Дары Волхвов. Книга 1

Глава 1

Дерзкий. Одержимый. Сумасшедший.

Как меня только не называли. Но я упорно шел к цели, не обращая внимания на слова, летящие мне вслед. Годы и десятилетия по небесной иерархии вверх, сквозь армии врагов и толпы монстров, кромешный ад и бури, через ледяные леса и огненные выжженные пустыни, к заветной цели.

Волхвы.

Всемогущие и Великие. Первоединые. Они выше богов и мудростью своей постигли все тайны мироздания. А значит в их власти — все. Легенда гласит — кто доберется до волхвов, предстанет перед ними гордо, не убоявшись их могущества и попросит — любое желание, — они непременно его выполнят.

И вот я здесь. Через, кажется, тысячу лет я здесь.

Под куполом небесного замка время словно замерло, уступая место вечности. Огромный зал Совершенства простирался вокруг, сверкая мозаикой, выложенной из крошечных осколков света и звездной пыли. Пол, переливаясь как гладь священного озера, отражал карту мира — живую, дышащую, в постоянном движении. И если присмотреться, то можно увидеть людей. Крошечных как муравьи.

Когда-то и я там был.

Теперь же я здесь и передо мной — они.

Пять волхвов — пятеро древних, чья сила переплеталась с самой тканью мира. Каждый из них, как сама стихия, излучал неописуемую мощь. Лица спрятаны в капюшоны монашеский одеяний, переливающихся будто вырезанных из чистого кристалла.

Я ощутил, как пространство само тяготит меня к земле, словно требуя — преклонись перед мудрыми. Но я был неподвижен и стоял словно скала под натиском бури.

Волхвы изучали меня. Удивленно? Насмешливо? Недоуменно? Я не знал.

А когда один из них заговорил, — трудно было понять, кто именно, их голоса, низкие и властные, словно слились в единый хор, — то будто сами стихии обратились ко мне:

— Зачем ты пришёл сюда, смертный?

Зал задрожал. Голос пробирал до самых костей.

— Я пришёл, чтобы получить ваши дары, — произнёс я твёрдо. — Три дара, что сделают меня… богом!

Наступила тишина. Волхвы вновь замолчали, в одно мгновение слово превратившись в статуи.

Молчал и я, ожидая ответа.

— Дары? — раздался все тот же голос и будь я проклят, если не услышал в нем усмешку. Волхв зловеще добавил: — А вынесешь ли ты наши подарки, смертный?

Я замер. Их слова прозвучали странно. Это что еще за неожиданная забота?

— За меня не переживайте, — холодно ответил я.

Они переглянулись. Мне показалось, что их глаза даже сквозь непроницаемую тьму балахона заискрились усмешкой.

Молчание вновь воцарилось в зале, но теперь оно давило ещё сильнее. Я вдруг понял, что мои слова запустили нечто большее, чем я мог предвидеть.

Однако пути назад уже не было.

— Ну что же, будут тебе дары! — ответили волхвы. — Хочешь стать богом? Это можно устроить. Для этого лишь нужно бессмертие, власть и деньги.

Я бы поспорил с таким списком, но возражать сейчас волхвам было не самой лучшей идеей. Бессмертие, власть и деньги? Ну что ж, приемлемо. Давайте, я жду.

Волхвы протянули ко мне руки и вдруг каждый из них начал говорить:

— Дарую тебе — богатства… — первый волхв вскинул ладонь, из которой заструился золотой песок. Он сложился в образы монет, древних и великолепных, но при ближайшем взгляде рассыпавшихся в прах. — Деньги забытых и мертвых империй, — с усмешкой закончил он.

Монеты посыпались к моим ногам, осыпаясь пылью до того, как достигли пола. Эти «деньги» были богатством, которое никто уже не мог потратить, символом могущества, которое сгнило вместе со временем.

Что? Какого…

Второй волхв взмахнул рукой, и воздух вокруг наполнился блеском и черными всполохами. Пробасил:

— Дарую тебе — безграничную власть… — его голос замер, и только спустя мгновение он добавил, уже с лёгким сарказмом: — …над пустотой!

Словно по мановению его слов, вокруг меня стала раскрываться чёрная пустота, глухая и холодная. Она была бездонной, бесполезной и абсолютно пугающей.

— Постойте… — начал я, но мой голос потонул в диком реве это пустоты и ветре, который вдруг обрушился откуда-то сверху.

— Дарую тебе — бессмертие… — подхватил третий волхв, тон его был почти ласковым. — В легендах!

Я почувствовал, как слова падают на меня, как цепи. Легенды, да. Я стану именем в чужих сказках, затерянным в устах тех, кто даже не будет знать, кем я был на самом деле. Вот уж действительно бог. Только давно забытый, бессильный и никому уже не нужный! Словно деревянный идол, который срубили и бросили гнить в болотах.

Вот тебе и дары…

Волхвы обманули меня, жестоко подшутив. Нет, я так просто не сдамся! Я…

— Ну как, доволен, смертный? — вновь хором произнесли волхвы, сотрясая само мироздание.

— Вы обманули меня! — прокричал я.

Волхвы на это лишь рассмеялись.

— Бери — и властвуй! — прогрохотало под сводами купола. — Властвуй в своем королевстве, новый бог!

Волхвы вскинули руки вверх и я не успел моргнуть и глазом, как чернота окружила меня со всех сторон и сожрала, полностью и без остатка.

***

Швис-с-с!

Какой противный звук. Знакомый, и в то же время чужой. И веет от него опасностью.

Швис-с-с!

Очнулся я резко, будто вынырнул из ледяной воды. Воздух был пропитан запахом дыма, мокрой земли и ещё чем-то металлическим.

«Кровью…» — понял я.

В ушах звенело, как после удара колокола, а где-то вдали глухо ухал артиллерийский залп.

Швис-с-с! Швис-с-с!

Какого демона? Где я? Где волхвы? Что случилось?

Я моргнул, сгоняя туман и пытаясь во всем разобраться. Над головой шевелились кроны деревьев, ободранных словно монстром. Лес. Да, это был лес. Но почему? Как я здесь оказался?

Рядом что-то застонало. Я повернул голову и увидел человека. Он лежал на боку, шагах в трех от меня, обхватив руками живот. Кровь, тёмная, густая, растекалась по его одежде. Лицо было покрыто грязью и потом, но взгляд остался ясным. Незнакомец смотрел прямо на меня, и в этих глазах не было страха — только отчаянное желание выжить.

— Эй… ты… жив? — прохрипел он. Кажется, он был удивлен такому раскладу.

Совсем юное лицо — отметил я про себя. Совсем еще пацан. Хоть и пытается храбриться и держаться. А одежда какая… дорогая.

— Жив? — повторил незнакомец одними губами.

Ишь, сам почти при смерти, а о других заботиться!

Я хотел ответить, но тут до моего слуха долетел свист. Что-то пронеслось над головой и вонзилось в дерево, обдав нас целым фонтаном щепок и стружки.

Швис-с-с!

И только теперь я понял причину этого противного странного звука. Пули.

Мы лежали на простреливаемой поляне, а вдали, за холмом, сидел снайпер, пытающийся нас добить. Ветки мешали полному обзору и потому пули шли то выше то ниже цели.

— Демоны тебя дери! — вырвалось у меня. — Надо валить отсюда, пока…

Швис-с-с!

И прижался к земле.

— А ну голову опустил, холера! — рявкнул я раненому незнакомцу, который тоже решил осмотреться и понять где находится. — Или пулю в лоб захотел?

Незнакомец удивленно глянул на меня, словно не привык, что с ним так разговаривают. Но приказ выполнил. И весьма вовремя.

Снова свист, затем громкий треск. Ветку над нами разорвало, и щепки посыпались, как град.

Что за чёрт? Война? Где я? Почему ничего не помню?

— Уходить нужно, — сказал я, пытаясь определить стрелка. Лежа это делать было весьма проблематично. — Да поскорее.

Потом глянул на раненного. Спросил:

— Знаешь куда идти?

Человек закашлялся, его руки задрожали, но он поднял одну и махнул куда-то вправо.

— Там… наши… — выдавил он сквозь зубы.

Я быстро осмотрелся. Ни оружия, ни укрытия, ни подкрепления. Только лес, раненый человек и неизвестность.

Где-то вдалеке послышались голоса. Грубые, настороженные. И они явно приближались.

— Тихо! Не двигайся! — шепнул я, прислушиваясь.

Демоны! Убежать уже не успеем. Нужно срочно что-то придумать.

Я обратился к внутренней силе и вдруг с удивлением обнаружили, что ни один из моих магических слотов не отозвался на зов. Я был пуст. И только что-то черное задрожало и потянулось к разуму.

Твою мать, волхвы! Они что, лишили меня всего?!

Я усмехнулся.

Нет, кое-что все же оставили — свои чертовы дары, будь они прокляты. И не обманули, в самом деле одарили. Так жестоко еще надо мной никто не шутил. Ну ничего, хорошо смеется тот, кто смеется последним. Еще наступит время, когда я спрошу с них сполна.

Лес вокруг замер, оставив только натужное дыхание раненого парня. Где-то совсем близко послышался треск веток под тяжелыми шагами, и негромкие, но зловещие голоса:

— Где они? — произнёс кто-то с хриплым акцентом.

Враг.

Я пригнулся ещё ниже, утащив парня за гнилой ствол упавшего дерева. Он стонал, тихо, едва слышно, но даже этот звук в мёртвой тишине леса мог стать для нас приговором.

— Должны быть где-то здесь! — ответил другой голос.

— Уверен, что попал в них?

— Одного в живот подрезал, второго — в грудь. Здесь они должны быть, далеко не ушли. Добить только нужно.

— Стрелять надо метко! — с упреком сказал первый.

— Так ветки, плохо видно.

— Ладно, хватит болтать. Ускоримся.

Времени мало. Они нас точно найдут. Через минуту, может, две. И нашпигуют свинцом так, что мало не покажется.

Их шаги становились всё громче и ближе. Я сжал зубы, ощущая, как пот стекает по вискам.

Та, что имеем?

Прежних способностей нет, оружия — тоже. Ранен, так что на кулачный бой тоже можно особо не претендовать. Остается только… воспользоваться тем, что есть. А есть у меня не так много. Дар владеть деньгами давно канувших в лету стран и империй. Так, что еще? Дар управлять ничем. М-да. Ничто — это что?

Меня охватила злость. Боги, какой же бред! Кого я пытаюсь обмануть? Ничто — это ничто! Отсутствие всего. Вакуум. Ноль. Пустота.

Постой…

Пустота?

Я бы был не прочь, чтобы сейчас тут вместо нас возникла пустота.

«А что, если… попробовать? — мелькнула шальная мысль. — Это мой шанс, пусть и совсем крохотный».

Я закрыл глаза, ощущая, как что-то пробуждается внутри. Не боль и не страх. Пустота. Она заполнила меня, вырвалась наружу, невидимая, но реальная, как дыхание. И чертовски холодная.

А потом на землю вдруг упала пачка денег.

Я удивленно глянул на деньги. И выругался. Твою мать! Нет тот дар.

Я вновь закрыл глаза, сосредоточился. И вновь холодок пробежался по спине. А вот это, кажется, оно самое.

Я вытянул руку и прикоснулся к парню. Его кожа была ледяной. Как бы не окочурился бы парнишка раньше времени. А без него я не знаю дороги. Доходяга нужен живым.

— Держись, — буркнул я и сосредоточился, напрягая всё, что у меня было, все силы.

Дар отозвался неохотно. Резервов было не так много.

«Эта способность еще и жрет силы как оголодавший после спячки морглод!» — выругался про себя я.

И сжал кулаки.

— Осмотри квадрат пять, — раздался голос врага.

— Есть!

— Остальные — за мной!

— Вижу следы!

— Где?

— Вот тут. На поляне они, точно говорю, далеко не могли уйти.

— Хорошо, идем туда. И потише! Не спугните.

Враг был все ближе. Я уже видел как шевелятся кусты.

Быстрее! Ну же!

Пустота окутала нас, обволакивая, как густой туман. Воздух вокруг будто застыл, стал чужим и каким-то белесым, грязным.

— Что… ты делаешь? — еле слышно прохрипел парень, удивленно озираясь по сторонам.

Посмотреть и в самом деле было на что. Нас словно обернули в пленку, через которую все виделось в искаженном виде.

Вновь послышались шаги. А через несколько мгновений я увидел их — пятеро. Оружие в руках, лица озлобленные, взгляды ищущие. Они двигались методично, обыскивая каждый куст и каждое дерево.

— Здесь никого нет, — бросил один из них, остановившись совсем близко от гнилого дерева, за которым мы укрылись. — Ты уверен, что они тут?

Другой замер совсем рядом. Он нахмурился, глядя прямо в нашу сторону. Его глаза сузились, и я понял, что он что-то почувствовал.

«Сейчас он нас увидит!».

Дернулся раненный парнишка. Я зажал ему рот ладонью. Одними губами произнес:

— Ни звука!

Парень начал дрожать, но я держал его крепко. Черт, еще не хватало этого!

Кажется, полагаться на дар, который дали мне волхвы было верхом глупости.

— О, смотрите! Червонные! — другой солдат наклонился к земле, поднял пачку денег. — Ого, старого образца! Еще дореволюционные. С портретом вождя. Тут, наверное, тыщ триста.

Командир осмотрел деньги, брезгливо хмыкнул:

— Можешь задницу ими подтереть. Бумажки, которые ничего теперь не стоят! — и отбросил пачку в сторону, в траву. Рявкнул, теряя терпение: — Лучше беглецов ищи. Где они?

Солдат глянул прямо на меня, растянулся в ухмылке и ответил:

— Да они же прямо здесь!

Глава 2

— Где? — прорычал командир, подскочив к солдату.

Он передернул рукоять затвора, готовый всадить в нас очередь.

Теперь противников стало еще ближе. Я мог буквально протянуть к ним руку, но благоразумно не делал этого, замерев. Мой раненый спутник тоже не двигался, хотя и морщился от жуткой боли.

— Вот же!

Солдат пошел прямо в нашу сторону. Я готов был драться до конца, забрав с собой на тот свет хотя бы одного, чтобы не умирать так позорно.

Но драться не понадобилось.

Они прошли мимо, остановились в том месте, где я очнулся пять минут назад.

— Вот их кровь.

— Кровь вижу, — кивнул командир. — Только не вижу их самих.

— Может, убежали? — оглядываясь, растерянно пробубнил солдат.

— Так ты ранил их или как?!

— Ранил.

— А почему же тогда они у тебя бегают так просто?

Взгляд солдата вновь остановился на нас, а потом скользнул мимо и я вдруг понял, что он не видит нас. Он смотрит на трухлявое дерево!

— Здесь были. Ничего не понимаю. Словно испарились.

— Опять ты что-то путаешь, — буркнул первый. И подойдя ближе, с упреком спросил: — Опять употреблял?

— Нет! Вы что? Я чистый, уже неделю как! Можете проверить!

— Ладно, — вздохнул командир. И неохотно махнул рукой. — Пошли дальше.

Ещё несколько секунд, и шаги начали удаляться. Я держал магию до тех пор, пока их голоса не растворились в лесной глуши. Только тогда я позволил пустоте отпустить нас.

Тяжело дыша, я обмяк, чувствуя, как силы утекают из тела. Сколько же энергии жрет этот дар! Я едва дышал и ощущал себя так, словно меня провернули в мясорубке.

Парень, хоть и слабый, посмотрел на меня мутным, но удивлённым взглядом.

— Это… что было?.. — прошептал он, прежде чем снова провалиться в беспокойное забытье.

Я не ответил. Просто склонился над ним, прислушиваясь к тишине леса и пытаясь осознать, что я только что сделал — и что это могло значить.

За кустами послышалась возня, но быстро утихла. Оставаться здесь, на нейтральной территории, не безопасно. Нужно уходить.

— Идти сможешь? — спросил я у лежащего, растолкав его.

Парень не ответил. Но ответа от него и не требовалось, чтобы понять — он не ходок.

— Шакальи потроха! — тихо выругался я.

Бросать его тут нельзя. Он — ценный хранитель информации и знает где расположены некие «наши», про которых я вообще ничего не ведаю. Но хотелось верить, что они хотя бы не убьют нас сразу.

— Очнись, холера! — я вновь начал трясти парня.

Лицо его побледнело еще сильней, превратившись в маску призрака, но глаза по-прежнему горели упрямством.

— Я… нормально…

— Ты это… Держись. Раньше времени не сдохни, — бросил я, наклоняясь над ним. — Выберемся.

— Тебе крышка… вдвоем не уползем, — прохрипел он, но я уже поднимал его на ноги.

«Тяжёлый, зараза! А на вид худым казался».

Весь мокрый от крови и пота, парень то и дело норовил выскользнуть из рук. Я вскинул его на себя, ухватил крепче насколько позволяли силы. И рванул вперёд, спотыкаясь о корни.

— Ты точно не в себе… — процедил он сквозь зубы.

— Говори лучше куда идти! — проворчал я.

Лес вокруг гудел от выстрелов. Пули свистели так близко, что казалось, воздух разрывается от злости. С каждым шагом был риск, что следующая пуля найдёт свою цель. Но я не думал — ноги двигались сами, руки сжимали парня так крепко, что пальцы онемели.

— Не расслабляйся, дыши, — бросил я, хотя, если честно, не был уверен, что дышу сам.

Впереди мелькнул просвет между деревьями.

— Там — наши, там — спасение, — совсем тихо выдохнул парень.

Оставалось каких-то сто метров, но каждый из них казался вечностью.

— Не успеешь… — сдавленно произнёс парень, голос слабел.

— Заткнись, холера! Успею! — рыкнул я, будто это могло заставить его замолчать и держаться крепче.

Сзади уже слышались крики, в них был азарт охоты. Враги, кажется обнаружили нас, и теперь загоняли, не спеша, уверенные, что мы лёгкая добыча.

Ещё несколько шагов, и вдруг меня будто ударили в плечо. Боль накатила волной, обжигая и парализуя, но я сжал зубы. Не сейчас. Только не сейчас.

— Ты ранен, — прошептал парень. — Лучше… брось меня. И спасайся сам.

Вот ведь нудный какой!

— Ты слишком много болтаешь, — огрызнулся я, напрягая все силы, чтобы не упасть. — Куда теперь идти?

Парень указал нужный путь.

Последние метры я практически полз. Вдалеке послышались голоса, громкие, решительные. Кто-то выкрикнул что-то, я не разобрал что, но понял — нас заметили.

И вдруг воздух вокруг взорвался звуком выстрелов, но теперь — с другой стороны. Кто-то открыл огонь, прикрывая нас. Последним рывком я выволок паренька из леса, рухнув вместе с ним за укрытие.

— Живы? — кто-то склонился над нами, но я уже ничего не видел, только чувствовал, как напряжение отпускает, а боль в плече становится всё сильнее.

— Живы, — прохрипел я и закрыл глаза.

Перед глазами вновь все поплыло, но это был не дар, а волны боли, захлестывающие меня с головой.

***

Я смутно помню, как нас доставили в больницу. Всё вокруг было размытым — крики, шум колес каталки, свет ламп, боль. Каждый вдох отдавался резкой, обжигающей болью в груди и плече, но сознание, вопреки всему, упрямо цеплялось за реальность.

К тому же было просто интересно — какого демона со мной вообще приключилось? Ведь сначала я был в зале волхвов. Получил их дары, будь они неладны. А потом… оказался в этом странном лесу. Волхвы постарались? Кажется, они самые. Других вариантов нет. Опять их шуточки…

Рядом с грохотом задвинули оборудование. Меня окружили люди в белых халатах, но их внимание было рассеянным, словно кто-то ещё требовал большей срочности.

— Плечо пробито, грудь задетая… Как он вообще ещё жив? — услышал я голос одного из врачей. В нём звучало недоумение, почти злость, будто я сам виноват в своём состоянии.

— Чудо, иначе не скажешь, — откликнулся другой, и тут же голос его стал глуше: — Но у нас приоритет другой.

Я с трудом повернул голову, чтобы взглянуть, о чём они говорят. Парня, которого я тащил через лес, укладывали на соседнюю каталку. Удивительно, но он остался жив. Дотянул до больнички. Парень что-то едва заметно шептал, может быть даже бредил, но никто из медиков не посмел его перебить.

Тот из врачей, кто стоял ближе всех, замер. Его лицо изменилось мгновенно, словно он увидел не человека, а призрак. Глаза врача расширились, губы шевельнулись, и он еле слышно выдохнул:

— Это он?

Второй медик, державший в руках перевязочный материал, закивал.

— Несомненно. Он! — со странной смесью благоговения и тревоги ответил он.

Шёпот прозвучал в тишине громче, чем крики на поле боя. Врачи переглянулись, и на их лицах отразился страх вперемешку с чувством какой-то тайной обязанности.

Третий медик, до этого спокойно готовивший шприц, торопливо отступил в сторону, словно не хотел приближаться. Остальные, как будто сговорившись, двинулись к парню с такой осторожностью, будто он был хрупким артефактом или святым.

— Нужно сообщить… куда следует… — прошептал первый врач. И поспешно ушел.

Я пытался понять, что происходит, но боль и усталость всё сильнее уводили меня в темноту. Последнее, что я услышал, был отрывок приглушённого разговора:

— Мы должны быть предельно осторожны. Любая ошибка — и это будет на нашей совести. Сама понимаешь, что нас ждет.

— Не волнуйся, — ответил кто-то. — Мы сделаем всё, что нужно.

Зачем-то медик обернулся ко мне.

— Ты его вынес?

— Я.

— Фамилия твоя как?

— Громов, — выпалил я, и сам не понял почему сказал именно это. Ведь звали меня совсем иначе. Это было словно на инстинкте, заученно годами. — Громов Александр.

Врач ничего не ответил. Мне сделали укол и я наконец расслабился. Обезболивающее приятно потекло по венам.

— Меня в общую палату, — услышал я знакомый уже голос.

Неугомонный парень кажется спорил с врачами.

— Но… — начал доктор.

— В общую палату! — в голосе парня слышались командные ноты, голос звенел и было видно, что он привык отдавать приказы, а не выполнять их. — Как всех. Без всяких привилегий.

Кто он такой? Командир полка? Что-то молод уж слишком. Да и отдавать приказы врачам не во власти такому чину. Тогда почему доктора так вытянулись по струнке?

— Хорошо, — покорно ответил врач. — Как вам будет угодно. Но сначала пулю нужно бы извлечь…

— Извлеките. А потом вон… рядом с ним положите, — сказал парень и кивнул в мою сторону.

Ну только этого еще не хватало! Увязался, холера!

***

Я проснулся от скрипа колёс каталки. Тяжело разлепив глаза, я заметил, как в палату вкатили знакомую фигуру. Парень, которого я вытащил из леса, лежал на соседней койке, бледный, но живой. На его лице всё ещё читались следы боли, но взгляд был ясным.

