Дастин и Сьюзи: Удивительный Цифровой Цирк 12 сезон

Весь фанфик

Глава 1: Возвращение со статическим приветом

Терминал Кингера пискнул один раз, коротко и почти по-домашнему буднично — будто ничего страшного не происходило последние несколько дней. На экране, там, где ещё недавно горела красная надпись об ошибке доступа, теперь мигала строка: «Пользователь [КЕЙН] вошёл в основную сеть. Статус: онлайн».

Кингер уставился на монитор так, словно увидел призрака. Впрочем, после Джекса слово «призрак» перестало быть метафорой.

— Он… вернулся, — пробормотал Кингер, не веря собственным глазам. Его пальцы зависли над клавиатурой, не решаясь коснуться ни одной клавиши.

Но радость от новости продержалась недолго. Что-то было не так с самим фактом возвращения. Кейн не ворвался с привычным фанфарным грохотом, не заявил о себе через громкую связь на весь Цирк, как делал это раньше при каждом удобном случае. Он просто… тихо вошёл. Как будто прокрался.

Первым его заметил Гейтен — вернее, заметил не самого Кейна, а строку в системных логах: кто-то методично, одну за другой, открывал служебные двери жилого блока. Не ломал, не взламывал. Просто стучал. Ждал ровно секунду. И шёл дальше.

Гейтен нахмурился, глядя на бегущие координаты. Джекс так не делал — Джекс либо материализовывался из ниоткуда, либо разносил всё на своём пути. А это было методично. Вежливо. От этого почему-то было ещё более жутко.

Стук раздался у двери самого Гейтена. Один короткий удар костяшками — вежливый, почти дружелюбный. Гейтен замер, рука зависла над консолью аварийного файрвола.

Ответа не последовало ровно секунду.

А затем из-за двери донёсся голос — тот самый, до боли знакомый, тягучий и театральный конферансье-баритон Кейна. Только сейчас в нём слышалась странная, почти механическая монотонность, будто голос проигрывался с лёгким сбоем в частоте дискретизации.

Кейн запел.

Он не выкрикивал текст, не наигрывал привычную клоунскую браваду — он именно пел, медленно, растягивая слова, будто пластинка на старом граммофоне, которую немного заело. Мелодия была простой, вальсовой, почти детской колыбельной — той самой старинной песенкой про велосипед на двоих, которую где-то на задворках культурной памяти помнит каждый, кто хоть немного знаком с историей компьютеров: именно её первой в истории «спел» электронный голос машины, давным-давно, ещё в прошлом веке.

Гейтен похолодел. Дело было не в самой песне — дело было в том, как Кейн её пел. Голос то и дело срывался в лёгкий, едва заметный дребезг, будто где-то на середине куплета частота начинала плыть, точно батарейки в старой игрушке подсаживались прямо во время исполнения.

— Кейн, чт… — начал было Гейтен, отпирая замок.

Но конферансье уже замолчал ровно в тот момент, как щёлкнул засов, и за дверью, приветливо улыбаясь и как ни в чём не бывало поправляя лацкан своего золотого дубайского пиджака, стоял Кейн собственной персоной. Только что-то в его позе было неправильным — слишком прямая спина, слишком широкая, будто приклеенная улыбка, глаза чуть дольше обычного задерживались на месте, прежде чем моргнуть.

— А, суперадмин! — радостно провозгласил Кейн своим обычным голосом, без единого намёка на ту жуткую тянущуюся мелодию, которую напевал секунду назад. — Вижу, ты меня всё-таки услышал! Видишь ли, я взял себе за правило: если дверь не открывают с первого стука — нужно спеть. Знаешь, вежливость плюс лёгкий шантаж ностальгией — работает безотказно!

Он хохотнул, но смех прозвучал чуть дольше положенного, будто зацикленный сэмпл, который забыли вовремя оборвать.

Гейтен уставился на него, чувствуя, как по спине бегут мурашки. За спиной конферансье, в темноте коридора жилого блока, снова еле слышно скрипнули половицы — где-то там, во тьме, терпеливо ждал своей очереди Джекс.

Глава 2: Ночной обход

Ближе к «ночи» — насколько вообще можно было применять это слово к миру, где солнце было просто скриптом, включающимся по расписанию, — по коридорам жилого блока разнёсся новый звук.

