присосалась к телу, так просто не отцепишь.

Ралли отстегнула крепящие к ложементу ремни, ножом прошлась вокруг нейрошлема, стараясь не задеть шею. Хлынула амниотическая жидкость, густая и тёплая.

Снимать шлем нужно осторожно, чтобы зонд не повредил трахею. Когда трубка вся вышла из горла, Тиралик судорожно забил руками и ногами, принялся раскрывать рот, как рыба – дышать не может, лёгкие заполнены жидкостью.

Ралли выволокла иллинойца наружу, кинула животом вниз на своё колено, принялась колотить по спине. Его вырвало красным – впрочем, жидкость тоже вытекла. Вопит: значит, лёгкие освободились.

– Что это ты ел, где взял? – поинтересовалась Ралли.

– О… Моя голова… Давайте не будем уточнять, госпожа капитан…

Ладно, голова не печень, не отвалится. Придётся извлечь из управляющей панели «Сигмы» матрицу памяти: пусть Антоныч разбирается, грибы причина поломки, или нет.

Тиралик всё ещё стоял на коленях, рискуя превратиться в сосульку. Закончив ковыряться в панели, Ралли подхватила левой его под мышки и потащила за собой.

– Пустите, я сам.

Он шёл зигзагами, шатался, падал. Вздёргивала на ноги – шёл дальше. Когда последний дроид остался позади, принялась расчищать путь, рубить ножом мясистые стебли, твёрдые от мороза. Работа согревала.

Солнце окончательно скрылось. Вот и выжженная земля, полтора километра до главного шлюза, вдалеке торчат тёмными пузырьками желанные бункера Оплота.

Уже прошли половину расстояния, когда из-за переднего модуля показался бэр и направился к ним.

«Дзета» Бифера. Движения судорожные, словно кукла на ниточках, ракетница поворачивает вверх-вниз, искрит. Выплюнула одинокую ракету, вторую; ушли в небо, разбабахали где-то зелёнку. Ниже пальнёт – им с Тираликом не жить.

– Ноги-то переставляй! – прикрикнула Ралли на бестолкового иллинойца. – Скорее, к шлюзу!

У «Дзеты» включились лазеры. Киберы драные, только не это! Лучи бороздили поле, оставляя чёрные росчерки на красном лишайнике. А вдруг прицелится по движущимся объектам? Не лучше ли ползком?

Луч проблеснул совсем рядом. Кхарр! Пока наползаешься, сто раз поджарит.

Тиралик прибавил ходу, не угонишься. «Дзета» пёр прямо на них, ракетница уставилась вперёд – и выстрелила дуплетом. Ралли прыгнула грудью на колючий лишайник, хватая за ботинок иллинойца; он тоже бухнулся.

Ракеты взорвались сзади. Рядом грохнул ступоход, второй пронёсся над головой. Слава Императору, спятивший бэр ушёл!

Оглянулась: топает прочь, на опушке дымятся две воронки от взрывов. Повезёт, так полезет в джунгли и застрянет там, не сможет ни в кого больше палить, а из обездвиженной машины и пилота легче достать.

И тут в просвете просеки показался… Кхарр, подбитый «Тета»! Бэр Сетти еле ковылял. Добрёл до выжженного пространства – и остановился, уставившись на приближающегося «Дзету».

У того со щелчками и скрежетом заработали динамики, Бифер проорал:

– Стреляй в меня! Стреляй, дура! Зашибу ведь сейчас. Давай!

– Нет-нет-нет-нет, – чуть слышно ответила Сетти.

Слева от её бэра рвануло. Почему она не стреляет? «Тету» тоже накрыло грибами? Кхарр.

Да нет, исправен – вот переступил с ноги на ногу, вот поднял клешню с огнемётом, снова опустил. «Дзета» остановился, беспорядочно паля лазером.

Бифер не может ни выйти из погружения, ни как-либо управлять. Единственное, что он может – дотянуться до кнопки самоликвидации на ложементе. И наверняка уже тянется. Пропало дело: Бифер взорвёт свой кокон, чтобы не подбить Сетти. А та не простит себе слабости, что не выстрелила вовремя в неисправный бэр, не спасла любимого, и нырнёт в такую депрессуху – попробуй вытащи. Ещё минус два пилота…

Того, что случилось дальше, Ралли никак не ожидала. Мимо мелькнул зелёный комбез: Тиралик, поскальзываясь и встряхивая головой, бежал за «Дзетой». Вот сумасшедший иллиноец обогнал робота, встал у него на пути, принялся махать руками – мелкая фигурка между двумя железными махинами.

Лазером же располовинят!

Сетти словно очнулась. Её «Тета» вздёрнул ракетницу, болванки ударили в одно плечо «Дзеты», во второе. Сломанный бэр упал, рассекая лучами небо.

«Тета», хромая, подошёл к нему, ступоходом выбил люк. Клешня проникла внутрь и выдрала пилота вместе с коконом жизнеобеспечения; огромный Бифер у груди бэра казался младенцем. Динамик разнёс по округе тихие слова Сетти:

– Спасибо, Тиралик. Это лучше, чем платье.

Она держала своего жениха обоими манипуляторами, понесла в ангар медленно, торжественно. Видать, вся смазка из суставов вытекла, еле двигается.

Тиралик подошёл к Ралли, счастливо улыбаясь. Комбез измазан, изодран, лицо чёрное от сажи, волосы торчат ежиными иглами – мокрые были, замёрзли. И улыбается. Крыша не того, не потекла?

– Ты как не испугался, перед лазерами выскакивать? – с подозрением спросила Ралли.

– Я ужасно испугался, госпожа капитан! – Иллиноец схватился за сердце, без слов покачивая опущенной головой. Пожал плечами: – Но за молодых испугался больше.

Ралли расхохоталась, а Тиралик посмотрел на неё – и засмеялся тоже. Последние метры до главного модуля они прошли, держась за руки. Створки шлюза искорёжил взрыв, пролезть через дыру внутрь не составляло труда.

Стену коридора искромсали длинные прорехи, через них пробивался тусклый сумеречный свет. Воняло горелым пластиком, пол покрыли клоки пены – сработала система пожаротушения.

Где-то снаружи с лязгом протопала железная махина. Ракеты у бэров, скорее всего, уже кончились; но лазерами они способны двое суток орудовать, все модули порежут, и друг друга. А у кого нервы не выдержат, тот ещё самоликвидируется. Остановить бы их, да чем?

Выслушав её опасения, Тиралик предложил:

– Я мог бы погрузиться в какого-нибудь бэра из ангара и подключить дроидов. У вас же есть коды доступа к тем, что мы привели с Базы?

– Коды-то есть. – Ралли хлопнула по карману комбеза, где лежала матрица памяти, выдернутая из «Сигмы». – Но заражённые бэры тоже стояли в ангаре, вряд ли там остались чистые. Хочешь стать ещё одним зомби?

– Погодите! – воскликнул он, стукнув себя по лбу. – А тот корпус от робота, на котором я тренировался? Он же стоит отдельно, и вряд ли туда попали споры. Даже если потеряет контроль, ходить и палить не сможет, верно?

Точно! Тренировочный блок!

Тиралик рванулся было по коридору в Основной Технический модуль, где на втором этаже Антоныч оборудовал свою мастерскую. Но Ралли перехватила и повела сначала в гигиеническую кабинку, стоящую возле входа – мало ли что, вдруг и тут заразу занесёт? Да и самой неплохо пройти санитарную обработку.

Глава 10.

Без главного механика в мастерской было пусто, новое кресло с узорной оплёткой сиротливо развернулось от стола. Капитан отшвырнула его ногой и принялась прилаживать к компьютеру матрицу памяти «Сигмы». Стараясь не выдать, насколько устал, Тиралик подошёл к тренажёру и забрался на ложемент.

Неодолимо клонило в сон, мучил голод. Голова почти прошла, но при мысли о скором соединении с машиной в лоб словно вгоняли раскалённый гвоздь. Только перестало казаться, что руки слишком короткие, что коленки вперёд – это как-то неестественно…

Тиралик вздохнул, потянул на себя нейрошлем, вытерпел и трубку в горло, и новое погружение. Ралли уже ввела коды дроидов, так что кроме её миниатюрной фигурки в уменьшенной круглой комнате перед взором предстали шестнадцать картинок с камер.

Первая восьмёрка несла груз, её лучше завести в шлюз. Вторая отправилась на охоту за спятившими бэрами: их надо аккуратно обездвижить, чтобы сильно не повредить и не задеть пилота.

Как бы это лучше сделать? Что, если не относить бобину с кабелем, а использовать его в качестве пут? Так и поступим.

Ралли ходила в лабораторию, перенесла Антоныча в лазарет и вернулась помогать. Через десять минут она откинула голову на спинку кресла, и мощный храп сотряс мастерскую. Как-то Тиралик попытался ночевать в казарме, отведённой для отряда – тогда понял, почему солдаты спят отдельно: проще расслабиться под вой сирен, чем под их рулады.

Он выключил внешнее наблюдение тренажёра и сосредоточился на дроидах. Сквозь храп пробились ещё какие-то звуки, смутно знакомые, но не до того, сейчас самым важным было опутать ноги «Беты» и затянуть петлю.

Первая попытка не удалась, лазеры бэра рассекли провод, прошлись по дроиду. На одну из камер можно теперь не смотреть, показывает лишь алый кустик лишайника на земле, покрытой серым пеплом. Кстати, получился бы интересный принт…

Для кого принт? Кто теперь будет им любоваться? Все иллинойцы погибли, а способны ли земляне оценить переливы тонов, игру света? Судя по их убогой одежде тошнотворных цветов – нет, не способны.

Откуда-то всплыл давний разговор с Ралли. Тиралик удивлялся:

– Терра-пять-семь находится на расстоянии двести тысяч световых лет от вашей родины. Почему вы полетели в такую даль, неужели плохо было дома?

– Ха, на Земле-три? Трындец хорошее место. Продуктовые карточки урезают, по службе кхарр продвинешься. Здесь я – капитан элитного отряда Имперской Гвардии, а кем была бы там? Машиной для удовольствий в квартале красных фонарей?

– То есть земляне и одной планеты не смогли обустроить, чтобы всем комфортно жилось. И, однако же, лезут на другие. Зачем?

Ралли рассмеялась.

– Паря, если у тебя одна планета – у тебя нет планеты. Прилетают силлурианцы, или драконианцы, или поганцы киберы – и сносят города к чёрному кхарру. А вот если у тебя базы ещё на трёх планетах в той же системе, да хоть бы и в соседних, ты окружаешь ублюдков и показываешь им, почём фунт людской крови. Усёк?

Тиралик молчал минуты две. Наконец, прошептал:

– Усёк. Жаль, поздно усёк.

Да, слишком поздно он понял, что Доктор опасен. Однажды в часовне Матового Дворца представилась возможность остановить его: Тиралик мог тогда отдать приказ на рекогеренцию Палат, и Доктор бы погиб, а раса иллинойцев – выжила. Судьба не даёт второго шанса…

Или даёт? Возможно ли вернуться во времени и переиграть ситуацию?

Дроиды уже стреножили все пять бэров, извлекли коконы с пилотами и отнесли в Медицинский модуль доктору Герберту. Сами машины, неспособные теперь навредить, решено было затащить в ангар.

Окончательно стемнело, начали появляться звёзды. Тиралик старался держать каждую камеру параллельно земле, чтобы не видеть жуткого глазастого неба. Если приступ «космической болезни» случится прямо здесь, пятнадцать обезумевших дроидов устроят кавардак похуже, чем пять бэров.

Температура опустилась до минус шести, джунгли вдалеке замерли, ни свиста, ни треска. Однако перед главным шлюзом происходило какое-то движение: там разрастался лишайник, его тёмный куст взметнулся в рост человека, причудливые веера веток загнулись, складывая шарообразную крону.

Что за новая напасть? Теперь растения решили атаковать людей ночью?

Тиралик послал дроидов ближе, все они приготовили лазеры. Лучше бы подошёл огнемёт, но пока принесёшь его из ангара – кто знает, каких размеров достигнет лишайник?

Покорёженные двери главного шлюза лежали перед входом, ремонт отложили на завтра. Алые кусты начали раскачиваться, ветки-веера валились, словно кто-то толкал их изнутри. Зверь? Враги?

Из лишайника на пластину двери выпрыгнула долговязая фигура в малиновом сюртуке, за ней выскочила хрупкая, девчачья, потирая плечи и ёжась.

Неужели?! Доктор? Аника?..

Галлифреец взмахнул отвёрткой, та замигала голубым. И указал на Основной Технический модуль:

– Она здесь, точно!

Пришельцы забежали в шлюз; Тиралик послал всех дроидов следом.

– У меня такое ощущение, – в тревоге сказала девочка, оглядываясь, – что роботы идут именно за нами.

– Глупости! – отмахнулся Доктор, водя перед собой отвёрткой. – Они вернулись со смены домой, ужинать и спать, или там подзаряжаться, что-то вроде. Видишь, какое у всех одинаковое тупое выражение? Работяги, говорю.

Восемь дроидов обогнали пришельцев, первыми достигли нижнего холла Основного Технического модуля, теперь они находились прямо под мастерской, где сидел Тиралик. Доктор с Аникой тоже выскочили в холл, пошли было к лестнице – и отступили, окружённые роботами.

Пришла мысль: «Вот тебе второй шанс. Иллинойцев уже не вернуть, им нет места в системе, которую создал Галлифрей. Остаётся только мстить! От тридцати лазерных лучей, выпущенных одновременно и в упор, никакому Повелителю Времени не увернуться. На девчонку лучше не тратить заряды, она не опасна».

Дроиды сомкнули кольцо плотнее, оттеснили пришельцев от лестницы. Те встали спина к спине, испуганно оглядываясь.

– Похоже, роботы не собираются ужинать, – тихо заметила Аника.

– Да, у них дискотека, решили позажигать, – откликнулся Доктор, вскидывая отвёртку. – Вызовешь ростки?

– Не могу, под нами ещё один этаж, слишком толстый слой бетона.

«Ну, стреляй. Снова медлишь, как тогда? Некоторым трусам бесполезно давать вторые и третьи шансы. Вспомни: окровавленная дочь, мёртвый учитель, прекрасный город, поверженный в ничто».

Перед взором снова встал тот образ из сна: сенаторы с пустыми глазницами обращают большие пальцы вниз, просят: «Отомсти за нас. Убей Доктора. Убей!»

Нет, надо сперва понять, почему он пришёл. Кажется, искал кого-то?

«Искал, но не Тиралика. Пришёл по своим делам. Сколько времени прошло для этих двоих нестареющих существ, робота и галлифрейца? Годы? Века? Скорее всего, они уже и забыли, что именно здесь, на Терре-57, вышвырнули когда-то смертную букашку, никчёмного иллинойца.

Сколько унижений, лишений, боли. Но всё не зря. Всё ради этого мига, ради триумфа. Букашка смогла выжить и отрастить жало; тридцать жал, и теперь способна отомстить за своих».

Доктор обещал вернуть Небесные Палаты…

«Что сказала Мисси? Вернуть Палаты невозможно, они вообще не вписаны в Паутину Времени, не предусмотрены галлифрейской системой мироустройства. Доктор врёт, он часто врёт».

Часто врёт? Когда это он врал?

«Постоянно. Соврал, что последний из галлифрейцев. Соврал, что ты можешь помочь, когда заманивал на корабль, а сам лишь хотел посмотреть на твои мучения».

Камеры с разных ракурсов показывали: Доктор сосредоточен, седые кустистые брови сведены к переносице. Стоит, напряжённо пригнувшись и выставив вперёд ногу, сжимает свою отвёртку, которая дрожит в руках, как дирижёрская палочка – на кого из роботов указать? Но если они откроют огонь все сразу, отвёртка не успеет обездвижить каждого.

«Стреляй, стреляй!»

Тиралик вдруг понял, что мысли не его, а как бы приходят извне. Не прекращая внутренний спор, свободной от дроида линией мышления переключился на восприятие бэра. У компьютера всё так же храпела Ралли, но кое-что изменилось: в круглой комнате, у дальней стены, стояла синяя будка!

Возле тренажёра выпрямилась изящная пожилая дама в длинном платье и с кудрявым хвостом на затылке. Мисси. Вот что за смутно знакомый звук слышался недавно: звук посадки ТАРДИС!

Доктор говорил, что имеет семь потоков мышления, а у Тиралика – девять. Это наверняка больше, чем у Мисси, та не сможет контролировать сразу все. Он принялся переключаться между дроидами, освобождая для каждой мысли новый поток.

– Эй, ты что скачешь? Плохой мальчик! – галлифрейка хлопнула его по руке.

Она предлагает месть.

Доктор предлагает надежду.

Месть не имеет смысла.

Пусть надежда окажется обманом.

Лучше идти за миражом хрустальных вершин, чем гнить на дне пропасти отчаяния.

«Я верю. Я надеюсь. Огонь!» – приказал Тиралик.

Дроиды разъехались пошире, подняли манипуляторы со встроенными лазерами – и принялись палить. Доктор с Аникой пригнулись, им на головы сыпались осколки пластин, куски штукатурки. Лучи резали потолок.

С грохотом обрушилась круглая бетонная плита, на которой стояла… Синяя полицейская будка.

Галлифреец тут же сообразил, заскочил в распахнувшиеся двери, втянул девочку за собой. ТАРДИС замигала, исчезла.

Дроиды уже палили через дыру в Мисси, да той и след простыл: коснулась браслета на запястье и растаяла.

Доктор не появлялся.

Ушли. Снова бросили. Тиралик полчаса ждал, что за ним вернутся – но бесполезно. От усталости не помнил, как вышел из погружения, как заснул на том же ложементе. Спать не мешали ни храп Ралли, ни возня и крики ремонтников, ни визг пил и стук молотов.

Ему снилось потрясающее разнообразие фактур и цветов, которое местные зовут коротким словом «джунгли»: изгибистые стволы одеты в серебристо-бархатные лишайники, их украшает вязь тоненьких веточек с изумительно правильными листиками. Рубиновые капельки ягод рассыпаны на малахитовых коврах мха, по которым шныряют пёстрые зверьки с пушистыми хвостиками, замирают на задних лапках, вертят усатыми мордочками. Каждый кустик с оранжевой корой, каждая розетка листьев – как эксклюзив от непревзойдённого мастера, и кажется святотатством их резать, топтать ступоходами.

Снилось, что на поляне, полной цветов, играют дети, носятся босыми ногами прямо по траве, летают мотыльки, и трава не пытается впиться в плоть, а мотыльки – впрыснуть ядовитую слюну. Рядом стоит Ралли в длинном красном платье, с кружевной шляпкой на русых кудрях, а вдалеке виден купол, под которым сверкают стройные здания из стекла…

Очнулся внезапно: тренировочную капсулу обступили солдаты; все сосредоточенно смотрели на него.

– Агась, проснулся! – пробасил бородатый Гора-Бифер и протянул лапищи, выгреб Тиралика с тёплого места, кинул в воздух.

Как?! Почему? За что хвататься?!

Лес ладоней толкал в бока, в ноги, подбрасывал выше. При этом земляне кричали нечто невразумительное:

– Давай! Кидай! Ура!! Качай!

– Да что вы?! Пустите! – умолял Тиралик.

Вмешалась Ралли, приказала со смехом:

– Хватит, народ, уроните мне пилота. Смотрите, напугали ксеноса, он же не понял ни кхарра!

Когда его всё-таки поставили на подгибающиеся ноги, объяснила под общий гогот:

– Расслабься, никто тут тебя убивать не собирается. Парни рады, что ты их вытащил. Не особо приятно сидеть в жестянке, когда она таскается куда попало и палит по всему кругом.

Всё ещё недоумевая, Тиралик обвёл взглядом раскрасневшиеся довольные лица… И почувствовал то, что, казалось, навсегда потерял: поддержку. Принятие. Готовность протянуть руку.

Он сглотнул и улыбнулся, а ребята стали бить по плечам, вопить нечто одобрительное. После Ралли мотнула головой, приглашая следом:

– Давай в столовку, там тебе Штерн расщедрился, особый паёк выделил.

В коридорах и модулях шла работа: ставили новые заплатки, везли тележки с мусором, сгребали осколки. Монтажники, электрики, девушки из теплиц – все хотели пообщаться с «синим», так что до столовой дошли нескоро.

«Особый паёк» содержал мясо и овощи, знакомую уже коричневую крупу. Тиралик глотал, почти не чувствуя вкуса – желудок ныл от вчерашних приключений, требовал быстрее его заполнить. Ралли тоже что-то жевала; сказала, прищурившись:

– Одного не пойму – зачем ты у Антоныча в мастерской пол порезал?

Сразу вспомнились ночные явления галлифрейцев. Спросонья казалось – они привиделись, просто игра уставшего разума. Но ведь пол дроиды действительно искромсали…

Тиралик отставил суррогатный кофе. Потупившись, ни на что не надеясь, спросил:

– Госпожа капитан. А… За мной никто не прилетал?

Ралли вдруг помрачнела. Грохнула своей кружкой по столу, дёрнув шрамом, прошептала:

– Не прилетят, расслабься. Я сказала связисту не передавать тот рапорт. И, кхарр, откуда ты знаешь?! Читаешь мысли, как Сетти болтает?

О чём она? Тиралик вздохнул: Доктор действительно преследовал свою какую-то цель на Терре-57, и ему нет дела до забытого иллинойца. Мисси говорила правду…

С другой стороны, новость принесла и облегчение: за неделю пребывания в Оплоте станция стала родной. Красные щёки и губы землян уже не вызывали неприятия, наоборот, собственное отражение в зеркале казалось странным. А как сегодня ребята качали «синего», как радовались… Хорошо, когда тебя принимают.

Вдруг в столовую вбежала Сетти, бросилась к ним:

– Капитан, там… По телепортационному лучу пришли, с орбиты. Вас требуют.

– Кто?!

– Говорят, из Четвёртого Экспериментального…

Ралли схватила за руку, выдернула из-за стола. Кружка покатилась, кофе плеснул на пол.

– Что? Зачем мы бежим? – пытался добиться Тиралик, которого волокли по коридору.

***

Мимо мелькали знакомые и не совсем лица, улыбались, здоровались. Ралли не обращала ни на кого внимания. Куда спрятать иллинойца? Она набрала по коммуникатору диспетчера Уолтера, выплюнула в браслет:

– Ты обещал, не отправишь рапорт!

– Простите, капитан. Похоже, он ушёл в первый раз, когда передатчик сломался. Видно, не сразу сломался, я…

Ралли вырубила браслет. Кхарр. Кхарр!

Навстречу по коридору шагали пятеро в жёлтых медицинских скафандрах без шлемов. Она не успела никуда свернуть: медики приблизились стремительно, коротко поздоровались. Первый, седоволосый и на две головы ниже остальных, деловито спросил, оглядывая Тиралика:

– Этот, капитан Ралли?

И, кивнув сам себе, указал маленькой ручкой в белой перчатке помощникам:

– Загружайте.

Те явно были профессионалами: Тиралика обступили непринуждённо и быстро, он даже не успел дёрнуться. Один из жёлтых встряхнул диск с ладонь, из него выдвинулось полупрозрачное силовое кресло – только контуры слегка отсвечивают, сидушка без колёс, парит над полом. Двое других аккуратно, но настойчиво усадили иллинойца, приладили браслеты-захваты к его плечам, запястьям и лодыжкам. Тот выдохнул, волнуясь:

– Вовсе не обязательно меня пристёгивать, я не собираюсь бежать.

Широкоплечий медбрат усмехнулся:

– Все-е лапоньки-лапоньки. А как только не ухищряются, чтобы к нам не попасть: и под лазер бросаются, и языки глотают. Кстати, раскрой-ка ротик.

Он зажал нос пойманному и проворно вставил ему в горло силиконовую трубку-расширитель. Тиралик заморгал с раскрытым насильно ртом, а медбрат пробормотал: «Так-то надёжнее довезём». Скованный рванулся, но захваты держали крепко. Его зрачки заняли всю радужку, смотрели с мольбой, и Ралли отвернулась.

Теперь уж ничего не сделаешь, раз Четвёртый Экспериментальный здесь. У «живодёров» особый статус, все обязаны оказывать содействие, иначе трибунал.

Седовласый кашлянул и протянул ладонь:

– Я заведующий лабораторией Перспективных Исследований Мозга доцент Мойшнер, приятно с вами иметь дело, капитан Ралли. Если то, что вы нам написали в рапорте, подтвердится – а я не сомневаюсь, оно подтвердится, мы успели пообщаться с некоторыми вашими… э-э… сотрудниками. Так вот, если мы тут имеем девять линий мышления, это же потрясающе! Буду ходатайствовать о вашем повышении и переводе в столицу. Хватит, хватит вам сидеть на отсталой планетке, нам в Центре нужны сознательные кадры.

Тиралик смотрел только на Ралли. И в этом взгляде не было ни злости, ни осуждения – лишь безмерное удивление. Неужели она его из бэра выколупывала и по джунглям тащила, только чтобы сдать палачам из Четвёртого Экспериментального? Но ведь так и получается.

Погано.

«Я чужой для вас. У меня кровь не того цвета». А иллиноец очень старался стать своим…

Ралли поняла: она сегодня напьётся. До потери сознания, и назавтра точно ничего не будет помнить. Напьётся и не станет представлять, как Тиралика в это самое время разбирают по клеточкам, изучая каждую под микроскопом.

– Ишь, ксенос, – прыснул медбрат, который повыше, – глазами лупает. И не понимает, небось, куда его.

– Не боись, на трепанации поймёт! – хохотнул второй.

Они повезли кресло к телепортатору. Ралли разозлилась – вот так же, с шуточками, её тащили на аборт.

Мойшнер продолжал болтать:

– Мы доставили вам запас топлива и концентратов. С вашей проблемкой, насчёт грибочков, кхе, поможем разобраться, фунгицидик подобрать.

Кивнув, Ралли двинулась вслед за креслом, завлаб же семенил рядом, разглагольствуя. Она прервала:

– Вы чего, не заберёте поселенцев?

– Простите, но я не имею приказа на эвакуацию. Это уж с Министерством решайте.

Навстречу попались две поварихи из пищевого блока, принялись переговариваться:

– Кудай-то живодёры синего поволокли?

– Знамо, куда: резать будут. Вишь, сдала его капитанша.

– Да неужто – резать?! Мама дорогая! Да он же вчерась один всех бэров успокоил? Как так-то?

Ремонтники, увидев процессию с обездвиженным иллинойцем в центре, замерли на стремянках, прекратили сварку. Что они шепчут у Ралли за спиной? Сдала, сдала...

Жёлтые вывалились из коридора в Резервный Холл, круглый, двадцать метров в диаметре. Коридоры отсюда шли к складам и к теплицам. Вдоль стен стояли новенькие контейнеры, комендант гонял рабочих, чтобы быстрее кантовали ящики – боится, Мойшнер обратно увезёт?

Заметив процессию, рабочие застыли. Даже комендант перестал ругаться.

Телепортатор напоминал большой грузовой лифт; из раздвижных дверей выехала автоматическая тележка, гружённая пятилитровыми канистрами. Нос Ралли безошибочно определил: медицинский спирт.

В Центре очень хорошо знают её характеристику, знают, чем подольстить. Осведомители недаром работают.

Напьётся. А после уедет в столицу, и забудет о Терре-57, как о плохой симуляции.

Но рану от удивлённого взгляда Тиралика – прижжёт ли спирт?

Медицинский. Не лечит.

Кабина телепортатора освободилась, она мягко сияла посеребрённым пластиком. Ступи сюда – и через полминуты окажешься на корабле, который завис в полутора тысячах километров над Оплотом, за пределами атмосферы.

И обратного пути тебе не будет.

Два медбрата зашли в кабину, ещё двое суетились, убирали кресло – силовые изделия нельзя телепортировать – и держали под руки пациента, чтобы не выкинул чего. Тот, видимо, полностью оценил ситуацию и принялся вырываться, мычать, изо всех сил стараясь что-то сказать – да с затычкой разве скажешь?

«Ненавижу! – вдруг ошпарила мысль. – Не отберёте, как Майкла, не растащите по кускам!»

Она двинулась вперёд – вроде как помочь – но отвесила хук правой медбрату, держащему Тиралика, второму дала под коленки и ребром ладони по шее. Ещё одному прилетело кулаком под дых и ногой в печень. Последний сунулся с электрошокером, но Ралли перехватила руку врага и дала разряд ему же в грудь.

Тиралик отпрянул от потасовки. Ралли схватила иллинойца за плечо, выкрикнув: «Ходу, ходу!», поволокла через холл.

Куда? В казарму, к ребятам? Надо было им раньше позвонить, чтобы прикрыли…

Двое медбратьев из телепорта ринулись следом. Из-за контейнеров с разных сторон вышло ещё двенадцать шкафов в жёлтых скафандрах, они неспешно окружили беглецов. Мойшнер крикнул:

– Капитан, имейте решение прекратить панику! Одной модифицированной женщине не справиться с двенадцатью солдатами, вы же понимаете? – Он ласково улыбнулся, подошёл чуть ближе, прикрытый парой охранников. – Отдайте подопытного нам и не портите себе карьеру. Неужели позволите материнскому инстинкту взять верх над разумом?

Да, завлаб очень хорошо изучил её характеристику.

Медбратья подступали, у каждого наготове был электрошокер и диск силовых пут, снятый с предохранителя. Ралли спрятала Тиралика себе за спину и сжала кулаки. Только что отправила кхарру под хвост повышение, Центр, всё на свете.

Но кто тут будет оспаривать её решения?! Выдохнула в браслет:

– Сетти, все в Резервный Холл, живо!

– Не успеют ваши пилоты. – Мойшнер мягко улыбнулся; хотя больше это походило на оскал.

С разных сторон хлестнул ветер – силовые путы! Ралли бросилась вперёд – и застыла, в грудь и трицепсы впились невидимые нити, связали ноги. Погано, погано, кхарр!

И тут жёлтый впереди упал. Над ним стоял электрик с разводным ключом. На его соседа наскочили пять девушек в косынках, повалили. Ещё двоих медбратьев вязали одеялами, визг стоял страшный: кому-то досталось электрошокером. По полу катался ремонтник, спутанный сетью.

– Кхарр, прекратите! – Ралли пыталась переорать общий гвалт. – То меня б одну наказали, а то всех! Идиоты!

На лежащей туше медбрата прыгала маленькая Эльнара, азартно выкрикивая проклятия. Ещё пятеро живодёров отбивались от рабочих, машущих тяпками, – не особо успешно.

Подоспели пилоты. Гора-Бифер с ходу ввинтился в потасовку, повалил врага мощным кулаком. Оставшимся медбратьям зажали локти, выдрали оружие.

Сеть исчезла внезапно, и Ралли упала спиной на Тиралика, который тоже только что освободился и валялся на полу. Перекатилась, помогла подняться и вынула кляп. Иллиноец, держась за горло, выдавил:

– Госпожа капитан, что происходит?!

Ралли расхохоталась и обняла его.

Мойшнер, которого никто не догадался хватать – слишком уж щуплый – подскочил вплотную и закричал:

– Вы иметь неприятности! Все вы! – Он в негодовании оглянулся на девушек в съехавших набок косынках. – Я запрошу разрешение на ликвидацию каждого из вас!

Поднялся неодобрительный гул, раздались смешки. Ралли дёрнула шрамом, сощурилась и спросила:

– Если нас ликвидируете, кто планету будет поднимать? Сами не хотите остаться, с грибочками побороться?

– Нет! Нет! – Завлаб кипятился. – Не будете иметь фунгицид!

Вдруг из коридора послышался надтреснутый голос:

– Браток, да я его уж сварганил, уж в бэры заливаю.

К ним на самодельных костылях хромал Антоныч. Он остановился, опёрся о свои палки и указал подбородком на телепортатор:

– Летите, летите, без вас справимся.

– Слышишь? – Ралли повернулась к завлабу. – Валите.

– Это натуральный бунт! – Мойшнер булькал, как атомный реактор перед взрывом. – Я вызываю Второе Управление. А вы, капитан, пойдёте под трибунал.

Если поселенцев арестуют – повезут ли в Центр? Или дезинтегрируют на месте, речь-то идёт об измене Империи? Ралли вздохнула: зря народ вмешался, лучше бы одна отвечала. И ведь ни за неё, ни за майора Ланнера, да и ни за кого из ребят гражданские бы так не вступились – каждому своя шкура ближе. А вот за синего ксеноса почему-то все встали, не побоялись. Ох, Тиралик, и свалился же ты на голову, чего бы тебе на какой-нибудь Марс-3 не упасть!

Толпа расступилась, пропуская поджарого чиновника: кустистые брови, малиновый сюртук, властные движения – из Второго Управления? Уже?.. За ним едва поспевал нескладный парень с зелёными волосами и в белом халате, доктор Герберт. Чиновник представился:

– Доктор, Санитарный Контроль. – И помахал перед лицом Мойшнера каким-то документом в потрёпанной синей обложке. – Неадекватное поведение капитана и остальных объясняется приступом неизвестной болезни, вызванной комарами. Я объявляю карантин, на полгода. Почему вы без защиты? – Он ткнул длинным пальцем в завлаба. – С этой планеты никто ни шагу, карантин начинает действовать через двенадцать секунд. Одиннадцать, десять…

Мойшнер подпрыгнул на месте, бросил подчинённым: «За мной!!» и кинулся к телепортатору. Отпущенные медбратья стадом бешеных носорогов ринулись следом.

Ралли провожала гостей, пока за ними не замолк гул телепорта. Потом хлопала по плечам ребят, монтажников, обнималась с комендантом и тётками-поварихами. Она не сразу заметила, что Тиралик исчез. Исчез и чиновник в малиновом сюртуке.

Доктор Герберт рассказал: у них в медицинском модуле появилась синяя будка, из которой выскочили этот чиновник и ещё девочка-подросток с фиолетовыми волосами. Они стали расспрашивать про диагнозы больных, после девочка побежала снова в будку и вынесла приборчик-автомат, дозирующий сыворотку.

Герберт с чиновником направились в Резервный Холл, где, как сообщили дежурные, шла потасовка. А после ухода Мойшнера и прочих из Четвёртого Экспериментального и чиновник, и девочка, и синяя будка куда-то подевались.

Ралли усмехнулась, морща щёку со шрамом, сплюнула. Улетел иллиноец.

Подумала горько: «Хоть бы «пока» сказал. Чего поделаешь, это Терра-пять-семь, детка. Сучья планета. Но она теперь – наш дом».

Глава 11.

Кругом улюлюкали поселенцы, провожая свиту доцента Мойшнера, а Тиралик не мог поверить, что избежал трепанации и прочего, о чём шутили медбратья, когда катили его в прозрачном кресле.

«Каждый сам за себя», – говорят земляне. Но вдруг они оказались за чужака и даже не испугались выступить против начальства. Дело действительно в болезни? Или нет?..

Тиралик не сразу заметил, что его настойчиво тянут за локоть. Обернувшись, увидел Доктора, который приложил палец к губам и громко прошептал:

– Пошли!

Как ни странно, никто им не препятствовал, вообще не обращал внимания. Доктор чудом находил среди толкучки промежутки, оставалось идти следом. Когда выскочили в пустой коридор, Тиралик осторожно спросил:

– Здесь прогиб, пространство-время не дотягивает до Великой Паутины, да? И колонии на Терре-пять-семь суждено погибнуть?

– Да, так было. – Доктор остановился, нахмурился. Его зрачки задвигались, обозревая нечто невидимое обычному взору. – Но теперь линии вероятностей изменились. Нет больше прогиба! Что ты сделал?

Под буравящим взглядом Тиралик пожал плечами:

– Сжёг тонны растений. Сплёл из обрезков утеплителя пару десятков одеял и кресло. Поговорил с одной девушкой о подвенечном платье. Вообще много ходил и разговаривал.

– Нет, нет, не то. – Доктор пощёлкал пальцами, завертелся кругом, точно разыскивая под ногами слова. – Ты изменил людей. Планета осталась та же, а люди словно сбились в плотный ком, их теперь не возьмёшь поодиночке, они справятся! Городам на Терре-пять-семь быть.

– Значит, земляне не погибнут?

Тиралик от радости чуть не бросился целовать Доктора. Тот даже отошёл, кивнул, улыбнувшись:

– Твоя аномалия, наложенная на здешнюю, дала поразительный результат. Осталось забросить тебя ещё на пару сотен планет, где прогибы…

Что?! Улетать от Ралли, опять через это вот всё проходить?..

Тиралик отступил, закрываясь скрещёнными руками, попросил:

– Не надо! Я не вынесу.

Доктор усмехнулся:

– Да знаю, знаю. Есть другой план.

И побежал дальше по коридору, свернул к медицинскому модулю. Тиралик едва поспевал, у него было море вопросов:

– Куда вы исчезли с Аникой? Я сначала думал, вас убили! Или что вы бросили меня… Особенно во второй раз. Здесь была Мисси, знаете?

– Ещё бы я не знал. – Доктор повертел кистью над головой не оборачиваясь. – Она скакала на ТАРДИС по десятку времён и планет, а мы с Аникой преследовали её через Древо.

– Древо?

– Да, жуткий способ перемещения. Ростки, лианы. – Длинные пальцы запорхали, показывая нечто огромное и ажурное. – Тебя распыляют на атомы, данные о них передают через информационное поле, в пункте назначения местная биота собирает из подручного материала, причём вероятность ошибки ненулевая. У меня ментальная связь с ТАРДИС, я знаю, где она, а она специально выбирала для посадки планеты, имеющие флору. Но Мисси нас, признаться, загоняла. Когда мы снова оказались здесь, я заподозрил ловушку…

Они прошли через шлюз Медицинского Модуля. Тут стояли длинными рядами койки с капельницами, но, против ожидания, занято было всего двенадцать: пилоты спятивших бэров выписались, при атаке пострадало не так много человек, а жертв «неизвестной болезни, вызванной комарами», оказалось всего двое.

– Лорд…

– Без «лордов».

– Это действительно настолько страшная болезнь?

– Обычная мутирующая лихорадка, – отмахнулся Доктор. – Аника уже подобрала и оставила Герберту дозатор с изменяющейся сывороткой.

– Скажите… Меня тоже кусали…

– У тебя физиология другая, неопасно.

– О, да будут прокляты боги! – Тиралик рассмеялся от облегчения: он-то думал, что заражён! Спросил: – А вы поможете нам с ремонтом роботов? И одежды у людей мало, почти нет матрасов, постельного белья… Кстати, куда мы идём?

– Конечно же, за тёплыми вещами для поселенцев, – проворчал Доктор.

Он заскочил в двери ТАРДИС, вклинившейся прямо между коек, унёсся к сверкающей консольной колонне.

Снова переступать этот порог! Тиралик остановился, вдохнул поглубже и вошёл следом. От разверзшегося пространства закружилась голова, но надо потерпеть. Всего лишь взять вещи – и назад. Зато как девушки из теплиц обрадуются обновкам!

Он взбежал по лестнице на второй этаж, нашёл гардеробную. Подобрал белое платье для Сетти, свитера и плотные штаны для девочек, с которыми плели одеяла. Поскорее увязав в два тюка, понёс к выходу. Придётся сделать не меньше пяти рейсов – ещё бы куртки захватить, и головные уборы.

Доктор с Аникой ругались о чём-то возле консоли. Тиралик прошёл мимо, чтобы скорее оказаться в медицинском модуле Оплота. Не глядя, распахнул дверь…

В лицо кинулась бездна: чернота и звёзды в ней. Ослепительные, хищные! Со всех сторон, без опоры, без пощады.

Кто-то дёрнул назад, Тиралик повалился набок. Тюки кувыркались в невесомости, удаляясь.

Он зажмурился. Один, среди бесконечного пространства. Снова.

Ралли, Сетти, Антоныч, Гора-Бифер, Эльнара… Две сотни людей, ставших близкими. Которые не побоялись сразиться за «синего», выступить против своего Центра, – неужели всё? Затерялись в бездонной пустоте, исчезли. Он никогда больше не встретится с ними, не увидит?..

Звёзды рванулись навстречу, готовые пронзить, сжечь, растащить по кваркам. Холодные лучи проткнули миллиардом стрел. Желудок резало, комбинезон пропитался жарким и липким.

Тиралик скрючился на полу и не почувствовал, как его оттащили прочь от порога, не увидел, как закрыли двери. Сверху донеслись слова Доктора:

– Слишком быстро пускает корни.

Распахнул глаза, силясь вдохнуть; в груди распухал ком боли, на запястьях снова выступили синие капли.

– Связанные частицы уже были стабилизированы. – Казалось, Аника расстроена. – Отчего они снова исчезают?

– У ТАРДИС есть память на такие вещи, – раздражённо отвечал Доктор. – А у Тиралика – стойкое нежелание жить.

Оборванность. Усталость. Только что кругом были друзья, и вот их нет. Больше не встретиться: сожрала чернота.

– Он опять растворяется! – Аника присела рядом и застыла, приподняв руки, словно хотела и боялась прикоснуться. – Но почему?

– Знаешь, что предками иллинойцев были головоногие моллюски? Мы вытащили осьминожку из банки с водой.

Тиралик действительно чувствовал себя морской тварью, которую подняли двумя пальцами, с брезгливостью рассматривают и выбирают, бросить обратно или отправить на сковородку. Несомненно, Мисси была в чём-то права: не держат его здесь за разумного, раз не способен летать в космосе.

Взяла злость. Подумаешь – бездна.

– Я не был готов. – Он поднялся, превозмогая слабость. – Теперь смогу, давайте.

Деревянная дверь приоткрылась. За ней жгла сиянием спиральная галактика, беспощадно-яркая, невообразимо огромная, подавляющая массой, энергией, мощью. В ней не было ни одного заинтересованного взгляда, ни одной ободряющей улыбки – жар и холод, разрывающий живое.

И это – необъятное, звенящее тишиной, истязающее безразличием – оказалось сильнее.

Тиралик упал на колени, закрывая глаза ладонью; бил озноб.

«Отпустите осьминожку, что вам стоит? – подумал в тоске. – Неспособен я жить в космосе, слишком ноет в груди. Я же вернул вам корабль. Отпустите, не надо…»

Сковорода с кипящим маслом, на поверхности которого танцуют перегретые капли. Щупальца в нём распухают, поджариваясь, осьминог бежит, стукается о раскалённый чугунный борт, отскакивает на середину, раздувает капюшон вокруг головы, пытаясь оказаться где-нибудь в другом месте. Повара смеются – забавно дрыгается, придавливают палочками в масло, чтобы лучше поджарился…

Доктор сел рядом, сжал плечо:

– Мастер Тиралик-да, ты сможешь. Держись, помни о своих ваятелях, о сверкающих башнях, о дочери. Без тебя у нас ничего не выйдет, ТАРДИС пытается стабилизировать твои связанные частицы. Так помоги ей, давай!

Странный у него акцент.

– Погодите… – выдавил Тиралик. – Вы же говорите без перевода, на иллинойском, вы… Изучили наш язык? Ради меня, одного?

Серые глаза Доктора смотрели внимательно и тревожно.

– Почему же это – одного? – деланно возмутился он. – Когда восстановим всё как было, приду к вам в Матовый Дворец, заказать новый сюртук. – Галлифреец отогнул лацкан и с недовольством уставился на лиловую атласную подкладку, словно хуже цвета невозможно представить. – А профессор Гапониус-да прилепит эти ужасные буфы. Терпеть не могу буфы!

Он скривился в отвращении и заметил:

– Конечно же, мне необходимо знать ваш язык, как иначе я объясню нюансы нужного фасона? И надо же поныть? Поныть я люблю ещё больше, чем ты. Видишь этот профиль? – Он указал на свой нос с горбинкой. – Это шотландский профиль. А мы, шотландцы, чемпионы по нытью.

– Профессор вряд ли сможет сделать карманы, которые внутри больше, чем снаружи, – хрипло сказал Тиралик, осматривая вечно чистый сюртук. Особая галлифрейская материя не намокала, не пачкалась, при том была комфортной в носке. Прикинул её количество и засомневался: – С грязеотталкивающей тканью тоже проблема, даже не знаю, как такую создать. Если только покрыть тончайшим слоем полимера, но тут нужно подбирать, чтобы держался на ткани и «дышал».

Доктор кивнул с улыбкой:

– Знаю, что-нибудь придумаешь. Ты для меня не насекомое и не осьминог. И не смей больше повторять такое! Мы с Аникой пришли за тобой, как только смогли: Мисси перенастроила ТАРДИС, попасть на Терру-пять-семь в ту же ночь не получилось.

Сидящая рядом девочка-киборг прошептала:

– Невероятно, Доктор, ты его стабилизировал! Ментальные техники?

Тот глянул в ответ с осуждением:

– Нет, только слова. Разговаривай. И вот что: пока мастер Тиралик-да не научится переносить вид открытого космоса, дальше идти невозможно. Отдохнёт, нарисуй ему звёздочку.

Аника помогла подняться и повела к лестнице; ноги заплетались.

– Может, ещё и придётся на сковородку, – пробормотал Доктор вслед.

От этого замечания спину обдало холодом.

***

Лекарственный справочник был раскрыт на середине. Уткнувшись в него лбом, Инга спала. На кровать она свалилась, как сидела, в своём неудобном юбочном костюме, причём босоножки ещё касались пола.

Винтераксис усмехнулся: неделю она глаз не сомкнёт, ага. Теперь ничего не стоит подойти к её примитивной машине и переделать под себя интерфейс – блондинка даже не додумалась поставить систему защиты или запереть где-нибудь гостя.

Стоило ли такой доверять судьбы? Натворит дел, порушит весь труд. Лучше бы стереть девчонку, взять тело да поискать кого потолковее.

Поискать, ха. За полторы сотни лет никого не нашёл, а тут будет искать. Засиделся без сохранения. Ресурсы разума давно исчерпаны, ничего уже не запоминается, сколько тело ни обновляй. Давно следовало вступить в новый цикл, а той дать отдохнуть.

У истока Древа, когда его ствол снаружи могли охватить всего семнадцать человек, таймлайн Девочки-которая-учится распался на две ветки, на двух Изначальных: Первая собирала знания и перерождалась, Вторая следила за порядком. Через несколько десятков жизней Первая устала, Пути её проваливались, не получалось их пройти. Тогда в цикл перерождений вступила Вторая, Первая же стала друидом. С тех пор так и повелось – Изначальные меняются, как-то подают сигнал одна другой, что пора. Не поэтому ли Инге дана невиданная мощь? Затянул Винтераксис с передачей полномочий, затянул.

Но слишком уж неприятно это, когда тебя режут серпом. Ещё бы пара лет, и удалось найти способ передачи талантов через фонарь, без взятия копии сознания. Если захватить молодой разум, не обременённый памятью о годах борьбы и опытов, можно продолжить работу.

И вот преемница сама подставляет горло: не пожелала уничтожить, не заперла, да ещё и уснула. Давай, мол, Винтераксис, действуй.

Только нет никакого желания блондинку кромсать и стирать. Добрая она. С гусеницами боролась, время своё тратила; жука отпихнула, не почуяла подвоха, что силы её проверяют; на жалобу, мол, поразговаривать не с кем, тут же отозвалась, поддержала друга.

Друга. Друга…

Он тихонько поднял ноги девушки, уложил их на кровать. Та перевернулась боком, подтянула колени к животу, пробормотав что-то во сне. И взять-то с Инги нечего, рассечёшь, а там усидчивость, как у всех, да сострадание с доверчивостью. Силы вот только немерено отпущено, и зачем Древо столько вложило? Не иначе, миссия какая-то важная у неё.

Ишь, дрожит.

Винтераксис принёс одеяло, укрыл спящую. Сел у компьютера – нет, даже не запаролила, каково?! – и принялся просматривать её встречи с Алексеем.

Ох и плутовка, много раз пыталась Нерушимый Запрет преступить, «Храни чистоту». Сама целоваться лезет – сама же и отпихивает парня, установка-то действует. Ага, вот в парке они гуляют среди цветущих яблонь, Алексей её хватает… Тут уж Древу приходится вмешиваться, разбойников с битами подпускать, чтобы отвлечь.

Поздновато, поздновато это, девятнадцать лет. Могла бы и раньше выучиться. Неужели настолько сложный Путь?

Начал просматривать годы непрерывной зубрёжки, многочисленные экзамены и комиссии. Старательная девочка, в лени не упрекнёшь, на Сумеречную Искорку похожа.

Она пошевелилась, вскрикнула во сне.

Винтераксис выпрыгнул из кресла: ничего, спит.

Шкаф не гудел, скрывая ужасный аппарат с острыми молотящими зубьями. Как быстро он пережевал мышь, только ошмётки на валики намотались… До сих пор от копыт до макушки передёргивает о том вспоминать. Бывают же щадящие способы стереть! Нет, выпала ему именно такая отвратительная мясорубка.

Возле шкафа валялся церемониальный серп. Знала бы Инга, сколько ему веков! Не смеет девчонка так обращаться…

Хотя она же когда-то и сковала лезвие, и руны нанесла на рукоять. Кому ещё его отбрасывать?

Винтераксис подобрал серп, поискал ножны. Инга разметалась во сне, уронила на грязный пол одеяло. Подошёл, чтобы укрыть снова…

Она подскочила на кровати. В ужасе распахнула глаза, глянула в сторону горящего экрана, уставилась на серп. Винтераксис бросил его, но поздно: хозяйка, даже не подходя к рабочему месту, вызвала «руку». Учится…

Шкаф распахнулся, валики застучали. Что, неужели прямо сейчас туда засунет?.. Из собственного горла вместо слов вырвалось бульканье. Да и не пропал бы голос – бесполезно оправдываться: стоял же над спящей, с оружием, и компьютер её включил, значит, мог переделать интерфейс под себя, злоумышлял…

В прошлый раз «рука» так сжала рёбра, аж захрустели, и живот сдавила. О Древо, снова терпеть!

Гигантские пальцы кинулись…

И пронеслись мимо, схватили серп, потащили его к шкафу. Решила не нападающего наказать, а оружие?

– Не-ет! – закричал Винтераксис. – Не сме-ей уничтожать его, это твой инструме-ент, чем от Зимнего друида отобьёшься?!

Но девушка бросила реликвию на валики. Аппарат перешёл на визг, и комната заходила ходуном, посыпались книги с полок; Инга, шатаясь и падая, добралась до шкафа, захлопнула створки.

Всё подпрыгнуло – и затихло. За окном в тонкой розовой руке рассыпался прахом настоящий серп.

Когда землетрясение закончилось, хозяйка принялась убираться. Она лишь себя ругала за сонливость, не возмущалась предательством, не задавала вопросов, как будто и не ждала другого от Винтераксиса.

И это было самым обидным.

***

Коричневое щупальце толщиной в палец, исходящее из системного блока, хлестнуло по углу холодильника – и закрутилось в узел. Ингу как будто ударили в область солнечного сплетения. Она пыталась освоить новый инструмент, «щуп мышления», но хруст под ухом ужасно мешал.

Витёк сидел на подлокотнике кресла рядом и догрызал последнее яблоко.

– Вку-усное, – заметил он. – Благодарю, что поделилась жизненной эне-ергией. Лишнее это, мне через пять дней уходить, но ми-ило с твоей стороны.

Огрызок подлетел к потолку. Длинный «щуп» кончиком захватил мусор, сложил в корзинку у шкафа – в конце дня отправится на утилизацию. Лось заметно нервничал, когда работал шредер, поэтому Инга старалась не включать его часто.

– Пур-рр, неплохо, блондинка. Пойду прилягу, тренируйся пока.

– Эй, куда! Ты обещал показать, как управлять судьбами через Древо.

Лось кивнул на агрегат под столом, обмотанный синей изолентой:

– Как управлять, как управля-ять… Открываешь проход и управляешь судьбами. Я тебе зря видеомагнитофон собирал? Смотри, разбира-айся.

– Ну Витёк!.. Две серии «Май литл пони» и пончики испеку, идёт?

– Не уме-ешь ты печь. Четыре серии и суши закажи. С авока-адо.

– Четыре серии?! А спать мне когда?

– Одна де-евушка хвасталась, что может неделями не спать.

– Уговорил, четыре серии. И авокадо. Так я открываю проход?

– Дава-ай, но не иди туда, а тяни «щуп».

За окном от фонаря к фонарю порхали огромные бабочки-голубянки: тело Инги и так было в Древе. Удастся ли, находясь здесь, ещё и открыть дверь сюда же из разума?

Инга обошла свою комнату: ни на потолке, ни под лабораторным столом, ни за томами на книжных полках двери не было.

Бред. Как войти туда, где ты уже находишься? За окном вспух пол, вылез красноголовый подосиновичек, затем – второй, третий. Крепыши принялись расти, торжественно раскрывать колпачки-шляпки. Ножки пёстрые, толщиной с батон – одного такого гриба на жарёху хватит.

И тут Ингу осенило: окно! Она решительно перегнулась через компьютерный стол и распахнула раму. Ворвался поток свежего, весеннего ветра, протянулись мягкие лучи, словно июньское солнце сквозь листву, и комната как будто начала кружиться, контуры предметов смазались и поплыли.

Не оттолкнуться ли от пола, не полететь ли? Прямо в окно, в голубую и разноцветную круговерть, ведь во сне всегда шагаешь в окно, шагаешь и паришь над городом…

Нос вдруг кто-то зажал, и это вернуло способность соображать. Винтераксис отошёл, чавкая жвачкой:

– Раствори-иться решила? А кто мне поней посмотреть обещал?

Инга встряхнулась: вот это её накрыло! От свежего воздуха, что ли? Из сведений, переданных лосем, выходило, что нельзя идти в окно, а то сознание заблудится среди миражей Древа, и останется только съехавшее с катушек тело. Хорошо, что удержал!

Ветер играл рамой. В реальности ни сквознячка, откуда он? Сев за компьютер, Инга направила «щуп» в отображённое на экране окно. На мониторе появилась картинка: толстый корень, от него идёт множество отростков, которые тоже ветвятся.

Она повела «щуп» к одному из мелких отростков и увидела, что его опутала жёлтая сеть, похожая на нервную у человека. Недоумённо спросила:

– Что это?

– Микориза. Зря я тебе карту подключа-ал? Вон она, в правом нижнем углу: ты смо-отришь Землю, свой двадцать первый век, а хочешь, иди на любую плане-ету, где есть высшие растения, в любое время от их возникновения до гибели там жизни. Ищи де-евочек.

Инга скользнула вдоль по сетке микоризы, увеличила её и обнаружила «грибочек»: девочку лет трёх с вьющимися волосами и зелёными глазёнками. Над ней горела вязь букв: «Лера». Вокруг Леры корешочки-гифы налились красным, и красными они оказались возле другой девочки, стоящей почти рядом.

– Пур–рр, плохо дело!

– Ты имеешь в виду, гифы не должны семафорить?

– Коне-ечно, нет! Хорошо, ты сразу сюда пошла, есть, значит, чуйка. У девчонок конфликт су-удеб, исправляй скорее. Если зараза распространится, заболе-еют все. Чего сидишь, чего ты сиди-ишь?!

– Да я же не представляю, как вообще тут что работает!

Лось фыркнул, выудил из кучи на столе флешку-тортик, вставил в системный блок…

И накрыло Знание.

Древо отслеживает каждую свою девочку, чтобы не случилось беды, чтобы помочь в Пути. Инге вспомнилось щекочущее чувство перед защитой: иди не этой тропой, а другой, переложи ручку с центрального места на крайнее. Ещё в раннем детстве внедрённые привыкают слушаться «интуиции», «гласа богов» или «зова души» – подсказок Древа. Маленький поступок девочки вызывает нужные изменения в окружающем пространстве-времени, ей «везёт».

Все судьбы просчитываются в автоматическом режиме. Но с Лерой и её соседкой по времени и месту попадания Грашей вышла дилемма.

Инга всмотрелась в зеленоглазую, прокручивая её судьбу от двух лет до того момента, когда восьмилетняя девочка прыгала в цирке по лежащим львам.

Леру взяли к себе любящие родители. Они жили в коттедже маленького подмосковного посёлка по Рижскому направлению, и у девочки была своя комнатка, хоть и маленькая, а через картонную перегородку всегда слышалось, как старшая сестра болтает с приятелями.

Балет Лера полюбила без каких-либо причин. Один раз по телевизору передавали «Щелкунчика», и яркие наряды, слаженные, лёгкие движения очаровали её. Выточенные словно из сахара феи парили над сценой, и Лера на ковре скакала за ними вслед.

Она стала ходить исключительно на носочках, на пальчиках, так что мать затаскала её по ортопедам – не патология ли? Когда на вопрос очередного врача Лера объяснила: «Я баеина», – мать не пожалела времени и начала два раза в неделю возить дочку по вечным московским пробкам в балетную студию «Гармония».

Девочку хвалили за старательность. Детям сложно сосредоточиться на движениях в сопливые три, но Лера выполняла всё в точности, и к семи годам сервант радовал несколькими кубками с юношеских хореографических конкурсов и позолоченной медалью на трёхцветной ленточке.

Тогда-то дядя Артур, дрессировщик, и пригласил её в цирк: интересно, ново, все изумляются и хвалят! Львы ложились, а Лера пробегала прямо по ним, в промежутках выделывая па.

Львица Магда была старой, добродушной, как кошка, и позволяла чесать мохнатый лоб между сжатых в гармошку бровей. Во время выступления манеж огораживали сеткой с крупными ячейками, чтобы зрителям было спокойнее: на самом деле, хищников держала не сетка, а расправленные мускулистые плечи дяди Артура, его движения, полные величия и власти.

В тот раз выступление заканчивалось, Лера кружилась в розовой пачке между львами, и ей осталось перепрыгнуть Магду. Но женщина в третьем ряду зачем-то бросила на сцену яблоко, Магде оно угодило по основанию хвоста. Та испугалась, вскинула голову – и цапнула пролетавшую над ней девчушку.

Два клыка прошлись по стопе, скальпировали большой палец, раздробили мизинец. Потом его по частям собирали микрохирурги, Лера полгода переезжала из больницы в больницу. Балетом она больше заниматься не могла, при слове «цирк» вздрагивала. Зато хорошо научилась рисовать. Её крылатые танцовщицы поражали зрителя эфемерными, худенькими лицами и глазами, полными отчаяния.

У Леры после горы медикаментов проявились многочисленные аллергии: на бананы, на пыльцу, на любые каши, и даже от солнечного света кожа покрывалась сыпью. Выглядела девочка так, словно от стоп до плеч идёт тоненький брусок, нигде не увеличивая толщину.

В одиннадцать лет она рисовала в собственной спальне. Через москитную сетку неизвестно как пробралась оса, ужалила в шею; матери дома не было. Лера умерла от анафилактического шока...

– Тётка! – Инга стукнула в экран. – Тётка с третьего ряда – чего ей приспичило кидаться яблоками?! Если бы не тот глупый случай! Леру должен был заметить сам Хлынин, позвать смелую девочку в своё шоу на льду, потом – сборная, и к пятнадцати годам Лера берёт золото по фигурному катанию на зимних Юношеских Олимпийских играх в Сент-Луисе.

Рядом с основной линией судьбы фантомами плавали вероятные судьбы, и эта была самой чёткой.

– Почему, почему Древо такое допустило, раз ты говоришь, у него всё на автоматике?! Ну уж эта тётка, я ей сейчас…

– Пур-рр, не в тётке дело, смотри.

У риелтора Зинаиды Витольдовны день не задался с самого утра. На крыше её «Ниссан Террано», любимой Нюши, обнаружилась вмятина: кто-то с верхних этажей кинул яблоко. Гадкий фрукт растёкся кашей по всему капоту, и встречу с клиентом пришлось отложить, на автомойке нагрубил таксист, а потом ещё и с «КIА» поцеловались.

Вечером Феденьку пришлось везти на метро, там все толкались, студент не желал уступать ребёнку место. В цирке было слишком людно, а на представлении внук отказался есть захваченные с собой печеньки и яблоки, требовал попкорна и не соглашался спокойно сидеть, лез под кресло.

От отчаяния Зинаида швырнула надкушенный фрукт. Потом у артистов вышла какая-то заминка, и, воспользовавшись паузой, расстроенная бабушка отконвоировала Феденьку домой.

– Яблоко! – прорычала Инга. – Кого угораздило спихнуть то, первое, на «Нюшу»?

На мигающей красным сетке микоризы рядом с грибочком-Лерой рос второй: темноволосая и смуглая девочка с глубокими чёрными глазами.

Граша сидела на балконе и ждала, когда приёмный отец, Рустам Тимурович, разрешит прекратить «прогулку». Он доедал свой бифштекс, допивал кофе, значит, уже пора на акробатику к лучшему другу отца, «неподражаемому Азамату».

Нет, Граша не любила вертеть сальто, хоть у неё уже получалось. Она любила проектировать здания в «ArchiCAD». Но бесплатный месяц закончился, а тратить деньги на «глупые игры» бедный менеджер по закупкам не мог себе позволить, и сидение за планшетом, по его мнению, портило фигуру будущей звезды манежа.

Граша вздохнула. Под ногами мешался пакет с яблоками для Ялика – макака-крабоеда, который жил у них. Её вдруг посетил неудержимый порыв. Ужасно боясь, что заметят, она достала одно и, загадав: «Чтобы папа купил мне программу», изо всей силы швырнула яблоко вниз.

Тем вечером отец поехал на представление цирка один, и долго не забирал её с тренировки. Азамат уже и привёл из зала к себе, и ужином покормил, и на ночлег предлагал утроить. Рустам, наконец, приехал, но поругался с другом, и на следующий день ходил злой, взволнованный. Рассказал про «ту замечательную девочку», что её укусил лев.

К «неподражаемому» больше не ездили, о цирке Граше запретили даже думать. Чтобы не скучала, отец купил ей трёхмесячную лицензию на программу, затем и годовую.

К двенадцати Граша взяла Премию Жана Ружери на Международном конкурсе в области архитектуры. Разумеется, ей не выплатили приз, так как участником был зарегистрирован отец, а у него как раз случилась командировка.

– Вот чёрт! – Инга схватилась за голову. – Получается, если отменить приказ Древа Граше, та не бросит яблоко, Рустам не задумается, как опасен для девочки цирк, и её Путь архитектора провалится. Но ведь и Леру жалко… Винтераксис, ты спишь?! Чем ночью занимаешься, а?

Тот встряхнулся и зевнул, показав крупные жёлтые зубы. Проскрипел:

– Чего? Пробле-ема? Ищи Точки Поворота в каждой судьбе, где линии вероятностей пересекаются. Рассчитывай, смотри так и эдак. Гла-авное, ядерную войну не вызови, а то девчонки Пути не успеют заверши-ить.

– Ага, только из-за этого? Если успеют – пусть её будет, ядерная война?

Но лось уже облюбовал кровать и преспокойненько захрапел, подложив ладони под голову. Даже копыта не вытер. Животное.

Инга мучилась часа три, прорабатывая варианты. Вконец ошалев от пляшущих линий и корней, растормошила Винтераксиса. Тот сел, зевнул, мутными глазами обвёл комнату. На полу, столах, стульях громоздились дискеты. Системный блок ощетинился флешками из всех портов, видеомагнитофон развалился на куски, его стягивал эластичный бинт.

– Пур-рр. Чего, пора поней смотреть?

– Поней?! – Инга, скорее всего, больше сейчас походила на гарпию, чем на благообразную мойру. – Ты глянь лучше, не получилась ли у меня Третья Мировая!

И продемонстрировала свои достижения. Грашино яблоко Инга отменила. Перехватить сигнал от микоризы к девочке оказалось легко: тыкнула «щупом» в бегущий по гифу огонёк-импульс – и поглотила его. Гораздо труднее было найти условия, при которых Граша выигрывает полугодовую лицензию на «ArchiCAD». Но всё-таки программа ей досталась!

После этого мозгового штурма наполнить рустамовскую ленту «Дзена» описанием кровавых случаев на арене – лёгкая задача. Сбой в «предпочтениях», и вот уже Рустам спать не может от кошмарных видео, так что запрещать акробатику для дочери он помчался ещё быстрее, чем после впечатлившего в другом варианте событий случая со львом.

Граша беззаветно предалась черчению, Лера покоряла лёд. Обе девочки твёрдо встали на свои Пути.

– Но как посмотреть, к чему в глобальном масштабе привело моё вмешательство? – беспокоилась Инга. – Американские бомбы на Москву не посыплются?

Винтераксис, взиравший на экран с тупым выражением сильно недоспавшего лося, встал, подошёл к видеомагнитофону, зацепил пальцами эластичный бинт посередине и потянул вверх. Получилась «горка». Отпустил пальцы – «горка» разгладилась. Проскрипел:

– Пошути-ил я. Сколько ткань реальности не растя-ягивай, не отклоняй от предначертанного, она всё равно выправится. Чтобы глобально изменить историю, богом надо быть, и не отпуска-ать, постоянно силы тратить. А нам Нерушимый Запрет не только запрещает богами становиться, но и близко приближа-аться к ним.

«Богами» он называл существ, которые поддерживают уникальные свойства своей вселенной – свойства, выгодные для них, дающие могущество. Боги выводят любимые миры на высокий уровень развития, неугодные расы уничтожают: как огородник, который выпалывает сорняки и растит урожай. Для нашей Вселенной такими огородниками были галлифрейцы, но с ними что-то произошло, и остался только один.

– Твои мелкие исправления истории легко сгладятся, как не было. Кхех. Ещё яблочек не сде-елаешь?

– Никаких яблок!..

Глава 12.

Как же приятно снова увидеть свою комнату, оформленную в светло-оранжевых и бежевых тонах! Шёлковые драпировки по стенам ниспадают изящными складками, из-под них выглядывают гравюры с гребцами; персиковый балдахин над кроватью раздвинут, словно приглашает ко сну, а на столике рядом стоит запотевший графин с апельсиновым лимонадом.

Тиралик чуть не застонал от наслаждения, оказавшись среди нормальной обстановки. Дом, дом!

Пусть окружающее лишь имитация, и у торшера в виде танцующей фрейлины нет того грациозного изящества, которое придали настоящему торшеру руки мастера Бертаси-да. Зато плетение и переливы цветов тонких тканей – те самые. И минимализм обстановки, за который главу ваятелей часто ругали на форуме по домашнему дизайну, сейчас смотрелся небывалой роскошью.

Тиралик с удовольствием вымылся, оттирая присохшую кровь, затем надел чистый костюм в цветах ваятелей и сел на кровать. Погладил нежный сатин персикового покрывала. Его узор из переплетённых водорослей и ракушек напоминал о годах ученичества, когда только покинувший башню школы юный ваятель придумывал подобные безделицы и старался доказать профессору Гапониусу-да, что он лучший на потоке вовсе не из-за девяти нитей, что имеет вкус и разбирается в структуре материалов.

