ДАРТ ВЕЙДЕР. ПЕПЕЛ ИМЕНИ

Глава 1 Человек под маской

Первое, что он почувствовал, — раздражение.

Не боль. Не страх. Даже не удивление оттого, что он ещё жив.

Раздражение вызывал звук.

Вдох.

Пауза.

Выдох.

Звук повторялся с одинаковой точностью, не оставляя места случайности. Он заполнял помещение, проникал в мысли, превращал тишину в нечто недостижимое. Кто-то заставил его слушать это снова и снова, пока он лежал здесь, беспомощный, в окружении чужих механизмов.

Он попытался остановить дыхание.

Звук не исчез.

Тогда он открыл глаза.

Белый свет. Гладкие металлические стены. Стекло над головой. На его поверхности отражалось лицо — точнее, то, что осталось от лица, которое он помнил.

Он не сразу понял, что смотрит на собственное отражение.

Чёрный корпус. Тёмное стекло. Изогнутые линии маски. Ни одного знакомого человеческого признака.

Он дёрнулся.

Боль пришла мгновенно, откуда-то из глубины тела, и остановила движение прежде, чем оно успело завершиться. Он стиснул зубы, но привычный жест оказался бесполезен. Собственное тело больше не подчинялось ему так, как должно было.

Он поднял руку.

Чёрная перчатка поднялась следом.

Пальцы согнулись. Металлические сочленения отработали движение с отвратительной послушностью. Он повернул кисть, разглядывая её со всех сторон, словно искал дефект, который позволил бы объяснить происходящее простой ошибкой.

Память утверждала, что у него были руки.

Настоящие.

Он помнил их тяжесть, когда держал меч. Помнил ожоги, шрамы, кровь, впитавшуюся в складки ладоней. Помнил тепло чужой кожи.

Он помнил, как эти руки сжимались вокруг горла человека, которого ненавидел.

Воспоминание оборвалось.

— Падме.

Слово вышло хриплым, чужим. Машина произнесла его за него и тут же поглотила остатки звука.

Он повернул голову.

— Падме!

Дверь открылась почти сразу.

Вошёл человек в медицинском халате. Молодой, бледный, с усталым лицом. За ним двигались два медицинских дроида. Человек остановился возле панели управления, не приближаясь к кровати.

Он смотрел не на пациента.

Он смотрел на показания приборов.

— Где она? — спросил Вейдер.

Врач поднял глаза.

— Вы должны оставаться спокойным. Ваше состояние—

— Где. Она.

Врач сглотнул. Его взгляд метнулся к дроидам, затем вернулся к чёрной маске.

— Сенатор Падме Амидала скончалась.

На мгновение помещение перестало существовать.

Не исчезло. Не разрушилось. Просто потеряло значение.

Вейдер смотрел на врача, ожидая продолжения. Объяснения. Ошибки в формулировке. Любого уточнения, которое вернуло бы этим словам их обычный смысл.

— Нет.

Врач ничего не ответил.

— Ты лжёшь.

— Мне жаль.

Это было хуже.

Слова врача не содержали ни угрозы, ни обвинения. В них не было даже попытки защититься. Он говорил так, как говорят о вещи, которую нельзя изменить.

Вейдер попытался сесть.

Тело не выдержало. Его плечи дёрнулись, на груди натянулись крепления. Сигналы тревоги прорезали помещение. Один из дроидов подкатился ближе.

— Не прикасайся ко мне!

Дроид остановился.

Вейдер протянул руку к врачу.

Он не знал, собирался ли убить его. Возможно, собирался. Возможно, хотел лишь заставить человека перед ним отступить, почувствовать хотя бы малую часть того, что происходило сейчас внутри.

Врач поднялся над полом.

Его ноги беспомощно дёрнулись. Пальцы судорожно вцепились в воротник. Он попытался вдохнуть, но воздух не проходил.

Вейдер смотрел на него.

И вдруг увидел не врача.

Увидел Оби-Вана.

Тот же беспомощный взгляд. Та же невозможность что-либо изменить. Только на этот раз человек перед ним не был врагом. Он не предал его. Не отнял у него ничего. Он просто оказался рядом, когда Вейдеру понадобился кто-то, кого можно наказать за собственное бессилие.

