Дары Пустоты

Глава 1. Прибытие

До Севграда оставалось совсем немного. Тёмные тучи сгущались, делая сумеречное небо чёрным раньше времени. Ледяной ветер неустанно выл и больно кусал лицо, то налетая из-за склона горы, то набрасываясь с вершины. Редкие пучки травы и крохотные кустарники, привыкшие к здешним холодам, как ни в чём ни бывало метались из стороны в сторону. Впереди вставала вьюга белой стеной, и дороги было не разобрать. Микела уже жалел, что не остался у подножия горы, в домике местного лесоруба, который любезно предложил ему ночлег. Как старожил он наверняка знал о буре, тогда когда на небе были ещё только белые облачка. Его лошадь остановилась, застряв в глубоком снегу. Он слез с неё и тут же сам по пояс увяз в сугробе. Ветер сорвал шляпу и стал безжалостно трепать его чёрные волосы. Тонкое пальто пронизывало насквозь, а холод уже давно окутал тело. Сапоги тоже подвели, хоть и были почти до колена, но из тонкой овечьей кожи. Микела оглянулся в надежде найти шляпу, которая могла бы зацепиться за ветки, но нет, не повезло. Отгребая от себя снег, он пошёл впереди, сжав уздечку так словно от этого зависела жизнь лошади.

Вскоре, сквозь снежную пелену, впереди он разглядел сильно запорошенную расщелину, облегчённо вздохнул и пошёл чуть быстрее. Лесоруб толком не описывал место перевала, ссылаясь на то, что дюжину указателей пропустить сложно. “Ясным тихим деньком может оно и так, — думал Микела, закрывая лицо заледеневшей рукою”.

Расщелина оказалась весьма широкой, и он без труда пробрался внутрь вместе с лошадью. Внутри пещера была просторной, и на, удивление, светлой. Её полностью покрывал слой многолетнего голубоватого льда, излучавшего чудное мягкое сияние. Белоснежные заледеневшие стены отражали лучики света, с потолка свисали грозные громадные сосульки, а посредине чернело обугленными деревяшками кострище, и даже виднелись следы скромной лежанки из соломы.

Микела распряг уставшую лошадь и разжёг огонь. Маленькое пламя жадно пожирало немногочисленный хворост, который ему удалось насобирать до бурана. Треск эхом разносился по пещере, принося эти звуки во все дальние уголки. Промёрзшие тонкие пальцы начали отогреваться. Тепло сотнями игл разносилось по рукам, но что ему было до этого, сон оказался куда сильнее. Голова медленно опустилась на грудь и веки нехотя сомкнулись.

Во сне он видел свою родную деревню, маму в старом залатанном сарафане и ветхий дом на окраине, с реденьким заборчиком и раскидистым дубом у ворот, видел себя, ещё будучи озорным мальчишкой, видел как мама обнимает и целует в макушку, чувствовал её руки, шершавые и высохшие от земли, видел как в небольшой речушке рядом с лесом брат учит его плавать; вода ледяная и сводит ноги.

— Брат...

Он резко проснулся и сел на солому. Перед глазами встала всё та же пещера с мерцающим синим льдом. Одинокая тоненькая струйка дыма поднималась от костерка. Недалеко от него лошадь вздрогнула и нервно глянула в его сторону. Из глубины пещеры чётко доносились голоса и шаги людей. Кому взбрело в голову шататься по ледяным пещерам? Разве что, мародёрам да разбойникам в поисках дремлющих и замёрзших путников. Микела приготовил клинки, которые звонко лязгнули, словно радуясь свободе, подскочил к тёмному проходу, уходящему вглубь, и стал вслушиваться. Мужские голоса глухо вибрировали, но слов было не разобрать.

Двое воинов, один чуть ниже другого, облачённые в железные потёртые панцири, подпоясанные ремнём с блестящим имперским гербом на бляхе, резко появились из-за поворота. Лицо одного было полностью закрыто рогатым шлемом — не разглядеть. Другой же был лишь в меховой шапке.

— Да не поедет она с тобой, дураком, — проворчал тот что в шлеме. —У неё тут родители.

— Если она станет моей женой, то у неё не будет выбора, так ведь? Нам прямая дорога в другой город, — с надеждой ответил второй воин.

Первый заметил тлеющий костёр и лошадь, которая любопытно разглядывала их и вскинул руку в сторону, второй воин замер и начал шустро крутить головой по сторонам.

Микела успел разглядеть их с ног до головы. Имперская бляха, конечно, дала намёк, что двое незнакомцев были по крайне мере законопослушные, но как можно быть уверенным в наши неспокойные дни, когда людей грабят средь бела дня и убивают в собственных кроватях. И всё же вид у них был приличный и чистый, такой, что не бывает у дорожных разбойников, которые прыгают из-за кустов на всех, кто не способен на достойное сопротивление.

— Кто будете? – зычно сказал Микела, злобно сверкнув голубыми глазами.

Воины подпрыгнули на месте, нервно выдёргивая оружие, и развернулись в противоположные стороны так быстро, что чуть не сшибли друг друга. Они уставились на него, не шевелились и не моргали, хотя из-под шлема первого воина, чьи седые волосы неряшливо торчали в разные стороны, было вообще трудно разобрать в какую сторону он смотрит.

— Сам-то кто? – недовольно спросил воин в шлеме.

На пару мгновений напряжение гудело в воздухе, пока наконец, Микела первым не опустил оружие.

— Микела Алвинд. Переведён в Севградскую тюрьму по приказу благодетельного Светлого Ордена. Бумага в моей сумке, если позволите, — рапортовал он слегка возмущённо.

В воздухе повисла тишина. Лицо второго воина, молодое и свежее, было напряжено, явно размышляя, что бы сказать.

— Он не похож на работорговца? — испуганно взвизгнул он, тараща серые глаза из-под шапки, нависшей над бровями.

— Идиот. Это новый надзиратель, — буркнул первый воин, убирая секиру за пояс. —Я Басир, а это Селий, — дал подзатыльник он молодому воину, так что шапка свалилась ему на нос. — Господин Кобиас прислал нас встретить тебя да буря началась.

— Да и хорошо, что прислал. А то капитан говорил: чужаков не баловать. Он бы замёрз тут насмерть, — улыбнулся Селий, но встретив злобный взгляд Басира, умолк.

— Должно быть буря кончилась раз вы решили продолжить путь, — прервал Микела затянувшуюся паузу.

— Так и есть, — шмыгнул носом Басир. Уже далеко за полночь. Я думаю ты бы не отказался от тёплой кровати и ужина. — В едкой ухмылке оголил он ряд жёлтых зубов.

— Не знаю того кто бы отказался, — усмехнулся Микела, потирая ледяные руки.

— Эй, малой, забери вещи, — не церемонился Басир, указывая большим пальцем на пожитки Микелы и, подойдя ближе, он протянул руку.

— Рад знакомству Микела, — прохрипел он вежливо. — Надеюсь ты не попросишь перевода через месяц. У нас тут сурово, знаешь ли.

— Да я уже слышал, — устало проговорил Микела, шагая через проход в глубины перевала.

Басир принял его усталость за сомнение, важно надул щёки и, в красках и интонацией искусного поэта, добавил:

— Зимой бывает носа не высунешь! Ветер как битое стекло, шкуру живьём сдирает! Мороз, стужа. Сейчас то теплее конечно, весна всё-таки.

Микела не слушал его, и тот махнул на него как на безнадёжного.

Сразу после узкого прохода начался резкий высокий подъём. Сосульки теряли свою форму, превращаясь в размазанные холмики прилепленные к потолку, и в таком виде выглядели весьма неприметными. Эта часть пещеры также полностью была покрыта льдом вперемешку с чёрными камнями, грозно выступающими из стен. Света здесь было меньше, от чего голубоватое сияние льда стало более загадочным, даже волшебным. Лишь приглушённая чёрная синева вечной мерзлоты освещала им дорогу, пока наконец Басир, крепко выругавшись при этом, не заставил Селия найти факела в их походных сумках и разжечь.

— Сумки, лошадь, огонь, — ворчал Селий. — Хочешь всё на меня спихнуть?!

Как только огонь радостно затанцевал, Микела смог разглядеть около стен пещеры обглоданные белые кости, припорошенные снегом.

— Дикие звери? – спросил он Басира.

— А, нет, — фыркнул Селий. — В том году были у нас работорговцы, стащили пару девок из города и собирались умотать по-тихому. — Ха, — крикнул он как обезумевшая сова. — Как будто Джасура позволили бы им.

— Трепло, — рыкнул Басир. — Капитан Джасура — хороший человек, немного резкий и суровый, но он честный и за своих — горой.

— Он убил их? — спросил Микела Селия.

— Прибил к скале, — в довольной злобной ухмылке расплылся Селий. — Знаешь что мы нашли через пару недель?

Микела помотал головой.

— Белые кости!

Брови Микелы поползли вверх от удивления, он никак не мог разделить ту дикую радость, которую испытывал Селий, рассказывая о таких кровавых событиях. Ему вдруг захотелось напомнить об отрядах карателей и их зверстве, но в последний момент он решил оставить эту тему.

— Разве это не самоуправство? — возразил он. — Их нужно было передать Имперскому суду.

Басир и Селий переглянулись и замолчали, сочтя Микелу умником. Он заметил это.

— Серьёзно? Быть съеденным заживо, по-вашему это…

— Да это сброд Микела, — взорвался Басир. — Это такие же звери. Я не знаю какой чуши тебя учили монахи, но я тебе говорю, в жизни всё иначе.

Микела не стал перечить новоиспечённым знакомым и лишь поморщился, размышляя, что же за человек такой Джасура, его новый капитан.

Пещера снова внезапно начала сужаться, оставляя путникам немного места для прохода через обледенение на стенах. Басир, несмотря на свои тяжёлые доспехи, проскальзывал впереди.

Едва они показались из пещеры как их встретило тёмное сапфировое небо, которое с высоты горных вершин казалось ближе. Ветер стих. Микела глубоко вдохнул морозный горный воздух, и лёгкая дрожь пронеслась по его телу. Разглядывая неизмеримую красоту и величие горных массивов, вечный, тихий ход жизни, он не заметил, как Селий остановился у выхода из расщелины, заманивая лошадь, которой явно не нравилось выходить наружу. Он кричал, дёргал её за уздечку и тащил что было сил, но это не слишком помогло. После того как Микела посоветовал прикрыть лошади глаза, дело пошло веселее, и они спокойно начали спуск со склона.

В долине, у самого подножия горы, виднелось небольшое поселение. Крохотные домики-квадратики пестрили рядами по синему снегу будто лоскутное одеяло. Чуть дальше возвышалась ещё одна гора, круче и выше чем та, с которой они спускались. Её острые пики были укрыты плотным слоем снега, залитым серебряным светом луны.

— Это значит и есть Севград? — разочарованно интересовался Микела. — Я думал он больше.

— Ха, — хрюкнул Басир. — После того как шахту закрыли, полгорода сбежало. Тюрьма единственное место, где можно найти работу, но и там как понимаешь строгий приём.

Микела замолчал, думая о том, что украл у кого-то возможность заработать хоть какие-то деньги.

— Есть ещё городская стража, — возразил Селий, сияя серыми глазами.

Басир остановился и снял шлем. Копна седых спутанных волос вывалилась на его плечи. Лицо его было изрезано морщинами и старыми шрамами. Левый глаз был белый и мутный, пересечённый давно зажившей раной. Он зачерпнул одной рукой горсть снега и протёр лицо. Холод прокатился по его телу, он зарычал и вздрогнул как мохнатый пёс.

Микела разглядывал местность, расстилающуюся меж двух гор. Севград был зажат между несколькими гигантами, которые цепочкой вставали один за другим. Из города был ещё один выход — равнина, ведущая далеко на юго-запад и выходящая на плато, севернее Далурских гор. Этим проходом никто не пользовался, потому как там не было поселений или даже дорог — дикая нетронутая природа. Перевал хоть и был опасным, но единственным путём хоть в город, хоть из него.

— На равнину смотришь? — спросил Басир, бесшумно подплывший откуда-то из-за спины. — Там красиво. Летом мы туда на охоту ходим. Может тебя даже возьмём?

Его жёлтые зубы встали кривым забором, формируя мерзкую кривую улыбку. Здоровый глаз впился в юное лицо Микелы, озаряя его каким-то странным кровожадным взглядом.

— Почту за честь, — холодно ответил Микела и продолжил спуск.

Серпантин по другую сторону горы оказался более пологим и менее извилистым, ноги утопали по колено в глубоком снегу, который намело во время вьюги. Путники радостно встречали некоторые свободные островки, где замёрзшая земля выглядывала чёрными дырами на белом холсте. Идти по ним было чуть легче и приятней, потому как сразу возникала иллюзия, что темп ускорялся.

Микела продрог до костей: пальцы не гнулись, ноги неустанно ныли от холода, и странный сон начал затмевать его разум. Басир похоже видел его усталость, потому как начал через каждые полсотни метров напоминать о том, что конец уже близок.

Пребывая в липкой дремоте, не соображая куда он идёт, не разглядывая маленькие домики, вросшие почти по самые окна в землю, и не замечая, что заснеженные тропинки давно сменились гладкими и скользкими булыжниками, Микела брёл, пока наконец, они не остановились около высокого здания. Серые каменные стены тайком выглядывали из-под наметённого снега. Над деревянной лестницей, что вела к главному входу, тихонько поскрипывала вывеска с шуточным изображением пузатого волка, который с высунутым языком довольно гладил своё брюхо. «Сытый бочок» гласила надпись.

— Пришли, — крикнул Басир, указывая на тяжёлую дверь с чёрными петлями.

Микела огляделся. Из узких окошек первого этажа лился тусклый свет. Резные ставни окон второго этажа еле постукивали на лёгком ветерке. Селия с лошадью нигде не было видно. Где-то вдалеке чуть слышно тинькнул колокольчик.

— Заходи, — гавкнул Басир, подпирая локтем увесистую дверь.

Внутри было потрясающе тепло. Середину занимала большая комната с ямой для костра посередине, угли в которой еле-еле тлели. Языки пламени в камине, что был напротив входа, весело резвились и потрескивали, подзывая присесть рядом и погреться. Аккуратно связанные веники тмина и грозди сухого чеснока наполняли комнату своими ароматами.

— Надеюсь у тебя есть деньги расплатиться с хозяйкой, — спросил Басир и недовольно глянул на стойку, за которой обычно сидела хозяйка заведения. Микела не ответил. Голова отказывалась что-либо обдумывать, а веки упорно смыкались, пока он отчаянно старался не свалиться у порога. Всё его тело молило о тепле и сне.

В комнату вошла худая женщина с накинутой на плечи обтрёпанной шалью поверх белой сорочки с грязным подолом. Седые волосы были небрежно заплетены в косу. Она выглядела весьма рассерженной, так что косточки белели на её дряблой руке, сжимающей свечку.

— Ты знаешь который сейчас час? — потребовала она хриплым голосом.

— Не ворчите госпожа Нела, — фальшиво улыбнулся Басир, изображая что-то вроде реверанса. — Я привёл нового надзирателя.

Хотя замёрзшие руки больно кололись и плохо гнулись, Микела всё же раскрыл ладонь и кивнул в знак приветствия. Хозяйка таверны выглядела так словно ей тухлых яиц подсунули под нос.

— Я скажу Джасуре, что ты сидел тут до полуночи, что не пошёл сразу как он тебе велел. Вот смотри что вышло, — кивнула она в сторону Микелы, который стоял с полузакрытыми глазами, согревая дыханием руки.

Она исчезла за деревянной стойкой и вскоре появилась, сжимая в руках некую пыльную бутылку, звонко брякнула грязным стаканом и налила туда тёмную тягучую жидкость. Басир подскочил к стойке и присел рядом, положив голову на руки.

Нелочка, родная, зачем же говорить капитану? Я же привёл молодого? Привёл. Он жив? Жив. — Чуть жив, — взревела женщина, яростно глянула на него, и скрылась за стойкой, пряча бутылку. — Айда сюда, — замахала ладонью Нела, подзывая Микелу.

Басир воспользовался моментом и схватил стакан, но хозяйка тут же треснула его по руке, выхватила стакан и пригрозила пальцем.

— Я тоже замёрз, — возмутился он, взятый врасплох такой несправедливостью.

— Плати, — отрезала Нела, ткнув в него жилистый палец.

— А ему бесплатно?!

Микела медленно подплыл к стойке и бесшумно сел, вытаскивая откуда-то из-за пазухи пару золотых. Он отчаянно сжимал в руке деньги, пока всё его тело судорожно дрожало, затем с тихим лязгом шмякнул их на стойку. Не то чтобы он знал сколько надо заплатить, просто сейчас он был готов отдать все деньги, что были за тёплую кровать. Споры тут же прекратились и взгляд хозяйки и Басира приковали блестящие круглые монетки. Со прыткостью рыси Нела схватила монеты и покрутила их в руке перед носом одноглазого надзирателя.

— Не все дармоеды как ты, — триумфально заявила она, двигая стакан к Микеле. — Пей!

Бордовая жидкость мерно поблёскивала в тусклом свете, пока Микела недоверчиво крутил его, разглядывая мутную жижу с запахом какого-то растения.

— Пей, а не смотри, — рявкнула Нела обиженным тоном. — Я не травлю посетителей, которые платят, — добавила она и кинула колючий взгляд на Басира.

Резко выдохнув, он сделал глоток, и в ту же секунду рот разорвался от обилия вкусов. Мерзкий горький привкус вызывал рвоту, тогда как острый — жёг язык и нёбо. Микела закашлялся, прикрывая рот рукой, чтобы не выплюнуть всё наружу.

— Во имя Семи! Иш какой нежный, — протянула хозяйка и бесцеремонно похлопала его по спине. — Полынь с перцем, — пояснила она словно это решало вопрос.

Упоминание асшекской веры привело его в чувства быстрее, чем её хвалёная настойка. Он насупил брови и внимательно посмотрел на морщинистое лицо пожилой женщины. “Ересь, — подумал он”.

Нела заметила его суровый и в то же время заинтересованный взгляд, но вспыхивать не торопилась.

— Пей уже, — повторила она уже мягче.

Он собрался с духом, громко выдохнул и залпом осилил несчастные полстакана. Ощущение возникло такое будто он проглотил живой огонь, который медленно выжигал все внутренности. Басир завистливо пробурчал что-то себе под нос и отвернулся, разглядывая тлеющие угли в камине.

— Другое дело, — довольно сказала она и вырвала стакан из рук.

Колокольчик радостно дзинькнул снова и Селий появился, алые щёки ярко горели как два спелых яблока.

— Твоя сумка, Микела, — крикнул он, подлетев к стойке и уселся рядом. — Я отвёл лошадь на конюшню и покормил. Ты не против?

Басир закатил глаза, и глухо захихикал. Микела проигнорировал его, вытирая слёзы с глаз от едкого напитка.

— Ну что добро пожаловать в Севград, — нетерпеливо произнёс Селий и приветственно протянул руку.

— Услышь я такое, побежал бы в обратную сторону, — фыркнул Басир и полез в бочку с огурцами. Старушка недовольно зыркнула на него, но промолчала.

— Да ладно, тут не так уж и плохо, так ведь Нелла?

— Чего расселись как бабы базарные? — неожиданно вскрикнула она и воткнула руки в бока. Джасура припрётся чуть свет. Новичку ещё отдохнуть надо. Сейчас полынька возьмёт его, он у меня тут как мертвяк валятся будет!

Селий и Басир вздрогнули от такой смены настроения, но Микела, немного заторможенный из-за сильной усталости, даже не моргнул. Видимо это было привычное дело, потому как они тут же поднялись и побрели к выходу.

— Идём, — скомандовала она, дёргая Микелу за рукав, и зашагала в тёмный угол, откуда начиналась узкая и крутая лестница. Четыре обшарпанные двери показались из темноты как только Нела приблизилась к ним, освещая их пламенем свечи, и открыла крайнюю дверь. Крохотная комната предстала перед ним, длинная и узкая. Кровать, тумба, чаша и кувшин с водой — всё, что вмещалось в неё. Хозяйка таверны подошла к тумбе и зажгла ещё три свечки, которые немного скрасили угрюмую обстановку.

— Отдохни сынок, — заботливо проговорила она, освобождая комнату. — Я разбужу тебя завтра, как твой капитан придёт. Джасура не сильно жалует новеньких у нас в городе, но, честно говорю, он хороший человек.

Микела ничего не ответил старушке, наблюдая как её силуэт исчезает в темноте, затем зашёл внутрь и закрыл скрипучую дверь. Все и каждый, кого он встретил сегодня в Севграде, пытались убедить его, что этот Джасура славный парень. Вот только не верилось. Он скинул пальто и сапоги, откинулся на топчан и его взгляд поймал небольшой предмет, висящий прямо над изголовьем кровати. Кольцо с плетёным узором в виде паутины, снизу которого свисали длинные верёвки, украшенные бусинками, крошечными колокольчиками, белыми перьями и веточками вербены.

— Ловец снов, — шепнул Микела дотрагиваясь до него. Колокольчики едва слышно тенькнули и замолкли.

Дурное предчувствие не покидало его с тех самых пор, как он узнал о переводе в севградскую тюрьму. Может этот Джасура всему виной? Если он ненавидит пришлых, то вероятность стать козлом отпущения очень высока. Он зевнул и потянулся во весь рост. Солома тихо зашуршала под ним, а мягкая шкура приятно защекотала ладони. Чуть он прикрыл глаза, как сон накрыл его моментально.

Глава 2. Чужак

Микела проснулся внезапно, соскочил с кровати и посмотрел в окно.

В комнатке было темновато: наглухо закрытые ставни лишь слегка пропускали узенькие лучики солнца, в которых поблёскивали мельчайшие пылинки. Над чашей с водой висел ровненький круг бронзового зеркала.

И всё же что-то было не так. Тихо. В тёмном коридоре и дальше по ступеням на первый этаж, не было абсолютно никого. Огонь в камине давно потух, лишь свечи горели, но как-то странно — пламя не двигалось. Микела заметил, что дверь в таверну была открыта настежь. Чёрный дымок завихрялся около неё вроде как невзначай. Может все где-то собрались?

Не замечая дым и отсутствие снега и холода, который ещё вчера вечером нещадно морозил его тело, он вышел. Густой туман простирался куда голову не поверни, плотный и холодный. Микела развёл руки, чтобы вдруг на кого не наткнуться, и пошёл вперёд. Какое-то время кроме гула тишины ничего и не было, но затем он услышал громкое хлюпанье точно шёл кто по воде, опустил взгляд и замер. Тёмная гладь воды лежала ковром прямо под ногами, а за ней как за ширмой виднелись очертания человека. Едкая чернота текла по его телу или лучше сказать смола. Не совсем понятно как такое возможно.

Существо метнулось к поверхности и тут же разбилось клубом липкой мерзости. От неожиданности Микела шагнул назад и начал вглядываться, ожидая увидеть его снова. Несколько секунд ничего не происходило. Затем он опустился на колени и приблизил лицо к тонкой грани воды, надеясь и опасаясь разглядеть чёрную тварь. Что-то там было. Повеяло холодом и Микела замер, боясь шелохнуться. Он вглядывался и вглядывался в тёмную пучину, пока не смог разглядеть глазниц существа, которые казались ещё чернее, чем окружавший их мрак толщи воды. Покрытые едким чёрным дымком, зрачки существа искрились, пылали не то огнём, не то ненавистью, а само оно не двигалось. Страх овладел разумом Микелы. Он вздохнул и инстинктивно дёрнулся назад, но незнакомое существо было быстрее. С дрожащим треском, оно прорвало поверхность чёрного озера и схватило его за горло. Моментом позже накрыло ощущение, что что-то холодное разъедает кожу, пробирается внутрь и выталкивает воздух. Грудь завыла нестерпимой болью, словно что-то вырывалось из неё, ломая кости и разрывая мягкие ткани. В панике Микела схватил существо за руку и стал тянуть прочь от своей шеи. Уже через секунду тень начала исчезать как пепел сожжённого листка бумаги, отрывалась кусками и растворялась в небытие. Лишь нестерпимая боль и удушье заставили его оторваться от чудесного превращения. Дышать и вправду становилось невозможным. Воздух словно не хотел заходить внутрь. Чернота поднималась по шее, к ушам, тонким зловещим дымком рассеиваясь в воздухе.

Микела соскочил с кровати, вдыхая воздух так, словно только что тонул без шанса спастись. Несколько глубоких вдохов помогли убедить его разум, что опасности больше нет. Он грузно рухнул обратно в кровать, облегчённо выдохнул и закрыл глаза. “Это просто сон, — убеждал он сам себя”. Такие сны снились редко, но этот — отпечатался в памяти так ярко и детально; он чувствовал холод кожей, задыхался будто в самом деле умирал. Взгляд скользнул по ловцу снов, что невинно и неподвижно висел прямо над головой.

— Ловим сны, да? — усмехнулся он и начал собираться, уверенный, что глоток ароматного мёда поставит точку в этом деле.

Темнота и обстановка в комнате точно отражала ту, что была во сне. Даже бронзовое зеркало было на месте. Микела плеснул на худое лицо холодной воды из кувшина и нехотя поймал мокрое отражение. Большая копна чёрных нечёсаных волос нависала над белым лбом и острыми скулами. Он дотронулся ладонью до впалых щёк покрытых редкой щетиной, вспоминая, когда он вообще последний раз смотрел в зеркало.

Тёплый чарующий запах свежего хлеба свободно просачивался сквозь толстые щели деревянной двери, перебивая запахи соломы и старых шкур. Микела вышел в коридор второго этажа — такой же мрачный, как и вчера вечером, зато несколько нижних ступенек освещались ярким светом с первого этажа. Оттуда же доносились звуки резво играющего музыкального инструмента.

С людьми, сидящими за старыми деревянными столиками, около камина и за стойкой, вся обстановка выглядела гораздо живей. В яме краснели угли, а над ней в котелке приятно пах мясной бульон. В тёмном углу зала, в одиночестве сидел Селий и дул в тоненькую флейту, надо заметить, довольно умело.

— Я как раз идти за тобой собиралась, — прохрипел знакомый со вчера голос. — Этот голубчик мне тут всё просвистел. — Указывала она пустой тарелкой на Селия. — В ушах звенит.

Очевидно единственной причиной почему Нелла не выговаривала ему всякие гадости являлось то, что он заплатил ей вчера ночью.

— Не будьте так строги, тётушка, — лениво протянул парень, который сидел прямо перед ней. — Не всем мечом махать, кто-то должен и музыке учиться.

Нелла поджала губы и глянула на него с искренней ненавистью.

— Ешь да иди, — буркнула хозяйка таверны, толкая тарелку Микеле в руки. — В котелке еда. Хлеб вот здесь. — Ткнула она в плетёную корзинку с ломаными булками. — И соловья этого забери!

Микела медленно огляделся, чувствуя что сон не отпустил его окончательно.

— Первый день у нас в городе? — Незнакомец обратил внимание на Микелу и улыбнулся. — Джасура говорил, что пришлют новичка. Стало быть это ты?

Необычная внешность разговорчивого паренька удивляла. Белые как снег волосы в сочетании с зелёным болезненным оттенком кожи делали его похожим на призрака. Микела таращился на него с полминуты, прежде чем вспомнил, что нужно ответить.

— Э, что прости?

Парень рассмеялся. Белоснежные волосы небрежно упали на широкий лоб. Он не был стар, но имел вид усталого человека, который мало времени проводит на солнце.

Селий услышал шум около стойки и оторвал взгляд от старенькой бумаги с нотами.

— Микела! — звонко крикнул он с другого конца зала и как восторженный щенок ринулся навстречу. — Наконец-то ты встал. Пол утра тебя жду. — Он замер, глядя на беловолосого парня.

— Здравствуй, Селий, — сказал новый собеседник с ехидной улыбкой. — Ранее утро, а ты весь в заботах.

— Кельнан, — робко кивнул Селий.

— А вот про нового надзирателя запамятовал сказать, — уверенно вставил Кельнан с откровенной издёвкой на лице.

— Я не…

— Я передам Джасуре, что ты пропиликал всё утро сидя здесь.

— Да ладно тебе, Кель, — испугался Селий, краснота поползла по шее к щекам.

— Капитан надзирателей севградской тюрьмы, — помпезно произнёс Кельнан и улыбнулся, протягивая ладонь Микеле.

Его улыбка сбивала с толку: то ли шутит, то ли всерьёз, но Микела всё же ответил взаимностью.

— Мы уж не верили, что ты приедешь. — Рукопожатие Кельнана было оценивающе крепким.

— С юга страны добраться до сюда непросто, — ответил Микела сдержанно.

— Охотно верю.

Аромат лаврового листа щедро прокатился по комнате, как только Селий открыл крышку котелка, чтобы набрать тарелочку.

— Ты из Ордена, верно? Нарочный? — любопытствовал Кельнан, принимая тарелку полную похлёбки.

Микела неловко кивнул.

— Это ещё кто? — спросил Селий, наливая ещё одну для Микелы.

— Посыльные, — хрипло ответил он, покрутил ложку в руках и принялся есть.

— Это люди Светлого Ордена, но магии у них нет, — со знанием дела вставил Кельнан, ткнув пустой ложкой в воздух.

— Светлого Ордена?! — Селий выпучил глаза и замер с тарелкой на полпути к котелку. — Того самого, про который Басир чешет языком?

— Много Орденов ты знаешь? — хмыкнул Кельнан с ехидством.

— Так я о том и говорю. — Селий повернулся к Микеле и протянул тарелку. — Слышал бы ты его истории про людей с крыльями, про то, как они лечат голыми руками.

Парень засмеялся и глянул на капитана, но тот наблюдал за лицом Микелы, который принял еду и вежливо улыбнулся. Он вспомнил как вчера в пещере Басир и Селий удивлялись его возражением, сочтя его странным, и решил больше не вступать в споры с малознакомыми людьми.

— Ты наверняка видел Светлых? — не унимался Кельнан. Тема проводником мира Пустоты явно интересовала его.

— Не слишком часто. Светлый Орден защищает Императора и его семью.

Лицо беловолосого парня никогда не покидала желчная усмешка. Казалось, его губы сами чуть что принимают насмешливый вид. Микела с недоумением глядел на капитана, тогда как Селий — с опаской.

Многие посетители таверны бросали на них любопытные взгляды, но едва Кельнан поворачивал голову в их сторону, как те быстро отворачивались и продолжали шептаться с собеседником.

Вскоре Нела принесла яблочный пирог вместе с кружками медовухи.

— Плати, — рявкнула она на Келя.

— За меня Сел заплатит, тётушка, — промурлыкал он и зыркнул стальными синими глазами на Селия.

— Как скажешь, — проворчала она, стянув вниз уголки губ. — Ешь свой пирог и убирайся из моей таверны!

Нела окинула троицу ненавистным взглядом и ушла.

— Не переживай, я отдам, — подмигнул он Селию.

Догадываясь, что денег он больше не увидит, Селий понурил голову и ничего не ответил.

Чарующее голубое небо смотрело на них сверху, поливая лучами солнца, так что даже ветер боялся нарушить эту идиллию. Снег искрился белым полотном и слепил глаза. Крохотные домишки пыхтели комковатым дымом, который не торопясь полз вверх. Над всей этой провинциальной красотой возвышалась громадная гора, скалистой стеной уходя к небесам.

Уже было за полдень когда они появились около ратуши, где жил и работал городничий.

— Господин Кобиас — отличный человек. Иногда бывает суетлив, но в целом… — Селий довольно протянул, оглядываясь назад, затем остановился и помахал рукой.

Молодая девушка с приятным овальным лицом и чёрными кудрявыми волосами, которые незатейливо торчали из-под сатинового платка, помахала энергично и поспешила навстречу. Кельнан поёжился и отвернулся.

— Привет, — сказала она весело. — Какими судьбами?

— Привет. Мы шли в ратушу к Кобиасу, — ответил Селий, немного настороженно глядя на Кельнана, словно ожидая его вступления в разговор, но такого не последовало.

— Оу. — Девушка с любопытством глянула на Микелу, а затем на кислое лицо Кельнана.

— Жанеса, это новый надзиратель, Микела, — квакнул Селий, прервав неловкую паузу.

В воздухе витала какая-то невесомая сдержанность. Микела немного поклонился ей и она кокетливо улыбнулась.

— Ещё один холостой красавчик в нашем городке, — пролепетала она, подняв чёрные ресницы на него. — Какая удача!

— Иди флиртуй в своей таверне, а смотрителей оставь в покое! — взорвался Кельнан, выступая на переднюю линию.

Селий и Микела вздрогнули и уставились на него, но Жанеса нисколько не обиделась такой грубости, а наоборот, ухмылка триумфа появилась на её губах: задеть Кельнана у неё получилось.

— Да что ты Кель, — усмехнулась она. — Кто тебе хвоста накрутил?

Кельнан буркнул что-то вроде “не твоё дело” и отошёл от них. Жанеса пожала плечами и хищно улыбнулась.

— Приятно познакомиться, Микела. Приходи сегодня в таверну, посидим, — проворковала она и недвусмысленно подмигнула.

Когда девушка ушла, смотрители пошли дальше к ратуши, но с мёртвым молчанием. Кельнан с кислым лицом проводил их, сухо попрощался и ушёл. Надо заметить, в том же направлении, куда пару минут назад отправилась Жанеса.

Перед ними предстало широкое низкое деревянное здание с резными ставнями и перилами. Две старые ели росли по обе стороны от ратуши, укутанные белыми пледами из снега. Возле входа торчала огромная доска для объявлений, многие из которых были потрёпаны ветром. Одно объявление всё же выделялось новизной и сообщало о предстоящем празднике весны, Огневицы.

— Всего две недели до Огневицы, — промычал Селий и ткнул в алый листок бумаги, на котором вырисовывались восемь огненных букв, и потёр замёрзшие ладони. — Наконец-то. Я кое-что непременно сделаю в новом году. Я обещал сам себе.

Микела поднял воротник пальто, который худо-бедно, но закрывал шею от мороза. Его мысли тяжелели от воспоминаний о прошлой Огневице.

На праздник весны и начало нового года принято украшать всё в ярко-красный цвет, символизирующий алое солнце. Каждый дом должен быть украшен чем-нибудь подходящим и простые люди всегда искренне стараются. Инквизиция давным-давно сделала своей заботой и ответственностью допрашивать всех и каждого кто уклоняется от этого светлого праздника. Прошлый год был особенно щедр на таких бедолаг. Дни и дни допросов, заполнение сотен протоколов и, в конце концов, передача самых невезучих в руки карательных отрядов. Страх, крики отчаяния, мольбы о помощи и прощении. Микела вздрогнул и поёжился.

— Зайдём внутрь, — предложил Селий, который всё это время внимательно наблюдал за ним.

Внутри была большая, просторная комната со столами для собраний в виде буквы “П” и ямой для костра посередине. Старые угли безжизненно чернели, с потолка свисала большая люстра, которую также давно не зажигали.

— Он обычно сидит здесь, — шёпотом сказал Селий, указывая на дверь справа, откуда щедро лился свет и доносились какие-то звуки.

Микела открыл её и первым вошёл. Комната, по крайней мере большая её часть, напоминала кабинет. Середину занимала рабочая зона со столом и полками для бумаг. Вместо городничего однако он увидел совсем юную светловолосую девушку. Тёплое длинное платье облегало её точёную фигурку, а на спине пестрил меховой жилет. Она опустила тяжёлую книгу, которую протирала от пыли, и растерянно похлопала ресницами.

— Привет, Мири, — сказал Селий радостно, выглядывая откуда-то из-за спины Микелы. — Мы искали твоего отца.

— Его здесь нет. — Она распахнула голубые любопытные глаза на Микелу и уголки губ чуть дёрнулись в стороны.

— Микела, новый надзиратель. — Он почтительно кивнул.

Краснота поползла по щекам девушки, а взгляд упёрся в пол.

— Отца здесь нет, — повторила она. — Он должен быть с капитаном Джасурой на лесопилке.

Селий тяжело вздохнул.

— Мы подождём здесь. — Он уже начал выбирать место куда бы присесть, но Микела, сделав шаг вперёд, прервал его.

— Я оставлю тогда бумаги. Прошу вас передать градоначальнику. Всего доброго.

Мириан распахнула удивлённые глаза. Его официальный тон совсем сбил её с толку.

— Хорошо, — буркнула она. — До свидания.

После этого Селию ничего не оставалось как уйти. Он сомкнул челюсти и злобно зыркнул на Микелу.

— Зачем ты сказал ей это? — недовольно спросил он как только они покинули ратушу. — Мы могли остаться и поболтать с ней.

— О чём? — искренне удивился Микела.

Морозный воздух снова наполнил всё нутро и Микела нервно вздрогнул, вспоминая тепло таверны Неллы.

— Может быть я бы хотел договориться с ней о встрече вечером? А ты всё испортил, — настаивал Селий.

— Так вернись и спроси её, — пожал плечами Микела.

— Да ладно уже, — пробубнил Селий расстроено и грузно зашагал прочь.

Больше молодой обитатель Севграда не начинал беседу с ним, а с грустным видом блуждал в собственных переживаниях. Микела же разглядывал новый город, который должен будет стать ему домом на некоторое время.

Решения инквизиции всегда были неоднозначными, но этот перевод отличался от всех предыдущих. Нарочного ещё никогда не отдавали на милость местных управленцев. Это было странно и тревожно.

— Площадь Гритлевского, — важно поведал паренёк, разводя руками и указывая на заснеженную площадь из мощёного булыжника с небольшим замёрзшим фонтаном в центре. — Здесь обычно и проходит всё веселье, а прямо за ней казарма, где и живут смотрители.

Старое здание тёмно-зелёного цвета стояло поодаль от домиков, покрытых белыми шубками, выглядело довольно опрятно, с чистыми от снега дорожками.

— Пришли, — облегчённо вздохнул Селий.

Микела выглядел как серое небо одним осенним деньком.

— Какое-то уж всё слишком ветхое.

Селий недобро улыбнулся, шустро поднялся по крохотной лестнице, не касаясь кривых перил, и зашёл внутрь.

Опрятный вид снаружи оказался обманчивым. Внутри было холодно и уныло. Львиную долю комнаты занимал громоздкий стол с щелями меж досок и лавками по обе стороны. Справа светлело окошко, с заставленным всякой кухонной утварью подоконником, а по левую сторону возвышалась печь. Вид у дома был какой-то потрёпанный, не гостеприимный, словно здесь никогда не было единственного заботливого хозяина.

Четверо играли в карты. Одного из них, седого с мутным левым глазом, Микела знал, это был Басир. Ещё один, молодой, с короткими чёрными волосами и хитрым прищуром любопытно глядел на него. Двое других не отрывались от карт, лишь когда Селий поздоровался, они подняли головы.

— Привет, пенёк, — язвительно сказал молодой парень и растянул губы в ухмылке. — Что, на побегушках сегодня?

Селий ссутулился, опустил голову, словно ожидая удара, и предпочёл не отвечать.

Надзиратели и стража города явно не ладили. Микела сомкнул брови, глядя на парня, а тот, очевидно заметив его взгляд, скривил губы и кивнул.

— Я — Ааво, Басира ты знаешь. — Старик с фиолетовым лицом чуть слышно хрюкнул, крепко сжимая дымящуюся трубку в зубах. — Это Титус — кивнул он на густобрового смотрителя с пушистыми усами. — А там Цайса.

Цайса оголил ряд крупных жёлтых зубов и еле слышно хихикнул. Взгляд Микелы на секунду дольше задержался на этом последнем смотрителе. С ним что-то было не в порядке. То ли дело было в косом глазе, то ли в нарочито приветливом виде.

— Твоя койка справа, — лениво сказал Ааво, кивая в сторону низенькой двери. — Около печи одна пустая, но там спит Кель, когда с бабой со своей разругается.

Проём в покои надзирателей был в половину человеческого роста и Микеле пришлось согнуться, чтобы пролезть внутрь. Несколько кроватей в два яруса стояли по углам комнаты. На изголовье висели на толстых крюках мешки с добром; то там то здесь были разбросаны пожитки.

— Когда свататься-то пойдёшь? — потребовал Ааво.

Звуки доносились из соседней комнаты словно и не было перегородки вовсе. Микела нашёл свободную койку и сел, бросив рядом свои вещи. Ему не хотелось вмешиваться в чужой спор. — Иди в бездну! Когда надо тогда и пойду, — рыкнул Селий и направился в сторону выхода, но Ааво подскочил к двери и прижался спиной к ней, лишая его шанса на побег.

— Ты хоть знаешь что с девочкой делать? — не унимался он. Мужики разразились громким хохотом.

— Не твоё дело! Проваливай с дороги, — продолжал защищаться Селий, призывая на помощь всю свою решительность.

Послышались звуки стычки и все смотрители снова загоготали. Глумление над жалкими попытками Селия отстоять собственное достоинство было привычным развлечением. Чувствуя вину за то, что привёл Селия сюда, Микела, поднялся и вышел к своим новым соседям.

— Ты зови если не справишься в первую брачную ночь. Мирка красивая, все надзиратели будут рады… — Ааво начал буквально жестами показывать, что именно заставляет надзирателей радоваться.

Селий не выдержал и ринулся на него, хватая за перед надзирательской формы, но тот ожидал подобного, и, резко толкнув молодого стражника, освободился. Паренёк неуклюже повалился на бок, раскинув ноги в разные стороны.

Смотрители снова захохотали. Басир с фиолетовым лицом начал заходится кашлем, выплёвывая дым. Цайса гоготал громко и судорожно, видимо драка не на шутку будоражила его. Титуc был самым сдержанным из них. Микела не смеялся, но и не защищал бедолагу.

В это самое мгновение дверь открылась и люди начали заходить внутрь. Над комнаткой навис человек, нет, полтора человека, не меньше. На его широкой груди сиял панцирь с имперским гербом, из-под которого неряшливо торчал скомканный бордовый поддоспешник. Микеле не надо было представлять его, это был сам начальник Севградской тюрьмы, Джасура. Грубое, жилистое лицо зияло злобой, седая щетина ершилась на подбородке. Их глаза встретились и тонкие губы капитана скривились в недовольстве. Следом зашёл Кельнан с ядовитой ухмылкой и полный мужчина невысокого роста, которого Микела не знал.

Надзиратели соскочили; Басир торопливо спрятал трубку за спину, Цайса и Титус судорожно опустили руки с картами под стол, а Ааво замер в надежде слиться со стеной. Но Джасуре не было дела ни до надзирателей, ни до Селия, который медленно поднимался на ноги.

— Ты, — гавкнул капитан надзирателей хриплым тяжёлым басом и ткнул пальцем в направлении Микелы. — Иди сюда!

— Будет тебе, Джасура. Парень только вчера прибыл. Дай ему отдохнуть, — хлопотал полный мужчина.

— Я сам разберусь со своими смотрителями, Кобиас, — ответил Джасура сквозь зубы.

Микела удивлённо уставился на него, теряясь в догадках, что же он мог сделать не так, а вот имя Кобиас было знакомо. Никак сам градоначальник.

Джасура оголил тёмные зубы точно старый волк.

— Выйдем.

Он развернулся и бахнул дверью, так что все подпрыгнули. Сначала Микела с недоумением глянул на Кельнана, но тот пожал плечами, а затем и на Кобиаса.

— Я заходил в ратушу, но вас там не было. Я передал все бумаги вашей дочери, господин Кобиас — проговорил Микела, опасаясь что нерасторопная девушка забыла своё обещание.

— Да, да, я знаю, поэтому мы и здесь, — устало махнул он рукой и тяжело вздохнул. — Поговори сначала с капитаном, а потом мы уладим все бумажные неразберихи.

Градоначальник оказался куда более услужливым и приветливым нежели его спутник. Он толкнул дверь, впуская стужу в комнату, и жестом указал на выход. Микела последовал, надеясь, что холод и свет чудного морозного денька прояснит все тучи над его головой.

Ледяной воздух снова прокатился по телу и он вздрогнул. Джасура стоял в стороне от казармы, воткнув руки в тяжёлые латы и поливал ненавистью всё куда смотрел.

— Зачем тебя перевели ко мне? Проклятая инквизиция! — крикнул он, не дожидаясь пока Микела подойдёт ближе.

— Джасура! — одёрнул его Кобиас, догоняя молодых мужчин.

— Копать вздумали под нас? Я так и скажу Летсу, чтоб носа не совал в дела моей тюрьмы. — Капитан говорил с остервенением, выплёвывая буквы, и при каждом слове тыкал пальцем в сторону Микелы.

— Капитан Джасура! — Микела сделал смелый шаг, желая вразумить начальника тюрьмы, но тот, казалось, вне здравого смысла. — Все переводы происходят под чутким руководством уважаемой канцелярии с разрешения инквизиции. Если вам не угоден мой перевод, напишите туда письмо и попросите…

— Учить меня вздумал, щенок! — заорал он как сумасшедший, слюна разлеталась в разные стороны.

—Хватит! Это бессмыслица! — взвизгнул Кобиас и энергично замахал руками, сотрясая внушительное естество.

— Пускай Летс забирает его! — Джасура шмякнул кулак в ладонь как последнее слово.

— Дело только в этом? Есть бумага из канцелярии и я не могу ничего поделать, — сердито заявил городничий и зыркнул на Микелу. — Да и чего тут делать то? У Кельнана как раз человека не хватает.

Кельнан закивал, но Джасура даже не взглянул на него.

— И думаешь мне нужен этот нарочный? Изгой?

Едкое словцо было хуже ледяного ветра. Кельнан поджал губы, пряча несказанное недовольство, а Кобиас ахнул.

— Джасура!

Капитан надзирателей в два длинных шага оказался почти нос к носу с Микелой, явно ожидая, что тот оттолкнёт или начнёт драку.

— И не подумай, что я не знаю кто и что вы. Шляетесь везде по стране, ни семьи, ни угла своего, — цедил он сквозь зубы. — Инквизиция неспроста с вас глаз не спускает.

— Мы лишь делаем то, что нам велят, — спокойно проговорил Микела, глядя в пылающие глаза Джасуры.

— Не ври мне, мальчик. Я знаю о вас больше, чем ты думаешь. — Капитан понизил голос до хрипоты и сменил чистый гнев на искреннее отвращение.

Микела не стал перечить, теряясь в догадках о происхождении такой ненависти. Возможно у капитана уже были стычки с нарочными, поэтому он их так ненавидит. Разумеется он не ждал тёплого приёма, но открытая враждебность… За что?

— Ну и завёлся же он на пустом месте. — Кельнан подплыл откуда-то из-за спины.

— Но он прав. Я не должен здесь быть под его руководством, — подавленно пробормотал он.

— Боюсь пока они разбираются, тебе придётся поработать с нами. — Он весело хлопнул его по плечу и ухмыльнулся. — Айда в дом, всё покажу тебе.

Глава 3. Цесаревич.

Ласковое солнце припекало с самого утра, пророча жаркий денёк. Жёлтые кустовые розы, подстриженные в аккуратные шарики, пленили своим ароматом, знаменуя начало императорских садов. Яблони уже облетали к этому времени года, осыпая всё вокруг своими белыми лепестками словно мягкий пушистый снежок тихим декабрьским утром. Фонтан особенно выделялся, как источник воды, он привлекал всё живое. Переливаясь от тёмно-зелёного цвета к салатовому, полз по северной стороне махровый мох, с особым усердием забиваясь в мелкие трещинки в камнях. Немного подальше дулись кусты гортензии, набирая цвета в свои распускающиеся сферы.

— Ах, моя милая Нелли, как прекрасны эти сады, — воскликнул светловолосый юноша. — Почему вся наша страна не может быть так прекрасна?

Он остановился возле входа, голубые глаза резво пробежали по распускающемуся изобилию красок, немного задержавшись на маленькой скромной серо-зелёной ели.

— Только увидев дебри вы сможете по достоинству оценить красоту сада. Если вся Империя будет как здешний сад, чему же тогда удивляться? — ответила ему пожилая женщина, с ног до головы замотанная в белые одежды.

— Даже мой дядя не сказал бы лучше, — усмехнулся Лукьян. — А он ведь дипломат!

— Как я могла остаться недалёкой воспитав вас, Ваше Высочество? Я готова поклясться, что не видела детей сообразительнее вас.

Цесаревич посмотрел на няню с теплотой в глазах и чуть заметно улыбнулся. Нелли наблюдала за юной княжной, которая шла, чуть подпрыгивая, подле них и не увидела этого.

— Я уверен, вы мне льстите.

Нелли лишь пожала плечами. Они продолжили идти по дорожкам из светлого камня дальше, углубляясь в тени массивных дубов.

— Вы всегда были скромным, — добавила она через некоторое время, наблюдая за наглыми трясогузками, которые не торопились взлетать при приближении людей, а любопытно таращились чёрной бусинкой глаза, слегка наклонив голову.

— Лукьян! — крикнула девочка, вырвав свою ладошку из руки няни, и выбежала перед цесаревичем. — Я вспомнила кое-что. Я обещала поиграть с Атоквиром.

— Я думал ты хотела взглянуть на крылья господина Гавриила? — приподнял брови юноша, наблюдая за пшеничными кудряшками, которые задорно разлетались на ветру.

— В другой раз. Я забыла, что этот господин не любит собак, а я ещё вчера вечером обещала Атоквиру, что с утра мы пойдём в вишнёвую рощу, а затем на пруд, — с обидой произнесла девочка.

— Обещание нужно выполнять, не так ли Ваше Высочество? — прохрипела старушка Нелли и улыбнулась, прищурив глаза от солнца.

Лукьян знал истинную причину их нежелания идти с ним, а именно Гавриил, который был не просто Светлым, а лидером Светлого Ордена и считал своим прямым долгом наставлять всех и каждого в радиусе своего влияния. Цесаревич не мог избежать его компанию, так как это могла делать его юная сестра или няня, поскольку тот являлся Верховным советником и правой рукой Императора.

— Верно. Я присоединюсь к вам позже, — пообещал он. — Я сыграю с Гавриилом партию в шахматы. Думаю, он уже ждёт меня где-то в глубине сада.

Няня торопливо поклонилась юному престолонаследнику и удалилась вместе с маленькой цесаревной. Лукьян же заспешил в самое сердце, через лабиринты низкорослых кустарников барбариса и вереска. Гавриил ждал его у пруда, чья гладь ранним утром была смиренна и тиха, как и полагается.

Высокорослый мужчина с тёмными волнистыми волосами до плеч, в которых густо поблёскивала седина, ходил вдоль берега, вглядываясь в зеркальную поверхность. Белая ряса едва развивалась от неторопливых шагов, а за спиной зияли два орлиных белоснежных крыла.

— Советник, простите меня, я заставил Вас ждать, – торопливо проговорил цесаревич.

Светлый проницательно глянул и престолонаследник неуютно поёжился.

— Пустое, Ваше Высочество, — ледяным спокойствием ответил он. — У меня была прекрасная возможность полюбоваться императорскими садами, которая бывает крайне редко. В самом деле, я должен благодарить Вас за опоздание.

Они не спеша зашагали вдоль озера, через небольшие клумбы с пушистыми белёсыми пучками декоративной полыни. Лукьян не любил смотреть на острый профиль Гавриила. Чёрные брови, которые давали взгляду невыносимую тяжесть и густую бороду, показывающую авторитет старейшины, чьё мнение незыблемо и неоспоримо. По правде сказать так и было. Если на Совете лидер Светлых был против принятия указа, то последний имел крохотные шансы на продвижение.

— Совет Империи отклонил предложение о расселении беженцев по всей её территории. Я надеялся, что мы хоть как-то сможем помочь всем этим людям.

— А как же наше собственное население? — спросил он всё тем же безучастным тоном. — Беженцы — всё ещё коренные жители Абисалии и должны вернуться туда рано или поздно. Распыление их по нашей территории приведёт к обострению и без того сложных проблем.

Гавриил сцепил руки вместе и они скрылись под широкими рукавами мантии. Лукьян же, блуждая глазами по красной шапке из маков, мучился необъяснимым беспокойством.

— Но юг Империи теперь в смятении. Столько людей на одной территории. Разве это само по себе не приведёт к столкновениям?

Светлый посмотрел на него, переполняясь неким недобрым умыслом, а затем, довольно неожиданно, схватил его за плечо и строго посмотрел на Лукьяна.

— Вы должны больше веры вкладывать в решения Императора и его Совета, — произнёс он медленно, широко распахнув глаза, отчего его взгляд стал маниакальным. — Ваше Высочество, не идите на поводу у жалости, это тупиковый путь.

Лукьян ничего не ответил, и не смог бы. Голова наполнилась неким монотонным гулом, а глаза тускло повисли на Гаврииле. Его смелость волшебным образом растаяла при одном резком взгляде Светлого и он понурил голову, чувствуя беспочвенную вину.

— Да, — протянул он мечтательно, но Светлый уже отошёл.

Посреди большой солнечной поляны стояла деревянная беседка с резными витиеватыми стенами, расположенными друг напротив друга так что, оставался сквозной проход. На стенах густо плёлся дикий виноград, создавая некий живой купол и, прохладу внутри. В центре возвышался мощный деревянный стол для разных случаев. Шахматная доска с фигурами из чёрного и рыжего обсидиана ожидала игроков. Цесаревич очень любил эту коллекцию шахмат, хоть она и была старше его по меньшей мере в пять раз. Рядом стояла бутылка вина и кувшин апельсинового сока. Всё было готово для начала партии.

— Шахматы вашего дедушки? — настороженно спросил Гавриил и, взяв ферзя, покрутил его в тонких пальцах. — Не думал снова их увидеть. — Мгновенно начали быстро струится потоки чёрного дыма вокруг его ногтей, и растворялись, исчезая бесследно.

— Вы играли с моим дедушкой? — искренне удивился цесаревич с вежливой улыбкой на лице, но заметив потоки энергии Пустоты, помрачнел.

— Не слишком часто. У вашего дедушки было много забот, — как ни в чём не бывало ответил Светлый. Они сели друг напротив друга; Гавриил взял рыжие фигуры, оставив чёрные цесаревичу.

— Дедушка тоже любил чёрные. Сдаётся мне, я выиграю сегодня, — радостно сказал престолонаследник, расплываясь в довольной улыбке.

Светлый проигнорировал это полностью, контролируя каждый мускул на лице, и начал партию пешкой на Е4. Он то и дело кидал любопытный взгляд на юношу, ожидая начала чего-то интересного.

Жара разрасталась и редкий бриз мало, чем мог бы помочь. Газоны и клумбы начинали заполняться бесперебойным жужжанием и стрекотьней.

Однако престолонаследник оставался непроницаемым ко всему, лишь искоса поглядывая на чёрный дымок, который появлялся каждый раз, когда Гавриил брал в руки фигуру.

— Вы знали про обсидиан? — внезапно потребовал он, прервав затянувшееся молчание.

Цесаревич поднял голубые, словно небо ясным морозным днём, глаза и понял, что советник не собирался затягивать их встречу.

— Да, я читал, — равнодушно ответил он и передвинул пешку на Е5. — Камень поглощает энергию Пустоты, кажется. Любопытно, что чувствуют в этот момент.

— Неприятное покалывание, только и всего. — Его конь нервно рухнул на F3.

Цесаревич замер ненадолго, раздумывая. Не исход игры тяготил его разум, но поведение лидера Светлых. Хотя Гавриил был суров и сдержан, как и всегда, в этот раз было что-то ещё и это было связано именно с этими шахматами.

— Вот как. — Конь покачивался из стороны в сторону в белых руках цесаревича, а затем твёрдо занял С6. — Книги из архивов императорской библиотеки во всех мрачных подробностях описывают процесс передачи энергии Пустоты против воли проводника, Тёмных в основном. — Он глянул разок в поисках следов презрения.

— Ничего удивительного. Тёмные слишком сильно полагаются на свои способности. У них всегда всё чересчур. — Губы Гавриила сомкнулись в тонкую узкую тесьму.

— А я думаю действие справедливо как для Тёмных, так и для Светлых. Ведь вы делите одну энергию.

Лидер Светлых выглядел так как будто лягушку целиком заглотил перед толпой важных гостей. И всё же, надо было отдать ему должное, сохранять самообладание он умел. Лукьян знал, что тема потустороннего мира всегда была очень неприятна Гавриилу.

Всё, что касалось Пустоты, строго учитывалось и не распространялось. Пару неплохих книг цесаревич всё же смог достать, чем вызвал подозрения и неприятие всего Светлого Ордена. Дошло до обвинений престолонаследника в ереси. К счастью всё обошлось: книги изъяли, скандал замяли, но осадок, конечно же, остался, и теперь Лукьяна за глаза называли приверженцем Тёмного Ордена, а день когда он взойдёт на трон — последним днём светлой Империи.

— Всё верно, — громко сказал Гавриил, стараясь выглядеть непринуждённо, быстро поставил ферзя на В5. Казалось, что, принимая такие поспешные решения, он вовсе не следил за игрой. — Если Тёмный возьмёт обсидиан в руки то почувствует головокружение, бессилие в дальнейшем. Камень затягивает энергию в себя, и между Пустотой и нашим миром Тёмный становится проводником, шестерёнкой, передающей её. Камень вдобавок способен защитить от изворотливого тёмного колдовства.

— Как любопытно, — безучастно произнёс Лукьян, наблюдая за каменными фигурками. Всё это было уже давно известно и никаким открытием для цесаревича не являлось. — Значит пока у меня в руках любая из этих шахматных фигур, вы, — он сделал паузу и поднял взгляд на Гавриила, — или кто-либо из Светлого Ордена, не сможет применить свою силу на мне?

Гавриил поглаживал подбородок в раздумьях, оценивая тот объём знаний, которыми можно было бы поделиться.

— Эти шахматы довольно старые и переполнены энергией Пустоты, они не могут нанести существенного вреда. Другое дело чистый обсидиан… — Светлый замолк, размышляя, словно разговоры об обсидиане навели его на какую-то стоящую мысль.

Цесаревич воспользовался моментом и, хорошенько оценив свою позицию в игре, передвинул пешку на D3. Гавриил наоборот оставил шахматы, сложил кончики пальцев вместе и с осуждающим видом посмотрел на Лукьяна.

— Ваше Высочество, я уверен, что вы просили аудиенции со мной не из-за шахмат или камней, не так ли? — Тревога, мелькнувшая в глазах престолонаследника, дала чёткое видение того, что лидер Светлого Ордена угадал с феноменальной точностью, и тот расплылся в хищной ухмылке. — К чему это всё? Мы с вами слуги Империи и сделаем всё возможное, чтобы защитить её.

— Истина, — буркнул цесаревич. Его горло внезапно пересохло и говорить он мог с трудом. Гавриил же продолжал таращиться тугим взглядом. — Я хотел поговорить… — Жар прокатился по нему, а на лбу выступили капли пота. — О форте Легой.

Цесаревич спешно поднялся, деревянный стул тяжело скрипнул.

— Легой? А что с ним? — как ни в чём не бывало промурлыкал Гавриил. Приступ престолонаследника его забавлял, уголки глаз жадно поблёскивали.

Цесаревич отвернулся от него и, дрожащими руками, спешно налил себе пол бокала вина.

— Он в бедственном положении. Плохое снабжение, солдаты деморализованы. — Едва ли вино помогло. Он говорил прерывисто, словно пробежал весь путь сюда. К тому же его мыслям мешал монотонный свист в голове и он с трудом обличал их в предложения.

— Я слышал подобное раньше, — произнёс Гавриил задумчиво. — Ах да, кажется то же самое говорил министр Воррал.

— Нет, — отрезал Лукьян быстрее, чем следовало бы, развернулся к собеседнику и замолчал. — Его ответ можно было целиком и полностью расценивать как “да”. — Я… — Он чувствовал как кровь долбит виски, как сердце сжимается в стянутый плотный комок, ногти дико колотили край хрустального бокала. — Мой дядя пояснил недочёты в решениях Совета.

— Вам нехорошо? — довольно спросил Гавриил.

Цесаревич не слышал его. Шум в ушах достиг тошнотворного апогея и престолонаследник опустился на пол беседки, ноги не держали его, а глаза застилала толстая липкая пелена. Алое вино из опрокинутого бокала торопливо побежало во все стороны, заполняя каждую пору рыхлого пола беседки.

Светлый с эрой полного удовлетворения на лице опустился на колени перед цесаревичем и медленно коснулся его подбородка, чтобы приподнять голову.

— Теперь вы видите главный недостаток обсидиана, — сказал он шелковистым лукавым голосом. — Его защита заканчивается как только вы отпускаете камень, тогда как сила Пустоты, — он замолчал в трепетном ожидании, а затем выдохнул, — безусловна.

Лукьян размыто смотрел на несколько секунд, затаив дыхание. Понимание просачивалось сквозь отрицание, пока, наконец, не достигло сознания.

— Вы использовали свою силу на мне? — спросил он робким голосом.

— Не воспринимайте это в таком драматичном ключе, Ваше Высочество. Я всего лишь наставляю, показываю истину.

Что-то поднималось внутри Лукьяна, словно ранее размытые образы вдруг обрели чёткость форм. Неприятие к Гавриилу и его Ордену он испытывал всегда, ведь как-никак Гавриил обладал странной свободой и мог игнорировать самого Императора. Конечно, он не делал это открыто и явно, нет, лишь тонкими намёками и недомолвками. Редко кто осмеливался перечить лидеру Светлых, и редко кто из перечивших, оставался после этого при должности. Нельзя было сказать, что Гавриил пугал и угрожал, бесспорно он обладал чудесной аурой кротости, под влиянием которой всякий чувствовал праведность его слов, будто сами боги говорили через его уста.

— Вам запрещено вмешиваться, — сказал Лукьян твёрдо. Силы начали понемногу возвращаться к нему, но здоровая розоватость лица — не торопилась.

— С чего вы это взяли? — строго спросил Гавриил, поднимаясь над цесаревичем. — Ваш разум обременён и затуманен. Вы светоч Империи, но сеете семена смуты и раздора. Так быть не должно.

— Император должен знать об этом! — Лукьян вскочил на ноги и уставился на Светлого в ожидании какой-нибудь реакции. Гавриил же виновато опустил глаза в пол и тяжело вздохнул.

— Я надеялся, что мы сможем избежать этого, — сказал он, едва шевеля губами.

— Избежать чего? — потребовал цесаревич.

— Нана, дорогая иди сюда, — мягко произнёс он и протянул белую руку.

Лукьян не сразу понял в чём тут дело и немного потеряно начал оглядываться по сторонам, пока не заметил её. Недалеко от беседки стояла необычная гостья с выражением глубокого спокойствия на бледном лице. Лукьян тут же узнал её как самую странную девушку во всём Светлом Ордене. Во-первых, она одна из всех Светлых вызывала неоднозначные чувства: жалость из-за её слепоты и немоты, и страх, который был связан с неким ощущением угрозы. Куда бы она не шла, сплетни и перешёптывания следовали за ней. Во-вторых, никто не мог не заметить необъяснимую привязанность Гавриила к девушке. Вдобавок к тем привилегиям, которые она имела будучи фавориткой лидера Ордена. Наконец, отсутствие крыльев также не выигрышно сказывалось на общественном мнении. Несмотря на бесчисленные замечания Совета и недовольство Императрицы, Нана всегда оставалась по правую руку от Гавриила и могла присутствовать как на военных совещаниях, так и на личных мероприятиях Императорской семьи.

Её глаза, молочно-белые словно некая пелена застилала их, бесцельно скользили по зелёной плетёной стене. Ветер слегка трепал чёрные блестящие пряди и концы шёлковой ленты, что прикрывала её лоб, но она едва ли замечала это. Она положила ладонь на руку Гавриила и замерла перед цесаревичем.

— Я уверен, вы знакомы, но сейчас у вас есть возможность, так сказать, узнать друг друга поближе. — Гавриил улыбнулся вежливо, откланялся и поспешил прочь.

— Подождите! — крикнул цесаревич и ринулся следом. Можно было сказать что кто-то схватил его за плечо, но ощущение мертвецкого холода на костях остановило его; это было нечто нечеловеческое. Страх распространялся, парализуя всё тело, оглядываться не хотелось, Лукьян предчувствовал недоброе. На пару мгновений он просто замер, боясь даже дышать. Сжавшись, словно готовясь окунуться в прорубь, он резко обернулся, дыхание оставило его, а сердце забыло как биться.

Перед ним стояла огромная тёмная фигура со странным телом, каждый сантиметр которого был покрыт текущей чернотой, словно медленно ползущий дым. Руки и ноги, неестественно длинные и тонкие, сгибались под непривычным углом, а на шее возвышалась конусовидная голова без глаз или рта. Холод и предчувствие непоправимого — вот чем веяло от этой твари.

— Ты — Тёмная, — шепнул цесаревич, хотя едва ли кто его слышал. Он стоял заворожённый увиденным, не решаясь бежать, кричать или сопротивляться.

“Нам всем воздастся за наши грехи”. — Губы девушки не шевелились, но её слова словно вспышки появлялись в голове Лукьяна, разносились звонким эхом и вибрировали.

— Грехи? — повторил цесаревич. — Какие грехи?

Девушка была явно вне себя и выглядела сумасшедшей, молочные глаза широко распахнуты в молчаливом ужасе, а голос звучал истерично, на гране срыва.

“Кто я такая без своего хозяина? Очередное оружие в руках безумного Императора”.

— О чём ты говоришь?

Белые круглые глаза смотрели прямо на него, в эту секунду она не выглядела слепой, а затем рука стянула ленту, прикрывающую её лоб, и та плавно соскользнула вниз.

