Обложка Дары Волхвов. Книга 2

Дары Волхвов. Книга 2

Тим Волков

0% прочитано
Стандартный
Тим Волков

Дары Волхвов. Книга 2

Глава 1

Первый том тут: https://author.today/reader/407191/3931447

Я стоял в старой части сада, где тени сосен сгущались в чернильную завесу, а лунный свет едва пробивался сквозь ветви. Передо мной маячил Константин — принц Константин Иванович Романов, тот самый, кого я выволок из мясорубки в лесу под свист пуль.

Принц, собственной персоной у меня на свадьбе! Узнай сейчас кто из гостей об этом вот бы шум поднялся!

Только сейчас принц выглядел не как наследник трона, а как бродяга: потрепанный плащ висел на худых плечах, штаны с заплатами топорщились на коленях, лицо белело, как мел, а губы дрожали от холода или страха. Но глаза — светлые, с той же искрой, что горела даже под огнем снайпера, — выдавали его. Он шагнул ко мне, и голос, хриплый, надломленный, резанул тишину:

— Александр, я пришел к тебе… просто у меня нет того, кому я бы мог довериться. Даже самым близким людям. Мне угрожает опасность.

Я прищурился, глядя на него сверху вниз.

— Опасность? Холера… то есть, Ваше Высочество, что вы такое говорите? Разве человеку, в чьих венах течет императорская кровь может угрожать опасность? — вырвалось у меня с ноткой удивления. Я даже усмехнулся, не сдержавшись.

Константин опустил взгляд, его пальцы нервно сжали край плаща. Он кашлянул, будто прогоняя неловкость, и тихо ответил:

— Еще как может. А пришел я именно к тебе, потому что ты спас меня. Там, в лесу. — Он поднял глаза, и в них мелькнула тень смущения. — Да и знакомых у меня больше нет. Мне нужна твоя помощь.

Я молчал, переваривая его слова. Принц Романов, наследник крови, что правила веками, стоял передо мной, как побитая собака, и просил помощи. Это было почти смешно. Но потом в голове щелкнуло. Спасение принца — это не просто долг крови, о котором он тут лепетал. Это ключ. Ключ к трону, к власти, к тому, чтобы род Громовых поднялся из грязи в князи. Если я вытащу его из этой передряги, он будет мне должен. А долг принца — это не мелочь, это рычаг, которым я смогу нагнуть кого угодно. Некрасовых, Риддеров, да хоть самих волхвов, будь они прокляты.

Я ухмыльнулся про себя.

— Ладно, — бросил я, разворачиваясь к нему спиной. — Идем. Укрою тебя в поместье. Но не жди, что я буду тебе под ноги ковры стелить.

Он облегченно выдохнул, кивнул.

— Спасибо!

Потом быстро, будто боялся, что я передумаю, поплелся за мной.

Мы двинулись через сад, минуя старую беседку у пруда, где вода чернела под луной, как зеркало из обсидиана. Гости в главной части сада все еще гудели, музыка оркестра доносилась обрывками, но здесь, в тени, нас никто не видел. Я шел быстро, не оглядываясь, хотя слышал, как Константин спотыкался о корни и тихо шипел от боли. Ранен он, что ли, до сих пор? Ну и пусть, не до сантиментов сейчас.

— У вас праздник? — тихо спросил он, кивая в сторону шумной компании.

— Что-то типа того, — ответил я. — Свадьба у меня.

— Свадьба?! Александр, мне так не ловко, что я в такой момент побеспокоил…

— Холера, хватит! Чего ты со своим дворцовым тактом? Пришел — и пришел. Отсидишься пока в комнате, а потом посмотрим что можно сделать.

Принц улыбнулся, закивал.

Когда мы добрались до заднего входа в поместье, я толкнул тяжелую дубовую дверь и жестом велел ему заходить. Внутри пахло дымом от печи и сушеными травами — знакомый уют, который я теперь воспринимал как свою крепость. Мы поднялись по скрипучей лестнице на второй этаж, и я провел его в одну из дальних комнат — ту, что раньше служила кладовой. Окно маленькое, стены голые, только старый сундук в углу да кровать с продавленным матрасом. Никакого шика, но для беглого принца сойдет.

— Здесь и останешься, — сказал я, кивнув на кровать. — Сиди тихо, как мышь. Никому не показывайся, пока я не разберусь, что к чему. Завтра обсудим все более подробно по твоему делу.

Константин опустился на край кровати, плащ соскользнул с плеча, открыв грязную рубаху. Он посмотрел на меня снизу вверх и выдавил:

— Спасибо, Александр. Я этого не забуду.

— Не благодари, — отрезал я, скрестив руки. — Это не милость. Это сделка. Ты мне нужен живым, чтобы потом я мог получить свою выгоду. Понял?

Он моргнул, но кивнул. Кажется, до него дошло, что я не из тех, кто разбрасывается добротой просто так.

— Спасибо за честность.

Я шагнул к двери, но остановился. Любопытство пересилило и я спросил:

— А кто тебе угрожает? Назови врагов, чтобы я знал, с чем работать.

Константин сжал кулаки, его взгляд потемнел. Он заговорил тише, будто боялся, что стены услышат:

— Их называют Четверкой. Четыре рода, мощные, объединились, чтобы свергнуть меня. Император стар, им легко управлять — дергают за ниточки, как за куклу. Но если я взойду на престол, их игры закончатся. Я не дам собой помыкать. Поэтому они и хотя… меня убрать.

Я повернулся к нему, прищурившись. Четверка? Звучало как серьезные игроки. Кланы, что держат в кулаке власть и ресурсы, — это уже не мелочь вроде Некрасова с его бандитами.

— Кто они? — спросил я резко. — Назови имена.

Он покачал головой, и в его голосе мелькнула горечь:

— Не знаю. Это и есть главная проблема. Они скрываются, действуют через подставных лиц, шепчутся в тенях. Я сбежал, чтобы выиграть время и выяснить, кто они такие. Поэтому и пришел к тебе. Мне нужно укрытие, пока я не раскопаю правду.

Я хмыкнул, переваривая это. Четыре неизвестных рода, что хотят убрать принца и держать императора как марионетку. Интрига пахла кровью и золотом — тем, что мне нравилось. Если я ввяжусь в это и вытащу Константина, то смогу не просто укрепить Громовых, а влезть в самую верхушку. Может, даже один из этих родов — Некрасовы? Или кто-то покруче?

Мысли закрутились, как шестеренки. Это был шанс, жирный и опасный, но я любил такие ставки.

— Хорошо, — сказал я, глядя ему в глаза. — Оставайся здесь. Я спрячу тебя, пока ты не найдешь своих крыс.

Он кивнул, и я вышел, закрыв дверь на засов. Пусть отдыхает, а я пока подумаю, как выжать из этой Четверки максимум. Константин — мой козырь, и я не собирался его терять. Завтра дуэль с Некрасовым, а теперь еще и принц с его тенями врагов. Волхвы бы посмеялись, глядя на этот цирк, но я уже решил: их смех я им в глотку засуну. А заодно и этой Четверке, кем бы они ни были.