Я моргнул, выныривая из мутного сна, и вдруг почувствовал странную лёгкость в груди. Осторожно двинул плечом — боль была, но уже приглушённая. Рука скользнула по телу, нащупывая плотную повязку на груди. Надо же, оказывается меня подлатали.

— Привет! — Парень с трудом повернул голову в мою сторону. Его глаза внимательно изучили меня, и губы тронула слабая улыбка.

Я не ответил — не хотелось затевать пустой разговор.

— Жив? — спросил парень.

Я нехотя кивнул.

— Жив, — хрипло ответил я, не сразу узнав собственный голос.

— И я жив, благодаря тебе, — тихо сказал парень. — Спасибо. Ты спас меня.

Я пожал плечами, и это было ошибкой — боль отозвалась резким уколом.

— Не стоит, — отмахнулся я. — Просто не хотелось тащиться одному.

Парень замер, будто не веря своим ушам. Он открыл рот, но слова, кажется, застряли где-то в горле.

— Что? — переспросил он с удивлением. Его брови чуть поднялись. Он, очевидно, не ожидал такого тона. Но быстро взял себя в руки. — Всё равно, ты рисковал. Это… было благородно.

Я фыркнул. Кажется, у него было тяжело с юмором.

— Благородно? Ты меня с кем-то путаешь, холера. Тащить раненого под пулями — не самое умное решение. Скорее, дурь, чем благородство.

Он посмотрел на меня, как будто я только что сказал что-то невероятное. В его взгляде мелькнула тень раздражения, но он сдержался.

— Я всё равно благодарен, — спокойно сказал он, но голос был каким-то странным, слишком твёрдым для человека, который только что выжил.

— Да на здоровье, — бросил я, отворачиваясь.

Признаться, этот доходяга уже начал мне докучать со своей благодарностью. Нудный какой-то, душный.

— Ты всегда так разговариваешь? — спросил парень после небольшой паузы.

— Слушай, ты чего привязался ко мне? — выпалил я. Сказывалось раздражение из-за того, что столь долгие годы на пути к волхвам закончились так, в пустую.

— Да я просто…

— Хватит рассыпаться в словах, скажешь их кому-нибудь другому, мне от них ни холодно, ни жарко.

И вновь этот удивленный взгляд. Да, точно в каком-то чине ходит, не привык, когда ему грубят.

— Обычно люди хотя бы делают вид, что уважают тех, кто их благодарит, — холодно заметил он.

Я усмехнулся.

— Уважение нужно заслужить, холера, — ответил я спокойно, глядя ему прямо в глаза. — Я ведь тебя даже не знаю. Ну спас — и спас. Проехали.

Он замолчал, но в его лице читалось что-то большее, чем раздражение. Как будто мои слова задели его. Я не понимал, кто он такой и почему так странно реагирует — больше удивлен, чем зол. Да и, честно говоря, меня это волновало меньше всего.

Парень лежал молча несколько минут, разглядывая потолок, но его взгляд то и дело скользил в мою сторону. Я уже начал думать, что он наконец успокоился, как он неожиданно заговорил:

— Тогда, в лесу… Что это было?

Я хмуро посмотрел на него.

— Что именно? — буркнул я.

— Ты знаешь, о чём я. То, как ты нас спрятал. Они смотрели прямо на нас, но не видели. Это был… какой-то трюк?

Я чуть поморщился и отвернулся к окну. Пробурчал:

— Какой ещё трюк? Ты меня переоцениваешь.

— Нет, — твёрдо сказал он. — Я видел это. Ты сделал что-то. Нет, явно не фокус. Это была… магия? Дар?

Я тяжело вздохнул, чувствуя, как внутри растёт раздражение.

— Дар, — ответил я наугад, лишь бы парень замолчал.

Но и сам до конца не знал, что это было. Дар волхвов? Наверное, он. Хотя быть уверенным в этом я не мог.

— Никогда такого не видел, —ответил парень. — Наверняка высший уровень. Но ты говоришь об этом так, будто делаешь подобное каждый день.

— Если бы, — усмехнулся я, но улыбка вышла кривой. — Знаешь, я вообще не планировал становиться мишенью. Просто… что-то щёлкнуло внутри. Вот и применил первое, что пришло в голову.

Он продолжал смотреть на меня с каким-то странным выражением, словно пытался разобраться, лгу я или просто утаиваю что-то важное.

— Ты даже не знаешь, как это сработало? — спросил он наконец.

— Нет, — признался я честно. — Но нас это спасло, верно? Так что… считай это подарком судьбы.

Парень ещё какое-то время молчал, а потом вдруг коротко кивнул, как будто согласился с этим объяснением. Но по глазам было видно: он не успокоился. Для него это всё явно имело куда больший смысл, чем я мог предположить.

Дверь в комнату открылась, и внутрь вошли трое мужчин. Их шаги были чёткими, выверенными, как будто каждая мелочь в их движениях должна была подтверждать их значимость. На них были тёмные строгие костюмы, и от них буквально веяло официальностью.

Это еще кто такие? Военная комендатура? К награде представят? Или к стенке?

Один из вошедших скользнул взглядом по мне, брезгливо и холодно, но тут же сосредоточился на парне, лежавшем на соседней койке. Их лица сразу изменились. Гости выпрямились по струнке, а затем, почти синхронно, низко склонили головы, как будто перед ними оказался не человек, а сама бог.

Я не удержался от короткого смешка. Спросил:

— Холера, ты что, артист какой-то?

Парень бросил на меня быстрый удивленный взгляд.

А потом звонко рассмеялся.

Гости недоуменно переглянулись. Потом, сделав вид, что ничего не произошло, заговорили почтительным, почти благоговейным тоном:

— Ваше… — начал было один из них, но парень сразу перебил его, подняв руку.

— Тише, — хрипло бросил он, явно не желая, чтобы я услышал что-то лишнее.

Я фыркнул и демонстративно повернулся к ним всем корпусом, хотя это движение отозвалось болью в плече. Стало понятно, что паренек какая-то важная шишка, перед которым все стелятся. И точно не артист.

— Ваше… — вновь начал вошедший.

— Григорий Александрович, если вы по поводу переезда в VIP-палату, то я уже все сказал.

— Но…

— Никаких «но». — Отрезал парень.

И я вдруг поймал себя на мысли, что даже не знаю как его зовут.

— Переезд необходим! — произнес мужчина вкрадчивым голосом, словно умоляя. — Потому что того требует протокол. И банальные меры безопасности.

На последнем слове он кинул на меня подозрительный взгляд. И вдруг спросил:

— Вот к примеру, вы кто?

— Я? Никто, — с улыбкой ответил я, с трудом сдерживая яд сарказма. — Просто случайный герой, спасший вашу драгоценность. А что, мне поклоны не полагаются?

Парень вновь звонко рассмеялся.

— Может, ты уже помолчишь? — прошипел на меня один из гостей. — Не понимаешь с кем говоришь? Или умом тронулся?

— Так вот и хочу узнать кто передо мной, — кивнул в сторону паренька.

И вновь этот удивленный взгляд.

— Контузия, — шепнул другой гость первому и тот понимающе кивнул. — Нужно будет об этом позаботиться.

— Сумасшедший, — шепнул ему второй и покрутил пальцем у виска.

— Григорий Александрович, — произнес тихо парень, но так, что каждый слог прозвучал как удар хлыста. — Вы грубите моему соседу по палате. Он, между прочим, прав, он спас мне жизнь. Если бы не он, то и меня сейчас не было бы здесь.

Мужчина, которого назвали Григорием Александровичем, низко склонил голову, прошептал:

— Ваше Высочество, вы абсолютно правы. Я прошу у вас прощения за свою грубость…

— Ваше Высочество? — переспросил я, повернувшись к парню. — Холера, ты что, принц?!

Тот улыбнулся и протянул руку.

— Все верно. Я принц Константин Иванович, сын рода Романовых. Будем знакомы!

Глава 3

Гости ушли, хлопнув дверью так, что задрожали стаканы на тумбочке. В палате остались только мы — я, прикованный к койке с дыркой в груди, и он, этот парень с лицом подростка и взглядом старого черта, внезапный принц. Его бинты уже пропитались кровью, но он улыбался, будто все это — шутка.

— Так ты… правда принц? — выдохнул я, впиваясь пальцами в край матраса. Боль в ребрах пульсировала в такт сердцу.

Он откинулся на подушки, ухмыляясь так, будто сорвал джек-пот.

— Да, принц, — ответил он. — Вполне себе обычный принц.

И улыбнулся:

— На этот раз примешь благодарность за спасение? Спасибо!

— Не за что, Ваше Высочество, — ответил я. — Только объясни: почему твои придворные клоуны пялились на меня, как на прокаженного?

Его губы дрогнули, будто он собирался бросить колкость, но дверь распахнулась с грохотом. В палату ворвался главврач — маленький, лысый человечек в халате, который болтался на нем, как на вешалке. Его лицо было серым, глаза бегали, как мыши в ловушке.

— Р-рядовой Гр-громов! — он заикался, теребя стетоскоп. — В-вы… выписаны! Н-немедленно!

Я поднял руку, указывая на капельницу. Жидкость все еще капала в вену.

— Мне шесть часов назад пулю вытащили. Вы там все с ума посходили?

— В-все зажило! — он швырнул на мои колени папку. Внутри — рентген. Чистый. Ни пуль, ни сломанных ребер. — В-вам нужен п-постельный режим! Дома!

Я уставился на снимок. Где дыра от пули? Где трещина в пятом ребре? В углу снимка виднелась плохо замазанная фамилия — Пердящев.

— Это же не мой снимок!

— Н-нет! Ваш, — врач отпрянул, будто я замахнулся. — Н-не спорьте со мной! Вы з-здоровы. Вам домой нужно, т-там подлечитесь. А у нас п-переполнение в больнице! М-мест не хватает. В-вас уже к-комиссовали. Пр-приказ готов.

За его спиной возникли двое санитаров. Горы мышц в белых робах. Лица — как кирпичи: плоские, без эмоций. Один швырнул на пол мой мешок. Оттуда вывалились рваный мундир, сапоги…

— Переодевайтесь, — бросил второй санитар. Голос — как скрежет стали.

— Вы серьезно? — я встал, игнорируя головокружение. — Я еле хожу!

— П-пожалуйста не спорьте!

— Доктор, — обратился вдруг к вошедшему Костя, новоявленный принц. — Ведь Александр прав. Его только прооперировали.

— Ваше Величество. — выдохнул доктор, низко поклонившись. В голосе зазвучала мольба. — Я… у меня приказ… у меня… мне… я прошу вас…

Я вопросительно глянул на Костю.

— Опять папочка подсуетился, — злобно выдохнул он и я понял, что помочь мне сейчас не может даже сам принц.

Санитары шагнули ко мне синхронно.

— Не усложняйте.

— Ладно, — я начал стягивать больничный халат, стиснув зубы от боли, которой «не было». — Но если я сдохну на улице, мой призрак будет каждую ночь высасывать из вас души.

Санитары не дрогнули. Врач нервно сглотнул. Константин улыбнулся. Произнес:

— Не переживай, Александр. Я еще найду тебя, чтобы отблагодарить более весомо.

Я ничего не успел ответить — санитар сунул мне в руки одежду и грозно посмотрел на меня.

Когда я натянул сапоги, кожа сдавила голень — будто ноги стали короче. Я потянулся к зеркалу на стене, но санитар перегородил путь.

— Д-давайте б-быстрее! — запинаясь, сказал врач.

— Зеркало, — потребовал я.

— Н-не время!

Они взяли меня под руки, как мешок с мукой, и потащили к двери. На пороге я рванулся, чтобы в последний раз взглянуть на свое отражение в окне палаты. Словно почувствовал что-то…

Стекло, заляпанное пальцами, показало узкое лицо с острыми скулами, шрамом через бровь и глазами… серыми. Не моими карими.

Какого…

— Это же не я… — вырвалось шепотом.

— Двигайтесь! — санитар толкнул меня в спину.

Я обернулся. Константин помахал мне, как старому приятелю.

— Пока, герой, — сказал он. — Не переживай, еще свидимся.

Дверь захлопнулась. Последнее, что я услышал, — смех волхвов в голове. Тот самый, что звучал с тех пор, как они назвали свою цену за «бессмертие».

***

Машина тряслась по разбитой дороге, подбрасывая меня на сиденье, будто пытаясь вытряхнуть из этого тела. Я впился взглядом в зеркало заднего вида. Водитель — тип, похожий на статую, — упорно смотрел на дорогу, избегая моих глаз. Ему всё равно. Ему платят за то, чтобы не задавать вопросов.

А я задавал. Сам себе.

Кто ты?

Отражение в зеркале морщилось от каждой кочки. Узкое лицо, острые скулы, шрам через бровь — как будто кто-то провел мелом по фотографии и перерисовал черты. Я прикоснулся к щеке. Кожа мягкая, щетина — гуще, чем раньше. И волосы — белые, как снег. Даже запах другой: порох, одеколон. Не мой. Ничего моего.

Громов. Александр.

Так я представился. Но это не мое имя.

«Это имя того парня. Того, кто был до…»

До чего? До того, как волхвы впихнули мое сознание в труп?

Поле боя всплыло перед глазами. Не моя память. Его. Я видел, как пуля рассекает грудь, как тело падает в грязь. Слышал хрип: «Сашка… держись…». Сашка. Так его звали. Александр. Александр Сергеевич Громов. А я… я теперь получается он.

***

Ссора. Горячий характер. Жгучая злость. Спор. Крики. Громкий хлопок двери.

Документы. Призывной пункт. Подпись. Он идет, не оглядываясь. Назло всем. Уже взрослый. Не мальчик.

Поезд. Вагон качается, за окном серый горизонт. Незнакомые лица, одинаковая форма.

Окопы. Холодная земля. Сердце бьется в груди, когда звучит команда. Первая атака.

Вперед! Грохот. Взрыв. Грязь, дождь, свист пуль. Он бежит, спотыкается. Выстрел. Удар. Боль пронзает тело, мир рушится.

Темнота. Тишина. Конец.

***

Я открыл глаза. Зеркало всё так же показывало незнакомца. Но теперь я знал его историю. Александр. Двадцать три года. Доброволец. Убит в первом же бою, ровно в момент моего… прибытия.

— Волхвы… — прошептал я, сжимая кулаки. — Ваши шутки нифига не смешные.

Машина свернула на грунтовку. Вдалеке замаячили покосившиеся избы, куры на дороге, старуха с ведром у колодца. Родовое село. Его село.

— Останови здесь, — сказал я.

Водитель затормозил, не спрашивая. Видимо, ему тоже хотелось поскорее избавиться от меня.

Я вышел, опираясь на дверцу. Ноги дрожали, но не от ран — от ярости. Волхвы не просто обманули. Они сделали меня призраком в чужой плоти.

Водитель уехал.

Я остановился на краю деревни, осматриваясь. Ветер шевелил волосы. Интересно, волхвы сейчас тоже наблюдают за мной? Смеются.

— Нет, — я разжал пальцы. — Рано смеетесь. Я — тот, кто низвергнет вас с ваших пьедесталов прямиком в ад. И я вернусь.

И с этими мыслями направился в чужой дом, который теперь должен был стать моим.

***

Дом, в который меня привезли, напоминал старую крепость, вырезанную из вековых сосен и камня. Резные наличники, тяжелые дубовые двери, крыша, поросшая мхом, — всё говорило о том, что род здесь жил не одно столетие. Но богатства не бросались в глаза: ни золотых куполов, ни мраморных лестниц. Прочный, грубоватый уют, как латы рыцаря.

На крыльце меня встретила девушка в простом, но опрятном платье. Её волосы, заплетенные в тугие косы, отливали медью на закатном солнце.

— Саша! — она бросилась ко мне, обвивая руками шею. Запах ромашки и свежего хлеба. — Мы так боялись… Отец сказал, что тебя… ранили…

Она запнулась, отстранившись, и я увидел слезы на её ресницах. Сестра. В голове всплыло имя — Анна.

— Я в порядке, — сказал я, стараясь смягчить голос. Её дрожь передалась мне через ладони, лежавшие на моих плечах.

— Но раны… — она потянулась к повязке на моей груди, но я ловко отвел руку.

— Заживает.

Анна всмотрелась в моё лицо, будто ища что-то знакомое, но лишь кивнула:

— Пойдем, все ждут.

В сенях пахло дымом от печи и сушеными травами. Деревянные стены были увешаны коврами с узорами в виде волка и звёзд — родовые символы. Но всё это я заметил краем глаза, потому что в главном зале сидели они.

Три женщины.

Первая — высокая, с волосами цвета спелой пшеницы и грудью, едва умещавшейся в вышитый корсет. Её губы были подкрашены красным, а глаза — синие, как зимний лёд — изучали меня с холодным любопытством.

Вторая — миниатюрная, с кудрями как смоль и кожей, напоминающей сливочный мед. Её платье, расшитое бисером, подчеркивало каждую линию тела, а взгляд обещал такое, о чем я боялся даже думать.

Третья — зрелая, с серебристой прядью в черных волосах и лицом, словно высеченным из мрамора. Её грудь, пышная и тяжелая, вздымалась под шелковой рубахой, а в руках она держала младенца, который мирно сопел у неё на груди.

Жены отца. Гарем. Марфа, Ульяна и Ирина. И судя по их количеству, раньше отец был весьма влиятельным человеком. Держать гарем имеет право не каждый. Была власть, были деньги. Но что-то произошло… я не мог пока выудить нужную информацию из памяти.

Точно знаю одно — ни одна из них родной матерью Громова не приходятся. Была еще одна. Только где она?

Марфа, высокая блондинка, первой поднялась с лавки. Её шаги были плавными, как у хищницы.

— Сашенька, — она протянула руку, касаясь моей щеки. Красные ногти скользнули по коже. — Как мы переживали…

— Спасибо, — я отстранился, стараясь не смотреть на её декольте.

— Скромничает, — засмеялась Ульяна, кудрявая искусительница. — Или раны ниже пояса?

Анна фыркнула, а Ирина, качая ребенка, бросила на неё строгий взгляд:

— Хватит. Он еле стоит.

Марфа взяла кувшин с вином и налила в деревянную чашу:

— Выпей, снимет стресс.

Я сделал глоток, едва не поперхнувшись. Вино было терпким, с привкусом дыма.

— Отец на охоте, — сказала Анна, усаживая меня за стол. — Вернется к ужину.

Жены обступили меня, как вороны тушу. Их запахи — корица, мята, молоко — смешивались, дурманя. Ульяна села рядом, её бедро прижалось к моему.

— Расскажи, как дела, — она положила руку мне на колено. — Говорят, ты один против десятка вышел…

— Устал он, — встряла Ирина, но в её голосе не было ревности. Скорее… материнская забота?

Я встал, едва не опрокинув скамью.

— Мне бы… прилечь.

Анна кивнула, провожая меня в горницу на втором этаже. По дороге я ловил взгляды жен. Марфа улыбалась, как кошка, Ульяна прикусила губу, а Ирина качала ребенка, словно предостерегая. Что, демоны возьми, тут происходит? Почему они пялятся на меня так?

Комната была простой: кровать с медвежьей шкурой, стол с книгами. Анна задержалась у двери:

— Ты странный сегодня.

— Раны просто болят еще, не отошел, — соврал я.

— Тебя надо подлечить. Я скажу служанке, чтобы подготовила все для ритуала исцеления.

— Что еще за ритуал исцеления? — напрягся я.

— Тебе понравится, — поймав мой вопросительный взгляд, ответила Анна.

И загадочно улыбнувшись, вышла из комнаты.

***

Ритуал исцеление оказался баней. Она встретила меня густым паром, пропитанным ароматом можжевельника и мяты. Стены из темного лиственницы блестели от влаги, а в углу пылала каменная печь, на которой лежали раскаленные камни с вырезанными рунами.

Это и есть ритуал исцеления? Баня?!

Впрочем…

Жар обволакивал кожу, заставляя забыть о боли — или, может, это были руки служанок, уже толпившихся вокруг.

Их было трое. Молодые, с кожей, сияющей как мед под лучами солнца. Накидки из тонкого льна прилипли к телам еще до того, как они успели войти, обрисовывая изгибы грудей, округлости бедер. Одна, рыжеволосая, с веснушками на плечах, несла деревянный ковш с водой. Другая, темнокожая и гибкая, как лоза, держала ларец с камнями, испещренными синими прожилками. Третья, с глазами цвета ночи, молча развязывала пояс моих штанов.

— Доверьтесь, господин, — прошептала она, и её пальцы скользнули по моему бедру, снимая одежду.

Я замер, стараясь дышать ровно. Их касания были профессиональными, но… слишком медленными. Рыжая вылила воду на камни, и пар взметнулся к потолку, окутывая нас влажным туманом. Я почувствовал плотные магические эманации. Это и в самом деле был какой-то ритуал, а не просто помывка.

Темнокожая девушка провела рукой по моей спине, что-то нашептывая. Едва заметная вспышка приятным теплом легла на кожу.

Девушка приложила холодный камень к ране. Камень засветился, на нем проявилась какая-то незнакомая мне руна, и тепло разлилось по телу, смешиваясь с жаром бани. Я застонал, и рыжая засмеялась, наклоняясь за следующим камнем. Её грудь коснулась моей руки, а мокрая ткань накидки оставила на коже прозрачный след.

— Держи его здесь, — темноволосая взяла мою ладонь и прижала к плоскому камню на груди. Его вибрации отдавались в пальцах, будто кто-то водил смычком по нервам.

Девушки двигались вокруг, как тени в ритуальном танце. Их тела мелькали сквозь пар: то бедро, выхваченное светом от углей, то капля пота, скатившаяся в ложбину между грудями. Рыжая встала на колени передо мной, чтобы приложить камень к ране на ноге, и её дыхание опалило кожу выше колена.

— Вы дрожите, мой господин. Не достаточно жара? — заметила темнокожая, проводя пальцем по моему плечу.

— Достаточно, — ответил я, откидываясь на деревянную полку.

Она улыбнулась, словно читая мои мысли, и провела камнем вдоль живота. Свет от рун пульсировал в такт сердцу, смешивая боль с нарастающим напряжением. Рыжая подняла голову, и её губы оказались в сантиметре от моей руки.

Пар сгущался, обволакивая тело горячими волнами, а руки девушек двигались в такт шепоту древних заклинаний. Рыжая служанка, чьи веснушки сливались с искрами от раскаленных камней, провела пальцем по моей груди, нарисовав какую-то руну. Камень в её ладони вспыхнул синим пламенем, и я почувствовал, как плоть под ним затягивается, будто невидимые нити сшивают разорванные ткани. Темнокожая девушка, стоя на коленях, прижала ко лбу обсидиановый кристалл. Её губы шевелились беззвучно, вызывая дрожь в костях — то ли от магии, то ли от того, что ее мокрая накидка раскрылась, обнажая грудь, подернутую каплями пота.