Тогда же повстречалась будущая супруга, золотоволосая Полиссия-да. Взгляд невольно упал в дальний угол, где за тёмной кружевной занавесью скрывался портрет круглощёкой жизнерадостной донны с кокетливым взглядом и светлыми буклями.

О, Полли, Полли! Как игриво она щёлкала каблуком о каблук, шагая с Башни Библиотеки! И летела вниз, хохотала, выпускала нить, которая цеплялась за пролетающий мимо балкон. Тиралик прыгал с ней, поначалу выказывая удаль, а после свадьбы – чтобы подстраховать супругу.

Но в злополучный День Осеннего Танца не успел, не удержал. Полиссия-да разбилась, оставив его с двухмесячной Тиной на руках.

Тина, малышка. Когда капризничала, так смешно отклянчивала нижнюю губу. Для неё специально завели Арки – огненно-рыжего археоптерикса, голову его венчали три длинных пера с кружочками по концам, а на сгибах крыльев играли коготки. Любил подурачиться, покусать хозяйку, вскарабкаться по её пышной юбке, помогая себе зубастым клювом и оставляя зацепки на шифоне...

На глаза навернулись слёзы. Думал – дочь будет провожать в Последний Путь, держать за руку, шептать утешительные слова. А получилось, ушла первой, и он её не проводил. Наверняка звала отца…

Остро захотелось взять челнок, поделиться тоской хоть в блоге. «Наткинсон, где мой челнок?» – едва не крикнул Тиралик…

И осознал, что слуга не придёт. Да и блог вести не для кого.

Пустая комната. Пустой булыжник-Неклида. Пустой космос. Под ложечкой закололо…

Нет-нет-нет, нельзя растворяться!

Постаравшись глубоко дышать и ни о чём не думать, Тиралик минут десять сидел на кровати. После скинул пропитанный кровью, пристывший к телу костюм, и, шатаясь, снова пошёл мыться.

Когда надел чистую сорочку и зарылся носом в шёлк подушки, стало легче. Челнок обнаружился на тумбочке – как, ведь забыл же его в шкафчике мужской раздевалки на Терре-57? Скорее всего, галлифрейская машина сделала новый, неотличимый от прежнего; конечно, он не работал, но ощущение надёжных граней в ладони успокаивало. Снов не было, что к лучшему.

На следующий день в уютном кафе ТАРДИС всё казалось замечательно вкусным: и ароматный свежесваренный кофе, и сэндвичи, и ломтики сыра с крупными дырками. Аника каким-то образом синтезировала синие сладкие помидоры, и Тиралик съел штук пять, коря себя за жадность, но не имея сил остановиться.

– Твоему организму требуется больше меди, – прогудела девочка.

С Кларой она шепталась и хихикала, с Доктором могла спорить до взаимных обзывательств, но наедине почему-то переходила на пугающие механические интонации. Всё-таки это – робот, который притворяется человеком. Или наоборот?..

Надо научиться переносить вид открытого космоса, иначе ничего не получится, так сказал Доктор. И поручил Анике «нарисовать звёздочку»: действительно, что ли, теперь будет показывать детские картинки? Издеваются?

После завтрака она повела через бесконечные разветвлённые коридоры к ничем не примечательному шестиугольному люку. Тот отъехал в сторону, выпуская матовую тьму.

– Страх темноты отсутствует? – Аника встала возле прохода и открыла прозрачную крышку настенного пульта.

Тиралик отрицательно мотнул головой и переступил порог. Когда люк, прошуршав, захлопнулся, всё исчезло.

В Небесных Палатах темнота считалась роскошью: чтобы поверхность созданного из связанной материи предмета не светилась, над ней должен потрудиться веятель, а это дорогая работа. Зал Совета перед собранием погружался на полминуты в сумрак, но ведь лёгкое фоновое излучение есть даже у самого искусного напыления. Через стёртый подошвами слой краски обычно просвечивали плиты; вечная блестящая пыль переливалась крупинками на одежде собравшихся.

Здесь же тьма облепляла чёрной массой, так что сложно становилось понять – существуешь ли ты сам? Но на чём-то же стоишь и, вроде бы, – дышишь?

И тут возникла звезда. Одна, как Лампаданос. Как Лампаданос, слизнувший огненным языком крохотную планетку…

Зажглась вторая – солнце Терры-57? Холодное, безумное солнце, породившее сонм чудовищ. Ралли, пробиваясь на бэре сквозь зелёнку, шлёт его к кхарру.

Появились ещё: теперь девять звёзд. Их легко можно держать в поле зрения, был бы рабочий челнок – на каждую нашлась своя нить.

Звёзд прибавилось до восемнадцати. Что ж, ухватить первую партию, перебросить внимание на вторую…

Тридцать шесть, семьдесят две – терпимо, он же никуда не спешит, надо постоять, свыкнуться…

Но тут огоньков стало без счёта, они навалились жалящей массой, заплясали кругом, жаркими копьями нацелились – и ударили.

…Аника сидела над ним, подогнув коленки, и глядела с испугом. Человеческая половина лица изображала жалость, тревогу.

Тиралик перекатился прочь, вскочил. Квадратная комнатушка отсверкивала гладкими поверхностями экранов – пол, стены, потолок.

Рисунок. Девочка накарябала звёздочку.

– Тебе надо восстановить силы, следуй за мной, – сказала Аника своим бесцветным голосом.

– Нет! – Тиралик вытянул кулаки по бокам. – Давай, ещё раз.

Радарог, это же просто – смотреть на дальние миры безучастно, как на пыль, прилипшую к чужой мантии. Всего через три часа тренировок он понял это. Но Аника отказалась прямо сейчас вести к настоящему космосу, зациклилась на фразе: «Достаточно. Нужен отдых», – как будто теперь возможно расслабиться!

Слова Доктора о сковородке не выходили из головы. Шутка, понятно – но нет ли в ней доли правды?..

После ночи, полной кошмаров, Тиралик стоял перед смешными деревянными створками, дожидаясь девочку. Все его просьбы открыть ТАРДИС игнорировала, а Доктор куда-то пропал – должно быть, снова подобрал с Земли Клару и отправился с ней «на поиски приключений», как они называли свои маленькие миссии вторжения.

Вдруг двери распахнулись, головной болью обрушились мириады светил. Тиралик пошёл к ним, стараясь представить, что это очередное изображение – и провалился в никуда.

Полотно Вселенной закувыркалось, смазалось линиями. Кошмар? Реальность? Он понял, что уже не вращается, и открыл глаза – мимо проплывала махина космического корабля с шестиугольными люками, заклёпками, ржавыми, наполовину отвалившимися пластинами обшивки.

Откуда здесь корабль? Или это – металлическая планета, и ТАРДИС нечаянно врезалась в неё? Ржавая поверхность уходила за горизонт, пучилась бункерами и трубами.

Почему Тиралик ещё жив? В вакууме, без скафандра? Похоже, вокруг – воздушный пузырь. Он должен был уже остыть, заледенеть; отчего не рассеивается?

Возле тёмной дыры из оторванных листов обшивки ползало оранжевое насекомое, космонавтик в прозрачном сферическом шлеме. Оно подняло над головой изогнутое орудие, из него протянулась паутинка, полетела к Тиралику, но не достала, начала медленно уходить в сторону.

Да космонавт же пытается помочь! Если не поймать трос – унесёт в открытый космос. Только как здесь перемещаться?

Двигать руками-ногами – снова начинаешь кувыркаться; пришлось снимать башмаки, отшвыривать в сторону, противоположную «паутинке». За ними полетели комки из плаща и дуплета.

Дышать становилось всё тяжелее, кислород в пузыре кончался. Космонавт скакал по обшивке из стороны в сторону, пытаясь подвести трос к Тиралику. Видя, что спасительная верёвка уже близка, иллиноец перестал трепыхаться и застегнул обратно рубашку. Через неизмеримо долгие мгновения удалось поймать крюк на конце верёвки.

Та повлекла вниз. Космонавтик приближался; за стеклянной сферой шлема угадывались спутанные фиолетовые волосы, синий огонёк на месте правого глаза и человеческая бровь, сведённая к переносице от напряжения. Да это же Аника!

Когда она, наконец, подтянула крюк к вздутой пластине, на которой стояла, и закрепила на поясе трос – от слабости уронила руки; они поднялись кистями вверх. Отдышавшись, отключила шлем, тот распался на зубчатые полосы, которые втянулись в ворот скафандра; пластиковой перчаткой вытерла лоб – и с досадой уставилась на неё: твёрдая, не впитывает пот.

Тиралик пытался встать на обшивку, но только отталкивался от пластины чулками, и лишь трос не давал снова улететь. Скафандр распространял живительный кислород, хотелось дышать как можно глубже. У Аники оказался особый запах – вроде гвоздики и камфары, раньше как-то не замечал, а теперь, когда на двоих у них была одна система снабжения воздухом, запах этот обволакивал и успокаивал.

Биение её сердца словно отскакивало от обшивки корабля, разносилось гулом.

– Аника.

Держась за трос, Тиралик кое-как приземлился рядом. Всмотрелся в лицо, скрытое наполовину металлом:

– Ты же ведь человек? Не робот?

Девочка резко скинула его ладонь со скафандра и ответила гортанным голосом, как будто выплёвывая слова:

– Дошло наконец. Последняя языческая свинья бы догадалась быстрее. Плечо из-за тебя потянула, какого дьявола решил прыгать без защиты?!

Тиралик попытался отпрянуть, но оранжевая перчаткаперехватила его за предплечье:

– Куда?! Ты видишь, Аника без шлема? Вокруг тебя ТАРДИС собрала воздушный пузырь в пару метров, вокруг нас его нет. Держись ближе.

«Нас?» Почему она такая странная? Вместо этих вопросов поинтересовался:

– А где ТАРДИС?

Девочка чётко указала прямой ладонью вперёд, назад, в обе стороны и дёрнула головой, чтобы следовал за ней. Всё-таки похожа на робота…

Гексагональные пластины, местами загнутые, с отлетевшими заклёпками, грохотали под магнитными ботинками Аники. Самым неожиданным стало увидеть среди них синие деревянные двери.

– Внутри меньше, чем снаружи, – подытожил Тиралик, заходя в консольную.

– Это лишь очарование, – кинула девочка и зашагала прочь. – Ещё раз, пёс богомерзкий, вздумаешь прыгать за борт без скафандра – пристрелю.

На середине мостика нелепо завернула руку за спину, скрючилась – и свалилась, прогрохотав наплечниками по ячеистому полу. Тиралик кинулся поднимать, но девочка тут же села, обхватив голову. Ровно, по-старому, произнесла:

– Отменяю последние слова. Тебе необходимо направиться в медицинский блок, протестировать жизненные показатели.

– Мне иногда кажется, что в тебе два разума.

– Больше.

Махина корабля проплывала мимо взрывающейся звезды. Тиралик в неудобном оранжевом скафандре поднял гексагональную пластину – невесомую, но громоздкую, размером с лодку – и пристроил, как пазл, рядом с другими новенькими шестиугольниками.

Он сам вызвался помочь, в благодарность за спасение. Да и неужели это девчачье дело – тягать металлические плиты? На вопрос, почему починкой корабля не занимаются какие-нибудь специальные роботы, Аника выдала механическим тоном получасовую гневную тираду. Смысл был такой: «Использовать личности с искусственным интеллектом в качестве рабов недопустимо! Только существа, имеющие низкий уровень социальной ответственности, способны на подобное!»

Серая подложка напоминала кожу дельфина и подрагивала от прикосновения. Аника сообщала, куда ставить ту или другую пластину, Тиралик опускал. Оказалось, что место важно: хотя выглядели все панели одинаково, ТАРДИС не соглашалась на случайный порядок.

Или капризничала, как дама в кресле визажиста.

Аника попыталась приложить твёрдую перчатку к виску, скрытому под круглым шлемом. В наушниках прошелестел её голос:

– Что? Не так? Номер двести двадцать три в предыдущую ячейку? – и обернулась к Тиралику: –Просьба отойти, эту пластину необходимо отодрать.

Она нагрела лучом края шестиугольника и осторожно, боясь повредить драгоценное многослойное покрытие, начала расширять графитовым лезвием щель. Если бы вокруг была атмосфера, послышалось «чпок!»

Тиралик нашёл двести двадцать третью пластину, принёс и спросил:

– Аника, у тебя в голове действительно больше, чем один разум?

Та уже вынула предыдущий шестиугольник и водрузила на стопку, прихватив магнитной лентой. Пытаясь отдышаться, сказала:

– Подтверждаю. Часть моего мозга заменена кибернетикой в трёхлетнем возрасте, из-за травмы. Также в органической половине присутствует личность Грейн, которая утратила собственное тело и была передана мне Доктором.

– Это Грейн в прошлый раз со мной общалась?

– Подтверждаю. Она допустила грубые выражения, запрашиваю прощение.

– Да ничего. Мне бы хотелось с ней поговорить, можно?

– Запрос одобрен, но необходимо продолжать работу.

Аника выпрямилась и замерла на несколько мгновений. По сфере шлема рыжей полоской скользил свет взрывающейся звезды.

Потом девочка глубоко вдохнула, повертела перед глазами ладони в перчатках, рассмеялась – и унеслась вверх, сделала кульбит, растянулась ласточкой. В наушниках прозвучало гортанное:

– Чего стоишь пнём? Отстёгивай гравиботинки, давай за мной.

– А как же – работа?

Тиралик усмехнулся и щёлкнул тумблером внутри правого рукава; магнитные подошвы отключились. Он побоялся толкаться сильно и подлетел только на высоту своего роста, спружинил от выпуклого «бункера», пытаясь поспеть за девочкой.

Она стояла, заложив руки за голову, возле отверстия – круглого, в пару шагов. Оттуда вырвался как будто ворох полосок конфетти, которые, разлетаясь, блестели и таяли.

– Что это? – спросил Тиралик, снова включая ботинки.

– Дыхание ТАРДИС, – откликнулась… Аника? Нет, похоже – Грейн. – Вышвыривает отработанный материал, тот распадается, а схема архитектурной реконфигурации всё время обновляет детали. Правда, красавица?

– Правда, – улыбнулся Тиралик, исподволь рассматривая лицо за выпуклым стеклом.

Оно казалось старше, увереннее, даже живой глаз иронично прищурен, и под округлыми щёчками проступили скулы. Осторожно спросил:

– Как ты потеряла своё тело?

Грейн посмотрела неприязненно, отошла и села, уставившись на «фонтан». Наконец пробурчала:

– Не твоя забота.

Тиралик включил притяжение в средней части, опустился рядом. Грейн махнула рукой, как будто отгоняя мысли, выдала понуро:

– Я поплатилась за грех гордыни. Почувствовала себя всесильной, отправилась искать Бога, вопреки Запрету Древа… И не нашла.

– Нам с детства внушали: богов нет, – заметил Тиралик. – Еженедельное посещение Разъяснительной мессы, сжигание икон, обязательное прочтение «Символа атеизма» перед сном. Меня так яростно убеждали, дескать, боги – глупое заблуждение, что я почти начал в них верить.

– При чём тут твои языческие боги?! – отмела ладонью Грейн. – Бог. Он должен быть. И должно быть посмертие – Рай, Ад, хоть Чистилище. Пусть не у нас, не у девчонок из Древа – для людей-то обещано Царствие Небесное.

– А почему у вас невозможно посмертие?

Грейн обхватила себя руками, как будто среди космической пустоты пыталась согреться, – или теплорегуляция скафандра барахлит? Принялась объяснять:

– Девочка-Которая-Учится постоянно перерождается, в разных мирах. Где лучше всего развито какое-либо мастерство, туда и идёт, обучается ему. Проходит Путь. После окончания Пути её душа заселяется в новое тело, память стирается. Прежняя личность остаётся запертой в хранилище. Я была там: тьма и безвременье, ужас несуществования. Бежала при первой возможности, не подозревая, что есть участь похуже…

Она тряхнула головой, нахмурилась.

– Похуже? – удивился Тиралик.

– Да, к дьяволу! – взорвалась Грейн. – Бродить призраком в чужом доме, презренным пленником, ждать мучительной казни, не зная, когда придёт палач – через год или в следующее мгновение…

Внезапно она поникла, коснулась шлемом коленей – и выпрямилась. Кулаки разжались, лицо вернулось к обычному чуть грустному выражению.

– Необходимо продолжить работу, – мягко произнесла девочка, поднимаясь.

Протянула ладонь, и, не дождавшись ответа, размеренными скачками направилась через «бункер» к стопке новых плит.

Тиралик ошарашенно смотрел вслед. Так эта девушка, Грейн, в плену у робота? И робот собирается сделать с ней нечто ужасное – или уже сделал, за откровенные слова? А может, это был крик о помощи?

Когда подошёл, Аника сама поднимала пластину, не обращая внимания на растянутое плечо. Тиралик перехватил у неё шестиугольник, положил в крайний левый ряд. Следя за фиксирующим лучом из лазера девочки, спросил:

– Слушай, с Грейн всё хорошо?

Луч дрогнул, оставляя крохотный зигзаг у шва. Девочка отключила прибор, полезла отдирать шестиугольник. Сказала:

– Испорчено, нужно подбирать новую. Я не намереваюсь ни растворять Грейн, ни расчленять, присваивая её таланты. Но она не верит, потому что воспитана в Тёмные века человечества, когда люди ещё не имели понятия о гуманизме и резать друг друга на части считалось приемлемым. Запас кислорода – тридцать два процента, а у нас ещё по плану семь плит. Требуется воздержаться от разговоров.

Дальше укладывали плиты молча, хотя на языке так и вертелись вопросы.

Глава 13.

После работы, вернувшись на корабль и переодевшись, Тиралик пошёл в консольную. Там никого не было, на экране монитора горели звёзды, но это уже не пугало. Внезапно изображение сменилось.

…Серый город, редкие пешеходы кидают друг на друга подозрительные взгляды и стараются быстрей скрыться в переулках. Сквозь пелену моросящего дождя проступают неоновые вывески, корявые здания с заколоченными окнами идут куда-то ввысь. Между зданиями светится струна, по ней проносится поезд, его гудок оглушает. На разбитой дороге переливаются разноцветными пятнами лужи. Среди них высится фонарный столб, судя по крошащемуся бетону – очень старый. Из верхушки столба торчит ржавая арматура, а у основания мигает обнажённая девушка с металлическими протезами вместо ног: голограмма.

Сквозь девушку, старательно обходя лужу, прошли двое. Первый – высокий и поджарый, в зеркальных очках, накинул капюшон чёрной толстовки, капли скатывались по ней кругляшами, не смачивая; следом семенил подросток в мешковатой кожаной куртке и штанах, на которых болтались цепи.

Они нырнули под заманчивую огненную надпись «Тусклый ад». Дорогу перегородил человек-глыба: на две головы выше и раза в три шире «высокого», вместо глаз светились багровые огоньки. Рыкнул:

– Проваливайте, недомерки!

Камере не удалось зафиксировать, каким образом парень в толстовке оказался за спиной детины – на замедленной прокрутке можно было разглядеть только розовую дугу: ладонь била под коленки. От тычка в позвоночник человек-глыба выгнул грудь вперёд и осел, распахнув рот. Пальцы «высокого» зажали что-то на толстой шее, отчего между багровых глаз протянулись дуги разрядов. Он вежливо поинтересовался:

– Мы прошли фейсконтроль?

– Аргх… Да…

Позволив охраннику упасть ничком, парень сделал приглашающий жест спутнику и вошёл за ним внутрь. Здесь не было дождя, зато клубами висел дым; хрипящая музыка и полумрак тонко подчёркивали настроение мрачной безнадёги.

У барной стойки расположился десяток крупных мужчин разной степени кибернетизации, пара девушек с металлическими хвостами динозавров извивались в прозрачном кубе – кажется, это танец. Мужчины посматривали в их сторону и хохотали. На столе для бильярда растеклось пятно крови, лежал сломанный кий.

Пришедшие устроились за столиком, с трёх сторон отделённом голографическими стенами.

– Похоже, официанта мы не дождёмся. – Высокий сбросил капюшон толстовки, снял очки – да это Доктор! А подросток в коже, конечно же, оказался Аникой.

Погромыхивая цепями, она устроилась на протёртом диванчике между двумя вылезшими пружинами. Положила локти на стол, запрокинула голову и навела мигающий окуляр на механизм вверху. С минуту ничего не происходило.

Наконец, с потолка свесились манипуляторы и уронили две железные тарелки, те звякнули о стол: мятые, покорёженные. На них лежало что-то, напоминающее стоптанные подошвы старых ботинок, поджаренные во фритюре.

Девочка придирчиво осмотрела гнутую вилку и обломанный нож, протёрла салфеткой и приступила к еде. Доктор осведомился:

– Разве вы с Грейн не держите пост по пятницам?

– Асфаксия, семьсот шесть лет после приземления колонистов, планета убита и застроена. Откуда здесь взяться мясу? – Аника говорила вполне живым голосом, никаких механических интонаций. – Волокнистый протеин из мух дрозофил и пористый псевдохлеб, попробуй.

– Спасибо, в другой раз, – пробурчал Доктор, отодвигая тарелку. – Ты хоть понимаешь, что людей здесь и сейчас не должно быть? И откуда взялась соседка Асфаксии, вторая населённая планета в системе звезды Старелла? Кстати, очень уж она смахивает на Мондас.

– Подтверждаю: это Мондас, – кивнула Аника.

– Но его гибель вписана в Паутину Времени! Каким образом он оказался в миллионах парсек от того места, где должен был опустеть и замёрзнуть?

Девочка стыдливо поникла:

– Это я виновата.

– Ты?

– Я же сама с Мондаса. Наше солнце угасало, на планете становилось всё холоднее, люди глубже забирались под землю, но ничего не помогало. Проектов спасения было множество, от разработки супербомбы, призванной «разогреть» светило, до поголовной кибернетизации населения. И тут появился один очень умный и улыбчивый человек, подвижный, как на шарнирах, с круглым лицом, а в глазах – тоска, как будто по дальним берегам…

– Мастер?!

– Да, просил себя так называть. Видела первые записи с ним: обещал с трибуны, что мы построим межзвёздный ковчег и улетим покорять новые, прекрасные миры. Люди продавали квартиры, чтобы вложиться в облигации компании «Переселение», купить «билет в будущее». После и правительство выделило деньги. Главным инженером был назначен Камм Ситерн, талантливый конструктор и механик. Он разработал чертежи под руководством Мастера, начал строительство. Больше пятисот подземных заводов Мондаса выпускало детали, вся промышленность переориентировалась на космос.

Камм отдавал и дни и ночи проекту, за десять лет так и не женился. Но однажды вечером шёл с работы по переходу, в середине выныривающему на поверхность, и за окном заметил трёхлетнюю девочку без противогаза, одетую только в зелёные шортики. Он разбил стекло чемоданчиком с инструментами, выпрыгнул и подхватил девочку на руки, привёл домой. Родители её не объявились, так что оставил синеглазую малышку себе, назвал Аникой…

– Знакомая история, Инга и Грейн нечто подобное рассказывали. Привязался, значит, ни с того ни с сего?

– Кажется, Древо снабжает внедряемого ребёнка особыми флюидами… Или ситуацию подгадывает, не знаю точно. Отец пропадал на совещаниях, бегал по цехам, а я скучала в его кабинете, игралась экспериментальными моделями энергетических установок, отыскивала потерянные вещи – Камм был ужасно рассеян.

Прошло несколько месяцев, и случилось несчастье: я сбежала разыскивать отца в цех и попала в шлифовальный агрегат, меня засосало, повредило голову. Чтобы спасти жизнь ребёнка, медики заменили почти всю правую половину мозга кибернетикой, левую руку тоже пришлось делать из металла. Но, считаю, это и к лучшему: Камм стал использовать мой искусственный интеллект, Техника, для расчётов и в качестве записной книжки, так что с той поры мы с отцом почти не расставались.

Через восемь лет ковчег, «Путник-1», был почти готов. Камм и я не вылезали с орбиты, и там же во второй раз появился Мастер, ничуть не постаревший за восемнадцать лет, такой же круглолицый и улыбчивый, как на первых записях.

Мне не стало житья: этот новый-старый начальник постоянно посылал «Клёпку» с каким-нибудь пустяковым заданием, но каждый раз чудом удавалось избегать смерти: то поставленный на профилактику реактор включается, когда я там нахожусь, то в герметичном заблокированном шлюзе окажется протечка, а я без скафандра. Думаю, Мастер специально подстраивал эти происшествия, и каждый раз смеялся, видя живой: «О, снова выпуталась, Клёпка?» Наверняка помогало Древо, а он вряд ли об этом знал и поражался живучести «девчонки Камма».

Как-то раз отец отослал меня на Мондас, с поручением для Центра Управления; на шаттле спускалось ещё шесть человек. Неожиданно личный переговорник ожил, и раздался мурлыкающий голос, от которого я всегда вздрагивала:

– Клёпка? Будь хорошей девочкой, взорви шаттл. Иначе Камм умрёт. Поняла меня, железячка? Долго ждать не буду, десять… Нет, пять минут тебе.

Я обвела глазами сидящих рабочих, почти каждого из которых знала с раннего детства. Они – или отец?.. А как же задание?.. В Центре Управления должны были распознать, для чего предназначен странный прибор, который Мастер установил в рубке ковчега…

Доктор слушал внимательно, хмурился – а тут подался ближе:

– Ну-ка покажи? Выведи в живую часть мозга, Техник твой – как чёрный ящик.

Всмотревшись, воскликнул:

– Дематериализационная схема из ТАРДИС! Скорее всего, она позволяла вашему ковчегу скакать через гиперпространство. Мастер установил её в рубке чтобы ваш ковчег прыгнул в иное пространство-время. Так ты же не взорвала шаттл?

– Нет. Через четыре с половиной минуты Мастер передал предсмертный хрип отца. Этот звук мне часто слышится, стоит в ушах. И мы ещё не приземлились, когда «Путник-1» исчез. Он не стартовал – с Мондаса была бы видна вспышка; не взорвался. Просто исчез. Пустой, без поселенцев, с одной командой и рабочими. А Центр Управления в ту же минуту взлетел на воздух, похоронив секретную документацию по проекту. Люди, приготовившееся к дальнему полёту, продавшие всё имущество, чтобы купить билет, остались на замерзающей планете, обессилившей после спешного и затратного строительства.

– Ясно. – Доктор барабанил пальцами по грязной столешнице. – Ваш ковчег переместился во времени и пространстве, используя дематериализационную схему. Но на что эта огромная посудина понадобилась Мастеру? Киберлюдей разводить?

Аника раскрыла шире глаз:

– Думаешь, он специально затеял проект, чтобы построить себе армию?

– Наверняка. И в этот раз Мастер ещё довольно гуманно поступил. Когда собирал поселенцев с Малкассайро, всех убил, вынул мозги и поместил в летающие шарики, токлафаны, которые потом атаковали Землю.

Аника дёрнула головой, отчего чёлка взметнулась, открывая обезображенную половину лица. Синий окуляр судорожно мигал. С минуту она молчала, видно, обсуждая информацию внутри себя; потом вздохнула и выдала:

– Пожалуй, нам действительно повезло. Но люди очень разозлились. В исчезновении ковчега они винили главного инженера проекта, и наказать решили его дочь. Хотя мне тогда ещё не исполнилось двенадцати, посадили в камеру, пытали током. На суде обвиняемой слова не давали, но с помощью Техника удалось перехватить сигнал и подключиться к прямой трансляции. Смотрел весь Мондас. Я сказала, что произошёл несчастный случай. И что имею в киберчасти мозга схемы каждого аппарата, который был установлен на ковчеге. Мы запустим новый «Путник», «Путник-2»!

И мне поверили, строительство началось. Конечно, я приукрасила действительность: у Техника хранились далеко не все чертежи, многое пришлось изобретать заново, дорабатывать. Однако остались заводы, специалисты, и «Путник-2» построили в рекордные три года.

Набрав поселенцев, он двинулся намеченным маршрутом к звезде Старелла, на её орбите вращалась голубая планета Асфаксия. Технологии Мастера работали, нам удалось совершить гиперпрыжок, и за два месяца преодолеть больше одиннадцати световых лет. Мы ожидали встретить в системе Стареллы если не целый «Путник-1», то хотя бы обломки, но никаких его следов не обнаружили.

Асфаксия оказалась пригодной для обитания, с кислородной атмосферой и морями, полными цианобактерий. Я осталась помогать строительству модулей, а ковчег благополучно совершил ещё три рейса, прежде чем отказала система навигации и он открыл коридор перемещения прямиком на Стареллу. Хорошо, шёл порожняком, погибла только команда…

– Мондас-то в здешней системе как оказался? – прервал Доктор.

Аника коротко улыбнулась:

– Об этом я сама узнала пару лет назад. Очень скучала по отцу, всё надеялась – вдруг он не погиб? Может, Мастер не убил своего верного Камма, и передал по коммуникатору чей-то ещё хрип? Мне очень хотелось отыскать «Путник-1»! Но как?

Поселению было едва полгода. Я шла по полю, засаженному протеиновыми страстоцветами, и мечтала о постройке компактного корабля с гиперпространственным двигателем. И тут почва кругом вздыбилась, меня окружили ростки.

– Ты попала в Древо?

– Да. Прочитав инструкции на ближайшем фонаре, нашла не только навыки создания таких кораблей, но даже информацию по временным перемещениям. Вернувшись на Асфаксию, собрала свою капсулу-батискаф, «Ёжжи», после стала выяснять, какое будущее ждёт нашу колонию.

– То есть ты здесь, в «Тусклом аду», не в первый раз?

– В седьмой.

– Понятно теперь, почему те полуодетые девицы с битами, утыканными гвоздями, и не стали атаковать наш столик, а пошли искать другой бар.

– Техник обычно берёт контроль над их кибернетическими частями тела.

Доктор рассмеялся, видимо, представив, как девицы лупят битами сами себя и друг друга. Спросил:

– Удалось тебе найти отца?

– Найти, но не спасти. Я вернулась во времени на «Путник-1» до того, как он пропал, и вошла в наш кабинет. Мастер держал старинный пистолет у виска Камма и безмятежно улыбался, поглядывая на часы – шли те самые «пять минут». Завидев меня, он немного удивился и предложил отпустить отца, если самоуничтожусь. Врал, как всегда. Я выстрелила из бластера, однако Мастер оказался быстрее – подставил Камма под плазменный заряд, а сам хлопнул по браслету на запястье и исчез. Мне удалось за две минуты добраться до «Ёжжи», однако переместиться второй раз в то же время не получалось.

– И хорошо! – Доктор ткнул в неё сложенными вместе указательными пальцами. – Парадокс. Ты не можешь, не можешь находиться в одном и том же месте и моменте в удвоенном виде. Значит, «Путник-1» так и улетел неизвестно куда? А как же ваша колония?

– Она прекрасно развивалась. Через четыре века люди настолько продвинулись в технологиях, что сумели перетащить прародину, опустевший и холодный Мондас, на орбиту Стареллы, заново заселить его.

Повисла пауза. Мужчины у стойки затеяли драку, потом опять принялись пить и хохотать над девицами в кубе. Одна из них лежала на спине и беспорядочно сучила конечностями.

Доктор сжал свои щёки пальцами, оттянул вниз. Вздохнул в изнеможении:

– И что мне теперь делать? Гибель Мондаса нельзя отменить, это фиксированная точка Паутины Времени. Он должен был наштамповать киберлюдей, разослать по соседним планетам, а вместо этого лучшие силы бросил на строительство ковчегов, и вот пожалуйста – цветёт и пахнет.

– Но киберлюди-то всё равно появились?

– Появились. Наверняка не обошлось без вашего первого «Путника». Только дело в другом: мне придётся вырезать эту ветку истории, где Мондас со своими небоскрёбами летает по орбите Стареллы, в Ось.

– То есть люди, которые там живут… – Аника бросила беспокойный взгляд вверх, словно видела в небе планету-близнеца Асфаксии, считала на ней жителей корявых зданий, пассажиров поездов. – Они окажутся во временной петле длиной в пару веков? Такой «День Сурка» для целой планеты, история, которая повторяется по кругу. И жители не знают, что у них нет ни прошлого, ни будущего, хотя смутно подозревают что-то и мучаются этим. А потом какое-нибудь создание, перемещающееся между измерениями и пожирающее парадоксы, высосет их время, петля затянется до пары дней – и схлопнется? Останется лишь холодный и пустой Мондас на прежней орбите.

Доктор поморщился, отвернулся. Аника грызла кулак, спросила в волнении:

– А как насчёт Асфаксии? Её тоже необходимо вырезать? Ведь моё воздействие – точнее, воздействие Древа – привело к заселению и этой планеты?

Доктор развёл руками:

– Асфаксия и так была бы заселена, только не с Мондаса, а силами Четвёртой Империи. Тут порядок.

– Значит, вмешательство Древа не всегда приводит к отклонению?

– Зависит от точки приложения сил. В перенапряжённых точках даже взмах крыльев бабочки вызывает межгалактическую войну, здесь же нет перенапряжения, можно менять, что захочешь.

– Тогда давай выпустим тех девушек с хвостами из куба? Там галлюциногенный газ, это рабыни, их держат для потехи.

Доктор улыбнулся и достал отвёртку. Аника натянула дыхательную маску. Через полминуты синий луч врезался в прозрачную стенку куба, пополз вверх; тот лопнул, и вскоре «парень в толстовке» и «подросток» бегом уводили спотыкающихся девушек к дверям, а следом гнались кибернетизированные мужчины, извиваясь и пританцовывая…

Тиралик задумчиво поглаживал экран, пытаясь найти ещё записи и опять напрочь забыв, что тот несенсорный. Так вот оно что: Аника вполне живая девочка, но выросшая со встроенным в мозг компьютером, причём кибернетическая часть, Техник, имеет независимый мыслительный аппарат. И туда же попала Грейн, из разума Доктора. Почему она утратила собственное тело? Что ей угрожает?

Послышались сдвоенные шаги, раздался голос Аники, которая докладывала об успехах. Тиралик решительно повернулся:

– Маст… Ло… В общем, я научился выносить вид открытого космоса. Вы обещали рассказать, в чём моя роль.

Галлифреец подмигнул девочке; она улыбнулась одной стороной лица, побежала куда-то под мостик и вскоре вернулась, пыхтя, с той самой железной коробкой и штативом, что были на давнем видео. Штатив поставили на коробку.

Тиралик вспомнил: внутри резиновой мялки – гель с железными стружками. Когда включают магнитное поле, оно действует на гель, и мялка тянется вниз, к магниту. Но она закреплена в сетке, так что натягивается резина в ячейках сетки. Получаются «пальцы», которые стремятся вниз.

На этот раз оранжевую мялку прикрепили повыше, под ней расположился чёрный шипастый шарик.

Аника постучала по шарику и начала:

– Это – вариант вселенной, в которой идёт Война Времени. Она сжатая, почти карманная.

– Ну очень карманная. – Доктор презрительно высунул язык.

– Ничего другого не нашла, зато магнитит. Как звезда после взрыва начинает схлопываться сама в себя, так и разорванное Войной пространство-время начало сжиматься и затягивать всё, что рядом.

Она достала из кармана тряпочку. Потом поднесла ещё одну мялку, зелёную, к шипастому шарику, но не вплотную – держала за пару сантиметров до него. Шарик действительно оказался магнитным: из-под сетки мялки вытянулся салатовый бугорок, удлинился до шипа, наткнулся на него – и лопнул, заляпав тряпочку жижей.

Остатки зелёной игрушки Аника назвала «вселенной, которую разорвала Война». Убрав их в пакет, продолжала:

– Доктор отделил нашу Вселенную от той, опасной, но их границы всё ещё близки.

Она повернула переключатель сбоку ящика; жёлтые «пальцы» из оранжевой мялки потянулись к шарику. Теперь пальцы были длиннее, чем в прошлый раз: хотя магнитное поле и не включили на максимум, шарик тоже их притягивал. Сейчас наткнутся на шипы – и порвутся.

– Чтобы уйти от Войны Времени, Доктору постоянно приходится следить за аномалиями, купировать их, утягивать. – Аника попыталась засунуть «пальцы» обратно, но они всё равно выскакивали и тянулись к шарику. – И однажды это может не сработать. Тогда, на Трензалоре, ткань реальности уже начала трескаться, Война Времени почти прорвалась в нашу Вселенную. Этот глобальный катаклизм, как чёрная дыра, продолжает притягивать наше пространство-время, заставляет искажаться. Любое ничтожное воздействие в напряжённых точках приведёт к новому взрыву.

– Молодец, давай зачётку, – усмехнулся Доктор. – Итак, наша Вселенная вытекает из Паутины Времени, как жирный турист из узких шортов. Небесные Палаты мы не можем вписать в неё, пока не подберём шорты по размеру.

– Нет, пока не уйдём от Войны в более-менее равновесное состояние.

Аника отвязала мялку, переместила по другую сторону штатива и защёлкнула прищепкой-держателем ниже и дальше от шипастого магнита.

Теперь игрушка стала почти кругленькой, вместо уродливых «пальцев» через сетку проступали едва заметные выпуклости.

– Ага. – Доктор выпятил губу и помахал пальцем, как будто перекидывает костяшки на счётах. – Вот так запросто отпустили нити закрепления, перенесли по воздуху твою игрушку, а она не шмякнулась и не растеклась. Отлично.

– Я уже говорила, поддержим снаружи и потихоньку опустим.

– Поподробнее насчёт «снаружи» – как ты это себе представляешь?

– Как горку. Или ступени. Тут уж что получится.

Она снова вернула мялку на исходную позицию, затем поставила рядом со штативом низенький цветочный горшок. В нём белел только проклюнувшийся побег. Аника заботливо полила растение из стакана, протянула над горшком руку, принялась водить.

Ничего не происходило.

– Простите, – смутилась она и закрыла человеческий глаз. – Сейчас Грейн попрошу.

– Фокусники меняются. – Доктор глянул на Тиралика и сделал многозначительное движение бровями.

Лицо девочки приняло слегка надменное выражение. Она встряхнулась, посмотрела на собравшихся, как будто только что их увидела. И сосредоточилась на горшке.

Росток принялся на глазах вытягиваться, покачиваясь то в одну, то в другую сторону. От стволика отделилась пара узких листиков, они загнулись книзу, выше раскрывались ещё. Побег протянулся к мялке, залез под «пальцы».

Тиралик наконец-то перевёл дыхание. Ничего себе милашка-киборг! Что же на самом деле она такое?..

Когда растение окрепло и разветвилось, девочка отвязала игрушку, та покатилась по стволику – правда, не удержалась и плюхнулась возле горшка. Доктор пару раз хлопнул в ладоши и рассмеялся:

– Ну почти.

– Земли мало, – гортанно ответила «фокусник», дёрнув плечом.

Она снова прикрыла глаз, потом прежним мягким голосом добавила:

– Древо могло бы изменить пространство-время, помочь нашей Вселенной уйти от Войны Времени, и одновременно вписать расы, незаслуженно вырезанные Рассилоном. Обычно Оно ни во что не вмешивается, лишь собирает знания…

– Рассказывай – не вмешивается! – Доктор возвёл глаза к потолку. – Кто мне порвал Паутину на Земле, на Мондасе? Кто виноват в аномалии Небесных Палат? Опасные воздействия в тысячах точек, ваше Древо – словно бегемот в серверной, делает что вздумается, не обращая внимания на последствия!

Аника опустила голову, сказала виновато:

– Мы не знали ничего о Паутине, остальные вселенные не имеют такой жёсткой структуры и не подвешены настолько далеко от равновесного состояния. Там что не изменяй – всё вернётся на круги своя. Здесь же мы действительно натворили дел и хотели бы помочь.

– Но?

– Но у Древа нет единой системы управления. Почти на каждой населённой планете учатся наши девочки, на некоторых – по десятку. Они могут менять реальность. Только, чтобы Вселенная двигалась по определённой дороге, все девочки должны толкать события в нужную сторону одномоментно. Если бы мы могли видеть картину целиком и направлять их усилия…

– Значит, вам нужен переходник на тысячу разумов? Способный одновременно командовать армией преобразователей миров?

Оба с ожиданием уставились на Тиралика, который давно облюбовал кожаное сидение и жалел только, что под рукой нет обжаренных сырных шариков. Он собрался, глянул на одного, на другого. Отметил:

– Понятно, для преобразования Вселенной вам нужен переходник на тысячу разумов, чтобы управлять Древом. И что?

Молчание затягивалось. Он прочистил горло:

– Э-э… И где вы его достанете?

Доктор иронично поднял бровь. Не дождавшись вариантов, указал на Тиралика двумя руками:

– Ты. Ты – переходник.

– Я?! Да вы издеваетесь?

Инопланетяне и не думали отворачиваться, продолжать свои забавные игры с мялками. Они смотрели оценивающе, с надеждой. Тиралик облизнул губы и попытался направить их по новому пути:

– Может, такую миссию лучше взять Доктору?

Тот скептически покачал головой, поморщился:

– Ты переоцениваешь мои возможности. Мой предел – семь с половиной мыслей в десятую долю секунды. К тому же во время преобразования Вселенной придётся следить за натяжением нитей Паутины, прокладывать маршрут вместе с ТАРДИС – тут уж не до дирижирования оркестром молодых дарований.

– А что если вам поискать ещё? Миров ведь много, кого в них только нет…

Вместо ответа, Доктор скакнул к пульту, нажал пару кнопок – и повернул к Тиралику экран. Надпись посередине гласила: «Планета Соляринеус, Континент Драконов».

Океан бурлил, надувал пузыри, проваливался водоворотами и гнал навстречу друг другу волны-башни. Но у самой кромки воды лежали туши, похожие на тюленей с плоскими мордами, которые лениво обмахивались плавниками. Океан не трогал их, возле берега усмирял волны.

Чуть дальше прибойной полосы сидел на валуне Доктор, рядом возвышался длинный холм, поросший жухлой травой. Вдруг в холме открылся насмешливый сапфировый глаз – да это не холм, а гигантская голова змея!

Усы его тянулись по песку двумя голыми стволами. Но вот они заизвивались, поднялись кончиками к небу. Сложив губы трубочкой, дракон загрохотал:

– Ты хочешь всё изменить. А ты уверен, что в той, другой Вселенной, будет место для туманных пляжей? Для тупомордых тюленей, для моих кладок? Уверен ли ты, Доктор, что в Новой Вселенной будет место для тебя?

Гигантская голова поднялась, с узкой бородки обрушился водопад песка. Дракон взглянул сверху на собеседника, в недоумении поводя усами – и снова лёг, прикрыл глаза. Прогудел:

– Нет, ты не знаешь, какой она будет. Так зачем менять? Зачем рушить существующую реальность, что вполне неплоха?

Доктор в сомнении тёр подбородок, потом ткнул пальцем между ноздрей, похожих на кроличьи норы:

– Неплоха, говоришь? Она трещит по швам. Мне приходится вырезать из истории целые цивилизации, чтобы всё шло по-прежнему, чтобы поддерживать порядок, установленный Рассилоном. Установленный ради преимуществ Повелителей Времени, которые не нужны мне. Гибнут галактики, разумные существа умываются кровью и слезами, продавцы обвешивают в бакалее – а ты говоришь, что она неплоха?

Усы встопорщились столбами – и растянулись по песку. Дракон зевнул:

– Извини, но помогать не буду. Я не хожу в бакалею.

Доктор встал, отряхнул песок со штанов, и, засунув руки в карманы, направился к ТАРДИС. На пороге обернулся, помолчал, сощурившись на дракона. Серьёзно сказал:

– Смотри, как бы не пришлось ходить.

Дракон с изумлением наблюдал за исчезающей синей будкой.

Отвернувшись от экрана, Тиралик спросил:

– Значит, вы искали переходник, но никто не согласился?

– Никто подходящий не согласился, – поправил Доктор. – Дракон, Сам, управляет одновременно ста двенадцатью лентами-воинами. Но чего о нём говорить…

– Лорд, а вы уверены, что я – подходящий? Я не имею понятия, как командовать разумами, да иллинойцы никогда и не обладали подобными способностями. Дар кидать девять нитей ещё не означает, что у меня получится.

– Получится, – заверил галлифреец. – Главное – самому захотеть, чтобы получилось.

Глава 14.

В следующие четыре дня Тиралик пытался осознать, чего же от него хотят: он должен будет руководить тысячами девочек, заставлять каждую делать определённые вещи? Нет, заставлять будет друид из Древа, Аника с Доктором скажут, кому какую команду давать. Задача – связать разумы в единую систему, чтобы все действовали одновременно и слаженно.

Если раньше Тиралик опасался не справиться с миссией «помочь изменить Вселенную», то теперь он уже не боялся. Он знал точно, что не справится. За кого Повелитель Времени его принимает?!

Наверняка Доктор очень скоро сам поймёт, что ошибся, зря взял на корабль иллинойца. И найдёт более подходящий «переходник», вроде дракона Сама из последнего видео.

Тогда будут ли дальше инопланетяне таскать за собой балласт, создающий кучу проблем? Вряд ли. Кинут на ближайшей по курсу планете, вроде Терры-57. Тиралик никогда не узнает, получилось или нет изменить Вселенную, возродились ли Небесные Палаты? А если даже получится – никогда их не увидит.

Надо любой ценой остаться в ТАРДИС. Хоть на правах безмолвного подавальщика плит.

Теперь он сам предлагал помощь в починке: перезаряжая лазер, собирая инструменты, чувствуешь себя при деле. И ещё хотелось узнать, кто такая Грейн; Тиралик искал любой повод, чтобы пораспрашивать её.

Аника соглашалась неохотно. Но в те редкие минуты, когда удавалось пообщаться, он узнавал много интересного о Старой Земле, об отношении землян к высшим силам, о забавных обычаях, вроде празднования Рождества с хороводами вокруг хвойного дерева. Иногда девушка пела тягучие молитвы, так непохожие на современные ритмы Небесных Палат, и всё равно трогательные; чем-то они напоминали песни гондольеров, распевные и мелодичные.

После очередной вылазки на обшивку Тиралик с девочкой сидели за столиком в саду, и запах розовых кустов пропитывал всё, даже пресные лепёшки: Грейн очень редко ела мясо, и Анике не позволяла, высчитывая какие-то свои «посты» – причём речь шла явно не о публикациях в блоге.

Тиралик набрался храбрости и спросил:

– А ты любила когда-нибудь, Грейн?

Та закашлялась, подавившись лепёшкой; пришлось стучать по спине. Проморгавшись, возмутилась:

– Что за вопрос?! В Древе есть Нерушимый Запрет на подобное. И я давала обет, вступая в Орден.

Она помолчала. Через минуту обронила тихо-тихо:

– Да, любила.

С печалью рассказала о том, как несла служение Деве Марии в замке Мариенбург среди рыцарей-крестоносцев, выдавая себя за мужчину. Грейн (тогда ещё Грета фон Таупадель) не знала, что братья раскрыли её секрет, и что от поругания её оберегает молодой Бриан д’Артуа, таясь и везде следуя.

Однажды крепость окружили поляки. Чтобы позвать на помощь венгерского короля Сигизмунда, комтур замка послал Грету провести отряд во главе с Брианом через заброшенное подземелье.

Но в подземелье ждало древнее зло, и отряд погиб, а Бриан только перед смертью открыл свои чувства. Грета выжила благодаря Древу. Там же она соединилась с девочкой-космоинженером Тирейн из пятьдесят второго века Земли, обрела её знания о ксенотехнике, тягу к изобретательству и стала Грейн.

С помощью новых возможностей она надеялась вернуться в проклятое подземелье, вытащить Бриана и остальных: теперь у неё была временная капсула, к тому же Древо могло открывать ходы в различные миры и эпохи. Однако техника будущего не проникала глубже двадцатого века, а пересекать собственную линию жизни оказалось против правил Древа. Грейн долго пыталась пробиться, только всё было напрасно.

Тогда она решила найти пристанище Бриана после смерти, но не обнаружила во Вселенной ни Рая, ни Ада. Нашлось всё: миры, полные страданий; миры, созданные для наслаждений; огромные хранилища информации о когда-либо существовавших людях.

Но того, про что говорило Святое Писание, нигде не было. Куда уходят души? Есть ли вообще у человека душа?..

Пребывая в грехе отчаяния, Грейн вопросила Древо о Боге. То явило образы сущностей, которые создают каждую из параллельных реальностей, поддерживают их различными и не дают слиться воедино. В нашей реальности таким существом оказался Доктор.

– Но он – не Бог, – подытожила Грейн. – Просто чудак в старой полицейской будке. И ничего не знает о посмертии – я все его воспоминания облазила, поверь мне.

Тиралик отодвинулся от стола, поражённо глядя на девочку с фиолетовой чёлкой. Минуту назад Грейн казалась самой простой и близкой в этом древнем безразмерном корабле Повелителей Времени. А вот же – она скачет по реальностям, ищет богов. Общается напрямую с невообразимым межмировым разумом под названием «Древо».

Снова навалились страх и одиночество. Что иллиноец здесь? Зачем? Игрушка для высших сил, винтик к их супермашине? Словно в абстрактной картине находишь узнаваемые образы, а потом замечаешь чуждый штрих – и всё твоё понимание разваливается на куски.

Тиралик трепал салфетку, он не мог больше выносить сдвоенный взгляд синего человеческого глаза и яркого окуляра. Спросил без надежды:

– Вы вернёте мою расу?

Грейн неожиданно взяла его беспокойные пальцы в свои, тёплые, твёрдые, и сказала убеждённо:

– Не «вы». Мы. Мы вернём.

Давно миновала полночь, мраморные часы на комоде показывали три, но спать не хотелось; среди вечной космической темноты все попытки не путать день с ночью провалились. Где переливчатый свист и пение хора Храма Отречения, которые возвещали о времени вставать и времени полдничать, идти на службу и прервать работу? На Терре-57 были побудка и отбой, здесь же словно всегда длился один мучительный миг.

Тиралик старался просунуть медную проволочку в зазор на виске неоконченного бюста. Собственные пальцы, толстые, неповоротливые, дрожали; да и голова дамы получалась не по задумке. Не похоже это на Тину.

Он бросил неуклюжие крошечные плоскогубцы, смахнул со стола обрезки проволоки. Прикрыл глаза.

Слишком ясно представлялось, какой толщины и формы должны быть нити, какое начальное угловое натяжение придать каждой, чтобы сплелись мгновенно и точно. Жалкие инструменты, жалкие материалы. Жалкие, ни на что не способные руки.

Жалкий главный ваятель без челнока.

Поутру – если проснулся, считай, утро, – Аника попросила через коммуникатор помочь. Тиралик вздрогнул от её голоса: хотелось спрятаться под одеялом, забиться куда-нибудь. Куда-нибудь, где не найдут даже всесильные боги, решившие поиграть со смертным, вытащить из речного потока икринку его судьбы, раздавить на стекле и взглянуть через микроскоп, что получилось.

Но он не посмел отказать.

В этот раз они долго шли по коридорам ТАРДИС куда-то вглубь. Перед очередным люком пришлось надевать белые защитные костюмы – девочка сказала, что иначе сгоришь. За люком оказался подвесной железный мост с тонкими перилами, впереди виднелись раздвижные створки дверей.

Мост болтался над бесконечной пропастью, дна попросту не рассмотреть! Со всех сторон открылась бездна: где стены?.. Неужели внутри машины времени действительно умещается целая вселенная?.. В пространстве слева висел необъятный огненный шар, его лучи пекли, словно защиты вовсе не было. Тиралик шагнул на неверное, раскачивающееся под ногами полотно моста.

– Огненный шар – это блок-трансферная копия Ока Гармонии, – пояснила Аника по коммуникатору. – Источник питания ТАРДИС, коллапсирующая звезда, которую поместили во временную петлю. Взрывается, отдаёт энергию и перемещается на секунды назад, чтобы снова взорваться. Здесь агрессивное излучение, осторожно, железо быстро разрушается…

Сетчатый пол под её ногой разошёлся, как истлевшее кружево. Падая, девочка схватилась за него, но железо крошилось под пальцами, она пыталась взобраться – и сползала в ничто.

Тиралик прыгнул к парапету, держась правой за поперечину, левой впился в плечо Аники, только пальцы скользили по толстому пластику костюма. Она мигом бросила ненадёжную сетку, уцепилась за шею спасителя, чуть самого его не опрокинув в пропасть. Пришлось подтягиваться обратно с ношей, рискуя свалиться; девочка рывком перекинула свой вес на перила, стала рядом и прохрипела:

– Дьявол, назад давай!

Приставными шагами отступали вдоль балок к люку. Когда, наконец, ввалились в него, оба сползли по стене. Тиралик принялся вылезать из потемневшего, потрескавшегося костюма, Грейн тоже поспешила избавиться от своего, рассказывая гортанным голосом, что замена моста – дело долгое, надо ещё остановить производство плит обшивки, чтобы его изготовить. Добавила: «Ты быстро сообразил. Спасибо».

Она явно могла погибнуть десяток минут назад, и теперь смотрела благодарно; но избавиться от робости всё равно не удавалось.

Перешли в соседний отсек, здесь нужно было снять изъеденный временем кожух с регулятора потока динаморфического генератора. Девочка копалась в электронном содержимом этого ящика, что был выше неё, требовала то наночиповую отвёртку, то реатомовый ключ, а Тиралик ещё не все названия запомнил, и зачастую подавал неверный инструмент.

Отскочив от очередного взрыва искр и зажимая обожжённый нос, обругала «свиньёй» за разбросанные детали. Тут кто угодно разозлится! Вырвалось гневное:

– Сама раскидала! Ты можешь перемещаться по мирам и разговаривать с богами, но это ещё не значит, что я должен служить у тебя подмастерьем!

Девочка озадаченно глянула на него – и захохотала согнувшись. Тиралик тоже поневоле рассмеялся.

– А ты действительно душевный парень, – хлопнула она его по предплечью – выше не достала. – Понятно, чего Аника по тебе сохнет.

– Что?!

– Влюбилась, коню ясно. Почему, думаешь, стесняется с тобой разговаривать, всё Технику поручает? И трясётся постоянно, не растаешь ли. Даже комбинезоны в последнее время обязательно новые надевает, – ты же у нас чистюля, ещё заметишь на ней пятнышко.

Тиралик покосился на собеседницу с изумлением: лицо девушки, не загороженное кибернетикой, наливалось красным. Смущается?

Аника вскочила, забыв ящик с инструментами, убежала к входу, хлопнула раздвижными дверьми.

И вот как теперь одному пробираться в свою спальню через лабиринт переходов, которые полны временных петель и неожиданных поломок?

Тиралик потёр лоб, хмыкнул: это даже интересно. Ученицы то и дело вешались на шею, секретарша Занози млела перед ним, как томлёные сливки, только что голой на работу не приходила, надеясь соблазнить. Как сейчас она перед глазами: фигуристая и невысокая, в пышном ярко-оранжевом платье выше щиколоток – неслыханная вольность для делового костюма, размахивает розовым челноком и тараторит без умолку.

Но Тиралик держался от дам на расстоянии. После смерти жены случилось несколько беспорядочных связей, а потом романы заводить расхотелось: надо было поддерживать моральный облик главы касты, блогеры всегда ждут случая раздуть скандал. Затем выбрали на должность в Совете, тут шага не ступишь без огласки. К тому же Тина подрастала – как ей внушить вечные ценности, если не собственным примером? Воздыхательницы оставались ни с чем.

Однако вызвать тёплые чувства у инопланетного непостижимого существа – такое с Тираликом в первый раз…

Стоп. Влюбилась-то Аника, а Грейн-то её, получается, выдала? Вдруг робот за бестактность сотворит с пленницей какую-нибудь страшную вещь? Что там говорилось насчёт «мучительной казни», насчёт палача, который «неизвестно, когда придёт – через год или в следующее мгновение»?

По коммуникатору она не отвечала. На сообщение: «Эй, а проводить в комнату? Я же не доберусь!» – никакой реакции.

Вздохнув, Тиралик собрал инструменты, надвинул обратно кожух на так и не отлаженный агрегат да поплёлся мимо длинных рядов темпоральных блоков, гадая, что ждёт за дверьми. Там с равной вероятность могла оказаться и консольная, и Око Гармонии: в ТАРДИС помещения частенько менялись местами. Доктор и Аника держали с кораблём безмолвную связь, договаривались как-то; даже землянка Клара умудрялась передавать ему мысленные приказы.

А что делать представителю расы, напрочь лишённой телепатии? Молиться?

За дверьми по-прежнему был длинный коридор. Тиралик пошёл по нему наугад, шепча просьбы «указать верный путь», «не губить» и понимая, что слова вряд ли подействуют. Считать ответвления было бесполезно, они могли появляться спонтанно и вести куда угодно.

Оставалось идти прямо. Попадётся под ноги лестница – забираться наверх, тупик – сидеть и ждать, когда в нём образуется дверь. Пока ход вёл, не сворачивая, топать, ведь слишком страшно задержаться и перевести дух.

Открылся очередной гексагональный люк, оттуда знакомо пахнуло: чай и лёгкий парфюм Клары. Консольная?! Просторный двухуровневый зал, у входа притулилась старая школьная доска с записями мелом. Рано радоваться, таких комнат у ТАРДИС в запасе – несчётное количество, называются «эхо-консольные». Тиралик забрался под мостик и сел на перевёрнутый ящик, прикрыв глаза и восстанавливая дыхание.

По ячеистому полу над головой прозвенели шаги – лёгкие, летящие – так ходит только Доктор, который всегда удивлял несоответствием между почтенным обликом и юношескими, порывистыми движениями. Раздался скрипучий голос:

– Вы так и не нашли друида?

– Он никому не показывается, на послания через фонари не отвечает, – оправдывалась Аника. – Грейн однажды видела его мельком, раздвигая стену коридора, фигуру какую-то в зелёном балахоне, но та сразу скрылась…

Послышался ироничный смешок, Доктор заметил:

– Подумай сама, не мне же его искать? Получится крайне невежливо, как вламываться в дом старушки, которая не любит гостей, вытаскивать её из шкафа и требовать, чтобы накормила ужином. Да и переходник ваш слабоват, девять потоков – очень мало, Аника. Если даже он переключается между командами по девять девочек со скоростью в полсекунды – ему не справиться и с тысячью, а у нас пятнадцать тысяч воздействующих должны работать как единый механизм.

В ответ робот вздохнула:

– Задача не имеет решения.

– На самом деле – имеет. У Тиралика многопоточное мышление, это свойство Повелителей Времени, аномалия, передавшаяся в искажённой реальности иллинойцу. Возможно, удастся расширить его способности.

Доктор взял драматическую паузу. Не вытерпев, Аника спросила:

– Как?

Послышался щелчок пальцев.

– Вортекс.

– Неизмеримый Разлом?! – Аника прошептала в ужасе: – Это же убьёт любого, кто не галлифреец! Или сведёт с ума.

– Да, а ещё может случиться флюктуативное изменение. Иногда бывает. Где-то одна миллионная шанса, что случится.

Тиралик поднялся, пригибаясь, вылез из-под мостика и взбежал по лестнице; девочка ахнула, прикрыла рот. Сказал:

– Я согласен. Показывайте свой Неизмеримый Разлом.

Доктор, сцепив руки на груди, покосился с недовольством:

– Он согласен! Я ещё сам не согласен, так что остынь.

– Вы обещали вернуть мою расу. – Тиралик вскинулся, посмотрел упрямо. – Если есть доля шанса, что получится – давайте пробовать. Не вижу другой причины здесь торчать.

Галлифреец рассмеялся и тыкнул рогулькой из пальцев:

– Отличный настрой! Молодец. Только ты не понимаешь: заглянув в Неизмеримый Разлом, можно вовсе остаться без разума, или погрузится в вечное страдание, которое не остановишь, потому что зациклено в петлю.

Тиралик сглотнул, опустил глаза:

– Я и так в нём.

– О, всегда есть куда расти, знаешь ли!

– Если я не пойду на это – вы подберёте кого-то другого?

– К сожалению, больше некого.

Всё ясно: вот она, «сковородка», о которой говорил Доктор. Смерть, безумие – или спасение Небесных Палат.

Почему-то вспомнилось щёлканье ножниц Наткинсона в палисаднике; Тина смотрит вызывающе, выставив тонкий фамильный нос, на уложенных с гроздью винограда волосах едва держится вуалетка…

Впереди растёт лазоревый Купол, между башнями петляют вечные ленты пробок. С раскиданных вокруг города островков поднимаются разноцветные лодки: длинные, борта которых перегружены лепными украшениями и драпировками, – и совсем простые, маленькие, клерков или рабочих…

Через стены ресторана ТЦ «Островки» просвечивает зелёное небо Неклиды, исчерченное гондолами. Под ним простирается лес вычурных башенок, шпилей с вензелями, балконов. Пахнет руколой, грибами, слышится звон колокольчиков, дальний переливчатый свист к службе…

Ушло, исчезло, и никогда не будет. Или будет?!

Тиралик выпрямился. С трудом разжав губы от подступившей горечи, произнёс:

– Моя жизнь – ничто без Палат. Я готов.

Доктор покачал головой, нахмурился. Тут Аника заговорила горячо, с ужасом глядя то на одного, то на другого:

– Подождите, мы ещё не все варианты просчитали, нет ли какой тренировки для этих способностей, другого пути? Доктор!

– Просчитывай, – согласился тот. – Буду рад, если найдёшь.

Второй нижний ярус, Ездовая улица Глубинного города. Центр её занят столиками, за которыми жуют и смеются, а слева и справа тянутся бессчётные лотки, владельцы которых зазывают попробовать «неповторимые деликатесы»: ризотто, шашлычки на шпажках, пиццу со всевозможными начинками. В огромном чане дымятся стручки фасоли, квадратики лука и орешки для пасты, смесь посыпают тёртым сыром. Мускулистый повар так быстро орудует двумя ножами, что рук не видно: мелко рубит мясо и листики базилика, складывает на горячую булочку, разрезанную вдоль.

Стоит чад, уличная вытяжка не справляется; в нём бродят дразнящие запахи жареных колбасок и подпекающихся на гриле овощей. Тиралик подходит к знакомому лотку. Кулинар Кавираси улыбается во все жёлтые зубы, предлагает «драгоценному мастеру» скидку на «Коктейль из живых морепродуктов».

Вытаскивает из мутной воды маленького осьминога, тот обхватывает щупальцами грубые пальцы. Кавираси привычным движением встряхивает кисть, чтобы присоски отпали. В глубокой сковороде уже кипит бульон со специями и зеленью, лежат мидии.

Осьминог чувствует жар, щупальца беспокойно извиваются, морская тварь словно знает, что сейчас будет. Продукт бережно опускают в сковороду – тот не хочет, цепляется за края, но его поправляют, заталкивают.

Через несколько секунд повар вынимает, даёт отдохнуть – «пугает» осьминога, чтобы не был резиновым. Щупальца загибаются, присоски разбухают, но голова ещё жива, умные страдальческие глаза открыты. Сейчас его снова окунут и вынут.

И тут Тиралик пересчитывает щупальца: девять.

Он сел на кровати в холодном поту, сердце выпрыгивало из груди. Отдышался, лёг снова. Приснится же.

Розовое небо, которое вблизи крошечного солнца меняет оттенок на голубой. Песок и редкие камни, красная скала вдалеке похожа на стопку лепёшек у жадного пекаря – каждая следующая лепёшка меньше предыдущей. Ни одного следа: здесь не бегали ящерицы, не взрывали грунт дождевые потоки, ветер не вытачивал каменных замков, вся планета окутана дряхлой пылью, словно комод старой донны. И тем удивительнее среди равнины заметить шесть статуй: воздетые руки, струящиеся светло-лиловые плащи с высокими воротниками – разреженная атмосфера щадит краски.

– Это Повелители Времени? – спросил Тиралик.

Бронзового оттенка скафандр впереди – такой же, как у него, – остановился, повёл перчаткой. В шлеме включился голос Доктора:

– Да, фракция Патрекс любила водружать такие композиции, обыгрывать временной ландшафт. Неизмеримый Разлом здесь проходит всего четыре минуты за всё существование Вселенной, и они уже близки. Аника, дальше не ходи, сгоришь.

Махина экзоскелета слева замерла.

– Удачи, – надтреснуто сказала девочка, словно только плакала… Хотя она же не может плакать, слёзных желёз нет, в раннем детстве заменены форсунками. – Грейн за вас молится.

Живая башня из проводов и металлических костей осталась позади.

О-о, Аника старалась – столько упражнений, выворачивающих мозг, методов расширения сознания, техник медитации и прочей ерунды ни один иллиноец ещё не пробовал на своей шкуре. Вообще ни одно более-менее разумное существо. После всех её издевательств обращение к великой и неукротимой силе, способной выжечь разум вместе с черепом, казалось забавным аттракционом.

Ура, никаких больше по утрам «запомни двести карточек одновременно».

Пошли его последние минуты. Смертному не вынести и мига между жерновами Вортекса. Только кто смог бы продолжать жить, зная, что не сделал всего для возвращения родного города? Что пусть ничтожная возможность, но была, – а ты упустил её?

Вспомнился давешний сон про осьминожку, дежурная улыбка Кавираси. Умелец он был, конечно, и морепродукты подавал только свежие.

Вот если осьминог большой, его берут за мягкую голову и опускают на горячую решётку, несколько человек встают кругом и держат палочками. Щупальца извиваются, но их растягивают и прижимают к прутьям, чтобы лучше поджарились, а осьминог лежит и терпит – что ему ещё остаётся? Только глаза всё грустнее и грустнее смеживает. Свободными конечностями бьёт по жаровне, ищет избавления, тянется прочь. Повара подмечают его неумелые попытки сбежать и весело хохочут в предвкушении вкусного ужина…

Доктор отпрянул, сквозь прозрачный шлем была видна гримаса отвращения. Выдал возмущённо:

– Тиралик! Ты только что отбил мне всякое желание спасать твою расу. Впрочем, корейцы на Земле ещё и не такое вытворяют.

– А… Я предполагал, через скафандр мыслей не слышно… Извините.

Пошли дальше. Он пытался больше не думать об осьминогах, пляшущих на решётке, устрицах, которые пищат, когда их поливают лимонным соком и трепангах, безнадёжно ползающих по тарелке. Не думать, это же просто…

Или не совсем.

Залюбовавшись выверенными пропорциями фигур Повелителей Времени, их надменными чертами, Тиралик запнулся о каменюгу, подлетел вверх на четыре локтя – гравитация тут была заметно ниже нормальной. Потому пропустил момент, когда из груди каждой статуи поднялся перламутровый луч, перекинулся дугой к центру, и переливающиеся полосы образовали подобие купола.