***

Свадьба отгремела, оставив после себя гудящие головы и пустые штофы. Утро следующего дня встретило поместье Громовых тяжелым похмельем — в воздухе витал запах кедровой настойки и вчерашнего веселья, а гости, что остались ночевать, стонали на лавках внизу, прикрывая глаза от света. Я проснулся с легкой ломотой в плечах, но пустота внутри гудела ровно, напоминая, что мне есть чем заняться. Дуэль с Некрасовым маячила на горизонте, а теперь еще и принц сидел под боком, как золотая жила, которую я пока не знал, как толком разрабатывать.

Я спустился в коридор, поправляя ворот рубахи, и тут же наткнулся на любопытную сцену, от которой губы дрогнули в усмешке. Ольга — теперь Ольга Громова, моя жена — стояла, прижатая к стене тремя женами отца. Марфа, Ульяна и Ирина обступили ее, как вороны добычу, их голоса гудели, перебивая друг друга.

— Ну, расскажи, как он в деле? — Ульяна, кудрявая и ядовитая, подмигнула Ольге, ее пальцы теребили бисер на платье. — Сашка-то наш, говорят, огонь!

— Да тихо ты, — шикнула Ирина, качая младенца на руках, но ее глаза блестели любопытством. — Ольга, не слушай ее. Просто скажи, хорошо ли он к тебе отнесся?

— Девочка, ты теперь Громова, — добавила Марфа, скрестив руки так, что корсет затрещал. — Держись с достоинством, но нам-то все выложи! У девочек не должно быть секретов.

Ольга покраснела до корней волос, ее серебристо-голубое платье с вчерашнего вечера слегка помялось, а пальцы нервно теребили шаль. Она что-то промямлила, опустив глаза, и я решил, что хватит. Шагнул вперед, отодвинув Марфу плечом.

— Дамы, — сказал я холодно, беря Ольгу за руку, — дайте моей жене вздохнуть. Ей и без ваших расспросов есть о чем подумать.

Марфа фыркнула, Ульяна хихикнула, а Ирина только покачала головой, но все трое отступили. Ольга благодарно сжала мою ладонь, и я повел ее в столовую. Там уже накрыли стол — скромнее, чем вчера, но все равно сытно: хлеб с хрустящей коркой, холодная оленина, миска сметаны и кувшин с морсом, от которого тянуло кислинкой. Также повар сготовил наваристую горячую мясную похлебку, которая после вчерашнего праздника была как никогда кстати.

Мы сели, и я кивнул Ольге, мол, ешь. Она послушно взяла кусок хлеба, но взгляд ее то и дело скользил ко мне, будто ждала чего-то.

— Что? — буркнул я, отрезая себе мяса.

— Ничего, — тихо ответила она, но улыбнулась. — Просто… странно все это. Вчера я была Риддер, а сегодня уже твоя.

Я хмыкнул, проглотив кусок. Странно? Для нее, может, и да. А для меня это был шаг к цели. Союз с Риддерами, ее рука — все это укрепляло мой род. И я собирался выжать из этого максимум, как из тех монет, что грели мне душу.

— Привыкай, — бросил я, запивая морсом. — Теперь ты часть нашей семьи.

Она кивнула, и мы доели в тишине. После я поднялся, решив проверить Константина. Ольга осталась внизу — помогать Анне с уборкой, как настоящая хозяйка. Я прошел по коридору второго этажа, свернул к дальней комнате и уже взялся за ручку двери, как вдруг услышал шаги за спиной. Обернулся — Анна. Сестра стояла в двух шагах, ее медные косы чуть растрепались, а в руках она держала тряпку.

— Саша, — начала она, хмурясь, — я слышала шум. Из той комнаты. — Она кивнула на дверь, за которой прятался принц. — Там же давно никто не живет. Что там?

Я напрягся, но виду не подал. Шагнул к ней, положил руку на плечо и мягко оттеснил от двери.

— Тебе показалось, — сказал я спокойно, глядя ей в глаза. — Похмелье, знаешь ли, голову путает. Иди вниз, там Марфа опять Ольгу донимает.

Анна прищурилась, будто не поверила, но я добавил в голос стали:

— Иди, Ань. Не суйся сюда.

Она вздохнула, пожала плечами и ушла, бросив напоследок подозрительный взгляд. Я проводил ее глазами, пока она не скрылась за углом, и только тогда выдохнул. Константин, черт его дери, мог бы вести себя тише. Открыл дверь, шагнул внутрь. Принц сидел на кровати, прислонившись к стене, и выглядел еще хуже, чем вчера. Лицо осунулось, под глазами круги, но увидев меня, он выпрямился.

— Все в порядке? — хрипло спросил он.

— Пока да, — буркнул я, закрывая дверь. — Но сестра чуть тебя не спалила. Сиди тихо, понял?

Он кивнул, и я вышел, заперев засов. Стоя в коридоре, я сжал кулаки. Анна, жены отца, гости — все они путались под ногами, как назойливые мухи. Мне нужно было место, где я мог бы действовать без оглядки. Это поместье, старое и тесное, уже не тянуло на крепость рода Громовых. Мне требовалось что-то свое — отдельное поместье, с высокими стенами, тайными комнатами и простором для маневров. Где я мог бы разместить принца без утайки, строить планы и нагинать врагов, не боясь, что кто-то из родни сунет нос не туда.

Я ухмыльнулся. Да, пора расширяться. И после дуэли с Некрасовым я этим займусь. А пока — пусть все думают, что я просто жених с похмелья.

***

Ближе к десяти утра я позвонил Грифу.

— Громов, — прохрипел он после второго гудка. Голос у него был, как всегда, прокуренный, но бодрый. — Чего звонишь? Некрасовские уже шевелятся?

— Назначаю встречу, — отрезал я. — Через час, у старого склада на выезде. Надо обсудить дуэль. Будь там.

— Добро, — коротко бросил он и отключился. Гриф не любил лишних слов, и мне это нравилось.

Я поднялся, поправил ворот черной рубахи и накинул пальто — длинное, с вышитым на спине гербом Громовых.

Через час я уже стоял у склада — ржавого ангара на окраине, где ветер гонял пыль и обрывки газет. Гриф подъехал на своем потрепанном «Урале», за ним маячили двое его ребят — угрюмые, с руками в карманах. Он слез с мотоцикла, сплюнул на землю и подошел ко мне.

— Про дуэль мне уже рассказали, — сказал он. — Некрасов хитрец. Ловко придумал и вовремя успел.

— Это верно. Но я бы у тебя кое-что по этому поводу узнать. Ты знаешь дуэльные правила лучше меня, — начал я, скрестив руки. — Расскажи, что там по дуэльному кодексу.

Эта информация меня сейчас волновала очень сильно, потому что опыта дуэлей в этом мире у меня еще не было. Нужно было разобраться в всем тщательно.