Поначалу Лукьян не видел ничего, но через мгновение огромное алое око вспыхнуло на её лбу, начало крутиться как безумное, пока не остановилось на цесаревиче. Всякая воля была подавлена в тот же миг как чёрный жирный зрачок и голубые глаза Лукьяна встретились. У чёрной твари также появился алый глаз на треугольной морде. Цесаревич не знал, что это значит, и не знал как с этим бороться. Горечь разочарования от того, что он узнал правду слишком поздно, дрогнула и угасла. Тяжёлые веки сами собой опустились на глаза, ноги уже не могли держать его оцепеневшее тело.

Солнце неспешно опускалось за горизонт и края облаков искрились золотом в его лучах. Раскидистые клёны безмолвно и неподвижно наблюдали сей волшебный закат, не желая колыхаться. Редкая птица нарушала такое спокойствие дивным пением, или наоборот, делала тишину ещё благодатней, это с какой стороны посмотреть. Жаждущие молчания и шуршание муравья сочтут неуместным.

Юный цесаревич спал на старой лавочке где-то в глубине имперского сада, ничего не чурался и вполне терпеливо относился к любому проявлению жизни. Холодный мокрый нос уткнулся ему в ладонь, а затем липкая и дурно пахнущая слюна оказалась на щеке, и Лукьян открыл глаза.

Коричневый пёс с блестящей лощёной шерстью покорно сидел перед ним и тяжело дышал, высунув язык. Погодка и впрямь была душноватая.

— Атоквир, — шепнул хрипло цесаревич, с трудом поднимая веки.

Собака радостно залаяла, поднялась на ноги и принялась кружить вокруг него, отчаянно виляя хвостом. Он сел и отрешённым взглядом начал скользить по тонким дымчато-зелёным ленточкам плакучей ивы, по заросшему ковру из кувшинок на пруду и его смиренной зеркальной глади.

Место было ему знакомо, даже очень, и хотя вид в целом был умиротворённый, в сердце Лукьяна проснулась тоска. Его душу терзали образы давно минувших счастливых дней, когда вся его семья здесь отдыхала, старшая сестра Амарэна ещё была её частью, когда отец ещё не питал к нему горечи несбывшихся надежд, когда, казалось, что всё в этом мире просто и всё по плечу. Слёзы начали пробиваться на глазах Лукьяна, но он спешно поднял лицо к небу и стиснул зубы посильней. Атоквир всё это время внимательно наблюдал за хозяином. Розовый бархатистый язык задорно подпрыгивал при его частом дыхании.

— Всё в порядке друг, — подбодрил то ли его, то ли себя цесаревич и положил белую руку на лоб собаки. — Пора возвращаться.

На обратном пути во дворец он серьёзно задумался о том, что не помнит ни единого фрагмента прошедшего дня, ровно с того момента как встретил лидера Светлого Ордена, а далее память вставала обрывками, эпизодами эпизодов либо, несвязанными по времени или месту, образами.

Пёс свободно рыскал по кустам, пока цесаревич ковылял прочь от пруда. Голова изрядно кружилась и болела, но он старался игнорировать это, ссылаясь на то, что провёл слишком много времени на свежем воздухе.

“Неужели я весь день провёл в парке, — размышлял Лукьян, пока не зацепился взглядом за беседку, укутанную ненасытным диким виноградом”. Он вспомнил Гавриила и его огромные белые крылья, обсидиановые шахматы и то как внезапно и скверно ему стало.

Беседка стремительно погружалась в ночной мрак, маня к себе неизвестностью. Обсидиановые шахматы с их незаконченной партией всё ещё стояли на столе, поблёскивая мистическим пурпуром. Он поднял пешку и посмотрел на неё, пытаясь вспомнить. Кровь начала неистово пульсировать в висках, жар прилил к голове, в глазах темнело, и, казалось, что он вот-вот снова потеряет сознание. Лукьян опустился на колени и схватился за голову.

— Что это? Я болен? — тяжко выдохнул он.

— Кто здесь? — потребовал кто-то за спиной.

Лукьян обернулся и увидел троих солдат, все они замерли в удивлении, узнав престолонаследника.

— Ваше Высочество, всё хорошо? Вас все ищут, — тревожно произнёс один из офицеров в тёмно-зелёном мундире с серебряными галунами на обшлаге.

— Да, всё хорошо офицер, — ответил Лукьян непривычно слабым голосом. — Идите.

Стражники неуютно поглядели друг на друга, явно замечая странности цесаревича.

— В дворце сильно встревожились из-за вашего отсутствия. Его Светлость Гавриил видели вас только утром. Императрица приказала…

Он не слушал. Образы всплывали лишь на какие-то доли секунд, ему хотелось остановить время, чтобы всё хорошенько разглядеть. “Шахматы, бокал, лицо Гавриила…”

И снова непонятный жар по всему телу, крадущий дыхание. Лукьян опёрся руками на стол, стараясь заглотить как можно больше воздуха.

— Ваше Высочество, — вскрикнул офицер, подскочил и перекинул руку Лукьяна на своё плечо. — Во дворец! Живо! — приказал он, указывая пальцем в сторону розовых мраморных башен.

Вскоре в поле зрения появился мшистый фонтан, а далее за ним колонны дворца. К этому времени солнце уже окончательно село и тёплая безветренная ночь опустилась на сад, но спокойствием и не пахло; сад был усыпан факелами патрулей стражников. Лукьян с офицерами миновали кустики вереска и вышли на фронтальную площадь к массивным деревянным дверям, которые стояли открытыми, впрочем, как и всегда. Цесаревич к этому времени вернулся в своё обычное спокойное и задумчивое состояние.

Около входа во дворец, на пятачке коротенькой зелёной травки, располагалась вся ищущая делегация. Императрица с бледным лицом сидела в летнем плетёном кресле, прижимая руку к сердцу. Многочисленные слуги кружили вокруг неё, обдувая веерами, пытаясь приложить мокрое полотенце ко лбу или же просто предложить стакан воды. Поодаль, наблюдая всю картину мучений Императрицы, стояли министр иностранных дел Воррал и верховный канцлер Павилор. Лукьян счёл забавным, что его тучный дядя решил встать рядом с жилистым канцлером, и в момент когда Императрица заметила его, он искренне улыбался.

— Сынок! — слёзно крикнула она. Государыня соскочила с места и протянула ему руку, а другой придерживала довольно большой живот. — Есть ли у тебя хоть капля сострадания к своей бедной матери?

— Матушка я…

Императрица обвила руки вокруг его шеи и начала неподдельно рыдать.

— Мама, — мягко сказал Лукьян и взял её за запястья, стесняясь чрезмерных чувств матери.

— Чем я заслужила это? Неужели я недостаточно волнуюсь за тебя?

Воррал, мужчина с густыми седыми бакенбардами в роскошном зелёном сюртуке, двинулся навстречу цесаревичу и Императрице, но канцлер в пару длинных шагов обогнал его.

— Ваше Высочество, это недопустимо! — помпезным низким голосом воскликнул канцлер Павилор.

Зная странную любовь своей сестры к подобным спектаклям, Воррал с лёгкой ухмылкой на лице стоял, сцепив руки на животе, который явно не шёл ни в какое сравнение с животом государыни. Лицо канцлера выражало ещё больше порицания, чем лицо Императрицы.

— Мама, я просто заснул, — пояснил цесаревич, стараясь звучать нормально, и поднял глаза на мать.

— В саду? — с отчётливым изумлением спросила она. — Без слуг? Без охраны?

Наступила небольшая пауза. Императрица с бледным лицом была готова обмякнуть в любой момент.

— Матушка!

— Это всё ваша вина, канцлер, — вдруг промолвила она, развернувшись к Павилору. — Вы ответственный за государственную безопасность, а тут такое!

— Ваше Величество, — возразил было канцлер, обиженно раздувая щёки.

— Я требую сопровождать моего сына день и ночь! — взвизгнула государыня пронзительно.

— Ваше Величество, — не выдержал Воррал и, подойдя к Императрице, взял её за руку, а затем быстро кивнул слугам. Те подскочили как стайка испуганных воробьёв и окружили её. — Вам лучше отдохнуть, — утешал её министр. — Цесаревич найден, жив и здоров, не терзайте себя так.

— О братец, никто не знает как я страдаю, — всхлипнула она и прижалась к плечу Воррала.

Императрица сделала всё возможное, чтобы заставить цесаревича чувствовать безграничную вину.

— Ну, ну, будет Вам, — сказал министр и погладил её по плечу. — Вам лучше отдохнуть.

Лукьян с камнем на душе наблюдал как мать уходит с толпою слуг по обе стороны, вздыхая и качая головой.

— Ваше Высочество, я прошу прощения за этот инцидент. Мои люди впредь глаз с вас не спустят.

— Не говорите глупостей, канцлер. Завтра Император приедет в столицу. Едва ли он сочтёт приказы моей матери уместными, — холодно ответил цесаревич.

Канцлер Павилор, решив не отвечать, откланялся и удалился.

Глава 4.Тюрьма.

Полночи Микела не спал, слушал печальный вой ветра и раздумывал над словами городничего. Чем больше он думал, тем запутаннее всё казалось. Уверенность Джасуры, что инквизиция не может вмешиваться в дела “его тюрьмы”, просто смешна. Инквизиция не может? Да как бы не так. Со Светлым Орденом за их спиной, с карателями под рукой инквизиция могла всё. И некий Летс явно из местных инквизиторов. “Наверняка мерзкий тип, — подумал Микела и перевернулся на другой бок”.

На рассвете все надзиратели во главе с Кельнаном должны были прибыть к ратуше, откуда бы и отправились на очередную смену в тюрьму. Микела уже дважды спрашивал где именно она находилась, но в ответ лишь получал кивок в сторону огромной горы и небрежное “там, у подножия”.

Едва небо начало светлеть как Ааво, Микела, Титус, Цайса и Басир, который с утра еле волочил ноги, молча собрались и вышли за порог тёплой крохотной казармы. Тихое, ещё сонное раннее утро не пугало путников порывистым ветром из-за угла, отчего старая, как ржавая петля на их просевшей двери, надзирательская роба сейчас казалась чрезмерно тёплой.

— На неделю туда. Кель сказал тебе? — прохрипел Басир, зыркая на него единственным глазом.

Микела кивнул, глядя на него сверху вниз. Предстоящее не тяготило его душу, поскольку голова занята была совершенно другим. Средь ночи ему пришла мысль, что он вообще ошибся местом, захотелось перечитать письмо, что он отдал городничему. Жаль, но тот явится сюда только через неделю. К этому времени возможно само всё прояснится, если не станет хуже.

— Опаздываем, — послышался недовольный голос Кельнана.

Цайса первый метнулся к повозке, наперерез дороге и тут же погряз в сугробе. Остальные же не спеша побрели как положено, по протоптанным дорожкам.

Их обоз состоял из трёх телег, куда кроме людей ещё помещалась провизия и немного ежедневных вещей. Лошади терпеливо ждали, поглядывая на них заиндевелыми ресничками и усами.

— А что опаздываем-то? К рассвету будем, — ворчал Басир, усаживаясь в повозку.

Не считая Кельнана в телеге ещё сидело трое надзирателей, которых Микела не знал. Они все смотрели на него с недоверием и жалостью. Наверняка Джасура возмущался везде и всюду, а не только около казармы, так что слухи дошли и до них.

После скорых приветствий надзиратели приткнулись меж мешков и поклажи, где было место, и Кельнан незамедлительно дал команду отъезжать. В дороге мало кто разговаривал. Микела с мечтательными глазами глядел на красоты севера: реденькие ёлочки сверху донизу укрытые белым нарядом, скалистые заснеженные пики и, везде куда глаз смотрел, снежные бескрайние просторы. Он никогда раньше не был так далеко на севере, не знал что здешние места столь тихи и печальны.

Рассвело. Румяное солнце медленно выкатывалось из-за горизонта будто калач из печки. Горные титаны сладко дремали, безразличные к возне у подножия. Они остановились у всклокоченной сосны-малютки к стволику, которой была примотана грязная алая лента, концы которой чуть вздрагивали при редком порыве ветра. Лента тут была неспроста — указывала начало лестницы. Ступени были сильно запорошены и едва проглядывались сквозь намётанные сугробы. Надзиратели нехотя сползали с повозок, брали лопаты и брели откапывать заснеженный спуск.

— Всё, как всегда, — бухтел Басир, глядя как Ааво и Титус уже приступили к работе.

— Это ещё что, вот как апрель придёт так лёд будете долбить, — успокаивал их Кельнан, кривя губой.

Микела разглядывал это место с каким-то беспокойным трепетом внутри. Оно не было жутким. Уж сколько он колесил по стране, то смог наверняка бы назвать дюжину мест, куда более зловещих. Или это было больше предчувствие? Он помотал головой.

— Что не по себе? — спросил Кельнан, снова подкравшись из-за спины.

Микела помотал головой.

— Да ладно, тут не так уж и плохо как только к вони привыкнешь, — отмахнулся Кель и даже улыбнулся. — Это раньше шахта была, но потом что-то случилось и теперь это тюрьма. Басир больше знает, он родился в Севграде, а я пару лет как тут. Я сам из Литари.

— Э! Капитан! Хорош балаболить, иди покопай за меня! — крикнул Ааво откуда-то снизу лестницы. Очевидно надзиратели пошли по второму кругу.

— Да? А ты патрулировать будешь за меня? — загоготал Кельнан в ответ.

Ааво выругался и затих.

После того как лестница была очищена от снега, надзиратели смогли открыть засов у деревянной двери, а затем начали разгружать телеги и затаскивать добро внутрь. Микела тоже не остался в стороне. Схватив мешок картошки, он спустился по крутым ступеням к массивной двери с тремя широкими железными засовами, которые теперь уже были открыты. Прямо над входом приколотили деревянную табличку с чёрными выжженными буквами: “Холодная могила”.

После не очень-то приветливой вывески начинался слабо освещённый узкий туннель с толстыми деревянными опорами, который никем не охранялся. Далее и далее по угрюмому коридору с каменистыми стенами в центр большого зала, напоминающего пещеру.

Недельное пристанище смотрителей оказалось вполне сносным. Во главу “угла” поставили друг за другом пару длинных столов, в центре алели угли, а за деревянной ширмой гнездилось чуть больше полдюжины коек.

— Не густо и не пусто, — довольно сказал Ааво, заметив блуждающий взгляд Микелы.

Другая смена надзирателей уже готовилась отбыть домой. Кельнан прямиком направился к капитану Ядвиге, крепкой женщине небольшого роста с секирой за поясом. Овал её лица напоминал личико Жанесы, разве что у Ядвиги оно было нещадно испещрено временем и тяжёлой северной жизнью. Вежливая улыбка не сходила с её губ, когда она щебетала новости прошедшей недели. Разговор коснулся нового надзирателя и они вдвоём повернулись в сторону Микелы, а Кельнан поманил его.

Его единственной мыслью было, что Кельнан не начнёт разглагольствовать и не станет рассказывать о его причастности к инквизиции. Что-то ему подсказывало, что она примкнёт к мнению Джасуры и глазом не моргнув.

— Микела, знакомься, — с нарочитой важностью произнёс Кельнан, когда Микела уже оказался возле них. — Капитан Ядвига.

Женщина посмотрела на него с подозрением. Он поклонился, чувствуя себя крайне нелепо. Даже грозный вид тяжёлой ладони на широкой рукояти меча и доспехи, жирно поблёскивающие в свете огня факелов, не могли скрыть очевидную схожесть с Жанесой.

— Вот ты какой, — деловито покачала она головой. — Мы как раз говорили с Кельнаном о том как трудно тебе привыкать будет, учитывая, что ты из столицы.

— Я не из столицы, — подметил Микела, но Ядвига пропустила это мимо ушей.

— Жаль ты к Келю попал, — нахмурились она. — Там всякий сброд вроде Цайсы и Эллика.

— Ядвига, — протянул Кель и покачал головой.

— Ой да ладно тебе, — отмахнулась она от него как от назойливой мухи. — Все знают, что у тебя одни бестолочи.

— Мне про твоих оболтусов рассказать? — заводился он, хотя и улыбался, склоняя всё это к шутке.

— Давай как-нибудь в следующий раз, дорогой мой, нам пора, — сказала она, хлопнув его по плечу.

Они наблюдали как она уходит, зычно выкрикивая имена своих смотрителей, и те как утята за мамкой, один за другим начали выходить наружу.

— Как тебе капитан Ядвига? — спросил Кельнан, желчно улыбаясь, и дёрнул бровями.

— Она мать той девушки, что мы видели около ратуши? — Микела не знал что сказать кроме очевидного.

Первый же вопрос сразил капитана и его лицо тут же осунулось.

— Да, — недовольно протянул он. — Спят и видят как захомутать меня. Один раз я сопроводил Жанесу в Ашу и все решили, что я хочу жениться на ней.

Кельнан стиснул брови и губы будто горечь какую откусил. Микела заметил угрызения совести капитана и решил, что тот явно преуменьшил свою вину перед девушкой, но говорить что-либо не стал, опасаясь навлечь недоверие Кельнана.

— В любом случае конце смены она станет для тебя самой долгожданной женщиной на свете. — Капитан желчно расхохотался, увидев искреннее удивление на его лице, и зашагал прочь к столам, где уже сидели смотрители, поглощённые разговорами. — Ах да. Ты со мной весь день, — крикнул он вдогонку. — А пока располагайся, располагайся. Это наш общий дом.

Микела хмыкнул, припоминая не без горечи, что своего дома то у него и не было никогда.

Он уселся на лавку рядом с Ааво, угрюмо поглядывая на своды пещеры. “Насколько здесь будет мучительно для совести? — подумал он”. Ничего не может быть хуже тех страшных шести месяцев, что он провёл с карателями, сразу после окончания обучения в гимназии под чутким руководством инквизиции и Светлого Ордена. Крики той женщины с окровавленным руками жуткой вспышкой пришли на ум и он вздрогнул. Микела ещё раз взглядом прочесал своды пещеры и острые пики скалистых стен, заставляя себя прекратить думать о прошлом.

— Так что вы здесь делаете целую неделю? — спросил он лишь бы отвлечься.

— Карты кидаем да бражку глушим, — зевнул Ааво.

— Не слушай его, — вмешался темнокожий надзиратель и с отвращением посмотрел на весельчака Ааво. — Меня Ивард зовут. С Хлимвлита.

Микела поприветствовал нового знакомого и сразу впал в ностальгию по южному городу со счастливыми лицами и спелыми фруктами. Ивард был очень рад поболтать с кем-то, кто хоть немного, но знает о его родном крае.

— Тавросград! Вот лучший город, — вмешался ещё один незнакомец с выпученными глазами и красным лицом, уставший он заунывных восхвалений жизни в Хлимвлите.

— Верно, Эллик, — поддержал его Ааво.

— Тавросград — вторая столица, если так можно сказать.

— Он красивый и чопорный, но бессердечный — возмутился Микела, глядя то на одного надзирателя, то на другого. — Южные города другие. Там люди другие.

— Да неужели? Чем же другие? — Эллик скрестил руки на груди и скривил нижнюю губу.

— Более приветливые, гостеприимные. Они приняли всех беженцев из Абисалии после войны, поделились с ними как с братьями, живут бок о бок. Хлимвлит, Керечеха, Гадара: везде где я был, такое видел.

Ааво и Эллик замолчали, глядя на него пронизывающим ледяным взглядом. Ивард тоже отстранился, не желая поддерживать “чужака”. Микела притих, но тут же понял, что только что нажил трёх недругов.

Он почувствовал лёгкий толчок в спину и повернулся. Худое лицо Цайсы с круглыми глазами, излучавшими не дюжий интерес, нависло над ним.

— Чего тебе? — рявкнул он, отталкивая его от себя.

— Кель зовёт, — громко ответил Цайса, отошёл назад, сжался в комок словно опасаясь удара, и начал нервно облизывать губы.

Едва Микела поднялся как Цайса тут же рухнул на его место и загоготал, скрестив руки на груди. Трое его недавних собеседников тихо ухмыльнулись и отвернулись, несомненно ожидая, когда он отойдёт на достаточное расстояние, чтобы начать перешёптываться.

Кельнан, Басир и Титус играли в карты, когда Микела молчаливо сел рядом.

— Сыграешь? — прохрипел Басир, не вынимая трубку изо рта.

— Времени нет, — отрезал Кель. — Уже шесть. Сейчас пойдём.

— Ты прям знаешь что шесть. Солнце в шесть встаёт, а мы шли — оно уже над башкой торчало, — усмехнулся Басир и триумфально шмякнул валет на девятку.

— Я всегда в шесть есть хочу, — поведал капитан, с прищуром глядя на карты невозмутимого Титуса.

— В дурака играете, — тихо сказал Микела, усаживаясь рядом.

— Какие люди такая игра, — задумчиво ответил Титус и отбился от атаки капитана, положив пять козырей на его карты. — Я всё.

— Вот свищ-то где, — еле слышно зарычал Басир.

— Ходи! — нетерпеливо скомандовал Кель.

Басир положил козырного короля и оголил жёлтые зубы.

Кельнан горько улыбнулся и выругался, а затем с досадой треснул пару медяков на стол.

— Пошли, Микела, — резко сказал он.

Басир зашёлся тяжёлым кашлем, который эхом разносился по коридорам, а Кельнан уже спешил прочь от своих смотрителей и позора поражения.

Зал надзирателей заканчивался стойкой с оружием, а затем начинался проход, который закручивался в спираль и уходил всё ниже и ниже. Многие ответвления от этого хода были завалены, или чернели непроглядной темнотой. Пещера монотонно гудела в ушах, а звуки шагов казались чересчур громкими. Воздух наполнялся увесистой глиняной пылью, которую вдыхать было неприятно. Наконец, они остановились на третьем уровне, хотя Микела не был уверен, ведь лестница извивалась очень плавно.

Широкий вход, освещённый более-менее сносно, было трудно пропустить, Микела нырнул вслед за Кельнаном, сразу же заметив каскад неисчислимого количества решёток. Изоляторы нависали друг над другом как грозди перезревшего винограда и соединялись узенькими лестницами. Многие — стояли без дверей и пустыми проёмами таращились на случайных смотрителей, у некоторых же решётки провисли или покосились от времени и теперь кое-как держались на последней петле. Своды этой пещеры располагались так высоко, что и видно то не было.

Перед ними стояла фигура и на секунду можно было подумать, что это ещё один надзиратель. Кельнан тут же прирос к земле и коротким жестом остановил Микелу, который не обратил внимание на незнакомца, разглядывая нутро тюрьмы.

Капитан приблизился к нему осторожно.

— Добрый вечер, господин инквизитор, — сказал он и чуть наклонил голову в знак почтения.

— Прекращай это Кельнан, — послышался приглушённый голос в ответ.

Незнакомец носил чёрный сюртук, тонкие перчатки из овечьей кожи и белую маску с прорезями для глаз и стоял в ожидании, скрестив руки перед собой. Микелу обдал холодный пот и он вздрогнул, стараясь изо всех сил не смотреть на белое лицо.

— Это ты Юсуф? — спросил Кельнан более расслабленно.

Инквизитор кивнул и повернул маску на Микелу.

— Я думал твой напарник. Как его? Вечно забываю.

Надо было отдать должное Кельнану, который всячески старался не заострять внимание на новеньком и продолжать разговор на иные темы. Микела молчал и мысленно благодарил его хотя бы за попытку.

— Новый надзиратель? — грянул Юсуф безразличным громким голосом.

— Да, перевели к нам. Не обессудь, но мне ещё всё показывать ему, — протараторил Кельнан и начал потихоньку двигаться.

— Карцер, Кельнан. Трое там. — Инквизитор тоже начал уходить прочь с глаз.

— Что опять?

— Работаем. — Нотка негодование заиграла в спокойном голосе Юсуфа.

— Может и почистите тогда! — Кельнан отмахнулся и зашагал ещё быстрее.

— А ты сам чистишь? — крикнул Юсуф через плечо. Крошечная из усмешек была слышна в его голосе.

— Приходи, в карты перекинемся! — заорал Кельнан, когда инквизитор уже начал скрываться в темноте неосвещённых углов.

Капитан надзирателей остановился около первой ступени узкой каменной лестницы.

— Сейчас обход. Ты пока просто смотри, — по-деловому произнёс он, но потом замер, обличая мысль в слова. — Не говори ничего, — строго добавил он.

Микела с подозрением глянул на него, но всё же кивнул. Складывалось впечатление, что капитан хочет посвятить его во что-то не совсем правильное. Причины такого доверя были ему неясны. Несмотря на злобу Джасуры и связь с инквизицией, Кельнан решил довериться ему как одному из своих.

На втором уровне тюрьмы было мало заключённых и они шустро маршировали мимо пустых изоляторов, пока не остановились около столба с надписью Д9.

— Здорова Куша, — приветливо сказал Кельнан и брякнул наручами по решёткам.

— О, командир припёрся, — послышалось из-за прутьев.

— Тише ты, ругаться сразу, — рявкнул капитан. — Я не один.

— Да ну.

Из-за прутьев показалось лицо и если бы не его бледность, можно было бы удивиться, что вообще этот мужчина здесь делает. Он был в меру упитан, неплохо одет и глядел на них оценивающий взглядом. За его спиной виднелся старенький стул, неплохая кровать и даже пару небольших картин на стене.

— Новичок, — прохрипел Куша и еле заметно ухмыльнулся, глядя в юное лицо Микелы.

— Куша наш особый узник, таких немного, — тихо сказал Кельнан и пошёл дальше. — Идём.

Они начали спускаться по ржавой скользкой лестнице. Здесь сырой гнилостный запах казался ещё насыщеннее.

— С такими удобствами наказание покажется не таким уж суровым, — сказал Микела, прикрывая нос рукавом.

— А должно быть? — усмехнулся Кельнан, прыгнул через оставшиеся три ступени. — Погоди мы ещё до челяди не дошли.

Они вышли в центр помещения и оказались в самой гуще. Ряды и ряды изоляторов, раскидывались по левую и правую сторону. Слабый свет редко где пробивался сквозь чёрный бархатный мрак. Кельнан пустился в долгий монолог в котором пытался рассказать обо всём: от внутреннего устройства и самой сути обязанностей надзирателей до проблем города и Империи в целом.

— Командир, — послышался сиплый голос неподалёку от столба Б4.

— Неужто Кель? — добавил второй голос и тут же чьи-то грязные руки обвили прутья решётки.

— Собственной персоной, — грянул Кельнан и чуть кивнул.

— Здравствуй, здравствуй милостивый, — ответил хозяин сиплого голоса. Это был сухонький мужичок в плетённой шапочке и густой бородой. — Есть что нам?

— А то, — злобно улыбнулся капитан. — Жена то твоя помнит о тебе. — Он достал откуда-то из-за пазухи мешок махорки и протянул его старику. Тот расплылась в улыбке не хуже ребёнка, получившего долгожданную конфету.

— А мне принёс? — спросил второй с надеждой в голосе.

Колода карт тут же вынырнула оттуда, откуда секунду назад появился мешочек.

— Только если Ядвига увидит, — мрачно предупредил капитан и указательным пальцем провёл линию поперёк шеи.

— Да поглотит меня Пустота, Кельнан, — захрипел мужик снова.

— Мы всё помним, — закивал его довольный товарищ.

Микела наблюдал картину передачки со смесью смирения и жалости, но что-то говорит было бессмысленно. Кельнан пытался нажиться на страдании, узники цеплялись за мирское, глядя смерти в глаза. Ничего не поделаешь. Капитан заметил его терзания, но предпочёл ничего не говорить.

На других уровнях мало что отличалось. Кто-то получал вещи от капитана, кто-то, наоборот, делал заказы на следующую смену. Услуги Кельнана были не дешёвые, но иного выбора у заключённых не было, поэтому и строчили короткие срочные письма домой, если таковой был конечно, чтоб денег выслали.

— Ядвига так не делает, поэтому не болтай особо, — шепнул он, втыкая факел в держатель возле столба Е1.

— Я не собирался.

— Капитан! — послышался слабый хриплый голос со стороны столбов Ж и З. — Капитан, просьба есть.

Кельнан жадно улыбнулся и пропел:

— Всё что угодно друг, всё что угодно.

Он отправился в кромешную тьму, Микела следом. Лишь свет их собственных факелов освещал им дорогу. Некоторые узники выходили к свету, хватая грязными жилистыми костяшками прутья решётки, некоторые, наоборот, шарахались от света будто тот способен выжечь их глаза.

— Столбы Ж и З мы не освещаем. Там почти все смертники. Руки карателей быстро дойдут до них, поэтому добро зря не переводим, — объяснял шёпотом Кельнан.

Они подошли к очередной угрюмой двери в изолятор. Заключённый с нетерпением перебирал руками прутья решётки.

— Капитан! — радостно воскликнул он. — Просьба есть. — Убери этого отсюда, — показал на своего неподвижного соседа. — Заразит ещё чем.

Глаза Келя опустились на тело бедолаги и далее к ногам, вид которых заставлял волосы на голове шевелиться. Они были чёрные, опухшие, сукровица сочилась из тоненьких язвочек и воняли крайне дурно.

— Он гниёт, — сказал Микела и поморщился.

— Что потерпеть не можешь? Его каратели не сегодня завтра заберут, — как ни в чём не бывало произнёс Кель.

— Давай я уйду, — кивнул узник в изолятор напротив. — Скажи, сколько?

— Двадцать, — не задумываясь ответил Кельнан и бросил ленивый взгляд на соседний изолятор, который был абсолютно пустым.

Арестант уставился на него с ужасом и неверием словно услышал свой смертный приговор во второй раз.

— Много, — промолвил он невнятно. — Дай в долг, я не смертник, я успею вернуть. — Он сильнее сжал кулаки на прутьях.

Капитан лишь хмыкнул и побрёл дальше мимо решёток, к тому месту откуда они пришли, но Микела не торопился. Тьма этого места напомнила ему сон, где из чёрной глади озера поднималась тень и утягивала его под воду. Даже сейчас он вглядывался в непроглядный мрак, ожидая её появления. Тишина нарастала, а тьма сгущалась. Он был уверен, что вот-вот тень снова появится.

— Микела!

Строгий голос заставил его вздрогнуть и вспомнить, что он не спит и тень не появится.

— Да, — ответил он негромко, но глухое эхо всё равно прокатилась по сводам. Он кинул ещё один быстрый взгляд в черноту прежде чем уйти.

— Что будешь делать с тем заключённым? — спросил Микела, когда они уже снова оказались в хорошо освещённом месте.

Отвечать капитан не торопился, ещё раз оглядел каскады изоляторов и что-то пробормотал себе под нос о числе факелов.

— Ты не понимаешь как тут всё устроено, — зевнул Кельнан и поплёлся в сторону лестницы, ведущей наверх к комнате с надзирателями. — Одолжишь одному, потом они все накинутся.

— Но…

— Это смертники, Микела, — пояснил капитан, поднимаясь всё выше и выше по закруглённому подъёму. — По мне им лучше бы голову отсекли, но я не судья. Их приговорили к заключению здесь до конца дней.

Они вышли в широкую комнату, где свет факелов доходил до потолка пещеры, показывая его причудливый узор. Почти никого из надзирателей не было, кроме Басира, который хлопотал около ямы с костром и огромного чугунного котла.

— Слушай, — сказал он грубо, но затем почему-то сник. — Новеньким всегда здесь тяжело было, — с подобием сострадания промолвил он. — Иди лучше Басиру помоги, — ткнул он пальцем в старика, который на цыпочках тянулся черпаком к похлёбке. — Мне с Юсуфом поболтать надо.

После простого и сытного ужина и несколько партий в карты, всё разбрелись по койкам, кроме трёх дежурных. Микела думал, что будет трудно засыпать под кашлянье Басира или непрерывную возню Цайсы, но едва его тело рухнуло на топчан, как тут же сон поглотил его.

Он стоял на краю кристально чистого озера. Сумерки сгущались и вода быстро темнела, впитывая краски чернеющего неба. Вокруг рос сосновый лес. Рыжие стволы сосен взмывали вверх, раскидывая пушистые ветви. Легко было дышать прохладой и смолистым запахом сосняка. В воде отражалось его бледное лицо и печальные голубые глаза. Он выглядел иначе: старше, мудрее. Но не только вода следила за ним. На противоположном берегу кто-то сидел, скрестив ноги, и глядел на него белым овалом маски, подобной той что носят инквизиторы только без прорезей для глаз и губ.

Его сновидение прервалось под оглушительный рокот Басира:

— Ах вы собаки! Вы чего гогочите тут, чтоб вас Седьмой Дух побрал!!!

Ааво и Эллик залились хохотом ещё сильнее. Ааво вообще свалился на пол и начал стучать кулаком по земле в припадке смеха.

— Седьмой Дух, — еле выдохнул он.

— Ты поосторожнее! Сейчас Юсуф скрутит тебя за ересь, — добавил Эллик и согнулся, положив руки на колени от нового приступа смеха.

— Выродки, — плюнул Басир и накрылся покрывалом с головой.

Другие надзиратели тоже проснулись и начали выкрикивать оскорбления, пока Кельнан не гаркнул всем заткнуться и ложиться спать дальше. Некоторое время Микела лежал, вспоминая сон и то, что он видел на другом берегу озера, но не смог уловить мимолётное видение и вскоре снова заснул.

Утром началась привычная многим суматоха. Дежурным же разрешалось пропускать все утренние обязанности, а так как в этот раз ночная смена досталась Микеле, Басиру и Титусу, то все трое спали без угрызений совести.

Дежурство началось вечером с нудной лекции Кельнана о запрете разговоров с заключёнными. Басир и Титус ехидно улыбались, глядя на капитана с нарочитой важностью выступавшего перед ними, и хихикали в кулачок. Кельнан же заострял внимание на Микеле каждый раз когда говорил: “запрещено” или “ни в коем случае”.

Далее начались обходы, уборка и приготовление еды, а затем ближе к полуночи все неспящие собрались на обед. Кельнан, Цайса и Панфир тоже присоединились, поскольку дежурить им предстояло только на следующий день и отоспаться время ещё было.

Басир, как обычно, принялся рассказывать истории из своей прежней жизни, что свойственно всем пожилым людям, но его рассказы, безусловно приукрашенные, всё же пользовались популярностью. Истории про войну вызывали самый ярый интерес у слушающих, но не у рассказчика. Старик, потерявший три пальца на руке и глаз не стремился больно то говорить об этом. Ему было больше по душе травить байки о старом Севграде, каким он был тридцать лет назад, добрым и простым.

Старик поведал, что тюрьма ранее была железорудной шахтой, но, к несчастью, за период войны быстро исчерпалась. Шахтёры продолжали свою работу ведь была надежда, что рано или поздно встретятся запасы руды, ведь изначальные залежи железа были столь многообещающими. В какой-то момент стало очевидно, что расширять шахту уже не было смысла: крупицы руды, что находились, никак не покрывали расходы на содержание всей этой махины и, в итоге, её закрыли, рабочих уволили, а город начал чахнуть на глазах. Неизвестно кто вынес вопрос о дальнейшем существование города на имперский совет: кто-то говорит, что это был Светлый Орден, кто-то заявляет что обычные люди, которые услышали о беде Севграда, а может слухи дошли до самого Императора. Однако щедрой рукой государь приказал переделать шахту в тюрьму и попутно научить крестьян быть хладнокровным надзирателями. Изменились люди, изменился и Севград. Немногие старожилы ещё помнят весёлый северный город, где люди помогали друг другу по первому зову, покуда холода тут такие, что без взаимопомощи не проживёшь.

— Всё быльём поросло, — хрюкнул угрюмо Басир и пустил тягучее облако дыма. — Сейчас тебя волкам скорее скормят, чтоб самим ещё одну зиму протянуть. Зеки дохнут чаще крыс, только никому дела до них нет. Их везут пачками сюда каждую неделю со всех уголков Империи.

—У нас всегда бывают свободные места, — пропел Кельнан и захохотал. Что-то злобное мелькнуло в его небесно-голубых глазах.

Панфир и Басир подхватили, ритмично щёлкая пальцами:

Свободные места.

Ты в наших холодах,

Найдёшь себе отраду

Морозною зимой.

Куда? Иди за мной.

Подальше за ограду,

Поглубже сквозь преграды.

Там ждут тебя давно уж

Смертельные шелка.

Свободные места.

Для всех кто ждёт суда,

Для тех кто выбрал скользкую

Дорогу в никуда.

Идём скорей, не бойся,

Вдохни и успокойся.

У нас всегда бывают

Свободные места.

Они закончили петь и расхохотались. Басир начал сдавленно не то кашлять, не то харкать, а Кельнан залился чистым хохотом, развалившись на лавке. Микела сидел с безжизненной улыбкой на губах, не совсем уверенный стоит ли смеяться.

— Ну что нам, обойдём и хорош? — спросил Басир и заткнул трубку меж зубов. Он явно надеялся на особые привилегии раз ему доверили патрулировать с молодым надзирателем.

— Нет, Юсуф попросил инструменты наточить, — зевнул капитан и вытянул руки. — Так что как обойдёте изоляторы, спуститесь в мастерскую.

— Что он сам не наточит?

— Иди ты! — Кельнан всполошился и злобно зыркнул на Басира. — Мы вчера карцер посреди ночи выгребали. Он им нужен был с утра.

— Чего они их топят то? Башку ширк и дело с концом, — не унимался старик. Его лицо багровело на глазах.

Не совсем было понятно как карцер связан с утоплением, но Микела предпочёл ничего не знать, пока не придётся.

— Нечем голову отсечь — топоры затупились… — Кельнан грозно глянул прямиком в глаза старому надзирателю и тот понял намёк.

— Свищ тебе в морду, — пробубнил Басир будто себе под нос, но так, чтобы Кельнан услышал.

Решено было начать с обхода, и Микела помрачнел, когда узнал, что пойдёт один наравне со всеми. Ночью в тишине тюрьма казалась ещё зловещее. Тени подрагивали из-за пламени факелов и Микела вздрагивал вместе с ними, когда слышал как узники плакали, стонали по разным причинам, бормотали невесть что и смеялись тихим больным смехом. Нарушений однако не замечалось и трое надзирателей быстро обошли весь каскад изоляторов, а после приступили к заданию от инквизиции. Так и ночь прошла.

На утро дежурные с радостью завалились спать. Радость Микелы однако длилась недолго. Снова сон, но в этот раз…

Он стоял на краю озера посреди взрослого соснового леса. Над зеркальной гладью склонялся странный человек по щиколотку в воде, но круги по поверхности от его ног не расходились. Чёрная мантия медленно и плавно развевалась над водой, но её не касалась. Незнакомец поднялся и оглянулся, и Микела будто отражение увидел. Человек был его точной копией, разве что кожа бледнее и глазницы от края до края залиты смолой, которая клубилась кучерявым дымком и растворялась в сумеречной прохладе. Никто не напал на него в этот раз. Его мрачная копия указывала пальцем на безбрежную гладь воды, то самое место в которое он вглядывался мгновение назад. Он подошёл и наклонился. В зеркале озера отражался лишь он, с такими же глазами залитыми неестественной чернотой и бледным лицом. От кистей рук вверх поднималась чернота будто крошечная змейка, слоилась, растворялась в воздухе мрачным дымком точно так же как у незнакомца столь сильно похожим на него. Микела поднял руки, с любопытством разглядывая причуды сновидения. Тьма не отпускала его руки, следовала за его плавными движениями как шёлковая лента.

— Эй, Микела, — кто-то позвал его. Он распахнул глаза и увидел Ааво. — Не спи, дел полно.

Едва сон прервался как он тут же понял, что что-то не так. Боль, слепая боль пронзила его прямо в грудь, дышать стало невозможно. Он свернулся в клубок и обхватил руками плечи. Откуда она? Что случилось?

— Вид у тебя нездоровый, — хмыкнул Ааво и ушёл.

Микела сел на край койки, стараясь дышать часто и неглубоко. Боль понемногу отпускала его. Он потрогал рукой грудину и даже надавил посильнее, где боль была наиболее явной, но она не усиливалась.

Это сильно пугало его. Последний раз такое было в таверне Нелы и вот опять. Как это связано? И почему вообще это происходит каждый раз когда он видит в странном сне эту черноту? Черноту… Глаза Микела вспыхнули и он резко выпрямился, раскрыв рот от удивления. “Пустота, — подумал он. — Это сила потустороннего мира. Это должно быть Она”. Но что делать? Даже если это правда, кто может помочь? Кому стоит рассказывать? И вообще стоит ли?

Вопросы сыпались чаще, чем жёлуди осенней порой. На ум приходили только молитвы инквизиции, которые он знал наизусть ещё со времён гимназии. Что толку от них сейчас? Вся суть инквизиции в отрицании и презрении силы Пустоты, признание Её опасной для всего живого. Микела покачал головой и опустил взгляд на свои шершавые жилистые руки. Пустота не опасна. Что там было опасного? Наоборот, во сне ему казалось, что в природе нет силы удивительнее. От этой мысли страх прокатился по нему. “Что если я уже поддался искушению силы? Что если Безликий уже овладел мной? Инквизиция же не просто так ищет пособников”.

— Ты чего? — прозвучал голос Кельнана над его ухом. — Видок у тебя.

Он хлопнул его по плечу и сел рядом.

— Знаю, с непривычки тяжеловато, но потом привыкаешь и легче, — утешал он. — В конце концов, это просто работа.

Микела сморщил лоб и пытался уловить нить разговора, но не мог. Сон и тьма того мира никак не шли из головы. Его пустой взгляд рассмешил Кельнана, который решил, что Микела пребывает в ужасе от устройства тюрьмы.

— Как очухаешься, приходи, — бросил он напоследок.

Третий и четвёртый день прошли без происшествий, если не считать Эллика, который задремал в одном из изоляторов, когда чистил его. Микела старался избегать стычек с инквизицией, учитывая недопонимание между последней и капитаном севградской тюрьмы, но Кельнан убедил его в обратном. Инквизиторы меняются так же как и надзиратели только раз в две недели.

— Они ничего пока про тебя не знают. Они покинут тюрьму вместе с нами, когда Ядвига придёт.

На пятый день разговоры о капитане второй смены начинались с самого утра от пошлых шуточек до смиренного почитания. На шестой день Микела вновь должен был дежурить ночью. На этот раз с Кельнаном и Цайсой.

— Жуть, — бросил Басир, раздавая партейку. Титус хмыкнул в знак солидарности.

— Да ладно, — махнул рукой Кельнан. — В прошлый раз я на час то и отходил.

— А пришёл под утро, — ворчал старик.

Когда они спустились вниз, решётки изоляторов, как всегда, поблёскивали в свете факелов. Редко слышался мышиный писк или бормотание, тишина чаще давила на уши. К этому времени Микела уже привык к вони и почти не замечал её. Через полтора часа патрулирования, он спускался по металлической лестнице звонко постукивая сапогами. Ни Цайсы ни Кельнана уже не было, очевидно они ушли ещё раньше него. Он вздохнул и собирался продолжить путь как услышал как кто-то плачет как по покойнику, всхлипывая и завывая. На самом нижнем ярусе около прутьев решётки сидел паренёк. Длинные грязные впивались железо, словно от этого зависела его жизнь, а голова втыкалась между двумя прутами. Он бормотал что-то, мотал головой, а потом снова принимался реветь.

— Я не делал, я не делал, я ничего не делал. Мама...

Микела знал, что в таких случаях как этот единственно верным должно быть проявление насилия в назидание другим и наказание преклоняющегося. Но он не мог. Сострадание душило так, что слёзы наворачивались. Помочь было невозможно, а сочувствовать невыносимо. Он отвернулся и пошёл прочь.

После ночной смены предполагался отдых, но только не для Микелы. Сон с лесным озером раз за разом давал о себе знать. Теперь, зная что его ждёт после пробуждения порция белой слепой боли, которая, надо заметить, усиливалась, он не торопился открывать глаза, ведь само сновидение не несло никакого страха. Последняя ночь смены не стала исключением.

— Что уже кошмары мучают? — спросил Басир, который как раз застал момент пробуждения, сидя на соседней кровати и запихивая махорку в трубку.

Сжимаясь в тугой комок от боли, Микела смог лишь помотать головой в ответ.

— А, сейчас домой пойдём. Оттрубила неделя, — довольно выдал он и запыхтел.

Сложно сказать трубила ли неделя, для Микела она длилась вечно. День за днём, ночь за ночью. Обходы, дежурства, уборка, приготовление еды и снова обходы. Всё было вполне сносно и терпимо, но сон начал всерьёз его донимать. Он решил, что как только окажется в городе непременно или напишет письмо в канцелярию, или сам лично пойдёт к старшему инквизитору. Может тот, что дельное подскажет. Главное говорить издалека, не указывая имён.

Когда Ядвига со своими надзирателями открыла засовы и поприветствовала Кельнана, все были несказанно счастливы. Всё же правду говори он. Ещё ни одной женщине в своей жизни Микела не был так сильно рад.

Глава 5. Рука помощи

В сумеречный час на краю чистого озера, вокруг которого ровным строем вставали корабельные сосны, Микела с удивлением смотрел за движением черной дымчатой материи, которая колыхалась как вуаль на ветру, послушная его движениям. Его забавляли эти неторопливые причудливые завихрения. Середина озера манила жадными и темными водами. Не задумываясь, Микела двинулся навстречу, желая искоренить любопытство. Зеркальная гладь легко удерживала его и помогла без труда добраться до цели. Под кристальной, прозрачной поверхностью клубилось нечто черное и эфирное, подобное его послушной вуали, но живое. Оно трепыхалось, вздрагивало и замирало. Он наклонился еще ниже, теперь его нос был около поверхности. Что-то резкое поднялось из глубины и разбилось клубом черного дыма о тонкую поверхность озера. От неожиданности Микела вздрогнул и проснулся.

Вставать он не торопился. Не желание отдохнуть двигало им, а ожидание боли, которая часто мучила его после подобных снов. В этот раз боль запаздывала. Он прислонил руку к груди, чтобы почувствовать биение сердца, но тут же заметил, что всю кисть покрывало нечто похожее на липкую смолу, которая дымилась легким полупрозрачным шелком. Микела ахнул, тут же сел на край койки и бегло осмотрел комнату. Она была пуста за исключением него самого. Видимо все уже давным-давно проснулись и ушли. Он спешно опустил взгляд на свои руки покрытые чернотой и улыбнулся. Сон оказался явью, но что это значит?

Дым понемногу рассеивался. Микела сложил ладони вместе будто внутри была хрупкая бабочка и попытался сохранить черноту, но это не помогало. Медленно тьма соскальзывала с его пальцев, а затем и вовсе растворилась, словно ее и не было.

Со вторым вдохом пришла боль, но в этот раз сильнее. Микела сжался в комок как уже делал, но облегчение не наступало. Он воткнул лицо в койку и со всей силы сжал руки в кулаки, стараясь не издать ни звука. Еще мгновение. Еще. Вот сейчас боль должна прекратиться. Наконец, через, казалось, целую вечность, она отступила. Микела сел, жадно глотая воздух, и протер лицо. Что все это значит? Ему снится сон, где он видит как Пустота поглощает его. Или это не сон? Откуда тогда боль? Почему каждый раз приходится выворачиваться наизнанку?

Послышался скрип двери и тут же повеяло холодом.

— Басир? — раздался голос Ааво. — Ты тут?

Тишина.

Микела поднялся и вышел из комнаты.

— А это ты, — расплылся в улыбке Ааво, — мы решили не будить тебя после первой смены, но проставиться ты сегодня должен.

Было приятно, что надзиратели приняли его как своего, но идти куда-то как раз ему и не хотелось, как и расстраивать только что обретенных товарищей. Он кивнул и чуть дернул уголки губ.

— Здорово. Теперь идем, поможешь. Дел полно. Еще баню топить. — Ааво вышел из казармы, продолжая перечислять рутину. Микела последовал, все еще думая о сегодняшнем сновидении.

Площадь Гритлевского сияла полуденным солнцем. Местный рынок в три прилавка, ледяная горка для детишек и большая кузница, владелец которой не упускал возможности поболтать с каждым и собрать все сплетни до последней. Ничего удивительного, что когда смотрители тюрьмы вышли на площадь, то получили приличную порцию косых взглядов и перешептываний. — Тебе дурные сны снятся, да? Я слышал, ты говорил во сне, — вдруг спросил Ааво, когда они были на полпути к колодцу.

Микела со страхом в глазах уставился на него. “Я что-то кричал? Или звал кого? Откуда он знает”. Мысли наскакивали одна на другую в поисках подходящего ответа, простого и в то же время исчерпывающего, но Ааво решил сам ответить на свой же вопрос:

— Я понимаю тут не мёд, но меня больше всего каратели донимают. Жуткие ребята. — Он замотал головой, так что ведра задребезжали. — Откуда они их берут?

— Они фанатики, — спокойно пояснил Микела и пожал плечами. — Они искренне верят в догматы инквизиции и следуют им.

— Как скажешь, — усмехнулся Ааво и поежился.

Микела уже не слушал. Около колодца хлопотала девушка в отчаянных попытках вытащить ведро оттуда, которое то ли застряло, то ли руки девушки были слишком слабыми для такой работы. Он первым сообразил помочь.

— Здравствуйте, — глухо сказал он, поставил ведра и жестом предложил помочь.

Это была Мириан, дочь городничего. Она вздрогнула и отпустила ручку, которая тут же начала раскручиваться, и ведро с грохотом полетело вниз. Микела подскочил и схватился за рукоять, оказавшись вплотную к девушке.

— Ой, — тихо пискнула она и залилась алой краской.

— Здорово, Мириан, — громко сказал Ааво. — Вся в делах.

— Отец на лесопилке, так что помочь некому, — пролепетала она, глазея на черноволосую макушку Микелы. — Спасибо вам огромное.

— Надзиратели с радостью готовы помочь, — лениво сказал он, потянулся и широко зевнул. — Раз уж ты нас встретила, давай Микела донесет тебе воду до дома.

Непонятно как Ааво собирался тащить четыре ведра воды до казармы в одиночку, но заметив озадаченный взгляд Микелы, еле слышно добавил:

— Да я придумаю что-нибудь. Если Джасура узнает, что мы не помогли дочке городничего…

Он замолк с мрачной тенью на лице. Микела нахмурился сильнее, осознав истинные причины такой заботы, но правда в его словах была.

Как только ведра были наполнены Микела отправился вместе с девушкой. Она то смотрела искоса, то краснела и улыбалась, не предпринимая никаких попыток начать беседу. Микела же шел медленно, стараясь не расплескать всю воду по дороге. Не доходя до ратуши, она вдруг спросила тихим голосом:

— Ты придешь сегодня в “весельчак”?

— Куда? — озадаченно глянул на нее Микела.

— Ой, ты не знаешь. У нас есть таверна, называется “Промерзший весельчак”. Там весело и можно потанцевать.

Теперь он выглядел крайне встревоженным из-за предложения о танце.

— Я не очень умею танцевать, — замотал он головой, но потом вспомнил слова Ааво о том, что предстоит угощать новых товарищей. — Я загляну туда если получится.

— Мне бы очень хотелось, чтобы получилось, — пробурчала девушка и отвернулась, пряча румяные щёки.

Ее намеки заставили его лоб сморщиться в недоумении. Зачем она говорит это? Около ратуши он поставил ведра и с опаской глянул на нее.

— Что-нибудь еще, госпожа?

Ее взгляд наполнился обидой, но она не решилась высказать, что было на уме.

В этот самый момент из ратуши начали выходить люди. Селий был среди них одетый в форму городского стражника. Он первым заметил Микелу рядом с Мириан и в три длинных шага оказался около них.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он с вызовом.

Микела немного опешил, как и девушка, которой показались слова Селия слишком грубы для приветствия.

— Прохлаждаешься? — послышался грозный рокот Джасуры и его широкий профиль показался в дверях ратуши.

Капитан севградской тюрьмы, Кельнан, Кобиас и еще двое человек имен которых Микела не знал, перекидывались последними словами и прощались. Джасура с Кельнаном прошли мимо них и куда-то вдоль по улице.

— Идем, нарочный! Как раз работе по тебе.

Селий выпятил грудь, стараясь прикрыть Мириан, но Микела все равно поклонился дочке Кобиаса, а затем заспешил прочь и вскоре поравнялся с Кельнаном.

— В чем дело? — тихо прошипел он на ухо капитану отряда.

Жестом Кельнан показал что именно сейчас говорить не стоит, отчего сбитый с толку Микела стал разглядывать толпу в поисках подсказок. На некотором расстоянии следом за ними шли те самые двое незнакомцев, один из которых был одет в форму инквизитора.

— Мало мне нарочного еще этот из столицы приперся. Нашлись шакалы по мою душу, — бухтел капитан тюрьмы еле слышно. — И почему именно Севград? Что тюрем мало в Империи?

Кельнан чуть сбавил темп, заставляя Микелу сделать то же самое, да так, чтобы между ними и Джасурой оставалось три добрых шага.

— В город приехал какой-то человек из столицы, — проговорил он еле слышно, стараясь не наклонять головы и не смотреть на собеседника. — Бездна знает что он тут забыл, но он слоняется повсюду с инквизиторами, так что несложно догадаться кто он.

— Это из-за меня? — спросил Микела едва двигая губами, следуя примеру Кельнана.

— Не знаю. Про тебя вообще речи не было.

Джасура провел их через несколько пустых улиц, пока они, наконец, не добрались до маленьких вросших в сугробы зданий. Подтаявший снег искрился льдинками на южной стороне снежных заносов. Без единого слова они нырнули внутрь дома дружины и, после темных сеней, оказались в просторной комнате с узкими окошками, свет от которых был единственным. Несколько полупустых столов, стойка с оружием, какая-то доска с ключами и такая же с записками, приколотыми к ней ржавыми гвоздями. Двое стражников сидели сложив руки на груди, но тут же подскочили едва Джасура переступил через порог.

Микела продолжал крутить головой по сторонам, пытаясь понять суть происходящего. Человек, приехавший из столицы, должно быть очень важный, раз заставил Джасуру так нервничать. Наверняка это касалось его перевода, если в ратуше был инквизитор. Предвкушая худшее, Микела посмотрел на капитана тюрьмы, но тот болтал со стражниками на противоположном конце комнаты.

Еще двое человек зашли с улицы, один в форме инквизитора, другой — Селий. Они глазели на Микелу с большим интересом.

— Стало быть это нарочный, — спросил тягучим голосом тот, что в форме и откинул меховой капюшон, под которой скрывалась копна каштановых волос.

— Да, господин инквизитор. — Злая ухмылка появилась на лице Селия. Кто мог знать, что он способен на такую.

Кельнан оскалился, но Джасура даже не дернулся, стараясь быть как можно дальше от всего этого. Микела сжался в комок, придвинулся ближе к напарнику и не смотрел на инквизитора. Старые привычки брали верх над ним.

— Старший инквизитор, Летс, — гордо заявил он и шагнул в центр комнаты, не сводя глаз с Микелы. — Прояснились условия твоего перевода, который, надо заметить, никак не связан с тюрьмой.

— То есть? — гаркнул Джасура и вышел из тени. — Что тогда он делает здесь?

Летса не смутила напористость капитана, и он продолжил как ни в чем не бывало.

— Нарочный должен был быть под руководством Юсуфа, но очевидно кто-то, что-то перепутал. Не страшно, пусть живет в казарме надзирателей, а на смену ходит с инквизиторами, — протянул он всё той же липкой гнусавостью.

— Минуточку, если уж берёте его, берите к себе. Кельнану тоже помощь нужна!

Злоба, которую Джасура вылили на Микелу в первый же день его пребывания, начинала мелькать и в разговоре со старшим инквизитором, но не это было удивительно. Капитан тюрьмы вставал горою за своих надзирателей и, даже на секунду показалось, пытался защитить и Микелу тоже.

— Официальной бумаги у меня нет, я не могу его взять под контроль инквизиции. — Летс направил свой холодный опасный тон на капитана, но эффект был жалким в сравнении с грохотом голоса Джасуры.

— Тогда пусть у Келя побудет.

Летс очень пристально посмотрел на Микелу, но тот стоял ни живой ни мертвый, а затем на Джасуру, ноздри которого трепетали как у свирепого быка.

—Как угодно, капитан. Ах, да. Микела, — тут же перекинул он взгляд на более восприимчивую жертву. — Я пошлю за тобой, когда у меня будет время. Нужно провести беседу.

Он ушел, окатив всех презрительным взглядом, и забрал Селия с собой.

— О чем это он собрался говорить? — потребовал Кельнан.

— Не вздумай ходить! — Джасура рыкнул так, что Микела был уверен Летс его слышал из-за двери. — Нет бумажек — нет приказа. Так что гуляй.

Микела не ожидал такого понимания и защиты от капитана тюрьмы, поэтому от неожиданности даже слова благодарности подобрать не смог, но Джасура и не ждал их.

— Ладно, пошли, — глухо рыкнул Джасура и прошел через комнату к деревянной двери.

На заднем дворе почти ничего и не было. Несколько деревьев, укрытых снегом и узкие тропинки к другим частям дома дружины. Капитан отвел их к самому дальнему строению, где окна были забиты наглухо. Внутри был мертвецкий холод, даже снаружи казалось теплее из-за яркого солнца. С полкомнаты занимала камера, в которой сидели люди, кто сгорбившись на полу, кто просто прислонившись к решетке. По обе стороны от входа в камеру с каменными лицами стояли стражники в темно-синей форме. Поодаль беседовали городничий и мужчина с проблеском седины на каштановых волосах, одетый в китель городской стражи.

— Вот вы где, — приветствовал он вошедших. — Я думал мы к полудню уже отчалим.

— Какой там! Инквизиторы суют свой нос где ни попадя, теперь и до надзирателей добрались.

Начальник стражи и капитан тюрьмы суетились насчет бумаг и правильности их заполнения. Кельнан тоже присоединился, но вскоре вернулся.

— С узниками запрещено говорить или показывать милосердие, передавать вещи или хоть как-то беседовать. Понял?

— Да, Кельнан, — устало ответил Микела, глядя на арестантов. Уж кто его заботил сейчас меньше всего так это приговоренные.

Их было немного: девять мужчин разных возрастов от двадцати до шестидесяти. Все как один замотанные в рваные отребья с голыми ногами и спутанными грязными волосами. Никто из них, разумеется, не искал взгляда надзирателей. Никто, кроме одного узника. Он стоял, поджав руки, в дальнем углу камеры так, чтобы не бросаться в глаза, облокотившись на каменную стену. Длинные черные волосы спускались почти до пояса и частично закрывали лицо, но Микела чувствовал его взгляд, пронизывающий до самых костей. Худое тело было бледно-зеленое от холода, прикрытое лишь драными льняными штанами, а ноги покрывали старые обмотки. И все же Микеле казалось, что он знает этого парня и уже встречался с ним ранее. Вот только вспомнить не мог.

Когда все бумаги были подписаны, заключенных собрали в шеренгу, зачитали их приговоры, о которых они явно уже были осведомлены, заковали в одну общую цепь и вывели друг за другом на улицу. Джасура с городской стражей повели всех за собой, тогда как надзиратели должны были замыкать конвой.

Трясясь от холода словно в предсмертных судорогах, заключенные шли через город, где на окраине стояло несколько запряженных телег и лошадей. Один за другим арестанты усаживались под чутким надзором сопровождающих. Теперь это была забота надзирателей и стража города быстро ретировалась. Повёл конвой Джасура, за ним Микела на буром коне, а замыкал ряд Кельнан.

Наконец, показалась та самая крутая лестница, что вела прямиком ко входу, как внезапно парень, что в камере разглядывал всех исподтишка через занавески черных волос, рухнул с телеги на заледеневшие камни и застыл. Цепь громко лязгнула, потянув за собою ближайших арестантов, и конвой суматошно остановился.

— Чего там встали? Поднимай его! — неистово орал Джасура, так что эхо разлеталось, отскакивая от гор.

Кельнан спрыгнул с лошади и подошел к узнику, выплевывая брань себе под нос. Он опустился на колени, потянул обмякшего парня за волосы, так чтобы рот слегка приоткрылся, и плеснул ему дурно пахнущей бражки. В ту же секунду узник очнулся, начал кашлять и выплевывать красную жгучую жижу.

— Полегче? Вставай давай, — небрежно бросил Кельнан и собирался подняться, но остановился на полусогнутых коленях.

Время шло, а Кель все не возвращался.

— Нароч! Иди глянь чего он там копается, — орал Джасура, размахивая руками.

Микела подошёл к капитану и замер, не понимая что делать дальше. Словно сон наяву он увидел глаза упавшего арестанта такие же беспросветно черные как у теней в его снах. Кельнан совсем не шевелился, а, наоборот, смотрел и смотрел в бездонные дыры на белом лице.

— Кельнан, — хрипло произнес Микела и дернул его за плечо.

Глаза Кельнана были залиты тьмой также, как и у странного узника.

— Что? — Микела пошатнулся. — Как такое...

Волнение будоражило его вдоль и поперек, а внутри зарождалась паника. Все как во сне. Только эта мысль и крутилась в его голове. Узник, чуть прикрыв глаза, наблюдал за ответом Микелы и судя по его виду, он ему нравился.

— Что за мать твою тут происходит?! — взорвался Джасура, приближаясь гигантскими шагами к ним. — Кельнан! Отвечай!

Джасура резко развернул Кельнана за плечо, чуть не вывернув ему руку при этом. Зеленые глаза сверкали яростью. Но взгляд Кельнана, да и в целом его лицо, были абсолютно нормальными, если не считать алый румянец на щеках от холодного ветра чем-то невероятным.

— Ну? — рявкнул Джасура, поочередно глядя то на Микелу, то на Келя.

— Ничего. Парень упал, я поднял его. Все что случилось, — ответил Кельнан, невинно хлопая ресницами и пожимая плечами при каждом слове.

— Это правда? — сурово спросил он, сверкая раздутым от ярости фиолетовым лицом.

Огорошенный, Микела с недоумением смотрел то на Кельнана, который всем видом показывал: “хочешь проблем — расскажи свою версию”, то на Джасуру, жаждущего избавиться от него любым способом.

— Да. Это правда, — ответил он с не слишком убедительной твердостью в голосе и виновато опустил голову.

Джасура яростно пронизывал взглядом то одного, то другого надзирателя, явно ожидая каких-то откровений, но, увы, таких не последовало, и ему пришлось уйти, проклиная сегодняшний день. Конвой снова пришел в движение. Микела оглянулся и поймал взгляд темноволосого узника, который волчьей ухмылкой скалился ему в ответ.

Когда они уже спешились, Джасура пожелал единолично отвести заключенных до надзирателей на смене, высказав явное недовольство поведением Кельнана. Никто даже не подумал возражать.

Едва широкая спина капитана тюрьмы скрылась из виду как Микела начал наезжать на Кельнана без каких-либо вежливостей.

— Ты вроде сам все видел, — безразлично ответил он.

— Твои глаза на секунду стали черными. Этот парень, он...

Микела осекся. Заколдовал? Проклял? Кельнан выглядел вполне нормально.

— Вот так? — спросил Кельнан и злобно улыбнулся.

Из зрачка начал растекаться мрак и уже через мгновение глаза были снова непроницаемо черные. Микела уставился на него как загипнотизированный. Все внутри опустилось. Он не знал, что делать и кому сказать.

— Ты не помнишь меня? Мы встречались в Хлимвлите, — сказал Кельнан и сверкнул бархатными черными зрачками.

— Кельнан?

Микела не верил собственным глазам. Как такое вообще возможно? Капитан лишь покачал головой и добавил:

— Я подавил его. Это мой дар Пустоты. У тебя тоже он есть, но скрыт где-то глубоко.

— Кто ты? — выдохнул Микела, белее на глазах.

— Я — Темный. Как и ты.

— Это неправда...

— Что ты видишь в своих снах? Пустота поглощает тебя? А потом ты просыпаешься и начинаешь мучиться от боли. Задыхаться словно тонешь.

Это было слишком. За гранью. Как во имя Семерых и бездны Пустоты он мог знать это. Микела мотал головой из стороны в сторону с широко распахнутыми глазами.

— Как? Откуда?

— Я все расскажу тебе. Поверь мне.

Кельнан сделал шаг, успокаивая его, и протянул руку. Микела в страхе начал пятиться назад, проваливаясь все глубже в снег.

— Я не должен. Я не могу. Я… инквизиция. — Слова явно подводили его.

— Не слушай их, они все знают, но будут врать. Они знают про твои сны, они знают, что зов Пустоты усиливается.

— Зов Пустоты?

Послышались шаги из глубины тюрьмы.

— Сейчас не время и не место все объяснять. Когда начнется твоя смена, я все расскажу тебе. Старайся не пересекаться с инквизицией.

Джасура бахнул дверью и ржавый засов противно скрипнул. Глаза Кельнана приняли обычный вид, а сам он выглядел немного уставшим.

Джасура увидел Микелу и тяжело вздохнул. Он был белый и напуганный, по колено в сугробе.

— Да не переживай ты так, парень. Поможем, чем сможем. Если тебя перевели к нам в тюрьму значит с нами и будешь. Я так Летсу и скажу.

— Благодарю, капитан, — промямлил Микела.

— А ты чего притих Кельнан?

— Горло бы промочить.

— Ха! И то верно.