Третья, с глазами, темными как бездонные колодцы, опустила в чашу с водой горсть серебряной пыли. Жидкость забурлила, превратившись в живое зеркало. Кисть девушки скользнула по ране, и боль сменилась волной тепла, будто меня окунули в мед. Девушки запели хором — низкие, гортанные ноты, от которых дрожали стены. Камни на печи взорвались светом, отбрасывая на кожу узоры, словно татуировки. Рыжая провела ладонью от горла к животу, и каждый мускул под её пальцами расслаблялся, подчиняясь магии и жару.

Пар уже застилал взор и я ничего не видел, лишь чувствовал, как руки девушек ласкают меня. напряжение стало невыносимым, а когда руки опустились чуть ниже, я не выдержал и застонал. Горячие ладони обхватили мою напряженную плоть и задвигались быстрей.

Когда последняя руна была начертана, а раны превратились в бледные шрамы, девушки отступили, будто куклы, чьи нити обрезали. Их дыхание сбилось, накидки почти не скрывали тел, но в глазах светилось не вожделение, а усталость шамана, отдавшего силу духам.

— Не вставайте, хозяин, — сказала темноволосая, собирая камни в ларец. — Вам нужно немного отдохнуть. Духи бани уснут лишь с последним паром.

Они вышли, смешавшись с туманом, оставив меня на полке, размякшего, как воск от их рук. Жар внезапно стал невыносимым, но двигаться я не мог — будто тысячи невидимых нитей приковали к дереву. Где-то за стеной, во дворе, рассмеялась Анна.

Наконец пар осел. Я выполз в предбанник, и вдруг понял, что чувствую себя гораздо лучше. Да и рана на груди затянулась розоватой кожей. Вот так банщицы, и в самом деле помогли!

***

Я одевался, когда в кармане штанов зажужжал кристалл связи — плоский камень с выгравированными рунами, который нашел у Александра. Память подсказала, что это штука называется «сотовый телефон» Прикоснувшись, я увидел дрожащие в воздухе буквы:

«Уважаемый Александр Громов! Ваш счет № 34-117 пополнен: 300 000 золотых. Основание: компенсация за списание по ранению».

Триста тысяч золотых. Сумма, за которую здесь можно купить дом. Я присвистнул.

— Заботливая свита принца, — пробормотал я, сжимая телефон. Наверняка это они подсуетились, чтобы я хранил язык за зубами и не высовывался. Вряд ли другим раненым платят такие деньги.

Ну хоть какая-то польза с такого знакомства.

За дверью бани послышались шаги. Голос Анны:

— Александр? Ты там? Отец ждёт…

Отец? Чутье подсказало — разговор с ним будет непростым.

Глава 4

Отец ждал в кабинете, за стеклянным столом, заваленным папками и макетами строительных проектов. Его кабинет напоминал логово акулы бизнеса: хромированные полки с наградами, фотографии с рукопожатиями чиновников, огромный экран с тихо мерцающими графиками. Сам он сидел в кожаном кресле, закатав рукава дорогой рубашки, обнажив татуировку с датой — «1974», стилизованную под порезы. Его лицо — грубоватое, с седой щетиной и глубокими морщинами у глаз — казалось высеченным из гранита. Только взгляд выдавал усталость: серые глаза, как у Анны, но потухшие, будто затянутые пеплом.

— Садись, — бросил он, отодвигая ноутбук. Голос — как скрежет тормозов по асфальту.

Я опустился в кресло напротив, украдкой глядя на фото за его спиной: он, моложавый, в военной форме, обнимает женщину с моими глазами. Мать. Её давно нет, но отец так и не снял снимок.

— Ты знаешь, зачем я тебя позвал? — он достал сигару, но не зажег, лишь крутил в пальцах.

— Чтобы запретить мне возвращаться в зону боевых действий, — сказал я, вспомнив обрывки из памяти Александра.

— Запретить? — отец усмехнулся, выбивая пепельницу. — Ты уже взрослый. И никакие запреты тебе нипочем. Последний раз я тоже помниться тебе запрещал. Но… — он наклонился вперед, и татуировка на руке дрогнула, — я прошу. Как отец.

Тишина. Гул кондиционера смешивался с тиканьем часов Patek Philippe на его запястье.

— Я… — он потёр переносицу, вдруг ссутулившись. — Прости, Саша. За ту ссору. Говорил, что ты безрассудный. А ты… ты просто хотел доказать, что я не прав. Хотел сказать мне, что уже взрослый. И чуть не умер.

«На самом деле умер», — подумал я, но вслух ничего не сказал.

Судя по напряженному лицу отца он ожидал от меня возражений и готовился к ожесточенному спору. Но я произнес.

— Хорошо, не вернусь.

Тот аж выпучил глаза, не поверив мне и думая, что это какая-то хитрость.

— Что, правда?

— Правда. У меня есть другие планы.

«И это точно не погибать под пулями», — мысленно добавил я.

Мне все эти семейные споры не интересны. Лучше уж направить все свои силы на то, чтобы выяснить одну важную деталь — возможно ли возвращение обратно в мой мир?

«А если нет? — вдруг подумал я. — Если назад пути нет?»

Тогда нужно срочно делать то, что я делал раньше — стремиться вверх, туда, где сидят местные волхвы. И уж этим я не позволю надо мной издеваться, когда потребую платы.

Отец поднялся медленно, будто его кости вдруг стали свинцовыми. Подошел вплотную, и я учуял запах его одеколона — дорогого, но резкого, как его характер.

— Ты… другой. Изменился. Возмужал. Удивительно, что война с людьми делает, — прошептал он, вглядываясь в моё лицо. — И я… рад.

***

На следующее утро я проснулся довольно рано и решил прогуляться, чтобы выяснить про родовое гнездо, где придется пожить некоторое время.

Солнце пробивалось сквозь трещины в мраморных колоннах веранды, играя бликами на потрескавшемся гербе у входа — волк, смотрящий на звезды. Я провёл пальцами по холодному камню, и в голове всплыли обрывки чужих воспоминаний: отец в чёрном мундире с золотыми звездами на плечах, толпы людей у ворот, звон хрусталя на бесконечных приёмах… Раньше тут явно было весело.

А теперь? Заросший пруд с ржавой арматурой вместо фонтана, плющ, душащий бронзовые статуи, и тишина. Такая тишина, будто само поместье затаило дыхание, ожидая, упадёт ли последний лист с мертвеющего ясеня у парадной лестницы.

В гостиной пахло сыростью и старыми книгами. На столе — кипа писем с печатями, которые страшно было вскрыть. «Вы задолжали…», «Срок по контракту истекает…», «Ревизоры из Столичной Палаты…».

Кредиторы? Контракты? Что он вообще делал — торговал магическими артефактами? Был военным? Или, может, его влияние держалось на чём-то куда приземлёней — мафия, чёрные рынки, политика? Неважно. Важно, другое. Если оставить все на самотек и дальше, то вскоре род скатиться в долговую яму, из которого выбраться уже будет невозможно. А меня это абсолютно не устраивает.

Общая ситуация была понятна. И цели я для себя определил.

Основная и главная цель — вновь добраться до волхвов и спросить за их дары. Не того я просил и им придется дать то, что мне нужно.

Для этого нужно кое-что предпринять и пошагово решить некоторые вопросы в этом мире. Первое: решить семейные проблемы. Род должен быть сильным и процветающим, чтобы у меня была возможность двигаться вперед. Второе, и вытекающее из первого: нужны финансы. Триста тысяч золотом — это, конечно, хорошо. Но не достаточно.

Поэтому и решил к обеду съездить в город.

«Здесь, в этом селе, сильно не разгуляешься. Возможностей никаких. А в городе всегда есть возможность для маневров и столько возможностей. К тому же нужно осмотреться и вообще понять что это за мир и что тут происходит».

Я уже принялся высматривать машину, на которой можно прокатиться, как услышал за спиной лёгкие шаги. Обернулся — и замер. На крыльце стояла она. Анна. Сестра. Её лицо было бледным, как лунный свет, а глаза — два озера, полных тревоги и усталости. Она выглядела так, будто несла на плечах весь груз этого поместья, и, возможно, так оно и было.

— Ты уже уезжаешь? — её голос дрогнул, но она быстро взяла себя в руки, словно боялась показать слабость. — Неужели даже не попрощаешься?

Было видно, что прошлый уезд ее брата в зону боевых действий был для нее ударом и теперь она боялась, что все повториться.

Я замер, пытаясь вспомнить, как вести себя с ней. Воспоминания о сестре были туманными, как сон, который ускользает при пробуждении. Я решил сыграть на том, что моё ранение в последнем бою оставило шрамы не только на теле, но и на памяти.

— Анна… — начал я осторожно, — Я не уезжаю. Ну то есть на самом деле уезжаю, но ненадолго. Хочу в город смотаться. Я… многое забыл. Голова до сих пор путается. Вот и думаю… проветриться.

— Контузия? — тут же всполошила сестра. — Я так и знала!

— Не контузия, но… — я сделал паузу. — Стресс порой дает легкий туман на память.

— Понимаю, — кивнула девушка. — Надеюсь, это не навсегда?

— Врачи сказали, что воспоминания вернуться. Но будет лучше, если мне их напомнить. Может, ты поможешь мне разобраться? Почему всё так… — я жестом указал на разрушающееся поместье, — почему всё так изменилось?

Она вздохнула, подошла ближе и села на ступеньку крыльца, обхватив колени руками. Я присоединился к ней, чувствуя, как холод камня проникает сквозь одежду.

— Ты действительно многое забыл, — прошептала она, глядя куда-то вдаль. — Впрочем, ты и никогда особо всем этим не интересовался. Ты был далек от финансовых вопросов.

«И зря», — подумал про себя я.

— Отец… он был влиятельным человеком. Его знали в Совете Торговых Гильдий, он заключал контракты на поставки редких материалов для магических исследований. Но потом… — она замолчала, словно подбирая слова. — Потом всё изменилось. Новые технологии начали вытеснять магию. Да и на рынок пришли новые поставщики. Спрос на артефакты упал, а отец… он не смог адаптироваться. Он вложил всё в старые контракты, взял кредиты, чтобы поддержать производство, но… рынок изменился слишком быстро. Гильдии отказались от его услуг, а долги остались.

Теперь понятно. Поставил не на ту лошадь. Что ж, бывает.

Девушка свесила голову и я понял, что она сильно переживает по этому поводу, хоть и хочет скрыть это.

Я положил руку на её плечо, чувствуя, как она дрожит.

— Не переживай. Теперь я здесь. И я всё исправлю. Обещаю.

Она посмотрела на меня, и в её глазах мелькнула надежда.

— Ты… ты действительно другой. Раньше ты бы никогда так не сказал.

Я улыбнулся.

— Ранение, видимо, изменило меня. Но это к лучшему. Я поеду в город, прогуляюсь.

Анна кивнула, но её взгляд стал серьёзным.

— Будь осторожен. Город — это не поле боя. В городе гораздо опаснее.

***

Я сел в машину, и водитель плавно тронулся с места. Поместье осталось позади, а впереди был город — огромный, шумный, полный возможностей и опасностей.

Добравшись до центральной площади, я оставил машину и водителя на стоянке и решил пройтись, чтобы осмотреться. Видя огромные бетонные здания и сияющие неоном вывески магазинов, я убедился окончательно, что попал не только в чужое тело, но и в чужой мир.

Улица была оживлённой, но не настолько, чтобы потеряться в толпе. Я шёл, разглядывая витрины магазинов, вывески с магическими символами и рекламные плакаты, обещавшие «вечную молодость за 4.99 золотых». Город жил своей жизнью, шумной и яркой, но я чувствовал себя чужим здесь. До тех пор, пока не увидел его.

Маленький магазинчик антиквариата затерялся между двумя огромными зданиями, словно стесняясь своего скромного вида. Вывеска, потрёпанная временем, гласила: «Сокровища прошлого». В витрине я увидел вещи, которые мне были уже знакомы — артефакты защиты и лекарские камни. Вещи не дорогие, но я такими пользовался и они неплохо помогали в моем пути к волхвам…

Именно это и привлекло мое внимание. Кто знает, может быть именно отсюда и начнется мое возвращение назад?

Я толкнул дверь, и колокольчик над входом мелодично звякнул.

Внутри было тесно, но в этой тесноте чувствовалась какая-то особая магия. Полки, заставленные старыми книгами в кожаных переплётах, статуэтки из слоновой кости, часы с треснувшими циферблатами, зеркала в резных рамах, отражающие неясные силуэты. Воздух был наполнен ароматом старого дерева, пыли и чего-то ещё — может, ладана, а может, просто времени.

— Добро пожаловать, — раздался мягкий, чуть игривый голос.

Я обернулся и увидел продавщицу. Молодая девушка, лет двадцати пяти, с тёмными волосами, собранными в небрежный пучок, из которого выбивались несколько прядей. Её глаза были тёмно-синими, как ночное небо, а пухлые губки — слегка приоткрыты, будто она вот-вот собиралась что-то сказать, но передумала. На ней было простое платье, но оно сидело на ней так, что я невольно задержал взгляд на её изгибах.

— Здравствуйте, — ответил я, стараясь звучать непринуждённо. — У вас тут… настоящий музей.

Она улыбнулась, и в уголках её глаз появились лёгкие морщинки.

— Спасибо. Я стараюсь. Меня зовут Элис. Если что-то понравится — дайте знать.

— Обязательно, — я кивнул. — А вы тут одна работаете? Или есть кто-то, кто помогает вам разбираться во всех этих… сокровищах?

Она засмеялась, её смех был лёгким и приятным.

— Пока что одна. Но, знаете, иногда клиенты оказываются настолько любезны, что предлагают свою помощь. — Она посмотрела на меня с лёгким намёком, и я почувствовал, как в груди что-то ёкнуло.

Я взял в руки старую шкатулку с инкрустацией, аккуратно проводя пальцами по резным узорам. Элис подошла ближе, её тёмно-синие глаза следили за моими движениями с лёгким интересом.

— Красивая вещь, — заметил я, поворачивая шкатулку в руках. — Сколько ей лет?

— О, этой минимум двести, — ответила девушка. — Её привезли из Восточных Королевств. Говорят, такие шкатулки использовались для хранения магических реликвий. Видите эти узоры? — она указала на замысловатые спирали на крышке. — Это защитные руны. Они должны были оберегать содержимое от посторонних глаз.

— Интересно, — я поставил шкатулку на полку и перевёл взгляд на старый глобус, стоящий рядом. — А это что? Тоже магический артефакт?

Элис засмеялась, но в её смехе слышалась лёгкая грусть.

— Нет, это просто старый глобус. Но он уникален — на нём отмечены страны, которых уже нет. Вот, посмотрите, — она повернула глобус, указывая на континент, разделённый на множество мелких государств. — Это было до Великого Объединения. Теперь это всё одна империя.

— У вас тут каждый предмет — кусочек истории, — сказал я, оглядывая полки. — Но… почему так тихо? Где клиенты?

Элис вздохнула, её плечи слегка опустились.

— Клиентов почти нет. Людям сейчас не до антиквариата. Все увлечены новыми технологиями, магическими гаджетами… Кому нужны старые вещи, которые даже не заряжаются маной?

— Эти вещи хранят память о прошлом.

— Вы правы, — она улыбнулась, но улыбка была печальной. — Но, к сожалению, память о прошлом не оплачивает счета. Магазин едва сводит концы с концами. Если так пойдёт и дальше, то через пару месяцев придётся закрыться.

— Закрыться? — я посмотрел на неё с искренним удивлением.

— История не кормит, — тихо сказала Элис, отводя взгляд. — Я пыталась устраивать распродажи, рекламировать магазин, но… люди просто проходят мимо. Им нужно что-то новое, яркое, а не пыльные реликвии.

Я продолжил бродить по магазину, время от времени бросая взгляды на Элис. Она что-то поправляла на полках, её движения были плавными и грациозными, как у кошки. Я уже собирался спросить её о чём-нибудь, чтобы продолжить разговор, как вдруг моё внимание привлекла витрина с монетами.

Они лежали на бархатной подушке, старые, потёртые, но от этого не менее загадочные. Некоторые были покрыты патиной, другие блестели, как новые. Я наклонился ближе, чтобы рассмотреть их.

— А это что? — спросил я, не отрывая взгляда от витрины.

Элис подошла ближе, её плечо почти касалось моего.

— О, это старые монеты. Некоторые из них настолько древние, что стран, которые их чеканили, уже нет на карте. — Она улыбнулась, но я едва заметил это.

«Богатства забытых и мертвых империй», — послышался вдруг в голове насмешливый голос одного из волхвов.

— И зачем они тут? Разве они что-то стоят?

— Конечно!

— И за сколько их можно продать? — одними губами прошептал я, кивая на монеты.

— По разному, — пожала плечами девушка. — Хотите взглянуть?

Элис дала мне белую перчатку — брать товар голыми руками строго запрещалось. Я взял одну из монет, ощущая её вес. Она была холодной, почти ледяной, и на её поверхности виднелись стёртые временем узоры — спирали, переплетающиеся с непонятными символами.

— Сколько, например, стоит вот эта? — спросил я, стараясь звучать просто из любопытства.

Элис взяла монету из моих рук и повертела её на свету. Кажется, она приняла меня за покупателя и теперь старалась прорекламировать товар.

— Чем древнее монета, тем дороже. Эта недорогая, всего тридцать золотых. Но могу сделать небольшую скидку. А вот эту, например, — она указала на одну из монет, лежащих на бархатной подушке, — покупатели готовы взять за тысячу золотых.

— Тысячу?! — я не смог сдержать удивления. — За одну монету?

Элис улыбнулась, заметив мою реакцию.

— Да, это монета Аркании. Древней цивилизации, которая существовала задолго до Великого Объединения. Их культура была невероятно развитой, но они исчезли почти бесследно. Таких монет осталось очень мало, и каждая из них — настоящая редкость. Коллекционеры готовы платить за них огромные деньги. Так что тысяча — еще не предел. В цене много зависит от состояния товара.

Я снова посмотрел на монету. На её поверхности виднелся профиль человека с короной из лучей, а на обратной стороне — странный символ, напоминающий стилизованное солнце.

— Тысяча золотых… — совсем тихо повторил я.

И понял что только что отыскал настоящий клад.

Глава 5

— Скажите, а кто владелец магазина? — осторожно спросил я. Предположил: — Магазин ваш?

— Да. Достался от деда, — кивнула Элис.

— Хорошее место. Но, наверное, непростое в плане доходов?

Она вздохнула, скрестив руки на груди.

— Вы удивитесь, но совсем никакое.

— Задумывались о продаже?

Девушка внимательно посмотрела на него.

— А вы обычно так сразу к делу переходите?

Я улыбнулся.

— Когда дело мне интересно — да.

Она пожала плечами, но не выглядела раздражённой. Скорее, удивлённой.

— Да, задумывалась. Последний год особенно часто. Просто покупателей нет. Никому не нужен убыточный магазин.

Я выдержал паузу, будто обдумывая что-то, а потом уверенно произнёс:

— Я куплю этот магазин.

Элис моргнула, явно не ожидая такого заявления.

— Что?

— Я куплю магазин, — повторил я.

— Но… зачем вам это? — искренне спросила она.

— У меня есть товар, который идеально сюда подойдёт, — сказал я и улыбнулся.

Девушка нахмурилась.

— Антиквариат?

— Можно сказать и так.

— Откуда?

Я легко постучал пальцем по стеклу витрины.

— Важно ли это?

Элис какое-то время молча изучала мое лицо, будто пытаясь разгадать, шучу я или нет. Затем медленно выдохнула.

— Допустим, я поверю вам. Допустим, у вас действительно есть что-то ценное. Но антиквариат — это не просто старые вещи. Здесь важна история, происхождение. Именно за это платят коллекционеры.

— У моих товаров будет всё это. История, возраст, редкость, — я говорил с такой уверенностью, что у Элис не осталось сомнений — этот человек знает, о чём говорит.

Она покачала головой, всё ещё не понимая, зачем мне это.

— Даже если так… Это всё равно риск.

— Любое дело — риск, — спокойно ответил я. И улыбнулся: — Так вы хотит продать магазин? Или будете отговаривать меня?

Элис нервно хохотнула.

— Я, если честно, не ожидала такого поворота в разговоре. Что вот так сразу — и покупаете. Конечно я хочу продать магазин. Но…

— Но вам тяжело с ним расставаться? — угадал я.

Девушка не ответила, отведя взгляд. Вместо ответа, сказала:

— Покупка магазина не простая вещь. К тому же нужен человек, кто будет продавать все это, кто в этом разбирается. Ведь не вы же встанете у прилавка? Нужны знания товара. А вы… — девушка запнулась, оглядывая меня. — Простите, но не производите впечатление человека, который разбирается в монетах.

— Мне это и не нужно, — отмахнулся я. — Достаточно и того, что вы мне сказали. А продавец… — я оценивающе осмотрел девушку. — Вакансия открыта и я готов рассмотреть кандидатов.

От такого неожиданного поворота девушка опешила. И лишь произнесла:

— Ну хорошо. Допустим, я готова продать магазин. Какая у вас цена?

Я усмехнулся.

— Поверьте, мы договоримся.

— Если вы действительно хотите купить магазин, придётся оформить все документы и провести оплату, — сказала девушка, скрестив руки на груди. В её голосе слышалась деловитость, но и лёгкое недоверие — она явно не ожидала, что все так быстро закрутиться.

— Разумеется, — кивнул я. — Но хотелось бы, чтобы всё прошло как можно быстрее.

Она нахмурилась, задумчиво постучала пальцем по стойке.

— Я так понимаю, скорость продажи магазина вызвана тем, что у вас уже есть товар?

— Да, — я улыбнулся. — У меня есть монеты. Очень редкие монеты.

Её брови чуть приподнялись. Теперь во взгляде появилось больше интереса.

— И ради них вы хотите купить целый магазин?!

— Именно так.

— Почему бы просто не разместить их тут на продажу? Я возьму небольшой процент со сделки. Что-то вроде аренды полки на витрине магазина. Некоторые так делают. У меня почти весь фарфор стоит по аренде.

— И вот вы опять отговариваете меня!

Девушка опять рассмеялась.

Впрочем, истина в ее словах всех же определенная была. Можно продавать монеты, воспользовавшись арендой одной витрины. Но одной витриной ограничиваться я не желал. Я привык все делать обстоятельно и планировал развернуться в полную силу. Лучше маленького потока денег может быть только большой поток. А еще лучше — несколько потоков. А их можно получить только, если есть в распоряжении весь магазин. Да и ребрендинг нужно сделать, лавка совсем загибается.

Элис просила:

— Какой именно эпохи у вас монеты?

— Той самой, про которую вы говорили… Как же она называется… Аркания. Вот оттуда.

В магазине повисла тишина. Элис сначала просто смотрела на меня, будто осмысливая сказанное. Потом её губы дрогнули, и на лице отразилось не то удивление, не то подозрение.

— Как вы сказали? — переспросила она, не моргая.

— Аркания, — спокойно повторил я.

Девушка моргнула, затем резко выдохнула и усмехнулась, но в её усмешке не было веселья.

— Это что, шутка такая, да? — Она скрестила руки на груди, качая головой. — Вы меня разыгрываете?

— Нет.