Гриф кивнул, вытащил из кармана мятую пачку сигарет, закурил и заговорил, пуская дым:

— Дуэльный кодекс — старая штука, кланы ее чтут. У Черного оврага, где тебе назначил Некрасов дуэль, все будет по всем канонам: секунданты, выбор оружия. Вызывающий — Некрасов, значит, он ставит условия. Ты можешь только принять или отказаться. Отказ — позор на весь род, так что выбора у тебя нет. А теперь слушай, в чем его игра. Он вызвал тебя на так называемый «Одиночный круг». Это значит, никаких союзников, никаких подкреплений от Риддеров или моих ребят. Только ты и он, один на один. Даже магию рода использовать нельзя — только личные дары.

Я нахмурился, чувствуя, как пустота внутри заворочалась. Одиночный круг? Хитрый ублюдок. Некрасов знал, что свадьба с Ольгой дала мне поддержку Риддеров, а Гриф с его бандитами — моя тень на улицах. Отрезать меня от них — это был его план.

Я стиснул зубы, но Гриф продолжил:

— Оружие выбираешь ты, как вызываемый. Но думай быстро, он уже готовится. Тебе нужно сообщить секунданту, который объявиться — позвонит или сам придет лично, — что именно ты выбираешь.

Я кивнул, отпустив его взглядом, и отошел к краю склада, глядя на серое небо. Оружие. Это был не просто выбор клинка или пистолета — это был мой ход в игре. Некрасов наверняка рассчитывал на что-то привычное: сабли, револьверы, может, даже кулачный бой, чтобы пустить мне кровь перед толпой. И я уверен, что со всем этим Некрасов умеет обращаться на отлично.

Но я не собирался плясать под его дудку. Пустота гудела во мне, монеты в кармане грели пальцы, и я начал прикидывать варианты.

Сабля? Слишком банально, да и его расщепление разнесет клинок в щепки. Пистолет? Хороший вариант, но я не хотел давать ему шанс уклониться — Некрасов был шустрым, как змея. Да с расщеплением он мог создать собственную иллюзию.

Мне нужно было что-то, что сыграет с моим даром, усилит его, а не просто станет железкой в руках.

И тут я вспомнил одну вещь, что видел в антикварной лавке Элис пару дней назад. Посох. Не простой, а боевой — черное дерево, обитое стальными кольцами, с навершием в виде оскаленной волчьей пасти. Тяжелый, но сбалансированный, длиной чуть выше моего роста. Элис тогда сказала, что он из старого рода, что владел магией теней. Совпадение? Не думаю.

И я отлично помнил свои ощущения, когда взял этот боевой посох. Он лег в ладонь как влитой. А магической мощи в нем было с лихвой, наверняка им пользовался не один десяток лет опытнейший маг.

Я вернулся к Грифу и бросил:

— Передай его секундантам. Оружие — боевой посох. Черное дерево, сталь, без клинков. И никаких доспехов.

Гриф приподнял бровь, затянулся и хмыкнул:

— Посох? Это что-то новенькое! Необычно, но сойдет. Такой выбор мне нравится. Его расщепление против магии — интересно будет глянуть.

— Будь готов — после дуэли твои ребята должны прикрыть тылы, если его шавки полезут.

Он кивнул, затушил сигарету о подошву и ушел к мотоциклу. Я остался один, чувствуя, как ветер треплет пальто. Посох. Я выбрал его не ради понтов. Пустота текла во мне, как река, а этот посох станет ее проводником. Я уже представлял, как черные вихри закрутятся вокруг стали, как навершие вспыхнет тьмой, когда я ударю. Некрасов привык рвать всё на куски, но против моей пустоты его трюки будут как ветер против камня. Он хотел унизить меня? Я заставлю его пожалеть, что он вообще родился.

Я сжал кулак, ощущая холод монеты в кармане. Дуэль станет не просто боем — это будет мой первый шаг к тому, чтобы Четверка, волхвы и все остальные поняли: Громовы больше не добыча. Мы — охотники.

*****

Не забудьте добавить книгу в библиотеку, чтобы первыми получать уведомления о выходе прод.

Также напоминаю, что лайки мотивируют автора писать еще больше.

Глава 2

После встречи с Грифом я сел в машину и завел мотор. Солнце уже поднималось над головой. Впереди был еще день. Нужно было заехать к Элис в антикварный магазин — проверить, всё ли готово с посохом, да и просто отвлечься перед боем.

Я выехал на трассу, и тут воздух в салоне сгустился, пропитавшись сладким, как спелая малина, ароматом с примесью серы. Лаэрия появилась на пассажирском сиденье — почти живая, с гладкой бледной кожей и алыми глазами, что светились в полумраке. Её длинные черные волосы струились по плечам, а платье из теней едва скрывало изгибы тела, обтягивая грудь и бёдра так, что я невольно сжал руль чуть сильнее.

Суккуб откинулась на сиденье, скрестив ноги, и её голос, мягкий, как шёлк, прорезал шум двигателя:

— Неужели ты и в самом деле хочешь биться на дуэли с таким сильным противником? — Она наклонилась ближе, и я почувствовал тепло её дыхания у шеи, когда она добавила: — Некрасов разрежет тебя на ленты, а я останусь без своего… хозяина.

Я бросил на неё взгляд, стараясь не отвлекаться от дороги. Её губы изогнулись в лукавой улыбке, а пальцы скользнули по подлокотнику, оставляя за собой слабый след черного дыма.

— А разве у меня есть выбор? — ответил я резко, возвращая глаза к трассе. — Или ты предлагаешь мне сбежать и спрятаться под твоей юбкой?

Лаэрия рассмеялась — низко, гортанно, и её рука легла мне на плечо, лёгкая, но горячая, как угли. Она наклонилась ещё ближе, так что её волосы коснулись моей щеки, а голос стал шепотом:

— О, я бы не возражала, Громов. Представь: ты, я, тёмная комната… Но ты ведь не побежишь, да? Слишком гордый. Слишком упрямый. — Она провела пальцем по моей шее. — А жаль. Я бы посмотрела, как ты дрожишь не от страха, а от кое-чего другого.

Я хмыкнул, сбрасывая её руку движением плеча, и свернул к магазину.

— Если я откажусь, Некрасовы раздавят нас, — сказал я холодно. — А за ними придут другие. Нельзя дать слабину. Я не бегаю, Лаэрия. Я бью. И если его дар рвет плоть, моя пустота сожрет его целиком. Так что прибереги свои игры для другого раза.

Она откинулась назад, скрестив руки под грудью так, что тени платья натянулись ещё сильнее, и ухмыльнулась.

— Смелые слова, мой господин, — протянула она, почти мурлыкая. — Люблю, когда ты такой… решительный. Иди, бейся. А я буду ждать. Может, даже поцелую твои раны… если останешься жив.

Я остановил машину у магазина Элис, заглушил мотор и бросил на неё взгляд. Лаэрия исчезла, оставив после себя лишь слабый аромат и тепло на сиденье. Я покачал головой, вышел и хлопнул дверью. Суккуб могла дразнить сколько угодно, но дуэль была неизбежна. И я собирался выйти из неё победителем — с её поцелуями или без.