Они вернулись в город в полном молчании. Микела чувствовал как петля на его шее затягивается и не понимал, что привело к этому. От незнания того, что грядет, тревога разрасталась как алчный вездесущий плющ да и недостаток хорошего сна только все усугублял. Откуда взялся этот Темный? И откуда знает про сны? Возможно он встречал других нарочных, возможно сам был когда-то одним из них. Он сказал, что зов Пустоты усиливается, но что это значит? Что Микелу будут мучить кошмары еще сильнее, что боль станет нестерпимее пока совсем не убьет? Ему казалось, что все вокруг всё знают и паутина интриг все больше окутывает его.

Вечером, как и было обещано Микела повел своих соратников в “Промерзший весельчак”. Тепло в таверне было сердечным и благодушным, каждый чувствовал себя как дома, но только не Микела. Он пустым взглядом наблюдал, как другие пьют и болтают, и оживился лишь на секунду когда вошла Мириан. Девушка заулыбалась заметив его и махнула ладошкой.

— Мило, — буркнул Ааво ему в ухо.

Не только Микела обратил внимание на появление дочки городничего. Многие в таверне глазели на юную девушку, кто с восторгом, кто с вожделением.

— Она запала на тебя, — не затихал Ааво.

Микела кивнул ей в ответ и отвернулся, не желая давать девушке ложных надежд так же как и объяснять соратнику причины, по которым он и Мириан никогда не смогут быть вместе. Она с печалью в глазах заметила холодность его приветствия и не рискнула подойти.

Чуть позже появился Кельнан, довольный и ехидный, как и всегда.

Все поздоровались и Ааво налил капитану щедрую порцию самогона.

— Кель, это же не наша смена на Огневицу будет-то? — буркнул Титус и смял брови.

Кель с жалостью посмотрел на наивного смотрителя и вздохнул.

— Кого волнует? Джасура передвинул нашу смену, чтобы его драгоценная вернулась раньше.

— И это справедливо?! Почему нам на праздник пахать?! — Ааво с грохотом поставил кружку на стол.

Басир, который до этого старательно запихивал табак в трубку, хрюкнул с насмешкой.

— Из года в год ничего не меняется.

Они замолчали на некоторое время, раздумывая каждый о своем. Затем кружки наполнились по второму кругу, смывая печали и горести. Микела иногда искоса глядел на Кельнана, но тот вел себя как и всегда, шутил и смеялся.

— Все вы одиночки, — сказал Титус после шестой кружки, виляя пальцем по надзирателям, и скривил морду. — У меня хоть сестра есть в Гайдаши, а у вас?

— Сестра? — кисло спросил Кельнан. — У меня тоже сестра... где-то… — промямлил капитан, облокотился на столик и тихо засопел.

— Да-да, — закивал Басир.

— Что значит где-то? — нахмурил густые брови Титус.

— То и значит, — хрипло ответил Басир и почесал седую макушку. — Малая была, похитили; у нее волосы белые как у Келя, семейное вроде. Я помню, странная девчонка была.

— И Кельнан ее ищет? — интересовался Титус, наливая всем кроме капитана.

— Ну как ищет, — усмехнулся Басир и зыркнул на спящего Кельнана. — Ты же видишь… Сидит и ноет об этом каждый раз когда напьется. Девчонке лет шестнадцать уже небось, если жива еще.

— Не будем о грустном, — заявил Ааво, поднимая кружку вверх. — Впереди весна! Огневица! — заявил он и осушил ее залпом.

Микела не слушал их, а прокручивал в голове одни и те же мысли, которые уже сейчас казались загоняли его в тупик. Он умрет под пытками инквизиции и нет никакого другого выхода. Причин для казни уже можно с десяток насчитать.

— Что-то на тебе лица нет? Может домой уже, а? — вяло спросил Ааво. Он тоже выглядел уже хорошим.

Тягаться с Басиром или Титусом в выпивке было делом заранее провальным. Лицо Басира приобретало фиолетовый оттенок с каждой выпитой кружкой, а вот Титус почти не менялся в лице, разве что становился все разговорчивее. Хоть и самогонка была не сильно крепкая, Микела, в конце концов, перестал следить за нитью разговора, и ушел следом за Ааво и Кельнаном.

Следующие два дня прошли без изменений, разве что надзиратели стали готовиться к смене раньше, собирая провизию и другие вещи. Поведение Кельнана говорило о том, что он никогда и глаз не поднимал на того странного узника. Только его шуточки становились все омерзительнее. Микела, кажется, нашел свой способ избавиться от дурных снов и тревожных мыслей. Каждый вечер он с Басиром, Титусом и Аавой напивались уж если не до смерти, то очень близко к ней. Вечер третьего дня не стал исключением.

Когда уже стемнело он задремал на руке сидя в одиночестве в казарме. Ааво и Басир так и не появились и нудное ожидание сморило его.

Темное озеро под пасмурным небом окруженное молчаливым старым лесом, который чуть поскрипывал на несуществующем ветру. Микела шел к озеру. На этот раз увереннее чем раньше, шаг шире и чуть быстрее. Он снова хотел увидеть черную тень, поверить, что все в самом деле, и все по-настоящему. Шаг за шагом, вода уже по щиколотку, по колено. Озноб и нетерпение начали пробивать его. Он сморщился и остановился.

— Нет, — выдохнул он и попытался развернуться.

Вода протянула к нему вязкие жадные ветви из дыма и тьмы и начала затягивать в самый центр, на глубину. С шумными всплесками Микела сопротивлялся ей, но тщетно. Все равно что сражаться с многоруким чудовищем. Черная липкая паутина затянула его с головой, и с громким всплесками он оказался в пучине. Здесь не было ничего, и вода не ощущалась как вода. Он развел руками, к его удивлению тьма послушалась. Причудливые завихрения следовали за его ладонями и тьма расступалась перед ним, если он того желал. Разве что боль в груди отвлекала от этой забавы, но он старался не замечать этого. Над головой начал пробиваться некий свет, и Микела захотел подняться туда. Чернота не медлила. Тут же потоки и дым подняли его к поверхности и как только тонкая вуаль между двумя крайностями была разорвана — он проснулся.

Вокруг его рук все еще завихрялись черные лоскуты и Микела моргнул несколько раз, чтобы убедиться что это не сон. Луна заглядывала в немытое окошко пыльным пучком света, а за ним простирались искренние снежные просторы. Севград, все еще Севград. Микела с измученным выражением лица наблюдал, как дымок исчезает и последние его завихрения медленно растворяются. Потом опять придет нещадная боль. Ему хотелось, чтобы она началась немедленно и в то же время не начиналась совсем. Мгновение. Еще мгновение. Руки Микелы затряслись он сжался в комок, и засунул кулак в рот, чтобы не закричать. Хотелось только, чтобы она закончилась. Что сделать, чтобы она закончилась? Время словно остановилось.

Как только боль начала притупляться, он опустил руку и смог вздохнуть. По всей его ладони растекалось алое пятно крови, весь рот был залит ею. Теперь он не пытался ее скрыть. Понимание, что что-то серьезно не так, что он на верном пути к смерти, озарило его. Нечеловеческий страх закрался в душу. Ему не было дела до инквизиции или их наказания, не было дела до осуждения товарищей, он просто хотел выжить, а для этого нужно поговорить с тем узником. Микела был уверен в этом.

Послышался хлопок двери, а затем Ааво вошел внутрь. Его лицо выглядело странным без дурацкой ухмылки на лице.

— Юсуф тебя снаружи ждет. — Его слова грянули как приговор.

Микела даже не вздрогнул, хотя новость не ждал. Они не убьют его, это точно. Это сделает Пустота, которую теперь он боялся больше всего на свете.

— Не говорил зачем?

— Сказал срочно. — Мрачное лицо Аавы говорило о его вере, что подозрения инквизиции небезосновательны. Он не отходил от двери и все ещё держал ладонь на рукояти, пока Микела натягивал робу надзирателя.

— Здравствуй, Микела, — произнес Юсуф без тени приветствия. Его лицо не покрывала маска, поэтому холод и безразличие зияли на немолодом лице. — Господин Летс желает поговорить с тобой.

Надзиратели неспешно спустились по ступеням. Ааво пробормотал прощание и скрылся в темноте, оставив соратника на волю инквизиции.

Идти пришлось в тишине хоть и недолго. Инквизиторы расположились в деревянном здании, которое до поры до времени было домом какого-то бедолаги. Из-за скудного освещения в сенях и коридоре чудились тени людей. Юсуф уступил и Микела первым вошёл в кабинет старшего инквизитора.

Взгляд тут же приковал красивый темно-вишневый стол. Ещё два, менее помпезных, прижимались к стенам по обе руки от входа. Сам Летс стоял у высокого окна и всматривался в черноту стекол, на которых несомненно появились отражения как только Юсуф и Микела приблизились.

Микела не смотрел на него. Все думал, что еще нужно пережить завтрашний день, и на пятый он уже будет в тюрьме. Спасибо Джасуре, который передвинул их смену, чтобы Ядвига провела Огневицу дома. В голове Микелы все сводилось к темноволосому узнику, все начиналось и должно закончиться с ним.

— Вот и ты, — сказал старший инквизитор с подобием дружелюбия, оценивающе глянул на него и показал рукой на место у стола.

Микела прошептал приветствие и сел куда было велено. На его памяти было несколько случаев, конце когда он оказывался на стуле перед инквизитором, и каждый раз это было весьма неприятно.

— Привыкаешь к городу, я смотрю. И к его людям. — Верхняя губа Летса дернулась словно он говорил о тараканах.

Микела молчал, догадываясь куда дует ветер. Юсуф мрачно переглянулся с двумя другими инквизиторами, которые как две статуи вырезанные из дерева стояли возле входа.

— Я полагаю ты не догадываешься о причине твоего пребывания здесь, поэтому я поясню. Я решил поговорить с тобой до официального ответа Ордена. Это моя обязанность не только как старшего инквизитора, но и как человека, осознающего опасность, к которой ты так стремишься.

И все ещё Микела избегал беседы, устало поглядывая в окошко. Инквизиторы считают себя настолько важными, что все обязаны взахлеб слушать их занудство. Летс же воспринял молчание как неуважение к инквизиции. Он прошёлся по комнате и навис над плечом Микелы.

— Ты забываешь все чему тебя учили в храме, забываешь смысл наших молитв, наших священных писаний.

"Началось, — подумал Микела и уставился на свои ладони". Ему потребовалась вся сила воли, чтобы не закатить глаза. Летс заметил его отрешенный взгляд поскольку вскоре замолчал и засиял злобной ухмылкой.

— Есть очень простой способ. — Он поставил перед ним маленькую коробочку не больше куриного яйца и открыл ее. Внутри покоился чёрный камень, похожий на уголёк, но с более благородным блеском.

— Это обсидиан — камень истины, — важно сказал он. — Возьми его в руки. Если твои помыслы чисты, то соприкосновение с ним не принесет тебе ничего плохого.

Старший инквизитор придвинул коробочку поближе к Микеле. На секунду он подумал задать вопрос с издевкой, но решил, что оно того не стоит.

Глаза всех инквизиторов были направлены на жертву и на камень, предвкушая мерзкие события. Микела поначалу воспринял все как жестокую шутку. Они воткнут ему нож в руку, едва он ее протянет? Напряжение замерло в воздухе, буквально вибрировало. Они ждали.

Микела посмотрел на камень. Ничего особенного в нем и не было. Обычный камень, как и сотни других, но когда он протянул руку и замер, ему показалось, что тот жаждет соприкосновения. Холодный и увесистый, камень гордо восседал на открытой ладони и несколько секунд ничего не происходило. Он даже поднял глаза на Летса, желая поинтересоваться что же дальше. Затем его рука сильно сжалась вокруг камня, начала трястись, а кости выступили на обратной стороне ладони белые как мрамор. Вокруг кулака появился тоненький черный дымок, а затем на самых кончиках пальцев начала сгущаться тьма, обволакивая руку словно плотная перчатка. Микела с усилием разжал руку и выпустил камень. Он покатился и замер, невинно поблескивая у самого края стола.

— Что это за фокус? — Микела понял куда ветер дует и решил сыграть на дурака, притворившись что ничего не знает, что, в общем-то, было недалеко от правды.

— Фокус? — ухмыльнулся Летс. — Нет никакого фокуса. Смотри.

Старший инквизитор сам взял камень и покрутил его в руке. Ничего не произошло.

— Вот видишь. Мерзость Пустоты живет в тебе, потому что ты позволяешь. Такому человеку полагается неустанно молиться и…

Прежде чем подумать как следует, вспомнить свою игру или хотя бы предостережение черноволосого узника, Микела вскочил на ноги. Ему было все равно, он хотел знать правду прямо сейчас.

— Какому такому?! Темному?

Летс затих и немного удивился напору и дерзости. Обычно за таким поведением следовали долгие пытки и мучительная смерть.

— Вы знаете правду и врете мне? — Безумная ярость закипала внутри Микелы. — А как же третья молитва? Огради меня от обмана Безликого, его искаженного взора, его нечистой руки, его порочной мысли. Ибо с тобой я вижу ясное небо и стою на твердой земле, вижу чёрное чёрным, а светлое светлым.

— ...чёрное чёрным, а светлое светлым. — Летс закончил молитву одновременно с Микелой и поднял глаза, сверкающие ледяной яростью. Он чуть подрагивал от сдерживаемый злобы. Наглое цитирование молитвы без должного благоговения, без подобающего смирения, взбесила инквизицию не на шутку.

— Вы знаете что со мной происходит что-то?

Старший инквизитор внимательно посмотрел на Юсуфа и тот кивнул, но Микела, одержимый желанием знать правду, этого не заметил.

— Кто такие Тёмные?

— Хватит! — вскрикнул Летс и замолк, возвращая себе строгий холодный вид. — Я вижу время, что ты потратил путешествуя по чужим городам пропало даром. Ты ничему не научился и более того пренебрегал нашими догмами.

— Ваши догмы — мучить как можно больше людей, — заорал Микела с не меньшей яростью.

Летс с усилием втянул воздух, стараясь держаться из-за всех сил, опустил взгляд на старенький кожаный мешочек и достал оттуда некую перчатку, на которой были вшиты небольшие черные камушки очень похожие на тот, что только что он сам дал Микеле.

— Ты считаешь себя невиновным?

Глаза Летса начали пестрить лукавством и жаждой крови. Он аккуратно надел перчатку на правую руку и поправил каждый палец. Камни частыми бугорками покрывали всю её внутреннюю часть, чуть поблескивали и не выглядели сколь-нибудь устрашающе.

— Это длань против мерзости Пустоты. Она очистит всякого приверженца.

Кто-то схватил Микелу сзади и заломил руки. Он начал было вырываться, но Летс подошел чуть ближе и охватил холодной дланью перчатки его шею.

Прикосновения множества обсидианов начали вырывать Пустоту против его воли. Он выгибался и сжимался, но его тело все еще выворачивали, чтобы инквизитору было удобнее удерживать его. Черный текучий дым начал собираться вокруг горла, тонкой вуалью покрывая каждый кусочек голой кожи.

— Не прикасаться к тьме, — выкрикнул Летс и подпёр перчатку левой рукой для крепкого захвата.

Вокруг ладоней тоже начала пробиваться сила Пустоты и инквизиторы, заметив это, шарахнулись от него как от прокаженного. Ноги Микелы дали слабину, он упал на колени и схватился за перчатку с обсидианами, в тщетных попытках оторвать её от горла. Тьма тем временем поглощала его все сильнее: боль и усталость начинали отступать, а чернота ползла вниз как ядовитый плющ.

Старший инквизитор решил что, этого достаточно и освободил его. В этот же миг вся сила Пустоты, которая успела просочиться в этот мир, исчезла. Микела сразу же рухнул на пол, уткнувшись лбом в грязный ковер. Алая боль ворвалась в его тело, выжигала все нутро, кипела, не давая вдохнуть. Он начал судорожно кашлять, выплевывая больше и больше крови, прижимал руку к груди и хватался за рёбра. Что-то липкое начало течь из его глаз и туманило взор красной пеленой. Боль была переполняющей. Несомненно она разделит его на двое. Навязчивый писк наполнил уши, приглушая звуки и даже мысли.

— Он умирает? — послышался встревоженный голос.

Боль отступала, и Микела мог позволить себе сделать несколько глубоких вдохов. “Вставай! Поднимайся, — проговаривал он, заставляя себя запрокинуть голову и сесть”. Вид его окровавленного лица напугал инквизиторов, их глаза бегали как перепуганные мыши. Они явно не планировали такой исход.

— Отведем его в казарму. Скажем, что его избили.

— Нет, Аттал будет недоволен, — тревожно произнес старший инквизитор и склонил худое лицо над ним.

— Что если он умрет прямо здесь? — Чей-то другой голос перебил Летса. — Вину повесят на нас.

— Орден так не поступит, — отмел худшее Юсуф.

Летс поднялся и поправил воротник инквизиторской формы, пряча растерянность за белизной лица.

— Юсуф, отведи нарочного к Атталу, пусть он сам решает что делать. Скажи, что его поведение требовало применение карательных мер.

При каждой фразе он легонько кивал, убеждая себя в правильности своих же слов.

Две пары рук с легкостью подняли Микелу на ноги и протащили его через коридор и дальше, на улицу. Он оперся на деревянную колонну, закрыл глаза и попытался привести в норму дыхание.

— Идём, — мягко сказал Юсуф и дернул за рукав робы.

Сквозь надоедливый гул в ушах Микела слышал слова инквизитора, пока они плелись до казармы. Глаза толком не видели, а черные тени чудились на каждом углу. Грудь продолжала ныть словно кол кто воткнул. Морозец отрезвлял и давал уверенность, что он все еще жив.

— Давай, давай. — Юсуф подбадривал его и по-дружески похлопал по плечу. — Немного осталось.

Микела кивнул и, не расставаясь со своей живой опорой, поплелся куда глядели заплывшие кровью глаза. Ему помнилась ратуша, от которой до казармы было недалеко, но Юсуф вел его другой дорогой. Чехарда поворотов и заснеженных переулков путала его. В конце концов он поскользнулся и свалился в заросли боярышника, расцарапав окоченевшие пальцы. Боль забирала остатки воли и сопротивляться уже не было сил. Юсуф крепко выругался и начал вытаскивать его из сугроба.

— Что это еще такое? — послышался тяжелый незнакомый голос.

Юсуф тут же отпустил его и Микела вновь провалился в рыхлый снег.

— Что он здесь делает?

— Господин Аттал, — не на шутку встревожился Юсуф, — возникли сложности после того как господин Летс...

— Не здесь, — рубанул Аттал.

Он наклонился, чтобы помочь Микеле подняться. Микела искоса глянул на нового инквизитора, но все что он увидел, это глубокий капюшон без лица. Ему привиделась та самая тень из снов, но затем незнакомец протянул руку, вполне человеческую, из плоти и крови.

— Пройдем ко мне тут недалеко. Ты скверно выглядишь, — по-доброму произнес Аттал и потянул его бездна знает куда.

Сквозь шум в ушах и то и дело накатывающие приступы забвения дорога не запомнилась Микеле. Несколько поворотов и переулков и они оказались в темной комнате больше похожей на какой-то магазинчик. Сильная смесь из запахов разных настоек и лекарств тут же наполнила ноздри, и, как только незнакомец зажег свечи, то подозрения оправдались. Прилавок делил комнату пополам, за ним же и начиналось скопище крошечных склянок с мутными жидкостями всяких оттенков, сушеных трав, корней и толченной пылью. Все это умещалось на узких полках или за стеклянными дверцами шкафчика.

Юсуф толкал Микелу вперед в тускло освещенную комнату с камином посередине, и уложил на топчан. Микела тут же застонал, завалился на бок и сжался в комок. Все тело ныло и стонало от боли, глаза разъедало как от песка и сохранять сознание становилось просто невозможно.

— Кто дал приказ использовать длань? — прошипел голос Аттала. — Он не должен умереть сейчас.

Юсуф не скрывал страха перед высшим руководством, но все же попытался ответить достойно.

— Простите меня, господин Аттал, но старший инквизитор Летс счел нужным использовать ее. Нарочный впал в ярость и попытался напасть.

— Пощади меня, — злился его собеседник. — Я охотнее поверю, что Летс был напуган до смерти. В отчетах про него я читал про нравственность. Странно, что Гавриил не взял его на перевоспитание, у него бы получилось.

Последнюю фразу он пробормотал еле слышно, скорее для себя, чем для Юсуфа.

— Я проведаю Летса с утра, — грянул он уже гораздо громче. — Похоже он не понимает всю серьезность проблемы.

— Да, господин. — Послышался стук сапогов, скрип половицы и дверь глухо хлопнула.

Глава 6. Путь не усыпанный розами.

Белая рука цесаревича дотронулась до шершавого мрамора, который оставался холодным, даже несмотря на утреннее ослепительное солнце. Весь балкон купался в свете, за исключением небольшой беседки, укрытой тончайшим тюлем. Лукьян был мрачен точно одинокая туча посреди голубых небес.

Он посмотрел вниз, где шли последние приготовления к празднику.

Литари зияла буйством красок. Цветы всех оттенков красного, жёлтого и рыжего вспыхивали на балконах, вдоль фонтанов, скамеек и просто на домах обычных людей. Флажки и ленты, казалось, опутывали весь дворец пестротой цвета. Слуги сновали туда-сюда, расставляя столы и готовя скатерти и посуду.

Послышался шум за спиной и цесаревич повернулся. Воррал с улыбкой на пухлом лице поклонился ему, придерживая полы шёлкового плаща. Он никогда не любил застёгивать все пуговицы на одежде, особенно в районе живота.

— Доброе утро, дядя, — холодно отозвался Лукьян и повернулся обратно к внутреннему двору.

— На Огневицу в этом году прибыло гораздо больше людей, чем в прошлом, — сказал министр. — Несомненно это хороший знак.

— Что в этом хорошего? — возмутился цесаревич. — Расточительство. Устраивать такой пышный праздник, когда полстраны голодает. — Он замолчал и замер, скрестив руки на груди на краю чудесного балкона. Ненависть кипела внутри него при одном взгляде на убранства.

— Вижу тяжкие мысли не оставляют вас ни на минуту, — улыбнулся министр иностранных дел, господин Воррал. — Вам необязательно страдать за всю нацию, Ваше Высочество.

Лукьян с пренебрежением глянул на дядю, но тот снова улыбнулся.

— Я слышал в вашу комнату провели электричество, — произнёс министр в попытках отвлечь цесаревича. — Теперь вы можете наслаждаться ярким светом дня даже ночью. Потрясающе.

Показался слуга в алом камзоле с подносами великолепной еды. Воррал наблюдал за их движением и неосознанно поглаживал живот.

— В этом есть необходимость? — произнёс цесаревич, заставляя дядю оторваться от завтрака. — Я был вполне доволен небесным светилом.

— В этом вся суть человека: он меняет всё чем недоволен. Эгоизм в действии, Ваше Высочество.

— Эгоизм? — приподнял брови Лукьян.

— Разумеется. Кто придумал искусственный свет? — спросил он и выдержал паузу. — Человек, которому не нравится, когда садится солнце, и когда оно встаёт.

— Я думал вы поддерживаете прогресс.

— Конечно, — удивился он. — Жду не дождусь когда эти лампы появится и у министров. Не думайте, что раз мы седые или лысые, то не хотим идти в ногу со временем.

Лукьян чуть улыбнулся, и на секунду показалось, что печаль его оставила.

— Вы идёте на совет? — вернулся цесаревич к прежней угрюмости и сел за стол, с усталостью глянув на клубнику с творогом.

— А как же, — дёрнул бровями Воррал и отпил белого вина.

— Южные земли вне вашей компетенции, — добавил Лукьян и снова посмотрел в сторону двора, откуда доносились резвые крики кипящей работы.

— Нелепые требование южан не единственная тема для обсуждений. Асшекская граница на повестке дня, — важно заявил он и придвинул ближе тарелку с лимонными бисквитами. — К тому же интересно будет послушать, что они решили делать с беженцами из Абисалии, если их так можно назвать. Бедняги не могут переселиться, получить гражданство, вынуждены жить на отведённой закрытой территории едва ли пригодной для земледелия. Ситуация почти катастрофическая на самом деле.

— Ходят слухи, что некоторые возвращаются на родину, — мрачно произнёс Лукьян.

— Забавно да? Покровительство Империи ничуть ни лучше ига Асшексии, — ухмыльнулся Воррал.

— Абисалия развалилась по нашей вине, — с упрёком заявил он.

— По чьей тогда вине развалилась Империя?

Дядя любил задавать неоднозначные вопросы, заставляя престолонаследника рассматривать проблему с разных сторон. “На всё есть причина”, — говорил он.

Цесаревич затих и всё больше погружался в отчаяние, чувствуя как некая пружина внутри его тела сжимается. Ему хотелось действий, хотелось перемен. Безусловно дядя имел его уважение, но Лукьян был категорически не согласен. Как старый больной лес умирает в пламени засушливого лета, давая место для новых побегов, так и старый порядок должен умереть, чтобы дать родиться новому миру.

— Знаете, дядя, иногда мне кажется, что я доживаю вторую жизнь, — неожиданно сказал цесаревич, избегая взгляда дяди. — За свои шестнадцать лет я много повидал, и чем больше я вижу мир, тем сильнее моё недовольство.

— Вы слишком мало думаете о том как оно есть, и слишком много о том, как оно должно быть, — бросил министр между делом, не отрываясь от бисквитов.

— Да наверно, — тихо сказал Лукьян. — Если бы я мог, то разрушил бы мир и построил его заново, так, как я его вижу.

— Этого никогда не будет. Примите мир такой какой он есть, примите вашу многострадальную страну со всеми её несчастьями.

Цесаревич поморщился, но дядя едва ли это заметил.

В дверь постучали. Слуга неожиданно вышел на балкон, белая бахрома на его груди затрепетала, а стеклянная дверь резко лязгнула.

— Лидер Светлого Ордена, Верховный советник Его императорского Величества...

— Доброе утро, Ваше Высочество, — прервал слугу Гавриил, закрывая гигантскими крыльями всё что было за спиной. — Министр, вы тоже здесь. — Уголки его губ нервно дёрнулись вверх.

— Служу Императорской семье не покладая рук, — улыбнулся Воррал и поклонился.

— Я вижу, — проворчал Гавриил, глядя на пустой поднос с бисквитом. Воррал тут же стёр улыбку с лица.

— Присаживайтесь, — громко сказал цесаревич. — Мы как раз обсуждали изменение мира.

— Потрясающе, — безразлично произнёс лидер Светлого Ордена и царственно расположился в кресле.

Солнце начало припекать не на шутку и, случайный лёгкий ветер был весьма кстати. Золотисто-русые локоны цесаревича едва поблёскивали в лучах светила.

Гавриил сидел как под гипнозом, не сводя надменного взгляд с лица юного престолонаследника.

— И так, чем обязан? — спросил цесаревич, скривив тонкие губы в ухмылке, и сложил кончики пальцев вместе. Лукьян может быть и не знал всего, ведь память того дня была потеряна навсегда, но то, что он числился в списке немилости, было более чем заметно.

— В столь ранний час я пришёл к вам с просьбой, — наконец произнёс Гавриил и перевёл взгляд на министра.

Воррал чуть заметно приподнял брови.

— Если это по поводу форта Легой, то, пожалуйста, воздержитесь. Я и дальше намерен привлекать внимание к этой теме, — довольно сказал Лукьян, испытывая детскую радость из-за возможности дразнить лидера Ордена.

— Крохотный форт, — проговорил Гавриил так словно тот лично оскорбил его.

— Который защищает нас всех от асшекского вторжения, — перебил цесаревич, глазея пристально.

— И который вызывает столько раздора, — добавил Гавриил, повысив голос.

— Это не моя иллюзия. Угроза вполне реальна, уж поверьте моим источникам.

— Каким же это? — спросил Гавриил с насмешкой.

— Вы читали доклады карателей, выслеживавших дезертиров?

— Каратели… — Злобный триумф отразился на губах Светлого. — Каратели из мёртвого могут любое признание выбить. Это их специальность.

Лукьян не нашёлся что ответить на это и, разочарованно глянув на лидера Ордена, встал из-за стола. Болото безысходности поглощало его медленно и непоправимо. Мало воздуха… он крепко сжал мраморные перила так что руки побелели. На секунду он подумал что Гавриил опять применяет свою силу на нём и резко развернулся. Однако Лидер Светлых тихо и с едким раздражением разговаривал с министром.

— У меня нет ни лишнего времени ни лишних людей, чтобы опровергать всякие сплетни, — шипел он.

— В этом то и проблема — это не сплетни, — спокойно ответил Воррал.

— Наш долг как слуг Империи и подданных Его Величества направлять юный разум мудростью и целостностью видения. А вы чему учите Его Высочество? — Он замолчал, уставившись на министра. — Я вижу, вы занимаете не последнюю роль в воспитании престолонаследника.

— Все мы вносим посильную лепту, — добавил Воррал всё тем же тоном и отпил чая.

— Пока что вы вносите только смуту и раздор в его душу. Если так пойдёт и дальше, я буду вынужден вмешаться. Гавриил сделал акцент на последнем слове и его глаза вспыхнули крайне злобно.

— Ваша рассудительность всегда очень кстати, — открыто улыбнулся Воррал и медленно кивнул.

Светлый с отвращением смотрел на министра, но не нашёл ничего с чем бы он мог поспорить.

Резким порывом ветра от огромных крыльев он ушёл.

Густые брови министра грустными тучками висели на его серыми глазами. Голова, полная бренных мыслей, тяжело опустилась на скрещённые пальцы. Наступила долгая пауза, прерываемая только щебетаньем птиц да редкими криками слуг снизу.

— Что, дядя? — Лукьян приблизился ближе и перешёл на шёпот.

Воррал молчал, блуждая рассеянным взглядом по залитому светом полу балкона.

— Дядя, — сказал Лукьян настойчивее.

— Прошу прощения, Ваше Высочество. Я что-то отвлёкся, — ответил он и погладил бороду.

— Думаете в Легое и правда творится что-то? — спросил цесаревич, исчерпав своё терпение.

— Если и так, то Гавриилу нет дела до этого, — протараторил Воррал и снова замер.

Через некоторое время он очнулся и, увидев неопределённость на лице престолонаследника, поспешил объясниться.

— Ваше Высочество, разве вы не видите? Ему важно другое. Вы должны были подчиниться. Вы должны были сменить объект вашего пристального внимания.

Лукьян не отвечал, а следуя дядиному примеру тоже задумался. Ему вдруг стало предельно ясно, что здесь, во дворце, он никогда не доберётся до истины, если она вообще здесь есть. Что кто угодно будет мешать или отговаривать его, а тягаться в авторитете с самим лидером Светлого Ордена заранее провальное дело.

— Я должен сам поехать в Легой. — Цесаревич поднял взгляд полный решимости.

Воррал напряжённо посмотрел на племянника и прикусил губу. Эта идея была явно ему не по душе, но через минуту или две он чуть дёрнул уголками губ и кивнул.

— Тогда извините, Ваше Высочество, мне нужно срочно переговорить кое с кем.

Он подскочил со своего места, и через мгновение оказался около стеклянной двери.

— Не посвятите меня? — Цесаревич сам вскочил на ноги.

— Посвящу, но не сейчас, — ответил Воррал через плечо. — Его Величество вот-вот прибудет и времени в обрез.

Позже этим же вечером цесаревич, сидя на расписном стуле, обитым мягким зелёным шёлком, писал при свете одинокой свечи письмо старшей сестре, которая недавно вышла замуж за муритского князя и нынешнего правителя этого славного государства. Вдовствующему князю исполнилось сорок лет, и, после принятия правления, он изъявил желание найти себе новую супругу, а юная цесаревна Амарэна как нельзя кстати подходила на эту роль. Император был категоричен в своём решении объединить с помощью их союза два государства, который был очень удобен для Империи.

Во-первых, Муритское государство перестало поддерживать Асшексию — главных недоброжелателей Империи, которые то и дело грозились начать новую войну. Во-вторых, муриты, хоть и немного, но начали давать в долг деньги для Империи, которая никак не могла восстановиться после гражданской войны.

Амарэна как девушка кроткая и обязательная, никак не могла позволить личным предпочтениям затмить желание помочь стране и народу, но перспектива выйти замуж за мужчину старше её больше чем на двадцать лет сильно печалила, поэтому она покидала свой дом в расстроенных чувствах. Лукьян жалел любимую старшую сестру, но помочь ей никак не мог.

«Дорогая сестра, надеюсь ты пребываешь в добром здравии и духе. Я не могу не думать о твоей грусти. Когда ты покидала Литари, моё сердце сжималось от мысли, что ты страдаешь. Я надеюсь, что великолепие Муритской природы превзойдёт твои ожидания, и ты позабудешь о своей печали в тот же миг как увидишь прекрасную северную землю. Не печалься, любимая сестра, ибо мы все когда-то были одним народом. Сегодня в столице большой праздник — Огневица. Жаль что его не отмечают в Муритии, но это не единственный повод для волнений и пустой суеты. В столицу прибывает Император с государыней, и все с нетерпением ждут их возвращения.

Однако, боюсь тебя расстроить, но я должен сказать правду. Новая беда стучится в наши двери. Как будто этого мало, южные провинции требуют суверенитета, иначе разразиться новая гражданская война. Совет считает что, это провокации Асшексии, которая стремится оттянуть внимание Императора от западной границы. К большому сожалению у них вышло. Я намереваюсь привлечь внимание Его Величества к форту Легой любой ценой и моя единственная надежда в том, что меня не заклеймят как врага Империи.

Сестра, грядут тяжёлые времена. Я помню как мы всей семьёй устраивали пикники в императорских садах, как ездили на отдых в Галамский залив на восточное побережье, или посещали полуостров вулканов в Таале. В те времена Империя мне казалась такой красивой и величественной, что моя грудь разрывалась от гордости за неё. Теперь же я понимаю как заблуждался. Я знаю что мне не следует это писать или даже мыслить о таком. Император неправ в своих решениях, и в этом нет его вины. Возможно он растерян или боится, хотя не думаю что лидер государства имеет право на такие чувства, но наша страна встала на путь, ведущий к страданиям и разрушению. Угроза нависла над нами и пришло время действовать или исчезнуть.

Амарэна, прошу писать обо всём, что происходит в Муритии, так как я имею опасения, что их союз с асшексами не закончился. Пиши на имя дяди. Пожалуйста, будь бдительна и не доверяй никому.

Твой брат, Лукьян».

Он неторопливо запечатал письмо имперской печатью и откинулся на спинку стула, раздумывая. Сомнения глотали его точно собаки кость. Безопасно ли покидать столицу? Сможет ли он изменить что-то? И если сможет то в какую сторону? С другой стороны бездействие и пустые разговоры удручали не меньше.

“Я буду жалеть об этом, — пришёл он, наконец, к заключению”.

Праздник в этом году было решено проводить на свежем воздухе на большой площади перед дворцом, где всегда устраивались торжественные парады. По большому счёту это было решением Императрицы, так как она грозилась падать в обмороки и родить раньше срока, если будет видеть вокруг себя давящие стены.

Сады были украшены тысячами свечей и факелов, а в середине площади в качестве большого украшения стоял огромный костёр с гигантскими брёвнами, которые обычно поджигали в конце праздника. Здесь же выступали жонглёры, фокусники и артисты огня. Последним было больше всего внимания: красивые девушки в сверкающих одеждах искусно крутили горящие обручи в танце, перемещая их на любую часть своего тела, их сопровождали глотатели огня, поражая своим мастерством толпу, которая охала, вздрагивала и щедро хлопала в ладоши.

Столы переполнялись едой, а лакеи то и дело сновали взад-вперёд разнося напитки и лёгкие закуски. В углу площади располагался оркестр, играющий ненавязчивую музыку.

Лукьян прибыл в холл дворца. Массивные колонны из мрамора, держащие огромный свод расписанный золотыми замысловатыми линиями, мощные хрустальные люстры, грациозно свисающие с потолка и алые ковры услужливо расстилающиеся под ногами своих хозяев, встречали его. Холл был переполнен людьми, так что даже воздух вибрировал от обилия разговоров. Цесаревич как невидимка вошёл в этот жужжащий улей, и чья-то твёрдая рука схватила его за локоть. Он обернулся и увидел круглое блестящее лицо дяди.

— Вы напугали меня, — выдохнул цесаревич и улыбнулся.

— Сожалею, но я хотел вас спросить. — Воррал чуть наклонился к нему и прошептал. — Вы не передумали?

— Нет — ответил его Лукьян, улыбка постепенно соскальзывала с белого лица. — Я уже высказал своё желание Совету и Канцлерству.

Воррал отпустил его руку и с любопытством уставился.

— Чудно, — уголки глаз дяди засияли и он исчез в толпе не говоря ни слова больше.

Императрица в сияющем белом шёлке и внушительным украшении из алого рубина, покоящимся на её шее, подошла к нему раньше, чем он успел заметить, и поцеловала в щёку.

— Матушка, — мягко отозвался Лукьян и сжал руку матери. — Как вы себя чувствуете?

— О, Лукьян, — улыбнулась она. — Всё хорошо, если ты об этом. — Она слегка дотронулась до аккуратного живота немного выпирающим вперёд.

Цесаревич улыбнулся в ответ, глядя на её искристо-голубые глаза, которые он имел счастье унаследовать.

Светлые из Ордена стояли позади всех словно вырезанные из дерева крылатые статуи. Гавриил же был около правителя и его министров и участвовал в разговоре.

— Пойдём, — мягко добавила она. — Нужно забрать Императора от его министров, пока он не начал печалиться и портить всем праздник.

Они направились к толпе мужчин в белых сюртуках с красными погонами, военные — с золотыми. Они вежливо расступились перед Императрицей и цесаревичем, склоняя седые головы. Лидер Светлых кинул оценивающий взгляд на цесаревича, но заметив как тот смотрит на него, поклонился. Император в белой парадной одежде с тёмными волосами, зачёсанными на один бок, и тонкими густыми бровями, грозно нависающими над его немного вытянутым лицом, внушал какой-то благоговейный трепет, но та нежность с какой он смотрел на супругу выдавала в нём человека.

Императрица и цесаревич поклонились. Государь ничего не сказал сыну и даже не посмотрел на него; лишь предложил ладонь жене, которая, улыбнувшись окружению, обвила свою руку вокруг его.

Вскоре через помпезные главные ворота, распахнутые настежь, вышла Имперская чета с Лукьяном по правую сторону, свита последовала за ними, разошлась по бокам и присоединилась к остальным гостям. Светлые по трое встали с трёх сторон от Его Величества, распахнув белоснежные крылья — подарок Пустоты.

Император вышел вперёд с высоко поднятой правой рукой и шептания гостей прекратились сразу же. Он постоял так недолго обратив внимание всех и каждого на себя. Ему нравилось томить людей ожиданием.

— Верные поданные Имперского государства и гости нашей великой страны, — тяжело пробасил голос правителя. — Я поздравляю вас с праздником великого обновления, Огневицы. Пусть тревожные новости с юга и запада не пугают вас ни сегодня ни завтра. Империя имеет столетние корни истории, благодаря нашим праотцам, что заложили мощные основы для нашего существования. Волей судьбы нам посылаются новые и новые испытания, каждый раз проверяя на прочность нашу веру и силу духа. И я вам скажу: МЫ ВЫСТОИМ!

Толпа взревела в унисон, выкрикивая: «да здравствует, Император», несколько раз, пока Крипол II показывал правую ладонь. Затем правитель сошёл с пьедестала и резвая музыка заиграла, знаменуя начало праздника.

Гости разговаривали, ели и пили, наблюдали за огненным театром попутно подходя к Императору, если имелось такое знакомство, и выражали свои признания и благодарности.

Некоторое время Лукьян сопровождал свою мать пока она обходила князей и графов, приветствуя их на празднике. Особенно заметен был её интерес к юным княжнам, которые миловидным взглядом провожали цесаревича. Когда они направились к князю Левинскому, генералу императорских войск, с дочерью Марикой, настроение государыни тут же поднялось.

— Ваше Высочество, я был крайне удивлён, когда узнал, что вы хотите лично посетить Легой. Все опасения по поводу фортов Астры и Легоя остались незамеченными, — отчеканил главнокомандующий, дёргая усами в смешной манере.

— Я думал вы разделяете точку зрения Его Светлости Гавриила?

Лицо с каждой секундой молчания Левинского покрывалось капельками пота и приобретало пурпурный оттенок из-за попыток сказать что-то более-менее содержательное и не обидное. Оскорблять лидера Светлых нельзя, как и врать престолонаследнику.

— Его Императорское Величество знает моё мнение, — ответил он, кивая сам себе. — Я не раз его озвучивал.

— Вашу голову что-нибудь занимает кроме политики, молодой человек, — странным образом скривил губы Император имитируя улыбку, скрывая за ней нарастающее недовольство.

Княжна Марика едва не свалилась на землю, торопясь поклониться государю, Левинский кивнул и задержал голову на пару секунд, прежде чем вновь поднять глаза на Императора. Однако все его попытки избежать взгляд государя были лишними, потому как тот смотрел только на сына. Императрица, в свою очередь, выглядела очень обеспокоенной, но не посмела вмешиваться.

— Лукьян, — строго прохрипел он и развернулся спиной.

Цесаревич поклонился гостям, подождал поклонов в ответ и последовал за отцом.

— У меня состоялся любопытный разговор с Гавриилом перед советом. Думаю ты знаешь подробности, — проговорил он тихим строгим голосом, двигаясь не спеша вдоль фонтана, сверкавшим россыпью отражений огней.

— Не имею ни малейшего представления, — пожал плечами цесаревич, наблюдая как ловко артистка крутит зажжённый обруч на запястье.

— Не шути со мной, — процедил сквозь зубы Император, явно сдерживая клокочущий гнев. Он отвернулся от Лукьяна и покачал головой. — Твоя бравада ни к чему не приведёт.

— Я не собирался ничего делать за вашей спиной, — начал объясняться цесаревич.

— Неужели? — Император остановился и поднял брови. — А что тогда? На что ты и твой недалёкий дядя рассчитываете?

Лукьян виновато опустил глаза. Несомненно Гавриил уже всё доложил Императору, подав это в своём лживом толковании. Злоба начала зарождаться в животе Лукьяна, но страх перед отцом всё ещё был силён.

— Ты собирался заручиться поддержкой Ордена? Или наёмников? Или карателей? — продолжил наседать Император. — Я никого не отдам под твоё руководство. Ты ещё ребёнок. Если хочешь посетить Легой, то...

— Драгоценный Орден, — прервал цесаревич, совсем обезумев от смелости, — десять лет из столицы не выходит. Наёмники готовы с радостью положить свои головы за деньги, которые, пока что, у нас есть. Что до карателей, которых Вы так недолюбливаете, то те уничтожают просто за более-менее убедительную идею, так что им даже платить не надо. Мы можем защитить северо-запад и заставить Асшексию сотрудничать с нами на равных. Они больше не посмеют отрубать головы нашим послам. — Лукьяну потребовалось всё самообладание, чтобы не начать размахивать руками и повышать тон дабы донести до отца все свои тревоги.

— Союз с муритским князем удержит Асшексию от поспешных действий, — деловым тоном зачастил Император, но Лукьян задрожал от нетерпения. — К тому же каратели нужны мне на юге, а Орден должен остаться здесь, у них особая миссия.

— Ложь! — громче чем следовало бы сказал он. Испуг белой вуалью опустился на его лицо, но ретироваться было уже поздно.

Несколько гостей, которые были поблизости прервали свои беседы и повернулись в их сторону с беспокойным видом на лицах. Император обернулся и оглядел толпу, которая тут же зажужжала прежними разговорами.

— Ты покинешь Литари в форме рядового офицера, и впредь я запрещаю тебе хоть как-то упоминать нашу семью и позорить меня. — проговорил он, не разжимая челюсти. Его взгляд искрил откровенной ненавистью.

Лукьян распахнул глаза от неожиданности и изумления и слегка приоткрыл рот, не находя подходящего ответа.

— Хорошее владение оружием никогда не считалось твоей отличительной чертой, хотя учителя были лучшие, — с усмешкой произнёс Император, наблюдая за разрастающимся удивлением и шоком своего сына. — Ты всегда больше болтал, чем делал.

— Если таково ваше решения, я, конечно, не смею противиться. — Голос Лукьяна начал дрожать под непоколебимой силой его отца, но выглядеть он старался достойно.

— Нахальный, бессовестный мальчишка, — произнёс Император ледяным злобным шёпотом.

Цесаревич поднял взгляд, переполненный обидой. Глаза жгло и внутри всё клокотало от боли. Лютое презрение отца сломило его и он, признавая поражение, понурил голову.

Глава 7. Побег

Лучи последних мартовских дней озорничали на скобленном полу в заставленной комнате в доме у незнакомца. Веки Микелы разомкнулись и он некоторое время пустым взглядом смотрел на обшарпанные ножки лавки, подле которых хранились пузатые банки с черничным вареньем. На мгновение ему показалось, что он снова в таверне Нелы; уж больно обстановка была уютная. Только надоедливое корябанье пера никак не вписывалось в эту картину. Откуда оно? Этот вопрос заставил Микелу сесть и осмотреться.

Человек с сияющим лбом сидел за рабочим столом, заваленным кипой бумаг, и что-то писал. Микела нахмурился и попытался вспомнить, где же он мог видеть его.

— Доброе утро. — Вдруг сказал хозяин дома, не отрываясь от работы.

Озадаченный Микела оглянулся в поисках того, кому было адресовано приветствие, но кроме него никого и не было. Однако его голос казался знакомым, а вот лицо — нет.

— Доброе. Я тебя знаю? — неуверенно спросил он, когда заметил ожидающий взгляд.

Человек осуждающе хмыкнул.

— Меня зовут Аттал, я нашёл тебя вчера недалеко от своего дома. Ты заблудился и замерзал, — проговорил он всё с тем же укором в голосе. — Можно сказать я спас твою жизнь.

Он уставился на Микелу с таким взглядом, словно надеялся что-то тот броситься ему в ноги со словами благодарности. Вместо этого брови Микелы взлетели до середины лба; он оценил сказанное как нелепую шутку. Желая оправдаться, он открыл рот, но через пару секунд закрыл, осознав что не может.

— Чаю? — Аттал ехидно улыбнулся и поднялся из-за стола. — Должен заметить что пьянство до добра не доводит. — Он начал возиться около камина в попытках втеснить чайник рядом с котелком. — Можно сказать живые примеры ходят перед тобой. Один ваш Басир чего стоит...

Он продолжил возмущаться, но Микела не слушал его. Его взгляд приворожили дрожащие лоскуты пламени, а мерное потрескивание ароматных берёзовых углей навели его на мысли о таверне, до которой он вчера так и не дошёл.

— Это неправда, — сказал он глядя в одну точку. — Юсуф встретил меня около казармы и отвёл к инквизиторам.

Уголки губ чуть дёрнулись в довольной ухмылке.

— А дальше? — произнёс собеседник с живым любопытством.

Микела блуждал в чертогах памяти и не замечал смену русла беседы.

— Летс, — протянул Микела всё с тем же отрешённым взглядом. — Камень. — Он безучастно поднял ладонь к глазам и начал медленно разжимать и сжимать её. — Обсидиан.

Злосчастный камень хорошо отпечатался в памяти, затем вспомнилась боль, и рука сама потянулась к груди словно в попытках защититься. Он посмотрел на Аттала, но тот молчал и наблюдал не скрывая интерес.

— Я пойду. — Микела подскочил как ужаленный и в два широких шага оказался на пороге.

— Если ты собрался к инквизиторам, то напрасно. Они ничего не знают, — надменно протараторил хозяин дома.

Это остановило Микелу и заставило оглянуться.

— А кто знает?

— Сядь, — скомандовал он.

Вода в чайнике закипела, вырываясь из носика клубами пара. Аттал подошёл к нему и снял с огня. Некоторое время он безучастно глядел на ручку чайника, блуждая в своих мыслях.

— Я, — тихо признался он с горечью в голосе. — Это я отдал приказ инквизиторам дать тебе обсидиан.

Микела уставился на него со слегка приоткрытым ртом. Кто он такой что может давать приказы инквизиции? Если только он не...

— Они испугались, когда увидели, что ты начал истекать кровью и вытолкали на улицу. Отродье Безликого, — чуть слышно выругался он.

— Я не понимаю, — прошептал Микела и покачал головой. — Зачем давать мне обсидиан? — Щёки Микелы побелели при одном воспоминание о том событии и рука невольно легла на шею. Ему казалось он снова начинает задыхаться.

— Ведь вы наверняка всё знаете.

Аттал достал с полки заварочный чайник, расписанный солнечными мандаринами, который судя по слою пыли не использовали ни разу, и протёр его.

— Скажи мне, — негодовал Микела.

Аттала явно забавляло нетерпение собеседника, и начинать разговор он не торопился. Вместо этого он заварил чай. Ароматы чабреца растекались по комнате и атмосфера теплела с каждой секундой, но не для Микелы. Его тело вытянулось, мышцы сжались словно ожидая нападения.

— В Абисалии, — громко начал Аттал, — когда она ещё существовала, была целая чайная церемония для долгих и тяжёлых переговоров. Смеси трав должны были успокоить разум, для того чтобы понять и принять чуждое.

Он закрыл крышку чайника и накрыл его тряпкой, затем прошёлся до своего кресла за рабочим столом и сел, кинув проницательный взгляд.

— Что ты знаешь о Тёмных? — вдруг спросил он.

Микела немного опешил от вопроса. На ум лезла только проповедь из заветов инквизици.

— Злодеяниям их нет числа, как искажённое зеркало они извращают и калечат всё, что попадается им на пути. Для душ их красота есть уродство, а уродство — красота. Они обменяли свободу на силу, целиком отдавшись Безликому, — процитировал он без особого энтузиазма.

— Нет, нет, нет, — засмеялся Аттал, — хотя что ещё ожидать от нарочного. Я имел в виду не эти инквизиторские байки, а кто есть Тёмные, что они делают и зачем.

Аттал свернул желтоватый лист пергамента, спрятал его в конверт и запечатал.

— Я никогда их не встречал, — соврал Микела, наблюдая за ним.

— Забавно, — усмехнулся Аттал. — Ты так далёк от правды. — Он подошёл к секретеру и взял в руки серенький мешочек, подобный тем в которых Нела хранила специи, разве что меньше.

— Тёмные и Светлые — проводники энергии Пустоты в наш мир. Тёмные используют эту силу только для себя, тогда как Светлые, как например наш Орден, безудержно трудится на благо людей, — помпезно сказал он. — Стоит ли добавлять, что это условные деления? Хотя они и отражают внутреннюю суть человека.

Микелы слушал во все уши и не отрывал взгляд. “Наш Орден?”

— Обсидиан, — продолжил Аттал и осторожно перевернул мешочек, — способен забирать у проводников эту энергию и накапливать её. — На книгу с названием "Легенды материка", слой пыли которой не уступал чайнику, выкатилось два камня, один чуть темнее другого. Они явно были похожи на тот камень, который предложил взять в руки Летс, а может тот же самый?

— Попробуй. — Хозяин дома жестом предложил поднять и злобно улыбнулся, но Микела не заметил этого.

Что-то забавное было в камушке: нежное манящее мерцание, когда Микела смотрел на него, словно тот хотел быть поднятым.

— Нет, спасибо, — отрезал Микела. — Вчера мне досталась целая горсть. — Мечтательный взгляд повис на лице Микелы, словно он только что вспомнил нечто важное, но давно забытое.

— И это возвращает нас к моему первому вопросу, — подытожил Аттал и вернулся к чайнику с вежливой улыбкой, наблюдая как понимание очевидного снисходит на него.

Как только кипяток коснулся деревянных кружек по комнате растёкся тёплый древесный аромат. Аттал придвинул одну Микеле, который сидел в глубоких раздумьях.

Его предположение оказалось верно, как и слова странного узника. Всё очень просто он — Тёмный, поэтому камень и вытягивает из него энергию. Однако это поднимало ещё больше вопросов.

— Я — Тёмный. И вы всегда это знали.

Аттал прищурился с неким триумфом и кивнул.

— Но почему вы не сказали раньше? И почему каждый раз после соприкосновения с Пустотой я чувствую жуткую боль? — спросил он со слегка открытым ртом.

Аттал ни на секунду не был взволнован. Весь его рассказ звучал как данность, а не как откровение. Он отпил немного из чашки и принялся важно и монотонно пояснять. Это напомнило Микеле старейшин Ордена, и то с каким благоговением они могут говорить о Пустоте и Её коварстве.

— Тёмная сила очень опасна, как ты уже знаешь из проповеди. До появления нарочных, несколько Тёмных могли полностью разрушить целое государство. Им не нужна армия, чтобы сделать это. Всё, что они несли в мир это хаос и горе. — Лицо Аттала наполнилось грустью будто он лично пережил страшную потерю.

— Ты говоришь о войне, — кивнул Микела.

Во внимательном взгляде Аттала читалось желание поделиться тайной давно минувших дней, но импульс прошёл и он снова вернулся к прежнему высокомерию.

— С тех самых пор как стало известно, что ты — Тёмный, пришлось отделить тебя от семьи, чтобы спасти других людей, в том числе и твоих родных, но важно другое. Наш благородный лидер, господин Гавриил наложил печать на ту мерзость, что вы, Тёмные, храните внутри себя. Эта печать бережёт мирян от Пустоты, а вас — от клейма убийцы. — Он закончил нравоучения и посмотрел на него как родитель на неразумное дитя.

— Если бы я знал, я бы…

— Что, именно? Знание — сила, это правда, а что если эта сила оказывается в неумелых руках? Ты бы принёс разрушения и страдания жителям своей страны. Разве этого желает твоё сердце?

Сейчас ты живёшь честной жизнью и помогаешь этому миру как можешь. Это лучшая судьба из всех возможных.

Беспокойство Микелы раздувалось стремительнее майской грозы. Все слова Аттала направляли его в одно безоговорочно верное русло, но он знал что может стоять за этими "мудрыми словами". Боль, страдания и смерть — всё во имя великого блага.

— Ну а боль? — потребовал он.

Аттал поднялся и приблизился, очень внимательно разглядывая его юное лицо.

— Боль — лишь предупреждение, что печать слабеет под тяжестью твоих дурных снов и скверных мыслей. Сила Пустоты огромна и способна сломить даже самую нерушимую крепость, если в ней появится брешь сомнений.

— Значит у меня нет и шанса.

— Не говори такое. — Аттал положил тяжёлую руку ему на плечо и чуть сжал её.

— В том то и дело.

Микела поднялся на ноги, откинув руку Аттала. Он догадывался, что говорил с кем-то выше инквизиции, но до сих пор не получил ни одного отказа в ответе, поэтому решил испытывать удачу и дальше.

— Я был в Пустоте, я был в том мире в моих снах. И я не видел тех ужасов, что вы описываете.

— Всё ты видел, Микела. — Огонь начал разгораться в глазах Аттала. Он развернулся и встал прямо пред ним. Ему хотелось, чтобы Микела послушно поверил и не задавал лишних вопросов. — Кто покушался на прежнего Императора? Кто разрушил Имперское государство? Кто помог отделиться Асшексии? Даже сейчас они засели где-то в Севграде, плетут паутины козней, дабы поймать невинную жертву и воспользоваться оказанным доверием.

На секунду Микеле показалось, что он знает про его стычку с Тёмным во время конвоирования.

— Пойми одно — всё, что Светлый Орден хочет, это чтобы ты научился жить с этой великой силой и верно служить нашей стране. Если тебе и приходится страдать, то лишь ради будущего блага.

При упоминании блага Микела помрачнел, но не подал ни единого жеста, что согласен с этими словами. Он знал Светлых, даже встречал их несколько раз, и каждый раз это было неприятное интригующее событие. Когда они являлись к нарочным в храм с огромными крыльями за спиной, в белых рясах и с праведными речами, они всегда казались близкими к богам, тогда как себя он ощущал очень маленьким и бессмысленным. Сейчас он испытывал нечто подобное и лишь тень этих воспоминаний заставила Микелу задуматься над тем, кто есть Аттал.

— Ты всегда был примером для всех нарочных. Разумным, нравственным, чистым, — Аттал положил обе руки на плечи Микеле, заглядывая в его распахнутые глаза. — Твой брат бы гордился тобой, узнав каким порядочным человеком ты вырос.

— Мой брат. — Огромный ком встал в горле Микелы. Он никогда не вспоминал брата, и тут же запихивал воспоминания обратно в беспросветную глубь души, случись им всплыть на поверхность.

— Да, он жив. Служит при дворе верно и честно. Пример для всех, — сухо проговорил он и опустил голову.

Аттал едва заметно дёрнул губы в попытке улыбнуться и аккуратно, стараясь не задеть обсидиан, сложил камни обратно в невзрачный мешочек. Микела исподлобья глянул на него.

— Держи, — с утешением сказал он и протянул камни. — Теперь когда ты всё знаешь, ты должен научиться сдерживать силу Пустоты самостоятельно. Ведь печать скоро рухнет и ничто не помешает мерзости Пустоты проникнуть в наш мир. Только твоя смерть, — добавил он в качестве послесловия.

— Но… — начал Микела, потом сделал глубокий вдох и продолжил, — дело в боли. Я чувствую как будто умираю. Вся эта кровь и что-то душит меня изнутри.

Микела отвернулся. Несмотря на то, что он не испытывал страх перед странной и опасной силой, и даже ощущал гордое родство с ней, она медленно убивала его.

— Ерунда, — улыбнулся Аттал. — Пустота есть вместилище всего. — Он положил руку на подбородок и посмотрел куда-то в сторону. — Возможно ты чувствуешь связь с бесконечным, когда соприкасаешься с Ней, поэтому тебе кажется, что ты умираешь. Я бы не стал волноваться об этом. Когда ты научишься контролировать силу, то ты вернёшься в столицу и предстанешь перед Орденом.

Микела поднял круглые глаза на него.

— В столицу?!

— Всё в своё время, Микела. — Аттал снова улыбнулся. На мгновение можно было заметить какой-то злой умысел в его тонких губах; или просто тень от пламени камина сыграла злую шутку.

Едва Аттал отпустил его, он сорвался в казарму через улочки замёрзшего города. Его голова разрывалась от желания всё обдумать как следует, или даже приступить к действиям.

Солнце садилось за горизонт, даря последние лучи света заснеженному городку. Удивительно как рыжее светило превращало унылое место в живописную картину. Белые каменные стены переливались от золотистого к медному. Угрюмое серое дерево, выцветшее под натиском ветра и снега, снова приобретало прежний юный окрас.

Микела совсем не замечал этого. Вперёд и вперёд. Налево, через переулки, мимо таверны Нелы, откуда шёл чудесный запах свежеиспечённого хлеба. Напрямую через площадь Гритлевского пройти не получилось. Джасура стоял воткнув руки в бока и давал указания своей горстке стражников. Ветер трепал седые волосы и швырял ему в глаза. Конечно, Микела не нарушал никаких правил гуляя по площади, но ему хотелось как можно быстрее оказаться в казарме, вдали от блуждающих взглядов.

Он махнул через забор ратуши, а дальше срезал путь через старое кладбище, откуда вышел на дорогу к казарме.

— Микела! — Кто-то позвал его пронзительным писком.

Он нехотя обернулся и увидел Мириан, которая бежала к нему с широкой улыбкой на лице и целым ворохом красных шаров-фонарей из тонкой бумаги, болтавшихся слева и справа от неё.

— Здравствуй, — холодно ответил он, с недоумением глядя на её странный вид.

Она поздоровалась и тут же покраснела, став одного цвета с шарами.

— У меня осталось немного фонарей после украшения площади и я подумала, что ты... — Её голос, немного прерывистый из-за бега, увял, едва она заметила суровость пары синих глаз.

Микела глядел на дюжину ярких поделок, искренне недоумевая что ей нужно. Грудь девушки вздымалась и опускалась, пока она ждала ответа, которого не последовало.

— ...для Огневицы. — добавила она смущаясь сильнее некуда.

— Огневица? — Микела задумчиво глянул через дорогу на резные ставни дома. Март проскакал галопом, не оставив времени для безделья. — Уже новый год значит.

— Да, — шепнула она и кинула пугливый взгляд. Мириан нервничала, словно собиралась в прорубь окунуться, кусала нижнюю губу и мялась с ноги на ногу.

— Мириан, я… — Микела не выдержал первым.

— Я хочу, чтобы ты пришёл на Огневицу, Микела. Я правда хочу. — Она протараторила с эрой человека, который хочет покончить с худшим сразу же.

Микела вытаращился на неё, чувствуя, как и его лицо начинает гореть. Весь разговор с Атталом, все ужасы прошлого вечера были выброшены напрочь из его головы.

Щёки девушки заалели, она почувствовала это и отвернулась.

— Мириан, я не могу обещать, — произнёс он утешающе.

Микела не мог похвастаться схожими чувствами, отчего жалость заскреблась в глубине души, как и толика гордости. — Ты же знаешь если Джасура разрешит надзирателям прийти, то и я приду, — добавил Микела и закивал. — Поверь, мне бы хотелось.

— Да, — улыбнулась она по-глупому, быстро глянув на него голубыми глазами. — Что ж, тогда я могу увидеть тебя раньше, чем через неделю. — Она попрощалась и начала шагать назад, улыбаясь и пожимая плечами, а затем заспешила прочь.

Микела отвернулся и выдохнул, закрыв глаза. Инквизиторы, странный узник, рассказ Аттала, а теперь ещё и дочка городничего. Ему не хотелось её обижать, но иного пути не было.

В казарме не сильно переполошились из-за его отсутствия. Лишь Ааво оторвал своё внимания от карт, когда Микела зашёл.

— Эй, где был? — крикнул он и вскинул руку в знак приветствия.

— Гулял, — буркнул Микела и скинул робу надзирателя.

— Я даже знаю с кем, — продолжил он и ехидно оскалился. — Она даже приходила сюда и спрашивала, где ты есть.

Микела пропустил это мимо ушей. Нечто важное давило на него и заставляло его юркнуть в спальную комнатушку мимо Басира, который с фиолетовым лицом сосредоточенно глядел в свои карты, очевидно была его очередь ходить, и мимо Цайсы, который, как всегда, просто наблюдал.

Привычная темень встретила его и холод, который неприятно обволакивал со всех сторон. Он плюхнулся на кровать и вытряхнул на старое покрывало содержимое мешочка, который дал ему Аттал.

Вот они. Камни мерцали и переливались от чёрного к серебристому. Он протянул руку, но остановился на полпути, раздумывая. Ему до смерти хотелось увидеть чёрный дым, хотелось снова видеть доказательство того, что всё произошло на самом деле, что ему ничего не приснилось и всё, что сказал Аттал, было правдой. Он — Тёмный. Эта мысль наполняла его смыслом, словно вся предыдущая жизнь сводилась к этому самому моменту.

Когда его палец почти коснулся острого края камня, начал появляться редкий серый дымок, но тут же рассеивался. Одновременно с этим в груди снова зарождалась боль. Он старался не замечать её, как советовал Аттал, вглядываясь в крохотные лепестки дымка.

Канун Огневицы смотрители каждый год проводили в таверне, где напивались до разных крайностей, а потом отправлялись гулять по городу. Микела хотел остаться в тишине и холоде, наедине с обсидиановыми камнями, но не получилось. Отказывать своим соратникам было бы чересчур подозрительно.

Началось всё в казарме. Ааво достал из закромов бутылку хорошего эля и та быстро, легко и незаметно разошлась под очередной партейкой.

— Откуда у тебя такое? — с восхищением и завистью спросил Кель.

— А вот. Это я ещё с Тавросграда привозил. — Ааво растянул рот до ушей. — Долго стоит уже, всё повода не было.

— Да скажи сразу что жмотяра душила, эй? — Басир начал смеяться и тут же зашёлся кашлем, который рокотом отскакивал от стен.

— Мрак, Басир, хорош уже! — скривил лицо Ааво, и закрыл уши.

— Я ж не сам, так нутро хочет!

— Знаете чего? — прищурился Кельнан, — я всех угощу в “весельчаке”.

Под усмешки и гогот смотрителей все отправились в таверну. Из прочих сменщиков к ним присоединились лишь Эллик и Ивард.

Ослепительно белая луна молчаливо глядела на них точно кроткая невеста венчанная со старым чёрным небом. Ветер выл как бешеный и швырял горсти снежинок им в лица. Микела плёлся в хвосте компании. После откровения Аттала он всё разглядывал свои ладони и представлял как чёрный тягучий дым ползёт по ним, как он направляет его будто во сне.

С одной стороны его пугало как беззаботно и легко он принял новую правду, но когда он начинал задумываться об этом всерьёз, то испытывал лишь радость. Он овладеет силой Пустоты, вернётся в столицу и станет настоящим членом Светлого Ордена. "Холодная могила" навсегда останется позади. Бедного Джасуру удар хватит! Он заулыбался от одной этой мысли.

— Чего думаешь? — послышался голос Кельнана.

Микела остановился и тревожно огляделся. Улица была пуста. Из-за пронизывающего ледяного ветра смотрители спешили в таверну, лишь Микела и капитан отставали. Он вспомнил, что так и не рассказал Атталу о том, что видел, когда они сопровождали новых заключённых. А ведь стоило бы. Ведь именно там сейчас находился проводник той ужасной силы.

— Ты из Асшексии, верно? Зачем ты здесь? Зачем тебе говорить со мной?

Кельнан изменился в лице. В мгновение от улыбчивого ехидного паренька не осталось и следа. Глаза ввалились и почернели, и взгляд потяжелел.

— Ты говорил с ним?

— С кем? — Микела шагнул назад и зачем-то положил ладонь на рукоять меча.