— Вы серьезно сейчас? — в её голосе появилась нотка негодования. — Аркания?

Я не ответил, просто смотрел на неё.

— Аркания… — Она раздражённо постучала пальцем по стойке. — Вы понимаете, что говорите?

Я продолжал молчать.

— Вы что, мошенник? — спросила она резко.

— Нет.

— Тогда сумасшедший?

Я усмехнулся.

— Уверяю вас, я вполне вменяем.

Она глубоко вдохнула, затем медленно выдохнула, чуть прикрыв глаза, словно пытаясь взять себя в руки.

— Хорошо, — сказала она наконец, голос всё ещё был напряжённым. — Давайте так… Вы покажете мне хотя бы одну из этих ваших «арканийских» монет. Если это окажется подделка или очередная мистификация, разговор на этом закончится. Знаете, если я и готова продать магазин, то любому встречному. Эту лавку создавал еще мой отец, и вложил в не много труда и сил. Не хочется, чтобы дело всей его жизни оказалось в руках… некомпетентного человека.

Я кивнул.

— Понимаю вас. Давайте я покажу вам монеты, а вы уж решите — заключать сделку или нет.

Пора было применить еще один дар волхвов. Кто знает, может не все так плохо, как мне казалось вначале?

Я прикрыл глаза и выдохнул, отпуская окружающий мир. Лавка исчезла, звук дыхания Элис растворился, запах старых книг и пыли стал несуществующим. Остался лишь холод, тёмный и глубокий, пробежавший по позвоночнику, словно древний змей пробудился во мне, разворачивая свои кольца.

Удивительно, как легко пришел на зов дар. Волхвы не обманули в одном — наградив меня этими дарами, они сделали их на самом деле мощными. Да и жрала эта способность внутренних ресурсов, в отличие от вызова пустоты, не так много.

Я потянулся мыслью в темноту.

Владеть богатствами забытых и мёртвых империй.

Словно горячий поток пронзил тело, и мир вокруг вздрогнул, треснул, разлетаясь на осколки. Меня швырнуло из настоящего, унося сквозь толщу времён. Я словно взлетел в небеса, но не как человек — как неведомая сила, чей взгляд охватывал сразу всё. Я видел мир иной, чем тот, который знал. Я видел… Арканию.

Передо мной открылось древнее царство, чьи каменные стены были испещрены золотыми письменами, отражавшими последние лучи уходящего солнца. Узкие улицы пересекались, словно каналы между островками домов, увитых лозами. В этих улочках сновали люди — обнажённые по пояс мужчины с медными браслетами на запястьях, женщины в пёстрых накидках, скрывающих их лица. Они разговаривали на языке, которого я не знал, но почему-то понимал.

Где-то звучал глубокий звон — тяжёлый, предвещающий. Я повернул взгляд и увидел храм.

Храм Аркании возвышался, словно застывший во времени гигант. Десятки ступеней, сотканных из чёрного камня, вели к вершине, где жрецы уже стояли в круге. Они были облачены в белые одеяния, испещрённые кровавыми знаками, а их лица были скрыты за масками богов. В центре круга стоял человек. Его руки были связаны верёвками, а глаза — наполнены ужасом.

Жрецы пели. Их голоса были низкими, хриплыми, напоминая раскаты далёкого грома. Они возносили хвалу своему божеству, но я чувствовал: это не просто молитва. Это заклятие.

Я сосредоточился. Слова древнего языка врезались в сознание, и я запоминал их, словно они были мне даны от рождения.

Жрец поднял кинжал, его клинок вспыхнул в лучах заходящего солнца. Человек закричал, но никто не дрогнул. Всё шло по их ритуалу. Всё шло, как и должно было идти.

А вот это уже лишнее.

Я протянул руку, или то, что заменяло её в этом безвременье, и одним ударом выбил кинжал из рук жреца. Тот удивлённо огляделся, но не увидел никого рядом. Я вновь замахнулся и отвесил тому звонкий подзатыльник. Это чтобы знал на будущее, что губить людей почем зря нельзя.

Потом, воспользовавшись заминкой, огляделся. В основания храма стоял бронзовый котёл. В него люди складывали подношения — монеты, вылитые из чистого золота. Я тут же запустил туда руку и ощутил тепло этих монет и их вес. Приятный вес.

Невидимой силой я схватил их, и они исчезли, перетекли в моё владение.

В тот же миг храм вздрогнул. Ветер пронёсся по площади, сбивая факелы, срывая покрывала. Жрецы замерли. Толпа ахнула.

А потом… люди принялись радоваться.

Они попадали на колени, закрывать лица руками, всхлипывать от восторга.

— Бог принял подношение! — разнёсся по городу крик.

Звук рога потряс вечерний воздух, возвещая: Аркания благословлена.

А я уходил. И только жрец, которому я отвесил оплеуху, злобно озирался, ничего не понимая.

…Я открыл глаза.

Воздух в антикварной лавке показался непривычно тяжёлым, словно я вернулся с большой глубины на поверхность, и теперь лёгкие пытались снова привыкнуть к кислороду. В ушах всё ещё звучали голоса арканийских жрецов, их хриплые напевы, наполненные магией и древним ужасом.

Но передо мной была всего лишь Элис.

Она смотрела на меня, нахмурившись, с лёгким выражением замешательства.

— Вы… Вы в порядке? — в её голосе скользнуло беспокойство.

Я не ответил. Лишь медленно опустил руку в карман.

Пальцы скользнули по прохладному металлу. Монеты были там. Настоящие. Осязаемые. Словно я действительно вынул их из того бронзового котла в храме Аркании, во что я еще не мог поверить до конца. В моём владении оказались богатства мёртвых империй.

Я достал горсть монет и высыпал на стол перед Элис.

Она замерла.

Всё в её теле застыло — даже дыхание.

Золотые монеты лежали перед ней, тяжёлые, массивные, с вычеканенными на них символами. Чуждые этому миру. Они сияли под светом лампы, их гладкие края были слегка стёрты от времени, а узоры на каждой монете — запутанными, древними, слишком сложными для обычных нумизматов.

Элис медленно подняла взгляд на меня. Губы её чуть приоткрылись, но ни слова не сорвалось с языка.

Я молчал.

Прошло несколько долгих томительных секунд, прежде чем она моргнула и, наконец, смогла прошептать:

— Это… это же… целое состояние!

Я склонил голову, будто оценивая её реакцию и кивнул:

— Я на то надеюсь.

Она нервно сглотнула, потом вдруг резко выдохнула и трясущимися пальцами осторожно взяла одну из монет. Повернула её в свете, рассматривая чеканку, значки, незнакомые символы.

— Настоящие!

— Конечно настоящие!

— Если их продать… — её голос сорвался, она снова замолчала, а потом пробормотала почти с благоговением: — Это будет много.

Я едва заметно улыбнулся.

— Вот и отлично, — кивнул я, словно обсуждал не несметные сокровища, а стоимость пары старых книг.

Элис перевела на меня полный изумления взгляд.

— Откуда они у вас?

Я пожал плечами.

— Разве это важно?

Она снова посмотрела на монеты, провела пальцем по узорам.

— Они… — голос её дрогнул, но потом она взяла себя в руки. — Это настоящее золото.

Я молчал, давая ей возможность прийти в себя.

Элис глубоко вздохнула, подняла на меня глаза и напряжённо спросила:

— Так что вы хотите?

Я усмехнулся.

— Найти покупателей и выгодно продать.

Она нахмурилась.

— И всё?

— Если готовы на меня работать, то пять процентов с продажи, думаю, будет неплохим поощрением.

Элис перевела взгляд на монеты, потом на меня, потом опять на монеты.

Я видел, как в её глазах сменяется одна эмоция за другой — шок, удивление, страх и восхищение.

— Вы… Вы серьезно? — прошептала она.

— Абсолютно, — спокойно ответил я.

Элис сглотнула.

— И вы сможете достать ещё?

Я усмехнулся.

— Не сомневайтесь.

Глава 6

Мы договорились с Элис о том, что она подготовит все необходимые документы по продаже магазинчика к следующему утру. Элис назвала сумму в сто тысяч золотых, что меня вполне устроило. На самом деле я ожидал другую стоимость, большую, но девушка видимо совсем отчаялась продать магазинчик и решила действовать наверняка, сбросив окончательную цену.

К тому же мои дополнительные условия по процентам с продаж были весьма соблазнительными и отказаться от них она явно не хотела.

Монеты я тоже оставил Элис, чтобы она разместила их на витрину для продажи. Я знал, что она не обманет меня и не украдет их. Признаться, меня сейчас волновали даже не эти монеты и их стоимость, а то, что я смог активировать второй дар.

Попрощавшись с Элис, я решил продолжить прогулку.

Город встретил меня шумом и суетой. Утро плавно переросло в день и народу стало заметно больше. Улицы, забитые людьми, машинами и рекламными вывесками, казались живым организмом, который дышал, двигался и постоянно менялся. Я шёл, стараясь не выделяться, но чувствовал, что за мной следят. То ли это было воображение, то ли реальность — я не мог сказать точно. Но ощущение, будто чьи-то глаза пристально следят за каждым моим шагом, не покидало меня.

Пару раз я даже решил засечь неведомого наблюдателя, но не смог его обнаружить.

Нервы шалят? Нет, я был абсолютно спокоен. Тогда что за странный шепот интуиции, который говорил, что нужно быть начеку.

Я свернул в сторону, проходя мимо витрин, и остановился у магазина мужской одежды. Вывеска гласила: «Элегантность вне времени». Внутри, за стеклом, манекены в идеально сшитых костюмах словно приглашали зайти. А почему бы собственно и нет? Одежда парня, в чье тело я попал, было не такой хорошей, как мне хотелось и моему статусу явно не отвечала. А ведь я теперь владелец антикварного магазинчика. Нужно соответствовать этому.

Я толкнул дверь, и колокольчик над входом мелодично звякнул.

Внутри пахло кожей и дорогим парфюмом. Полки были заставлены рубашками, костюмами, аксессуарами, каждый из которых выглядел как произведение искусства.

— Рад вас приветствовать, — раздался спокойный голос. — Меня зовут Аристарх Смирнофф. Я являюсь владельцем этого магазина. Чем могу быть вам полезен?

Я обернулся. Продавец — статный пожилой мужчина с седыми волосами, зачёсанными назад, и в идеально сидящем костюме — смотрел на меня с вежливым интересом. Его взгляд был оценивающим, но не навязчивым.

— Здравствуйте, — ответил я, оглядываясь. — Мне нужно что-то… стильное.

— Конечно, — он кивнул, словно уже знал, что мне нужно. — Позвольте предложить вам наш новый осенний коллекцион.

Он провёл меня к стойке, где висели костюмы и жилетки. Я выбрал жилетку из тонкой шерсти тёмно-синего цвета с едва заметным узором «ёлочка». К ней — белую рубашку с узким воротником и брюки из мягкой ткани, которые идеально сидели по фигуре. Туфли — кожаные, с аккуратным узором на носках — завершали образ.

— Прекрасный выбор! Примерочная там, — указал продавец на дверь в углу.

Я переоделся, глядя на себя в зеркало. Жилетка подчёркивала плечи, брюки сидели как влитые, а туфли — лёгкие и удобные — словно созданы для меня. Рукава рубашки я подвернул, придавая своему образу легкую небрежность и убирая лишнюю строгость.

Я вышел из примерочной, и продавец одобрительно кивнул.

— Отлично! Вы выглядите просто безупречно.

— Спасибо, — я улыбнулся, затем заметил витрину с часами. — А что это за модель?

— А вы — господин тонкого глазу! Примечаете только самое лучшее!

Аристарх Смирнофф взял часы в руки, его пальцы скользнули по браслету с почтительным трепетом, словно он держал не аксессуар, а артефакт.

— Эти часы, — начал он, и его голос приобрёл торжественные нотки, — созданы вручную мастером Лукасом Вальтером. Последним из династии часовщиков, чья мануфактура в Швейцарии существует с 1793 года. «Черный феникс», так он назвал эту модель. Каждый механизм здесь — он повернул часы, чтобы я увидел открытый задний корпус, — собирается вручную, а шестерни гравируются по технологии, которую Вальтеры хранят в тайне вот уже два столетия.

Он провёл пальцем по циферблату, где под сапфировым стеклом мерцали метки.

— Видите эти отметки? Вместо обычных люминофоров здесь вкраплены микроскопические бриллианты. Двадцать восемь штук, по числу сторон света в старой навигационной системе. И каждый — огранённый вручную, чтобы ловить даже слабый свет. — Он щёлкнул ногтем по стеклу. — Сапфир, разумеется, синтетический, но выращенный по военной технологии — царапины ему не страшны даже через сто лет.

— Сапфир?

— Ну да, из Олеговских приисков. К тому же это необычные камни, — он понизил голос почти до шепота. — Артефакты. Они снижают урон, который может быть нанесен его владельцу.

Продавец перевернул часы, показывая тыльную сторону с гравировкой в виде фамильного герба Вальтеров — перекрещённых шестерни и пера.

— Корпус — платиновый сплав 950-й пробы. Лёгкий, как титан, но втрое прочнее. А вот здесь, — он указал на крошечный рубиновый камень, вмонтированный в заводную головку, — рубин из копей Мьянмы. Не для красоты, а для защиты механизма от пыли. Ну и это тоже артефакт, мониторит здоровье своего хозяина в случае чего — сообщает.

Его пальцы бережно опустили часы на бархатную подушку.

— Это не просто хронометр, господин. Настоящая история, отлитая в металле.

Я примерил их. Часы сидели идеально, их вес ощущался на руке, но не тяготил.

— Сколько за всё? — спросил я, снимая часы и кладя их на прилавок.

Продавец взял калькулятор, быстро набрал цифры и показал мне экран. Сумма была внушительной и даже видавший всякого Смирнофф приподнял брови.

— Это… достаточно дорого, — сказал он, слегка наклонив голову. — Но мы можем оформить кредит, если вам удобно.

— Ни к чему, — я отмахнулся, доставая из кармана чёрную карту. — Я всё оплачу прямо сейчас.

Его брови слегка поднялись, но он взял карту без лишних слов. Через минуту оплата была завершена, и он протянул мне пакет с вещами.

— Спасибо за покупку, господин. Надеюсь, вы останетесь довольны.

— Уверен, что так и будет, — я кивнул. — Скажите, я могу переодеться прямо сейчас?

— Конечно! Как вам будет угодно!

Выйдя из магазина, я почувствовал себя другим человеком. Новая одежда, часы на руке — всё это придавало уверенности.

Я оглянулся, пытаясь уловить тот самый взгляд, который преследовал меня. Ничего. Только толпа, шум и город, который продолжал жить своей жизнью.

Ощущение слежки стало невыносимым. Каждый шаг по брусчатке отдавался в висках, будто город намеренно усиливал звуки: скрип тормозов, смех из кафе, шепот прохожих — всё сливалось в навязчивый гул. Что за черт? Не может такого быть, что интуиция говорила о том, что за мной следят, а взгляд никого не находил. Это действовало на нервы.

Я уже собирался свернуть в переулок, чтобы проверить интуицию, как вдруг услышал за спиной:

— Александр Громов? Не может быть!

Голос звучал слишком сладко, словно пропитанный сиропом. Я обернулся и увидел парня в идеально сидящем костюме цвета антрацита. Ткань переливалась при свете, выдавая ручную работу, а на лацкане пиджака красовался крошечный золотой герб — фамильный знак. Его волосы, уложенные с безупречной небрежностью, отливали платиной, а часы на запястье — Patek Philippe с турбийоном — стоили, наверное, целое состояние.

— Ну-ка, ну-ка, — парень щёлкнул языком, осматривая меня с ног до головы. — Громов, собственно, это действительно ты? Я же ведь не ошибся? Надо же, бродяга из общежития вдруг превратился в… — он сделал паузу, наслаждаясь моментом, — в джентльмена?

Я узнал его. Точнее память прошлого хозяина подсказала. Марк Воронцов. Сын олигарха, который купил ему место в академии, как покупают картины для гостиной. Мы пересекались на парах по магической экономике, пока я ещё мог позволить себе оплачивать обучение. Память подсказала — вполне нормальный малый, но своих тараканов имеет в голове.

— Воронцов, — кивнул я. — Давно не виделись.

— О, собственно, это мягко сказано, — он засмеялся, и звук напомнил мне звон хрустального бокала. — Ты вдруг так внезапно пропал. На лекциях профессор Гарин всё спрашивал: «Где наш гениальный самоучка? Неужто снова не может оплатить семестр?». Это конечно было унизительно слушать даже для меня. Но что я мог ему ответить? Я ведь и в самом деле не знаю где ты.

— Дела, — бросил я коротко.

— Де-ла, — растянул он, играя с моим ответом. — Вижу, дела пошли в гору. Костюм у Смирнофф брал? Часы… неужели Вальтер? — Он присвистнул. — Или подделка?

Он продолжал осматривать меня, словно витрину.

— Настоящие, — ответил я. — Как и всё, что на мне.

Он замер, оценивая. Потом внезапно рассмеялся, будто я произнёс лучшую шутку в его жизни.

— Браво, Громов! Наконец-то ты понял, что знания — это, собственно, вторично. Главное — связи. — Он сделал шаг ближе и я почувствовал запах дорогого парфюма с нотками бренди. — Так куда путь держишь?

— Гуляю, — пожал я плечами.

— Гуляешь? В таком виде? — Он покачал головой, будто я сказал нечто абсурдное. Потом, на мгновение задумавшись, сказал: — Нет-нет, друг мой. В таком дорогом прикиде просто так гулять не пристало. Тебе непременно нужно в «Олимп». Это такой закрытый клуб для джентльменов. Там собираются те, кто решает судьбы этого города. Выпьешь виски, заведешь полезных дружков. Тем более и вид у тебя что надо!

— «Олимп»? — переспросил я.

— Ну ты что, не знаешь что ли? Впрочем, чего это я… Ведь это закрытый клуб, только для избранных, о котором ходят легенды. За его дверями заключаются сделки, которые меняют курс валют, а бокалы наполняются золотом вместо вина. Понимаешь? Только самые сливки общества. У меня есть пропуск туда.

Последнюю фразу он сказал с не скрываемой гордостью.

— Почему бы и нет, — сказал я, замечая, как тень за углом дёрнулась. Слежка? Или паранойя? Сейчас не помешает скрыться, тем более когда есть такая прекрасная возможность, как закрытый клуб.

— Отлично! — Воронцов хлопнул меня по плечу, как старого приятеля. — Но предупреждаю: там, собственно, не любят пустые кошельки. Хотя ты… — он окинул меня ещё одним оценивающим взглядом, — похоже, теперь соответствуешь. А мне как раз нужен спутник, одному не охота идти.

Я понял, что интерес у Воронцова совсем другой, не просто так он меня пригласил, но промолчал, не стал раньше времени допытывать его. Сейчас главное уйти от слежки.

Мы двинулись к сияющему неоновыми огнями зданию с колоннами, стилизованными под древнегреческие. Швейцар в ливрее с золотыми пуговицами почтительно распахнул дверь, и я шагнул внутрь, чувствуя, как атмосфера меняется. Воздух пропитан ароматом сигар, дорогого виски и власти.

Дверь за нами закрылась с мягким щелчком, и я очутился в другом мире. Полумрак, едва рассекаемый светом от массивной люстры с хрустальными подвесками, создавал атмосферу уюта и таинственности. Воздух был пропитан ароматом дорогого виски, сигар и чего-то ещё — может, власти, а может, просто денег.

Слева горел камин. Огромный, из тёмного мрамора, с резными узорами, изображающими мифических существ. Пламя лизало поленья, отбрасывая тени на стены, украшенные картинами в тяжёлых рамах. На одной из них — портрет мужчины в старинном камзоле, с холодным взглядом и тростью в руке. На другой — абстракция, где золотые и чёрные мазки сплетались в хаос, напоминающий биржевые графики.

Музыка — джазовая, с ленивыми нотами саксофона — лилась откуда-то сверху, не заглушая разговоров, но создавая фон.

Люди. Их было не так много, но каждый казался важным. Мужчины в безупречных костюмах, с часами, которые стоили больше, чем годовой бюджет академии. Женщины в вечерних платьях, с украшениями, сверкающими, как звёзды. Они сидели за столиками, обтянутыми тёмной кожей, или стояли у барной стойки, держа в руках бокалы с коньяком и виски.

— Ну, собственно, оглядись, — сказал Воронцов, слегка подталкивая меня вперёд. — Выпей чего-нибудь, расслабься. А я ненадолго отлучусь. Дела.

Он исчез в толпе, оставив меня одного. Я подошёл к барной стойке, где бармен в безупречно белой рубашке и чёрном жилете уже смотрел на меня с вопросом в глазах.

— Чего-нибудь покрепче, — сказал я. — И один лёд.

Он кивнул и начал наливать янтарный напиток в бокал с толстым дном. Я тем временем оглядывал зал.

В углу сидел мужчина лет пятидесяти, с седыми висками и лицом, на котором читалась усталость. Он разговаривал с молодым парнем в очках, который что-то активно жестикулировал, показывая на планшет. Судя по всему, речь шла о сделке.

За соседним столиком — женщина в красном платье, с жемчужным ожерельем на шее. Она смеялась, поднося к губам бокал с шампанским, а её собеседник — мужчина с густой бородой и золотым перстнем на мизинце — что-то рассказывал, жестикулируя руками.

У камина стояла группа из трёх человек. Двое мужчин и женщина. Они говорили тихо, но их позы выдавали напряжение. Один из мужчин — высокий, с холодным взглядом и шрамом на щеке — время от времени оглядывался, словно проверяя, не подслушивает ли кто.

Бармен поставил передо мной бокал. Я взял его, почувствовав, как холодный лёд касается пальцев, и сделал первый глоток. Напиток обжёг горло, но тепло быстро разлилось по телу, снимая напряжение.

Я заметил, как несколько пар глаз скользнули по мне. Любопытство? Оценка? Я не знал, но понимал, что здесь каждый — игрок. И я только что вошёл в их игру.

Воронцов вернулся, держа в руке бокал с чем-то зелёным и мятным.

— Ну что, собственно, как тебе? — спросил он, улыбаясь.

— Любопытно, — ответил я, делая ещё один глоток.

— Тогда пора знакомиться поближе со всеми. — Он кивнул в сторону группы у камина. — Там, собственно, люди, которые могут быть тебе полезны.

Воронцов ловко провёл меня через зал, его уверенная улыбка и лёгкий кивок головы открывали нам путь сквозь толпу. Мы подошли к столику у камина, где сидел пожилой мужчина с седыми волосами, уложенными с безупречной аккуратностью, и молодая девушка, чья красота была настолько яркой, что казалась почти неестественной. Она была одета в короткую чёрную юбку и блузку с глубоким декольте, которое оставляло мало места для воображения. Её глаза, подведённые тонкими стрелками, с интересом скользнули по мне, а губы тронула лёгкая улыбка.