***

Я припарковался у антикварного магазина, вышел из машины и захлопнул дверь, чувствуя, как утренний холод кусает кожу. После Лаэрии в голове ещё звенел её шепот, но я отогнал эти мысли — впереди была дуэль, и мне нужен был посох. Здание выглядело хуже, чем я помнил: монстр с пятиконечной звездой оставил после себя хаос. Стены треснули, витрины разбиты, а вывеска с надписью «Антиквариат» висела криво, готовая рухнуть. Я толкнул дверь — чудом уцелевшую — и шагнул внутрь.

Внутри пахло пылью и старым деревом. Элис явно постаралась с уборкой: осколки стекла и обломки мебели были сметены в углы, но магазин всё равно напоминал руины. Полки, где раньше красовались вазы и статуэтки, стояли пустыми или переломанными, а на полу темнели пятна от крови твари.

Элис сидела за прилавком — худенькая, с растрёпанными светлыми волосами, в старом свитере, что делал её похожей на подростка. Она подняла глаза, увидев меня, и слабо улыбнулась.

— Александр? Рано ты сегодня, — сказала она, откладывая тряпку.

Я кивнул, оглядывая разруху, и шагнул к ней.

— Посох, — бросил я коротко. — Уцелел?

Элис моргнула, ничего не понимая, но лишних вопросов не задала. Вместо этого встала и скрылась в подсобке. Через минуту вернулась, держа в руках боевой посох — чёрное дерево, стальные кольца, волчья пасть на навершии. Он выглядел так же, как я его помнил, без единой царапины. Она протянула его мне.

Я взял оружие, ощущая знакомый холод в ладонях.

— К счастью, с ним всё в порядке, — сказала Элис, глядя на меня с любопытством. — Прятался в сейфе, когда эта тварь тут всё громила. А зачем он тебе?

Я уклончиво хмыкнул, перехватывая посох двумя руками.

— Есть дело, — ответил я, не вдаваясь в детали. Дуэль с Некрасовым её не касалась — пока.

Я отошёл к центру зала, где было побольше места, и примерился к посоху. Он лёг в руки, как старый друг, сбалансированный и твёрдый. Я крутанул его над головой — раз, другой, чувствуя, как мышцы вспоминают движения.

В том, прошлом мире, до того как я оказался здесь, я был не просто человеком. Могущественный маг, мастер теней, что гнул реальность одним движением руки. Посох тогда был моим продолжением — я разбивал им черепа врагов, призывал вихри тьмы, заставлял землю дрожать. Здесь, в этом теле, магия ушла, но память осталась.

Я сделал выпад, ударив воздух, и черные всполохи пустоты мелькнули вокруг навершия. Не так сильно, как раньше, но достаточно, чтобы Некрасов пожалел о своём вызове.

Элис смотрела, раскрыв рот, и я остановился, опершись на посох.

— Где-то учился? — спросила она, прищурившись.

— Было дело, — буркнул я, не вдаваясь в подробности. Она и так знала слишком много.

Я выпрямился и кивнул ей:

— А что с помещением? Ты что-нибудь успела подыскать?

Элис замялась, теребя край свитера, и вздохнула.

— Нашла, — сказала она тихо. — В самом центре города. Огромное помещение, элитное здание — мраморные полы, высокие окна, рядом особняки аристократов. Но… я боюсь, оно слишком дорого. Аренда там — целое состояние. Мы не потянем.

Я усмехнулся, чувствуя, как монеты в кармане греют пальцы. Пустота загудела, будто соглашаясь с моим решением. Элис смотрела на меня, ожидая ответа, а я шагнул ближе и бросил:

— Зачем аренда? Я покупаю его.

Она замерла, её глаза расширились, а голос дрогнул:

— Покупаешь? Ты серьёзно? Это же…

— Серьёзно, — отрезал я, крутанув посох в руке. — Громовы не арендуют. Мы владеем. Готовь бумаги, Элис. После дуэли я разберусь с этим.

Она кивнула, всё ещё ошеломлённая, а я повернулся к двери. Посох в руках, пустота в груди, золото в кармане — я был готов. Некрасов ждал, но теперь я знал: у меня есть не только оружие, но и прошлое, которое сделает меня сильнее.

***

День клонился к вечеру, когда я стоял у Черного оврага, глядя на багровый закат, что заливал всё кровавым светом. Овраг раскинулся передо мной — глубокий, с крутыми склонами, заросшими колючим кустарником и кривыми соснами, что гнулись под ветром. Внизу журчал черный ручей, а воздух пах сыростью и чем-то металлическим. Место было мрачным, будто само ждало крови.

Я сжимал боевой посох — черное дерево холодило ладони, стальные кольца тускло блестели, а волчья пасть на навершии скалилась в предвкушении.

Напротив меня, у другого края круга, стоял Некрасов.

Его серый плащ с золотой вышивкой хлопал на ветру, острое лицо кривилось в злобной усмешке, а глаза блестели, как у зверя перед прыжком.

Рядом с ним маячили его люди — человек десять, не меньше. Двое секундантов: бородатый громила с ящиком оружия и тощий, со шрамом через щеку, что нервно теребил перчатки. За ними — несколько угрюмых бойцов в темных куртках, явно готовых вмешаться, если что пойдет не так.

Но мое внимание зацепила девушка. Молодая, черноволосая, с длинными локонами, что вились, как тени. Она стояла чуть в стороне, в облегающем платье цвета вороньего крыла, и её красота резала глаз — острые скулы, бледная кожа, взгляд холодный, как лезвие. Кто она? Сестра? Любовница? Я не знал, но чувствовал, что она тут не просто так.

Напряжение висело в воздухе, густое и липкое. Гриф с моими ребятами ждал за пределами круга, но я знал: в Одиночном круге я один.

Секундант Некрасова шагнул вперед, кашлянул и начал зачитывать правила:

— По дуэльному кодексу, бой проходит в Одиночном круге. Без союзников, без магии рода. Только личные дары и выбранное оружие. Александр Громов выбрал боевой посох. Евгений Некрасов — посох с даром расщепления…

Его голос прервался шумом шагов. Я обернулся и замер. Артур Риддер шел к оврагу, а за ним следовали трое его людей. Высокий, в черном сюртуке с серебряной отделкой, он выглядел, как князь на охоте: седые волосы собраны в хвост, глаза острые, как клинки. Его приближенные — двое мужчин в плащах и женщина с коротким мечом на поясе — держались чуть позади. Что он тут делает?

Некрасов тоже заметил его и шагнул вперед, нахмурившись. Его голос прорезал тишину, злой и резкий:

— Риддер? Какого черта ты здесь? Это Одиночный круг, тебе тут не место!

Артур остановился у края круга, скрестил руки и посмотрел на Некрасова сверху вниз. Его улыбка была холодной, как лед.