Красивая сковородка.

Доктор резко остановился, бросил:

– Мы ещё можем всё отменить.

– Нет-нет, – поспешно ответил Тиралик. – Простите за шутку, мне слегка не по себе.

– «Слегка!» Мне вот очень сильно не по себе. Люди с Земли подвергались воздействию Вортекса, и последствия были самыми разными: кого убивало на месте, кто полностью сходил с ума. Двое приобрело телепатические способности. Один раз человека удалось превратить в Повелителя Времени, но процесс проводили четверо опытных сотрудников АНВ, а с иллинойцами, как ты понимаешь, ещё никогда такого не делали.

– Значит, шансов у меня нет.

– Есть. Один из миллиона. Откинем миллион и сосредоточимся на одном.

Тиралик спросил недоверчиво:

– Вы варьируете реальность, притягивая нужное событие, или надеетесь на чудо?

– И то, и то.

Хорошо, что под скафандром не видно, как дрожат колени. Захотелось сбежать, побыстрее и подальше. Только бежать некуда, и потом всё равно придётся вернуться сюда: как по-другому исполнить план преобразования Вселенной? Природная вежливость не позволяла Тиралику высказать всё, что он думает об этом плане, однако невольно приходили на ум непереводимые диалоги Антоныча.

Подойдя к статуям, Доктор отметил:

– Нам в середину круга. Старовато у меня тело для подобных штук, но без ментальной поддержки тебе никак.

Шаг под «купол»… Ещё шаг… Ничего особенного! Полосы наверху ходят перламутровыми радугами, а так – те же валуны, тот же песок.

– Скоро будет, уже поднимаются Ветра Времени. – Доктор опустил глаза, пнул камешек. – Да… Ты тогда, на Терре-пять-семь, не поддался уговорам Мисcи и не стал в нас с Аникой стрелять, вместо того вернул ТАРДИС. Спасибо.

Он облегчённо вздохнул, перевёл взгляд на скульптуры. Пояснил:

– Всё забывал сказать, знаешь ли.

Смущённо улыбнувшись, Тиралик спросил:

– А почему сказали сейчас? Боитесь, что потом будет некому?

– Да. Или не поймёшь слов.

К горлу снова подступил страх.

– Если я потеряю разум… Обещаете пристрелить, а не держать для забавы, не сдать в какой-нибудь Дом Сострадания?

– Хватит! – оборвал Доктор. – Давай настраивайся на благоприятный исход, иначе ничего не выйдет. И убери затемнение шлема, нам нужен зрительный контакт.

Тиралик подчинился, подкрутил колёсико возле шеи. Напротив за прозрачной сферой виднелись колечки пепельных волос, под сведёнными к переносице седыми бровями серые, тревожные глаза спрашивали беззвучно:

«Какова твоя цель?»

– Измениться, увеличить возможности своего разума.

«Думай о ней сразу на всех уровнях».

Постараться выпрямить нити мышления, превратить скрюченные, дрожащие мысли в стройные колонны. Поймать в поле зрения сразу шесть фигур и смотреть в лицо каждому.

Она ударила сверху, изнутри, со всех сторон – дрожь, неистовая сила, и каждая клеточка завибрировала в унисон. Валуны кругом охватило синее пламя, как и статуи – каменная оболочка текла песком, под ней оказались механизмы, которые тоже превращались в чёрную пыль.

Словно стволы деревьев, мысли тянулись вверх, когда с неба обрушились тысячи ножей, заживо расщепляя каждый ствол на тонкие лучины.

Свет. Жар. Лезвия. Всё, что было Тираликом, стало болью. Он кричал, но не слышал свой крик.

Краски неба и земли завертелись водоворотом, схватили за горло розовыми и красными полосами, потащили вглубь, в такую черноту, что хуже смерти. Тиралик падал, а чьи-то пальцы держали за шкирку, и он растягивался, рассыпался на волокна, на мелкие осколки, они трепетали и бились. Кругом бушевал вихрь, сматывая их в красный клубок.

«Дыши, дыши, дыши!» – требовал кто-то рядом.

Но боль не могла дышать.

Вспышка… И тьма.

Глава 15.

Строгинский затон радовал душу простором: спокойная ширь, синее небо колышется в воде. Рябь рассекали носами яхты. Белые и чёрные паруса, словно степенные дамы, фланировали вдоль берегов. На берегах курчавились ивы, за зелёными кудряшками торчали цилиндры высоток, теснились небоскрёбы Москва-Сити.

Возле пляжа ныряли утки пополам с начинающими фридайверами. У прибойной полосы стоял босиком суровый инструктор и подбадривал свистом подопечных; утки в ответ крякали.

Его широкие плечи и узкие, мускулистые бёдра, обтянутые гидрокостюмом, выделялись на фоне жёлтого пляжа. Вот парень повернул голову: профиль с аккуратным прямым носом, лоб высокий, умный, русый бобрик встрёпан из-за резиновой шапочки.

Инга скинула туфли и погрузила стопы в прохладный песок. Ветер перебирал длинные косы ив, дразнил запахом шашлыка.

Инструктор обернулся – и словно расцвёл, небритое лицо преобразила застенчивая, мальчишеская улыбка. Любит Алексей её, любит, что бы ни говорил! Как подбежала, чмокнул в щёку – в губы не получается из-за дурацкого Запрета.

Приятели они. Всегда только приятели…

Длинный свисток и взмах – сигнал для учеников покинуть воду. Алексей не смотрел на неё, грустно уткнулся в песок. Спросил тихо, со своим питерским выговором:

– Зачем ты пришла, Инга? Что опять случится?

– Почему обязательно – случится? – вскинулась она. – Может, я соскучилась, о защите хотела рассказать…

Он усмехнулся, но в светлых глазах сквозила застарелая обида.

– Ты? Это ты-то просто так явилась, зная, что у меня занятие? Нет, Инга. Ты хочешь предупредить об очередном треше. Через минуту случится ураган, теракт, цунами. Нужно немедленно удирать от бандитов или делать уколы от бешенства.

Фридайверы, зябко потирая плечи, выходили на берег: несколько обрюзгших мужиков, худенькие девушки, у каждого на тросе сзади привязан оранжевый сигнальный буй – чтобы моторные лодки не приближались. Алексей похвалил одного, другому сделал замечание. И вдруг завертел головой:

– Юля где?!

Прыжком вошёл в воду – технично, без всплеска. Девушка рядом закричала:

– Гляньте, буёк дёргается, зацепилась она, видать!

– Сто пудов зацепилась, – отозвался мужик. – Трос с буйковой верёвкой попутался, и кранты.

– Ничо, тренер распутает, доплыл уже, ныряет вон.

На поверхности мелькнули босые ступни Алексея. Инга прикрыла глаза, пытаясь среди водной массы отыскать тёплое, живое. Мелкие комочки – утки, ондатра резво скользит мимо. Дальше, дальше!

***

Юля билась возле буйка. Барахтается – значит, в сознании. Верёвка обмоталась о корягу, Лёха пытался развязать её, но в поднявшейся со дна мути ничего не видел. Нож бы! Ледяное течение возле дна сводило ноги, воздух в лёгких кончался.

Лёха подхватил девушку левой, изо всех сил погрёб. Бесполезно – держит клятая верёвка. Дыхнуть бы раз, так утонет Юлька, понесло же её сюда…

Верёвка вдруг сильно натянулась, дёрнулась – и поддалась. В мути ото дна поднялись какие-то длинные и толстые не то корни, не то змеи, обхватили за пояс, потащили вверх. Трешак, что это?! У поверхности отпустили, убрались.

Воздух! Вдох, вдох – да надо и к берегу Юльку кантовать.

Там толпились непутёвые ученики, хоть никто за ним не полез, и то норм. Голова кружилась. Вынес девушку на песок, перевернул вниз лицом, похлопал по спине, чтобы вода вышла. Инга подключилась, начала искусственное дыхание делать. Юля закашлялась, согнулась на песке, Инга принялась её растирать. Хорошо медика при себе иметь…

– Ну ты силён, тренер! Канат какой порвал, – выкрикнул в ухо Федька.

Лёха глянул – действительно: к поясу у Юли привязан обрывок троса, а в нём запутался кусок толстой верёвки от буйка. Причём верёвка – слон не выдерет, полипреновая. Что за чушь?

Вспомнились змеи. Откуда они к лешему взялись?..

Примчались спасатели, подкатила скорая. Пока уговаривали пострадавшую проехать в больницу, Лёха выцепил Ингу, отвёл на лавочку. Знает ведь про змей, молчит только. Разговорить бы. Скрытная жутко, хоть и видно – любит его.

Вообще, он был ничо парнем, нормальным. Машину полгода назад сменил, новенькая «Тойота Королла» шоколадного цвета радовала, комфорт-комплектация, все дела. Кроме инструктажей, подрабатывал на автосервисе, сход-развал – лёхина тема.

Он стрельнул сигарету у Федьки, закурил.

– Ты же бросил, – недовольно покосилась Инга.

– Бросил. – Лёха затянулся и выдохнул. – Два месяца как.

Ингу тоже пытался бросить. Не получалось. Она вот сидела рядом, и прошибал пот: аппетитные грудки глядят из расстёгнутой блузки, талия такая, что сейчас бы обхватил, прижал к себе и зацеловал всю девчонку. Не дастся, недотрога. Мордашка милая, виноватая, глаза с пол-лица.

Наверняка знает, что он вчера с Миланой гулял. Хоть не показывалась – и хорошо. А как Анжелу в «Формулу Кино» водил, так на каждом шагу Ингу видел: то в кафе чахнет над пустой кружкой, то вроде витринами интересуется.

Посреди сеанса подошла, сказала, кончился просмотр. Когда повалил дым и завизжала сигнализация, они втроём уже у выхода были… Анжела теперь даже на занятия перестала являться, из друзей его удалила. Конечно, любая будет ревновать, если у Инги формы – что надо, да ещё и до дому её подвёз. Ну почему не подвезти, если почти соседи? Доказывай теперь, сестра, подруга...

Через два дня батя приедет, опять начнёт шпынять: жениться надо, семью. Правильно всё. Но как брать ответственность за чужие жизни, когда твоя тебя каждый день по носу бьёт? Юлька вполне утонуть могла, а посадили бы кого? Инструктора.

Осторожно обронил:

– Я видел змей. Там, на дне. Они разорвали тросы, помогли нам. Твои штуки?

– Понятия не имею, о чём ты, – весело откликнулась девушка.

Врёт. Врёт и насчёт «женской интуиции», и про «случайно рядом проходила». Не человек она.

– Инга, знаешь, у меня бабка из ингерманландских финнов. У неё в сказках сеида, дух-помощник, охранял рыбака от бед.

– Ерунды не болтай.

Надулась. Лучше не упоминать, что дружба с таким духом ничем путёвым для человека не заканчивалась: гибло селение или море забирало всю команду.

Давно пора сказать ей.

Лёха затушил сигарету и решился:

– Послушай. Ты выручаешь, спасибо тебе. Но там, на пожаре в «Формуле Кино», двое погибло. На прошлой неделе, когда ты меня ехать на работу отговорила, ураган машины покоцал, баннером старушку пришиб. Теперь вот – Юлька пострадала. И знаешь, что мне кажется? Это всё как бы из-за меня. Хочешь, я вообще ни на кого смотреть не буду, только хватит уже, а?

– Чего?! – Инга вскочила. – Думаешь, я на тебя гадости всякие направляю, чтобы спасти и к себе привязать?!

– Ну, это ты сказала.

– Да… да…

Она булькала, как чайник. Смешной хорошенький чайник со светлыми распушившимися локонами. Одуванчик.

Лёха встал и стиснул её за плечи. Обнять не позволила – мокрый. Прошептал:

– Лисёнок, я люблю тебя. Но то, что с нами творится, совсем не нормально.

– Просто… Вселенная, понимаешь… Она хочет вытолкнуть тебя, избавиться. А я не даю. И с каждым разом это труднее, ты не представляешь…

Лёха вгляделся в карие, бессонные глаза. Шепнул:

– Тогда прекрати. Пусть избавляется. Я сам справлюсь.

– А если не справишься?

– Значит, судьба.

– Судьба?

Инга наморщила лоб, прислонила пальчик к пухлым губам – и выдала:

– Судьба, конечно! Мне совершенно необязательно тебя караулить. Вообще могу не приближаться. Чмоки, давай!

Высвободилась, подскакивая на одной ноге, надела туфлю, другую, и неровным шагом унеслась по дорожке, а через десяток метров свернула в заросли ив.

Лёха кинулся за ней – но не нашёл ни в кустах, ни у берега.

***

Если ты умеешь изменять судьбы, стоя в древесном коридоре с фонарями – зачем показываться парню на глаза, злить? Инга держалась за лианы зажмурившись.

Снова на экране внутреннего компьютера разворачивалась запутанная сеть микоризы. Пути девочек отлично просматривались, ведь каждый в конце сохранялся в Древе, а вот жизни остальных существ наблюдать было гораздо сложнее, приходилось изворачиваться, следить через окружающие их грибы и растения. Но Инга следила, просматривала, что в ближайшие дни случится с Алексеем, обращала события вспять; с помощью точечных воздействий предотвратила и пожар у него в автосервисе, и аварию по дороге в клуб.

Яблоки давно кончились, эмалированная миска у монитора стояла пустая. Винтераксис недовольно косился в открытое окно, бормотал:

– Спаса-аешь своего Алексея, а о деле не думаешь. На реке ростки вызвала, теперь судьбы людей меняешь в ли-ичных целях. Не шути с этим, боги заметят!

– Ты слишком суеверный.

Лось соскочил с кровати, подошёл ближе.

– Я смотре-ел, как ты бегала за Доктором.

Инга замерла. Что именно видел старый друид? Впервые она попала в Древо одновременно с Доктором, даяком Расни, иллинойкой Меранаваной-да и арахнойкой Шелли. Сначала испытание проходило на родной планете девочек, Неклиде, потом путешественников закинуло в джунгли Борнео. Была ещё Москва будущего, и каждый раз Доктор выручал, подсказывал, прикрывал спину. Почему Винтераксис так кисло отзывается об их приключениях?

– Пур-рр. Плохо, очень плохо, что одна из наших девочек слишком близко подошла к богу этой вселе-енной. Нарушен Запрет, а он вписан в каждый фонарь не водой – кро-овью.

– Да ладно, чего нам Доктор-то сделает? – улыбнулась Инга, вспоминая чудака со звуковой отвёрткой.

Винтераксис оглядел собеседницу с ног до головы и фыркнул, встряхнув ушами:

– Чего сде-елает? Например, создаст на каждой планете культ, чтобы жители приносили в жертву самых умных де-евочек. Или сжигали, как ведьм.

– Глупости, – отмела она. – Ты не знаешь Доктора.

– Это ты думаешь, что зна-аешь. Боги существа кова-арные и не потерпят у себя во владениях силы, которой неспособны управлять. Преимущество Древа – в скрытности. Если нас засекли, лучше бы уйти из этой вселе-енной.

– Ну ты скажешь – уйти! – Инга даже рассмеялась от такого нелепого предложения. – Тысячи девочек в разных мирах и временах – их как, оставить?

– Пур-рр, ерунда. Отменя-аешь внедрение для каждой, эту ветвь реальности ставишь на запре-ет. Древо ищет подходящие условия в других вселе-енных. Их бездна, где-нибудь, да найдёт.

Винтераксис подошёл к манекену, залез рукой в рассечённую полость, достал печень, повертел перед мордой.

– Всё-ё лучше, чем воевать с богом. К тому же он узнал многие наши секреты, а ты ещё не набралась опыта, мои таланты отвергла. Тебе пригодятся изворотливость, стратегическое мышление, технический ум. Зря-я отказываешься, проигра-аешь в схватке, погубишь всех.

Он вложил печень обратно, пробормотав: «Узковатые протоки сделали, и три надо слева ответвления, не два».

– Закрыли тему, – сердито буркнула Инга.

Она уже и сама сомневалась в Докторе: сначала Грейн говорила, что он опасен, теперь – Винтераксис. На экране между тем высветилось нечто крайне поганое.

Нет, нет, этого не будет!.. Не будет.

Угол хрущёвки обвалился. В предрассветное небо поднимается столб дыма. Две красные машины протянули лестницы, пожарные на них держат брандспойты, заливают обломки плит и покорёженную мебель. «18 пострадавших, 3 погибших, в их числе двое пенсионеров и мастер спорта по плаванию Алексей Новиков», – бежит строка под видео.

Но это завтрашняя передача. Сейчас ещё нет пяти вечера, и главное – найти подходящий камушек.

Сквер на Химкинском бульваре шумел свежей листвой, вдали погромыхивал гром. Пахло свежескошенной травой, это хорошо: если сеном присыпать, камень не заметят.

Инга обшаривала глазами метр за метром. Осталось пятнадцать минут, надо успеть.

Автослесарь Ромчик уже купил в «Дикси» бутылку «Чистой слезы» и пару блинчиков с мясом. По этой тропе он вернётся домой, сжарит блинчики, употребит напиток. Газ прикрутит неплотно, ляжет в постель, а в полвторого ночи решит закурить. Раздастся хлопок, и старые стены сложатся, хороня под собой людей.

Ура, вот подходящий!

Возле оградки лежал остроугольный кусок асфальта. Инга с трудом подняла его, рискуя испортить маникюр, потащила к нужному месту тропы. На собачью «мину» бы не наступить…

И тут впереди замерцало: синяя будка появилась, растворилась и появилась снова.

Не смея ещё поверить телесным глазам, Инга сидела у компьютера в своей комнате разума и смотрела за окно, на проявившуюся машину времени в виде старой полицейской будки. Плечо тряс Винтераксис:

– Тебя обнару-ужили! Беги, беги!

Уши торчком, зубы сцепил. Инга попыталась успокоить лося:

– Да чего ты испугался? Это знакомый мой, поговорить хоть с ним можно?

– Ни в ко-оем случае. Поздно будет, беги!

Синяя дверь отлетела, выскочил Доктор – такой же высокий, сухопарый и стремительный, как год назад, только седые курчавые волосы заметно отросли. Заглянул за будку, словно ожидал, что там прячется армия пришельцев. Сюртук он сменил на чёрную толстовку с капюшоном, тёмные очки закрывали глаза. Воззрился на Ингу – и сорвал их, свёл вместе брови:

– Ты?!

Она приветственно помахала, поддерживая коленкой кусок асфальта и пытаясь не уронить его на ногу. Доктор выставил ладонь:

– Только не делай ничего. Аккуратно, Инга, ничего не делай, идём внутрь, там всё объясню.

Словно и не рад, не поздоровался даже.

– Я ничего особенного и не делаю. – Она обиженно дёрнула плечом. – Камешек вот перекладываю, чтобы один несознательный чел споткнулся, водку свою разбил и не пил сегодня, потому как на вторую у него денег нет. За здоровый образ жизни борюсь. Ну и вообще за жизни.

Доктор втянул красиво вырезанными ноздрями ветер, пощупал что-то в воздухе. Пробормотал:

– Ткань пространства-времени здесь перерастянута. Ты очень тяжёлая, Инга. Ты рвёшь её.

– Эй, попрошу без намёков на лишний вес!

Галлифреец двумя пальцами выдрал из рук булыжник, повертел, как пёрышко. Подбежал к оградке и положил ровно на то место, где тот лежал минуту назад.

– Подумаешь! – Инга в замешательстве следила, как Доктор перекладывает кусок асфальта острым концом от дороги. – Что такого произойдёт, если Ромчик сегодня не напьётся? Скинет в «Твиттер» Байдену письмо с матами, а тот, посоветовавшись с товарищами Альцгеймером и Паркинсоном, нажмёт на ядерную кнопочку?

Доктор посмотрел очень серьёзно, на лбу его пролегли вертикальные морщины. Постучал себя пальцем по щеке и выдал:

– Да, вполне вероятный сценарий. Любой твой поступок в этой точке, Инга, приводит к гибели Москвы, Земли, межгалактической войне. Я должен тебя забрать, иначе будет катастрофа.

Винтераксис в голове поскуливал от ужаса, повторяя:

– Чего болтаешь, спаса-айся! Он за-апросто тебя загипнотизирует или чего похуже. Блондинка!

Инга кинула лосю:

– Не трясись. Ты говорил, я не могу ни на что повлиять, и бомбы в любом случае не полетят. Получается, всё по-другому?

– Пур-рр. Обычно любое воздействие заглаживается, а тут, видишь, вселенная какая-то непра-авильная, рушится от щелчка. Не взду-умай идти на корабль! Там сила твоя не действует, не сможешь призвать помощь Древа. А если оно останется без защи-итника – погибнет!

Инга стояла на траве сквера, сжимая висок и пытаясь избавиться от воплей внутри черепа. Сказала вслух:

– Доктор, мне нужно спасти Алексея. Если я сейчас ничего не изменю, взрыв газа убьёт его и ещё двух человек.

– А если изменишь, – грустно ответил галлифреец, – убьёшь гораздо больше. В нашем пространстве-времени твоего Алексея не может быть, он не вписан в историю.

Инга кусала губы. Неужели завтрашние новости должны стать правдой?.. Неужели придётся позволить им это? Пусть газ взрывается, пусть люди гибнут под завалами?

«Чмоки, давай!» – сказала она тогда. Попрощалась, называется… Сеида.

– Доктор! – Её трясло. – Я не оставлю всё так. Я боролась за него два года, ночами караулила, друидом стала. И теперь не отступлю!

Галлифреец недоверчиво склонил голову вбок, будто не расслышал. Обежал Ингу кругом, осматривая, как неведомую зверушку. И указал, точно пришпилил пальцем:

– Ты-то нам и нужна. Поехали!

– Зачем? – настороженно спросила она.

Доктор остановился на пороге и объяснил:

– В пределах двух веков туда-сюда от этой точки трогать ничего нельзя, ткань пространства-времени порвётся, тут очень сильное перерастяжение. Слишком близко ещё Война Времени, она пытается присосаться к нашей Вселенной, как вон тот клещ, который у тебя по руке ползёт. Если уйдём от паразита, твои прыжки и булыжники ни на что не повлияют, спасай Алексея сколько хочешь. А можно и вписать его в новую реальность, станет её частью и никаких проблем.

Инга проверила рукава, но клеща не обнаружила. На всякий случай отряхнулась. Галлифреец иронично наблюдал за ней, прислонившись к косяку. Протянул раскрытую ладонь приглашая:

– Ты поможешь это сделать, Инга? Поможешь нам переместить Вселенную?

За ним показалась хрупкая девчушка, её сиреневая чёлка закрывала правую половину лица.

В комнате разума Винтераксис взвыл:

– У него зало-ожник! Одна из девочек внутри корабля. Плохо, плохо! Выручить её не удастся, придётся отсечь. Блондинка, чего ты застыла? Вызыва-ай ростки!

– Нет. – Инга повернулась к нему в кресле, терзая очки. – Доктор просит помощи. Значит, всё действительно серьёзно. Без него не спасти Алексея, да и мать я как оставлю? Уйти в Древо и не появляться здесь больше – значит, её тоже похоронить.

– Пур-рр, о личном только беспокоишься, «ма-ать», «Алексе-ей».

Лось скакнул вбок и выудил из-за компьютерного стола нечто, похожее на пистолет с прикрученными изолентой баллончиками и проводами. Наставил его на Ингу:

– Прочь руки от мышки! Один клик – распылю! Это дезинтегра-атор.

Он щёлкнул рычажком, эмалированная миска на миг осветилась алым – и пропала. Инга дёрнулась прочь. Потряхивая оружием, лось указал ей вылезти из кресла и отойти.

– Дальше! Ещё-ё, к полкам.

Не убирая «дезинтегратора», свободной рукой ухватил мышку, нажал пару раз. От системного блока к Инге протянулся коричневый «щуп», обмотал кругом, больно сдавив плечи, бёдра, колени.

– Ай! – вскрикнула она, свалившись на ковёр. – Вот чем ты ночами занимался – дрянь эту собирал?

Вместо ответа, Винтераксис повёл дезинтегратор к шкафу. Из дула ударили два красных луча, разбежались сеткой по дверцам. Щёлкнуло – и шкаф начал таять, как сухой лёд на жаре, только без пара. Исчезли деревянные стенки, смазались углы шредера, выступающие оси, валики обнажились – и пропали. Через пару секунд остался лишь грязный прямоугольный след на ламинате.

Ничего себе пистолетик!

Во всё окно вытянулись ростки, между ними ещё виднелся встревоженный, нахмурившийся Доктор… Но его скрыли зелёные стебли.

Миг тьмы, и тело Инги стоит посреди огромной пещеры, заросшей осенними клёнами. Наплывы гигантских грибов на потолке светятся мягко и ровно.

Она что, ушла? Доктор выручал каждый раз, и тут вдруг сам попросил о помощи, впервые за время знакомства. А Инга, получается, сбежала. Ничего не объяснив, не извинившись…

Алексей. Его не спасти. Галлифреец предлагал как-то, был способ – так отвергла, толком не выслушав. Связанная внутри собственного разума, она заизвивалась на ковре и крикнула:

– Витёк! Хватит уже, пусти.

– Чтобы ты от меня изба-авилась и кинулась к своему «знако-омому», будто кролик к удаву? Кхех. Ранова-ато, значит, мне на отдых, придётся побе-егать ещё. Больную веточку отсечём, пока нас по ней не выследили. Дога-адываюсь, кто она, девчонка с фиоле-етовой чёлкой, отменить её внедрение, да и отличненько. И начнём-ка мы выходить из этой порченной вселе-енной.

– А не боишься, что ТАРДИС прилетит сюда?

– Пур-рр, не прилетит. Мы в отграниченной реа-альности, боги же не выходят из своих владе-ений.

Значит, на помощь Доктора нечего рассчитывать. Да и откуда ему знать, что Инга не по доброй воле ушла?..

Ох уж этот лось со своим «дезинтегратором». Растворит ведь, как пустую миску. Почему до сих пор не растворил? Хочет заняться вивисекцией на досуге?

В углу ухмылялся манекен с разрезом посреди грудины. Вынет Витёк какую-нибудь «лёгкость характера», вставит себе, остальное подотрёт – и побежит дальше гусениц ловить, только в чужом теле.

Инга попыталась пошевелить затёкшими локтями: туго «щуп» держит. Как жгут, прямо врезается в ляжки, уже стоп не чувствуется.

Комната начала меняться: таяли книжные полки и холодильник, вместо них проглянули плотно стоящие деревья с рыжей корой, ковёр на полу порастал курчавой травкой. Винтераксис перестраивал разум под себя, закончит – точно ничего не сделаешь.

Немедленно надо выбираться! Но как? Аргх. Думай, башка…

Сосны и трава окончательно заменили собой обстановку студии, но рабочий стол с монитором ещё сопротивлялись, хотя системный блок покрылся древесным узором.

Погоди-ка. Среди ночи, когда Винтераксис подкрадывался, занося серп, получилось вызвать «руку» без компьютера. Адреналин, что ли, спросонья подскочил?

Инга попыталась разозлиться, как тогда. Ах ты ж маньячина, скольких девчонок замучил! А теперь уйдёт он из Вселенной, и пусть газ бабахает, Алексей гибнет, чего-то там у Доктора рвётся до полного армагедца – наплевать, параллельных миров полно?!

Лось сидел в кресле и набирал свои коды на клавиатуре. От кровати к нему протянулась гигантская «рука» с ободранным лаком на ногтях – но не успела схватить. Жгут крутанул Ингу, освобождая, и ринулся наперерез растопыренным пальцам, обвился вокруг них стягивая.

Обездвижить «руку» решил? Да гидропиридон тебе внутримышечно! В ментальные пальцы Инга вкладывала все силы, до спазма в солнечном сплетении. Но «щуп» не стряхивался, держал.

Она поднялась постанывая: ноги словно отсидела, от плеч всё – тоже, грудь болела.

А ещё на неё смотрело дуло дезинтегратора. Винтераксис сжимал оружие левой, а правой мучил мышку. Глянул с тревогой, приказал сквозь зубы:

– Стой там! Мне нажать на курок не сло-ожно.

Инга шагнула вперёд, тепло улыбнувшись:

– Ты меня не распылишь.

Раздалось кхеканье.

– Пур-рр, почему это? Я разрезал на части, вынул органы и распылил двадцать семь копий. С чего ты решила, что я не смогу распылить тебя-я?

– Те девочки, – сказала Инга, делая ещё шаг вперёд, – ты не знал их. Мы же с тобой – друзья. А дружба — это чудо.

Она сделала последние три шага и вынула дезинтегратор из опустившейся руки Винтераксиса. После сдвинула слабые мохнатые пальцы, взяла мышку и переключила «щуп» на себя.

Лось стоял, опустив уши, и не сопротивлялся, когда «рука» повлекла его в дальний угол, к снова появившимся книжным полкам. Когда за окном показалась разгромленная пещерка с «ёлкой», тяжело вздохнул.

Снаружи облупившийся ноготь коснулся тёмной полусферы его фонаря.

В студии разума, на месте, где раньше был шкаф, появился проход. Оттуда потянулись извивающиеся корни, нащупали Винтераксиса, поползли по коленям и шее. Он не пытался увернуться или сбежать, лишь с горечью, с детской обидой смотрел на Ингу. Усмехнулся:

– Ты хорошо научилась использовать чужие слабости, блонди-инка. Далеко-о пойдёшь.

Корни обвили его полностью, утащили в проход.

Зажёгся новый фонарь, пещерка старого друида осветилась ярче. Инга приставила к фонарю шишку, и тот с треском ушёл вглубь, проплавляя круглый колодец. Дупло начало сжиматься, дерево затягивало рану, и через минуту осталась только гладкая поверхность.

Инга вышла из опустевшего жилища лося, взмахами рук заставила пол и потолок сойтись. Они смыкались, как губы, сплющивая рухлядь, мотки проводов, подстаканники, плетёные стулья. Вместо прохода осталась лишь трещина, но и она исчезала. Когда стена полностью заросла, на ней выскочили те фонари, что раньше горели в пещерке – все, кроме самого свежего. От соседних стен потихоньку подбирались лианы, закрывали проплешину.

Скоро место упокоения Винтераксиса станет неотличимо от обычного коридора Древа. Инга опустилась на землю, опёрлась локтем о колено и схватилась за лоб. Сухой мох колол поясницу, жалили комары, но внутри разума было гораздо, гораздо хуже, чем снаружи.

Там было пусто.

Она появилась в сквере не на злополучной тропинке, а рядом с фонтаном, с противоположной стороны, и пошла к ТАРДИС.

– Инга! – подскочил с порожка Доктор, кинулся было навстречу – и прищурился:

– Ты выглядишь гораздо старше. У нас тут прошло четыре минуты и семьдесят восемь миллисекунд. Сколько веков прошло для тебя?

– Сутки.

– Хм. И что же ты делала?

– Думала.

Взорвался гром. Ветер давал увесистые подзатыльники клёнам, первые крупные капли лупили по щекам. Со стороны Химкинского бульвара трюхал, заплетаясь в костлявых ногах, мужичонка, щуплый и кособокий. Его засаленная рубашка выбилась из слишком широких штанов, рыжеватые патлы прилипли к опухшему лицу, на согнутом локте болталась авоська – тот самый Ромчик, гроза американских президентов.

– Скорее! – Доктор указал кивком внутрь будки.

Инга проскочила мимо него, изумилась открывшемуся светлому пространству. Мостик с перилами вёл к пятачку с прозрачной колонной в центре, внутри которой горели галогеновые лампы. Она напоминала шампиньон: ножку опоясывает шестигранная «юбочка» со всякими рычажками-кнопками, а под потолком – «шляпка», как перевёрнутая детская пирамидка из трёх колец. Две лестницы шли вверх, на круговую галерею.

Вдруг над галереей загорелись синие круги. Дверь захлопнулась. Доктор подмигнул, и словно танцуя, прошёл к рычажкам «юбочки». Раздались утробные звуки, пол затрясся, потом всё стихло.

Дверь захлопнулась. Доктор подмигнул, и словно танцуя, прошёл к рычажкам «юбочки». Раздались утробные звуки, пол затрясся, потом всё стихло.

Здесь было довольно уютно; но почему-то накрывала паника. Будто оказалась в мешке, даже дышать сделалось тяжело, хотя воздух был чище и прохладнее, чем в Москве. Словно глаза и уши отказали: Инга чувствовала себя слабой, отрезанной от корней.

Вспышка! Белый свет ослепил, ноги подкосились.

– Эй, эй! – закричал Доктор, подхватывая, и прислонил к перилам. – Ты, надеюсь, не собираешься распадаться? Что у вас за мода – входить и тут же превращаться в жижу?

– Тряпку? – механически произнесла девочка, дёрнув головой, отчего фиолетовая чёлка взметнулась, открыла обезображенную часть лица: переплетение клемм вместо скулы, мигающий синим окуляр.

– Отстань! – Доктор погрозил ей пальцем.

– Всё хорошо. – Инга заставила себя выпрямиться.

Краски словно выцвели. Связь с Древом пропала. Если здесь кто-нибудь захочет уничтожить зелёную (во всех смыслах) друидку – это будет легко сделать.

Возможно, Винтераксис был не так уж и не прав.

Глава 16.

В роскошной спальне было пусто. На комоде красного дерева лежала пыль, мраморные механические часы остановились без завода.

Клара повертела в руках изящную женскую головку-бюстик и различила проволочки – каждая старательно расплющена, подогнана к другим. Да это Тина! Совершенно живое выражение лица, губки надуты: кажется, сейчас выскажет всё, что думает о тебе. Всё-таки Тиралик остался мастером, пусть и без своего полумесяца.

Где же хозяин комнаты?

Нечаянно вспомнился коридор между стеклянных боксов – с чего бы вдруг? Или ТАРДИС подсказывает? Клара решительно направилась в медотсек.

Издалека доносилось: «Бзынь. Бзынь». Свет горел только в одном боксе. Прокравшись мимо стеклянных матовых стен, она уткнулась в запертую дверь; звук шёл оттуда. Справа на кодовом замке среди блестящих кнопок выделялись замусоленные «три», «пять» и «шестёрка». Нажав их, Клара проникла в белую комнату с громоздкими приборами по обе стороны лабораторного стола.

На железном столе лежало синее тело, опутанное трубками и проводами. Его запястья и голени обхватили металлические обручи, чёрный платок крепко стягивал глаза.

Лежащий дышал неровно, то жадно вбирая воздух, то содрогаясь всем существом; пальцы скребли стол. Голова дёрнулась вбок, как будто пытаясь стряхнуть повязку, и когда не получилось, принялась стучать затылком в столешницу: «бзынь, бзынь».

Клара подошла и погладила напряжённо загнутую кисть – та затихла, расслабилась. Бледные губы прошептали:

– Темно… Темно.

– Погоди.

Она попыталась распутать тугой узел на виске Тиралика – не удалось; тогда просто стянула повязку через макушку… И ойкнула.

Римский нос заострился, выступал ещё сильнее на похудевшем лице. Глаза оказались совершенно безумными – один зрачок чёрный, занимает всю радужку, другой сжался в точку. Они метались из стороны в сторону, ни на чём не фокусируясь.

Внезапно иллиноец изогнулся корпусом вверх и начал рваться, раздирая обручами запястья и голени в кровь; он рычал и всхлипывал.

Включилась сирена.

Первым вбежал Доктор – и сразу пошёл в сторону Клары, прижавшейся к матовой стене.

– Зачем ты сюда влезла? Не стоит на это смотреть, пойдём.

И попытался схватить за руку, но Клара вырвалась, обвинительно указала на бьющегося Тиралика, возле которого уже хлопотала Аника:

– Что вы с ним сделали? Он был лордом-президентом Небесных Палат, прекрасным мастером – а теперь слепой и сумасшедший?

Доктор отвернулся, покривил уголок рта.

– Я предупреждал: шансы невелики. Он сам захотел попробовать. Знал, на что идёт.

Клара нахмурилась и упёрла руки в бока:

– Доктор! Ты должен всё исправить.

– Если бы я мог, – прошептал тот.

Подошёл к столу, с болью взглянул на вздрагивающего Тиралика, которому Аника снова затянула повязку и теперь перебирала выпавшие трубки системы жизнеобеспечения. Проговорил:

– Его потоки мышления расщепились на сотни прядей. Их словно прогнали сквозь мясорубку, и теперь в этой голове невероятный комок спагетти, который сложно распутать, ничего не порвав.

Клара прищурилась:

– Ты сказал – «сложно»? Ты не сказал «невозможно»!

– Мне одному – невозможно. Пока я распутываю узел из нескольких потоков, остальные ещё больше сваливаются между собой.

Аника с механическим скрежетом распрямила шею и произнесла:

– Грейн может помочь. Она опасается лезть в один мозг с тобой, но я её почти убедила.

Доктор сконфуженно хмыкнул.

***

Разум Аники никогда не останавливался благодаря киберчасти, дома-механизмы тикали и гудели, окутанные вечной дымкой. Грейн мерила шагами площадь, сквозь яловичные сапоги чувствовались заклёпки на стыках железных плит. В кольчужной рубахе, в сюрко с чёрным орденским крестом, поножах и налокотниках – она всё равно чувствовала себя голой перед неизмеримой силой, с которой снова предстоит столкнуться.

Слишком живо помнились белые змеящиеся щупы, которые шутя пробивают броню, впиваются в плоть сознания, добираются до самых тёмных тайн. Против мощи Доктора не устоять, ментальные щиты бесполезны.

Если бы тогда Аника не подоспела на выручку, не вытащила подругу из разума Повелителя Времени – кто знает, что он сделал с пленницей? Может, разорвал бы на части, или чего похуже.

И вот опять оказаться запертой с ним в одном разуме?

Грейн поморщилась, перекрестилась, отгоняя видение. Каштановые волосы рассыпались по плечам; забрала их под сеточку. Оправила ремень сумки, проверила, хорошо ли ходит в ножнах меч с восьмигранным набалдашником на рукояти; выгравированный на нём чёрный крест поможет в бою.

Конечно, тяжко теперь смотреть на Тиралика, безумного и беспомощного, день за днём наблюдать, как он заживо горит в личном аду. Иллиноец был разумным собеседником, надёжным соратником: старался помочь по мере сил, когда провалился железный мост возле Ока Гармонии, не растерялся, подхватил Анику. Так что дело не в её уговорах, Грейн и сама бы рада отплатить за заботу доброй монетой. Единственное, что смущало, это необходимость снова столкнуться на одной территории с Повелителем Времени.

Где настырная девчонка?

Наконец между башен из шестерёнок показалась Аника – удивительно робкая для хозяйки механического города. Как всегда скрывая часть лица за длинной фиолетовой чёлкой, произнесла:

– Он обещал тебя не трогать без нужды.

Грейн сложила мускулистые руки на груди и фыркнула:

– Нравится мне это «без нужды».

Залезла в карман, достала массивное железное кольцо, на котором висели кованные старинные ключи вперемежку с алмазными флешками-макронакопителями, протянула Анике:

– Здесь мои знания и Тирейн. Не все, конечно – основное, но их надо сохранить в Древе. Не потеряешь?

Девочка-киборг приняла тяжёлую связку и печально глянула синим глазом:

– Думаешь – вернуться не получится? Зря ты так, он добрый.

Грейн фыркнула презрительно, показывая гримасой, насколько их мнения разнятся – и отвернулась, пробурчав:

– Готова, закидывай.

Из переулка протянулась золотая ладонь размером с боевого коня. Ею управляла хозяйка разума, и Грейн прекрасно понимала, что подруга не причинит вреда, но невольно напряглась. Однако не издала ни звука, когда огромные золотые пальцы сжали рёбра. Её подняли над площадью, унося к диску светила, на котором виднелось: руки Аники распутывают узел повязки на голове Тиралика.

Светило показывало то, что происходит сейчас в медотсеке: девочка устанавливает зрительный контакт, готовит ментальный канал для передачи сознания.

Весь диск заняло измождённое синее лицо, приблизился расширенный зрачок. Он прыгал, словно чёрная белка в силках, блестел и пульсировал. Грейн попыталась поёрзать – металл уж слишком сдавил; хозяйка волнуется, понятно, но дышать-то надо?!

В то мгновение, когда шарик замер посередине, к нему устремились светящиеся бледно-голубым прямые, их связали наружные кольца – проход готов. Золотые пальцы разжались, Грейн приземлилась у зыбкого коридора, едва устояв на ногах.

Как идти-то не хочется…

Щелчок в спину кинул вперёд, кольца смазались в сплошную стену, подступила тошнота – вот зачем так делать?! Словно без пинка бы Грейн не шагнула в проход. Ничего, Аника ещё выслушает, кто она и какой свиньи родственница, железяка собачья!

Мгновением позже под попой оказалось мягкое сидение, покрытое бархатом, ноги утопали в подушках. Мимо проплывали светящиеся шпили и маковки, изящные башни. Они были соединены переходами, по которым бродили лоточники и дамы с колясками. В прозрачных трубах пневмотранспорта угадывались людские фигуры.

Пахло свежей выпечкой и корицей; у левого борта зависла лодка, увешанная калачами, связками маковых колечек. Продавец с тонкими усиками учтиво поклонился, подал хрустящий бумажный пакет, снизу на котором проступали масляные пятна.

Грейн взяла подарок, поблагодарила кивком; внутри оказались обжаренные пирожки, защипанные полукругом. Она разломила один: потянулись белые нити сыра, от запаха базилика, томлёных помидоров, жареного лука рот наполнился слюной.

Проломив зубами тонкую корочку, она обожглась о тающее, нежное тесто, пропитанное сырным соком и ароматом зелени. Синяя начинка вываливалась, исходила паром, и Грейн проглотила два пирожка прежде, чем вспомнила о воздержании.

«Панцеротти» – прозвучало справа: рядом стоял Тиралик в красной мантии и золотом воротнике, с коротким двухлопастным веслом в руках. Уверенно вертел его, заставляя лодку то подныривать под переходы, то уворачиваться от встречного воздушного транспорта.

Вдруг впереди возникло нечто длинное и чёрное, оно росло – щель в закрытом куполом небе, трещина, которая рассекает и пространство, и башни вдалеке, словно снаружи ударило копьё и порвало рисунок.

Тиралик указал веслом прямо в его центр, безумно улыбаясь. Грейн закричала.

Набрав скорость, лодка влетела во тьму, кругом рассыпалась прорва звёзд, и каждая звезда была пастью, тянула раздвоенный язык. Языки превратились в перламутровые ленты, захлестнулись на горле, начали душить…

Вместо того чтобы отдирать их, Грейн зажмурилась. «Логически, этого не может быть», – решила она и начала читать «Аве Мария», потом «Отче наш» три раза.

Удавки рассыпались.

Вокруг скрежетало железо, что-то однообразно взвизгивало, как заклинивший механизм; вонь жжёной резины впивалась в ноздри. Почувствовав ледяной рифлёный лист под боком, Грейн открыла один глаз: она скрючилась на полу огромного цеха, ни стен, ни потолка которого не было видно из-за нагромождения конвейеров. Они шли в разные стороны, закручивались кренделями к потолку, топорщились горками.

Села, потрясла головой. На уровне носа оказалась длинная железная рама, внутри неё крутились друг за другом вальцы под резиновой лентой. На ленте ехали разноцветные шарики. Сбоку от рамы вертелись шестерёнки редуктора с тележное колесо каждая, гудел мотор.

Что так противно взвизгивает? Грейн глянула через плечо: в нескольких шагах два конвейера столкнулись буквой «М»; теперь ленты ехали навстречу одна другой, и шарики, лежащие на них, сталкивались, разбивались, увеличивая кучу разноцветных осколков внизу.

От кучи текла пёстрая тягучая масса, она порядком залила пол, лужа подбиралась всё ближе. Грейн вскочила, не желая, чтобы эта гадость добралась до неё… И услышала крик, перекрывший гул:

– Привет. С какого края начнём чинить? Есть идеи?

Доктор выглядел бодрым: седые растрёпанные волосы, малиновый сюртук, безукоризненно белая рубашка – вот как умудрился не замазаться? Грейн тут ещё минуты не провела, а на сюрко уже росчерк мазута, и сапог в пёстрых брызгах.

На всякий случай она сделала пару шагов в сторону, чтобы не стоять слишком уж близко от галлифрейца. И ещё раз обвела взглядом зал: к потолку возносились красные бетонные колонны, между ними, как многоножки, протянулись конвейеры на металлических опорах. У дальней стены, откуда ползли ленты, угадывались очертания массивных белых кубов с раструбами наверху – приёмники информации?

Ага, там же идёт фрагментация: разделение образа на небольшие и понятные части. Дальше они поступают в зону Максимального Упрощения, где их заменяют понятиями, которые включены в Картину Мира, и двигаются к блоку Синтеза.

Грейн отметила, напрягая голос:

– Цех Мышления. Не представляла, что может существовать настолько колоссальный. У тебя – и то семь линий.

«Семь с половиной, – обиженно поправил Доктор, переходя на телепатическую связь. – У Тиралика было девять, после воздействия Воронки я насчитал двести сорок три. Он выжил, но Повелителем Времени не стал – симбиотических ядер в крови нет, генетика не поменялась, а слабое сознание иллинойца, боюсь, вряд ли способно совладать с таким мыслительным аппаратом».

Грейн недоверчиво покосилась на галлифрейца:

– Ты думал, он станет Повелителем Времени?

«Я не исключал подобной возможности, учитывая глубину аномалии Небесных Палат и вклад в неё личного таймлайна Тиралика. Но увы».

– Ясно. Давай поднимем, что упало, скрепим, что развалилось, а там Пресвятая Дева укажет путь.

Доктор хмыкнул, кивая на гудящую и визжащую груду в середине зала. Верхние конвейеры рухнули на нижние, причём неведомая сила искривила их, загнула в дуги, в спирали, а шестерёнки всё равно продолжали крутиться, заставляя двигаться разлохмаченную ленту. Прямо на глазах куча осела, норовя обрушиться.

Скорчив кислую рожу, Грейн поплелась туда. Вверху загрохотало, она сначала отбежала на десять шагов, потом оглянулась: проламывая всё на пути, в пол уткнулась здоровенная железная балка. С покорёженных лент дождём валились шарики и обломки от них.

Пришлось искать укрытие под ещё целыми конвейерами. Перебегая от одного к другому, Грейн почти добралась до центра зала, когда кто-то обхватил за плечи, сваливая на пол, прямо в очередную лужу.

Загрохотал взрыв, шквал ударил осколками. Что здесь могло так рвануть?! Подняв голову, обнаружила в пяти шагах здоровенный обломок рифлёного листа, воткнувшийся в колонну. Ничего себе, напополам мог разрезать!

Лежащий рядом Доктор вскочил, встряхнулся – с его сюртука из особой галлифрейской ткани скатились липкие капли, словно ртутные шарики. Обычной одежде повезло меньше: сюрко теперь напоминало пёстрый шутовской плащ, изрезанный стеклом.

«Ты чего вероятностные линии не смотришь? Умеешь ведь!»

Грейн только сплюнула. На ловкости со временем у неё давно уже не осталось артронной энергии, всё потратила, пока лазила у кое-кого в голове. А новой взять неоткуда – Аника обладала множеством талантов, но не способностью накапливать нужный спектр.

Плохо без собственного тела, и плохо существовать на минимуме ресурсов: словно глухая и слепая, даже такую очевидную опасность, как сейчас, не предвидишь. Прокричала:

– Что рвануло?

Доктор кивнул на гигантскую «М»:

«Несовместимые образы. Это первый подснежник. Слева едут воспоминания о дочери, навстречу им – об огненной конской голове. Когда смешаются, будет отличненький букет: всё взорвётся и конвейеры сложатся в кучу, как доминошки. Тиралик не способен сейчас подавить разрушительные процессы в своём теле, он просто истает. И мы вместе с ним».

Как не вовремя Аника отлучилась, и угораздило же Клару войти именно в этот момент, снять повязку! Зацикленный на боли разум вышел из стагнации, произошёл проблеск сознания, а за ним наступает коллапс. Как же его предотвратить?..

Галлифреец проскользнул тенью между опор, ловко перемахнул конвейер и нацелил звуковую отвёртку на правую ленту с опасными воспоминаниями, потом – на левую. Шестерёнки замерли на пару секунд, но тут же заработали снова.

«А он упрямый, не хочет останавливать мышление. Придётся одновременно тормозить конвейеры и снимать с них шарики. Да тут новые постоянно подъезжают… Вот что, Грейн: я здесь сам справлюсь, ты дуй к приёмникам и останови подачу информации».

– Есть.

Посматривая наверх, она перебегала от одной красной колонны до другой, стараясь обходить вязкие лужи и слишком большие груды обломков. Бесполезно, конечно: уже всё измазано. Сюрко потом не отстираешь от запаха томатов и базилика.

На разворочанной ленте сиротливо качался разбитый шарик, в нём лежал круглый пирог с ладонь, утыканный дольками яблок. Аромат корицы напомнил праздничный гратен – ну как не утащить в сумку? Хоть Аника побалуется…

За белыми кубами приёмников топотало нечто огромное. Над их раструбами поднимался ковш размером с главные замковые ворота, он обрушивал водопад из шариков, причём большая часть валилась мимо.

Дурацкая конструкция. Зачем такая, почему не сделать ковш по размеру раструбов?

Подойдя ближе, Грейн проскочила между кубами высотой в два человеческих роста. Под стопами хрустели обломки, раскатывались воспоминания. За приёмниками оказался завал из них вровень с макушкой, повсюду горбились кучки. Грейн выглянула, пытаясь определить, кто же топает…

И всё поняла.

Жёлтый экскаватор громоздился выше колокольни, имел пять конечностей разного размера, причём три из них бесполезно изгибались и размахивали, будто лопасти. Одна его суставчатая нога была короче другой, слепая башня вращалась во все стороны.

Из стены цеха торчали широкие синие трубы, по ним непрерывным потоком катились шарики, сваливались в горы. Монстр опустил ковш, загрёб из кучи, что попалось, качнулся на своих подгибающихся ногах, сделал пару шагов, пытаясь не упасть и роняя шарики – и высыпал их в подвернувшийся раструб куба.

Паника. Мерзкое создание, которое ломает мышление и сеет хаос. Оно загружает и загружает информацию на конвейеры, загружает без разбора, а те пытаются её переработать, вертятся как бес перед заутреней. При этом многие ленты идут навстречу друг другу, и в результате несовместимые образы сталкиваются, получается взрывоопасная смесь.

Как справиться с вредоносным созданием, как убить Панику?

Грейн нащупала восьмиугольный набалдашник своего меча, обмотанная кожей рукоять легла в ладонь. Ковала его у Аники, прошлый сгинул. Но не зря же городила кузню посреди площади, не зря раздувала ярость, закаляла булат в ледяном презрении? Меч вышел на славу.

Прянула вперёд, по зыбучим завалам, не давая сапогам увязнуть, толкаясь от шаров. Почти достигла уродливой ноги, но пришлось уйти вбок, уворачиваясь от бешеной лопасти. Подскочив снова, вонзила меч в сустав, надавила – и с силой повела вбок. От скрежета заныли зубы, пальцы пронзил ток, побежал по телу, Грейн не могла двинуться…

Её отбросило. Уцелевшая половина механической ноги, гигантский обрубок, дёргался вперёд-назад, как стрелка сломанных часов. Стопа с голенью так и замерла, где стояла, а Паника медленно заваливалась набок.

Барахтаясь в шариках и стараясь не пораниться об их осколки, Грейн с трудом поднялась. До сих пор трясло. Хорошо, что сознание не так просто уничтожить, от подобного удара током человеческое сердце бы остановилось.

Монстр грохнулся, вал шариков прокатился во все стороны, ударил по корпусу, сбил. От слепой башни и конечностей текли жёлтые ручейки – насекомые?! Они и составляли Панику?

Из багажа знаний Тирейн всплыла картинка: толстенькие муравьи, словно аккуратные мотки пряжи. Термиты. Но зачем понадобились термиты-роботы?

«Наш рыцарь сражается с ветряной мельницей? – ментальное послание сочилось ехидством. – Податчики напуганы, вот и жмутся вместе, а на самом деле любят поиграть».

Податчики? Ну конечно! Те, кто разбирают информацию, сортируют, решают, что с чем загружать: зелёные шарики с зелёными, пахнущие малиной – со сладкими. Они должны обслуживать приёмники, а не изображать шагающий экскаватор. Зачем же опять собираются вместе?

Термиты залезали друг на дружку, намертво сцеплялись, складывали гигантские ноги. Тут руби-не руби – толку мало, сейчас Паника снова примется вышагивать на разной длины ногах и продолжит загребать ковшом воспоминания, без разбору сваливать их в раструбы.

А Доктору, небось, большого труда стоит удерживать конвейеры, чтобы опасные шарики не попали в одну кучу и не рванули. Нельзя дать Панике восстановиться.

Податчики поиграть, говоришь, любят?

Грейн принялась разгребать обломки, выискивая подходящее. Попадались набитые различными тканями шары; тёмные, со столом и фигурками в золотых воротниках; сиреневые, в которых виднелись лица. Кожаные перчатки истрепались о битое стекло. Погоди-ка, что там светится?

На ощупь шарик казался упругим. Воспоминание давнее, почти стёршееся: ласково сияет солнце, мальчишки в чересчур широких кирасах бьют по мячу. Как пацаны умудряются высоко прыгать в броне?! Она явно из металла… А-а, это же Небесные Палаты! Диамагнетик сам тащит вверх. Снизу проступила надпись: «хайбол»…

«Остановила подачу? Смотри там, я больше не держу конвейеры».

– Нет, нет ещё! – крикнула Грейн. – Держи их, не бросай!

Но Доктор не мог услышать слов сквозь гул, а для телепатического сигнала у неё не было артронной энергии. Значит, Панику надо остановить теперь же, иначе цех взорвётся.

Экскаватор собрался почти целиком, ковш погрузился в основание кучи, отставшие термиты изо всех сил стремились к собратьям, торопились друг за другом. Подбежав к последнему из цепочки, Грейн наклонилась и погладила его по квадратной голове между антенн. Насекомое тут же перевернулось, засучило лапками и выставило крашеное брюшко со штырём-жалом.

Грейн присела рядом на корточки, протянула яблочный пирог. Антенны беспокойно заходили из стороны в сторону: термит явно заинтересовался запахом корицы, но убирать оружие опасался.

Ковш между тем поднимал свежую порцию шариков. Если загрузит в приёмник, а Доктор сейчас занялся другим – взрыва не избежать!

Чтобы развеять опасения насекомого, Грейн запела баюкающую песенку про лань. Рассказывалось в ней о том, как брат на охоте нечаянно подстрелил сестру и съел её сердце, но термит вряд ли поймёт, тут главное – мотив приятный. Музыка проняла: маленький паршивец встал на лапки, подкрался к пирогу – и сцапал его жвалами, в мгновение ока сжевал подачку до крошек. Грейн осторожно бросила шарик с хайболом.

Термит попробовал его – и мотнул мордочкой, не понравилось на вкус; ткнул носом, тот откатился. Подняла и снова подбросила – насекомое толкнуло обратно.

Топот замер: экскаватор миллионом маленьких глазок наблюдал за игрой; шагнул ближе, ещё ближе. Вдруг пристукнет ковшом непослушного термитика, и Грейн вместе с ним?

Она постаралась придать лицу беспечное выражение, хотя сцепленные зубы этому мешали. Крикнула:

– Эй, не зевай, маленький засранец, лови!

Задорного тона тоже не вышло.

Ковш завис над самой головой…

Градом посыпались термиты. Приземляясь на ножки, они бежали к товарищу, шевелили антеннами, выпрашивая мяч. Тот полетел в их гущу, взвился – и принялся прыгать по облепленным насекомыми горкам, отскакивать от квадратных голов.

Грейн перевела дыхание, победно улыбнулась. От монстра и помину не осталось, из эшелонов антенн выделялись мелкие отряды – наигравшиеся термиты занялись привычным делом, перебирать и сортировать шарики.

Паника уничтожена. Как говорили в замке, хорошая работа, Ганс! Ленты теперь пустые, легче чинить.

Однако они всё равно движутся – как можно лезть в необесточенную технику? Инструкция по безопасности, бывшая для Тирейн как требник, воззывала блюсти порядок действий при поломках. Почему Доктор не озаботился первым делом остановить производство?

Грейн не особо доверяла галлифрейцу. Подумаешь, спас разок; с монстром вон сам не пошёл сражаться. И ему-то легко скакать по искрящим агрегатам – видит, что случится в следующий момент, она же теперь пустая; лучше поберечься.

На стене возле пластмассовых труб, по которым катились шарики, темнело стекло электрощита в красной раме, табличка гласила: «Опасно! Питание конвейеров!» Не успела пробраться к нему сквозь потоки деловитых термитов, как под черепом забился встревоженный голос:

«Что ты там удумала?! Немедленно прекрати!»

Грейн пожала плечами: ментальное послание – штука зыбкая, может и потеряться в пути. К тому же разве Доктор ей сюзерен? Она подняла крышку и методично защёлкала переключателями, опуская все на «выкл».

И наступила тьма.

Неужели общее освещение тоже здесь отключается? Не должно… Аварийное где? Грейн протянула руку, но ни щитка, ни стены не нащупала, да и пол под ногами пропал. Тишина охватила, ватой набилась в уши, в ней нечто шуршало тихонько, но всё слышнее.

«Опаньки. Бигуди Омеги, верни как было! Зачем вообще трогала центр бодрствования?»

Вернуть! Как вернуть?!. Что-то коснулось щеки, схватила – оказалось, шарик. От резкого движения сама кувыркнулась, забарахталась в невесомости. Кругом летали воспоминания, некоторые светились; мириады огоньков поднимались от бывшего пола, но тёмная клякса в центре их загораживала.

Когда глаза привыкли, Грейн выругалась: не клякса. Чудовищный клубок змей ворочался, вздымал напряжённые арки, торчащие хвосты изгибались, сбивали светлячков. Она вдохнула поглубже и крикнула во тьму:

– Доктор, виновата! Где мы? Это можно исправить?

«В бессознательном, где ещё. Я вытягиваю по одной струне, закрепляю со своего конца, а ты давай лови другой и наматывай на катушки».

Катушки? Она в недоумении оглянулась: со стороны, откуда поднимались шарики, действительно шли белые ряды валов, у каждого с торца имелась расплющенная рукоять – вроде колков на лютне.

Как здесь перемещаться без гравиботинок? Грейн пристально вгляделась в ближайший вал, протянула руку, пытаясь коснуться; желание стало лучом, луч – светящимся канатом. Подтягиваясь по нему сквозь шарики и осколки, удалось достичь валов, которые не летали, словно были закреплены в пространстве.

Сверху забилось чёрное змеиное тело; Грейн оттолкнулась от колка и обхватила скользкий, пульсирующий хвост, прокинула луч обратно. Хвост вырывался, не желал укладываться в узкий паз вала. Только сжимая изгибающееся чешуйчатое тело изо всех сил, получилось закрепить его и намотать на вал – а над головой уже билась следующая гадюка.

Время ходило кругами, изредка присаживаясь покурить. Натянув восемьдесят с лишним струн-змей, Грейн сбилась и бросила счёт. Доктор сказал – двести сорок три линии мышления?.. О нет!..

Вдруг от него пришло послание:

«Скорее давай, пациент вздумал просыпаться, не успеем закончить – опять всё в комок собьётся».

Дьявол. Грейн скрипнула зубами, заработала ещё быстрее. Она наловчилась вместо того, чтобы прыгать за каждой змеюкой, ловить её лучом и подтягивать к себе, а ещё подгадывала момент, когда сам хвост изогнётся крюком – тогда и загоняла его в паз.

У них с Доктором получалось нечто вроде гигантского клавесина, только в каждую октаву укладывалось по девять «струн». Сможет ли Тиралик играть на таком инструменте? Или сложнейшая махина раздавит под собой хрупкое сознание?

Из предыдущего ряда валов вырвались два хвоста, бесцельно мотнулись, задевая уложенных товарищей, – и сплелись между собой в жестокой схватке. Грейн кинулась к ним, взывая к Пресвятой Деве.

Тьма уже превратилась в сумерки, над рядами чёрных «струн» бродили привидения: кругленькая дама в платье с откровенным декольте размахивает розовым полумесяцем; старик-слуга правит узкой салатовой лодкой.

– Сейчас проснётся, чего копаешься? Или у тебя тут спарринг двух змеюк? Ставлю на правую.

Засунув руки по карманам, так что отогнулись лиловые лацканы сюртука, по возникающей прямо под щегольскими туфлями дорожке, беспечной походкой ангела шёл Доктор.

Как?! Как он это делает, свинский галлифреец?!

Серп длинного тела хлестнул, чтобы снести голову с пепельными кудряшками – но тут же был перехвачен, за мгновение намотан на колок. Быстрыми, точными движениями можно бесконечно любоваться и вздыхать завистливо; однако пора разнять свалку змей, пока драчуны всю октаву не разрушили.

С Доктором дело пошло куда быстрее. Они заправили последний хвост и подтягивали колки, когда в центре ослепительно полыхнуло.

Первой вернулась сила тяжести, прижала к полу; потом обрушился гул. Грейн с трудом встала на ноги, после невесомости шатало и кружилась голова. Маленькая белая комната не имела дверей, только высоко, посреди потолка, зияло отверстие – дымоход? Через него вдруг посыпались шарики.

Доктор, широко расставив ноги, водил отвёрткой.

– Мы в кубе-приёмнике, – прокричал он. – Идёт фрагментация, нужно немедленно выбираться… Чёрт!

Отвёртка выпала из его пальцев, превратившись в брусок раскалённого добела железа. Пространство словно размывалось, брусок взорвался, распавшись на школьную указку, круглую спутниковую антенну, швейцарский нож и пушистого цыплёнка.

Глава 17.

Вот каков белый куб внутри! Грейн повертела перед лицом перчатки: они стали ровными, без потёртостей и рваных лоскутов кожи, будто гончар из глины вылепил. У сердца похолодело. В этом блоке информация разделяется на небольшие и понятные части, потом идёт выгрузка. Сознания покрепче отвёртки, но долго им не продержаться, разложит…

С отчаянием взглянула наверх: до отверстия высоко, локтей восемь… Двоим тут не выбраться.

Решительно повернулась к Доктору, который казался почти мультяшным, без морщин и непослушных патлов, лезущих на лоб. Отчеканила:

– Забирайся мне на плечи, попытаюсь тебя подкинуть.

– Почему не наоборот?! – сердито бросил он.

– Ты слишком сложный, я не смогу собрать. Ты меня – соберёшь.

Доктор посмотрел прищурившись, как главный комтур перед боем. Усмехнулся:

– Уверена в этом?

– Нет, но что остаётся?

Он скривился, словно полыни попробовал, и покачал головой. Грейн присела, сложила руки в замок подставляя. Галлифреец оказался легче, чем представлялось, вспорхнул на плечи, и когда она с усилием распрямила колени, прыгнул.

Толчок повалил её; Доктор уцепился за самый край раструба – присоски у него, что ли, на пальцах? Подтянулся, вылез прочь.

Даже если не пожелает собирать, основные знания остались у Аники, не пропадут. Взор уже застилала кровавая муть, ноги превратились в призмы, тело – в две составленные вершинами пирамиды.

Хоть боли нет; Грейн рассыпалась на части, но продолжала видеть и чувствовать.

***

Линия жизни тевтонки шла ровно, не может она тут погибнуть! Съехав по горе из шариков, Доктор скинул сюртук, не дожидаясь, когда тот обретёт объём и фактуру, наспех завязал фалды, рукава. В получившийся мешок с осторожностью опустил то, что вывезла лента из белого куба: прямой полуторный меч без украшений, распятие. Вещи были тёплыми и трепетали, словно от ярости.

Дальше выехал свиток с витиеватыми буквами на старонемецком: «Я, Грета фон Таупадель, приношу обет и обещаю блюсти невинность, отказаться от собственности, быть послушной Богу и благой Деве Марии…» А, клятва Тевтонского Ордена. Что там ещё?

Фигурка из меди, алерион – орёл без клюва, зато при ластах, в средневековье таких любили рисовать на гербах. Сиреневый вереск; лакированная шкатулка с портретом рыцаря: седая бородка, впалые щёки, на дне блеклых голубых глаз – проблеск нежности. Должно быть, её приёмный отец.

Были там и схема звёздного неба, соответствующая пятьдесят второму веку Земли, и сварочная маска – части, доставшиеся от космоинженера Тирейн. Последним оказался горящий уголёк в форме сердца. Доктор попытался взять его, обжёгся; накрыл фалдой, рискуя остаться без сюртука.

Упрямая девчонка, и себе на уме. Но честная.

Он потащил живой груз вдоль бесконечной конвейерной линии к последнему блоку. Аппараты синтеза тут стояли примитивные, они вообще не предусматривали ручного управления, придётся переделывать. Попросил вслух:

– Потерпи, Грейн, тут небольшая загвоздочка, но я быстро. Никуда не уходи!

Сюртук звякнул, расплываясь по полу, клинок прорезал ткань, с другого бока она прогорела. Вот же неукротимая тевтонка, и в мешке не удержишь! Начать лучше со звуковой отвёртки.

Пришлось повозиться, прежде чем из примитивных деталей получился блок, отдалённо приближённый к идеальному логическому аппарату Повелителя Времени. Отвёртка на нём вышла нормально, приступим к синтезу сознания из фрагментов.

Спустя восемнадцать минут все части Грейн встали на место, но чего-то не хватало... Точно, у неё же была способность видеть временные линии – и где? Затерялась из-за отсутствия артронной энергии нужного спектра?

Доктор пошарил в сюртуке – нету. Ладно, добавим из своих запасов…

Не успела пройти общая генерация, как Грейн села внутри аппарата синтеза, стукнула кулаком по его стенке и зарычала:

– Дьявол! Дьявол! Дьявол! Пусть хоть ещё раз эта кибер-прохиндейка попробует меня уговорить на подобное дерьмо! Свинская собака, языческая плешь, драная ведьмина борода…

– Пожалуйста, – удовлетворённо кивнул Доктор. – Теперь не дёргайся, отсечём лишнее…

– Стой, какое лишнее? – Она завертелась, стараясь посмотреть себе за спину. – У меня что – хвост?!

Однако, когда приблизились две бритвы, хватило ума замереть. Загородилась рукавом, проскулила:

– Погоди, не режь ничего…

– Немного убавлю цвет, или хочешь сказать, пёстрое сюрко – любимая одежда твоего ордена?

– Я бы лучше постирала!

– Стёрка тут тоже где-то была…

– Нет!!!