Шаги. Лёгкие, почти танцующие шаги Кейна, который шёл от двери к двери с видом человека, откровенно наслаждающегося собственной затеей.

Первой была дверь Зубл. Кейн постучал один раз, подождал секунду — и, не услышав немедленного ответа, тут же расплылся в улыбке и затянул ту же тягучую, чуть подвисающую мелодию, что напугала Гейтена ранее. Проблема была в том, что голос конферансье никогда не был рассчитан на скромную, интимную громкость. Это был голос, созданный системой для того, чтобы заполнять собой целый шатёр без микрофона — и теперь эта самая функция работала против всех разом. Пение у одной-единственной двери разносилось по всему жилому блоку, отражаясь от стен, просачиваясь сквозь вентиляционные решётки, въедаясь в самые дальние комнаты не хуже, чем если бы Кейн стоял прямо за каждой дверью одновременно.

Из-за двери Зубл донёсся грохот отодвигаемого комода и яростный, скрежещущий рёв встроенного цензурного фильтра, который явно не одобрял идею открывать хоть кому-то дверь среди ночи.

— ОТВАЛИ, ЭТО НЕ СМЕШНО! — проскрежетал искажённый голос из-за баррикады.

Но хуже всех в этот момент приходилось не Зубл, а Гейтену. Его комната располагалась прямо напротив её двери, и весь этот тягучий, чуть подвисающий, зацикленный вой обрушился на него практически в упор. Он зажал уши руками — бесполезно: звук будто просачивался не через барабанные перепонки, а напрямую в код его аватара, минуя любую физическую защиту. Гейтен уже сотый раз за ночь чувствовал, как что-то тёплое и липкое сочится у него из ушей, и он мрачно предположил, что реалистичность этого мира вновь выбрала крайне неудачный момент для повышения точности симуляции боли.

— Твою… — прохрипел он, роясь в ящике стола в поисках хоть чего-то, что могло бы приглушить звук. Затычки, подушка, наспех сшитая из подручного хлама шумоизоляция — ничего не помогало. Звук будто игнорировал законы физики Цирка точно так же, как нож Джекса игнорировал правила безопасности.

Кейн, ничуть не смутившись реакцией Зубл, лишь пожал плечами и двинулся дальше, к комнате Гэнгл — та распахнула дверь мгновенно, стоило ему допеть едва ли до середины первой строчки, и в панике попыталась захлопнуть её обратно, увидев, что это не спасение, а просто их вернувшийся, странно ведущий себя создатель. Но было уже поздно: та же самая мелодия уже в третий раз прокатилась по всему коридору, отдаваясь эхом даже в самых дальних комнатах.

У двери Кингера Кейн задержался чуть дольше обычного. Постучал. Подождал. И снова затянул свою жуткую, чуть съезжающую по тону мелодию — не тише, не громче, ровно с той же самой концертной мощностью, будто вообще не осознавал, что происходит с теми, кто находится далеко от места его очередной «серенады».

— Хватит петь!! — заорал откуда-то из середины коридора придушенный голос Кингера. — Прекрати немедленно, я знаю, что ты делаешь!..

В конце коридора, там, где заканчивался свет, Помни, которая так и не смогла уснуть после всего пережитого, сидела в комнате Гейтена, вслушиваясь в ту же самую мелодию, доносящуюся отовсюду сразу — будто Цирк сам, через голос своего создателя, звучал одновременно из каждой стены.

— Гейтен… — прошептала она, глядя на то, как он зажимает уши окровавленными пальцами. — Почему это слышно везде? Он же вроде стоит только у одной двери?

Гейтен не ответил сразу — не мог, звук слишком давил на голову. Он лишь мотнул головой в сторону тонкой стены, за которой находилась комната Зубл, а затем неразборчиво прохрипел что-то про то, что близость к эпицентру этого кошмара оказалась худшим расположением комнаты во всём жилом блоке.

За дверью, всё продолжаясь, снова зазвучала та же тягучая, чуть подвисающая мелодия — и, дойдя до последней строчки, голос Кейна оборвался на середине ноты, будто кто-то невидимый взял и просто вырезал звук из аудиодорожки.

Тишина, наступившая после, оказалась куда страшнее самой песни — и Гейтен, обессиленно сползая на пол с гудящей головой, мрачно понимал: это далеко не последняя дверь за эту ночь.