Вейдер разжал пальцы.

Врач рухнул на пол, захрипел и пополз назад. Один из дроидов склонился над ним.

Вейдер отвернулся.

Он не испытывал облегчения.

Он хотел, чтобы врач оказался виноват. Хотел ненавидеть его без остатка, без сомнений, без той отвратительной мысли, что перед ним был всего лишь человек, исполнявший свою работу.

Но ненависть не пришла.

Пришла память.

Песок. Огонь. Голос Оби-Вана.

Ты был мне братом.

Вейдер закрыл глаза.

— Уходите.

Врач не заставил себя просить дважды. Через несколько секунд дверь закрылась.

Остался только звук дыхания.

Вдох.

Выдох.

Вейдер лежал неподвижно.

Он не плакал. Возможно, потому что уже не мог. Возможно, потому что не позволял себе признать, что именно сейчас с ним произошло.

Ему было проще думать о боли. Боль имела причину. Её можно было ненавидеть, переносить, превращать в оружие.

Смерть Падме не имела причины, которую он мог бы вынести.

Поэтому он нашёл другую.

Оби-Ван.

Совет.

Джедаи.

Все те, кто не поверил ему, кто удерживал его, кто заставил его выбирать между тем, что он любил, и тем, что считал своим долгом.

Он перечислял их про себя, словно составлял обвинительное заключение. С каждым именем становилось немного легче. Мир снова приобретал очертания. В нём появлялись виновные, а значит, появлялась возможность действовать.

Он не заметил, когда перестал думать о Падме.

Дверь открылась снова.

На этот раз вошёл Император.

Палпатин двигался медленно, опираясь на посох. Его лицо было изуродовано, но выражение оставалось почти отеческим — тем самым выражением, которое когда-то заставляло Энакина верить, что рядом с ним находится единственный человек, готовый выслушать его до конца.

Вейдер повернул голову.

— Ты сказал, что она будет жить.

Палпатин остановился возле кровати.

— Я сказал, что мы попытаемся её спасти.

— Ты обещал.

— Я обещал использовать все доступные нам средства.

Вейдер вцепился пальцами в край ложа. Металл тихо скрипнул.

— Ты знал.

Палпатин долго смотрел на него.

— Я знал, что страх способен довести человека до поступков, которые он сам считал невозможными. Я предупреждал тебя об этом, Энакин.

Имя прозвучало мягко.

Вейдер ненавидел его именно за это.

— Не называй меня так.

Улыбка Императора исчезла.

— Как пожелаешь.

В этих двух словах не было ни обиды, ни раздражения. Только согласие человека, который получил именно тот ответ, которого ждал.

Палпатин подошёл к панели и изучил показатели жизнедеятельности.

— Тебе потребуется время, чтобы привыкнуть к новому телу. Но твоя сила осталась с тобой. Возможно, теперь ты сможешь использовать её без прежних ограничений.

— Моё тело уничтожено.

— Твоё тело изменилось.

— Я не чувствую ног.

— Ты научишься жить иначе.

Вейдер повернул маску к нему.

— А Падме?

Император помолчал.

— Прошлого больше нет, мой ученик. Остались только решения, которые ты примешь дальше.

Вейдер хотел убить его.

Мысль возникла настолько ясно, что на мгновение он перестал слышать собственное дыхание. Он представил, как поднимает руку, как сжимает пальцы, как старик падает на колени. Представил тишину, которая наступит после.

Но затем вспомнил, что не может даже подняться с кровати.

И возненавидел Императора ещё сильнее за то, что тот мог это видеть.

— Чего ты хочешь от меня? — спросил он.

Палпатин повернулся к выходу.

— Когда ты сможешь двигаться, я дам тебе первое поручение.

— Какое?

— Есть место, которое необходимо посетить. Старый архив Ордена джедаев. Его эвакуировали перед уничтожением Республики, но не все материалы удалось вывезти. Среди оставшихся документов есть один, который меня интересует.

— Почему не отправить солдат?

— Потому что солдаты не понимают, что ищут.

Император остановился у двери.

— А ты, я полагаю, поймёшь.

Дверь закрылась за ним.

Вейдер остался один.