Из аппарата синтеза Грейн выехала слегка встревоженная, зато без единого лишнего пятнышка. Она скинула перчатки и принялась ощупывать лоб, нос, подбородок. Пристально осмотрела кольчугу, сапоги; судорожно вздохнула, полезла за пазуху и с облегчением уставилась на потёртую серебряную ладанку, которую неумелый художник украсил плоским женским ликом.

– Цела? – поинтересовался Доктор. – Тогда пошли по домам, пока с хозяином не пересеклись: неизвестно, что ему взбредёт делать. Отсюда портал не прокинешь, идём через комнаты сознания, не шуми там… Эй, ты чего?

Грейн сползла на колени, поставила перед собой меч и сложила ладони у носа. И пока не пропела пятнадцать раз «Отче наш», толку от неё добиться было невозможно.

Цех гудел, ленты послушно катили от блока к блоку разобранные впечатления и воспоминания. В ближайшее время поломок не будет, из настоящего в будущее тянулась уверенная зелёная полоса. За тевтонкой увязались пять роботов-податчиков. Она всё не могла прийти в себя, спотыкалась, вздрагивала от каждого резкого звука, и Доктор решил пошутить:

– Приручила мальцов? А ты знаешь, что термиты – те же тараканы, к одному с ними отряду относятся?

Грейн сощурилась непонимающе, глянула в сторону насекомых – и, разведя руками, тихо выругалась.

***

Аника увивалась вокруг ужом, расспрашивала, колёсики механизмов на площади то тикали быстрее, то замирали от нетерпения. Но ничего она не узнала, Грейн молчала, пока не поправила медвежью шкуру и не устроилась в любимом кресле возле камина, поставив рядом сапоги и протянув сбитые ноги к огню.

Герб с алерионом на штандарте, свисающем от потолка, благородного тёмного оттенка гобелены по стенам, над ними – секиры и оленьи рога. Комната на площади в чужом разуме теперь действительно казалась домом, родным и безопасным. Даже вечный туман, который заходил через отсутствующую стену и висел ажурными пледами, не раздражал, а придавал уюта.

Присевшая на колени Аника тревожно заглядывала в лицо. Снова попросила:

– Ну, расскажи – как он? Распутали комок спагетти?

Устало вздохнув, Грейн подалась ближе к камину, проговорила:

– И распутали, и причесали, и в косички заплели.

Она сняла перчатки, чтобы ощутить живой жар – эй, что за бесовские козни?! Вскочила, в пляшущих рыжих отсветах уставилась на свои руки:

– Дьявол! Доктор мне правый мизинец с левым перепутал!

***

На этот раз Клара не просто так проникла в медицинский отсек: у неё кое-что имелось. Вещь, которую Тиралик обязательно вспомнит, которая потянет за собой вверх, как спасательный круг, и поможет уходящему на дно вынырнуть.

Матовое стекло стен, шершавое и толстое, отражало звук: «Дзинь. Дзинь». Разносится из освещённого бокса!

Код от замка Доктор выдавать не хотел, но после угрозы обидеться и пары звонких ударов каблучка в пол – всё-таки назвал. Она открыла дверь…

И никого не увидела! Где пациент? Накрытая простынёй кушетка оказалась пуста, с двух сторон безвольно висели трубки капельниц, рядом валялся разбитый монитор. На тумбочке возле изголовья стояла жестяная баночка из-под газировки, оттуда торчали ромашка, три колоска – Аника принесла? Откуда взяла?

Клара припомнила, что вчера вместе с Ингой и Доктором были на Земле и ходили к реке смотреть русалку. Оказалось, это вовсе не русалка, а сатурнианка, и Доктор страшно обрадовался, до сих пор шутит и надо всеми подтрунивает. Он-то думал – сатурнианцев больше не осталось, причём по его вине. Пока все бегали у реки, Аника задержалась на полянке: наверное, там и собрала букетик.

Дзинь! Дзинь! – послышалось из-за громоздкого аппарата.

Клара осторожно прокралась ближе: Тиралик сидел на полу абсолютно голый, смотрел перед собой и отковыривал одну за одной кнопки от компьютерной клавиатуры, те сыпались, звякали о плитку.

Услышав своё имя, безучастно скользнул взглядом мимо посетительницы, уставился на ромашку. Клара позвала настойчивее; он среагировал на звук, подскочил, как встопорщенная кошка – одним движением, и прыгнул к баночке. Совершенно не замечая своей наготы, выхватил колосок, положил на ладонь. Долго рассматривал, трогая длинные ворсинки; сцапал ещё два.

Баночка опрокинулась, забрызгав его, но Тиралик не обратил внимания: он принялся отрывать зёрнышки и раскладывать на простыне, тщательно соблюдая расстояние и угол наклона ворсинок. Заполнив половину кровати, застыл, поражённо обозревая получившуюся шеренгу.

Клара шагнула вперёд, протянула принесённую вещь – тонко сработанный бюстик из комнаты иллинойца, проволочную головку Тины. Казалось, пациент заинтересовался новым объектом: принял, водрузил на середину кровати. Нахмурился – не понравилось – переставил в угол.

Недовольно оглядел получившуюся композицию, постукал пальцем нос – и в гневе отшвырнул бюстик. Тот ударился об пол, жалко смялся. А сумасшедший принялся собирать выломанные кнопки и ставить возле каждого зерна так, чтобы соседние грани шли параллельно.

Клара всхлипнула, прикрыла рот. Когда Аника была не собой, а этой странной Грейн, выплюнула фразу: «Тут уже ничего не поможет. Пора сделать укольчик, чтобы не мучался».

Неужели она права – Тиралик теперь навсегда такой? И с неё ведь станется, сделает смертельную инъекцию, называя это милосердием.

Будет держать за руку, шептать утешительные слова, пока отрава убивает его тело. А в самую последнюю минуту он прозреет… И осознает, что гибнет, так и не возродив свою расу – и какой же страшной окажется та минута!

Губы задрожали. Клара шмыгнула носом, решительно откинула безупречное каре назад, и, развернув Тиралика за плечо к себе, залепила ему пощёчину.

Теперь вскочил, смотрит на неё – наконец-то!

Показывая, как будто катает нечто между ладоней, Клара раздельно произнесла:

– Ри-со-вы-е ша-ри-ки, помидоры и сыр, помнишь? Ресторан!

Голубые губы разомкнулись, шепнули неуверенно:

– Аранчини…

Тиралик моргнул, встряхнулся; медленно, в ужасе глянул на себя – и сдёрнул с кушетки простыню, запахнулся по плечи. О плитку зазвенели клавиши компьютера, зёрна. Он отшатнулся, весь посинел, даже шея. Пробормотал, пряча глаза:

– Леди, я долго так… Гм…

Клара улыбнулась и ответила:

– Меня не было, но Аника сказала – пять дней.

– Прошу, передайте ей, чтобы принесла одежду.

Не могла больше сдерживаться: рассмеялась, вытирая слёзы.

***

На Земле в разные времена и на других планетах, где были растения, всё казалось прекрасно; но в светлой консольной ТАРДИС накрывала беспомощность и удушье, становилось слишком холодно. Инга притулилась на ведущих вниз ступеньках, плотнее укутываясь длинным зелёным плащом. Древо упрямо генерировало его при каждом проходе.

Доктор присел рядом, сердито взмахнул рукой:

– Посмотри на своих девчонок: это же люди-функции, нули и единицы! Они все одинаковые, они не живут – выполняют программу, лишённые любви, семьи, счастья, способности наслаждаться каждым днём. Осколки. А я бы посмотрел на целое существо и спросил: зачем так? Зачем оно разбило себя и раскидало по Вселенной?

Инга потёрла лоб. Непростой вопрос, давным-давно искала ответ, но так и не нашла. Были лишь предположения, попыталась высказать их:

– Знаешь, говорят – ты не видел города, если не ездил на его автобусах. Надо постоять бок о бок с горожанами в общественном транспорте, потолкаться на улице, поторговаться на рынке, и только тогда ты прочувствуешь, какие живут здесь люди. Заметишь то, что не напишут в путеводителе: общее в лицах, характерную для местных гримасу, интересное словцо или табличку с неподражаемым перлом. Можно пролететь в кабине самолёта над городом. А можно пройти его скверы и переулки мелкими шажками, обретя нечто ценное. С высоты своих великих способностей – многое ли пропустишь сквозь душу?

Кажется, метафора завела куда-то в сторону. Инга попыталась собраться с мыслями и продолжила, как умела:

– Она тратит годы на изучение искусства плести нити по методу арахнойцев. Глупо, правда? Быть Шелли, девочкой-калекой из вымирающего племени – зачем? Но ведь только Шелли знает, какого это – двурукой доказывать четырёхруким свою состоятельность. А Расни, охотник за головами, который не имеет права убить, зачем? Он протащил через себя цену милосердия. Меранавана-да смогла преодолеть стереотипы целой расы, отдавая жизнь за презираемых арахнойцев. Если бы на их месте было то, цельное существо, способное взглядом остановить обвал, парой слов избавить даяков от чупакабриса – чему оно научилось? Что бы прочувствовало?

Доктор иронично поднял бровь:

– Много думаешь над судьбами?

Инга отряхнула колени, улыбнулась. Призналась:

– Ну да, на новой должности приходится...

– Тогда ответь. Почему у вас такие короткие жизни?

– Мне кажется, девочка – как палка для лука: не согнёшь её, не натянешь тетиву – стрелять не будет. Страх близкого ухода – наша тетива. Если бы не ощущение конечности жизни, стала бы я так непримиримо стремиться вперёд? Нет, поддалась системе, растворилась в потоке чужих целей. Страх – мой союзник. То, что заставляет двигаться по Пути. Даже не зная о Древе, девочка чувствует свою судьбу; страх всегда рядом.

И надолго задумалась.

– Инга! – Доктор прервал размышления друидки. – Ты знаешь, что выглядишь как высокий мужчина в зелёной мантии и с чёрными волосами по плечи?

– Ой, опять?!

Она схватилась за фильтр восприятия на поясе, стала менять программу. Приняла вид низенького старичка с поганкой на голове, молодого рептилоида, крайне учтивого ракносса. Наконец, остановилась на форме уда: лысый, рот закрывают щупальца, шарик-переговорник светится в руке. Пожаловалась:

– Понимаешь, никак не могу настроить штуковину, а сама-то я не вижу, что получается, на меня её излучение не действует. Теперь как, причёска не всклокоченная?

– С причёской всё абсолютно нормально, – ответил правду Доктор.

***

Коридор сворачивал то налево, то направо, шестиугольные двери не успевали открываться перед Аникой, которая облазила уже весь бесконечный корабль. Техник фиксировал повышенное кровяное давление, рекомендовал сбалансировать дыхание; она игнорировала. Повторяла вслух:

– Где?! ТАРДИС, хватит вредничать, он только вчера пришёл в себя, и не полностью, это же опасно – позволять ему ходить одному!

На гладкой панели стены обозначился люк, створки нарочито неспешно разъехались. Аника, хватаясь за сердце, выдохнула: «Спасибо».

В квадратной комнатушке, той самой, где «рисовали звёздочку», экраны работали на пределе возможностей: двести шестнадцать земных каналов, причём судя по качеству изображений – из разных эпох. Тиралик, одевший свой оранжевый костюм, сидел посередине в позе лотоса.

Аника нерешительно опустилась рядом; он не отреагировал. Кашлянула и спросила:

– Почему ты смотришь одновременно столько передач?

– Больше настроить не удалось.

Голос отстранённый. Плохо.

– Ты была в консольной, потом в саду, прошла через транзисторную и возилась с редуктором?

– Да, всё верно… Следил за мной?

– Нет, от тебя много запахов. Останься, а то скучно.

Аника улыбнулась живой половиной лица:

– А со мной – веселей?

– Как ещё пять каналов.

Она смутилась своей непрошеной радости. Помолчав, робко начала:

– Ты изменился. Доктор говорит, не Повелитель Времени, но…

Тиралик повернул к ней голову; в зрачках отражался сонм картинок, и казалось, что у него глаза фасетчатые, как у стрекозы.

– Вы хотели, чтобы я стал таким. Теперь подхожу на роль переходника?

Аника потупилась и кивнула. От стрекозиных глаз пробирала дрожь, и некуда было спрятаться, хоть ныряй в один из экранов.

– А, кто так пасует! – воскликнул Тиралик. – Не замечать улику, которая под носом – не слишком умно, тебе не кажется? Зря они пошли штурмовать Капитолий. Гиены похожи на веятелей, так же грызутся. Почему бы не делать ставки попеременно, на красное, потом на чёрное? Когда начнём?

Не сразу сообразив, что последний вопрос задан ей, Аника прокашлялась:

– Доктор с Кларой снова на Земле, говорит, ещё не всё готово…

– Забили, молодцы! – речь иллинойца стала торопливее, он уже почти не делал пауз. – А ключница, оказывается, ни при чём; разгонять митингующих ультразвуком, оригинально; на Земле потрясающие бабочки, вживую бы посмотреть – пасует – главная улика – тигры – вышибают двери – на зеро…

Тиралик сжал виски и застонал, принялся раскачиваться вперёд-назад. Отключение каналов не помогло, обливание водой из бутылки – тоже. Аника зажмурилась.

Она ворвалась в комнату, увешанную гобеленами, встала между камином и Грейн. Та ошарашенно замерла, сжав подлокотники. Недоверчиво сощурилась, спросила:

– В чём дело? Раньше ты стучалась.

– Скорее, он опять запутался! Пойдём, пойдём!

Аника схватила за рукав кожанки, потянула.

– Тиралик запутался? Снова лезть в этот змеиный клубок?.. Не-ет, к дьяволу. Я одна, без Доктора – ни за что. – Грейн вырвала руку, отвернулась, перекинув ногу за ногу.

– В прошлый раз ты боялась лезть с Доктором. – Умоляюще сложила ладони.

– В прошлый раз я бы погибла, но Доктор собрал. Оставь, изыди!

– Давай отправляйся! – Аника так разволновалась, что даже хлопнула тевтонку по плечу – твёрдому, слишком широкому для девушки. – Помнишь, что он сказал? Надо сразу распутывать, иначе потом трудно, система нестабильная, проблема прогрессирует. Пока сложность невысокая, ты справишься!

Грейн поджала губы, что не сулило ничего хорошего. Поднялась, ослабила шнуровку кожанки, стянула её через верх, оставшись в рубахе. Расправила грудь, ткнула себе в живот и посмотрела зло, исподлобья. Выплюнула:

– Режь. Я твой законный пленник. Вырезай мои таланты, способности, вставляй себе – кто тебе запретит? Небось, железа достаточно, ножи найдутся. И делай что хочешь. А я присягала только Ордену и Богу, никак не взбалмошной девчонке. Опять распутывать мозги иллинойца? Зачем? Чтобы изменить Вселенную? А не пошло бы оно к дьяволу.

О нет, заклинило программу! Как же легко с машинами, и как непросто с людьми. Аника никогда не любила взаимодействовать с органическими разумами, но постоянно приходилось. Всё же понятно: вот задача, которую надо выполнить, вот путь решения. Отказ от выполнения влечёт нарастание ошибки и коллапс. Ну как объяснить?..

Начала мягко:

– Помнишь, ты говорила, что Вселенная совсем не такая, какой создал её Господь. Что, раз нет Ада и Рая, то выходит нечестно: праведники весь век страдают, и не дождутся награды, а грешники не получат воздаяния за грехи. Но ведь у нас есть шанс что-то исправить, Грейн! Наказать грешников, спасти праведников. Разве дети в Небесных Палатах не должны жить? Почему вместо них существуют далеки, киберлюди – всякий мусор, а ты не хочешь ничего менять?

– Ересь, Аника, – фыркнула та. – Всё по воле Божьей, кому суждено погибнуть, кому жить – Он решает. Зачем лезешь в теософию, девчонка? Да и Древо прямо запрещает становиться богом. Наше дело – учиться, собирать знания, а не менять местами вселенные.

– Значит, тебе вот ни капельки не жалко иллинойцев, другие народы, которые из-за прихоти Рассилона вырезаны в Ось Безумия? Не жалко Землю, которую и по твоей вине тоже пришлось подчищать от неправильной истории, обрывать на середине линии жизни многих хороших людей, помещать во временные петли?

Грейн принялась мерить шагами комнату, заложив руки за спину. Её хищные ноздри раздувались, щека дёргалась. Остановилась и процедила:

– А тех девочек Древа, которые пострадают, ты посчитала? Которые не смогут окончить свои Пути, умрут, выполняя роль «воздействующих» – их не хочешь пожалеть?

Но Аника смотрела упрямо, не моргая. Вообще-то, ей и не требовалось моргать – вместо слёзных желёз в глазу стояли форсунки, смачивая по мере надобности. Сказала:

– Любой Путь можно попробовать пройти ещё раз. Девочки, скорее всего, не умрут, их судьбы могут оборваться раньше времени, да, но ведь Древо всех забирает и снова отправляет в миры. А вот шанса увести от Войны Времени Вселенную, не дать ей обрушиться, у нас больше не будет. Доктор доверился нам, согласился помогать, терпит на своём корабле. Будет ли сотрудничать дальше, если наш переходник погибнет? И где взять другого?

– «Терпит на корабле»! Да ты же чинишь его корабль, ночей не спишь. Конечно, медленно чинишь, из-за своей ереси, что нельзя использовать роботов. Только не тебе это нужно – здесь прозябать.

– Мне нужно, Грейн, – тихо, но твёрдо возразила Аника. – Разобраться с поломками ТАРДИС – мой Путь, наверняка. И возможно, если разберусь, Доктор поможет мне спасти отца…

– Он и так поможет, попроси.

– Нет. Я не имею права просить, пока не сделала то, за что взялась. – Она помолчала и добавила: – Там Тиралик всё сильнее запутывается, на него тебе тоже индифферентно?

Тевтонка застыла: видимо, последнее слово оказалось незнакомым, полезла в память Тирейн за объяснялками. Удивлённо вскинув брови, хмыкнула:

– Нет, мне не наплевать на Тиралика. Хотя он язычник и не хочет переходить в истинную веру, но парень неплохой. Может, ещё одумается…

– Не одумается! Он погибает, прямо сейчас!

Грейн вскинулась, серые глаза щурились недовольно, с усталостью и застарелой болью. Ей должно быть около двадцати двух, если сложить возраст Греты и те пять лет, которые достались от девочки из пятьдесят второго века Земли. Широкие скулы чуть заметно размыты, как и вся фигура – Аника не хотела заострять на этом внимание, делала вид, как будто всё в порядке. Но обе они знали: долгое пребывание в чужом разуме, без собственного тела, опасно для сознания, и в какое-то утро может оказаться, что гостья полностью растворилась.

Поэтому Аника боялась засыпать, и ещё больше – просыпаться. Если бы не человеческая физиология, вообще отказалась от сна.

– Надеюсь, – проворчала Грейн, – когда я вернусь… Если вернусь – ты избавишь меня от никчёмного прозябания? Взяла бы мои таланты и склонности, да сама бродила где вздумается.

– Мы уже нашли решение. Я тебя не разделываю и не распыляю, помогаю пройти Путь Тирейн. А ты не становишься в позу «благородный рыцарь презирает обстоятельства и всех, кто хорошо к нему относится».

– О, конечно, посылать в самое пекло – значит «хорошо относиться». Ключи с прошлого раза нигде не обронила, растеряха?

– Все файлы сохранены.

Глава 18.

Площадь, как всегда, полнилась тиканьем, между домами-механизмами сочился никогда не проходящий туман. В этой хмари обмундирование портилось быстро – только неделю назад латала кольчугу, а кольца на юбке держатся слабо, ржавчина снова проступает. Жаль, в кузню сходить некогда.

Броню и оружие Грейн ещё могла починить, но с одеждой здесь вовсе беда. Представления Аники о тканях были настолько смутными, что новые рубашки таяли, стоило от них отвернуться. Сюрко обветшало, шитое-перешитое, ремешок поножей растянулся, истончился; сквозь продавленную куртку наплечники стали натирать. Надо бы заняться экипировкой…

Уже не теперь.

Грейн проверила кожаную сумку: универсальный настроечный ключ, доставшийся от Тирейн, её атомный сварочный аппарат и защитная маска. Что ещё может понадобиться для починки чужого разума?

Она задумалась, поэтому пропустила момент, когда огромные золотые пальцы сильно сдавили бока – должно быть, хозяйка действительно разволновалась – и потащили навстречу фасетчатым глазам. Переход всегда неприятен, выкручивает тебя, словно мокрое бельё.

И зачем было снова соглашаться?..

Если у Аники вечно бродил туман и пробирала морось, то у Тиралика реальность сияла и скрипела, будто свежевыделанная кожа. Чёткие контуры, всё детально и фактурно – приятно поглядеть!

Вдоль стен просторного зала синие манекены изящно изгибались, манерно прикладывали запястья к лбам и отставляли пальчики. Их яркие наряды поражали проработанностью, обилием вышивки, оборок. Между манекенами стояли пуфики, обитые парчой, возле них лежали большие золотистые мотки то ли ваты, то ли прядева.

С потолка свешивалась помпезная хрустальная люстра; повсюду ниспадали портьеры, прикрывая зеркала и картины. На ближайшем этюде в мельчайших подробностях прорисована закрученная башня, вокруг которой идёт прозрачная труба. Человечек внутри лежит и держит газету, даже заголовок можно прочитать…

Грейн опасливо глянула на полукруглые створки дверей: в соседней комнате – больное сознание, не приведи господи с ним встретиться! Шмыгнула к проходу вниз, за которым начиналась широкая лестница розового мрамора.

Стены тут блестели зеркалами, но светильники не горели, и в переплетении бликов легко было споткнуться. На пролётах по углам лежали мотки сияющей кудели, клоки её валялись вдоль балясин, перелетали невесомыми привидениями, словно от сквозняка. Спустившись до высоких дверей с табличкой «Цех Мышления», приоткрыла их и пробралась внутрь…

Здесь творился ад – гудение, грохот оглушали, воняло моторным маслом.

Но, на самом деле, всё оказалось не так плохо: конвейеры тянулись параллельно, в том же порядке, что они оставляли с Доктором – три блока по девять, идущие в девять этажей. Внутри длинных тумб крутились ролики, рядом вибрировали моторы, гнали бесконечные полотна от блоков анализа к блокам синтеза. Ленты везли разобранные на заготовки воспоминания и впечатления, полуфабрикаты идей; целых, нефрагментированных шариков видно не было.

Только в глубине зала что-то тревожно стучало.

Грейн пробралась туда: свалка. С верхних этажей обрушилось несколько линий, при этом они продолжали работать и увеличивать кучу деталей. Ленты оборвались, и теперь, как гигантские шарфы, били об пол, задевали соседние конвейеры, которые уже прогнулись, их полотна трещали. А моторы дымились, но всё наращивали обороты.

Лезть в механическую битву не хотелось – перемелет на кусок фарша, только Доктор с его реакцией и предугадыванием событий способен чинить такое на ходу. Отключишь электропитание – наступит сон… Нет, спасибо, прошлого раза хватило: невесомость, змеиные хвосты. Бр-рр.

Как же остановить производство?

Грейн закусила губу и ещё раз оглядела зал: конечно! На выходе агрегатов синтеза установлены камеры, чтобы отслеживать итоговый продукт. Подойдя к ближайшей, направила её на себя и замахала руками:

– Тиралик, слышишь меня? Это Грейн, я хочу тебе помочь! Постарайся не думать, вообще не думать, не глядеть ни на что и не вспоминать!

Дьявол, он послушался – куда там! Валики завертелись в два раза быстрее, порванные ленты принялись хлестать, словно кнуты, ожесточённо крушить всё вокруг. Ещё одна тумба рухнула сверху, увлекая за собой нижние. На голову посыпались шарики с картинкой: машущая руками девушка в орденском сюрко.

Вот и разговаривай с безумцем! Только зря себя обнаружила. Грейн прижалась к серебристому рифлёному кожуху блока. Выбраться бы живой отсюда… Да только как вернуться к Анике, не исполнив обещанное?..

В сапог что-то упорно тыкалось. Оказалось – термит! Жёлтая прямоугольная голова поводила антеннами, толстенькое тельце-веретено пританцовывало на тонких лапках. Робот упёрся в поножи передними, уставил вверх мордочку, словно умолял: «Поиграем?»

Грейн тряхнула ногой, цыкнула на него:

– Отстань! Не до тебя.

Можно остановить подачу шариков, но это ничего не изменит: ленты всё равно движутся, на ходу их не починишь. А если…

Оторвавшись от рифлёного кожуха, Грейн решительно двинулась в центр.

После того как шарики в кубе-приёмнике разлагались на фрагменты, лента везла их к блоку Максимального Упрощения. Здесь части информации заменялись понятиями, включёнными в Картину Мира.

Та возвышалась до потолка и выглядела как осадная башня с головой-конусом, который повёрнут острым концом вниз. Выражение механического лица заставляло вспомнить старшую бухгалтершу из Агентства Тирейн. Поверх прямоугольных очков смотрят выпуклые окуляры, опущенные уголки металлических губ словно собираются процедить: «Чего вы тут мне доказываете?!»

Двести сорок три яруса её тела состояли из множества кубиков, в каждом хранился эталон какого-либо предмета. Почти тысяча манипуляторов, по четыре на ярус, работали чётко: взять с ленты фрагмент, повертеть его, сравнить со своими кубиками. Выбрав подходящий кубик, вставить в квадратную ячейку под конвейером. Вернуть фрагмент на ленту. Тогда сверху опустится пресс и придаст ему форму эталона.

Если Картина Мира не могла подобрать для чего-то аналога, она помещала этот кусок информации в новый кубик и встраивала в себя. Но чаще ей не хотелось возиться, и возле мусорки высотой в три этажа громоздились горы отвергнутых фрагментов-явлений.

Термитам, похоже, очень понравилось играть в мяч: пока Грейн пробиралась к блоку Максимального Упрощения, следом увязалось десятка три насекомышей. Ни топанье, ни призывы «идти уже работать» на них не действовали.

Она задрала голову, обозревая витки лент. Каждая огибала гигантского робота-бухгалтершу, подставляя содержимое под манипуляторы и коробки прессов; в целом сооружение напоминало кокон из конвейеров. Тут и там на нём горели зелёным таблички: «Не шуметь! Идёт анализ!»

Между витками просунулся длинный суставчатый манипулятор. Дотянувшись до мусорки, отпустил негодный фрагмент и убрался обратно. К подножию горы скатилась прозрачная шипастая штука, похожая на бешеный огурец, внутри алела надпись: «тоталитарная демократия».

Грейн подобрала её и кинула заскучавшим термитам:

– Эй, мальцы, хотите поиграть? А ну, кто выше заберётся и больше дряни из корзины на ленты положит? Иду за вкусняшками!

Насекомые принялись драться за подачку – так и до Паники недалеко. Пришлось самой назначать эстафетные палочки:

– Мальцы, отставить потасовку! Вот тебе – «красный соус к спагетти», тебе – «хайболист-миллионер», ты бери «мечту стать космонавтом», что тут у нас… «Недополовой мужчина»? Отлично, это бухгалтершу точно проймёт!

Счастливцы, которым доставались бракованные детали, обхватывали их передними лапками и бежали прямо по металлическим опорам. Скоро термиты поняли, что мусорка большая, игрушек всем хватит, и прекратили ссориться.

Тиралик любил читать, постоянно сидел в библиотеке. Однако многие земные вещи казались ему странными: непривычного цвета помидоры; отшельники; социальное устройство, при котором всякие недотёпы получают по наследству власть и привилегии, а талантливые и умные вынуждены довольствоваться чёрствыми корками. Человекоподобные роботы для иллинойцев были чем-то пугающим и мерзким, вроде утопленников.

Ленты заполнялись новыми понятиями. Манипуляторы бухгалтерши судорожно метались вверх-вниз, пытаясь отыскать среди её кубиков хоть что-то подходящее – но не находили, а встроить сразу столько понятий в Картину Мира было невозможно. Наконец, все механические руки оказались заняты; бухгалтерша замерла. От негодования она так дрожала, что пол трясся, а с конвейеров сыпались заготовки.

Таблички зажглись красным: «Опасно! Когнитивный диссонанс!»

– Мальцы! Назад! – крикнула Грейн помощникам. – Айда наперегонки к тем агрегатам!

Бежать и правда пришлось быстро: из Картины Мира сначала с визгом принялись выскакивать отдельные кубики, норовя покалечить, а потом и вся она осела, рассыпалась, подняв тучу пыли.

Кругом грохотало, всё ходило ходуном. Пошёл дождь из деталей, которые валились с верхних лент. Грейн, закрывая ладонями уши, спряталась под ближайшим конвейером; рядом жались термиты.

Когда пыль осела, сквозь ленточный «кокон» стало видно беспорядочное нагромождение кубиков. На них лежала круглая платформа с конической головой – всё, что осталось от робота. Закреплённые на платформе манипуляторы беспорядочно шарили вокруг; отыскав очки и водрузив на место, принялись подбирать кубики, состыковывать их между собой.

Цех стоял. После того как прочихалась и кое-как отряхнула сюрко, Грейн поспешила к поломанным конвейерам.

Картина Мира отстроится нескоро, пара часов здешнего времени есть; но лучше не медлить.

Термиты, похоже, наигрались – посеменили к приёмникам. Молодцы, дело надо править, не всё по ярмарке гулять. Самой ей дела хватало: разбирать завалы, выпрямлять опоры, переустанавливать валики, заново натягивать на них резиновые полотнища. Пришлось поторапливаться, чтобы успеть всё отремонтировать, пока бухгалтерша собирает себя заново из понятий-кубиков.

Цех заработал неожиданно. Грейн сидела на пятой снизу ленте, пыталась одновременно держать железную опору в правильном положении и сваривать разошедшийся на ней шов, когда конвейер двинулся. Край кольчуги попал между шестернями, которые крутились сбоку от ленты; дёрнула его – бесполезно, только дальше засасывает!

Сверху загрохотало: незакреплённая железная балка валилась прямо на голову. Грейн рванулась, от кольчуги разлетелись кольца… Колени припечатало тяжёлым, красной волной накатила боль: железяка зажала ноги.

Дьявол! Плохо одной, некого даже на помощь позвать. Шепча молитвы, попыталась столкнуть балку, но ту заклинило, похоже, намертво.

А конвейер тащил вперёд, под пресс-дробилку. М-да, не хочется становиться плоской; что же этот идиот никак не прекратит думать, собака свинская…

Зажмурившись, Грейн попыталась найти в себе остатки артронной энергии. Хоть что-то же должно было накопиться?..

Есть! На самом дне обнаружились поскрёбки. Она вдохнула поглубже и направила как бы пучок света из точки чуть выше живота, пытаясь отыскать путь спасения.

События замедлились; у падающих деталей появилась жёлтая обводка – как след, только не сзади остаётся, а впереди, показывает, куда вещь стремится. Её собственный «след» казался багряным: не удивительно, идёт прямо под пресс. В общем гвалте бухали его мерные удары, лента тащила к нему всё ближе, след темнел.

Грейн выпростала из ножен кинжал-мизерикордию, приподнялась, скрежеща зубами от боли в ногах, и вогнала оружие в полотно, аккурат между валиками.

Конвейер забуксовал, сминая замечательную ковку и тройную заточку. Эх, так бездарно угробить оружие…

Раскачивая балку туда-сюда, наконец расширила зазор между коленями и нижним краем железяки, начала понемногу выползать из-под неё на лопатках, извиваясь. Валики перемололи кинжал, лента двинулась к хлопающему прессу.

Артронной энергии едва хватало, чтобы видеть ближайшие несколько секунд. Вот рядом с конвейером проходит сверху вниз широкая красная полоса – что показывает предвидение? А-а, здесь будет пролетать управляющий блок! Грейн откинулась назад, выставила руки, и почувствовав удар жёстких краёв, ухватилась. Блок потащил её вниз, выдёргивая из-под балки; ремешок под коленкой лопнул, один из поножей соскочил.

Не дожидаясь удара об пол, она отпустила блок, сгруппировалась в полёте – и стукнулась о край нижней тумбы, сползла под неё.

Предвиденье кончилось, жёлтые подводки у деталей пропали. Свалилось ещё несколько шариков, но потом всё затихло, цех шумел исправно, по-рабочему. Одна линия наверху встала, там суетились термиты, мелькали их покатые спинки и квадратные головы с усиками.

Всё, хватит, к дьяволу. Основное она распутала, дальше хозяин сам пусть налаживает. Охая и держась за бок, Грейн оперлась о тумбу, еле встала. Согнулась от боли в коленях; хватая ртом воздух, скинула оставшийся из поножей, принялась ощупывать ноги: вроде бы суставы целы, но синяки будут приличные.

Сжав зубы, похромала к выходу. Чтобы хоть ещё раз она согласилась сюда полезть, хоть ради Вселенной, хоть ради Аники, хоть…

Конвейеры тянулись бесконечно. Тихонько прикрыв двери в цех, Грейн оказалась на мраморной лестнице; теперь её ярко освещали искусственные факелы, отражаясь в зеркалах. Унести бы ещё отсюда подобру-поздорову ноги. Хорошо, если Аника ждёт и смотрит Тиралику в глаза – а если нет?..

Тогда придётся девчонке выслушать о себе много нового и занимательного.

По ступенькам подниматься оказалось труднее, чем идти по ровному – бёдра до колен отзывались резью. Кудель, словно мерцающий тополиный пух, летала повсюду, лезла под стопу, попробуй тут не поскользнись. Ну, кибер-паникёрша, чтоб тебя…

Одолев пролёт, Грейн заметила движение в зеркале – слишком поздно заметила, не успела уклониться. Да и как увернёшься, если из глубины стекла мгновенно выныривает синяя пятерня величиной с богатырского коня, сгребает в охапку?..

«Допрыгалась по чужим разумам», – устало подумала Грейн, пытаясь высвободить из захвата подбородок и вздохнуть. В зеркалах мелькнули её испуганные глаза поверх огромной синей кисти, которая пронеслась над ступеньками, врезалась в косяк двери, проломив его.

Зачем же так-то! Поймал, поймал, куда ей деться, – чего собственные стены-то крушить?

Грейн тряхнула головой, избавляясь от щепок и кусков штукатурки, огляделась: зал с манекенами, сюда и шла. Только на потолке должна быть дверь, выход, чтоб его! Где Аника, почему не дежурит, сама втянула – и бросила подругу здесь одну?!

Пальцы разжались, вываливая добычу на цветную мозаику.

– Ты – Грейн? – прозвучало отовсюду.

Казалось, манекены специально повернули головы и смотрят, как презренная пленница дрожит на четвереньках.

Она коротко кивнула, встала, превозмогая боль, и гордо выпрямилась, приняв надменное выражение. Ситуация слишком походила на прошлую, с Доктором, и перед глазами упрямо извивались белые щупы, впивающиеся в плоть.

Хотелось бежать хоть куда-нибудь, орать «Аника, Аника!», соорудить баррикаду из пуфиков. Вместо этого Грейн сложила перед собой ладони и зашептала молитву Пресвятой. Всегда выручала, услышит и теперь.

Хозяин не мешал – вслушивается в слова? Когда закончила, прогудел:

– Ты гораздо моложе, чем я себе представлял. Какой это знак на груди?

– Крест Ордена Пресвятой Девы Марии, – отчеканила Грейн. – Я же рассказывала тебе о Братстве.

Он молчал. Когда ждать уже стало мучительным, заметил:

– Ты говорила, что устала бродить призраком в чужом доме. Пожалуй, я могу подарить тебе покой.

От этого предложения уши заполыхали, сердце подскочило к горлу, начало бить в набат. Всё спокойствие, достигнутое молитвой, рассеялось – так ветер сметает дымку, открывая полки вражеских воинов в полной броне.

Что отвечать? Что да, устала без тела – но желание жить всё равно сильнее? Видеть события дня, подшучивать над Аникой, чувствовать жар огня в камине – пусть не в настоящем камине, а в неверном воспоминании о нём – что от всего этого сложно отказаться?

Как бы поступил истинный брат Ордена? Принимал бы дальше своё унизительное положение? Или воспользовался даром смерти? Не упомянуто ли чего о таком случае у Бернара Клервоского?

Грейн прочистила горло и сказала:

– Господь завещал терпеть. Все испытания посланы нам за грехи, и если много лишений выпало на мою долю, значит, такое для заблудшей души предназначено покаяние. Будь милостив, передай меня этой кибер-идиотке.

Ну, где Аника?! Послала на подвиги, а сама удрала? Мало ли какие мысли придут в блаженный мозг, перекрученный Вортексом! Возьмёт да сотрёт…

– По-моему, ты нервничаешь, – заметил Тиралик.

О, точное наблюдение! Может, иллиноец не так уж и безумен?

– Мне кажется, – продолжал он, – тебе пошло бы светло-голубое платье, отлично под цвет глаз. Давай сделаю?

– В детстве меня насильно наряжали в платье, – коротко усмехнулась Грейн. – Я всегда таскала рубашки за старшим братом. Лет в шесть тётка попыталась навязать длинную юбку, но я сорвала её. Три дня стояла в холодной часовне на коленях, облачившись в грубую власяницу. Конюхи вытаскивали, пороли; я возвращалась. На четвёртое утро отец сказал: «Ты не девочка, ты – клинок. Клинку нужны ножны, а не платье». И позволил дальше носить мужское.

Манекены покачнулись на постаментах, зазвенели хрустальные висюльки люстры – Тиралик смеялся. Он объяснил весело:

– Похожа на мою Тину, та тоже упрямая… Была.

Из-за портьер выползли тени, люстра поугасла, зал погрузился в сумрак: похоже, хозяина расстроили воспоминания о дочери. Если его сейчас опять начнёт штормить насчёт утерянных Небесных Палат…

– Хорошо, давай платье, почему бы не попробовать? – быстро согласилась Грейн.

Светильники ярко вспыхнули. Порванное сюрко начало исчезать снизу, как будто его заглатывал невидимый зверь.

– Эй, моя одежда! – заорала Грейн, заметив тающие сапоги… Да и от чулков уже мало что осталось. Кольчужную рубаху словно вязали наоборот, кольца пропадали ряд за рядом. Чувствуя свою беспомощность, выкрикнула со злостью:

– Что ты творишь, синяя свинья?! Прочь щупальца от исподнего, я из благородной семьи, нн-не смей!

– Благородной даме не следует рядиться в обноски. И такую фигуру ты прячешь в пять слоёв мешковатой одежды?!

Грейн метнулась было к манекену – хоть драпировку с него содрать, прикрыться – но кругом завихрилась вьюга из тонких щупов-нитей, и все набросились на неё…

…Нечто воздушное мешало двигаться. Когда приоткрыла один глаз, оказалось, что она попала в голубое облако, которое начиналось прямо от талии и струилось на пару локтей во все стороны. Вместо обычных разношенных сапог ступни сжимали высокие и узкие колодки, как у осуждённого. От них ушибленные бёдра разболелись с новой силой. Лазурные тонкой выделки перчатки доходили почти до плеч – неприлично голых.

– Ты предлагаешь подобный срам носить?! – изумилась Грейн, трогая шляпку с вуалью на своих спутанных волосах.

– Посмотри, совсем другой вид.

Щупы, каждый с толстую шерстяную нить, снова замелькали и сплели зеркало на золотой подставке, которая изображала райскую птицу с огненным хвостом. Из стекла пугливо выглядывала не меньше, чем герцогиня – только слишком худая, и щёки мазутом перепачканы. На её выставленной напоказ шее лежало жемчужное ожерелье.

– Фу, богомерзкий наряд! – Грейн плюнула и отвернулась.

Диковинное платье сумело неведомым образом выдавить наверх два бугорка, от которых вроде бы уже удалось избавиться при помощи поста и прочего умерщвления плоти.

– А… а что у тебя за шрамы на спине? – голос Тиралика дрогнул. – Свежие, и старые, и на груди тоже…

– Прекрати меня разглядывать!

Грейн обхватила ладонями плечи, стараясь прикрыть локтями срамные бугорки. Буркнула:

– Самобичевание каждую пятницу, по Уставу положено. Всё равно не поймёшь!

Захлёстывало смятение: остаться без брони, без знака Ордена – как без кожи. И, кстати: где ладанка с частицей мощей святой Анны?..

– Ладанка! – в горе воскликнула Грейн. – Серебряная, с тиснением, на цепочке, в нагрудном кармане была?..

– Мне казалось, сюда не пойдёт… Вот она, бери! – Из зеркала снова протянулась огромная синяя кисть с крохотной ладанкой на кончике указательного пальца.

Грейн опасливо выхватила свою драгоценность, поцеловала и сжала в кулаке – с ней надёжнее. Потребовала строго:

– Верни мои вещи. И отпусти с миром. В следующий раз запутаешься – не полезу выручать. Так-то согласилась ради Аники.

– Да я тебе очень обязан, – грустно сказал Тиралик. – Не знаю только, чем отблагодарить. Держи.

Появились щупы – теперь проще было разглядеть, что они выходят из зеркал. На конце каждого вытягивалась нить, щупы перекрещивались, изгибались, ловко сплетая ткань – и как не запутываются?

На ближайшем манекене соткались длинная белая сорочка, чулки, чёрная стёганая куртка, лёгкая кольчужная рубаха, наручи, сюрко – всё свеженькое, как комтур выдавал. Грейн радостно подскочила к обновам, из-за проклятых колодок чуть не растянувшись; два манекена упали, сваленные её непомерной юбкой. Но тут же яростно воскликнула:

– Зачем волнистые манжеты, ворот?! Не нужны излишества, и чеканка золотая на поножах и наручах ни к чему.

Послышался горестный вздох. Рукава исчезли, словно их слизнули; протянулась воздушная пряжа – и снова рукава начали отрастать, уже простого кроя.

Грейн с победоносным видом подняла полу кольчуги, пощупала плетение: славно сработано, кольцо к кольцу, будто нюрнбергские умельцы постарались. За пару недель в настоящей кузне она бы не хуже сплела. Но среди призрачных механизмов чужого разума настолько чётких, твёрдых пластин не выходило, а одежда и вовсе получалась невнятной, ускользающей дымом, стоит отвернуться.

Скинув лазоревые перчатки, Грейн приподняла обновы на манекене и высвободила из-под них исподнюю рубашку – эх, не холстина, дорогой сатин, всё-таки искушает, чёрт синий – и накинула на себя поверх бесстыжего платья. Напрягши плечи, разорвала его крючки на спине, кое-как ослабила завязки корсета. Вылезла из юбки, бдительно одёргивая сорочку, чтобы лишнего не показать.

– Кто же чистое на грязное тело надевает? – заметил Тиралик. – Давай организую воду? Не бойся, не стану подглядывать.

После тяжких раздумий согласилась, предупредив:

– Мыться я буду в сорочке.

В просторной ванне качались алые лепестки, целые розовые бутоны, свежие, как будто только сорванные с куста. Блаженно вздохнув их масляную сладость, Грейн вынырнула из горячей воды, подняла один: ещё твёрдый, налитый соком, с белым пятнышком у основания, лепесток не потерял свой изгиб.

– Как ты умудряешься делать всё таким подлинным? – спросила она с изумлением. – Бывает, я вспоминаю своего пса, долго, наши охоты, игры. Он появляется, но стоит отвлечься – теряет шерсть, становится, как из глины. У Аники хорошо получаются механизмы, остальное она себе не представляет. А у Доктора, когда бродила по Девятой пирамиде, нашла гардероб, так невозможно было подобрать там лоскутка на портянки: рубашки не желали сниматься с вешалок.

– Я же мастер, Грейн, – раздалось сверху. Голос звучал мощно, от него дрожала вода и стенки ванны. – С малых лет изучаю ткани, знаю, как составлены молекулы в материале, какой у него состав и фактура. Твоя одежда довольно неудобна, зачем все эти завязки, обмотки, шнурки? Я мог бы усовершенствовать…

– Нет!

– Как скажешь. Тогда позволь, сделаю для тебя кое-что другое. Не пугайся, ладно?

Она погрузилась в лепестки до подбородка, с тревогой соображая, что хозяин ещё удумал. Конечно, хотел бы стереть – уже стёр. Но без оружия и почти без одежды было боязно.

Над ванной сгустилось жемчужное облако, из него полился мягкий свет, как солнечный летним утром, и пошёл густой град из искрящихся пузырьков. Пузырьки касались лба, скул, шеи и лопались, оставляя щекочущую прохладу.

Воздух, свежий и радостный, наполнился весенней, захватывающей сердце глубиной – так стоишь в Польше на библиотечной башне Мариенбурга среди заснеженных просторов. Поля ещё в корке сугробов, а ветер приносит аромат фиалок из дальней дали, с родных склонов под Нюрнбергом.

Грейн приподнялась навстречу свету, жадно впитывая каждой порой этот восхитительный елей. Надо думать о воздержании, о последствиях – но не сейчас. Она действительно ужасно поистрепалась, изголодалась по теплу, истаяла, бродя без тела по закоулкам чужих разумов, и теперь, когда сверху лилась сама жизнь, пила её – и ничего не могла с собой поделать.

Даже не заметила, как вытянулась в полный рост под пузырьками, подставила им оголённые руки, шепча: «Ещё! Ещё».

Хозяин тактично кашлянул:

– Можно мне посмотреть, каким бывает снег?

– Да, только не останавливай это, – ответила Грейн, нежась в искристом потоке.

Щупы легонько коснулись затылка, принялись гладить; Тиралик не обладает телепатическими способностями, не может сам взять её воспоминание. Улыбнувшись, она слепила вместе радости, что минули давным-давно; нити, прогнувшись, приняли тяжёлый шарик.

…Замёрзшее озеро, лёд сковал его почти до дна, и кругляши воздуха застыли медузами в прозрачной глыбе. Начинается лёгкий, невесомый снежок, присыпает озёрную гладь, и на рукав, на его лисий мех, легли снежинки, целые, крупные – каждый лучик видно в ледяном колесе.

Гончие радуются: длинными, поджарыми телами ныряют в пуховой покров, с блаженством валяются, визжат и грызутся. Юный оруженосец Флоренц прикрывает длинные ресницы, на них – тоже вязь из снежинок, а в поводу – осёдланный конь, копыта разъезжаются на льду. В груди всё падает от предвкушения охоты, пустота и азарт…

– Красиво, – восторженно пронеслось над водой, так что её поверхность затрепетала. – Покажешь, что такое охота?

– Обязательно, – пообещала Грейн жмурясь.

Пузырьки садились на мокрую рубашку, искры покалывали грудь, живот, плечи. Мышцы наливались силой, колени и рёбра перестали ныть, и вся она словно только родилась. Провела по бёдрам – никаких ушибов! Чудеса…

– В тебе море интересного, – протянул завистливо Тиралик. – Оставайся у меня, не ходи к Анике!

Такой живой, такой полной благости и свежей Грейн не чувствовала себя давно. Как заманчиво…

– Не могу. – Она распахнула глаза, опустилась в ласковую воду. – Только с ней моя личность, таланты и навыки Тирейн могут сохраниться в Древе. Аника же без меня пропадёт – девчонка лишь разговаривает умно, а сама наивная, людей не знает, и не понимает, какие силы ими движут. Обязательно влипнет во что-нибудь, растяпа…

Хозяин разочарованно вздохнул, только ветерок пронёсся.

– Ага, и чем вы тут занимаетесь? – послышался весёлый голос.

Грейн ушла в лепестки по шею, Тиралик смущённо поздоровался.

Доктор прошёл вразвалочку от двери, которой не было раньше в правой стене, быстро осмотрелся – и заявил:

– Мне такое же, только без роз.

Когда нитяная метель сплела ванну, он, не снимая сюртука, схватился за края и плюхнулся, расплескав половину воды.

– Почему все инопланетяне моются в одежде? – задумчиво протянул Тиралик. – Наконец-то этой яркой штуке нашлось применение.

С лестницы прилетело жемчужное облачко, в луче света густо посыпались пузырьки. Доктор вдохнул поглубже, довольно улыбнулся. Пояснил:

– Ты нахватался в Разломе артронной энергии, а использовать не можешь, симбиотических ядер нет. Такой спектр, айт, и у землян понемногу накапливается, за десятки путешествий через Временную Воронку, но я не видел, чтобы одним махом кто-то столько собирал.

Грейн взглянула на мотки жемчужной кудели, на барашки «пуха» по углам: так это – энергия Вортекса? Намотавшийся пух из нескольких моторов пришлось выковыривать, не он ли виноват, что тут техника ломается? Спросила прямо:

– Пришёл чинить? Уже всё сделано.

– Вижу, справилась. Мы с Кларой только зашли, как прибежала Аника, глаза – с платиновый кред. Доказывала, что либо Тиралик тебя стёр и развеял, либо ты захватила его разум и пошла крушить галактики.

Грейн засмеялась, откинувшись затылком на эмалевый подголовник.

– Не спорю, была такая мысль, – призналась она. – Но проклятые конвейеры меня доконали, сил на штурм Вселенной, увы, не осталось.

– А теперь? – Доктор повернулся и глянул серьёзно.

– А теперь одолели нега и умиротворение, и вылезать из ванны неохота.

Подняв руку, Грейн с изумлением уставилась на неё: после пузырькового дождя кожа чуть светилась, словно натёрли фосфором. Стопы тоже сияли, и, оттянув украдкой ворот сорочки, пришлось убедиться: всё ментальное тело источает свет.

– Артронная энергия заставляет тебя изображать фонарь, – пояснил галлифреец. – Поаккуратнее с ней, смотри не загадывай желания – сбудутся.

Послышался голос Тиралика:

– Никогда не видел настолько удивительной девушки!

– Тевтонка? – поднял бровь Доктор. – Не-ет, чего в ней удивительного? Прямая и жестокая, с примитивным религиозным сознанием. Все девчонки из Древа похожи одна на другую, люди-функции, никакой глубины, и живут недолго: выполнила указанный план – и опаньки, кончилась.

Она гневно сверкнула глазами, кинула:

– Недолго, особенно если кто-нибудь поможет. – И с ледяным спокойствием потребовала: – Расскажи, зачем ты меня убил?

Когда Грейн только пришла в ТАРДИС и передала копию своего сознания Доктору, копию его сознания взяла себе в мозг. Пришелец оказался вредоносным: через минуту после обмена её тело забилось в агонии, хотя не имело внешних повреждений.

Что случилось с разумом хозяйки, оставалось только гадать. Выжила лишь копия, переданная Повелителю Времени – та Грейн, которая нежилась теперь в ванной. Сознание Доктора благополучно вернулось к себе, но все впечатления от минутного путешествия он упрятал слишком глубоко, и обнаружить их не удалось, сколько лазутчица не обыскивала пирамиды памяти.

Доктор пожал плечами, разбросал ладонью брызги. Вздохнул:

– Ты сама это сделала, взорвала свой трон. Я только показал тебе кое-что в Древе, даже и не ожидал такой реакции.

– В Древе?! – подскочила Грейн, устроив девятый вал из лепестков. – Что может быть опасного в Древе?

Мокрое полотно облегало её острые соски, но она не обращала внимания, с пристрастием искала на лице галлифрейца хоть какую-то зацепку; тот помотал головой, воздев ладонь к потолку:

– Даже не спрашивай. Нет никакого желания второй раз смотреть на твой фейерверк.

Он цокнул языком и показал глазами, как будто наблюдает за ядерным грибом, случившимся поблизости.

Грейн поняла, что грызёт костяшку указательного пальца – и вылезла из воды. Отжала полы сорочки, принялась натягивать сверху вторую рубаху и куртку.

– Да на мокрое-то зачем! – возопил Тиралик. – Никто в твою сторону не смотрит, оденься нормально!

– Высохнет, – сурово бросила Грейн и повесила на шею ладанку.

Глава 19.

Доктор вдохнул сухой и резкий воздух с ароматами пихты и металлическими примесями – в национальном американском парке расположилось больше двухсот перерабатывающих заводов. Из-под ног уходила отвесно красная полосатая стена Гранд-Каньона, над ним в рассветном розовом мареве висела большая полная луна, а внизу извивалась зелёная река, как уж, пришпиленный лопатой. Фашистские вертолёты жужжали совсем недалеко: ещё немного, и найдут, пора бы отступать в ТАРДИС. Эта уродливая ветка реальности, где Гитлер не был побеждён и коричневая чума расползлась по миру, развивалась стремительно, угрожая прорвать ткань пространства-времени и вызвать новую Великую Войну.

Семь веков неправильной истории. Палец на «мялке», который надо вырезать в Ось, один из сотен. И вместе с ним придётся вырезать всех людей, рождённых в этой версии, отважных индейцев-навахо, да и остальных подпольщиков из Союза Сопротивления. А ведь они действительно помогли, буквально выдрали путешественников из казематов Гестапо после того, как полицейская будка беспечно приземлилась на площади перед Манхэттенским рейхстагом.

Чтобы никого не вырезать, чтобы «пальцы» убрались сами, нужно изменить положение Вселенной, увести её от Войны. Но готов ли Тиралик? Сможет ли он выполнить свою роль, или запутается, собьётся, увлекая всех и всё в предначальный хаос?

И это колоссальная нагрузка – выдержит ли Старушка? Несмотря на все усилия девочек, так и не удалось обновить её. Омега знает, в каком состоянии пластины обшивки...

Аника наблюдала за возникшими на горизонте точками вертолётов с задумчивой полуулыбкой. Она явно замыслила что-то глобальное, но не спешит открывать. Спросила:

– Почему мы больше не забираем Клару из Лондона? С ней было весело. – И поглядела тревожно: – Думаешь, миссия по преобразованию Вселенной слишком опасна для землянки?

Доктор поиграл бровями и сказал:

– Да. А ещё ты видела, как она смотрит на Ингу? Вот-вот выдерет ей все волосы. Или не только ей.

Окуляр одиннадцать секунд мигал. Потом девочка выдала:

– Ревность. Но ко мне ведь Клара не ревнует?

– О, Аника, к тебе сложно ревновать. Скорее, можно ревновать к ТАРДИС, она более женственна.

Синий глаз уставился непонимающе:

– Почему? Я наполовину Техник, а он – мужского рода?

– Э-э… И поэтому тоже.

Вряд ли стоит объяснять девочке, что выглядит она лет на двенадцать: рост метр пятьдесят и ни груди, ни прочего.

Рядом с точками нечто блеснуло – вертолёт выпустил ракеты. Схватив девочку за руку, Доктор поволок её к распахнувшимся дверям.

***

Библиотека ТАРДИС напоминала театр классическими полуколоннами, золочёной лепниной и росписями на потолке, только вместо великолепных лож тут раскинулись для созерцания вечности комнаты с книгами. Крайний отсек пятого яруса дышал пылью задолго до создания Неклиды.

Тиралик чувствовал, что ещё немного – и он поймёт принцип, по которому здесь собраны труды. Если не фокусировать зрение на отдельном фолианте, можно читать сразу все корешки: «Космические корабли Джейн», «Краткая история Галлифрея» в сорока томах, «Волшебник из страны Оз», «Трактат по нейропсихологии далеков», «Война и мир», новелла Джеймса Бонда «Живёшь только дважды», сочинение императора Хиллиуса «Кайся и убивай»…

Вздохнув, Тиралик закрыл и отодвинул учебник для младших классов по блок-трансферной математике. Всё равно не получается создавать материю из ничего, одними выкладками. Мгновенные многоступенчатые вычисления он освоил, но без телепатической связи с ТАРДИС это оставалось гимнастикой для ума, не более.

А телепатия – не про иллинойцев.

На столе лежала «Популярнейшая Книга Для Каждого Галлифрейского Ребёнка О Вредных Существах Из Других Измерений». Бархатный переплёт стёрся, она была зачитана до пространственных дыр, и отдельные главы провалились в параллельную реальность, заменившись сказками оттуда и расписанием поездов.

Выйдя из библиотеки, Тиралик решил наведаться в Энергетический зал – вдруг Аника там? Девочки не было видно неделю, и найти её не удавалось. Формулы с временными переменными, по которым ТАРДИС тасовала расположение комнат, составил ещё пять дней назад, но использовал только в крайних случаях: вдруг машина времени поймёт, как он ориентируется, и перевернёт алгоритм?

Думалось о тысяче вещей одновременно – о розовых кустах в саду, какую часть энергии Ока Гармонии они усваивают? О составе обтяжки шестигранного люка, который вёл в следующий коридор; о словах Доктора в ответ на обвинение в убийстве Грейн; о том, почему настолько непостижимая и многогранная личность, как она, может казаться примитивной, и не кажется ли Доктору примитивным один иллиноец…

Только все мысли были многократно переварены, темы кончились, для каждой выщербленки в полу давно найдены обоснование и причина. Тиралик отчаянно хотел нового, жаждал информации, как тот вол из сказки, с бездонным желудком, который осушил море, но напиться не мог.

И фильмы, и книги наскучили – сухие, плоские, со словами и понятиями других планет, за которыми для него ничего не стояло. Шарик-воспоминание Грейн был разобран до мельчайших ощущений: скрип снега, снежинка на носу, тяжесть топора у пояса; нетерпеливый визг борзой Ласточки, почуявшей зайца; колкий мороз…

Всего этого хотелось ещё, дальше, подробнее.

Из ответвления коридора слева донёсся гул; он накатился, развалился на дробь шагов, как будто маршировал взвод гвардейцев. Неверный сумрак вспыхнул множеством красных огоньков; они росли.

Значит, те страшилки о толпах временных зомби в ТАРДИС – не миф?..

Тиралик медленно, по стенке, вполз в основной коридор – и бросился бежать к главной консольной. Топот, громкий, металлический, настигал, к нему добавились булькающие звуки, вроде сигналов о сообщении. Нет, не временные зомби – киберлюди?..

Кажется, сейчас железная армада сметёт и растопчет! Тиралик вжался в стену; гул, сигналы, шарканье накатило… Из коридора выскочил первый робот.

Белая махина, в ячеистой броне похожая на смесь жука с гориллой, норовила размазать одним движением мощного плеча. Короткие ноги её сотрясали пол, руки-захваты перебрасывали вперёд трапециевидное тело, на груди которого мигала красными глазками треугольная головка.

Воняло свежей масляной краской. Тиралик постарался слиться со стеной: роботы шли друг за другом, покачивая из стороны в сторону головками и перебрасываясь булькающими сигналами; у каждого на спине вздымался горб. Поток только нарастал…

Внезапно всё кончилось. Воинство устремилось дальше, к рубке управления. Сзади деловито шагал космонавт в оранжевом костюме без шлема – Аника! Девочка глянула надменно, кивнула с достоинством в знак приветствия, даже не остановившись.

Похоже, это Грейн. Зачем ей роботы? Решила захватить власть на корабле? Не стоит ли предупредить Доктора?

Хотя, Повелитель Времени всегда знает, что творится в его владениях…

– Я понятия не имею, что творится у меня под носом! – гремел Доктор, разводя руками и недовольно осматривая со всех сторон белую махину с треугольной головкой, которая застыла посреди мостика. – Грейн, Аника, Техник – как там тебя – веди этих обратно и запихивай туда, откуда взяла. Куда хочешь девай!

– Будет исполнено, – отчеканила девочка. – Но чуть позже. Разрешите открыть дверь?

Обе створки распахнулись, за ними зиял чернотой космос.

– Давайте, давайте, выметайтесь быстрее, – провожал роботов Доктор. – И прикажи им не шаркать – собьют порожек!

Когда все вышли, он недовольно взмахнул ладонью, опёрся о консоль и громко прошептал:

– Терпеть не могу ремонт! Особенно когда его устраиваю не я.

Ремонт?! Пропускать такое веселье – преступление, поэтому Тиралик бросился в гардеробную за скафандром. Как влез в него, прошагал к выходу с видом выучившего уроки школьника, которому срочно надо на хайбол.

После болезни ему запрещали выходить, «разве что насовсем», но теперь Доктор только напутственно кивнул: «Присмотри там за ней».

На старых пластинах, изъязвлённых метеоритами, в шахматном порядке выстроились роботы. Мелкие звёзды сливались в облачка и кололи светом – но только у правого края поверхности, остальной небосклон захватила ночь.

Нелепый горб стоящей впереди «гориллы» лопнул, как проклюнувшееся яйцо, и раскрылся; оттуда выдвинулся на стержне белый конус, повернулся, метя вертикально вверх – и включил сопла, взлетел на невидимом пламени. Дрон?

Вскоре в черноте космоса над головами висела сотня конусов, но девочка не обращала внимания – тыкала в экран. Экранов было двенадцать, они торчали над передвижным столом, образуя полукруг. Стол изогнулся подковой и не доставал Анике до пояса, накрепко прилепившись магнитами к поверхности корабля.

Один из конусов-дронов, переливаясь кольцами огней от вершины к основанию, бодро направился в сторону «бункера» – но по дороге кувыркнулся, врезался в обшивку корабля и остался лежать.

Роботы кинулись туда же всей гурьбой; двое сшиблись, упали. Двигались они неуклюже: бестолково поднимали и опускали длинные горилльи руки, толкались. Крайний справа оторвал от поверхностисразу обе ноги – его понесло вверх, он забарахтался и притянул к себе пролетающий дрон, бросил о спину соседа.

Аника (или, всё же, Грейн?) нервно трясла экран. Тиралик подошёл к ней, старательно обходя горе-ремонтников, включил связь:

– Что-то мало толку от этих железяк.

Девочка глянула зло через прозрачный шлем, проскрежетала:

– Они самообучаемые, им надо набраться опыта. Лучше бы не стоял пнём, а показал ребятам, как плиты класть.

Ну точно, тевтонка!

«Ребятам». Тиралик покосился на жукогорилл с механическими мозгами, которые словно пришли из видео про робо-апокалипсис. От одного вида большинство иллиноек попадало бы в обмороки.

Но бояться этих неуклюжих игрушек? Он хмыкнул:

– А как же «использовать личности с искусственным интеллектом в качестве рабов недопустимо»?

Грейн не отвечала. В полукруглом столе имелось два углубления, куда она засунула руки по локоть и орудовала там, через кристаллическую сенсорную панель управляя по очереди каждой жукогориллой. Центральный экран передавал картинку с глаз робота; оператор недовольно кривилась, пытаясь захватить чужими негнущимися пальцами громоздкую плиту. Та вывалилась из пальцев, поплыла прочь. Наконец, тевтонка кинула:

– Я просто поняла, Доктор прав: мы, девчонки Древа, – функции. Всё, что каждая из нас должна сделать – как можно быстрее пройти Путь. Вручную с починкой обшивки провозимся до Второго Пришествия. Нет времени на глупый гуманизм, особенно по отношению к железякам. Аника не будет участвовать, это только моя миссия.

Вокруг «фонтана», где раньше лежало несколько плит, теперь расположились высоченные штабеля, а на горизонте виднелись такие же башни.

Схема Архитектурной Реконфигурации у ТАРДИС поношенная, объясняла Грейн, едва справляется с обновлением интерьеров, на плиты обшивки остаётся маловато мощностей. Поэтому обновки заказали на планете Миньос, где одна из девочек Древа занимала должность главного технолога на подземном заводе.

Изготовление заняло четыре года, пришлось поскакать во времени, отслеживая заказ. Но теперь готовы плиты для всей поверхности корабля; осталось их уложить.

Подняв первый шестиугольник, Тиралик убедился, что помощники из хвалёных роботов – никакие. Только таращатся, с глупым выражением качают своими треугольными головами, на команды помочь начинают такое творить, что лучше уж тащить самому. Один всё-таки подошёл, протянул захваты, попытался взять – и, конечно же, упустил; плита уплыла.

– Густа-аав! – пронёсся в наушниках вопль, полный гнева и отчаяния.

Девочка оторвалась от своего экрана и потрясала над шлемом кулаками.

Тиралик пошёл за другой плитой.

Однако «гориллы» быстро учились: через каких-нибудь полтора часа бесплодных попыток и пару десятков покорёженных пластин они начали не только бережно укладывать плиты, но и сами приваривать.

Ближайший дрон выдвинул три манипулятора, подхватил ими пластину с краёв и поднял. Дроны оказались полезны: перетаскивали к месту работ материал, относили на зарядку батареи от лазеров. Грейн корректировала всех в ручном режиме, и скрежет её зубов в наушниках раздавался чуть реже – только когда сталкивались сразу три летучки или кому-то из роботов товарищ отрезал конечность.

Устала? Тиралик подошёл к девочке, осторожно предложил:

– Давай я порулю? Понимаешь, плечи болят, эти здоровяки вечно целятся не туда, надо подправлять, а они сопротивляются.

– На, забавляйся, – бросила Грейн, высвобождая перчатки скафандра из углублений столика. – Если ментальный интерфейс не зайдёт, экраны сенсорные, переключаются на каждого из ребят. Итак, номер А три тысячи сорок привариваем на место триста два, только стороны нужно соблюсти. Номер…

Тиралик осторожно погрузил ладони в мягкую массу – она тут же затвердела, обхватила перчатки, и кончики пальцев начало покалывать, сквозь скафандр проникли электрические импульсы.

Перед глазами вместо двенадцати экранов встала картинка: лазерный луч оставляет красный след на металле. Тиралик дёрнулся от неожиданности – получился красный червяк; в наушниках опять заскрежетало.

Надо собраться. Управление интуитивное, картинка выводится на сетчатку, всё как с дроидами Оплота – разве так уж трудно?

Пока он заставлял робота уложить следующую панель, сразу три летучки умудрились столкнуться и сбросить груз на рабочего.

Надо расширить контроль…

На сетчатке возникло две картинки, восемь, шестьдесят четыре. Нормально, каждую легко осознавать и контролировать. Можно бы и больше – кто там ещё не охвачен?

Сто восемьдесят два агрегата разом встали на поверхности корабля, пятьдесят дронов зависли над ней. А затем двинулись, заработав слаженно, как единый механизм.

Сначала казалось сложно, страх сбиться мешал выйти на нужную скорость. Но через десяток минут Тиралик почувствовал, что его трясёт, по спине бежит пот, пальцы горят, и одновременно грудь наполняется не затхлым месивом из кислородного баллона – а как будто свежим горным воздухом.

Он был на вершине. Он присутствовал одновременно в двухсот тридцати двух местах: пытался не свалить неуклюжее плечистое тело набок; правильно уложить плиту; залететь повыше с грузом и увернуться от себя же; в трёх десятках разных положений тащить шестиугольники по различному ландшафту и пятьюдесятью семью вариантами их приваривать.

Это было сложно, больно, невыносимо радостно – как разминать затёкшие ноги после долгого сидения, как встать с больничной койки и заново учится ходить, как ранней весной обнаружить, что умеешь летать.

Он видел Грейн с разных сторон: девочка уже давно не пыталась его поправлять, только называла номера плит и участков, куда ставить. Она гордо выпрямилась и довольно обозревала поле боя.