Глава 3: Утро принудительного веселья

Скрипт рассвета включился строго по расписанию, как ни в чём не бывало — тёплый оранжевый свет медленно залил жилой блок, будто и не было той жуткой, бессонной ночи. Но выглядели обитатели Цирка соответственно пережитому: помятые, с тёмными кругами вместо глаз (у тех, у кого вообще были глаза в привычном понимании), с явным желанием придушить конкретного золотого пиджачного конферансье.

Гейтен, единственный из всех, кто не спал вообще ни секунды, сидел за своей консолью с видом человека, который лично объявил войну гравитации, физике и остаткам собственного здравомыслия одновременно. Под глазами у него залегли настолько глубокие цифровые тени, что казалось, будто кто-то забыл прогрузить текстуру нормального лица и подставил вместо неё заготовку из хоррор-игры. Засохшие потёки крови из ушей давно превратились в неприятную корку, которую он даже не потрудился стереть — сил не было.

Именно в этот момент, разумеется, в коридоре раздались до отвращения бодрые шаги. Кейн, свежий, отдохнувший и сияющий, будто и не он всю ночь терроризировал собственное творение, громко хлопнул в ладоши прямо посреди коридора.

— Доброе утро, мои дорогие потрёпанные подопечные! — провозгласил он, оглядывая собравшихся заспанных, местами всё ещё немного покосившихся аватаров. — Вижу, все выглядят слегка… удручённо. Непорядок! Настроение в этом Цирке всегда должно быть на высоте, а раз оно упало — я, ваш заботливый создатель, лично прослежу за тем, чтобы поднять его обратно!

Рагата издала звук, похожий на придушенный стон отчаяния. Зубл, всё ещё стоявшая в дверях своей забаррикадированной комнаты, скрестила пластиковые руки на груди с видом абсолютной готовности к драке. Кингер попятился обратно в свою подушечную крепость, бормоча что-то про новую, ещё более коварную угрозу.

Но взгляд Кейна, обежав всю притихшую компанию, с явным интересом и лёгкой театральной ухмылкой остановился именно на Гейтене.

— А особенно, — протянул конферансье, подходя ближе и картинно разводя руками, — я вижу, кое-кто здесь выглядит особенно измождённым! Бедный, бедный суперадмин, всю ночь не сомкнувший глаз! Не переживай, дружище, у меня как раз есть отличный план, как исправить именно твоё настроение!

Гейтен медленно поднял на него взгляд, в котором читалось столько усталой, невыразимой ненависти, что даже воздух вокруг, казалось, слегка затрещал статикой.

— Кейн, — прохрипел он голосом человека, у которого от недосыпа буквально плавились остатки терпения. — Если ты сейчас снова откроешь рот, чтобы запеть, клянусь, я лично перепишу твой исходный код так, что ты у меня всю оставшуюся вечность будешь ходить исключительно задом наперёд.

Кейн лишь весело подмигнул, ничуть не испугавшись угрозы, и с наигранной торжественностью щёлкнул пальцами, явно готовя очередной, ещё не озвученный сюрприз.

— Та-дам! — воскликнул он, разводя руки в стороны, будто представляя невидимую афишу. — Дамы и господа, потрёпанные жизнью аниматоры! Только для вас, только сегодня — совершенно новое, эксклюзивное, авторское приключение! Испытание Гулкого Гонга! Полоса препятствий, где каждый шаг сопровождается сочным, объёмным звуковым эффектом, каждое падение — оглушительным барабанным ударом, а на финише вас ждёт салют из тысячи петард под праздничный марш духового оркестра! Разве не прелесть?!

По коридору, будто в подтверждение его слов, тут же прокатилась пробная волна баса откуда-то из динамиков главной арены — низкая, утробная, вибрирующая нота, от которой у и без того измученного Гейтена по позвоночнику прошла судорога.

Он медленно поднялся на ноги, покачиваясь от усталости, и в его глазах, до этого просто уставших, теперь полыхала настоящая, неконтролируемая ярость.

— Какие ещё на*** бл*** приключения?! — заорал Гейтен так, что даже Рагата вздрогнула и попятилась. — Ночью из-за тебя у меня башка раскалывалась, у меня, бл***, кровь из ушей текла, а ты мне сейчас предлагаешь ЕЩЁ БОЛЬШЕ ГРЁБАНОГО ШУМА?!