— Со Светлым, что следит за мной от самого Хлимвлита, Атталом.

Теперь была очередь Микелы меняться в лице.

— По глазам вижу, что говорил. Он вылечил тебя, верно? Что случилось после твоей встречи со старшим инквизитором?

Пелена на глазах Кельнана чуть подрагивала, а сам он то и дело прикрывал глаза, будто собирался заснуть, но не это удивляло и пугало Микелу. Этот Тёмный всё знал и даже мог предвидеть действия инквизиции. Неужели это благодаря Кельнану? Или он черпает знания из Пустоты?

— Откуда ты всё знаешь? — не выдержал Микела.

— Я всё тебе расскажу завтра при встрече.

Зрачки Кельнана исчезли, закатились, оставив лишь белые дыры вместо глаз. Слова вырывались то фразой, то отдельными буквами — ему явно было трудно контролировать тело капитана на расстоянии.

— Зачем мне говорить с тобой? Ты обманешь меня. — Микела вцепился в плечи Кельнана и как следует тряхнул его. — Мне стоит рассказать Атталу про тебя?

— Ты ему веришь? — Голова Кельнана закатилась на бок, руки безвольно висели вдоль обмякшего тела. Он выглядел как кукла, марионетка на верёвочках. — Завтра я пошатну эту веру.

Снова подул ветер, но Микела не вздрогнул, слишком он был поглощён услышанным. На мгновение он нахмурился, не понимая что Кель имел в виду под завтрашней встречей, но затем оно снизошло. Завтра начиналась новая смена и завтра он встретиться с узником один на один. Кельнан подпрыгнул и вытаращился на него. Прежний цвет лица не торопился возвращаться, но и чернота глазниц потихоньку отступала.

— Что-то холодно? А где все? — пробурчал он и начал оглядываться по сторонам.

— Все в таверне уже, греются.

Кельнан отвесил пару колких шуточек из-за их опоздания и они вместе отправились отмечать канун Огневицы.

К обеду надзиратели собрались у ратуши и, как и в прошлый раз, направились к подножию горы. Ветер стих. Снег падал крупными хлопьями, плотным ковриком выстилался перед путниками и довольно шуршал под ногами.

По приезду их ждал неприятный сюрприз. Низкое расположение входа позволило ветру засыпать его целиком и полностью снегом, так что верхние ступени лестницы еле выступали над плотным белым покровом.

Микела спрыгнул с телеги и приземлился на слежавшийся снег.

— Дерьмо! — выругался Басир, не слезая с саней, и выпустил огромное облако серого дыма. — Готов поспорить эта ведьма всех собак на нас спустит.

— Каждый раз как в первый раз. — Ааво тоже спрыгнул с телеги, закинул лопату на плечо и пошёл ко входу, задорно размахивая ей из стороны в сторону.

— Ведьма — это капитан Ядвига. Она сильно ругается если мы не открываем дверь вовремя, — пояснил Кельнан, заметив озадаченный взгляд Микелы.

Надзиратели копали по очереди, согреваясь в работе и замерзая от холода, который так и норовил пробраться за пазуху.

К ближе к концу дня они сумели выкопать довольно широкий вход, позволяющий тяжёлой деревянной двери распахнуться настежь. Голодные с обмороженными руками и лицами они рады были зайти внутрь «могилы», которая монотонным гулом встретила их. Капитан Ядвига была крайне недовольна и немедленно высказалась по этому поводу.

— Ты должен был предусмотреть такое, Кельнан, — возмущалась она в присутствии всех надзирателей. — Буря не вчера была. Вы могли заранее откопать вход, чтобы мои люди не…

— Заткнись! Дура! — Кельнан крикнул грозно не хуже Ядвиги. — Не ной, а скажи спасибо, что мы вас откопали!

Капитан выглядел так, будто была готова накинуться на него с кулаками: губы сжаты, брови сведены в одну линию.

— Если вас заметёт — мы не будем торопиться, — процедила она сквозь зубы и вышла вон, намеренно ударив его плечом. Следом вышли её люди, кидая ненавистные взгляды и бормоча ругательства.

Надзиратели посмотрели на Кельнана. Капитан всегда отшучивался или отмалчивался когда дело доходило до ссоры. Такое враждебное поведение по отношению к другому капитану, а точнее сказать пасии Джасуры, было очень не похоже на Кельнана.

Весь оставшийся вечер мало, чем отличался от обычного конца смены. Разве что Цайса порезал палец, когда чистил картошку, а затем показывал всем, кто обращал внимание свою рану, которая начинала сочиться, едва тот его трогал. Кельнан больше не ругался, но выглядел подавленным и ни с кем не разговаривал.

Микела всё думал о словах Аттала, и о тех камнях, что покоились во внутреннем кармане робы. Светлый велел прикасаться к ним время от времени, чтобы контроль и связь с Пустотой могли крепчать. Но как? На виду у всех этих людей? Что если он снова начнёт корчиться от боли или истекать кровью?

Микела окинул задумчивым взглядом надзирателей. Что если кто-то из них уже знает о Тёмных? Или даже сталкивался с ними? Если это так, то скорее всего это был Басир или Ивард, который, как оказалось, тоже воевал.

Кельнан окликнул его и поманил к себе и Микела поднял взгляд. Капитан сидел сгорбившись и устало глядел на обшарпанный стол. Никто не знал, что творится в его голове. Никто кроме Микелы. И всё же создавалось чувство, что Кель глубоко внутри переживает, что он знает и помнит всё, что загадочный узник заставляет делать, и это доставляет ему безутешную муку.

Около него мялся Цайса с полуоткрытым ртом и маленькими испуганными глазками.

— Чего? — недовольно фыркнул Микела, когда подошёл поближе.

— На патруль. С Цайсой, — отрезал Кельнан не глядя на него.

Микела нахмурился. Идти с Цайсой значит идти одному. Бедолагу дрожь пробирает от стонов и плача обречённых узников и третий уровень со своей кромешной тьмой ему явно не по зубам.

— Что-то случилось? — спросил Микела с осторожностью.

— Третий уровень твой, — добавил Кель и поднял голову.

Микела невольно шагнул назад. Кожа под глазами синела на фоне острых скул, а в заплывших глазах едва можно было узнать тот прежний голубой блеск. Он выглядел так словно медленно умирал от чего-то.

Цайса сорвался с места в сторону выхода на второй уровень и вскоре скрылся за винтовой лестницей. Микела же остался, глянул пару раз влево и вправо, чтобы убедиться что блуждающих взоров на примете нет, и чуть наклонился к капитану.

— Ты не должен выполнять всё что он приказывает, — прошипел он. — Кельнан!

— Иди! — гавкнул капитан и снова уткнулся в стол.

Микела с грустью глянул на него и пошёл прочь. Кельнан стал пешкой в руках безумца с огромной силой. Должно быть так. Его взгляд, его действия, всё говорит что он страдает. Может Аттал не врал, может Тёмные и в самом деле просто алчные бессовестные тираны.

— Чего это он? — спросил Ааво пару минут спустя, когда Микела поведал ему куда идёт.

Микела пожал плечами в ответ. В эту секунду Кельнан посмотрел на них обоих. С расстояния он выглядел ещё мрачнее. Вместо глаз — чёрные дыры на бледном лице.

— Мне лучше уйти, — пробурчал Микела и последовал за напарником.

На втором уровне Цайса уже успел зажечь все факелы, что у него были, и замер около лестницы. Огонь весело плясал, заставляя свет чуть подрагивать. В конце длинного коридора стоял инквизитор в белой маске, повёрнутой в сторону Микелы.

Сразу на входе на третий уровень тюрьмы Микела зажёг первый факел. Он с тоской посмотрел на его свет, с которым так не хотелось расставаться, прежде чем идти вглубь.

Заключённые стонали от боли и холода, подселяя беспокойство в душу. Кто-то что-то бормотал во сне, кто-то плакал, а кто-то смеялся. Просто смеялся и смеялся, то мерзким хохотом, то злобным хрипом.

Микела добрался до столба и зажёг ещё один факел. Свет радостно запрыгал, освещая зелёно-чёрные прутья камер. У него ещё осталась пара не зажжённых факелов и два столба впереди когда он услышал голос. Тихий и протяжный.

— Микееела!

Его сердце начало биться как сумасшедшее. Страх на пару с любопытством закрадывались в душу. Сейчас должна открыться новая часть головоломки.

— Микела! — Снова повторил незнакомец.

Микела вздрогнул и резко обернулся, обронив факелы, которые с глухим бряканье повалились на пол.

— Это ты? — крикнул он, но голос дал слабину.

Он положил ледяную руку на рукоять меча и начал всматриваться в темноту, ожидая нападения. Послышалось шарканье, а затем тишина и чей-то едва различимый силуэт появился на границе света и тьмы.

Да, — просто ответил незнакомец.

Сначала показались всё те же тонкие штаны из жухлого льна, что носили все вновь прибывшие арестанты. Потом стало видно его вытянутое лицо с чёрными занавесками волос по обе стороны, бледную кожу и зеленоватый оттенок лица. Тот самый парень с чёрными как смола глазами, который заколдовал Кельнана.

Микела нахмурился, вспоминая своё видение. Сейчас ему казалось, что всё произошло слишком давно, чтобы помнить подробности. Да и так уж они были важны? Сейчас ему хотелось знать только правду. Узник хитро ухмыльнулся, наблюдая мытарства Микелы.

— Александр, — глухо произнёс он и протянул белую ладонь с тонкими длинными пальцами в ожидании рукопожатия.

Микела не пошевелился.

— Не доверяешь мне? — с ехидством спросил он. — Напрасно, ведь все Тёмные братья.

Микела покачал головой не зная, что спросить первым.

— Зачем ты здесь? Кто ты такой? — злился Микела.

Александр ухмыльнулся и подошёл ближе, но Микела попятился и вынул клинок из ножен.

— Как бы странно это не звучало, я здесь из-за тебя, — ответил Тёмный и с жалостью посмотрел на оружие. — Мы должны уйти.

Микела нахмурился и покачал головой, глядя на него как на умалишённого.

Где-то за спиной послышались мерные тяжёлые шаги. Микела обернулся — никого не было.

— Кто-то идёт, — шепнул он.

— Поверь мне, твой Орден не желает тебе ничего кроме смерти, — прошипел Александр и начал ретироваться.

— Стой! Ты знаешь про Светлый Орден? — Микела отчаянно хотел знать больше.

Топот усиливался и в дальнем свете факелов можно было даже различить белые маски инквизиторов.

— Всё в своё время, братец, — проговорил он и исчез, оставив после себя лишь небольшой чёрный дымок.

— С кем ты говорил? — сурово спросил голос незнакомого инквизитора прямо за спиной.

Момент истины. Микела задумался лишь на секунду, всерьёз намереваясь рассказать ему об Александре, но импульс ушёл так же быстро как и появился.

— Ни с кем. Я просто напевал песню. Знаете эту, про одинокого воина и его пса?

— Ты врёшь!

— Аттал говорил, что Тёмный выйдет к тебе.

Инквизиторы встали со всех сторон, лишая попытки к бегству. Микелу удивил такой жест ведь бежать тут было особо некуда.

— Что? Какой ещё Тёмный? — спросил он и даже чуть заметно ухмыльнулся.

Инквизитор, стоящий прямо перед ним повернул голову к соратнику, который, заметив вопрошающий взгляд, кивнул. После этого жеста инквизитор ринулся на него и схватил за горло. Что-то чёрствое твёрдое прижималось к коже на шее, и Микела не понимал, что это пока не увидел чёрные лоскуты дыма, неторопливо стекающего вниз по его телу. “Опять это перчатка, — злился Микела”. Сопротивляться было трудно, почти невозможно. Руки слабели сами собою, ноги подкашивались, даже дыхание пропадало.

Следующий момент Микела не осознал до конца, поскольку несколько событий случились одновременно. Александр бесшумно вынырнул из теней, со звонким лязгом вынул меч из ножен на поясе инквизитора и без колебаний пронзил бедолагу его же оружием. Инквизитор выпучил глаза и с тихим свистом повалился на землю, потянув за собой Микелу. Перчатка соскользнула с горла, но легче от этого не стало. Кровь заливала глаза и та жуткая боль в груди вернулась с новой силой. Второй инквизитор метнулся к Тёмному, но тот исчез в каскадах мрачного дымка.

— Если ты сейчас же не появишься, я убью его. И все твои месяцы и месяцы слежки полетят в бездну!

Остервенелый голос инквизитора отскакивал от стен и некоторое время дрожал в тишине. Микела знал этот голос хоть и слышал лишь пару раз.

— Ну давай же! Всё что ты можешь? — Аттал орал вне себя от гнева. — Нападать из-за спины как жалкая шавка?

Он сорвал маску с лица и швырнул её в стену, о которую та с треском разбилась.

Боль приковывала Микелу к земле, он сжимал рёбра надеясь хоть как-то утихомирить её. Подняться он всё ещё не мог, кашляя кровью и жадно заглатывая воздух. Светлый с чёрствым высокомерием наблюдал за ним.

— Не волнуйся, скоро твои мучения закончатся. — Злобная ухмылка не покидала губ Аттала. — Сила Пустоты сломает печать, вырвется наружу и перемелет твоё ничтожное тельце.

— Что?! — еле слышно произнёс Микела и вытаращился на Аттала, не веря собственным ушам. Его Орден, на который он уповал… Значит Александр был прав.

— Печать нашего Верховного лидера, Гавриила. Он хорошо знал с чем мы столкнёмся, когда придумал её. Все Тёмные Империи под нашим контролем.

Внезапно Александр переместился к третьему инквизитору и Светлый не смог вовремя среагировать, занятый беседой с полуживым Микелой. От неожиданности инквизитор заглянул в бездонно чёрные глаза Тёмного и тут же попал под его контроль. Александр снова ускользнул во мрак, а инквизитор кинулся на Аттала с мечом наголо.

Светлый уверенно шагнул навстречу и лёгкой рукой остановил безумие в голове инквизитора. Глаза снова обрели естественный цвет, и Пустота ушла из его тела.

— Ключ от карцера захвати. Нужна помощь будет. — Аттал кивнул в сторону входа, и, не говоря ни слова, инквизитор убежал.

Глаза Аттала наполнилось мистическим белым светом, который электризовался, искрился голубыми вспышками, освещал соседние решётки и осунувшееся лицо Микелы.

Тёмный переместился к убегающему инквизитору, но едва коснулся плеча — произошла подмена. Аттал оказался на месте инквизитора, а инквизитор на месте Аттала.

Александр остался один на один со Светлым и был явно не готов к такому. Он попятился в надежде быстро моргнуть в темноту, но не вышло. Светлый схватил его за плечи и на мгновение показались огромные кристально-белые крылья за спиной. Их свет пронзал всё вокруг. Заключённые скрючились, закрывая лица от яркой вспышки света, да и сам Микела едва ли мог спокойно наблюдать. Аттал отпустил Александра и тот с грохотом рухнул ему под ноги, подняв клубы пыли.

Всё было кончено. Их крошечное сопротивление подавлено. Микела едва ли мог видеть что-то хорошее впереди. Боль, холод и смерть. Теперь когда грань разделяющая его от силы параллельного мира была почти уничтожена, он мог чувствовать тонкие материи, вздрагивание силы внутри него. Она звала и ждала его. Не было страха перед новым, наоборот только радость встречи с чем-то родным и близким. Когда игнорировать боль уже было невозможно он вспоминал что если верить Атталу, то эта сила его убьёт скоро, поэтому всё напрасно и надежды нет.

Так он думал, пока его немощное тело тащили смотрители под строгим надзором инквизиции. Они скоро миновали мрачную галерею и нырнули в тёмный узкий туннель, ведущий к подземной реке и старому деревянному мостику.

Цайса шёл впереди, держа факел словно знамя, всплесками хихикал как ненормальный, дрожал в нетерпении и то и дело подскакивал как маленький ребёнок. За ним глядя только себе под ноги шёл Эллик. Он жуть как боялся инквизиции и никогда не перечил им. У него на спине без сознания висел Александр. Его голова каталась с одного плеча на другое, а ноги волочились по земле.

Надзиратели дошли до конца, выходя на чёрно-синий пятачок пыльной породы. Тяжёлый влажный воздух заполнил нос Микелы. Цайся уже успел сигануть через навесной мост, который упруго балансировал над водяной пропастью, шумевшей хищными быстрыми потоками. Инквизиция и узники с большей осторожностью пересекли препятствие и последовали за ним, через покошённые железные арочные ворота, вглубь непроницаемой чёрной пелены.

Эллик зажигал один факел за другим и жуткая комната начала наполняться ползущими тенями. Стены камеры были покрыты железными ржавыми решётками, которые чередовались меж колон. Кое-где небольшими струйками стекала вода, образовывая в тех местах сильную чёрную замшелость. С потолка капали редкие капли, звонко разбиваясь о сверкающую гладь тёмного пруда. Микела округлил глаза, отскакивая от неожиданности: пола камеры, за исключение место у входа, где они находились, не было. Вместо него был бассейн чёрной воды, зеркальная гладь которой алчно сверкала, отражая танцующий огонь факелов на стенах. Над водой посередине бассейна висела толстая цепь один конец которой уходил к потолку, а другой в пучину.

— Подними, — дал команду кто-то из инквизиторов.

Цайса ринулся к заплесневелому рычагу на стене и с усилием поднял его вверх. Через мгновение где-то глубоко внизу послышалось гулкое и тяжёлое передвижение неких механизмов. Их вибрация и дребезг заставляли дрожать шёлковую гладь воды, пыль лёгким облаком посыпалась с каменистого потолка, до тех пор пока не лязгнула толстая цепь, начав наматываться на барабан катушки.

Из воды показалась сначала крыша клетки, а затем и она сама; шумные потоки воды стекали обратно в водоём, а внутри белел обглоданный скелет.

— Капитан второй смены весьма способна. — Аттал улыбнулся и бросил взгляд на оторопевшего Микелу. — Это не для тебя, не бойся. — Он подошёл поближе. — Александр очень опасен. Пока Орден не прибудет в Севград, он будет здесь.

— Я не понимаю, — пробормотал Микела и замотал головой.

Аттал приподнял одну бровь. Сквозь его открытое презрение просачивалась капля любопытства.

— Чего именно?

— Почему? — вскрикнул Микела, полный отчаяния и гнева. — Почему ты решил убить меня только сейчас? Почему не убил в самом начале, как только узнал что я Тёмный?

Злость, обида и неверие пульсировали в душе и растекались по крови как яд. Теперь когда лико смерти едва ли не глядело ему в глаза, Микеле вдруг стало всё равно что о нём подумают. Их вина, это всё их вина.

Инквизиторы подошли к клетке и багром подтянули её, чтобы Эллик смог затолкать туда очередного пленника.

— Ну, во-первых, потому что я не принимаю таких решений, — устало ответил Аттал. — Только Орден и его Совет может решать кому жить, а кому нет. И, во-вторых, думаешь Светлым из нашего благодетельного Ордена захотелось бы марать руки о твою грязную кровь?

Замок громко щёлкнул, когда инквизитор повернул ключ, заперев тем самым Тёмного.

— Это не моя вина! — заорал Микела что было сил. — Я этого не хотел и просил!

Брови Аттала опустились вниз, а лицо наполнилось жалостью.

— Верно, — утешал он. — Ты стал пешкой в лапах Безликого поневоле. Он выбрал тебя быть проводником Его силы, когда ты ещё был ребёнком. Орден понимает это. Именно поэтому тебе было позволено жить всю свою недолгую жизнь до этого момента. — Светлый подошёл к нему и заглянул в глаза. — Я уже говорил тебе. Наш лидер, Гавриил, очень великодушен. Его печать сдерживала мерзость Пустоты, благодаря этому ты прожил два десятка лет честной жизни без убийств, мук совести и обмана простых людей. Ты умрёшь с чистой непорочной душой. Разве это не есть благодетель?

Аттал оглянулся. Инквизиторы не двигались. Их белые маски прятали лица, а вместе с ними и истинное отношение ко всему происходящему.

— Я не хочу умирать! — Его трясло от отчаяния, ладони сжимались в кулаки, а сквозь стиснутые челюсти едва ли выходили слова.

— Твоя смерть не будет напрасной. — Аттал схватил его за плечи и посмотрел прямиком в глаза. — Благодаря тебе, таких, как он станет меньше.

Александр громко хмыкнул, но Светлый продолжил как ни в чём не бывало.

— Благодаря тебе, наш народ, наконец, может надеяться на будущее без войны и страха.

Микела откинул руки Светлого и попятился с отвращением на лице.

— Благодаря таким, как ты, у меня нет будущего вообще!

Аттал не обиделся на грубость, лишь отошёл ближе к рычагу и покачал головой.

— Тёмный до глубины души. Ты разочаровываешь меня, Микела, — проговорил он с грустью. — Твой брат куда больше уважает Империю чем ты.

Аттал произнёс последние слова медленно и внимательно посмотрел на Микелу, гадая тронули ли те его душу. И он угадал. Микела нахмурился, почувствовав против воли навязчивую вину, покачал головой и отошёл к каменистой стене.

Аттал кивнул и вытянул руку. Через мгновение инквизитор неохотно положил тула старенький пистолет, с множеством царапин и рисок на чёрной металлической глади. Светлый подошёл к испуганному Цайсе и протянул оружие.

— Убивай всех кто подойдёт к рычагу, — скомандовал он, выпятив грудь.

Цайса отрешённым взглядом кивнул и ретировался к ржавому механизму.

— Закройте дверь снаружи, — крикнул Светлый своим людям. — Я должен выступить перед людьми на Огневице и подготовить их к приезду Ордена.

Инквизиторы все друг за другом начали выходить из карцера и голоса затихали с каждым словом.

— Вы не повезёте Тёмного в столицу?

— Нет, так велика вероятность что он просто сбежит. — Голос Аттал увядал с каждым шагом.

Оставшиеся же услышали последние скрипы навесного моста и затем звуки испарились. Лишь редкие капли разбивали тишину. Микела слышал биение собственного сердца и неровное дыхание.

— Только не говори что ты поверил ему. — Александр поднялся с пола клетки и сел на колени. — Они любят давить на жалость. Долг, народ, семья и прочая чушь.

— Но он говорил правду насчёт мой смерти, — промямлил Микела.

— Нет, если доверишься мне. — Он глядел с лукавым прищуром словно точно знал что делать.

Микела кивнул.

— Что ж, — громко крикнул Александр так, чтобы Цайса смог его услышать. — Все на Огневицу, да? А тебя, отброса, оставили с нами.

Цайса даже не вздрогнул. Колдовство Аттала всё ещё работало.

— Знаешь что самое забавное с внушением? — Александр с ухмылкой посмотрел на Микелу. — Оно никогда толком не работает на дураках. Те кто могут сложить один и один — всё в порядке, никаких проблем, но с этими, — он кивнул в сторону Цайсы и сморщился, — идиотами, пускающими слюни.

— Заткнись, ублюдок, — заорал Цайса с глазами навыкате.

Микела узнал в нём прежнего Цайсу, беспокойного, нервного и пугливого.

— Отчего же? Ты никто, пустое место. — Тёмный улыбнулся точно шакал и продолжил. Несчастный смотритель должен был вот-вот выйти из себя. — Ты никому не нужен, даже твои друзья-надзиратели презирают тебя.

Лицо Цайсы перекосило от нарастающего гнева, он поджал губы и начал шумно пыхтеть, затем быстро зыркнул на Микелу и снова на Тёмного, крепко сжимая пистолет. Микела не одобрял такой план, ему даже на секунду показалось, что Цайса выстрелит.

— Заткнись, — тихо пробурчал смотритель, и положил руки на рычаг.

— Ты не дёрнешь, — продолжал Тёмный со злой усмешкой на губах, — ты слишком убогий, слишком ничтожный.

Каждый мускул на лице Цайсы вибрировал от напряжения и злости. Не отрывая взгляда от Александра, он опустил рычаг вниз.

Клетка в момент погрузилась в воду, пустив клубы пузырьков, пены и сытое булькание.

Микела повернул голову, с оцепенением наблюдая, как узник скрылся из виду. Лишь массивные звенья цепи, медленно утопающей в чёрной воде, напоминали об огромной клетке, секунду назад неподвижно висевшей над водою.

— Вытащи его! Вытащи! — требовал Микела, в миг подскочив к Цайсе и ткнув пальцем в сторону исчезнувшего Александра. — Он утонет!

Лицо больного надзирателя было неузнаваемо. Местный дурачок и раньше отличался приятностью лица, но сейчас оно было невообразимо перекошено. Губы дугой выгибались, вытягивая мышцы шеи в струну, ноздри раздувались как у разъярённого быка, а глаза зияли нечеловеческой яростью и злобой.

— Цайся, тебе не поздоровиться если он умрёт. Аттал приказал…

— В бездну Аттала! — рявкнул Цайса и натравил дуло на него. — В бездну тебя! — Он был вне разумной мысли, вне причины или смысла.

Микела решил сделать ставку на старый трюк.

— Что? — Он глянул на тёмную бурлящую воду, куда упала клетка, изображая удивление.

Цайса последовал его примеру и отвёл глаза в сторону. В это мгновение Микела схватил бедолагу и попытался вырвать оружие. Смотритель нажал на курок и единственная пуля вылетела в каменный пол, отскочила и улетела в темноту карцера. Цайса не оказал достойного сопротивления и перезаряжать пистолет он не умел. Микела быстро отпихнул его к стене и поднял рычаг вверх, заставляя цепь снова наматываться, а клетку ползти вверх. Но едва Микела отвернулся как Цайса с новой силой кинулся на него и крепко треснул рукоятью пистолета по голове. Микела упал на колени, на секунду потеряв нить происходящего.

Тем временем клетка уже поравнялась с каменистым полом островка и продолжала медленно ползти вверх. Тёмные потоки воды шумно стекали обратно в бездонный бассейн. Александр, откинув мокрые длинны волосы по обе стороны истощённого лица, довольно ухмылялся, разглядывая двух надзирателей.

Всё случилось в считанные секунды. Что-то плотное и тяжёлое обмотало его вокруг шеи и потащило к земле. Микела выгнул спину, в отчаянных попытках просунуть пальцы сквозь удушающие витки и дать себе хоть какую-то надежду на вдох. Цайса пыхтел и корчился, пытаясь повалить его на землю. Он прижал Микелу груди с необычайной, для такого рядового человека силой. Его руки неистово дрожали в ожидании расслабления, которое не наступало. В глазах Микелы начало темнеть.

Не было шанса на спасение, не было надежды, но всё же удавка ослабла и Микела тут же жадно впустил воздух в лёгкие как в очередном своём ночном кошмаре.

Послышались звуки драки и Цайса взревел от боли. Эхо галопом поскакало по сводам. Микела оглянулся, всё ещё заглатывая воздух.

Белые короткие волосы хорошо виднелись в темноте карцера, а затем и их хозяин протянул руку.

— Кельнан! — задыхался Микела. — Как ты...

Устройство застыло, начало мерзко скрипеть, продолжая втягивать в себя цепь.

— Всегда имей запасной план, — оскалился капитан и подмигнул иссиня-чёрными глазами.

Микела с испугом посмотрел на клетку, затем на рычаг, но слишком поздно.

Послышался сильный едкий скрежет, потом резкое затишье и через секунду цепь с хлопком лопнула, отправив клетку в свободное падение. Обоих надзирателей смыл мощный поток воды, прибив к стене.

Кельнан, не теряя времени, воспрянул и вытащил связку ключей. Некоторое время он судорожно искал подходящий ключ, перебирая связку мокрыми дрожащими руками.

— Этот! — крикнул он. — Тебе придётся нырнуть. Я могу заставить Келя, но он утонет. В воде сложно контролировать людей.

Микела даже не помыслил спорить. Медлить было нельзя, клетка опускалась глубже с каждой секундой. Разбежавшись в два шага, он с силой оттолкнулся от края и нырнул в мутную пучину. Лёд впился в тёплое тельце хуже сотен лезвий. Всё его естество вопило: «наверх, наверх». Ему потребовалось несколько секунд, чтобы разум взял контроль над приливом чувств. Водоём оказался небольшим, но при таком слабом освещении сверху, очертания клетки были едва различимы. Микела опустился глубже и, схватившись левой рукой за прутья клетки, начал искать дверь, которая, к счастью для Александра, нащупывалась сверху, не став, тем самым, приговором для узника. Микела вогнал ключ в замок и тот, открывшись, медленно опустился на дно и гулко ударился о металл. Показалось белое лицо Александра, а затем и тонкие руки, которые указывали на кандалы на руке, а потом на цепь. На запястье красовались две пары широких железных браслетов, но только лишь когда Микела потянул за цепи стало ясно, что одни кандалы скреплены между собой, тогда как другая пара приковывала заключённого к прутьям клетки.

Всё нутро опустилось. Как он найдёт нужный ключ? Связка ключей была не маленькая.

Александр был уже на грани, но смог отчаянно стуча пальцами, указать на первый ключ. Упрямое железо неохотно провернулось под водой и первая пара кандалов опустилась на дно. Узник, выпустив большой веер пузырьков, устало прикрыл глаза, обмяк и грациозно опустился на пол клетки. Чёрные волосы развивались в мутной воде закрывая лицо хозяина.

Микела перебирал ключи на ощупь, надеясь что угадает. “Давай! Давай!”

Воздух кончался и Микела осознал, что продержится не более чем полминуты. Наконец, замок щёлкнул и отпустил арестанта. Микела, схватив его за цепи на руках, дёрнул вверх. Тело Александра плавно поднималось вслед за ним, не встречая никаких препятствий на своём пути, но подъём не был таким уж лёгким как думал Микела. Желание вдохнуть сырого плесневелого воздуха переполняло его, заставляло отчаянно дёргать ногами и растрачивать последние силы. Почти у поверхности он непроизвольно сделал вдох, впустив мерзкую грязную воду в себя. Мысль, что нужно бросить заключённого, мелькнула в голове, но Микела лишь сильнее сжал перед рубахи Александра. Из последних сил он дёрнулся вверх и разорвал непоколебимую гладь тёмной воды.

Приступ кашля тут же накрыл его, а два резких толчка приблизили к твёрдой поверхности. Кельнан помог выбраться из воды и оба рухнули спиною на пол.

Лицо Александра, как будто это было возможно, казалось ещё белее в умиротворённом спокойствии и безжизненном молчании. Микела начал ритмичными толчками давить на грудь и заключённый тут же закашлял и открыл глаза. Его взгляд зиял лукавством, как и всегда, и ни намёка на благодарность не проглядывалось.

Микела облегчённо выдохнул и протёр руками мокрое лицо.

— Хреновый план! — сказал он. Дрожь начала пробирать его. Вода стекала, а холодная одежда начала неприятно липнуть к коже.

— У тебя был лучше? — Александр поднялся и тряхнул чёрной гривой, с которой весело стекали тоненькие струйки воды.

— Когда ты успел позвать Кельнана?

— Сразу же как только нас взяли, — пожал плечами Тёмный.

Кель с пустым взглядом стоял рядом с ними, а Цайса — около стены, всхлипывая и вытирая слёзы о рукав.

— Но ты был без сознания. — Микела в удивлении вспоминал недавние события.

— Аттал тоже так думал, эй? — Александр зашагал к выходу и толкнул кованую дверь. — Сила Пустоты никому не даёт бессмертие.

— Всё же лучше с ней, чем без, — улыбнулся Микела и последовал за ним.

— В точности мои мысли. — Александр оголил ряд ровных желтоватых зубов и поспешил прочь из карцера.

Глава 8. Огневица алая.

Они в два счёта добрались до главной комнаты, где жили надзиратели и привычный запах сырости и грязи снова наполнил ноздри. Было очень странно идти бок о бок с тем, кого еще вчера считал неприятелем. Микела не разговаривал большую часть времени и все ещё сомневался в правильности своего решения. Но что еще оставалось? Умереть? От этой мысли он вздрогнул и посмотрел на Темного, чья уверенность сейчас казалась непоколебимой.

— Куда ты хочешь идти? — спросил он, когда они уже поднимались по спиральной лестнице.

— К двери. Я думал это очевидно, — ответил тот через плечо.

— Я имел в виду, где твой… — Микела замялся. “Дом? Ковен? Орден”.

Александр остановился и внимательно посмотрел на него.

— Это так важно? — спросил он с угрозой. — Если надумал кинуть меня, то подумай еще раз. Сила Пустоты вырвется рано или поздно и все. Конец. Ты покойник.

Микела сглотнул и испуганно глянул на Темного.

— И ты знаешь что делать?

Александр, видя его страх, сменил гнев на милость.

— Я знаю человека, который знает что делать, — заверил он. — Давай позже поговорим. Нам правда надо спешить. Мало мне Светлого и инквизиции на хвосте, так еще твоя печать трещит по швам.

Первым в зал с надзирателями было решено отправить Кельнана. Чёрное зрение все ещё связывало его с Темным, давая тому полную картину происходящего. Совесть Микелы больно скреблась каждый раз, когда он видел, как Александр использует силу Пустоты на его соратниках. Получалось что Аттал был прав, получалось, что он не врал, когда говорил о коварстве Темных? Микела посмотрел на бывшего узника, теперь беглеца, такого же как и он. Что если бы он родился вдали от Империи, от нравственности Светлого Ордена и их учений? Испытывал бы он вину сейчас?

— Два инквизитора дежурят у входа, — тревожно выдал Александр, вернув Микелу на землю.

— Должно быть Аттал оставил их наблюдать, — прошипел Микела и выглянул, нещадно вонзая пальцы в каменистую породу.

Никто из смотрителей тюрьмы не спал. Все ждали появления капитана, который бы дал команду идти на праздник. Все надзиратели с печальными лицами играли в карты, пили и молчали, а около самого входа стояли две фигуры в белых масках, те самые инквизиторы.

— Нам нужен ещё один, — тихо пробурчал Александр и задумчиво почесал костлявыми пальцами бороду.

Некоторое время они не двигались. Темный не говорил и не моргал, оставаясь в своих раздумьях. Микела тоже молчал и старался ни о чем не думать.

Послышалось расторопное шарканье. Кто-то приближался.

— Басир идет, — сказал Александр, прячась за каменистый выступ. — Отвлеки его на себя.

Микела с понурой головой вышел из укрытия и позволил тусклому свету огня осветить свое тело. Басир чуть вздрогнул от неожиданности, и, когда узнал кто перед ним, зашагал чуть быстрее.

— Микела! — прохрипел и махнул рукой. — Здорово парень.

Микела устало кивнул. Ему вспомнилось как при игре в карты Басир учил его жульничать и говорил, что руки быстрее выдадут, чем глаза. Он попытался расслабить свои ладони, которые упорно сжимались в кулаки и нервно подергивались, и даже вымучил приветливую улыбку.

— Кель сказал, ты искал меня? Эти беломордые тебя в карцер упекли?

— Да, мне Кельнан помог, — сказал Микела правду. Ложь сейчас никак в голову не лезла. Черный дым заклубился за спиной старика и Александр оказался там, наполнив глаза силой Пустоты. — Вон он кстати, оглянись.

Микела замер, чувствуя как сердце тяжелеет и вина разрастается точно плесень в сыром подвале, делая его вид мрачнее, чем когда-либо. Басир редко ругался, разве что ворчал как бес, но он не заслуживал быть марионеткой Александра.

Старик с недоумением посмотрел через плечо и тут же попал под контроль черного зрения. Его глаза потемнели, как тогда у Кельнана по пути в тюрьму, а лицо опустилось на грудь и приняло безразличный вид.

Микела отвернулся и сжал челюсти до боли в скулах. Совесть взревела с новой силой, да так, что ему захотелось наказать Александра, выдать его смотрителям прямо сейчас.

— Зачем тебе Басир? — почти с упрёком спросил он и в два широких шага оказался около Темного.

Молчание. Александр пронизывал его вымеренным взглядом.

— Я понимаю тебя, — наконец сказал он учтиво и приподнял черные брови. — Ты ценишь дружбу, честность, взаимовыручку. Это поистине благородные качества. — Он по-братски хлопнул руку на плечо Микелы, а его губы вновь поползли ухмылкой. — Но к чему они привели тебя? Дружба? У тебя есть друзья? Назови хоть одного.

— Я...

— Честность? — громко перебил его Темный и положил вторую ладонь цепких длинных пальцев ему на плечо, заглядывая стальными глазами прямиком в душу. Черные занавески волос свисали по обе стороны вытянутого лица. — Кто-нибудь из них хоть раз был честен с тобой? Взаимовыручка? Видишь сейчас чью-то руку помощи?

Микела, чувствуя неловкость, заглянул в волчьи глаза нового товарища. Слова звучали очень правдиво и он разбито замотал головой.

Александр с эрой законченной работы отпустил его. Он не озвучивал свой триумф, но лицо сияло гордостью, а грудь вздымалась, точно усыпанная орденами.

— Я пришел за тобой, — сказал он твердо, делая ударения на собственную персону. — Я помог тебе. Я рассказал тебе правду, но ты по-прежнему считаешь меня недостойным доверия.

Микела не знал, что сказать на такое давление, его так не учили. Он чувствовал себя нашкодившим ребенком и хотел было оправдаться, но Темный жестом указал, что тема исчерпана и вернулся к насущным проблемам.

Под чутким руководством своего хозяина, Кельнан вывел смотрителей из тюрьмы. Спорить никто не стал — уж больно хотели на празднование Огневицы попасть. Ааво поинтересовался, куда делся Цайса с Микелой.

— Кто-то должен приглядывать за тюрьмой. Можешь с кем-нибудь из них поменяться, если на праздник не хочется идти, — съехидничал Кельнан.

Ааво не ответил и поспешил на выход, не оглядываясь на капитана.

С инквизиторами было сложнее. Капитану они не подчинялись и под влияние Александра попасть не могли.

— Но почему? — удивился Микела, когда Темный с горечью в голосе поведал правду.

— Я очень удивлюсь, если Аттал не заставил их разве что жрать обсидиан. Он видел мою силу. — На мгновение на лице Александра проступила сожаление, прикрыв привычное лукавство. Битва со Светлым, по-видимому, снова всплыла в его памяти. — Я просто убью этих идиотов, — еле слышно добавил он.

Надзиратели один за другим начали собираться и следовать к тлеющему жалким светом выходу, за которым их ждал праздник, тепло огней, ароматные пироги с капустой, кислый сидр и жгучий самогон. Еще один год прошел — веский, хоть и жалкий, повод покинуть ненадолго “могилу”. Ивард даже начал посвистывать нечто эдакое, из тех времен, когда кажется, что вся жизнь впереди.

У Александра все было под контролем. Он отправил Кельнана, чтобы тот отвлёк инквизиторов и предоставил для них возможность расправиться с бедолагами быстро и бесшумно. Едва инквизиторы повернулись спиной, Темный растворился в воздухе, оставив лишь черный дымок после себя. Шея первого обреченного упруго хрустнула и тело повалилось на пол как безжизненная кукла. Второй только и успел что вынуть клинок, как повалился следом за товарищем.

В зале никого не осталось и теперь можно было не прятаться по углам.

— Нам лучше переодеться. — Микела пустыми глазами прошелся по маскам инквизиторов, игнорируя тот страх, что все еще тлел в душе при одном их виде. — Мы скроем лица и твои лохмотья, — добавил он и посмотрел на истрепанные штаны Александра.

Александр глянул на себя словно Микела подметил очень важную деталь и прищурился.

— Первая дельная мысль за сегодня, а?

Когда все закончилось все трое вышли из тюрьмы. Холодный порыв ветра ворвался в лёгкие, наполняя разум ясностью. Микела поднял голову на горную вершину, что как гордая княжна, возвышалась над ними, безмятежная и прекрасная. Теперь наконец, сквозь треволнения и трудности он смог увидеть красоту этого места. Или знание близости скорой смерти подстегнуло глаза раскрыться? Микела тяжело вздохнул и побрел к телеге.

Сумерки сгущались, а огни города становились ярче и ярче. Праздник был в самом разгаре и никто пока не вмешивался в естественный ход вещей. Окраины опустели: черные окна безжизненно глазели на городок, прохожих не было, а старые ставни жутко поскрипывали на малейшем ветру.

— Нам нужны лошади, — прошептал Александр, когда они подъехали к казарме с низенькими окошками.

— Мы уже в телеге, — подметил Микела ехидно и дёрнул воротник, чтоб шею прикрыть от ветра.

— Не эта старая кляча. Нам надо добраться до Новоолотска.

Микела хотел шустро выскочить, но замер и уставился на него. Новоолотск предполагал путешествие на запад.

— Туда нет дороги.

— Есть. Лошадь пройдет.

С лёгкой руки Кельнана смотрители слезли с телег и побрели на свет огней и веселые крики толпы.

На центральной площади огни были повсюду, украшая главное место праздника сотнями танцующих теней. Откуда-то доносилась веселая ритмичная музыка, с резво визжащей скрипкой, но разглядеть было нельзя из-за людей, которые кружком облепили музыкантов. В стороне с большой горки катались изрядно выпившие молодые люди, хохотали во всё горло и скатывались гурьбой под визг девушек.

— Веди к конюшне, — рявкнул Александр, когда увидел что Микела блуждает в своих мыслях и разглядывает пёструю толпу зевак.

В начале площади за длинным столом, заставленным незамысловатой едой, выпивкой и множеством свечей сидела вся верхушка Севграда. Посередине сидел Кобиас и, живо жестикулируя, разговаривал с Джасурой. Капитан надзирателей был спесив и важен, выпячивал грудь и кидал сварливый взгляд на инквизиторов. Мириан тоже сидела рядом с отцом, но молчала и бегала глазами по толпе, словно ждала кого. Дальше от капитана сидела с кислым видом Жанеса, следом угрюмо таращилась на толпу капитан Ядвига и, наконец, кто-то из городской стражи замыкал левую сторону. Правая сторона была еще более разношерстной и из всех людей сидевших там, Микела знал только Аттала.

Светлого мало интересовал праздник. Он опёрся на стол и, задрав нос, разглядывал окраины, своих инквизиторов да настроение пьяной толпы. Праздник ведь длился уже пару часов.

— Не смотри на него! — Александр резко отвернулся от главного стола, заметив блуждающий взгляд Светлого, и стянул маску.

— Ты что? Нас узнают! — Микела тоже снял маску, хотя все ещё держал ее подле лица.

— Эти маски как бельмо на глазу. Так мы точно нарвемся.

В этом была доля правды, ведь в толпе раскрасневшихся мужиков, охотчивых до драки, и хихикающих девиц легче было затеряться.

Они начали осторожно продвигаться к конюшне. Пик башни ратуши служил ориентиром и даже в густевших сумерках виден был издалека.

Чья-то маленькая рука схватила Микелу за локоть и волна страха тут же прокатилась от головы до ног. Разъяренные лица Юсуфа, Летса или того хуже Аттала уже представлялись ему как только он повернет голову.

— Микела? — послышался тоненький девичий голосок.

Голубые глаза Мириан с восхищением глядели на него. Она сжала ладошки и раскраснелась как небо на зареве.

— Я рада, что тебя отпустили.

Микела всполошился, вспомнив карцер, побег и измученное лицо Цайсы.

— Отпустили? Откуда ты…

— На праздник, — пояснила она и улыбнулась.

— Нам пора! — рявкнул Александр и бегло оглядел редеющую толпу.

Танцы заканчивались и время пира приближалось. Они все еще были прикрыты людьми со всех сторон. Даже Атталу пришлось бы хорошенько вглядываться в полумрак, чтобы узнать их.

— Уже уходишь? — с тоской спросила девушка.

— Да я… — Микела отчаянно придумывал ложь, но не выходило. — Мне надо на конюшни.

Тонкие реснички девушки затрепетали от удивления.

— Может ты путаешь чего?

Микела нахмурился, а Александр, который до этого переминался с ноги на ногу, слушая разговоры Мириан как занудное мычание, вытянул шею.

— На конюшне инквизиторы, — пояснила она, стараясь не смотреть в хищные глаза Александра. — Им велено забрать всех кто попытается уехать из города.

Микела и Темный мрачно переглянулись.

— Он знает, — выдохнул Микела.

— Невозможно! — Александр замотал головой.

— Подумай сам, — сквозь зубы заговорил Микела, так, чтобы Мириан не расслышала. — Едва мы вышли, а он уже пасет нас. Он знает.

Александр прижал кулак к губам, едва сдерживая желание крепко выругаться. Стальные глаза забегали с одного бедолаги на другого, а затем он замер, уткнувшись взглядом в главный стол с гостями.

— Нам нужно отвлечь их. — Шакалий оскал пополз по его морде, а глаза сузились в щелочки точно у сытого кота.

Мириан шагнула навстречу и вцепилась в локоть Микелы.

— Микела, кто это? — испуганно спросила она, выглядывая из-за рукава.

Нечто ужасное должно было произойти и Микела понимал это, глядя в бездонно черные глаза Темного. Внутри трепыхалось некое побуждение остановить его. Микела знал, что если он ничего не сделает, то чувство вины медленно пережует и переварит его душу. И все же он не двигался. Чтобы не было потом, ясно одно — он будет жить.

Физиономия Кельнана выплыла из-за спины Кобиаса. Он наклонился и спешно проговорил что-то градоначальнику на ухо. Кубок Кобиаса был на полпути к его рту, но задержался, услышав новость.

— Почему ты в форме инквизитора? — Мириан смотрела только на него, даже пьяная ругань ее не трогала.

Все внимание Микелы было нацелено на главный стол, где городничий уже поднялся, чтобы произнести торжественную речь. Некоторое время он стоял с широкой улыбкой на лице и поднятой вверх рукой, пока толпа не утихла и не развернулась в его сторону.

— Друзья! — простодушно начал Кобиас, не снимая улыбки. — Ещё один год подошёл к концу. Год был тяжёлый, полный испытаний. Однако последние события внушают надежду, что город наконец расцветет. Новая лесопилка привлекла людей в наш город, а дорога до Новоолотска ещё больше продвинет нас к…

Кобиас замолчал с неким недоумением глядя на окровавленный клинок, торчащий из его живота, а затем рухнул, не говоря ни слова.

Фигура Кельнана выросла на его месте. Хотя его глаза чернели, ещё в них проглядывалась грусть и мерзкая липкая безысходность. Ядвига соскочила с места и направила пистолет на Келя. Басир соскочил на быстром вдохе и рубанул наотмашь.

— Микела? — пропищал знакомый голос.

Она не видела. Микела понял по блеску в ее глазах, что она пропустила это ужас и он ускользнул. Никогда он не останется в памяти девушки, не будет мучить ее бессонными ночами.

После публичного убийства градоначальника толпа сошла с ума. Послышались выстрелы, а затем крики, много криков. Музыка смешивалась с плачем и воплями.

Микела даже не знал откуда пришло это желание защитить ее. Ведь он уже ничего не смог бы сделать. Его мертвые глаза и холодные руки сильно напугали девушку, когда он схватил ее за плечи. Она вздрогнула.

— Что с тобой?

— Иди домой! — сказал он пустым голосом. — Иди!

— Что? — Мириан начала беспокойно крутить головой по сторонам и, когда коснулась взглядом главного стола, увидела Аттала с его зияющими крыльями за спиной и ничего кроме этого.

— Отец! — истерично крикнула она побежала навстречу неизбежной скорби.

— Мириан! — крикнул Микела в спину убегающей дочери городничего.

Кобиас и Ядвига лежали без движения. Басир уже успел скрыться, а вот Кельнана от влияния Александра очистили.

— Идём скорее! — Александр потянул его за рукав, напоминая в очередной раз что ему нужно двигаться, чтобы выжить.

Но Микела примерз. Ему не хотелось чтобы все вышло именно так. “Из-за меня, это все из-за меня”.

— Эй! — гавкнул Александр. Черные брови напряглись как две стрелы — Идем!

Они побежали прямо через площадь. Толпа превратилась в стадо и ошалевшие люди панически носились в стороны, наваливались на стражников и сбивали с ног таких же бедолаг как они сами. Микела уворачивался и старался не упускать из вида свой ориентир — ратушу.

Так или иначе план Александра сработал. Неразбериха и суета скрыли их полностью. Более того паника и крики вынудили уйти инквизиторов с конюшни и путь наконец-то был свободен.

Ворвавшись в конюшню Темный схватил седло и исчез за спиной гнедой кобылы.

— Быстрей! — рявкнул он, указывая на рыжего скакуна.

— Зачем ты убил городничего? — Микела хотел задать вопрос жестко, но голос дал слабину.

— Кого? — Александр замер на мгновение, выглядывая из-за лошади.

— Городничий, Кобиас. Он отец Мириан, — пояснил Микела, все еще видя испуганные глаза девушки перед собой. — Зачем?

Александр нахмурился и скривил губы. Ему явно было не до этого.

— Хочешь знать он умер просто так или со смыслом?

— Он был хороший человек! — голос Микелы сам перешел на крик.

— А теперь он мертв! Светлая ему память… — Александр не сдавался. — Цель оправдывает средства. Будешь спорить?

— Зачем тебе в Новоолотск? — Ярость Микелы всё ещё бурлила, но уже не так явно. Упоминание цели освежило в памяти истинного виновника всех бед несчастного городка. Ведь это он хотел жить, ведь это он отказался умирать во имя великой благодетели.

Александр, казалось, понимал больше чем, говорил. Его глаза частично отражали грусть и безысходность, которая терзала душу Микелы. Разве что Тёмного едва ли что мучило. Тем не менее он предпочел сменить тон на учтивый.

— Мне не нужен Новоолотск. Это просто город на пути к границе. Там нужно будет менять лошадей и двигаться дальше.

Темный кивнул в заключение и первым вывел лошадь, оседлал, подначивая при этом Микелу. Хлесткий удар и кони пустились галопом в дорогу. Никто больше не говорил ничего, лишь топот копыт да отдаленные крики нарушали ночную тишину.

Лошадь Александра неслась как от смерти словно чуяла беду. Может так было и лучше. Микела едва поспевал за ним, отчего голова была занята только этим.

Позади послышался громкий свист крыльев. Микела оглянулся и увидел как промелькнул человек будто в белых широких одеяниях, а затем кто-то приподнял его слегка и сбросил с лошади.

Приземлиться пришлось на плечо, встряхнув снежное одеяло до самой земли. Его тело несколько раз перевернулось, пролетев над молодой сосёнкой, и с треском шмякнулось о выступающий булыжник.

Аттал прекратил погоню и с должной грацией, которую могут иметь лишь крылья высотою с небольшой дом, приземлился на промерзлый грунт.

Александр уже ускакал далеко вперёд; ни топота копыт ни брани не было слышно.

Чудовищная боль не дала Микеле потерять сознание, хотя ему бы очень этого хотелось. Он терялся в ней. Казалось, что все кости сломаны и смерть уже рядом.

Аттал накинулся как стервятник на ослабленную жертву, схватил за шею и ударил кулаком в грудь точно священным серебряным молотом.

— Нет! — донес ветер крик Александра.

Ладони Микелы обвились вокруг крепкой руки Светлого, но то едва ли походило на сопротивление, скорее на знак смирения. Внутри него проснулось что-то иное, всеобъемлющее, важное. Он кинулся на зов Пустоты как в объятия родной матери и обмяк в руках Светлого.

Тот самый берег озера, что являлся ему в снах. Только теперь ярче, глубже. Сосны, которые рамкой вставали по краю черной воды и шипели друг на друга, чуть ветер всколыхнет. Острая галька нежно шуршала под ногами. Холод ночи лихо пробежался дрожью по телу, а запах хвои и прибрежной воды заставлял забыть, что Пустота не была обременена земной простотой.

Около края воды мелькнуло его отражение и ближе к середине озера исчезло. Не зная зачем, Микела кинулся за ним, сражаясь с вязкой чернотой воды, и оказался один на один с самим собой.

Страдальческое исхудалое лицо глядело на него, а в животе несчастного сиял пучок ярчайшего света — подарок Аттала. Микела тут же понял что надо делать, без колебаний протянул руку в воду и вырвал сгусток света.

Кулак разжимать не хотелось. Свет бился о ладонь словно ночной мотылек, но едва пальцы ослабли, как он угас будто и не было.

Тут же озеро проснулось и закипело. Из пучины вздымались десятки темных неестественно длинных рук и тянулись к нему, хватали за запястья и плечи, утягивая в пучину. Страх больше не закрадывался в его душу; лишь онемение кистей и холодное по покалывание в сердце. Глубоко внутри он уже принял неотвратимое и покорился силе Пустоты.

Когда Микела открыл глаза, Аттал сжимал его горло. Крылья сияли за его спиной, а мантия развивалась будто от легкого ветра. Гневные брови острыми шипами выступали на белом лице.

— Наконец-то! — процедил он, сжимая пальцы вокруг горла. — Умри же!

Микела чувствовал тот поток энергии, что Светлый напрасно пытается протащить через его тело. Энергия Пустоты едина, разница лишь в проводнике. Сила не несла ни злобы ни радости, чистая и умиротворяющая. Он закрыл глаза и зачерпнул ее, а когда открыл то чернота уже зияла в его глазах, струилась по венам и завихрялась около ладоней.

Улыбка невольно выступила на его молодом лице. Ведь у него не было ни шанса против Светлого, но тот сам дал оружие, сам показал как им пользоваться. Чернота с рук Микелы поползла липкой смолой по руке Аттала, он дёрнул ладонь, но Микела сжал кулак покрепче.

Брови Светлого беспомощно ползли вверх и он не знал что делать, он не был готов к такому. Словно играя в "тяни-толкай" Микела ощущал слабину соперника и положил вторую руку ему на плечо. Алчный дымок не заставил себя ждать.

Светлый медленно терял волю к сопротивлению, но вдруг все оборвалось. Из груди Аттала вырвался окровавленный клинок, а за спиной чернела копна волос.

Сила Пустоты вернулась в тело Микелы и он вытянулся, ощущая приятное превосходство над мирским.

— Хватит! — гавкнул Александр и дёрнул меч.

Тело Аттала с треском шмякнулось на мерзлую землю, щедро заливая ее кровью.

— Разорви связь с Пустотой немедленно!

— Зачем? — удивился Микела. — Я никогда не чувствовал себя лучше. — Он поднял голову к небу и с благодарностью вдохнул ночную прохладу.

— Ты скоро кровью начнёшь истекать. Разорви сейчас же!

Микела чуть улыбнулся и закатил глаза. Он не разделял беспокойство Темного и не видел причины для спешки.

— Пожалуйста, — выдавил Александр, морщась от подавляемой ярости. — У тебя ещё будет время.

Микела пожал плечами, глубоко вдохнул и нехотя отпустил Её будто руку любимой девушки после скоротечного свидания.

Все вернулось порывом, острым и неприятным. Мороз, давящая тишина, тяжёлая роба, мокрый снег. Все ощущения разом нахлынули на него, заставляя ненавидеть этот мир. Но самое страшное, что с новой силой вернулась белая пронизывающая боль в груди. Она стремительно разрасталась, пронизывала тело сотнями игл и крала дыхание и биение сердца.

Микела упал на колени, сжимая ладонями грудь и делая поверхностные вдохи. Александр опустился рядом и заглянул в его распахнутые глаза.

— Дыши! — рявкнул он.

Боль достигла апогея. Микела сжался в комок, а затем начал безудержно кашлять кровью. Снова и снова.

— Ааа! — застонал он и упёрся окровавленным лбом в промерзлый грунт.

Александр вцепился в его плечи и сильно тряхнул.

— Послушай! Ты не умираешь! Слышишь? — замотал он головой.

Белое лицо Микелы безвольно опустилось на грудь, а подбородок и перед робы был залит багряной кровью. Он знал, что Александр лжёт, но сил говорить или злиться не было. Ему правда повезло, что он дожил до двадцати двух лет и по-настоящему столкнулся с Пустотой только сейчас.

— Вставай. Нам надо идти. — Александр начал тянуть его вверх, но бесполезно. — Ну же!

Хоть Микела и был в сознании, это никак не помогало ему совладать с собственным телом, которое Пустота разрушала изнутри. Настойчивость Темного все же взяла верх и они поднялись и поползли к лошадям.

— Жалеешь, что связался с нарочным? — промямлил Микела.

— Мне не впервые, — скалился Темный в ответ.

Микела тоже заулыбался, глядя на тонкую синюю полосу на востоке.

Глава 9. Новости с севера.

Солнце еще не скрылось за горизонтом, а лишь закатилось в синеватые облака, края которых тлели ослепительно-блестящим золотом. Лучи света бледные и ровные, стремились к надвигавшемуся сумраку, рассеиваясь и исчезая.

Лукьян стоял неподвижно, наблюдая эту картину, в попытках проветрить голову и упорядочить мысли. Свет не падал на его лицо, отчего оно казалось грустным или же смиренным. Однако внутри все трепыхалось. Ему казалось, что вся его жизнь начинается сейчас и зависит от поездки в форт Легой.

Приготовления заняли немногим два дня и за это время он мало кого видел. Воррал поднял все свои связи и дёргал за все ниточки лишь бы добиться цели. Но какой? Лукьян гадал, чем же на самом деле занимался дядя. Лидер Светлого Ордена попадался ему лишь раз, тот выглядел необычайно довольным словно избавился от давно зудящей болезни.

В вечер перед поездкой Император пожелал его видеть. Лукьян, поднимаясь по ступеням из белого камня, гадал о чем же его отец хочет поговорить с ним.

Вода искрилась и переливалась точно змея на свету, а иногда приносила прохладу, случись ветру подуть в лицо. Около фонтана стоял Его Величество в окружении свиты министров. Звуки речи растворялись в ее шуме и слов было не разобрать. Едва Лукьян приблизился к сопровождению своего отца, как они тут же прекратили разговоры и посмотрели на него.

— А, Ваше Высочество, — воскликнул Верховный канцлер Павилор и снисходительно посмотрел на цесаревича. — Слышал вы готовитесь к поездке в Легой. Боюсь, вы ничего там не найдете кроме болота и серых камней. Юг Империи — вот где творятся настоящие беды, — добавил он важно словно указывал на существенную ошибку.

— Я бы сказал, проблемы юга лишь следствие, канцлер, — в который раз с должной вежливостью ответил цесаревич на подобную реплику. — Ведь, чтобы выздороветь, необходимо лечить причину болезни, никак не симптомы.

Лукьян с придирчивой ухмылкой глянул на худощавое лицо канцлера, невольно думая, что весь этот спектакль опять заказан лидером Светлых. Точно кукловод он стоял чуть поодаль от Императора: белая ряса с золоченной вышивкой чуть колыхалась на ветру, а перья на призванных крыльях мерцали на солнце всеми цветами радуги, создавая ему ауру мудрого и праведного старейшины.

Их глаза встретились на секунду, но Лукьян оторвал взгляд, обращая свое внимание на генерала Левинского.

— Вы полагаете, что беженцы вернуться в Абисалию? Разрушенную и обездоленную, — прохрипел тот.

— Разумеется, генерал. — Абисалы любят свою родину, даже если от нее ничего не осталось.

— Вы слишком хорошо думаете о людях, Ваше Высочество, — проговорил министр финансов и начал лениво ворочать толстыми щеками из стороны в сторону. — Они живут на всем готовеньком под защитой Империи, им ни к чему возвращаться на выжженные руины. — Министр спрятал кончики пальцев в крохотные карманы на его шелковом сюртуке цвета слоновой кости, но так, чтобы были видны жирные алые рубины.

— Его Высочество заботиться обо всех людях не только о собственном народе, — с едва заметной усмешкой проговорил Гавриил и чуть поклонился.

— Несомненно это хорошая черта, но, в первую очередь — Империя, — со всей строгостью произнес канцлер, чуть приподняв брови, и скрестил руки на груди, глазея с высокомерием на одобрительные кивки слушателей. Император громко прочистил горло и сделал шаг вперед — пора идти.

Министры отдали свое почтение Его Величеству и цесаревичу и один за другим покинули фонтанную площадь дворца. Гавриил ушел последним, пожелав цесаревичу удачной поездки.

— Ты не упускаешь возможности показать себя на публике, — с холодной яростью выдавил Император и зашагал прочь.

Лукьян знал, что ничего страшного не сказал, но то презрением, то недовольство с которым отец смотрел на него, внушали ему вину.

— Я...

— Трепач, — холодно вынес приговор государь и развернулся, отправив мантию в изящный пируэт. Глаза сузились и зияли злобой.

Лукьян оторопел и замолчал, опустив взгляд и стиснув зубы покрепче.

Около военного городка они оказались, уже когда солнце тлело алыми углями на краях облаков. Лукьян смиренно опустил веки, представляя как завтра он будет далеко от этого безнадежного места. Почему-то страшный форт на границе с врагом сейчас виделся оплотом свободы, местом где он сможет все изменить.

Миновав стрелковое поле они направились к арене — весьма помпезному месту, где благородные люди любили посмотреть, как воины выбивают зубы друг другу.

— Твой дядя лично отобрал охрану для тебя, — лениво сказал Император и остановился, опустив глаза на низ арены, где проходили учения.

— Вы доверяете его суждениям и я тоже. Вопрос: зачем мы здесь? — нетерпеливо отозвался Лукьян, и поджал губы.

— Хотел напомнить тебе дорогу сюда, — едко улыбнулся он, — я знаю как ты жалок, когда дело касается боя.

Император начал спуск по ступеням к площадке, привлекая всеобщее внимание, тогда как Лукьян молчаливо шел следом, усмиряя разрастающуюся бурю внутри. Жалость давила на него, поскольку он предполагал что недовольство отца может быть навязано кем-то извне, но и совладать с гневом становилось все тяжелее.

— Вам нравится указывать на недостатки, тогда как достоинства вы предпочитаете не замечать, — пробурчал Лукьян ровно настолько громко, чтобы отец его смог услышать.

— Достоинства? Какие у тебя достоинства? — возмутился Император и развернулся, нависая над цесаревичем. — Ты эгоистичен, хвастлив, не соблюдаешь субординацию. Я был терпеливым Лукьян, но, Гавриил прав, ты неисправим. Пора принять серьезные меры, если уже не поздно.

Он замолчал и шумно вдохнул, строго глянув на сына.

— Ты останешься в форте Легой до тех пор, пока я не сочту нужным вернуть тебя обратно.

Вот оно, ради чего все эти разговоры? Лукьяну только и оставалось удивляться тому, видит ли лидер Светлых в нем угрозу или просто ребенка на перевоспитание.

— Как пожелаете, Ваше Величество, — с горечью ответил Лукьян.

— Я не даю тебе никаких полномочий, ты не заслуживаешь таких привилегий, — добавил Император как финальный штрих. — Иди.

Обида, злоба и сожаление смешивались в душе цесаревича, подменяя самые добрые и светлые воспоминания об отце. Теперь ему думалось, что Император всегда был таким, и лишь изредка мудрым родителем и наставником. Он вглядывался в острый профиль своего отца, убеждая себя, что у них нет ничего общего.

Обратно в свою комнату он не торопился, предпочитая сделать круг по закоулкам сада. Благодаря Огневице развилки и боковые дорожки, которые не вели к центру, сейчас находились в легком запустении, потому как внимание всех садовников было сосредоточено на убранстве для праздника.

Облетевшие лепестки ковром стелились под ногами престолонаследника, но он не глядел на них. В дальней беседке укрытой тенью столетних деревьев неподвижно сидела Нана. Ветер подхватывал ее длинные черные волосы, путал и трепал их, но она не шевелилась. Среди благоухающего сада странная девушка выглядела неестественной, неживой.

Лукьян остановился, наблюдая за ней издалека как за диким зверем. Он помнил, что она была в тот день в беседке и помнил страх, что последовал за их встречей. Но что случилось? Почему он испугался хрупкую слепую девушку? В один миг ему захотелось поговорить с ней, вывалить на нее всю несправедливость, которая обрушилась на его голову из-за нее. Он даже сделал несколько смелых шагов навстречу, пока не увидел как ее голова медленно поворачивается в его сторону. Ее лицо светилось белизной, а полуприкрытые глаза безжизненно смотрели вдаль.

Лукьян оцепенел. Она подойдет? Что она скажет? А вдруг опять он потеряет память? Цесаревич поежился от этой мысли, вспоминая, что сейчас при нем совсем нет обсидиана.

Нана также медленно отвернулась от него, поднялась и зашагала прочь. Шпионила ли она за ним или просто прогуливалась по саду? Кто же знал.

Позже тем же вечером Лукьян торопился вверх по витой лестнице и далее по пустому коридору, где эхо шагов звонко отскакивало от мраморных стен. Прочь от мыслей, что роились в голове словно стая злых ос. Иногда он и сам удивлялся почему так. Почему с самого детства ему нравилось слушать все эти скучные рапорты и отчеты, выискивая нить проблемы. Узнавать как события и ответные действия на него вовлекают другие, превращаясь в цепочку следствий. Любил докучать министрам и советникам вопросами об устройстве государства, задавая порой абсурдные вопросы и со смехом наблюдая как седые головы подбирают верные слова. Некоторые описывали Его Высочество как “странный” и “не по годам”, тогда как другие говорили “Светоч”. Кому верить?

Он остановился, пытаясь вернуть самообладание, и дотронулся до гладкой холодной стены. Что если Воррал неправ и асшексы никогда не решатся пойти через змеиный перевал, который сейчас охраняет Легой? Что если вместо опрометчивой атаки, они вздумают мучить Империю запретами на торговлю с другими странами, у которых нет прямого сообщения с имперцами, грозя нападением в случае разногласий? И так год за годом, ослабляя страну, делая ее уязвимой и зависимой.