— Мы теперь породнились с Громовыми, — сказал он спокойно, но в каждом слове звенела сталь. — Моя дочь — жена Александра. Я пришел поддержать своего зятя. Или ты думал, что я останусь в стороне, пока ты тут свои игры затеваешь?

Некрасов побледнел, его губы дрогнули, но он быстро взял себя в руки и сплюнул на землю.

— Поддержать? Посмотрим, как ты будешь его хоронить, старик.

Я бросил взгляд на Риддера. Он пришел сюда, несмотря на правила, зная, что не сможет вмешаться. Это был жест — знак для всех, кто смотрел: Громовы больше не одни. Меня это удивило, но внутри я ухмыльнулся. Пусть Некрасов бесится. Пусть его люди видят, что за мной стоит сила Риддеров.

Черноволосая девушка скрестила руки, её взгляд скользнул по Артуру, потом по мне — оценивающий, острый. Я не знал, кто она, но чувствовал: она запомнит этот день.

Секундант кашлянул снова, явно нервничая, и спросил у нас:

— Когда дуэль будет считаться завершенной?

— Пока один из нас не умрет! — прошипел Некрасов, сжимая свой посох так, что костяшки побелели.

Я молча кивнул, глядя ему в глаза. Секундант очертил круг мелом — неровный, метров десять в диаметре, прямо у края оврага. Щебень скрипел под его ногами, белые линии темнели от сырости. Он отступил, махнув рукой:

— В круг, господа.

Некрасов шагнул первым, его посох блеснул в закатном свете, а воздух вокруг него дрожал от дара.

Я двинулся следом, не спеша, но твердо. Посох стукнул о землю, пустота загудела, и я занял позицию напротив него. Риддер смотрел на меня из-за круга, его люди молчали. Некрасовские бойцы напряглись, черноволосая девушка чуть наклонила голову. Ветер стих. Круг сомкнулся. И я знал: сейчас всё начнется.

***

Круг сжимал нас, как тиски, и бой начался без лишних слов.

Некрасов рванулся первым, быстрый, как гадюка. В его руках чернел посох, почти такой же, как мой: черное дерево, стальные кольца, только навершие было не волчьей пастью, а когтистой лапой. Видимо, решил сыграть на равных, чтобы потом хвастаться, что победил меня моим же оружием. Хитро, но глупо.

Он сделал первый выпад — резкий, разведывательный, целясь мне в плечо. Посох свистнул в воздухе, и я едва успел отклониться, чувствуя, как ветер от удара прошелся по щеке. Пустота внутри загудела громче, и я перехватил свой посох двумя руками, блокируя его следующий удар. Дерево стукнулось о дерево, сталь звякнула, и я ощутил, как сила его рук передалась через оружие. Он был не слабак, это точно. Его глаза блестели злобой, губы кривились в усмешке.

— Думал, я только резать умею, Громов? — бросил он, крутанув посох в руках и шагнув вбок.

Я не ответил, только стиснул зубы и двинулся за ним, держа дистанцию.

Он снова ударил — на этот раз ниже, метя в колено, чтобы сбить меня с ног. Я опустил посох вертикально, отбив атаку, и толкнул его назад, вложив в движение пустоту.

Черные вихри мелькнули вокруг навершия, и Некрасов отшатнулся, но тут же восстановил равновесие. Неплохо управляется, гад. Видно, тренировался не только с клинками.

Бой разгорался.

Противник сделал еще пару выпадов — один в грудь, другой в бок, быстрых, как молнии. Я отражал их, поворачивая посох и отступая на шаг, чтобы понять его ритм. Дерево гудело в моих руках, пустота текла по венам, и я чувствовал, как она просится наружу. Но я не спешил — пусть враг выложится первым.

Некрасов, похоже, это понял, потому что его движения стали резче, злее. Он крутанулся на месте, посох взлетел в широкой дуге, целясь мне в голову. Я пригнулся, услышав, как воздух над ухом разорвался от его силы, и тут же ударил сам — снизу вверх, в челюсть.

Зрители ахнули.

Некрасов успел отклониться, но кончик моего посоха чиркнул по его плащу, разорвав золотую вышивку.

Противник зашипел, как раненый зверь, и пошел в наступление.

Удар за ударом — в плечо, в грудь, в бедро. Я блокировал, отступал, иногда отвечал, но бой уже пылал, как костер. Щебень хрустел под ногами, пот стекал по виску, а толпа зевак начала гудеть, подбадривая то его, то меня. Его посох мелькал в закатном свете, мой отвечал черными всполохами пустоты. Он был хорош, чертовски хорош, но сдаваться я не собирался. Ведь я еще не показал ему, на что способен.

***

Бой пылал, и я чувствовал, как пот заливает глаза. Некрасов наседал, его посох мелькал, как тень смерти, а каждый удар отдавался в моих руках гулом. Он был быстрее, чем я думал, и его выпады становились всё точнее. Один раз он зацепил мне плечо — сталь его посоха царапнула кожу, и я стиснул зубы, чтобы не зашипеть. Толпа загудела громче, а он оскалился, думая, что берет верх.

Пора было заканчивать этот цирк.

Я решил сыграть на гордыне Некрасова, которая, безусловно, у него имелась, причем с преизбытком.

На очередном выпаде — он метил мне в грудь — я нарочно замешкался, пропустив удар. Его посох врезался мне в бок, и я рухнул на колено, выронив свой посох так, чтобы он упал с глухим стуком. Боль прострелила ребра, но я сдержал стон, опустив голову. Пусть думает, что победил. Некрасов замер, его дыхание было тяжелым, как у загнанного зверя. Он шагнул ближе, подняв посох для финального удара.

— Всё, Громов, — прохрипел он, ухмыляясь. — Твоя песенка спета. Твой род сдохнет вместе с тобой. Неужели ты думал, что сможешь перейти мне дорогу в бизнесе антиквариата и ничего не будет? Ты ошибался.

Я не ответил, только незаметно сунул руку в карман пальто. Пальцы нащупали монету — холодную, тяжелую, с выщербленным краем. Пустота внутри загудела, как натянутая струна, и я шепнул про себя: «Пора».

Роняя монету на землю, я вложил в нее частичку дара. Задумка была рисковой, ведь раньше такого я еще не пробовал. Но я не сомневался, что все получится.

Монета упала в щебень между нами, и в тот же миг свет вокруг погас — не весь, а в круге диаметром метра три. Черная яма, рожденная пустотой и подпитанная мощью старинной монеты, поглотила всё: закатное солнце, шум ветра, даже гул толпы. Некрасов замер, его глаза расширились, а посох дрогнул в руках. Он не видел меня, не слышал, не знал, где я.

Я рванулся вверх, подхватив свой посох. Пустота хлынула наружу, черные вихри закрутились вокруг волчьего навершия, и я ударил — не в него, а в землю у его ног. Щебень взорвался, как от бомбы, и Некрасов пошатнулся, отступая к краю оврага. Свет вернулся, монета угасла, но он уже был ослеплен пылью и растерянностью. Я шагнул вперед, крутанув посох, и вложил в следующий удар всю силу пустоты. Навершие врезалось ему в грудь, черные всполохи рванули ткань его плаща, и он полетел на землю.

