Дастаточно ли наказал нас бог

Глава 1

Глава 1. Ад на острове

Всё началось с обстрела. Наш порт Гамла Стан в Стокгольме накрыли французские корветы. Ядра свистели над головой, ломали крыши и превращали дома в щепки. Наш отряд — шесть шведов и двое британцев — отправили разбирать завалы.

Мы подошли к кузнице, из которой вылез местный кузнец. Он тяжело хромал, кафтан был в крови, а лицо в копоти.

— Эй, парень! Ты как, живой? Ранен? — спросил капрал Валлен и сделал шаг к нему.

Кузнец молчал. Глаза у него были самые обычные, человеческие, но взгляд пустой и дикий. Он только издал сухой хрип, похожий на рычание.

— Капрал, осторожнее... Он какой-то странный, — сказал британский солдат, сжимая мушкет.

— Заткнись! Человек просто контужен! — рякнул Валлен.

Капрал протянул руку, и это была его главная ошибка. Кузнец с бешеной силой схватил его за отворот мундира и впился зубами прямо в горло. Из рта кузнеца потекла тёмная кровь прямо в рану капралу. Валлен упал и затих. Так мы впервые увидели Чёрное бешенство.

— Стреляй в него! — заорал британец.

Раздался громкий выстрел. Пуля попала кузнецу в грудь, и он грохнулся на камни. Мы едва успели перевести дух, как Валлен вдруг резко встал. Глаза у него были всё такие же обычные, но он уже не был человеком. С диким рыком Валлен бросился на нас.

Британский капитан от увиденного совсем сошёл с ума. Он не понял, что это болезнь, и решил, что шведы подняли мятеж.

— Предательство! Шведы напали на нас! В шеренгу строиться! Пли! — закричал капитан.

Британцы дали залп из мушкетов. Свинцовые пули срезали всех подряд — и мертвецов, и простых горожан, и наших солдат. На улице выросли горы трупов. И тут начался настоящий кошмар: все, кого только что убили британцы, через пару минут начали подниматься! Они карабкались друг по другу и дико орали.

В проливе началась паника. Британские корабли думали, что мы бунтуем, и открыли огонь по шведскому флоту. Мы начали уничтожать друг друга, пока заражённые жрали живых.

Я спрятался в щели под завалами кузницы и достал свой дневник. Руки тряслись, я едва мог писать. Я написал там только одно: «Мы никого не предавали. Британцы стреляют по нам, а убитые встают снова. Господи, за что? Достаточно ли наказал нас Бог?..»

В этот момент из-за камней вылез мертвец в красном мундире и потянулся ко мне. Я зажмурился.

— «Господь — свет мой и спасение моё: кого мне бояться?» — раздался громкий голос.

Из полуразрушенной церкви вышел отец Николай. В правой руке он держал обычный серебряный крест. При виде креста и звуке молитвы мертвецы не зашипели, а зашлись в диком, рвущем уши крике. Они закрывали лица и падали на колени, но не могли подойти.

Шведский матрос вытащил меня из-под обломков, и под защитой отца Николая мы пробрались к последней шлюпке и уплыли

Глава 2

Позже мы узнали страшную правду. Шведское правительство струсило. Вместо того чтобы эвакуировать людей, они заперли все выходы из Стокгольма. По живым кварталам открыли огонь из всех пушек, чтобы сжечь город и скрыть Чёрное бешенство. Но они не знали, что убитые люди снова встанут. Стокгольм превратился в закрытую ловушку, где остались заперты сотни тысяч мертвецов.

Когда правители поняли масштаб беды, великие державы объединились перед общей угрозой. Стокгольм объехали стороной и объявили мёртвым городом. Прошёл почти год, и про него все забыли... пока один из британских фрегатов не подошёл слишком близко к его берегам.

Глава 3

Ноябрь 1808 года — Октябрь 1809 года. Париж

Мне и ещё дюжине шведских граждан чудом удалось вырваться из того ада, в который превратился Стокгольм. Нас эвакуировали во Францию под строжайшим надзором. Чтобы замять кошмар и навсегда скрыть от европейской публики правду о Чёрном бешенстве, французские власти поступили предельно прагматично и жестоко: нам выдали новые документы, сделали гражданами Французской империи и под угрозой виселицы обязали молчать. Каждому из нас дали чётко понять: одно сказанное слово о мертвецах — и ты объявляешься сумасшедшим шпионом, а после тихо исчезаешь в подвалах замурованного замка Иф.

Меня, как действующего солдата-моряка, сразу же поставили на учёт в Военно-морском министерстве. В качестве компенсации за пережитый ужас и потерянный дом мне бесплатно выделили скромную, продуваемую всеми ветрами комнатушку на чердаке одного из старых домов в Латинском квартале Парижа.

Так прошёл целый год. Я жил тихой, затворнической жизнью, зарабатывая на хлеб мелкой помощью на портовых складах Сены и пытаясь заглушить ночные кошмары. Каждую ночь мне снился один и тот же сон: звон разбитых стёкол, выстрелы британских мушкетов, хрип капрала Валлена и дикий, нечеловеческий крик кузнеца, впивающегося в человеческую плоть. Я просыпался в холодном поту, сжимая в руке единственное, что у меня осталось — старый армейский кремень.

Всё изменилось 14 октября 1809 года.