— Александр, — начал Воронцов, — позволь представить тебе графа Дмитрия Владимировича Зарубина. Человека, который, собственно, знает всё и всех в этом городе.

Граф поднял взгляд, его глаза — холодные, как сталь, — оценивающе скользнули по мне.

— Громов, — произнёс он, растягивая слово, будто пробуя его на вкус. — Да, я помню ваш род. Громовы… крупные игроки в своё время. Руда, шахты, железо. Ваш прадед, если не ошибаюсь, был одним из тех, кто снабжал армию во время Великой войны. А потом… — он сделал паузу, словно давая мне возможность закончить фразу.

— Потом всё изменилось, — спокойно ответил я, чувствуя, как его слова задевают что-то глубоко внутри.

— Именно, — кивнул граф. — И куда же пропали Громовы?

— Мы никуда не пропали, — улыбнулся я, стараясь звучать уверенно. — Просто сменили направление.

— О, — он поднял бровь, явно заинтересовавшись. — И какое же?

— Я владею антикварным магазином, — сказал я, чувствуя, как его взгляд становится острее.

— Антиквариат? — Граф оживился, его пальцы начали барабанить по краю стола. — Интересно. Очень интересно.

Воронцов, стоявший рядом, не удержался от комментария:

— Громов, собственно, теперь не только владелец магазина, но и знаток редких вещей. Его коллекция может соперничать с лучшими в городе.

Воронцов говорил это так уверено, хотя еще секунду назад понятия не имел о моем магазине, что я невольно удивился.

Граф кивнул, его взгляд стал более пристальным.

— Антиквариат — это ведь не про старые вещи, — сказал он, сверля меня взглядом. — А про историю. И те, кто понимает её ценность, всегда на шаг впереди.

Девушка рядом с ним тихо засмеялась, её голос был мягким, как шёлк.

— Дмитрий обожает историю, — сказала она, слегка наклоняясь вперёд, чтобы её декольте стало ещё более заметным. — Особенно если она… ценная.

Граф улыбнулся, но его глаза оставались холодными.

— Вы знаете, Громов, — начал он, — я как раз ищу кое-что редкое. Возможно, вы сможете помочь.

— Всё зависит от того, что именно вам нужно, — ответил я, чувствуя, как разговор принимает интересный оборот.

— Поговорим позже, — сказал граф, протянув мне визитку и поднимая бокал. — А пока… наслаждайтесь вечером.

Я кивнул, тоже поднял бокал. Мы выпили.

Воронцов только начал рассказывать какую-то непристойную историю, которая с ним приключилась, как вдруг его окликнул высокий мужчина с землистым лицом и широким лбом. Он стоял у стены, затянутой в бархатную ширму, и едва заметно кивнул Воронцову, показав рукой какой-то знак — быстрый, почти незаметный жест, который я едва уловил.

— Ах, собственно, меня зовут, — сказал Воронцов, извиняясь перед графом и его спутницей. — Дела, понимаешь, неотложные. Но я скоро к вам вернусь. — И глянув на меня, шепнул: — Не скучай.

Он исчез за ширмой, оставив меня наедине с графом и его обаятельной спутницей. Я слегка наклонился к Зарубину, понизив голос:

— Куда это он так спешит?

Граф улыбнулся, но в его глазах читалось что-то, что заставило меня насторожиться.

— О, милый Громов, — произнёс он, медленно вращая бокал в руке. — В этом клубе есть места, куда не каждый может попасть. И игры, в которые не каждый может играть.

— Игры? — уточнил я, чувствуя, как напряжение нарастает.

— Да, — кивнул граф, его голос стал чуть тише, почти шёпотом. — Игры, где ставки измеряются не деньгами, а чем-то куда более ценным.

Он замолчал, давая своим словам повиснуть в воздухе. Его спутница тихо засмеялась, её глаза блестели, как будто она знала что-то, чего не знал я.

— Но об этом, — добавил граф, поднимая бокал, — лучше не спрашивать — плохая примета.

Он посмотрел на меня ледяным взглядом, а потом рассмеялся — так же холодно.

****

Понравилось? Тогда не забудь добавить книгу в библиотеку, чтобы первым читать проду. И поставь лайк - это ускоряет выход проды.

Глава 7

Я осторожно наклонился к графу Зарубину, стараясь звучать непринуждённо, но в голосе всё равно проскользнула нотка любопытства.

— Скажите, Дмитрий Владимирович, — начал я, — а кто-то из гостей здесь интересуется старинными монетами?

Зарубин поднял бровь, его холодные глаза сузились, будто оценивая, стоит ли отвечать.

— Монеты? — повторил он, медленно вращая бокал с коньяком. — А, вы про коллекционеров? Гляжу, своего не упустите! И это правильно. Нужно пользоваться открывающимися возможностями. А насчет коллекционеров… Ну, конечно есть. К примеру, граф Морозов. Известный коллекционер, фанатик, можно сказать. У него коллекция, которое может соперничать с музеем.

— Морозов? — я повторил фамилию, пытаясь понять — говорит ли она мне хоть что-то. Вроде ничего знакомого.

— Да, — кивнул Зарубин, его губы тронула лёгкая улыбка. — Но, милый Громов, он вряд ли будет говорить с вами. Граф Морозов… как бы это сказать… избирателен в своих знакомствах. Он общается только с теми, кто соответствует его статусу. Он граф.

— Вы тоже граф, Дмитрий Владимирович, — резонно заметил я. — тем не менее вы спокойно разговариваете со мной.

Граф Зарубин усмехнулся, покачивая в руке бокал с вином. Он оглядел меня оценивающим взглядом, потом сдержанно хмыкнул.

— Ты, конечно, парень неглупый, Громов, но, похоже, еще не до конца понимаешь, как устроен этот мир, — сказал он. — Морозов — не просто коллекционер или зажиточный аристократ. Он из старинного рода. Его предки командовали армиями, заключали союзы с венценосными особами. И даже если сейчас времена изменились, его статус — это не просто слово в титуле.

Я молчал, давая ему возможность продолжить.

— А ты… — Зарубин чуть прищурился, — ты другой. У тебя нет титула, нет родового веса, который открывал бы перед тобой двери на высшем уровне. Конечно, ты Громов. И твой отец — уважаемый человек, — он сделал паузу, словно размышляя — продолжать или нет? Чуть тише добавил: — Правда в прошлом. Но ты сам? Ты солдат, да. Вояка. Опытный, закаленный, но в глазах таких, как Морозов, ты все равно остаешься человеком из другого круга. Простолюдином, пусть и удачливым.

Я ухмыльнулся.

— И что же? Мне теперь кланяться перед ним?

Зарубин рассмеялся.

— Нет. Но и рассчитывать на то, что он примет тебя как равного, не стоит. Морозов общается с теми, кто может быть ему полезен. А ты для него пока никто.

— Пока? — повторил я, поднимая бровь.

Зарубин кивнул.

— Ты умеешь удивлять, Громов. Это я уже понял. Так что, может, ты и найдешь способ пробиться в его круг. Но просто так он тебя к себе не подпустит. А вот с Воронцовыми, к примеру, он общается очень даже хорошо. Старые друзья они.

Я хотел расспросить его подробнее, но в этот момент вернулся Марк Воронцов. Его лицо было белым, как мел, а глаза — широко раскрытыми, будто он только что увидел призрака. Руки парня тряслись, а сам он едва не плакал.

— Что случилось? — спросил я.

Воронцов ответил не сразу. Он схватил бокал с виски, который стоял на столе, и залпом выпил его.

— Проигрался, — наконец выдавил он, его голос дрожал. — В карты. По-крупному.

Зарубин покачал головой, хотя на лице было выражение такое, что он привык слышать эту фразу.

— Сколько? — уточнил я, хотя уже догадывался, что сумма будет внушительной.

— Сто тысяч, — прошептал он, опускаясь на стул. — Отец… он меня убьёт.

Я мысленно присвистнул. Сто тысяч?!

— А почему на десяти тысячах не остановился? — с сарказмом спросил Зарубин.

— Да я… просто шла карта! А потом… — он махнул рукой. Потом вдруг глянул на меня совсем иным взглядом.

— Помоги. Александр, помоги, как другу. Займи сто тысяч.

— Постой, — остановил его я. — Ты проиграл сто тысяч, но у тебя нет таких денег?

— Нету, — опустил голову Воронцов.

Зарубин скрипуче рассмеялся.

— Что же ты, Воронцов, за стол садишься с пустыми карманами? — проскрежетал он.

— Я думал… я хотел… — он вновь махнул рукой и сосредоточил все внимание на мне. — Александр, послушай. Займи денег. Я отдам. Честно слово отдам. На следующей неделе. Мне бы только сейчас закрыть этот долг, а то Атаман меня убьет.

Произнеся слово «убьет», он понизил голос совсем до шепота и я вдруг понял, что парня и в самом деле ждет смерть, если он не отдаст долг. Я глянул на Зарубина, чтобы подтвердить свои догадки. Тот, по лисьи прищурился и кивнул.

— Ты же можешь, да? — продолжал наседать Воронцов. — Вон у тебя какая дорога одежда. И часы. Они кругленькую сумму стоят. Александр, ну пожалуйста!

Теперь стала понятна истинная причина моего здесь присутствия. Воронцов взял меня сюда не просто так, а именно на такой случай — если проиграется. И от этого стало противно. Хотелось врезать Воронцову. Но я сдержался.

У меня вдруг появилась мысль. Нужно использовать любую ситуацию в свою пользу. И эту в том числе. А здесь очень много скрытых возможностей.

Я задумался на секунду, затем кивнул.

— Хорошо, я постараюсь тебе помочь. Но ты окажешь мне одну услугу.

— Что угодно, — сразу согласился он, даже не уточняя, о чём речь.

— Отлично, — улыбнулся я, чувствуя, как ситуация начинает поворачиваться в мою пользу.

Воронцов схватил меня за руку, его пальцы были холодными и влажными.

— Спасибо, — прошептал он. — Ты… ты меня спасаешь.

— Не благодари пока, — сказал я, освобождая руку. — Сначала нужно разобраться с твоим долгом.

— Да там всего лишь сто тысяч. Просто дай мне их, а я рассчитаюсь.

— А кто сказал, что я дам тебе эти деньги? — спросил я.

Повисла удивленная пауза.

— Так ведь… так… — начал икать Воронцов. — Ты же сам сказал…

— Я лишь сказал, что помогу тебе. Но не говорил, что дам денег.

Воронцов потерял дар речи, не зная что сказать. Остальные члены клуба тоже смотрели на нас, заинтересовавшись происшествием.

— Послушай, Громов, ты чего? — прошипел вдруг злобно Воронцов. — Ты издеваться надо мной вздумал? Просто дай денег.

Конечно, я бы мог дать ему денег, у меня еще оставалась нужная сумма на счету. Но я не желал становится чьим-то кошельком. Пусть Воронцов знает свое место.

— Так тебе нужна помощь или нет? — невозмутимо спросил я. — Или будешь требовать денег, словно нищий на вокзале?

Это сравнение заставило Воронцова замолчать от возмущения. Но он тут же тряхнул головой:

— Помощь нужна. Только как ты…

— Во что ты играл с Атаманом? — спросил я.

— В «Кровавый Туз», — ответил он, его голос звучал глухо, будто он до сих пор не мог поверить в произошедшее.

— Атман — это что, кличка такая?

— Его все так называют. Атаманов Герман Иванович, известный мануфактурщик. Вся северная область под ним.

— Где он?

Воронцов замер, его глаза расширились.

— Ты… ты что, хочешь сыграть? — прошептал он.

— Да, — ответил я, не меняя тона. — Где он?

— Вон там сидит, — поникшим голосом пробубнил Воронцов, кивнув в сторону.

Я повернулся. Делая вид, что лениво наблюдаю за происходящим, стал присматриваться. Взгляд мой был прикован к противоположной стороне комнаты, где за карточным столом сидел Атаман.

Он был во главе стола. Огромный мужчина с двойным подбородком, который трясся при каждом движении. Лицо Атамана, красное от выпитого, было испещрено морщинами, а глаза — маленькие, злобные — сверкали, как у хищника. На его пальцах сверкали перстни с крупными камнями, а на груди висел золотой медальон с фамильным гербом.

Он делал ставку с ленцой, ухмылялся, перекидывался с партнерами короткими фразами, но я видел больше, чем его браваду.

Он был читаем.

Каждое его движение, каждая перемена в выражении лица говорили о картах в руке громче любых слов. Когда ему заходила хорошая комбинация, он начинал слегка постукивать пальцами по краю стола. Когда блефовал — откидывался на спинку кресла и прищуривался, словно хищник перед прыжком. Когда нервничал — поправлял часы на запястье, точно проверяя время. Странно, что Воронцов ему проиграл. Значит совсем играть не умеет паренек, а сунулся за стол только, чтобы ощутить себя «взрослым».

Я сделал вид, что заинтересовался своим бокалом, но продолжал наблюдать. Игроки за столом не замечали его уязвимостей. Кто-то боялся, кто-то слишком увлекался своими картами, а кто-то просто не умел читать людей. Но я умел.

«Хороший блеф — это когда тебя невозможно просчитать», — пронеслось у меня в голове.

Я усмехнулся и сделал глоток вина. Интересно, как долго он продержится, если я решу сыграть против него?

— Веди к нему, — приказал я Воронцову.

Тот заколебался, но затем кивнул и повёл меня через зал. Все глаза были прикованы к нам. Шёпот, смешки, удивлённые взгляды — я чувствовал, как атмосфера вокруг накаляется. Но я не обращал на это внимания. Моя цель была ясна.

— Правила, — сказал я, не оборачиваясь.

— Что — правила? — не понял парень

— Объясни.

— Ты… ты не умеешь играть? — Воронцов остановился, его голос дрожал.

— Просто расскажи правила, — с нажимом ответил я. — Или праваливай к черту вместе со своим долгом.

Он заговорил быстро, сбивчиво, но я слушал внимательно. «Кровавый Туз» — игра на удачу и стратегию. Каждый игрок получает пять карт, цель — собрать комбинацию, которая перебьёт остальных. Но здесь есть нюанс: можно «кровью» повысить ставку, отдав часть своих фишек в банк. Если проиграешь — потеряешь всё. Если выиграешь — заберёшь вдвое больше.

Я кивнул, усвоив информацию. В прошлой жизни я был мастером карточных игр. Моё мышление, прокачанное годами стратегий и расчётов, уже начало анализировать возможные ходы. Я был готов. Да и стоит отдать должное Воронцову — он умудрился раскрыть все хитрости и тонкости игры буквально за считанные минуты.

Мы подошли к столу.

— Атаман… — произнес Воронцов, желая привлечь к себе внимание.

Но получилось так себе. Атаман не обернулся, продолжая играть. Рядом с ним сидели ещё трое игроков. Один — худощавый мужчина с острыми чертами лица и тонкими губами, сжатыми в тонкую линию. Другой — полный, с лысиной и толстыми пальцами, которые нервно перебирали фишки. Третий — молодой офицер, но с лицом, на котором уже читалась усталость от жизни.

— Атаман… — громче произнес Воронцов. — Вот, привел.

— Кто это? — прохрипел Атаман, косясь на Марка. — Тот, кто закроет твой долг?

— Ну-у, — промямлил Воронцов. — Это…

— Александр Громов, — представился я. — Хочу сыграть с вами. Мой спутник сказал, вы неплохо играете.

Атаман удостоил меня взглядом. А потом зычно засмеялся, его смех напоминал рёв медведя.

— Неплохо играю? Да я его под орех разделал! — он кивнул на Воронцова взглядом, полным презрения. Потом посмотрел на меня. — У тебя есть чем играть?

Я достал из кармана чёрную банковскую карту и положил её на стол.

— Этого достаточно?

Тут же услужливо подошел крупье с аппаратом. Проверив счет, он одобрительно кивнул Атаману. Тот замер, его глаза сузились.

— Садись, — наконец сказал он. — Но помни: здесь проигравшие платят не только деньгами. Твой дружок вон сто тысяч мне должен. Если не вернет… ничего хорошего его не ждет.

Атаман громко рассмеялся. Но тут же вновь стал серьезным.

— Воронцов, как отдавать долг думаешь?

— Я…

— Учти, я беру только золотом. Серебро мне не нужно. Ну еще имением могу забрать.

— Оно стоит гораздо дороже! — возмутился Воронцов.

— Если до завтрашнего утра не отдашь, — понизив тон голоса, прорычал Атаман. — То начнут капать проценты. Сумма будет расти. Так что кто знает, может быть и имение придется отдать.

Он вновь рассмеялся.

Воронцов был жалок. Он едва не плакал и мне было противно на него смотреть. Но я играл сейчас свою игру и этот парнишка мне был нужен.

Я сел, чувствуя, как все взгляды прикованы ко мне. Воронцов стоял позади, его лицо было бледным, но я не обращал на это внимания. Крупье разменял мне фишки.

Игра началась.

Карты легли на стол с тихим шуршанием. Первый раунд. Я взял свои пять карт, быстро оценив их: туз пик, король червей, десятка бубен, семёрка треф и двойка червей. Не самая сильная рука, но и не слабая. Но, как я знал из опыта, победу можно одержать и с самой дрянной картой. Тут важно другое.

Нужно прочитать противника, понять их реакцию на карты. И использовать это против них же.

Я бросил взгляд на остальных игроков. Атаман сидел, развалившись в кресле, его толстые пальцы перебирали фишки. Его лицо было непроницаемым, но я заметил, как его глаза слегка сузились, когда он посмотрел на свои карты.

Худощавый мужчина слева от меня нервно постукивал пальцами по столу, его тонкие губы были все так же сжаты в тонкую линию. Полный игрок с лысиной, напротив, казался спокойным, но его глаза бегали от карт к фишкам и обратно. Молодой офицер справа от Атамана выглядел усталым, но в его вдруг что-то заискрилось. Я понял, что к нему пришла крупная рыба.

— Ставка, — произнёс Атаман, бросая несколько фишек в центр стола.

Я последовал его примеру, добавив свои фишки. Худощавый мужчина сбросил карты, явно недовольный своей рукой. Полный игрок повысил ставку, а молодой офицер, после недолгого раздумья, поддержал ставку.

— Кровь, — сказал Атаман, бросая ещё несколько фишек в банк.

Я кивнул, добавив свои. Полный игрок заколебался, но в итоге тоже повысил.

Сделали обмен и проходку. Решили вскрыть.

Карты легли на стол. У Атамана была пара десяток, у полного игрока — тройка королей. Я показал свою руку: туз и король.

— Ничья, — объявил Атаман, его голос звучал раздражённо.

Фишки остались в банке, и начался второй раунд.

Карты снова раздали. На этот раз у меня была более сильная рука: три дамы и два валета. Но я не спешил показывать свои карты.

Худощавый мужчина сбросил сразу, явно недовольный своей рукой. Полный игрок повысил ставку, но когда Атаман добавил ещё фишек, он сдался, сбросив карты. Молодой офицер, после недолгого раздумья, тоже вышел из игры.

Остались только я и Атаман.

— Ну что, мальчик, — прохрипел он, его глаза сверкали. — Ты готов проиграть?

Я сделал вид, что колеблюсь, даже принялся кусать нижнюю губу. Потом, слегка нахмурившись и бросив взгляд на свои карты, сказал:

— Повышаю.

Атаман засмеялся, его двойной подбородок затрясся.

— Смело, — произнёс он, бросая ещё больше фишек. — Но смелость не всегда приводит к победе. Можешь у своего друга спросить, У Воронцова!

Я сделал ещё одну обманку, слегка наклонившись вперёд, будто пытаясь скрыть свои карты.

— Повышаю, — повторил я, добавляя ещё фишек.

Атаман замер, его глаза сузились. Он посмотрел на свои карты, затем на меня.

— Ты блефуешь, — сказал он, но в его голосе уже не было прежней уверенности.

— Может быть, — ответил я, не меняя выражения лица.

Он задумался, затем бросил последние фишки в банк. На столе лежала уже приличная гора денег.

«Тысяч двести пятьдесят», — прикинул я. Что ж, этого вполне достаточно.

— Показывай, — прохрипел Атаман, уже подсчитывающий в уме выигрыш. Было видно, что он рад тому, что так легко и быстро, как ему казалось, обыграл новичка, дерзнувшего сесть с ним за стол.

Я медленно выложил свои карты: три дамы и два валета.

Атаман замер, его лицо стало багровым. Он посмотрел на свои карты: две десятки и три семёрки. И не поверил сам себе.

— Ты… — он не закончил фразу, его глаза сверкали яростью. — Ты же ведь… у тебя…

Повисла напряжённая пауза. Все в комнате замерли, ожидая, что будет дальше.

— Ты проиграл, — сказал я спокойно, забирая фишки.

Атаман вскочил с кресла, его массивные кулаки с грохотом обрушились на стол. Фишки подпрыгнули, рассыпаясь по сукну, а бокалы зазвенели, едва не разбившись.

— Ты… ты… — он задыхался от ярости, лицо побагровело, жилы на шее налились кровью.

Я не шелохнулся. Я сидел, откинувшись на спинку стула, пальцы спокойно сложены перед собой. Мое лицо было маской невозмутимости, лишь уголок губ чуть дрогнул — не улыбка, а тень превосходства. Сколько раз я видел что-то подобное? Злость поражения — самое любопытное шоу.

— Это игра, — произнёс я, будто объясняя ребёнку правила. — Здесь побеждают. И проигрывают. Это ведь ваши слова, не так ли?

Атаман замер, его дыхание стало хриплым, как у загнанной лошади. В комнате повисла тишина, натянутая, как струна. Я медленно поднял руку, указывая на груду фишек.

— Но можете не переживать. Ваши деньги мне не нужны.

— Ч-что? — Атаман выдавил из себя, словно не веря ушам.

Остальные тоже удивленно уставились на меня. И вновь эта напряженная тишина, такая густая, удушающая.

— Долг Воронцова, — продолжил я, — теперь мой. Вы получите свои деньги обратно в уплату долга. А он… — я кивнул в сторону бледного как полотно Воронцова, — ничего вам не должен.

Атаман уставился на меня, глаза сузились до щелочек. Он словно пытался разгадать подвох, просверлить взглядом эту ледяную уверенность.

— Ты… выкупаешь его долг? — переспросил он наконец.

— Именно.

— Зачем?

Я слегка наклонил голову, будто вопрос был глупым.

— У меня свои причины.

Атаман фыркнул, плюхнулся обратно в кресло. Его пальцы нервно барабанили по столу, глаза метались между мной и Воронцовым.

— Ладно, — буркнул он, глянув на гору фишек, среди которых много было и его. — Деньги — мои. А этот… — он ткнул толстым пальцем в Воронцова, — пусть бежит. Пока живой.

В комнате вздохнули — кто с облегчением, кто с разочарованием. Один из аристократов, худощавый мужчина с острым взглядом, начал хлопать. К нему присоединились остальные. Аплодисменты, сперва робкие, нарастали, заполняя комнату.

— Браво! — крикнул полный игрок с лысиной. — Вот это игра! Действительно настоящая игра! Давайте ещё партию!