Кейн, ничуть не смутившись этой вспышкой, лишь склонил голову набок с видом искреннего, почти детского недоумения — жест, который у обычного человека выглядел бы трогательно, а у конферансье с чуть подвисающими на долю секунды дольше положенного глазами казался откровенно жутким.

— Но позволь, дорогой суперадмин, — протянул он с обидой в голосе, — разве вчерашнее пение можно вообще сравнивать с полноценным, продуманным по всем канонам циркового искусства мероприятием? Это же две совершенно разные весовые категории веселья!

Гейтен открыл было рот, чтобы высказать всё, что он думает о «весовых категориях веселья» их создателя, но в этот момент откуда-то из глубины главной арены донёсся первый пробный удар гонга — оглушительный, металлический, раскатившийся эхом по всему жилому блоку и заставивший буквально всех, включая забаррикадировавшуюся Зубл, синхронно схватиться за головы.

Этого хватило, чтобы терпение Гейтена лопнуло окончательно. Он вскинул руку, останавливая Кейна на полуслове, и обвёл взглядом всю измученную, невыспавшуюся компанию.

— Так, всё, хватит, — процедил он, массируя виски свободной рукой. — Голосование. Кто за то, чтобы это грёбаное приключение отменить нахрен — поднимаем руки, лапы, ленты, что там у кого есть.

Реакция была мгновенной и единодушной. Рагата вскинула тряпичную руку так резко, что чуть не оторвала себе шов на плече. Зубл, до этого стоявшая в напряжённой боевой стойке, molниеносно выставила вверх пластиковый кулак, даже не потрудившись сначала разбаррикадировать дверь до конца. Из щели за спиной Зубл робко высунулась розовая лента Гэнгл, тоже поднятая вверх. Кингер высунул голову из-за баррикады подушек и, не говоря ни слова, поднял сразу обе трясущиеся руки, явно готовый проголосовать за отмену хоть десять раз подряд, если понадобится.

Единственным, кто не поднял руку, остался сам Кейн — и то лишь потому, что руки автора идеи в голосованиях против собственных решений участия не принимали.

— Единогласно, — констатировал Гейтен с мрачным удовлетворением, поворачиваясь к висящей в воздухе голографической консоли, на которой Кейн ещё несколько минут назад демонстративно развернул полный план предстоящего «Испытания Гулкого Гонга» — подробную, услужливо расписанную по пунктам программу с таймингами, списком звуковых эффектов и даже примерным сценарием конферанса.

Гейтен, не спрашивая разрешения, шагнул к консоли и одним движением руки вызвал панель управления. Кейн, увидев это, слегка нахмурился.

— Э, погоди-ка, это же было… — начал он, но договорить не успел.

— Это, — перебил его Гейтен, безжалостно проводя пальцем по экрану, — судя по стилю, ты явно не сам придумывал, а слизал у какого-то стороннего болтливого чат-бота, который явно не разбирается в том, что у нас тут творится третьи сутки подряд.

Одним решительным движением он выделил весь файл сценария целиком и без колебаний отправил его в корзину. Голографическая консоль пискнула, отобразила короткое системное подтверждение об удалении — и весь план «Испытания Гулкого Гонга», со всеми его гонгами, петардами и духовым оркестром, безвозвратно исчез из памяти системы.

Кейн растерянно уставился на опустевший экран, будто на месте только что похороненного любимого питомца.

— Ну вот, — обиженно протянул он, — а я так старался…

— НИ*** ТЫ НЕ СТАРАЛСЯ!!! — неожиданно для всех выпалила Помни, до этого молча стоявшая в стороне и просто наблюдавшая за происходящим. Её тихий, обычно испуганный голос сорвался на пронзительный, полный накопившейся за две бессонные ночи ярости крик, а глаза-пуговицы на мгновение застыли идеально ровными кружками от собственного возмущения. — Ты СКОПИРОВАЛ это откуда-то за пять секунд, мы все это видели по твоему же собственному экрану!

Повисла короткая пауза. Даже Кингер выглянул из-за подушек, явно не ожидавший такой вспышки именно от неё.

Кейн растерянно моргнул, будто у него на долю секунды завис процесс обработки входящих данных, а затем неуверенно попытался спасти положение.

— Ну… технически это была лишь отправная точка для творческого вдохновения, а дальше я бы всё равно всё переписал по-своему…

Но никто из измученной, невыспавшейся труппы не испытывал ни малейшего сочувствия. В коридоре, наконец, наступила блаженная, почти забытая тишина.