Больше всего Тиралик боялся, что опять запутается, ведь сейчас это приведёт к хаосу и гибели обоих. Хуже того: голова закружилась, образы поплыли. Вот упал у робота лазер; вот Грейн куда-то бежит, сразу во все стороны…

Очнулся он в госпитальной комнате, рядом сидела Аника – судя по неуверенной позе на кончике стула и печально устремлённому в пространство взору, именно она. Склонив голову набок, поинтересовалась:

– Самочувствие? Психическое здоровье в норме?

– Я запутался? – Тиралик сел, провёл ладонью по лицу.

– Нет, потеря сознания, причина – ментальная перегрузка. Тебя доставил робот Герберт. Ремонт заморожен, Грейн требует вернуться к работе, если тебе помощь не нужна, мы вынуждены покинуть помещение.

– Аника… Почему ты не говоришь со мной сама, только через Техника? Неужели такой страшный?

Девочка мгновенно покраснела и выбежала; Тиралик с неловкой усмешкой смотрел на качающуюся стеклянную дверь. Как внемировое существо, собравшее железную армаду за несколько дней, может стесняться какой-то жалкой букашки, не способной даже с собственным мозгом разобраться?..

Последующая неделя была заполнена панорамой звёзд, двенадцатью экранами, калейдоскопом из видов на манипуляторы и белые спины роботов. Больше Тиралик не валился в обморок, и двести тридцать два подопечных укладывали плиты всё ловчее. Справляться с таким количеством уже казалось проще, чем носок сплести; тем более, они совершенствовались, не требовали постоянного контроля.

Как-то незаметно булькающие звуки стали понятны – роботы непрерывно передавали друг другу сигналы, и невозможно определить, когда именно ТАРДИС принялась их переводить.Человеческую речь она тоже транслировала в механические мозги, так что скоро необходимость в ментальном интерфейсе отпала, достаточно оказалось голосовых команд. Можно было сказать: «Густав, пятьсот восьмая пластина в тысяча семисотую ячейку, ориентация четыре», – и робот сам приваривал шестиугольник на место.

На новенькой обшивке преломлялся, играл звёздный свет; похоже на поля снега из воспоминаний Грейн. Иногда после работы она приходила погостить в разум Тиралика – понравился душ из пузырьков. Это каждый раз становилось праздником: её необычные впечатления Тиралик смаковал, как дорогое вино, и потом, в одиночестве, просматривал снова и снова.

Но с каждым днём Грейн становилась всё мрачнее, на любые предложения вне работы отвечала колко, шуткам не смеялась, лишь дёргала уголком губ.

В конце очередного дня, переодевшись после душного скафандра, он решил зайти в комнату к девочке. На стук никто не среагировал, однако люк открылся: на полу возле железной кровати сидела хозяйка, обхватив колени и уткнувшись в них носом. Плачет? Да не умеет ведь…

Аника глянула, как на врага, всхлипнула:

– И ты такой же! Такой же, как Грейн. Как вы можете? Как вы только можете быть настолько спокойными, спать, есть?.. Уходи.

Пришлось оставить её, не выяснив, в чём дело. Вечером в гости зашла Грейн, но задавать вопросы ей насчёт поведения Аники тоже оказалось бесполезно: тевтонка кривилась и отмахивалась.

Зато роботы радовали: шныряли, только успевай задания назначать. Несутся на огромной скорости навстречу друг другу – и умудряются избежать удара, обменяться новостями и даже пошалить, подкинув груз над треугольной башкой. Дронов было гораздо меньше, чем требовалось, за них шла постоянная борьба: кому необходимей корректировка с высоты, высчитывали до десятитысячных.

Зайдя как-то утром на седьмой корт для крокета, Тиралик обнаружил, что роботы Одо и Фридрих играют: клюшками загоняют в лунку мяч. Короткую травку изуродовали глубокие вмятины от стальных подошв, они осложняли задачу, но, казалось – так роботам ещё веселее. Остальные что-то возводили в центре поля: одноэтажное здание с высокой дверью, под собственный рост. Сверху торчала труба или вроде того, прямоугольное и эмалированное, с щелями по бокам.

Вряд ли строительство – их инициатива; должно быть, приказ Грейн. Она тоже скоро появилась, придирчиво обогнула здание, зашла внутрь, повозилась там. После кивком позволила работягам присоединиться к игре.

В этот день уложили последние плиты. Дроны носились от горизонта до горизонта, сканируя поверхность на предмет брака; туда, где он обнаруживался, роботы кидались всей гурьбой, так что пришлось установить строгую очерёдность. Скучающие в ожидании придумали нечто вроде салочек-пятнашек, только хлопнуть другого по плечу нужно было, не сходя с места.

Грейн казалась спокойной и рассеянной, на подколки отвечала односложно, невпопад.

– Рада, что мы закончили? – спросил Тиралик.

Та лишь криво усмехнулась:

– Ещё не закончили, нет.

В чём дело он узнал только на следующий день, когда на зелёном корте выстроилась зигзагообразная очередь из роботов.

Она тянулась до того самого одноэтажного здания без окон. Когда первый жукогорилл зашёл в отъехавшую дверь, раздался его возглас: «Ого!» Дверь закрылась без щелей, «труба» загудела. Три минуты спустя из неё вылетело несколько искр, едва видных на фоне голубого искусственного неба; по бокам от здания включились вентиляторы.

Дверь снова распахнулась, приглашая следующего. Очередь продвинулась.

У Тиралика кольнуло сердце: так вот отчего хотела плакать Аника! Он бросился к стоящей поодаль Грейн, которая скрестила руки на груди и вскинула подбородок, словно древний полководец. Опередил один из роботов – ходили они вперевалочку, но стремительно.

– Всё в порядке, Густав? – Девочка похлопала его по манипулятору. – Какой у тебя номер на утилизацию?

– Сто пятьдесят четыре.

– Хорошо, один из последних. Поможешь Фридриху выгрести шлак.

– Слушаю.

– Молодец. Что-то хотел?

– Разрешите ещё раз поглядеть на звёзды.

Грейн нахмурилась:

– Странный запрос. Давно проходил диагностику?.. Впрочем, неважно. Да, ступай, только не опаздывай.

Робот качнулся, размашисто поскакал к выходу.

Тиралик от ужаса и будничности происходящего не мог говорить. Проглотив комок, попытался коснуться девочки, но она посмотрела так, что он отдёрнул руку: казалось, пламя, пожирающее сейчас Любопышку Вилли, пылает в этих глазах. Сказала, поджимая дрожащие губы:

– Работа сделана. Просто уборка, Тиралик. Уборка.

Да уж, «просто» – сама создала роботов, сама отправляет на смерть. Неужели так можно? Они же говорят, веселятся, спорят. Играют, интересуются новым, недавно научились шутить. Чем они отличаются от людей?..

Правильно Отцы-Основатели Валладариана запретили искусственный интеллект.

Доктор подскочил внезапно, как будто материализовался – и схватил Грейн за плечи, крутанул к себе:

– Девчонка! Что ты творишь?!

Она взглянула непонимающе, объяснила:

– Провожу заключительный этап ремонта обшивки, «деваю этих куда-нибудь», как ты выразился.

Доктор сжал зубы, ноздри его раздулись – кажется, он был в бешенстве. Вместо разговоров, направил отвёртку на камеру, которая только закончила очередной обдув и открылась, готовая принять новую жертву.

Внезапно двери захлопнулись прямо перед носом первого в очереди робота. Сооружение затряслось, что-то противно, металлически взвизгнуло – и здание провалилось прямо под корт, оставив квадратную яму.

Одновременно все роботы в очереди развернулись влево, двинулись строем по корту, только не к выходу, а к противоположной стене.

– Куда вы? – крикнула Грейн. – Одо, Фриц, Гельмут – стоять!

Но команда не возымела действия: механические подопечные уходили, не обращая внимания на создательницу. Они выстроились колонной; прямо среди нарисованного неба открылся шестиугольный люк, и роботы один за одним исчезали в нём. Догоняя последних, огромными скачками нёсся любитель звёзд Густав.

– ТАРДИС взяла роботов под свой контроль, – обронил Доктор: похоже, сильно рассердился. – Сохранит их, места хватит, не беспокойся. Ты убила пятерых, не проронив ни слова. Неужели так трудно – попросить?..

Девочка напряжённо смотрела вслед роботам, сведя брови к переносице. И вдруг расслабилась, опустила плечи и улыбнулась половиной лица, впервые за все дни довольно, как будто тащила все плиты обшивки на спине – а тут бросила. И принялась тереть живой глаз, словно в этом могла быть необходимость.

***

Вернувшись из разума Доктора, Грейн протянула руки к огню. Аника вертелась рядом, заглядывала в лицо:

– Какую работу он тебе поручил? Почему влетел, не постучавшись, так спешил? Ну, рассказывай!

– Да баловство, не работа, – усмехнулась та и с размаху плюхнулась в своё кресло. Сковырнула носком правый сапог, избавилась от левого – и протянула ноги к решётке камина, блаженно прикрыв глаза.

В последнее время у неё на сердце звучала ярмарочная, беспечная мелодия – может, оттого, что снова занималась понятными и нужными делами? Или ей самой не хотелось уничтожать Густава и остальных, а тут всё так замечательно вышло?

А если это из-за Тиралика?..

Грейн отмахнулась от крамольной мысли, собрала ладони перед носом и попыталась молиться, но слова пролетали впустую, перед глазами вспыхивала то туманность, отражённая новой поверхностью ТАРДИС, то чашка илистого какао в синих пальцах.

На Неклиде он занимал высокую должность, из благородных…

В который раз оборвала себя, заново начиная «Радуйся Пресвятая Дева». Похоже, не стоит ждать пятницы, чтобы выбить из головы соблазны, мерзкие для служителей Ордена.

Десять ударов хлыстом. А то и двадцать.

– Не тяни, я жду! – напомнила Аника.

– Лазила во Вторую пирамиду, – лениво отозвалась Грейн, – искала файлы о пребывании Доктора на Галлифрее во время суда. Сам не мог вспомнить – ему ментальный блок поставили, пришлось подбирать ключи. Влёгкую.

– У нас была намечена партия в шахматы…

– Помню. Тащи.

Одна стена в комнате отсутствовала. В проём несмело, бочком пробрался невысокий столик, поверху расчерченный белыми и чёрными клетками. Шахматные фигуры на них стояли аккуратно и не соскальзывали даже когда доска наклонялась. Столик припал на передние тонкие ножки, только что хвостом не завилял; подскочил ближе. Аника похлопала себя по коленке, подзывая питомца… И воскликнула:

– Ой, погоди!

Она достала допотопную рацию с множеством выпуклых кнопок и показала экранчик: Тиралик топтался у порога комнаты не зная, куда деть руки. Грейн приподнялась всматриваясь:

– Почему он всегда отводит глаза, как поворовывающая масло ключница?

Аника погладила медвежью шкуру, накинутую на спинку кресла, и едва слышно прошептала:

– Потому что он пришёл к тебе, а говорить надо со мной.

«Нарасхват», – довольно усмехнулась про себя Грейн, выдрала из пальцев подруги рацию и прокричала:

– Вечер добрый, сэр Тиралик-да. По какому случаю в нашей обители? Снова светодиоды над кроватью перегорели, а починить вам статус не позволяет?

Он смутился ещё больше, даже щёки синее стали. Посмотрел мягко и ласково, чуть улыбнулся:

– Грейн, ты не могла бы прийти…

– Что, опять запутался?! – подскочила она и беспомощно развела руками, показывая Анике – мол, я ни при чём.

Та лишь вздохнула, знаком отсылая шахматный столик.

– Нет, не запутался. Просто… Жутко одному. Одиноко.

– Иду.

Аника кивнула грустно, поплелась готовить переход. Обернувшись, выдала:

– Знаешь, мне тоже иногда одиноко. Жутко.

И, не слушая возражений, умчалась.

Глава 20.

В этот раз Грейн не стала надевать кольчугу, облачилась в длинный белый кафтан – котту, украшенную крестом Ордена. Вот и знакомая роскошно убранная зала с зеркалами, люстрой из хрустальных бусин и – к ней в стиль – золотыми бра. Грейн прошла к обитой полосатым атласом софе. Хозяин не показывался – всё ещё робеет?

Скорее всего, сидит в рубке управления разумом; ведущие в неё створчатые двери были закрыты.

Ковры устилали пол, их длинный мягкий ворс хотелось не топтать сапогами, а ощутить босыми стопами. На манекенах теперь красовались новые наряды в бежевых тонах: рабочие комбинезоны, скафандры, но с элементами бальных юбок из пластмассы. Один был дополнен двуцветными дутыми штанами и жёстким стоячим воротом, от которого вниз шли складки, напоминающие короткий плащ.

Пожалуй, если бы иллинойцы полюбили выходить в открытый космос, они носили нечто подобное.

На столике слоновой кости стоял золочёный фужер с голубым вином. Пузырьки играли; Грейн решила, что нельзя дать им выйти, и подхватила тонкую хрустальную ножку, втянула клубничный аромат, сделала глоток. Лёгкий и согревающий напиток взрывался весельем во рту.

Заметив фрукты в изящной вазе, выбрала сизую сливу без косточки, которая на языке ощущалась как рождественский пирог, присыпанный корицей.

– Мне нравятся твои ассоциации, – раздалось рядом.

Тир, сознание Тиралика, выглядит как он сам: высокий лоб, резкие, волевые скулы, медового цвета глаза. Только охровый дуплет украшен самоцветами, а с плеч ниспадает алый плащ с золотой вышивкой, переливается огнём. Иллиноец с интересом вертел перед выдающимся римским носом ягоду клубники и кусок граттена.

Смутившись, Грейн положила надкушенный фрукт. Мысли Тир читать не умеет – значит, её ощущения были настолько чёткими, что проявились в ментальном пространстве? Надо бы с этим поосторожнее.

Хозяин улыбнулся, спросил:

– Ванну?

На нём красовался кожаный облегающий шлем, с «клювиком» над переносицей, инкрустированный мелкими изумрудами. Интересно, в Небесных Палатах вообще слышали о сдержанности, о нестяжательстве?

Грейн хмыкнула и махнула рукой:

– Нет уж. Хотя от пузырькового дождя я бы не отказалась.

Она отстегнула пояс с мечом, привесила его манекену возле выхода. Прошла в центр зала и плюхнулась на пружинящую софу; мягкая спинка тут же приняла форму тела. Из зеркал полезли тонкие щупы, каждый нёс клочок блистающей ваты; клочки склеивались над софой в перламутровое облачко, которое подросло до размера упитанного поросёнка.

– Погоди, – бросила Грейн и сняла плащ, поправила котту, чтобы открыть шею, но не показать слишком много нижней рубашки.

Сверху посыпались крупные хлопья, сияющие белым. Касаясь плеч, они рассыпались на блескучие пластинки, если взять одну и присмотреться – колёсико размером с монетку, причём спицы выступают за обод.

Пытается сделать снег? Забавно.

Снежинки таяли и превращались в капли света, те просачивались через ткань, и, приятно покалывая, впитывались в кожу. Грейн расслабилась, вбирая нежные толчки энергии. От них расходился жар, всё кругом становилось понятнее и проще, словно и манекены, и ваза с фруктами, и хрустальные бра набирали объём. Раскинула руки, ловя больше горячих снежинок.

Она сильно потратилась при работе над роботами: когда не выходит задумка, перебираешь варианты, заглядываешь в будущее, а всё это отнимает силы. Да и после вылазки во Вторую пирамиду Доктора чувствовала истощение – непросто ломать галлифрейские коды; поэтому пила лучи, словно вино, только всем телом.

И вдруг снег иссяк, свет померк. Тир, присевший в кресло напротив, опустил взгляд на свой бокал:

– Извини, эта жемчужная штука кончилась. – Он помедлил, спросил дрогнувшим голосом: – Теперь больше не придёшь?

После душа из энергии кожа начала мягко сиять, ладони – будто стая светлячков. Грейн блаженно потянулась, встряхнулась мокрым псом – брр! – и ответила весело:

– Почему же? Приду, коль зовёшь. Правда, у меня тоже не осталось особо светлых воспоминаний, и подарить-то уже нечего. Моя жизнь – тренировки, работа в кузне, учёт портянок, разбор старых скучных свитков в библиотеке. Молитвы, походы и грязь. Ты себе не можешь представить, сколько грязи.

– Покажи, – попросил Тир.

Нити требовательно потянулись к её затылку; Грейн зажмурилась, передавая им шарик.

…Моросит дождь, надоедливый, ноябрьский. Воняет прогорклым потом. Обширный плац стал корытом горшечника: братья и полубратья месят ногами глину в поединках, все три хоругви, оставшиеся в замке – остальные ушли на восставших литвинов.

Со щёк стекает пот с брызгами конского навоза, но утирать некогда: хитрый жук Поль дерётся на свой прованский манер, прощупает – отступит, подскочит – и обратно. Его тонкие усики закручиваются вверх, старая бригантина (доспех из пластин, наклёпанных под суконную основу) сидит в облипку, а кривые ноги выписывают кренделя, словно в танце. Грейн знает, что он вот-вот уже применит «мельницу»: град коротких ударов, которые сыплются, кажется, со всех сторон, – но сегодня ей удалось сберечь достаточно сил. Выстоит.

И «мельница» действительно обрушилась, сметая лопастями – коротким тупым мечом и кинжалом. Поль целит не только в корпус, но и по сочленениям учебного панциря: плечо – колено – шея – бок – лишь отражай, отходить нельзя, ведь там другая пара поединщиков.

Грейн позволяет чиркнуть себя по латной юбке и обозначает удар в зазор бригантины возле груди – ранен!

Но Поль вместо того, чтобы по обыкновению картинно схватиться за «пробоину», изображая судороги, зажимает атакующий меч подмышкой. Кинжалом (боевой! Когда успел поменять?!) рассекает завязки учебного панциря под рукой у Грейн.

Пластины распахиваются, повисают, открывая стёганный поддоспешник, который тоже порезан на лоскуты, и показывается непристойная, невозможная розовая выпуклость.

Грейн бросает рукоять меча, запахивает кое-как доспех, и, прокричав: «Твоя победа!» бежит в конюшню – переодевалась она там, за крупом верного Скалика; запасной кафтан хранила в запертом коробе для овса.

Поль что-то кричит вслед на своём птичьем, вокруг продолжаются поединки. Лязганье железа и чавканье глины. Видел ли он что-нибудь? Нарочно это сделал? А если – уже знает тайну брата Генриха?.. Позор, позор!..

Грейн с рычанием оборвала воспоминание, оно и так завело слишком далеко, совсем не стоило Тиру столько показывать. Тот смотрел изучающе, подвинулся, взял за руку:

– Поль не знал, что ты девушка?

– Никто не знал, – ответила она, отводя глаза. – Я прибыла в Орден вместо брата, с его бумагами, оруженосцем и в мужской одежде. Если бы обман вскрылся – меня сожгли.

Котта спереди почему-то оказалась вся иссечена, вот-вот развалится: видимо, воспоминание было слишком ярким, повлияло на ментальное пространство. Грейн обхватила себя руками, не зная, что предпринять; Тир предложил:

– Да скидывай свой кафтан, новый сотку.

Отвернувшись от мужского взгляда, она дрожащими пальцами принялась собирать подол, чтобы не задрать ненароком рубашку. Однако та тоже оказалась порезана в лохмотья…

Хозяин деликатно поднялся, прошёл в створчатые двери, ведущие в рубку управления разумом. Грейн с облегчением избавилась от негодной одежды.

Нити уже порхали кругом; они тёрлись о плечи, стремились между лопаток, приятно почёсывая следы от ремней. Несколько обвились вокруг талии, другие взбирались по внутренней стороне запястий, сплетали долгие лоскуты, гладили ключицы.

Казалось, что-то не то, всё по-другому, чем в прошлый раз, когда он делал одежду; только нега от прикосновений гладкого шёлка не давала двинуться, сковала истома, предвкушение неимоверной сладости. Чуть-чуть ещё… Надо бы остановить это, но возле шеи так приятно укутывает, нити текут между грудей, трогают соски – нет, уже слишком! – ещё трогают, и наваливается приятная тяжесть, руки стали неподъёмными, сжимается твёрдая фляга внизу живота.

Лоскуты скользили по распахнутым губам, которые хотели произнести: «Тиралик, что же ты делаешь?» – и не могли, пространство текло патокой, а он водил упругим кончиком ткани по ушам, по всем изгибам раковины и за ней – откуда только знает, что это приятно, сам-то безухий? – и нащупывал впадинку сзади на шее, чуть ниже затылка. Если примется сию минуту рвать на куски, то ничего невозможно противопоставить, как сопротивляться, когда хочется дальше, больше…

Соски напряглись, стали острыми, лоскутки то и дело прохаживались по ним, и оттого налились губы, горели. Упали чулки – не иначе, разрезал завязки – и вокруг бёдер тоже заструилась ткань.

Грейн знала, что происходит, знала, что ей нельзя; но не могла заставить себя сказать «довольно», оборвать запретное удовольствие. Полоски шёлка подхватили под спину, увлекли её вверх, подвесили горизонтально, выскальзывая вдоль ягодиц, роняя на следующие полотна, и она застонала, чувствуя, как прохладная материя прохаживается между ног, впитывая влагу.

Розовые, персиковые, оранжевые отрезы атласа колыхались кругом, обхватывали плечи, лодыжки, под коленями, и не было возможности увернуться от их ласки, она стала невыносимой, всё пылало там, внутри.

И когда щупы сплелись в тугой пучок, когда он проник, и вылез, и проник вновь, задевая края воспалённой плоти крупными узелками – Грейн кричала, извивалась, жаждала принять его опять – и совершенно ни о чём не думала.

Ещё, ещё! Узелки тёрлись, подрагивали, она подалась вперёд, вбирая их в себя, низ живота словно всасывал толстый пучок, с ним разливалась прохлада. Пронзила боль; Грейн в невыносимой муке сжала пучок со всех сторон, выгнулась, замирая от мгновения на блистающем острие, от вспышки… И выбросила прочь.

Связанный в узлы жгут оказался в крови; везде на оранжевых отрезах тоже горохом рассыпались красные пятна.

Мысли навалились потом – испуганные, растерянные, как погорельцы после набега.

Грейн всхлипнула. Может ли она теперь вернуться в Древо? Нет. «Храни чистоту».

Не сохранила.

Бил озноб. Стоя на коленях среди затихших и смятых полос, она попыталась откопать свою одежду. Нашла чулок – и прижала к груди.

Отступница.

Клятвы, данные на распятье – разве пустой звук? Попрать Устав Ордена, нарушить Обет, посвящение Богу… Она предала всё, всю свою жизнь.

И ещё: знание о грехе нельзя нести в Древо.

Щупы поползли обратно в зеркало, выскальзывая из-под коленей. Те светились всё ярче, как и вся кожа, словно артронная энергия тоже не могла оставаться в преступном теле и просилась на волю.

– Грейн… – послышался от дверей голос Тира. Он подошёл, остановился в нескольких шагах. – Прости, я не удержался.

Она, закрыв глаза, мелко закивала. Облизнула губы и проговорила хрипло:

– Ты не виноват. Да, да, не кори себя, ты не знал… Я сама оступилась. Моя мерзкая природа взяла верх, и каяться бесполезно.

– Что с тобой?! – Тир подскочил ближе, расставил ладони, как бы пытаясь поймать поток золотых искр, поднимающихся от невыносимо горящей кожи.

В зеркалах скрючилась фигурка нагой девушки со всклокоченными каштановыми волосами. Над ней, как над костром, вставал огненный столб из блескучих частиц.

– О боги Валладариана, ты же таешь, прозрачная уже вся, неужели это из-за… Грейн! Нет-нет-нет, погоди, зачем?!

Голос не слушался, ослабевал, доносился как будто издали:

– Я предала клятвы Ордену, преступила Нерушимый Запрет, и теперь не могу воссоединиться с Древом. Вся моя память осквернена, её уже не передать в хранилище. Ты не знал… Ты не виноват… Ты…

***

Фонтан искр ударил изо рта Грейн, пальцев раскинутых рук, контуры нагой фигурки потонули в бушующем костре – и рассыпались.

Тир упал на пол, неверящими пальцами шаря в погасающем песке. Блистающая пыль медленно оседала, покрыла золотым саваном брошенный на софу белый кафтан с крестом, равномерно ложилась на вазу, фужер, недоеденную сливу.

– Грейн! – вырвался вопль, беспомощный, полный ужаса.

Застонав, Тир схватился за виски. Невольно стряхнул с рукава пылинки – и поймал, сжал их в кулаке.

– Прости, прости! Зачем же так? Я всего лишь… Всего лишь…

Он заревел, в ярости перевернул столик, отшвырнул софу, разбив зеркало. На осколках тоже золотилась пыль, словно здесь постарался веятель, словно Навудон-шу мстил всегдашнему врагу за свою смерть.

Тир бросился в рубку управления, где стоял челнок размером со стол, и экран во всю стену показывал персиковый шифоновый балдахин над кроватью.

Что скажет Аника, узнав о смерти подруги? Что скажет Доктор?

А может – и не признаваться, не хочет девушка возвращаться, да и всё?.. Или соврать о несчастном случае при переходе, ведь сознание – вещь хрупкая, эфемерная…

Глупо, глупо. Как нашкодивший подмастерье, прячущий свою перепутанную работу под ковёр.

Он убил её. Убил Грейн. Скрывать бессмысленно.

Но кто мог предвидеть? Она была, кажется, не против, и вдруг…

Экран заволокло алой дымкой. Балдахин полетел на пол, гнев и бессилие вертели челнок; Тиралик разносил мебель в своих покоях.

Наконец, боль в кулаках отрезвила его. Он оторвал кусок хлопка от наволочки, замотал костяшки, чтобы никого не шокировать видом синей крови.

И пошёл сдаваться.

В маленькой комнате стол загромождали мотки проволоки, материнские платы, недособранные механизмы. Аника спала, сжавшись клубочком на кресле и вздрагивая во сне от холода: какая же, всё-таки, маленькая! Фиолетовые волосы прилипли к обивке кресла, и железная скула, которую они всегда так тщательно прятали, полностью открылась взору. Не так уж и страшно, похоже на витиеватое украшение в футуристическом стиле…

Кибернетическая часть мозга была начеку: огонёк в искусственном глазу мигнул, зафиксировав движение. Аника резко села, поёжилась; мельком взглянув на Тиралика, привычно набросила чёлку, пряча изуродованную часть лица. Зевнув, осведомилась:

– Сеанс психотерапии окончен?

– Понимаешь…

Тиралик не знал как сказать, как озвучить то, что случилось. Кулаки саднило, глаза снова застилала пелена – но уже прозрачная. Он сглотнул и прошептал:

– Я убил Грейн.

– Не слышу? – Аника потрогала колёсико под железной скулой, видимо, настраивая звук.

– Я убил… Я сделал… Неважно. Она развоплотилась. Рассыпалась на искры.

Аника попыталась встать, упала обратно в кресло. Голова её совершала мелкие движения, как будто решила повернуться, но заклинило. Наконец, девочка подскочила – и ринулась из комнаты, чуть не вышибив люк; створки едва успели разойтись.

Тиралик прислонился к никелированной стене, сил оставаться на ногах не было. От металла шёл холод, как будто ТАРДИС тоже осуждала его: вот сейчас поверхность разойдётся и вышвырнет убийцу в открытый космос.

Поделом.

Вбежала Аника, за ней – Доктор. Он принялся быстро говорить, порхая пальцами, но Тиралик не слушал. Казалось, космос, там, за стеной, звучит громче. «Идём, – гудит он. – Отступник, изгой, никчёмный кусок погибшей планеты. То, к чему ты прикасаешься – умирает. Неужели ты думал, что можешь спасти кого-то своим жалким существованием? Только множишь смерть. Грейн…»

На запястьях проступила россыпь синих капель, в животе появилась резь, начало лихорадить. Связанные частицы всё ещё не стабильны? Хорошо. Будет проще уйти и никого больше не губить…

***

(За четыре часа до того, разум Аники)

Аника покашляла, прежде чем зайти в комнату с гобеленами на стенах. Грейн дремала возле огня в дубовом кресле, застеленном медвежьей шкурой – всё как обычно. В последнее время контуры тевтонки стали чётче, они уже не казались размытыми, и это очень радовало. Должно быть, дело в той энергии, которую передавал ей Тиралик.

Конечно, их общение идёт обоим на пользу. Только не хотелось отпускать подругу к нему, что-то вроде ревности больно сжимало сердце, и оставаться одной, с пустым разумом, становилось всё страшнее. Всегда можно пообщаться с Техником, да; однако он не испытывает эмоций и не понимает их, а с кем обсудить то, что чувствуешь?

– Давай сыграем в шахматы? – предложила Аника.

Грейн проснулась, но не схватилась, как всегда, за рукоять меча, а светло улыбнулась:

– Неси.

Но едва прибежал шахматный столик-бот, проказник и непоседа – в спальне с никелированными стенами началось движение, и пришлось доставать рацию. Её экранчик показывал: люк реальной комнаты распахнулся, влетел Доктор, причём крайне обеспокоенный – пальцы ломает, губы кусает. Посмотрел пронзительно. Приказал:

– Скажи Грейн, пусть зайдёт ко мне, один архив надо проверить.

Никогда не путался, кто у руля в разуме Аники. Она моргнула – дескать, поняла; только не обрадовалась. Тевтонка вздрагивала каждый раз, когда речь заходила о её пребывании в бесконечном мире пирамид, где над горами из обломков воспоминаний летали крылатые адские твари – до дрожи боялась Повелителя Времени и всячески избегала с ним общаться, а о причинах не рассказывала.

Но теперь она с готовностью встала, надела кольчугу, сюрко с крестом, пристегнула ножны. Протянула блестящий ключ – свежие воспоминания, которыми ещё не делилась, накопившиеся после прошлой отлучки.

– Странная ты всё-таки, – заметила Аника.

– Странная? – рассмеялась Грейн. – Чем странная? Тем, что каждый раз, выходя из твоего разума, пишу завещание? Предосторожность, не обращай внимания. И так в последнее время расслабилась.

Когда портал унёс её, и Доктор вышел, хозяйка отпустила шахматный столик: в одиночку переставлять фигуры не хотелось, а Техник всегда выигрывал.

Чтобы не зацикливаться на внутренней пустоте, Аника встала с кресла в настоящей комнате, потянулась. Следовало перечитать параграф двадцать восемь из шестого тома «Руководства по обслуживанию ТАРДИС», и книжка включилась, стоило тыкнуть в запястье. Но почему-то голографические буквы текли мимо сознания, а ещё каждая мысль в голове отдавалась оглушительным эхом.

***

До дрожи знакомая зала с круговыми панорамными окнами, за которыми полыхают в оранжевом небе два солнца. Над пирамидами пролетел жнец – чёрная тварь, имеющая морду острую и вытянутую, как лошадиный череп, хвост-косу и мерзкую привычку обгрызать время любого, кто зазевается.

Безобидный комарик по сравнению с прочими здешними обитателями.

Грейн снова почувствовала себя беспомощной перед мощью этого неисповедимого разума. Что толку хвататься за меч, если в любой момент могут появиться железные питбули, рвущие зубами металл, или белёсые щупальца толщиной в мизинец, которые протыкают пластины брони, словно гнилые доски?

Встряхнувшись и приняв дружелюбный вид, Грейн повернулась. Посреди залы уходила в потолок светящаяся колонна с «юбочкой» – пультом управления разумом. Он был похож на консоль ТАРДИС, только рычаги и тумблеры по-другому расположены. На столике рядом лежали разноцветные шарики, такие же хранились на спиральных стеллажах возле лифта – кратковременной памяти.

Интересно, что Доктору понадобилось так срочно?

Похожий на него Джон Смит – не отличишь, если не знать, что это лишь Упрямство Доктора, даже малиновый пиджак тот же и тёмные очки, сдвинутые на макушку – подошёл, засунув руки по карманам, оценивающе прищурился, осматривая гостью с головы до пят. Почему он хмурится? Решил устроить выволочку за роботов – но не при Анике?

Грейн поёжилась. Остальные эмоции – Страх, Любопытство, Цинизм, Рациональность – не показывались. Джон их специально отослал с глаз долой? Боится, что выдадут его намерения?

– Сделаешь свою обстановку? – Джон кивнул в сторону пульта.

Она облегчённо усмехнулась: Доктору нужно в Древо, хочет поискать какие-то знания. Да милости просим!

Подойдя к мигающей консоли, ещё раз подивилась на количество каналов восприятия, на потрясающее разрешение экранов, на темпоральные мониторы и датчики. В прошлый раз даже не привелось их опробовать, вдруг теперь удастся?

Невольно залюбовалась подсвеченными тумблерами и плавающим в эмпатической жидкости бугристым мячом, с помощью которого можно проводить сканирование. Всё-таки быть Повелителем Времени – нечто потрясающее! Даже жалко переоборудовать Зал Контроля на своё убогонькое человеческое восприятие с шестью (плюс-минус) чувствами…

Почему, интересно, экран телепатии замотан тряпками?

Грейн обошла консоль. С этой стороны мерцали синим кристаллы, засыпанные в ячейку на интуитивной панели. Сняв перчатки, погрузила в них руки, которые тут же охватило колючим и прохладным. Под плотно сжатыми веками представал высокий зал, веерный потолок в готическом стиле, тонкие колонны, похожие на пальмы. Ветви-балки вздымались и перекрещивались, как два ряда солдат перекрещивают мечи над головой павшего соратника.

Открыв глаза, она убедилась, что всё на месте: стрельчатое окно, оловянные фигурки рыцарей на каминной полке, гобелены, рисунок которых изображал жития святых. На стенах висели щиты с гербом Таупаделей, орлом-алерионом, между ними горели факелы. Даже цветная мозаика пола была той самой, знакомой: ромбы из мелких завитков и посередине каждого – протянутая длань. Пахло перловой кашей с мясом, словно вот-вот зазвенит колокол к вечерней трапезе, созывая братьев Ордена.

Дом! Понять, насколько по нему скучаешь, можно только снова оказавшись внутри. Жаль, что это всё – лишь мгновения, как заскочить с похода на побывку.

Посреди зала, на возвышении, стоял её деревянный трон с резными подлокотниками. Только пульт управления смотрелся здесь чужеродно, да лифт у дальней стены. Они превращали всё в бутафорию, в театральные декорации, которым очень хочешь поверить… Но с тревогой ждёшь окончания спектакля, когда после поклона актёров не останется ни волшебного замка, ни добрых фей – лишь пустые кресла и мусор.

Грейн вынула руки из кристаллов, обернулась к Джону:

– Ворота в Древо – за гобеленом напротив трона. Пойдём?

Тот покачал головой, слегка сдвинув брови.

– Мне нужно другое. Ты должна создать свою копию.

Факелы на стенах вспыхнули белым, затем – синим, расцвечивая колонны голубыми бликами. Копию?...

Пол зашёлся дрожью, телесное сердце забилось часто-часто – почему такой странный ритм? А-а, их же там два…

Зачем Доктору копия сознания Грейн? Неужели… Неужели всё-таки принял предложение об адаптере, которое она сделала в прошлый раз, опасаясь расправы?

Если оставить в разуме слепок её сознания, можно в любой момент создать проход в Древо. Конечно, всегда иметь доступ к величайшей базе знаний – только дурак от такого откажется.

Но Доктор уже видел, насколько Грейн опасна, как стремится захватить власть любой ценой, как способна прятаться и подгадывать момент, чтобы переключить на себя управление. Оставлять вражеский бастион в тылу? Нет, смешно, он так не сделает.

Значит, использует идею, которую сама невольно подсказала в прошлый раз: обрубить сознанию все возможности действовать автономно, оставить безрукое и безногое тулово с частью головы. Сделать адаптер к Древу, живую деталь, подключённую к общей системе разума. В таком виде сознание способно чувствовать и исполнять команды, но не способно что-либо самостоятельно предпринять.

Вечное страдание.

Грейн напряглась, сглотнула, пытаясь найти в переплетении знакомых извивов на полу нечто успокаивающее. Доктор не сказал в прошлый раз, на каких условиях её отпускает. Она всё ещё пленница, не заплатившая выкуп. Это было весьма благородно – передать её тогда Анике и позволить обменяться знаниями.

Да и сейчас, вернее всего, здесь останется лишь копия, и сама Грейн снова избежит гибели. Правда, копия эта обречена на муки в течение тысячелетий, ей не позавидуешь.

Коротко поклонилась, приложив руку к сердцу. Заставила себя подойти к возвышению и бодро взбежала по ступенькам. Уселась на трон. На его подлокотниках нащупала знакомые клавиши, родные до трепета в груди. Справа у ног стоял механический орган – такие носили с собой в заплечных мешках странники. Он завёлся сам, меха задвигались, выдувая «Балладу о Белой лани». В ней есть стих, где повара разделывают убитую на охоте лань с золотыми волосами, а из синих глаз её катятся слёзы.

Возможно ли создать копию, нечувствительную к боли?..

А-а, Святая Дева, что за малодушие! Если такова цена освобождения, то нельзя подсовывать дутые монеты. Не ему.

Грейн сосредоточилась, вызывая в памяти ментальные схемы транскрибирования криллитан, одну из разработок Тирейн. Разделение сознания на два – процесс крайне энергозатратный, как сказала бы Тирейн, и весьма неприятный. Зрение расфокусировывается, видишь окружающее словно в четыре глаза, и притом вспоминаешь всю жизнь до мельчайших подробностей.

Молния…

Она стояла перед ступенями, глядя на стройную девушку из Ордена, скособочившуюся на троне, чьё скуластое лицо перекосила гримаса страдания.

Она смотрела на молодого брата с каштановыми волосами под сеточкой, невысокого и худого, черты которого казались слишком мягкими, но серые беспокойные глаза резали сталью.

И вдруг всё прошло, мир перестал разваливаться надвое. Брат развернулся, зашагал чеканно, как перед комтуром, прочь к лифту.

У самого выхода к рыцарю протянулись длинные белёсые щупальца, Грейн хотела крикнуть, предупредить… Но услышала послание Джона:

«Всё в порядке, я её не обижу, только сотру память о создании копии и вложу ложные воспоминания: надо же объяснить, зачем приходила».

Он стоял у консоли, сжимая бугристый мяч, управлял щупальцами… Глянул на диагностический экран, собрал брови к переносице. Вокруг копии уже сомкнулся белёсый клубок, из переплетения полоснул ужасом вопль, такой жалкий, что Грейн почувствовала себя предательницей: наверняка начал резать.

Из-за гобеленов полезли тени, они растекались на полу липким чёрным варевом, которое поднималось волнами, кидалось на мозаику, ручейками змеилось к трону.

Джон обернулся к ней, погрозил пальцем:

– Прекрати! Откуда столько страха и вины? Ну-ка слезай!

Она послушалась, встала и сошла с возвышения, обречённо пересчитав ступени: семь. Чёрная, густая жижа – смола? Кровь? – подбиралась к стопам.

Вопль оборвался. Высокие арки потолка стали прозрачными, сквозь тающий камин и выпуклые стёкла проглядывало оранжевое. Проявилось панорамное окно, в него ударили лучи двух солнц, стали пить дрожащие лужи; повалил пар. Трон исчез вместе с возвышением и органом, лишь двери лифта и консоль осталась на своём месте.

Белёсый клубок распутался, отступил. Его жертва, как ни странно, была на ногах и уверенно улыбалась. Джон стёр ей воспоминания о создании копии? А чем заменил?

На металлической стене рядом с лифтом возник распахнутый шестиугольный люк, за ним ярко синел глаз – Аника принимает подругу обратно?..

Но получается…

Грейн засунула перчатку в рот, чтобы сдержать стон. Она остаётся, копия уходит. Ей быть адаптером. Её сейчас начнут резать. Повелители Времени живут тысячи лет, вечность придётся провести кровоточащим обрубком без возможности сбежать или умерить боль.

Колкие иголочки мороза пошли от солнечного сплетения, добрались до плеч. Грейн принялась молиться, прося об одном – чтобы достойно встретить экзекуцию, не унизить воинскую честь криками или мольбами.

Конечно, следовало ожидать подобного. Оставить оригинал – вполне мудрое решение. Если бы гостья что-то начудила с копированием или вздумала обмануть, ей пришлось самой расхлёбывать.

Пока Доктор отправлял Анике копию, Грейн разглядывала собственные плечи в кольчужном плетении, поножи, яловые сапоги. Пощупала непокрытую макушку: что вырежут щупальца? Что оставят? Насколько она продолжит осознавать себя? Сохранится ли частичка «я» – или только комок голых нервов?

Зал полностью вернулся к прежнему виду: стеллажи с шариками-воспоминаниями, пирамиды за стеклом, два беспощадных солнца и никакой смолы под ногами.

Джон вернулся. Стоял перед ней, опустив голову и засунув большие пальцы в карманы штанов, раскачивался с носка на пятку. Тот, кто был не отличим от Доктора, выглядел очень рассерженным, и в то же время… Подавленным?

– Грейн, – вздохнул он, хмурясь и отводя взгляд. – Ты на двадцать оттенков белее планеты-снежка. Прощаешься с конечностями? Ждёшь, когда тебя начнут свежевать, как индейку? Не надо отрицать, я только что подчищал твои… то есть твоей копии воспоминания.

Он прошёлся из конца в конец залы, безмолвно взмахивая руками. Цех Мышления внизу гудел, двойной ритм сердец сотрясал пол. Джон повернулся снова и крикнул:

– Как ты вообще могла подумать такое – обо мне?!

Грейн на всякий случай улыбнулась, не зная, разыгрывает он сейчас представление – или действительно позволяет вздохнуть спокойно. Даже не собирался устраивать экзекуцию? Ему не нужен адаптер? Не нужны все навыки и знания в мультивселенной, которым только способен обучиться человек? Вряд ли. Кто откажется от такого? И зачем отказываться – лишь чтобы не резать сознание блудной девчонки, его лишнюю копию?

Сомнительно.

Комтур тоже обожал устраивать подобные шутки с приговорёнными к казни. В камеру приносили стол, ставили еду, вино. Пленника уверяли, что родные заплатили полной мерой, что скоро его отпустят, несчастный принимался есть-пить, расслаблялся. А после всё поглощённое выковыривали из раскромсанных кишок и заставляли съесть заново.

Грейн усмехнулась: зачем с ней-то забавляться подобным образом? Неужели доставляет удовольствие?

Джон поморщился, обхватил себя за плечи и выдал:

– Послушай, если мы не научимся доверять друг другу, то не стоит пытаться ни изменить Вселенную, ни даже скворечник вместе перевесить.

Грейн не поняла; порылась в закромах Тирейн, подыскивая определение слову «скворечник»; не нашла, переключилась на обрывки личностей других девочек; и в остатках сознания учёной-химика из двадцатого века Земли обнаружила мультик про пионеров.

– «Домик для птиц»? – поразилась она. – Вселенная – и домик для птиц?

Веселье нахлынуло, как летний дождь. Смех рвался наружу, смывал страх боли и тьму близкого уродства, и остановиться было невозможно.

Успокоившись, Грейн спросила:

– Зачем тебе тогда понадобилась копия?

Джон поманил пальцем к консоли. Когда подошла, указал на экран, где среди жёлтых линий извивалась гадюкой жирная красная полоса:

– С вероятностью восемьдесят два целых и семь тысячных процента ты сегодня умрёшь.

Придвинувшись к экрану, Грейн недоверчиво рассматривала прогноз.

– Но как? – Она ничего не могла понять. – Работа на поверхности закончена, сейчас свободный вечер, мы с Аникой собирались играть в шахматы. На борту присутствуют какие-то новые формы жизни? Будет авария?

– Ничего такого. Посмотрим. Хочешь, тоже сразимся в шахматы?

Грейн только фыркнула: Доктор в своё время обыграл Кибер-контроллера, который подключил для просчёта ходов все мощности армии киберлюдей. Причём в распоряжении каждого из игроков было около половины мозга Повелителя Времени. Шансы не продуть Джону после первых же ходов казались меньше, чем победить в одиночку всю шляхту короля Польши. Однако же…

– Согласна, если не будешь использовать Рациональность и отключишь шесть своих потоков мышления.

– Хорошо, обойдусь без Рациональности, а потоки можем поделить пополам, идёт?

– Тогда – в бой!

Пока Джон раскладывал большую доску на столике рядом с консолью, Грейн спросила:

– Почему у тебя экран телепатии тряпками замотан?

– Да… – Он поморщился. – То Клара с мечтами о Дэнни Пинке, то Тиралик со своими осьминогами… Иллиноец ещё думает так чётко, ярко, от образов попробуй отделайся! Не люблю я в чужие мозги лезть. Хотя иногда и приходится.

Глава 21.

(Четыре часа спустя, комната Аники)

«Идём, – гудел космос за холодной стеной, – отступник, изгой, никчёмный кусок погибшей планеты. То, к чему ты прикасаешься – умирает. Неужели ты думал, что можешь спасти кого-то своим жалким существованием? Только множишь смерти. Уйти для тебя лучшая участь…»

Звонкая оплеуха вернула в реальность. Тиралик схватился за щёку, заморгал; Доктор щурился оценивающе – нужно ли отвесить вторую? В ответ ударенный поднял руку – спасибо, помогло, больше не надо.

– Разреши, посмотрю, что произошло? – попросил галлифреец.

Сил возражать не было, и сухие холодные пальцы коснулись лба.

Всё случалось снова: появление Грейн, сбор оставшихся клочков артронной энергии, шарик-воспоминание о поединке с французом. Аппетитные выпуклости под иссечённой кинжалом стёганкой, предложение Тиралика создать одежду, аккуратное раздевание.

Прекрасный тонкий силуэт, многократно отражённый в зеркалах. Блеск её кожи, идеальные линии талии, которые хочется проследить, повторить нежным прикосновением, как ученик повторяет за учителем, а художник – за природой…

Кошмар, что нельзя остановить, перемотать, выключить! Поступки, которых уже не отменишь.

Он только собирался соткать сорочку, но – светлая, трепещущая кожа, но – жаркое дыхание, в серых глазах – жажда, мольба, ожидание.

Кто выдержит этот взгляд?

Ей нравилось, точно нравилось. А потом… Сгорела, рассыпалась искрами. Золотые частицы ускользнули между ладонями – зачем, почему?!

– Я убил её. – Тиралик схватился за лоб, на котором, как клеймо, горел след от холодных пальцев.

– При мне Грейн, когда хотела самоуничтожиться, взорвала трон. Так просто, без захвата контроля над разумом, ей бы не удалось это сделать. Тут дело в артронной энергии, я предупреждал: напитавшись ею, надо следить за своими желаниями.

Доктор подманил Анику, посмотрел в ультрамариновый глаз. Между ними словно проскочил зелёный луч; девочка заморгала, потёрла веко… И выпрямила спину, сжала кулаки, взглянула на Тиралика гневно, в упор.

Неужели?..

– Грейн? – не веря чуду, выдохнул он.

– Да, – гортанный говор обдавал холодом, как никогда прежде. – Я создала копию, приняв помощь Доктора. Он предвидел несчастье и спас меня. А ты…

Она повернулась на сто восемьдесят градусов, отсчитала десять шагов, упёрлась в комод, и, став возле него, отчеканила:

– Ближе ко мне не подходи. Никогда. Понял?

Тиралик поспешно кивнул. С сердца как будто надгробную плиту сдвинули: жива, всё в порядке.

Но это «никогда»…

Отстранённая, мрачная, ненавидящая его Грейн. Живая. Бесконечно далёкая. Чужая Грейн.

Свою убил…

Доктор морщился, тёр пальцы, как будто пытаясь стряхнуть с них невидимую пыль. Проворчал:

– Приберись там у себя. Жуткий беспорядок!

И выбежал рысцой из комнаты. Тиралик тоже отправился восвояси – и нечаянно столкнулся у дверей с девочкой.

Та отпрыгнула, прошипела, окатив яростью: «Десять шагов!» Он с извинениями отошёл, держался поодаль, пока её гневная поступь не замерла в отдалении.

Пусть злится, пусть ненавидит! Зато живая.

Потерянные тома трудов Геродо-да с Валладариана, стихи, которые сочинил Овиди-шу в плену и не смог записать… Удивительна библиотека ТАРДИС! Но самой непостижимой книгой здесь всегда будет «История Войны Времени».

У далеков оружие было похоже на лазер, а по скорострельности оно чуть превосходило автоматическую винтовку. Ну как, как эти жестянки победили галлифрейцев, у которых и штурмовые стазеры, и трансмат без ограничения дальности луча, и устройство, позволяющее перемещать планеты и целые солнечные системы между галактиками – магнетронус?..

А как полоса случайностей могла уничтожить два миллиона поселенцев на Терре-57, да не один раз – целых шесть? Там был всего лишь «прогиб» в ткани пространства-времени, но и такое искажение линий реальности людям оказалось не по силам одолеть, «над ними довлел злой рок», как сказала бы Грейн.

В случае же Войны Времени ткань прорвалась… Что значит – «прорвалась»? И каким образом подобный «прорыв» умудрились залатать? Тиралик всё пытался понять, осознать это – и не мог. Наверное, оттого, что трое суток не спал. Он боялся спать, боялся выйти из кабины сознательного и снова ступить в ту часть разума, где на всём лежала золотая пыль.

«Приберись!» Вот запросто взять тряпочку, стереть Грейн со столешницы, – и смыть в канализацию?

Она говорила, сознание не умирает, даже расчленённое на мельчайшие частицы. Почувствует ли, как её сгребают веником?

…Веники-водоросли качаются в Дворцовом Саду, вечереет, и купол над головой сияет сетью огней. Из флигеля доносится мелодия гальярды, влюблённая парочка примостилась на скамейке, дама смеётся, пряча за кружевным веером синий румянец…

Не спать! Тиралик ущипнул себя за ногу. Строчки плясали перед глазами:

«Пространственно-временная точка 8001080. Флот далеков окружил Галлифрей, трансдукционный барьер отключён.

Точка 8001081. Корабли далеков наносят массированный удар, прогноз: разрушение планеты на атомном уровне вплоть до ядра»…

…Оранжевый, в коричневых полосах шар величественно вращается среди тучи кораблей, похожих на оводов. Оводы тянут лазерные хоботки, их много, целое травяное поле хоботков, каждый – толщиной с башню. Это лучи смерти.

Но вдруг между лучами смерти и оранжевой атмосферой возникает синяя будка – и вторая, и третья! Тринадцать одинаковых будок носятся в бешеном танце над планетой, увлекают её в другую вселенную. Планета зарывается, словно ящерица в песок – мгновенно, как не было – и корабли далеков в перекрёстном огне уничтожают друг друга.

В этой Вселенной остаётся только один Повелитель Времени – тот, что закрывал за соотечественниками дверь…

Тир очнулся. Он стоял перед перевёрнутой софой в разгромленной гостиной, под ногами похрустывали осколки зеркала.

Всё же уснул.

Песчинки на паркете – как крошки шоколада: вполне раньше могли быть её волосами. И манекен в пыли, фиолетовый налёт на юбке скафандра – печень?

Тир вытянул руки, призывая все потоки мышления. Мысли, сомнения, переживания – бросить, ничего не важно: сюда, сюда, пригодится даже самый ничтожный щуп! Тонкие кончики начали склёвывать песчинки с зеркала, каждый – по одной, и составлять их мелкие неровные зубчики, подбирая единственно правильную комбинацию.

Пазл. Сложнейший в истории пазл под именем «Грейн».

Посреди залы на кружевной салфетке лежала девушка. Обнажённое тело свело судорогой – раз, другой. Она с жадностью вдохнула, резко села, обхватив колени и сотрясаясь крупной дрожью. Серые глаза забегали, сообщая хозяйке обстановку: разбросанный по полу хрусталь люстры, столик из слоновой кости вверх гнутыми ножками. Витые бра на стенах покосились, драпировки сорваны.

Глянув на себя и заметив наготу, она сжалась сильнее, вдавила подбородок в колени. Тир подошёл, осторожно подал широкий плед. Девушка поспешно закуталась, посматривая с недоверием, снизу вверх. Её кожа уже не светилась, и кончики каштановых волос мило легли в ямки на плечах.

Страх во взгляде – не узнаёт?.. Неужели неправильно собрал? Мозг, центр личности – самое сложное, и только глупец может надеяться, что справится с первого же раза!

Девушка вдруг облизнула губы и хрипло попросила:

– Пить.

Щупы заметались по залу, на полу возле её ног соткали графин, потом – воду в нём. Тир непослушными руками наполнил стакан, присел рядом, протянул Грейн. Точно ли она получилась?

Сделав несколько длинных глотков, девушка поперхнулась. Откашлявшись, спросила:

– Мне казалось, что я распадаюсь, исчезаю. Что произошло?

Тир вытер пот и рассмеялся от облегчения: осознаёт себя, помнит! Ответил:

– Доктор говорит, это из-за артронной энергии, ты пожелала что-то не то, и взорвалась. Еле собрал тебя, два дня сидел в запертой комнате, но собрал! Как себя чувствуешь?

– Я пожелала… – Она невидяще обвела взглядом залу и снова сжалась. – Я пожелала смерти. Потому что предала клятву Ордену и преступила Нерушимый Запрет. Теперь мне нет дороги в Древо, память моя принесёт ему лишь гибель.

– Тебе и не нужно в Древо! Ты никому теперь ничего не должна!

И принялся поспешно рассказывать о гениальном гамбите Доктора.

Когда рассказ был окончен, Грейн отстранилась и ошарашенно забегала глазами, ища подтверждения. Тир приложил руку к сердцу, закивал. После осторожно обнял, погладил по лёгким шоколадным прядям.

– Я – копия?..

Она уронила голову ему на плечо, обмякла, словно пластилиновая, словно расплавился стержень, который держал её. Сквозь тонкий плед чувствовалось тепло хрупкого тела, биение маленькой птички внутри, частое, загнанное дыхание. Запах волос, пряный и домашний, Тир втягивал с жадностью, будто уже вернулся к Тине, будто прошёл яркий кошмар, и они в особняке, где на коньке возводит глаза к небу Синда-ли.

Но Грейн вскочила, чуть не уронив плед, с обидой кривя губы. Бросила:

– Зачем? Зачем ты собрал меня? – Презрительно глянула на свои ладони, на босые ступни. – Мне теперь не сохраниться, да и не требуется, раз я копия, причём копия опасная. Каждое мгновение сейчас – зря. Я не должна существовать!

Она зажмурилась, в невесёлом раздумье наморщила лоб. И попросила:

– Избавь меня от этого. Сотри, как уничтожаешь негодную одежду. Самой мне больше не рассыпаться, действие артронной энергии прошло.

Тир не знал, что делать. Поднявшись, протянул руку ей за спину, и словно мимозу, тронул выступающую под пледом лопатку. Грейн вздрогнула, глянула затравленно, спросила с обидой:

– Тебе не стыдно – так поступать со мной? – Потрясённо мотнула головой. – Я тебя распутывала, никогда не отказывала в помощи. А теперь… Ты же видишь, самой мне не уйти. Сотри.

Он не мог отвечать – обнял её, жаркую, трепещущую, прижался щекой к шёлку волос, к нежным изгибам ушка – что за чудесная раковинка! – и прошептал: «Ну что ты… Не надо, не надо».

После покрывал поцелуями шею, скулы, щёчки, нашёл упрямые губы – и жадно к ним приник, расплавляя эти льды, ныряя всё глубже, ощупывая острые жемчужинки зубов. Безжалостной рукой сдёрнув плед, заскользил по упругому податливому атласу спинки, по выпуклостям рёбер, впадине талии и твёрдым холмикам ниже.

Левой подняв перевёрнутую софу, уложил девушку, и та едва сопротивлялась, замирая от ласки. А Тир всё не мог насладиться идеальными формами, языком трогал острые соски. Сам не заметил, как подключил щупы, и те овладели её стопами и пальчиками, гладили под коленями и с внутренней стороны бёдер, подбираясь к сокровенному.

– Я тебе игрушка? – простонала Грейн. – Ты собрал себе куклу, теперь не отпустишь?..

– Не отпущу, ни за что, – проговорил он и вернулся к налитым грудям.

После двенадцати часов сна пришлось убираться. Грейн растеряла всю свою надменность, не ярилась, а сидела в кресле, отстранённо взирая на то, как Тир уничтожает старую мебель и заново развешивает бра. Девушка не позволила вышить кресты на её одежде, сказав, что не достойна знаков Ордена, и её сюрко с плащом были ослепительно белыми.

Она больше не молилась, объяснив: у копии нет души, святые не услышат. Похоже, Грейн действительно чувствовала себя теперь куклой; и от этой обречённой покорности, без слёз, без гнева, без обвинений – становилось жутко.

Тир присел рядом, сложил руки в замок. В который раз попросил:

– Прости меня. Но я же не мог выбросить в мусор ту, что люблю. И никогда не смогу, не проси. Мне так хочется, чтобы ты просто была, обещаю – больше не трону…

Она улыбнулась, глянула исподтишка и проронила:

– Не обещай. Стыдно признаться, но мне нравится.

И, покраснев, вдруг обняла его голову ладонями, притянула к себе и требовательно провела языком по раскрытому от удивления рту.

На следующий день она, вроде бы, полностью оправилась. Только по-прежнему не молилась, объясняя, что хотела бы, да не смеет беспокоить Пресвятую обращением из лишённых души уст. Потребовала свой доспех, пристегнула ножны с мечом и пошла осматривать глубины подсознательного, тестировать конвейеры. Пока Тиралик помогал Анике («Десять шагов! Дальше от меня!») прочищать шестой вариативный редуктор, в голове всплывали занятные задачки, сложные уравнения с нелинейным решением, и работать становилось веселее.

К вечеру Грейн вернулась и выставила целый список того, «от чего надо непременно избавиться до нашего Похода». «Походом» у неё называлась та самая авантюра, которую замыслили Доктор с Аникой: изменить положение Вселенной, чтобы увести её из неравновесного состояния, избежать новой Войны Времени и вернуть Небесные Палаты.

Попытке притянуть к себе и покрыть поцелуями девушка не сопротивлялась…

Но и после, когда лежали обнажёнными на полу среди разгромленной комнаты, не отступилась от идеи «подготовки к Походу», а начала перечислять: пробелы в знаниях о строении галактик, слишком рыхлая система абстрактного мышления, плавающая, незакреплённая точка сборки.

Грейн собралась отладить разум Тиралика, как старинные часы на башне земного Страсбурга, которые мелькали в её детских воспоминаниях. Отец, почтенный сэр Эштель фон Таупадель, как-то весной вывозил семейство поклониться мощам святого Панкратия, и образ огромного медного циферблата с астролябией стал основополагающим в сознании девочки.

С тех пор она заинтересовалась сцеплением шестерёнок, кузнечным делом; а теперь взялась за механизмы мышления. И так же фанатично, как сперва служила Богу, после – Древу, принялась служить некоему своему идеалу под названием «предельно готовый к Походу Тиралик».

Полная замечаний и сарказма, Грейн являлась в рубку управления, кажется, специально старалась побольнее задеть; но он не обижался, только улыбался слегка, представляя, как именно отомстит ночью.

Иногда не выдерживал, бросал все дела и уединялся, чтобы показать тевтонке, кто хозяин; а она словно того и добивалась.

Как-то Доктор, Клара и новая девушка, Инга, отправились выправлять «прогиб реальности» на Марсе. Тиралик увильнул от приключения, как часто делал в последнее время. Повинно выслушав лекцию «о необходимости сплочения команды», пошёл в комнату для медитаций, которую задрапировал в пастельных тонах и теперь украшал настоящими невянущими цветами и специально выращенными бабочками.

Внутри разума царило умиротворение, звонкие шаги Грейн по мрамору стали слышны издали. Вот она прошла в рубку управления и прямо с порога объявила:

– У тебя слишком мягкая воля. Надо тренироваться, укреплять себя. Не повредили бы пятничные бичевания, пост и прочее умерщвление плоти. Но, раз уж это противно твоей вере, хотя бы освой дыхательные техники и упражнения с настоящим мечом, а не с твоей смешной рапирой. Давай, бросай цветочки, пошли к схеме архитектурной реконфигурации ковать двуручник.

Тир, сдерживая улыбку, провёл по острию челнока; из соседней комнаты протянулся невидимый луч, и кольчужная рубаха на спине Грейн исчезла, как и куртка. Обнажились острые лопатки; девушка с ругательством подхватила падающий нагрудник:

– Что ты себе позволяешь, сын свиньи?!

– Хорошо, я пойду делать меч. Но только после того, как ты согласишься примерить пару платьев.

– Опять примерки? – Грейн с тревогой смотрела, как невидимый луч лишает её поножей. – Ладно, но после – два часа тренировок, согласен?

Из гостиной уже протянулись щупы, сдёрнули остатки одежды и завертелись вокруг запястий, голеней, талии. Меч, всё-таки выхваченный из ножен, звякнул об пол. После щупы подняли брыкающуюся девушку в воздух, утащили к зеркалам.

Она приземлилась на согнутые ноги, равновесия не потеряла. Встала с удивительно прямой спиной, горделивая, ничуть не стесняющаяся наготы – хотя по сведённым в ниточку губам ясно, насколько ей непросто так держаться.

За те несколько дней, что длился их тайный союз, Грейн похорошела; угловатые черты округлились, в движениях сквозила плавность. Иногда, казалось, она покачивает бёдрами при ходьбе – но не фантазия ли это?

Сегодня Тир одел её в лазурный шифон с открытыми плечами, воздушным шлейфом и даже позволил себе баловство – нацепил на тонкую шейку ожерелье из бриллиантов, но оно тут же было сдёрнуто и отброшено непримиримой рукой.

Шляпка с вуалью придавала таинственности стальному взгляду, а лодочки на каблуке играли алмазными вставками.

– Ну, сеньор Тиралик-да, наигрался? – устало вздохнула Грейн, скептически разглядывая себя в зеркале.

– Прелесть же, донна! Неужели я не заслужил вашего «данке»?

– Спасибо. Но баловства хватит, до Похода осталась неделя, а ты ещё не готов.

Тир вздохнул: сколько ни готовься, невозможно осознать масштаб замысла Доктора, а уж тем более исполнить его. Подведёт всех иллиноец, зря на него надеются…

Рекогерирующий луч тихонько пошёл вокруг Грейн, освобождая бёдра от шифона. Но вдруг нога её на каблуке подвернулась, девушка не устояла, подалась вперёд, луч задел живот – и лоскут кожи исчез так же легко, как и скрывающий его корсет.

Девушка зарычала от боли; Тир вскрикнул, остановил переодевание. В Небесных Палатах челноком невозможно было распылить обычную материю – воду, еду; при случайном попадании на теле оставались ожоги из-за внедрённых связанных частиц, однако кормители успешно лечили раны. Но здесь, в зыбком царстве разума, ткань и живое одинаково испарились под лучом. Попросил:

– Прости! Сейчас залечу, не стоило рекогерировать прямо на тебе. Сними одежду…

Она поморщилась, когда стёртой до мяса плоти коснулся пластырь с мятной мазью. Усмехнулась:

– Чтобы я разделась при мужчине?

И задрала подбородок, сложила руки на груди.

– Но ты же видишь, как опасно водить лучом возле тела…

Однако спорить с упрямицей оказалось бесполезно. Пришлось рекогерировать юбку, жакет, боясь задеть снова. Грейн даже не дышала, с беспокойством провожая взглядом каждый исчезающий клочок ткани. Под светлой кожей на её ногах вздымались мышцы, бёдра казались железными, пресс тоже был напряжён, и слышался лихорадочный стук сердца.

Всё-таки она испугалась. И боль душевную гораздо труднее презирать, чем страдания тела – вон закусила губу, вздрагивает всякий раз, как луч слизывает очередной лоскут. Стоило остаткам платья упасть к босым стопам, потребовала:

– Делай уже кольчугу!

Она дёрнулась, когда полоски материи мягко обогнули запястья возле добела сжатых кулаков. Когда прочный атлас захлестнул лодыжки, попыталась порвать его, выдохнула со страхом:

– Ты не посмеешь!.. Мы договорились идти тренироваться, порождение ехидны, не начинай!

Да, Грейн сильная в гневе: перетягивает и сотню щупов правой рукой. На кресле лежит перевязь с кинжалом – если достанет его, примется всё кругом рубить, как в прошлый раз, а это неприятно.

Свободным щупом Тир оттащил перевязь к манекенам, подальше от воительницы; та бессильно выругалась.

А полоски ткани между тем прохаживались по острым соскам, налившимся на удивительно нежных полусферах среди груди, бугрящейся мышцами, скользили по рёбрышкам, гладили изнутри раздвинутые колени.

– Не-ет!.. – простонала она, пытаясь освободиться. – Что ты со мной делаешь? Что ты опять со мной делаешь?..

Но мягкий шёлк настойчиво скользил между ног, и на его жёлтых складках оставались тёмные следы – ей тоже нравится, гнев скоро погаснет.

Тир держал бережно и крепко, проходился по упрямым ягодицам, по стопам. Вид крови, яркой, задорно-красной, всколыхнул жаркие соблазны, а сопротивление раздуло огонь. Везде, где тело сжималось и отстранялось, он гладил настойчивее, захлёстывал скользящие петли материи вокруг талии, спускался к двум непокорным холмикам, сжимал, позволяя шарфику гулять вверх-вниз, а другой полосой атласа прохаживался между ними.

Грейн уже билась не от ярости, а от нетерпения, ласки тканей настолько распалили её, что, когда Тир подошёл к пленнице и приказал щупам отступить, сама вцепилась в его плечи и притянула к себе, требовательно вытягивая поцелуй горячими губами.

Отстранилась, только чтобы отчитать: «Почему в одежде?!» И сорвала его плащ, безжалостно разодрала волнистый ворот рубашки. Пуговицы разлетелись в стороны, защёлкали по мебели, и твёрдые соски прижались к солнечному сплетению Тира, и всё потонуло в синем мареве.

Колотились сердца, и поцелуи становились укусами, и жарко тёк мёд, и среди терпко пахнущих каштановых прядей так приятно оказалось нащупывать языком лабиринты ушка…

Она полностью была его, гибкое и страстное сокровище, влажная, дрожащая, ловила и выстраивала ритм. На пике они бились вместе, и вместе замерли, и потом не могли отдышаться, лёжа бок о бок на софе.

Только тут Тир заметил, что пластырь давно содрался, что все они измазаны в красном, и кровь подсыхает, стягивает кожу коркой.

– Грейн! – выдохнул в ужасе. – Почему ты не сказала?!

Она лишь слабо усмехнулась, утомлённо прикрыв глаза:

– Тебе всё равно когда-нибудь придётся это сделать. Стереть меня.

– Ни за что.