— Я не играю ради забавы, — сказал я. — К тому же на сегодня хватит. — И повернувшись к Воронцову, шикнул: — Пошли.

Я схватил того за локоть, почти выволок за ширму. В главном зале «Олимпа» музыка и смехи сливались в привычный гул, но Воронцов, едва держась на ногах, заговорил первым:

— Спасибо… я… я не знаю как… я обязан тебе…

— Заткнись, — отрезал я, не останавливаясь.

Воронцов замолчал, закусив губу. Мы прошли мимо бара, где граф Зарубин, заметив нас, поднял бокал в знак приветствия.

— Ты… ты спас мне жизнь, — пробормотал Воронцов, когда мы вышли в пустынный коридор.

Я резко остановился, развернулся к нему.

— Я всего лишь выкупил твой долг у Атамана, — уточнил я. — Не простил тебе его. Ты мне всё ещё должен.

Воронцов отшатнулся, наткнувшись на стену.

— Я… я сделаю что угодно!

— На твоем месте я бы так легко словами не разбрасывался.

— Александр, ты не представляешь как выручил меня. Атаман — это… в общем, спас ты меня. Так что для тебя и в самом деле все что угодно.

— Все, что угодно? Тогда сведи меня с Морозовым.

Воронцов замер. Его лицо, только начавшее возвращать цвет, снова побелело.

— Морозов? Но… он…

— Ты слышал меня.

— Он не станет говорить с тобой! Он…

— Это уже не моя забота, — перебил я. — Я помог тебе, ты помоги мне.

Воронцов проглотил комок в горле, кивнул.

— Хорошо. Дай мне время. Нужно все устроить. Через три дня. Я… я договорюсь.

Я задумался. Срок вполне нормальный.

— Хорошо. Три дня. Не подведи.

Воронцов поспешно закивал головой, растянувшись в благодарной улыбке. А потом, всё ещё бледный и дрожащий, извинился и поспешно удалился, словно боясь, что я передумаю и потребую чего-то ещё.

В этот момент из тени вышел граф Зарубин, словно ждал, когда Воронцов покинет меня.

— Интересная игра, — произнёс он, подходя ближе.

— Вы видели? — удивился я, хотя не помню, чтобы среди присутствовавших был Зарубин.

— Не обязательно было ее видеть. Посмотрите, все уже обсуждают как вы деликатно обыграли Атамана — а он известный игрок, — и не опозорили его, оставили его при его деньгах, и сами в выигрыше остались. И Воронцова выручили. Хотя не понимаю зачем?

— На то были причины, — уклончиво ответил я.

Губы Зарубина тронула лёгкая улыбка.

— Вы непростой человек. Я это понял сразу, едва вас увидел. — Он приблизился ко мне ближе и совсем тихо произнес: — Я думаю, вам будет интересно узнать, что завтра вечером здесь, в клубе, состоится… закрытая встреча.

— Закрытая встреча?

— Да, — кивнул Зарубин. — Без лишних глаз. Для особых гостей и членов клуба.

— И вы приглашаете меня?

— Вы сегодня доказали, что умеете играть, — сказал Зарубин, его голос стал чуть тише. — Но завтра игра будет другой.

— Я больше не хочу играть, — ответил я.

Это и в самом деле было так. Сегодня повезло, Атаман был слишком расслаблен и потому допустил столько ошибок. Но второго такого раза точно не будет, так что лучше не рисковать. Добывать деньги таким путем точно не стоит — надолго н не хватит удачи, а в конце концов можно и вовсе неожиданно оказаться в канав с перерезанным горлом.

Зарубин хитро улыбнулся, заставив меня насторожиться.

— Играть и не нужно будет.

— Тогда что же?

— Приходите и узнаете.

Я хотел отказать, но вовремя прикусил язык — понял, что приглашают меня не просто так и на то есть какие-то свои, скрытые причины.

Глава 8

Новая жизнь лихо взяла меня в оборот, даже перевести дыхание некогда.

Я вышел из клуба «Олимп», поправляя манжеты нового костюма. Вечерело. Воздух был свеж, слегка прохладен, улицы залиты тёплым светом фонарей. Первый день в городе оказался более чем продуктивным: я обзавёлся полезными связями, купил антикварный магазинчик, договорился о встрече с людьми, которым будет интересны монеты. И у которых водятся деньги. Всё складывалось идеально.

Я направился к ожидавшему меня автомобилю. Шофёр молча открыл дверцу, и я сел в прохладный кожаный салон. Машина тронулась, оставляя позади суету вечернего города.

Опершись локтем о подлокотник, я задумчиво смотрел в окно. Огни и силуэты зданий сменяли друг друга, а в голове крутились мысли о том, что не давало мне покоя. И это был не Зубарев, не Воронцов и даже не Атман.

Принц Константин Романов…

Я спас его на поле боя, но почему он вообще оказался там? Зона военных действий — не место для представителей высшей знати, тем более для наследника Его Величества. Что он там делал? Почему его вообще туда пустили?

Официальные новости утверждали, что наследный принц проходил военную подготовку, но все понимали, что это формальность. Так отчего же он оказался в самой гуще сражений, под градом пуль, среди грязи, крови и смерти?

Я машинально коснулся плеча — через рубашку ощущалась повязка. Меня тоже тогда зацепило, но я выжил. Впрочем, как и принц.

Но меня не отпускало чувство, что в этой истории не всё так просто.

Я достал телефон и принялся искать информацию. Вопрос не давал мне покоя.

Быстро пробежав взглядом по новостным заголовкам, я нашёл немного информации, пусть и обрывочной, скупой, но общую картину обрисовывающую. Император был уже стар — ему перевалило за семьдесят, и в последние годы он крайне редко появлялся на публике. Многие предполагали, что он тяжело болен, но официальных заявлений на этот счёт не было. Вся власть постепенно переходила к его окружению, министрам, советникам, и, разумеется, к семье.

У Императора был всего один сын — Константин Романов. Единственный наследник. Его мать умерла, когда он был ещё ребёнком, и спустя несколько лет Император женился вновь. Новая императрица, насколько я мог понял из старых газетных статей, была родом из древнего дворянского рода, но при этом не имела большой поддержки среди знати. Её воспринимали как чужака, женщину, которая попала во дворец благодаря удачному браку, но не более.

Сам Константин всегда держался особняком. О нём было мало слухов, почти не было скандалов, в отличие от многих молодых аристократов. Он окончил военную академию, принимал участие в дипломатических переговорах, но в политику его не пускали. Возможно, потому, что он был слишком прямолинеен. Возможно, потому, что кто-то этого не хотел.

Я задумался. Почему его отправили на войну? Было ли это его личным решением? Или кто-то поспособствовал такому «случайному» назначению? Случайностей в аристократическом мире не бывает. Либо его хотели убрать, либо он сам захотел уйти подальше от дворцовых интриг.

Да и что это за война, в которую я угодил?

Прокручивая статьи, я быстро сложил картину происходящего. Соседние небольшие анклавы и военные союзы регулярно испытывали границы Империи на прочность. Время от времени кто-то из них набирался наглости и пытался организовать рейд или полномасштабное вторжение. Однако такие попытки всегда заканчивались поражением: армия Российской Империи обладала достаточной мощью, чтобы подавить любого агрессора.

Но в этот раз ситуация вышла за привычные рамки. Аклан — небольшое, но амбициозное государственное образование, давно проявлявшее враждебность к Империи, заключил военный союз с Вельгардом — ещё одной северным формированием, известной своими наёмниками и скрытыми политическими играми. Вместе они смогли пробраться глубже, чем когда-либо прежде.

Сообщалось, что диверсионные группы союзников преодолели пограничные укрепления и пробрались далеко на территорию Империи, угрожая важным узлам снабжения. Несколько небольших городов были временно захвачены или разграблены, прежде чем войска Империи нанесли контрудар. Именно в одно из таких столкновений меня и вынесло. Вместе с принцем. Который видимо тоже пытался что-то кому-то доказать.

Я продолжал листать страницы, пытаясь выцепить детали между строк. Но чем больше я читал, тем очевиднее становилось — что-то здесь не так.

Я вновь принялся смотреть в окно, наблюдая за проносящихся мимо огнями редких поселений и размышлял.

Дорога обратно в родовое гнездо занимала слишком много времени. Каждый день тратить часы на поездки туда-обратно — бессмысленно. Учитывая мои планы, мне следовало быть ближе к деловым кварталам, ресторанам, клубу «Олимп» и прочим местам, где вращаются нужные люди. В городе можно контролировать ситуацию, реагировать быстро. А за городом? Это отдаление, потеря времени, ненужный риск.

Я провёл пальцем по экрану телефона, лениво пролистывая варианты элитного жилья. Пентхаус, дом, апартаменты в историческом центре — вариантов хватало. Главное, чтобы было удобно и надёжно. Завтра стоило этим заняться.

Как только я въехал в ворота родового поместья, меня уже ждали жены отца.

— Ты поздно, — подошла Марфа.

— Дела, — бросил я, захлопнув дверь.

— Настолько интересные, что не мог предупредить, что задерживаешься? — упрекнула Ульяна.

— Так уж вышло.

— Пока тебя не было, тебя искали, — продолжила она.

Я приостановился.

— Кто?

— Незнакомец. В чёрной одежде.

Я медленно перевёл взгляд с неё на Марфу.

— Он что-то оставил? Назвал своё имя?

— Нет, — та качнула головой. — Только сказал, что заглянет ещё.

— Утверждал, что твой друг, — добавила Ульяна, ухмыляясь.

Друг? Это было странно. Друзей у меня не было. По крайней мере, не таких, кто заглядывал в гости вот так, без приглашения.

В груди шевельнулось недоброе предчувствие. Кто-то солгал. Теперь оставалось выяснить, зачем.

***

Глубокая ночь уже окутала поместье, когда я добрался до кабинета отца. Дверь, отделанная тёмным деревом, была приоткрыта, и я заглянул внутрь.

Отец сидел за массивным столом, ссутулившись, вглядываясь в бумаги при свете настольной лампы. Он поднял голову, когда я вошёл, и его усталое лицо тут же озарилось тёплой улыбкой.

— Александр, сын мой, наконец-то вернулся, — сказал он, откладывая перо. — Ну, рассказывай, как прошёл твой первый день в городе?

Я пожал плечами и усмехнулся:

— Продуктивно. Даже слишком.

Отец кивнул, жестом приглашая меня сесть. Я подошёл к креслу напротив и опустился в него, бросив беглый взгляд на стол. Там, среди множества бумаг, лежала стопка счетов — жёлтые, официальные листы, испещрённые строгими цифрами и подписями.

Я взял один из них, пробежался глазами и тихо хмыкнул.

— Дела, я смотрю, идут неважно?

Отец тяжело вздохнул, не скрывая усталости.

— Как есть, сын. Удерживать поместье — дело затратное. Плата слугам, ремонт крыши, да ещё налоги… — Он махнул рукой. — Всё это влетает в копеечку. Но ты не переживай. Это мои проблемы.

Я достал телефон, быстро открыл банковское приложение и, не говоря ни слова, перевёл на счёт отца пятьдесят тысяч золотых.

— Батя, это на первое время, — сказал я, отложив телефон.

Отец замер, глядя на меня, потом опустил взгляд на экран.

— Александр… Это… — Он потер подбородок, не зная, что сказать.

— Небольшая помощь для рода.

— Да нет, очень даже большая. Но… откуда у тебя такие деньги? — Голос его был полон удивления, смешанного с осторожностью.

— Перечислили за ранение.

Отец нахмурился, взгляд вдруг стал тревожным.

— Если заплатили так много… значит, рана была серьёзной. Александр…

Я усмехнулся, постаравшись сделать голос легким:

— Живой ведь сижу перед тобой, не так ли?

Отец смотрел на меня долгим, изучающим взглядом, затем глубоко вздохнул и кивнул.

— Спасибо, сын. Это очень кстати…

Я откинулся на спинку кресла и задумчиво произнёс:

— Со временем получится закрыть все долги. Дом Громовых не должен быть кому-то должен.

На лице отца мелькнула тень эмоций. Он был растроган, хоть и пытался скрыть это за серьёзным выражением.

— Ты прав, — тихо сказал он. — Ты прав, сын. Когда-то мы были очень сильны. Как бы я хотел вернуть это величие дому!

— Не переживай, вернем, — с уверенностью ответил я.

Отец с задумчивым видом сложил руки в замок, глядя на меня поверх очков. Некоторое время он молчал, словно собираясь с мыслями, а затем заговорил:

— Я долго думал об одном деле, Александр. И сейчас, после нашего разговора, только убедился, что поступаю правильно.

Я вопросительно посмотрел на него, но он не стал тянуть с объяснениями. Отец потянулся к ящику стола, открыл его и извлёк оттуда небольшую бархатную коробочку. Сердце непроизвольно ускорило ритм, когда он раскрыл её и вынул массивный перстень.

Кольцо было из тяжёлого серебра, отполированного до зеркального блеска. Его обод покрывали тонкие, почти филигранные узоры, переплетающиеся в сложные завитки. В центре, утопленный в серебряную оправу, находился герб нашей семьи — волк, поднявший голову к ночному небу, усыпанному звёздами. Глаза зверя отливали темным сапфиром, словно поглощая свет лампы.

— Родовая печать, — спокойно сказал отец, поднеся кольцо ближе. — Символ нашего дома, нашей крови. Теперь оно твоё.

Я моргнул, не сразу осознавая смысл его слов.

— Ты… передаёшь мне печать?

Отец кивнул.

— Ты вырос. Повзрослел. И поэтому с этого дня ты имеешь полное право говорить и действовать от имени дома Громовых. Все древние обязательства, все права и ответственность теперь ложатся и на твои плечи. Я больше не молод, сын. А ты… ты доказал, что готов принять этот груз.

Я медленно взял кольцо, чувствуя его тяжесть на ладони. Символ власти, символ семьи. Вещь, которую носили предки Громовых на протяжении многих веков.

— Надень его, — приказал отец.

Я послушно скользнул перстнем на безымянный палец правой руки. В тот же миг от него волной разлилось странное тепло, пропитанное древней силой, что текла в жилах рода с незапамятных времён.

Отец же тем временем поднялся на ноги, взмахнул рукой, и воздух вокруг нас задрожал. По его ладони пробежала тёмная энергия, рассыпаясь синими искрами, формируя в воздухе сложные руны. Они складывались в знакомые узоры — знаки древних клятв, связанных с родом Громовых. Каждая руна светилась мягким, серебристым сиянием, словно луны в ночном небе.

— Я, Сергей Громов, — медленно произнёс отец, и его голос дрожал от магической силы, — признаю Александра Громова своим законным наследником и носителем родовой печати. Отныне и впредь он вправе говорить от имени нашего дома, заключать сделки и нести за них ответственность. Так было, так есть, так будет.

Слова последним эхом растворились в воздухе, и магические символы вспыхнули, сплетаясь в единую линию, которая с треском ринулась ко мне, окружая кольцо. Вспышка — и оно ослепительно засветилось, принимая энергию рода.

Я едва заметно сжал руку в кулак, ощущая, как сила, принадлежащая нашему дому, теперь частично перетекла в меня. Отец посмотрел на меня внимательно, словно оценивая, но затем удовлетворённо кивнул.

— Теперь всё по закону, — заключил он. — Добро пожаловать, наследник Громовых.

***

Я проснулся ранним утром, когда за окнами ещё только разгорался первый свет. Возвращаться в город следовало как можно скорее — дела не ждали, а жить в поместье постоянно было попросту неудобно. Куда разумнее найти квартиру поближе к центру, а сюда наведываться лишь на выходных. Поиском квартиры я и планировал сегодня заняться.

Как только я сел на кровати, в дверь постучали. Легкий, почти игривый звук, за которым последовал приглушенный голос:

— Господин, можно войти?

Я улыбнулся. Не дожидаясь моего ответа, в покои скользнули две служанки. Первую звали Катерина — высокая, с длинными пшеничными волосами, которые спадали тяжелыми волнами на плечи. Под тонкой льняной сорочкой угадывались соблазнительные изгибы, а кожа светилась свежестью. Вторая, Лина, была полной противоположностью — смуглая, с копной черных, непослушных локонов и затаенной хитринкой в тёмных глазах. Её тело было миниатюрным, но женственным, а движения — плавными и грациозными, как у кошки.

Девушек я уже знал по необычному ритуалу исцеления в бане.

— Мы подготовили для вас ванну, господин, — промурлыкала Лина, подойдя ближе.

Катерина не сказала ничего, но её губы тронула лёгкая улыбка. Я позволил им снять с меня халат и повести в купальню. Тёплый пар наполнил воздух, окутывая кожу приятной влажностью. Вода в купели слегка подрагивала, переливаясь янтарными бликами свечей.

Я вошел в воду, ощущая, как тепло расслабляет мышцы. Катерина и Лина не остались в стороне — вскоре я почувствовал, как нежные пальцы коснулись моих плеч, запускаясь в волосы, разминая шею. Лина взяла ароматное мыло, и её ловкие руки скользнули по моей груди, скользя по коже мягкими, едва ощутимыми движениями. Катерина наклонилась ближе, её дыхание обжигало ухо, пока она мыла мои руки, пальцы.

— Должно быть, вы устали, господин, — прошептала она, нежно проводя губами по виску. — Мышцы очень напряжены.

Лина только хихикнула, опускаясь ниже, где её пальцы принялись за бедра.

Вода приятно обволакивала тело, но я знал, что слишком долго задерживаться здесь нельзя. Когда моя кожа уже горела от прикосновений и горячего пара, я вышел из купели. Служанки тут же подхватили теплые полотенца, оборачивая меня, промакивая капли воды с каждой линии мышц.

Катерина достала флакон с ароматным маслом и принялась осторожно втирать его в кожу, её ладони скользили по плечам, груди, спине, смело опускаясь ниже. Лина в это время аккуратно подавала одежду, дразняще медля с каждой пуговицей, с каждым движением.

— Готово, господин, — наконец произнесла Катерина, отступая, но её взгляд задержался на мне дольше, чем требовалось.

Я улыбнулся, накинул пиджак и взглянул в зеркало. Пора отправляться в город.

Глава 9

Городское утро начиналось как обычно — с лёгкой дымки, окутавшей улицы города, и запаха свежеиспечённого хлеба, доносящегося из булочной на углу. Я шёл по мостовой, наслаждаясь тишиной, которая царила в это время суток. Магазин антиквариата, который я теперь с полным правом называл своим, находился в самом сердце старого квартала.

Подойдя к двери, я заметил, что замок уже открыт. Элис пришла раньше.

Я толкнул дверь, и колокольчик над входом мелодично звякнул, оповещая о моём появлении.

— Доброе утро, хозяин, — раздался мягкий голос Элис. Она стояла за прилавком, её каштановые волосы были собраны в небрежный пучок, а в руках она держала тряпку, которой только что вытирала пыль с витрины.

— Я прошу не называй меня так.

— Тебе не нравится? — девушка игриво посмотрела на меня.

— Напротив, нравится, — улыбнулся я. — Но я ведь могу и во вкус войти.

Она улыбнулась, и в её глазах мелькнул огонёк.

— Кто-то же должен следить за порядком. И хозяин для этого самый подходящий кандидат.

Я снял куртку, повешал её на крючок у двери.

— Ну раз так, то я согласен следить за порядком. Но учти, я суров. И наказание будет суровым.

— И никакой пощады?

— Абсолютно!

Элис улыбнулась, щеки ее залил румянец .Она прошла вдоль полок с вазами, произнесла:

— Ну что ж, тогда за работу. Сегодня у нас важный клиент.

— И кто же? — заинтересовался я.

— Один покупатель, ценитель редких монет. Вчера вечером удалось связаться с ним и переговорить, я пообещала ему хорошие экспонаты. Вольский его фамилия.

— У него деньги имеются?

— О! Еще какие! Он должен прийти через час. Надеюсь, он оценит наши монеты.

Я взглянул на витрину, где лежали монеты Аркании. Они зазывно блестели в утреннем свете.

— Оценит, — уверенно сказал я.

— Знаешь, есть кое-что, что я не могу достать без твоей помощи. — Она указала на верхнюю полку, где среди старинных книг и фарфоровых статуэток стояла небольшая шкатулка. — Вот та шкатулка. Там лежат ключи от склада. Можешь помочь?

Я кивнул, подошёл к полке и потянулся вверх. Но Элис вдруг оказалась рядом, её тело слегка касалось моего.

— Подожди, я сама попробую, — сказала она, и в её голосе прозвучала лёгкая игривость. — А ты подстрахуй.

Она встала на цыпочки, её платье слегка приподнялось, обнажая тонкую полоску кожи между юбкой и блузкой. Я невольно задержал взгляд на её изгибах, на том, как ткань обтягивает её бёдра, как край её трусиков мелькает из-под юбки, когда она тянется вверх. Она знала, что я смотрю. Это было очевидно по тому, как она слегка замедлила движение, как её губы тронула лёгкая улыбка.

— Почти… — прошептала она, её голос звучал чуть глубже, чем обычно. — Ещё чуть-чуть…

Намеков было достаточно и я готов уже был приступить к действию, как вновь звякнул колокольчик и на пороге возник первый клиент.

Черт, ну почему так не вовремя?

В помещение вошёл мужчина. Высокий, стройный, в идеально сшитом костюме из тёмно-серого шерстяного сукна, с платиновыми запонками, сверкающими на манжетах. Его лицо было гладким, словно выточенным из мрамора, а взгляд — холодным и оценивающим. Он окинул магазин беглым взглядом, словно привык видеть вокруг себя только то, что достойно его внимания.

Элис, оглянулась и слегка напряглась, но быстро взяла себя в руки. Она кивнула мне, прежде чем выйти навстречу гостю.

— Господин Вольский, — произнесла она с лёгким поклоном, её голос звучал уверенно, но с нотками уважения. — Рада видеть вас в нашем магазине.

Гость даже не удостоил ее взглядом. Вместо этого он осмотрел полки, заставленные старинными вещами, и на лице появилась едва заметная гримаса брезгливости. Он поправил запонку на манжете и направился к прилавку, где стояла Элис.

— Госпожа Каренина, — произнёс он, слегка кивнув. Его голос звучал холодно, почти без эмоций. — Добрый день. Вы говорили о каких-то монетах. Хотя, должен признаться, я сомневаюсь, что в этом… месте можно найти что-то действительно ценное.

Вот это напыщенный индюк!

Элис улыбнулась, но в её глазах мелькнула тень обиды.

— Господин Вольский, я уверена, что вы будете приятно удивлены. У нас есть уникальные вещи, которые могут заинтересовать даже такого ценителя, как вы.

Вольский окинул магазин ещё одним беглым взглядом, его пальцы принялись слегка постукивать по краю прилавка.

— Уникальные вещи? — повторил он с усмешкой. — Госпожа Каренина, я привык к несколько иному уровню. Ваш магазин… как бы это сказать… выглядит скорее как лавка старьёвщика, чем место, где можно найти что-то стоящее.