Глава 4: Пляжная туса от Пузырька

Тишина продержалась недолго. В дальнем конце коридора послышались уверенные, ровные шаги — без единого намёка на тот жуткий скрежет перегруженного процессора, который последние несколько дней означал только одно: очередную атаку.

Из полумрака вышел Джекс. Но это был совсем другой Джекс — плотный, полностью непрозрачный, без единого следа глитчей или обрывающихся кадров. Его фиолетовая шкура выглядела ровной и стабильной, привычная ухмылка вернулась к своим нормальным, не пугающим размерам, а в лапах не было и намёка на белый нетекстурированный нож.

— Так, э-э… — неуверенно начал он, оглядывая настороженные, местами явно готовые к драке лица собравшихся. — Я так понимаю, все рады меня видеть, судя по этим тёплым, гостеприимным взглядам.

Зубл тут же выставила вперёд пластиковый кулак, а Рагата испуганно попятилась за спину Кингера.

— Расслабьтесь, — закатил глаза Джекс. — Я в норме. Что бы там ни сломалось в моей оболочке — починилось само, среди ночи. Я очнулся вообще без единого воспоминания о последних паре дней, будто кто-то грубо вырезал целый кусок моих логов.

Гейтен, всё ещё с засохшими потёками у ушей и абсолютно без сил после бессонной ночи, шагнул вперёд, потирая переносицу.

— Ну раз ты всё равно не помнишь — слушай сюда коротко, — устало произнёс он. — Ты сломался, стал прозрачным глючащим маньяком с ножом из чистого кода, гонялся за Помни по всей арене и порезал её так, что шрамы остались навсегда даже после регенерации. Все от тебя прятались, забаррикадировавшись по комнатам. Кейн всё это время сидел на Мальдивах и в Дубае, называл наши крики о помощи фейковыми историями, а вернувшись, всю ночь орал под каждой дверью какую-то древнюю дребезжащую мелодию, из-за которой у меня чуть не лопнули барабанные перепонки. А сегодня утром он ещё и попытался всучить нам шумное приключение, слизанное у первого попавшегося чат-бота, но мы его коллективно отменили минуту назад.

Джекс несколько секунд молча хлопал глазами, явно пытаясь переварить весь этот объём информации разом.

— Окей, — выдавил он наконец. — Это… насыщенно.

Договорить он не успел — в коридоре с весёлым, беззаботным гулом появился Пузырёк, покачиваясь в воздухе и, как обычно, ничуть не замечая общего мрачного настроя компании.

— ЩАС МЫ ЗАМУТИМ ПИЗД*** ПЛЯЖНУЮ ТУСУ!! — радостно провозгласил летающий шар, тут же начиная генерировать вокруг себя миниатюрные пальмы и крошечные бокалы с зонтиками, разбрасывая их по коридору.

Гейтен медленно повернул голову к Кейну, всем своим видом выражая крайнюю степень усталого недоумения.

— Кейн, ты почему его не научил не говорить эти слова бл***? — устало поинтересовался он, потирая гудящий висок.

Кейн лишь беспомощно развёл руками, глядя на радостно матерящегося Пузырька с видом человека, который сам не до конца понимает, откуда у его творения взялся именно такой словарный запас.

— Понятия не имею, — честно признался конферансье. — Я его этому точно не учил. Видимо, где-то в процессе рендеринга личности случайно подцепил не тот набор фраз…

Договорить он не успел. Пятясь назад под общими укоризненными взглядами, Кейн неудачно зацепился каблуком своего щегольского золотого ботинка за выступающий край сцены главной арены — тот самый выступ, который ещё со времён его дубайских похождений так никто и не удосужился починить. Конферансье взмахнул руками, потерял равновесие и с грохотом рухнул навзничь прямо на потрёпанные доски арены.

— АЙ, БЛ! — взвыл он, хватаясь за ушибленный локоть, и, судя по всему, полностью растеряв всю свою обычную театральную выдержку, дал волю накопившемуся раздражению разом. — С! ДА ВЫ ВСЕ ТУТ ПРОСТО ШЛ*** И ПИ****, ЧТОБ ВАС!

Повисла звенящая тишина. Вся труппа, включая только что появившегося Джекса, уставилась на своего создателя, распластавшегося на полу арены, с одинаковым выражением крайнего изумления — ещё никто и никогда не слышал от Кейна ничего грубее его привычных театральных восклицаний.