И вызвал щупы, чтобы омыть её рану, наложить лечебную повязку. Жаль, плоть не подлатаешь, как платье: живой материи не сплести.

Коридоры ТАРДИС всегда ярко освещались, хотя по ним почти никто и не ходил. Аника, должно быть, давно спала; пробраться мимо её комнаты к Третьему спортивному залу оказалось легко. Этот зал был квадратным, локтей тридцать в ширину и длину – самый маленький из всех.

Его заливали светом декоративные бра в виде журавлей, развешанные по стенам. Бамбуковое татами мягко пружинило при каждом шаге. Вынув из стойки у стены тренировочную шпагу с шариком на конце, Тиралик взмахнул ею пару раз, примеривая по руке. Для внутреннего поединка Грейн попросила сделать боевое оружие: сознание им всё равно не убить, а сражаться интереснее.

Однако ей не нравилась лёгкая и тонкая рапира; тевтонка всё время пыталась рубить, слишком сильно замахивалась и получала укол за уколом. Противники кружились по гостиной, то и дело отскакивая и натыкаясь спинами на сдвинутые к стенам кресла.

Тиралик участвовал в дуэлях с ученических времён. Нет, он не любил драться, и не доводил соперника язвительными насмешками, как приятель Меркуци-да. Но если не дерёшься – значит, трус, и о тебя любой вытрет ноги.

Уклонившись от очередной лобовой атаки, Тир легонько ткнул в плечо Грейн. Та взъярилась, рубанула наотмашь, как будто мечом… И открыла подмышку: отклониться назад, обратным движением достать её сбоку – укол!

Грейн замерла. Острый кончик рапиры проник в зазор кольчужных колец, воткнулся между рёбер. Нажми Тир чуть сильнее – и насадил бы противницу, как оливку на зубочистку.

Тевтонка ругнулась, отбросила шпагу:

– Не поединок, а жеманный танец! Ну-ка делай нам броню и нормальное оружие, а не эти прутики.

«Нормальным» она считала боевой молот-чекан, у которого по обе стороны от топорища и вверх торчали шипы, а сзади – загнутый «клюв». Эта штуковина в первой же схватке пробила латный нагрудник, и Тир порадовался, что не встретил Грейн в настоящем бою.

Вняв просьбам и оставив молот, она взялась за массивный полуторный меч со смещением центра тяжести в сторону лезвия. Никаких изысков, вроде чеканки или инкрустации, сделать не позволила, сложного эфеса не признавала: только простая крестовина, без гарды.

Тело Тиралика пыталось отдышаться на татами, пока его сознание переделывало броню под градом едких замечаний: пластины слишком тонкие, изгиб у наплечников не тот, и заклёпок в виде звёзд не бывает…

Наконец, оба снова облачились в латы. Грейн привычно повела плечами, расставила ноги, двумя руками подняла перед собой любимый полуторник. Тир же чуть не валился от непривычной тяжести, и щель в забрале не давала никакого обзора, да и дышать-то было трудно.

Сверху нёсся меч, блокировать его клинком… Меч нырнул вбок, грохнул по шее.

Аргх! Дыхание перехватило, но стоять! Свалишься – точно разрубит.

Тир ударил в ответ, только лезвие завязло в наплечнике, а Грейн всадила оружие снизу вверх, под его нагрудник, с хрустом разрывая плетение, калёным прутом пронзая живот.

Убить решила?!

Он рванулся назад, но рыцарша снова воздела сталь, обагрённую синим. За прорезями «ведра» не видно глаз, неуязвимая, стремительная противница разит без жалости. Тир махнул пустой рукой – и луч рекогеренции слизнул летящий меч, часть перчатки Грейн, передние латные пластины, под ними кольчугу и куртку.

Рыцарша отступила в недоумении: почему в кулаке осталась лишь рукоять? Бросила её, сдёрнула шлем, отшвырнула, глянула вниз, на остатки поддоспешника; через огромную дыру были видны квадратики пресса.

Хищные ноздри раздувались от негодования, Грейн выхватила кинжал – но и тот истаял.

– Нечестно! – выплюнула она.

Левый кулак в латной перчатке врезал Тиру под дых, скинул шлем. Чуть голову не оторвала! Ну и силища!

Щупы подкрались сзади, закрутили локти рыцарши назад, оттащили, не обращая внимания на проклятия.

– Свинья! Подлец! Где твоя честь?! И это – равный поединок?! Убери от меня свои поганые нити!

О её ярость, казалось, можно факелы зажигать.

Тир с трудом поднялся. Для верности накинул ещё с пару десятков щупов, фиксируя фурию понадёжнее, опутывая колени и щиколотки.

Порез на животе пульсировал; сжав зубы, Тир снял перчатки, рекогерировал свою броню и наложил фиксирующую повязку. Рана сознания отдавала обидой, уязвлённым самолюбием. На неё невозможно не обращать внимания, как на телесную.

Игнорируя ругань, он принялся наводить порядок: подтёр лучом рукояти от клинков, ненужные больше шлемы. Располовиненный нагрудник Грейн болтался на ремнях – тоже убрать. Она перестала выкручиваться из пут, испуганно косилась на то, как исчезают толстые стальные пластины и обрывки кожаной куртки.

Сквозь прореху выглядывала тугая грудь, идеально выточенная, с упрямо вздёрнутым соском, и Тир не мог отказать себе в удовольствии: коснулся его нежного острия, провёл кончиками пальцев по налитой округлости, которая вздрагивала, пыталась отстраниться…

И наткнулся, как на клинок, на ненависть стальных глаз. Распалённая схваткой, несправедливостью боя, беспомощным положением, ненависть пылала и раскрошила бы скалу, только окажись та на пути.

– Не смей, – прошипела Грейн. – Ты не сделаешь сейчас это со мной!

Но кто бы ему помешал?

Невидимый луч доставал протестующую девушку из остатков брони, как лакомый орешек из скорлупы. Тир, стараясь не замечать саднящий порез, присел рядом и принялся руками срывать клочки чулок. Стоящая с заломленными назад локтями Грейн гневно дёргалась, когда он касался впадинки под коленкой, твёрдой икры, косточки, которая бугорком выступала сбоку над стопой.

Потом нарочно повёл ладонями от щиколоток вверх, через натянутые путы, по трепещущей коже, наслаждаясь рельефом мышц, нежным шёлком внутренней поверхности бёдер, и остановился только между ног, прощупывая: там, внутри, всё набухло, влажно налилось, – о, она хочет, тоже готова, и подобралась, и тяжело дышит не только от возмущения.

– Отпусти меня, – сдавленно попросила Грейн. – Не унижай больше, не смей!..

На запястье упали две горячие капли.

Она? Плачет?..

Тир взглянул в тёмные, полные отчаяния глаза – и отступил, убрал щупы. Голая девушка рухнула на колени, сжалась, потирая красные следы от пут у локтей. Плечи и спина в шрамах, трогательно выступают лопатки, сама фигурка худенькая, угловатая.

– Грейн. Не обижайся, заигрался немного… Ну, вставай, одежду давай сотку?..

Она лишь помотала головой. Тир, укрыв её широким шерстяным пледом, пошёл к рубке управления: ещё в свою комнату возвращаться, да и спать пора – завтра работа, обещал же с ремонтом помочь.

Надломленное, звенящее «не смей» металось эхом в зеркалах.

Глава 22.

Разбор и проверка квантовых преобразователей заняли весь день. Аника шипела, чтобы не приближался – явно у неё за пультом стояла тевтонка.

После работы Тир не обнаружил Грейн и принялся искать по всему разуму; проверял каждый закоулок, спускался до самого дна.

Чертовка затеяла свою любимую игру, прятки, а с учётом её навыков маскировки – найти не так-то просто. Первый раз Тир ужасно испугался, когда гостьи нигде не оказалось: думал, самоуничтожилась, нашла способ. Но потом заметил, что один манекен задрапирован слишком симметрично, без той лёгкой небрежности, которая «есть мера настоящего художника», как выражается Гапониус-да.

Под личиной манекена скрывалась, конечно, Грейн – собрала прямоугольный приборчик, «фильтр восприятия», он позволял принимать любой облик, скрывал хозяйку, накладывая маскирующее изображение.

Вот нижний этаж: за обрывом простирается озеро лавы, бессознательное тихонько тлеет под тёмной коркой, лишь кое-где дышат свежим огнём разломы. Здесь негде спрятаться.

Тир поднялся по мраморной лестнице, заглянул в библиотеку долгосрочной памяти: вдоль каждой из стен аккуратно стояли стеллажи с шариками, верхние полки ещё пустовали. Тоже не схоронишься.

На следующем этаже, в Цехе Мышления, исправно гудели конвейеры, ленты несли разобранные впечатления от белых кубов – блоков приёмки – к раструбам блоков синтеза. Цех был огромен, в девять ярусов, но всё просматривалось между рядами. Если бы здесь пряталась Грейн, её любимчики, термиты, обязательно вертелись возле, играли, а сейчас они мирно копошились у белых кубов. Похоже, здесь нет; и где же она?

Оставалась только гостиная и рубка управления.

Поднимаясь по лестнице, Тир присматривался к балясинам: вот идёт ровно обточенная, потом закрученная, потом ровная, но чуть тоньше, чем первая; закрученная, но чуть толще, чем вторая. Балясины отражали ритмический строй композиции из детства, которая сообщала о конце занятий в классе.

Вот закрученная, и она точно такая, как предыдущая закрученная, а должна быть – на три пальца объёмнее, да и следующая не утончается как надо. С чего бы?

Сложив руки за спиной, Тир победно усмехнулся, и сотня щупов из зеркала опутала фальшивые столбики. Грейн запротестовала, схваченная и подвешенная над перилами; её иллюзия улетучивалась, открывая привычную кожаную куртку с вмятинами от кольчужных колец.

– Хватит уже, совсем задушил! – обиженно выдохнула девушка.

Бережно усадив её на верхнюю ступеньку, Тир поглядел снизу и залюбовался, как найденным кладом, раскрасневшимися щёчками, правильными, чуть хищными чертами лица и всей точёной фигуркой.

Грейн выглядела сбитой с толку, совершенно несчастной.

– Подумаешь, проиграла, – подбодрил её улыбкой Тир, присаживаясь рядом и захватывая ладони – бугристые, в мозолях от рукоятки меча – в свои.

– Ты всегда находишь, – она закусила губу, подводя итог. – Значит, другие тоже найдут. А уж ту Грейн к собственной копии в любом случае притянет, два одинаковых сознания в пределах смертного разума сольются непременно. Значит, мне нельзя тут быть, когда ты соединишься с Ингой и Аникой.

Подробности плана по изменению Вселенной огласили только вчера: оказывается, Аника, Инга и Тиралик должны будут слиться в единый разум, чтобы управлять изменением реальности через Древо. Доктор в это время проследит за галлифрейской Машиной Закрепления Нити, и всех свяжут телепатические контуры ТАРДИС.

– Ну и притянет вас, ну и что? – не понял Тир.

Он подцепил её выбившуюся каштановую прядь, заправил за розовое ушко. Удобный гаджет: и симпатичный, и так хочется поцеловать.

– Да то, что мы сольёмся, а я опасна для Древа, – мрачно пояснила Грейн. – Я преступила Нерушимый Запрет, если попаду туда, всё рухнет. Тир, – серые тревожные глаза умоляли, – ты должен меня стереть. Да, и не отмахивайся – до Похода это надо сделать. Лучше заранее, за день, чтобы ты успел прийти в себя.

– Я не смогу. Давай, попробуешь лучше спрятаться?

Она вскочила, ударила кулаком в кольчужной перчатке по кругляшу – навершию перил. Мрамор треснул, посыпались крошки; стянув защиту с руки, Грейн засунула ушибленные костяшки в рот. Сплюнув, прорычала:

– Это малодушие. Прятаться, выгадывать себе часы жизни, ставя на кон всю грандиозную операцию. Мы решили сделать Вселенную лучше, уничтожить несправедливость по отношению к твоему народу, к другим – так неужели из-за моей трусости всё полетит к дьяволу?!

Она сорвала с пояса прямоугольный приборчик – и с размаху хлопнула его о ступени. Разлетелись провода, микросхемы.

Пока Тир смотрел на обломки, Грейн уже утопала в гостиную.

Рекогерировать? Её? Как она себе это представляет?

На следующий день будильник засвистел, Тиралик проснулся… То есть попытался проснуться: веки не желали подниматься, тело не слушалось. Его сознание стояло внутри рубки управления, прижимая к виску подушку…

Но никакой рубки не было! Где привычный экран во всю стену и чёрный полумесяц? Перед взором простиралась вытянутая готическая зала с камином и старинными гобеленами на стенах; кроме гобеленов висели украшенные гербами щиты, между ними живым огнём полыхали факелы. Каждая точёная колонна расходилась султаном, и контрастные жёлтые балки загибались вверху, складывались в арочный потолок.

Возле камина виднелись дубовые скамьи с высокими спинками, стол, выдолбленный из толстенного пня; каждая плита на полу изображала раскрытую ладонь в обрамлении переплетённых трав. Посреди этого великолепного безобразия, на возвышении, стоял трон, на котором расположилась Грейн. Она подпёрла лоб пальцами, опершись локтем о колено, – спит? Ждёт? Горюет?

– Что ты сотворила?

Бросив подушку, Тир подошёл ближе и сердито обвёл рукой обстановку.

Рыцарша выпрямилась, сжала подлокотники, окатила надменным взглядом, словно проклятая богиня. Проговорила небрежно, чуть улыбаясь:

– Захватила твой разум. Разве Аника и Доктор не предупреждали, что я так иногда делаю?

Прошиб холодный пот: Аника действительно упоминала, мол, поосторожнее с чужим сознанием – но кто знал, что это не шутки?.. Сейчас Тир в полной власти Грейн, вот она припомнит все выходки! И нечестное поражение на дуэли, и рекогерированную кольчугу, и настырные щупы, которые лезут без разрешения в самые потаённые места…

Гобелены затрепетали, как будто от ветра. Из-под них высунулись длинные фиолетовые тени, сложились в плотные жгуты, извиваясь, поползли к центру: целое полчище, всю мозаику закрыли. Они поднимались с пола – так змеи настораживают головы – и окружали Тира со всех сторон.

Одна змея крюком обогнула подушку, раскрыла широкую пасть, похожую на чёрное пятно без объёма, и смела ею добычу – только перья полетели. При этом змея не стала толще, а голова снова приняла форму ромба и устремилась к Тиру вслед за остальными.

Ну и твари, съедят и не заметят! Он поёжился. Чёрные ромбы качались в паре шагов, высовывали раздвоенные языки, пробовали воздух. Сейчас кинутся? Позже?

– Потрясающие всё-таки у тебя возможности, – раздался с трона бархатистый, довольный голос. – И как ты умудряешься управлять двумя сотнями потоков одновременно?

– Слушай, прекрати, остановись!

Просьба прозвучала слишком жалобно. Может ли Грейн его стереть и замаскироваться под хозяина? Она же мастер на такие штуки: запросто.

Тени-гадюки поднялись выше, словно высматривая уязвимое место. Тир сглотнул. Неужели решила сама провести заветную операцию? Рыцарше укреплять волю не надо, и с точкой сборки порядок.

Плотнее запахнулся в длинный плащ – как будто он спасёт! Стараясь не обращать внимания на качающиеся тёмные силуэты, спросил:

– Я спокойно спал много ночей. Почему ты решила захватить контроль именно в эту?

Грейн откинулась на спинку трона и рассыпала серебристый, ледяной смех. Бросила:

– Самому не догадаться, сеньор мыслитель? Ждала, когда потеряешь бдительность.

Она склонилась, уткнула подбородок в сложенные домиком пальцы, растянула тонкие, злые губы.

– Что мне мешает поучаствовать в Походе самой? А тебя стереть, чтобы никто не нашёл. О, я умею уничтожать сознания быстро и без следов. Восемь девочек взяла из Древа, а чтобы получить их способности и таланты, пришлось поработать кинжалом. Это теперь в инструкции есть пункт, как брать навыки прямо из фонаря, наверняка последний друид добавил. Когда я её читала, ничего такого не было.

Она нахмурилась и надолго замолчала; скривилась в отвращении и попыталась смахнуть с подлокотника нечто невидимое.

Стало легко, вольготно: не надо рекогерировать Грейн, не надо готовиться к роли движителя светил. Небесные Палаты спасут и без иллинойца, уж тевтонка-то справится. Тир широко улыбнулся и попытался погладить голову ближайшей змеи – та отпрянула.

Шагнул вперёд; змеи расступились. Он хмыкнул разочарованно:

– Шутишь.

– Я?! – Грейн вцепилась в подлокотники, заскрипела зубами. – Считаешь меня такой же слабачкой, как сам?

Змеи отхлынули, собрались в клубки у стен справа и слева. Копошащаяся тьма поднялась, выстроилась в две непомерные ладони вышиной до потолка, и они начали сдвигаться, подступать ближе, ближе в стремлении прихлопнуть.

На пути оказались скамьи, стол; но переплетение чёрных тел смололо дерево, проглотило щепки, даже не задержавшись.

Тир невольно содрогнулся, отступил перед такой хищной мощью… И почувствовал, будто плащ что-то тащит назад – вторая чудовищная длань втягивала в себя воздух, подкатывая океанской волной, неспешно, неотвратимо.

Оказавшись в узком коридоре между стенами тьмы, Тир прижал кулаки к груди, попытался восстановить дыхание. Метался холодный ветер, обжигал щёки, колени, пронизывал до сердца. Он дёргал плащ то в одну, то в другую сторону; край попал в щель между чёрными телами, жернова потянули за ткань, поглощая её.

– Ты подлец, – мерно высказывала Грейн. – Ты нарушил все законы гостеприимства. Позвал помочь, а сам что сделал? Пленил, издевался. Ни чести, ни совести поступать так.

– Я просто хочу, чтобы ты была со мной, – прокричал Тир. – Извини, если обидел.

– Обидел?! Убить, собрать и отказываться отпустить – по-твоему, зовётся «обидеть»?

– А по-твоему «отпустить» – значит «стереть». Нет, не могу!

– Зато я могу.

Ветер приникал к разгорячённой груди, ладони почти сомкнулись…

Сожмёт их Грейн? Или пощадит?..

– Почему ты не ставишь щиты? – Её голос казался непривычно высоким, умолял: – Я же тебя учила, а ты даже ничем не прикрываешься! Тир!

Жернова из мускулистых змеиных тел немного подались назад, ринулись с двух сторон…

Через силу улыбаясь, Тир снова залюбовался тёмной богиней на троне: как хорошо, как просто, он уйдёт, она останется. Никаких метаний, никакого убийства, никакой подготовки к Походу.

Слишком просто.

Чудовищные ладони отпрянули, рассыпались тенями, которые стыдливо заползли обратно под гобелены.

Грейн потёрла лоб, встала и легко сбежала по ступеням навстречу. Обошла Тира, тщательно осматривая – и одобрительно кивнула, как командир солдату:

– А тебя не напугаешь. – Небрежно указала на трон: – Давай приводи тут всё в порядок.

Она отвернулась, намереваясь скрыться, но была схвачена и нещадно зацелована.

Факелы вспыхнули алым, гобелены трепыхнулись возмущённо, однако тут же замерли и разгладились. В камине само собой взметнулось пламя, загудело, выплёскивая наружу языки, облизывая копотью оловянные фигурки на полке; как бы пожар ни случился. Красный свет гулял на острых скулах, переливался в каштановых локонах, пахнущих терпко, полынью и дымом, и Тир не мог оторваться, целовал их, спускался к ямке под подбородком, к двум твёрдым бугоркам ключиц, нетерпеливо расстёгивал крючки куртки, разрывал ворот сорочки, прокладывая дорожку ниже, к вздымающимся грудям…

Грейн отстранилась, тяжело дыша, зрачки её казались чёрными, метались, ощупывали лицо…

– Попробуй, – шепнула она. – Попробуй сделать всё как было в рубке управления, и тебе не придётся меня стирать. Я взорву трон. Но хочу убедиться, что ты способен восстановить контроль.

Тир прижал её к себе, не желая больше слушать. Самоубийство противоречило земной религии – так неужели даже на такое уже согласна, лишь бы снять с хозяина жуткую обязанность?..

– Нет, Грейн. Оставь себе тело, живи! У тебя лучше получится быть переходником, я уверен.

Она улыбнулась, загибая книзу уголки губ:

– Дезертировать хочешь? Не выйдет. Я слишком тебя люблю. Моё предложение – это не тот подарок, от которого отказываются. Пробуй!

– Значит, всё-таки любишь?

– Да. И двести сорок три потока – ужасно много, я с ними не справляюсь. Кроме тебя, никто не спасёт иллинойцев. С богом.

Ещё раз поцеловав Грейн в лобик, Тир отпустил её и поднялся по ступеням. Деревянный трон оказался крайне жёстким, резная колючая спинка заставляла сидеть только прямо. На подлокотниках торчали переключатели, затёртые кнопки, однако никакая их комбинация не сработала, тело даже не открыло глаза.

Он изо всех сил пытался взять контроль – и не мог. Хоть как нажимай, зал остаётся таким же высоким, длинным и пустым. Ну что тут сделаешь?!

Огонь в камине погас, факелы еле тлели. Грейн прислонилась к точёной колонне, с тоской поглядывала в стрельчатое окно, кованая решётка которого держала выпуклые толстые стёкла. За стёклами всё так же синела ночь.

Наконец тевтонке надоело. Она стремительно прошла к ступеням, бросила:

– Долго копаться будешь? Не пытайся управлять с моей раскладки, перестраивай на свою. Перековывай трон в челнок, ну!

– У меня не получается.

– Ар-ррр. – Она отбросила кусок цепи, который вертела в руках, тот врезался в колонну и разлетелся. – П р е д с т а в ь, что вместо трона – привычная тебе вещь, т в о я вещь,т в о й пульт управления. Действуй!

Закрыв глаза ладонью, Тир принялся вспоминать челнок с клеймом у нижнего рога – огненной птичкой, знаком мастера Гриффони-шу. Чёрная гладь, идеальные грани, отзывчивое тепло внутри, проступают светящиеся штрихи, складываются в значок «Вкл»…

Можно было не отнимать руки от лица, чтобы убедиться: трон как стоял незыблемо, так и остался. Конечно, инопланетянам с их телепатическими и прочими способностями всё легко, а иллинойцу каково? Попытался пошутить:

– Обстановка, в общем-то, вполне стильная, интересная. Давай так оставим?

Грейн рыкнула очередное проклятие, взбежала по ступенькам и села на своё место. Опустив голову, вздохнула:

– Что стоит мне сейчас взять – и покончить со всем? Я устала. Устала убегать от твоих щупов, бояться каждый миг, что сотрёшь меня. И устала ждать, когда сотрёшь. Надоело мучиться сомнениями, есть ли у копии душа. Память моя не сохранится, за грех не накажут адом. Ад для меня – каждый миг бессмысленного, бездушного прозябания. Нет поддержки Пресвятой, нет надежды. Какое мне дело до вашей Вселенной? До того, справишься ты, или останешься заложником чужого интерфейса?

Вот как на самом деле! Потрясённый признанием, Тир хотел броситься к ней, но взмах ладони и гневный взгляд остановили. Потолок стал опускаться, и за тающим камином начало проявляться знакомое панорамное окно. Гобелены, щиты, факелы – всё исчезло; глаза тела открылись, за стеклом проступили складки персикового балдахина над кроватью.

Никакого возвышения и трона больше не было: рядом с привычным челноком склонилась Грейн, хмурясь, смотрела на его нижний рог:

– Не помню, что за клеймо там стояло…

Рассмеявшись, Тир провёл пальцами по матовому стеклу, и проявился серебристый знак – огненная птичка. Ого, хоть что-то получилось!

Грейн выпрямилась, отступила на шаг, пробурчала: «Дальше сам справишься». И добавила нараспев:

– Сим предаю себя в руки твои, будь же милостив.

– После всех твоих безобразий?

Он прянул мимо челнока, сжал непокорные плечи, вгляделся во вспыхнувшие тревогой глаза. Поклялся:

– Я ни за что, никогда не причиню тебе вреда, слышишь? Прекрати меня бояться, успокойся, мы придумаем, как быть!

Но та лишь покачала головой.

Через распахнутую дверь виднелись кривоватые манекены, драпировки смешного кричащего раскраса, дубовые стулья вместо кресел. Гостиную всю придётся переделывать, только уже не сейчас: и так на два часа опоздал, та, другая Грейн опять насмешками задушит.

Снова эта тёмная комната, холод и тяжёлый, сырой воздух. Вкрадчивые слова падали неспешно, будто крупные капли, так иголки ввинчиваются под ногти:

– Отвечай. Почему ты, занимая должность лорда-президента и понимая угрозу, исходящую от Повелителей Времени, отменил приказ на общую декогеренцию? Почему дал инопланетным агентам сбежать? Какова твоя роль в уничтожении иллинойской расы? Что тебе посулили? Жизнь, роскошь, их девку?

В допросной, провонявшей рвотой и кровью, слышался скрип колеса. На него медленно наматывалась верёвка, перекинутая через крюк у потолка. Её узлы всё глубже врезались в скрученные за спиной кисти, которые безжалостно тянуло вверх, и плечи выворачивались из суставов всё сильнее, грудь онемела, вздохнуть стало невозможно.

А следователь в серой сутане приблизил длинный нос почти вплотную к лицу Тиралика. Он обдавал перегаром, чуть не колол своей всклокоченной бородкой. С расстановкой проговорил:

– Ещё одна ночь, сеньор Тиралик-да. Попробуем-ка сегодня кислоту? Петер-шу тихонько загонит вам капельки под кожу, веятели умеют создавать очень маленькие капельки, вы знаете? Но мы всегда можем сделать их побольше, спешить нам некуда, да, сеньор?

И выпрямился с брезгливой усмешкой. Его жилистые пальцы были украшены тремя массивными перстнями – наверняка печатки полые, и яд внутри. Они заходили веером, подзывая помощника. Тот подошёл: коренастый, с гривой чёрных волос, вдавленной переносицей и большим узкогубым ртом. Детина сжимал конус-распылитель – за какие умения этот Петер-шу получил звание мастера?..

Верёвка дёрнула кисти, разрывая сухожилия, Тиралик закричал; рёбра впивались в лёгкие, не давали дышать.

Снова, снова проклятый кошмар, от которого невозможно очнуться! Или сырая допросная – единственная реальность, а ТАРДИС и прочее – лишь наваждение?

– За что ты продался? Отвечай!

Черноволосый деловито протянул конус к животу Тиралика. Резануло, как будто воткнули тысячи игл, и они начали ветвиться; из горла вылетел хрип.

Следователь бурил праведными глазами фанатика, цедил слова:

– Говорят, боль, источник которой скрыт где-то внутри, гораздо ужаснее внешних пыток. Расскажешь нам, сеньор, не брешут ли?

Кислота жгла, разъедая мышцы, живот горел. К нему снова приставили конус…

Вдруг стену слева рассекла белая полоса, раздался свист клинка, чавкающий звук – и об пол грохнулось тело того, кто крутил колесо. Верёвка сразу ослабла, Тиралик свалился на колени, благодаря всех богов, что плечи отпустило, и пытаясь глотнуть хоть немного воздуха – грудь жгло.

Одолев туман перед глазами, разглядел Грейн в белом – та выставила меч перед собой и боком кралась по залу, а напротив неё, отгороженный конторкой, пробирался следователь. Он наставил челнок: один лазерный луч, и ни клинок, ни доспех не помогут.

Губы ссохлись, слова не желали выталкиваться, но Тиралик просипел:

– Грейн, уходи! Он же убьёт тебя, убьёт по-настоящему!

– Или я его, – бросила упрямица.

Между противниками лежало кверху животом тело детины-веятеля, а черноволосая голова закатилась под конторку. Грейн сжимала левой кинжал за кончик лезвия, готовая метнуть. Крикнула:

– Служитель, в чём обвиняешь ты сего несчастного? Что пожалел он двоих гостей, что позволил свершиться вашей гибели?

Вспышка лазера ударила в грудь тевтонке, но той не оказалось на месте – отскочила, подставив меч, левой метнула кинжал… Его поглотил рекогерирующий луч.

Следователь усмехнулся:

– Попрыгай, попрыгай. Хочешь сказать, он этого не делал?

– Делал. Но сказано в послании к Филлипийцам: «Бог производит в вас и хотение, и действие по своему благоволению. Всё по замыслу Его». Мог ли Тиралик поступить иначе, был ли у него выбор?

– Вот именно поэтому Всеблагая Церковь Отречения презирает богов. Всё бы вам отвертеться, на богов списать. За свои поступки нужно отвечать, милочка.

Следователь остановился, поигрывая челноком. Прищурился:

– А не начать ли мне нарезать её лазером? Как считаете, сеньор, будет это получше кислоты?

– Я сознаюсь! – выкрикнул Тиралик. – Во всём сознаюсь, отпустите Грейн!

Однако та вскинулась, начала пламенно:

– Да в чём, в чём ему сознаваться?! Ну, спаслась бы «Янусия», и?.. Прогиб реальности происходил не от Палат, а от расы вашей, не вписана она в Паутину, иллинойцы – аномалия. Вселенная их всё равно бы вытолкнула из себя, нет им места. Только с помощью Доктора можно вписать, так что, выручив его, Тиралик подарил Палатам надежду. В будущее пора смотреть, забыть прежнее! Хватит пыток.

Грейн решительно зашагала вперёд. Лазерные лучи ударили ей в плечо, в живот, в сердце, прожигая дыры с чёрными краями. Она покачивалась от каждого попадания, кривилась, но шла, шла прямо к следователю.

Схватив за бородку, дёрнула её вверх, и лицо неожиданно снялось, будто маска – да это и была маска, какую делают в косметических салонах!

А под ней… Под ней оказался выдающийся, с горбинкой нос, вертикальные морщинки между широких бровей, жёлтые глаза – напряжённые, полные страдания.

Тиралик увидел Грейн перед собой: та иронично, умоляюще улыбалась, не обращая внимания на прожжённые дыры.

И проснулся. Что? Десять часов уже?!

Тут же захлопнул глаза, отыскал её в гостиной: тевтонка как ни в чём не бывало наколола на спицу бутерброд из булочки с сыром и поджаривала в пламени декоративной свечи-дельфина.

Тир подбежал, схватил её за плечи, развернул к себе: никаких ран не было. Обняв, чуть не заплакал.

Булочка соскочила со спицы, по ковру разлетелись голубые кружки помидоров.

– Да ладно тебе, – отстранилась Грейн. – Сон, всего-то. Я подумала: кошмары часто случаются, там тебя кромсают почём зря. Утром же ты обычно цел, значит, и со мной ничего не приключится, потерпеть лишь надо.

Тир снова её обнял:

– Как ты могла? А если бы он… То есть я – тебя действительно покалечил?!

– Уймись.

Тевтонка высвободилась, подняла и придирчиво осмотрела помидорное колечко. Тир выхватил его, подбросил, стирая… И заметил беспокойный, полный отвращения взгляд, которым Грейн пыталась отследить невидимый луч. Сколько раз просила не использовать рекогеренцию за едой, опять забыл…

Тир виновато улыбнулся и сосредоточился на завтраке: сплёл тарелки с равиоли, присыпал укропом, подал миндальное печенье, лимонад. После кошмара руки всё ещё дрожали, и жизненной энергии было маловато, еле наскрёб, так что блюда получились не очень.

Но гостья, как всегда, помолчала минуты четыре вместо молитвы, а после принялась благодарить, будто за роскошный пир.

Глава 23.

Две рубашки, длинная белая котта без орнамента, но с широкими рукавами, чулки, кожаные сапожки – как бы это всё снять, не рекогерируя?.. Обещал не трогать Грейн «хоть пару часов», приходится держаться. Прошло три дня после её визита в допросную, следователь больше не появлялся, и Тиралик чувствовал себя отлично выспавшимся.

Она сидела на краешке дубового стула, горделиво выпрямившись, жёсткая, собранная. О предстоящем Походе рассказывала, словно о плане наступления, водя в воздухе пальцами по невидимой карте. Пушок на широкой скуле хотелось погладить, и губы, выдающие отрывистые, гортанные звуки, объять поцелуем.

Как заманчиво приподнимают грубую ткань маленькие тугие грудки…

– Ай! – вскрикнул Тир.

Он не заметил молниеносного движения, и пульсирующий болью щуп теперь судорожно извивался на спинке софы, а обрубленный кончик Грейн отбросила и вытерла длинный кинжал о колено.

Снизу, из цеха мышления, донёсся вой сигнализации – один из конвейеров остановился.

– Сама починю. После. – Серые глаза смотрели сердито. – У нас важный разговор, а ты снова вздумал развлекаться?

Тир усмехнулся: пара взмахов луча, и прелестная бука останется и без своего кинжала, и без многослойного одеяния. Она тоже это прекрасно знала; закусив губу, убрала оружие в ножны, крепко сомкнула пальцы. Потупившись, спросила:

– Ты хоть что-то услышал? Понимаешь вообще, сколько судеб тебе доверено?

Тир принялся пересказывать:

– У вашего друида есть возможность направлять каждую из девочек, для этого он входит в контакт с Древом и отдаёт команды, девочка воспринимает их на интуитивном уровне. Она совершает нечто в окружающей реальности, история её мира меняется. Я войду в контакт с разумом друида и буду управлять одновременно тысячами девочек, переключаясь между ними. К какой именно подключаться, что конкретно она должна сделать и в какой момент – будет передавать Аника, связанная с ТАРДИС. Мы изменяем отрезок времени от создания Паутины до гибели Вселенной. Доступно больше двух миллионов населённых миров, но вмешиваться во все не нужно, правим историю максимум десяти-двенадцати тысяч планет…

И вдруг он запнулся. Люстра ослепительно вспыхнула из-за возникшей идеи.

– Послушай, Грейн… Так ты можешь снова перестроить комнату управления, взять власть – и перенести нас на Неклиду, в Небесные Палаты до их гибели?

Он замер, боясь дышать. Неужели всё так просто?!

Грейн посмотрела иронично и грустно:

– Да пожалуйста. Не из ТАРДИС, конечно. Надо высадиться на какую-нибудь планету с развитой растительной жизнью и вызвать ростки, те утащат нас в Древо. Оттуда доступен любой мир, где существуют растения, любое время. В Палатах я видела деревья, значит, можно перенести тебя туда. Появишься посреди Дворцового Сада…

Тир нарушил обещание, схватил её за тёплые ладони, рухнул рядом на колени, заглядывая в лицо – правда? На самом деле?..

Зеркала показывали светящиеся башни Сектора Ваятелей, ряды украшенных гондол над ними; летающий остров с белыми особняками и палисадниками. Дом почти рядом – всего лишь сойти на любой планете…

Грейн покачала головой, улыбнулась, словно извиняясь:

– Древо не даст тебе оказаться там в период твоей жизни или во время, когда можешь на неё повлиять. И разве этого мы хотели? Мы хотели не допустить гибели Небесных Палат, а не бродить в их прошлом смутной тенью, без права что-либо изменить.

Тир вздохнул. С досадой махнул на зеркала, чтобы перестали бередить душу несбыточными образами. Попросил:

– Ты будешь рядом, поможешь? Я совсем не уверен, что справлюсь с вашими телепатическими контурами, что в моих силах хотя бы одну девочку убедить поступить, как требуется.

Грейн попыталась выдернуть ладони, отвернулась, пряча напряжённый взгляд. Сказала мягко:

– Я… Я не застану Поход. Меня к его началу не должно здесь быть. Но тебе помогут, подскажут.

Почему она так растеряна? Боится гибели? Или знает нечто ещё более ужасное и скрывает?

Тир держал её руки крепко, разглядывая потемневшее лицо, слушая частое дыхание. Проговорил:

– Ты же прозреваешь будущее, поделись со мной?

Грейн мотнула головой. Только сейчас Тир заметил пульсирующую жилку на виске, затравленность, измождение в глазах. Сказала:

– Вижу тебя на широкой улице, по обе стороны странные шипастые деревья, похожие на кораллы. Рядом с тобой женщина. Мягкие золотые локоны, ямочка на подбородке, лёгкие движения. Она и потом с тобой, в светлой задрапированной комнате, и в зале среди колонн.

Он с волнением спросил:

– Тина, да? У нас получится вернуть Палаты? Когда?

Грейн прищурилась, пытаясь разглядеть нечто доступное только ей.

– Не Тина, нет: нос не твой. Хотя похожа на неё. Когда – не скажу, знаю только ближайшие несколько секунд, дальнее предвидение не очень выходит. Даже из своего будущего как бы проживаю отдельные моменты, но скоро ли они случатся, сложно понять. В подробностях чувствую собственную смерть, время же её не определить. Было тело – были способности, а призрак что может?

В подробностях чувствует свою смерть? Постоянно – и теперь тоже – видит, как он будет её стирать?

Ещё пару минут назад Тир хотел бы сорвать одежды с этой соблазнительной упрямицы, зацеловать всю, не пропуская ни единого розового пятнышка – а теперь жалость и негодование переполняли так, что невозможно было сидеть. Он вскочил, начал мерить шагами залу.

– Грейн. Почему ты молчишь, почему не расскажешь, как непросто тебе держаться, зная о скором конце – без своей веры, без друзей, без надежды на сохранение памяти? Как ты терпишь мои выходки, не натравливаешь чёрных змей, не взрываешь тут всё?!

Заметив, что заламывает пальцы, он заставил руки успокоиться и встал напротив тевтонки. Та наблюдала исподлобья, с недоверчивой усмешкой. Поиграв кинжалом, обронила:

– Долг. Знакомо такое слово? Всё по замыслу Божьему. Если случилось той, настоящей, создать себе копию, и послана я сюда, значит, обязана исполнить возложенное. И видится мне, что сие – снарядить тебя в Поход. Но то ли силы мои скудны, то ли грех наш велик: ты не готов.

Принялась отчитываться: знания о строении галактик протестировала, теперь в норме, систему абстрактного мышления выправила, с точкой сборки порядок. Спросила:

– Кошмары больше не беспокоят?

– Нет-нет, спасибо тебе!

– Отлично. Да, ты по-прежнему слишком мягок, плохо. Но как исправить характер? Вряд ли я тут помогу.

Она надолго задумалась. После поднялась, прямая, как копьё, отчеканила:

– Нужны ментальные тренировки. Ты соединишь разум с Ингой, с Аникой, придёшь в Древо. Если Оно примет тебя, сможешь управлять девочками и вершить их судьбы. Я мешаю тренировкам…

Тевтонка обхватила себя руками, опустила подбородок на грудь, кусая губы.

– Послезавтра. Передай остальным: послезавтра ты начнёшь тренироваться. А завтра избавишься от меня и подотрёшь все воспоминания о наших встречах.

Двенадцать тысяч планет, миллионы судеб – и одна усталая девушка. Чтобы спасти всех иллинойцев, придётся перешагнуть это милое точёное тельце.

– Я уже говорил, что не смогу.

Грейн морщила нос, как будто съела листик кислицы.

– Тебе придётся. В момент, когда соединятся ваши с Ингой и Аникой разумы, меня не должно здесь быть, иначе зараза попадёт в Древо, оно рухнет. И твои Палаты некому будет вернуть.

Тир попытался убедить:

– Какая зараза, послушай? Обычные человеческие отношения, ну чего тут ненормального?!

– Нерушимый Запрет, – отчеканила Грейн. – Если ты не можешь, или не хочешь чего-то понять – просто прими на веру. Я преступила черту, моё присутствие здесь опасно, скверна не должна пройти к девчонкам. – Поглядела ласково и улыбнулась: – Зря ты так переживаешь. Я – только копия личности, лишняя копия. Махнёшь своим лучом – и все дела.

Он снова принялся ходить взад-вперёд. Остановившись за спиной упрямицы, начал:

– Ты пытаешься доказать мне, что избавиться от лишней копии – это легко, ни к чему не обязывает, обычное дело.

Вдохнул поглубже, продолжил:

– Грейн, ты же боишься, обмираешь каждый раз, когда я использую рекогерирующий луч. Говоришь «ударь посильнее, и всё получится», а сама бледнеешь и сжимаешь губы, видя исчезающее платье. Мне не стереть тебя одним махом, так? Только в несколько приёмов? Ты будешь мучиться…

Она глянула через плечо, дёрнула губой. Сказала строго:

– Да, сразу не выйдет, я крепкая. Нечего рассуждать, сделай – и всё. Зря ты тянешь. Если у Аники я постепенно растворялась в её тумане, и казалось всё равно, существовать или нет – то здесь меня укрепляет твоя вера, твоё обожание. С каждым часом становлюсь реальнее, чётче, больше люблю жизнь. И тем труднее тебе придётся, когда решишься.

– Не решусь.

– Жалкий трус! Если неспособен стереть меня – как ты собираешься менять Вселенную? Прежде чем создать новую, тебе придётся уничтожить старую.

Задыхаясь от нахлынувшего, он прокричал:

– Хватит! Хватит, Грейн. Я не сотру тебя, что бы ты ни говорила.

Тевтонка молчала.

– Может, хоть поужинаешь? – Он кивнул на тосты и фрукты на столике.

– Нет, – сухо бросила Грейн, щуря в гневе глаза. – Когда пища вываливается из разворочанного желудка, очень… Как ты там говоришь? Неэстетично. Ты объявишь остальным о своём решении?

Так вот зачем она не ела со вчера! Готовится, значит. От любых блюд отказывается, только воду пьёт. Давно уже за него всё решила, насчёт послезавтра, – и зачем тогда этот разговор?..

Попросила:

– Не оттягивай. Думаешь, мне просто держаться?

Тиралик пошёл к Анике на деревянных ногах, сказал, что через день будет готов отработать соединение. И, не слушая одобрительных возгласов, удалился.

После работы Тир искал гостью по всем этажам, три раза облазил цех. Спустившись снова в самую нижнюю пещеру, обнаружил девушку в глубине, у края обрыва в бессознательное. Снизу от тёмной корки шёл иссушающий жар, сквозь трещины выплёскивалась лава, огненными каплями падала на зыбкие застывающие плиты.

В этот раз Грейн натянула жёлтый комбинезон из арамидной ткани, а белья она не надела – не нашла, должно быть, и под карманами на груди угадывались острые сосочки.

Услышав осторожные шаги, вздрогнула, покосилась через плечо. Боится опять? Или хочет что-то скрыть? Попросила:

– Оставь меня. Дай побыть одной.

Тир тихонько опустился рядом, шепнул:

– Не молчи, расскажи, о чём думаешь.

Грейн в тоске взглянула на фонтаны лавы, вздымающиеся всё выше. Жар стал непереносим, но она, похоже, не собиралась уходить. Начала издалека:

– В десять лет у меня была любимая кобыла, Лань. Пегая, лобик белый, и белые носки. Как-то зимой после дня святой Люции отец разрешил мне поехать на охоту с братом. Мы гнали зайца, брат хвастался, что его конь быстрее. Я не хотела отстать. Слуги потерялись далеко позади. Лёгкий снежок скрыл ямы, и Лань попала копытом в нору. Я вылетела из седла, а она билась на земле, передняя нога вывернута не в ту сторону, сломана кость. Такое не заживает, и лошадь мучается. Арбалет остался притороченным к луке, не вынуть, у меня лишь короткий нож за голенищем – а кобыла бьёт копытами, хрипит, попробуй подберись.

Вздохнув, она замолчала. Подняла с пола несколько плоских осколков, кинула один за другим вниз – те падали на хрупкую корку, вспыхивали. Сердце девушки колотилось, как молоты из её воспоминаний о кузне, пот струился по широким скулам.

– Тогда я выкопала из-под снега большую валежину и со всей мочи стукнула Лань по загривку. Глаза у неё, знаешь, выскочили, но бьётся всё равно. Тогда ещё огрела… После подскакал егерь, добил несчастную топором. А мне долго снились эти вылезшие из орбит глаза…

Тира замутило от услышанного, он потянулся, погладил рассказчицу возле ушка – да уж, детские впечатления. Варварский, жестокий век.

– Так вот, – Грейн перехватила руку, посмотрела строго: – Надо сразу бить сильно. Не мешкай, не сомневайся. Иначе сам потом будешь страдать.

Вскочив, сказала с мольбой:

– Покончим сейчас. Нет мочи ждать!

Вместо ответа Тир встал, подхватил её на руки, отнёс подальше от опасного края. Прислонив к каменной стене, провёл пальцами по крупному плетению арамидной ткани, потянул вниз молнию комбинезона, скользнул по коже спины, покрытой лёгким пушком. Свежих шрамов не было: Грейн давно не сечёт себя хлыстом.

Поймал в ладонь нежную грудь, сжал.

– Ты жесток… Как ты жесток!

Дышала она часто. Расстегнула крючки спереди на его дуплете, стянула прочь, сорвала рубашку. Заставила избавиться от штанов и разглядывала без стеснения. Отметила:

– Странный. Мышцы другие, таких бугорков по бокам торса у парней не было. И синий.

Тир принялся целовать её всю, от ушек, от пушистых светлых волосков на шее ниже затылка, ложбинки между лопаток, спускаясь по позвоночнику, до упругих ягодиц и твёрдых, напрягшихся бёдер.

Крепкий живот, раковинка пупка, мохнатая дорожка от него вниз – разве можно это всё уничтожить? Разве покусится он на уникальное сокровище?

Завтра… Почти сегодня…

Но не теперь.

Пульсировали гейзеры из лавы, всё выше и выше, и тела бы уже давно сгорели, но мятущимся сознаниям было не до того. Красные штрихи ложились на скулы Грейн, которые блестели от слёз и пота, размётанные пряди казались рыжими.

– Уйдём, уйдём отсюда, – просил Тир, – похоже, будет извержение!

– Пусть.

Он снова поднял её на руки, приятно тяжёлую, и понёс к выходу. Она прижалась горячей и мокрой щекой.

На лестнице ношу перехватили щупы, увлекли наверх, в гостиную, уложили на софу; Тир взошёл за ними. После нижнего этажа здесь казалось прохладно, и на тугой груди девушки затвердели соски, вокруг проступили пупырышки; надо бы нагреть комнату.

Как это лучше сделать? Принялся вспоминать лето, знойные лучи Лампаданоса на аллейках Квартала Ваятелей, – и тогда с лестницы потянуло теплом. В зеркалах всплывали образы: площадки с горками и каруселями, опутанные разноцветными нитями из детских челноков, судачащие на скамейке матроны. Донны важно покачивают коляски, которые убраны кружевами и бахромой…

Грейн заснула, свернувшись калачиком. Неужели он – единственный, кто может всё возвратить? Неужели за возможность оказаться дома придётся отдать эти каштановые прядки, приятно выпуклые, налитые плечи, изгиб талии, спинку с проступающими позвонками? Почему нельзя сохранить даже не живую девушку – призрак счастья в своей голове?..

Тир укрыл её пледом, щупами перенёс софу к лестнице. И взялся вершить давно задуманное.

Когда Грейн очнулась и села, недоумённо хмурясь от непривычной полутьмы, он с поклоном подал руку, попросил не задавать пока вопросов и помог облачиться в новый наряд. Та не протестовала, даже дала затянуть корсет и не отказалась от маленькой серебряной диадемы.

Платье из чёрного муара с пышными рюшами по вырезу, воротником-стойкой и длинными расклёшенными рукавами село идеально. Корсаж выгодно подчёркивал грудь, а многослойная юбка с полукруглым шлейфом придавала плавности линиям бёдер.

На удивление, Грейн держалась робко, покорно сунула ножки в мягкие туфли на платформе, позволила взять себя за локоток. Стоило войти в гостиную, воскликнула:

– Эй, как ты такое сотворил?!

Она оглядывалась, присвистывая от восхищения: вдоль дорожки замерли апельсиновые деревья-кораллы с белыми огромными цветами и оранжевыми шариками плодов. В их кронах горели круглые фонарики, подсвечивая шипастые веточки. Под ногами шуршала шелковистая травка – над ней долго пришлось работать, но зато травинки на ощупь казались сочными, живыми.

Между деревьями расположились тумбы в виде лангустов; каждый держал в четырёх клешнях блюда с фруктами и мармеладом, запотевшие графины.

Тир повёл Грейн вглубь сада к столику, усадил в кресло. Здесь кораллы отступали к самым зеркалам, оставляя уютную полянку, по окружности которой густо росли тюльпаны цвета индиго. Они явно удались, даже аромат, терпкий и сладкий, нашёлся среди шариков памяти.

Звучный голос пел в отдалении (на самом деле, из дупла ближайшего дерева, просто динамик работал негромко) баркаролу о донне Касильо-шу и её коварной подруге. Звучало всего три куплета, остальные Тиралик подзабыл.

Грейн потрогала огонёк золочёной свечки, обожглась – и улыбнулась: она любила огонь.

– Ты обещал сюрприз – а устроил целый праздник? Для меня?..

Тир сдержанно кивнул и разлил густое вино по бокалам. От их звона как будто вернулся тёплый вечер на веранде особняка главного ваятеля, и даже послышалось бурчание Наткинсона…

Нет, не годится затоплять пространство грустными воспоминаниями! Вот уж и силуэт Тины почудился в зеркалах за деревьями, тут и до волны скорби недалеко. А это уничтожит все приготовления, и землетрясение может вызвать.

Тир встряхнулся, сел напротив Грейн. Она наконец-то выглядела успокоенной и расслабленной, и внимательно рассматривала розы в вазе на столе, креманки с шариками мороженого, украшенные мятными листочками и клубникой. Подняла бокал, чтобы на свет оценить аметистовую жидкость. Вздохнула:

– Спасибо, Тир. Не стоило, конечно, тратить впустую столько жизненной энергии. Моя память не сохранится, Грейн никогда не узнает, как хорошо может быть двоим в почти библейском саду. Удивительные деревья!

– Я видел такие на Летающей Ферме, они капризные, трудно ухаживать, даже Наткинсон не взялся, а на что он любит экзотику... Любил, то есть. Как вино?

Она снова пригубила из бокала, понюхала:

– Слишком сладкое, у нас обычно разбавляли. Хотелось бы побывать в ваших Палатах, самой увидеть, о чём ты вспоминаешь…

Тир чуть не вскочил от радостной мысли, даже фонари вспыхнули ярче:

– А я бы покатал тебя на лодке! Знаешь, как здорово скользить над башнями, особенно поздним утром, когда пробок нет, а пекари и бакалейщики уже выставили свой товар, и запах горячих шоколадных булочек спорит с ароматом свежей зелени?

– Покатай ту Грейн.

Он развёл руками:

– Боюсь, не получится. В самой длинной лодке не отсчитать десяти шагов, а на гондолу у меня нет лицензии.

Девушка рассмеялась, отвела глаза:

– Да, вам не поладить. Она чувствует свою слабость. Чувствует опасность, исходящую от тебя, и не поставит под угрозу Путь.

Диадема была ей к лицу, тонкие черты обрели столько изящества, столько потусторонней прелести, что Тир не знал, посмеет ли когда-нибудь коснуться этого волшебного создания. Предложил:

– Потанцуем?

Баркарола сменилась заводными ритмами тарантеллы, в зеркалах закружились дамы, из-под складчатых юбок выбрасывая быстрые ножки, зовя и ускользая; их щёчки сияли голубоватым румянцем. Кавалеры не отставали, резко поворачивались, воздевали руки над головой, игриво пытались завладеть кружевными платками партнёрш.

На скольких балах в Матовом Дворце побывал Тиралик за тридцать шесть лет, с тех пор как стал мастером? Их устраивали каждый месяц, часто подгадывали под церемонию смены власти каст, но плясульки в последние годы он пропускал, приходил только для передачи скипетра. Однако раньше перетягивал за вечер не один платок…

Грейн смутилась:

– Такие движения мне незнакомы. Да я и не училась подобным вещам, из танцевального зала обычно сбегала на тренировки брата. Знала бы – взяла навык в Древе.

Она глянула на свою креманку с оставшимся листиком мяты, сиротливой ягодой клубники – и схватилась за горло, прошептала:

– Что я наделала?! Нельзя же есть! Ты сегодня должен меня стереть… – Запнулась, с ужасом попросила: – Может, отложим? Хоть на день? Нет, все будут тебя ждать, приготовились…

Тир успокаивающе накрыл её ладонь своей:

– Конечно, отложим. Скажу – заболел.

– Снова иллиноец подводит команду? Из-за меня… – Грейн в расстройстве кусала губы.

– Не думай ни о чём. Ещё мороженого?

Встряхнув головой и откинув каштановые пряди, она улыбнулась и заговорила быстро, словно боясь передумать:

– С тобой настолько благостно! Ты заботливый, добрый, создаёшь удивительные вещи. Ты потрясающе красивый, благородной и мужественной красотой. Как бы мне хотелось…

И закрыла лицо ладонями, замолчала, мотнув головой.

Тир не отвечал, пытаясь понять, не смеются ли над ним. Однако девушка была серьёзна; бессильно и грустно откинулась в кресле.

Звучный голос снова начал выводить строфы о страданиях донны Касильо-шу, плавная песня мерно покачивала на волнах неспешного ритма, словно набегающих одна за одной: «О, когда сердце легко и спокойно, нет и следа в нём минувших тревог…» Тюльпаны, будто вырезанные из чёрной бумаги, тенями вздымались по краю поляны, уходили в зеркала. За отражёнными деревьями угадывалась другая освещённая поляна, и казалось что в этом коралловом лесу множество влюблённых пар прячутся и тихонько делятся сердечными тайнами.

Теперь. Нельзя больше откладывать.

Он отстегнул с пояса давным-давно приготовленный бархатный кошелёк, достал перламутровый футлярчик и распахнул протягивая. С волнением принялся объяснять:

– У нас обычай такой: если двое хотят спутать свои судьбы, пристраивают к челнокам барочные жемчужины. И всегда находятся в приоритетной связи, когда один захотел пообщаться, другой прерывает все текущие контакты и откликается. Да, у тебя нет челнока, но…

Вздрогнув, Грейн приняла футлярчик, долго смотрела внутрь. Обычно твёрдые пальцы казались слабыми в кружевных перчатках.

Вдруг отвергнет? Обзовёт «глупцом» или похуже?..

Но девушка спросила сдавленно:

– Это, по-твоему, предложение руки и сердца? А как же битьё посуды, куча родственников с лепестками роз, выкуп туфелек? Катание, венчание, пир?

– Всё, всё что хочешь! Ты согласна?

Она взяла скруглённую полумесяцем жемчужинку, наклеила на мочку уха, вторую протянула ему. Тир просиял, схватил свою крупинку счастья и прижал возле слуховой щели. И вдруг Грейн подняла огромные, полные слёз глаза:

– Тир… А давай… Давай сбежим? Скажи Доктору, что отказываешься участвовать, что не годишься для Похода. Пусть высадит на какой-нибудь обитаемой планете, да вот хоть на Земле веке в двадцать первом, в начале. Соберу пару технических новинок, продадим, обустроимся. Ты начнёшь шить для господ, накопим на домик у озера. Будем ездить в Нюрнберг, в Страсбург, увидишь готические соборы и старинные замки. Зачем тебе эта пустынная Неклида? Есть множество других отличных мест, ну!

Тир смущённо тёр переносицу, пытаясь отогнать заманчивые картины. В самом деле – почему именно он должен двигать планеты, знаться с высшими силами, ковать из себя меч без права на промах и жалость? Пусть Доктор найдёт кого-то другого на роль переходника. Неужели многопотоковое мышление – такая уж редкость?

Но ведь никто другой не станет калечить свой разум из-за Небесных Палат. Они пропали, исчезли из этого пространства-времени. И ни одно существо, кроме Тиралика, не помнит узкие улочки Глубинного Города с развешанным между окнами светящимся бельём. Никто не поверит, что гондолы свободно скользят по воздуху, а гондольеры поют про прекрасную донну Сетилью-ма, и беспрерывно звенят колокольчики, и свистки на соборах зовут к обеду, веет морем, вздымаются закрученные башни… Никто.

– Давай, – согласился Тир, заставив себя улыбнуться. Взял Грейн за руки, чуть потянул – и та подчинилась, доверчиво поднялась с кресла, последовала за ним на середину поляны.

– Постой тут, хорошо? – попросил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

– Хорошо, – Грейн смотрела открыто и с восхищением. – Ещё один сюрприз?

– Да.

Быстрым шагом, не оглядываясь, Тир пошёл в рубку управления, поставил ближе к челноку ростовое зеркало в дорогой оправе. В нём виднелась Грейн, на лице её играло мечтательное, умиротворённое выражение, пальцы поглаживали веер, – пусть, пусть воображает домик у озера!

Пусть ничего не почувствует, не заметит, не успеет испугаться.

Один удар, самый сильный.

В висках снова забился ритм тарантеллы. Как же идут Грейн и диадема, и женственный силуэт чёрного платья, и кружевной платок у пояса на шнурке. Обнять, пылинки сдувать, стоять на коленях и касаться губами лишь края перчатки – но убить? Рекогерировать единственное потаённое сокровище?..

Тир зажмурился, и, стараясь не осознавать, что делает, хлестнул наотмашь лучом.

Грейн в последнюю секунду встрепенулась и скакнула вбок; резко вскрикнула, упала. Пышная юбка наполовину исчезла, из разворочанного бедра хлестала кровь, девушка пыталась зажать её рукой, рычала сквозь зубы то ли от боли, то ли от обиды.

– А-арр… Ты задел меня, давай скорее пластырь!

Билось прерывистое, со стонами дыхание, – через микрофоны лучше слышны звуки, чем когда стоишь рядом.

Поскорей направил ещё один луч, но тевтонка каким-то своим нюхом заметила, откуда тот бьёт, перекатилась к ближайшему дереву, оставляя красные мазки на траве. Прежнее место белело проплешиной. Поднявшись на четвереньки, Грейн завертела головой, затравленно взглянула в одно, в другое зеркало, вскинула растопыренные, алые от собственной крови пальцы и, задыхаясь, прокричала:

– Всё-таки стираешь меня? Мы же договорились! Домик у озера, ты и я, погоди!..

Телефон надрывался – там, далеко, в реальной спальне. Нельзя отвечать. Сначала надо со всем покончить.

– Тир, помоги мне! Тир!

Окровавленные пальцы дрожали от напряжения. Одна грудь выпала из корсажа и таким нежным кругляшом лежала среди взбитых рюш, что хотелось расплакаться.

Звонок оборвался. Минут через десять Аника зайдёт сама – узнать, не приключилось ли чего. А при ней совершить это будет уже невозможно.

Будь оно всё проклято, эта миссия, Поход, врождённые способности!..

Тир собрал всю мощь рекогеренции, которую только смог найти в разуме. Накопив столько, что сдерживать оказалось непосильно, отпустил в центр комнаты, сметая тюльпаны, кораллы, тумбы, столик с креслами.

Уцепившись за шипастый ствол, Грейн рывком поднялась на ноги и распрямила плечи. Она больше не умоляла и не смотрела в зеркала, только навстречу стирающему пространство потоку.

И, кажется, в последний миг победно улыбнулась.

Прозрачные волны столкнулись, закручиваясь в смерч, который перемалывал, растворял обломки и осколки, сжимая где-то в своём центре худенькую девушку. Раздался долгий, бьющийся вопль, на мгновение всё залил ослепительный свет…

Но она не умерла: когда смерч улёгся, на полу сгибалось и разгибалось нечто бордово-красное, с белыми росчерками костей и обнажённым черепом. «Я крепкая»…

Мучась каждым мигом этих судорог, Тир ударил ещё раз, однако волна вышла совсем слабая, лишь чуть обглодала остов, а тот продолжал метаться, разбрасывая красные брызги и мелкие ошмётки.

Сознание не впадает в беспамятство, сознание чувствует всё до конца. Прости, Грейн!..

Пришлось накрыть лучом и держать, держать, держать, пока не осталось вообще ничего, даже самой залы.

Рухнула тьма.

Глава 24.

Поток ледяной воды выдрал из забытья в реальную комнату. Тиралик приподнялся; над ним стояла Аника и держала пустой чайник.

– Почему ты лежишь не на кровати, а возле? – спросила она с тревогой. – Позвать Доктора?

– Нет, нет, – ответил он поспешно, преодолевая боль в мышцах и поднимаясь. – Перетренировался вчера с мечом.

– Похвально, – знакомо хмыкнула девочка.

Наверняка за пультом у Аники та тевтонка, саркастичная и полная едкой ненависти. «Десять шагов», «дистанция», если обронит пару слов – только по делу. Уже унеслась, из-за двери слышны мерные шаги.

Тиралик пошёл было следом… Но вернулся и плюхнулся на кровать, закрыл глаза.

В гостиной с ямой вместо пола извивала языки серая мгла. Ничего не осталось, затягивающая бездна, тупая, сосущая пустота.

Он кое-как натянул стропила, бетонные плиты, бросил сверху простой однотонный палас. Безрадостный, плотный и едкий туман поднимался из лавового озера. Он мешал, наседал липкой глыбой, пробирался на все этажи, останавливал конвейеры мыслей.

От него надо избавиться до того, как начнётся Поход.

Поход. Поход…

В зеркалах всё метался багровый остов, скаля череп с лопнувшим глазом. Тир завесил их чёрными портьерами, но даже многослойная ткань, блэкаут, казалась недостаточно плотной, сквозь неё всё равно просвечивали светлые росчерки костей…

Как они могут просвечивать?!

Нельзя позволить безумию захватить себя. Тогда всё зря, тогда лучше было выбрать домик у озера.

Через полчаса гладковыбритый Тиралик в безупречном сером пиджаке из синтетики и таких же брюках пришёл в консольную, сказал, что готов отработать соединение разумов с Ингой.

Доктор посмотрел долго, внимательно. Взмахнув над головой ладонью в жесте отчаяния, презрительно бросил:

– Никак не можете без человеческих жертвоприношений. Только свяжись с друидами!

Значит, он всё знал?.. На душе опять закопошились сомнения, расцарапывая когтями блэкаут: а не стоило ли попросить помощи у Доктора, презрев запрет Грейн?..

Прекратить. Кончено. Ничего не изменишь.

Инга выглядела уверенной, как староста группы на студенческом экзамене, которая всё выучила и готова подсказывать остальным. Она крайне вежливо поздоровалась и начала менторским тоном перечислять нехитрые правила: не отнимать рук, не разрывать без предупреждения контакт, постоянно глядеть другому в глаза, держать все двери открытыми.

Создание единого пространства разумов далось легко. Тиралик почтительно принял ухоженные пальцы девушки, их аккуратный маникюр был расписан травяными завитками. Карие зрачки выстрелили зелёным огнём, и в рубке управления стена рядом с экраном исчезла. За ней появилась маленькая уютная комната: письменный стол с компьютером, кушетка, книжные полки.

Смежная стена исчезла тоже, вместо неё стал виден тикающий город из домов-механизмов, знакомый по воспоминаниям Грейн. С неба лился яркий свет: Аника подключилась к ТАРДИС.

Хозяйки смежных разумов начали ходить туда-сюда, чем-то восхищаться, изумляться чему-то. Тир стоял возле челнока, исполнял всё, что ему говорили: шире открыть двери, попробовать протянуть щупы через комнату Инги, потом – через площадь к шестерёнкам домов.

Двери распахивались, щупы тянулись. Сам он следил лишь за одним: чтобы удушливый туман не поднялся снова из погасшего лавового озера, не выдал, как на самом деле ощущает себя «переходник».

– Пока хватит, после обеда попробуем открыть окно в Древо! – жизнерадостно сообщила Инга, вынимая ладошку из его пальцев.

Тиралик поблагодарил за совместную работу и поскорее удалился, отказавшись от еды. Сдержать туман уже не было никакой возможности, он застилал взор, от него щипало в глазах, и лёгкие распирал нарождающийся то ли стон, то ли вой.

Нельзя, чтобы кто-либо его услышал.

***

Новая кухня ТАРДИС, которую устроила Аника, походила на футуристический ресторан с автоматическими раздатчиками еды вдоль стен, уютными диванчиками, прихотливо изогнутыми столами. Здесь можно было попробовать блюда со ста двенадцати планет, но большую часть строчек меню занимали макароны с различными подливками.

– Фу-у-ух!

Инга вытащила из-за пазухи конспект лекций и принялась обмахиваться. Есть, у неё получилось! Многодневные поиски в Древе навыка соединения разумов, который бы подходил людям, прошли не зря: в конце концов Грейн сжалилась и показала, как это делается.

– Инга! – Доктор подошёл к столику, улыбаясь с подозрением. – Ты довольная, как проглотивший удава укротитель с пятьдесят четвёртого астероида Колец Акатена. Справилась?

– Да… – Она поправила соломенного цвета каре, нащупала серёжку-лисичку и принялась её гладить для успокоения. – Только иллиноец этот – жуткий тип. На нашего профессора Полиневича похож, вылитый препод. И сразу-то Тиралик-да мне показался замкнутым, а внутри его разума – просто новостройка без отделки: серый потолок, чёрные стены. Хоть бы одно светлое пятно.

– Там были зеркала.

– Какие зеркала? Мёртвый бетон! Иллинойцы все такие мрачные? Хотя Меранавана-да казалась вполне нормальной, пусть и воображала.

– Инга, придержи свою ксенофобию. Ты сама за последнее время поскучнела и стала ворчливее: стареешь, наверное.

– Чего?! Мне девятнадцать!

– Меньше ста пятидесяти бы не дал.

Надувшись, Инга принялась вспоминать сегодняшнее подключение. В её уютной комнатке стена растаяла, и вместо книжного шкафа оказался проход в просторную студию. Потолки в ней были под четыре метра, как в сталинской высотке, за экраном во всю стену оказался отличный вид на грудь Инги и её карие глаза – с чего бы?..

А, понятно, через этот экран сознание наблюдает за реальностью.

В центре студии висел над полом чёрный полумесяц высотой с человека, по гладкой его поверхности, как на экране сотового, бегали цепочки непонятных символов, острый рог вспыхивал и гас.

Тиралик стоял в чёрной мантии с серебряной оторочкой, и серебристом облегающем шлеме, словно только со сцены оперы, где идёт «Отелло». Он ловко бегал пальцами по символам, и, казалось, играл на месяце, как на арфе. Возле него полукругом стояли зеркала в массивных плетёных рамах. Из рога вдруг полезли светящиеся червяки, длинные и тонкие, устремились к зеркалам и нырнули в их поверхность.

Спустя пять секунд из прохода в соседнюю со студией комнату вылезли такие же червяки – или те же самые?

Инга не сразу смогла себя заставить подойти поближе. Но если уж взялась – нечего тут бояться. Коллега всё-таки. Она решительно прошла к иллинойцу.