Я сделал шаг вперед, не желая слушать оскорбления, но Элис остановила меня и одним взглядом сказала — не кипятись.

— Господин Вольский, — поспешно произнесла она. — Я понимаю, что наш магазин может показаться вам скромным, но поверьте, здесь есть вещи, которые не найти больше нигде. Например, монеты Аркании, о которых я вам говорила, — это настоящие сокровища.

Вольский вздохнул, словно делая одолжение.

— Я пришёл сюда только потому, что хорошо знал вашего отца и уважал его. Он был человеком с безупречным вкусом. Но, должен признаться, я не ожидаю найти здесь что-то действительно ценное. Только лишь из уважения к отцу.

Элис слегка наклонила голову, её голос стал чуть твёрже.

— Господин Вольский, я уверена, что вы не пожалеете о своём решении заглянуть к нам. Позвольте показать вам монеты. Уверена, они вас заинтересуют. Как говорится, без лишних слов.

Вольский пожал плечами, но в его глазах читалось лёгкое любопытство.

—Ну… хорошо, Госпожа Каренина. Покажите мне эти монеты. Я могу выделить вам пару минут. Но учтите — потом я уйду. У меня есть более важные дела.

Вот ведь раздутая жаба! Мои пальцы невольно сжались в кулаки.

Элис улыбнулась, её глаза блестели.

— Уверена, вы будете приятно удивлены. Пожалуйста, следуйте за мной.

Она повела его к витрине, где лежали монеты, и я увидел, как Вольский, несмотря на свою брезгливость, не смог оторвать взгляда от блеска древнего металла. Его лицо изменилось, и в глазах появился интерес.

— Ну что ж, — произнёс он, — покажите, что у вас есть.

И в этот момент я понял, что Элис уже выиграла этот бой.

— Госпожа Каренина, — он кивнул, не утруждая себя улыбкой. — Кажется, вы говорили о монетах Аркании. Я пока вижу тут лишь банальные копейки прошлого столетия. Такой меди у каждого школьника полно. Я надеюсь, это не пустая трата моего времени? Не какая-то подделка?

— Уверена, вы останетесь довольны, — ответила Элис, её голос был спокоен, но в глазах читалась лёгкая нервозность. Она повернулась к витрине, где лежали монеты, и достала небольшую бархатную коробочку. — Вот они.

Вольский достал из кармана белые тонкие перчатки, надел их. Потом подошёл ближе. Он взял коробку, открыл её и… замер. Его лицо, до этого холодное и непроницаемое, вдруг изменилось. Глаза расширились, брови поползли вверх. Он достал одну из монет, поднёс её к свету и вдруг вытащил из кармана лупу.

— Невероятно… — прошептал он, рассматривая монету через увеличительное стекло. — Такой сохранности… Такая детализация… Это действительно монеты Аркании! Не соврали!

Элис стояла рядом, её лицо было спокойным, но я заметил, как её пальцы слегка дрожали. Она знала, что этот момент решающий.

— Вы понимаете, господин Вольский, что такие монеты — большая редкость, — начала она, её голос звучал мягко, но уверенно. — Их осталось очень мало, и каждая из них — уникальна.

— У вас их…

— Десять монет.

Вольский не сразу ответил. Он продолжал рассматривать монету, переворачивая её в руках, словно пытаясь найти изъян. Но его лицо выдавало восхищение.

— Сколько? — спросил он наконец, не отрывая взгляда от монеты.

— Две тысячи золотых за каждую, — ответила Элис без колебаний.

Я с трудом сдержался. А девчонка не промах! Торговаться умеет.

Вольский поднял на неё взгляд, его брови снова поползли вверх, но на этот раз в знак удивления. — Две тысячи? Это слишком дорого.

— Для обычных монет — возможно, — согласилась Элис, её голос стал чуть твёрже. — Но это не просто монеты. Это часть истории. И, как вы сами видите, их сохранность безупречна.

Вольский задумался, его пальцы продолжали перебирать монету.

— Тысяча, — предложил он. — И я беру все десять.

Элис слегка наклонила голову, как будто размышляя над его предложением.

— Тысяча… — задумчиво повторила она, затем взглянула на него. — Господин Вольский, я понимаю ваше желание сэкономить, но позвольте напомнить, что такие монеты больше нигде не найти. Думаю, тысяча восемьсот — это справедливая цена. И только лишь из вашей дружбы с моим отцом.

Он сжал губы, но в его глазах читалось, что он уже проиграл.

— Тысяча триста, — сказал он, но в его голосе уже не было прежней уверенности. — Вы ведь прекрасно понимаете, что это очень хорошая цена.

Элис улыбнулась, словно зная, что победа за ней.

— Полторы тысячи за каждую, и ни копейкой меньше. И вы получаете все десять. Но только если вы согласны прямо сейчас. Знаете, у меня есть еще пара покупателей, — она сказала это как бы между прочим. — Вам я позвонила первому, так как вы дружили с моим отцом, но…

Вольский замер, затем быстро закивал.

— Хорошо. Тысяча пятьсот. Меня эта цена устроит.

Я стоял в стороне, наблюдая за этим торгом. Элис была великолепна — её уверенность, её умение держать паузу, её способность чувствовать, когда можно надавить, а когда стоит уступить. Она была мастером своего дела. Кажется, я не прогадал, оставив ее.

Когда Вольский отсчитал золотые и упаковал монеты в бархатный мешочек, он ещё раз окинул магазин взглядом, но уже совсем другим, заинтересованным.

— У вас интересное место, госпожа Каренина. Я, возможно, вернусь.

— Будем рады видеть вас снова, — ответила она с лёгким поклоном. И глянув быстро на меня, добавила: — Возможно, мы достанем еще подобных монет.

— Еще?! — удивленно произнес Вольский. — Как только появятся — немедленно звоните мне. Первому! В любое время. Слышите?

— Хорошо, — едва сдерживая смех, ответила девушка.

Когда дверь за ним закрылась, Элис обернулась ко мне, её глаза сияли от возбуждения. — Пятнадцать тысяч золотых, Александр. Пятнадцать! Да я за все время столько не наторговывала!

Я улыбнулся.

— Ты была великолепна.

Она рассмеялась, и её смех был таким же лёгким, как и её движения.

— Это только начало.

И я знал, что она права. Это было только начало.

***

Я хотел продолжить наше более тесное знакомство с Элис, но видимо сама судьба противилась этому.

Колокольчик над дверью вновь звякнул, на этот раз как-то зловеще — не мелодично, а словно сорванный голос. Я обернулся: в дверном проёме стояли трое.

Первый — здоровяк с шеей шире моей головы, в кожанке, которая трещала на его бицепсах. Лицо — будто топором вырублено: плоское, с перебитым носом и шрамом через левую бровь. Второй — тощий, как жердь, с лицом крысы и пальцами, нервно перебирающими рукоять ножа за поясом. Третий… Третий был интереснее всех: среднего роста, в дорогом, но мятом костюме, с сигарой в зубах. Глаза — узкие щёлочки, будто змеиные. Знакомый типаж. Главарь.

— Хозяин тут? — спросил главарь, выпуская клуб дыма. Голос — сиплый, как у того, кто кричал слишком много. Или слишком мало.

Я подошел ближе.

— Хозяин — я. Громов. Чем могу обязан?

Тощий фыркнул, а Костюмный подошёл ближе, разглядывая полки с преувеличенным интересом.

— Ты — хозяин? — он спросил это с недоверием.

— Теперь он, — кивнула Элис. — Он купил этот магазин.

— Ага, значит деньги имеются, — отметил главарь. И обратился ко мне: — Красиво у вас тут. Жаль, если что-то случится. — Он провёл пальцем по витрине, оставив жирную полосу на стекле. — Ты новенький, поэтому объясню вежливо: тут все платят за спокойствие. Месяц — пятьсот золотых. Без квитанций, конечно.

Я посмотрел на Элис. Она стояла за прилавком, бледная, пальцы вцепились в край стола так, что побелели суставы.

— Они… Они приходили раньше, — прошептала она. — Я платила. Иначе…

— Иначе что? — перебил я, не отводя взгляда от Костюмного. — Иначе вы разобьёте пару ваз? Поцарапаете мебель? У меня есть кувшин эпохи Угасающих Королевств — идеально подходит для того, чтобы воткнуть его осколки вам в глотку.

Тишина. Здоровяк за спиной главаря хрустнул костяшками. Тощий достал нож — короткий, грязный, с зазубренным лезвием. Костюмный усмехнулся.

— Остроумие. Мило. Но знаешь, что происходит с умниками тут? Их находят в канавах. Без языков.

Я вздохнул, прислонился к прилавку. Расслабленно. Слишком расслабленно для человека, на которого направлен нож.

— Видите ли, у меня правило: не платить за воздух. Вы охраняете магазин? Покажите договор. Или, может, у вас есть лицензия на оказание охранных услуг? Нет? Тогда идите-ка вы к чёрту.

Тощий рванулся вперёд, но главарь остановил его жестом. Змеиные глаза сузились ещё сильнее.

— Последний шанс, герой.

— Герой? — я фыркнул. — Нет, я просто парень, который ненавидит таких придурков, как вы. И знаете что? Вы даже не второсортные злодеи. Вы — дешёвый фарс.

Всё произошло быстро. Здоровяк замахнулся кулаком — медленно, предсказуемо. Я уклонился. Потом схватил со стола бронзовый подсвечник в виде дракона и со всей дури врезал ему по колену. Грохот. Рёв. Тощий бросился с ножом, но я поймал его запястье, выкрутил — хруст кости, визг. Нож упал на пол. Я поднял оружие и воткнул в деревянную стойку в сантиметре от лица Костюмного.

— Ваш аргумент? — спросил я, глядя ему прямо в глаза.

Он замер. Сигара выпала изо рта, тлея на полу.

— Ты… ты сумасшедший.

— Возможно. Но зато я экономлю пятьсот золотых в месяц. — Я выдернул нож из стойки и бросил ему под ноги. — Убирайтесь. И передайте своему боссу — если пришлёт кого-то круче, я найду, чем их встретить. Например, вот этим. — Я указал на старинный арбалет на стене, который, кстати, был заряжен.

Но уходить они не собирались. Видимо и в самом деле идиоты, раз не поняли с первого раза.

Тощий сорвался с места — кинулся на меня с визгом, размахивая вторым ножом, припрятанным видимо для таких случаев. Я вздохнул.

Скучно.

Увернулся от удара, схватил за шиворот бандита и с размаху всадил лицом в стойку с китайскими вазами. Фарфор треснул, зазвенев, как колокольчик. Не жалко, цена у ваз не большая. Отобьем монетами Аркании.

Тощий рухнул на пол, завывая с осколками в щеке. Здоровяк, хрипя, бросился следом. Его кулак промчался мимо моего виска, сдув пыль с полки за спиной. Я присел, поднял ногу и врезал каблуком ему в коленную чашечку. Бандит осел, схватившись за ногу, а я, не теряя темпа, влепил ему локтем в челюсть. Здоровяк грохнулся на пол, придавив тощего.

Костюмный, до этого наблюдавший, вдруг дернулся к поясу. В его руке блеснул револьвер.

Ну наконец-то что-то серьезное.

— Кончаем шоу, — прошипел он, целясь мне в грудь.

Я не стал ждать. Рванул влево, схватил с полки японский веер — не простой, а с лезвиями вместо перьев. Щёлкнул запястьем. Веер раскрылся, и три стальных клинка с свистом вонзились в руку Костюмного. Револьвер упал, а он заорал, дергаясь, как марионетка.

— Веер эпохи Сражающихся Царств, — пояснил я, подбирая револьвер. — Редкий экземпляр. Жаль, испортил.

Костюмный, скрючившись, пытался вытащить лезвия, но я уже был рядом. И ударом колена — жестко, точно — всадил ему в солнечное сплетение. Воздух со свистом вырвался из его легких, и он осел на колени, давясь слюной.

— Урок усвоил? — спросил я, наклоняясь к его лицу. — Или повторить?

Он хрипел, не в силах выговорить слова.

Я выпрямился, бросил револьвер на прилавок и повернулся к Элис. Она стояла, прижав ладонь ко рту, глаза — как блюдца.

— Не волнуйся, — сказал я, поправляя манжет. — Ни одна ценная реликвия не пострадала.

Потом подошёл к тощему, который пытался выползти к двери. Придавил его ботинком к полу. Тот закряхтел.

— Слышал, что я сказал вашему шефу? — спросил я, нажимая на спину. — Никто не будет платить. Ни я, ни Элис. Понял?

— П-понял! — захрипел тот, царапая паркет.

— Отлично. Теперь возьмите этого мусора, — я кивнул на главаря, который лежал, свернувшись калачиком, — и исчезните. Если вернётесь… — Я потянулся к стене, где висел тот самый арбалет, и провёл пальцем по тетиве. — В следующий раз стрелы будут отравленными. Или, может, заговорёнными. У меня тут есть одна, из гробницы Проклятых Фараонов…

Они заковыляли к выходу, волоча главаря под руки. Тощий хромал, здоровяк ковылял на одной ноге, а Костюмный, бледный как мел, прижимал окровавленную руку к груди. Дверь захлопнулась.

Тишина.

Элис выдохнула, будто год не дышала.

— Ты… ты вообще человек?

Я усмехнулся. Но на ее вопрос так и не ответил.

Глава 10

Элис оперлась на прилавок, нервно перебирая серебряную цепочку на шее. Её волосы, собранные в небрежный пучок, искрились под светом лампы XVIII века. Глаза, зеленые как малахит, изучали меня с легкой насмешкой. И интересом.

— Кто ты такой? Вот так просто достаешь редкие монеты из кармана, словно мелочь, которую тебе на сдачи дали. Легко раскидываешь бандитов с оружием в руках. Ты ведь действительно купил магазин, даже не зная, что «аргийские тетрадрахмы» — не название сорта вина? — девушка подняла бровь, указывая на стеклянную витрину.

— Я рисковый, — пожал я плечами, смотря на ее обтягивающее платье в стиле ретро.

И вдруг подумал, что пора переходить на более крупный товар.

— Элис, расскажи о редких монетах, — сказал я, и уточнил: — Самых дорогих.

— Рисковый… — Элис усмехнулась, доставая ключ из ящика. — Ну что ж, полюбуйся на настоящую красоту, от которой трепещут коллекционеры.

Она открыла ящик, достала оттуда каталог. Принялась его листать.

— Ну, к примеру, вот…

Она указала пальцем на страницу, на которой была фотография монет. Первая — серебряная, с синевой патины, размером с ладонь. На аверсе: дракон с короной, обвивающий меч. На реверсе — надпись на незнакомом мне языке.

— Лиссарийская «драконья печать», — Элис нежно провела пальцем по снимку. — Чеканилась в V веке в Лиссарии, царстве, которое поглотило извержение вулкана Азгар. Серебро с примесью золота из священных рудников. После катастрофы уцелело меньше сотни таких монет. Каждая — история о гордыне, которая сожрала целый народ.

— Стоимость? — спросил я, хотя ответ уже горел в её глазах.

— 50 000 золотых.

Я присвистнул.

— И это ещё дешево. Но ты сам попросил рассказать о дорогих экземплярах, — она перелистнула страница. — А это…

Вторая монетка была крошечной. Чистое золото, сплавленное с черным металлом, которого не опознал бы даже современный спектрограф. На ней был выгравирован феникс, взмывающий из пепла, а вокруг — письмена, напоминающие спирали ДНК.

— А это — «арадинский феникс», — голос Элис стал тише, будто она боялась, что монета услышит. — Чеканилась в Арадинской империи, государстве алхимиков, которое уничтожило себя, пытаясь превратить свинец в бессмертие. Их император верил, что эти монеты — ключи к перерождению души. Известно о десяти монетах. Семь исчезли в частных коллекциях, две уничтожили религиозные фанатики, одна утонула с «Титаником».

— Стоимость? — прошептал я.

— 200 000 золотых. И это только стартовая цена на аукционе, — она убрала каталог. — Но предупреждаю: за такими артефактами всегда следят. Одни — коллекционеры-маньяки. Другие… те, кто верит, что в этих металлах спит сила древних.

— Кто вообще может купить такие монеты? — спросил я. — Вольский? Он же недавно купил у нас монеты Аркании.

Элис закатила глаза, будто я предложил продать «драконью печать» бомжу за пару сотен.

— Вольский? — она фыркнула, поправляя рыжий локон. — Он мелкий коллекционер. Да, он хочет их заполучить, но не выложит такую сумму. Для него это слишком дорого.

— Тогда кто? — я наклонился ближе, чувствуя, как её духи — что-то с нотками жасмина и дыма — смешиваются с запахом старины.

— Айседора Шилова, — Элис произнесла это имя с придыханием, будто речь шла о королеве. — Прима Большого Зимнего театра. Думаю, ей под силу. Она известный коллекционер редкостей.

Она достала из-под прилавка старую афишу. На пожелтевшей бумаге была изображена женщина с лицом, словно высеченным из мрамора. Её глаза, подведенные углем, смотрели прямо в душу, а губы, алые, как спелая вишня, обещали что-то запретное.

— Айседора Шилова, — продолжила Элис, — звезда Императорского театра. Её предки были фаворитами царей, а она сама — фавориткой миллиардеров. Её ужин с олигархом стоит больше, чем годовой бюджет этого магазина.

— И она коллекционирует монеты? — я поднял бровь, глядя на афишу.

— Не просто коллекционирует, — Элис улыбнулась, словно делилась тайной. — Она их… обожает. У неё есть целая комната, где каждая монета лежит под стеклом, как драгоценность. Но это не просто коллекция. Для неё это символы власти. Она верит, что каждая монета — ключ к чему-то большему.

— К чему? — я почувствовал, как мурашки побежали по спине.

— К бессмертию, — Элис наклонилась ближе, её голос стал шепотом. — Она считает, что древние монеты хранят души тех, кто их создал. И если собрать достаточно, можно… оживить прошлое.

— Звучит как бред, — я усмехнулся.

— Возможно, — она пожала плечами. — Но Айседора богата, а богатым как известно, можно верить во все, что угодно. И она готова платить. 200 000 золотых за «арадинский феникс»? Для неё это вполне подъемная стоимость.

— А как с ней связаться? — спросил я.

— Это нереально, — Элис убрала афишу, её глаза сверкнули. — Она ведь звезда. К тому же зачем тебе это? У тебя что, есть «арадинский феникс»?

Элис усмехнулась.

— Кто знает? — загадочно ответил я, заставляя девушку растеряться.

И не успела она что-то добавить, как я встал, сказал:

— Нужно проверить бухгалтерские документы.

И с этими словами направился в кабинет, оставляя девушку одну в полном смятении.

***

Кабинет был тесным, как гроб. Его использовали не только по прямому назначению, но еще и как склад, поэтому вокруг были коробки. Стены, заставленные полками с пыльными книгами и странными артефактами, давили со всех сторон. Я закрыл дверь, повернул ключ и сел на пол, скрестив ноги. Нужно было как можно скорее достать эти самые монеты, чтобы начать настоящие продажи.

Начну с малого.

Дар волхвов как дикий зверь — сильный, но непокорный. Я сосредоточился на монете, представляя её вес, её холод, её историю. В голове зазвучал шепот, словно ветер в пещерах древнего Лиссара.

— Покажи мне, — прошептал я, и мир вокруг поплыл.

Я словно взлетел, как птица, над руинами великой империи. Лиссария — город, вырезанный из скал, с башнями, уходящими в облака, и мостами, перекинутыми через пропасти. Но теперь это был лишь призрак: стены, покрытые мхом, улицы, заваленные обломками, и вулкан Азгар, дымящийся на горизонте, как зловещий страж.

Я опустился ниже, в узкий переулок, где тени шевелились, как живые. Двое мужчин стояли в углу, их лица скрыты капюшонами. Один протянул другому плату в одну серебряную монету — ту самую «драконью печать».

— Убей его до заката, — прошептал тот, кто давал монету. — И это твоё.

Убийца кивнул, спрятав монету в складках плаща. Я почувствовал, как магия внутри меня напряглась, словно пружина.

— Нет, — прошептал я, протягивая руку в этом мире теней. — Убивать сегодня никто никого не будет.

Монета дрогнула в руке убийцы, затем выскользнула, как живая, и полетела ко мне. Он вскрикнул, пытаясь поймать её, но было поздно. Монета оказалась в моей ладони, холодная и тяжелая, как грех.

— Кто здесь? — закричал он, озираясь, но я уже улетал, унося с собой его планы.

Мир вокруг поплыл, и я снова оказался в кабинете. Голова раскалывалась, как после удара молотом, а в руке лежала монета — настоящая, не призрак.

— Получилось, — прошептал я, чувствуя, как магия внутри меня успокаивается, как зверь после охоты. Отдача после использования дара оказалась сильной. Видимо сказывается глубина погружения.

«Драконья печать» была у меня.

— Теперь — «арадинский феникс», — сам себе сказал я.

Пора было попробовать выловить более крупную рыбу.

Но, как оказалось, второй раз погружаться было ошибкой.

В этот раз всё было не так, как в тумане. Я словно провалился в чёрный океан, где даже звук тонул в густой, липкой темноте. Всполохи света мелькали где-то вдалеке, как искры от костра, задушенного пеплом. Двигаться было невыносимо тяжело — будто сквозь сироп, каждое усилие отзывалось болью в висках.

— Ну же! — прошипел я, но эхо потерялось в пустоте.

И никакого города. Лишь темнота и всполохи.

А потом я увидел его. Существо, чьи очертания дрожали, как пламя на ветру. Тень с когтями и глазами — сотнями глаз, горящих ядовито-зелёным. Оно приближалось, не касаясь земли, а тьма вокруг сгущалась, обволакивая меня, как паутина.

— Чуж-жак… — его голос был скрежетом стекла по металлу. — Чуж-жак…

Я попытался отшатнуться, но ноги приросли к чему-то холодному и скользкому. Что за черт? Опять какие-то шутки волхвов? Это они прислали эту тварь?

— Убирайся к чёрту! — я рванулся вперёд, сквозь тень, но существо рассыпалось на частицы, которые впились в кожу, как иглы. Удар. Боль пронзила тело, и я…

…открыл глаза, лежа на полу кабинета. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди.

— Черт, — я с трудом поднялся. — Недостаточно сил…

Голова гудела, а в горле стоял привкус железа. Волхвы подарили мне дар, но не научили им пользоваться. Как щенок с реактивным ранцем — рванёт куда-то, а потом врежется в стену. И в этот раз все пошло явно не по плану.

Я поднялся, опираясь на полку с антиквариатом. Взгляд упал на «драконью печать», лежавшую на столе. Монета сверкала тускло, словно упрекая: «Что, не получилось?».

— Ладно, — прошептал я, пряча её в карман. — Не все сразу.

Элис встретила меня у витрины, её брови поползли вверх, когда я протянул монету.

— Откуда? — она взяла монету, проверяя ребро на свет.

— Трофей.

Девушка промолчала, не зная, что и ответить. И лишь после долгой паузы и пристального изучения выдохнула:

— Настоящая.