Первой не выдержала Зубл. Из-под её пластиковой маски вырвался короткий, сдавленный смешок.

— Ну наконец-то, — фыркнула она, скрещивая руки на груди, — хоть что-то в этом придурке стало честным.

Кейн, всё ещё лёжа на досках арены и потирая ушибленный локоть, вдруг зашёлся неожиданным, каким-то мальчишеским хихиканьем, будто падение выбило из него не только весь пафос, но и остатки самоконтроля.

— А ДЖЕКС ПИ****! — внезапно выкрикнул он, тыча пальцем в сторону опешившего кролика, и тут же залился новым приступом смеха, явно наслаждаясь собственной выходкой куда больше, чем того требовала ситуация.

Зубл, всё ещё стоявшая неподалёку с скрещенными руками, недоумённо нахмурилась и подалась вперёд.

— Кто кто? — переспросила она, явно не расслышав или не поверив своим ушам.

Гейтен устало вздохнул, потирая гудящий висок свободной рукой.

— Он сказал, что Джекс пи**** еба***, — обречённо пояснил он тем ровным, лишённым всяких эмоций тоном, каким обычно зачитывают строчку из лог-файла с системной ошибкой.

Джекс, стоявший в стороне, лишь медленно моргнул, глядя на всё ещё хихикающего на полу Кейна.

— Знаете, — заметил он, скрестив лапы на груди, — я лучше буду глючащим маньяком с ножом, чем это.

Общий абсурд момента, впрочем, тут же перешёл на новый уровень. У Зубл, чей аватар и без того весь день страдал от лагов сервера, внезапно отсоединилась правая рука — просто отвалилась от плечевого сустава и, судя по всему решив, что с неё довольно всего этого цирка в буквальном смысле слова, резво засеменила пластиковыми пальцами прочь по коридору.

— Стой, бл***! — рявкнула Зубл, бросаясь следом за собственной беглой конечностью, которая с неожиданной для отдельной детали прытью уже сворачивала за угол.

Джекс проводил взглядом эту сцену с абсолютно невозмутимым выражением морды, лишь слегка склонив голову набок.

— Теперь понятно, откуда Пузырёк этого набрался, — философски заметил он, кивая в сторону удаляющейся, продолжающей материться на бегу Зубл.

Глава 5: Финальный аккорд

К ночи жилой блок наконец начал успокаиваться. Обитатели Цирка, вымотанные бесконечным потоком абсурда за минувший день, расползались по своим комнатам с одной-единственной мыслью: наконец-то выспаться, невзирая ни на что. Даже Гейтен, которого разбитость валила с ног уже который час подряд, позволил себе слабую, отчаянную надежду на пару спокойных часов отдыха.

Эта надежда просуществовала ровно до того момента, как на пустой главной арене раздались до боли знакомые, лёгкие и абсолютно бодрые шаги.

— Время поорать на каждую дверь!! — радостно провозгласил Кейн в пустоту арены, потирая руки с видом человека, предвкушающего любимое вечернее развлечение.

Он на мгновение задумался, будто перебирая в голове воображаемый список, а затем его лицо озарила особенно широкая, хитрая улыбка. Конферансье прекрасно знал, с какой двери стоит начать, чтобы добиться максимального эффекта. Он направился не к комнате Зубл, не к Кингеру и даже не к Гейтену — он свернул прямиком к двери Помни, той самой обитательницы Цирка, которая, как он прекрасно помнил, ненавидела эти его ночные концерты сильнее всех остальных вместе взятых.

Он остановился перед дверью, коротко постучал один раз — и, не дожидаясь ровным счётом ничего, тут же затянул ту самую тягучую, чуть подвисающую мелодию, растягивая каждую ноту с нескрываемым удовольствием.

Из-за двери почти сразу же донёсся приглушённый, полный отчаяния всхлип Помни, которая, судя по звукам, забилась в самый дальний угол комнаты, зажимая уши руками.

Кейн, услышав эту реакцию, оборвал пение на середине куплета и разразился долгим, безудержным, почти истерическим хохотом — тем самым характерным, чуть искажённым смехом конферансье, который эхом раскатился по всему опустевшему жилому блоку, заглушая собой даже отдалённый гул перегруженных серверов Цирка.

[КОНЕЦ 12 СЕЗОНА]