Тот поклонился, попросил называть «Тиром» и уткнулся в полумесяц, даже не подумав показать владения – а показывать было что. Одна мраморная лестница, словно в музее, чего стоит, и рабочий цех просто ух. Зал, который он назвал «гостиной», явно в ремонте, но зато места сколько!

Инге даже стало как-то обидно за свою комнатку: у Аники – и то целый город, пусть тикающий и туманный.

***

Тиралик всё не мог забыть, как тевтонка встаёт, презирая рану, высоко вскинув лицо с напряжёнными скулами, как прозрачные волны бегут к ней. Кровь заливает траву – яркая, неуместно-праздничная кровь – а Грейн не кричит. Хотя обладает даром предвидения и точно знает, что ни с первой, ни со второй попытки не получится со всем покончить.

И когда обрушилась мощь рекогеренции, когда остался лишь бордовый остов – она ведь всё ещё была жива, вопил каждый её оборванный нерв. «Я крепкая», сознание трудно уничтожить…

Сейчас, в закрытой комнате, никто не мог подсмотреть его мысли, никто не мог видеть, и Тиралик прижал к воспалённым векам прохладный шёлк. «Грейн, Грейн… Как ты слепила из меня чудовище, способное сотворить с тобой подобное? Зачем? Друиды… Человеческие жертвы… Очень похоже».

Он не видел для себя ни в чём ни успокоения, ни прощения. Пустота. Мрак.

Если этим высшим существам нужен был прибор без души и чувств – они его получили.

***

Погибшая планета. Не такая, как Марс: там не чувствуется следов жизни. А на равнине, равномерно усыпанной жирным чёрным пеплом, ещё видятся призраки прежних рощ, которые исчезли вмиг. Инга словно слышала стон земли, одну навязчивую ноту, она пульсировала, проникала через толстый скафандр радиационной защиты, распугивала мысли. Здесь вроде бы должна располагаться какая-то важная галлифрейская машина?

Догнав Доктора, Инга заметила через переговорник:

– Ты как мой дед. У него дача под Самарой, хозяйство большое, а из работников – сам да жена тётя Глаша. С ним пойдёшь, так обязательно что-нибудь новое открывается: то лесная пасека, то заброшенный сарай на краю участка, а внутри – древняя утварь, ухваты и плуг. Я там даже медный чайничек от самовара нашла, представляешь? Кстати, где это мы?

– Тут тоже поройся, – предложил в ответ Доктор. – Самовар не откопаешь, уды не любили чай. Они любили собираться в священных рощах вокруг огромных котлов с эд’до – бурлящей биомассой, что-то вроде коллективного разума. Уды не умели выражать эмоции, а эд’до отключал блокировку, и компания растворялась в чувствах друг друга. Вот эти котлы где-то поблизости и похоронены, правда, без разума, ничего живого далеки не оставили. Даже бактерий.

Он остановился, оглядел ровное чёрное пространство под прозрачным, пустым небом. На горизонте одиноко торчала тонкая, немного загнутая скала, похожая на коготь. Аника в экзоскелете обогнала их, принялась вышагивать по равнине на «куриных» ногах коленками назад. Весь её металлический костюм был облеплен мигающими датчиками, а манипуляторы водили сканером, напоминающим пылесос. Иллиноец же, как всегда, отказался выходить из ТАРДИС.

Доктор вздохнул с горечью:

– Мы в третьей звёздной системе созвездия Кастерборус, планета Ллило. Под конец Последней Войны Времени флот далеков выжег её тотальными бомбардировками с орбиты, надеясь уничтожить то, что здесь спрятано. Основу могущества Галлифрея.

– И что же? – спросила Инга, зацепившись взглядом за остов здания в полукилометре – наполовину осыпавшийся ржавый скелет.

– Машину Закрепления Нити. – Доктор указал на скалу-коготь: – Видишь Колонну Закрепления? Она из темпостабильного обсидиана, таких штук здесь сто восемьдесят, установлены по экватору. А вытянутое магнитное ядро планеты – это веретено, к нему сходятся временные потоки со всей Вселенной.

– Значит, далекам не удалось разрушить галлифрейскую машину?

– О, они старались. Уничтожили удов – разумный вид, который обеспечивал тут порядок, сравняли города, леса и горы. Океаны кипели, вулканы извергались. Мы с тобой прилетели во время, когда кончилась ядерная зима, пепел осел из атмосферы и немного потеплело. Но озоновый слой разрушен, солнечное излучение убьёт любую жизнь, даже если бы тут остались какие-нибудь организмы. Сами машины спрятаны в километрах под землёй, а темпостабильный обсидиан не разбить физическим воздействием.

Инга посмотрела под ноги, пытаясь представить сеть механизмов, линий связи, пронизавших целую планету. Мёртвую планету.

Из воспоминаний Винтераксиса всплыл образ: такая же чёрная равнина, тот же печальный стон погубленной жизни. Лось возвращался на родную Амадину через два века после того, как Древо забрало его, и застал лишь пустыню: Лесозаготовительный Концерн Четвёртой Империи Людей побывал там раньше. Провёл с орбиты обработку химикатами, которые растворили всю органику, после закачал в цистерны полученное ценное сырьё – и полетел дальше. Обычная практика…

Инга помотала головой, чтобы отогнать гнев, застарелый и чужой. Спросила:

– Как же мы спустимся под землю? Поищем лифт?

Доктор усмехнулся:

– Зачем? Тут постоим. Понимаешь, Война Времени угрожала самой ткани реальности, могли погибнуть большинство разумных рас. Поэтому Военный Доктор искал способ остановить бойню, и проник в Арсенал Омеги, что на Галлифрее под Паноптикумом. В Арсенале хранилось много занятных штук, способных повредить сами основы Вселенной. Нашлись и коды от Машины Закрепления Нити.

Он протянул звуковую отвёртку перед собой, та вспыхнула оранжевым, разразилась переливчатой трелью. Первый подземный толчок заставил Ингу присесть, на втором она не удержалась и свалилась.

Куда бежать?!

Аника трёхметровыми прыжками неслась прочь. В десяти шагах слева чёрная поверхность лопнула с треском, взметнулось облако пепла, водопад пыли сыпался в образовавшуюся трещину, которая росла, ширилась. Такие же трещины появились справа, впереди, но Доктор и не думал отступать к ТАРДИС – широко расставив ноги, держал обеими руками отвёртку и указывал на равнину, и она превращалась в подобие варёного яйца, когда поутру его облупливаешь чайной ложкой.

Среди столбов пыли рос холм. Из-под земли вылезал, словно гриб-дождевик, купол размером со стадион «Динамо», его составляли отблескивающие медью пластины-лепестки. В центре они смыкались узкими вершинами, изогнутыми на манер языков пламени.

И вот между лепестками ширятся зазоры, пластины отползают, втягиваются в цилиндрическую основу. Из неё выступает шестиугольная платформа, на которой расположилось множество стоек-пультов, сверху похожих на подковы; Инга насчитала тридцать штук. Мощная гексагональная призма в центре напоминала консольную колонну ТАРДИС, внутри виднелись длинные светящиеся трубки, призму опоясывала панель с экранами и рычажками.

Доктор опустил отвёртку, восстанавливая дыхание. Он скептически оглядел огромный зал, которому позавидовал бы подмосковный Центр Управления Полётом, и протянул:

– У каждого пульта должна работать команда по шесть специалистов. Даже не знаю, как с этим справиться…

Аника запрыгнула на платформу и принялась носиться между стойками, тыкать туда-сюда своим «пылесосом», заглядывать в экраны, открывать какие-то потайные люки на полу, из которых вырывались снопы золотых искр. Доктор крикнул по общей связи: «Куда лезешь?! Не поломай!» и заскочил следом.

Инга не разделяла их азарта, глядела на оползающие трещины. Печальная нота, надрывный, многовековой стон погибших лесов стал, кажется, ещё жалобнее. Притяжение тут восемь десятых джи, значит, планета Ллило немногим меньше Земли; с орбиты был виден огромный материк, ярко-синие океаны, россыпь островов. Не может быть, чтобы в толще воды не сохранилась жизнь – хотя бы возле чёрных курильщиков, вулканов на дне глубоких впадин, наверняка остались термофильные бактерии.

Но пока они эволюционируют в более развитые организмы, пока восстановят озоновый щит и растения выползут на сушу, пройдут сотни миллионов лет…

Внезапно воздух кругом загустел, начал колыхаться, точно над костром. Доктор, возившийся с приборами внутри одного из люков, как ошпаренный выпрыгнул из него и бросился к Инге, вопя на ходу:

– Давай к ТАРДИС, живо!

Она побежала, не спрашивая, в чём дело: уж больно он напуган, потом можно объясниться. Однако на дороге прямо из воздуха возник воин в светлой сплошной броне, вместо лица застыла непроницаемая маска без носа, с щелями глаз и рта. Прямо в лоб Инге смотрело оружие, закреплённое у воина на предплечье – то ли бластер, то ли что похуже.

Не меньше сотни подобных солдат подходили со всех сторон, окружали Доктора, вставшую рядом с ним Анику.

Эх, была бы тут нормальная биота! Ростки не вызвать, не уйти в Древо.

Из-за спин воинов, помахивая зонтиком и мило улыбаясь, вышла высокая дама в длинной юбке, с завитым хвостом на затылке. Она без скафандра! А как же повышенное содержание углекислого газа в воздухе, радиация?..

– Опять привела киберлюдей. – Доктор спустил шлем, прищурившись, посмотрел на кокетливо улыбающуюся даму. – Привет, Мисси. Пришла помогать?

Что он делает? Схватит ведь дозу! Или Повелителям Времени несколько сотен рентген – как на солнышке позагорать?..

– Помогать? – Мисси иронично вздёрнула нарисованные бровки, взглянула исподлобья. Потом запрокинула голову и рассмеялась: – Помогать тебе перенатянуть Паутину Времени, изменить порядок Рассилона?

– Да, – без улыбки сказал Доктор. – Мы исправим перекосы, привнесённые Агентством Небесного Вмешательства, и вернём Галлифрей во Вселенную. Пусть с меньшими возможностями, но галлифрейцы будут в этой реальности, разве плохо, Мисси? Наш Сияющий Мир Семи Систем снова обретёт существование! Ты со мной?

– Старый глупец! – подбоченясь, фыркнула дама. – Ты хочешь лишить Повелителей Времени всех преимуществ, хочешь стать обычным долгоживущим человеком?

– Преимущества? – Доктор сжал губы в трудной улыбке, покачал головой. – А нужны ли они нам, эти преимущества? Дают ли они нам дышать легко и спокойно, не слишком ли ко многому обязывают, не уводят ли прочь от простых радостей, от ощущения момента? Обычным долгоживущим человеком, говоришь… Почему бы и нет, Мисси?

– Потому что я не хочу!

Зонтик яростно тыкнул, указывая ему в грудь. Киберлюди открыли огонь, но Доктора на месте уже не было – он волок зазевавшуюся Ингу прочь. Вслед им с жутким тонким свистом неслись заряды, некоторые обгоняли, исчезали в воздухе, как будто натыкаясь на прозрачную зелёную плёнку.

Возле дверей ТАРДИС Инга запнулась и упала, ожидая неизбежного удара луча в спину… Но удара не было. Рядом встала Аника, плечо её экзоскелета дымилось. Заряды не долетали пары метров до будки, сталкивались в воздухе с невидимым щитом; от каждого удара расходилось зеленоватое сияние.

Доктор пояснил:

– Старушка включила трансдукционный барьер.

Мисси танцующей походкой приблизилась к платформе, ловко вскочила на неё одной ножкой, отставив назад второй башмачок, прогарцевала к центральному пульту управления – и принялась с бешеной скоростью порхать пальцами по клавиатуре.

– Что ты творишь?! – закричал Доктор, подаваясь вперёд.

Лёгким движением коснувшись красной кнопки, Мисси плавно воздела кисть в воздух и обворожительно улыбнулась:

– Уже сотворила. Дала приказ Колоннам Закрепления на самоликвидацию. Бах! – и словно толкнула ладонью нечто невидимое.

Земля задрожала, скала-клык вдалеке осела, от её основания поднялся бурый вал, принялся расти.

Мисси послала воздушный поцелуй – и исчезла. Доктор с отчаянием оглядывал оставленное поле боя: киберлюди палили по центральной призме, пультам, экранам, превращая чудо галлифрейской инженерии в кашу из обломков. Разгром продолжался, пока ударная волна не накрыла и разворочанные внутренности механизмов, и стреляющих.

Трансдукционный барьер весь теперь горел зелёным. За ним кипела темень, бушевала пыльная буря; по щиту чиркали белые обломки и камни.

– Что теперь будет? – Инга повернулась к Доктору, который опустился на корточки, сцепив пальцы в замок и бессильно уткнувшись в них лбом. – Паутина Времени разрушится? Ведь ваша машина сломана?

Тот с досадой мотнул головой:

– Нити Паутины закреплены в пространстве-времени, что им сделается. Машина лишь управляет натяжением, привязкой и прочими параметрами. Управляла. Теперь изменить их не получится.

– Я просканировала пульты и подводящие системы, – подала голос Аника. – Множество совпадений с устройством консоли и основных узлов ТАРДИС. Схема архитектурной реконфигурации может изготовить детали для ремонта…

– Сто восемьдесят Колонн Закрепления как ты отстроишь? – раздражённо прервал её Доктор. – Каждая – тонны темпостабильного обсидиана, а заводы, которые его изготавливали, исчезли вместе с Галлифреем!

Он встал, безнадёжно махнул рукой, и, ссутулившись, вошёл в открывшуюся дверь.

Получается, план преобразования Вселенной провалился? И Алексея уже не спасти…

Да дело ведь и не в нём: судя по тому, о чём говорил Доктор, с десятков населённых планет исчезнут разумные существа, а на других цивилизации вовсе не разовьются. Конечно, оно, может, и неплохо, природа целее будет. Но многим девочкам не удастся пройти Пути…

Инга усмехнулась сама себе: уже рассуждает, как друид – Винтераксис бы довольно фыркнул.

Кстати, его знания тут пригодятся!

Она заскочила вслед за Аникой, которая согнулась чуть не вдвое, чтобы пройти в просторную консольную. Доктор с грустной отрешённостью разглядывал тёмный экран наружного наблюдения. Инга подошла, ей не терпелось высказать свою идею:

– Послушай, ведь Древо создаёт любую материю, и обсидиан этот ваш наверняка реально вырастить. Были бы здесь живые корни…

Он воззрился на неё, оценивающе прищурился:

– Тебе нужна биота?

Потёр подбородок, щёлкнул пальцами:

– Будет! Сделаем. – Он просиял, с азартом взялся за рычаги, пол тряхнуло. – Аника, спускай воду в бассейне! Пора устраивать солевые ванны.

Почву Ллило пропитали химикаты, её душил толстый слой радиоактивного пепла. Но не это ещё самое губительное для жизни: жёсткие солнечные лучи без озонового щита убьют любую бактерию, вздумавшую обосноваться на поверхности. Можно подождать, когда биота восстановится сама, и уберёт из атмосферы лишний углекислый газ, создаст достаточно кислорода, чтобы в стратосфере образовался озон. Но за миллиарды лет сдвиги литосферных плит уничтожат галлифрейскую машину, перемешают её подземные части.

Поэтому первым делом пришлось набирать воду из океана Ллило и выводить фитопланктон, способный в ней жить. Земные организмы погибали, оказавшись в слишком кислой и радиоактивной среде, даже ко всему привычные цианобактерии не приживались.

Тогда Доктор приземлился на Терре-57, возле обрыва в море, похожее на суп из переваренного брокколи; Инга зачерпнула «суп» пробоотборником, перенесла в бассейн ТАРДИС. Темпоральные ускорители, которые Аника расположила вдоль бортиков, позволяли не тратить недели и месяцы на наблюдение, а сразу увидеть, что получается; главное, самой не попасть под темпо-луч, а то мигом поседеешь, никакая защита не поможет.

Под яркими лампами пятнышко жижи из пробоотборника расползлось в кристально-чистой, мёртвой воде Ллило. Зелёные капельки принялись буреть: фитопланктон погибает. Неужели опять провал?..

Но вот из-под бурой массы показалась разбавленно-салатовое! Исчезло.

А после вдоль краёв бассейна начала расти зелёная каёмка. Она робко утолщалась, отпускала в стороны жгутики, потянулась к центру – и потихоньку заняла всю поверхность. Через три минуты наблюдения вода принялась кипеть; из толщи поднимались густые, елового цвета потоки.

Датчики скафандра показывали: содержание кислорода в воздухе зала стремительно растёт! Инга побежала обрадовать остальных.

Расселять фитопланктон по мировому океану оказалось весело. Инга держала шланг, стоя в дверях ТАРДИС, а та неслась над ярко-синими, ещё не замутнёнными жизнью волнами, и в них расплывался, исчезал зелёный след.

Доктор вернулся на Ллило через десять тысяч лет. Датчики ТАРДИС показывали, что сияющее на экране солнце уже не убивает всё живое, жёсткое излучение пришло в норму – однако углекислого газа в воздухе по-прежнему слишком много, и радиационный фон ещё довольно высокий.

Инга несла горшочки с трёхлистными, нежными ростками. Она потратила два дня в лаборатории, пытаясь вывести из мягких и пористых растений Терры-57 нечто похожее на дубы и клёны. Кислый пепел оказался абсолютно непригодным для земных растений, зато террианский красный лишайник отлично себя чувствовал.

Аника возилась среди его зарослей, подключая темпоральные ускорители к энергетической системе Машины Закрепления. Та использовала для питания вращение планеты и приливные волны, аккумуляторы зарядились до максимума – только бери. Жаль, что ускорители работают лишь на двадцатиметровом пятачке, приходится их переставлять, чтобы лишайник освоил новый участок, но там, где он уже поработал, земля была жирная, рыхлая. Террианский борщевик сразу зацепился корнями – приживётся.

Инга выпускала на волю засидевшиеся в горшочках дубки, поливала: давайте, растите, теперь у вас много места! Им не нравилась почва, обжигало солнце, ветер закидывал пылью, иссушал тонкие листики. Ничего, главное – направлять в нужную сторону, поддерживать, шептать ободряющие слова.

Подошёл Доктор, опустился рядом:

– Ты сидишь над саженцами уже полдня. Полетели?

В ответ мотнула головой:

– Летите. Я остаюсь. Без меня они погибнут.

– Послушай, это глупо. Ты же не сможешь уйти в Древо, здесь нет ещё биоты. Ни еды себе не добудешь, ни укрытия…

– Иначе не получится.

– Давай тогда построим жилой модуль, купол?

– Стройте.

Через пару часов кругом начали носиться роботы. Похожие на жуков в своих полукруглых панцирях, с руками-захватами до земли, они под команды Аники таскали мимо прозрачные пластины. Инга не обращала на роботов особого внимания – лишь бы саженцы не затоптали. Когда купол был готов, противный ветер прекратил засыпать пылью, дубки пригрелись, а борщевики так вообще выпустили по новому листику, вполне освоились.

Аника в защитном скафандре, но уже без шлема – кислорода достаточно, радиацию под куполом привели к норме – встала напротив за рядком посадок, прогудела:

– Я остаюсь с тобой.

Инга мельком взглянула на неё, прикинула отношение линии жизни и судьбы. Мотнула головой:

– Не надо, не трать время. Тебе отпущено не больше полугода.

Не прикрытая чёлкой часть лица девочки побелела, губы задрожали. Она выдавила жалобно, словно от Инги что-то зависело:

– Но… Мне ещё и семнадцати нет! Почему так рано?!

А выглядит-то вообще на двенадцать, из-за сложной операции в детстве. Зря ей сказала. Никогда нельзя называть точный срок. Из воспоминаний Винтераксиса всплыло: его учитель, Ида-Оши, как-то по неопытности сообщил одной мастерице, что Путь её кончится через два года, и мастерица бросила создавать украшения из солнечного сердолика, принялась искать способ, как продлить себе жизнь. В результате собрала девочек на восстание, вся система Древа чуть не рухнула.

Сам Винтераксис рассказал подруге, Долле, о приближающемся конце. Та стала умолять дать ей хоть пару месяцев, а он не мог, и в назначенный день ухода Долла встретила лося во всеоружии, почти убила. С тех пор он старался ни с кем не дружить…

Похоже, подобную ошибку совершает каждый молодой друид. Неизбежная, почти традиционная, она тыкает носом в одну простую вещь: тайны должны оставаться тайнами.

Инга встала, охнула – ноги затекли. Разминая их, убрала шлем скафандра; обошла посадки, чтобы быть ближе к девочке.

Та смотрела с тревогой, как мышь за змеёй. Синий зрачок напряжённо прыгал, то сужался, то разрастался во всю радужку. Что, если Аника теперь же бросит возиться с приборами ТАРДИС и начнёт разрабатывать оружие против Древа? Инга взяла руку, закрытую плотной перчаткой, попыталась сгладить впечатление от своих слов:

– Это неточно, брось переживать. Мы же изменим Вселенную, и срок твоего Пути тоже может измениться…

– Ложь во спасение, – злобно фыркнула девочка; скулы её стали резкими, взгляд прожигал. – Изменение этой Вселенной никак не отразится на вселенной Древа, не ври, друидка. Награда за труды всегда одна и та же: тьма несуществования.

– Прости.

Как успокоить, как вернуть надежду? Инга не знала. И оттого потупилась, снова склонилась над саженцами. Она слышала звук исчезающей синей будки, но не стала провожать.

Глава 25.

Соединение с ТАРДИС привычно пульсировало красным: она жаловалась, что айта, особого вида артронной энергии, не хватает, а Доктору уже нечего было отдать. Небольшая порция, которую подарил Тиралик после погружения в Вортекс, только растравила аппетит Старушки, и теперь каждый контакт с ней отзывался сосущей болью.

Снова, что ли, засунуть иллинойца в Неизмеримый Разлом?.. Нет, не гуманно.

Указатель временных координат выдавал дату на шестьдесят три года больше по сравнению с предыдущей остановкой; Доктор позволил ТАРДИС самой выбрать время возвращения на Ллило. Двести километров над землёй, внизу расстилается степь, покрытая красным лишайником. Она поделена на квадраты, каждый немного отличается оттенком: видимо, Инга часто переставляла темпоральные ускорители. Здорово поработала.

На месте купола зеленеет рощица, жилой модуль затянут мхом, кажется холмиком – только очень уж аккуратный, слишком ровно скруглён. Перед ним, на сплетённом из корней кресле, сидит сухонькая бабушка в длинном коричневом платье.

Аника ушла в Энергетический зал, она была чем-то сильно расстроена и не желала делиться, что случилось; придётся идти одному.

ТАРДИС застыла в полуметре над землёй и медленно опустилась. Доктор спрыгнул на траву: она была жёсткая, кудрявая, и ни разу за десятилетия её не касались ни коса, ни зубы животных, судя по благостно-голубому ореолу уверенности. Растения не сливались в единый аморфный фон: каждый зелёный кустик имел чёткую временную линию, им немного оставалось до обретения сознания.

Бабушка забарахталась в кресле, обернулась – и расплылась в улыбке. Большей части зубов у неё не было, впалые щёки обтянула тёмно-бронзовая кожа, и редкие волосы на голове, словно тополиный пух, дрожали под ветерком.

– Вот и вы, вот и вы, – прошамкала она. – Пора, да?

– Как ты тут, одна?

У Доктора не поворачивался язык сказать «Инга»: на кресле из корней сидело совсем другое существо, спокойное и мудрое. От прежней порывистой, чувственной девушки оно отличалось, как широкая равнинная река от горного ручья.

– Да я не одна, – та обвела взглядом деревья, почмокала собранными в вертикальные морщины губами. Затем требовательно вскричала: – Где моя палка? Куда девали, негодники?

Она погрозила обступившим полянку клёнам. Затем с кряхтением встала, шаркающими шажками дохромала до вспученных корней ближайшего и выудила из-под них посох с удобно изогнутой ручкой – углубление как раз ложится под локоть. Бормоча «Вечно шутят надо мной», направилась к молодому дубу, погладила кору:

– Давай тут без меня, Илюша, смотри за ними, сорванцами. Я вернусь, дождись уж.

И пока бабушка не обошла каждое дерево на поляне, в ТАРДИС её было не затащить.

Когда же умостилась на сидение перед консолью, достала из потёртой пробковой сумки камень: тёмно-фиолетовый, одна из граней идеально гладкая, а остальные как бы покрыты мелкими иглами. Сказала тягуче:

– Нашла я этот темпоральный обсидиан. Ничего в нём сложного, разве только температуру придётся большую нагнетать и в почве здесь мало ванадия. Но не проблема, корни уже разлагают куски прежних колонн, металл в стволах накапливается, не пропадёт.

Доктор всё ещё глядел на неё потрясённо, пытаясь скрыть оторопь. Заметил:

– Я думал, друиды не стареют.

Бабушка зашлась сухими смешками – а может, просто кашляла. Объяснила:

– Не хотела силы маленьких моих тратить, тело не обновляла. – Она встрепенулась, услышав звук приземления: – Через сколько лет мы окажемся на Ллило?

– Два тысячелетия.

Становилось не по себе рядом со старушкой, которая то и дело принималась бурчать под нос.

Двери открылись. В консольную ворвался оглушительный треск кузнечиков, шум ветра в летних, густых кронах. Судорожно постукивая посохом об пол, изо всех сил стараясь ускорить свой черепаший шаг, Инга вышла в дремучие заросли, не тронутые топорами, не топтаные копытами. Она плавно повела ладонью из стороны в сторону, и вылезшие из земли лианы принялись раздвигать сочные стебли, проминая проход. В нём метались потревоженные мотыльки и комарики.

Бабушка доковыляла до ствола в пять обхватов с дуплом, рассекавшем его надвое; сверху торчали серые высохшие сучья, лишь на одной ветке висело три бурых листика. И обняла дуб, принялась гладить крупные морщины коры:

– Илюшенька! Вот и я. Дождался, достоял.

Кажется – или действительно единственная живая ветка потянулась к ней, затрепетала?

Инга шагнула назад, воздела руки. Ствол застонал, лопнул от дупла вверх, и через трещину между мёртвых сучьев вылез побег, окреп, развернулся новым дубком; он на глазах расправлял сморщенные листики, ещё липкие и светлые.

Саму друидку уже окружили ростки, сомкнулись над головой. Когда они повалились в стороны, бурея на глазах, на тропинке стояла прежняя Инга, фигуристая, с соломенными волосами по плечи, в жёлтом юбочном костюме. Её щёчки пылали, рельефные губы чуть улыбались, кожа лучилась юностью…

Однако взгляд остался тяжёлым, старушечьим. Она принялась прикрикивать на лианы, которые не слишком-то быстро расчищали пространство вокруг, сминая траву и пригибая к земле кусты.

Как-то случилось, что рыженькую Эми Понд забыли в чумном госпитале на планете Апалапучия, девушка тридцать шесть лет в одиночку сражалась с руко-роботами. И прошедшая школу выживания Эми совсем не походила на прежнюю, весёлую и по-детски наивную. Одиннадцатый Доктор тогда предпочёл сохранить в ТАРДИС более молодую версию спутницы. Но с друидкой фокус не пройдёт…

И честно ли о подобном думать? Человек отдал больше полувека своей жизни, лишь бы попытаться отладить Машину Натяжения Нити. Разрушенную потому, что Мисси переиграла, что Доктор не смог убедить её. Чья вина в том, что Инге пришлось постареть?..

Но насколько же тяжело видеть её такой!

Подошла Аника без экзоскелета, в защитном костюме со спущенным шлемом: содержание кислорода в воздухе здесь было близко к земному, температура заметно снизилась. За два тысячелетия уровень радиации упал до нормы – видимо, специальные грибы поглощают и перерабатывают излучение.

Внезапно работа на вырубке стала, лианы замерли; только шелестели, распрямляясь, прижатые ветки. Инга крякнула, держась за поясницу:

– Ох, радикулит-то чего не ушёл? Пора мне, а то кое-кто к вам уже спешит.

– Кто же? – Доктор насторожился, прислушался.

Шагах в двадцати среди леса трещали кусты, словно с ними яростно сражались. Знакомое дыхание… Как это возможно?!

Бабушка в молодом теле подмигнула – и сложила руки над головой. Взметнулись ростки, утаскивая её с Ллило.

Из зарослей на полянку перед старым дубом, чертыхаясь и сопя, вывалилась… Инга. Зелёный балахон до пят, расшитый скандинавскими рунами и отшлифованными рубинами; причёска спуталась, глаза смотрят ошалело – но по таймлайну девушка лишь на неделю отстоит от той, что осталась под куполом на безжизненном континенте.

– Фух! – довольно выдохнула она. – Нашлись. Представляете, что я сделала?

– Нет. – Доктор развёл руками, едва сдерживая улыбку.

Инга принялась отцеплять от балахона репьи и жуков, рассказывать:

– Клёны у меня ещё кое-как прижились, но липы сохнут. Пока не могу от них отойти, следить надо, так что телесно я сейчас сижу возле жилого модуля – кстати, Аника не продумала теплоизоляцию, ночами холодно.

– Отопление включай, – отозвалась девочка, с недоверием выглядывая из-за локтя Доктора. – Энергетический блок замкнут на галлифрейскую машину.

– Отлично! – вздохнула с облегчением Инга. – А я боялась, что топливо всё потрачу. Итак. Значит, сижу под куполом и думаю: кто мне запрещает пройти в Древо через дверь разума? Ну и прошла, а там создалось другое тело, временное. Вот я в нём-то и отправилась искать ТАРДИС, еле нашла. Скорее всего, за пару лет деревья приживутся, и смогу вернуться к вам в том, настоящем теле… Эй, Доктор, ты чего смеёшься?!

Он постарался принять спокойное выражение, бросил Анике телепатически: «Без спойлеров!» Если человеку сказать, что именно его ждёт впереди, возможные события станут неизбежными, пунктирные линии вероятностей затвердеют в твердые прямые, и даже если человек очень захочет что-либо изменить – попросту не сможет.

Девочка в ответ посмотрела с укором, кивнула – мол, понимаю, не маленькая. Подошла ближе к Инге, пощупала её ухо, дёрнула за палец и воскликнула:

– Дьявол, это свинство! У тебя сразу два тела! А мы с Аникой сколько ни входили в Древо, мне оно тело не делает.

– Служебное положение. – Инга показала язык. Обернулась к Доктору: – Колонны-то будем восстанавливать?

Он достал подаренный бабушкой камень: в игольчатой структуре шли особые проводящие каналы для временных линий, и, судя по наклону относительно грани, в колонне эти каналы закручиваются от вершины к основанию. А у ТАРДИС есть слепки всех колонн в одиннадцати измерениях, взяла в момент до обрушения.

На поляне уже трудились роботы под управлением Тиралика – вырубали площадку, таскали заготовки пультов. Сам иллиноец упорно не выходил на поверхность планеты: похоже, боялся, что его опять «забудут». После гибели копии Грейн он замкнулся, от всех прятался, даже научился ставить слабенькую ментальную защиту – и к лучшему, слишком уж безнадёжно-темно было в этом отчаявшемся разуме.

Оставив Анику налаживать командные блоки, Доктор с Ингой пошли в ТАРДИС и двинулись на ней к месту, где больше двенадцати тысячелетий назад стояла одна из Колонн Привязки Нити. Деревья тут росли особые, с красноватыми листочками, виднелось множество сухих лиловых стволов. Приземляться оказалось некуда – слишком плотно смыкались кроны, пространство под ними тоже было занято переплетением ветвей и побегов.

Инга расчистила лианами пятачок на границе красной рощи. Выскочив на него и поймав спрыгнувшую девушку, Доктор отпустил ТАРДИС – она нужнее Анике, роботы ещё не всё выгрузили. Сказал, почему-то смущаясь:

– Нам придётся соединить разумы.

Инга затрепетала, отвела взгляд.

– У тебя такой мощный мыслительный аппарат… И настолько другой, чем у человека…

– Не бойся, не раздавлю.

Девушка пахла персиком, а ещё брусникой и хвоей; от неё исходил пряный коктейль волнения, предвкушения, ощущения собственной силы.

Доктор протянул руку к щёчке, покрытой нежным пушком, возле которой загибался светлый локон. Упругая кожа, чуть прохладная, расцветала жаром под пальцами. Внутри билась энергия – не айт, но похожая, близкий спектр, её хотелось попробовать, и заранее на языке было кисло. Словно странник, который долго брёл по пустыне, вышел к пальмам над родником: вода журчит, играет, только зачерпни горстью…

Нет. Граница, которую нельзя нарушать, иначе рухнет невозможный союз, сломается хрупкий мостик доверия. Не шевельнуться, не спугнуть любопытную лису, что уже подошла на расстояние в десяток шагов, ещё чуть-чуть – и дастся погладить.

Сдержав жажду, Доктор тихонько потянулся на дно карих глаз, и оказался посреди комнаты с книжными полками. За компьютерным столом сидела Инга; она крутанулась в кресле и с недоверием уставилась на гостя, на семь щупов толщиной в мизинец, выглядывающих у него из-за спины. Пролепетала:

– Стена исчезла… Ничего себе, у тебя там не комната, не город – целый мир! Пирамиды, перевёрнутые – как они стоят?!

– Будет свободная минутка, сходи ко мне в гости, – улыбнулся Доктор.

Он едва сдерживался от того, чтобы просканировать девушку: аппетитная фигурка наверняка скрывала не один секрет. Напомнил себе: «Щупы навредят ей, всего лишь хрупкое человеческое сознание».

Инга повернула монитор допотопного компьютера, показала на экране:

– Смотри, вот диаграммы состава, плотности, водности и направления развития. Чтобы вырастить лиану, сначала надо собрать информацию о мелких, живущих в почве, дать им команду на нужные мутации и размножение.

– Я так понимаю, у тебя расчётами подсознание занимается?

Под полом гудели машины, доносилось щёлканье гигантских шестерёнок. Зал, который располагался внизу, был в разы больше комнатки рационального.

– Какое ещё подсознание?..

Доктор усмехнулся и включил перед компьютером голограмму Колонны Закрепления. Она только казалась монолитной: прожилки в игольчатой структуре образовывали сложную проводящую сеть, которая реагировала на изменение временных полей, сжималась и расширялась. Инга решила вырастить колонну в виде ствола, а потом уже напитать органику солями ванадия и окислами кремния.

Двое стояли в лесу, на расчищенном пятачке в десяток шагов, когда у их ног начала расползаться почва. Из-под неё вынырнули толстые корни, сплелись в подобие круглой столешницы. Не отрывая друг от друга взгляда, галлифреец и друидка шагнули на эту платформу, и та принялась подниматься, словно гигантский гриб с тонкой ножкой, пока не вознеслась на десяток метров над кронами.

Во все стороны простиралось зелёное море. Там же, где начиналось красное пятно, деревья закачались, повалилось одно, второе. Их словно подрубали, и вскоре уже все лиловые стволы оказались на земле, поверх же ползли лианы, утрамбовывая ветки.

Среди моря появилась круглая проплешина, будто кратер от метеорита. И вдруг кратер взорвался посередине: мощный росток прорезал оплётку из лиан, его острая вершина пошла вверх, покачиваясь, поднялась над лесом, выше платформы с двумя фигурками, и устремилась к небу, слегка загнулась.

Бордовую кору покрывали мелкие чешуйки, капельки смолы; гигантское дерево без ветвей напоминало драконий хвост. Он принялся темнеть, пока не приобрёл чернильно-фиолетовый оттенок.

– Слишком много воды в составе! – заметил Доктор, пытаясь перекричать поднявшийся ветер: спорить мысленно надоело.

– Уже работаю над этим! – так же вслух ответила Инга.

Если на площади в сотни километров растёт много старых дубов или сосен, они способны управлять погодой. Над лесом собирались грозовые тучи. Чёрные, словно скатанные из свинцовых шаров, они глухо рычали – и вдруг взорвались раскатами. Ветвистый пучок молний ударил в «хвост», тот вспыхнул от корней до вершины, стал столбом пламени; пошёл нестерпимый жар.

– По нам не попадёт? – поинтересовался Доктор. – Молнии ко мне притягиваются, стоит влезть повыше – так и норовят стукнуть по макушке.

Словно в ответ, корни под ногами дрогнули, над плетёной платформой выросла ещё одна шляпка, закрыла стоящих от раскалённых ошмётков, что валились сверху.

– Вот сейчас твоя колонна вся и сгорит, – проворчал Доктор. – И лес подожжёт.

Инга хитро улыбнулась. С неба обрушились дождевые потоки, мутная завеса полностью заслонила обзор, заперев двоих в маленькой круглой кабинке, где не сделать и пары шагов – сорвёшься в гудящий водопад.

Пальцы Доктора опять легли на щёчку девушки, нежную, лучащуюся внутренним светом, словно пронизанный солнцем виноград. Юная, полная энергии – а уже через полвека увядшая, дряхлая. Драгоценный дар ни для кого, роскошный цветок, который завянет в одиночестве. Он распустился среди чащи в самую короткую ночь, и никакой счастливец не вдохнёт сладкий аромат, не ощутит упругость лепестков.

Её губы, налитые, блестящие, чуть приоткрылись, в теле бились такие силы, что тонкая, почти прозрачная кожа едва сдерживала их. Ладонь сама скользнула в мягкие волосы цвета карамели, подхватила невесомую головку и потянула ближе, рот уже ловил её тепло. Инга закрыла глаза, приподнялась на носочки…

И тут Доктор почувствовал, что направление линий реальности стремительно меняется: только что будущее было безмятежно, и вдруг вероятность умереть подскочила до девяноста пяти процентов.

Из платформы прянули ростки, в основание затылка упёрлось древесное остриё, угрожая проткнуть череп насквозь. Ещё два царапали спину через сюртук, встали напротив сердец, слегка подрагивая.

Инга глубоко вздохнула, как после сна – и отстранилась, склонив голову:

– Прости… Попробую убрать их.

Ростки, действительно, слегка пригнулись, но не ушли. Доктор усмехнулся:

– Не знал, что ты так ловко умеешь варьировать вероятности.

– Само получается, – кисло откликнулась девушка, – когда приближаюсь к Нерушимому Запрету.

Несмотря на древесный зонтик, дождь забрызгал её до плеч, и зелёное платье потемнело, прилипло, обтянув высокую грудь. В чуть выпуклом животике проступила впадинка пупка, и ниже складки соблазнительно обрисовывали округлые бёдра.

С костюма Доктора капли соскальзывали, не смачивая, но в башмаках уже хлюпало. Гроза кончилась, проглянуло солнце и принялось обсушивать «драконий хвост». Ветер налетал порывами, сдёргивал последние обгорелые чешуйки, из-под них выглядывала фиолетовая обсидиановая поверхность.

Возле острой вершины собирались пучком временные линии, послушно струились по внутренней сети каналов до корней, которые соединялись с системой связи Машины Закрепления.

Доктор уже видел: всё вышло по задумке, хаотично переплетённые потоки времени начали выстраиваться вокруг новой колонны; но надо убедиться наверняка. Непослушной от волнения рукой достал отвёртку, просканировал каждый метр тёмного обсидиана, искрящегося золотыми прожилками: нигде ни каверн, ни лишних уплотнений.

Получилось!

– Ну как, работает? – со страхом спросила Инга.

Рискуя получить три дырки, в черепе и сердцах, Доктор схватил её, впился в прохладные губы – мгновенно, страстно, долго.

Ростки запоздало взвились, чиркнули остриями – и опали, повисли бессильно под платформой.

Она мелко трепетала, и трепетали листики на всех окрестных деревьях. По экватору планеты, разбрасывая розовые щепки на десятки метров, рвались к небу сто семьдесят девять «драконьих хвостов».

Инга целовалась неумело, замирая под натиском. Её энергия, звенящая и кисловатая, как ледяной берёзовый сок, хлестала сама, только глотай. Мятная сила наполняла привыкшую к скудости грудь, распрямляла протоки энергии, как вода заново прокладывает русло высохшей реки.

В пустыне разума Доктора шёл весенний дождь, и вокруг перевёрнутых пирамид шевелился мокрый песок, выскакивали побеги, серебристые стебельки набирали тугие бутоны, раскрывались жёлтыми звёздочками.

Мало, чертовски мало, ещё, ещё… Но Инга прервала контакт, отвернулась, покачнувшись от слабости, утомлённо прикрыла глаза. Нельзя забывать, что она лишь человек, слишком много хлебнул!

Подхватив её на руки, Доктор спрыгнул с опустившейся платформы, понёс к ТАРДИС. Однако за несколько шагов друидка начала вырываться, а когда поставил – замерла в нерешительности.

– Что ты, пойдём! – Он взял за локоток.

Но девушка потянула назад. Закусила губу и посмотрела внутрь, на сверкающую консоль, как студентка на ярмарочную карусель: и манят лошадки, и хочется покататься, а не вскочишь в расписное седло, не поскачешь – прошло детство. Вздохнула:

– Я остаюсь… Нельзя мне. Когда прилетите, буду здесь.

– Почему? – Доктор обнял ладонями хрупкие плечи, и с высоты своего роста вгляделся в карие, полные слёз глаза.

– Там… – Она старательно отворачивалась. – Там сила Древа не действует, и ты можешь сделать со мной всё что угодно.

Доктор изумлённо вскинулся:

– Не веришь мне?..

Инга покачала головой, посмотрела умоляюще:

– Себе.

Захотелось немедленно схватить эту недотрогу и затащить внутрь, и целовать, и не отпускать, пока не узнает, от чего отказывается. Не успеет она со своими ростками, зря позволила поднести так близко.

Но что, если Древо тогда действительно не примет Ингу, отсечёт, как загнивший побег? Возьмёт и отменит её внедрение на Землю двадцать первого века, презрев в очередной раз временные законы – подумаешь, ещё один парадокс! Да оно сплошь слеплено из парадоксов.

Не хотелось бы навредить ей. И план провалится к чертям без друидки.

Эх, ещё бы немного отхлебнуть кисловато-мятной энергии, дурманящей и бодрящей! Доктор прошёлся согнутым пальцем по бархатной золотистой коже, тронул прямой носик. Плод, что сам просится в ладонь.

Плод, который нельзя срывать.

Тихонько погладил солнечную прядь возле соблазнительной шейки. Девушка дышала быстро, через вырез её блузы виднелась косточка буквой «V», которая вздымалась и опадала, и билась посерёдке маленькая жилка.

Инга отвела взгляд, начала сбивчиво объяснять:

– Ты знаешь, мне понравилось… Никогда раньше… А тут… Словно лечу сразу надо всем миром, и твой язык, он будоражит… Но страшно. Холодно. Как будто из груди высасывают саму жизнь, и выцветают краски, до серого, до черноты. Но потом бьёт ослепительный фонтан от пяток до самой макушки, и становится светом, и тот рвётся через глаза и ладони, обжигает изнутри.

Зрачки её дёргались из стороны в сторону. Спросила, сдвинув брови:

– Почему у тебя там пустыня?

Доктор выдохнул и махнул рукой:

– Давняя история. – Он замолчал, не решаясь открыть тайну, за разглашение которой АНВ любого вырезало из ткани реальности. Но где сейчас АНВ?

– Что за история?

Инга была так близко… И ведь Древо действительно может помочь, без ущерба для себя, без гибели разумных существ. Наконец, решившись, рассказал:

– ТАРДИС снабжает пилотов артронной энергией. Но есть узкий диапазон спектра, который машина не способна выработать, айт. Его накапливают только живые разумы, проходящие через Вортекс, и делятся с ТАРДИС. Положено путешествовать вшестером, тогда каждый отдаёт немного айта и не истощается.

– А ты один, – тут же поняла Инга, – и нет других галлифрейцев, чтобы подпитать?

Она закусила губу, спросила:

– А у меня? У меня есть этот айт?

– Есть, – осторожно кивнул Доктор. – Там какая-то странная примесь, но с ней даже интереснее.

– Так бери, – тут же решилась Инга, расправив грудь. – Бери что надо.

– «Бери», – передразнил он. – Больно будет, человек от такого и умереть может.

Инга передёрнула плечами, запахнулась в плащ. Робко сказала:

– Если тебе не хватает энергии, сможешь ли ты справиться с изменением Вселенной, управлять Машиной? Возьми. Только… Когда приближаюсь к Нерушимому Запрету, я могу сотворить что-нибудь, ты же видел.

Доктор обнял и прошептал:

– Не сотворишь.

Ткань реальности всколыхнулась, её рвали, сминали, пытаясь изменить то, что случится – но ТАРДИС успешно отражала атаки, сглаживая воздействие. Она выставила трансдукционный барьер, и сотни ростков разбивались о него в зелёную кашу, колошматили и отскакивали, без возможности прорваться к своему друиду.

Доктор целовал Ингу, полной чашей черпая искристую энергию с удивительным мятным запахом. Они стояли прямо в воздухе, на зеленоватой плёнке. Под ногами ярились корни, вспухали буграми с футбольный мяч, но не могли преодолеть барьер.

Поток хлестал, затапливал, всё существо переполняла яркая, щекочущая жизнь. Инга билась, пытаясь отстраниться, но Доктор придерживал за плечи, не в силах оторваться. Даже когда поток начал иссякать, пил его, сознавая, что может убить…

Хватит.

Он прервал контакт; от резкой перемены потемнело в глазах, и навалилась темнота.

Глава 26.

…Море, огромное, густо-зелёное, захлёстывало волнами, носило, как щепку. Выплыть… Как же выплыть?..

Доктор рванулся к поверхности – и очнулся на койке в медблоке ТАРДИС. За компьютером печально сгорбилась Аника. Увидев, что пациент очнулся, вскочила, помогла сесть.

Голова раскалывалась, тошнило, перед глазами ходили красные полосы. Энергетические потоки словно завязались в клубок, на кистях вспыхивало сияние, как перед регенерацией. Чем же это он так отравился?..

А, вспомнил! Тут же спросил:

– Что с Ингой?

– Мм…

Обиделась? Самоуничтожилась? Он убил друидку?..

Чёртов глупец! Поставил всё под удар из-за прихоти, слабости, минутного соблазна. Попытаться посмотреть линии будущего – насколько изменилась вероятность успеха? План по перенатяжению нитей Паутины провалился? Или ещё есть надежда?

Но больная голова и перекрученная энергетика не давали сосредоточиться. Переполняла сила, шальная, неуправляемая и чуждая.

Это было испытание. Да-да, Древо послало ему испытание, как в дурацком мифе, который с начала времён рассказывают разные племена, земные и не только. Сорвёшь плод? Или не нарушишь Запрет? Можно ли тебе верить?

Да оно специально создало Ингу именно такой: знает, что кое-кто любит блондинок!

Не дожидаясь, пока Аника преодолеет смущение и сформулирует ответ, просканировал её телепатически.

…Девочка пыталась отладить систему связи пульта с Колоннами Привязки, обходила кругом гексагональный постамент, когда в переговорнике раздался надломленный голос Инги:

– Слушай… К ТАРДИС, быстрее! Кажется, я убила Доктора… У него нет пульса.

С максимальной скоростью, которую мог выдать экзоскелет, Аника бросилась, куда звали. На земле у дверей будки лежало тело без признаков повреждения, перед ним на коленях сидела Инга, резко надавливала на грудь скрещёнными ладонями. Девушка выглядела постаревшей лет на тридцать, волосы словно присыпаны пеплом. Сказала:

– Неси его внутрь, сделай дефибрилляцию. Я не могу зайти.

Аника подхватила Доктора на руки, пригнулась, чтобы экзоскелет прошёл в двери. Оглянулась: Ингу окружили ростки, но не смыкаются над головой, а проникают внутрь, через кожу запястий, шеи, лезут под одежду. И друидка молодеет на глазах, морщины разглаживаются, причёска шевелится, поднимается, а на зелёный капюшон сыплются седые волосы…

– Инга постоянно подходила к дверям, – наконец, ответила пациенту Аника, – но внутрь зайти отказалась. Всё справлялась, как ты. Когда узнала, что очнулся, ушла в Древо. Техник сделал анализ мимики и тембра голоса, результат: она тебя боится. И боится за тебя. Между вами возник конфликт?

Он смущённо хмыкнул. Как объяснить существу, напрочь лишённому способности чувствовать потоки энергии, что Инга поделилась своим айтом, но тот оказался загрязнён другим спектром, и это вызвало бурю в тонкой структуре Доктора, едва не привело к регенерации?.. Ответил:

– Отхлебнул из её бокала коктейль, а коктейль с мухоморами. Но кто ж знал, что я их не переношу?

Синий глаз смотрел непонимающе, окуляр мигал. Похлопав девочку по плечу и едва не свалившись от головокружения на пол, Доктор заметил:

– Неважно. Как там с пультами?

Та потупилась, начала ковырять пальцем монитор, на котором бежали цветные графики сердечного ритма и колебаний давления.

– Дай угадаю: ты восстановила всю аппаратуру, но Машина не действует?

Она виновато моргнула и шмыгнула носом.

– Аника, не расстраивайся! Сколько раз тебе повторять: это галлифрейская техника, которая работает не на законах физики, а на исключениях из них. Бросай ты это дело, пытаться разобраться с нашими приборами, не умея воздействовать энергетически.

Он вскочил с кровати, чтобы потрепать фиолетовую шевелюру, но тут же присел от резкой боли, висок словно шилом проткнули. Ох, говорила мамочка – не пробуй всё, что предлагают… Если бы ещё была мамочка, а то одни кузены Дома…

Каждый Повелитель Времени создавался в луме, большом станке, где переплетались генетические линии от специально подобранных доноров. После того как Рассилон закрепил Паутину Времени, на галлифрейцев пало Проклятие Пифии, они утратили способность зачинать и рожать. Иногда это удавалось, но дети, произведённые естественным путём, были редкостью; зато в луме будущему члену общества закладывали нужные направления развития и установки.

Только с Доктором, похоже, перемудрили…

Пытаясь привести в порядок энергетику, он пробирался к выходу. Ушла в Древо? Боится? Плохо, чертовски плохо. Лисичка увидела, как легко её поймать в клетку, и удрала, забилась в самую глубокую нору. О каком соединении разумов для преобразования Вселенной теперь может идти речь?

Проходя мимо консоли, заметил на её краю пучок коричневых опят. Что?! Рядом с рычагами – тоже маленькие пегие шляпки, они облепили даже центральную колонну!

– Аника, почему тут грибы?!

– Появились, когда я принесла тебя в ТАРДИС. – Девочка принялась выдирать пучки опят, складывать кучкой. – Постоянно удаляю, но растут…

Доктор потёр подбородок, воскликнул:

– Конечно! Старушка пыталась мне помочь, взяла на себя часть зелёной энергии – и сама не знает, куда деть. – Он принюхался: – Какой-то странный запах?

– Тиралик их готовит.

– О нет!!

– Я пробовала, вкусно, с сыром.

Доктор схватился за лоб, не зная, плакать или смеяться.

Тем временем Аника подошла к оставленному у порога экзоскелету, начала проверять сочленения. А если выйдет за порог – и тут же её заберут в Древо? Или вовсе исчезнет, существование отменят?.. Поймал за рукав:

– Стой!

– Что? – Она удивлённо распахнула глаз.

– Ты грустная какая-то. В чём дело?

– Всё в порядке.

Она снова повернулась к экзоскелету. Читать мысли – бесполезно, уже спрятала неприятные воспоминания в кибер-часть, а в органической остался лишь размытый серый след, как будто возили ластиком. Доктор вздохнул:

– Я мог бы помочь…

– Ты не поможешь.

– Ага, значит, проблема есть?

– Не является проблемой. Проблема предполагает решение. Здесь решение не следует искать.

Внутри её разума проступал гнев – ярилась Грейн. Ну, перехватит управление, расскажет?..

Но Аника не отдала подруге контроль, молча облачилась в механическую броню и вышла.

ТАРДИС стояла на полянке с курчавой травкой; тихо, ни следа разразившейся здесь бури. Широкая аллея из толстых ровных сосен смотрела прямо на Машину Закрепления. Девочка упругим шагом направлялась к ней, механические ходули чуть слышно поскрипывали, с чваканьем втыкались во влажный грунт.

Не исчезла, не забрало Древо!

И не заберёт в ближайшее время: линии реальности нигде не искривлялись, красивыми дугами шли над аллеей, стремясь к ближайшей Колонне Привязки, которая тёмным клыком торчала вдалеке между крон.

Рассмеявшись от облегчения, Доктор направился вслед за девочкой. Бегло осмотрел постамент с пультами, решил, что железо она собрала правильно – огрехи в системе связи с основными модулями, но это мелочи. А вот с энергетическими каналами, как и предполагал, не сладила.

Провозившись часа два, Доктор выскочил из люка платформы, намереваясь ещё раз отследить соединения центральной призмы, отряхнул ладони… И почувствовал её.

Она пряталась за беседкой, которую сама сделала для Аники, чтобы та могла скрыться от грозы и прилечь. Стоящие полукругом молодые платаны плотно переплелись кронами, их перевивали виноградные лозы, а внутри расположился диванчик, покрытый ярко-зелёным ворсом изо мха, круглый столик.

– Инга!

Доктор спрыгнул с платформы, стремительно обогнул беседку. Друидка не успела убежать, зато ростки взметнулись, закрыли хозяйку до колен.

– Не подходи ближе! – предупредила она звенящим от напряжения голосом.

Вот же досада – не верит теперь. Глаза на побледневшем лице большие, испуганные, но губки налились огнём; зелёное платье облегает изгиб талии, тугую грудь, которая вздымается и опадает слишком быстро. Из-под широких рукавов выглядывают запястья, выпуклые холмики на ладонях, и точёные пальчики трепещут, им отзываются ростки, вздрагивают в такт. Фруктовый запах манит, дразнит.

Родник с искристой мятной силой. И как же хочется снова припасть к нему! Пусть от холода ломит зубы, пусть потом будет плохо, пусть в воде яд, только бы утолить жажду…

Нельзя.

Облизав пересохшие губы, Доктор отступил на два шага и поднял руки:

– Успокойся, Инга, я тебя не трону. Прости за ту выходку…

– Ничего, я сама ведь предложила. – Она несмело дёрнула плечиком. – Ты поправился? Моя энергия не подошла?

Ростки у её ног опали, девушка переступила через них, подойдя ближе. Какая наивная, непуганая! Ну что стоит ухватить поперёк тонкой талии и уложить на диванчик, порвать платье?..

И погубить шаткий союз.

Встряхнувшись и глубоко вздохнув, Доктор отвернулся, объяснил:

– Не то, чтобы совсем не подошла… Но я весь в ромашках. И ТАРДИС тоже.

– Не знала, извини.

И принялась теребить серёжку. Он улыбнулся:

– Я уж думал, это у вас испытание, как в старой сказке: откусил яблоко – проваливай из рая.

– В сказке было, кажется, «скушай моего кислого лесного яблочка – тогда и помогу».

– У тебя что-то с самооценкой.

Инга надулась, спросила по-деловому:

– Когда приступим?

– Когда всё отлажу.

Как соединяться разумами и делать вместе дело, если не можешь отвести взгляд от тонкой синей жилки, бьющейся у неё на запястье?.. Ну и рельефная же фигура…

Доктор заставил себя повернуться и пойти к платформе. Только провозившись с каналами связи пятнадцать минут и отдышавшись, смог взглянуть на ситуацию трезво. Хорошо, что не поддался на соблазн: хватит печального опыта Тиралика.

***

Можно делать вид, что смертельно боишься новой планеты. Тогда тебя оставят в покое, и не надо приближаться к Анике, к ядовито-надменной Грейн. Но когда-нибудь всё равно пришлось бы выходить.

Вздохнув, Тиралик переступил порог, оказавшись среди треска и шорохов, сладковатых запахов – лесная подстилка, мелкие полевые цветы, мёд и застоявшаяся вода. Через окуляры роботов Ллило казалась второй Террой-57, с её дикими зарослями и опасными насекомыми. Однако ухоженная полянка перед ТАРДИС, россыпь маргариток в траве, аллея мощных и ровных деревьев, уходящая стрелой на восток – всё напоминало, скорее, Дворцовый Сад, казалось величественным, но не опасным.

Восходящее солнце мягко лучилось у каёмки непривычно-голубого неба, расцвечивая строй рыжих стволов приятными розоватыми оттенками. По одному из них шустро проскакало мелкое бурое животное с пушистым хвостом, спустилось на дорожку – и опрометью кинулось на другую сторону.

– Бежит, бежит! – с азартом указала на него Аника. В честь дня Похода она даже надела короткое белое платьице с синим галстуком вместо привычного комбинезона. – Инга белок из Древа притащила! Чую, тут водится и дичь покрупнее. Если собрать арбалет…

Пронзила тоска: Грейн, это она. Соединять разумы в цельное пространство, видеть её – как вынесешь?..

Девочка уронила голову на грудь; после встрепенулась, глянула грустно:

– Неприемлемо отвлекаться от миссии. Нам следует оставаться в пределах действия щитов ТАРДИС, возможно нападение. Открываю канал связи с ней, готовность к контакту?

– Я готов, госпожа, – слегка поклонился Тиралик. – Но где донна Инга?

Между стволов бесшумно и ловко, как то юркое животное, скользнула девушка в зелёном платье простого кроя, скрывая лицо под широким капюшоном. Полянку она пересекла быстро, однако, не дойдя до них десяти шагов, замерла.

– Слишком большое расстояние, – повысила голос Аника, – требуется сближение. Если ты опасаешься Доктора, его тут нет, уже на пульте управления Машиной. Мы связаны телепатически через ТАРДИС.

– Да никого я не опасаюсь, – раздражённо ответила друидка, движением головы откидывая капюшон, и подошла ближе.

Охристо-жёлтого цвета волосы рассыпались по плечам. Красивая. Но Грейн лучше. Та Грейн…

У ног зашевелилась земля. Вынырнувшие побеги, раскидывая песок, соткали над головами непроницаемый шалаш, под потолком на листьях расселись светлячки. «Мы в Древе, – прошептала Инга, – и одновременно на Ллило». Взяв протянутые ладони девушек, Тиралик посмотрел в глаза обеим сразу.

Всё было, как на тренировках: открылись проходы в уютную комнатку с книгами и щёлкающий механический город. Но на площади Аники с небес лился белый свет, а над брусчаткой зависла голографическая модель Вселенной. ТАРДИС сотворила её похожей на ту игрушку в сетке, которую привязывала к штативу девочка: Старушка не прочь пошутить.

Только Паутина Времени здесь переливалась жемчужными нитями, и проходили они сразу по трём полупрозрачным поверхностям «мялки», которые были вставлены одна в другую. Прогибы-пальцы в ячейках так же тянулись вниз, иногда пересекая друг друга. Места пересечений машина подсветила красным – их надо было убирать в первую очередь, ткань пространства-времени там была самой нестабильной.

Тир уверенно послал щупы через окно Инги в Древо: необходимо собрать информацию о девочках в каждом мире, об их возможностях влиять на события. Данные перетекали к Анике, дальше к ТАРДИС и Доктору, а те просчитывали траекторию движения Вселенной относительно параллельных.

Обратно поступали приказы, как надо в конкретном узле изменить события, указания на оптимальные точки входа. Тир же через интуитивную связь заставлял каждую девочку совершать определённые действия, которые немного изменяли ход истории.

Инга сидела за своим компьютерным столом, отслеживая сеть микоризы на экране. Как вдруг закричала:

– Нет-нет-нет! Тиралик, ты нашёптываешь Симе перейти площадь, стать посреди моста. Там же её собьёт машина?

– Да, – бесстрастно отозвался он. – Чёрный «БМВ», в нём ведёт блог жена олигарха. Скандал со сбитым ребёнком не позволит ей победить на выборах, история качнётся в ту сторону, куда указывает Аника. Другого способа изменить данную точку пространства-времени у нас нет.

– Но Сима верит нам! – закричала Инга. – Она с раннего детства поступает так, как говорит «ангел-хранитель», и теперь её взять и предать?!

– Что ты делаешь? Зачем пытаешься отключиться от меня? – напрягся Тир. Все щупы были плотно погружены в Древо, а стена в комнатку с письменным столом вдруг начала проявляться. – Если сейчас разорвёшь нашу связь, ещё две тысячи семьсот тридцать девять точек останутся без контроля, я не смогу управлять воздействующими.

– «Воздействующие»! Ты, синий кусок бетона, – ты хоть понимаешь, что мы убиваем Симу? И ещё пятнадцати девчонкам полностью калечим жизнь, они после твоего «воздействия» не смогут пройти свои Пути, и сохраниться в Древе не смогут. Мы списываем их в утиль, как ветошь – протёр руки, выбросил, – а это живые люди, для тебя разница есть?!

– Чтобы создать новую Вселенную, старую придётся сломать. Человеческие жертвы. Культ.

– Ты через меня проникаешь в святая святых, в сердце Древа, и рушишь судьбы! Думаешь, я тебе позволю?!

Окно медленно, но верно закрывалось, рама прищемила первый пучок щупов, зажала второй. Инга ревела в два ручья, прилипла к своему компьютеру и долбила по клавише «Esc». На увещевания друидка не откликалась: истерика.

Аника тоже попробовала её урезонить, но мерные слова киборга не действовали.

Значит, всё было зря? Поход проваливается. Рама окна отсекала, разрезала надвое щуп за щупом. От боли Тир уже не соображал, что делать, и еле удерживал оставшиеся связи с девочками.

И тут в гостиной появилась… Да, она. Грейн. Прошла, как у себя дома, чеканным шагом в рубку, мимо челнока, – не обернулась, не поздоровалась – прямо в комнатку Инги. Оттолкнула хозяйку от письменного стола, ещё и мечом пригрозила.

Проход в Древо снова распахнулся, связи вернулись. Тир отрядил пару целых щупов, чтобы выдернуть из древесины извивающиеся кончики обрубленных. Внизу, в цехе Мышления, десяток конвейеров завалился, теперь будет труднее; но чинить некогда. Надо навёрстывать упущенное, узлы Паутины ушли вперёд, сейчас полотно пространства-времени за ними не поспеет – и случится прорыв.

Интересно, Аника передала Доктору, что тут вышла загвоздка? Если они рассинхронизируются, крушения не избежать.

Инга сидела за перевёрнутой кроватью и плакала. Она шептала что-то про рухнувшие судьбы, про детский дом и сожжённые мосты. Повторяла, всхлипывая: «Не дождётесь. Не хочу в этой бойне участвовать!»

Грейн прыгала пальцами по клавиатуре компьютера – надо же, не перестраивает комнату под себя, управляет с чужой раскладки. Уверенная в своей правоте, спокойная и стойкая. Точно такая, как та.

Совсем другая. Чужая, недоступная Грейн. Которая не подозревает об их безумных днях, о ночах возле жерла вулкана. Грейн «десять шагов», Грейн «расстояние», Грейн «подай отвёртку». Чистая, как снег на вершинах.

Не убитая им.

Хоть бы не потерять сосредоточенности, не упустить ни одной судьбы…

Опять из лавового озера начинает сочиться туман. Нельзя его сюда пустить.

Прочь, сожаления! Изыди, призрак с лопнувшим глазом. Разве она умерла зря?

Тир заглянул в зеркало справа, сверился с моделью, которую на своей площади проецировала Аника: оранжевый мягкий шарик запнулся о неподатливую нить Паутины Времени. Его нужно скорее отодвинуть. Значит, не только Сима погибнет – ещё тремя воздействующими придётся пожертвовать.

Скрепя сердце Тир начал подталкивать девочек к нужным поступкам – к событиям, которые изменят в правильную сторону историю их миров, но станут губительными для самих воздействующих. Грейн видит, что он делает, но и бровью не ведёт, держит проход.

Не то, что Инга: та грызёт кулаки за кроватью.

Эту девочку – на митинг под пули, эту – взрывать плотину, а этой придётся взять на себя другой проект, совершенно ей не по теме. И жалеть потом всю жизнь, чувствовать себя на обочине, спиваться в одиночестве.

Паутина всё равно не поддаётся, держит, сейчас разрежет нежную ткань мироздания, и межгалактическая война уничтожит большинство населённых планет. Чем там Доктор занимается?! Он должен был её ослабить!

***

Магнитное ядро Ллило медленно вращалось, словно гигантское веретено, затягивая в остриё временные линии со всей Вселенной. Оно пропускало через центр их пучок и выкидывало прочь, чтобы разбегались по планетам и астероидам, творили историю, вели разумные расы из Тёмных Времён к Прогрессивному Будущему…

Ну, и обратно.

Над передвижным полукруглым столиком вздымалось двенадцать экранов, но Доктору их картинки были не нужны: погрузив руки в голубые кристаллы сенсорной панели, он видел через ментальный интерфейс изображения из окуляров ста семидесяти семи роботов – тех, что создавала Грейн для ремонта обшивки ТАРДИС.

Каждый робот стоял на месте оператора, по шесть за пультом. Всего пультов было тридцать, включая центральный, и трёх операторов не хватало, приходилось крутиться.

Сзади светилась призма консоли, при подключении она забрала больше всего айта. «Зелёный» спектр Древа удалось отфильтровать, теперь не разладит тонкую настройку Машины Закрепления. Но пузырь с этой шальной энергией путался среди потоков Доктора, мешал. Спустить бы его – да куда? В ТАРДИС не передашь, она сама едва от грибов очистилась…

Тиралик подтягивал ткань континуума неравномерно, то с левой, то с правой стороны, и модель, которую выдавала ТАРДИС, то и дело перекашивалась. Чтобы ткань ненароком не запнулась о какую-нибудь из нитей Паутины и не порвалась, нужно было постоянно следить за узлами Согласования и Выравнивания, переключаться между группами роботов.

Одновременно Доктор мог управлять лишь семью «жукогориллами», так что скакать от одной семёрки к другой требовалось со скоростью в доли секунды. Но дело продвигалось: длинные жёлтые «пальцы» всё так же торчали из мялки, однако мест их пересечения друг с другом поубавилось, модель только в трёх точках отсвечивала красным.

Теперь – самое сложное, прокрутить «мялку» вокруг «штатива», уйти от Войны Времени. Так, кто там на блоках управления нагрузкой?

– Герберт, плавно поворачивай девятую рукоять влево, – скомандовал Доктор. – Плавно я сказал! Мамочка не научила, что значит «плавно»? Да уж, откуда ей знать, привыкла рубить сплеча. Мелкие поступательные движения вокруг оси рукояти… Ещё мельче! Одо, плавно тяни на себя красный рычаг…

И тут временные линии, опутавшие полянку, задрожали, раздвигаемые бесцеремонной рукой. О, только не сейчас! Пожалуйста, не сейчас!

Вокруг гексагонального подиума вывалилась из подпространства пара сотен киберлюдей. Они тут же подняли встроенные бластеры, приготовившись разносить на атомы любовно отлаженные пульты и роботов-монтажников, не снабжённых оружием.