— Еще бы! А теперь давай ее продадим. Нам нужны деньги.

— Ты что, собираешься…

— Именно. Пора сходить в театр, на оперу.

***

Оперный театр был величественным, как храм, и скучным, как лекция по бухгалтерии. Я сидел в ложе, стараясь не зевать, пока на сцене разворачивалась драма, которую я не мог понять. Певцы выли, как раненые кошки, а оркестр грохотал, словно пытался разбудить мертвых. Стискивая зубы под завывания тенора, который изображал смерть от несчастной любви, я уже начал жалеть, что пришел, когда занавес дрогнул, и на сцену вышла она.

Айседора Шилова.

Её появление было как удар молнии. Высокая, с фигурой, которой позавидовала бы любая двадцатилетняя, она двигалась с грацией хищницы. Её платье, усыпанное кристаллами, ловило свет, рассыпая его по залу, как звёздную пыль. Лицо — с высокими скулами, губами, нарисованными как будто самой природой, и глазами, в которых горел огонь страсти — заставляло забыть о возрасте. Ей было за сорок, но она выглядела так, будто время боялось её тронуть.

Её голос поднялся над залом, и я забыл дышать. Он не пел — он резал, как нож по шёлку. Каждое слово било в живот, заставляя мурашки бежать по спине. Я невольно ловил каждое движение её рук, каждый взмах ресниц. Когда занавес упал, я понял, что сижу, сжимая подлокотники так, что пальцы онемели.

Пробиться за кулисы оказалось проще, чем я думал. Охрана у театра была как декорация — для галочки.

— Меня ждёт Айседора, — бросил я, проходя мимо усатого верзилы с рацией. Тот замялся, но я уже шёл по коридору, сверяясь с интуицией и запахом её духов — жасмин с горькой ноткой табака.

Её гримёрка пахла дорогим коньяком и пудрой. Сама прима сидела перед зеркалом, стирая грим ватным диском, когда я вошёл, не стуча. В близи Айседора выглядела не так великолепно и ощущалась, что возраст уже начинает брать свое — сеть мелких морщинок под глазами, усталый вид.

— Заставлять людей не дышать — ваша специальность, или просто хобби? — спросил я, прислонившись к косяку.

Она обернулась, не удивлённая. Глаза скользнули по мне, оценивающе, как коллекционер по редкому экземпляру.

— А подглядывать за женщинами — ваше? — ответила она, закуривая тонкую сигарету. Дым заклубился между нами.

— Только за теми, кто этого стоит. — Я шагнул ближе, замечая, как её взгляд задерживается на моем теле. Прима привыкла к вниманию мужчин. — Ваш голос… он как монета Аркании. Редкий. Неподдельный.

Она приподняла бровь, но уголок губ дрогнул.

— Вы знаете об Аркании? — спросила она, медленно вставая. Платье шелестело, обнажая ногу до бедра.

— Знаю, что её монеты ищут те, кто ценит красоту в её чистом виде. — Я достал из кармана монету, подбрасывая её на ладони. — Как эта.

Дива протянула руку, но я отдернул монету, притягивая её к себе.

— Не так быстро. Красота требует… платы.

Её смех был низким, хрипловатым.

— Вы опасны, — сказала она, но пальцы уже расстёгивали мою рубашку и одним ловким движением скидывая с себя платье.

***

После, когда её голова лежала у меня на груди, а пальцы чертили узоры на моей коже, я достал монету снова.

— Ваша красота стоит дороже, — прошептал я, вкладывая её ей в ладонь. — Это подарок.

Она рассмеялась, поднося монету к свету.

— Щедро. И глупо. Что вы хотите взамен?

— Ничего. — Я провёл рукой по её спине, чувствуя, как она вздрагивает.

— Не верю. Вы не просто так пришли сюда.

— Вы не допускаете того факта, что я просто хотел насладиться вашей красотой?

Айседора рассмеялась.

— Я достаточно прожила на этом свете, чтобы понять, что столь красивый парень может позволить себе женщин гораздо моложе и красивее, нежели я.

— Вы очень критичны к себе. Вы весьма эффектная женщина.

Айседора поднялась, подошла к столику и налила себе шампанского.

— И все-таки? Что привело вас ко мне?

— Вас не обманешь. Я хотел показать вам кое-что ещё.

— Что именно? — Она повернулась. Её глаза блестели, как у кошки, поймавшей мышь.

— Лиссарийскую «драконью печать». — Я приподнялся, доставая из куртки монету. — Вам знакома такая?

Дыхание женщины участилось.

— Вы… серьёзно? — Голос потерял надменность, став почти детским.

— Я всегда серьёзен, когда дело касается прекрасного. — Я притянул её ближе, целуя в основание шеи.

— Вы говорите, что хотите продать «драконью печать»? — Она откинула голову, позволяя моим губам скользить вниз. — Это ведь очень редкая монета. Почти легендарная.

Она сделала акцент на последнем слове.

— Почти? — я улыбнулся, доставая из внутреннего кармана бархатный футляр. — Я бы сказал, вполне реальная.

Я протянул монету, давая приме рассмотреть ее лучше. Айседора замерла, её дыхание стало глубже.

— Боги… — она протянула руку, но я мягко убрал монету.

— Не так быстро, моя дорогая Айседора, — сказал я, улыбаясь.

— Вы действительно её достали, — прошептала она, её голос дрожал от возбуждения. — Как? У каких коллекционеров вы ее украли?

— Это долгая история, — я откинулся на спинку кресла, наслаждаясь её реакцией. — Но, думаю, вам интереснее будет узнать, сколько она стоит.

— Назовите цену, — она придвинулась ближе, её глаза горели.

— Семьдесят тысяч золотых, — сказал я спокойно.

Она засмеялась, но смех был нервным.

— Семьдесят?! Это слишком. Даже для такой монеты.

— Для такой монеты? — я поднял бровь. — Айседора, вы же знаете, что «драконья печать» — это не просто кусок металла. Это история. Легенда. И, если верить слухам, ключ к древним тайнам.

— Сорок, — сказала она, её голос стал твёрже.

— Шестьдесят пять, — я улыбнулся и окинул ее идеальное голое тело долгим взглядом. — И это только потому, что вы… особенная.

Она наклонилась ко мне, её губы дрогнули в улыбке.

— Пятьдесят. И вы получите не только деньги, но и… мою особую благодарность.

— Шестьдесят, — я не сдавался, глядя ей в глаза. — И ваша благодарность будет приятным бонусом.

— Вы наглец, — сказала она, но в её голосе не было злости, только заигрывание.

— Это часть моего обаяния, — я улыбнулся.

Она вздохнула.

— Хорошо. Шестьдесят. Но только потому, что вы… убедительны.

— Спасибо, — я кивнул, чувствуя, как внутри всё ликует.

— Завтра вечером, — сказала она, её голос стал деловым. — Ресторан «Плакучая ива». Приходите в восемь. Мы завершим сделку. Я принесу деньги. Вы — монету. Вы же понимаете, что с собой у меня таких денег сейчас нет?

— Буду, — ответил я. — Но предупреждаю, я не люблю опаздывать.

— Я тоже, — она улыбнулась, её глаза блестели. — И, Александр…

— Да?

— Не разочаруйте меня.

— Обещаю не разочаровать, если и вы не разочаруете.

— Не разочарую, — с придыханием ответила Айседора, вновь расстёгивая ширинку на моих штанах и садясь на колени передо мной.

Глава 11

Дверь клуба «Олимп» закрылась за мной с мягким щелчком, поглотив шум улицы. Внутри царила иная реальность: приглушённый свет золотых бра, тяжёлые портьеры из бархата, запах богатства и власти. Граф Зарубин ждал у лестницы, опираясь на трость с набалдашником в виде львиной головы. Его глаза, холодные и оценивающие, встретились с моими.

— Пунктуален, — произнёс он, и в его голосе прозвучало одобрение. — Редкое качество в наше время.

— Я не люблю опаздывать, — ответил я, снимая перчатки. — Особенно когда ставки высоки.

Зарубин усмехнулся, повернулся и жестом пригласил следовать за ним. Мы поднялись по мраморной лестнице, устланной ковром с вытканными гербами, мимо портретов мужчин в камзолах и дам в кринолинах. На втором этаже он остановился у двери, отделанной чёрным деревом с инкрустацией из слоновой кости.

— Ты удивил меня, Громов, — сказал он, оборачиваясь.

— Удивили? Чем же?

— Атаман — пес. Обыграть его мог бы любой, у кого есть мозги. А вот то, как ты это сделал… — он прищурился, — это редкость. В тебе есть стержень. Настоящий аристократический дух.

Я молчал, позволяя ему говорить. Мне хотелось выяснить истинную мотивацию Зарубина. А она у него была, я в этом не сомневался.

— В молодости я был таким же, — продолжал Зарубин, его пальцы сжали набалдашник трости. — Бесстрашным. Голодным. Мы во многом похожи. И именно поэтому я решил… помочь тебе.

— Помочь?

Граф медленно покачал бокал в руке, вглядываясь в янтарную жидкость.

— Ввести тебя в высшее общество, — произнес он наконец. — Твой род, Громов, когда-то был известен, но последние десятилетия от дел отошел. Разве не так?

— Допустим, — протянул я. — И что?

— Ты вернулся из армии, появился в городе, купил антикварный магазин, заключил несколько удачных сделок. Это неплохое начало, но тебе этого мало. Ты хочешь большего, я это вижу. — Зарубин наклонился чуть ближе. — Но вот вопрос: как ты собираешься двигаться дальше? Как вести дела с теми, кто управляет этим городом? Без знакомств, без поддержки?

Я внимательно посмотрел на него. В его голосе не было насмешки — лишь холодный расчет. Я пока не понимал его странное желание помочь мне. Простая вежливость? Искренность? Или же все гораздо прозаичнее?

— Я справлюсь, — ответил я.

Зарубин усмехнулся.

— Может, и справишься. Но почему бы не воспользоваться помощью? — Он сделал глоток коньяка. — Мир аристократии закрыт, если ты не родился в нем и не вращался среди сильных мира сего с юных лет. Там не просто нужны деньги, Громов. Там нужны связи, тонкость, знание правил игры. Без этого можно разбогатеть, да, но никогда не стать частью истинной элиты.

Я молчал, переваривая его слова.

— Так вы предлагаете мне… что? — спросил я после паузы.

Зарубин поставил бокал на стол, его взгляд вспыхнул лукавым интересом.

— Я предлагаю тебе дорогу в высшее общество. Я могу тебя представить нужным людям, ввести в круг тех, чье слово действительно имеет значение. Разумеется, просто так это не делается. Но думаю, ты парень умный, поймешь, какую выгоду можешь извлечь.

Я вновь поднес бокал к губам, раздумывая над его предложением. В словах Зарубина был смысл. Вопрос только в том, какую цену придется за это заплатить…

— Выпей, расслабься, — предложил Зарубин, словно прочитав мои мысли. — Не стоит так сразу переходить к делу.

Я не возражал. Выпил. Коньяк был выдержанный, дорогой, с тонкими нотами миндаля и ванили.

— Я слышал, ты недавно вернулся из зоны боевых действий, — сказал он, задумчиво покачивая бокал в руке.

Я кивнул, не проявляя никаких эмоций.

— Кажется, из батальона «Чёрные Вороны»? — уточнил он, внимательно глядя на меня.

Я снова кивнул. Этот человек умел находить информацию, но я знал, что он не будет задавать вопросы просто так.

Зарубин медленно наклонился вперед, будто делясь тайной.

— Это элитные войска, — сказал он многозначительно. — Не каждый туда попадает. Среди бойцов могут быть известные люди. Сыны аристократов, промышленников…, а может, и кто-то выше?

Он смотрел на меня внимательно, его глаза ловили малейшие перемены в выражении моего лица. Я понимал, на кого он намекает.

Я медленно поставил бокал на стол и чуть наклонил голову.

— Среди нас могли быть кто угодно, — ответил я спокойно. — Но в одинаковой военной форме, лежа в грязи под обстрелами, все становятся неотличимы. Там важны не регалии, а человеческие качества.

В его глазах мелькнул интерес.

— Это, конечно, так, — произнес он, прищурившись. — Но все же, воины возвращаются. И тогда различия вновь становятся заметны, не так ли?

Я пожал плечами.

— Возможно. Но для меня нет разницы, кто был рядом в бою. Главное — кто прикрывал мне спину.

Зарубин чуть приподнял брови, но больше не стал давить. Он сделал глоток коньяка и откинулся на спинку кресла, словно обдумывая мои слова.

— Ты прав. В окопах все равны, — наконец проговорил он. — Но здесь, в городе, все снова становятся собой. Ты ведь это понимаешь?

Я не ответил. Лишь молча посмотрел на него, ожидая, куда он клонит.

— Скажи мне, Громов, — продолжил он, задумчиво покручивая в руках бокал, — а ты сам как относишься к этому? К тому, что некоторые… скажем так, люди высшего круга оказываются в бою? Ведь это не их место, разве не так?

Я улыбнулся уголками губ. А старик хитрый как лис. Понятно про кого он пытается расспросить. Но я не спешил ему все выкладывать.

— Вопрос в том, кто решает, чье это место. Война никого не спрашивает, кем он был раньше. Она лишь проверяет, кто чего стоит, — ответил я.

Зарубин хмыкнул, но не стал спорить.

— Умно сказано, — признал он. — Но все же… иногда место человека важно. Особенно после войны.

В воздухе повисла тишина. Я снова поднял бокал и сделал еще один глоток. Затем поставил его на стол и чуть наклонился вперед.

— Вы ведь не просто ради любопытства завели этот разговор, верно? — спросил я, решив сыграть прямо.

Зарубин сделал очередной глоток коньяка и, слегка прищурившись, внимательно посмотрел на меня.

— Ну хорошо. Спрошу прямо. В твоём батальоне, насколько мне известно, служил сын Его Величества. Сам принц Константин Иванович Романов.

Он произнёс это спокойно, но я уловил в его голосе нечто большее, чем простое любопытство. Беспокойство? Тревогу?

Я поставил бокал на стол, чуть откинулся на спинку стула и спокойно спросил:

— К чему такие вопросы?

Зарубин усмехнулся и развёл руками.

— Просто любопытство.

Но я прекрасно понимал, что это отнюдь не простое любопытство. Люди вроде Зарубина не задают вопросов просто так. Значит, у него есть на то причина.

Я выдержал паузу, давая ему возможность продолжить, но тот только смотрел на меня с лёгкой улыбкой, словно ожидая, что я сам начну говорить. Я же не спешил. Опустил взгляд на бокал, сделал маленький глоток, вновь поднял глаза.

— Всё же если бы ты видел принца, то узнал бы, верно? Его лицо вряд ли можно спутать с кем-то другим.

Я лишь усмехнулся.

— В таких условиях, когда вокруг взрывы, грязь и кровь, не до того, чтобы разглядывать лица.

Зарубин продолжал смотреть на меня с задумчивой полуулыбкой. Я понимал, что он не удовлетворён моими ответами, но при этом не мог ничего возразить. Он знал, что я не солгу, но и правды в полной мере не услышу от меня.

Наступила короткая пауза. В зале звучала музыка, где-то за соседним столиком кто-то громко засмеялся, но между нами на мгновение повисла тишина.

— Всё же, — протянул он, откинувшись на спинку кресла, — интересное у тебя прошлое, Громов. Очень интересное.

Зарубин резко сменил тему, словно обсуждение принца было для него лишь разминкой перед чем-то более важным. Он сделал знак рукой и, не дожидаясь ответа, повел меня в сторону массивной двери в глубине зала. Я пошел следом, еще не понимая куда мы идем.

Мы вошли в другую комнату, разительно отличавшуюся от основного зала клуба. Здесь царила полутьма, нарушаемая лишь мягким светом настольной лампы и потрескиванием огня в камине. Интерьер строгий, но дорогой: темное дерево, кожа, золочёные узоры на книжных корешках, запах хорошего табака и старого коньяка. Всё это говорило о статусе владельца.

Над массивным камином картина. Четыре карточные короля, написанные в темных насыщенных тонах, смотрели на меня с холста. У каждого было свое выражение — высокомерное, задумчивое, насмешливое и холодное. Их одежды намекали на разные эпохи, но стиль исполнения выдавал в картине нечто большее, чем просто художественную задумку. Это был символ.

Но главным в этой комнате был не антураж, а человек, сидящий у камина.

Аристократ. Без сомнения. Ему было под пятьдесят, но возраст лишь подчеркивал его статность. Волевой подбородок, губы, сжатые в тонкую линию, высокий лоб и пронзительный взгляд — взгляд человека, привыкшего смотреть сверху вниз даже на тех, кто выше его по положению. Свет камина играл на его резких чертах, подчеркивая глубину морщин, а лёгкая седина в висках только добавляла образу достоинства. Он держал в руке бокал с янтарной жидкостью, но не пил, лишь медленно покачивал, словно размышляя о чём-то своем.

На мизинце поблескивал массивный перстень с выгравированным изображением — пиковый король.

Я перевёл взгляд на Зарубина. Он шагнул вперёд, но что-то в его движениях изменилось. Исчезла прежняя уверенность, та лёгкая бесшабашность, с которой он вёл со мной беседу. Теперь он двигался осторожно, даже с оттенком почтительности. И тогда я понял — он боится этого человека. Или, по крайней мере, испытывает к нему сильное уважение, граничащее с опаской.

— Позволь представить, — голос Зарубина звучал ровно, но в нём чувствовалась тщательно скрытая напряжённость. — Александр Громов, молодой, но весьма способный человек.

Аристократ медленно повернул голову, скользнул по мне взглядом, в котором не было ни удивления, ни дружелюбия, ни явного презрения — просто холодное изучение. Как смотрят на предмет коллекции, прикидывая, насколько он ценен. Потом уголки его губ дрогнули, намекая на едва заметную усмешку.

— Ну что ж, Громов, — произнёс он наконец. — Давайте посмотрим, действительно ли вы столь интересны, как о вас говорят.

Меня охватило странное ощущение. Что-то невидимое, но ощутимо плотное скользнуло по моей ауре, словно мягкий, но цепкий взгляд. Магическое воздействие. Оно не было агрессивным, но отчётливо дающим понять, что меня изучают. Я не подал виду, но мысленно поставил щиты, отсекая всё ненужное.

Имени незнакомца я не знал, но уже сейчас понял, что его нужно опасаться. Мощный маг, скрывающий свои истинные мотивы за этой невозмутимой маской.

— Ваш друг Зарубин так любезен, — сказал я, медленно оглядываясь по сторонам. — Но, похоже, я не знаю, с кем имею честь беседовать.

Мужчина у камина отложил бокал с напитком и, поднявшись, сделал несколько шагов вперёд. Теперь, при более близком рассмотрении, его черты становились ещё более выразительными — волевой подбородок, высокий лоб, а глаза… Пронзительный взгляд, изучающий и оценивающий. Примерно пятьдесят лет, но держался он так, словно мог продиктовать условия даже тем, кто моложе и сильнее.

— Леонард Викентьевич Дорошев, — представился он, чуть наклонив голову. — Владелец этого клуба.

Я чуть приподнял бровь.

— «Олимп» принадлежит вам? Впечатляет.

— Благодарю, — его голос был бархатным, но в нём звучали стальные нотки. — Я не сторонник долгих прелюдий. Вы человек занятый, и я тоже. Поэтому скажу прямо: мне нужно ваше сотрудничество.

Я взглянул на Зарубина. Тот выглядел напряжённым, хоть и пытался это скрыть. Его пальцы медленно сжимались и разжимались, словно он пытался удержать себя от какого-то импульсивного жеста. Значит, он привёл меня сюда не просто так.

— Какое именно сотрудничество? — уточнил я, не позволяя голосу выдать моё любопытство.

Дорошев усмехнулся.

— Об этом мы поговорим чуть позже, когда вы немного освоитесь в городе. Я не люблю навязываться, но предлагаю вам подумать.

Я коротко кивнул, не желая проявлять излишнюю заинтересованность. Время покажет, что кроется за его словами.

— А пока, — продолжил он, снова возвращаясь к камину, — отдыхайте. Клуб «Олимп» рад предложить вам свои услуги. Что бы вы ни пожелали — сегодня ваш вечер.

Я перевёл взгляд на Зарубина, который слабо улыбнулся, но всё ещё выглядел немного напряжённым. Очевидно, что эта встреча значила для него куда больше, чем он хотел показать.

— Великодушное предложение, — заметил я, вновь бросая взгляд на Дорошева. — Я подумаю над ним.

Он только кивнул, снова взяв бокал.

— Разумеется, Александр Громов. Разумеется.

***

Великолепный зал Совершенства был окутан полумраком. Высокие колонны уходили ввысь, скрываясь во тьме под куполом, который, казалось, не имел границ. На полу сверкал гладкий черный мрамор, отражая редкие всполохи магического света. В центре зала, на возвышении, стояли пятеро волхвов — древних, божественных существ, облаченных в монашеские черные одеяния. Их лица скрывала тень глубоких капюшонов, а голоса звучали, словно эхо из иных миров.

— Получил ли по заслугам тот дерзновенный смертный, что осмелился предстать перед нами и просить дары? — голос первого волхва был низким и бесстрастным, но за его словами скрывался намек на раздражение.

Второй волхв ответил не сразу. Он протянул руку, и воздух перед ними задрожал, словно поверхность воды, рассекаясь невидимой силой. В глубине этой зыбкой завесы начало проявляться видение.

На улицах города среди мерцающих огней, толп людей и проезжающих экипажей шел человек. Он двигался с уверенной осанкой, будто чувствовал себя полноправным хозяином этого мира. Его взгляд был спокоен, но внимателен, в каждом движении ощущалась внутренняя сила. Это был он — тот самый смертный.

— Он жив?! — изумленно произнес третий волхв. — Это невозможно.

— Его необходимо немедленно уничтожить! — воскликнул четвертый, сжав руки в кулаки под складками одежды. — Он не должен был выжить после того, как осмелился обратиться к нам. Он позорит сам факт нашего существования!

— Возможно, мы недооценили его, — задумчиво протянул пятый волхв. — Он не просто выжил, он сумел сохранить ту силу, что мы дали ему. И, похоже, он нашел способ использовать ее во благо себе.

— Это делает его еще более опасным, — с холодной яростью ответил первый. — Если он сможет распорядиться нашим даром лучше, чем мы предполагали… если он обретет власть…

— Он станет угрозой, — подтвердил второй, сжимая пальцы, отчего магическое видение слегка исказилось. — Мы не можем позволить смертному так дерзко пользоваться тем, что принадлежит нам.

— Тогда мы должны действовать немедленно, — решительно заключил третий. — Найти его и уничтожить, прежде чем он станет тем, кого невозможно остановить.

Волхвы переглянулись, и воздух в зале Совершенства наполнился напряжением, словно перед бурей. Они не могли допустить, чтобы их власть оказалась в руках простого смертного. Это было бы кощунством.

Вопрос теперь стоял только в одном — кто именно должен будет нанести смертельный удар?