Толпа ошарашено замерла, глядя на лежащего в пыли Некрасова. И только Риддер, не скрывая радости, улыбался.

Победа была за мной.

Я отвернулся, чувствуя, как пустота внутри успокаивается, словно сытая волчица. Победа была моей, круг остался за мной, и я уже прикидывал, как использовать это. Собравшиеся начали в полголоса обсуждать прошедший поединок. Артур Риддер стоял в стороне, скрестив руки, и его холодный взгляд следил за каждым моим шагом. Черноволосая девушка из свиты Некрасова напряглась, её пальцы сжались в кулаки.

Но тут я услышал шорох — резкий, злобный, как треск ломающихся веток.

Обернулся. Некрасов не остался лежать в грязи. Он подскочил, весь перепачканный пылью и кровью, с искаженным от ярости лицом. Его плащ висел лохмотьями, посох валялся где-то под ногами, но он рванулся ко мне, хрипя, как загнанный зверь. Глаза горели безумием, он не смирился с поражением — хотел взять меня голыми руками, наплевав на всё.

— Ты сдохнешь, Громов! — прорычал он, бросаясь вперед.

Я стиснул посох, чувствуя, как пустота загудела в ответ.

Противник был близко, слишком близко, и я решил сыграть на его слепой злобе. Когда он рванулся, вытянув руки, чтобы схватить меня за горло, я шагнул в сторону — быстро, но спокойно, уводя его к краю оврага.

Пальцы противника царапнули воздух в сантиметре от моего лица, а нога оступилась на щебне. Некрасов не успел затормозить — инерция и ярость сделали своё дело. С криком, полным ненависти, Некрасов полетел вниз, в обрыв.

И вновь мгновенная тишина.

Тело врага ударилось о каменный склон, ломая кусты, покатилось, как тряпичная кукла, и замерло у черного ручья внизу. Тишина накрыла овраг — только эхо его вопля еще дрожало в воздухе, да щебень осыпался следом. Я стоял у края, тяжело дыша, глядя на его скрюченную фигуру. Кровь медленно растекалась по илу, смешиваясь с водой. Он сам себя прикончил, а я даже не испачкал рук.

Толпа затихла, секунданты Некрасова побледнели, а черноволосая девушка резко отвернулась, пряча лицо. Гриф хмыкнул где-то позади, а Риддер шагнул ближе, его голос прорезал тишину:

— Хорошо сработано, Александр. Чистая победа.

Я кивнул, не глядя на него, и отряхнул пальто. Жалости не было — только холодное удовлетворение. Некрасов хотел моей смерти, но его гордыня и глупость отправили его в могилу. Я повернулся к Грифу и бросил:

— Проверь, что он мертв.

Гриф молча пошел исполнять приказ.

Я стоял у края оврага, глядя, как тело Некрасова лежит внизу, скрюченное и неподвижное, а черный ручей медленно уносит его кровь.

Я повернулся к секундантам Некрасова и его людям. Бородатый громила с ящиком оружия стоял, опустив взгляд, его руки дрожали. Тощий со шрамом сжимал кулаки, но молчал. За ними маячили бойцы в темных куртках, угрюмые и растерянные, а черноволосая девушка — всё такая же красивая и холодная — смотрела на меня с непонятным выражением. Её тёмные глаза буравили меня, но губы оставались сжатыми. Я шагнул вперед, стукнув посохом о землю, и заговорил громко, чтобы каждый услышал:

— Я, Александр Громов, честно победил на дуэли главу рода Некрасовых, Евгения Некрасова. По кодексу, бой был чистым, исход ясен. Конфликт исчерпан, вопрос закрыт. — Я сделал паузу, обводя их взглядом. Пустота шевельнулась, добавляя стали в мой голос. — Если у кого-то есть претензии или вопросы — озвучивайте прямо сейчас, мне в лицо. Если нет — дело окончено. Навсегда.

Тишина повисла над оврагом, тяжелая, как свинец. Бородатый секундант кашлянул, но промолчал, опустив голову ниже. Шрамоватый сглотнул, его пальцы разжались, но он тоже не выдавил ни слова. Бойцы переглядывались, кто-то отступил на шаг, будто боялся встретиться со мной глазами. Черноволосая девушка стояла неподвижно, её локоны шевельнул ветер, но лицо оставалось каменным.

Никто не осмелился открыть рот.

Я кивнул, удовлетворенный, и уже собрался повернуться к Грифу, чтобы уйти, как вдруг услышал шорох.

Из-за деревьев, что гнулись на склоне, донесся звук — тихий, но отчетливый. Треск веток, шаги, приглушенный шепот. Я замер, стиснув посох. Кто-то приближался, и это были не зеваки. Люди Некрасова напряглись, черноволосая резко повернула голову к лесу, а Риддер нахмурился, положив руку на рукоять трости.

В сумерках между сосен мелькнула тень — высокая, в длинном плаще, с чем-то блестящим в руках.

Глава 3

Из-за деревьев вышли четверо — двое в полицейской форме с пистолетами на поясах, и двое в штатском, с угрюмыми лицами и цепкими взглядами. Высокая фигура в плаще, что мелькнула в тенях, оказалась одним из них — его пальто хлопнуло на ветру, а значок блеснул в руке. Полиция.

Я нахмурился. Что они тут делают? Дуэли по кодексу были вне их юрисдикции — кланы разбирались сами, а закон закрывал глаза. Но они шагали ко мне уверенно, щебень хрустел под ботинками, и я понял: это не случайность.

— Александр Громов? — спросил тот, что в штатском, высокий, с короткой стрижкой и голосом, как ржавый нож. Он остановился в трёх шагах, сунув руки в карманы.

— Он самый, — ответил я холодно, глядя ему в глаза. — А вы кто такие и какого чёрта тут забыли?

Он вытащил значок — серебристый, с гербом города, — и кивнул на овраг.

— Управление порядка. Нам поступил сигнал о беспорядках. Что тут происходит? — Он прищурился, оглядывая круг и тело внизу. — Дуэль, да? По правилам ли она прошла?

Я усмехнулся, хотя внутри закипало. Сигнал? Кто-то из людей Некрасова подсуетился? Или он сам подстраховался?

Я выпрямился, стукнув посохом о землю.

— Всё по кодексу, — сказал я твёрдо. — Одиночный круг, секунданты, выбор оружия. Евгений Некрасов вызвал меня, я принял. Он проиграл. Честно и чисто. Спросите хоть кого из свидетелей.

Второй штатский — ниже ростом, с седыми висками — шагнул ближе, глядя на меня, как на добычу.

— Честно, говорите? А почему он в овраге мёртвый? Кто-нибудь вмешивался? Союзники, магия рода?

— Никто, — отрезал я. — Он сам оступился, напав после боя. Можете проверить круг — следов чужой магии нет. Только мой дар и его.