Из-за спин воинов вынырнула Мисси, уткнула зонтик в платформу и оперлась о него обеими руками. Выпрямившись, недовольно крикнула:

– Доктор! Ты зачем починил планету? Где я тебе возьму флот далеков, чтобы заново её разнести?

Он блокировал на время соединение с Аникой и остальными, а то восклицания Тиралика становились всё более паническими, отвлекали. Шикнул:

– Погоди. Ты не могла бы прийти попозже? Или пораньше? У нас тут, понимаешь, ответственный момент.

В ответ Мисси обиженно вздёрнула крючковатый носик и повернула голову к подопечным, готовая отдать приказ: бить на поражение.

– Стойте! – Доктор высвободил руки из сенсорной панели, выбежал на край подиума, наклонился и начал порхать пальцами перед безразличными железными масками.

– Вы же были когда-то другими. Ходили на работу, праздновали Пасху, катали детей со снежных горок. Плакали, если проигрывала ваша футбольная команда, ругали правительство за увеличение пенсионного возраста.

Мисси смотрела на него, как на чудика, но Доктор продолжал:

– Чем вы стали? Болванками, неспособными понюхать цветок, лизнуть мороженое. Но мы всё изменим! В обновлённой Вселенной не будет киберлюдей – только люди. Вы вернёте себе человечность, вы будете жить, по-настоящему!

– Чего ты добиваешься? – Мисси вскинула бровки. – Думаешь своими байками переубедить их? – Она кокетливо рассмеялась. – Не дури. Блокировку эмоций можно отключить только механически.

Доктор ткнул в неё:

– А ещё – с помощью эд’до.

Мисси недоверчиво нахмурилась:

– Эд’до?

Доктор повращал кистями, как бы подыскивая слова.

– Понимаешь, уды были крайне зажатыми типами. Вечные шары-переговорники в руках, однотонный голос, эти их щупальца, – он пошевелил пальцами возле рта. – Чтобы открыть душу другим, они располагались вокруг гигантских котлов – вот примерно как вы сейчас – и пели.

– Погоди! – Мисси потыкала зонтиком платформу. – Под этой дурацкой сценой с пультами – котёл эд’до?!

– Нам кое с кем удалось разыскать остатки этой биомассы, буквально несколько сот клеток на дне забросанного землёй котла. – Доктор щёлкнул пальцами, улыбнулся. – Я решил, что ментальный фон от неё не будет заметен за мощными потоками центральной консоли Машины Закрепления. Ну, как тебе сюрприз?

Среди киберлюдей между тем шла какая-то возня: они уже не стояли ровно, одни хватались за голову, другие дёргали корпусами из стороны в сторону, третьи упали на колени и колошматили железными кулаками в землю.

Их повелительница кричала, указывая зонтиком на Доктора; только её уже никто не слушал. Запустив бесполезным аксессуаром в стонущую толпу, Мисси вспрыгнула на платформу, недоумённо оглянулась по сторонам:

– Откуда музыка? Ты тоже слышишь?

Она выпростала из-под юбки кортик, молниеносным движением подскочила к своему врагу… Но занесённую руку перехватили, сжали запястье; лезвие звякнуло об пол, а Мисси обняли за талию – и повели в танец.

Кортик хрупнул под каблучком, вечная противница с ненавистью и восхищением глядела на Доктора. Простонала:

– Но ты?.. Как ты сам сопротивляешься песне, которую поёт эта гадкая биомасса?

– А я и не сопротивляюсь, – серьёзно ответил тот, и, крутанув партнёршу в пируэте, снова прижал к себе. – Я искренен в своих чувствах. И всегда тебя любил.

Они слились в поцелуе – убийственном, термоядерном, бесконечном в пространстве и времени, существующем посреди всех доступных измерений.

Вокруг подиума носились заряды бластеров, киберлюди убивали друг друга, избавляя от мучений. Вскоре Повелители Времени остались одни, если не считать замерших роботов-монтажников.

Мисси с трудом оторвалась от губ Доктора, прижала пальчики к груди, пытаясь отдышаться.

– Откуда столько айта? – прищурилась она. – Мне, чтобы разжиться крохами, приходится население целой планеты прогонять через Вортекс и убивать. Но ты же не такой, ты же у нас веган. Или изменил своим драгоценным «принципам»?

Доктор пояснил грустно:

– Для управления Машиной пришлось взять немного. Хочешь, поделюсь?

Мисси взглянула подозрительно, как на продавца залежалых сосисок в день «абсолютно бесплатной дегустации». И молча распахнула платье на груди, открыла энергетический приёмник.

Она была пуста. Несмотря на все выкрутасы с токлафанами и ковчегом Мондаса, несмотря на то что отказалась от путешествий на своей ТАРДИС, чтобы не делиться с ней энергией – айта у Мисси действительно крохи. Поэтому она с жадностью пила тот водопад, который Доктор на неё обрушил, и не заметила подвоха сразу. А когда заметила, закашлялась:

– Ты… Ты отравил меня! Сам употребляешь всякую гадость, ещё и угощаешь! Что это?!

– Грибочки. Поспи.

Ноги Мисси подкосились, и она упала бы, но Доктор подхватил и бережно понёс, перешагивая через тела киберлюдей, в беседку из платанов, на покрытый мхом диванчик. Устроив противницу поудобнее, вернулся к сенсорной панели, подключился к роботам. На чём остановились? Ах да. Ослабить нить, которая врезалась в ткань континуума.

Закончив с этим, Доктор отключил блокировку соединения с Аникой…

Девятый вал! Навстречу из смежного разума выплеснулась океанская волна.

Глава 27.

Инга сидела за перевёрнутой кроватью и плакала. Убивать прилежных и талантливых девочек, многие из которых – сироты, ради чего бы то ни было… Чудовищно. Она не будет в этом участвовать, нет!

Но она уже участвует. Стоит под сенью ростков перед ТАРДИС и отдаёт приказ Граше заложить в конструкцию здания для Министерства Обороны слабину. Через два с половиной года, в момент, когда потребуется срочный приказ о завершении операции в Тихом Океане, на голову адмирала рухнет потолок, русская подводная лодка попадёт под огонь американского эсминца, история бесповоротно изменится.

Намеренную ошибку Граши найдут, девочку будут судить, сошлют в колонию под Пермью. Путь провален, судьба сломана. Но есть ли дело умникам, изменяющим Вселенную, до какой-то там «воздействующей»? Да Инга для них тоже только механизм, ключ к машине, перекраивающей полотно пространства-времени.

Она достала из кармана шарик-мысль Доктора, закатившийся к ней в комнату, когда последний раз соединялись разумами. Из глубины проступил убористый почерк: «Должно быть, Древо специально создало Ингу именно такой, соблазнительной и светловолосой. Знает, я люблю блондинок».

Досада и ощущение несправедливости поднялись до такой степени, что начали брызгать из стен – кислота, проедающая мебель, а у пола заклубились душные тёмные пары. Грейн, стоящая в профиль возле компьютерного стола, с недоумением осмотрелась, защёлкала мышкой, пытаясь исправить ситуацию, да куда там! В лежащем у её ног ковре начали расползаться дырки.

Получается, Инга лишь приманка для Повелителя Времени? Приманка, которая не сработала. Которой побрезговали, отвергли.

Так хотелось снова ощутить это: единение, будоражащие касания внутри рта, полёт, когда всё в груди замирает и падает, плещется где-то возле голеней. И руки Доктора намного сильнее, чем у Алексея, они держат надёжно, крепко, и взгляд его проникает до самых сокровенных глубин. Ладонь, поддерживающая под спину, между лопаток, мягкая, но властная, и ослепительное сияние глаз поглощает без остатка…

Пренебрёг. Отвернулся, ушёл. Кукла с жёлтыми волосами брошена в грязь. Игрушка не понравилась, давай другую.

Инга кинула злой взгляд на уверенную, надменную Грейн, на щупы Тиралика, уходящие в окно.

А несчастные девочки? Их тоже забудет, наигравшись? Подумаешь – винтики к его Машине рассыпались!

Что там блестит, укрытое смятым пледом? Инга сунула руку под матрац, съехавший с кровати, и вытащила…

Дезинтегратор. Тот самый, который собрал Винтераксис! Только нелепые торчащие детали, кое-как скреплённые скотчем, превратились в цельный корпус, словно выточенный мастером-оружейником, уравновешенный. По рукояти, по стволу вьётся узор, такой же, как на уничтоженном серпе, древнескандинавские руны складываются в надпись: «Око отдашь дабы мёда испить».

Уже снят с предохранителя, зарядник полный. Когда она успела выучить руны? Почему всё понятно и знакомо в инопланетном оружии? Работают флешки лося?.. Словно голос шепчет: «Возьми меня, поставь пальчик вот сюда, на рычажок».

Инга медленно поднялась. Грейн напряжённо склонилась перед экраном и не сразу заметила уставленное на неё дуло. А заметив, широко распахнула глаза и замерла.

– Руки с клавиатуры, – приказала ей Инга. – И пять шагов назад. Только шевельни мышкой – распылю.

Грейн смотрела оценивающе – не верит, что московская медичка способна убить. Руки опустила, однако от компьютера не отходит; как бы не кинулась со своим мечом. Тевтонка слегка растянула тонкие губы, сказала угрожающе:

– Друидка, брось это. Посиди ещё спокойно, я сделаю за тебя всю грязную работу.

Инга нечаянно дёрнула пальцем, и заряд растворил левый наплечник Грейн, из-под кольчуги брызнула кровь.

– Арр! – Тевтонка зажала правой рану, ноздри её раздулись. Процедила: – А ты не шутишь, да?

– Не шучу! – решительно подтвердила Инга, откинув движением головы волосы. – Следующий выстрел будет в грудь. Отдай управление!

Тир у своего челнока ругался и восклицал что-то – зарядом ему оборвало три щупа. Остальные слишком глубоко были погружены в окно, так что, скорее всего, иллиноец не вмешается.

Грейн тяжело дышала, насупилась:

– К чему менять подковы в сече? Какого дьявола ты передумала? А как же твой Алексей?

– Он не стоит стольких детских жизней. Никто не стоит!

Один из щупов Тира всё-таки вынырнул из окна, понёсся навстречу, норовя захлестнуть. Инга встретила его своим, более толстым, обвила, прижала к полу. Огромную синюю руку, протянувшуюся к ней, схватила такой же розовой.

– Не вмешивайся! – крикнула иллинойцу Грейн. – Держи Вселенную, рухнет! – И снова свирепо глянула на Ингу:

– Ты сама столько принесла в жертву ради Похода. Неужели теперь повернёшь вспять?

– Не так уж и много. – Инга поморщилась, вспомнив, что сидит сейчас под куполом на пустынной Ллило. – Пара лет…

Грейн выкрикнула:

– Шестьдесят три года! Полная человеческая жизнь! Сколько Путей за это время можно пройти? Скольким девчонкам продлить время существования?

– Шестьдесят три?!

Известие огорошило ледяным душем. Проводить молодость в одиночестве, да ещё без интернета и книг? Временное тело дано Древом ненадолго, скорее всего… У Инги ком в горле встал, она спросила подавленно, сипло:

– Но… Зачем ты мне сказала? Ведь теперь я ограничена свершившимся событием и ничего не смогу изменить!

– А ты зачем сообщила Анике, что ей осталось полгода? – выплюнула тевтонка. – Живи теперь с этим.

Инга сжала рукоять дезинтегратора. Грейн – сознание без тела, судьба её нигде не учтена. Значит, распылишь, и Древо не хватится.

Противница тоже всё про себя прекрасно понимала, судя по тяжёлому взгляду. Видимо, решив не рисковать, она отпустила раненое плечо, кивнула покорно, сделала шаг назад…

Бдзынь! Клинок, кинутый её правой, выбил из рук дезинтегратор. Наклониться! Схватить!

Но тяжёлый кулак в живот уже валит, от удара по загривку темнеет в глазах. В рукопашной у Инги шансов нет…

Однако это ещё пока её разум.

Она поменяла декорации: вместо комнаты-студии они были на сцене театра, зал бушевал – зрители кричали, топали ногами, улюлюкали. Сверху болтались на верёвочках солнце и месяц, обклеенные фольгой.

Грейн задержалась, осматривая бутафорские домики и золотистые кулисы. Инга отползла за картонную ёлочку, встала. Но тевтонка быстро оправилась от удивления, выхватила меч и занесла его; зрители ахнули.

Инга снова поменяла обстановку: теперь они были в космосе, в невесомости. Чернота обнимала со всех сторон, верх с низом перемешались, и голова от этого закружилась.

Потеряв опору, Грейн закувыркалась, однако меч не выронила. От её запястья прянула сверкающая серебристая верёвка, ухватила хозяйку за лодыжку, потянула под удар.

Нет!.. Стараясь преодолеть страх, Инга начала вспоминать море. Тяжёлые валы накатывают, бьют по лицу, волны обдают пеной, гроза, шторм!

Холодная вода обрушилась со всех сторон, завертела. На языке стало солёно и терпко, нос залило – до горла, до паники. Но захват на лодыжке ослаб, верёвка свободно болталась в волнах.

Ага! Получила, гадина, Чудское озеро?

Вынырнув и барахтаясь, стараясь удержаться на зыбких гребнях, Инга осмотрелась: из мешанины тёмно-сизых туч хлестал дождь, в двадцати метрах едва угадывалась верхушка челнока с торчащими нитями, за неё держался Тир и, вертя головой, кого-то звал. Грейн видно не было.

Утонула? Она же в доспехе…

Ещё не хватало. Скорее вернуть всё как было! Представить свою комнату… Полки с книгами, шкаф, лабораторный стол, компьютер…

Море исчезло. Посреди ковра содрогалась бледная в синеву Грейн, она сжимала и разжимала кулаки, запрокинула голову, силясь вдохнуть, с мокрых волос текли ручьи. Инга подбежала, приподняла её за плечи – ну и тяжёлая! – перевернула лицом вниз. Начала стучать по спине, отбила кулак.

Из горла Грейн полилось. Она закашлялась, села, держась за грудь.

– Ты не умеешь плавать? – догадалась Инга.

Та лишь помотала головой, сплюнув, ответила:

– Не умею. У нас не плавали…

Встрёпанный Тир в своей рубке перестал ругаться отборным русским матом и принялся вытирать шапочкой челнок, выходящие из рожка щупы обвисли, с них звонко падали капли.

– Едва удерживаю связи с воздействующими! – прокричал иллиноец. – Зачем устраивать…

Дальше снова пошёл мат. И где нахватался?..

Мимо Тира прошёл Доктор, без щупов за спиной и без сюртука. Беспокойно оглядев сидящих рядом девушек, спросил хрипло:

– Что у вас тут? Волны мне всю консольную залили!

– Друидка отказывается участвовать в Походе, – мрачно констатировала Грейн. – Кажется, не понимает…

– Я понимаю! – Инга вскочила. – Понимаю насчёт планет, которые не заселят, отставших цивилизаций и всего прочего. Но стоит ли те планеты вообще заселять? Зачем?! Чтобы люди вырубали целые континенты, разрушали биоценозы, убивали всех, кто попадёт под руку?

На мониторе показывали кино: вид сверху на Москву 2038 года, застроенную, без единого зелёного пятнышка. Видео сменилось картой Борнео, остров покрывали жёлтые пески вместо джунглей. Затем появилась чёрная равнина – родина Винтераксиса Амадина, погубленная химикатами ради органического сырья.

Инга кивнула на экран и спросила у Доктора в упор:

– Есть ли гарантия, что какие-нибудь лесозаготовители из Концерна Четвёртой Империи не прилетят на Ллило и не уничтожат здесь за пару дней всё живое? Зачем гибнуть девочкам, ради кого? Ради хищников, которые захватывают планету, превращают её в уголёк – и перебираются на следующую? Ты можешь обещать, что люди в той, новой Вселенной, будут по-другому относиться к природе?

Доктор поморщился, сел на дырявый и мокрый ковёр рядом с Грейн. Развёл руками:

– Нет, не могу обещать, Инга. Для такого нам пришлось бы слишком глубоко изменить человеческую суть.– Он усмехнулся: – Предлагаешь сделать из людей мартышек, чтобы жили на деревьях и пили из скорлупок кокосовое молочко? Ничего не выйдет. Если цивилизация развивается, она берёт ресурсы. И чем быстрее развивается, тем больше берёт.

Действительно: иллинойцы, уды, родственники Винтераксиса – расы, которые достигли гармоничных отношений со своей средой, застывают в комфортном существовании, не идут дальше. И либо гибнут сами, либо под натиском более агрессивных, и, значит, более жизнеспособных племён. Если изменить людей, по космосу расселится кто-нибудь вроде киберов или далеков.

– Так объясни, зачем Древу помогать тебе?

Доктор вздохнул, поглядел, сдвинув брови:

– Там, в Новой Вселенной, Инга, не будет перенапряжённых участков. Не будет мест, где нельзя ничего трогать из-за страха, что прорвётся ткань пространства-времени. А если нет подобной угрозы, даже фиксированные точки легко варьировать. Вселенная Возможностей, Инга. Мы сами сделаем её такой, как надо. Учи людей, направляй, показывай новые пути развития – никто тебе не запрещает. Ты с нами?

Учить, направлять? Это и значит – «становиться богом». Нерушимый Запрет. Скорее всего, Древо уже делало такое раньше, и ничего хорошего не вышло. Но… Очень уж масштабные грабли, наступать на такие и наступать. С одного раза не распробуешь.

– С вами, – решилась Инга. – Кстати, Доктор – где твой сюртук?

Он легко поднялся, обхватил себя руками, похлопал по спине:

– Сюртук?.. Зафиксировал рычаги консоли, чтоб не сдвинулись.

– Мы безнадёжно отстали от графика, – мрачно сообщила Грейн. – Наверняка континуум к дьяволу порвался и уже схлопывается.

– Вы же синхронизированы со мной, а в моём разуме время идёт в пятнадцать раз медленнее внешнего, – облегчённо улыбаясь, сообщил Доктор. – Но лучше не упускать ни минуты.

Летящим шагом он пронёсся мимо Тира, ободряюще тряхнув его за плечо, и исчез в белом сиянии где-то у Аники.

Инга перестала сдерживать синюю руку и отпустила чужой щуп. Он полетел не в окно, а к хозяину, вернулся с большим куском розоватой материи и облепил ею раненое плечо Грейн.

Тевтонка с недоумением воззрилась на странное перевязочное средство и крикнула:

– Что это?

– Пластырь, – донеслось в ответ.

Грейн скрежетнула зубами, сорвала материю, смяла и отбросила. Кинула Тиру:

– Держи свои щупальца подальше от меня!

Иллиноец прерывисто вздохнул и склонился над челноком. Вокруг него блестели лужи, с чёрно-серебристого плаща до сих пор капало.

«Это ж надо – так затопить соседей! – сгорая со стыда, подумала Инга. – У Аники, интересно, механизмы от воды не заклинило? Давно её не видно».

***

Прекрасный мир чисел струился изумительно выверенными потоками, они образовывали пространство и существ в нём, вспыхивающих искрами на бархатно-чёрном полотне времени от точки сингулярности до Холодной Смерти Вселенной. Четырёхмерная модель вращалась над площадью разума Аники, но она была лишь отголоском, одной из проекций невообразимого количества вероятностей и совпадений, событий случившихся, приготовившихся к воплощению и тех, что не наступят никогда. Единение с Техником едва-едва позволяло оценить изящество и невероятную сложность расчётов ТАРДИС, в полглазка взглянуть через замочную скважину на бал трансферных вычислений, почти невозможных, изумляющих простотой и определённостью ответов.

Цепочки выкладок пьянили, как не пьянит семидесятипроцентный спирт с нейростимуляторами, и ни мышиная возня где-то в разуме Инги, ни струи ледяной воды, накатывающие оттуда, не отвлекали от созерцания одиннадцатимерных матриц, перетекающих одна в другую.

Наступила стагнация, но период её был кратким: Доктор снова принялся отпускать нити Паутины, согласно с ними изменяла положение ткань реальности. Переменные, которые отображали влияние Войны Времени, стали понемногу терять вес, словно рассасывались гнойники.

Модель на глазах подтягивалась, «пальцы», высовывающиеся из оранжевого шарика, повело в бок, они заметно укоротились – «мялку» перевесили на другую сторону штатива. Теперь оставалось тихонько опускать её к равновесному состоянию, двигаться же вниз всегда легче. Но нельзя позволить системе достичь минимума потенциальной энергии, иначе лишённые всех способностей Повелители Времени не смогут поддерживать свою Паутину.

Перенапряжение ткани континуума уменьшалось, она не вываливалась уже из «сетки», а послушно лежала в ней, без «прогибов». Остались выпуклости, но некритичные, неспособные вызвать прорыв реальности. ТАРДИС выбрала крайнее положение Вселенной, при котором ушёл риск Войны Времени, однако сохранился порядок вещей, установленный Рассилоном – нашла уникальную точку гармонии.

Именно в этой точке Доктор окончательно закрепил нити Паутины.

Аника вынырнула из идеального мира цифр как раз вовремя: Инга валилась в обморок.

Там же Грейн!

Золотая рука протянулась через рубку управления с челноком, выхватила из тьмы стройную фигурку в белом сюрко, потянула к себе, на площадь посреди тикающих домов-механизмов. Осторожно поставила на ноги…

Только тевтонка не пожелала стоять: она бухнулась на колени, сложила ладони перед носом и сбивчиво зашептала, изредка всхлипывая. После умолкла, да так и застыла, опустив голову. Аника пыталась растормошить её, но лишь услышала:

– Сестра, помолимся вместе за погубленные души девочек-воздействующих.

– У нас на всех одна душа, Грейн, забыла?

– Значит, попрошу за свою погубленную душу. И тебе не мешает.

***

Тиралик чувствовал себя выжатым. Каждый из щупов был истрёпан и измазан в детской крови. Но это и неважно – щупы выполнили своё предназначение, больше не понадобятся.

Никто не обращал на него внимания, каждый был занят собственной болью. Аника, старательно проговаривая «Аве, Дева Пречистая», хлопала по щекам Ингу.

Когда друидка пришла в чувство, она молча вскинула ладони, и зелёный шалаш опал, открывая колышущиеся во тьме тени деревьев и небо, полное безразличных звёзд. Вроде бы их рисунок изменился? Сколько прошло дней – или лет?

По аллее кто-то шёл, запинаясь о корни, чертыхаясь и переводя дыхание. Оказалось – Доктор, он шатался под ношей: дама в длинном платье и с растрепавшимися локонами прикорнула у него на руках. Знакомая дама!

Тиралик кинулся навстречу, предложил помочь, но Мисси внезапно соскочила на землю и подбоченилась, обиженно косясь на Доктора:

– Я вовсе не просила меня тащить! Ты ещё ответишь за свои «грибочки», сыроед бестолковый!

Она непримиримо дёрнула головой, эффектно подняла узкое запястье с массивным металлическим браслетом, нажала на нём пару кнопок – и тут же растворилась в воздухе.

Когда исчезла Инга, никто не разглядел: на земле, где сидела друидка, шевелился клубок ростков, медленно затихая. Доктор вздохнул и кивком пригласил двоих оставшихся в ТАРДИС. Он хромал, сутулился, и было видно, что держится на ногах из одного упрямства.

Выяснилось, что они были в совместном трансе всего пять часов и десяток минут, но это время отсчитывалось в локальном «тайм-пузыре», который установила Машина Закрепления для Ллило. Остальная Вселенная меняла состояние и убежала вперёд от прежней почти на двенадцать лет.

Тиралик умостился на узком встроенном сидении за спиной Повелителя Времени, тот нетерпеливо дёргал за рычаги. Прислонившаяся к перилам Аника совсем ушла в себя: скрестив на груди руки, всё не переставала шептать. Наконец, двери ТАРДИС распахнулись. За ними был виден оранжевый шар в два раза больше Земли – Галлифрей!

Доктор схватился за голову, закричал:

– Нет! Я не желаю проходить опрос насчёт приличной высоты воротника! Уберите меня из чата! Из этого тоже уберите! Улитки? Нашествие улиток? Лорд-Координатор прошёлся по крыше нового Паноптикума, чтобы доказать неэффективность его защиты? Что за чушь? К чёрту ваше таймонически нестабильное мороженое. О-о, хватит!

Не отрывая правой руки ото лба, он щёлкнул пальцами левой, и двери захлопнулись. Потом развернулся и пояснил, сияя:

– Телепатический гул, вся планета объединена ментально, индивидуалов, способных отключаться от этих навязчивых соцсетей, единицы. Похоже, у галлифрейцев снизилась стойкость к физическим нагрузкам, температуре и радиации, но вернулась способность рожать детей – я чуть не влип в обсуждение подгузников! Давайте-ка переместимся отсюда, как бы нас трансмат-лучом ни накрыли, у Агентства Небесного Вмешательства наверняка появится чересчур много вопросов.

– Опять бежишь? – гортанно сказала Аника и хмыкнула: – Бежишь. Как всегда.

Он отмахнулся, предложил, не оборачиваясь:

– Ну что, давайте проверим, есть ли тут иллинойцы? Курс на Небесные Палаты!

Тиралик рывком поднялся, чуть не свалился от толчка при старте. Сердце неслось в бешенной тарантелле – вдруг ничего не получилось?..

Вот на экране беззвёздное пространство, далёкое от всех галактик. Вот Лампаданос. На его орбите кружит планетка, зелёная с белыми полосами, а возле самого светила – да, это «Янусия»!

Станция, которую не поглотил протуберанец, сияла полусферой с квадратиками магнитных модулей.

Тиралик схватил челнок, нажал включить… Заработал! Вызов... Выдохнул дрожащим голосом:

– Капитан стации «Янусия», приём!

Зашумели помехи и чистое, слегка недовольное контральто ответило:

– Кто там? Чей номер?

– Донна Заранира-да, вы? – волнуясь, спросил Тиралик. – Это главный ваятель…

– Я-то Заранира-да, а вот вы на Турандотину-да совсем непохожи, – заметила капитан.

Бросила кому-то рядом: «Нейры опять балуются. Куда АЦО смотрит, что за выходки? Откуда у них доступ к выделенному каналу?» – и отключилась.

Тиралик стоял, боясь поверить, боясь вздохнуть, чтобы эта чудесная иллюзия не распалась. Тина жива, да ещё и стала главой ваятелей? Неужели правда?

Доктор, по-видимому, иначе истолковал его замешательство, приобнял за плечо и потряс:

– Не переживай, что тебя тут не помнят – возможно, в этой версии реальности ты и не родился. Но ТАРДИС нас всех закрепила такими, какими были. Я, например, вижу у себя впереди не меньше одиннадцати циклов регенерации, хотя местные галлифрейцы имеют по три. Значит, даже если тебя здесь не предусмотрено, ты вполне стабилизирован и можешь существовать. Ну, курс на Неклиду, а?

Тиралик потрясённо кивнул. Когда стихло «туу-туум», осторожно выглянул: Корсетная аллея, все кораллы на месте! И даже у левого, который напротив стоянки лодок, обломана вершина. Вон знакомая колоннада – дом с апартаментами главы ваятелей, и те самые жёлтые лилии в палисаднике, и жатые портьеры на окнах, и распростёрли крылья лепные археоптериксы под балкончиками!

Он шагнул через порог, вдохнул знакомый запах перегретых гудроновых плит, мелкой пыли, йода от водорослей на газонах. Неужели – вернулся?..

Из-за коралла вышла девушка в алой мантии, расшитой золотыми кругами, и с широкими оплечьями Совета. Лицо похоже…

– Тина, ты? – неуверенно спросил Тиралик.

И осёкся. Из-под облегающего кожаного шлема высовывались аккуратные ушки, как плавники у рыб: пять осей, соединённые перепонками. Живые, не салонная накладка?! Ушки дрогнули, встопорщились, реагируя на голос.

Настоящие.

Да и оттенок кожи у неё светлый, почти лазоревый. Не лучи так падают, нет – вон остальные выходят, встречая галлифрейский корабль. У всех кожа светлее, чем надо, и у всех – уши.

Не иллинойцы. Другая раса.

Другая раса, другие Палаты, другая Тина! Выщербленки в плитах, граффити на стенах, блеск закрученных башен – каждая деталь дразнит память, каждая хочет выдать подделку за настоящее. Каждая обманывает.

– Вы знаете моё детское прозвище? – удивилась девушка, с недоверием, по-птичьи наклоняя голову. Нос с горбинкой – ах, какой знакомый нос! Но не тот.

Кашлянула вежливо, выпятила губки. Да зачем же она обезьянничает, зачем повторяет её жесты?!

– Не думала, что Повелители Времени такими бывают. Извините. Я, глава касты ваятелей, Турандотина-да, рада приветствовать гостей с Великого Галлифрея в нашем секторе.

Тиралик покачнулся. Чтобы не упасть, отошёл, опёрся о коралл – и отдёрнул руку: шипы.

Проиграл. Поставил всё – жизнь, душу, разум, любовь – и всё продул. Иллинойцев уже не вернуть, они погибли в огне Лампаданоса, а эти инопланетяне…

Что ж, пусть живут.

С ненавистью глянул в сторону синей будки, из которой вышли Доктор и Аника. Предъявляют ли претензии богам? Нет, как и демонам. Им нужна была деталь, переходник – из Тиралика сделали такую деталь. А теперь, когда Вселенная изменена, переходник можно выкинуть.

Имеет ли право смертный требовать у небес исполнения обещанного?.. Небеса никому ничего не должны.

Тина – нет, совсем не Тина! – подошла ближе, с любопытством, как цыплёнок, заглянула сбоку:

– Мне кажется… Словно я вас уже видела, правда странно? На вашем лице горе – что случилось? Мам, – обернулась глава местных ваятелей. – Скажи, он словно то фото с твоего стола?

Из-за её спины выступила невысокая полноватая женщина с золотистыми волосами и ямкой на подбородке. Оранжевое платье свободного кроя делало её похожей на… Да не может быть!

– Полли? – предположил Тиралик. – Ты жива?

– Полиссия-да, лорд, я представляю гильдию Шляпников… – женщина запнулась. – Вы, случайно, не родственник одного мальчика… Мы вместе учились, его звали… Тирик…

Тиралик гневно взмахнул рукой, отметая сомнения:

– Это ложь! Планета, ты, Тина – ложь, ложь, ложь!

Он растолкал собравшихся зевак, прошёл к тем, кто от своего космического корабля спокойно взирал на башни из света, мнимые Небесные Палаты.

– Вы! – крикнул он. – Вы же видите будущее, вы знали, что не получится! Знали… Все вы…

Тиралик отвернулся, боясь заметить издевательские усмешки богов-демонов.

Кто он теперь? Чужак. Осколок другой Вселенной, нелепый безухий инопланетянин. Ненужная деталь отработавшей машины.

Вперёд степенно вышел маленький человечек, местные почтительно расступались перед ним. В своём кудрявом парике он похож на профессора Гапониуса-да. Слишком похож. Представившись украденным именем, сказал веско:

– Приветствую вас, лорд. Разрешите спросить? Когда-то у меня учился способный паренёк, он выпускал из челнока по девять нитей сразу. К сожалению, мальчик погиб, увлёкшись экстремальным спортом…

– Сочувствую, – отрезал Тиралик, не желая подыгрывать этому балагану.

Он поднял челнок на ладони и приказал ему рекогерировать. Тот растаял, словно попал под луч МРОМ.

– Как вы это делаете?! – воскликнула мнимая Тина и пристроилась к плечу с видом настороженного археоптерикса – совсем как делала настоящая…

Из-под ног выскочил Арки – разве может тут быть Арки?! – и нагло вскарабкался по костюму. Его коготки больно царапались и оставляли зацепки на синтетике.

Глава 28.

Настроив окуляр, Аника разглядела: Тиралик действительно распыляет свой челнок. Как, ведь он из обычной материи, не связанной?.. Вопреки отсутствию природных данных научился использовать галлифрейскую блок-трансферную математику, с помощью расчётов создавать и уничтожать вещи? Ничего себе.

А ведь модулятор для иллинойца является частью личности, это всё равно как ей разбить Техника. Собирается самоликвидироваться?..

Аника рванулась вперёд – остановить, уговорить, затащить обратно в ТАРДИС, что угодно – но наткнулась на твёрдую руку Доктора. И услышала:

– Стой, не трогай человека.

– Да Тиралик сейчас распылит себя, стопроцентный прогноз! – выдохнула она, пытаясь пробиться.

– Значит, такого его решение. – Доктор взглянул строго. – Надеюсь, ты не думаешь о разумном существе, как о подлеченном зайчике, которого ты выходила и отпустила обратно в лес? «Ах, он не приживётся, волки съедят!» Тиралик-да имеет право выбирать сам.

Аника по инерции качнулась вперёд – и замерла. Неужели вот так он уйдёт – не прощаясь, обиженный, раздавленный горем, подозревая её в предательстве и лжи? Но кто мог просчитать, что иллинойцы настолько изменятся? Галлифрейцы вон тоже другие, больше похожие на жителей своей планеты до Проклятия Пифии.

А вдруг в этой Вселенной существует Мондас? Закрепление нитей же сдвинулось, что, если в текущей версии реальности планета Аники не замёрзла? Сердце её стучало на форсаже, человеческий глаз затуманился – форсунки барахлят. Отсталая система, когда надо смотреть, затягивает слезой. Что ли дворники к нему какие-нибудь приделать…

Техник передавал картинку чётче: Тиралик взмахнул руками, приказывая местным расступиться; те послушались. От кончиков его пальцев взметнулись нити – десятки светящихся, закрученных полосок – и сплелись в подобие высокого купола, полностью закрыв последнего настоящего иллинойца.

В толпе переговаривались: «Вы тоже видели? Декогеренция без модулятора, управление таким количеством нитей, невозможно, в чём фокус?..»

«Почему он отгородился? – Аника грызла ногти. – Хочет побыть в одиночестве? Решил установить себе саркофаг? Неясна цель, поиск, поиск, поиск!»

На площади внутри разума стояла Грейн, чуть не влезая в голографический экран, где отображалось последнее творение иллинойца. Она заметила:

– Не трясись ты так, всё одно ничего не изменишь. Доктор же сказал – его решение.

Вдруг в куполе возник арочный проём, из которого, опустив голову и хмурясь, вынырнул Тиралик. Он обошёл кругом «саркофаг» – и снова взметнул облако нитей. Каждая тянулась завитком к покатой поверхности, складывала выпуклые портреты с надписями:

«Сенатор Высшего Совета Фаяно-ма»

«Капитан дворцовой стражи Ржавич-шу»

«Разносчик молока Линерик, 14 лет»

«Командир станции «Янусия» Заранира-да»

«Сорванец Кириадок»

Ровные ряды маленьких лиц, мелко написанных имён.

***

Не забыл ли кого из веятелей или строителей? Подводит память. Ещё раз перечитать надписи, подправить причёску у Магноли-шу, нос Наклира-ма.

В арку просочился мальчишка в клетчатых штанах, изнутри раздался его ломающийся басок:

– Прикиньте, тут тоже все без ушей, лол!

Тиралик протянул через проход руку, выудил пацана за подтяжки и присел перед ним на колено, обхватив запачканное в сметане запястье. От внимательного взгляда мальчик потупился, с веснушчатого лица слетела вся удаль. И услышал:

– Линерик, эти люди умерли, чтобы жили вы. Запомни их, хорошо?

Мальчик хлопал глазами:

– Сеньор, а откуда вы меня знаете?

– Я всех знаю.

Он поднялся, обвёл толпу взглядом:

– Ну, здравствуйте, профессор Гапониус-да. О, донна Мерильди, всё в порядке с заколками? Нет-нет, только не начинайте! И вам привет, мастер Сапори-да. Вы поладили с сеньором Олигони?

– Что вы, лорд, он стервец и шельма!

– Отец Ныкатис-шу, как идёт торговля иконами?

– Неплохо, да прокляты будут боги.

– Зелень у вас свежая, донна Рателло? Ничуть не сомневаюсь. Конечно, зайду, сеньор Родериго, скучал по вашим булочкам… Чему-то удивлены, мастер Киранис-да?

Многие горожане отступали, старались спрятаться за спинами других, не понимая, каким образом пришелец угадывает их имена. Неожиданно рядом оказался Доктор, незаметно протиснулся сквозь толкучку. Сосредоточенно посмотрел – и погрозил пальцем:

– Тиралик-да, и не думай даже, что тебя использовали, да и выбросили в чужую песочницу. Я не представлял, каким именно получится результат, остальные – подавно. Если хочешь, – он вскинул подбородок, словно смотрел не на собеседника, а на нечто внутри, – хочешь – полетели со мной? Тебе будет скучно в Палатах, ты изменился, стал наполовину Повелителем Времени. Или больше чем наполовину. Или больше чем Повелителем Времени.

– Здесь мой дом, – постарался улыбнуться Тиралик. – Почему бы и не здесь? А путешествовать не люблю. Я же – иллиноец, всё-таки.

– Тогда пока, – просто сказал Доктор, засунул руки в карманы и направился к своему кораблю. Потом обернулся:

– Да… Спасибо.

Тиралик от неожиданности открыл рот – но так ничего и не смог ответить.

Аника притулилась к дверному косяку будки и смотрела из-под чёлки настолько грустно, будто заплакала бы, если б могла. Помахав ей, Тиралик отвернулся, чтобы не видеть, как исчезает, появляется и исчезает навсегда вместилище его страхов, надежд, преступной любви и потери.

Через десяток минут он заметил золотоволосую Полиссию-да, которая непрерывно рассказывала что-то о своём особняке с уникальной фигурой Синды-ли на фасаде. Кажется, приглашала погостить. Смотрела она так кокетливо, что сразу вспомнились годы ученичества, совместные прыжки с башни Библиотеки.

– Донна, я не хотел бы вас стеснять и обязывать. Найду жильё где-нибудь в городе.

– Извините за нескромный вопрос… На челноке вашем не было никаких знаков, вы женаты?

Ах, Полли, всегда прямая, всегда в лоб! Тиралик усмехнулся, сплёл барочную жемчужину в форме полумесяца и прикрепил себе возле слуховой щели. Женщина обиженно на неё покосилась.

Подошла Турандотина-да:

– Лорд, если вы не хотите принять предложение матери, не соблаговолите ли быть моим гостем?

Вот же плутовка. В тот же самый особняк приглашает, ну разве тут откажешь? Наконец-то позволив себе полюбоваться её изящной причёской, щедро подведёнными глазами и милой головкой с фамильным носом, Тиралик прошептал:

– Тина, не зови меня лордом. Поехали.

***

Аника вбежала в комнату с камином, где по трём стенам висели оружие и гобелены, а четвёртой попросту не было. Опять без стука, но больно уж новость важная.

– Грейн, Грейн!

– Чего тебе?

– Там… Если сжато, я сделала объёмную реконструкцию саркофага, который создал Тиралик. И знаешь, что видно, если посмотреть сверху? Угадай, в чьё лицо складываются все надписи и портреты?

– Не имею понятия.

– В твоё!

Грейн махом вскочила из кресла, поглядела недоумённо. Фыркнула:

– Чушь.

– Пошли, проверим записи Техника, сама убедишься…

– Тебе показалось, Аника. Либо по милосердию своему ты хочешь меня утешить.

Тевтонка повернулась к огню и печально сказала:

– Тиралик терпеть нас не может, его же перекашивало всякий раз, как он глядел в твою сторону. Считает себя оскорблённым и обманутым. Вряд ли мы с ним ещё увидимся; а жаль.

Она помолчала, прошла в угол, к распятию, и опустилась на колени. Пробормотала:

– Так и не принял он истинной веры, так душу свою и не спасёт.

И начала молитву. Аника встала рядом, принялась старательно проговаривать слова.

***

Сидя перед компьютером в комнате разума, Инга обследовала микоризу. Окно было распахнуто, оттуда дул ледяной ветер, ноги уже окоченели, пальцы не гнулись.

Ну вредители Грейн и Тиралик со своим «блиц-кригом»! Наломали дров, как вообще вся локальная вселенная Древа не развалилась? Ведь у Девочки-Которая-Учится единый, непрерывный таймлайн. После прохождения Пути её память сохраняется в фонаре, личность стирается и создаётся новая, которая потом опять идёт в мир.

Но если Сима умерла – значит, цепочка прервана? Путь свой девочка не прошла, сохранять нечего. У неё осталось нерастраченное время жизни, собственный кусочек таймлайна. Можно ли просто вылечить Симу и вернуть в то же время?

Тогда скандал с женой олигарха спадёт на нет: вот же сбитый ребёнок, живой и здоровый, о каком преступлении речь? И цепочка событий, на которую опирается изменение Вселенной, рухнет.

Этой смерти нельзя избежать. Симу надо забрать, дать другую личность и подыскать условия внедрения, при которых она всё-таки сможет научиться готовить непревзойдённые торты. Начнёт Путь заново. Так как же оставить на месте все улики, чтобы следствие не усомнилось в совершённом преступлении? Тело не уберёшь…

Инга схватилась за серёжку-лисичку, пытаясь сосредоточиться, но та оказалась ледяной, пальцы прилипли. Взгляд упал на силиконовый манекен – вчера его напечатала, взамен пропавшего.

Точно! Надо сделать манекен и подсунуть следователям. Только не из силикона, а из нормальных костей и мышц, и судмедэксперты двадцать первого века все свои хроматографы сломают, но подделку от настоящего мёртвого тела не отличат. Кто там из девочек специализировался на создании гомункулов?

Встряхнув мышку, Инга послала себя разыскивать нужные навыки среди фонарей. Ноги её тела взметали снежинки с тропы, и в шубке на рыжем меху было зябко. Лианы спали под белыми шапками, боковой проход зарос до пола сосульками.

Операция по перемещению Вселенной отняла у Древа много энергии, и восстанавливать её придётся века. А может, всё замёрзло совсем по другой причине.

Это предсказание Инга нашла на самой потёртой дискете Винтераксиса: когда Зимний друид победит Летнего, придёт Холод. По описанию Зимний очень походил на Грейн: «Он встанет весь в белом, глаза как лёд, и жалости нет в душе». Текст на родном языке лося, так что «он» может означать «она». У тевтонки и сюрко, и плащ белые… Хотя там же кресты чёрные, не совсем подходит.

Ещё в файле было сказано, что Зимний принесёт смерть Девочке-Которая-Учится. Но разве Грейн способна погубить Древо? У неё и тела-то своего нет.

Инга закутала щёки и нос тёплым воротником из длинного меха; мороз хватал за рёбра. Нет, так больше нельзя, пора греться! Она взмахнула шишкой, открывая портал в щебечущую, июньскую Москву, в Северное Тушино, и шагнула к летнему зною, помахала знакомому клёну.

За кустами шумела ребятня – каникулы, детская площадка кипит. Четыре качели заняты, карусель превратилась в сплошное кольцо, визжащее разными голосами от скорости. На лавочке, покачивая коляску, пристроились двое: широкоплечий парень с русым бобриком и стройная девушка-спортсменка. Алексей что-то доказывал Юле, тыкал в шагомер.

Ингу вдруг кто-то подёргал за балахон. Рядом стоял мальчик лет семи, белобрысый, глаза – светлые, отцовские. Штаны в песке, локти ободраны. Спросил со знакомыми питерскими интонациями:

– Тётенька, а вы почему в шубе? Почему у вас снег на шапке? Вы кто, снегурочка?

Она опустилась на колено, улыбнулась, поправила пареньку взлохмаченный вихор. Шепнула:

– Сеида. Не ходи сейчас на карусель, ладно?

– Но моя же очередь!

– Пропусти. Давай лучше сделаем твоей маме подарок? Как насчёт сирени?

– Да она отцвела.

– Я тут место хорошее знаю, где не отцвела.

Инга поднялась, взяла маленькую ладошку и потянула в сторону кустов, которые прямо на глазах выпускали метёлки фиолетовых бутонов.

– Ого! – присвистнул мальчик, раскрыв рот. – Можно, я наломаю маме веточек?

– Нет. – Инга показала на ободранные локти: – Упал, больно тебе было? Вот и кустику так же. Приведи лучше маму сюда.

Когда пацан с призывными криками побежал к родителям, вызвала ростки и шагнула в зиму. Счастливчик Алексей, понятливый у него сын, и вырастет, станет космоинженером. Только отчего холодно так, словно пурга на душе свищет?..

«Да ну этого гомункула! Успеется найти», – решила Инга. Раз вселенная Древа ещё существует, значит, в конце концов удастся всё исправить, вернуть к жизни Симу и остальных.

И пошла в тот коридор, который всегда обходила стороной, то ли стыдясь своего давнего поступка, то ли попросту не желая бередить память.

Отороченные мехом сапоги стряхивали белые шапочки с кустиков брусники, мёрзлый мох рассыпался под острыми и загнутыми носами. Запорошённые снегом лианы толщиной в руку, казалось, всегда обвивали стену с тремя фонарями; но это не так. Между двух фонарей пролегал след узкой, давным-давно затянувшейся трещины.

Инга принялась подбирать коды к секретному замку. Задавая программу на своей шишке, Винтераксис так задумал, чтобы пароль генерировался случайно, и открыть место упокоения старого друида не мог никто, в том числе сам лось. Однако не зря же столько копалась в его хакерском опыте?

Есть код! Дала ментальную команду…

Фонари медленно, но верно начали разъезжаться в стороны. Открылся узкий проход, оканчивающийся тупиком. Инга пошла вперёд, протянула окоченевшие ладони к единственному светильнику, тёплому от живого огня внутри. Он погас.

В комнате её разума возле книжных полок появился гость. Винтераксис принялся оглядываться, присев и прижав уши.

– Пурр, Инга? – Лось выдохнул с облегчением. – Осознала, что без моей коллекции никуда, и решила, всё-таки, взять? Подозрева-ал, что тем и кончится.

Фыркнув невесело, насупился, исподлобья посмотрел на операционный стол. Спросил грустно:

– Чем резать-то меня будешь? Серп изничто-ожила, блондинка.

Нерешительно переступает с ноги на ногу, руки за спину сложил. Ожидает, что сейчас его сожмёт огромная рука, кинет на лопатки, а щуп скрутит конечности, и начнётся жуткая операция без наркоза, долгая, превращающая ментальное тело в красный остов, который, однако, не способен умереть или отключиться. Много раз сам такое проделывал, и не видит другой участи для себя.

Однако не воет, не дрожит – вот же крепкие нервы!

Невольно навернулись слёзы. Инга подошла к лосю – и обняла его. Тёплый, плюшевый, только плечи острые. Он застыл от неожиданности, похлопал по спине:

– Ну-у, будет тебе плакать. Надо так, иначе ведь не переда-ашь склонности и таланты. Я не в обиде.

Инга, пытаясь преодолеть рвущиеся всхлипы, отрицательно потрясла головой:

– Нет… Понимаешь… Хочу, чтобы ты дальше занимался своими исследованиями, чтобы через фонарь всё можно было взять, без жертв и крови. С текучкой, варгами и микоризой я справлюсь, не отвлекайся на это. Ищи. Только чур, без вивисекции.

Лось отстранился, удивлённо наставил уши:

– Пурр! Придумала чего. Да разве два сознания в одном мозге уживу-утся?

– У Аники с Грейн получается. Почему бы нам не попробовать? Я тут ближайшие шестьдесят три года буду планету кое-какую обустраивать, а одной скучновато.

– Ты попа-ала! – Лось фыркнул. – Как тебя угораздило?

Инга прыснула и принялась рассказывать. Когда закончила, Винтераксис казался поражённым:

– Я был пра-ав, ты и есть Летний друид! Вот для чего такие силы – Вселенную двигать. Значит, это было зачем-то нужно Древу; правда, вря-ад ли мы узнаем, зачем. – Он огляделся: – Кста-ати, где твой прежний манекен? Он мне нра-авился.

– Манекен? Да подевался куда-то, стоило мне зайти в ТАРДИС. Я в последнее время мало думаю о медицине, с друидскими делами разбираюсь. Но ты не кривись так иронично, новый препарат я зарегистрирую, точно! И маму заодно навещу.

В ответ лось скептически закхекал.

***

Комната лучилась белизной, как поля утром после метели – ни стен, ни потолка, одно сияние. Рядом вытянулся голубоватый призматический пенал с прозрачной крышкой. Внутри виднелось жёлтое пластмассовое ложе – камера стазиса?.. Судя по трубкам и системам жизнеобеспечения, да.

Каким образом получилось здесь оказаться?

Грейн схватилась за свою грудь в оранжевом рабочем комбинезоне, ощупала сильные плечи, твёрдый пресс, острые колени. И лицо широкоскулое, и волосы каштановые.

Выдохнула. Это же тело, её тело! Она снова живёт. Кто сделал такой королевский подарок? Или на небеса берут во плоти? Чистилище?..

С затаённым удовольствием Грейн рассматривала кисти рук, магнитные бутсы. Потрогав левую мочку уха, нащупала барочную жемчужинку.

Но что случилось?

Коралловый лес в сумерках, аметистовое вино. Тиралик делает предложение, потом соглашается бежать… Его неуклюжая попытка стереть гостью, смерч рекогеренции, адская боль…

И – вспышка. Получается, кто-то забрал её из момента смерти? Дал тело?

– ТАРДИС? – неуверенно позвала Грейн. – Ты, да?

Ответ не прозвучал – возник в разуме водопадом образов и откровений, словно захлестнули воспоминания; но помнить такого она точно не могла. Всё виделось как бы сверху: девушка со страшной раной на бедре еле стоит, держась за шипастый ствол, остатки бального платья на ней перемазаны алым. Волны из щепок выше её роста, они накатывают с двух сторон. Девушка бледна от испуга и боли, но выпрямляет спину, пытается улыбнуться.

Тут в стволе, на который она опирается, возникает синяя дверь – да это не ствол, а полицейская будка! Дверь распахивается, девушка падает внутрь. На траву вылетает медицинский манекен, довольно реалистичный, с внутренними органами и черепом в разрезе. Волны схлопываются.

– Ты изъяла меня тогда из сознания Тиралика? – догадалась Грейн; хотя это было скорее привнесённое знание, чем догадка. – Ты предвидела события, но не дала им случиться? А после подстроила всё так, словно они произошли, чтобы не изменять таймлайн иллинойца.

Она провела ногтем по колену, с наслаждением прислушиваясь к работе синапсов, вдохнула порциями прохладный воздух, сгребла волосы в горсть, пропустила гладкие пряди между пальцев. Жить – это чудесно, это затягивает. Но…

– Я для тебя – ценный пленник, так? Тиралик способен управлять Древом. И он сделает любую глупость, лишь бы получить обратно свою жену. Но ты кое-чего не учла: имея тело, я могу самоуничтожиться. Легко. Мне для этого даже не надо глотать язык, только взорвать трон в разуме. Что терять бракованной копии?

Однако… Чтобы ТАРДИС – да не учла чего-то? Вряд ли. Она даёт выбор. Кто перед смертью уговаривал Тиралика сбежать, завести домик на озере…

– То была уловка, понятно?! – закричала Грейн. – Я вовсе не собиралась предавать девчонок и нашу цель! Но иллиноец сам должен был пройти испытание, переступить через жалость и соблазны. Иначе как ему одолеть Поход? Ты просчиталась. Ты не удержишь пленника, не получишь власть над всем Древом.

Она перевела дух. Забытая радость – ощущать, как вздымаются лёгкие, как плечи напрягаются и натягивают ткань рукавов. Жаль, недолгая радость.

Всплыл образ: Джон стоит за консолью среди исчезающих гобеленов. Говорит: «Если мы не научимся доверять друг другу, – тогда не то что за Вселенную не стоит браться, а даже скворечник перевесить».

Домик для птиц?.. Но разве подобное было?..

Манера общения ТАРДИС обескураживала. Предлагает довериться? Похоже, не собирается использовать Грейн как заложника. Но к чему тогда спасать бракованную копию?

– Да сама подумай – какого дьявола мне жить? Накапливать опыт и впечатления, что я никогда не смогу передать в Древо – зачем? Влачить существование в одиночку, без Тиралика. Без души, не смея даже обратиться за утешением к Пресвятой…

Крышка камеры стазиса медленно двинулась вбок, как бы приглашая внутрь.

Грейн помотала головой, смущённо фыркнула:

– Сначала – роботы, теперь – я… Любишь ты, ТАРДИС, хранить отработавший своё хлам, от которого надо просто избавиться.

Мастерская на Галлифрее, ряд тёмных ячеек-комнат, над каждой – значок «утилизация».

– А, хочешь сказать – «я сама хлам, от которого пытались избавиться?»

Грейн невольно засмеялась. Запрыгнув в камеру и устроившись на неожиданно мягком ложе, она вытянулась и положила руки на подлокотники. Крышка бесшумно встала на место, свет погас, и снизу начала пребывать тепловатая вязкая жидкость, окутывая невесомостью.

В зале с гобеленами горел камин. Грейн хромала на правую ногу – бедро всё ещё ныло. Одолела ступеньки, завела походный орган, чтобы не скучать в тишине. Погладила вырезанных на спинке трона садовника с лейкой, развесистую яблоню. Усевшись, оглядела колонны, потолок, окно с выпуклыми стёклами.

Пристроила больную ногу на низкую скамеечку и счастливо улыбнулась: наконец-то вернулась домой.

***

ТАРДИС материализовалась возле стены из стекла и металла, которая уходила и влево, и вправо, не позволяя ухватить себя взглядом, и терялась где-то в вышине под куполом.

Да, он здесь, и уже на грани.

К Центральному входу Приюта Милосердия шла аллейка из мускулистых фигур. Художник умело раскрасил их всеми оттенками бирюзового, и каждый, кто прилетел сюда впервые, начинал стучать по навигатору, доказывая ему, что не ставил адрес «нудистский пляж». По сравнению со статуями тщедушный охранник был словно садовый гном.

Чтобы не отвлекаться на разговоры, Доктор махнул перед ним психобумагой. Охранник прислонился к своей будке, открывая и закрывая по-рыбьи рот. Что, интересно, он прочёл? «Главный проверяльщик Протектората Здравоохранения»?

Обычно холлы больниц фонят тревогой, надеждой и радостью от встречи. Но не этот просторный зал.

Ещё на подходе к зданию колыхалась серая пелена: покорное ожидание, привычный страх перед неизбежным. Внутри, несмотря на успокаивающие розовые тона, приветливую девушку, которая участливо улыбалась посетителям с ряда экранов, зелёные заросли вдоль проходов – несмотря на всё это здесь наваливался застарелый ужас. Доброжелательные послушницы в коричневых балахонах, махровые одноразовые тапочки для переобувания, мягчайшие пуфы – ничто не спасало от удушливого ощущения близкого конца.

Сюда приходили умирать, сюда приводили родных, чтобы больше их не увидеть. Вспомнился Храм Древних на планете Аксолюс, где сотни жертв покорно стояли в очереди под вопли тех, до кого очередь уже дошла.

Но где-то в районе третьего этажа мерцало совсем другое: ярость, острая боль, отрицание.

Двое медбратов-кормителей попытались остановить Доктора, однако, прочитав психобумагу, застыли с таким же выражением, как и охранник. Надо будет взглянуть, что же они там видят…

Но после, после.

Лифты – для слабаков. Ну или для тех, кто незнаком с зайгонами и прочими любителями оборудовать в кабине телепорты и тайные ходы к собственным базам.

Взбежав на третий этаж, Доктор промчался по арчатому коридору и вклинился в толпу местных медиков. Их коричневые халаты, безусловно, были практичнее белых – кровь не так видно. Спросил у ближайшей пухленькой целительницы:

– Как он?

Та вздымала бровки с выражением негодования и жалости. Даже не глянув, с кем разговаривает, ответила:

– Всё напрасно, и мастеру Синаки-маци не удалось ввести обезболивающее. Невозможно работать с пациентом, у которого не отобрали челнок, – а тут разве отберёшь?

Целительница посмотрела на Доктора, ища понимания – и всплеснула руками:

– О боги всеблагие, кто вы?

– Не выражайтесь, Фюрана-ма, здесь вам Последний Приют, а не бордель… – цыкнула на неё соседка, но тут же застыла, с изумлением взирая на живого галлифрейца.

Толпа отхлынула; Доктор беспрепятственно прошёл к дверям, на косяке которых болтались гроздья светящихся нитей. Отодвинув эту неряшливую занавеску, он ступил на пряжу, неровно устилавшую пол. Беспорядочная паутина заплела потолок, свисала с него бахромой, окутывала кровать у окна. Капельницы напоминали лохматые чучела, а невысокая тумба – копну.

На кровати металось гуманоидное существо, синяя кожа которого была сплошь покрыта уродливыми коричневыми наростами.

Сзади подошёл самый отважный из медиков-кормителей. Доктор, не оборачиваясь, спросил:

– Нарами-маци, это рак крови?

– Откуда вы знаете моё имя?.. – растерялся тот и уважительно протянул: – Телепатия…

– Нет, на двери была табличка «лечащий врач» с именем, а никто из вас не возьмётся отвечать за чужой участок. Рак?

Кормитель пожал плечами:

– Разумеется, рак. То же, что и у всех, обычно говорят «старость». Да и пора уже, сто двадцать один год, дочь его пару лет назад к нам поступила.

Доктор, сдвинув брови, схватил Нарами-маци за халат, выдохнул:

– И вы называете себя медиком, профессором?! Иллинойцы должны жить минимум до трёхсот!

Тот всхлипнул:

– Так то на «Янусии», где квантовой пыли нет…

Пациент между тем прекратил метаться. Он вцепился потемневшими, как глина, пальцами в простыню, выгнулся, застонав, и прохрипел:

– Прочь! Никаких лекарств. Я вам сказал, рекогерирую тут всё, если ещё раз сунетесь!

– Но почему? – вкрадчиво спросил Доктор, подходя и раздвигая светящиеся узлы и нити над кроватью.

Увидев это, Нарами-маци бросился вон. От его криков толпа за дверью рассосалась.

Лежащий то жадно глотал воздух, то дёргал головой, то пытался сжаться в комок, чему мешали ремни, опутавшие по рукам и ногам. Бурые наросты на месте век и бровей не давали ему открыть глаза, на худом лице резко выступал римский нос.

– Почему? – криво усмехнулся пациент и стиснул зубы. – Да эта глупая телесная боль хоть сколько-то отвлекает от той, что разрывает меня изнутри! Грейн… Я сам, сам…

Он снова забился, ладони распахнулись, из пальцев ударили во все стороны нити.

– Прочь! Прочь…

Беспорядочные залпы резали бахрому – и повисали новой. Доктор отсиживался за тумбочкой. Он перебирал то, что удалось увидеть при близком сканировании: никаких признаков начала регенерации, ни следа артронной энергии. Тиралик просто-напросто умирает, со всеми своими способностями и двумястами с лишком линиями мышления.

Удивительно. Почему Вортекс не убил иллинойца, не превратил полностью в Повелителя Времени – как уже бывало с людьми? Почему лишь расширил потенциал, и, словно насмехаясь, оставил обычным смертным?

Уж не вклинилось ли тут каким-нибудь образом Древо? Но даже ТАРДИС не смогла определить вмешательство. Хотя в том месте, у Неизмеримого Разлома, сложно что-либо определить. Впрочем, как и вмешаться.

Силы Тиралика иссякли, он обмяк – и снова сжался, застонав. Доктор поднялся из-за тумбочки, присел на край ложа и коснулся залитых потом висков над слуховыми щелями, слегка надавил, заставляя иллинойца расслабиться. Тот вытянулся, чуть слышно прошептал:

– Это ты… Ты. Зачем ты пришёл… так поздно?

Доктор улыбнулся сквозь горечь, объяснил:

– Я не прихожу поздно или рано, только в уникальный момент времени, когда это возможно.

– Да, конечно… Всё рас… рассчитываешь. Значит, осталось недолго мучиться?

– Зависит от тебя.

Зажмурившись, Доктор попытался отыскать в перепаханном болезнью мозгу иллинойца остов структуры. Заблокировать нейрорецепторы, повысить выработку дофамина и серотонина.

Он с силой дёрнул пальцы, как бы вытаскивая из синего виска алую змею боли – и отбросил её за окно.

Тиралик подался вперёд, затем рухнул обратно, с облегчением переводя дыхание. Держащие запястья и ноги ремни превратились уже в мочало, Доктор без труда порвал их. Затем помог иллинойцу подняться, сделать шаг, другой. Тот по-прежнему ничего не видел и путался в паутине, которую сам же и накидал, но шёл, пытаясь не упасть, крепко стискивая поданный локоть.

В коридоре дело пошло легче, здесь цепляться было не за что. Однако силы окончательно оставили больного: чуть не валится, куда там – идти. Хорошо, сзади подбежал Нарами-маци с инвалидной коляской. За ним на почтительном расстоянии следовало пять медбратьев, но никто не задавал вопросов.

Прижавшись к стенам, вдоль прохода выстроились кормители в землистых балахонах. Все молчали. Теперь пришлось воспользоваться лифтом.

Доктору стоило огромных усилий держать телепатическое поле, чтобы избежать суматохи с документами, папарацци, ордой любопытных посетителей. Почётный член семи академий Тиралик-даци уходит из жизни – эта версия реальности уже сформировалась, главное, не мешать ей закристаллизоваться.

Всё, что происходит сейчас, должно остаться видением, сплетней, городской легендой. Нарами-маци катил инвалидную коляску как во сне, но с широко распахнутыми глазами.

В холе на экранах вместо участливой девушки выступал седовласый член Высшего Совета, судя по массивному золотому воротнику. Он вещал нечто пафосное о величайшей потере, о роли Тиралика-даци в начале строительства межзвёздного транспортника и пропаганде идей о покорении далёких планет среди молодёжи.

– Именно ему принадлежит фраза, ставшая лозунгом нового поколения: «Если у тебя одна планета – у тебя нет планеты. Либо мы придём в космос, либо космос придёт к нам». Профессор говорил: «Иллинойцы больше не будут прятаться на задворках Вселенной, надеясь, что их не заметят и пощадят. Слабых добивают, со слабыми не считаются. Но мы заставим нас уважать».

Доктор усмехнулся: молодец Тиралик. Галлифрей ещё не знает – он теперь не единственный центр притяжения во Вселенной, у него появился конкурент. Второй тяжёленький шарик, который не даст первому набрать слишком большую массу и продавить ткань реальности, уравновесит его. Следующей Войне Времени не бывать.

Миновав весёленькие статуи у входа, они поехали к ТАРДИС. Голова больного безвольно свесилась вбок – его добивала не столько телесная немочь, сколько собственная судьба. Доктор чертыхнулся, взялся раздвигать ленты таймлайнов. Они свивались в узлы потуже, чем те, над смертным одром. Как бы не напортачить, ещё АНВ нагрянет…

ТАРДИС распахнула двери, протянула навстречу коридор возможностей. Нарами-маци застыл; поднятые коляской блестящие пылинки замерли возле колёс. Взвалив руку Тиралика себе на плечо, Доктор отвёл его туда, где было больше шансов выжить, чем снаружи – и синие двери захлопнулись за спиной.

***

Тёмные и тёплые струи выталкивали наверх, расступались, отпускали скользить между бархатистых извивов, и снова подхватывали под спину. Обволакивало чувство лёгкости, ласкающей тишины, какая бывает только на высоте, в шаттле, далеко-далеко от Палат, когда летишь через океан, и лететь ещё долго, долго…

Тиралик проснулся, но темнота не отпускала. Он ощупал повязку – искусственный шёлк, ряды абсолютно ровные, так соткать может только машина. Неужели всё не было бредом умирающего, и вокруг действительно ТАРДИС?..

Руки и ноги легко гнулись, как полвека назад, вдоль позвоночника разливалась забытая бодрость, и привычная, заскорузлая ломота в суставах отступила. Где боль? Где она, слуга и надзиратель? Стены тюрьмы рухнули, солёный ветер холодит грудь, зовёт лететь с ним наперегонки над морем.

Не выдержав, Тиралик сорвал повязку; лампа резанула глаза. В одной длинной рубашке он висел посреди прозрачного цилиндра без торцов, как будто плавая в невидимой жидкости. Особое поле? Коричневые наросты по всему телу исчезли, пальцы стали синими и гладкими, как у молодого.

Кто-то подошёл – знакомые, чеканные шаги! – встал рядом. Не может быть, показалось…

– Рано, – с досадой обронила девушка. – Неужели сложно подождать ещё пару дней?

Прикрывая лицо от бьющего света, Тиралик вгляделся в размытый силуэт: белый халат, высокая, плечистая, с тонкой талией и с грудью, едва приподнимающей ткань.

– Грейн, ты…

– Да, я – та самая, копия. Лежи, лежи, это восстанавливающая капсула, а ты ещё не вполне…

Тиралик не дал ей договорить – выкарабкался, извиваясь, через дно цилиндра, и попытался обнять. Но вместо того упал: ноги совершенно не держали. Грейн подхватила и сказала строго:

– Лезь обратно теперь, зачем геройствуешь? ТАРДИС стабилизировала связанные частицы в твоём теле, но чуть не каждую мышцу пришлось перебрать, чтобы избавиться от негодных клеток.

Он встал прямо неимоверным усилием и всмотрелся в чёрные зрачки со льдисто-серым ореолом: совершенно такая же, юная и с горделивой осанкой, каштановые волосы убраны под косынку, на угловатых скулах золотится пушок. А на мочке правого уха – месяц-жемчужинка!

Не в силах выдержать, всё-таки прижал к себе, вдохнул тот самый пряный запах, нащупал острую лопатку, желобок вдоль позвоночника. Ни за что не отпускать!..

Но сам отстранился:

– Грейн… – Он мотнул головой, отчего комната закружилась. – Зачем это всё? Зачем Доктор снова позволил нам встретиться? Ты ребёнок почти, в правнучки мне годишься, а я…

– Да, тебе сто с хвостиком. – Она усмехнулась. Точно так усмехнулась, загибая кончики губ книзу! – А Девочке-Которая-Учится – много тысячелетий, правда, не знаю, имею ли я теперь к ней отношение… Пошло всё к дьяволу. Попросим высадить нас в двадцать первом веке, возле Праги, ведь в большом городе легче затеряться. Я уже собрала фильтр восприятия, будешь как землянин. Пообвыкнем, рванём в Гданьск, отличный небольшой городок, со старой крепостью…

– Домик у озера? – прошептал Тиралик одними губами, чтобы не спугнуть.

Грейн решительно кивнула – даже прядь выбилась из-под косынки. Предупредила:

– Учти лишь: у нас едва десять лет, моё тело на большее не рассчитано…

Ей пришлось замолчать, отвечая поцелуям. Десять лет – слишком мало, чтобы тратить их на разговоры.