Приглушенные голоса прервали его размышления, и Лукьян примерз к полу, вслушиваясь. Кто-то ругался? Нет, скорее просил. Он на цыпочках подкрался к краю стены и осторожно выглянул.

Сквозь сумеречную дымку проглядывался силуэт девушки в сияющих доспехах. Лукьян догадался, что она Светлая, но крыльев за ней не было. Ее собеседник и вовсе находился в тени.

— Я молю вас, подумайте еще раз, — сказала девушка, прижимая руку к груди. — Мы клялись служить короне. Защита престолонаследника — наш долг!

Ее голос был полон отчаяния, но по лицу было невозможно сказать — оно было прикрыто копной кудрявых светлых волос.

— Еще раз. Легой находится под покровительством очень умелых людей, которые обучены распознавать коварства асшексов, — отрезал суровый голос Гавриила, возвышаясь над девушкой как топор палача. — Если ты будешь сомневаться во мне, Мария, то для тебя будут последствия.

Цесаревич усмехнулся, узнав голос лидера Светлых, кто еще так уверенно может рассуждать о своем превосходстве.

— Я всего лишь хочу защитить Его Высочество, — оправдывалась она, делая шаг навстречу. — Вы же знаете слухи?

— Я не собираю сплетни, у меня нет на это времени. — Ему претила та манера, с которой она просила: широко распахнутые глаза и мольба в каждом слове. Так не подобает вести себя Светлой.

— Пожалуйста, лидер, позвольте мне поехать с Его Высочеством.

— Вы остаётесь в столице, — закричал он вначале фразы, но тут же сник, взяв над собой контроль. — Я не оставляю Его Высочество и не позволяю быть предоставленным самому себе, — добавил он едким шипением.

— Значит вы… — Ликование послышалось в голосе Марии.

— Разумеется, — холодно ударил Светлый. — Ты же сама сказала защита престолонаследника — наш долг. Даже если сам он об этом не подозревает.

И не говоря больше ни слова он развернулся и зашагал прочь. Эхо шагов задорно разлеталось по коридорам. Лукьян стоял не дыша, вслушиваясь в каждый шорох. Вскоре все звуки стихли и можно было без опасений продолжить маршрут.

Быстрым темпом он возвратился в свою комнату и закрыл за собой массивную дверь. Полутьма мягко обволакивала бархатный пуф и серебристое покрывало, часы, стоящие в переднем углу мерно отстукивали время, а ковер заглушал звуки шагов. Лукьян наскоро бросил шелковый китель на кресло и выдохнул, скользя безбрежным взглядом по тлеющим углям в камине.

В дальнем углу комнаты на диване он заметил неподвижную фигуру. Прислушавшись, можно было различить негромкий храп.

— Дядя? — прошептал цесаревич, но ответа не последовало. — Дядя?! — повторил он громче.

Воррал вздрогнул и уставился сонными глазами на цесаревича.

— Вашесочество? Который час? — промямлил он и начал возиться с выключателем настольной лампы.

— Почти полночь.

Свет пронзил комнату, освещая усталое лицо цесаревича. Роскошные убранства комнаты выглядели неуместно под потоком искусственного света.

— Я прождал вас около часа и видимо задремал, — улыбнулся дядя и поднялся на ноги. — Ваша встреча с Императором длилась дольше, чем ожидалось.

— И это тоже, но на обратном пути я кое-что слышал, — мрачно сказал Лукьян и сел на кровать.

Он вкратце рассказал дяде о разговоре между Гавриилом и одной из его подчиненных, но к его удивлению, дядя не нашел новость ни на толику любопытной.

— А вы думали Гавриил оставит вас в покое? — пожал плечами Воррал и налил себе щедрую порцию ликера. — Про разногласия внутри Ордена мне давно известно, но дальше этого дело не идет.

Лукьян поднялся и подошел к зеркалу. Молодой усталый юноша в дорогой одежде смотрел на него голубыми глазами.

— Чем еще недовольны Светлые?

— Ну, — дядя громко чмокнул, облизывая с губ остатки ликера. — Ордены создавались с разными целями. Темный должен был служить оружием, мечом вычищающем всю гниль на теле Империи. Светлый же должен был охранять Императора, помогать советом и беспристрастным суждением. После того как Темный Орден был уничтожен Светлый взял на себя две обязанности, но на деле вышло, что Светлые создали инквизиторов и карателей.

Цесаревич горько улыбнулся и помрачнел:

— Чтобы те делали грязную работу и не роптали.

— Да и советы Светлых из предложений превратились в распоряжения. Отсюда и недовольство. Многие в Ордене считают, что Гавриил слишком сильно завязан на Императоре и не видит проблем страны. — Воррал широко зевнул и потёр глаз — К тому же он боится конфликтов и любыми способами готов их избегать. Даже зверства асшексов он воспринимает через призму своих белых крыльев.

— Но Император слушает его, — возразил цесаревич, стаскивая белый платок. — Тут ничего нельзя поделать.

— Можно. — Министр поднялся и пристально посмотрел на племянника. — Мы этим сейчас и занимаемся.

— О чем это вы, дядя? — цесаревич прекратил расстегивать рубашку и застыл, вглядываясь в лицо министра.

Воррал не стал отвечать сразу же, предпочитая сохранять лицо в тени. Он подошел поближе к цесаревичу, разглядывая его худое тело и белую шелковую сорочку.

— Ваш путь в Легой должен непременно пролегать через Тавросград, — почти шепотом произнес он. —Там есть одно чудное заведение “Драная кошка”. Зайдите туда. Там вам помогут сменить антураж.

Глубокая озадаченность повисла на лице цесаревича.

— Вы хотите, чтобы я оделся простым мирянином, — выдохнул он.

— Прозорливость — хорошая черта для правителя огромного государства. — Руки Воррала легли на золоченую ручку двери в покои цесаревича. — Как и смелость.

Мысли Лукьяна уже схватили эту идею и галопом скакали вперед, перебирая возможности, которые открывал этот небольшой маскарад. Разумеется это будет вызов, плевок в лицо его отца. Никто не одобрит подобного. Подрыв авторитета короны и еще Пустота знает что...

— Слежка Гавриила навела меня на эту мысль, только я не думал, что поменять внешний вид можно будет раньше Легоя. И вообще можно ли? — не глядя на своего дядю прошептал он, как будто сам себе.

Министр кивнул в знак почтения.

— Для вас всегда вопрос стоит не в том что можно, а в том стоит ли?

Утро отправления было крайне суматошным, но вполне обыденным для такого события. Перед залитым светом дворцом собралась вся провожающая делегация во главе с Императрицей. Она была бледнее обычного и выглядела крайне расстроенной. Почти никто из высокопоставленных лиц не удосужился попрощаться с Его Высочеством, но Лукьян был рад видеть матушку и дядю.

— О, сынок, когда я увижу тебя снова? — раз за разом всхлипывала государыня на плече офицерского мундира. — Император говорит, что два или три месяца, не меньше. Жестоко с его стороны так поступать со мной.

— Матушка, вам следует думать о более радостных событиях. Скоро родится новый цесаревич, — ответил Лукьян, стараясь деликатно оторвать мать от своей груди.

— Или цесаревна, — улыбнулся Воррал и сделал шаг вперед.

— Ой прикуси язык, братец. Император запрет меня во дворце на полгода если родится девочка. Ему непременно нужен цесаревич. Воррал и Лукьян мрачно переглянулись.

Императрица, громко всхлипнув отступила, давая возможность министру выйти и попрощаться.

— Ваше Высочество, — начал Воррал, но беспокойство суровыми морщинами отразилось на его лбе и он сник.

— Вы до сих пор сомневаетесь? — спросил Лукьян с некой усмешкой, прекрасно понимая что уже все решено и ничего нельзя повернуть вспять.

— Нет, но… — Воррал протянул маленькую склянку с загадочным серо—черным порошком внутри. Тугая пробка плотно закрывала содержимое. Никаких ярлыков на мензурке не было.

Цесаревич приподнял брови, но слишком хорошо зная дядю, схватил склянку и без лишних вопросов спрятал в нагрудный карман.

Дядя тут же обнял племянника и похлопал по спине.

— Обсидиановая пудра, — пояснил министр шепотом. — Щепотка перед сном и стакан воды, отличное средство от бессонницы.

Лукьян неопределенно кивнул, не понимая к чему клонит дядя и зачем нужна такая конспирация, учитывая, что ни Светлых ни кого либо из совета здесь не было. Или было?

Цесаревич беспокойно огляделся по башням дворца, заметил едва различимый силуэт вдалеке и поторопился сесть на лошадь.

До встречи, — сказал он, махнув всей семье разом.

Императрица помахала платком и слезы с новой силой потекли по щекам. Воррал кивнул и с тоской на лице махнул племяннику. Конвой безотлагательно отравился в путь.

Несмотря на середину весны, которая обычно благоприятствовала размытию привычных маршрутов, превращая их в трудно преодолимое месиво, дороги были довольно терпимыми. Всякий кто выбирал пеший ход любому другому, в силу разных обстоятельств, будь то состояние ума или кошелька, могли перевести дух и плотно пообедать в любом трактире, которые встречались часто. Все-таки артерии, ведущие к сердцу Империи пульсировали жизнью, как и все вокруг. Поля изобиловали зеленью и будущим урожаем, рощи — дичью и ягодами. Сердце Империи мало беспокоил юг или северо—западная граница. Люди с любопытством смотрели на проезжающих мимо пятерых офицеров, робко кивали или даже кланялись.

Конвой Лукьяна составлял четыре человека, все молчаливые и скромные. По крайней мере только их лидер, Давлад, разговаривал с цесаревичем, но, как и было согласовано, называл его по имени, минуя титул.

— Мне кажется или там впереди Тавросград? — спросил глубоким басом один из людей Давлада.

Лукьян резко поднял голову и обернулся, слыша голос воина впервые.

— Да, Эзрад — устало протянул Давлад, — дошли.

На горизонте можно было различить крохотный городишко размером с чайную чашку, а за ним вставала цепь молчаливых заснеженных гигантов — Далурских гор.

— Нас пустят? — спросил Давлад цесаревича.

— Должны, — ответил Лукьян, глядя в серые глаза капитана, — но у меня есть официальная бумага, если будут вопросы.

Давлад кивнул и замолчал.

День близился к концу, когда они вошли в город. Как Лукьян и предполагал вопрос офицерам никто не задавал. Стражники лишь проводили их настороженными взглядами, и они оказались в Тавросграде.

Купеческий город сильно отличался от заносчивого Литари, был очень шумным и живым. Лукьян начинал понимать почему идея дяди о смене одежды имела смысл — затеряться в Тавросграде было проще, чем найти Светлого во дворце. Центральные улицы города пестрили украшениями в честь прошедшей Огневицы. Алые и оранжевые ленты и фонари свисали почти с каждого балкона или террасы, хотя выглядели уже слегка потрепанными. Цветы в клумбах и горшках на цепочках были непременно красного цвета.

Лукьян с восторгом разглядывал город. Впервые он входил в город своими ногами без помпезных встреч градоначальников и толп зевак, выстроенных в шеренги вдоль домов. В этот раз он мог слиться с людьми, которым и дела не было до какого-то офицера. Давлад знал дорогу до той самой таверны, которую упоминал Воррал, поэтому они без труда оказались в нужном месте.

Заведение оказалось довольно крупным. Добротное двухэтажное строение с хорошей верандой и большими окнами пользовалось успехом как у местных так и приезжих. Над самым входом висела железная табличка с изображением кота, чья шерсть пошла дыбом. “Драная кошка” — гласила надпись.

— Нам следует быть осторожней и не искать неприятностей, — проворчал Давлад, следуя за престолонаследником по широкой дороге, вымощенной гладким булыжником. Свет заходящего солнца поблескивал на серых камнях.

— Тогда надо было остаться в Литари, — саркастично кинул Лукьян, уверенно следуя маршруту.

Давлад в два широких шага опередил престолонаследника и первым зашел внутрь.

Главный зал был хорошо освещен тремя широкими люстрами свисающими с потолка, и наполнен парой десятков деревянных столиков, к которым прижимались табуретки и небольшие трехногие стульчики. В центре зала, сдвинув два стола вместе, двое мужиков с фиолетовыми лицами боролись на руках, покуда люди вокруг них подбадривали своего чемпиона, так что получалась какофония взволнованных звуков. Недалеко от них сидела парочка стариков, мирно играющих в илатский пасьянс. Цесаревич удивился их невозмутимым лицам, словно они были невосприимчивы к этому шуму. Далее его внимание привлекла компания девушек, которые хихикали как сумасшедшие и показывали пальцем в разных молодых людей, очевидно оценивая их внешний вид. Едва они заметили его блуждающий взор как взорвались громким заливистым смехом и отвернулись краснея. Лукьян и сам почувствовал как жар приливает к его лицу и перевел взгляд на седоватого барда с опаленной бородой, который тихонько распевал свои песни. Воздух был наполнен едким табачным дымом, сильным запахом жареного мяса и ароматом перекисших женских духов.

— Сядем у стойки, — приказным тоном шепнул он Давладу и, не задерживаясь, направился к высоким стульям.

Наблюдать с высоты было куда проще, и офицер немного расслабился, чувствуя, что держит ситуацию под контролем.

— Мы ненадолго, — шикнул Давлад, косясь на незнакомца в широкополой черной шляпе, закрывающей его глаза.

Он курил длинную трубку, пуская не спеша кольца густого дыма, и время от времени поднимал голову, чтобы посмотреть на Лукьяна.

— Остальные чуть позже зайдут сюда. Я не хочу привлекать слишком много внимания к нам.

— И что? — спокойно спросил цесаревич, не вникая в суть проблемы, и посмотрел уголками глаз на хихикающих девушек.

Давлад только набрал воздух в легкие, чтобы объяснить все по второму разу, как Лукьян внезапно вскинул руку.

— Смотри, инквизиторы, — ткнул он пальцем в дальний угол таверны, где замерли будто статуи трое мужчин. Дым от зажженных папирос медленно полз к самой крыше, смешиваясь там с другим пахучим облаком. На столе прямо перед ними лежали перевернутые белые маски.

Капитан конвоя встревоженно посмотрел на них и уже намеревался что-то возразить, но передумал, увидев хозяйку таверны.

— Чего изволите, господа офицеры? — прогремел ее оглушительный вопль, который явно вписывался во всю эту шумную массу.

— Две медовухи, — бросил цесаревич и повернулся, уставившись в лицо хозяйки чье лицо было приятного цвета молотой корицы. Южанка.

Один ее глаз закрывала широкая черная ткань, а обе губы пересекал уродливый шрам. Женщина не была молодой, но ее ровная шея, роскошная грудь и полные руки, благодаря открытому платью, действительно привлекали мужское внимание.

— Пожалуйста, — бросила она, ставя на стол две пенистых кружки, вытерла руки о передник и вскинула копной черных коротких кудрявых волос. — Первый раз в Тавросграде?

— Да, — опередил Давлад, увидев как цесаревич собирается что-то ответить. — Мы здесь проездом.

— Военные тут не часто, — задумчиво протянула она. — Неужто в Легой собрались?

— Да, госпожа, — выпалил Лукьян и приветливо улыбнулся.

— Святая Пустота, — вскинула она руками и разинула рот, так что даже грязная тряпка, которой она натирала бокалы, выпала из рук. — Неужели до нашего любимого «Императора», — она искривила голос, изображая умалишенного, — дошло наконец.

— Я бы не стал выражаться о государе в таком тоне! — возмущенно протараторил Давлад, надувая щеки и стискивая брови.

— Шас! — вспылила она и дернула головой. Её голос прозвучал как удар молотка по колоколу. — Это моя таверна, что хочу то и говорю. А ты, болезный, — ткнула она пальцем в него. — Плати—ка. Я в долг не дам будь ты хоть сам сын Его Величества! — Она умчалась прочь словно порыв штормового ветра, щедро рассыпая ругательства и оскорбления.

Короткое молчание повисло в таверне, пока все и каждый пялились на то место, где сидели два офицера. Лукьян закрыл глаза и прижал к губам кулак, отчаянно борясь с приступом удушливого смеха. Давлад был так потрясен случившимся, что какое-то время сидел с широко распахнутыми глазами и боялся даже вздохнуть.

После часа наблюдений за пьяной похотливой толпой, которая к полуночи явно поредела, забрела остальная часть конвоя. Офицеры уже переоделись в охотничью одежду.

— Отлично, — тихо произнес Давлад. — Наше прикрытые появилось.

Эзрад заплатил за пять коек и с остальными воинами поднялся наверх. Давлад то ли из-за стыда, то ли в попытке исправить первое впечатление, заплатил двойную стоимость и пожелал доброй ночи. Хозяйка набычилась сперва, но увидев деньги, расплылась в широкой улыбке, в которой не было двух зубов, и попросила его не держать зла на нее, потому как южанам очень трудно держать в узде их вспыльчивый нрав.

— Скоро вернусь, — заявил он и удалился по известной причине, оставив цесаревича одного.

Лукьян не долго сидел в одиночествою Вскоре место Давлада и соседнее с ним заняли двое мужиков. Один был совершенно лысым, не считая тоненького пучка волос на затылке собранного в хвост, мускулистым и довольно высоким для среднего мужчины, а другой отдаленно напоминал того любопытного человека в шляпе и с длинной трубкой меж желтых зубов.

— Брехня, — донесся хриплый возмущенный голос лысого. — Я сроду не поверю, чтоб из «Холодной могилы» кто-то сбежал, тем более какой-то тощий ублюдок.

Хозяйка таверны налила им пива и тут уже ушла, протирать пустые столы и готовить таверну к закрытию. Лукьян замер и прислушался, даже глаза прикрыл, притворяясь дремлющим.

— Ты слышал инквизиторов. Это не просто тощий ублюдок, — тихо промурлыкал загадочным шепотом второй. — Говорят он — Тёмный и может околдовывать разум, заставлять подчиняться его воле.

— Ересь! — ударил лысый словно по барабану.

— Как сказать, — поднял брови и пожал плечами человек в шляпе. — Кто тогда убил городничего и начальника тюрьмы?

— Джасура мертв?! — заорал лысый на всю лавку, так что даже его собеседник замер. — Невозможно!

— Официальная бумага, — наклонил он голову и прошептал, как бы намекая, что надо снизить тон.

Лысый ничего не отвечал какое-то время, застыв с полуоткрытым ртом в тяжелых раздумьях. Его приятель воспользовался возможностью и осушил пол кружки в несколько глотков.

— Я знал Джасуру, служили вместе, — угрюмо пробубнил лысый и понурил голову.

— Убийц увезут завтра, — добавил второй, смакуя пиво.

— На казнь? — с надеждой спросил лысый.

— Нее, казнят их в столице под праведные возгласы Светлых, — довольно протянул тот что в шляпе, продолжая кидать косые взгляды по сторонам.

— Поделом им.

— Как знать? Что если и вправду был там Темный? Эти ублюдки еще и не такое могут, — мрачно ответил его приятель.

— Чего ему в Севграде-то делать?

— Мне почем знать. Но я был в Астре как-то, чинил дома, знаешь? Где покосило бревна, где подмыло. Так вот, там асшексы частенько нападают ночью в основном. А как-то раз напал Темный, кучу народу перебил пока чухнули. Благо обсидиановые стрелы были, его к земле прижали и башку отрубили. С тех пор Темные не нападают на форты. Говорят Моргосс их любит и при себе держит.

— Ври больше, — харкнул лысый и хлопнул приятеля по спине. — Не остановит их обсидиан. Тут Светлые нужны. Это знаешь как горячее и холодное.

— Кто знает? Я говорю что видел.

Давлад появился и не на шутку всполошился, когда увидел двух забулдыг рядом с цесаревичем.

— Вечер добрый, — громко сказал он, с недовольной миной глядя на несчастных. — Ну что идем? — адресовал он цесаревичу уже более спокойным тоном.

Лукьян кивнул и направился к лестнице под суровые взгляды недовольных посетителей.

Глава 10. Смерть Микелы.

Величественные массивы Далурских гор остались далеко позади, когда к полудню путники вышли на равнину. То там то здесь сверкали проплешины прошлогодней травы. Ветер стих, а с неба начал накрапывать ледяной дождик.

Александр поежился, сидя на усталой лошади, и перевел свой взгляд на Микелу, который не моргая глядел на растилающийся впереди город, пока мрачный дымок покорно клубился вокруг его глаз.

Город перво наперво начинался со сторожевых башен, лишь затем чернели ворота Новоолотска, и Темный чернел вместе с ними. Он понимал, что просчитался, что Пустота вырвалась раньше времени, и теперь бесконтрольно текла по телу Микелы.

— Впереди Новоолотск, — крикнул Александр, надеясь что Микела выйдет из своей задумчивости. — Мы сменим лошадей и двинемся дальше.

Хоть и подозрения Александра, о том что при свете дня у них мало шансов пройти незамеченными стражей города, имели место быть, ждать до темна он не решался. Будто старый пёс он тряхнул копной мокрых волос и, подойдя вплотную к лошади, вцепился в плечо Микелы.

— Не отвечай зову Пустоты, — предупредил он и нахмурился. — Ехать далеко. Если Её сила будет вырываться каждый раз как ты прикрываешь глаза, то ты точно умрёшь до границы.

Микела поднял стеклянный взгляд на него.

— Зачем ты говоришь мне это? — прохрипел он.

Александр хмыкнул и оттолкнул его.

— Ты же знаешь, что ты не первый нарочный, которого я пытаюсь… — он прищурился, подбирая слова, — освободить от бремени Ордена?

Напряжённое молчание повисло в воздухе. Микела чуть наклонил голову, ожидая продолжения.

— Я знаю, как это может кончиться.

Морозный взгляд Микелы искрился в воздухе, даже Темный это почувствовал и снова нахмурился.

— Как? — голос Микелы совсем сошел на шёпот.

Глаза Александра вспыхнули и тут же замерли, лишь ноздри продолжали раздуваться.

— Ты винишь меня?

Микела усмехнулся и откинул голову, позволив каплям дождя упасть на него.

— Когда Аттал сказал о моей скорой смерти — страх парализовал меня. Я боялся умереть, поэтому принял твою помощь безоговорочно. Последствия меня не интересовали, вернее сказать, я старался просто не думать о них. — Он сделал паузу и перевел взгляд на Темного. — Но когда Пустота вырвалась и поглотила меня… — Улыбка невольно выступила и он закрыл глаза. — В том мире нет места боли, страху, чувству вины. Наконец, я смог понять, что произошло со мной.

— Я — не корень твоих бед, Микела. Избавь меня хотя бы от этих обвинений, — язвил Александр, нервно перебирая пальцы, гадая в какую сторону повернет этот разговор.

— Корень моих бед? — повторил Микела разбитым голосом. — Из всех людей что я встретил в Севграде, нет никого подходящего на это имя.

— Как же Аттал? По его указанию тебе дали обсидиан, он рассказал что ты Темный, и, в конце концов, именно он затащил тебя в Пустоту.

— Да, так и есть. Но он ничего не делал по своей личной воле; он не питал ко мне ненависти или жажды мщения. Истинный источник моих бед все еще жив и кроется в очень безопасном месте.

— Доверчивые нарочные, — хмыкнул Александр и чуть подшпорил лошадь, направляясь в сторону главного входа. Он явно не понял на что намекал Микела.

— Если бы было иначе, смог бы я так быстро поверить и пойти за тобой? — Тьма снова заливала глаза Микелы, растекалась по венам и окрашивала их в черный цвет.

Лошадь Темного резко остановилась и преградила дорогу.

— Я не первый раз в Империи, я знаю Светлых, знаю их методы, знаю, что сейчас ты чувствуешь вину за всех, кого я убил. Мы входим в город, а ты думаешь "сколько же ещё падёт из—за меня". Нарочные обучены чувствовать вину. Это метод контроля.

Микела ничуть не удивился его словам и даже глаз с угрюмого неба не убрал.

— Разве ты сейчас не занимаешься тем же самым?

Костяшки на руках Александра выступили и побелели от подавляемого гнева.

— Что, прости? — процедил он сквозь крепко стиснутые челюсти.

— Ты подменил документы и выманил меня из керечехского храма. Так я оказался в Севграде под руководством тюремщиков, — монотонно проговорил Микела.

— Неплохо… — Темный попытался вернуться к своему привычному надменному выражению лица.

— Но твои действия были очевидны для Светлых, потому что нарочного не могут отправить не под руководство инквизиции, поэтому как только это всплыло, в Севград прибыл старший инквизитор Летс, а следом и сам Светлый лично.

Горечь от той промашки до сих пор терзала Темного, он отвернулся и пробормотал:

— Я знал что он прибудет, но не думал что так скоро.

Дождь редел, а в небе засияли первые трещины. Слабое солнце чуть освещало измученное лицо Микелы, который продолжил говорить все тем же безучастным голосом.

— После того как Аттал напал на тебя и заточил в карцере ты отчаялся и просто хотел сбежать. У тебя и мысли не было что получится выбраться из города нам обоим, поэтому ты спровоцировал Цайсу, зная, что у него не все дома и в руках пистолет. Даже бы если он убил меня, то перезаряжать он не умеет и Кельнан позже смог бы спокойно освободить тебя.

Гнев Тёмного был полностью подавлен и он снова вернул себе самообладание, слушая догадки Микелы с вежливым любопытством.

— На Огневице Мириан сказала, что конюшни охраняют инквизиторы. Чтобы вырваться ты устроил неразбериху, убив главных людей города. Я думаю единственное, что заставило тебя вернуться, когда Аттал догнал нас и сбросил меня с лошади, так это страх того, что позже он все равно нашел и убил бы тебя. Сомневаюсь, что ты рассчитывал на его смерть.

Темный улыбнулся так словно услышал верный ответ от своего глупого ученика.

— Близко, даже очень. Ты неплохо соображаешь, Микела. Видимо жуткая боль не такая уж и жуткая, раз ты так ясно мыслишь.

— И в чем я ошибся?

— Ну, во—первых, я не знал как выглядит карцер поэтому был немного удивлен, когда увидел его изнутри. Что насчёт выбраться, то не переживай. Я знал, что полоумный не смог бы никого убить. А сбежать из города, оставив кучку людей, которые с легкостью могут организовать преследование или вызвать подкрепление весьма глупо, не находишь? И последнее, Светлый.

Александр спешился и взял лошадь под уздцы.

— Разве я мог позволить убить тебя после всех моих стараний?

Темный фальшиво улыбнулся, заставив тем самым Микелу убедиться в правдивости его слов. Усилия Александра любой значимости всегда ценнее и важнее любых других.

Часовня виднелась чуть поодаль от главного входа в город — резной деревянной арки. По обе стороны от нее вырастали сторожевые башни будто первые весенние цветы. Их алые флаги неподвижно висели вдоль белых камней, сильно выбивались из картины общей угрюмости и напоминали о прошедшей Огневице.

Темный ускорил темп, окликнул Микелу, призывая его делать тоже самое, и продолжил путь, то и дело проваливаясь в рыхлый снег. Около развилки их проводила любопытным взглядом травница, в малиновой юбке, что неряшливо волочилась за хозяйкой по промерзлой грязи. Меж серых пиков сторожевых башен можно было отчётливо разобрать блестящие шлемы стражников.

— Мы ничего не нарушаем, — сдавленно сказал Темный, скривив уголок рта. — Даже в форме инквизиторов.

Микела не услышал его, переходя пустым взглядом от ветхого сарая к низенькой лавке подле бочки с водой и далее к вазону с отколотым боком. Пустота начала нашептывать ему с новой силой и он старательно вслушивался, отдаляясь от реального мира. Ему казалось что Она знает все о нём: о той несправедливости с которой он жил, об одиночестве и страхе, о той бессмысленной жизни, что теперь осталась позади. И это подкупало, да ещё как.

— Микела! — Рука Темного рухнула ему на плечо. Боль натянутой струной завибрировала глубоко внутри, напоминая о суровом бытие. — Что я говорил о Пустоте?

Микела с полсекунды глядел на него, затем резко дернул плечом.

— Я знаю, — рявкнул он и ускорил шаг, игнорируя навязчивый гул в голове.

После башен начинался серый и грязный город, населенный таким же невзрачным и угрюмым людом. Весь путь до конюшен, Микела старался не поднимать взгляда на любопытных горожан, но появление двоих не местных инквизиторов заставляло людей бросать свои дела и неустанно таращиться.

Наблюдать переговоры с местным торговцем лошадей, которому за отсутствием денег у обоих, предстояло попасть под влияние Темного, не хотелось. Вместо этого он отошел к соседнему домишке, около которого резвилась ребятня, сел на низенькую лавку подле бочки с дождевой водой и закрыл лицо руками. В груди с новой силой забурлил жар, он откинул голову, делая глубокие и частые вдохи, а затем на секунду опустил веки. Образ озера с черной водой, где царило умиротворение, где можно было скрыться от горестей его мира, вспыхнул в голове. Чувство, что он блуждает где-то на грани миров, не покидало его.

Вокруг ладоней закружилась пушистая черненькая дымка, а от пальцев поползла липкая тесьма из потустороннего мира. Боль исчезала и разум наполнялся здоровой ясностью. Он спрятал руки за спину и оглядел улицу. Несколько детей играли недалеко, но они не могли его видеть. Девушка в сером платье набирала воду около колодца. Микела тут же подумал о Мириан и о той боли, что ей досталась. Пустота скрыла часть эмоций: он чувствовал грусть, а не душераздирающую вину.

— Что ты делаешь?! — прошипел Александр и застыл прямо перед ним, закрывая его от рыскающих глаз.

Микела с неестественной тяжестью поднял веки.

— Я больше не могу, — прохрипел он. — Этот огонь внутри меня и мысли. Я… — Голос дрогнул и затих; он не нашел в себе силы, чтобы продолжить.

— Твои глаза, — сквозь зубы говорил Темный, — разорви связь с Пустотой сейчас же.

— Ты не понимаешь, — замотал головой Микела и зажмурился, обхватив голову руками.

Черный дымок испарился и, как всегда, пришла боль.

— Это все Светлые. — Александр хотел раздуть ярость внутри него, породить хоть крохотный огонь сопротивления. — Им мало позволить силе вырваться в неподходящий момент, она должна уничтожить тебя, стереть в потоке Пустоты. Я видел уже это и не один раз, — по-наставнически задрал нос Александр.

Значит все… Все? Кто выжил после такого? Темный поджал губы и отвернулся. Несколько стражников с заострёнными шлемами и зелёной форме смотрели в их сторону, а рядом с ними крутилась та самая девушка, что была у колодца.

— Нам нужно на границу, давай вставай.

Микела харкнул кровью и выпрямился. В груди все болело будто кошки драли, глаза наполнялись кровавыми слезами.

— Мне бы выпить, — шепнул он, тяжело втягивая воздух.

— Нельзя. Поверь на слово. После выпивки Пустоте вообще трудно противиться.

Путники вернулись к конюшне, где их ждала пара свежих лошадей, но не только. Те двое стражников толклись около бревенчатого забора, а чуть подальше широко расставив ноги возвышалась фигура человека в белой инквизиторской маске.

— День добрый. — Его старый и осипший голос заставил Александра поморщится. — Куда направляетесь?

— В сторону Легоя, — не моргнув соврал Темный и сделал шаг вперед, пряча за спиной Микелу.

— Вот как. Мне никакая бумага не приходила что через Новоолотск переведут двух инквизиторов. — Его голос становился медленнее и опаснее.

— И это моя вина? — напирал Темный. — Мне приказали ехать в Легой.

— Кто именно? Старший инквизитор…

Александр замолчал. Имена инквизиторов он не знал разумеется, а врать на пустом месте не хотелось.

— Летс, —

— Вот как.

— Нет то ли самый что пару дней назад прислали мне депешу с приказом допрашивать всех кто сунется в мой город.

— Что ж, раз так…

— Где ваши маски?

Несколько секунд Александр думал о нападении и представлял куда он переместиться, чтобы быстрее разбить врагов. Но проблема была очевиднее некуда — Микела не сможет защититься.

Послышался звук затвора и стражники замерли, направив дула пистолетов на вновь прибывших. Инквизитор и сам не отставал.

— Пройдемте с нами.

Темный оглянулся на Микелу, но тот стоял с полуприкрытыми глазами, отчаянно пытаясь сохранить ясность ума.

— Ну раз так, то конечно — любезно ответил Александр.

— Руки вперед! — Стражники не церемонились.

Инквизитор нацепил на него пару небольших браслетов с нанизанными камнями обсидиана, которые тут же показали истинную природу проводника.

— Мразь асшекская! — заорал инквизитор от неожиданности.

Под крики стражи подмога подоспела с кандалами для Александра, который не сопротивлялся ни при аресте, ни при конвоировании до местного дома дружины. Микелу же не посчитали хоть сколь-нибудь подозрительным, а наоборот, приняли за жертву Темного.

Жители сторонились арестантов, пятились, поглядывая и скалясь злобными мордами, пока стражники наводили порядок. Колючий мешок, надетый на голову Александра, не давал ему видеть этого, иначе он бы тут же отпустил пару желчных словечек в адрес ротозеев.

Внутри местного дома дружины, который, надо сказать, был гораздо внушительнее Севградского, их сразу же разделили. Александр в обсидиановых браслетах исчез, сопровождаемый инквизитором и стражниками, тогда как Микелу ждала тюрьма.

Он не запомнил коридоры и убогие убранства и очнулся, лишь когда решетка за его спиной громко бахнула.

— Пьяный что ли? — спросил кто-то из стражи.

Микела доковылял к черному от плесени углу, сел на каменный пол и уткнулся головой в колени.

Из глубин сознания поднялось гладкое темное озеро, берега которого украшали столетние сосны, словно дивный венок на голове черноволосой невесты. И чудный вид, и обволакивающая тишина леса, и завораживающий смоляной запах — все было прекрасно в том месте. Но глаза смотрели только на алчные молчаливые воды.

Микела распахнул глаза и глубоко вдохнул. Нет, он Микела и сейчас сидит один за решеткой. Пустота не решит его проблемы. Или решит? Ведь никто не знает кто и что он. Александр не велел погружаться в Пустоту, Она убьет.

Он поднялся и начал ходить от стенки к стенке. Если не Она, то Светлые как только узнают про Темного в Новоолотске. Местный инквизитор наверняка письмецо уже накатал для Ордена.

— Выхода нет, — пробурчал Микела и закрыл лицо ладонями.

Остается забиться в угол и ждать спасения. От этой мысли он заулыбался. Как простое желание выжить порождает столько смертей?

Микела подошел к решетке и начал отчаянно пихать и тянуть дверь, заставляя ту неистово грохотать. На шум прибежал стражник, но увидев что все в порядке, выдохнул и выругался, плюнув в сторону Микелы.

— Боишься подойти ближе, сосунок? — подначивал Микела.

Стражник хмыкнул и доковылял до двери камеры с едкой ухмылкой на губах.

— Ты дерьмо, а с дерьмом я не говорю,

— Ладно, ладно, я пошутил. Дай затянуться? Двадцать золотых дам.

— Откуда у такого ублюдка двадцать золотых?

— Ну не заработал же. — Микела дернул бровями и сжал ладонь в кулак, тинькнув при этом пуговицами на манжете.

Стражник не поверил до конца, но ему показалось что он действительно слышал звон золотых.

— Покажи, червонцы, — приказал он и подошел чуть ближе.

Решив, что это его шанс, Микела позволил силе Пустоты литься через его тело и одновременно с этим, схватил стражника за запястье. Тьма с подачи Микелы поплелась по руке бедолаги, который и не сразу понял что произошло. Он попятился и попытался вырваться и даже возмутиться, но с ужасом обнаружил, что не имеет голоса. Микела и сам со страхом застывшим на молодом лице наблюдал как зрачки жертвы помутнели, закатились в череп и стражник рухнул на пол без всяких увечий, но мертвый.

Время шло, а Микела не двигался и не отрывал взгляд от тела стражника. Или быть может он еще жив? Микела вдруг с ужасом вспомнил, что его время в Пустоте весьма ограничено, и когда Она покинет его тело, то придет жуткая боль, а может и еще что похуже..

Это заставило его склониться над трупом и подтянуть его ближе к решетке, чтобы дотянуться до связки ключей, что брякала у несчастного в кармане. Микела открыл дверь и застыл, понимая что если даже он оставит стражника вместо себя, то остальная стража наверняка заметит подмену. Да и ему разгуливать в одежде инквизитора, когда все вокруг знают кто и что он, по крайней мере глупо, но времени не было. Он затащил тело стражника внутрь, выругался, закрыл дверь камеры на ключ и скрылся в коридорах дома дружины в поисках уже своего спасителя. Просто умирать он отказывался.

Сила Пустоты приглушала его собственные чувства. Боль, усталость и навязчивые мысли о смерти угасли, позволяя рассуждать здраво. Он рыскал в поисках одинокого стражника, у которого можно было выведать, где держат Александра, и раз даже наткнулся на группу стражи, сидящих бок о бок за партией в карты. Он вспомнил как сам играл с Кельнаном и другими смотрителями, которых оставил позади, которые верили ему и считали одним из своих. Больше они не раскинут карты. По его милости теперь их ждёт смерть. Чувство вины слабыми потугами попыталось пробиться к его душе, но было тут же задушено силой Пустоты.

Раздался истошный вопль в конце коридора и Микелы вынырнул из накатившей задумчивости. Радость и ликование пробилось сквозь завесу Пустоты и он побежал на крик без задней мысли.

Коридор заканчивался тяжёлой металлической дверью. Микела приложился плечом, но она не поддавалась. Он бегло осмотрел ее, схватился за ручку и попытался направить поток тьмы внутрь. Ничего не произошло.

— Кто там? — послышалось за дверью.

Микела замер ни живой ни мертвый. Послышались грузные шаги и окошко двери открылось. Черные глаза впились в растерянное лицо Микелы.

— Тебе чего?

С полсекунды Микела соображал, но все сомнения и неуверенность пожрала Пустота.

— Заключённый сбежал. Тот что был с Тёмным, — спокойно ответил Микела и незаметно вынул клинок.

— Что?!

— Возьми обсидиановую рукавицу, вдруг он решит напасть, — как ни в чем не бывало продолжил Микела. — Инквизиторы велели раздать в случае чего.

— А, хорошо, — растерянно пробубнил стражник и начал возиться с замком.

"Будет только мгновение, — подумал Микела и сжал рукоять посильнее".

Дверь распахнулась и меч тут же угодил в живот несчастного стражника. Внутри была небольшая комнатка и ещё две двери, такие же страшные как и та, через которую он только что вломился. Второй стражник замер от ужаса неожиданной кончины своего напарника, но едва Микела сделал шаг в его сторону как тот метнулся в сторону дверей, начал тарабанить и звать старшего инквизитора. Времени на раздумья не было. Микела хотел оказаться рядом со стражником и Пустота исполнила. Легко и непринужденно он переместился к нему и сжал руки вокруг горла. Сила Пустоты последовала за ним и зрачки несчастного помутнели, а затем и вовсе исчезли за веки.

Ругательства инквизитора раздались за железной дверью, в тот момент когда стражник с гулким хлопком рухнул на пол. Микела бегло осмотрел комнату, надеясь найти невесть что, что дало бы ему подсказку о том, что делать дальше. Послышался скрежет дверного засова и дверь со скрипом открылась. Инквизитор и опомниться не успел как Микела уже кинулся на него с мечом, но неудачно. Его противник успел увернуться и отшвырнуть Микелу в стену. Неприятель запыхтел и спешно потянулся за нагрудным пистолетом. Не дожидаясь выстрела Микела схватил врага за голову и несколько раз с силой шмякнул о косяк открытой двери пока кровь не заалела на седеющих волосах неприятеля.

— Что за мразота? — раздался еще чей-то голос в допросной.

Двое карателей появились из глубин комнаты и, увидев как сползает тело инквизитора на пол, рванули на Микелу.

В центре допросной возвышалось кресло с креплениями для рук и ног, на котором и сидел Александр. На его оголенном торсе краснел ожог в форме ладони с глазом в центре — знак Светлого Ордена. Он выглядел изможденным, но в серых глазах искрилась злоба.

Микела выхватил оружие упавшего инквизитора и выстрелил прямо в лицо первого карателя. Второй замер, вытягивая свой пистолет из-за пазухи.

— Я бы бежал на твоем месте, — язвил Темный.

Но каратель не побежал и даже не сдвинулся. Трясущимися руками он наставил оружие, глядя в суровые глаза Микелы.

— Мне жаль, — прохрипел Микела.

Третье перемещение далось ему даже легче, чем первые два. Каратель моргнул глазами, и в следующий миг Микела уже сжимал руки полные силы Пустоты вокруг горла несчастного. Как и у первых двух имперцев, глаза карателя посветлели, закатились и с грохотом он свалился на пол.

Микела почувствовал как Пустота начала ускользать от него. Теперь ему требовалось каждую секунду помнить об этой связи, чтобы Ее сила не растворилась.

— Во имя Безликого и Семи Духов, что ты здесь делаешь? — взбесился Александр.

Оковы, которые держали Темного в кресле, открывали рычаги по обе стороны. Микела склонился над ними и принялся возиться с первым из них. Оказалось, что думать над ответом и поддерживать связь с Пустотой непростая задача.

— Тебе нужно было ждать. Я бы вытащил нас!

— Сколько ждать? — Микела выговаривал слова по отдельности. — Светлые идут сюда.

С едким щелчком рычаг поднялся вверх и освободил левую сторону оков.

Пустота развеивалась будто облако серого дымка, просачивалась сквозь пальцы. Когда щелкнул второй рычаг, Александр тут же поднялся с кресла и погрузился в Пустоту. Его глаза почернели, а от тела отходила едва заметная черная вуаль.

— Как только связь с Пустотой разорвется — ты умрешь, — Ты готов к этому?

— Значит все напрасно?

Он уже не чувствовал Ее силу в своем теле. Ничто не скрывало его эмоции, которые нахлынули словно жадный шторм на одинокий берег.

— Значит ты должен был ждать меня! — заорал Темный. Чернота вспыхнула вокруг его рук и угасла. Он отошел к двери и с жалостью посмотрел на Микелу.

— Убей тогда, — Микела двигал губами, но звуки не шли. — Опять боль. Я не смогу.

— Ты готов умереть прямо сейчас? — с отвращением спросил Александр. Сама мысль о поражении вызывало у него тошноту.

— Я проиграл. Ну же давай, я не могу больше. — Тело начало содрогаться перед предстоящим, но внутри он продолжал цепляться за ниточки, что вели к Пустоте.

— Пожалуйста.

Уже знакомое чувство морозных игл окутало его и следом за ним пришла запредельная боль. Микела вскрикнул и повалился под ноги Александру.

Это невозможная боль, никто не может выжить после этого. Она длилась и длилась, раздирая его тело на части. Микела содрогался в припадке, цепляясь ногтями за твердый камень. Пот покрывал всё тело, а кровь потоком хлынула в рот и нос.

Все это время Александр полуприкрытыми глазами наблюдал за этим, скрестив руки на груди, не двигался и не сочувствовал.

И все же боль ушла, оставив после себя неистовую дрожь. Силы не возвращались к Микеле и он без движения смотрел окровавленными глазами на возвышающуюся над ними фигуру.

Темный подошел и склонился над телом Микелы:

— Я рад, что ты выжил и я помогу тебе, но помни: каждый нарочный, которого ты знал и с кем учился в вашей академии, умирает именно такой смертью. Медленно и мучительно. Порой они даже не понимают, что происходит и почему Пустота вдруг взывает к ним, а когда осознают, то молят о смерти, но никто не приходит на помощь.

Александр поднялся, сурово глянув на измученного Микелу.

— Я хочу, чтобы ты запомнил это чувство, чтобы возненавидел Светлый Орден, который бросил вас сдыхать в грязи как крыс.

Темный ушел, оставив его одного на грязном окровавленном полу в допросной. Микела заснул вскоре от жуткого бессилия и не знал, что тот вернулся за ним, превратив стражей Новоолотска в послушных кукол на веревочках, готовых исполнить любой его приказ.

Глава 11. Обновление

Рассвет пришел и ушел, но путники не смогли добраться до имперско-асшекской границы, хотя едва ли останавливались.

Александр, умудрившись поменять лошадей без крови и шума в одном из попутных гостевых домов, не на шутку беспокоился о Микеле, который к этому моменту уже был без сознания несколько часов. Не то чтобы он в самом деле беспокоился о такой ерунде как жизнь другого человека, но репутация — все дело было в репутации, которая сильно подпортилась, ровно с того дня, как Александр связался с нарочными. Он поспорил привезти одно из них живым, что, естественно, было невозможно. Все знали, что они умирают чуть коснувшись Пустоты, но это еще полдела. Непростой задачей было поиски того самого счастливчика, который бы согласился отправиться в ненавистную Асшексию.

Все его предыдущие попытки провалились, даже и шанса не было. По правде сказать, однажды он каким-то чудом умудрился привезти одного из них в Темный Орден, но никто тогда не умел восстанавливать тонкие связи с мифической Пустотой и уж тем более лечить.

В этот раз все должно было быть иначе, нужно-то было лишь пересечь границу.

Александр гнал лошадь, держа уздечку в одной руке, другой же он придерживал полуживого Микелу, не способного к хоть какой-то самостоятельности. Сосны неприветливо вставали по обе стороны, не пуская никого в свои дебри. Золотисто-рыжее солнце неторопливо плыло над их макушками навстречу горизонту.

— Именем Семерых, это еще кто?! — процедил сквозь зубы Александр, уткнувшись стальным блеском глаз в темную фигуру.

Впереди на дороге показался старик в крестьянской одежде с телегой по левую сторону. Он энергично размахивал руками и что-то выкрикивал, что показалось Александру верхом грубости. Без задней мысли он направил лошадь в сторону от старика, выругавшись при этом себе под нос.

Он очень быстро приближался и ровно в тот момент, когда его лошадь оказалась достаточно близко к странному деду, чудная вещь случилась: кобыла вдруг дернулась, метнулась и начала скидывать наездников. Александр безуспешно дергал уздечку, пытаясь укротить глупое животное. Все тщетно — она брыкалась и упрямилась, пока не скинула Микелу, который выскользнул из хватки Темного и рухнул в землю точно мешок, перевернулся несколько раз, подняв столб землистой пыли.

Некоторое время висела благодатная тишина, лишь слышно было шуршание приближающегося старика да далекие крики жаворонка.

Пока Темный справлялся с лошадью, старик бегло осмотрел тело Микелы.

— Эй, дед, вали давай, — яростно заорал Александр, спешившись. — Не трогай его.

Старик продолжил осматривать, едва ли замечая гнев Темного.

— Умирает твой друг-то, — обыденно сказал он и прищурился на шелковистый яркий свет, будто сверяясь со своими внутренними солнечными часами. — Где-то через час умрет, может раньше.

Александр, бежавший до этого во всю прыть, прирос к земле, уставившись на старика. Его удивление дорогого стоило, но старик даже не моргнул.

— Откуда знаешь? — бесцеремонно потребовал Темный.

— Знаю, — просто ответил старик. — Я тебе еще вот что скажу: починишь мое колесо — я помогу. Знахарь я, знаешь ли, врачевать умею.

— Да ты хоть знаешь что с ним? Или хотя бы кто он такой? — усмехнулся Александр.

— Отчего ж не знать, удивился старик и пожал плечами. — Он — Темный, как и ты. Ну так что с колесом? По рукам?

Рот Александра вытянулся в идеально ровный овал.

— Кто ты? — выдохнул он в итоге.

— А есть разница? — произнес дед сипло и кинул грустный взгляд на юного Микелу. — Ты починишь колесо, и я вытащу твоего друга с того света.

— Он мне не друг, — покривил губами Александр.

— Ну жизнь длинная знаешь ли. Всякое бывает, — ответил старик и побрел за своей лошадкой.

Едва ли у него было время на размышления или на выбор, да и невесть откуда взявшийся знахарь ничего не хотел обсуждать. Александр обреченно направился к сломанной телеге и, бегло оглядев ее понял, что колесо треснуло и просто так его не починить. Он беспомощно огляделся, понимая, что инструментов или тем более запасного колеса у старика не было.

Знахарь тем временем перекинул тело Микелы через спину лошади и был готов отправится, вопросительно глянув на Александра.

— Оно сломано, — заключил Темный с укором в глазах.

— Ты Темный или кто?— спросил старик, переводя свой сиплый шепот на возмущенный рык, и махнул на него рукой. — Сила Пустоты на кой шут тебе?

— Сила Пустоты не чинит сломанные колеса, старый болван! — огрызался Александр, ощущая себя недалеким. — Ты, собака, совсем сбрендил!

— Ааа, — протянул старик по-дурацки и ткнул в него рябым пальцем. — Конечно, тебе сила Пустоты нужна, чтобы убивать тех, кто и ответить-то не может.

Удивлению Александра не было предела его брови беспомощно поползли вверх.

— Во имя Безликого...

— Ты не чувствуешь силу в других, ты не чинишь колеса, — разошелся дед не на шутку, — Что ты вообще делаешь с безграничной энергией Пустоты, Матерью обоих миров?

— Ты хоть знаешь, с кем говоришь?! — взревел Александр и подскочил к нему, глаза пылали черным пламенем.

— Да уж, таких бездарей еще поискать, — продолжил старик так словно и не прерывал его никто. — Ладно тащи телегу на горбу, раз по-другому не умеешь. Моя хата недалеко.

— Это просто смешно! — произнес Темный с отвращением глядя на деревянную телегу, которая верой и правдой служила хозяину много лет. Об этом говорил ее ветхий видок. Однако делать было нечего. Знахарь уже начал скрываться в кущи молодых сосёнок, к тому же Александр опасался, что тот и в самом деле откажется ему помогать, реши он бросить телегу.

В глубине леса темнела небольшая хибара, укрытая слоями жухлой травы. Непривычно было видеть пятачок солнечного света в глухом хвойном лесу, но прямо на этом месте чернел пустой огород в пару тройку грядок, ухоженный и готовый к новому сезону. Александр нервно бросил поломаную телегу около бочки с водой и со всей яростью распахнул дверь будто и та лично его оскорбила.

Внутри была лишь одна комната, достаточная для жизни отшельника. С потолка свисали пучки аккуратно срезанной и засушенной травы, крайне ароматной если тронуть.

— Клади парня на койку, — сказал старик, указывая на соломенный топчан. Александр пройдя все пределы удивления больше не спорил и не выпучивал глаза. Знахарь мельком еще раз осмотрел Микелу и отошел, вернувшись с кинжалом, который покоился в любопытных расписных ножнах. — За водой сходи, — скомандовал старик, не отвлекаясь от занятия.

— Зачем тебе оружие? — грозно спросил Александр, делая шаг вперед.

— А ты как думаешь? Я ж не Светлый, я не умею все это в голове проворачивать, мне видеть надо.

Знахарь плюхнулся рядом с Микелой и принялся осматривать грудную клетку, в поисках подходящего места для кинжала. — Вода, Темный, сходи-ка, — напомнил он ему.

Кинжал вошел точно в середину груди, тут же выступила бордовая кровь, идеально обрамляя рану. Затем старик, приложился посильнее и без труда провел кинжалом вниз до живота, оставив страшную полосу за собой. Черный дым начал выходить из пореза, завиваясь узорами вокруг оружия и рук старика, но что самое удивительное, никакой крови больше не было.

На этом Александр развернулся и вылетел из хибары, только его и видели. Весь путь до колодца он удивлялся случившемся. Странное совпадение получалось. Если только это вовсе не совпадение. Они все ещё на территории Империи и можно ожидать подвоха от Светлых. Так или иначе именно они умеют врачевать.

Набрав воды в колодце, что был неподалеку от дома знахаря, он неторопливо вернулся и скромно постучал в дверь.

— Да заходи, заходи, — послышался хриплый голос старика. — Уж угореть можно сколько ты ходишь.

Темный очень осторожно вошел, быстро глазами нашел Микелу и замер, блуждая в догадках.

— Он жив, — мягко сказал старик наблюдая его беспокойство. — Я погрузил его разум в Пустоту, он сам проснется, когда нужно будет.

— В Пустоте нельзя находится долго, — тревожно произнес Александр и нахмурился. — Она стирает память.

— Она уравновешивает, возвращает внутренний баланс. Ты удивишься, как много он вспомнит когда, очнется.

Александр недоверчиво хмыкнул.

— Единение с Ней — единение с самим собой, — хрипло произнес старик и задымил трубкой.

— И колеса чинит и голову правит, — усмехнулся Александр, усаживаясь не пойми куда.

— Ее сила безгранична. Все ограничения лишь здесь, — ответил знахарь, ничуть не смутившись, и коснулся виска.

— Зачем тебе спасать этого нарочного? — с обидой в голосе спросил Александр. — В этом нет смысла.

— Ну, он уже не нарочный. Теперь он такой же Темный как и ты, хотя надеюсь, что уж получше, да и если ты не видишь смысл не значит, что его нет.

— Зато ты все знаешь и видишь. Чокнутый дед в старом тряпье, который живет в гнилом сарае в дремучем лесу.

— Ты злишься на меня, потому что не понимаешь. Ты должен быть более открыт миру.

— Хватит чушь нести, я ухожу, — рявкнул он, бодро соскочив на землю.

В этот момент Микела застонал и зажмурился посильнее будто от боли, но лишь отголоски прошлого тревожили разум. Он видел сон, но тот явью казался.

"Маленький мальчик бежал что было сил по тропинке мимо кущи старых заросших сиреней, через кладбище, буйно стрекотавшим зелеными кузнечиками в это жаркое время года, и дальше, через ветхий забор, продираясь сквозь гигантские заросли лопухов, к мелкой речушке, что обмельчала дальше некуда после почти месячного зноя.

На краю леса, пушистого и раскидистого, дающего надежду на желанную прохладу, он заметил небольшую точку, которая неторопливо двигалась в сторону деревьев. Мальчик воспрянул духом, так что ноги понеслись сами собой без его особого усилия. Лихо перескочив через забор, он побежал вдоль края пыльной дороги.

— Давлад! — крикнул он, задыхаясь, сердце готово выскочить из груди. — Давлад, — повторил он еле слышно и продолжил бежать, но ноги стали заплетаться и он не смог набрать былую прыть.

Когда он пересек старый каменный мост, то с разочарованием обнаружил что фигура, которую он увидел на окраине леса исчезла.

— Вот блин зараза! — расстроился мальчишка, скинув пыльную кепку на землю, и упал рядом.

— Ну и словечки молодой человек, — ехидно воскликнул голос за спиной мальчика, имитируя женский, и засмеялся.

Мальчик подпрыгнул на месте, с ужасом ожидая увидеть собственную мать.

— Давлад! — обрадовался он, подскочив немного ближе. — Я все-таки догнал тебя.

Юноша лет четырнадцати положил руку на голову своего брата и потрепал его за волосы. Черные брови словно стрелы тонкие и ровные хмурились над его дымчато голубыми глазами, но ухмылка на губах выдавала отсутствие всякой злобы.

— Догнал? — возмутился он. — Ты несся как бешеный поросенок через заросли лопуха. Я догадался, что это ты.

— Матушка разрешила мне пойти на охоту с тобой, — выпалил мальчишка на одном выдохе, словно это был самый грандиозный замысел дня.

Давлад поднял брови на середину лба, но ухмылку не убрал.

— Прям-таки разрешила? — покачал он головой. — Она так печется о тебе, что с трудом верится, если честно.

— Нет, брат. Это правда. Я не вру. Пожалуйста, — молил мальчик, пружиня на ногах в нетерпении.

— Ладно, Мики, но не ныть и не жаловаться. Без еды мы не можем вернуться.

— Конечно. Я все понял, — вскрикнул Микела переполненный счастьем, его голубые глаза сияли в восторге, глядя на старшего брата.

— И еще одно, — он указывал пальцем прямо в нос юному Микеле. — Я не посажу тебя на Тучу, ей еще оленя тащить обратно.

Мальчик бегло глянул на ослика, стоящего возле края речки.

— Нет проблем, — деловито выдал Микела.

Целый день они бродили по лесу в поисках следов, отгоняя назойливую мошкару, пока, наконец, под самый вечер случайно не наткнулись на небольшое стадо оленей, которое отдыхало на опушке, посреди зарослей малины.

Вся усталость испарилась в тот же миг как возбуждение и азарт захватили разум.

— Будешь стрелять, не зря же ты столько времени тренировался, — прошипел Давлад как можно тише.

Микела уставился на него, волнение подскочило до небес, пульс затараторил по венкам.

— Но если я промахнусь, то завтра нам придется начать все заново? — забеспокоился он.

— Точно, — усмехнулся Давлад, глядя ему в глаза и передавая в руку лук. — Подумай о всех тех людях, что ждут нас с добычей.

— Тогда стреляй сам, — настаивал Микела, отталкивая оружие.

— Если я сам всегда буду стрелять, как ты научишься охотиться? — развел он руками, пристально наблюдая за сомнениями на лице брата.

Микела, понурив голову, взял лук; охота начала казаться не такой уж захватывающей как он себе представлял.

— Целься в удобную цель, — начал учить Давлад, убрав ухмылку с лица — Нужно попасть в голову, или хотя бы переднюю ногу. Если животное не сможет бежать мы быстро его догоним. Не нервничай, не дергай раньше времени. Холодный точный выстрел.

Микела щурился, выбирая ближайшего оленя, который спокойно стоял, изредка отрывая голову от земли, чтобы осмотреться.

— Давай, нетерпеливо шептал старший брат. — Ну же.

Микела собрал всю решительность вместе: спустить смертоносную стрелу в беззащитное создание в самый последний момент оказалось очень сложно.

Давлад замолчал, с подозрением наблюдая терзания младшего брата.

— Я не могу, — сказал Микела грустно и опустил лук.

— Слабак! — процедил сквозь зубы Давлад и выхватил лук.

Снаряд с визгом взлетел вверх, и через мгновение вонзился точно в грудь животного. Все стадо сорвалось с места, как и Давлад, который, не теряя времени, перескочил через кусты к раненой, но еще живой добыче. Олень рванул вместе со всеми, но рухнул сразу же, пытаясь снова и снова подняться. Старший брат накинул кусок ветоши на голову животного и тот немного успокоился, хотя его поверхностное и быстрое дыхание было четко слышно.

— Давай. Его убить надо, а то мучается, — подметил он, ловко кидая нож в сторону Микелы. — Надеюсь ты хоть это можешь, — добавил он с презрением.

Холодная рукоять коснулась кожи, и Микела почувствовал себя палачом, обязанным привести приговор в исполнение. Несколько секунд он боялся двинуться, словно ожидая пробуждение от кошмара, его глаза широкие, полные страха остановились на олене. Сострадание рвало его на части, душило слезами, и он еле слышно начал шмыгать.

— Ты слабак, Микела, — обозлился Давлад, вырвав из руки нож, и оттолкнул мальчика, который упал в густую траву, виновато уставившись на старшего брата. — Слышишь? Слабак"

— Что это с ним? — спросил Александр, наблюдая болезненное выражение лица Микелы.

— Кто знает? Воспоминания коварны...

“В большой и просторной, но единственной комнате дома собрались сразу несколько людей с разным статусом и способностями. Молодая женщина, в сером платке и впалыми щеками обнимала маленького мальчика, так крепко словно от этого зависела его жизнь.

— Я все понимаю, Ваша Светлость, но Микела не обладает силой Пустоты, — устало проговорила она, опустив взгляд на ребенка. — Если он вам что-то наболтал...

— Нет никакой ошибки, — строго ответил Светлый с русыми волосами зачесанными в тугой пучок. Крылья не светились за его спиной, но по белоснежной рясе и чистой коже можно было догадаться, кем он являлся. — Ваш сын — Темный; сила будет расти внутри него, стараясь вырваться и разрушить все, что вам дорого. Ему необходимо пойти с нами. Мы избавим его от влияния Безликого и он сможет вернуться к вам.

Женщина сжалась и испуганно посмотрела на властного собеседника.

— Моему сыну лучше остаться, — беспокойно пролепетала она, вцепившись в плечи мальчика посильнее.

Светлый неторопливо подошел ближе и положил ладонь ей на голову. Женщина дернулась, а затем ее взгляд наполнился искренним безразличием. Руки соскользнули с плеч ее сына и безвольно повисли вдоль тела.

Микела обернулся, вглядываясь в беспристрастное лицо матери.

— Я не хочу идти, мама, — возмутился он слабым писком. — Я останусь!

Она посмотрела на него и размыто улыбнулась, ничего не ответив. Светлый схватил его за запястье и потащил за собой.

— Отпустите, — крикнул он и начал вырываться, но сила Светлого была бескомпромиссной. — Мама!

Глаза матери сияли в улыбке, тогда как Микела видел отчий дом в последний раз”.

— Кто ты вообще такой? — потребовал Александр, морщась на скрипучее дыхание Микелы. — Ты же не случайно оказался на той дороге?

Ароматный чай грел его длинные пальцы. Хозяин дома зажег несколько свечей и комната приобрела зловещую таинственность.

— Разве ты веришь в случайности? — усмехнулся старик, не открывая глаз.

— Да катись оно к Безликому, — рявкнул Темный и хлопнул чашкой по столу, заставив содержимое расплескаться ему на руки. — Говори все как есть.

— Хорошо, что ты вспомнил о Нем, — спокойно ответил знахарь и сверкнул мрачным взглядом.

"Старейшина Ивво, — нетерпеливо произнес юноша с темными волосами до плеч, наблюдая как старик сидит на изумрудно-зеленой траве под сенью старого клена и теплый ветер мягко треплет его длинные седые волосы. — Я могу мерцать! — воскликнул юноша, сжимая руки в кулаки. Эта новость доставляла ему великую радость и он едва сдерживал дрожь и улыбку от уха до уха. — Я научился!

Старик опустил книгу на ноги и с тоской глянул на мальчика. Для него новость не была и на толику радостной.

— Очень хорошо, Микела, — квакнул старик еле слышно.

— Как вы думаете, старейшина Гавриил разрешит мне участвовать в состязании? — тут же спросил он, не замечая печаль Светлого. — Я бы очень этого хотел.

— Не торопись. Разве тебе плохо здесь?

— Я хочу поехать вместе с Эхесом, вы же знаете он — мой лучший друг".

Картинка рассеялась, превратившись в новую.

"Напротив огромного окна залитым солнечным светом стоял дубовый стол с массивными ножками будто лапы хищной кошки. Перед ним в расслабленной манере стояли два кресла, не такие чопорные как хозяйский из алой нитки да с серебряной строчкой, но тоже не дурны. Раскидистые лианы стояли на жардиньерках точно победители на пьедесталах. Все стены закрывали шкафы с книгами или с документами, что аккуратно хранились в ящиках строго по алфавиту. В одном из таких архивов рылся Микела, перебирая документы на букву “А”.

“Авилин, Азиун, Акоем, Алвинд, — читал про себя и остановившись на своей фамилии, вытянул дело и тут же открыл его”.

Собственное лицо грубо нарисованное карандашом уставилось на него. Он бегло просмотрел год и место рождения в поисках семьи и строками ниже нашел:

— Мать, отец, брат, — он замер на этом слове. — Давлад Алвинд.

Со стороны двери послышался шум, он перепугался и торопливо затолкал личную карточку обратно в архив, а затем переместился на крышу соседнего шкафа.

Двери открылись при резком щелчке замка и в комнату вошел юноша лет пятнадцати, а следом Светлый с зияющими белыми крыльями за спиной.

— Это исключено, — бросил Гавриил и прошелся по комнате, белая ряса мягко шуршала при каждом его шаге. — Темные не остаются здесь, они отправляются по миру, чтобы помогать всем людям.

— Но я могу быть полезен здесь, старейшина, — настаивал юноша, догоняя Светлого. Это был Эхес.

— Все дело в твоем друге не так ли? — сурово спросил Гавриил, бросив проницательный взгляд на юношу. Старейшина всегда знал больше, чем показывал.

— Микела мне как брат, — серьезно сказал он. Казалось, он действительно имел это ввиду.

— Ну хорошо. Думаю, если ты задержишься на месяц другой, то ничего страшного не произойдет.

— Спасибо, старейшина, — улыбнулся Эхес и поклонился.

В этот момент Гавриил вскинул белую руку и прижал ладонь ко лбу юноши. Глаза Эхеса закатились, а сам он рухнул на пол, не сказав ни слова.

Микела широко распахнул глаза, понимая что наблюдает то что ни в коем случае не должен был видеть.

Светлый тем временем подошёл к стене и дёрнул за колокольчик, чтобы через пять минут взглянуть на лысого мужчину в такой же белой рясе как у самого лидера Ордена, разве что без золоченых нитей.

— Да, Ваше Сиятельство, — поклонился Светлый.

— Отнеси Эхеса в церемониальную комнату. Как только я сотру ему память, нужен будет экипаж.

Картина рассеивается снова, чтобы стать зелеными кляксами, медленно превращающимися в летний газон. Через деревянную дверь с черными мшистыми пятнами около петель и дальше по темному коридору к своей серой келье.

Микела замер, слушая нервное дыхание, а затем положил руку на грудь в попытках успокоиться. "Что же делать, — пульсировало в его голове. Кому сказать?" Первым в голову пришел образ старейшины Ивво, который был самым лояльным к Тёмным и всегда отзывался о них с большим уважением. Однако статус старейшины Светлого Ордена предостерегал от подобного решения. В дверь постучали и Микела подпрыгнул на месте, уставившись на нее. Стук повторился.

— Микела, ты там? — послышался мягкий девичий голосок. Это была Нана, хрупкая девочка, что дружила с ним и Эхесом, но владела силой Пустоты получше их обоих. — Я видела как ты забежал внутрь, открой, пожалуйста.

Микела распахнул дверь и вцепился взглядом полным страха в подругу.

— Что случилось? — тут же почуяла она неладное. — Ты опять влип в историю? Где Эхес?

— Нана, — выпалил он и сделал шаг навстречу. — Я кое-что видел, кое-что...

Она помрачнела, готовясь к плохим вестям, но в этот самый момент подошёл Светлый, тот самый, что был в кабинете Гавриила.

— Микела, — приказным тоном начал он, полностью игнорируя девочку, — Его Сиятельство хочет видеть тебя, сейчас же. — Светлый отошел в сторону и замер на пороге в ожидании.

Нана уставилась на Микелу, не веря собственным ушам.

— Что ты сделал? — прошипел в она, а затем обернулась назад, косясь на лысого старейшину.

— Я залез в архив Гавриила, но не только, — протараторил он на выдохе и только набрал воздух, чтобы продолжить, как услышал нервный клик Светлого.

— Хватит болтать, Его Сиятельство ждёт!

— Если я не вернусь, беги отсюда! — наказал он ей и хлопнул по плечу. Она моргнула и нахмурилась, явно не предполагая то, что хотелось сказать на самом деле.

Чуть позже видение сменилось и он уже оказался в кабинете у Гавриила, где солнечный свет легко и радостно лился через огромные окна.

— Садись, — сказал лидер Светлых, указывая на рядом стоящее кресло.

Микела нервно оглядел комнату, сглотнул и выполнил просьбу.

— Добрый вечер, — пробурчал он.

Гавриил смотрел на него с ледяным знанием точно отец нашкодившего ученика, не моргал и, казалось, даже не дышал.

— Добрый, — наконец произнес он и откинулся в кресле. — Я думаю ты хочешь мне что-то рассказать.

Микела против воли посмотрел вниз, избегая осуждающего взгляда ярко-голубых глаз.

— Нет, — буркнул Микела.

— Лгать старейшине Светлого Ордена — преступление.

— Я знаю, — не глядя ответил он.

Он встал и прошелся вдоль комнаты, белая ряса трепыхалась, вторя каждому движению. Молчать было очень важно, возможно даже жизненно важно. Гавриил на обратном пути сбавил ход и еле слышно подошел к спинке кресла где сидел Микела и положил на нее ладони. Микела, не учёный холодной выдержке, тут же соскочил с кресла и бледным лицом уставился на Светлого.

— Твой друг, Эхес готов отправиться. Он ждёт тебя сейчас, — сказал лидер Ордена, притворяясь будто не замечает страх Микелы.

— Я еще не участвовал в состязании, — еле слышно проговорил он.

— Разве оно тебе нужно? Ты уже использовал мерцание не так ли? Здесь, в этой самой комнате. — Гавриил кинул многозначительный взгляд на шкаф с документами, где можно было увидеть едва различимые очертания застрявшего белого шнурка, которым обматывались карточки .

В одно мгновения их взгляды встретились: страх и решимость. В одну секунду Микела переместился к двери и уже схватился за ручку, но Гавриил рубанул крылом по нему, отшвырнув к книжным полкам. Микела поднялся и тут получил удар в грудь, попятился и затылком ударился о стеклянный шкаф. Осколки тихим лязгом посыпались на него. Гавриил подоспел и схватил Микелу за горло, с легкостью сжимая тонкие пальцы.

— Нет, не надо, — прохрипел Микела, бегая сумасшедшими глазами из стороны в сторону в поисках ладони старейшины.

— Ты ничего уже не вспомнишь, — довольно произнес лидер Ордена и коснулся пальцем его лба".

Сизая луна была окружена тучами, что мерцали прелестным серебряным светом, который плавно лился на лицо Александра. Снова в пути, разве что в размеренном. Обязательства перед Тёмным Орденом гнали Александра прочь из хижины странного знахаря, который без лишних слов отдал дряхлую телегу, сказав лишь одно условие.

— Ты должен будешь рассказать юному Темному, когда очнется, как именно он выжил и попросить прийти ко мне, — строго сказал старик, когда они уже были готовы отправиться. — Клянись, Темный, я спас ему жизнь, я заслуживаю хоть малейшей благодарности.

Александр, скрепя сердце, согласился на это, хотя и всерьез подумывал послать старика куда подальше с его просьбой.

Глава 12. Предсказание.

Лукьян плохо спал эту ночь. Гавриил то и дело появлялся в его снах с искаженным от ненависти лицом и обвинял его то в ереси, то в поклонении Темному Ордену, то в предательстве своей страны. Он резко сел на жесткую кровать, радуясь пробуждению глубоко в душе. Еще некоторое время его разум бороздил неприятные видения снов, пока он силой не заставил себя думать о предстоящем дне.

Двое из четверки его конвоя, Айко и Эзрад, без сомнения по наводке Воррала, достали одежду простых людей для их маскировки. Пятеро других будут играть роль офицеров из столицы, чтобы их исчезновение не казалось слишком подозрительным.

Эзрад примерил одежду кожевенника, Айко и Савел походили на местных охотников, Давлад на лавочника, а Лукьян мог смело сойти за сына купца.

— Не могли мне что-нибудь поприличнее достать? — возмущался Давлад сердито глядя на своих товарищей. Их одежда выглядела немного суровее и, казалось, защищала чуть лучше, приключись беда какая.

— Будет тебе, Лад — отрезал Савел, самый старший из четверки, с седыми бровями и бородой, — Не в том дело.

— В следующий раз ты иди, — с усмешкой огрызнулся Эзрад. — Посмотришь на этого подонка, Земнов или как его звали. Рожа как у свиньи и наглый. Откуда он вообще министра знает?

— Я могу уступить тебе, — по-доброму улыбнулся цесаревич.

Давлад тут же осекся, чувствуя себя крайне глупо.

— Что вы, Ваше Высочество, — замотал он головой. — Лукьян, я хотел сказать, — добавил он, заметив приподнятые брови престолонаследника.

Когда вопрос с прикрытием был решен. Давлад с Лукьяном спустились вниз на первый этаж к владелице таверны, откуда уже доносился теплый аромат хлеба. Однако зал был почти пуст, а из-за стойки выглядывала совсем юная девушка в сером чепце, из-под которого торчали темные кудряшки. Она возилась с бочкой соленых огурцов, вылавливая их и запихивая в небольшие горшки, но едва заметив мужчин, покраснела и пробормотала что-то приветливое. Давлад попросил хлеба да еще чего в дорогу и она тотчас исчезла в глубинах таверны.

Задумчиво Лукьян оглядел всю таверну. Из распахнутых настеж окон лился солнечный свет и доносились обрывки утренних сплетен. Большинство стульев были подняты, видимо юная служанка уже и подмести успела. Черное пятно камина прикрывала красивая вышивка алых маков, растянутая на деревянной рамке. В дальнем углу дремал пьяница, уткнув морду в рукав, а подле самого выхода сидел старичок и не спеша шуршал старыми выцветшими картами, раскладывая пасьянс. Он был лысый, с тонюсенькой бородой поверх темной кожи с глубокими бороздами от морщин. Можно было поспорить, что он застал правление дедушки Лукьяна. Это навело на мысль. Он вспомнил, что дядя упоминал именно эту таверну и определенно намекал что нужно остановиться именно в этом месте. Но зачем?

Не дожидаясь Давлада, он подошёл к нему.

— Утречко, добрый господин, — проскрипел старик, беззубо улыбнулся и поклонился.

Цесаревич кивнул и присел рядом на трехногую табуретку, не уверенный в правильности поступка.

— Вчера прибыли небось? — любопытствовал старик все с той же глуповатой улыбочкой.

— Да. Уже уезжаем. — Лукьян нахмурился и оглянулся. За стойкой все еще никого не было, а Давлад стоял и нервно глядел в его сторону.

— Не торопитесь, не торопитесь, — махнул высохшей рукой старик и уткнулся в свои карты. — Молодые люди вечно торопятся, а потом упускают самое главное.

— Верно, — холодно ответил Лукьян, наблюдая как лицо старика елозит туда-сюда по столу в поисках нужной карты.

— Как Кимхе поживает? — вдруг спросил он.

Цесаревич даже забыл скрыть удивление. Откуда он мог знать? Это прозвище знают единицы.

— Славно, — ответил Лукьян уже гораздо мягче, понимая, что он расшифровал подсказку дяди и движется в верном направлении. — Настаивал, чтобы я прибыл сюда, хотел, чтобы я непременно на Тавросград посмотрел.

Девушка отдала Давладу сверток с едой и намеревалась хоть немного поболтать, но тот, откинув все любезности, в три широких шага дошел до цесаревича и строго посмотрел на старика.

— Доброго дня, — попрощался Лукьян и кивнул.

— И вам не хворать, — ответил тот, все ещё не отрывая глаз от стола.

Чрезмерная настороженность Давлада немного нервировала цесаревича, но он молчал как всегда, понимая что не изменит воина, прослужившего Империи Пустота знает сколько времени.

Синеглазое утро кишело ранними пташками: лавочниками, фермерами, крестьянами и прислугой, норовящей что-то срочно докупить для своих еще не проснувшихся господ. Свежесть утра приятно холодила и бодрила тело.

— Что за дед? Зачем вы с ним говорили?! — Давлад налетел без всякого вступления, как только они оставили позади скрипучие двери таверны.

— Просто пожелал хорошего дня старику. Что в этом такого? — устало ответил Лукьян и проводил взглядом молочника с густой бородой. Тот опустился на одно колено перед своей телегой и возился с одним из протекающих бидонов.

Давлад не особо следил за тоном голоса и совсем не беспокоился о том, чтобы не привлекать внимания.

— Ваше Высочество, я не смогу вам помочь если вы сами будете...

— Что мой дядя говорил тебе про эту поездку? — бесцеремонно перебил его Лукьян, провожая сердитым взглядом пробежавших мимо детей.

— Что надо довезти вас до форта и что вы будете не совсем подобающе одеты, — пробубнил капитан и нахмурился.

— Что вы будете делать после того как прибудем? — Лукьян поднял строгий взгляд.

— Ждать распоряжений.

Лукьян замолчал, обратив внимание на движение у дверей таверны. Вскоре послышались шаги, мерные постукивания палки и старик вышел на улицу, тот самый, что сидел с картами. Он не обратил внимания на молодых людей, стоящих неподалеку, но продолжил ковылять куда-то.

— Отныне ты ничего не будешь скрывать от меня, Давлад, потому как я намерен делать то же самое, — быстро проговорил цесаревич не спуская глаз со старика. — Ты не будешь разглашать мои действия под страхом пыток и медленной мучительной смерти. Согласен?

Капитан уставился на него широкими круглыми глазами, но Лукьян не унимался.

— Если ты сейчас пойдешь со мной, я буду расценивать это как полную и безоговорочную преданность лично мне. Если нет, что ж, оставайся здесь и жди моего возвращения.

Наблюдая за недоумением на лице воина, Лукьян даже стал жалеть его, но времени толком объяснять не было. К тому же он считал лишним что-то вообще объяснять. Важно было внушить ему мысль о наивысшей секретности происходящего.

— Можно вопрос, — спросил он как ни в чем не бывало, — Кто такой Кимхе?

— Это зануда по-асшекски, — усмехнулся цесаревич.

Капитан ничего не понял и Лукьян уже подумывал сказать что-то едкое по поводу его глупого выражения лица, но решил оставить офицера. Все-таки он был из того честного рода людей, которые просто не мыслили интригами. Тот больше не рискнул задавать вопросы.

Старик шел крайне медленно, постукивая палкой и останавливаясь то там то здесь, чтобы поздороваться, и преследовать его не составило труда.

— Этот дед вообще знает куда ведет нас? И ведет ли вообще? — Давлад недовольно прошипел Лукьяну в ухо, глядя на ослепительное солнце, что выползло из-за верхушек домов, поливая жаром все вокруг. — И откуда вы знали что сказать?

— От дяди, конечно, — тяжело вздохнул Лукьян, начиная уставать от бесконечных вопросов капитана конвоя. — Весь дворец выстроен на заговорах и шпионаже. Я думал, ты уже понял это.

Офицер нахмурился, глядя как старик снова остановился, чтобы поболтать с местным рыбаком, который энергично размахивал руками в сторону торговцев, что начали заполнять прилавки. Их голоса смятыми криками доносились до цесаревича.

— Ты слышал о побеге из севградской тюрьмы? — спросил он сдавленным шепотом и осмотрелся по сторонам.

Рыжий кот сидел на ступенях крыльца, вылизывая помятый бок, в остальном — никого.

— Да. В трактире на окраинах Тавросграда, — мечтательно произнес Давлад, вспоминая небольшое здание укрытое в тени столетних деревьев. — Помните мы заходили туда промочить горло?

— Что думаешь? — отрезал цесаревич.

— Раз вы обязали меня говорить правду отныне, что ж. — Давлад едва шевелил губами и постоянно дергался. — Я думаю, тюремщики не виноваты. В смысле если там и вправду был Тёмный, тогда у них не было шансов. Я хочу сказать, что, — он судорожно огляделся по сторонам и перешел на шепот, — там были еще и инквизиторы, но что-то их не собираются казнить.

Цесаревич внимательно посмотрел на человека, который буквально недавно поклялся следовать за ним во что бы то ни стало, чувствуя гордость и ответственность за него. Случись его планам провалиться, то Лукьяна ждет Гавриил, а вот Давлада — смерть.

— Верно, — мягко ответил цесаревич. — А меня тревожит больше как Тёмный прошел от западной границы, через весь север Империи и оказался в одном из восточных городов.

Давлад затих, вспоминая, что он знает или когда-то слышал о способностях Тёмных.

— Я думаю, это не сложно для Темного.

— У Ордена свои способы вычислять их магию, — покачал головой Лукьян. — Что если они знали, что он там или направляется туда, но ничего не сделали?

— Но это же измена. — Давлад сильно удивился такому ходу мыслей. — Орден никогда бы так не поступил. И Ваш старик нырнул вон в тот дом. — Давлад тайком ткнул пальцем в воздух.

Без единого слова цесаревич поспешил следом, капитан — прямо за ним.

Домишко был старым и ничем не отличался от таких же рядом стоящих, с заплесневелыми брёвнами у земли и небольшой клумбой, разбитой прямо под низеньким окошком.

В сенях было темно и пахло старым салом. Плетеный коврик протягивался от порога и дальше в главную комнату дома.

Внутри было просторно печь стояла по левую руку, черный сундук с давнишним потёртостями по правую. Около окна сидела старая женщина в платке и вязала, наклонив изделие к свету. Спицы легонько постукивала одна о другую. Теньк, теньк, теньк.

Старик занял место около печки; он не первый раз там сидел.

— Ваше Высочество, — произнесла старушка больным сиплым голосом, не отрывая белого взгляда от вязания. — Мы ждали вас. Опасения, что вы не найдете дороги — напрасны. Я так и сказала Кимхе, когда он первый раз написал мне, — добавила она и усмехнулась. — Вы так подросли, так возмужали.

Лукьян не слишком удивился, что дядя прислал его сюда. Он знал о способностях сестры своей матери, но видел их лишь раз в жизни. И неудивительно. Иметь асшекских родственников для имперской семьи сейчас было равносильно позору.

— Мой дядя ничего не говорил что вы писали, тетя, — безразлично ответил Лукьян и сделал шаг вперёд.

— Кимхе никогда ничего толком не рассказывал. Это у него от отца, — цокнула она обидчиво и покачала головой. Казалось, она не отрывала взгляда от своего занятия, но и не смотрела на него.

Цесаревич не рассчитывал на подобающий прием, но внутри все неприятно напряглось. Он нахмурился и скривил губы в поисках места для себя. Лавочка с еще одним пестрым ковриком приютила на себе кошку, которая свернулась калачиком и мирно спала, не замечая гостей. Лукьян сморщил нос и остался стоять.

— Я знаю, зачем он прислал вас ко мне, — заговорила наконец тетка. — Я вижу это в ваших глазах.

Лукьян оглянулся на Давлада, который выглядел таким же озадаченным.

— Что?

— Вы на перепутье, молодой человек. Вам хочется пойти правильной дорогой, но это невозможно, а обходы вам претят. — Она опустила вязку и с мечтательной улыбкой посмотрела в окошко. — Я помню вас совсем мальчиком. Кимхе привозил вас, когда вам было шесть лет. Такого смышленого взгляда я никогда не видела у ребенка.

Старуха тяжело вздохнула и отложила в сторону свое занятие, задрала голову и закрыла глаза точно вздремнуть собралась, а затем ее лицо изменилось, приняв трупный вид. Черные лоскуты силы Пустоты поползли по ее рукам и лицу. Глаза провалились в череп, а когда она заговорила, то голос стал надрывистым, больным. Давлад решительно вскинул руку и вышел вперед, закрывая цесаревича от Темной. Вторую он положил на рукоять меча.

— Одноглазый, белый, безумный. Смерти все равно, а тебе нет, — медленно проговорила она, ее губы едва шевелились.

— Что с фортом Легой? — волновался Лукьян, отталкивая капитана от себя.

Старуха повернула голову и вытаращилась беспросветно черными глазницами. Ее взор коснулся лица Давлада. Скулы напряженно выступали, а брови сводились в одну хмурую линию.

— Твой брат давно гуляет во тьме. Раньше он вспоминал и звал тебя по имени. Теперь это в прошлом.

Лицо Давлада вытянулось и побелело, а рука закрывающая престолонаследника начала устало скользить вниз. Лукьян воспользовался этим и подошел вплотную к старухе, без страха глядя в бездонные дыры на морщинистом лице.

— Вы что-то видите в Легое? Что я там найду? — яростно требовал он.

Выпученные глаза Темной казалось вот-вот выпрыгнут из глазниц. Она выглядела безрассудной, жуткой. Цесаревич отпрянул назад и сник, чувствуя как его тело немело, как все его инстинкты говорили бежать, прятаться словно смерть была рядом.

— Легой не конец пути, — ответила она тяжелым свистом. Каждое слово давалось ей с трудом. — Вы двинетесь дальше, но уже как Император.

Сила Пустоты поглотила ее и начала будто черными языками растекаться по креслу.

— Дальше? — Лукьян допытывался, присев перед ней, отчаянно желая услышать больше. — В Асшексию, тетя?!

Недолго думая Давлад схватил цесаревича и начал тащить его назад, прочь от черноты и обезумевшей тетки. Старушка же зажмурилась и прижала ладони к вискам, а затем начала раскачиваться назад и вперёд, проговаривая слова в такт своему ритму. Черный дым стекал из ее глаз точно кровь и, по-видимому, приносил ей тяжкие страдания. Когда она заговорила, ее голос дрожал, будто кто-то вынуждал произносить слова против ее доброй воли.

— Безликий ходит там и здесь,

Не виден он, но всегда есть.

Лицом без глаз он что-то ищет;

Покоя нет Ему нигде,

Но лишь с тобой беседу сыщет,

Как неизбежно быть беде.

Она начала повторять слова заново, но вышла сумятица. Слова терялись, строки путались. Лукьян хотел остановить ее и даже протянул руки, но старик окликнул его. Давладу не нужно было говорить дважды. Он положил руки на плечи Лукьяна и без труда оттащил его к выходу. Цесаревич не сопротивлялся, но не мог отделаться от мысли, что он мог бы узнать чуть больше.

— Лицом без глаз, лицом без глаз, — повторяла старушка как безумная, иногда прерываясь смехом иногда переходя на шепот.

— Вам лучше уйти, — тихо сказал старик и махнул рукой. — Сейчас же!

Лукьян кинул обеспокоенный взгляд на тетку, которая все еще дрожала и мямлила себе под нос:

— ...быть беде, быть беде, быть беде...

— Идите! — рявкнул старик и подошел к Темной.

Они ушли с чувством нарастающего беспокойства и некоторое время молча шли в направлении таверны, каждый в своих мыслях.

— Что дальше? — наконец спросил Давлад, когда они проходили мимо той самой бочки с водой, где останавливался старик.

— Я ничего не понял, — признался цесаревич и цокнул. — Зачем дядя хотел, чтобы я поговорил с ней? Ради нелепого предсказания?

— Может ваш дядя ошибся? — пожал плечами Давлад.

— Безумный, белый, одноглазый, — повторил цесаревич, не слушая капитана. — Это вообще к чему?

Они вышли на рынок. Люди неспешно прогуливались от лавки к лавке, болтая, торгуясь, а кое-где даже покупая товары. Шум и сумятица стали отличным прикрытием для их разговора.

— Что вообще эта старуха тут делает? Разве… — Давлад замолк, поравнялся с цесаревичем и перешел на шепот. — Разве Темные не изгнаны из Империи?

Это был еще один вопрос без ответа. У Лукьяна вена на виске начала нервно подергиваться от всех бурлящих новостей.

— “Дальше, но как Император”, — пробубнил он. — Что она имела в виду? Что мой отец умрет? Или что будет переворот?

Дед с мешком капусты на горбе выбрал этот самый момент, чтобы развернуться, чуть не угодив цесаревичу в лицо. Давлад успел как раз вовремя.

— Давайте вернемся и потребуем объяснений, — сурово отозвался капитан, оборачиваясь и скалясь на нерасторопного старика.

— Нет. Возможно дядя хотел, чтобы я ее увидел не из-за глупых предсказаний.

— Ваш дядя не ищет легкий путей, — усмехнулся Давлад, но тут же осекся и нахмурился, посчитав смешок про министра неуместным. Но Лукьян, казалось, не сильно обиделся.

— Дядя не любит обращать внимание на очевидное.

Цесаревич прекрасно знал эту особенность и очень любил. То ли из-за страха быть виноватым, если вдруг престолонаследник сделает неверные выводы, то ли из-за глубоких нравственных соображений, но Воррал никогда не давал прямых наставлений не будучи уверенным в своей правоте. Лидер Светлого Ордена вполне заслуженно подметил, что министр “играет не последнюю роль в воспитании престолонаследника”, и, пусть открыто и не говорил, но ненавидел его за это.

— Почему вы назвали эту старуху тетей? И откуда вы знаете как зануда по-асшекски? — Давлад задавал вопросы, с осторожностью подбирая слова, понимая что узнает секреты императорской семьи.

Лукьян остановился и погрустнел. Горькие воспоминания о доме, о презрении отца наполнили душу. Он поднял взгляд на капитана, но не увидел алчного любопытства.

— Ты не знал, что моя мать из Асшексии?

Давлад помотал головой. На самом деле он никогда и не задумывался о происхождении членов императорской семьи. В его понимании эти люди были на порядок другой выше остальных и поэтому, дурные мысли о них были просто-напросто непростительны.

— Да, — вздохнул Лукьян, предаваясь печали в полной мере. — Это была попытка сгладить острые углы. Страны были на грани войны и такой союз должен был примирить их. Но Асшексы восприняли этот брак как еще одну попытку подмять их страну под молот Империи и взбунтовались. Война началась через год после свадьбы.

— Да, это я знаю, — понурил голову капитан.

— Национальность моей матери никогда и нигде не упоминается. А после того как моя сестра уехала в Муритию, то посчитали что и государыня оттуда.

Они дошли до таверны, но цесаревич не торопился заходить внутрь.

— У тебя есть брат? — спросил Лукьян, вспоминая слова тетки.

— Был. Он изгнан. — Давлад ответил сразу же и нарочито холодно, но его скулы вытянулись в струну и он начал избегать прямого взгляда.

— Изгнан? За что?

— Когда ему было шесть, Тёмный дар пришел к нему. Позже пришли из Светлого Ордена и забрали его, — рассказал Давлад с открытым презрением, хотя всё ещё пытался сделать лицо обычным. — Я слышал их изгоняют из Империи, — добавил он с насмешкой.

Лукьян удивился манере с которой он говорил о потерянном младшем брате, потому как сам имел старшую сестру и знал, что она искренне любит его.

— Ты не искал его?

— Зачем? — вспылил Давлад. — Вы же знаете, что эти подонки могут! Посмотрите на тех троих из Севграда, на Легой, на Империю!

Гнойная старая обида стояла за этим рассказом и Лукьяну не захотелось продолжать.

— Я понял. Пойдем внутрь.

Чарующие ароматы пирога ударили по носу как только они открыли дверь. Посетители понемногу наполняли таверну и хозяйка заведения с видом гордой птицы следила за порядком. Она заулыбалась увидев Давлада, а он вежливо поклонился. Эзрад, Айко и Савел сидели за столиком в тени угла и выглядели мрачнее тучи.

— Где вы были? — пробасил Эзрад и с упреком глянул на капитана. — Давлад как ты мог...

— Неважно, — перебил его Лукьян. — Нам придется задержаться здесь еще на день или два.

Любопытная мысль мелькнула в голове цесаревича и он задумчиво посмотрел на своих людей.

— Вы слышали кого-нибудь, кого звали бы белый, одноглазый или безумный?

— Хах! Мой дед отлично подошел бы, — усмехнулся молодой Айко, озарив всех крупными белыми зубами.

— Это как-то связано с убийцами из Севграда? — спросил Эзрад тихим голосом.

— Я сейчас, — кивнул Давлад и поднялся. Хозяйка таверны продолжала смотреть в их сторону.

— Мы полдня проторчали тут. Всякого наслушались, — недовольно ответил Савел.

— И что с ними?

Цесаревич сел спиной к стене, и окинул подозрительным взглядом весь зал. Никто не смотрел в их сторону.

— Ну один из троицы с белыми волосами, как я понимаю. Причем он не старик. Я слышал, как девушки обсуждали это. — Айко посмотрел куда-то вдаль, очевидно вспоминая как выглядели те самые девушки.

— Их повезут в Литари?

— Да. Но сначала вечером соберут зевак и инквизиторы прочитают проповедь, — сердито произнес Савел.

“Смерти все равно, а тебе нет”. Лукьян продолжал пересказывать про себя фразы в надежде открыть утаенный смысл. Он был уверен, что что-то упустил.

Через некоторое время появился Давлад с пятью большими кружками медовухи и здоровенным мясным пирогом, который он принес на второй заход.

— Жура сказала, что думала мы уже уезжаем, поэтому приготовила нам пирог в дорогу, — сообщил он со счастливым лицом.

— Кажется тебе перепадет сегодня, — едко хихикнул Айко.

Обстановка располагала к веселью и шумным разговорам ни о чем, и все с радостью воспользовались столь редкой возможностью. Лукьян же, погруженный в свои мысли, не говорил и не слушал, некоторое время.

— Мне нужно на эту проповедь, — заявил он внезапно.

Давлад застыл с куском пирога в руках, улыбка медленно сползала с лица Айко, а Эзрад поперхнулся. Савел решил взять гнев цесаревича на себя:

— Разве мы не должны сидеть тихо пока не отправимся в Межгорье?

— Если завтра заключенных увезут в столицу и я так и не узнаю зачем тетка говорила о них. Должна быть причина. Я хочу ее знать.

Трое воинов с недоумением посмотрели на Лукьяна.

— Разумеется. — Давлад поднялся. — Я узнаю у Журы о проповеди.

Никто из оставшихся не говорил, предпочитая доедать в полной тишине.

— Что если нас узнают? Наше прикрытие пробудет тут три дня, потом исчезнет.

Лукьян забыл о тех четырех людях, кто будет играть роль престолонаследника и его сопровождения, пока они тайком покидают Тавросград, но убедил всех что они успеют, что после проповеди им только и останется что сбежать из города под покровом ночи.

Около семи часов по городским часам на главной площади начали бить в колокол. Жура начала всех выгонять из своей таверны. Люди нехотя собирались и уговаривали хозяйку смилостивиться.

— Чтоб мне потом эти фанатики тут двери вышибали? Шас! А ну пошли все отсюда! В моей таверне никого не будет!

Её племянница, юная девушка которую они видели утром, собралась с ней. Но хозяйка таверны отказалась её брать, велела закрыть заведение, сидеть как мышь и не попадаться на глаза смотрителям.

— Они вправду буду вышибать двери если кто-то не пойдет на проповедь? — с удивлением спросил Лукьян, когда уже выдвинулись на главную площадь.

Лукьян редко сталкивался с инквизицией лицом к лицу. Они отчитывались перед Орденом и дела других канцелярий их мало волновали. Да и в императорском дворце присутствовали только высшие чины инквизиции и они уж точно никогда никаких проповедей не читали.

Алый свет заливал главную площадь Тавросграда, где уже собралась добрая половина города. Поверх старых украшений на Огневицу были наспех навешанные черные флаги инквизиции с белой ладонью посередине. Толпа стояла перед помостом с тремя пузатыми колодками, которые ожидали своих новых гостей.

Цесаревич с конвоем без труда влились в пёструю жужжащую массу. Отовсюду слышалась разношёрстная болтовня о насущных проблемах. Кто жаловался на отсутствие дождя в начало посевного сезона, кто на повышенный сбор на урожай в этом году, кто на несправедливость власти и ещё Пустота знает что. Лукьян сначала вслушивался, стараясь уловить общую суть проблемы. Беда была в том, что жалоб было так много, он не знал кого слушать в первую очередь.

Ясно было одно, что людей нисколько не беспокоила судьба несправедливо осужденных и вся эта проповедь — чушь инквизиторская. Пусть и последние слова люди скорее шептали соседу в ухо, чем орали на всю площадь.

Давлад стоял прямо за спиной цесаревича, Эзрад чуть дальше, Айко и Савел где-то в стороне. Цесаревич же был уверен, что никто не нападет на простого сына торговца. Его больше беспокоила предстоящая проповедь.

Толпа притихла и люди развернули головы в направлении помоста, куда троих бедолаг только, что выволокли инквизиторы. Их белые маски переливались разными оттенками красного под лучами заходящего солнца. Заключённых одного за другим заковывали лицом к страждущей толпе.

Лицо первого было синим и распухшим с одной стороны и окровавленным с другой. Белые, как первый снежок поздней осенью, волосы покрывала грязь и запекшаяся кровь. Ему досталось больше всех. Второй — старик с лицом испещренным следами от старых ран, полученных в битве за Империю, и потерянным глазом, склеенным уродливым шрамом, который не прикрывала никакая материя. Третий выглядел самым целым, но его лицо было искорёжено ужасом происходящего. Он рыдал вполголоса, сопли и слезы текли по его щекам.

Цесаревич обомлел на месте, выпучил глаза и безвольно открыл рот.

— Ты видишь это? — выдохнул он. — Белый, одноглазый и безумный.

Давлад не был так впечатлен. Он продолжал нервно оглядываться по сторонам, выискивая тех, кто мог кидать дотошные взгляды в их сторону.

— Думаете старуха права была?

Волна трепещущего откровения пронеслась по телу Лукьяна, открывая все двери и отвечая на все вопросы. Пусть он и не знал, откуда дядя мог всё это знать, но Лукьяну казалось, что он начинал понимать смысл произошедшего. Он должен был пройти весь этот путь, чтобы узнать лично. Но что? Всё тело цесаревича дрожало от неподдельного интереса. Он глядел во все глаза на помост и с нетерпением ждал начала, уверенный, что сейчас сложится еще один кусочек головоломки, приближающий его к истинному знанию.

Вперед на широкое обозрение публики вышел старший инквизитор. Это видно было по темно-бордовому мундиру и надменному выражению лица. Маску он не стал надевать, показывая строгость профиля и искреннее презрение к преступникам. Он подошел к самому краю и вытянул руку вперед, призывая к молчанию, а затем заговорил зычным, тяжелым голосом:

— Жители Тавросграда! Все слышали о несчастье, что случилось в братском Севграде. Преступление, для которого одна мера наказания — смерть! — Указательный палец инквизитора остервенело бросился в сторону заключенных. — Эти трое забыли что есть честь, совесть и долг перед людьми великой Империи. Они вольно и с радостью кинулись в объятия Пустоты, зачарованные силой которую она предлагает. Разрушив при этом, порядок, мир и благополучие жителей северного города.

Беловолосый арестант резко вскинул голову и начал орать из последних сил, криком человека доведенного до отчаяния.

— Ничего мы не делали! Тёмный! Там был Тёмный! Это он!

Его голос сорвался и потух, а голова сникла. Возможно он жалел о своем порыве. Инквизитор ничего не говорил и даже не забеспокоился, холодно и уверенно наблюдая, как тот надрывает душу. Толпа начала перешептываться, всецело осуждая несчастного узника.

От общей волны порицания Лукьян нахмурился. Тень воспоминаний мелькнула и образ Наны встал перед лицом цесаревича. Подробности произошедшего описать он конечно же не смог бы. Чтобы он сделал, окажись на месте беловолосого заключенного? Вероятно тоже орал о вине Темных, закапывая себя еще глубже.

— Темный, — продолжил инквизитор все с тем же ледяным высокомерием, — лишь проводник силы, инструмент в руках Безликого. Именно Безликий приходит во снах и в молитвах слабых духом слышен его шепот. Он вечен, и бесконечен. Он был до нас и будет после нас. — Остервенение ощущалось в его голосе. — Он — бог спросите вы? И я отвечу: Нет! Поскольку может ли бог заставить вас убить невинного ребенка? Может ли бог даровать вам силу, что способна в мгновение ока стирать сотни жизней? Может ли бог звать вас в Пустоту, Бездну, живого в мертвый мир? Нет!

Его голос разносился по всей площади и отскакивал от ближайших домов. Лукьян никогда не задумывался насколько фанатичны инквизиторы. Это все Гавриил. Инквизиция появилась совсем недавно, но за это время получила власть и влияние над другими канцеляриями.

— Тот кто подвергнут его влиянию, опьянен алчностью и незнанием меры. Жаждущий хаоса станет легкой добычей для его деяний, — предостерегал инквизитор с оскалом на лице, а затем развернулся к заключенным.

— Умерь свои аппетиты, положи руки на плуг. Даже самая грязная работа спасет от происков его длинных рук. Иначе станешь потерянной душой пустого мира, куклой в руках хищной силы, ты разрушишь свой дом и семью сам того не ведая, положишь руки на горло своего дитя. Великое Зло живет рядом с нами, смотрит, следит и ждет, когда мы оступимся. — Инквизитор повернулся к бывшим смотрителям тюрьмы.

— Каетесь ли вы в содеянном?

Тот поднял голову; часть его лица была синей. — Не видел я Безликого, и Бездны не видел, — сказал он сломленным голосом. — Лишь глаза, черные глаза…

Он опустил голову и стиснул челюсти, но слезы все равно лились по щекам. Лицо инквизитора засияло скрытым удовлетворением, грудь гордо вздымалась вперед. Это задело старика, и как только инквизитор подошел к нему, он скривился настолько насколько скованные руки позволяли и плюнул ему под ноги.

— Собака инквизиторская!

Последний ничего не сказал и не смог бы; его человеческое достоинство уничтожили уже очень давно.

— Тьма поглотила ваши души безвозвратно. Для таких, как вы нет искупления, — заключил инквизитор и вытянулся в полный рост, изображая смиренного праведника. Теперь ни у кого не возникало сомнений, что эти трое виновны. — Пусть деяния этих троих станут назиданием. Знайте, что тьма Пустоты ближе, чем вам кажется. Только молитва, постоянное осознание зла и…

— Теперь мне все ясно, — шепнул Лукьян и покачал головой.

— Нам пора? — с надеждой спросил Давлад в ухо цесаревича и потянул его за плечо.

— Мы должны поговорить с ними. Тут явно дело нечисто.

Давлад не ответил, лишь с сожалением глянул в сторону помоста, куда уже вышел каратель с кнутом в широкой ладони.

— Уходим? — Айко вынырнул из толпы, закрывая цесаревича от вида расправы.

Послышался свист кнута и первые истошные крики.

— Давлад, подожди, — покачал головой цесаревич, не замечая как он и Айко ведут его прочь с площади.

Снова послышались вопли. Давлад поежился и Айко старался не смотреть, но цесаревич, казался, непроницаемым для сочувствия.

— “Смерти все равно, а тебе нет?” Помнишь, что она сказала?

— Разве это имеет значение? — покачал головой Давлад.

— Разумеется. Если дядя послал меня сюда значит он что-то знал. В таверне я слышал как двое говорили о Темном в севградской тюрьме. Если так, то у этих троих бедолаг не было шансов. — Лукьян протараторил все на одном дыхании в попытках достучаться до капитана. — Подумай. Что Темному делать в забытом Севграде? Зачем арестованных тащить в Литари да еще и пороть на каждой площади? Светлый Орден явно приложил к этому руку, а теперь они пытаются все загладить, свалив вину на кого попало. Слишком много совпадений.

— Ваше Высочество, — вклинился Эзрад, — разве мы не должны двигаться в Легой? — Его серьезный тон предполагал немедленного ответа, но цесаревич разве что вскользь глянул на офицера.

— “Одноглазый, белый, безумный. Смерти все равно”. Все сходится! Мы должны поговорить с ними, — повторил он настойчивее. — Они точно что-то знают, то чего не должны знать. — Цесаревич ни на секунду не сбавлял напора, говоря каждую фразу с абсолютной уверенностью, и тут же последовала буря негодования.

— Но, Лукьян!

— Вы хотите поговорить с убийцами?

— Что?!

Лукьян стиснул зубы и строго заглянул офицерам в глаза, пытаясь подавить их сомнения авторитетом. Никто не говорил и держал свои возражения при себе. Лишь Эзрад нашел, что ответить.

— Ваше Высочество, вы с ума сошли? — бесцеремонно заявил он. — Они под защитой инквизиции. Мало того что мы раскроем себя, так еще и влезем в дела Ордена. Даже вашего положения будет недостаточно, чтобы выкрутиться из этого. Что Император сделает, когда узнает?

Давлад сурово сдвинул брови, но предпочел все же выслушать товарища..

— Да, Эзрад! Я понял. Спасибо, — устало проговорил цесаревич, не глядя на воина.

— Нам нужна помощь, — обреченно вздохнул Айко.

— Нам нужна помощь людей, чьи таланты наказываются и пресекаются, — поправил его Лукьян.

— Тогда нам нужен Земнов, — довольно вспыхнул Айко. Его глаза горели голубым пламенем озорства словно все эти действия за спиной власти доставляли ему неоспоримую радость.

— Кто это? — Брови Лукьяна приподнялись и он озадаченно посмотрел на улыбчивого парня.

— Подонок, не стоящий вашего внимания, Ваше Высочество. — Эзрад закатил глаза и сдавил челюсти, с ненавистью глядя на молодого. — Зачем ты вообще его упомянул?

— Ты слышал Его Высочество? — Айко почти смеялся.

— Да, но Земнов — редкостная скотина, он запросил с нас двойную плату хотя была договоренность. К тому же он из Асшексии, а там все ублюдки. — Эзрад всерьез закипал. Его тяжелый обычно спокойный голос превращался в рычание голодного медведя.

— Хватит! Прекратите! — рявкнул цесаревич. Его грудь вздымалась и опускалась, а руки сами собой сжались в кулаки. Ему не приходилось раньше решать что-то криком.

Толпа начала разбредаться в разные стороны, мешая им продолжить разговор. Люди уходили с площади, обходили их стороной и толкались, не забыв при этом отпустить какую-нибудь брань.

Указательным пальцем Лукьян поманил Айко и зашагал прочь, растворяясь в потоке толпы.

— Где найти этого Земнова? — прошипел цесаревич сквозь зубы.

— В трущобах насколько я знаю, — ответил парень шепотом, наклоняясь как можно ближе к уху Лукьяна. — Его люди помогли нам отбиться от преследования и дали эту одежду, но Земнов попросил двойную плату за то что преследователей якобы было больше, поэтому Эзрад и недоволен.

Остальные три офицера шли прямо за ними. Верхняя губа Эзрада подергивалась от негодования, а глазами он впивался в спину Айко. Он никогда и подумать не мог, что такой прохвост как Айко сможет заслужить расположения Его Высочества. Однако шум толпы съедал любые разговоры, поэтому у него не получилось бы хоть что-то услышать, отчего злоба только усиливалась.

Они вышли на рынок, где были только сегодня утром. Цесаревич остановился и вздохнул. Добрые порывы Эзрада, пусть и высказанные в не совсем подобающей форме, пробудили в нем совесть, которую он долгое время не замечал, и он засомневался в себе. Что если это ошибка? Что если эти тюремщики окажутся бесполезными? “Я хотя бы спасу трех невиновных, — тешил он сам себя”. Что делать с ними после того как они исчерпают свою пользу он старался вообще не думать, по крайне мере до разговора с этим Земновым.

Давлад догнал их вскоре.

— Я велел Эзраду поговорить с Савелом и посвятить в наши планы. Они будут ждать в “кошке”.

— Он настроит Савела против нас, — возмутился Айко и вскинул руку.

— Нет никаких “нас” и “их”, мы все вместе, — успокаивал его Давлад, но за поддержкой искоса посмотрел на Лукьяна.

— Естественно. Но я поговорю с ними позже, когда у нас будет больше времени.

Игла вины залезла под ногти Лукьяну, внушая мысль о его бездарном руководстве. Восемь дней в пути и уже раскол в их крохотном отряде. Айко всё ещё сомневался и хмурил брови, но больше не пререкался.

— Я знаю трущобы, — заверил он, когда они уже выдвинулись. Его люди найдут нас как только мы там появимся.

Трущобами в Тавросграде называли старый район города, где дома были настроены друг на друге как заплатки на залатанном кафтане. Рыбацкое дело, кожевенные мастерские, красильни и прочие грязные и дурно пахнущие ремёсла потихоньку вынесли всю элиту города в более приличные и приятные районы, тогда как простым смертным достались трущобы. Городская стража редко сюда заходила, поэтому район быстро обрел своих среди воров, убийц и прочего сброда.

— Земнов — торговец табака в лавке, но на самом деле он наводчик, знает кучу всего и его люди повсюду. Конечно и услуги не дёшевы.

— Нас уже заметили, — буркнул Лукьян и кивнул в сторону парнишки лет тринадцати.

Паренёк подпрыгнул когда все трое уставились на него и быстро зашагал вдоль по улице.

— Мне это не нравится, — шепнул Давлад, глазея на нищенку, сжавшей руку в кулак как только тот глянул в ее сторону.

— Просто не лезь на рожон и все будет хорошо, — сказал Айко, который был куда спокойней, чем капитан. Он шел впереди группы и старался не потерять мальчишку из виду.

— Это трущобы, вам не стоит здесь быть.

— Почему? — Лукьян глянул в серые глаза полные беспокойства. — Думаешь я упаду в обморок или у меня пойдет кровь из глаз при виде нищеты и грязи?

Офицер промямлил что-то вроде “я не имел это ввиду”.

Босоногий юноша ждал их под вывеской с черной надписью “Табак” и кивнул в сторону лестницы, ведущий на цокольный этаж, а затем скрылся за углом здания.

Айко ринулся к лестнице, но Давлад схватил его за плечо.

Ты останешься здесь.С чего бы?

Давлад вытянул губы в нитку, но цесаревич лично вступился за капитана.

Так будет лучше. Дай знать если что-то случится.

Лукьян призадумался на мгновение, а затем последовал указанному пути, чтобы оказаться в крохотной плохо освещенной комнате, большую часть которой занимала стойка с различными видами курительных приборов и табака. За ней еле виднелась арка с зелеными бусами, свисавшими почти до пола. Противоположную стену занимал сервант с покосившимися дверками и множеством стеклянных пустых ящичков.

Некоторое время они вдвоем стояли, наблюдая столетнюю пыль в солнечных лучах, которые чудом умудрялись просачиваться сквозь грязь на высоких окнах. Послышались шаги и коренастый мужчина с большим животом, почти как у Воррала, появился из-за арки.

— Добрый дэн, — приветливо разразился незнакомец, нарочито улыбаясь шире чем надо. — Чем могу быть полэзэн? — Толстяк протянул массивную руку с тремя золотыми кольцами на коротких пальцах.

Было ясно почему Эзрад невзлюбил торговца. В нем было столько всего отталкивающего. Да и “экали” так сильно только асшексы.

Лукьян представился в ответ и пожал руку Земнова, ощутив как его пальцы вдавливаются в блестящий металл, а Давлад поежился от резкого иностранного акцента.

Здравствуйте. Возможно вы меня не знаете, но именно мне вы помогли скрыться от нежелательных глаз и я бы хотел поблагодарить вас лично.

Торговец с подозрением сузил глаза, разглядывая имперцев поочередно.

— Давайть поднимэмся навэрх, вы навэрняка хотить чэго-нибудь выпить.

Земнов провел их через арку в темный коридор, и дальше по узкой лестнице в небольшой кабинет с бордовыми шторами, обрамлявшими широкое грязное окно, через которое лился скудный вечерний свет. Стол хозяина хранил много бумаг, расчетных книг и чопорный письменный набор.

— Прошу, — сказал он, указывая на два стула подле его рабочего места, а затем прошел к серванту и достал графин с вином.

— Прэслэдование в наши дэнь нэ рэдкость. Я знаю о чём говорю. Мэня самого частенько отвлекают от работы по всяким мелочам, и только потому что я иностранец.

Лукьян изобразил понимающую улыбку, представляя какие откаты Земнов дает городской страже.

— Мне очэнь приятно что вы лично решить поблагодарить мэня. Можэт нэкоторым кажется что это пустяк, но мой работа очень важна и опасна. — С гордостью заявил он чуть приподнимая бокал.

— Верно, — холодно ответил цесаревич. — Но ваши знания могу спасти кому-то свободу или даже жизнь.

— Если это так я буду счастлив помочь.

Лукьян не сразу прервал молчание, отпил немного вина и поднял голубые глаза на Земнова.

— Помогите мне вызволить тюремщиков несправедливо осужденных за беспорядки в Севграде.

По лицу торговца поползла недобрая улыбочка. Он прекрасно понимал, что просит человек сидящий прямо перед ним, и, более того знал, что он получит за это.

— Беспорядки... Юг беспорядки, запад беспорядки тепэрь и сэвер.

— Вы много знаете, — холодно сказал цесаревич, наблюдая за довольным пухлым лицом Земнова.

— Я живу знанием! Знание — сила! — воскликнул он и глухо засмеялся, сузив ехидные алчные глаза. — Так говорят в Асшексии.

Лукьяна раздражало, что его просьба предоставляет жалкому торговцу из Тавросграда такую огромную возможность, и что этот самый торговец тоже прекрасно понимает выгодность своего положения.

— Что ж, следуя вашему примеру мне тоже нужны знания, и я уверен, что смогу получить их от тех заключенных, — продолжил Лукьян и отпил еще вина.

— Вытащить всэх будет вэсьма нэпросто. Да и корабль вам нужэн доплыть до Мэжгорья. — Улыбка стерлась с лица Земнова, а сам принял серьезный деловой вид.

— Я заплачу вам за все неудобства. Напишите моему дяде в Литари, я уверен он сможет стать гарантом нашей сделки.

— Вы на удивлэниэ сговорчивый чэловэк, — проговорил Земнов с подозрением и прищурил глаза словно пытаясь найти следы лжи в молодых чертах престолонаследника. — Я слышал так много нэхорошего про вас, что сэчас меня просто удивляэт ваша чэстность и разумность.

Земнов злобно оголил четыре зуба, хотя в его картине мира, это была вежливая улыбка. В другой обстановке Лукьян бы непременно разузнал, откуда у его собеседника сложилось такое мнение, но сейчас он был уверен, что Земнов врет и говорит хорошее лишь за тем, чтобы породить у Лукьяна желание оправдывать эти добрые слова.

— Рад что мы поняли друг друга. Времени мало заключенных завтра увезут в Литари и действовать надо быстро. К сожалению я не могу рисковать своими людьми, уверен вы понимаете, — добавил он и кивнул несколько раз, ожидая что Земнов согласится.

— Мой человэк один, а узников трое. К сожалению ему нужна помощь. — Он сделал паузу и остановил свой взгляд на Давладе, который до сих пор молчал. — Он проведёт и все сдэлает, но вывести их не так просто.

— Я готов помочь, — сказал Давлад и выкатил грудь колесом.

— Истинный воин Империи!

Недовольство Лукьяна трудно было скрыть за тонкими губами, но он пытался. Давлад все же был воином и мог рассчитать свои силы.

Некоторое время Земнов и Лукьян решали вопросы отступления. Чуть больше занял момент расплаты. Земнов настаивал на разрешение на торговлю в Литари, но цесаревич не сильно хотел пускать его в столицу. Осознав что Земнов ждал этого момента всю жизнь, он уступил скрепя сердце. В конце концов, он не знал, выгорит это дело или нет.

Корабль найти не составило проблем, поскольку некоторые корабли Земнова ждали отправления со дня на день.

В конце концов было решено что Лукьян с остальными офицерами будет ждать на причале, а Давлад поможет освободить заключенных и доведет от городской тюрьмы до корабля.

Путь не близкий, — заметил Айко когда они уже направлялись к месту отправления. — Может мне помочь ему?Лад умелый воин. Да и что вам колготится-то вшестером.

Глубоко за полночь Лукьян в компании Эзрада и Савела стояли в тени здания, скрывая себя полностью от случайных рыскающих глаз. Айко все выпросился пойти навстречу Давладу.

Молодой еще, не может усидеть, — ворчал Эзрад, который в отсутствие Давлада становился капитаном. Собственно говоря с его подачи и легкого кивка Савела, Айко и ушмыгнул.Лукьян не мог избавиться от нарастающего чувства беспокойства. Едва ли он верил что вообще можно зайти в инквизицию посреди ночи и выкрасть заключенных. И хотя Земнов заверил его в обратном, тревога Лукьяна не унималась.

Около берега реки ютились несколько судов в том числе и их барка, груженная лесом, мешками с зерном и прошлогодними овощами.

Ущербность судна, вонь и связь с разбойниками поспособствовали возникновению трещин в решении цесаревича спасти заключенных, хоть он этого не показывал.

Наконец, показались какие-то тени и все замерли. Лоцман даже сопеть перестал. Две фигуры стремительно приближались тогда как две другие были чуть поодаль.

Почему четверо? — Эзрад задал вопрос вслух, который у всех был на уме.Беловолосый узник первым добрался до корабля. Его руки все ещё были скованы и Эзрад помог ему взобраться. Следом пыхтел и проклинал все на свете старик со шрамом вместо глаза.

Айко тащил на себе Давлада, который по какой-то причине не мог стоять ровно.

Айко! Что случилось? Так и знал что что-то пойдет не так. — Эзрад подскочил к соратнику и помог перейти на судно.Где ваш третий? — спокойно спросил Лукьян у старика.Он там остался. Не пошёл.Я позже расскажу, — крикнул Айко, укладывая Давлада на пол.Отчаливаем тогда пока инквизы не появились, — скомандовал Савел.Рыбаки начали потихоньку отталкивать барку от суши и медленно, очень медленно, она вошла в течении реки. и быстро двигалась прочь от Тавросграда.

Простите меня, Ваше…Побереги себя, а! — заорал Айко, сдерживая руками поток крови, пока Эзрад возился с раной.Как зовут? — обратился Лукьян к беловолосому тюремщику.Кельнан, а это Басир, — ткнул он в старика, — спасибо вам кто бы вы не были.Почему третий не пошел с вами?Он не в себе, господин. А после издевательств инквизиции совсем плохо стало.Цесаревич вспомнил, что тетя окрестила его безумным, когда предрекала ему будущее.

Плохо это мягко сказано. Когда Давлад вышел с тремя узниками и каким-то холопом от Земнова все было тихо. Но потом этот чокнутый пырнул Давлада, послал нас в Пустоту и сбежал. Мы едва успели скрыться прежде чем инквизиторы подоспели.Лукьян с горечью посмотрел на офицера. Лицо Давлада было мертвецки белым и даже чуть светилось в темноте ночи. Он уже был без сознания, а большую часть кровотечения удалось остановить.

Все что смог, — покачал головой Эзрад, заметив взгляд цесаревича.Кто вы вообще такие?! — вдруг гаркнул Басир.Повежливее, дед. Тебе жизнь спасли, — взбеленился Айко.А почем мне знать кто вы? Может она и не нужна мне вовсе? Может инквизиторы покажутся бледными девственницами по сравнению с вами?Я цесаревич Лукьян, сын Его Величества и будущий государь. Я спас вас, потому как думаю, что вы были неверно осуждены и что существует заговор Светлого Ордена. Я знаю вы не можете видеть всей картины, но ваше знание того что случилось в Севграде, может стать важным звеном в разгадке.Все рты раскрыли и наступила гробовая тишина. Река тихо журчала, таща на брюхе их барку и утренний ветер холодил жилы.

Глава 13. Змеиное гнездо.

— Что если он никогда не проснётся? — спросила девушка в белом фартуке и миленьком чепце из бежевой тесьмы. — Прошёл уже месяц. Что если однажды он просто умрёт?

— Нет, Полотея, я чувствую в нём жизнь, — ответил совсем юный девичий голосок. — Странно только, что никакой Тёмной силы не прослеживается.

— Он выглядит как скелет, — поморщила нос горничная, глянув на иссушенное лицо Микелы. — Нашли кому доверить человека — Александру.

Девушка подошла к окну, слегка отодвинула штору и пропустила тонюсенький лучик солнца в комнату. Её белые волосы заискрились словно блики на воде в жаркий летний денёк.

— Боюсь всё не так просто. — Она покачала головой. И дело вовсе не в Александре.

— Этот колдун — склизкий тип, — продолжила возмущаться Полотея. — Недаром госпожа запрещает с ним говорить.

Девушка залилась искренним звонким хохотом, но собеседница едва ли обратила внимание на такую смену настроения.

— А тебе бы хотелось? — спросила она сквозь смех.

— Чур тебя, Аззка, — воскликнула Полотея и всплеснула руками. — У него глаза как могилы, чуть глянешь и... — Она широко распахнула глаза и кивнула куда-то вперёд.

— Ладно, пойдём, — сказала Азза, всё ещё хихикая. — Я помогу тебе накрыть на стол. Госпожа сегодня обедает на террасе?

— Да не одна, — сетовала Полотея, — эта придёт!

— Что-то она зачастила.

Послышался хлопок двери и тишина. Некоторое время Микела просто лежал с закрытыми глазами, осознавая что он живой, что именно его уши слышали сейчас это, что голоса не были воспоминанием или видением. Но нет, тишину никто не нарушал, и она даже начала неприятно давить, что и и вынудило Микелу открыть глаза.

Комната была пуста и укутана полумраком от задёрнутых штор, расшитых алыми тюльпанами. Подле кровати ютилась крохотная тумбочка с голубой россыпью незабудок в бронзовой вазе. Цветы наполняли комнату едва уловимым сладковатым ароматом.

Микела приподнял голову, чтобы разглядеть новое пристанище, но вскоре опустил: шея тут же заныла усталостью. Нечто необычное случилось, что заставило его отказаться от второй попытки. Он провёл рукой по одеялу, и подозрения подтвердились. Гладкое постельное бельё — самое настоящее.

Это дало некое представление о том где он сейчас находится. Уж точно не Империя. Империя бы ни за что не положила нарочного на постельное бельё. Их удел грязь и солома.

Но ведь он больше не нарочный. Печальные события в Севграде бледно мерцали на полотне памяти и не вызывали бурю переживаний. После был Новоолотск. Убийства. Кто их не совершал?

Микела тяжело вздохнул и сел на край кровати. Даже такое простое движение заставило его потрудиться. Тягостная разбитость должна была вызывать тревогу, но он улыбался. Значит всё получилось. Значит Александр добрался до границы и нашёл того самого человека, который вылечил его. Теперь Пустота не угрожает вывернуть его наизнанку. Ему следует поблагодарить Тёмного.

Медленно он опустил ноги на холодный пол и, не долго думая, поднялся. Тело нехотя ворочалось при каждом шаге, который приходилось делать на пути к небольшому зеркалу, висящему над расписной чашей.

За то бессознательное время что он успел провести в кровати кожа успела посереть и принять трупный вид. Сквозь неё виднелись нити зеленоватых венок. Иссушенные губы стали одного цвета с кожей, впалые щёки заплыли густой щетиной, а скулы острыми углами обрамляли лицо. Из-за ввалившихся в череп глаз его взгляд стал тяжёлым. Микела покачал головой и отвернулся, не желая больше глядеть на свой едва узнаваемый портрет.

Половину кувшина с водой он осушил, а затем освежил лицо, вылив остатки воды в чашу. Ему захотелось поговорить с кем-нибудь, узнать об этом месте. Он запахнул рясу поплотнее и вышел из комнаты.

Огромный полукруглый холл с серыми мраморными колоннами, которые в лучах рассвета рассыпались серебристыми искрами, был выложен плитками с замысловатым узором, сверкающим бронзовым блеском. Симметрично от центра зияли две широких арки ведущих на балконы, которые купались в лучах восходящего солнца. Холл был пуст и Микела направился к одной из арок в надежде найти живую душу. У него перехватило дыхание от неожиданной картины. С высоты пары десятков метров открывался вид на бесконечные леса, которые серыми или коричневыми кляксами, иногда прерываясь тёмно-зелёными островками сосняка, расплывались так широко как глаз мог коснуться. Порывы весеннего холодного ветра приятно леденили кожу, а кристально-голубое небо завораживало безмятежной синевой.

Это было так странно и приятно заснуть в угрюмом Новоолотске и проснуться весной в чудном месте, что Микела стянул закостенелые скулы в широкой улыбке. Он глубоко вдохнул и подставил лицо солнцу, забыв на мгновения все свои тревоги.

Следующий холл был в два раза меньше и не так ослепительно сиял как предыдущий, но примечательно было не это. Отсюда начиналась череда странных лестниц, половина из которых находились снаружи. После пары пролётов у Микелы возникло навязчивое ощущение, что кто-то скрывается за очередным поворотом, из-за угла наблюдает, как он хватается за грудь и мучается одышкой пытаясь поддерживать скорый темп. Усталость тем временем только нарастала и после третьей лестницы ноги сами стали подкашиваться. Опасаясь с позором рухнуть на землю, Микела прижался затылком к холодной уличной стене, сжал с силой зубы и глаза, и обхватил себя двумя руками, жадно глотая свежий воздух, который при каждом глубоком вдохе раздирал всё нутро.

На его удачу в последнем холле оказалась женщина в длинной рясе, которая крутилась около огромного каменного подоконника, залитого ярким светом. Она натирала его тряпкой и, то и дело макала последнюю в ведро с водой. Подоконник был крайне низким и очевидно использовался ещё и как лавка. С потолка спускался зелёный плющ и с присущей ему алчностью захватывал жилище человека.

Микела не двигался, надеясь что служанка сама его заметит и ему не придётся ничего делать. Так и случилось. Женщина, закончив с окном, хотела перейти к следующему, но заметив его, схватила ведро и умчалась вдоль по коридору и прочь с глаз.

— Стой, — вырвался тихий свист из горла. Микела тоже хотел ускорится, но уже после первой оконной арки, запыхался и перешёл на медленный шаг.

Доковыляв до конца коридора, он вышел как ему казалось на свет, но то был холл, массивный и просторный, подобный таким, в которых ощущаешь себя муравьём. Высоченные своды величественно восседали на мощных колоннах шириной с тысячелетний дуб. Пока Микела созерцал всё это великолепие, другие женщины спешно покидали завораживающее помещение. Их шаги тихим гулом отскакивали от стен, но ему уже было не до них. Он даже про усталость забыл. Этот грандиозный холл пробудил в нём воспоминания, и теперь их облик расходился слабыми кругами по ровной глади его памяти.

Он вспомнил академию, которая тоже находилась в древнем храме Тёмных на юге Империи, своих друзей с кем он спешил на занятия мимо подобных колонн. Звуки их шагов растворялись в огромном пространстве точно также как его сейчас. Микела посильнее сжал челюсти, сдавливая горечь тех лет.

И всё же это был другой храм. В этом на широком постаменте возвышалась статуя человека в длинной мантии и глубоком капюшоне, скрывающем лицо. Из правой руки статуи исходили узорчатые линии, напоминающие тьму Пустоты, когда она вырывается в этот мир. В центре распахнутой левой ладони был вылеплен выпуклый глаз, который таращился на холл и всех мимо проходящих людей. Это был явно изображён Тёмный, но почему глаз? Микела так и стоял около статуи, пытаясь поднять облик из глубин памяти.

— Господин Микела! — послышалось где-то за спиной, — Здравствуйте.

Наличие его имени среди трех слов заставил его чуть повернуть голову. Хмурое выражение Микелы никак не смущало юную незнакомку, которая глядела на него во все глаза, скрывая за ними страх и любопытство. Белые как снег волосы рассыпались по тонким плечам и спине. Она миловидно улыбнулась и сделала маленький шаг вперёд.

— Меня зовут Азза, — приветливо сказала девушка. — Я живу в этом храме.

Он недоверчиво прищурил глаза. Если уж она знала его имя то и всё остальное была знать обязана.

— Где Александр? — Сиплый голос едва отличался от шёпота.

Азза помрачнела в мгновение ока и пожала плечами.

— Я не знаю.

Микела молчал и продолжал пристально глазеть на неё в ожидании новых откровений. Азза неуютно чувствовала себя: потирала ладошки, прятала взгляд и глупо улыбалась. “Она врёт, — думал он”. Если она не спрашивала кто такой Александр, значит не впервый раз слышала это имя.

— Где Александр? — потребовал он.

Его суровый тон не сбил её с толку.

— Давайте я отведу к госпоже! — задорно озвучила она мысль, которая только что мелькнула в голове. — Она хозяйка храма и знает всё обо всех.

Азза сделала пару резвых шагов в направлении другого крыла храма. Тот не был залит светом, робко поглядывал огнями и всё ещё хранил ночную прохладу.

— Утром госпожа обычно на террасе. Она любит свежесть и тень поэтому...

— Что это за место? Откуда ты знаешь Александра? — Микела накинулся на неё как коршун на добычу. Ему было важно получить ответы здесь и сейчас, важно было знать, что всё, что он совершил было не напрасно.

Азза перестала идти и уставилась на него в недоумении.

— Я не то чтобы лично… Я имею ввиду, все знают Александра, — неловко засмеялась она в попытках разрядить обстановку, но увидев каменное выражение лица Микелы тут же осеклась. — Он в хороших отношениях с хозяйкой и Дагила его уважает. В последнее время он зачастил в наш храм и многие начали побаиваться как бы он совсем не остался. Но теперь когда вы здесь, я понимаю зачем всё это было. — Её глаза замерли в одной точке, будто она вспоминала что-то очень неприятное, но теперь наконец осознала причину своих прежних страданий.

Микела съёжил лицо, пытаясь впитать всё, что сказала его новая знакомая. Его терзало любопытство и он отчаянно хотел знать больше.

— Зачем? — спросил Микела, вытаскивая девушку из задумчивости.

— Ради вас, это же очевидно. Я имею ввиду все эти указания и приготовления, моя учёба врачеванию, все эти бедолаги. — Она понурилась. — Не поймите меня неправильно, я знаю как лечить увечья и всё такое, но каналы Пустоты — это другое.

Её голос увял и она печально помотала головой. Микела же, наконец, начал понимать, что она имела ввиду.

— Ты не лечила меня?

— Лечила, — Азза виновато посмотрела на него, — но вашу связь с Пустотой кто-то исправил до меня. И честно говоря, хорошо, что это была не я. Александр правильно сделал, что нашёл другого лекаря. Я бы не смогла так.

— Ты Светлая, — тут же сделал вывод Микела.

— Спасибо, — заулыбалась она.

Микела насупил брови, не понимая причину её улыбки и слова благодарности.

— О, вы в том смысле, что я из Империи? Нет, я вовсе...

Послышался звонкий стук каблуков Азза замолчала, оглядываясь по сторонам в поисках источника этого звука. Изящная фигура девушки плыла к ним навстречу. Ткани колыхались в потоке ветра будто в прозрачном эфире. Светлые блестящие волосы каскадом спускались по её плечам и спине, правильное вытянутое лицо с тонким носиком и подведёнными бровями, которые словно рамки очерчивали суровые тёмно-зелёные глаза.

— О, нет, — шепнула Азза и тяжёло вздохнула.

— Господин Микела, — поэтично выдала незнакомка и ослепила рядом ровных белых зубов. Шлейф нежного аромата гортензии тянулся за ней. — Аззанета, — холодно добавила она и скривила губы. — Вижу тебя совсем не беспокоит, что наш дорогой гость стоит здесь на сквозняке.

— Я собиралась его проводить, — стиснув зубы, оправдывалась Азза.

— Меня зовут Кая, — громко вставила она. — Я прошу прощения за поведение нашей юной Аззы. Я немедленно представлю вас хозяйке храма. Она очень ждёт.

Микела никогда не разговаривал с такими женщинами как Кая, хотя и видел их издалека. Обычно особы из высшего общества уделяли ему столько же внимания сколько обычной мухе — никто её не видит, пока она не начинает жужжать вокруг носа. Он ничуть не смутился, испытав презрение к казалось бы миловидной и приветливой девушке.

— Где Александр? — повторил он вопрос уже новой девушке, гадая сколько ещё женщин живёт в храме.

— Идёмте, — поманила его Кая и указала рукой в сторону выхода, на который ранее уже указывала беловолосая девушка, и замерла.

Микела на секунду подумал, что же случиться, если он откажется следовать за ней и глянул на Аззу, но та лишь губы поджала и еле слышно попрощалась.

Ничего не оставалось как проследовать в тёмный коридор другого крыла храма, за которым следили явно лучше. На стенах вытягивались узорчатые держатели для факелов, а начищенные до блеска полы подмигивали кривым отражением.

— Я не знаю где он, — ответила Кая и замедлилась, заглянув в его потускневшие голубые глаза. — Но я уверяю, Александр не оставил бы вас здесь не будь он трижды уверен, что вы в безопасности.

— Госпожа Кая, я хотел...

Девушка резко дернулась в его сторону и Микела едва успел остановиться. Его грудь замерла в сантиметре от ее открытой ладони.

— Прошу вас, зовите меня просто Кая, мне не нужны формальности. Мы все живём здесь как одна семья.

Девушка излучала приятное тепло будто солнце на закате где-нибудь в Илатии. Она хитро улыбнулась и прошла вперёд, покачивая бёдрами в такт звону каблуков. Золотистые локоны трепетали за её спиной. Микела неосознанно любовался ею как занятной фарфоровой статуэткой.

До массивной дубовой арки оставалось немного и девушка застыла около входа словно скульптура вырезанная из редчайшего дерева. Микела подошёл к ней, снова вдохнув аромат гортензий, и неуверенно заглянул за арку. Кая одобрительно кивнула и предложила войти.

Сразу после входа взору предстала усыпанная цветами терраса, лишённая утренней желтизны, заливающей всё восточное крыло. На витиеватых перилах располагался плющ и тёмно-зелёной листвой окутывал их. По углам были раскиданы кустики роз, густо облепленные бутонами и издающими блаженные ароматы, а на тонких золотистых цепочках, в подвесных горшках, спускались красные и розовые шары вербены. По каменной стене полз, покрывая непроницаемым ковром, ядовито-зелёный мох. Многочисленные растения в кадках и горшках, расставленные здесь и там, мешали пройти к большому деревянному столу со стульями, украшенными белым чехлом с красным бантом. Микела задержал дыхание при виде всего этого великолепия. Эта терраса, больше похожая на оранжерею, достойна самого Императора, и наверняка у него была подобная.

— Вот вы где! — воскликнул женский голос. — Я уже начала волноваться. Девушки уже сказали мне, что вы проснулись.

— Сплетницы, — безразлично бросила Кая, прошла мимо куста рододендрона и села по левую руку от поприветствовавшей женщины.

За всеми этими цветами, Микела едва мог разглядеть пожилую даму, туго завёрнутую в чёрный сатин, которая сидела за столом, чуть покачивая перьями на изящной шляпке. Тонкая рука, поверх которой гнездились кольца с кроваво-красными крупными гранатами, чуть заметно дёргалась в нетерпении. Однако она приветливо улыбалась, разглядывая его пронзительными тёмными глазами.

— Прошу, присаживайся, — пригласила она, указывая на место прямо напротив её собственного. — Меня зовут Гордана, я хозяйка этого храма.

Микела кивнул, но слов приветствия сказать не сумел. Слишком уж быстрыми были перемены и он не успевал их толком осмыслить. Он прошаркал до указанного места и замер, заметив ещё одну женщину. Справа от Горданы сидела сухая старуха с сильно подведёнными веками. Чернила придавали её лицу мертвецкий вид, а седые пушистые волосы делали похожей на сумасшедшую.

— Это госпожа Дагила, — вежливо пояснила Гордана, указывая на свою знакомую. Старуха кивнула, глядя на него исподлобья, но ничего не ответила.

Посуда из дорогого фарфора была аккуратно расставлена для четырёх персон. Центр стола занимал ароматный яблочный пирог, украшенный листиками мяты. В разные стороны от него толклись тарелки с бисквитами, фруктами, запеканкой и горячей выпечкой, которая сводила с ума любого, кто имел неосторожность приблизиться к ней на расстоянии вдоха. Микела напрочь забыл зачем он здесь, ощущая как его желудок выворачивается наизнанку и злобно бурлит.

— Ты должно быть очень голоден, — отметила Гордана его блуждающий по еде взгляд. — Позавтракай с нами.

Микела не глядя на вежливую госпожу наконец сел за стол и принялся складывать на тарелку всё до чего дотягивалась рука, не обращая никакого внимания на столовые приборы. Кая чуть заметно хихикнула и опустила глаза в попытках подавить широкую улыбку. Дагила особо не смутилась и даже мысленно кивнула, словно такое поведение оправдывало её внутренние ожидания.

— Полотея, — мягко обратилась Гордана к служанке, которая занимала отведённый ей угол подле двери. — Будь добра, принеси господину что-то более существенное чем лимонный бисквит.

Слова госпожи привели его в чувства. Микела, почувствовав себя крайне неловко, замер с куском пирога в руке и окинул взглядом женщин. Все так или иначе смотрели на него. Он опустил пирог на тарелку и буркнул извинения.

— Да какие извинения, парень. Я не виню тебя. Ты первый кто вообще пережил подобное на моей памяти.

— Согласна. Месяц в Пустоте это не шутки, — со знанием дела отметила Гордана и отпила чаю.

На мгновения Микела забыл как дышать. Он медленно поднял голову на своё окружение и широко распахнул глаза.

— Прошёл месяц? — переспросил он, всё ещё надеясь что услышал неверно. — Сейчас май?

— Второе число, — шепнула Кая, опасаясь что напугает его ещё сильнее.

Никто не говорил. Все ждали потока возмущения и вопросов, но Микела молчал, замыкаясь в себе всё глубже и глубже.

— Ты должно быть совершенно сбит с толку, — осторожно начала Гордана.

— Я не помню, что было, — тихо произнёс Микела, не поднимая взгляда с белой скатерти.

— А это так важно? Ты жив и это главное, — попыталась подзадорить его Дагила.

Наступила пауза. Хозяйка храма отпила уже остывшего чаю и глянула на неподвижную Каю, но та глаз не сводила с Микелы и почти ничего не ела.

— Пока Александр не вернётся твоим домом будет Храм Пустоты. Вернее то, что от него осталось. Без руки человека всё меркнет и сыпется и храм исключение, — Гордана настойчиво вытаскивала его из уныния.

Тревога Микелы стремительно росла. Понимание подступало всё ближе, чувство, что он совершил нечто непоправимое, не покидало его.

— Александра здесь нет? Где же он? — с надеждой спросил он.

— В Кменхвале. Отчитывается перед Орденом, если я правильно понимаю, — не задумываясь ответила Дагила.

Гордана нахмурилась и повернула мрачное лицо в сторону Дагилы. Она тут же заткнулась, но было слишком поздно.

— Ордена Асшексии?

— Разве он не говорил тебе? — осторожно спросила Гордана.

Микела не стал отвечать на очевидное. Он всё понял. Опустив бледное лицо, он осунулся. Тогда в Севграде он откинул сомнения и вину прочь. Страх перед смертью вынудил его броситься в спасительный омут, который приготовил для него Александр. Теперь же когда ему ничего не угрожало, он осознал, что цена его жизни — предательство.

— Давайте уже о тренировках да я пойду, — попыталась сменить тему Дагила.

Гордана воспряла духом и зацепилась за новую ветвь разговора как за спасительную соломинку.

— О, да, конечно. Александр велел тебе тренироваться в контроле силы Пустоты, а госпожа Дагила поможет в этом.

— Завтра начинаем, парень. Не опаздывай, — подмигнула Дагила и поднялась со стула.

Едва ли он ее слышал.

Дверь распахнулась и Полотея зашла с огромным подносом, заставленным едой.

— Вот, — довольно протянула она. — Ветчина, салат, студень и прочие вкусности.

— Выглядит чудесно. Благодарю, Полотея, — довольно кивнула хозяйка храма.

Служанка начала освобождать место на столе для новых блюд. Дагила тем временем обогнула стол и заметила, что Микела не прикоснулся к еде.

— Поешь, тебе полегчает, — хлопнула она его плечу.

Микела кивнул, надеясь что она отстанет. Чувство беспомощности захватывало нутро вслед за виной, которая давным-давно пустила корни в его душе. Он скрипнул стулом и поднялся вслед за Дагилой.

— Что-то не хочется есть. Я, пожалуй, вернусь в комнату, — устало проговорил он.

— Но вы не съели ни кусочка? — спросила Кая, быстро нацепив заботливую улыбку.

Гордана сердито глянула на неё и покачала головой.

— Я сам дойду, — отрезал он, предпочитая не отвечать Кае.

В полном молчании они дождались когда Микела, скроется за углом террасы и его шаги медленно, но верно начнут увядать.

Кая вспорхнула и откинула медовую гриву назад, словно освобождаясь от гнёта этого места.

— Ты из кожи вон лезла, чтобы понравится ему. Зачем? — спокойно спросила Гордана, не глядя девушке в глаза.

— Вас это не касается, госпожа. У меня свои планы на этого имперца.

Она направилась к выходу, наблюдая за Горданой уголками глаз.

— Он не такой как другие Тёмные из Ордена.

Кая хмыкнула и обернулась:

— О, я очень на это надеюсь.

Задрав нос повыше, она вышла из комнаты, оставив Гордану в тяжёлых раздумьях.

Позже вечером скверные мысли тяготили не только хозяйку храма. Совесть рвала Микелу на части, тяжесть неверного выбора легла на его плечи. Он хотел жить и оправдывал этим все преступления, но теперь, ему казалось, что игра не стоила свеч. Аттал был прав. Ему следовало умереть, следовало принять свою печальную судьбу.

Тёмный Орден Асшексии. Эти слова гремели как набат. Микела не думал, что соглашаясь пойти за Александром придётся стать предателем. А что после? Асшексия ненавидит Империю. Придётся убивать своих земляков, если разразиться новая война?

Он стоял на балконе и смотрел на безмятежный распускающийся лес. Холодный вечерний ветер впивался в его исхудалое тело как сотни игл, но он не двигался.

На ум пришла мысль о семье. Хоть он и не помнил лиц и имён, слова матери об отце остались в памяти даже после всех тягот служения инквизиции. Он был солдатом Империи и ушёл воевать едва Микела родился. Наверняка от тоже не хотел покидать свой дом, не хотел умирать от асшекского клинка. Микела опустил взгляд на макушки ближайших сосен, до которых оставалось не так уж и много. Он ошибся. Он должен был принять смерть.

— Я присоединюсь? — вежливо спросил голос хозяйки храма.

Он вздрогнул от неожиданности. Женщина подкралась незаметно, а может он был так поглощён раздумьями, что не заметил её. Гордана покрепче затянула черный сатиновый платок вокруг плеч, встала рядом с ним и оперлась на каменные перила балкона.

— Чудесный вечер, — улыбнулась она, — я люблю майские тихие вечера. Они навевают мысли о доме.

Микела посмотрел в спокойное лицо, покрытое сеткой тоненьких морщинок. Её невозмутимый вид немного отвлёк его от безысходных мыслей.

— Я не могу вернуться не так ли? — решил он перейти сразу к делу, догадываясь почему она здесь.

—А ты бы хотел? — спросила в ответ Гордана. — Зная теперь, что тебя там ждёт.

— Там меня не ждёт ничего такого, чего бы я не заслужил, — рявкнул Микела и отвернулся, поджав губы.

Его грубость никак не задела хозяйку храма. Она положила руку ему на плечо и по-матерински посмотрела на него.

— Ты думаешь, что заслужил смерть больше, чем те люди, что создали нарочных, но это не так. Сколько нарочных Александр приводил до тебя и все они умирали в страшных муках. Все. Даже дети.

Было столько горечи в её словах. Она знала о чём говорила и явно уже встречала нарочных. Может даже кого-то знала лично.

— Я не вправе судить Светлых. Я отвечаю только за себя, — протараторил он словно мантру и снова отвернулся от неё. Злость начинала разгораться внутри него.

— Нет, Микела это не так. Безликий даёт силу, но ты и только ты решаешь на грех или во благо применять её. — Она положила руку усыпанную перстнями на его ледяную ладонь.

Микела вырвал руку и с ненавистью уставился на неё. Опять эти нравоучения и сюсюканья. Он не её сынок и не должен всё это выслушивать.

— Александр из Асшексии и раз он спас меня, то я обязан ему, обязан служить Ордену, — заорал он. — Я предатель, госпожа, разве вы не понимаете?

— Пойдём в твою комнату я кое-что покажу тебе, — сказала она всё с той же непоколебимой сдержанностью. — Это касается той ночи, когда вы с Александром бежали.

Грудь Микелы всё ещё вздымалась и опускалась из-за подавляемого гнева, но любопытство брало верх и он не стал пререкаться с госпожой.

Пока никого не было комната была убрана и приведена в порядок, постельное бельё поменяно, а кувшин наполнен водой. За окном сумрак поглотил последнее зарево, и деревья скрылись в надвигающейся мгле. Микела по указу Горданы сел на край кровати, чувствуя себя паршивее, чем когда-либо.

Пышная юбка Горданы тихо зашуршала, а затем послышался лёгкий шелест у кровати. Её тёплая рука коснулась макушки Микелы и ласково потрепала его за волосы. Микела, удивленный таким поведением, хотел поднять голову, но она вмиг наполнилась безмерной тяжестью и сама опустилась на подушку. Веки сомкнулись без сопротивлений со стороны хозяина и Микела погрузился в спокойный глубокий сон.

Дверь легонько скрипнула и на пороге появилась Дагила со свечкой в жилистых руках.

— Ловко ты его, — хмыкнула она. — Не теряешь сноровки.

Она прошла вглубь комнаты и поставила свечку на прикроватный столик. Пламя свечи осветило острый профиль Микелы.

— Давно ты подслушиваешь под дверью? — потребовала Гордана.

— Я ещё на лестнице начала, — без тени смущения ответила Дагила.

Хозяйка храма не торопилась начинать разговор, несмотря на то что Дагила пристально глядела на неё. Она дошла до софы и села, с грустью посмотрев на одинокую свечу около Микелы.

— Он очень запутан и воспринимает всё очень болезненно.

— Я думала месяц в Пустоте прочищает мозги, — хмыкнула Дагила.

— Я не знаю, что именно сделала Пустота с ним. Я не старейшина Тёмного Ордена.

Гордана отвернулась от неё и уставилась на мирно спящего Микелу.

— Она должна была очистить его от инквизиторского дерьма.

Призвав силу Пустоты, Гордана подняла тело Микелы и отодвинула его на середину кровати.

— У меня возникло чувство, что он терзается давно заданными вопросами. Он и раньше не совсем понимал зачем живёт, что уж говорит про нынешнюю муку. — Гордана высказала мысли не глядя на подругу, словно беседовала сама с собой.

— Муку? Ты серьёзно? — усмехнулась Дагила. — Нет, я понимаю, мальчишка немного сбит с толку: умереть и попасть в женский храм! Ха, да я бы тоже ошалела!

Гордана с упрёком посмотрела на неё. Дагила подошла ближе, чтобы видеть в тусклом свете лицо собеседницы.

— Ты же знаешь, что для нас, Тёмных, Пустота как воздух. Я уверяю тебя, он захочет жить как только сила вновь потечёт по его жилам. И вообще, Тёмный Орден боготворят в Асшексии. Парень будет жить не хуже императорского сынка. Не волнуйся за него, Гордана.

— Надеюсь ты права, — покачала она головой и ещё раз посмотрела на Микелу, а затем нахмурила брови и перевела взгляд на Дагилу. Хозяйке храма стала интересна истинная причина присутствия её подруги в этой комнате, но она сомневалась, что та ответит честно.

— Я хочу попросить тебя, когда вернётся Захира поговорить с ней и убедить её не подходить к нему, — строго проговорила она.

Дагила отступила и скрестила руки на груди.

— Отчего же?

Гордана вздохнула, решив не накалять обстановку и не спорить с подругой. Она прошла к двери и открыла её, показывая Дагиле, что пора бы и честь знать.

— Я знаю, она твоя любимица, но она слишком напориста. Она запутает его ещё больше, — ответила она и замерла в дверном проёме.

— А эта пигалица не запутает? — возмутилась Дагила и всплеснула руками. — И ничего что она — Моргосс? Что она из Асшексии?

— Тише. Он этого не знает и у Каи хватит ума не упоминать своё происхождение, — улыбнулась хозяйка храма, удивляясь внезапной заботе о чужеземце.

Глава 14. Опасности на пути.

Комната Микелы в древнем храме Пустоты, что был зажат между Муритией и Асшексией, медленно наполнялась светом первых лучей солнца. Он открыл глаза и не замечая чудесного утра сразу же погрузился в болото вины и тяжёлых раздумий о своей печальной участи. Ему не нравилось сочувствие Горданы, которое она выразила во вчерашнем разговоре, не нравились её слова о выборе пути. Что тут можно было выбрать? Светлые уже давно выбрали его судьбу за него. Как можно было в этом сомневаться?

Он хмыкнул, поднялся и подошёл к окну. Глупая старая женщина. Что она знает о том как устроена инквизиция, как живут нарочные и что им приходится терпеть. Легко рассуждать о выборе если ты сыт и наслаждаешься теплом и комфортом.

Злость жирными пузырями начала подниматься из глубины души. Он сорвался с места и подошёл к зеркалу. За ночь ничего не поменялось в его облике. Всё тот же вид неопрятного скитальца. Как они ещё умудряются “господином” его звать? Микела вздохнул и покачал головой. Ему не место в этом храме. Он должен уйти. Нужно найти Александра немедленно.

Дверь скрипнула и розовощекая служанка в коротком фартучке прокралась внутрь, с интересом разглядывая кровать. Не найдя там никого, она окинула взглядом комнату и, заметив Микелу около зеркала, вздрогнула.

— Во Имя Семерых, вы напугали меня юный господин, — проговорила она с улыбкой, а затем вошла внутрь. — Я сейчас же велю подать вам завтрак.

Женщина подошла к старому платяному шкафу раскрыла его и начала внимательно осматривать вещи на предмет чистоты и опрятности.

— Мне нужно увидеть госпожу Гордану. Это очень срочно.

На мгновение служанка замерла с двумя белыми сорочками в руках и уставилась на него с открытым ртом.

— Да, разумеется, — ожила она и нервно растянула губы. — Я передам госпоже вашу просьбу прямо сейчас.

Она повесила одежду на вешалку подле большого овального зеркала на ножках, снова покосилась с кривой улыбкой, кивнула и удалилась.

Микела сел на край кровати и вздохнул. Если Александр в Кменхвале, то ему, Микеле, придётся добираться туда пешком. Лошади у него нет и купить её не на что. “Можно и своровать, — подсказывал голос в его голове”. Он тут же отмел эту мысль. Всё же он убийца, а не конокрад.

Дверь открылась и три женщины вошли внутрь. Первая везла сервировочный столик с набором чудных блюд, вторая — чайник и ведро с водой, а третья была Дагилой.

— Зачем тебе Гордана? — потребовала она с порога, минуя всякие любезности.

Повеяло холодком и Микела вытянулся в полный рост, чувствуя, что беседа будет не слишком приятной.

— Я хочу ехать в Кменхвал, — заявил он со всей уверенностью.

— Да? Зачем? — спросила она и прищурилась.

— Я должен поговорить с Александром.

Служанки выставили столик возле кровати и принялись раскладывать столовые приборы. Дагила наблюдала за ними какое-то время, отчетливо показывая, что считала это бесполезным занятием. Приказы Горданы иногда сильно расходились с реальностью.

— Он сам явится, когда нужно будет. По его указанию мы тут кругами вокруг тебя ходим, — пробурчала она недовольно и повернулась к рассвету.

Солнце озарило её лицо и показало, насколько стара она была, на порядок старше Горданы.

— Мне это не нужно, — проворчал Микела, зыркнув на служанок.

Девушки примёрзли к месту и с испугом глянули на Дагилу. Сервировать стол они уже закончили и выглядел он весьма достойно, по крайней мере Микела никогда не сидел за столом украшенным цветами. Старуха кивнула служанкам и они тут же замельтешили в сторону выхода. Когда дверь была плотно закрыта, Дагила воткнула руки в жилистые бока и, нацепив едкую ухмылку, начала надвигаться на свою жертву.

— Неужели? Ты месяц пропадал в потустороннем мире, а теперь думаешь можно проснуться, вскочить на лошадь и проскакать два дня до столицы? Ты себя видел в зеркале? — махнула она рукой в сторону невинного висящего овала на стене, в который Микела смотрелся мгновение назад. — Ты едва по лестнице ходишь. Я уже не говорю о том, что раз сила Пустоты наконец пробудилась, то тебе предстоит долго и нудно изучать способы её контроля, иначе ты станешь опасен для людей.

Микела уставился на неё со слегка приоткрытым ртом. Он ожидал очередную порцию нравоучений и поддержки подобно Гордане, но то что говорила Дагила отрезвляло.

— Да… Да, пожалуй, — пробурчал Микела и сник.

Весьма довольная тем эффектом, которое произвели на него её слова, Дагила триумфально подняла нос вверх.

— Я знаю тебе нелегко, — она хлопнула ладонь на его плечо, — но я обещаю, что когда ты воссоединишься с Пустотой тебе сразу станет лучше.

Чёрное липкое пятно начало разрастаться от руки Микелы, медленно перетекая к его груди. Он ощутил уже знакомый холодок, отдаленно напоминавший то ощущение, когда тень из его снов раз за разом затаскивала его в Пустоту.

Она одернула руку и всё в миг растворилось.

— Ешь и спускайся на первый этаж в купальни. Полотея проводит. Надо из тебя человека сделать, — недовольно сказала она, глянув на его бороду и нависающие над глазами патлы. Бывай. — Она вышла из комнаты.

Глянув на столик с едой, Микела усмехнулся и последовал её совету.

Солнце на закате слепило так, что глаза не раскрыть, а ветер чуть холодил кожу бледного лица Микелы, который сидел на ступенях главного входа в храм.

Самочувствие быстро приходило в норму, особенно после купания, пусть и немного унизительного. Хозяйка храма приставила к нему пожилую служанку, которая помогла отмыть грязь месячной давности. Его стыд скрашивало великолепие самих купален с медными чашами и чудесными ароматами, да и восхитительный обед, который последовал после, заставлял чувствовать его живее всех живых.

Теперь на парапете он ждал Каю уже не менее часа, вглядываясь в сумеречное небо. Едва он начинал думать о событиях в Севграде как тучи над головой Микелы снова начинали сгущаться. Вновь погружаться в болото отчаяния ему не хотелось. Вспомнив слова Дагилы о том, что ему станет легче как только, он воссоединится с Пустотой, он решил попробовать. Страх неизвестности немного сдерживал его, но любопытство всё-таки брало верх. В конце концов, он больше не в Империи и имеет полное право пользоваться своей силой. Эта мысль уверила его в правоте и он даже чуть кивнул ей.

Медленно он опустил голову на грудь, закрыл глаза и сложил кончики пальцев вместе, ощущая при этом любопытный сгусток силы внутри, что завихрялся и дрожал, опасаясь чужого прикосновения. Он представлял как потоки энергии танцевали будто ленты тончайшего шёлка, вздымались и грациозно кланялись, послушные его воле. Что-то приятное и родное просыпалось в глубине, то что, казалось, было утрачено.

Языки чёрного дыма потекли по его рукам и ногам, вверх и вниз по ступеням, расползаясь словно дикий виноград. Энергия того мира плавно и непринуждённо переходила в этот, так просто и естественно. Он не замечал этого.

— Господин Микела, — тихо прошуршал женский голос.

Слова пришли к нему неразборчивым шелестом. Микела открыл глаза, наполненные чернотой, и с удивлением посмотрел на прибывшую Каю, одетую в длинную летящую юбку нежного василькового цвета и тугой корсет. "Мило, - мелькнуло в его голове".

Все чувства казались ближе и искреннее. Он подумал, что Кая тоже должна испытать это интересное чувство единения с вечным.

Едва его мысли переключились на девушку как связь с Пустотой начала угасать, но не сразу. Тот мир давал время подумать, звал его назад, и ему действительно хотелось туда вернуться.

- Доброе утро, - натянуто улыбнулась она и обхватила себя за плечи, которые покрывали завитые локоны.

Она то и дело поглядывала на потоки Пустоты, но старалась скрыть страх за фальшивой улыбкой.

Ужас, который то и дело мелькал в её глазах, пробудил в нём воспоминание о несчастном стражнике, через которого Микела пропустил поток силы другого мира. Немой крик, белёсые зрачки. Как бедняга тщетно пытался схватиться за запястье Микелы. Вина снова взяла контроль над ним и сила Пустоты тут же угасла.

Он опустил взгляд и буркнул извинения, но Кая проигнорировала.

Девушка подошла ближе и изысканный аромат гортензии усилился.

— Вы замерзли? У вас бледный вид.

Микела поднялся со ступеней, стараясь не смотреть на неё.

— Я сильно ошибся, Кая, - задумчиво произнёс он.

— Чудный вид. Форма Ордена вам явно идёт, - промурлыкала она, словно не замечая её попытки вывести его на откровенный разговор.

С некоторой безысходностью он посмотрел на новый кафтан чёрный цвета, расшитый серебряными нитками. Он свободно болтался на его исхудалом теле, а мрачный цвет делал его похожим на покойника. Чопорная одежда претила ему, но другой не было. По крайней мере так было заявлено.

— Нам лучше поспешить, — добавила она и показала рукой в сторону главного холла.

— Гордана хочет представить вас другим жительницам храма.

— Они тоже Тёмные?

— Нет, они… Пойдёмте я расскажу по дороге.

Их неторопливые шаги отскакивали от гладких стен холла, когда они проходили мимо статуи.

— Храм Пустоты на самом деле никак не связан с ней. Если не считать те редкие услуги, что оказывает Гордана Тёмному Ордену. Как например в твоём случае. — Кая придвинулась чуть ближе, стараясь коснуться его локтя, а её голос плавно перетекал в шёпот.

— Гордана чаще всего помогает женщинам, которые оказались в не очень выгодном положении: брошенные содержанки, преступницы в бегах, куртизанки, сбежавшавшие рабыни. Она даёт им кров, еду, работу, но самое главное — шанс начать новую жизнь, свободную от мерзости, что была в прошлом.

Они поднялись по огромной витой лестнице на второй этаж, в такое же пустое и темное фойе, что было и на его этаже. Микела отстал от неё, гадая как же она попала в храм. Кая, по его мнению, не подходила ни под одно определение.

— Здесь ещё живут те, кто может позволить себе откупиться от работы, — добавила девушка с улыбкой, догадываясь о ходе его мыслей. — Например госпожа Науми или госпожа Левински или я в конце концов. Кстати госпожа Левински тоже из Империи и будет рада любым новостям с родины, — прощебетала она и закружила юбку в стремительный пируэт.

Зачем-то Микела тоже начал улыбаться, заражаясь её озорством. Глупо было думать, что милая Кая может быть преступницей.

— Но почему ты вообще захотела жить в храме? Где твоя семья или родные?

— Моя семья живёт в Асшексии, но я не могу туда вернуться, — неохотно ответила девушка.

— Почему? — не унимался Микела.

Улыбка исчезла с лица девушки. Она была уже и не рада, что разговор зашёл в это русло.

Как можно быстрее она добралась до резных деревянных дверей и положила ладонь на холодную витиеватую ручку.

— Потому что я изгнана, — тихо пробормотала она.

— Не представляю за что в Асшексии изгоняют женщин, — спросил Микела, который даже не заметил пробежавшего холодка.

— Когда-нибудь я всё расскажу, — обернулась Кая, снова нацепив улыбку белое лицо. — Пойдём, а то завтра они всё утро будут ворчать на меня.

Дверь распахнулась и яркий свет наполнил угрюмый холл на какое-то время. Смолистый запах дерева, табака и дорого парфюма наполнил нос Микелы и он слегка поморщился, с любопытством заглядывая внутрь.

Кая не растерялась и схватила его за локоть, затягивая внутрь. Дверь с глухим треском закрылась за их спинами и все глаза в комнате застыли на двух вошедших людях.

Комната вполне просторной и без толкотни вмещала десяток человек. Впереди на длинной софе, обитой изумрудно-зеленой тканью, сидела Гордана и ещё две женщины имена, которых Микела не знал. Обе выглядели крайне важными в дорогих тканях с золотистым напылением и массивных украшениях. Чуть подальше за кофейным столиком курила Дагила. У самого дальнего окна стояло фортепиано, за которым играла совсем юная особа. Ещё две замерли подле него, глазея на него и перешептываясь.

Микела почувствовал себя крайне глупо. Розоватые пятна злости проступили на его бледной коже. По просьбе Горданы он оказался здесь, чтобы развлечь скучающую публику? Редкий диковинный зверёк на потеху расфуфыренным девицам. Ему хотелось развернуться и уйти, но Гордона перехватила его.

— Господин Микела, как мы рады что вы присоединились к нам. И так чудесно выглядите, — громко сказала она, вскочив с дивана. — Все уже знают о вашем пробуждении и отчаянно хотят познакомиться с вами.

Кая искоса глянула на него чуть дернула уголками губ и отступила к двум девушкам у дальнего окна.

Хозяйка храма обвила руку вокруг его и подтянула к пожилым женщинам, с которыми они сидела мгновения назад. Они тоже поднялись, но далеко отходить от софы не торопились.

— Это госпожа Науми, — указала она на худощавую старуху в темно-вишнёвом платье и золоченным поясом. Женщина чуть кивнула и прикрыла веки в знак приветствия. — А это госпожа Левински.

Последняя выглядела моложе при близком рассмотрении. Без тяжелой шляпы с перьями её лицо выглядело светлее.

— Да, да, Гордана много говорила о вас господин Микела, — поприветствовала она.

— Правда? — спросил Микела и с упрёком посмотрел на Гордану. — Там говорить-то особо нечего.

— Вы слишком скромны для кого-то из Тёмного Ордена, — с усмешкой квакнула госпожа Науми.

— Не будем забывать, что господин Микела из Империи, а значит и уважения в нём побольше, чем во всём Тёмном Ордене вместе взятом, — с некой обидой проговорила госпожа Левински и засияла, когда снова посмотрела на Микелу.

— Как и вы, Микела, госпожа Левински из Империи, — тихо пояснила Гордана, указывая на очевидную предвзятость со стороны её подруги.

— Из самого сердца Империи, славного города Литари. Мой внук служит Его Величеству, — отметила она, стараясь держать голову высоко поднятой.

Между ними вынырнул старый спор и госпожа Левински всем видом показывала, что вновь готова отстаивать своё мнение. У Горданы же не было настроения устраивать сцену прямо на глазах толпы гостей. Она улыбнулась и, положив руку на плечо Микелы, потянула его прочь от помпезности госпожи Левински.

Она продолжила его знакомить с гостями, но кроме госпожи Левински не оказалось никого кто бы был ему хоть толику рад. В каждом из его новых знакомых чувствовалось напряжение и даже страх.

— Не хотите чашку кофе? — спросила Гордана после того как они сделали круг по комнате. — Или бокал вина?

Микела коротко кивнул, наблюдая уголками глаз за Каей. Девушка болтала со своими подругами около окна и не спешила обращать на него внимание.

Так это и тянулось, и вечер казался одним бесконечным наказанием. Однако в конце ужина случилось кое-что интересное.

Они все сидели за длинным полированным столом, накрытым белоснежной скатертью, когда разразился любопытный спор. Ничего не предвещало беды, поскольку Гордана контролировала ход разговора и чуть что меняла тему, а перебивать хозяйку храма никто не желал.

— Что, господин Микела, я уверена вам не терпится поскорее убраться из этого места и расправить крылья так сказать? — спросила госпожа Науми с учтивым высокомерием словно его присутствие нарушало внутреннюю гармонию храма.

— Не совсем, — устало отозвался Микела. — Не думаю, что асшексы устроят мне тёплый приём, учитывая моё происхождение.

Дагила одобрительно кивнула его словам.

— Вы думаете асшексам будет важно ваше происхождение? — хмыкнула госпожа Науми и посмотрела на Гордану.

— О, разумеется очень важно, — вдруг включилась в разговор госпожа Левински. — Посмотрите на судьбу тех Тёмных, кому не посчастливилось родиться в Асшексии, на Александра например.

— Вы много знаете об Ордене, госпожа Левински, — то ли упрекнула то ли восхитились её собеседница.

— Знаю. Я знала ещё имперский Тёмный Орден, дорогая моя, так что мне есть с чем сравнить, — гордо заявила она. Гордана хотела что-то возразить, но Микела опередил её.

— Имперский? — изумился он и уставился на госпожу Левински. — Имперский Тёмный Орден?

Старушка вздохнула и прикрыла глаза, будто вспоминала самые мрачные времена своей жизни. Гордана повернула взгляд на Дагилу, но та лишь ухмыльнулась и покачала головой.

Госпожа Левински сделала глубокий вдох и начала рассказ, скрыто наслаждаясь всеобщим вниманием.

— Во времена моей молодости, правителем был Крипол I, отец нынешнего правителя Империи. Два Ордена было у него во служении. Откуда он их взял одному Безликому известно.

— Тёмные старейшины знают, только вряд ли расскажут, — вставила своё пояснение Дагила.

— Два Ордена как две руки, — продолжила госпожа Левински чуть погромче, возвращая внимание на себя. — Светлый помогал народу. Болезни, голод, смерти: везде было им применение. Лучшие служили во дворце лекарями. Тёмный же Орден был праведной десницей, мечом в руках Императора. На кого перст имперский указывал, того они и карали, поэтому и не было в Империи ни восстаний ни смуты. Но в один день всё исчезло словно и не было никогда. Удивлялись мы куда Тёмные делись, но все лишь плечами пожимали. Убили их и забвению их имена предали.

— А через два года война началась, — покачала головой Дагила.

— Верно. И развалилась Империя на осколки, — закончила госпожа Левински и драматично вздохнула.

Все затихли. Микела воспринял эти слова очень близко к сердцу. Он никогда раньше не слышал ничего похожего об Империи и сомневался в достоверности рассказа госпожи Левински.

— Я вижу вам нравится страдать сегодня, —усмехнулась Гордана, окинув взглядом притихших гостей, а затем поднялась с места намекая на окончание праздника.

— Ты думаешь, это всё неправда? — возмутилась госпожа Левински, также поднимаясь со стула.

Хозяйка храма обернулась и внимательно посмотрела на собеседницу.

— Если бы моё мнение что-то значило сидела бы я с вами?

Гордана не спорила и не спешила ничего доказывать, но тот холодный взгляд, которым она окатила госпожу Левински, говорил о финале этого разговора.

Утро следующего дня Микела встречал на парапете главного входа в храм, ожидая Дагилу. По распоряжению Горданы тренировка должна была начаться уже сегодня.

"Начало мая, — подумал он и вздохнул, глядя на распустившуюся молодую листву". За зарослями сирени, что сейчас жужжала и кипела жизнью, проглядывалась вдалеке беседка из белого камня с куполообразной крышей и прекрасными расписными колоннами. Желание пойти туда порой тянуло, но солнце так приятно припекало, что и двигаться не хотелось.

Вчерашний разговор за ужином не прояснил тучи над его головой, скорее наоборот. Сама идея имперского Тёмного Ордена звучала абсурдно, невозможно. Но правда была в том, что если госпожа Левински не лгала, то его неведение выглядело вполне логичным. Зачем бы инквизиция стала рассказывать нарочным об этой истории с Тёмным Орденом? Зачем вообще тогда создавать нарочных? Чем больше Микела думал об рассказе госпожи Левински, тем сильнее верил в его правдивость.

— Господин Микела, — послышался тоненький девичий голосок за спиной.

Он обернулся. Хозяйкой голоса оказалась Кая, в чудесном платье цвета распустившейся сирени. Микела невольно улыбнулся ей и поднялся.

— Мне велели проводить вас на Арену к госпоже Дагиле. Пойдёмте, она не любит ждать.

Девушка повела его мимо кустов распустившейся акации, держась от него неприлично близко. Каменные дорожки кое-где вросли в землю, давно потеряв опрятный вид. В тени вездесущих карагачей буйствовали ландыши, жадно захватывая новое пространство. Их нежные колокольчики еле колыхались на ветру.

— Не называй меня господином — прервал он молчание. — Я тебе уже говорил, что я никакой не господин.

— В Асшексии все Тёмные важные и глубокоуважаемые люди, — быстро отмела его просьбу Кая.

— Сомневаюсь, что меня будут уважать. Я всё же имперец, — с горечью произнёс он.

Она нахмурились и попыталась поймать его взгляд.

— Будешь служить Владыке Асшекского государства и будешь почитаем до самой смерти, — утешала она.

Микела злобно зыркнул уголками глаз и ничего не ответил.

Место, что Гордана называла Ареной, представляло собой старый амфитеатр, чьи ступени потрескались и выкрошились. Из трещин нагло лезла молодая трава, а на другой стороне Арены рос мощный дуб, что вгрызался корнями в несчастные камни, и затенял почти всю территорию. В центре тренировались три девочки, аккуратно и последовательно передвигая руки и ноги.

Одна из девочек выглядела необычно, с белыми волосами и бровями, точно в молоко кто макнул.

— Азза тоже здесь, - немного обрадовался Микела. Девушка вызывала у него тёплые чувства, почти братские.

В тени жадного дуба стояла женщина с короткими седыми волосами и сильно подведёнными веками. Она не лезла в тренировку, лишь наблюдала за плавностью движений своих учениц. Кая остановилась, с опасением глянув на старуху.

- Удачи, - сухо сказала девушка, не сводя глаз с Дагилы.

Микела коротко кивнул и, прежде чем она ушла, начал спускаться по раскрошенным ступеням. Тёмная кинула на него тяжёлый нездоровый взгляд. Морщины буквально врезались в её жилистое лицо; всё-таки она была на порядок старше Горданы.

Дагила подняла руку и громко крикнула. Её ученицы остановились и без споров и вопросов начали освобождать центр Арены, исподтишка разглядывая нового ученика. Микела искал взгляда Аззы в надежде что она кивнёт, улыбнётся или подаст хоть какой-нибудь жест приветствия.

— Будь осторожнее! — прошипела Азза уголками губ, когда поравнялась с ним и, не задерживаясь ни на секунду, поспешила прочь вместе с другими ученицами.

Старуха начала спускаться вниз, пока не встретилась с Микелой в самом центре Арены. Тёмная некогда была высокого роста, но старость и тяготы жизни скрючили её. Глаза провалились вглубь черепа, отчего она была похожа на ведьму из детских страшилок.

— Госпожа Дагила, — неловко буркнул Микела и поклонился.

Её глаза сузились.

— Ты готов?

Микела внимательно посмотрел на неё.

— Ты научишь меня использовать силу?

Дагила надменно ухмыльнулась и покачал головой.

— Пустота не просто колодец с водой откуда пьёшь покуда хочется. Она слышит твои мысли, вторит твоим желаниям, ждёт и зовёт.

Ему тут же вспомнилось как вчера вечером ему невольно пришла мысль о соединении Каи с силой Пустоты. Он поежился и Дагила улыбнулась ещё шире.

— Тёмные с детства учатся контролю и дисциплине. Сила Пустоты может быть верным клинком, если ты используешь её по долгу службы, но для этого нужен ясный ум, чёткие принципы и порядок в голове. Инквизиторы тебя двадцать лет учили коварству и жадности Пустоты, так что я не стану ждать от тебя скорейших успехов.

— Что если Пустота выйдет из-под контроля? Такое случалось? — спросил Микела, думая в первую очередь о себе.

— Случалось, но по разным причинам, — нахмурилась Дагила. — Не бойся, никто не пострадает. Гордана дала приказ с самого первого дня не подходить к тебе если рядом нет кого-то из Тёмных.

— Но Кая подходит одна, — волновался он.

Глаза Дагилы сузились в пронизывающем любопытстве.

— Занятно как быстро твои мысли прыгают к этой девице.

Бледные щёки Микелы чуть порозовели и он отвернулся.

— Давай начнём, — скомандовала Дагила и скрестила руки на груди.

Проповедей она больше не читала, наоборот, старалась давать чёткие указания. В результате Микела буквально через несколько минут уже смог без труда призвать силу внутри себя. Пустота с радостью откликалась на его зов, сначала как робкий зверёк, затем всё сильнее и больше пока не превратилась в огромную крысу.

— Много, много, много! — услышал он крик Дагилы словно откуда-то издалека.

— Что? — Микела открыл глаза полные тьмы. Центр амфитеатра лизали языки черноты. Ступеньки скрылись под слоем непроглядного мрака, который продолжал ползти наверх, жадно поглощая всё что встретиться.

Дагила не пошевелилась, но ей пришлось тоже погрузиться в Пустоту чтобы защитить себя.

— Слишком много! Зачем ты закрываешь глаза?

Микела ничего не ответил, но старуха начала его донимать.

— Прервись и попробуй заново. Так дело не пойдёт. Как ты перемещаться будешь с закрытыми глазами?

Сосредоточиться на своих ощущениях было трудно когда перед глазами всё мелькало. Долгое время он не мог призвать Пустоту, не отвлекаясь при этом на мирское. Дагила то и дело цокала, качала головой и выглядела крайне недовольной.

— Оставайся здесь до заката и контролируй силу. Пустота не должна выходить за пределы ступеней амфитеатра. Ты понял?

Дождавшись его нервных кивков, она гневно зыркнула и отправилась в сторону храма, рассыпая брань себе под нос. Какое-то время он следил за ней пока, её силуэт не скрылся меж зеленеющих ветвей деревьев.

Ближе к середине дня у него, наконец, получилось призвать силу и он начал мерно разглядывать её чёрные потоки, которые причудливыми узорами завихрялись и растекались по камням. Будучи проводником силы параллельным миром, Микела не чувствовал ни жара солнца, что стояло высоко в небе, ни прохлады майского ветерка, ни голода, ни усталости. Даже его волнения по поводу зловещей Пустоты казались напрасными. В одиночестве сада и объятиях Пустоты наступала гармония. Тревожные мысли исчезали, как и потребности жалкого тела. Ему казалось, что Пустота возвышает его над всем, даёт возможность видеть себя вне тела. Это было занятное, странное и в тоже время пугающее чувство.

К вечеру он насытился этими ощущениями, да и наступающая темнота свидетельствовала об окончании дня, хотя сам Микела не ощущал хода времени. Глядя на лоскуты чёрной силы, он прервал связь. Чернота неторопливо рассеялась в сумраке уходящего дня, позволив телу воспринять все накопившиеся чувства одним порывом.

Он вздрогнул от холода приближающейся ночи и в горле тут же прорезалась острая боль. Наголодавшись за целый день, он обвил руки вокруг ноющего желудка и поднялся с холодных камней.

Нужно было возвращаться в храм, но куда идти? В темноте дорога выглядела совсем иначе и проводника в виде милой светловолосой девушки не наблюдалось. Делать нечего. Он глубоко вдохнул землистый воздух и углубился в заросшие сады, аккуратно раздвигая вездесущие ветки кустов и деревьев. Свет заходящего солнце сюда уже не дотягивался, и тропинки, плотно покрытые опавшей листвой, найти было невозможно.

Голые ветки нещадно хлестали его по лицу и рукам, случись ему зазеваться, а холод не упустил шанса пробраться за шиворот. Микела начинал жалеть о том, что вообще решил покинуть Арену, не дождавшись Дагилы, но раздражение подгоняло его вперёд.

Широкая дорога, вымощенная мелкими плоскими камнями, приветливо поблёскивала, приглашая прогуляться, и он последовал. Вскоре она влилась в другую дорогу, разбитую на фрагменты и развороченную мощными корнями столетних дубов, что заканчивалась жуткими коваными вратами с острыми пиками. Левая дверь ворот вросла в землю и еле держалась на одной петле, тогда как правая выглядела вполне рабочей. Ржавые и старые, они угрюмо глядели на него, поселяя навязчивую мысль о побеге не зная куда.

Обуреваемый волнением, он уже держался за холодную ручку, когда услышал позади какой-то шум. Микела резко обернулся и некоторое время неподвижно вслушивался в тишину позднего вечера. С презрением взглянув на ворота, он заторопился навстречу шуму, ожидая увидеть служанку из храма.

Справа от дороги начинался замысловатый газон, хитро исполненный ярусами и закованный в каменные изгороди. На самом верху этой сложной клумбы возвышалась мраморная беседка с куполообразной крышей, та самая что виднелась с главного входа, около которого сегодняшним утром он так долго ждал Каю. Крыша беседки сверкала алым блеском каждый раз, как солнце выплывало из облаков и омывало своим прощальным светом надвигающуюся ночную мглу.

Дорога не пустовала. Фигура девушки спешно приближалась к нему, но вдруг замерла, оглядываясь по сторонам. Микела уже хотел крикнуть ей, как она скрылась из виду. Намерение догнать овладело им и он без промедления последовал за ней.

и он без опасений начал продвигаться к центральному входу в храм, но вдруг осознал, что впереди кто-то был. Через минуту он вышел на середину дороги, по которой девушка шла мгновениями раньше, и застыл около ярусного газона. Угасающие шаги заставили его поднять голову наверх, где женский силуэт уходил вверх по дороге и к той самой беседке.

Идти или нет? Его совесть отчаянно протестовала против такого поведения, но любопытство взяло верх. Пригнув голову как можно ниже, он прокрался следом и остановился лишь у последнего яруса, едва только услышал отдалённые, но всё же различимые голоса.

- Я думал, ты не придёшь, - рявкнул недовольный мужской голос, который Микела никогда раньше не слышал.

- Я и не хотела, - не слишком любезно ответил женский более знакомый голос. - Что за делишки у тебя с госпожой Каей?

Упоминание имени заставило Микелу чуть слышно дышать и отчаянно вслушиваться в негромкую беседу. Он прополз к основанию беседки и скрылся за полосой шиповника, что уже зеленел к этому времени года.

попытался выглянуть из-за куста шиповника, но увидел лишь силуэт крепкого прижимистого мужчины.

- Не всё ли равно? Тебя это не касается! - недовольно прохрипел незнакомец.

По нездоровому сиплому голосу можно было представить человека потрёпанного жизнью. Микеле же вспомнился Басир с дымящейся вонючей трубкой, но вряд ли это был он.

- Если госпожа Гордана узнает, что я передаю записки… - Драматично сказала служанка, стараясь не столько показать своё опасение, сколько желание напугать собеседника.

- Ой да ладно! Как она узнает, а? Сама проболтаешься? - Хриплый голос начал не то харкать не то смеяться, а потом и вовсе закашлялся.

- Хватит, Пимен! Я ухожу! - Девушка топнула ногой и, казалось, вот вот пойдёт обратно. Микела даже дёрнулся вниз, чтобы вовремя уйти с дорожки.

- Да погоди ты. Вот, передай госпоже Кае. - Послышался лёгкий шелест бумаги.

- Что это? - С подозрением и любопытством спросила она и покрутила в руках запечатанный конверт.

- Письмо! От моего батяни.

- Твой главарь знает грамоту? - едко хихикнула девушка. - И что за дела могут быть у него с госпожой? - возмутилась она, но письма не вернула.

- А вот ты её и спроси. Расскажет четь, - отозвался Пимен и снова начал глухо подхихикивать.

- Бывай, - отрубила она и развернулась.

Тут Микела не на шутку всполошился и начал потихоньку спускаться, также пригибая голову как можно ниже. Голоса начали увядать, и Микела не рискнул больше подслушивать. Ему и этого было слишком.

- Стой-ка, сестрёнка. Ты принесла чего? - голос Пимена становился более возбуждённым. - С мясцом поди?

- С печёнкой, чуть слышно буркнула девушка. - Я пойду, мне пора.

- Ага, давай, не хворай, сестричка.

Микела как можно быстрее прокрался к главной дороге и ржавым воротам, откуда служанка не смогла бы его заметить, только если решилась бы, как и он, погулять по тёмной дороге. Но девушка заспешила в сторону главного входа в храм, нервно оглядываясь на мраморную беседку, где возможно до сих пор её брат лакомился пирожками. Микела не понимал почему Гордана против встреч прислуги со своими родственниками? Неужели они не могут посещать храм? Или это часть какого-то наказания? Нет, дело всё-таки было в том письме для госпожи Каи.

Дождавшись когда все звуки стихнут, Микела побрёл в сторону храма, но в свою комнату, возвращаться не торопился, обдумывая всё произошедшее за день. В сколь-нибудь понятную и цельную картину ничего не складывалось. Даже на миловидную Каю пала тень подозрений. Дагила стало быть не просто так её недолюбливает.

Замшелая дорожка увела его прочь от огней центральной части храма, в тихий и безлюдный лес. Тишина начала давить на его уши и беспокойные мысли ушли. Он оглянулся, втягивая сырой лесной воздух. Старые дубы не суетились распускать малахитовую листву. Вместо неё по грубой шероховатой коре полз плющ, цепляясь своими звёздами-листьями, что тоже чуть сверкали в лучах красного зарева.

Он понял, что заблудился и уже хотел повернуть назад как заметил ступени, скрытые многолетним слоем опавшей листвы. Будет даже лучше если он поднимется и осмотрится с высоты заброшенного крыльца.

С трепетом любопытства он начал подниматься наверх. Трава лукавила и ёрзала под ногой, того гляди опрокинет со скользких ступеней, а дубовый лес всё также молчал, чернея от потухшего солнца.

Наверху не было ничего примечательного. Широкая площадка кое-где прерывалась обвалившимся парапетом, взрослыми кустарниками да молодыми деревцами, чьи корни ловко обвивались вокруг старых камней храма. Эта часть здания действительно была полностью поглощена природой и отсюда не было видно главного входа в храм.

На противоположной стороне площадки мелькнул проход внутрь. Это мимолетное чувство заставило пронзило его, заставило застыть и даже пожелать двинуться навстречу неизведанному.

Без света солнца или факела идти туда было безумием. Микелу это не остановило. Он подошёл, опёрся руками о стены и с интересом глянул в проём. В почти угасшем свете солнца он сумел разглядеть большой хоровой зал и обвалившиеся статуи да колонны. Неестественно гудела тишина, а воздух наполняла столетняя тяжёлая пыль. Непримечательное место манило его чем-то. Он вглядывался во тьму и разруху и нутро подначивало его идти вперёд. Неужели он испугается темноты ночи, когда всё его естество испещрено мраком Пустоты?

Разум взял верх и он сник. Факелов при нём не было, так что исследовательский порыв был зарублен на корню. Сдаваться так просто не хотелось, и Микела сделал мысленную заметку прийти сюда завтра после тренировки, но подготовленным. План ему понравился, и он отошёл на некоторое расстояние от входа, чтобы получше осмотреть местность и запомнить. Вдруг послышался явный шорох шагов. Кто-то поднимался по лестнице.

Микела напрягся и вытянулся, ожидая увидеть Пустота знает кого, но то лишь была Азза. Её белые волосы искрились от рыжего света факела.

— Во имя Семи, господин Микела! - воскликнула она и вздрогнула, рассыпав белые волосы по плечам. - Вы напугали меня.

— Прости, - с усмешкой обмолвился Микела, подумав что и порыв ветра мог бы напугать девушку до смерти.

— Госпожа Гордана подняла весь храм на уши! Все ищут вас! - Уверяла она с отчаянным беспокойством, а затем как-то резко сникла. - Мы думали, вы сбежали, - еле слышно добавила она и виновато склонила голову.

— Куда бы это? В Империю? - Микела постарался всё превратить в шутку и даже покосил губы, разыгрывая улыбку, но Азза не прониклась. Его мысли галопом кинулись на эту идею и он даже начал представлять в какую часть Империи он бы сбежал.

— Что вы тут делали? Западное крыло давно заброшено. - Девушка поёжилась, глядя на темноту надвигающейся ночи.

Взгляд Микелы упал на весело танцующий огонь факела и идея, которую он отложил на завтра, захватила его с новым азартом.

— Одолжи? - Микела ткнул пальцем в воздух и девушка повернула голову.

— Эм… Да. - Азза передала ему факел, в недоумении хлопая чёрными ресницами.

— Идём, - крикнул он и махнул ей, а сам резво зашагал в сторону тёмного прохода.

На свет факела первыми откликнулись полуразрушенные перила, а затем и старая лестница, уходящая вниз в темноту.

— Что?! Но эта часть храма сильно разрушена! Что если мы заблудимся? Или угодим в ловушку? Или...

— Я что-то чувствую внутри. - Микела остановил её одним жестом, приложил руку к груди и замолчал.

Не было ни трепета, ни дребезжания, ни ещё какого-либо нетерпения. Вместо этого тонкая струна была натянута от его сердца и до того места, что сейчас упорно звало к себе.

- Не могу объяснить. Но мне нужно туда.

Азза уставилась на него с бледным испугом в глазах и оглянулась. Наверняка Дагила или Гордана справились бы лучше, чем она.

Микела снова пошёл первым, вниз по лестнице на этот раз. Ступенька за ступенькой. Азза секунду колебалась, но всё же пошла следом.

— Нет, нет, — стонала она, — давайте завтра сходим. При свете дня! Я не слишком сведуща во всех этих делах Тёмных. Что если там опасно? Что если вы погибнете?

Микела едва ли её слышал. Он вышел на середину зала и оглянулся. Угол крыши давно обрушился и сейчас валялся где-то в мощных зарослях кустарника. Над головой чернела ночная гладь и первые звёзды зажигались на небе. Пол под ним угрюмо скрипел и столетняя пыль чуть поднималась при каждом шаге. Здесь сильно чувствовалась мощь Пустоты и грань между мирами была настолько тонка, что тот мёртвый мир буквально витал в воздухе. Микеле ничего не стоило провести его энергию сюда. Как и прежде глаза и руки почернели и энергия начала завихряться шёлковыми угольными лентами. Тревога и азарт приключений ушли. Теперь он чётко знал что делать и куда идти.

Азза с ужасом в глазах замерла в нескольких метрах от него. Над ней сверкали крошечные сгустки света как застывшие светлячки, дёргались и подрагивали, но не улетали слишком далеко от хозяйки.

— Давай вернёмся, - Её голос дрожал, а сама она замерла на месте, двигая глазами из стороны в сторону. — Здесь холод Пустоты ощущается. Словно он следит за нами.

Последние слова она прошептала с леденящим душу страхом.

Зыбкая грань между мирами нисколько не пугало Микелу, но он не мог отделаться от чувства, что снова стоит на окраине озера, того самого, что обрамлен тонкоствольным сосняком. Ветер воет в ушах и раскачивает смолистые верхушки деревьев.

Его имя кто-то произнёс за его спиной, но оборачиваться не хотелось.

— Нам сюда, - холодно сказал он, показывая пальцем в дебри темноты.

Азза кивнула и последовала за ним, но на некотором расстоянии. Страх пробирал её до костей. Микела же, одержимый неведомым, шел вперёд.

Комната за комнатой открывались картины новой разрухи, грязи, сломанной мебели, разрушенных стен и разбитых витражных окон. И ничего из этого не вызывало в нём всплеска удовлетворения, некого чувства говорящего ему о том, что поиски увенчались успехом. Может всё показалось? Он всё-таки новичок в этом деле. Может вовсе и не нужно было ничего искать, или нужно, но не в западном крыле старого храма, а внутри себя? Микела начал сомневаться и связь с Пустотой угасала.

В следующую комнату он вошёл осторожно, стараясь услышать малейшее вздрагивании нитей Пустоты. Половицы чуть поскрипывали и выдавали его присутствие. Пыль стояла в воздухе, мимолётно поблёскивая в свете огня. На входе справа стояла узенькая этажерка снизу доверху покрытая пылью и склянками, а слева висела картина бушующего моря. Дальше в глубине комнаты возвышалась кровать с темно-зелёным покрывалом и некогда белоснежным балдахином. По другую сторону от кровати по-хозяйски располагался камин когда-то давно украшенный золотом. Можно было догадаться, потому как всю позолоту откололи и забрали мародёры.

— Ты знаешь это место? - спросила Азза еле слышно, но в ночной тиши её голос прозвучал как колокол.

Микела замотал головой. А должен знать? Он продвинулся ещё немного и услышал ненавязчивый скрип. Он замер, решив убедиться, что никого кроме них двоих тут не было и показал рукой девушке, чтобы он сделала тоже самое.

Тишина. Затем, как только Микела развернулся, раздался оглушительный треск и пол под ним провалился. Азза завизжала и отскочила назад. Прикроватная тумба отправилась вслед за поломанной ширмой прямо в образовавшуюся дыру. Свет факела исчез и на какое-то время вся комната погрузилась в огромное облако пыли.

Микела открыл глаза. Вокруг зияла непроглядная темнота, а сверху через дыру в потолке пробивались лучи синевы. Связь с Пустотой прервалась, и боль прокатилась по всему телу. Микела закашлял и хотел позвать Аззу, но вышел лишь тихий свист. Головокружение не давало шанса подняться. Дышать приходилось через раз, да и левую ногу придавила ветхая балка.

— Господин Микела! - послышался пронзительный крик девушки.

“По крайней мере она цела, - подумал он, глядя на кляксы светлых огоньков, что кружили вокруг головы девушки”. С каждым вдохом пыль вынуждала его кашлять.

— Господин Микела! - повторился крик. - Я приведу помощь!

Аззанета сорвалась с места и уже через мгновения звуки шагов исчезли.

Микела остался один в кромешной тьме и тишине. Только собственное дыхание и редкий кашель нарушали полную идиллию. Он сел и нащупал ободранное колено. Боль нарастала и терпеть становилось всё труднее. Попытки освободиться от плена ещё больше терзали и калечили его ногу. Мокрые от собственной крови ладони скользили по неподатливому куску дерева. Не желая больше терпеть боль, он опустил веки и слился с Пустотой.

Когда он в следующий раз поднял взгляд, тот пал на ночной лес, который кружился в танце. Такой знакомый за столько видений. Сквозь бор проглядывалось озеро, кристальная поверхность которого искрилась отражениями сотен тысяч звёзд. Микела неторопливо шёл, пока наконец, не очутился на самом крае камня, после которого земля обрывалась и резко уходила вниз до самой воды. Вокруг озера сосны молчаливо наблюдали за ним; тишина вокруг сгущалась. Он почувствовал, что вернулся домой, опустился на колени и склонил голову перед непроглядными водами озера.

На противоположном берегу сидел, скрестив ноги, странный человек. Всё тело незнакомца было чёрным за исключением белого идеально-овального лица, что неподвижно склонялось над гладью воды. Микела вспомнил, что уже видел это создание, но тогда, лёжа на топчане в севградской тюрьме, он не смог понять сути видения. Лёд волной накрыл его тело, когда он осознал кто ему явился. Хозяин Пустоты, Безликий.

Микела вскочил на ноги и развернулся, чтобы бежать, но, чуть подняв глаза, он, будто загипнотизированный, уже вглядывался в неживое лицо Безликого, которое пристально наблюдало за ним. Хозяин Пустоты обладал телом похожим на человеческое, но лишь отдалённо. Энергия струилась плотными потоками по его длинным рукам, завихрялась и вздрагивала, меняя формы. Микела не мог решить: чёрный дым тёк или вода висела в воздухе.

- Ты не говорил со мной довольно долго, Микела, - произнёс раскатистый тяжёлый голос хозяина Пустоты. Возникало чувство, что голос звучал прямо в голове. - Ты помнишь как нашёл меня здесь?

Одно мановение дымчатой руки и стволы тонких елей закружились словно карусель перед ним, обрамляя себя мраком озера и неба.

- Сомневаюсь, - продолжил он, отвечая на свой собственный вопрос. - Орден стёр твои воспоминания; у них есть руки способные сотворить такое.

Микела внимал словам Безликого без намёка на сомнение и сопротивление. Очередное видение раскинулось перед ним. В одну секунду реальность изменилась: собралась и рассеялась, открывшись перед ним.

Он увидел комнату, освещённую одинокой свечою. Гавриил сидел за пустым столом, не моргая и не шевелясь, вглядывался в это пламя. Ближе к двери возвышалась фигура ещё одного человека и Микела с удивлением узнал кто это — старейшина Ивво, который здесь выглядел куда моложе, чем он помнил его.

“Должно быть это давнишнее событие, - думал Микела, глазея на лицо Гавриила, который выглядел измотанным".

- Ты должен подумать над этим. Мы не убийцы, мы защитники Империи, - стоял на своём Ивво.

- И мы защищаем её, - устало ответил Гавриил, не отрывая мокрых глаз от пламени. - Посмотри, что Тёмный Орден сделал? Думаешь, я позволю этому повториться?

- Это просто дети, - настаивал Ивво, сдерживая нежеланный гнев. - Мы можем воспитать их согласно нашим принципам.

- Гнилые яблоки, Ивво, - еле слышно произнёс Гавриил надломленным голосом, широко распахнув глаза на пламя. - Сама их суть испорчена. Они родились Тёмными. Ни одно наше учение не примет их алчный ум.

Картинка испарилась, и белая маска Безликого снова уставилась на него из черноты другого мира. Микела вновь стоял на камне, не замечая как тьма сгущалась. Ещё немного и она проглотит всё вокруг.

- Твой прежний лидер, Гавриил, сам решил судьбу Тёмных, и он верен своему выбору до сих пор. Он не знает, что ты жив. Пока что.

Когда Безликий говорил, оторвать взгляд было невозможно. Сила пульсировала в нём, её толчки можно было почувствовать кожей.

— Зачем ты говоришь мне всё это? Что я должен делать?

— Ты привык, что кто-то помыкает тобой, Микела. Ты освободился от печати безумца, но снова ищешь оковы. — Его палец, покрытый мраком Пустоты, коснулся лба Микелы и чуть толкнул его, —Тебе пора прозр еть.

Пустота заглотила его целиком. Тело пронзило мертвецким холодом, а душа замерла будто в страхе перед скорым забвением. Он резко распахнул глаза, оставив ночной кошмар позади. Его серый мир встретил всё той же непроглядной разрухой. Боль в ноге, которая тут же дала о себе знать, свидетельствовала, что он жив.

Что-то изменилось в этот раз. Воспоминания о Пустоте не были забыты. Видение и слова, и даже самого Безликого Микела прекрасно помнил.

— Зачем ты призвал меня? Зачем показал мне всё это? - прошептал Микела. — Прозреть? Что это значит? Что я должен делать?

Вопросы посыпались один за другим. Отрешённый взгляд лидера Светлых всплыл из глубин памяти. Что же такого сделал Орден, что Гавриилу пришлось использовать печать? Ему захотелось срочно поговорить с кем-то сведущим в имперской истории. Теперь история госпожи Левински не казалось уж такой невозможной.

Что до Пустоты, что ж, тут или расспрашивать Гордану или…

Вдруг послышались встревоженные голоса и торопливые шаги. Три сгустка света стремительно двигались в его сторону.

Глава 15. Что хитро, то и просто.

— Ваше Высочество! — воскликнул Кельнан и пал на колени. — Это правда вы? Провалиться мне в бездну!

— Думай что говоришь! — зарычал Савел и грозно глянул на беловолосого узника. — Перед тобой сын Его Величества!

— Простите, простите меня, — зарыдал Кельнан. — Я все расскажу, что попросите. Только помилуйте ради священной Империи.

Лукьян кивнул и поднял взгляд на Басира, который до этого момента никак не проявлял себя.

— Я служил вашему деду, да покойся он с миром. Жизнь был готов отдать. Судьба иначе распорядилась.

— Мой дед, Император Крипол I, хотел мир сохранить, но не смог. Помоги мне сейчас. Помоги уберечь страну от великой беды. Послужи ещё раз. Расскажи, что видел.

Кельнан поднялся на ноги, всхлипывая и размазывая слезы по грязным щекам. Его дыхание становилось медленнее.

— Всё началось ещё в марте, когда пришло письмо от инквизиции. Я не читал его, но наш городничий сказал, что в город прибудет новый смотритель. Я, честно сказать, даже обрадовался. Ведь приезжих у нас немного.

— Но только пришлый то нарочным оказался, — не выдержал

Басир.

— Нарочным? Посыльным? — Лукьян нахмурился и поочередно посмотрел на рассказчиков.

— Верно, Ваше Высочество. Нарочный из храма в Керечехе. Мы удивились тогда, с чего бы это нарочного да к нам, да ещё с самого юга Империи. Они ведь как прокаженные. С ними инквизиция не расстается.

— Я не очень много знаю о нарочных. Их обычно засылают к простому народу, чтобы те напоминали об опасностях Пустоты, — произнёс цесаревич, оглядываясь на своих офицеров.

— Как будто напоминаний инквизиции мало, — пробурчал Басир, глядя на обшарпанные углы, где роилась темень.

Савел прочистил горло и стиснул губы, глядя на ворчливого старика.

— Инквизиция порой действует слишком жёстко. Задача нарочных — ненавязчиво предупреждать, что любая связь с Пустотой принесёт горе и смерть.

— Да, — протянул Басир, — Что верно, то верно. Отмерили нам горя с лихвой.

— Так вот, — вклинился Кельнан. — Парень тот прибыл в срок и бумаги при нём были. В общем всё как полагается. А дальше странное началось. Следом старший инквизитор из Аши пожаловал. Я малость знаю его, дотошный тип. Свой город знает вдоль и поперёк. Я удивился, когда в Севграде увидел его.

— Зачем сразу после нарочного присылать инквизицию? — спросил цесаревич.

— То и оно, Ваше Высочество. Мы все поняли, что дело нечисто и лучше не бухтеть, но наш начальник, Джасура, так не думал. Он высказал инквизитору всё прямо в лицо. Я думал его за ересь загребут, но оказалось, что инквизитор в Севграде не из-за нарочного, а сопровождает кое-кого.

Чувство нетерпения охватило цесаревича. Предвкушение, что великая и страшная тайна вот-вот раскроется перед ним, заставляло сердце трепетать.

— Кого же?

— Это мы уже позже узнали, когда в кандалах оказались, — уркнул старик, не поднимая глаз.

— То был Светлый из Ордена, Ваше Высочество. Он выслеживал Тёмного из Асшексии, а нарочного использовал как приманку. Он заслал бедолагу к нам в тюрьму, чтобы тот Тёмный последовал за ним.

Эта последняя фраза заставила цесаревича приоткрыть рот от удивления.

— Зачем Тёмному следовать за нарочным?

Кельнан сглотнул и искоса глянул на Басира. Волновать цесаревича ему не хотелось. От волнения до недовольства рукой подать, а там и до гнева недалеко.

— Не знаю, клянусь Пустотой. Я говорю, что подслушал. Инквизиция не просто так глаз с нарочных не спускает. Они ценные.

Но Лукьян не был недоволен, совсем наоборот. Эти слова заставили его сильно задуматься и даже немного обрадоваться. Он долго искал доказательства заговора Светлого Ордена против Императора и вот свершилось. Он был прав. Всё это время Орден водил всех за нос.

— Что заставляет Тёмных Асшексии лезть вглубь Империи и искать нарочных? Я всё думал, куда они могли деться после развала страны. Если Гавриил взял их под свой контроль, не мудрено что никто ничего не знает, — еле слышно пробормотал цесаревич как будто самому себе нежели собеседникам. — Что дальше было? — резко спросил он, заметив недоумевающий взгляд Кельнана.

— Дальше такое закрутилось.

Бывший смотритель принялся в подробностях описывать тот день, когда он сопровождал конвой, как он попал под влияние Тёмного и как разум его растворился в Пустоте.

— Мы и знать не знали, — вступил в разговор Басир, — он вёл себя как обычно, разве что угрюмее немного.

Тот день, когда Лукьян сам попал под влияние Тёмных, всплыл в памяти, напоминая об уязвимости, а всё ещё о беспрецедентной власти Гавриила над всеми членами императорской семьи. Теперь же всё будет иначе. Огонь мести затрепетал в юных глазах престолонаследника. Он вскинул светловолосую голову и резво спросил:

— Нарочный говорил с Тёмным, верно?

— Ещё бы, — возмутился Басир и кинул презрительный взгляд на своего бывшего капитана. — Говорил и не раз. Иначе как бы они побег устроили. Кельнан сам отдавал приказ нарочному, чтобы тот патрулировал в одиночку.

Кельнан вытаращился на него и даже побелел.

— Да-к я же не назло, — начал оправдываться он. — И ты говорил, что Светлый знал, что они болтали. Помнишь? Однажды он с инквизиторами заявился в тюрьму и тут же за нарочным пошёл. Было ведь?

— Да, что уж он там делал одному Безликому известно, — Басир не искал взгляда беловолосого напарника, а смотрел прямиком на цесаревича. — Но вернулся Светлый вскоре и сказал, чтобы мы с главного входа никуда не ходили. Вот только Кельнан куда-то исчез, а позже и Тёмный с нарочным нагрянули. Я только в чёрные глаза глянул и как в колодец провалился.

Беглецы умолкли и цесаревич отошел к одинокой керосиновой лампе. Мысли его беспокоились не хуже волн, что кидались и разбивались о борта их судна.

Всё это было крайне странно. Сколько ещё Тёмных из Асшексии беспрепятственно гуляют по территории Империи? Наверняка тот что был в Севграде не первый. И Светлый Орден знает, но нигде никогда даже не заикается об этом. Как же далеко тянуться руки Гавриила? Ему мало властвовать в Империи?

— Как звали того нарочного? — спросил цесаревич притихших заключенных.

— Микела, Ваше Высочество. Из Керечехи.

Имя показалось знакомым. Лукьян начал бередить память, пытаясь вспомнить, связать это имя с императорским дворцом в Литари. Однако на ум ничего не приходило.

— И они сбежали? Как? — спросил цесаревич.

— Мы не ведаем, Ваше Высочество. Когда мы очнулись от колдовства, городничий, начальник тюрьмы и многие стражники уже были мертвы.

— А Светлый? Где был он?

— Его убили, Ваше Высочество. Инквизиторы обвинили нас в пособничестве и поклонении Пустоте, затем Ашу увезли, — мрачно заключил Кельнан и опустил голову.

Лукьян цокнул и отвернулся, крепко стиснув челюсти.

— Всё ещё хуже, чем я думал. Больше никто беглецов не преследовал?

— Не знаем, Ваше Высочество. Но если это не удалось Светлому, сомневаюсь что было бы по силам простым смертным.

— Может и по силам, — злобно сказал он. — В конце концов есть обсидиан.

Лукьян уставился в одну точку и тихонько постукивал большими пальцами размышляя. Для него всё было очевидно. Присутствие Тёмных на территории Империи, сокрытие побега из Севграда, смерть Светлого — всё безусловно указывало, что Гавриил действует за спиной совета, а может быть даже Императора. Или государь мог знать о произошедшем? Интересно, знает ли его дядя об этом. Нужно срочно написать ему письмо.

— Савел, — громко крикнул цесаревич. Уведи их.

— Ваше Высочество, — робко напомнил о себе Кельнан. — Что же с нами будет?

— Поедете в Легой, — Лукьян посмотрел на фиолетовое лицо Басира, а затем на белёсые патлы Кельнана. — Там уж точно вас никто искать не станет.

Спокойные апрельские деньки благоволили их беспрепятственному пути до Межгорья, поэтому когда неделю спустя они прибыли в деревню, все только и судачил о беглых заключённых из Тавросграда. Мысль, что виновники события сейчас высаживались из старой барки была просто смешна. Хотя и сама история побега была искажена до неузнаваемости. Например, люди твердили, что побег в Сеграде и Тавросграде устроили одни и те же бандиты, или что бежали одни и те же преступники.

— Да куда там инквизиции! — возмущался один рыбак, продавая свой улов местному барыге, — Они только нас могут запугивать, а как дело доходит до настоящих разбойников, то их и след простыл.

Торговец ничего не отвечал, только кивал и кивал на каждое слово рыбака.

— Лишь бы инквизиторы его не слышали, — прошептал Айко на ухо цесаревичу, когда тем самым утром они проходили мимо причала. — Не то пойдет на корм тем самым рыбам, которых он ловит.

— Межгорье — крошечная деревушка. Здесь стражи, то толком нет, не то чтобы инквизиции.

Они готовились отправиться по серпантину через самый центр Далурских гор. Лукьян никогда не был так далеко от столицы. И уж тем более не был без положенной охраны. Эта мысль беспокоила его. Что если асшексы знают, где престолонаследник? Что если их Тёмные уже выведали всё? Земнов мог рассказать что угодно и кому угодно, лишь бы платили щедро. Зря он разрешил ему забраться в Литари. А люди Воррала, которые согласились на подмену? Что если их схватили и под пытками те признались во всём? Больше всего беспокоили слова Кельнана о том, что Тёмные бесприпятсвенно разгуливают по Империи.

— Ваше Высочество, вы меня слышите? — грянул голос Эзрада.

Лукьян нехотя поднял взгляд на офицера и был немного удивлен видеть его перед собой.

— Я хотел сказать, что всё готово. Волы запряжены, мы полностью загрузились. Оружие, провизия, с десяток лошадей. Около семидесяти воинов из Сойе, Мёлета и близлежащих деревень отданы под ваше руководство.

— Чей приказ? — нахмурился цесаревич.

— Государь приказал как только вы отбыли, — отчитался Эзрад и протянул плотно скрученный свиток.

Ожидая порцию нравоучений от своего отца, Лукьян неохотно принял свиток. Глаза бегло пробежались по немногочисленным строчкам, которые не содержали ничего такого, что могло бы задеть юношу.

— Это не государь приказал. Наверняка мой дядя выхлопотал у совета этих несчастных и направил мне навстречу.

— В храбрости воинов не стоит сомневаться. Честь сопровождать престолонаследника выпадает не каждому.

Лукьян бегло осмотрел причал.

— Ты отправил письмо, как я велел?

— Отправил, Ваше Высочество. Не беспокойтесь. Тут вряд ли у Гавриила есть шпионы.

— Что с Давладом?

Воин не ответил сразу. Чувство вины заставило его собраться с духом и понурить взгляд прежде чем сказать:

— Гораздо лучше. Думаю, он осилит серпантин.

— Пусть едет с обозом вместе. Сидеть верхом он всё равно не сможет. — Лукьян чувствовал ответственность за произошедшее с верным офицером, но злость порой закрадывалась в душу. Такое нелепое ранение и именно сейчас, когда Давлад ему так нужен.

Далурские горы молчаливо прощались с путниками, стоя за спиной, в то время как вечнозеленые ели скрывали новых гостей в густой чаще. Чувствуя самый разгар весны, повсюду распускались первые цветы, пестрели жёлтым и фиолетовым ковром на едва зеленеющей земле.

Путь до Легоя был неблизким. От Межгорья открывалась узкая лента через Далурские массивы — идеальное место для засады. Свои разбойники редко нарушали покой серпантина, а вот чужеземцам было раздолье. Оставив медленный обоз позади, конвой с цесаревичем во главе устремился в форт. Пики башен Легоя показались как только они спускались с перевала, а затем всё поглотили дремучие рощи. Лукьян какое-то время оглядывался назад, словно сомневаясь в правильности принятого решения, но потом начался лес и дорога скрылась из виду.

Было около трех часов дня. Солнце блеклым кругом висело над головой, прикрытое серой вуалью облаков, так что света было немного. Эзрад шёл впереди престолонаследника и всё глядел на верхушки сосен, словно ожидая блеска стрелы. Сам Лукьян плелся следом, погруженный в свои мрачные мысли. Долгая дорога дала ему возможность всё ещё раз хорошенько обдумать. Хотя ему и не хватало мудрости дяди и его обширных знаний, он пришел к одной безумной идеей и теперь корил себя за дерзость. Всё было просто и в то же время невыполнимо. Единственное, что обеспечило бы безопасность Империи на долгие годы — это возвращение Тёмного Ордена.

Но это было невозможно. Его отец вырос на убеждениях, что развал Империи произошёл по вине Тёмных. И даже если бы небо и земля поменялись местами и Император высказал мысль о возвращении Ордена, то Гавриил ни за что бы не допустил подобного. Он скорее доведет страну до разорения, чем признает, что был неправ. Гавриил. Это всё его вина. Если бы только был способ его убрать.

Мелкий дождик раньше времени погрузил остатки дня в сумрак. Всё вокруг застыло в смирении, а воздух наполнился сырым землистым запахом. Началась чехарда деревень. Кое-где поселения выглядели давно брошенными и можно было искренне удивиться тому, как кто-то вылупляет свое белое лицо из окна. Некоторые дома все же действительно потеряли своих хозяев, и теперь угрюмо таращились пустыми глазницами окон да дырами в покосившемся заборе. Военные нигде не останавливались.

— Вон он. Легой впереди, — послышался суровый низкий возглас кого-то из стрелков Давлада.

Лукьян поднял голову. В тумане ему не сразу удалось разглядеть среди мрачной зеленой кущи едва заметные огни башен Легоя. Стены расплывались черными тенями, и нельзя было различить, где они начинаются и где кончаются.

— Я думал он больше, — еле слышно проговорил Лукьян не то самому себе не то Эзраду, как только они оказались в достаточной близости к его неприступным стенам.

— Да, не зря простоял шестнадцать лет. Мешал врагам атаковать по первой прихоти Моргосса, — довольно сказал кто-то из группы капитана.

— Да было то может две серьезных осады, не больше, — откликнулся Айко слегка невнятным голосом; дымящаяся трубка зажата между крупных зубов.

— В шестьдесят втором точно была, — со знанием дела крикнул Эзрад обернувшись. — И несколько набегов после.

— Ну в шестьдесят втором и я тут был, — возмущенно прохрипел Савел. — Только мне деды говорили, что еще до этого были осады.

Воины продолжили споры, обмен старыми слухами и чужими предположениями, а Лукьян молчал, прекрасно осознавая, что многие набеги и стычки с воинами Асшексии держались в секрете, чтобы не вызвать панику у людей о якобы начале новой войны. В тот раз Империя воевала пять лет лишь потому, что у Асшексии не было Тёмного Ордена. В этот раз и пяти недель не пройдет как Тёмные уже будут в столице. Ни Светлые, ни обсидиан не смогут их остановить. Лукьян сжал челюсти и зажмурился посильнее. “В каком состоянии мне достается государство?”

Силуэты людей замаячили впереди; пятнышки огней танцевали над их головами.

— Прибыли, — выдохнул светловолосый Айко и улыбнулся, хотя в сумраке никто этого не увидел.

Сердце Лукьяна странным образом забилось, он покрепче сжал уздечку, чтобы занять беспокойные руки хоть чем-то. Это было сложно объяснить, но сам вид твердыни Легоя вызывал неприятный трепет, ощущение безысходности и беспомощности. Во рту пересохло, а кулаки начали потеть.

— Конвой Его Величества? — воскликнул встречавший их капитан, неуклюже скривив рот в попытках скрыть откровенную радость. Оно и было чему радоваться: уж слишком редко ходили обозы в крепость, в кои-то веки доставляя такие продукты или вещи, от которых сердце воина пело петухом.

— Так точно. Не говорите, что не ждали, — улыбнулся Эзрад.

— Как же не ждать, капитан. Только о вас и говорим последние две недели.

Лукьян оторвался от офицеров и их беседы, кинув беглый взгляд на множество пустых прилавков, невесть как натыканных вдоль стены крепости. Недалеко виднелись шалаши самих торговцев. Некоторые из купцов нервно поглядывали на прибывший конвой, явно беспокоясь, что теперь воины перестанут покупать у них всё втридорога.

— Командир Имрок ждет вас, — наконец сообщил стражник, вспомнив цель его присутствия здесь.

Они прошли под остриями железной решетки, которая грозно нависала над самой макушкой. По глубоким лункам в мягкой земле можно было сказать, что она закрывалась регулярно. Как только Лукьян оказался внутри, увиденное заставило его поморщиться против воли. Стены крепости были из неровного пористого камня мерзкого коричнево-серого цвета. Внутри форт — угрюмый, с серыми кляксами снега по северные стороны от зданий, брошенными телегами с пустыми бочонками, глазеющими черными дырами на случайных прохожих и остатками ненужных ящиков. Вдобавок к этому все пронизывал стойкий запах тухлятины и испражнений. Не только цесаревич прислонил рукав к носу, его люди оглядывали местность с выражением искреннего презрения.

Едва они продвинулись к центральной части главной площади, как Лукьян увидел молодого человека, закованного в колодки, что не давали ему подняться с колен или опустить руки. Грязная голова заключенного безжизненно свисала вниз, военный китель был запятнан кровью, землей и ещё Пустота знает чем. Он не трясся от холода, не стонал от боли, и вообще, казалось, был лишен признаков жизни.

Цесаревич замер, заставив тем самым остановиться всё сопровождение.

— Дезертир, Ваше Высочество, — шепнул ему на ухо Эзрад.

Сопровождающий стражник заметил причину беспокойства и теперь спешил к ним с объяснениями, но Айко опередил его.

— За что мальца? — кивнул он в сторону арестанта.

— Дезертирство, капитан, — отчеканил стражник. — Трое рядовых покинули свой пост и направились в сторону Гайдаши. Мы выследили их и привели обратно. Один оказал сопротивление и был убит.

— Где второй тогда?

— На другом конце крепости, капитан.

— Часто дезертируют? — спросил цесаревич.

Воин не ответил сразу же. Вытаращил глаза, соображая что врать. Инструкций таких ему явно никто не давал.

— Раз в месяц, Ваше Высочество.

— Постоянно, одним словом, — проворчал Эзрад и с тоской глянул на заключенного.

— Отмыть, накормить, одеть и привести ко мне, — отчеканил Лукьян и продолжил свой путь.

— Но…

Голос встречавшего стражника стих сразу же под суровыми взглядами цесаревича и его свиты. Лукьян подождал несколько долгих секунд, пока белеющий на глазах воин дерзнет что-нибудь возразить.

Они возвратились к прежнему маршруту, который привел их в итоге к высокой железной двери в форме арки, знаменующей собой вход в Легой. Стражник вскоре догнал их, и теперь торопливо семенил перед всей верхушкой конвоя. Через низкую дубовую дверь, по каменной винтовой лестнице, наверх, в большую слабо освещенную комнату с овальным столом посередине, на котором громоздилась детальная модель крепости и ее окрестностей. Вокруг в расслабленных позах сидели военные командиры, курили и беседовали. Генерал Имрок стоял лицом к окну с руками плотно сцепленными за спиной. Лукьян видел генерала всего несколько раз, но запомнил как он всей горой своего тела подымался над людьми обычного роста. Несмотря на свой немолодой возраст, он никогда не крючился.

По тишине, наступившей сразу при появлении всей делегации, генерал, догадываясь в чем причина такого поведения, повернулся.

— Добро пожаловать, Ваше Высочество! — сиплым голосом сказал. Да так решительно, что воин набравший полные лёгкие воздуха, чтобы анонсировать прибытие конвоя, замер и дышать перестал. — Как добрались? Я очень рад вашему прибытию. Вы оказали нам великую честь.

— Я благодарю вас. Дорога была изнуряющей, но в целом спокойной, — приветливо ответил цесаревич.

В глазах Имрока мелькнула странная жадность словно он ждал цесаревича много-много лет и уже не надеялся его увидеть. А вот другие командиры не были столь любезны. Лукьян предпочел не замечать. Он знал, что не слишком популярен у военных из-за своего скромного таланта в фехтовании. Да и откровенно юный возраст не играл ему на руку.

— Мы рады вашему приезду, Ваше Высочество, — поклонился командир, имя которого Лукьян не знал. Он сморщил лоб и продолжил говорить в полупоклоне. — Мы крайне удивлены такому решению. Легой не самое безопасное место и для учений он не совсем годится. Что если ваше присутствие спровоцирует вторжение асшексов?

— Император решил, что как мне как престолонаследнику и будущему Императору, надлежит больше знать о военном деле, и знания эти никак нельзя получить, сидя в мраморных стенах Императорского дворца. Более того Император возлагает на вас большие надежды. Он уверен, что вы, командиры, в состоянии защитить будущего правителя. Разве это не высшая похвала, на которую мы все так уповаем?

— Вы совершенно правы, Ваше Высочество, — ответил тот же командир слащавым голосом и шагнул назад.

— Генерал Имрок, я надеюсь на ваше содействие и вашу мудрость, — бодро заявил цесаревич, краем глаза наблюдая за поведением командиров. — Я прекрасно знаю ваши заслуги перед Империей. Победа в Экассе в 1748 году до сих пор упоминается в Совете как пример мужества и доблести имперцев. Я буду рад учиться у такого человека как вы.

Ни гордость за давнюю победу, ни похвала Его Высочества никак не отразились на лице старого генерала. Он предпочел проигнорировать упоминание его заслуг, низко поклонился и, в знак прощания размазал льстивую улыбку по серому лицу.

Тем же вечером в своих покоях Лукьян стоял перед картой мира аккуратно разложенной на столе и глядел на точку с флажком и надписью Легой. Как близко он сейчас к Асшексии? Неужели он сможет хоть как-то повлиять на желание врагов сунуться в форт? На вряд ли. Скорее спровоцирует нападение.

Цесаревич отошёл от карты, покачивая понуренной головой, как вдруг в дверь постучали.

— Войдите, — устало выдохнул цесаревич и повернулся к двери, которая тут же отворилась, скрипнув петлями.

Внутрь вошёл Эзрад, а за ним двое худых людей измученного вида. Кожа на их лицах лишь едва отличалась цветом от каменных стен. Зеленые балахоны прикрывали исхудалые тела. Руки и ноги всё ещё были скованы кандалами.

— Дезертиры, которых вы желали видеть, Ваше Высочество, — с откровенным презрением сказал Эзрад и дернул цепь, что соединяла двух заключенных.

Айко и Савел зашли следом, провожая глазами пленных.

— На колени, — гаркнул Айко и тяжелым весом обеих рук придавил мужиков к каменному полу. Они покорно склонились и даже не думали поднимать глаза.

Цесаревич кивнул Эзраду и тот отступил.

— Как вас зовут? Как попали в Легой? — спокойно спросил Лукьян.

Один из преклоняющихся начал не хотя ворочать языком, называя своё имя и имя товарища. Глаз он не поднимал, боясь сурового лица юного цесаревича.

— Почему вы бежали из форта? — продолжил допрос Лукьян.

Вот он тот самый вопрос. Первопричина так заботит и волнует всех.

— Не хотели умирать как остальные. Те кто патрулирует башни Легоя рано или поздно исчезают.

Пленный не слишком задумывался над ответом, врал скорее всего. Лукьян прищурился и внимательно следил за губами рассказчика, стараясь уловить каждое слово. Ведь тут всё было важно. Новый кусочек мозаики должен открыться перед ним.

— Куда исчезают? — осторожно спросил Лукьян.

Он чувствовал, что затрагивал нечто тайное, скрытое за дикими ужасом и белым страхом несчастного. Пленный поджал губы и в первый раз ненадолго поднял голову, чтобы быстро осмотреть жаждущую аудиторию.

— Почти каждую ночь кто-то из стражи исчезает, а на утро мы находим освежёванный труп под воротами. У нас людей мало. Кое-где приходится патрулировать в одиночку. Командирам всё равно, а люди пропадают. Я не хочу стать следующим.

Повисло молчание, в котором все офицеры успели обменяться взглядами. Лукьян же смотрел только на заключенных, правда из которых начала капля по капле вытекать наружу. К ещё большему удивлению, следующим человеком, кто заговорил, был второй пленный, молчавший до этого времени. Вид у него был безумный, что было крайне странно.

— Чёрные глаза глядят на нас. Мы видим лицо не человека, а Пустоты, глядящей на нас. Я не хочу забвения, я жду лишь смерти. Лишь смерти.

Лукьян замер. Чёрные глаза Наны, вставшие перед ним могильной плитой, омуты глазниц его тётки, откуда бесконтрольно лилась Пустота, описание того, что видели Кельнан и Басир в Севграде: всё сводилось к одному.

— Вы видели Тёмных? Они здесь были? Верно? — Голос Лукьян дрогнул. Ему уже было невозможно скрывать своё нетерпение и желание знать как можно больше о Тёмных. Каждый такой кусочек сведений доказывал вину Гавриила в заговоре против Империи.

— Нет. Тот кто видел уже не может ничего сказать, — вдруг заявил пленный и покосился на своего напарника по несчастью.

В два резких шага Лукьян оказался перед ними. Все трое стражников тут же кинулись навстречу, защищая цесаревича от необдуманных действий. Между тем престолонаследник и не думал их бить. Он опустился, чтобы заглянуть бедолагам в глаза, в которых только что мелькнула правда.

— Врать престолонаследнику непростительно для истинных сынов Империи, — протараторил Лукьян, глядя в измождённые лица, всё ещё надеясь на верность данной ими присяги. — Я знаю, что вы покинули пост и сбежали, но я уверен, вы не хотели предавать нашу страну. Тёмные Асшексии были здесь. Они что-то сделали. Что-то очень нехорошее, то, что заставило вас забыть страх перед смертью и бежать.

Несколько секунд растянулись в долгие минуты. Никто не двигался. Никто ничего не произносил. Лукьян молчал, уверенный, что сделал всё для их чистосердечного признания. Затем второй пленный поднял голову. Его трясло, а в вытаращенных глазах зиял жуткий страх, словно он не в лицо цесаревичу смотрел, а в бездну Пустоты. Очень медленно он начал говорить и его голос больше напоминал благоговейный шёпот:

— Тёмные хозяева глядят на нас глазами командиров. Они вешают нас по одному и смотрят, как мы задыхаемся. Ждут.

— Чего ждут? — таким же шёпотом спросил цесаревич.

— Кого — правильней.

Светлые брови Лукьяна вдруг нахмурились и он поднялся с колен. Его глаза смотрели в серую стену и в то же время куда-то далеко, за пределы этой комнаты. Он понимал, и в то же время сомневался. Идея была настолько дикая, что такое вряд ли было возможно.

Глава 16. Дар Пустоты.

— Ты жив? Цел? Во имя Семерых, Микела, смерти моей хочешь? Александр вверил мне тебя. Что я ему скажу если ты шею свернешь, блуждая по разрушенному храму?

Гордана склонилась над его бледным лицом, хватая его за руку. Она выглядела очень встревоженной и запыханной, словно бежала сюда. Другие обитатели храма встали вокруг госпожи, освещая происходящее светом огня факелов.

Микела не прерывал напуганную хозяйку храма, чувствуя не только вину за свой проступок, но даже, где-то отдаленно, — удовлетворение. Никто за всю его жизнь так не переживал за него. Даже если бы он умер где-то на перепутье, никто бы и слезинки не проронил.

— Я прошу прощения. Я не знал, что так получится, — склонил он голову.

Гордана сжала губы и тут же набросилась на Дагилу, которая стояла тут же за её спиной.

— Почему оставила его одного на Арене?

Тёмная повела бровью и холодно ответила:

— Мне казалось, что мне было поручено его учить, а не нянькаться.

— Госпожа Дагила тут не причём. Я сам ушёл с Арены, — тут же сказал Микела, — Простите.

Хозяйка храма хотела продолжить публично отчитывать его учителя, глянув искоса на Микелу и его кровоточащую рану, решила оставить своё раздражение.

— Ладно, надо отвести тебя в комнату. Там Аззанета сможет залечить твои раны.

Тёмная ночь приветствовала холодом и сырым лесным запахом, когда они

в тишине поднимались по лестнице. Азза впереди, ее белоснежные волосы колыхались при каждом шаге. Две помощницы помогали Микеле одолеть путь до комнаты. С серым от усталости лицом он скалился каждый раз, когда прихрамывал.

Азза перескакивала две ступени сразу и все время оглядывалась, но Микела не смотрел на нее. Он все еще блуждал в воспоминании о том видении, где пребывая в полном отчаянии Гавриил решил запечатать силу Пустоты у тех, кому судьба готовила участь Темного. Теперь, когда он знал с чего все началось, ему даже стало немного жаль лидера Ордена. Такое решение ему далось через страшные муки совести. “А как же боль нарочных? Те, чьи тела разорвала Пустота?” Микела замотал головой. Нет, Гавриилу нет прощения. Асшексы бы такого никогда не сделали, они понимают всю ценность дара Пустоты.

Он поднял глаза на Аззу, которая стояла около входа в большой холл на самом верхнем уровне храма.

— Еще немного, — сказала она перекатываясь с носков на пятки от нетерпения. — Вы в порядке?

Если бы Азза оказалась в Империи и судьба пророчила ей стать одной из Светлого Ордена, согласилась бы она? Чувствовала бы вину за то, что предала родные пенаты и отправилась неведомо куда, в чужую страну?

— Твоё место в Империи — холодно сказал он.

Она замерла и уставилась на него, приоткрыв рот.

— В чем дело? — послышался голос Горданы за спиной и изящная фигура, обернутая в черный сатин появилась в арке около входа в холл.

— Господину нездоровится, — едва слышно вымолвила Азза.

Гордана стиснула тонкие брови и окинула его взглядом полным подозрения.

— Идём.

Она скрылась за дверью комнаты, Азза последовала.

Последняя в стенах холла появилась Дагила, недовольная и выбитая из сил. Ее седые волосы разлетались в разные стороны, а грозный вид старил лет на десять.

— Провались ты в бездну Микела! — выругалась она и остановилась, чтобы отдышаться. — Не мог на Арене меня дождаться?

— Не мог, — честно ответил он и поплёлся за хозяйкой храма в свою комнату.

— Ну завтра я тебе устрою, — прошипела она вдогонку.

Его комната совсем не пустовала. Служанки Горданы уже успели подготовить постель и как только Микела вошёл внутрь, то тут же был потеснён на белые простыни. Едва женщины приблизились к нему, чтобы помочь раздеться, как Микела озвучил вопрос, который секунду назад возник в его голове.

— Госпожа Гордана, в храме есть книги о Пустоте?

Хозяйка храма застыла около окна вглядываясь в ночной мрак. Её лицо отсюда не было видно, но голос не выражал полное безразличие, словно она боялась своим ответом пробудить в нём лишний интерес.

— В древней религии есть подробные описания Пустоты и того кто там обитает.

— Безликого? — спросил Микела с лихорадочным любопытством.

Служанки замерли и уставились на него, вслушиваясь в каждое слово.

— Да, — всё тем же голосом ответила хозяйка храма, — и об этой сущности, что вы в Империи зовёте Безликим, тоже имеются знания.

— Я хочу больше знать о том мире, — произнёс Микела не глядя ни на кого, — я хочу взглянуть на эти книги.

Наступило молчание. Наверняка Гордана обдумывала дальнейший ответ и ту бурю, что нечаянно вызовёт если скажет лишнего. Первой же не выдержала Дагила, цокнула и закатила глаза.

— Я ухожу! Он добрался до комнаты, что еще тебе от меня надо? — заявила она злобно и глянула на Гордану.

— Ничего. Спасибо, Дагила. В следующий раз не оставляй его без присмотра, — строго проговорила хозяйка храма.

— Ему не пять лет. И к твоему сведению он быстро учиться и уже отлично контролирует поток силы, так что переживать не о чем, — едко ответила Дагила и ушла, с жутким грохотом хлопнув дверью.

Азза вздрогнула и вытаращила васильковые глазки на хозяйку. Гордана сделала вид будто ничего страшного не произошло, кивнула служанкам, чтобы продолжали, и намеревалась уйти. Микела не обращал внимания ни на кого, блуждая в своих воспоминаниях о видениях, что показал ему Безликий.

— Могу я поговорить с госпожой Левински? — неожиданно воспрянул Микела, когда Гордана уже была на пороге.

Она посмотрела на него долгим оценивающим взглядом, гадая как она могла не заметить как её подопечный вдруг стал серьезной проблемой. Медленно она подошла к нему и положила руку на плечо.

— Разумеется, — улыбнулась она.

Чувствуя что вскоре узнает всю правду, Микела оживленно закивал, но едва она отвлеклась, как рука Горданы соскользнула с плеча и приклеилась к его лбу.

Сразу же непреодолимая усталость завладела его телом. Веки сомкнулись сами собой и голова рухнула на подушки.

— Начинай, — скомандовала она Аззанете, которая молчаливо наблюдала отчаянный шаг своей госпожи.

На следующее утро Микела проснулся, чувствуя себя лучше, чем когда-либо. Его колено больше не болело, а сотни вопросов подстёгивали его начать день как можно быстрее. Он ополоснул лицо, оделся как можно быстрее и вылетел из комнаты, намереваясь посетить террасу.

Однако, когда он ворвался туда десятью минутами позже, он сумел лишь напугать двоих служанок, которые убирали со стола. Девушки тут же согнулись в поклоне и не поднимали головы.

— Где госпожа Гордана? — потребовал он, загоняя обратно нарастающее смущение.

— Госпожа уехала сегодня рано утром. Госпожа Дагила ждёт вас на Арене, господин, — ответила одна из них не поднимая взгляд.

— Уехала? — удивился Микела. — Куда?

— Нам неизвестно, господин.

Он глянул на них, подбирая извинение, но желание поговорить с кем-нибудь из Тёмных взяло верх. Оставив террасу позади он выбежал в тусклый коридор, затем в пустующий холл, от которого приятно веяло прохладой, и вышел на залитый солнцем главный вход.

Чудный ясный денёк пророчило утро. Небо сияло кристальной голубизной, а распускающиеся дебри так и манили прогуляться по ковру из ландышей.

Кая в шёлковом платье цвета лепестков сирени стояла неподвижно около куста расцветающего шиповника, словно высеченная из мрамора статуя древней богини. Он тоже замер увидев её и забыл что только минуту назад отчаянно хотел знать. Странное чувство начало зарождаться в его животе, волнующее и в то же время неприятное. Это добавляло смятение в его и без того запутанные мысли. Микеле не нравилось нарастающее беспокойство, но поделать он ничего не мог.

Ощутив его пристальный взгляд девушка повернулась.

— О, Микела. Ты рано сегодня, — улыбнулась она мягко и подошла к нему.

Дышать стало трудно, сердце заходилось от одного только её вида. Аромат гортензии снова наполнял нос, парализовал и не давал мыслить ясно.

— Микела? — спросила она, заглядывая в его стеклянные глаза, — Что с тобой?

Капельки пота проступили на лбу и он спешно потёр его. Он сглотнул и прокашлялся.

— Да, я… — промямлил он. — Я задумался. Я хотел сказать, что… Доброе утро.

Глаза Каи крохотными изумрудами вытаращились на него, а затем она заливисто засмеялась.

— Ты должно быть не завтракал ещё. Пойдём со мной, я велела накрыть в беседке. Там очень красиво в это время года.

Без церемоний она обвила свою тонкую руку, покрытую тонкой тканью вокруг его и начала тянуть его в глубины сада. Микела повиновался без возражений.

Некоторое время они молча шли, слушая щебетание певчих птах. Микела чувствовал, что всё его нутро расплавилось от одного только её прикосновения. Руки онемели, а голова никак не могла взять тело под контроль. Ему захотелось призвать силу Пустоты, чтобы очистить больной разум.

— Хороший день, — улыбнулась Кая и подняла светлое лицо к голубому чистому небу. — Я не могу привыкнуть к холоду и сырости здешних мест. Там откуда я родом лишь песок и камни, там редко бывает дождь.

— Здесь красиво, — ответил Микела голосом, предполагающим полное безразличие даже если бы всё вокруг полыхало. Её голос кажется вывел его из ступора.

— Да, но и тоскливо, одиноко, — Кая кокетливо толкнула его плечо.

Он внимательно посмотрел на её глаза сияющие лукавым блеском и нахмурился.

— Где бы ты хотела быть тогда?

— О! Это лёгкий вопрос, — задорно ответила Кая и широко улыбнулась. — Я бы хотела вернуться домой, но это невозможно. Для своей страны я изгой, позор и бесчестье.

Микела забыл как идти и уставился на неё. Милая девушка никак не связанная с алчным миром Пустоты не может быть позором, но не это так сильно впечатлило его. Последняя фраза, брошенная ею в беседе ни о чём, в точности описывала его чувства к Империи.

— Я не понимаю.

Она остановилась, скинув притворство с лица, и тоскливо посмотрела на ковёр цветущих ирисов.

— Асшексия — суровая мужская страна. А когда ты живёшь в мире мужчин, приходится приспосабливаться, чтобы выжить. — Она подняла зелёные глаза на него. — Но я отказалась и попала в немилость Владыке Асшексии. За это полагается публичная казнь.

Он уставился на неё с открытым ртом, гадая смеется ли она над ним или же говорит правду.

— Не жалей меня, — продолжила она, заметив, что Микела чернеет быстрее моря в плохую погоду, и вернулась к милому озорству. — Ведь нашлись те кто помог мне. С Александром я сбежала, а госпожа Гордана приютила меня. И вот я здесь. Жива и радуюсь каждому новому дню, — сказала она и развернулась, продолжая идти вперёд спиной. Светлые локоны упали на её фарфоровое лицо. — Идём, я покажу мою любимую часть этого убожества, что они зовут садом, — едко хихикнула она в заключение.

Девушка вывела его на небольшой пятачок клумбы, щедро залитой солнечным светом. Под ногами взрывались одуванчики, а над каменной скамейкой возвышалась старая яблоня, усыпанная белыми цветами, что благоухали свежестью и весной. Лепестки облетали с неё, падая на серый камень и под ноги девушке. Она упорхнула и села на скамью, выгнув спину, а затем мило улыбнулась, приглашая его сесть рядом.

Сказать, что это было странно — ничего не сказать. Микела сопротивлялся какое-то время, но, в конце концов, сдался под натиском милых глаз.

Он сел на край, но отстранился настолько, насколько это было вежливо, стараясь не задеть подол светлого платья. У девушки не было оружия и едва ли она умела драться врукопашную, но необычная дрожь пробирала его от макушки до пяток, каждый раз, когда она была чуть ближе, чем следовало бы. Ему не нравилось это. Чувство, что капкан вот-вот захлопнется, не покидало его.

— Микела, — мягко произнесла она и чуть коснулась его локтя. — Я хотела сказать что когда я появилась здесь, то была белой вороной. Все тыкали пальцем, шептались за моей спиной, сочиняли невесть что. Со временем ко мне привыкли и перестали замечать. Стоит ли добавлять, что подруг я так и не завела. — Она сделала паузу, ожидая что её искренность просочиться сквозь его предвзятое отношение. Всё-таки она знала о чём говорила, когда упоминала Асшексию и мир мужчин. — В общем, я бы не хотела, чтобы тебе пришлось проходить через подобное, поэтому было бы очень кстати если мы иногда прогуливались вместе или, скажем, завтракали на террасе или может быть вы даже послушаете мою жалкую игру на фортепьяно.

Было настоящим испытанием оторвать взгляд от её зелёных глаз, что смотрели сейчас с такой нежностью. “Секунду, ещё секунду”...

— Кая, я… — прохрипел Микела, голос опять отказывался служить ему.

— Надеюсь ты не сердишься на меня за такую просьбу, — перебила она и чуть приблизилась, заглядывая в голубые недоумевающие глаза. Её правая рука выскользнула из левой ладошки и легла на его локоть.

Жар прилил к лицу Микелы, однако убирать её руку он не рискнул. Вместе со жжением на щеках пришло и мимолётное чувство опасности, но оно быстро заглохло под растущей симпатией. Он энергично замотал головой.

Миловидная улыбка заалела на её губах, но под нею можно было чуть разглядеть иную, другой природы.

— Хорошо, но боюсь нам пора, а то еда остынет. — Кая поднялась. Светлые локоны упали на тонкие плечи. Она поёжилась и обвила руки вокруг них. — Если тебе вдруг станет тоскливо, то приходи сюда, к этой яблоне. Здесь редко кто бывает, и ещё реже садиться, чтобы поразмыслить.

Микела пробормотал слова благодарности, не совсем понимая что именно нужно говорить в таких случаях.

Остальную часть дороги они прошли в тишине. Микела всё ещё не мог справиться со своими чувствами, отчего всё глубже и глубже погружался в себя. Кая же вела себя так словно ничего страшного не происходило, была любезна и радостна.

Беседка сильно изменилась со вчерашнего вечера. Летящие ткани украшали колонны, скамейки закрывали ковры и мягкие подушки. Небольшой стол умещал баранину со специями, рис с изюмом и несколько видов сладостей. Микела недоумевал: если бы он не присоединился к Кае, она бы съела всё это сама. Или же она тщательно подготовилась к атаке и неслучайно подловила его на входе в храм.

— Прям-таки праздник какой-то, — сказал Микела, усаживаясь на скамью.

Кая усмехнулась, оголив ряд белых зубов, и села напротив.

— Хочешь будем так завтракать каждое утро? — спросила она чуть приглушив голос.

— Думаю Гордана не одобрит такие посиделки. Где она кстати?

— В Калтуте, — махнула рукой Кая и начала накладывать рис на тарелку. — Это городок недалеко отсюда, — добавила она, заметив озадаченный взгляд Микелы. — Закупает всё необходимое для храма.

— Я думал, расположение храма хранится в тайне.

— Вовсе нет. Присутствие Тёмных здесь и покровительство Ордена делает храм неприступной крепостью. Только безумцы нападают на нас.

— Если так, то ты не боишься, что тебя здесь найдут?

Кая облокотилась и приблизила лицо к нему, а затем произнесла тихо:

— Тебя заботят мои страхи? Правда?

Волна жара снова прокатилась по телу Микелы и он отвернулся в сторону, осознав, что опять угодил в неловкую ситуацию. От меткого капкана его спасло лишь появление Полотеи с подносом горячего чая.

— Доброе утро, господин, — сказала она приветливо и принялась перемещать тарелки с едой, стараясь вместить чайник с чашками.

Тут озарение сошло на Микелу. Это её голос он слышал вчера вечером. Он был уверен.

— Значит в этой беседке проходят встречи с родственниками, — спросил он Каю, но искоса следил за выражением лица Полотеи.

— Нет, с чего ты взял? — улыбнулась Кая и отправила в рот крупную виноградину. — Девушкам нельзя ни с кем встречаться в храме, только за его пределами.

— Странно, — протянул Микела всё ещё глазея исподтишка на Полотею. — Вчера я шёл с Арены и не мог не заметить девушку, которая встречалась с кем-то. Паренек молодой, низковатый. Пимен кажется его звали.

Вилка Каи замерла на полпути ко рту, а Полотея в мгновение побелела и выкатила глаза от испуга.

— Да? Надо сказать госпоже, — ответила она как ни в чём не бывало, возвращая вилку в тарелку. — Это запрещено в храме, но девушки всё равно нарушают. Итак… — протараторила она и вновь нацепила дежурную улыбку. — Я слышала ты увлекаешься древней религией.

— Да, я попросил у Горданы книги. Надеюсь она помнит.

Служанка Каи прижала голову к груди как можно сильнее, стараясь слиться с колоннами позади неё. Для Микелы не требовалось никаких других доказательств, что именно Полотея была вчера в этой беседке и что Гордана, в отличие от Каи, ничего об этом не знает.

— Я могу помочь тебе с переводом, — продолжала разговор Кая. — Я немного знаю древние языки.

Он помолчал немного, теряя нить разговора.

— Спасибо, — безучастно ответил он.

Вдали показался чей-то силуэт, который хорошо был виден со стороны беседки. Фигура в удлиненном кафтане быстро приближалась к ним и по белым развевающимся волосам нетрудно было догадаться кто это был.

— Доброе утро, господин Микела, — сказала Азза минуту спустя.

— Привет, Азза. Идём, поешь с нами, — предложил он не раздумывая.

Светлая с недоумением посмотрела на Каю, но у той на лице было написано: “только присядь и ты пожалеешь”.

— Нет, спасибо, — ответила она. — Я пришла сказать, что Дагила ждёт на Арене.

Сразу же Микела соскочил со скамейки словно, ждал этих слов как спасенья. Он попрощался с девушками и не без облегчения поспешил прочь.

Торопясь по травянистым дорожкам, он вспоминал путь до Арены и вскоре оказался в нужном месте.

Дагила с ученицей ждали его в тени старого дуба, который как грозный отец нависал над купающимися в солнечных лучах степенях мшистого амфитеатра. На компаньонку Тёмной Микела обратил особое внимание. Она была стройна с красивой смуглой кожей, прикрытой красно-чёрной одеждой. Её лицо скрывал кусок алого атласа и всё, что можно было разглядеть — это большие, карие, густо подведённые глаза. Девушка глазела на него с кошачьим прищуром.

— Микела, — крикнула Дагила и поманила его.

Он моргнул, возвращаясь в нынешний момент.

Он поздоровался и подошёл ближе. Глаза то и дело косились на юную девушку, но он всё же старался их держать на старой Тёмной.

— Гордана уехала в город и я осталась в храме заглавную. Мне некогда теперь заниматься твоим обучением, поэтому я попросила Захиру помочь тебе.

Дагила ладонью указала на стоящую рядом девушку. Лишний жест, учитывая что других людей там не было.

— Приветствую, господин, — промурлыкала Захира, глазея на него с вожделенным интересом.

— Захира — часть Тёмного Ордена так что сомневаться в её способностях не приходится, — важно заявила Дагила. — Она может научить тебя не только контролировать силу, но и пользоваться ею в бою. Будь внимателен.

— Да, спасибо, — торопливо пробурчал он. — Гордана обещала, что покажет книги о Пустоте.

Дагила поджала губы и зыркнула на него свысока, явно посмеиваясь над его детским энтузиазмом.

— Я велю их найти, как только закончу с делами храма, — процедила она и кинув, прощальный взгляд на Захиру поспешила обратно в храм.

Не отрывая взгляда от смуглой кожи нового учителя, Микела гадал о происхождении. Захира искрилась некой непоколебимой уверенностью, что и все женщины южной части Империи, но ее длинные шелковые одежды и тяжелый платок из парчи, покрывающий смоляные волосы, говорили о иной родине.

— Значит ты выжил. Даже не верится. Когда Александр привёз тебя я была уверена, что ты умрешь как и прочие. Ваш Светлый Орден всё хитро устроил.

Каждый раз когда Микеле напоминали о том, что он выжил, там где другие умерли, он сразу же начинал пожирать себя изнутри. Ему не было жалко усопших, но живых. Тех несчастных нарочных, которые ещё живы и которых ждала неминуемая гибель едва их душа потянется к Пустоте. Он, как спасшийся, мог бы помочь им. Если у него получилось выжить, то нужно бы показать дорогу другим. Но, нет, он как презренный трус и подонок отправляется в теплое местечко, где до него не дотянутся руки Ордена.

Захира не обратила внимание на его отсутствующий взгляд и продолжила:

— Я принесла кое-что с собой. Она дернула плечом и скинула мешок, что был у нее за спиной. Он с лязгом свалился на пол и приоткрылся. Оттуда можно было разглядеть три рукояти разного оружия.

— Можешь выбрать.

Микела с недоверием посмотрел в ее чёрные глаза и едва успел сделать шаг в сторону мешка, как Захира переместилась, оказавшись прямо перед ним.

— Сначала перемещение, — тихо проговорила она, положила руки ему на грудь, а затем резко развернула лицом к Арене. — Видишь тот старый дуб? Попробуй переместиться к нему.

Аромат сандала въедался в его нос каждый раз когда он делал вдох. Энергия Пустоты пульсировала через ее тело, сотрясала воздух между ними.

Микела последовал ее примеру и тоже погрузился в Пустоту.

— Не торопись, представь как твое стройное тело стоит прямо под этим мощным деревом, как ты слышишь шелест листвы, — шептала она, прижимаясь к нему щекой.

Микела как завороженный внимал ее указаниям и уже через секунду холод мертвого мира окутал его. Осознав, что Пустота заглотила его полностью он испугался и вздрогнул, распахнув широко глаза. Прямо перед ним пестрил сетчатый узор коры дубового дерева. Утреннее солнце играло меж голых ветвей и весенний ветерок холодил шею. Он оглянулся, ликуя и улыбаясь.

— Чудно! — махнула она с противоположной стороны Арены, — теперь иди ко мне!

Когда страх неизвестности остался позади, новый навык не казался уже таким невозможным. Возвращаться без навязчивого шёпота оказалось чуть сложнее. Он потратил несколько долгих минут на сосредоточение, пытаясь вспомнить, что именно говорила Захира.

Наконец, тело снова окутал мертвецкий холод и он оказался в паре метров от своего нового учителя.

— Чем длиннее прыжок, тем больше времени на подготовку, — поведала Захира. — Короткие же мерцания не требуют практически ничего.

Без предупреждения она снова оказалась около него неприлично близко. Ткань, что покрывала ее лицо, была расписана золотом, толсто очерченные брови чуть поблескивали в лучах утреннего светила, аромат сандала обволакивал его не хуже липкой паутины, а из распахнутых глаз тёк и растворялся черный дым.

Микела попятился, не скрывая свою настороженность и явное недоверие. Темная из Асшексии. Он никогда не видел Темных, использующих силу в полной мере кроме Александра. Те крохи Пустоты, что он замечал у Дагилы и Горданы, казались совсем ерундой по сравнению с мощью этой женщины.

— Сыграем в игру? — предложила она и хитро дернула бровями, а затем потянулась к поясу, откуда уже через секунду достала...

— Цестус?

— Ты знаешь это оружие? Похвально, — кокетничала она и аккуратно надела перчатку со стальными чешуйками и острыми когтями на руку. — Я попробую тебя поймать, а ты перемещайся, но быстро, а то схвачу!

Без предупреждения, даже не дав и секунды времени опомнится, она с едким свистом махнула перчаткой. Микела едва успел увернуться.

— Захира!

— Перемещайся, любовь моя, перемещайся.

Вуш!!! Он отскочил назад на две ступени вниз. Когти перчатки пронеслись чуть выше его макушки.

— Захира, ты с ума сошла?

Девушка переместилась за спину и Микеле едва хватило времени, чтобы нырнуть мимо ее руки на самый низ Арены.

— Дай хоть время подумать! — заорал он и перекатился, а затем подпрыгнул на первую ступеньку. Краем глаза он искал ее мешок с оружием.

— В этом твоя проблема! Ты много думаешь!

Он попытался рвануть в сторону оружия, но Захира блокировала его коротким и четким рывком, возвращая в центр Арены.

— Пустота внутри тебя. Поддайся ей и тебе даже не придется видеть куда мерцать.

Но он не мог. Ему едва хватало времени, чтобы уклоняться от ее атак, а уж на то, чтобы погрузиться в Пустоту, почувствовать ее внутри себя. Это невозможно!

Захира воспользовалась своими любимым приемом — переместилась за спину, резким выпадом повалила его на холодные камни и тут же села сверху, коленями прижав руки к земле, и обхватила шею ледяными остриями цестуса.

— Захира, уйди! — яростно заорал он и начал остервенело вырываться.

— Нет, — плюнула она и сверкнула черными глазами, сдавливая перчатку еще сильнее.

Микела замер, скалясь на нее и сжимая руки в кулаки. Она наклонилась к его лицу и заглянула в голубые глаза, что сейчас со злобой голодного волка глядели на нее.

— Ты лакомый кусочек, Микела. Ты знаешь ведь это, правда?

Он не ответил и стиснул челюсти посильнее.

В одно легкое перемещение она оказалась наверху Арены и сняла металлическую перчатку.

— Я вернусь завтра. Перемещайся на каждую ступеньку вверх и вниз. Я проверю, — лукаво промурлыкала она и подмигнула.

Кидая проклятия одно за другим в спину уходящей девушке, он поднялся. Что она ожидала от него? Она знала, что у него не получится использовать поток силы сразу, знала что рано или поздно он оступиться. Кажется это все походило на сумасшедшую игру похотливой девки. Будь проклята, Дагила! Провались она в бездну! Он плюнул и снова громко выругался.

Некоторое время он не мог сосредоточиться из-за бурлящего гнева и лишь ходил по кругу, сетуя на всю несправедливость мира, пока на глаза не попался молчаливый дуб, к которому он переместился еще недавно. Странно, но Микела почувствовал вину за всплеск глупых переживаний. Он сел и призвал Пустоту внутри себя, которая вмиг пожрала все чувства, оставив ясность ума и холодность мысли.

Ближе к позднему вечеру, когда солнце уже начало закатываться в макушки деревьев, по замшелым тропинкам к нему пришла Кая с корзинкой еды.

— Проголодался? — спросила она, сияя фарфоровым лицом на него.

Микела ухмыльнулся и продолжил. Теперь ему удавалось перемещаться со ступеньки на ступеньку, не делая при этом остановок, четыре раза подряд. Сила проталкивала его вперед. Это чувство походило на ныряние в ледяную воду снова и снова. Пятое мерцание давалось уже с трудом и требовало времени на подготовку.

— Я конечно не слишком смыслю во всех этих тёмных штучках, но, по-моему, ты продвинулся.

При слове “штучках” Микела засмеялся и покачал головой. Наверняка Кая хотела подбодрить его и не хотела смеяться над ним. Его радовало то, что девушка не боялась открыто говорить при нём.

Кая начала спускаться по ступенькам, но, увидев языки черного пламени, лизавшие руки и лицо своего хозяина, сникла и замерла, не рискуя подходить слишком близко.

Ему не хотелось прерывать связь с Пустотой, но и пугать девушку он не желал. Как только он оторвался от потустороннего, тяжелый груз изнеможения рухнул на его плечи. Он пошатнулся и упал вперед на жесткие камни, жадно хватая ртом прохладу.

— Во имя Семерых! — Кая подбежала к нему и склонилась, хватая его за руки. — Что с тобой?

Микела запрокинул голову и закрыл глаза, все еще дыша так словно с асшекской границы прибежал. Кая обвила ладошки вокруг его лица и тряхнула, выкрикивая его имя. Падать в обморок он и не собирался. Против воли уголки губ растеклись в насмешливой улыбке. Ему было приятно, что Кая так печется о нем, и поиграть на ее чрезмерной заботе казалось забавным.

— Обмануть меня решил? — Кая тоже заулыбалась и поднялась, скрывая за светлой прядкой румянец на щеках.

Через минуту или две едких хихиканий он смог, наконец, подняться и добраться до корзинки с едой, и сесть рядом. Кая улыбалась и не спешила помогать, уверенная в том, что с ним всё в порядке и он и сам справиться.

Вдали лес стремительно погружался во мрак и первые уханья ночных охотников, доносились до храма.

— Ты опять к своим духам обращаешься. — Микела протянул грязную руку к корзинке и развязал белую ткань.

— Я в них верю, — заявила Кая и поморщилась.

— Ты же знаешь, что в том мире есть Безликий. Я там был, там нет никаких духов, — замотал головой Микела и достал огромный кусок мясного пирога.

— В корзине есть мокрое полотенце, — не выдержала Кая.

Он нахмурился и замер, гадая к чему она это сказала.

— Для рук, — добавила она с насмешкой.

Микела вернул пирог на место и не хотя последовал ее указаниям.

— Безликий — чудовище, мучающее наш мир. Такому зверю нельзя молиться.

— Но и ваши духи зло. В чём разница? — спросил Микела и отправил в рот большой кусок.

Кая скривила губы, но все же ответила:

— Я найду тебе историю Асшекского государства, там есть целый раздел посвященный религии. И может быть Сабрухмукадас почитаешь. Я правда не знаю, есть ли он у меня на имперском.

Кая произнесла это слово с таким сильным асшекским акцентом, что Микеле стало не по себе. Он совсем забыл, что он не имперка. Девушка подняла взгляд на черные ветки деревьев, вспоминая, что успела прихватить из родного дома.

— Сабру… Что? — Микела перестал есть и нахмурился.

Кая вдруг рассмеялась чисто и искренне, но потом замялась, увидев его недоумевающий взгляд. Ее руки обвили тонкие плечи в попытках сдерживать смех, но он прорывался все равно, и она широко улыбалась, сверкая изумрудными глазами на него.

— Микела, я очень рада, что мы встретились.

Очарование девушки проникало в его мысли вместе со слабым запахом гортензии и меняло их ход. Он как завороженный смотрел на ее чуть приоткрытые губы, сражаясь с голосом разума. Как и утром внутри все поднималось, только на этот раз ему совсем не хотелось сопротивляться.

Обратно в храм они шли вместе. Кая щебетала как весенняя пташка, обвивая ладонь покрепче вокруг локтя Микелы.

Вместе они вошли в величественный холл храма. Без света солнца огромные своды хищно нависали над бедолагами, а огромная статуя Тёмного чудилась древним колдуном, готовым выпустить зло из самых глубин Пустоты.

— Проводи меня до комнаты, — пролепетала Кая и прижалась к Микеле ещё сильней.

Её просьба звучала нелепо, по-детски. Но он не рискнул обвинять её в мнимых страхах, глянул на неё как на неразумное дитя и сопроводил через мрачные коридоры старого храма, вверх по лестнице на второй этаж, пока не дошёл до огромных дверей с резными узорами.

— Спасибо, — выдохнула она и отпустила его.

— Спокойной ночи, — поклонился Микела, вдыхая полной грудью.

Девушка окинула его беглым взглядом, а затем схватила его руку и прижала к себе.

— Мы увидимся завтра верно? Ты не покинешь меня?

Микела нахмурился и опустил взгляд. Почему она это спросила? Что же терзало её душу?

— Если ты пожелаешь, — поклонился он и поцеловал её ледяную руку.

Беглой улыбкой она озарила его и скрылась за деревянной преградой.

Некоторое время он стоял неподвижно, приводя мысли в порядок. С исчезновением Каи вся печаль и вина снова вернулась и повисла тяжким бременем в сердце Микелы. Он не слишком расстроился. Ему казалось, что с возвращением этих мрачных чувств, к нему вернулся и рассудок, который весь день был затуманен женщиной, что сейчас скрывалась за дверью.

Двигаясь в сторону своей комнаты, он не мог не вспоминать те приятные минуты, проведенные с Каей, Её фарфоровое личико, обрамлённое светлыми локонами то и дело вставало перед глазами, заставляя его невольно улыбаться.

Чуть позже, когда он оказался уже около дверей своей комнаты, его окликнули.

— Что опять? — рявкнул он на служанку, которая посмела вернуть его обратно на землю.

Девушка вздрогнула и, не отрывая глаз от пола, прошелестела:

— Госпожа Дагила желает видеть вас в библиотеке. Это рядом с террасой.

Без единого вопроса Микела ринулся куда было велено. Книги, что обещала Гордана, книги древней религии о Пустоте и его обитателе.

К счастью весь путь до библиотеки был освещён факелами, поэтому Микела без труда нашёл нужную дверь.

Внутри была беспросветная темень. Лишь в конце комнаты, размеры которой сложно было оценить, ютился постамент с дюжиной свечей.

Он двинулся навстречу, стараясь не опрокинуть кипы книг, что стояли то там, то тут около забитых книжных полок, пока не услышал едва различимые голоса.

— Зачем ему жизнеописание Нелпа Чёрного? Я читала все десять томов и судя по манере изложения, этот Нелп был в Пустоте лишь единожды, когда Безликий призвал его ещё ребенком, — протараторила Захира, склоняясь над той же книгой, что и Дагила.

— Никто не помнит первого раза в Пустоте, — категорично заявила Дагила.

Молчание наступило, но Микела не решался двигаться, желая послушать разговор до конца.

— Гордана помнит, — сказала Захира со знанием дела.

— Да, а кто кроме?

Женщины снова замолчали. Совесть начала грызть Микелу за недостойное поведение и он всё же выступил на свет.

— Госпожа Дагила, — объявил он о своём присутствии и подошёл к ним.

— Микела! Проходи! — Она поднялась со стула и жилистой рукой указала, что он должен сесть вместо неё. — Захира, пришла сюда пару часов назад. Что так задержало тебя? Опять бродил по храму?

— Да, — солгал он. Ему почему-то не хотелось рассказывать про Каю.

— Безрассудства тебе не занимать, — добавила она и сверкнула черными глазами на него, явно припоминая ему прошлую ночь.

Микела уже не слушал её, разглядывая книгу, что лежала на столе и выглядела крайне ветхой.

— Это она? Книга о древней религии?

— Одна из сотен, — ласково пояснила Захира, внимательно разглядывая каждое движение на его лице.

Осторожно, словно от сохранности реликта зависела его жизнь, он начал внимательно осматривать каждую страницу, стараясь найти хоть какой-то смысл.

На многих страницах кроме непонятного текста имелись и небольшие картинки, зарисовки, объясняющие или показывающие написанное. Листы сильно пострадали от времени, стали коричневые в некоторых местах. Чёрные плесневые пятна то и дело попадались на сгибах.

— Ладно, я пойду, — зевнула Дагила. — Не засиживайтесь тут. Завтра новый день.

— Хорошо, госпожа. Отдыхайте, — кивнула Захира, пряча недобрый умысел за усмешкой.

Тёмная резко глянула на бывшую ученицу, неодобрительно покачала головой на её лисьи глаза и ушла, забрав с собой одну из свечей.

Минуту или две они сидели в тишине, затем Микела резво произнёс:

— Что это, Захира?

Аромат сандала окутал его, как только она положила руки на его плечи и наклонилась, разглядывая страницу, что он указывал. На пожухлой бумаге виднелась огромная схема в виде треугольника. На его основании ютились около двадцати крохотных изображений людей, чуть выше шёл рисунок рук человека, склоняющимися над неподвижным телом. Микела предположил, что те были лекарями. Дальше шла картинка людей, простирающих свои ладони как можно дальше, ещё выше — изображения Тёмных. Было очевидно, что это были Тёмные, поскольку те показывались с глазницами залитыми тьмой и тонкими чёрными линиями, отходящими от их тел. На верхушке треугольника не было человека. На самом пике была изображена ладонь с огромным глазом в центре.

— Это иерархия. — Она повела палец снизу в верх. — Простые смертные, Светлые, следопыты, Тёмные, — она легонько сжала плечи Микелы, — и слуга Безликого.

— Разве не все Тёмные слуги Безликого? — следом спросил он, пока она не успела оторвать палец от книги. Навязчивость Захиры сильно раздражала, но страх, что она не захочет говорить с ним, если он обидит её, сдерживал преждевременные порывы.

— Эти особенные, — промурлыкала она ему в ухо, прошлась руками по его груди и схватила левую ладонь. — Им жалован Великий дар Пустоты — око Безликого, через которое он смотрит на наш мир. Око даёт невообразимую мощь, поток энергии исключительной, чудовищной силы.

Она водила палец кругами по внутренней стороне его ладони. Согласно схеме, именно в центре, там где три линии рисуют узор жизни, должен был быть глаз, то самое око. Микела глядел и глядел на символ в самом верху страницы. Где он мог его видеть раньше? Ощущение, что это изображение встречалось ещё до храма, не отпускало его, но и в храме знак тоже попадался.

— Статуя в холле! — Резко воскликнул он.

— Да, — выдохнула Захира и снова вернула руки на его грудь. В этот раз её ловкие пальцы скользили по многочисленным пуговицам кафтана, задерживаясь лишь на мгновение, чтобы расстегнуть. — Статуя представляет собой слугу Безликого, непомерное могущество, великое благословение Хозяина Пустоты. В Ордене сейчас нет таких Тёмных. Даже у Мендрата нет такого дара.

Жар свечей казался пламенем горна. Микела слышал дыхание девушки, чувствовал его тепло на своей шее. Нечто животное просыпалось внутри него.

— Почему же тогда именно он лидер? — спросил он прерывистым голосом. Мысли путались и не желали облекаться в слова.

— Ну, — протянула она, заканчивая с последней пуговицей. — Он сам по себе не слаб, да и дружба с Владыкой Асшексии немного помогает.

Захира уверенно распахнула полы кафтана, но Микела в этот же миг вцепился в её руки и остановил. Силой он вырвал желание из своей головы, заставляя себя вспоминать события прошлой ночи.

— Когда я очнулся в Пустоте, передо мной предстало существо похожее на человека, но с белой маской вместо лица. Он показал мне видения, показал, отчего я стал нарочным, сказал, что мне пора прозреть.

Секунду или две Тёмная не двигалась. Затем она тяжело вздохнула, признав поражение, и выпрямилась, одернув руки.

— Безликий затянул тебя в Пустоту, — безразлично сказала она и отвернулась.

— Да, но что это значит? — тут же соскочил Микела и схватила её за руку. — Что я должен делать?

— И ты думаешь в этих книгах есть ответы? — рявкнула она и оттолкнула его.

— Я не первый с кем он говорит ведь так? — настаивал он на своём. — Наверняка были и другие Тёмные. Если писцы древней религии записывали всё что происходило, то такие встречи должны быть где-то в этих книгах.

Алая ткань скрывающая её лицо затрепетала от усталого выдоха.

— Древние сравнивали Тёмных с посланниками Безликого, а самого его считали богом, — сказала она важно.

— Богом? — уставился на неё Микела.

Тёмная замолчала и прищурилась, выискивая насмешку, но таковой не нашлось. В голубых глазах Микелы, зияла жадность к знаниям и правде. Захира смилостивилась, решив, что сейчас его интересы важнее. Она ещё раз вздохнула, словно считала болтовню явной потерей времени, и уселась обратно на скамью.

— Есть легенда. В книгах всё подробнее и получше написано, но я тебе так расскажу.

Микела сел напротив и уставился на неё жадно внимая её словам.

— Безликий некогда был чистым и светлым существом. Добра в нём было так много, что решил он его распространить на другие миры. Он выбрал подходящий мир и заселил его подобными себе. Но баланс нового мира не поддерживал такие идеалы. Если есть свет, должна быть и тьма. И в его идеально светлых детях родилась тьма. Она пожирала их души и не было никакого спасения. Оскверненные люди уже не творили только добро. Они сеяли хаос и смуту, наводили ужас и отчаяние. В попытке спасти своих детей Безликий стал поглощать тьму из них и заключать её в своё тело. Но тьмы было слишком много. Едва очистив людей, он увидел как тьма вновь зарождается в их сердцах и неумолимо распространяется. Он понял, что допустил непоправимую ошибку и разочаровался в свете. Он отказался от него и погрузил и свой родной мир во мрак, чтобы быть больше похожим на своих детей.

Она внезапно закончила и уставилась на его каменное лицо.

— Тёмные — дети Безликого? — осторожно спросил он. Новые шокирующие знания трудно было принять.

— Так считали древние, — пожала плечами Захира. — И если Безликий был богом, то его дети полубоги, и все остальные люди должны были поклоняться им.

Было видно, что идеи древних были близки Захире. Когда она рассказывала, её лицо против воли наполнялось гордостью и высокомерием.

— Но древняя религия исчезла.

Та часть лица, что не была покрыта тканью в одно мгновение почернела. Глаза наполнились презрением при одном долгом взгляде на Микелу.

— Узнали о свойствах обсидиана и не сочли это важным. Когда же поняли, то было уже поздно. Люди пленили и надели ошейники на своих вчерашних хозяев.

Захира намеренно избегала каких-либо обвинений в адрес Тёмных, словно сама мысль могла принизить их.

— Так появился Орден, верно? — Микела замер в нетерпении, боясь даже вздохнуть, опасаясь пропустить хоть слово откровенного рассказа Захиры. Он был уверен, что великая тайна вот-вот откроется ему, и Тёмная не подвела.

— Орден — клетка. Блага и титулы — приманка для малодушных. Они обещают нам почёт и уважение, а хлебаем мы боль и страдания.

Некоторое время она задумчиво сидела, наблюдая за мерным горением свечи. Слеза сверкнула в чёрных глазах, но тут же скрылась за атласной тканью будто и не было. Девушка поднялась и с тяжкой тоской посмотрела на него.

— Наше утешение лишь во мраке Пустоты.

Не в силах более сдерживать свои эмоции, Захира спешно покинула библиотеку, пряча горькую печаль за недосказанными словами.