Они переглянулись, и высокий кивнул своим. Двое в форме подошли ко мне, один вытащил наручники.

— Всё равно придётся проехать с нами, Громов, — сказал он. — В участке разберёмся. Есть вопросы, а труп в овраге — не шутка.

Я напрягся. Задержание? Это было некстати и чертовски странно. Гриф шагнул вперёд, его рука легла на нож за поясом.

— Какого хрена? — прорычал он. — Это дуэль, их дело! Вы не лезете в клановые разборки!

Риддер тоже двинулся ко мне, его люди последовали за ним, и голос Артура прорезал воздух, холодный и властный:

— Отойдите от моего зятя. Он победил по праву. У вас нет оснований.

Полицейские напряглись, но высокий поднял руку, останавливая своих.

— Спокойно, господа. Мы не воюем. Просто выясним обстоятельства. И если он ни в чем не виноват, то отпустим. Закон есть закон.

Я посмотрел на Грифа и Риддера, чувствуя, как воздух искрит от напряжения. Они были готовы драться, и часть меня хотела дать им сигнал, но я понимал: сейчас не время. Если полиция здесь, значит, кто-то дернул за ниточки. Лучше узнать, кто, в участке, чем устраивать здесь бойню.

— Стойте, — сказал я резко, поднимая руку, останавливая своих спутников. — Не спорьте. Я пойду с ними. Выясним всё тихо.

Гриф выругался, но отступил. Риддер нахмурился, но кивнул, его взгляд обещал поддержку. Я бросил посох Грифу, шагнул к полицейским и протянул руки.

— Ведите, — буркнул я. — Только не тяните. У меня дел полно.

Они защёлкнули наручники, холод металла впился в запястья, и повели меня к машине. Я чувствовал взгляды — Риддера, Грифа, черноволосой девушки, что так и не ушла. Дверца хлопнула, мотор загудел, и я откинулся на сиденье, прикидывая, кто мог это подстроить. Кто-то явно хотел, чтобы я заплатил за победу больше, чем ожидал.

***

Меня привели в участок и затолкали в душную комнату — тесную, с голыми стенами, выкрашенными в грязно-серый цвет. Единственное окно было забрано решёткой, а свет от тусклой лампы под потолком падал пятнами на потёртый стол и два стула. Пахло табаком и застарелым потом. Я сидел, всё ещё в наручниках, чувствуя, как пустота внутри гудит от раздражения. Дверь скрипнула, и в комнату вошёл мужчина — явно не простой следак.

Он был невысоким, но крепким, с широкими плечами и седеющей щетиной на квадратной челюсти. Лицо жёсткое, как гранит, с глубокими морщинами вокруг глаз, а взгляд — холодный, цепкий, будто он привык видеть людей насквозь. На нём был тёмный костюм, слегка мятый, но дорогой, а на правой руке блестел перстень — массивный, серебряный, с вырезанным символом карточной масти: крести. Я прищурился, глядя на него. Что-то в этом символе кольнуло память, но я пока не мог ухватить, где его видел.

— Полковник Вяземский, начальник управления порядка, — представился он, садясь напротив. Голос у него был низкий, с хрипотцой, как у человека, что слишком много курит. Он положил руки на стол, и перстень блеснул под лампой. — Ну, Громов, рассказывай. Что ты делал на Черном овраге?

Я откинулся на стуле, насколько позволяли наручники, и посмотрел ему в глаза.

— Дуэль, — ответил я спокойно. И как пластину повторил: — По кодексу. Евгений Некрасов вызвал меня, я принял. Он проиграл. Всё чисто, свидетелей полно. Я же ведь уже это все рассказывал вашим людям.

Вяземский хмыкнул, постучав пальцами по столу. Перстень звякнул о дерево, и я снова уставился на крести. Где-то я уже видел такой знак…

Полковник кивнул, будто соглашаясь, но его вопросы пошли дальше.

— Дуэль, значит. Хорошо, допустим. А что с телом в овраге? Он сам упал, или ты помог?

— Сам, — отрезал я. — Напал после боя, оступился. Можете проверить круг — следов чужой магии нет.

Он прищурился, замолчал на миг, а потом сменил тон, словно невзначай.

— Громов… Знакомая фамилия. Слышал, ты недавно в зоне боевых действий был. Ранение получил. Да еще и спас какого-то парня. Не знаешь, где он сейчас?

Я напрягся. Принц. Константин. Откуда он знает? Я держал лицо каменным, но в голове закрутились мысли. Вяземский смотрел на меня, ожидая ответа, и тут я вспомнил. Перстень. Такой же был у Леонарда Викентьевича Дорошева — владельца клуба «Олимп». Тот тоже вынюхивал про принца, когда я встречался с ним через Зубарева. Только у Дорошева на перстне были пики, а тут крести. Карточные масти. И слова Константина всплыли в памяти: «Четвёрка. Четыре рода, что хотят меня свергнуть».

Всё вдруг в одно мгновение сложилось.

Дорошев и этот Вяземский — двое из Четвёрки. Перстни — их метки. Они охотятся за Константином, и я, спасший его, стал для них костью в горле. Зачем им принц? Чтобы убрать его и держать старого императора как марионетку. Только вот холера вовремя успел улизнут. Вот и ищут теперь его, поднимая всех, с кем он недавно пересекался, в том числе и меня.

Пустота шевельнулась, и я ухмыльнулся про себя. Они думают, что поймали меня. Но я ещё посмотрю, кто кого.

— Не знаю, о ком вы, — сказал я холодно, глядя Вяземскому в глаза. — Какой-то парень? Мало ли кого я в лесу встречал.

Он прищурился сильнее, постучал пальцами снова, и перстень блеснул. Тишина повисла тяжёлая, как свинец.

— Ладно, Громов, — наконец сказал он. — Посидишь тут, подумаешь. Может, вспомнишь что-нибудь.

Он встал и вышел, хлопнув дверью. Я остался один, чувствуя, как наручники впиваются в кожу. Четвёрка. Двое уже известны. Осталось найти ещё двоих — и засунуть их перстни им же в глотки.

***

Я сидел в душной комнате участка, глядя на серые стены и прикидывая, как выкрутиться из лап Вяземского. Дверь хлопнула, Вяземский ушёл, оставив меня одного, и я уже начал размышлять, как связаться с Грифом или Риддером, когда воздух вдруг сгустился. Запах серы и сладости ударил в нос, и передо мной возникла Лаэрия.

Я замер, слова застряли в горле. Она стояла прямо у стола, но выглядела не как обычно — никаких теней и голой кожи. На ней был строгий чёрный костюм: пиджак, юбка-карандаш, белая блузка, застёгнутая под горло. Волосы собраны в тугой пучок, глаза всё ещё алые, но теперь с холодным блеском. Она шагнула вперёд, стукнув каблуками, и я так опешил, что не мог выдавить ни звука. Что она тут делает?