В то утро осенний Париж утопал в холодном, проливном дожде. Я, как обычно, сел у единственного чердачного окна с чашкой дешёвого цикориевого кофе и развернул свежий номер газеты «Le Moniteur Universel». Мой взгляд скользнул по колонкам о ценах на хлеб, дипломатических миссиях в Вене и передвижениях полков Великой Армии, пока не зацепился за небольшую заметку на третьей полосе.

Название статьи заставило моё сердце сжаться: «Трагедия в Северных водах».

В статье сдержанно и скупо сообщалось, что ещё 20 сентября 1809 года тридцативосьмипушечный британский фрегат «Резолюция», направлявшийся с ценным грузом, дипломатической почтой и важной миссией в Санкт-Петербург, во время сильнейшего осеннего шторма был снесён с курса. Корабль потерял связь с эскадрой, сел на мель где-то в шведских шхерах у берегов Стокгольма и официально был объявлен пропавшим без вести.

Далее газета сообщала, что 1 октября на его поиски была спешно отправлена первая поисковая экспедиция — лёгкий бриг с отрядом опытных английских и французских матросов. Однако спустя две недели прервалась связь и с ними. Бриг не вернулся в порт назначения, а поисковые дозоры, проходившие мимо внешнего рейда, не увидели ни шлюпок, ни сигнальных костров. Первая экспедиция сгинула без следа, словно её проглотила сама бездна.

Я опустил газету на дубовый стол. Мои пальцы дрожали так, что дешёвый фаянс чашки жалобно зазвенел. Я слишком хорошо знал, что именно их проглотило. Стокгольм не был просто заброшенным сгоревшим городом. Он был огромной, запертой ловушкой, внутри которой год назад остались сотни тысяч заражённых тварей, не ведающих голода, усталости и жалости.

16 октября 1809 года. Париж

Мои худшие опасения подтвердились через два дня. В дверь моей чердачной каморки громко и требовательно постучали.

На пороге стояли двое офицеров генерального штаба во флотских мундирах с золотым шитьём и двое усатых жандармов. Их сапоги были вымазаны парижской грязью, а на лицах застыло то самое суровое выражение, которое бывает у людей, приносящих недобрые вести.

— Ларс Эрик Линдеберг? — спросил старший из них, сверяясь с бумагой с красной сургучной печатью.

— Да, сэр, — ответил я, вставая с кровати.

— На основании императорского указа о мобилизации флотских чинов и вашего особого статуса, вы призываетесь на службу Военно-морского флота Французской империи. Имперское командование и Адмиралтейство Великобритании формируют вторую, усиленную поисково-исследовательскую экспедицию на Балтику.

Офицер шагнул в комнату и опустил голос до шёпота:

— Нам известно, что вы были в Стокгольме в день... первых событий. Вы знаете фарватер, знаете расположение портовых складов и улиц Гамла Стан. Вы включены в авангардный отряд разведки. Сбор на верфях Бреста через сорок восемь часов. Отказ рассматривается как дезертирство и измена с вытекающим расстрелом на месте.

Из-за моего нового французского гражданства, статуса действующего моряка и, самое главное, из-за того, что я был одним из единиц, кто своими глазами видел Чёрное бешенство и сумел выжить, у меня не было выбора. Солдаты вопросов не задают. Нам дали всего пару часов на сбор вещей. Я взял с собой лишь сменное бельё, крепкие сапоги, плотный суконный бушлат и тот самый дневник, который начал вести в завалах кузницы Гамла Стан.

28 октября 1809 года. Балтийское море, шведские шхеры

Через две недели тяжёлого плавания наш военный корвет «Латона» под французским флагом уже рассекал холодные, свистящие волны Балтики. На борту находилось шестьдесят человек команды, сорок хорошо обученных морских пехотинцев, двое военных врачей и три тяжёлые пушки, заряженные картечью. Каждый из нас был вооружён новым нарезным штуцером, тесаком и двойным запасом патронов. Но даже это оружие не добавляло уверенности.

Когда корвет вошёл во внутренние шведские шхеры, погода резко изменилась. Небо затянуло свинцовыми, тяжёлыми тучами, а на гладь воды пал густой, маслянистый, липкий туман. Он пах не морем и солью, а выжаренной гарью, тухлой рыбой и тошнотворной сладковатой гнилью.

В этом тумане не было ни птиц, ни всплесков рыбы. Вокруг стояла звенящая, давящая на уши гробовая тишина. Лишь деревянный корпус «Латоны» тихо скрипел на редкой волне.

— Приготовить шлюпки! Морякам встать на лот! — тихо, но нервно скомандовал капитан Дюпре, всматриваясь в серую пелену через подзорную трубу.

Вскоре из тумана проступили обгоревшие, полуразрушенные силуэты Стокгольма. Чёрные остовы домов, обвалившиеся крыши, торчащие из воды сгоревшие мачты шведских фрегатов. А у самого входа в порт, накренившись на левый борт и уткнувшись носом в песчаную мель, молча стоял тот самый британский фрегат «Резолюция».

Корабль выглядел ужасающе. Его такелаж был разорван и спутался, паруса висели грязно-серыми рваными тряпками, а бортовая обшивка была испещрена тёмными следами от глубоких царапин, будто его пыталась заграбастать сотня гигантских когтей. На баке и юте — ни движения.

— Никого, — прошептал капитан. — Ни сигнальных ракет, ни караула...

— Высаживаемся, — приказал лейтенант разведгруппы. — Линдеберг, иди в первой шлюпке. Если что-то заметишь — сразу знак руками.