Он мог бы снова думать о Падме. Мог бы попытаться восстановить последние часы на Мустафаре, найти момент, в котором всё ещё можно было поступить иначе. Мог бы спросить себя, почему человек, ради спасения которого он предал всё, умер именно тогда, когда он наконец получил власть, которую считал необходимой.

Вместо этого он думал об архиве.

О документах.

О приказе, который ещё предстояло получить.

Это было проще, чем думать о том, что он сделал.

Через девять дней Вейдер впервые увидел своё отражение целиком.

Он стоял перед чёрным стеклом в личных покоях на борту императорского корабля. За его спиной работали медицинские системы. На столе лежали перчатки, которые ему больше не требовались, и плащ, который он ещё не привык носить.

Он смотрел на фигуру перед собой.

Высокую. Неподвижную. Чужую.

Под маской не осталось человека, которого он помнил. По крайней мере, так было легче думать.

На столе лежал переданный Императором файл. Вейдер активировал его.

На экране появился серый планетарный диск и обозначение объекта: архивный комплекс «Немезис-9». Мир был безлюдным, его поверхность покрывали руины старых поселений. Комплекс находился под землёй, в районе, где когда-то располагался исследовательский центр Республики.

Вейдер просмотрел краткую сводку.

Архив принадлежал Ордену джедаев, но содержал материалы, собранные ещё до Войн клонов. Большая часть документов была уничтожена или вывезена. Несколько хранилищ оставались запечатанными.

Император требовал найти один конкретный материал.

Название файла было повреждено. Сохранилась только часть строки:

«…пророчество как причина катастрофы».

Вейдер перечитал её.

Затем открыл приложенный список последних известных сотрудников комплекса.

Почти все значились погибшими или пропавшими без вести.

Одна запись оставалась без статуса.

Серис Венн. Бывший архивариус Республики. Последнее подтверждённое местонахождение: Немезис-9.

Вейдер уже собирался закрыть файл, когда заметил вложение, не отмеченное в основном перечне.

Один короткий аудиофрагмент.

Дата записи — за четыре месяца до конца Войн клонов.

Он включил его.

Сначала послышался шум старого устройства, затем женский голос:

— Если кто-нибудь когда-нибудь найдёт эту запись, значит, Совет всё-таки проигнорировал предупреждение.

Пауза.

— Нет. Не так. Если кто-нибудь найдёт её, значит, предупреждение уже стало бесполезным.

Женщина тяжело выдохнула.

— Генерал Скайуокер был прав насчёт угрозы. Он ошибался только в одном: он решил, что, увидев будущее, обязан предотвратить его любой ценой.

Вейдер замер.

Запись продолжилась:

— Я не знаю, что с ним будет. Но я знаю, что произойдёт, если он узнает, что мы скрыли от него результаты исследования.

На несколько секунд наступила тишина.

Затем женщина произнесла:

— Если ты это слушаешь, Энакин, значит, они наконец позволили тебе узнать правду.

Запись оборвалась.

Вейдер не двигался.

Он прослушал фрагмент ещё раз.

Потом третий.

На четвёртый раз он уже не слушал слова. Он пытался определить, что именно в голосе женщины вызывало у него это странное ощущение — не страх и не гнев, а что-то похожее на узнавание.

Он не помнил Серис Венн.

Но она помнила его.

И, судя по записи, знала о нём нечто, чего не знал даже Император.

Вейдер выключил экран.

За стеклом отражалась его чёрная фигура. На этот раз он не отвёл взгляда.

— Подготовить корабль, — приказал он.

Система связи немедленно ожила.

— Куда направляемся, мой лорд?

Он посмотрел на погасший файл.

— На Немезис-9.

Вейдер сделал паузу.

— И найдите Серис Венн.

Он не знал, жива ли женщина. Не знал, что именно она скрыла. Не знал даже, почему Император не уничтожил эту запись.

Но впервые после Мустафара у него появилась мысль, от которой он не захотел избавиться.

Возможно, кто-то ещё помнил Энакина Скайуокера.

И если этот человек действительно знал правду, Вейдер хотел услышать её.

Не для того, чтобы раскаяться.

Для того, чтобы выяснить, кого ещё можно было обвинить.