— Хозяин, и долго ты тут будешь сидеть? Или тебе тут понравилось? Лично мне больше по нутру твое имение родовое, чем это…

Договорить она не успел. Дверь снова открылась, и внутрь вошёл Вяземский. Увидев Лаэрию, он опешил, но та не дала ему рта раскрыть. Она выпрямилась, ткнула в него пальцем и заговорила — громко, уверенно, будто адвокат с двадцатилетним стажем:

— Полковник, я представитель интересов господина Громова! Его задержание — вопиющее нарушение статьи семнадцать дробь три Уложения о клановых привилегиях от тысяча восемьсот девяносто второго года! Где ордер на арест? Где протокол о соответствии дуэльного кодекса? Вы превысили полномочия, предусмотренные пунктом восемь Указа о территориальной юрисдикции! Это незаконное удержание лица с подтверждённым статусом аристократа, и я намерена подать иск против вашего участка в Высший трибунал! У меня связи в Совете, и я разнесу вашу карьеру в пыль!

Вяземский открыл рот, но Лаэрия не остановилась. Она сыпала терминами, которых я никогда не слышал, и каждое слово звучало как удар молота. Я смотрел на неё, пытаясь понять, что за чушь она несёт — никакого «Уложения от тысяча восемьсот девяносто второго» не существовало, это было ясно даже мне. Да и многие термины использовала невпопад. Но она говорила так уверенно, так напористо, что Вяземский невольно отступил к стене, моргая, как оглушённый. Его рука с перстнем дрогнула, а лицо покраснело от попыток вставить хоть слово.

— П-прошу прощения, но… — начал он, но Лаэрия перебила.

— Никаких «но»! Вы нарушили базовые принципы процессуального права! Где уведомление о задержании? Где адвокатская санкция? Я требую немедленного освобождения моего клиента, иначе вы пожалеете, что вообще надели этот мундир!

Она шагнула ближе к нему, и тут её тон сменился. Голос стал мягче, почти мурлыкающим, а глаза блеснули. Она наклонилась чуть вперёд, поправляя воротник блузки так, что пуговица расстегнулась, открыв краешек кружевного белья.

— Хотя, полковник, — протянула она, улыбаясь, — я уверена, такой мужчина, как вы, может найти… компромисс. Зачем нам ссориться, правда? Мы ведь можем договориться.

Вяземский замер, его взгляд скользнул по ней, и я увидел, как он сглотнул. Он явно не ожидал такого поворота, но противиться не стал. Его губы дрогнули в слабой улыбке, и он кашлянул, отводя глаза.

— Ладно, — буркнул он наконец. — Забирайте своего Громова. Но если что — вызовем повесткой. И чтоб без фокусов.

Лаэрия выпрямилась, победно сверкнув глазами, и кивнула мне. Я вскочил, всё ещё ошеломлённый, а суккуб шепнула:

— Уходи отсюда. Я его задержу, пока он не успел опомниться.

Наручники сняли, и я поспешно двинулся к выходу, чувствуя, как Вяземский провожает меня взглядом.

***

Я вышел из участка на улицу. Холодный ветер ударил в лицо, разгоняя духоту комнаты допросов. Вокруг шумел город — скрипели машины, где-то вдали гудел трамвай.

Я шагнул к тротуару, прислонился к фонарному столбу и задумался. Вяземский с его перстнем крестей и Дорошев с пиками — двое из четырёх. Карточные масти как их метки. Константин говорил, что они хотят его свергнуть, держать императора под контролем, а меня, похоже, решили убрать как лишнее звено. Спас принца, убил Некрасова — слишком много шума для их планов. Но кто остальные двое? Бубны и черви? И как глубоко их когти вцепились в город? Полиция, клубы, кланы — всё могло быть их сетью. Пустота шевельнулась, и я ухмыльнулся. Пусть думают, что держат меня за горло. Я ещё посмотрю, кто кого сожрёт.

Шаги за спиной заставили меня обернуться. Лаэрия шла ко мне, всё ещё в строгом костюме, но теперь пиджак был расстёгнут, а блузка смята, будто она только что дралась — или развлекалась. Её алые глаза блестели, губы изогнулись в игривой улыбке, а каблуки стучали по асфальту, как вызов. Я выпрямился, глядя на неё с подозрением.

— Сожрала Вяземского? — спросил я резко, прищурившись.

Она остановилась в шаге от меня, наклонила голову и хмыкнула, проведя пальцем по губам, словно стирая невидимую каплю.

— О, нет, мой господин, — протянула она, мурлыкая. — Он жив-здоров. Ну, почти. Выпила немного его энергии — самую малость, чтобы он почувствовал слабость и недомогание. Пару дней будет кашлять и жаловаться на судьбу. Ничего серьёзного. Главное, что ему будет не до тебя.

Я хмыкнул, скрестив руки. Пустота загудела, будто одобряя её выходку.

— И что, ему это понравилось? — бросил я с сарказмом.

Лаэрия шагнула ближе, её голос стал ниже, а взгляд — острым, как лезвие.

— А ты бы хотел узнать? — шепнула она, наклоняясь так, что я уловил её запах — серу и сладость. — Могу устроить… персональную демонстрацию.

Я отмахнулся, отступив на шаг.

— Обойдусь, — буркнул я. — Спасибо, что вытащила. Но в следующий раз предупреждай, когда решишь играть в адвоката.

Она рассмеялась — низко, гортанно — и махнула рукой.

— Какой скучный ты, Громов. Ладно, иди, геройствуй дальше. А я пока подумаю, кого ещё из твоих врагов… приласкать.

И с этим словами суккуб направилась к машине.

***

Я шагнул к дороге, мыслями уже нежась в горячем паре бани, как вдруг краем глаза заметил движение за углом.

Я замер. Знакомое лицо мелькнуло в тени переулка — черноволосая девушка, та самая, что стояла у Некрасова на дуэли. Её длинные локоны вились, как тени, платье цвета вороньего крыла обтягивало фигуру, а бледное лицо выделялось даже в вечерней мгле. Девушка была там, когда я отправил её господина в овраг, и её холодный взгляд тогда пробрал меня до костей. Что она тут делает?

Пустота загудела громче, и я сжал кулаки, готовый к подставе. Месть? Ловушка? Люди Некрасова могли ждать за углом. Вполне ожидаемо.

Она заметила, что я её вижу, но не спряталась, не убежала. Напротив, шагнула вперёд. Её каблуки стукнули о мостовую, взгляд встретился с моим — острый, как лезвие, но в нём было что-то ещё, чего я не мог разобрать. Если это засада, я не дам им шанса. Пусть попробуют.

Девушка шла ко мне, не ускоряя шаг, но и не колеблясь, открыто. Если она собирается так атаковать, что это чистое безумие и самоубийство. Или у нее есть в загашнике какой-то козырь?

Ветер шевельнул волосы девушки, и я заметил, как её рука скользнула к поясу — там что-то блеснуло, металл или стекло. Она остановилась в пяти шагах, и тишина между нами повисла, как натянутая струна. А потом из переулка донёсся тихий шорох — шаги, или скрип, или что-то хуже.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге