Даркут: взросление. Том 1

Глава 1. Танец крови и ломанных костей

Начало этой истории вот здесь: https://author.today/reader/130230/1043160

Часть 1. Не самый лучший ученик

Утром расшумелись гарпии и разбудили Чиуна. Резкий визг, казалось, звенел над ухом.

Мальчик открыл глаза. Взгляд уперся в испещренный трещинами камень над головой.

Он спал в центре лагеря Иргилэ, под небольшим камнем. Подпер булыжниками каменную плиту и залез под нее. Босые ноги, покрытые рубцами и огрубевшие за год хождения без обуви, лежали наружу. Зато голова и туловище укрыты. Ночью пошел дождь, а Чиун поджал ноги под себя и остался сухим.

Многие другие мальчики ночевали под открытым небом, промокли и замерзли. Несмотря на то, что наступил урке, последний месяц лета, ночи в горах, окружавших лагерь, были холодные. Ледяной ветер ожесточенно бил по голым и худым торсам учеников. Впрочем, они привыкли к суровому климату.

Большинство мальчиков простужалось и болело. Многие умирали. Легкие тела выбрасывали вповалку за лагерь, на съедение гарпиям или гиенам. Те, что выживали, уже не боялись угрюмой зимы с трескучими морозами.

Чиун заканчивал в лагере первый год обучения. Едва появившись в Иргилэ, он досрочно прошел Большое испытание для «синеротиков», как в лагере называли новичков. Поэтому его предпочитали не трогать. Он спокойно спал в палатке, пока не раскричались гарпии.

Мальчик зевнул и вылез из-под плиты. Навскидку определил время. Тэйанг еще не взошел, Амай и подавно. Час елен на исходе. Скоро проснется весь лагерь. Хотя от криков гарпии спать невозможно.

Он услышал приглушенный гул за палатками взрослых. Пригладил рыжие волосы и отправился узнать, в чем дело, огибая светлеющие в полумраке кибитки.

Оказывается, прибыло большое пополнение. Около четырех сотен учеников. В лагере Иргилэ обучались около пяти тысяч мальчиков и каждый месяц, кроме зимних периодов, прибывали «синеротики».

Новенькие пришли ночью. Они стояли беспорядочной и шумной толпой на Скользкой площади. В загонах ревели гауры и мычали овцебыки. В багровом небе кружили гарпии.

— Интересно, скольким из них Салур перережет горло до окончания осени? — спросил голос рядом.

Чиун оглянулся. Справа стоял Илде.

Зимой учеников пускали в загоны для животных и они грелись о теплые туши овцебыков. Во время самых лютых морозов Чиун ждал, что приятель не выживет и наутро он найдет окоченевшее тело. Но Илде оказался удивительно выносливым. Жизнь упорно не желала покидать его тощее тело.

— Только половина дотянет до снега, — уверенно заявил Чиун. Из прошлогоднего набора тоже осталась только половина.

Илде ухмыльнулся и закинул в рот кусочек вяленого мяса. Вчера ночью они просунули в палатку своего взрослого командира выдолбленный рог овцебыка и вдули сонный порошок из ягод волчьего дурмана. Ышбар беспробудно уснул. Мальчики украли у него мясо из кибитки.

Сейчас Чиун вспомнил, что у него тоже остался кусок мяса. Вытащил из-под набедренной повязки, зажевал. Пробурчал:

— Где Кынык?

Илде махнул на кибитки:

— Дрыхнет где-то.

На краю площади, перед волнующейся толпой новичков, появился взрослый даркут. Подошел к высокому столбу, с закрепленным бивнем мамонта. Набрал воздуха и сильно дунул.

По лагерю разнесся трубный рев. Сигнал к подъему и построению. Чиун вытер руки о набедренную повязку и направился к Скользкой площади. Ее назвали так, потому что здесь часто перерезали горла нерадивым ученикам и земля скользила от крови.

Нерадивыми ученики считались, когда падали духом, болели или не находили сил, чтобы выполнять приказы и сражаться друг с другом. Получив весть о позорной смерти сына, родители таких мальчиков вставали на колени перед тэйпом и просили прощения. За то, что воспитали труса.

После скудного завтрака, состоящего из луковой похлебки и кислого молока овцебыков, ученики по очереди построились на площади. Первыми шли самые старшие подростки.

Вожаки стай, отрядов мальчиков, отмечали присутствующих. Затем выкрикивали задания на сегодня.

Новеньких отправили собирать сушеный навоз овцебыков. Им топили очаги в кибитках.

— Стая, возьмите гауров, дротики и щиты. Поезжайте от лагеря в сторону захода Амай, — приказал Ышбар. Высокий и хмурый воин, с длинными волосами, собранными в пучок на макушке. — На пол-фарсанга.

И поглядел на Чиуна. Мальчик замещал командира в его отсутствие. Чиун кивнул.

— Отрабатывайте метание дротиков в конном строю врассыпную, — продолжил вожак. — Я приеду после полудня.

— Я понял, — сказал Чиун.

— Старшим назначаю Кыныка, — добавил Ышбар.

Чиун промолчал, а Кынык, здоровенный парень, в свои тринадцать лет ростом не уступавший взрослым, улыбнулся. Когда-то они враждовали, но потом успели подружиться.

Вожака стаи Кыныка, пожилого воина, как-то загрызли ледяные волки. Отряд раскидали по другим стаям и Кынык с приятелями попал к Ышбару. Дружба с Чиуном окрепла еще больше.

Кынык любил учебные схватки. Облачался в доспехи и раз за разом врубался во вражеский строй. Не обращая внимания на то, что другие ученики изнемогали от ран и усталости. Только Чиун мог остановить друга.

— Чего застыли? — рявкнул Ышбар, оглядев ряды мальчиков. — Яйца к ногам примерзли?

Сломав порядки, стая бросилась вон со Скользкой площади. Вожаки других отрядов коротко выкрикивали приказы.

Гарпии взлетели выше. На востоке быстро взошел Тэйанг и согрел мерзлую каменистую землю.

Стая Ышбара отрабатывала броски дротиков до обеда. Кынык загонял мальчиков до изнеможения.

В отряде насчитывалось девяносто четыре ученика, семерым наконечники дротиков пробили щиты и задели руки. Из ран текла кровь.

Еще двое вывихнули плечи, а один получил открытый перелом. Он привязал пострадавшую руку к туловищу, переложил щит в другую руку и управлял гауром нажимом колен. Потом потерял сознание от боли и вывалился из седла.

— Как думаешь, Ышбар перережет ему горло? — спросил Илде, когда мальчики уселись перекусить под огромным валуном.

— Думаю, нет, — ответил Чиун. — Он ведь не по своей воле вылетел из седла, а сидел до последнего.

Еще утром повар выдал на обед кислый сыр и жареное просо. Чиун добавил в общий котел луковицы лилий, ягоды крыжовника и грибы. Чирк, подросток из прежней стаи Кыныка, удивленно округлил глаза.

— Когда ты только успел найти все это?

Чиун улыбнулся.

— Вокруг Иргилэ растет все, что угодно.

Он показал на пучок синей травы с зелеными цветами.

— Я собрал изумрудный хмель. Его добавляют в аракху для усиления опьянения. Вечером нальем сока в воду.

Мальчики перекусили, хватая еду пальцами и кидая в рот. Кынык набил обе щеки, подняв деревянную миску к губам.

Тэйанг и Амай пересеклись в небе. Голубое светило заслонило большое белое. На скалы и почву упал светло-серый свет. Красное небо стало фиолетовым.

— Это нехороший знак, — сказал Илде. — Шаманы говорят, когда богиня Амай закрывает Тэйанга, это значит, что боги ссорятся.

— Да ладно, — недоверчиво пробормотал Чирк. — А нам что с этого?

Илде усмехнулся.

— А ты как думаешь? В гневе Тэйанг стучит посохом. На землю падают молнии и огненные камни. Амай брызжет слюной от крика и всюду возникают ураганы и водяные смерчи.

Где-то далеко прогремели раскаты грома. Снова пойдет дождь, подумал Чиун и поежился.

Чирк опасливо огляделся, потом вспомнил, что даркуты ничего не боятся и умирают в бою. Расправил плечи и насмешливо сказал:

— Ничего, боги всегда ругаются и мирятся. Смертным от этого ни холодно, ни жарко. Боги даже не знают…

Со скалы, под которой они сидели, свалился горный кот. Упал рядом с костром и опрокинул котел. Мальчики вскочили с мест и отпрянули.

Кот упал на четыре лапы и тут же сжался, готовый к прыжку. Из бока у него торчало копье. Треугольные уши прижал к голове, пасть оскалил. Чиун знал, что зверь может прыгнуть очень высоко, на три, а то и четыре тата.

Мальчик поискал себя дротик, но они были сложены возле Чирка. Тот стоял с раскрытым ртом.

Кынык выхватил калингу и бросился на кота. Зверь завизжал и ударил мальчика лапой.

— Бейте его! — закричал Чиун и бросился за дротиками.

Мальчики схватили оружие и навалились на кота. Зверь бил нападавших когтями и пронзительно визжал. Затем вцепился в чью-то ногу и рычал сквозь сжатые клыки. Его искололи ножами и дротиками, но кот не отпускал ногу.

Чиун изловчился и вогнал дротик в глаз зверя. Кот оторвал от ноги мальчика кусок мяса и сломал кость. Он больше не рычал, а хрипел, отчаянно царапая почву когтями. Шкура покрылась кровью.

Стая Ышбара, тяжело дыша, окружила его. Раненые, в том числе и окровавленный Кынык, отошли в сторону. Мальчик с разорванной ногой повалился на землю.

— Мы его взяли, — сказал Чирк. — Он такой большой!

Кто-то сказал сзади:

— Спасибо, что помогли добить.

В пылу схватки они не заметили, как к стае подобрался другой отряд. Мальчики постарше, учились уже третий-четвертый год. Высокие, худые и мускулистые. Держа в руках копья и халади, они обогнули скалу, с которой упал горный кот.

Впереди стоял улыбчивый парень с выпученными глазами. Вместо обычной набедренной повязки из шкуры овцебыка он носил короткие штаны из шерсти леопарда. Халади он держал за спиной. Чиун видел его несколько раз в лагере.

— Мы его не добыли, а убили, — ответил Чирк.

Парень улыбнулся еще шире.

— Не сомневаюсь, о великий охотник. Наверное, ты уже убил много зверей в своей долгой и славной жизни.

Ребята из его отряда засмеялись. Чирк насупился и сказал:

— Да уж побольше твоего, не бойся.

Парень пожал плечами.

— Извини, о великий охотник, что я отвлек тебя горным котенком. Эта мелкая добыча недостойна внимания такого грозного…

— Это наша добыча! — перебил Кынык. Его не было видно за другими мальчиками.

— Ты сиди и не вякай, — пригрозил другой чужак, стоявший рядом с пучеглазым. В обеих руках он держал калинги.

Чиун почувствовал, что остальные ждут сигнала, чтобы наброситься на непрошеных гостей. Пришлые подростки тоже приготовились к схватке.

Это было невыгодно. Наверняка кто-то погибнет. В любое время появится Ышбар, он не одобрит убийств. Может изгнать из лагеря, а то и перерезать горло на Скользкой площади.

Он сказал:

— Танец крови. Сегодня, после ужина. От нас трое. От вас тоже.

Пучеглазый внимательно оглядел его и снова улыбнулся.

— Отлично. Просто замечательно. Растрясти жирок после трапезы, что может быть лучше?

Оглянулся на товарищей и кивнул.

— Мы согласны. Хорошо. Только победители правят не один месяц, а три.

Мальчики стаи Ышбара недовольно заворчали.

— Или вы испугались, что проиграете? — спросил пучеглазый.

Все замолчали. Пучеглазый улыбнулся Чиуну на прощание.

— Хорошенько следите за тушей нашего кота. Смотрите, чтобы не украли гарпии. Помойте, перед тем как принести нам.

— Ладно, иди уже, — ответил Чиун.

Пучеглазый развернулся и пошел за скалу. Махнул своим:

— Идем, скоро у нас появится три новых кулана.

Его отряд последовал за ним и скрылся за валунами.

С темного неба упали капли дождя. Амай все еще закрывала Тэйанг. Мальчики вполголоса обсуждали происшедшее.

— Зачем ты согласился на три месяца? — спросил Илде, подойдя к Чиуну. — А если мы проиграем?

«Танцем крови и ломанных костей» называли драку до потери сознания между оговоренными бойцами. Победитель на неделю или месяц получал над проигравшим почти безграничную власть, делая из него «кулана», домашнего раба. Он мог забрать его вещи и еду, отправить вместо себя на работы по обустройству лагеря. Мог заставить петь колыбельную всю ночь напролет над своим ложем.

Учителя предпочитали не замечать бедственного положения такого мальчика. Они считали, что проигравший должен изведать всю горечь поражения, чтобы потом, когда вырастет, никогда не допускать нового разгрома.

— Мы не проиграем, — ответил Чиун. И, помолчав, спросил у Илде: — Кто это такой, вообще? Ты его знаешь?

Приятель кивнул.

— Его зовут Жибаеги. Очень скользкий тип. Хорошо фехтует.

К ним подошел Кынык. Шея, плечо и грудь в крови.

— Зачем ты согласился? — спросил он. — Я ранен и не смогу драться хорошо. Ты хочешь, чтобы мы стали куланами?

— Причем на целых три месяца, — добавил Илде.

Чиун поглядел на хмурое фиолетовое небо и темный диск соединенных Тэйанга и Амай. Ответил:

— Мы не проиграем.

После обеда приехал Ышбар и гонял их еще сильнее, чем Кынык. Он разозлился, когда почти вся стая не смогла попасть на скаку в мишени. Вечером он заставил усталых мальчиков бежать к лагерю пешком, а не ехать на гаурах. Еще и погонял отстающих ударами камчи.

Высоко со скал на них глядели пещерные гиены и визгливо хихикали. Туша горного кота осталась лежать перед огромной скалой.

Дождь прекратился. Амай давно скрылась с горизонта. Остался только белый ослепительный Тэйанг. Он клонился к извилистой гряде каменных холмов на западе, предвещая завтра отличную погоду. Лучи согревали спины бегущих учеников.

На ужин дали бульон из сушеного мяса овцебыков, залитое прокисшим молоком. Чиун собрал отряд, чтобы отправиться на танец крови, но на площади взревел бивень мамонта. Всеобщее построение.

Стаи собрались на площади неровными группами. В центре стояли взрослые. Рядом всадник на большом черном гауре с густой гривой. Чиун впервые его видел. Немолодой, в волосах и бороде седые пряди, но в седле сидит, как влитой. Лицо морщинистое, загорелое, угрюмое. Среднего роста, широкоплечий, в ламеллярных доспехах. За спиной огромный двуручный меч с волнистым лезвием. Чиун знал, что такие носят паладины империи Радзант.

— Это новый тархан лагеря, — сказал всезнающий Илде. — Его прислал ябгу Судани. Прежнего убил Селенг-тархан. Говорят, разорвал четыремя гаурами.

Один из старших учителей, Салур, поднял руку.

— Перед вами новый начальник лагеря, Дэуда-тархан, сын Горгуда.

Умолк, отошел в сторону.

Тархан двинул гаура вперед. Животное трубно фыркнуло.

— Ученики Иргилэ. Постигайте искусство боя, потому что война разгорелась по всей степи. Скоро дойдет и до нас.

Мальчики молчали. У Дэуды оказался мощный хриплый голос.

— Ваши отцы надеются, что вы покажете себя истинными сынами даркутов. Стаи первого и второго года обучения, через неделю вы идете на криптии. Стаи третьего года обучения, готовьтесь к Жестоким играм во славу Тэйанга. Стаи четвертого года обучения, через месяц вы идете на большое испытание на Кровавой тропе. И стаи пятого года обучения, готовьтесь к главному экзамену в вашей жизни — Смертельной гонке. Если вы пройдете его, то успешно завершите обучение. Ученики, сосредоточьте все усилия на прохождении испытаний.

Илде посмотрел на Чиуна.

— С этого дня я запрещаю отвлекаться на посторонние дела и игры, — продолжал новый командир. — Занятия продолжатся и после ужина, до часа кобе. После этого отбой. Замеченные в нарушении распорядка будут наказаны.

Он развернул гаура и поскакал с площади. Командиры стай потянулись к отрядам. Ышбар прошел мимо своих учеников со недовольным лицом. Остановился на миг, поманил Чиуна и Кыныка.

— Сбор за лагерем через саг. Слышали, что сказал новый тархан?

И ушел. Кынык поглядел на приятеля.

— Что будем делать?

Чиун пожал плечами.

— Ничего, успеем. У этого Дэуды сейчас много дел, он ничего не заметит.

Он позвал Илде и Чирка. Посмотреть на танец крови вызвались и другие мальчики их стаи.

Жибаеги и его друзья ждали у выгребных ям на южной стороне лагеря. Здесь редко показывались взрослые.

— Ну как, синеротики, готовы стать куланами? — улыбнулся Жибаеги.

Кынык встал перед ним, подняв кулаки. Двум другим противникам противостояли Илде и Чирк. Чиун держался в стороне.

— Моим первым поручением будет вымыть мне ноги, — пообещал Жибаеги и добавил: — Языком.

— Начинайте уже, — сказал Чиун. Он подошел к Илде, потряс приятеля за руки, видимо, стараясь придать бодрости. — У нас мало времени.

И танец начался. Мальчики бросились друг на друга, впечатывая кулаки в головы и туловища противника.

Сначала Чиун помог Кыныку. Он был ранен и мог легко проиграть.

Чиун встал напротив заходящего Тэйанга. Жибаеги бил Кыныка по корпусу, друг стоял, прикрывая голову руками. Чиун покрутил в руке до блеска натертое лезвие калинги. Зайчик от луча светила попал в глаза Жибаеги. Он на мгновение зажмурился. Кынык со всей силы ударил его в голову. Жибаеги упал и остался лежать без сознания.

Стая Ышбара разразилась радостными криками.

Илде и его противник разбили друг другу лица. Чиун смазал кулаки товарища соком изумрудного хмеля. Вскоре противник потерял интерес к драке. Он отошел подальше и рухнул на кибитку, радостно смеясь. Глаза его бешено вращались. Мальчики Ышбара снова воинственно закричали.

Чиун подошел к Чирку и его противнику. Они поочередно валили друг друга наземь, зажимая голову врага подмышкой.

— Давай, Чирк, ломай его! — закричал Чиун, подходя вплотную к драчунам. Он выжидал время, когда Чирк очутится сверху, чтобы незаметно бросить в лицо его противника щепотку сонного порошка.

Но этого не произошло.

— Почему ученики не выполняют мой приказ? — загремел знакомый голос.

Танцоры затравленно оглянулись. Из-за кибиток вышел Дэуда, следом другие взрослые командиры. Позади всех — Ышбар.

— Чьи это стаи? — продолжал кричать начальник лагеря. — Вожаки, немедленно подойдите ко мне.

Чиун переглянулся с Кыныком, вздохнул и направился к разъяренному тархану. Придется взять вину на себя, чтобы не пострадали товарищи.

Тэйанг наполовину опустился за горизонт.

Глава 2. Поход

Вот уже три дня, как двенадцать стай первогодков отправились в поход. Их путь лежал к землям народа палео, чтобы провести там обряды криптий.

Стая Ышбара шла в середине колонны. Заметив, что тархан смотрит в его сторону, Чиун сморщился от боли и потер спину.

Неделю назад за ослушание его отхлестали камчой с металлическими крючками на ремне. Тархан назначил сто ударов.

После наказания он должен был несколько дней лежать без движения. Но Чиун быстро поправился.

В ночь перед поркой он договорился с исполнителем, Аразом. За два кувшина аракхи тот согласился поменять ремень камчи из жесткой кожи гаура на волосяной, из темной шерсти овцебыка.

Издали камча выглядела, как обычная. Но удары наносила ласковые и поглаживающие.

Чиун призвал на помощь все свое актерское искусство. Отчаянно вертелся и изгибался во время порки. Кричать нельзя, для любого даркута это позор.

По окончании наказания на спине остались только легкие ссадины. Хорошо, что Дэуда уехал осматривать площадки для стрельбы из луков. А то удивился бы, почему спина мальчика не превратилась в кровавое месиво.

Впрочем, за исполнением поручения следил Силур. Когда Чиун свалился на землю и пополз на четвереньках, потому что якобы не держали ноги, помощник тархана усмехнулся и покачал головой.

Ничего не сказал и ушел. Чиун думал, что все прошло гладко.

Но поздно вечером его позвали в кибитку тархана. Кривясь от воображаемой боли в спине, мальчик добрел до жилища главы Иргилэ.

Дэуда сидел на трехногом стульчике у каменной плиты. Она служила столом. На неровной поверхности стояли глиняные миски и кружки, лежала развернутая карту местности. В центре тлел очаг. На стенках полыхали факелы, с них, шипя, капал жир. На соломенной постели валялись доспехи.

— Как ты говоришь, тебя зовут, мальчик? — устало спросил начальник лагеря.

— Я Чиун, сын Халька.

Дэуда погладил рукоять меча, прислоненного к столу.

— Надо бы вспороть тебе брюхо, Чиун, сын Халька и отправить твоему тэйпу твои вонючие лживые кишки. Но я сегодня слишком устал. Когда-нибудь это сделает кто-нибудь другой, запомни мои слова.

Чиун молчал и разглядывал начальника.

— Надеюсь, ты не думал, что обманул меня своим трюком с камчой? — спросил тот и Чиун похолодел. — Ну, да ладно, главное, что ты понес наказание на глазах у всех.

Он умолк. Шипели факелы. Где-то далеко в холмах выли волки. На пол падала прерывистая волнистая тень меча.

— Силур сказал, что ты в первый же день приезда сюда голыми руками убил ишаяку. Это правда? — спросил Дэуда.

Чиун кивнул.

— Мне тогда повезло.

Дэуда слегка кивнул в ответ.

— Молись, чтобы Тэйанг и дальше не обделял тебя удачей. Может статься, я отправлю тебя домой раньше, чем ты закончишь обучение. Ты передашь от меня послание жарчиутам. Понял?

Чиун снова кивнул. Дэуда внимательно посмотрел на него и сказал:

— Впрочем, все зависит от того, как ты покажешь себя на криптиях. Если опозоришь нас, я, так и быть, собственноручно вспорю тебе брюхо.

Он помолчал и добавил:

— Наступают тяжелые времена, сын Халька. В степи полыхает пожар. Даркуты режут друг друга, как бешеные волки. Им не нужны такие хитромудрые песьи хвосты, как ты. Мы нуждаемся в храбрых и послушных воинах. Я надеюсь, у тебя хватит ума не переступить черту.

И отвернулся. Чиун вышел из кибитки. Через пять дней первогодки выступили в поход для проведения криптий.

Еще три дня после этого Чиун делал вид, что у него болит спина.

Перед выездом из лагеря он повстречал Жибаеги. Его стая готовилась к выступлениям на Великих играх. Из-за того, что танец крови и ломанных костей прервали, исход поединков остался неясным.

— Я желаю тебе удачно выступить на криптиях, птенчик, — улыбнулся Жибаеги разбитыми губами. — Я буду ждать тебя обратно из похода. А когда ты вернешься, тебе не помогут уловки с отраженным светом и дурманом. Я отрежу головы тебе и другим синеротикам, и выложу из них красивый узор перед воротами лагеря.

Чиун приложил ладонь к уху.

— Говори громче, мой друг. А то мне показалось, что поблизости визжит пещерная гиена.

Жибаеги улыбнулся еще шире и прикрыл выпуклые глаза.

— До встречи, синеротик.

За полтора года обучения Чиун впервые выехал так далеко от лагеря. Черные холмистые равнины с вкраплениями скал постепенно сменялись горной местностью. На севере высились острые пики хребта Золотых гор с заснеженными вершинами.

Погода стояла жаркая. С гор дул холодный ветер.

Повсюду паслись зуброны, огромные быки, размерами не уступающие мамонтам. Саблезубые тигры, прижимаясь к земле, подкрадывались к стадам гигантских оленей. В воздухе порхали исполинские стрекозы и бабочки величиной с человека. Огромные гарпии летали в розовом небе, а еще выше парили орлы.

— Почему эти горы назвали Золотыми? — спросил Чиун у Ышбара.

Тот на ходу точил наконечник стрелы. Гаур споткнулся, вожак стаи порезал руку. Сердито оглянулся на мальчика.

— Откуда я знаю? Иди отсюда, не мешай.

Стаи юных даркутов ехали нестройными группами по равнине. Дэуда-тархан в доспехах обычно ехал в голове колонны, иногда отставал, осматривал строй и делал въедливые замечания.

Чиун подъехал к Илде. Друг жевал сушеный творог и насвистывал песенку.

— Почему эти горы Золотые? — спросил Чиун.

— Говорят, там есть горы целиком из золота, — тут же ответил Илде. — Когда восходит Тэйанг, они сверкают на много фарсангов вокруг. Но только тропы к ним заколдованы. Много смельчаков попыталось найти туда путь, но никому не удавалось. Все они погибли от рук демонов.

— Если они все умерли, — сказал Чиун, поразмыслив. — Тогда кто же видел золотые вершины?

Илде пожал плечами и сунул в рот еще один кусочек творога.

— Так рассказывали салисэры у костров. Еще в моем родном аиле. И Силур подтверждал. Он знал одного даркута из горных племен, тот своими глазами видел золотую гору. Правда, потом его заломал пещерный медведь.

На следующий день равнины исчезли, начался сосновый лес. Некоторые деревья росли прямо на скалах. Лоси-великаны без страха разглядывали людей и с достоинством отступали за стволы деревьев. Белки кидались шишками.

К тархану дважды приезжали измотанные мальчики на взмыленных гаурах. Передавали новости из лагеря Иргилэ и от окрестных родов.

Вечером подъехали к низовьям реки Тарыс. Лес отступал перед широкими берегами. Медленно текла зеленая вода.

До другого берега далеко, с четыре-пять оков, полетов стрелы. На поверхность реки то и дело всплывали огромные змеи, гладкие туловища перекатывались над водой. На илистых берегах в лучах светил грелись саркозухи, гигантские крокодилы.

Стаи расположились лагерем недалеко от берега. Пока мальчики воздвигали походные кибитки и разжигали костры, Дэуда и несколько командиров поскакали вдоль берега. Вскоре они скрылись из виду за соснами, густо растущими у излучины реки.

— Куда это они? — спросил Кынык. Он привязывал веревки к дверной раме кибитки Ышбара.

— Поехали за шаманом, — ответил Илде. Он соединял круговую стену кибитки. — Для обряда.

— Это ведь земли туле? — спросил Чиун, державший в руках шанырак, светодымовое отверстие, венчающее остов кибитки.

Илде установил стену по кругу и покачал головой.

— Нет, мы уже на землях лоланов.

Чиун собрал в степи дикий лук и сладкие корни, а в лесу — ягоды можжевельника и земляники. Мальчики добавили плоды к мясному бульону, в котором плавали зерна проса и поужинали.

Вскоре после ужина явились тархан и помощники. Рядом с ними на сером гауре ехал шаман с посохом за спиной. Длинная белая борода вилась на ветру. На голове шлем с тремя рогами, закрывающий лицо.

Шаман был облачен в кафтан из шерсти овцебыка с множеством глиняных звериных фигурок и колокольчиков на шнурках. К седлу приторочен кожаный мешок и небольшой лук с колчаном стрел, для отпугивания духов.

Они промчались к центру стойбища и скрылись в кибитке тархана.

Когда стемнело, к костру пришел Ышбар. Он успел перекусить вместе с Дэудой. Мальчики сидели вокруг огня и грели руки. В ночи рычал каменный лев.

— На рассвете пройдут ритуальные поединки, — сказал Ышбар, усевшись между Чирком и Янаром. — От каждой стаи выходит по бойцу.

Мальчики молчали.

— Кровь поверженных бойцов соберут для жертвенного меча, — продолжал Ышбар. — Мы всегда приносим жертвы Повелителям небес и земли перед криптиями. Обычно ставят самых лучших бойцов. Раны Кыныка еще не зажили. Поэтому пойдешь ты, Чиун.

— Хорошо, — ответил Чиун. — Я готов.

Ышбар посмотрел на него и сказал:

— Надеюсь, что это не твою кровь шаман соберет завтра в кувшин.

— Я тоже на это надеюсь, — сказал Чиун.

Вожак шумно выдохнул воздух, поднялся и пошел в кибитку. Вскоре оттуда послышался его громкий храп.

Мальчики поглядели на Чиуна. Он спросил у Илде:

— Ты знаешь условия поединков?

Приятель пожал плечами.

— Бойцам дают халади и они входят в очерченный на земле круг. Выходить из него нельзя. Если кто-то выйдет, ему перережут горло. Бой заканчивается очень быстро. Часто победитель тоже умирает от ран.

— Как весело, — мрачно заметил Чиун.

— Это же большой почет — умереть в ритуальном поединке во славу Тэйанга, Амай и Йеранасу.

— Я готов оставить эту честь другому бойцу. Интересно, кто будет против меня?

Они посидели у костра еще один саг, время, нужное, чтобы подоить овцебыка. Взревел бивень мамонта, возвещая отбой и все улеглись спать. Чиун уснул одним из последних. Он долго думал, как завтра победить. В темноте плескались воды реки Тарыс.

Утром их разбудили незадолго до рассвета. Вожаки поднимали стаи, уводили в лес и выстраивали возле рощи Белых лиственниц. Обычно стволы и листья большинства деревьев синего цвета. И только в этой роще деревья стояли белые, будто покрытые снегом. Мальчики молчали и потирали озябшие руки.

Посреди рощи давным-давно соорудили девятиугольный сруб из толстых стволов, чуть выше взрослого человека. За долгие годы стенки покрылись мхом и отвердели. Посреди сруба лежала куча веток для жертвенного костра и круглые обгорелые камни.

Участников поединков отвели в отдельную группу и выстроили в ряд перед срубом. К ним подошел шаман. Потряхивая посохом, спел песню. Затем обмазал каждого мальчика белой глиной. Один из вожаков подвел к ним черного гаура и перерезал ему горло. Животное захрипело и опустилось на передние ноги. Вожак крепко держал его голову. Гаур завалился набок.

Шаман подставил под хлещущую из раны кровь кувшин. Подождал, пока наберется достаточно. Подошел к бойцам и окуная палец в кувшин, намазал на их лбах магические руны.

Чиун стоял предпоследним. Палец шамана, водивший по лбу, оказался теплым и скользким.

От ближайшей лиственницы исходил тихий мелодичный звон. Чиун видел за деревьями смутные силуэты других мальчиков, стоявших вокруг рощи и фигуры вожаков перед ними. Перед рощей стояли Дэуда, Силур и еще несколько командиров. Они держали факелы.

Шаман подошел к Дэуде и поклонился. Тархан вытащил меч из ножен и отдал шаману. Тот вернулся к срубу и воткнул меч в землю. Затем собрал камни из сруба и выложил круг вокруг меча, диаметром в два саада, длины большого охотничьего лука.

Повернулся туда, где за верхушками деревьев медленно разгорался рассвет и запел тихую песню. Один из вожаков взял том-том, маленький барабан, и принялся выстукивать на нем ритмичную мелодию.

Далеко на востоке забрезжили первые лучи Тэйанга.

Шаман прервал пение, подошел к Силуру, взял факел и поджег ветки, сложенные в срубе. Огонь постепенно разрастался, пожирая новую добычу.

— Начинайте священные бои во славу Тайанга! — крикнул шаман и потряс посохом. Все это время он сжимал его в левой руке.

В круг из камней ступили двое мальчиков с обнаженными халади. Лезвия блестели в свете костра.

Шаман снова запел. Том-том застучал.

Мальчики кинулись друг на друга. Обменялись двумя ударами. Один из мальчиков ловко увернулся от третьего удара, очутился сбоку и рассек противнику бок. На белом от глины теле проступила красная царапина. Пострадавший упал лицом вниз и победитель вонзил халади ему в спину.

Шаман поднес к ране кувшин и набрал крови.

Прибежали мальчики из стаи проигравшего и утащили товарища. На земле остался кровавый след.

Шаман поправил откатившиеся камни, выпрямился и снова запел. Том-том бился быстрее.

Другие поединки тоже закончились очень быстро. Кувшин шамана наполнился кровью. Раненые и умирающие стонали в предрассветной мгле за белыми лиственницами. От стволов деревьев по-прежнему шел тихий звон.

Чиун дрался в последней паре. Его противником оказался Улуч, массивный подросток из соседней стаи. Он предпочитал использовать силу, как Кынык.

Чиун поступил просто. Отбил мощные удары напиравшего Улуча, ушел в сторону, контролируя халади противника и неожиданно толкнул его в бок. Улуч споткнулся и вылетел из круга.

Развернулся и рванул было обратно, сверкая глазами, но шаман крикнул:

— Стой!

Улуч остановился и опустил халади. Шаман отложил посох, подошел к подростку, поставил на колени, взял халади из руки и перерезал горло. Улуч упал назад, а шаман перевернул его на бок и поднес кувшин к ране.

Чиун вернулся в линию мальчиков-победителей.

Шаман вошел в круг, поставил кувшин возле меча и снова запел, возведя руки к небу.

Тэйанг взошел полностью. Лес озарился утренним светом.

Дэуда тоже ступил в круг и опустился на колени. Шаман умолк и подал ему кувшин.

— Великий Тэйанг, повелитель семи сторон света, прими наши жертвы! — крикнул Дэуда и вылил кровь из кувшина на меч.

Звон от белых лиственниц на миг прекратился. Лес замер в безмолвии. Чиуну показалось, что костер в срубе тоже притих. По окрестным землям будто пробежала невидимая дрожь.

А потом огонь разгорелся с новой силой, а деревья опять запели тихую мелодичную песню.

Дэуда встал, вышел из круга и крикнул, повернувшись к ученикам:

— Сегодня отдыхаем и празднуем!

Стаи радостно завопили.

Весь день прошел в пиршествах, забавах и веселье. К Дэуде приехали новые гонцы из лагеря Иргилэ.

— Я знаю вон того парня, — Илде указал на одного из посланцев. — Он из стаи Жибаеги. Я с ним дрался, помнишь? Угостил хмелем, благодаря тебе.

— Помню, — ответил Чиун. — Как же такое забыть? А второй, кажется, тот, с которым дрался Чирк.

Под вечер пришли трое мальчиков из стаи Улуча. Нашли Чиуна. Один, полный и низкорослый, приблизился вплотную и сказал:

— Ты выиграл нечестно. Мы хотим, чтобы ты дрался с нами на халади. По очереди.

Ышбар днем напился аракхи и как раз вывалился из кибитки, морщась от головной боли.

Лагерь шумел разными голосами.

Ышбар увидел незваных гостей и услышал их претензии.

— Эй, малявки, благодаря Чиуну ваш Улуч угодил прямиком в Верхний мир, к подножию трона Тэйанга! — крикнул вожак. — Вы должны благодарить его на коленях. Скоро будут криптии, думайте лучше об этом.

Мальчики из стаи Улуча развернулись и ушли.

— Чтобы я больше не слышал о поединках, — крикнул им вслед Ышбар. — Узнаю, горло перережу.

Перевел взгляд на Чиуна и добавил:

— А ты чего довольный сидишь? Быстро беги за кислым молоком гаура. И чтобы ледяной был, у меня горло пересохло.

Чиун вскочил и помчался к поварам.

Рано утром взревели сигнальные бивни. Вожаки подняли мальчиков. Стаи быстро собрали кибитки и оседлали гауров. Выдвинулись из леса и поехали вверх по течению реки.

На берег вылезли ракоскорпионы. Подняв клешни, ждали, пока к ним кто-нибудь подъедет, чтобы вонзить жало.

Весь день ехали вдоль реки. Лес становился все реже, сосны терялись между нагромождений скал. Гауры оступались на узких горных тропах. Густые заросли сменились низкорослой черной травой. Река сузилась, обмелела и быстро бурлила между гладких валунов. Резко похолодало, хотя погода стояла прекрасная.

На одну из стай напал прайд горных львов. Убили двух мальчиков и ранили пятерых.

Огромных зверей обстреляли из луков, утыкав стрелами. Затем закидали копьями. Под конец вожаки, со стороны наблюдавшие за схваткой, порубили львов халади.

Наступил вечер и стаи разместились на привал среди гор в тенистом ущелье. Река гремела вдали. Ночью из перевала выше дул ледяной ветер. Мальчики жались к кострам.

Утром они снова спустились перевалом к реке. В этих местах она делилась на десятки горных ручейков.

Дэуда разделил стаи на две части. Шесть стай Салур повел на северо-запад через брод. Другие шесть стай сам Дэуда направил через горы вдоль реки по еле заметной тропке. Стая Ышбара ехала вместе с тарханом.

В ближайшие три дня всем им предстояло перевалить через горную гряду, разделиться на мелкие отряды и приступить к проведению криптий.

Глава 3. Криптии

Еще весной, когда вожаки впервые заговорили о криптиях, Чиун спросил у Ышбара, что это такое. Тот как раз поужинал вареным мясом молодого овцебыка и пребывал в благодушном настроении.

— Криптии — это яма с дерьмом для таких неповоротливых бурдюков, как ты, — ответил глава стаи. — Еще один отличный способ избавиться от бесполезных слабаков. Они тонут в этих ямах.

Чиун спросил:

— Что-то вроде Большого испытания?

Вожак кивнул.

— Смертельно опасная забава. Охота и испытание одновременно. Смотри, когда мы нападем на каменного льва, мы всегда знаем, что кто-то из нас умрет. Но мы умнее льва, заманиваем его в ловчую яму и убиваем. На криптиях все по-другому. Мы охотимся на людей. Которые сами могут заманить нас в ловушку.

— На каких людей? — спросил Чиун.

— На каких, на каких… — пробормотал Ышбар. — На племена за Золотым хребтом. В империи Радзант и Занг нас называют варварами. Так вот, эти племена еще больше дикари, чем мы.

Он заозирался, облизывая губы и Чиун понял, что его сейчас пошлют за водой.

— Они не знают огня и едят друг друга, понимаешь, синеротик? Их женщины принадлежат всему племени. Мы называем их народом палео. Те, что живут сразу за горами, еще знают, что такое сталь и железо. А те, что севернее, пользуются только каменными топорами.

— Каменными? — переспросил Чиун.

— Ну да, они совсем дикие. Куда девался мой бурдюк? Чего расселся, синеротик? Принеси мне воды, полный кувшин. Я хочу пить.

Ребята постарше неохотно рассказывали про криптии. Илде знал одну легенду, в детстве ее пели салисэры в родном аиле.

— Расскажи, — попросил Чиун.

Илде всегда рад поболтать. Они только вернулись с дневных занятий и он рассказывал легенду за ужином, когда им выдали по миске похлебки.

— Старики говорят, что когда-то давно Тэйанг отправил на землю своих сыновей, полубогов. Они спустились с небес и смешались с людьми. Так вот, далекие предки этих полубогов, тоже смертные, жили на звездах. На одной из них, откуда Тэйанг дозволил людям расселиться по всему небу, раньше жил народ партасы.

— Как это, жили на звездах? — перебил Кынык. — Они же маленькие.

— По воле Тэйанга, как же еще, — высокомерно ответил Илде. — Так мне продолжать или есть еще вопросы?

— Помолчите, — сказал Чиун другим слушателям.

— Так вот, эти партасы были очень храбрыми. Они в одиночку сражались с целыми армиями. Триста партасов как-то сразились с несметным войском и уложили их всех. Им, говорят, помогли каменные львы.

— Помогли? — усомнился неугомонный Кынык.

— Ну, или потом на месте сражения появились каменные львы, не помню… Вы все время меня перебиваете.

— Я же сказал, помолчите, — повторил Чиун. Кынык улыбнулся и примирительно поднял руки.

— Так вот, эти партасы как раз и научили полубогов проводить криптии. Они делали это для того же, что и мы, даркуты. Чтобы мы дети, привыкли к убийствам.

— А чего тут привыкать? — пожал плечами Чирк. — Я и так готов.

В это время юного убийцу его позвал разъяренный Ышбар.

— Почему ты до сих пор не углубил выгребную яму? — кричал вожак.

Впрочем теперь, когда стаи под предводительством Дэуды ехали через Золотые горы к землям народа палео, ежедневно слушая разговоры взрослых, Чиун уже смутно понимал, с чем им придется столкнуться.

Спустившись с перевалов, стаи разделятся на группы по десять человек. Вооружены только калингами, ножами с тремя лезвиями. Взрослые останутся у подножия гор, а мальчики уйдут вглубь чужой страны.

С этого мига они будут сами по себе. Каждый должен принести голову врага. Иначе может совсем не возвращаться.

Палео знали, что каждый год осенью к ним приходят подростки-даркуты, чтобы взимать кровавую дань. Дикари собираются большими группами, чтобы дать отпор. Нужно быть очень храбрым и ловким, чтобы получить голову врага, оставшись при этом в живых.

— Головы женщин и детей нам не нужны, — говорили командиры мальчикам. — Это не военный трофей. Лучше не приходите с такой добычей, понятно? Иначе мы тут же перережем вам глотки.

Река Тарыс исчезла где-то на дне пропастей. Даркуты поднялись на перевалы и увидели, что горы вокруг побелели от снега. Голубой лед так сверкал в лучах Тэйанга и Амай, что болели глаза.

Кто-то закричал:

— Смотрите, Золотые горы!

Где-то далеко на севере, в туманной дымке, Чиун увидел три желтых пика. Они сияли в алом небе.

Переночевав в ущелье под ледяным ветром, стаи спустились по другую сторону горной гряды.

Пройдя еще несколько десятков фарсангов через густой лес, они снова нашли реку и встали лагерем в прохладной долине. За огромными соснами над людьми нависали скалы. В чаще дозорные заметили людей, бородатых мужчин, облаченных в звериные шкуры. Бросились в погоню, но те быстро скрылись в чаще.

Стаи переночевали в долине. Рано утром командиры под присмотром тархана раздали мальчикам калинги, разделили на группы и указали направление.

Чиуна поставили старшим. Все товарищи попали в его отряд: раненый Кынык, Чирк, Илде и еще шесть мальчиков из стаи Ышбара. Они ушли в лес, когда хмурый Тэйанг только показался над верхушками деревьев.

Чуть отойдя, Чиун оглянулся на стоянку. Ышбар, зевая, возвращался к походной кибитке. Дэуда что-то выговаривал группе мальчиков. Над потухшими ночными кострами вился сизый дымок.

Вскоре лагерь скрылся за покрытыми трещинами стволами деревьев. А потом пропали и звуки: ржание гауров и крики людей.

Мальчики бежали по еле заметной звериной тропке на восход два сага. А потом, следуя указаниям Ышбара, свернули на юг. Кое-где в темных глухих чащобах лежал снег. На ветках сидели куропатки с красными шеями.

Тропа исчезла и дальше пришлось пробираться через непроходимый лес.

— Я устал и хочу скакать на гауре, — задыхаясь, сказал один из мальчиков.

Чиун поднял руку. За деревьями послышалось сердитое фырканье. Пройдя немного, они заметили впереди громадного пещерного медведя. Он терся боком о ствол дуба.

Мальчики отошли назад и обошли опасное место по дуге. Шли быстрым шагом еще саг. На светлой полянке Чиун собрал пахучие крупные синие ягоды. Они вышли к ручью, тихо журчавшему среди корней и присели отдохнуть.

— Я заберусь на дерево, — сказал Чиун, угостив товарищей ягодами. — И осмотрю окрестности. Надо решить, как быть дальше.

— А чего решать? — Кынык беззаботно тряхнул головой. — Найдем ближайший аил и нападем.

— Так не пойдет, — ответил Илде. — Палео знают о криптиях и наверняка подготовились к встрече. Их может быть слишком много и они перебьют нас.

— Ну и что? Мы погибнем в бою и попадем в Верхний мир, как и полагается воинам.

— Да, но тогда моя матушка не дождется от меня внуков, — возразил Илде. — Ты забыл долг каждого мужчины? Тэйанг дал тебе жизнь, дай жизнь и ты.

— Надо пройти вглубь страны, — сказал Чиун. — Там, где не ждут нападения. Мы пройдем мимо первых трех поселений, которые нам повстречаются.

Они отдохнули и перешли ручей. В лесу попадались секвойи и Чиун нашел особенно высокую. Ствол по ширине не уступал кибитке каана. Дерево гордо возвышалось над лесом. Чиун полез вверх, цепляясь за углубления в коре.

Он чуть не сорвался, пока не добрался до толстых ветвей. Посмотрел вниз, товарищи превратились в маленькие фигурки.

Лучи Тэйанга и Амай пробивались сквозь густую листву. Среди листвы щебетали птички.

Чиун отдохнул на толстой ветви. По ней с легкостью мог проехать взрослый мужчина на гауре.

Перебираясь по ветвям, он забрался на верхушку дерева. Нашел место, где листья редели, чуть прополз вперед от ствола и раздвинув листья, оглядел окрестности.

От открывшегося зрелища захватывало дух. Он, как житель степей, никогда не видел землю с такой высоты. Разве что, когда лазил на скалы. Но все равно, гигантские секвойи были выше любой скалы. Они возвышались тут и там над лесом, как взрослый овцебык над ягнятами.

Лес простирался до самого горизонта. Река делила его на две части. В сторону юго-восхода, туда, где им предстояло идти, на опушке, Чиун заметил деревянные строения, окруженные частоколом. Еще дальше, у реки, другое селение.

Повернувшись на север, Чиун заметил, как над лесом, у подножий Золотых гор, поднимался черный дым. Другие стаи уже напали на палео.

Хлопая крыльями, над секвойей пролетел фороракос. В когтях сжимал тушу оленя.

Чиун спустился с дерева. Махнул рукой:

— Там поселения. Обойдем их по реке и нападем на то, что попадется за ними.

Отряд побежал дальше. В полдень Чирк поймал кролика и они перекусили сырым мясом. У Чиуна был кремень, припрятал еще с лагеря Иргилэ. Они не разводили костер, опасаясь выдать местоположение.

После часа бату, который они определили по расположению светил на небе, мальчики наткнулись на первое поселение.

Палео жили в хижинах, собранных из стволов деревьев. Поверху крыши из веток. На все поселение несколько десятков покосившихся лачуг.

Мальчики полсага наблюдали за дикарями. Они и вправду подготовились к нападению.

Селение обнесли частоколом из заостренных кольев. Громко лаяли собаки. Женщин и детей не видно. Между хижин скользили воины в звериных шкурах, вооруженные искривленными копьями и мечами из металла рыжего цвета. Лица и тела разукрашены в черные и красные полосы. На головах шлемы из волчьих и медвежьих черепов.

Чиун отошел назад и повел отряд вокруг поселения, через лес. Старался выбирать дорогу, где никто не ходил.

К вечеру погода испортилась. Светила скрылись за багровыми облаками. В лесу похолодало. Верхушки деревьев качались и стонали от ветра. Закапал мелкий дождик. Капли стучали по листьям деревьев.

Когда совсем стемнело, мальчики вышли к реке. Пихты и сосны росли у самого берега. В зарослях можжевельника урчала выдра.

Мальчики попили воды и доели кролика. Вернулись снова в лес и забрались на секвойю. Улеглись на твердых ветвях.

— Если б напали на первый аил, уже бы вернулись в лагерь с головами палео, — ворчал Кынык.

Вскоре он уснул. Другие мальчики молчали. Илде дрожал от холода и метался по ветви, рискуя упасть.

Чиун долго не мог уснуть. Синие молнии изредка освещали небо. Жесткая кора впилась в спину.

Утром дождь прошел, только на листьях и траве остались капли. В корнях деревьев росли лазурные грибы. Они тихонько поворачивались на посторонние звуки. Чиун знал, что если их съесть, то в желудке заведутся огромные черви.

Они пошли лесом вдоль берега реки. Вскоре лес закончился и вдали показались холмы, густо поросшие кустами. На одном стояли знакомые хижины.

— Если это обычный аил, я на него нападу, — пообещал Кынык.

— Я тоже, — сказал Чирк. — Надоело бродить по лесам. Лучше уж погибнуть, как истинный даркут, с клинком в руке.

— Ты еще успеешь погибнуть, — ответил Илде. — В степи идет междоусобная война. Там нужны отчаянные глупцы.

Хмурый Кынык достал калингу, но Чиун улыбнулся.

— Пожалуйста, кто хочет, идите и сражайтесь. Я мешать не буду. Только давайте сначала потихоньку осмотрим поселение.

Они подобрались ближе, не выходя, насколько возможно, из леса. От сосен и дубов до холмов шла полоса открытого пространства, занятого серыми травами высотой по колено. Расстояние не больше одного ока, полета стрелы. Река осталась вдали.

Хмурое небо затянули тучи. Наверное, скоро снова пойдет дождь.

— Они уснули все, что ли? — спросил Дангатар, один из мальчиков. Он почти вышел из леса, наблюдая за поселением. — Почему молчат их гауры?

— У них нет ни гауров, ни овцебыков, — ответил Илде. — Они живут охотой.

Из-за хилой ограды на холме не доносилось ни звука. Ни лая собак, ни криков людей. Крыши хижин стояли молча.

— Может, здесь уже побывали наши? — спросил Чирк. — И всех перебили?

— А может, они просто затаились и ждут нас? — спросил Илде.

Кынык фыркнул, поднял калингу и пошел к холмам. Босые ноги шуршали по траве.

— Разве командир дал приказ атаковать? — спросил Илде вдогонку.

Кынык ответил:

— Если хотите, оставайтесь. Я иду на криптии, за боевым трофеем.

Пожав плечами, Чирк пошел следом. За ними, оглянувшись на командира, решительно шагнули еще трое мальчиков.

— Почему ты их отпускаешь? — спросил Илде.

Чиун уселся на папоротник возле дуба.

— Я же сказал, не буду мешать. Будем считать, что они совершают разведку боем.

Остальные присели рядом.

Кынык и другие смутьяны поднялись по холму и подошли к ограде. С серых кустов взлетела гигантская стрекоза, на мгновение зависла в воздухе и умчалась к реке.

Мальчики скрылись за оградой. Поначалу ничего не изменилось.

В лесу стучал дятел. Небо прояснилось, из-за рубиновых туч выглянул тусклый диск Амай и тут же исчез.

В поселении палео раздались истошные крики.

— Начали резать головы, — удовлетворенно заметил Дангатар, поднялся и размял ноги.

— Подожди, может, это нашим режут, — сказал Илде.

Крики утихли. Вскоре из-за ограды показался Чирк и замахал руками, подзывая остальной отряд.

— Надо помочь, — сказал Чиун. Тоже поднялся и побежал к холму.

Товарищи последовали за ним. Из травы выскочили белки, удрали в лес.

Они взобрались на холм, приготовив калинги.

— Сколько их? — спросил Чиун.

— Тут никого нет, — ответил Чирк. — Почти.

Перешли через редкие колья. Чирк повел мимо грубо сколоченных хижин. Под ногами чавкала грязная земля.

Рядом с хижинами лежали шкуры, ветки и камни. Кажется, жители спешно покинули это место.

— Они убежали, услышав про криптии, — заметил Илде.

На другом конце поселения снова закричали люди.

— Убежали, но не все, — ответил Чирк.

В центре поселения стоял высокий деревянный идол с выпученными глазами, надутыми щеками и длинной бородой. Перед ним камнями выложили круг. Чуть дальше осталась яма, полная золы. В ней, видимо, готовили еду для всех жителей.

Проходя через это место, Чиун заметил, что ноги испачкались в крови. В яме он заметил иссохшую руку, оторванную по локоть, с обглоданными пальцами.

Идя дальше, Чиун понял, что почти вся здешняя почва переполнена кровью. Возле одной хижины он нашел кусок человеческой челюсти с зубами.

У ограды стояли Кынык и другие мальчики.

Перед ними лежали двое грязных окровавленных пожилых мужчин. Они изгибались на земле, бессвязно бормотали и подвывали.

— Аттук ишула, нордолот, — бормотал один.

Второй твердил: «Аттук, аттук!» и цеплялся за землю пальцами.

— Что случилось? — спросил Чиун, подойдя ближе.

— В аиле никого нет, только парочка слабоумных, — ответил Кынык. — Остальные убежали, услышав, что начались криптии.

Чиун покачал головой.

— Мне кажется, их убили. И это были не криптии.

Они стояли, глядя на ползающих в грязи мужчин. Те встали на колени и снова завопили:

— Аттук, аттук!

Кынык приказал:

— Прирежьте их. Надоело слушать их крики.

— Отрежем головы? — спросил Чирк.

— Зачем? — ответил Кынык. — Мы же не добыли их в бою.

Дангатар и другой мальчик подошли к мужчинам. Схватили за волосы и перерезали горло. Вернее, это удалось только одному мальчику.

Второй мужчина вырвался из хватки Дангатара, изогнулся и впился зубами в его ногу.

Дангатар взвыл от боли. Снова схватил мужчину за голову и всадил калингу в спину. Мужчина закричал. Дангатар вытащил лезвие и вонзил снова, ближе к шее. Провел вниз, пытаясь разрезать шею, но мужчина вырвался.

Поднялся, истекая кровью и побежал к ограде с застрявшей в теле калингой.

Завопил и свалился на колья ограды. От удара колья выскочили из почвы. Мужчина покатился вместе с деревяшками с холма. Остановился, наткнувшись на кочку, прополз немного и замер.

— Готов, — сказал Кынык. — Данга, забери калингу.

Дангатар, хромая, побрел вниз.

Чиун еще раз обошел поселение. Съестного не осталось. В хижинах стены и пол тоже забрызганы кровью. В углу одного жилища нашел кишки и остатки желудка. А еще он раздобыл выделанные шкуры яков и железные топоры.

— Мы должны сражаться только калингами, — сказал Кынык, увидев оружие.

— Как хотите, — ответил Чиун. — Мне топор не мешает.

Они пошли дальше на восток. У Дангатара опухла нога. Он ковылял, опираясь на плечи товарищей.

— Другие стаи уже, наверно, вернулись с трофеями, — бормотал Чирк.

— Надо было напасть на первое поселение, — заявил Кынык. — Большая часть из нас погибла бы с честью, зато остальные вернулись бы с головами врагов.

Они снова шли через лес. Секвойи почти не попадались, все больше сосны, лиственницы, кедры и дубы. В кустах орешника и бузины кричали дрозды.

Иногда сквозь стволы вдали просвечивала зеленая вода. Тарыс снова превратилась в спокойную и величавую реку.

К полудню небо снова потемнело, предвещая дождь. Они вышли к новому поселению, поначалу даже не заметив его.

Перед мальчиками предстала широкая поляна, свободная от деревьев и выходящая к реке. Только в центре росли несколько исполинских кедров. Стволы настолько огромные, что понадобилось бы несколько десятков человек, чтобы обхватить их руками. У подножий деревьев стояли хижины.

Никакой ограды, только деревянные лачуги. Они отлично сливались с черными стволами. Кроме того, снова никакого движения и звуков.

Заметив хижины, Кынык выхватил калингу и побежал к поселению. Чуть замешкавшись, остальные, кроме Чиуна и Илде, побежали следом, даже хромающий Дангатар.

Чиун остановился и даже отошел обратно, к лесу. С точки зрения обычного даркута, он совершал немыслимые вещи: отступал перед боем. Если бы здесь были взрослые командиры, они могли убить его за трусость.

Илде остался на месте.

Мальчики добежали до хижин и скрылись за хлипкими строениями.

Все снова затихло.

А затем в поселении мелькнули приземистые серые тени. Чиун напряг зрение. Послышалось урчание, будто у собаки отбирали кость. А потом закричали детские голоса. Тонко и жалобно.

Вскоре все быстро закончилось. Смутное движение в поселении прекратилось. Детские голоса умолкли. Только утробное рычание не прекращалось. И еще Чиун услышал стоны.

Илде оглянулся на него. Теперь это и вправду походило на трусость.

Чиун сунул топор за пояс. Вытащил кремень, подбежал к кустам неподалеку. Нашел сухие листья, упал на колени и собрал в кучку. Высек искры. В листьях показался дымок. Чиун раздул огонек.

— Принеси палку для факела! — крикнул Чиун приятелю.

Илде подбежал с веткой. Чиун отрезал от набедренной повязки кусок, обмотал ветку и поджег.

Чиун побежал к поселению, в одной руке факел, в другой топор. Илде следом.

Добежав ближайшей хижины, Чиун поджег крышу. Подождал, пока огонь займется.

Только сейчас он обратил внимание, как тихо в лесу. Ни пения птиц, ни шороха кустов. Реки и вовсе не слышно. Казалось, природа затаилась перед тем, что таилось в поселении.

Чиун поджег другую хижину. Затем третью и четвертую. Илде выхватил горящую палку и тоже принялся поджигать лачуги.

Огонь весело затрещал, озаряя черные хижины. Кедры неодобрительно зашелестели листвой.

Чиун бросил факел на крышу пятой хижины и взял ручку топора обеими руками. Илде выставил калингу.

Они обошли поселение по кругу, оставив дымящиеся хижины сбоку. Чиун хотел, чтобы предполагаемые враги отвлеклись на тушение пожара.

Затем мальчики вошли в поселение с другой стороны. Пройдя немного, замерли на месте.

Середину поселения заполнили серые низкорослые существа с гладкой кожей, покрытой гнойными язвами. Они передвигались по земле на изогнутых ногах и руках. На лбу у них был еще один, третий, глаз. Они скалили острые зубки. Чиуну они напомнили пещерных гиен.

Их не волновал пожар.

Большая часть копошилась вокруг тел мальчиков, разрывая их на куски. Видимо, дождались, пока отряд зайдет в середину поселения и затем набросились со всех сторон.

Из хижины на краю центра выскочил Кынык. В его ногу впилось одно существо, следом бежали еще двое. Мальчик упал и существа набросились на него.

Чиун подбежал первым и разрубил топором гладкий серый череп твари, насевшей на Кыныка. Второе существо убил Илде, вонзив калингу в ухо. Чиун взмахнул топором еще раз и отрубил голову существу, вцепившемуся в ногу Кыныка.

— Помогите, — прохрипел мальчик и протянул окровавленную руку.

Острые зубки существ содрали с него кожу и ранили в нескольких местах. Чиун и Илде подхватили Кыныка с двух сторон и потащили прочь.

Злобно рыча, за ними погнались несколько существ. Почти догнали, но отступили перед горящими хижинами.

Тяжело дыша, мальчики вытащили Кыныка из поселения. С хижин падали пылающие крыши.

— Я знаю, кто это, — кашляя от дыма, сказал Илде. — Это злые демоны утукку. Гончие Ир-Каана. Видел у них третий глаз? Старики рассказывали, что через него Ир-Каан смотрит за нашим миром и дает им приказания.

— Утукку, говоришь, — Чиун оторвал от ноги Кыныка голову твари, отложил и снова нырнул в облако сизого дыма.

— Стой, ты куда? — закричал Илде, но Чиун не ответил.

Вскоре он вернулся обратно с двумя отрубленными головами утукку.

— Ты забыл про криптии? — крикнул он Илде. — Как мы вернемся к взрослым?

Они подхватили Кыныка и потащили к реке. Голову врагов Чиун привязал к поясу. Все три глаза утукку до сих пор продолжали судорожно вращаться.

Кынык стонал и впадал в беспамятство. Позади горело поселение палео.

Глава 4. Гаур с серебряными копытами

Понукая гаура, Чиун изо всех сил старался догнать Мэше. Его старый гаур скакал самым последним. Грязь из-под копыт гаура Мэше на повороте брызнула в лицо.

— Отродье Ир-Каана, — добродушно выругался Чиун и остановил гаура.

Остальные ученики стаи Ышбара умчались вперед. Копыта дробно топотали по каменистой почве. Самым первым скакал Илде. Самым последним — Мэше.

Потревоженные скачкой гарпии тяжело взлетели со скалы неподалеку. Пронзительно крича, убрались повыше.

До обеда осталось немного. Командира нет на месте, можно отдохнуть.

Стаи третьего года обучения готовились к Жестоким играм. Без хорошего гаура там нечего делать. А у Чиуна не гаур, а еле живая кляча. Один рог обломался от старости. Состязания начнутся через несколько дней, большая часть учеников выступает в поход к месту проведения игр, а у него до сих пор нет достойного гаура. Сам виноват, нечего дразнить Дэуду.

Когда в прошлом году они с Илде возвратились с криптий, притащив раненого Кыныка и головы утукку, Дэуда сказал:

— Я впервые вижу, чтобы на криптиях в трофеи достались головы слуг Ир-Каана.

Он назначил Чиуна заместителем Ышбара и подарил калингу с лезвием из чистой стали. Оно нисколько не затупилось с прошлого года, острое, как клыки саблезубого тигра. Часто отличал его и Кыныка, превратившегося в рослого парня, давал мелкие поручения.

Прошла осень с прохладными багровыми закатами, зима с лютыми морозами, наступила теплая весна. Гарпии выращивали птенцов в гнездах.

В первый месяц лета куржул Дэуда собрал учеников третьего года обучения и объявил, что в конце месяца, в день летнего светилостояния, им предстоит участвовать в Жестоких состязаниях.

Каждый даркут с детства бывал на этих играх. Их проводили в высохшем русле Змеиного каньона, недалеко от священной горы Тэйанг-каан. Участники соревновались со зверями в скорости. Многие: и люди, и звери, погибали. Это гонка на выживание. Зрители наблюдали за играми с верховий каньона.

Ученики лагеря Иргилэ выступали в соревнованиях отдельно. Победители после окончания обучения могли претендовать на место в бори, гвардии каана.

— С этого дня вы днем и ночью готовитесь к соревнованиям, — сказал Дэуда. — Не сходите с гауров. Ешьте, спите и передвигайтесь только на них.

Чиун рассчитывал получить одного из личных гауров начальника лагеря. Их у него целый табун, два десятка отборных жеребцов. Некоторые прямиком из Южного Элама, страны, славящейся великолепными скакунами. Есть и могучие гауры с крепкими рогами из северных королевств, к западу от империи Радзант.

Но помешал Жибаеги.

Старый недруг, как и Чиун, тоже отличился на Кровавой тропе. Эти испытания Чиуну еще только предстояло пройти в будущем году. Дэуда также приметил Жибаеги и подарил ему своего гаура по кличке Перышко, отличного тонконогого винторогого аргамака с изящно изогнутой шеей.

Вернувшись с Кровавой тропы, Жибаеги надолго уехал по поручению Дэуды из лагеря. Вернулся недавно, как раз после объявления тархана о подготовке к играм.

Встретил Чиуна в лагере и улыбнулся, как старому другу. За время отсутствия успел переболеть мамонтовой болезнью. Ступни ног разбухли до колен, руки и шея будто наполнены водой.

— Как поживаешь, синеротый? Ты, говорят, головами врагов жонглируешь?

— Если я ткну тебя ножом, что потечет, дерьмо или моча марги? — спросил Чиун в ответ.

Жибаеги улыбнулся. За год он вырос и не уступал взрослому в размерах.

— Я буду смотреть в твои глаза, малыш, когда перережу тебе горло, — пообещал он. — И наслаждаться зрелищем.

Рядом стоял Кынык. Его тело покрылось шрамами после укусов утукку, а на лице остались рубцы от гнойных язв. Оправившись от ран, он болел и долго лежал в бреду.

Сейчас Кынык выдвинулся вперед и пнул Жибаеги в живот. Тот упал назад. Подросток из старшей стаи бросился ему на помощь.

На беду, мимо как раз проходил Дэуда.

— Кто это сделал? — спросил он, увидев Жибаеги, корчащегося на земле.

— Он сказал плохие слова о ябгу Судани, — тут же ответил Чиун. — Пришлось его наказать.

— Ты, оказывается, ябедничаешь, как маленькая девочка, — заметил Дэуда. — Пару дней будешь чистить выгребные ямы, это укоротит твой длинный язык.

Жибаеги поднялся.

— А ты, раз не можешь справиться с учеником младше тебя, две недели будешь стоять в ночном дозоре, — сказал ему тархан. — Вы не должны драться между собой. Деритесь с врагами нашей страны.

Чиун считал, что легко отделался, но во время распределения гауров Дэуда вмешался в выбор Ышбара и приказал выдать ему самую захудалую клячу. С тех пор на учениях юный заместитель командира всегда скакал самым последним.

Сегодня, во время обеда, после скачек, Илде и Кынык сидели рядом с Чиуном. Перекусывали валяной крольчатиной. Илде настрелял животных пять дней назад в окрестностях лагеря.

— Прирезать, что ли, это отродье Ир-Каана? — спросил Чиун, поглядев на старого гаура. Тот почувствовал взгляд, отвернулся и печально опустил голову к земле. — Так с него даже мяса приличного не выйдет. Кожа да кости.

— Хочешь, я отдам тебе своего Резвого? — спросил Илде. — Отец пришлет мне нового гаура.

Некоторым ученикам для участия в играх родители присылали гауров из собственных табунов. Отец Илде, богатый бек из многочисленного племени дулитов, мог выслать хоть сотню жеребцов.

Чиун покачал головой.

— Он не успеет до начала игр. К тому же, гаура надо хорошенько объездить перед состязаниями.

— Тогда давай поймаем дикого, — предложил Илде. — Зуброны и гауры как раз кочуют сейчас по степи. Если поскакать на юг, то через два дня мы найдем их стада.

Кынык поднял голову и, давясь, проглотил мясо.

— Я тоже хочу себе дикого гаура.

Чиун подумал и спросил:

— Почему нет?

Вечером они сказали Ышбару, что хотят сделать стрелы с орлиным оперением для него, любимого учителя. А гнездо орла расположено в скалах на севере.

— Ладно, — сказал вожак стаи. — Езжайте. Как раз проверите выносливость гауров перед поездкой к Змеиному каньону. Но только на три дня, не больше.

Они выехали ночью, чтобы сэкономить время. Старый гаур Чиуна задумчиво жевал на ходу траву.

Проехав пол-фарсанга на север, мальчики свернули на юг. Погода стояла безоблачная, в темно-красном небе мерцали звезды и светился серп Санжу.

В темноте наткнулись на сумчатого саблезубого леопарда. Хищник недавно поймал гаура. Он поднял голову и рычал.

Пришлось объехать.

Мальчики ехали без остановки остаток ночи и все утро. По дороге подстрелили сурков. В полдень остановились передохнуть в скудной тени низкорослого деревца.

Скалы остались на севере, вокруг лагеря Иргилэ. Здесь появилась холмистая степь с островками деревьев. Тэйанг и Амай жарили изо всех сил. Вдали паслись мастодонты.

К вечеру мальчики обнаружили диких гауров.

Поначалу из-за холмов послышались знакомые трубные звуки.

— Это ревут самцы, — сказал Илде. — Дерутся из-за самки.

Они ударили скакунов камчой и взобрались на холмы. Гаур Чиуна тяжело дышал.

За холмами и впрямь обнаружилось стадо гауров в сотню голов. Они щипали траву на склонах. Два жеребца, прижав уши, трубили на все окрестности, бодались, вставали на задние ноги и били друг друга копытами.

Кобылы с интересом наблюдали, кто выйдет победителем. Жеребята бегали вокруг, потряхивая тонкими головками.

— Подождем, пока закончат, — сказал Чиун. — И поймаем победителя.

Гауры кусали друг друга и грызли холки. Наконец, один жеребец, гнедой масти, попал другому копытом по голове. Соперник жалобно загудел и отступил. Победитель гордо поднял голову и направился к кобылицам, потряхивая гривой.

— Все, берем его, — сказал Чиун и достал болас, связку ремней с камнями на конце. Во время охоты болас бросали в ноги жертве и обездвиживали.

Они тронулись было к табуну, но из-за холмов послышался новый вызывающий рев. На гребень выскочил великолепный вороной жеребец с черными рогами. Только ноги выше копыт и морда серебристые.

— Ух ты, какой красавец, — восхитился Илде. — Я тоже хочу такого.

— Он еще молодой совсем, — сказал Кынык. — Давайте попробуем поймать.

Чиун ударил гаура камчой и погнал к табуну, в низину холмов. Илде и Кынык помчались следом.

Когда они доехали, дикие гауры бросились в разные стороны. Мальчики разрезали табун надвое и поскакали дальше, вверх по склону, навстречу вороному жеребцу. Гаур Чиуна еле ковылял и сразу остался позади.

Гаур с серебряными копытами и мордой затрубил, глядя на поднимающихся к нему подростков. Сорвался с места навстречу.

Мигом пронесся мимо мальчиков. Кынык успел бросить свой болас, но промахнулся.

Гаур Чиуна пошатнулся, мальчик выронил болас. Насмешливо трубя, мимо проскакал вороной. Его гладкая кожа лоснилась и блестела в лучах светил.

— Чтоб ты провалился в Нижний мир, — выругался Чиун на своего гаура. Наклонился, свесился с седла, подобрал болас.

Мальчики развернули гауров и поскакали за вороным.

— Держи его! — кричал Илде и оглушительно свистел.

Дикие гауры разбегались с их пути. Холмы покрылись тучами пыли. Чиун кашлял, плетясь позади.

Илде выскочил на холм первым, понукая своего Резвого. За ним Кынык. В лицо ударил свежий ветер. Заходящий Тэйанг на горизонте слепил глаза.

Вороной поскакал вниз по склону. Он чуть развернул на ходу голову и посматривал назад черным глазом.

Илде почти нагнал его. Он тоже успел подобрать болас и сейчас снова метнул, раскрутив над головой. Ремень задел заднюю ногу вороного и отлетел в сторону.

Жеребец затрубил и помчался быстрее. Илде пришпорил Резвого и поскакал следом.

— Подожди! — закричал Чиун. — Возьми болас у Кыныка.

Дикого жеребца надо поймать до наступления темноты.

Кынык хлестал своего гаура, но тот никак не мог догнать вороного. Гаур Илде мчался на два саада дальше. Тогда Кынык кинул болас Илде. Товарищ поймал ремень и снова пришпорил гаура.

Почти нагнал дикого гаура. Закрутил болас над головой, закричал боевой клич дулитов и метнул.

Вороной метнулся в сторону. Болас задел его шею и упал. Илде выругался.

— Скачи дальше! — закричал Кынык. — Не останавливайся!

Он подобрал боласы с земли, нагнал Илде и отдал оружие.

Вороной скрылся за холмом. Чиун остался далеко позади, только копна ярко-рыжих волос пламенела в сумерках.

Погоня продолжалась, пока не сели светила. Илде мчался за вороным, но тот, словно насмехаясь, сначала подпускал его почти вплотную, а потом, когда мальчик готовился метнуть ремни, уходил далеко вперед.

Наконец, Резвый угодил ногой в нору суслика и чуть не сломал кость. Он не устоял и упал, отчаянно трубя. Илде вылетел из седла и покатился по земле.

Подскакал Кынык и остановился рядом.

— Ты в порядке? — спросил он.

Илде поднялся, грязный, исцарапанный, с колючкой, застрявшей в волосах. Резвый тоже встал. Его бока тяжело вздымались.

Илде поглядел вслед уходящему вороному и сказал, сплюнув:

— Это не гаур, а демон Нижнего мира.

Так они и стояли, глядя на север, туда, куда ушел дикий гаур, Илде пеший, а Кынык верхом.

На степь опустилась ночь.

Подъехал Чиун. На веревке, притороченной к седлу, он вел кобылицу. Гауры оглянулись на нее, затрубили.

— Ты будешь ездить на ней? — спросил Илде. — Может, тебе подарить женское седло, как дамам из западных королевств?

— Смотрите, какие звезды! — Чиун выпрыгнул из седла и показал на небо. — Крупные. Напоминают те, что я видел в горах.

Гауры волновались, вставая на дыбы и тихо трубя, даже старичок Чиуна.

— Ты решил стать салисэром и петь красивые песни о степях и небе? — спросил Илде.

— Бесовской гаур ушел, — сказал Кынык. — Что будем делать? Подождем? И что случилось с нашими гаурами? Чего они так взволновались?

Чиун кивнул.

— Я поймал гаурку с кобыльей охотой. Она готова к случке и ждет жеребца. Завтра пойдем за ним и постараемся подманить. А сегодня давайте отдыхать.

Они перебрались в низину, укрытую от ветра и развели костер. Сухие веточки быстро заканчивались. Пожарили недавно добытого сурка и перекусили.

Гауров вытерли насухо и привязали к низким деревцам, положив охапку травы на прокорм.

За годы обучения мальчики привыкли спать на земле в одних набедренных повязках. Недавно Чиун раздобыл шкуры овцебыков, они укрывались ими, когда не видели наставники. Сейчас они завернулись в шкуры и улеглись возле костра. Чиун привязал кобылицу рядом.

Ночью вокруг бродил пещерный лев, но мальчики развели костер еще сильнее и хищник отступил. Гауры беспокойно трубили.

Утром на розовом небе первой появилась Амай. Мальчики проснулись, допили воду из бурдюков и доели остатки сурка.

Поехали по следу вороного. Кобылица шла, скромно опустив голову. Резвый оглядывался на нее, норовил подойти ближе. Илде стегал его камчой.

Вскоре среди холмов показался другой табун диких гауров, еще больше первого.

— Вон он, — сказал Илде, привстав на стременах.

Вороной жеребец бегал кругами вокруг табуна.

— Стойте здесь, — приказал Чиун.

Слез со старого гаура, пошел к табуну, ведя кобылицу за собой. Резвый волновался под Илде и рвался следом.

Чиун приблизился к табуну, насколько возможно, пока дикие гауры не заволновались. Несколько жеребцов во главе с вороным, устрашающе ревя, поскакали навстречу мальчику.

Тогда Чиун выпустил кобылицу. Она помчалась в сторону. Жеребцы тут же изменили направление и побежали за ней.

Вороной несколько раз куснул приятелей за бока и они отстали. Он нагнал кобылицу, которая, вроде бы, не очень-то и торопилась.

Вороной описал несколько кругов вокруг кобылицы, торжествующе трубя. Илде и Кынык подъехали к Чиуну, готовя боласы к броскам.

— Ну что, дадим ему немного насладиться? — спросил Илде. — Или сломаем удовольствие?

Его гаур, видимо, был полностью за второе предложение, потому нетерпеливо перебирал ногами и отрывисто трубил.

Вороной подбежал к кобылице сзади.

— Пусть чуток… — начал Чиун, но умолк.

От табуна отделились около десяти кобылиц и с гневным ревом помчались к влюбленной парочке. Врезались на полном ходу в незваную гостью и оттолкнули от вороного. Пара кобылиц бросилась на жеребца, пиная копытами.

— Что случилось? — спросил Кынык. — Чего это они?

Чиун рассмеялся, а Илде похлопал Резвого по шее.

— Ну что, может, отпустить тебя сразиться за любовь? — спросил он у гаура и предложил Чиуну: — Мы можем поймать любого другого жеребца.

Чиун покачал головой.

— Поехали обратно. Я нашел себе другого гаура. За этим еще вернемся. Потом.

К вечеру они вернулись в лагерь Иргилэ. Ышбару показали с десяток заранее припасенных орлиных перьев.

— Мы порадуем вас новыми стрелами ко дню начала Жестоких игр, — пообещал Чиун.

А потом снова встретили Жибаеги.

— Давай решим наши разногласия на рассвете, — предложил Чиун. — Конный поединок на халади. Возле Зеленых скал. Раз и навсегда.

Жибаеги улыбнулся.

— Отлично. Как только встанут светила, я вырежу тебе печень и кишки и скормлю гиенам.

Когда на алом небе показались первые лучи Тэйанга, Чиун ожидал недруга у Зеленых скал, в фарсанге от лагеря.

На вершинах огромных камней самых разнообразных форм оглушительно кричали гарпии. Они гнездились здесь давно. За лето птенцы покрывали камни испражнениями болотного цвета. Поэтому скалы и прозвали Зелеными.

Вскоре послышался топот копыт. Из-за валунов на гауре выехал Жибаеги. Облачился в кожаные стеганые доспехи, в опухшей руке обнаженный халади.

Следом двое приятелей из его стаи, тоже вооруженных и верхом на гаурах.

Увидев пешего Чиуна без доспехов и оружия, Жибаеги засмеялся.

— Интересно, какую ты теперь шутку выдумал? Говорят, ты мастер на всякие трюки.

Чиун пожал плечами.

— Зачем мне оружие? Я тебя так одолею. Голыми руками.

Жибаеги оглянулся по сторонам, ворочая толстой шеей и ничего не заметил. Его приятели достали луки. Жибаеги ударил гаура пятками и поскакал на Чиуна.

Когда до мальчика осталось совсем немного и Жибаеги приготовился рубануть его по шее, из-за скалы выехал Дэуда.

Чуть не вылетев из седла, Жибаеги в последний миг успел остановить гаура. Его приятели мигом убрали луки за спины.

Начальник лагеря удивленно покачал головой.

— Вот уж не ожидал, что мой доверенный помощник устраивает бои с учениками младших лет обучения. Да еще и с безоружными. Да еще превосходящим числом.

— Еще и верхом против пешего, — сладким голосом подсказал Чиун.

— Я и сам вижу, — загремел Дэуда. — Молчи, змееныш! Без тебя тут явно не обошлось! Вот почему Силур так настойчиво звал меня сегодня выехать на учения по этому пути! Он знал или нет?

— Досточтимый тархан, мне неведомо, почему наставник Силур просил вас следовать этим путем, — ответил Чиун. — Все произошло случайно и я даже не думал…

— Довольно, — перебил Дэуда. — Жибаеги, слазь с Перышка и отдай этому хитромудрому шакаленку.

Старший ученик перекинул опухшую ногу через седло, с трудом слез с гаура и подвел к Чиуну. Передал поводья и глубоко поклонился.

— Прошу вас, примите этого гаура, о многоумный синеротый воин.

Выпрямился с широкой улыбкой и выпучив глаза, наблюдал, как Чиун запрыгнул в седло.

— На этом гауре он должен выступить на Жестоких играх, ты понял? — спросил Дэуда. — Не вздумай отравить животное.

— Да у меня и в мыслях не было, — возмутился Жибаеги.

— Имей ввиду на будущее, — сказал Дэуда и поправил меч за спиной.

Чиун поклонился тархану и поскакал прочь, чувствуя, как взгляд Жибаеги прожигает дыру между лопаток.

Силур и вправду ничего не знал о стычке между учениками. Просто Илде сказал Силуру, что на обычном пути, где начальник ездил на учения, произошел обвал и лучше ехать через Зеленые скалы. А Силур исправил маршрут тархана.

Друзья поздравили Чиуна с приобретением отличного гаура, но тот сказал:

— Мне все еще хочется поймать чернорогого гаура с серебряными копытами. Готовьтесь, после игр поедем за ним.

Глава 5. Волчий малахай

В конце месяца куржул ученики третьего года обучения выдвинулись из лагеря Иргилэ для участия в Жестоких играх.

Стаи передвигались колоннами, не соблюдая строя и напоминали исполинскую змею, ползущую между скал.

Над головами подростков и взрослых кружили гигантские кондоры, способные утащить в когтях детеныша мастодонта.

Путь поначалу пролегал через земли рода туле, а потом халитов. В пустынных степях последних извивался Змеиный каньон.

На десятый день после выезда из лагеря на горизонте показался величавый и одинокий пик горы Тэйанг-каан. Чиун уже видел вершину мельком несколько лет назад, когда отец вез его в лагерь.

Местность изменилась. Днем стояла изнуряющая жара, от которой мальчики без сознания падали с гауров. Ночью от холода земля и покрывалась серебристым инеем.

Летом трава вокруг Иргилэ вырастала до пояса. Здесь лучи светил выжигали растительность. Жесткая трава едва поднималась выше стопы.

То и дело попадались громадные ящерицы, мегатерии. Возле зеленого пруда на одного из мальчиков напали огромные кузнечики и откусили голову. Другой во время охоты угодил в сеть пустынного паука. Когда его обнаружили, насекомое уже успело высосать из несчастного все внутренности.

Через пять дней ученики подъехали к Змеиному каньону. Причудливыми поворотами ущелья он и вправду напоминал ползущую змею. Кроме того, округа кишела гигантскими змеями и скорпионами.

Впрочем, всех животных быстро уничтожили. Потому что все земли вокруг на время игр заполнили приезжие даркуты. Их не остановили даже боевые действия между Селенг-тарханом и ябгу Судани. Как обычно, люди приехали вознести жертвы богам и посмотреть на Жестокие игры.

Чиун еще в жизни не видел такого скопления народу. Даркуты приехали целыми тэйпами, с женщинами и детьми. Они возводили временные кибитки. Повсюду ревели гауры и мычали овцебыки.

Следуя указаниям Дэуды, стаи расположились на стоянку у южного прохода в каньон.

Помимо учеников лагеря Иргилэ, в Жестоких играх участвовали и взрослые. Победители получали призы — табуны гауров, стада овцебыков или марги, домашних антилоп. Ученики, уцелевшие после игр, после окончания обучения могли претендовать на зачисление в бори, гвардию каана.

Расставив две кибитки, Чиун с друзьями с позволения вожака отправился поглядеть на каньон.

— Не ввязывайтесь в драки, — напутствовал Ышбар, тряся рукой с обглоданной лопаткой овцебыка. — Успеете умереть во время игр.

Мальчики вышли со стоянки и направились к каньону, чьи тенистые стенки темнели неподалеку.

Драки, между тем, случались повсеместно. Не поделив между собой места для кибиток или поспорив из-за быстрого гаура, взрослые даркуты вступали в схватки. Победитель забирал имущество проигравшего: деньги, овцебыков, гауров и женщин. Стариков и детей обычно убивали.

Ученики Иргилэ шли между стойбищ, обсуждая подсмотренные бои.

— Видел, как он одним ударом расколол череп? — восторженно спрашивал Кынык. — Все-таки, боевой топор — сильная вещь!

Его мясом не корми, только дай подраться. Подрастая, Кынык с каждым годом все сильнее превращался в свирепого воина.

Перед входом в каньон помощники шаманов, одетые в длинные балахоны, устанавливали килису, временный храм. Они складывали ветки для жертвенного костра. Они уже установили высокий продолговатый каменный алтарь со знаком «аджи», повернутым равносторонним крестом, заключенным внутрь круга и надписями.

— Смотрите, вон гауры для богов, — Илде показал на белоснежных гауров с черными отметинами на лбу. — Завтра им перережут горло и выльют кровь на алтарь.

— Эй, щенки, — окликнул их кто-то. — Идите сюда!

Их звал здоровенный мужчина с шипастой палицей на боку. В руке бутыль с аракхой. На голове малахай из волчьей шкуры, причем хвост свешивался сзади с головы.

Мальчики переглянулись.

— Не ввязываемся в драки, — сказал Чиун, продолжая идти к каньону. — Пошли дальше, чего остановились?

— Эй, вы чего, оглохли, что ли? Как вас там, синеротые?!

Мальчики поспешили вслед за Чиуном. Мужчина махнул было на них и отстал, но Мэше напоследок улыбнулся и показал поднятый вверх мизинец. Оскорбительный жест. Предложение отдать свою задницу на растерзание возбужденному овцебыку.

Мальчик допустил ошибку. Мужчина взревел, как разъяренный гаур и помчался за ними.

— Тебе мозги копытами отбило? — спросил Чиун, доставая калингу.

Может быть, вчетвером они и справились бы с ним, но за драку Ышбар или, чего хуже, Дэуда, мог отстранить их от игр и отправить в лагерь. Но отступать нельзя, это позор для рода, в котором родился сбежавший ученик. За такое вожак резал горло.

Ладно, постараемся, чтобы учителя ничего не узнали, решил Чиун.

Остальные мальчики тоже достали калинги.

Мужчина на бегу выхватил палицу.

Может статься, что завтра игры начнутся без нас, подумал Чиун.

Когда мужчина почти добежал до мальчиков, замахиваясь на Кыныка, ему в спину вонзилась стрела. Мужчина упал лицом вниз, пропахал подбородком землю и выронил палицу. Замечательный малахай слетел с головы.

Рыча от ярости и боли, мужчина попытался встать.

Из-за редких зарослей неподалеку вышел плотный низкорослый мужчина с луком в руке и стрелой наготове. Борода огненно-рыжая, а макушка лысая, только длинная косичка осталась. Рыжий натянул тетиву и почти сразу спустил. Стрела вонзилась мужчине в бок.

Раненый закричал от боли, но сумел встать на колени и выпрямиться.

Чиун подошел к нему и воткнул калингу в сердце. Вытащил лезвие, стараясь не запачкаться в крови. Мужчина завалился назад и упал на спину.

— Надеюсь, ты не против, что я добил его? — спросил Чиун у стрелка и добавил: — Отец?

— Хороший удар, — ответил тот. — Это тебя в лагере научили?

Мальчик подошел к рыжебородому и присел перед ним на одно колено. Тот обнял мальчика за плечи и поднял.

Это и вправду оказался Хальк, отец Чиуна.

— Ты вырос, — заметил он, оглядев сына. — Но тощий, ребра выпирают.

Посмотрел на других подростков.

— Твои приятели?

Чиун кивнул. Мальчики подошли ближе и он назвал их по именам.

— Куда вы шли? — спросил Хальк. — Поручение вожака?

Чиун покачал головой.

— Мы шли посмотреть каньон. Я хотел подготовиться к играм.

— А что там готовиться? — махнул Хальк. — Завтра просто крепче держитесь в седле и рубите всех зверей, какие попадутся. А иногда и людей.

Он глянул на сына внимательней и добавил:

— Ты все ставишь свои ловушки, неугомонный варрах? Откуда у тебя эти заумные закидоны? Победа достается отвагой и яростью, а не враньем и танцами на месте.

Он указал на тело поверженного мужчины.

— Пусть твои друзья возьмут его оружие и одежду. А ты, Чиун, пойдем, прогуляемся. Надо поговорить.

Чиун отошел с отцом в сторону. Неподалеку стояли черные кибитки и две женщины варили мясо в казане. Собаки лаяли на стадо овцебыков, щиплющих траву.

Товарищи с радостью бросились снимать одежду с убитого и осматривать его кошелек.

— Как мама? — спросил Чиун.

Хальк показал за спину.

— Она приехала вместе со мной. Смотрит за детьми. Когда ты ушел, родились еще два мальчика и две девочки.

Как ни хотел Чиун увидеть мать, ученикам запрещалось посещать родной тэйп до окончания обучения. Он чуть улыбнулся.

— Теперь у меня, получается, уже восемь младших родных братьев и сестер.

Хальк покачал головой.

— Нет, уже одиннадцать. Я взял младшую жену и она тоже родила троих, двух сыновей и дочку.

Чиун кивнул. Отец продолжил:

— Осенью привезу Чабука. Он уже подрос для учебы.

Они отошли еще дальше. Возле костра сидели трое даркутов, разговаривали и точили халади. Где-то пел салисэр, играя на донбурре.

— Как у тебя с новым начальником? — спросил Хальк. — С Дэудой? Он тебя не загонял до полусмерти?

Чиун покачал головой.

— Он подарил мне отличного гаура. Я буду завтра на нем выступать. А почему он должен меня гонять?

Хальк немного помолчал и ответил:

— Потому что он за ябгу Судани. А мы, жарчиуты, скоро выступим за Селенга.

— Я всегда думал, что лагерь Иргилэ далек от политики, — сказал Чиун.

Отец кивнул.

— Обычно это действительно так. По традиции, Иргилэ не принимает чью-либо из противоборствующих сторон. Но это на словах. На деле начальство лагеря обязательно отбирает лучших учеников для далеко смотрящих беков и тарханов. А некоторых намеренно уничтожают.

Чиун вспомнил, как в прошлом году Дэуда жаловался на раскол в Ташт-и-Даркут.

— Может быть, он выжидает? — спросил он.

— Кто, Дэуда? — переспросил отец. — Конечно, он присматривается. Просто имей ввиду, что, когда он узнает о том, что жарчиуты встали на сторону Селенга, он будет твоим врагом. И присмотри за Чабуком.

Чиун кивнул и они вернулись к другим ученикам. Кынык держал палицу, Илде взял волчий малахай, а Мэше — шелковый халат.

— У него двадцать дангов и около полусотни чачей, — сказал Илде и позвенел монетами в кошельке. Волчий хвост падал на ему на лицо. Кынык умел считать только по звездам, поэтому он промолчал. — Хватит на развлечения.

— Развлекаться будете после игр, — ответил Хальк. — Удачи вам.

Он кивнул сыну и ушел. Чиун поглядел, как отец скрылся за кибитками и сказал:

— Пойдемте к каньону.

Мальчики разделили деньги поровну. Они успели пройти совсем немного. Стены каньона походили на сплющенные внутренности животного. Камни на скалах многократно наложились друг на друга, напоминая стопки лепешек на праздничном столе. Тысячеголосые звуки людских стойбищ остались далеко позади.

— Говорят, в незапамятные времена Ир-Каан превратился в огромную змею и заполз в Верхний мир, чтобы украсть яйца птицы Самрук с дерева Байтерек, — тихо сказал Илде. — Но Тэйанг вовремя заметил его и отправил Небесного синего волка, чтобы спугнуть Ир-Каана. Спасаясь от волка, Ир-Каан спрыгнул с небес на гору Тэйанг-каан. А оттуда с грохотом упал на землю. От его веса и появился Змеиный каньон.

По песку на дне каньона ползла длинная коричневая змея.

Чиун прошел еще немного и спрятал палицу под валуном, забрав у Кыныка. Тот сначала не хотел отдавать, но Чиун сказал:

— Ышбар спросит, откуда взяли оружие. И узнает про драку. Ты хочешь быть наказанным? Палица завтра понадобится. После игр заберешь с собой в лагерь, я договорюсь с Ышбаром.

Вдали взревели сигнальные рога зубронов.

— Начинается ритуал Дыгыр Даих, — заметил Мэше. — Шаманы разводят костры.

Они пошли обратно. В каньон медленно заползали клубы черного дыма. Илде закашлялся.

Пространство перед каньоном заполнили люди. Шаман поднял руки и покачиваясь, запел молитву во славу Тайанга. Даркуты встали на колени.

Мальчики в этот миг находились среди незнакомых людей и тоже опустились на землю. Камешки на земле и колючки впились в ноги.

Закончив молитву, верховный шаман поднял руки и провозгласил:

— Великий Тэйанг, властелин семи колец мира, Дух-хозяин Вечного неба, прими наши жертвы!

Шаманы рангом пониже подвели по девять гауров, зубронов и овцебыков. Все белого цвета. Животные упирались, испуганно мычали и трубили.

Одному за другим шаманы связывали им ноги и укладывали возле алтаря. Верховный жрец кричал: «Во славу Тэйанга!», брал кинжал и перерезал животному горло. Затем брызгал кровь на камень. По обеим сторонам от алтаря пылали два больших костра.

Лица шаманов блестели от пота. Даже находясь от них за несколько коленопреклоненных рядов, Чиун чувствовал жар от огня. Илде стащил с головы волчий малахай и вытер шею.

Когда с последним жертвенным животным покончили, даркуты встали с колен.

Несколько беков, глав самых крупных родов, вышли к алтарю. Они должны были провозгласить начало Жестоких игр. Обычно это делал каан или ябгу. Но из-за бушевавшей междоусобицы ябгу Судани и Селенг-тархан, главные претенденты на проведение ритуала, отсутствовали.

Поэтому главы родов подняли руки и крикнули в один голос:

— Великое небо, благослови новые Жестокие игры!

Даркуты подняли кулаки вверх и восторженно закричали. А радостях Илде нахлобучил волчий малахай на Чиуна.

Они вернулись в стаю и поужинали. Тэйанг наполовину погружался за багровый горизонт. Амай еще стояла в небе, клонясь к закату. Подошел Ышбар и сказал:

— Чиун, бери гаура и едь к Дэуде. Он хочет дать тебе поручение.

Чиун оседлал Перышко и поехал к тархану.

Дэуда находился в своей кибитке. Он сидел на трехногом стульчаке в мягком атласном халате. На столе карта Ташт-и-Даркут с камешками, отображающими, наверное, расположение родов. Рядом горка свернутых в трубочку пергаментов.

— Готов к играм? — спросил начальник лагеря. Глянул на мальчика и добавил: — У кого стащил малахай?

— Надеюсь, завтра выступлю с честью, — ответил Чиун и поправил волчий хвост, спадавший на глаза.

Дэуда поморщился.

— Не надо громких слов. Кто-то, а ты уже, наверное, прикинул, как лучше выбраться из ущелья, пока другие сражаются не на жизнь, а на смерть.

— Тархан, я готов погибнуть в бою, — возмутился Чиун. Начальник лагеря угадал, он уже продумал три варианта действий в завтрашних играх.

Дэуда вздохнул и протянул запечатанный свиток.

— Отнеси Вихан-беку, главе рода гаргапуров. Передай устно, что я встречусь с ним в роще Сцинков в час кобе. По дороге ни с кем не болтай.

Чиун взял свиток, спрятал подмышкой. Дэуда проследил за посланием тяжелым взглядом.

— Я спрячу в седельной сумке и никто не увидит, — заверил мальчик и подождал, не скажет ли Дэуда еще чего.

Не дождался. Начальник отвернулся и склонился над картой. Чиун вышел из кибитки.

Запрыгнул на Перышко и поскакал в сумраке через бесконечные стойбища. Возле кибиток женщины варили ужин, а дети гоняли овцебыков. Мужчины негромко переговаривались и точили оружие. Где-то играли на донбурре, пели и заливисто смеялись.

Несколько раз пришлось остановиться и спросить у сидящих у костров людей, где расположились гаргапуры.

Оказывается, этот род поставил кибитки над каньоном, по западной стороне. Огибая кибитки, Чиун поскакал вверх по склону, поднимаясь на плато, через которое прошла трещина каньона.

Около десятка раз его окликнули и предложили отдать гаура. Однажды несколько темных фигур метнулись к нему из-за кибитки, ругаясь пьяными голосами. Чиун улыбнулся и ударил Перышко пятками.

Он почти успел подняться на возвышенность. Здесь громоздились сотни желтых валунов из песчаника. Дальше начинались стены каньона. Из-за крутости склона даркуты не ставили здесь кибитки.

Огромный валун качнулся и полетел на мальчика, когда тот скакал мимо. Перышко затрубил и рванулся в сторону. Чиун чуть не вывалился из седла.

Валун скатился вниз и остановился в начале подъема, чуть не налетев на кибитку.

Чиуну показалось, что камень упал не случайно. За валуном, кажется, мелькнула человеческая тень.

Не желая наткнуться на засаду в камнях, он отъехал подальше и поднялся дальше.

Кибитка главы гаргапуров виднелась издалека. Белеющая в темноте, высокая, похожая на шатер каана. Возле входа рослые охранники с халади и круглыми щитами.

Бек Вихан услышал, что прибыл посланец от Дэуды и вышел наружу. Низенький лысый бородач в халате из горностаевых шкурок. Взял свиток и кивнул.

— Дэуда будет ждать тебя в роще Сцинков, — сказал Чиун. — В час кобе.

Бек зашел было в шатер, но остановился. Поглядел на мальчика.

— Ты чего такой рыжий? Из жарчиутов, что ли?

Чиун кивнул.

— Я сын Халька.

Вихан оценивающе прищурился.

— А чего Дэуда выкормыша из горных племен прислал? Показать чего хотел?

Чиун пожал плечами.

— Наверное.

Бек махнул.

— Ладно. Скажи Дэуде, что я буду.

И ушел в шатер.

Чиун поскакал обратно. Наступила ночь и хвост малахая бил по лицу.

Он приехал в стаю, оставил Перышко и доложил Дэуде о выполненном поручении. Потом вернулся к костру, где сидели приятели.

— Я прогуляюсь по лагерю, — сказал Илде, уступив ему место. — Надоело сидеть.

— Забери свою шапку, — Чиун отдал малахай. — Хвост не дает видеть.

— А ты не пробовал просто повернуть ее задом наперед? — Илде сдвинул шапку набок.

Он ушел в темноту. Чиун сел у костра и взял у Кыныка горсть сушеного творога.

Мальчики сидели так и болтали, пока не взревели бивни мамонтов, приказывая отойти ко сну.

Заскрипел песок, из темноты вынырнул Ышбар, подошел к костру и вгляделся в Чиуна.

— Ты здесь? А кто тогда там лежит? Я думал, это тебя убили, — и махнул в сторону.

Мгновение Чиун сидел неподвижно, а потом вскочил и побежал туда, куда указал вожак. Кынык и Мэше помчались следом.

Перед кибитками, стоящими у края стойбища, в тусклом свете кострищ лежал худенький мальчик. Вокруг стояли несколько учеников из других стай и взрослые наставники.

Чиун выхватил у одного из мальчиков факел и посветил в лицо лежащему.

— Сохрани нас Тэйанг! — пробормотал Мэше.

Лежащий мальчик погиб от жестокого избиения. Лицо превратилось в кровавую маску. Невозможно распознать, кто перед ними лежал. Только на макушке остался волчий малахай, прилипший к окровавленным волосам, а хвост раскинулся по земле.

Чиун судорожно охнул. Опустился на колени и потрогал тело Илде. Руки еще теплые.

— Честно говоря, мы думали, что это ты, — сказал впереди знакомый голос. — Но тебе повезло. У тебя, наверное, очень счастливый кут. Тэйанг поцеловал тебя в темечко, синеротик.

К ним подошел подросток и в свете факела Чиун узнал Жибаеги. Огонь отсвечивал в выпуклых глазах.

— Мы скорбим о твоей утрате, синеротик, — сказал Жибаеги. — Это, вроде, один из твоих лучших друзей? Кто бы мог сделать это, как думаешь?

Чиун встал и подался вперед, но Мэше схватил его за плечо. Кынык разъяренно сопел.

— Мы думали, что это ты, когда нашли его, — Жибаеги кивнул на тело Илде и улыбнулся. За ним стояли двое приятелей из его стаи. — И очень огорчились. Но затем увидели, что это просто твой друг. Видимо, кого-то ввел в заблуждение этот малахай. И поэтому здесь лежит он, а не ты, мой синеротый друг.

Он покачал головой, не отрывая взгляда от Чиуна и повторил:

— Сегодня тебе очень повезло.

Подошел высокий человек в сопровождении троих вожаков и наклонился к телу. Чиун узнал Дэуду. Начальник выпрямился и сказал:

— Чего уставились? Сожгите тело по обряду и отправьте весточку родне. Жибаеги, ты почему еще в лагере? Я же сказал, выезжайте на закате. Ты мой гонец, быстро езжай с поручением.

— Слушаюсь, тархан, — Жибаеги поклонился.

Затем еще раз поклонился Чиуну.

— Прими мои искренние соболезнования, — и уходя, напоследок тонко улыбнулся.

Чиун с товарищами потащили тело Илде к окраине стойбища.

Глава 6. Игры

Ночью Чиун лежал у догорающего костра с открытыми глазами. Смотрел на звезды и следил за медленным ходом Малас на небе. Если бы Илде остался жив, он бы истолковал по движению ночного светила итоги завтрашних игр. Илде знал все на свете.

Кынык долго ворочался рядом, горько вздыхал, а потом громко захрапел.

Еще дальше, за Кыныком, кто-то лежал и сильно сопел. Иногда неразборчиво бормотал под нос. Когда в ночи заревели саблезубые леопарды, подготовленные для игр, он замолчал, прислушался и отчетливо прошептал:

— Тихо, кошечки, тихо. Я не для ваших клыков, совсем не для ваших.

Чиун догадался, кто это. И невольно улыбнулся. Наиль, толстый мальчик. Несмотря на скудную лагерную пищу, он не худел и это приводило в бешенство Ышбара. Прежний начальник лагеря, до Дэуды, говорил:

— Ышбар, я смотрю, в твоей стае кормят до отвала. Может и мне к вам заглядывать, закинуть кусочек-другой.

Вожак до изнеможения заставлял Наиля бегать в полном вооружении вокруг лагеря, лично с раннего утра и до поздней ночи бился с ним на халади. Наиль оставался упитанным. Благодаря ежедневным занятиям с вожаком он поневоле стал искусным мечником. Ышбар в отчаянии обещал бросить его на съедение гиенам.

— Ты чего не спишь? — спросил Чиун. — Волнуешься перед играми?

Наиль приподнялся на локте, глянул на Чиуна через спящего Кыныка. Ответил свистящим шепотом:

— Ага. Не знаю, как я выдержу «волны» наступающих зверей.

— А что здесь трудного? — удивился Чиун. — Просто уводи гаура в сторону.

— В том-то и дело, — сказал Наиль. — Мой Колючка слишком злобный и не слушается меня.

А ведь и вправду, гаур ему попался норовистый, все время скидывал мальчика, бодал и кусал.

— Ты не пытайся им управлять, — посоветовал Чиун. — Просто держись покрепче. Или привяжи себя к седлу. Он тебя сам вынесет через толпы зверей, раз такой злобный. Это же, наоборот, хорошо.

Наиль задумался. Потом улыбнулся.

— Верно говоришь. Колючка сам кого хочешь забодает.

Он помолчал немного, сопя и тихонько спросил:

— Илде убили мальчики из старших стай?

Чиун ответил не сразу. Подумал, потом сказал:

— Конечно. Жибаеги и его друзья.

— Они приняли его за тебя?

— Да.

Они помолчали. Кынык перестал храпеть. В темноте хохотали гиены.

Наиль поежился.

— Илде всегда прикрывал меня. Когда я только пришел в лагерь, Ышбар злился и приказывал соперникам бить меня изо всей силы, он всегда бил вполсилы.

Малас поднялась на самую середину звездного неба. На другом конце появился Санжу. В траве трещали сверчки.

— А когда на меня напали мальчики из стаи Ороза, впятером, только Илде помог мне. Он схватил палку и встал рядом. А Ышбар сказал…

— Помолчи, Наиль, — попросил Чиун.

Наиль вытер сопливый нос и умолк. Вскоре он захрапел, еще громче, чем Кынык. Чиун задремал только под утро.

Рога из бивней мамонтов затрубили на рассвете, с первыми лучами Тэйанга. Ученики собрались в стаи, сели на гауров и поехали к каньону.

Когда въехали в ущелье, Чиун потер озябшие руки. На равнине Тэйанг, показавшись, сразу начал припекать, а здесь, в тени, камни до сих пор покрыты инеем.

В каньоне строй участников игр сразу уплотнился, бока гауров прижимались друг к другу. Мальчики и взрослые ехали вперемешку. На стенах каньона, по обеим краям ущелья, сидели зрители.

Участники игр въехали в каньон и остановились. Гауры шумно фыркали и мотали головами. Звякали халади. Люди напряженно слушали тишину.

Чиун с друзьями оказался в самой гуще толпы. Со всех сторон их окружили взрослые всадники. Другие дети затерялись среди рослых и одетых в звериные шкуры людей.

— Кто в первой волне? — спросил парень рядом с Мэше, с боевым топором в руке. Лицо и торс он густо раскрасил черными полосами.

— Кажется, зуброны, — ответил кто-то спереди.

По первоначальному плану Чиун хотел пробраться как можно дальше от входа в ущелье, туда, где «горлышко» каньона расширялось. Но движение толпы и так вынесло их в самую середину ущелья. Чиун встал на седло ногами, выпрямился и огляделся.

Неподалеку, у западной стены, высились скалы. Чуть перегородили проход. Он приметил их еще вчера. Отличное убежище от потока разъяренных зубронов.

Кивнув Кыныку и Мэше, мальчик сел снова в седло и тронул гаура. Они продирались через толпу.

— Куда вы лезете? — сердито спросил один взрослый даркут. — Стойте, где стояли.

И хотел перегородить путь.

— Меня сейчас стошнит от вчерашней недожареной ящерицы, — ответил Чиун. — Хочешь, чтобы я испачкал твои доспехи?

Их тут же пропустили.

Вдали послышался гул. Будто проснулся вулкан или надвигался ураган. Чиун оглянулся. Вход в змеиный каньон затянули клубы пыли. Организаторы игр выпустили стада зубронов.

Чиун заторопился. Вдали, со стороны, где раздавался гул, послышались крики: «Тэйанг, встречай меня! Мы готовы идти к тебе!». По толпе пробежала невидимая искра воодушевления. Гауры трубили, то здесь, то там. Даркуты крепче сжимали оружие, намереваясь достойно встретить волну зубронов, мощных быков, не уступающих размерами мамонтов.

По дороге к скале Чиун встретил Наиля. Толстячок сидел с закрытыми глазами и шевелил губами. Надо полагать, молился перед боем. Чиун ткнул его в плечо:

— Пошли с нами, чего ждешь?

Наиль открыл глаза, удивленно округлил рот. Ничего не сказал, потрепал злобно фыркающего гаура по шее и поспешил следом за ними.

Мальчики едва успели добраться до скалы и развернуть гауров крупом к надвигающимся животным.

А затем услышали, как на входе яростно кричат люди, мычат зуброны и ревут гауры. Тучи пыли закрыли сторону ущелья, где столкнулись люди и звери.

— Наверное, именно так и происходит настоящее сражение, — предположил Мэше, обращаясь к пожилому воину. Его волосы свешивались с головы редкими прядями из-за шрама, пересекающего макушку и пол-лица.

Воин улыбнулся и потянул воздух, раздувая ноздри.

— Да, очень похоже. Сегодня славный денек, чтобы погибнуть в бою и перейти в Верхний мир, как думаешь?

Мэше кивнул и посмотрел на красное небо. Из глубины каньона еще нельзя было увидеть Тэйанг.

Мычание раздалось совсем близко. Толпа резко подалась назад. В клубах желтой пыли послышались ожесточенные крики: «Бей! Бей!».

Кынык выдвинулся вперед. Гущу людей рассекли надвое огромные коричневые быки с массивными рогатыми головами. Они возвышались над людьми, как горы над холмами и пробивались сквозь толпу, бодая любые препятствия. Даркуты понукали обезумевших гауров, облепив зубронов и тыча в них копьями.

Чиун заметил корчащегося от боли воина, застрявшего на роге одного из зубронов. Зверь мотал головой, человек беспомощно махал руками и ногами.

Кынык метнул короткое толстое копье в ближайшего зуброна. Копье воткнулось в бок животному, пробив шкуру, покрытую неровными слоями шерсти. Только сейчас Чиун обратил внимание, что многие зуброны утыканы стрелами и копьями.

Вокруг вопили люди и животные. Вверху кричали зрители, они пританцовывали на месте от возбуждения.

Зуброны отталкивали всадников. Не удержавшись на своем гауре, на Чиуна упал мужчина. Соскользнул с Перышка, упал под копыта. Над ним тут же сомкнулись всадники, затоптали копытами гауров.

Кынык толкнул в спину другого напиравшего воина. Мальчиков прижали к каменистым стенкам каньона.

Еще немного и раздавят, решил Чиун. Он посмотрел наверх. Из стенок каньона торчали высохшие корни деревьев.

В крайнем случае, можно будет вскочить на гаура и взобраться на скалу. Любой даркут почитал за честь погибнуть на Жестоких играх, но Чиун не собирался оставлять этот мир, не отомстив за Илде.

На Перышко навалился маленький, но шустрый гаур. Он махал головой во все стороны и Чиун опасался, что животное ткнет его рогами. На гауре сидел толстый мальчик и Чиун узнал в нем Наиля.

Из-за брыканья своего гаура Наиль чуть не упал, но Чиун вовремя схватил его за плечо. Наиль оглянулся, виновато улыбнулся и прокричал:

— Колючка совсем взбесился!

Оглядевшись, Чиун заметил, что зуброны убежали дальше по ущелью. Как ни удивительно, но большая часть людей благополучно пережила их натиск.

Хорошо, что не придется лезть на скалу, подумал он.

Клубы пыли постепенно оседали на головы и плечи людей, на шкуры гауров и дно каньона.

— Первая волна прошла! — сказал воин слева и переложил копье в другую руку.

— Надо было построиться клином и атаковать их в лоб, — сказал другой.

Но пожилой воин, со шрамом через все лицо, покачал головой.

— Слишком мало места для разгона. Они бы легко смяли клин.

Он поглядел на Мэше и спросил:

— Ну как, синеротики, не обделались? Вот вам, почти, как в сражении.

Зрители наверху начали скандировать:

— Небесный волк! Небесный волк!

Даркуты в каньоне оглушительно свистели и улюлюкали, подняв халади, луки и копья над головами.

Вдали, перекрывая крики, послышался громкий стук, будто стволы деревьев стукались друг о друга.

— А вот и вторая волна, — заметил пожилой воин со шрамом.

— Кто там? — спросил Чиун. — Надеюсь, не мастодонты?

Воин усмехнулся.

— Нет, это не мастодонты. Кое-что похуже.

Мэше и Наиль привстали на стременах и вгляделись в конец каньона.

— А кто там? — спросил Мэше.

— Какие-то красные бугры движутся, — сказал Наиль. — Их копья не берут, отскакивают.

— Это гремучие броненосцы, — сказал пожилой даркут. — Готовьтесь превратиться в вонючие пятна на земле. Вот что от вас останется, когда они пройдут.

Теперь и Чиун увидел вдали, как всадников в каньоне расталкивают огромные бурые полукружия. Казалось, это ожили холмы и несутся через толпу людей.

Если зубронам даркуты еще могли противостоять, то против броненосцев не было верного средства.

Это были гигантские чудовища, взрослые особи весили не меньше мамонта. Туловища покрывали толстые панцири из сросшихся костных пластин. Когда броненосцы бежали, пластины бились друг о друга, издавая далеко слышимый гремящий звук.

Трубкообразные морды с маленькими глазками прикрывали щиты из таких же пластин, но побольше размерами. На длинных хвостах тоже пятиугольные прочные чешуйки, а на концах мощные шипастые наросты, настоящие природные булавы.

— Как их убить? — спросил Мэше. — Разве это возможно?

Броненосцы мчались через толпу, почти не замедляя хода, как будто не замечая толпящихся гауров и людей. Они отбрасывали их в стороны, упавших топтали когтистыми лапами. Некоторых драли зубастыми пастями, не разбирая, кто это, гаур или человек.

Невероятно быстро они добрались до середины каньона, где стояли Чиун и его друзья. Даркуты отважно бросались на гигантских неуязвимых зверей и, раздавленные, гибли под их весом.

Кынык снова бросил копье. Оно отлетело от панциря и чуть не вонзилось в голову взрослого даркута.

— Вот как это делается! — крикнул пожилой воин со шрамом. В руках он держал калингу и короткий дротик. Схватил нож в зубы, дротик закинул за спину. Вскочил на гаура, прыгнул вперед, к ближайшей туше броненосца, горой выступавшей над людьми.

Легко оттолкнулся от спины всадника, скакнул на панцирь. Зацепился за края стучащих друг о друга пластин. Шустро, как паук по паутине, перебрался по броне, навис над головой зверя.

Примерился и прыгнул на голову. Броненосец и не заметил нового груза. Воин воткнул калингу в извилистый проем между пластинами, чуть вспорол.

Броненосец замотал головой. Из раны потекла зеленая кровь. Воин убрал калингу и воткнул в рану дротик. Напрягся, нажал сверху и погрузил дротик в голову зверя до самого конца.

Броненосец тонко завизжал. Развернулся на месте, повалив нескольких всадников. Булавный хвост разбил голову одному даркуту.

Пожилой воин так и держался на голове броненосца, вцепившись в дротик.

Зверь прорвался к стенке каньона, ударился со всего маху и перевернулся набок, дрыгая когтистыми лапами и придавив собой воина со шрамом. Сверху на броненосца, крича, свалились два зрителя.

— А мы чего стоим? — спросил Кынык и тоже прыгнул с гаура к ближайшему броненосцу. Не удержался на крупе чужого гаура, упал в гущу копыт.

Чиун прыгнул следом. Оттолкнул гаура, вытащил друга. Тот даже не успел опомниться.

Взрослые даркуты кололи поверженного броненосца в голое скользкое брюхо.

— Побереги здоровье для третьей волны! — крикнул Чиун приятелю.

Кое-кто из взрослых даркутов тоже прыгали на головы броненосцев. Одному удалось добраться до головы. Он отчаянно старался пробить кончиком халади пластины. Двух других броненосцы затоптали.

Оставшиеся звери, гремя броней, промчались через толпу и скрылись за поворотом ущелья.

На земле лежали раздавленные люди с поломанными конечностями. Те, кто мог подняться, встали с халади в руках. Остальные лежали молча и глядели в небо. Раненые гауры жалобно трубили.

— Вторая волна тоже прошла, — заметил Мэше. — А я еще жив, как ни удивительно.

Они успокоили хрипящих гауров и вытерли потные лица. Чиун поглядел на небо. Тэйанг поднялся над каньоном и насмешливо глядел сверху на усталых людей.

Зрители наверху громко обсуждали подробности боя.

— Из какого рода тот, со шрамом? — крикнул кто-то наверху. — Настоящий багатур!

— Он из играков, — ответил один из зрителей.

— Нет, он из борсханов! — тут же возразил другой.

Слово за слово, и на выступах над каньоном зазвенели клинки. Вскоре на дно упали проигравшие — еще два трупа с распоротыми животами.

— А кто в третьей волне? — спросил Чиун.

Взрослые молчали. Парень в кожаных доспехах, сидевший впереди на гнедом гауре, вязко сплюнул и сказал, утерев рот:

— В прошлом году пустили волосатых носорогов.

— А в позапрошлом — пещерных гиен, — сказал другой. Он сидел спиной к мальчикам.

Гиены — это хорошо. Ученики Иргилэ знали, как лучше их убивать.

Вдали, на входе в ущелье, послышался оглушительный визг. Снова заклубилась пыль и затоптали копыта. Зрители оживились и зашумели.

Многие даркуты привстали на стременах, чтобы разглядеть, кто надвигается в третьей волне.

— О, я знаю, кто это, — сказал один. Он приложил ладонь ко лбу, чтобы лучи светила не били в глаза.

— Кто там? — спросил Наиль.

Даркут хрюкнул пару раз и сказал:

— Это чушки-деодоны. «Губительные зубы».

Остальные довольно засмеялись.

— Ну, хоть что-то… Нарубим мясца к ужину.

Чиун видел деодонов. Огромные всеядные свиньи с мощными вытянутыми головами и тонкими ножками. В пасти несколько рядов изогнутых клыков, способных прокусить самые прочные кости, даже панцирь черепахи. Мужчины тэйпа заманивали их в земляные ловушки.

— Рубите им ноги, — сказал парень на гнедом гауре. — И держитесь подальше от клыков.

Мэше ударил своего гаура камчой и выехал вперед. После волны броненосцев толпа игроков изрядно поредела и места стало побольше.

— Мы с отцом часто охотились на деодонов, — сказал мальчик. — Я знаю, как их ловить.

Его гаур, возбужденно перебирая ногами, задел копытом руку мертвого воина.

— Мэше, ты бы лучше остался с нами, — сказал Кынык. — Кто знает…

Толпа воинов расступилась под напором визжащих животных. К середине каньона прорвались разъяренные деодоны. Выше любого всадника в холке, дикие свиньи стремительно мчались на тонких изящных ножках и бешено атаковали любую цель, даже качающиеся валуны.

Гауры, повинуясь командам хозяев, уворачивались от чушек. Мэше очутился в переднем крае распавшейся толпы.

Огромный коричневый деодон с красными глазами налетел на его гаура, схватил за ногу, толкнул и опрокинул наземь. Мэше упал.

Чиун и Кынык бросились на помощь.

Деодон оторвал ногу гаура, отбросил ее в сторону и накинулся на Мэше. Он двигался молниеносно.

Чиун ударил зверя халади, но клинок отскочил от жесткой щетинистой шкуры. Кынык бросил копье, но тоже безуспешно.

Деодон схватил руку Мэше и мгновенно оторвал. Его морда была вся в крови. Затем зверь заглотил голову мальчика и откусил.

— Бей по ногам! — закричал Чиун, подскакал на Перышко, нагнулся и со всех сил ударил халади по тонкой передней ножке деодона. Ножка подломилась, чуть выше копыта вылезла белая кость.

Деодон, визжа, повалился мордой вниз. Кынык спрыгнул с гаура, подхватил копье с земли, подбежал вплотную к зверю и со всего маху вонзил в бок.

Подскочили двое взрослых. Один, свесившись, ударил по другой ноге, а второй метко угодил копьем в брюхо.

Чиун огляделся. Вокруг кипела яростная схватка с другими чушками. Всадники били их по ножкам и добивали.

Черный матерый деодон, занявший чуть ли не половину ущелья, на глазах Чиуна убил пятерых взрослых воинов, одного за другим. Он уворачивался от ударов по ногам, сбивал гауров массой тела и рвал людей на куски.

Наконец, один из воинов изловчился и перерубил ему передние ноги халади. На упавшего деодона набросились почти все свободные участники игр, в том числе и мальчики.

Закончив кромсать содрогающуюся тушу, Чиун снова огляделся. Третья волна закончилась, почти всех деодонов прикончили. Только трое свиней, похрюкивая, прорвались через толпу и выбежали из Змеиного каньона из другого конца.

Зрители наверху громко кричали. Тэйанг взошел высоко в небо, над краем ущелья показалась Амай. Чиун облизал пересохшие губы.

Жестокие игры окончились.

Глава 7. Маневры

Халади чрезвычайно смертоносное и коварное оружие. Оно состоит из двух обоюдоострых изогнутых клинков, прикрепленных к рукоятке с обеих сторон.

Клинки обычно ковали прославленные оружейники из Южного Элама. В последние годы роды джолто и багиров тоже завели кузнецов и начали делать халади. Металл они покупали у племен, кочующих у гор Газгерда и Кокташ. Качеством похуже, чем эламские, быстро тупятся и ломаются, но дешевле.

Воин с халади может на скаку рубануть одним клинком и тут же ударить вторым, на излете, без замаха, не теряя драгоценного времени. Причем второй клинок зачастую вонзается в спину или вспарывает грудь, когда враг еще только отбил первый удар и не ждет другого.

Как-то летним утром, в один из последних дней месяца урке, Чиун встал пораньше, чтобы прокатиться на Серебряном копытце.

Прошел год после его участия в Жестоких играх. Он вырос и раздался в плечах. Голос огрубел, а на лице выросли рыжие усы и бородка.

Летом вместе с Кыныком и Наилем они снова навестили холмы на юге.

Чиун взял трех сменных гауров и все-таки поймал норовистого скакуна. Он назвал его Серебряное копытце и каждый день приучал к седлу. Гаур оказался умным и воинственным, даже Колючка Наиля уступал ему дорогу.

Кынык ездил на Резвом, гауре погибшего Илде. Отец мальчика подарил его Кыныку, когда забрал тело сына там же, в Змеином каньоне. Илде погиб на Жестоких играх и его можно было похоронить с почестями.

В небе на востоке только разгорелась светлая полоса, предвещая восход светил. Чиун выехал из лагеря Иргилэ и поехал навстречу заре. Через пару оков, расстояний полета стрелы, скалы остались позади и каменистая местность сменилась ровной поверхностью. Чиун гикнул и помчался на Серебряном копытце во весь опор.

Он вернулся спустя один саг. Гаур совсем не устал, наоборот, просился ехать дальше. Этот изумительный жеребец мог без перерыва скакать день и ночь напролет.

Неподалеку от лагеря двое человек сражались на халади. Клинки звенели, сталкиваясь друг с другом.

Приглядевшись, Чиун узнал Ышбара и Наиля. Вожак стаи так и не оставил затею сделать толстого мальчика стройным, как кипарис.

Их гауры стояли неподалеку. Обычно Ышбар сражался с Наилем в конном строю. Сегодня, видимо, для разнообразия, решил драться пешим.

Чиун остановил гаура. Голодные дозорные из числа мальчиков первого года обучения, не отрываясь, глядели на бой. Было, чем полюбоваться.

За три с половиной года изнурительных тренировок, проведенных в лагере, Наиль превратился в искусного мечника. Он с легкостью ускользал от молниеносных ударов Ышбара и даже умудрялся огрызаться в ответ. Несмотря на полноту, подросток двигался стремительно. Казалось, он танцует и порхает, не касаясь земли, как танцовщицы с веером в империи Занг.

Ышбар запыхался, стараясь достать противника. В первые полгода, когда он только начал заниматься с Наилем, мальчик весь ходил в царапинах и ушибах. Теперь же, благодаря возросшему мастерству, его давно не касалось лезвие чужого клинка.

А под конец схватки подросток и вовсе учудил невообразимое. Отбил бешеный выпад вожака, выдохнул «Хэх!», имитировал контрудар в голову и резко подсек ногу противника. Ышбар упал на спину, а Наиль навис над ним, приставив кончик халади к горлу.

Еще ни разу на памяти Чиуна вожак стаи не оказывался на земле. Интересно, он не перережет Наилю глотку от злости?

Но Ышбар засмеялся. Вскочил с земли и ткнул Наиля в плечо.

— Молодец, чушка, отличная атака! Хоть ты и не хочешь упорно худеть, но зато фехтовальщиком стал превосходным.

Он заметил Чиуна и подозвал к себе.

— Ну-ка, сразись с Наилем и попробуй его обезоружить.

Чиун слез с гаура, подошел ближе и покачал головой.

— Наиль давно превзошел меня в воинском искусстве. Я не смогу его обезоружить.

Вожак нахмурился.

— Ты что, готов сдаться без боя? Я всегда знал, что у тебя мозги набекрень, но не настолько же. Разве ты, как сын истинного даркута, не хочешь умереть в бою и попасть в чертоги Верхнего мира?

Чиун чуть склонил голову вбок.

— Конечно, хочу. Просто, зачем драться с сильным противником на его условиях? Если бы я противостоял Наилю, то выбрал бы другое оружие.

— Это какое? — заинтересовался Ышбар.

— Конечно же, иримшик, — улыбнулся Чиун. — Стоит ему дать кусочек, и он обо всем забывает. Можно голыми руками брать.

Наиль и вправду обожал иримшик, высушенный творог с сыром, смешанный с сахаром. Иногда Чиун доставал лакомство из запасов Дэуды, выкупая у лагерного повара.

Ышбар снова рассердился.

— Значит, он продолжает набивать брюхо сладостями? А ты ему, наверное, помогаешь? Значит так, Чиун. С сегодняшнего дня я смещаю тебя с должности моего помощника и командира стаей. Ты теперь обычный ученик. На твое место назначаю Наиля. Он будет командовать стаей в сражении на Кровавой тропе.

Чиун почтительно поклонился, скрывая улыбку. Наиль виновато опустил плечи и опустил голову.

— Чтобы через суткан вся стая собралась на площади, — приказал Ышбар. — Слышишь, Наиль?

Подросток сказал:

— Будет исполнено, вожак.

Ышбар вскочил на гаура и поскакал в лагерь.

Наиль избегал смотреть в глаза другу.

— Извини, я не хотел становиться заместителем. Он сам меня назначил.

— Ничего страшного, — ответил Чиун. — Я и сам не прочь отдохнуть. Не бойся, я скажу ребятам, чтобы слушались тебя и буду тебе помогать. Поехали в лагерь, времени мало.

Чтобы успеть построить стаю через суткан, время нужное для того, чтобы закипело молоко овцебыка, пришлось поторопиться.

Светила взошли на небе почти одновременно и светили в спину. В лагерь дул холодный ветер, напоминая о скором приходе зимы.

К назначенному сроку Наиль успел построить стаю на площади. Чиун объявил, что за промедление Ышбар грозил отрезать ухо. Позорное наказание для нерадивых учеников.

Невыспавшиеся подростки стояли неровными рядами. Хмурились и зевали. За три года обучения их число в отряде сократилось с девяносто человек до шестидесяти.

Приехал Ышбар и осмотрел стаю. Кивнул Наилю и сказал:

— Езжайте к Скорбным холмам и отрабатывайте атаки клином.

Стая гурьбой пошла с площади за гаурами, на ходу перекусывая, чем придется. Ученикам-первогодкам пища не полагалась вовсе, они сами заботились о пропитании. Старшим мальчикам позволяли трапезничать раз в два дня, а во время похода — каждый день. Стая Ышбара должна была сегодня обедать в лагере, но, похоже, что проведя весь день в учениях, они снова останутся без еды.

— Ничего, на холмах водятся большерогие олени и гигантские лоси, кого-нибудь поймаем, — сказал Чиун и стая приободрилась.

На выезде из лагеря они повстречали стаю старших мальчиков, возвращавшихся со скачек. Вместе с ними ехал Жибаеги. После перенесенной мамонтовой болезни он остался тучным и безволосым. Но не унывал и все также глядел на людей немигающими выпуклыми глазами и постоянно улыбался. Если Наиль, несмотря на толстое тело, двигался быстро, то Жибаеги, наоборот, все делал с легкой ленцой.

— Добрых лет жизни, мои любимые друзья! — крикнул Жибаеги, подняв руку и смеясь уголками рта. — Как поживаете, Чиун и Кынык?

Его могучий гаур луарской породы, выведенной в империи Радзант для перевозки грузов, перегородил дорогу ученикам стаи Ышбара.

Кынык промолчал и объехал его, а Чиун улыбнулся в ответ:

— У нас все отлично, милый товарищ. А как твое здоровье, да хранит тебя Ир-Каан?! Снова опухли ноги и ты не успел добежать до выгребной ямы?

Серебряное копытцо сердито затрубил на встречного гаура, а тот наклонил голову, готовя рога для схватки. Жибаеги похлопал своего скакуна по шее, успокаивая и сказал:

— Ноги в порядке. Что касается выгребной ямы, то мы недавно проезжали мимо Скорбных холмов и устроили отхожее место возле могилы твоего бедного друга. Как там его, Илде, кажется? Он ведь был из дулитов, если я не ошибаюсь?

Серебряное копытце, повинуясь нажиму колен Чиуна, тоже объехал гаура Жибаеги.

— Наверное, это была могила твоего друга, — ответил подросток. — Потому что тело Илде забрал его отец.

Жибаеги чуть поклонился.

— Верно, я и забыл. Интересно, когда мне удастся устроить отхожее место рядом с твоей могилой, благородный друг?

Рядом с ним гарцевал на гауре его друг, Пулад. Высокий парень, ноги свесились на длинных стременах. Он крикнул:

— Я с радостью станцую на твоей могиле, Чиун. И могилах твоих друзей. Сколько их осталось в живых, совсем немного?

Подростки из стаи Жибаеги усмехались и ехали дальше в лагерь. кынык развернул гаура и молча поскакал к Пуладу. Чиун успел перехватить поводья Резвого.

— Эй, синеротик, ты чего разволновался? — продолжал кричать Пулад. — Иди сюда, я тебе покажу, как гиены позорно разорвали вашего Илде. Как же он кричал перед смертью, забыв о чести даркута!

— Тихо, тихо, — шепнул Чиун другу. — Поехали отсюда. Мы прикончим их однажды, я же тебе обещал.

Они развернули гауров и поскакали вслед за стаей. Жибаеги улыбался, а Пулад продолжал выкрикивать оскорбления.

В небе летали гарпии. Дозорные у ворот ковырялись в носах и вытирали сопли.

После Жестоких игр начальник лагеря вызвал Чиуна и Жибаеги к себе.

— До меня дошли слухи, что у вас чуть ли не кровная вражда, — сказал он. — Я уже говорил, что не допущу, чтобы ученики дрались между собой. Тем более, такие подающие надежды, как вы.

Жибаеги улыбнулся, а Чиун сказал:

— Что вы, тархан, это просто ложные слухи.

Жибаеги кивнул:

— Совершенно верно, тархан, я бесконечно уважаю Чиуна и восхищаюсь им.

Дэуда недоверчиво перевел взгляд с одного на другого и сказал:

— Надеюсь, что сказанное вами — правда. А еще я скажу, что если между вами или вашими стаями произойдет драка и пострадают ученики, то вы и другие участники стычки будете с позором изгнаны из лагеря. Вашим родам отправят весточку, что вы не прошли обучение и вы не являетесь полноправными даркутами. Все понятно?

Жибаеги поклонился, а Чиун сказал:

— Весьма справедливое наказание, тархан. Только вы зря подозреваете нас.

— А теперь вон, — приказал Дэуда, а когда мальчики направились к выходу, добавил: — Впрочем, подожди Жибаеги. У меня есть для тебя поручение.

Из-за приказа начальника лагеря стаи заключили вынужденное перемирие. Прошел почти год, а Чиун только недавно придумал способ, как навредить врагу и отомстить за гибель Илде.

Сейчас он убедился, что Кынык поехал за остальными на учения. Отстал немного и вернулся в лагерь.

Нагнал Жибаеги и сказал в спину:

— Приглашаю тебя к Синей скале. Поболтать и развеяться.

Жибаеги остановил гаура и застыл на месте. Зато Пулад развернулся.

— Отлично, синеротик. Поехали. Прямо сейчас.

— Очень хорошо, — сказал Чиун.

Жибаеги тоже развернул гаура и улыбнулся.

— Мы будем там через один саг. Я только доложу нашему вожаку и Дэуде. Надеюсь, ты не драться зовешь?

— Конечно, нет, — ответил Чиун. — Попробуем решить наш маленький спор другим способом.

Он отыскал Салура, поговорил с ним и выехал из лагеря. Доскакал до Синей скалы. Высокая каменная гряда из лазурита одиноко стояла над холмами в двух фарсангах от лагеря. Ее столетиями обдували ветра и поливали дожди. Внутренняя часть скалы обнажила каменную породу насыщенного синего цвета с желтовато-белыми крапинками и прожилками.

Амай частично прикрыла Тэйанга и наступило короткое затмение. Закапал дождь.

Чиун привязал Серебряное копытце к камню. Поглядел вверх, подставляя лицо каплям.

Гаур затрубил. Из-за холмов показались Жибаеги и Пулад. Подъехали и встали рядом, не слезая с гауров.

— Ну? — спросил Жибаеги. — Чего хотел?

Чиун указал на холмы.

— Устроим забег. Кто проиграет, тот уходит из лагеря по собственной воле.

Жибаеги покачал головой.

— У тебя совсем мозги размякли? Как я буду бегать после мамонтовой болезни?

Чиун посмотрел на Пулада. Тот сказал:

— А почему нет? Я могу пробежаться. Думаешь, я проиграю этому жалкому синеротику?

Жибаеги поглядел на холмы, потом на Чиуна и осмотрелся.

— Здесь что-то не так. Я не доверяю этому хитренышу.

На самой вершине Синей скалы он заметил ярко-желтый камень. Вскинул руку вверх.

— Вот. Лезьте на скалу. Кто первым достанет желтый камень, тот и выиграл.

— Я предлагал забег, — возразил Чиун.

Жибаеги улыбнулся.

— А мы предлагаем карабкаться по скале.

Чиун вздохнул.

— Ладно.

Пулад слез с гаура, подошел к Синей скале и задрал голову.

— Ты прыгал по горам Кокташа, как горная коза. Неужели не можешь здесь забраться? — спросил Жибаеги.

Пулад кивнул.

— Сделаем. После того, как синеротик вылетит из лагеря, я с удовольствием прирежу его.

Чиун тоже подошел к скале. Жибаеги спросил:

— Готовы?

Подростки кивнули и разом полезли наверх.

Чиун быстро вырвался вперед. Он хватался за скользкие камни, подпрыгивал и перебирал ногами, как горный кот. Обошел массивный козырек перед самой вершиной, чуть не сорвался, но вовремя зацепился за выступ.

Взобраться на Синюю скалу для него привычное дело. Все лето, каждый день перед сном, он приезжал сюда и тренировался в беге и скалолазании.

Позавчера поставил на вершине кусок ярко-желтой вулканической пемзы, издалека привлекающий внимание на фоне синих камней.

Чиун видел, как Пулад хорошо лазает по горам и верно предположил, что Жибаеги не захочет соревноваться в беге и предложит забраться на скалу.

Пулад увидел, что Чиун обогнал его. Хотел спуститься вниз, но забрался слишком высоко.

— Ничего страшного, — крикнул Жибаеги. — Лезь вверх и скинь его. Мы скажем, что он упал со скалы.

Пулад пополз дальше. Чиун добрался до вершины, коснулся желтого камня и выпрямился. Потоки дождя хлестали худое тело.

Пулад добрался до козырька и повис на выступе. Пытался пролезть дальше и чуть не сорвавшись, скатился ниже. Пролез еще немного и попросил:

— Помогите.

Чиун стоял на вершине и молча глядел вниз.

Жибаеги сложил руки ковшиком и крикнул, стараясь перебить порывы ветра:

— Пулад, дружище, у тебя большие неприятности!

Сверху он казался маленьким.

Пулад снова попробовал пролезть вверх. Вниз дороги не было, слишком крутой склон. Опять соскользнул, повис на выступе, болтая в воздухе ногами и взмолился:

— Помоги, Чиун!

Подросток молчал, а потом спросил:

— Ты что, Пулад, не можешь дальше залезть?

— Не могу, — просипел Пулад. — Еле держусь.

— Ты признаешь свое поражение и подтверждаешь свое бессилие? — продолжал допрашивать Чиун.

— Что он там говорит? — спросил снизу Жибаеги. — Будь осторожен, не слушай его.

Пулад помолчал и ответил:

— Да, я признаю свое поражение и подтверждаю, что у меня не осталось сил. Помоги, умоляю тебя.

Чиун улыбнулся. Только что ученик старшего года обучения произнес формулу, за которую первогодкам мазали лицо синей краской и перерезали горло.

Он спустил вниз веревку. Пулад схватился за нее и Чиун вытянул его на вершину.

Рядом с Чиуном изнеможенный Пулад, стоящий на четвереньках, увидел Салура. Хмурый заместитель тархана весь промок под дождем. С бороды стекала вода.

— Ты признался в поражении, ученик, — сказал Салур. — За это ты понесешь немедленное наказание.

Пулад поглядел на Чиуна. Обреченно вздохнул, сел на колени и прошептал:

— Тэйанг, прими мою душу.

Крупные капли дождя били по его голове.

Чиун огляделся.

Синяя скала возвышалась над холмами. На горизонте, за серой пеленой дождя, виднелись смутные очертания лагеря Иргилэ, а еще дальше скалы, где во множестве гнездились гарпии.

Внизу Жибаеги сел на гаура, отъехал от скалы и увидел Салура наверху. Глядел снизу вверх, прикрывая ладонью глаза от дождя.

Салур достал из сумки пригоршню синей краски, схватил Пулада за плечо, повалил на землю и помазал лицо. Затем вытащил калингу из-за пояса и перерезал подростку горло.

Пулад засучил ногами и вытаращил глаза. Из раны лилась кровь и смешивалась с дождевой водой. Салур придерживал его, не давая скатиться с вершины.

Наконец, Пулад утих.

Салур сбросил его тело со скалы. Оно упало неподалеку от Жибаеги.

Чиун прошептал:

— Илде, друг, надеюсь, ты доволен, — взял кусок пемзы и тоже бросил вниз. Пемза ударилась о козырек и раскололась. Куски с глухим стуком упали на землю.

Жибаеги схватил гаура Пулада за поводья и поскакал к лагерю.

Салур вытер калингу, спрятал за пояс и полез с Синей скалы.

Через два сага Чиун подъехал к Скорбным холмам.

Наиль безуспешно пытался выстроить учеников для атаки клином.

Дождь утих, ветер разогнал тучи. Мокрая черная трава клонилась к каменистой почве.

— Где ты шлялся? — спросил Ышбар. — Почему не в строю?

— Мой гаур взбесился и убежал на равнину, — ответил Чиун.

— Немедленно принимай командование и проведи атаку клином, — приказал Ышбар. — Иначе мы проиграем все сражения на Кровавой тропе.

Чиун поклонился, скрывая улыбку.

— Слушаюсь, командир.

Глава 8. Кровавая тропа

В первых числах осеннего месяца шыркет стаи старших лет обучения выехали из лагеря для участия в маневрах на Кровавой тропе.

Двигаясь через земли рода туле, а потом сеоков, ученики за неделю добрались до обширной пустынной местности. Здесь не росла трава, из земли торчали камни. Деревья черные, с синей листвой, низкорослые.

Поговаривали, что в незапамятные времена боги устроили тут сражение за человеческие души. Ир-Каан метал желтые огненные шары, а Тэйанг зеленые молнии. Остальные боги встали на сторону Тэйанга, а демоны — за Ир-Каана. Победил Тэйанг и изгнал проигравших в Нижний мир.

А на месте битвы богов с тех пор ничего не росло. Только души погибших сверхъестественных созданий возникали по ночам и похищали забредших сюда путников.

— Даже птицы здесь не летают, — заметил Кубул. Высокий, смуглый, отличный рубака. На два года старше остальных. Уже шестой год оставался в лагере Иргилэ, продолжая обучение. Почему не ушел домой — загадка. До Чиуна он долго командовал стаей Ышбара. — Я слышал, что из земли вытягиваются невидимые нити демонов, хватают пролетающих птиц и притягивают к земле. Поэтому птицы сюда не суются.

— Только кондоры, — ответил Чиун, разглядев в небе неподвижную точку.

— Да, они охотятся на джейранов, — согласился Кубул.

С согласия вожака стаи они обогнали остальных учеников и выехали вперед, чтобы разглядеть местность. Подростки сидели на гаурах и смотрели с возвышенности на открывшуюся местность.

Кровавая тропа возникала внезапно. Осенние луга, полные сочной травы, вдруг обрывались. Земля уходила вниз. Перед путниками представал огромный пустынный котлован, будто в почве остался отпечаток ноги великана. Эта территория тянулась на многие фарсанги вперед, заканчиваясь далеко на горизонте.

— А почему Кровавая тропа? — спросил Чиун и сам ответил. — Потому что земля красная?

Почва в низине и вправду была красноватого оттенка. Почти не отличалась от алых небес.

— Не только поэтому, — сказал Кубул. — Когда-то давно здесь активно ходили караваны. Были развитые торговые тропы. А потом один особенно большой караван, из южных стран, демоны уничтожили полностью. Вся местность вокруг была усеяна костями погибших.

— Ты уверен, что это были демоны? — спросил Чиун. — Люди часто спихивают свои мутные делишки на нечистые силы.

— Уверен, — ответил Кубул.

Он умолк и о чем-то задумался, глядя на красную местность перед ними. Чиун поглядел на напряженное лицо спутника и подумал, что он хранит слишком много тайн.

— Демоны нападали на караваны еще много раз, — добавил Кубул. — Всех убивали, и людей, и верховых животных. И эту тропу прозвали Кровавой.

— А я все-таки считаю, что это кому-то было выгодно, — сказал Чиун. — Сеоки должны были позаботиться, чтобы…

— Это было задолго до сеоков, — перебил Кубул. — Даже задолго до журшеней. Они населяли Великую степь еще до даркутов.

— Я знаю, кто такие журшени, — сказал Чиун.

Сзади затрубили бивни мамонтов. Подошли остальные стаи. К подросткам подскакали Дэуда, Салур и взрослые вожаки стай.

— Чего встали и болтаете, как торговки на базаре? — спросил тархан. — Живо спускайте свою стаю вниз по тропе. Соблюдайте порядок, чтобы упасть.

Подростки поскакали к своим. Ышбар наорал на них, за то, что шляются, где попало.

Ученики отряд за отрядом начали спускаться вниз. На низину Кровавой тропы вели узкие дорожки, издавна проложенные в сухом грунте.

К вечеру все стаи благополучно спустились и устроили небольшой привал.

Дэуда привел на Красную тропу двадцать стай. В каждой около ста подростков. Он разделил стаи на две части.

Одну Барак, ближайший помощник тархана, увел на запад по Кровавой тропе. Ее назвали Львиной тысячей. Другая часть, возглавляемая Салуром и именуемая Орлиной, отправилась на восток. Дэуда и несколько взрослых его помощников, двинулись в центр, чтобы наблюдать оттуда за боями.

Учебные сражения на Кровавой тропе завели с давних пор, когда только основали лагерь Иргилэ. Стаи делились на две противоборствующие стороны. Они защищали свое знамя и должны были захватить чужое.

Ученики стреляли друг в друга стрелами с затупленными наконечниками. Рубились на халади с гнущимися лезвиями. Несмотря на эти предосторожности, многие подростки получали раны, а зачастую погибали в схватках.

Это испытание позволяло мальчикам почувствовать все тяготы настоящего сражения. Взрослые командиры выявляли будущих талантливых полководцев и могучих багатуров.

К полуночи Салур привел Орлиные стаи на крайнюю восточную точку Кровавой тропы. Двое подростков по его приказу установили на холме знамя с изображением орла. Вокруг разбили лагерь. После ужина усталые подростки легли спать, выставив дозорных. Салур собрал вожаков стай и их помощников на совет.

Ышбар взял Чиуна и Кубула. Они явились в час сари, когда ночь начинает переходить в раннее утро.

Остальные командиры уже собрались в походной кибитке Салура. На круглых стенах факелы. В дальнем от входа конце прямо на земле ворох звериных шкур, надо полагать, лежанка. Салур, облаченный в доспехи, стоял возле грубо сколоченного стола с разложенной картой Кровавой тропы. Взрослые сидели на стульчаках, а подростки-помощники на бревнах у стен.

— У кого какие предложения? — спросил Салур. — Как будем действовать?

Взрослые молчали. Салур поглядел на подростков-командиров.

— Ну, щенки? Чего молчите?

Ортек, здоровенный подросток, размерами и силой далеко превосходивший многих взрослых, сказал густым басом:

— А чего думать? На рассвете выстроимся в клин, пробьем строй Львиных и возьмем их знамя.

Интересно, смог бы Кынык одолеть его, с интересом подумал Чиун. С каждым годом друг становился все более могучим, превращаясь в настоящего багатура, способного схватить зуброна за рога и повалить на землю.

Салур спросил:

— Все согласны?

Тэмэй, подросток-командир другой стаи, возразил:

— А если они вырыли ров? Или вкопали колья? Атака захлебнется.

Ортек набычился.

— Отправим легковооруженных всадников в разведку.

— И всех потеряем под их стрелами? — насмешливо спросил Тэмэй.

— Хорошо, тогда что ты предлагаешь? — спросил Ортек.

Тэмэй сказал:

— Атаковать тяжелой кавалерией надо в конце. А сначала подвести все стаи на расстояние выстрела и хорошенько расстрелять врага.

— Они же тоже будут стрелять, — возразил Арач, худой мальчик с горящими глазами. — И перестреляют всех.

— Мы же не будем стоять на месте, — ответил Тэмэй. — Всадники будут двигаться в «хороводе» и осыпать врага стрелами, сами почти не пострадают.

— Ты совсем забыл, чему нас учили? — спросил Арач. — «Хоровод» применяют против пеших лучников, которые стоят на месте и не двигаются. Нам же противостоят такие же воины на гаурах, как и мы. К тому же, для хорошего «хоровода» нужны два-три запасных гаура, а у нас их нет.

— Что же тогда нам делать? — спросил Ортек.

Подростки замолчали. Затем Тэмэй сказал:

— Тогда разделим нашу тысячу на три части: центр и два фланга.

Салур и взрослые вожаки заинтересованно зашевелились. Действительно, наконец-то командиры начали вспоминать, чему нас учили, подумал Чиун.

— В центр поставим тяжеловооруженных всадников, — продолжал Тэмэй. — А на флангах лучников на гаурах. Сначала выдвинем вперед фланги, а затем ударим центром.

— Только сначала вышлем разведку, чтобы узнать построение противника, — добавил Чиун. — И если окажется, что у них такой же строй, то лучше в центре поставить легких всадников, а тяжелых на флангах.

— Почему? — спросил Ортек.

— Чтобы наша легкая кавалерия связала их тяжелую, — объяснил Чиун. — А тяжелая тем временем разогнала их строй и захватила флаг.

Все на минуту замолчали. Арач начал было спрашивать:

— А если…

Но Чиун перебил его:

— А если их тяжелая кавалерия прорвется сквозь наш строй первой, я предлагаю устроить ловушки возле нашего знамени. Пусть все полягут здесь.

Командиры скривились и покачали головами.

— С чего это юношам даркутов копаться в земле, как кротам? — спросил Ортек. — Я в жизни не держал заступ в руках.

Чиун пожал плечами.

— Если мы хотим победить, надо с чего-то начинать.

— Нашей тяжелой кавалерии просто надо пробиться первой, — недовольно сказал Тэмэй. — А легковооруженные всадники должны связать нападающих. К чему опасаться за наш флаг? Так мы не победим.

— Верно, — сказал Ортек. — Пробьемся сквозь их ряды.

Они выжидательно посмотрели на Салура.

Глава Орлиной тысячи оглядел всех участников совета и сказал:

— Итак, вы предлагаете сражаться в привычном порядке. Почему нет, я согласен.

— Но наше знамя? — напомнил Чиун. — Оно будет в большой опасности.

Салур беззаботно сказал:

— В любом сражении есть риск. Ты вечно стараешься все усложнить, Чиун. А победа кроется в простых решениях.

Чиун промолчал.

— Возьмите из каждого отряда наиболее сильных бойцов и сформируйте клин численностью в три сотни, — приказал Салур. — Начальником ставлю тебя, Ортек. На каждый фланг тоже ставим по три стаи. Начальник правого крыла назначаю тебя, Тэмэй, а левого тебя, Арач. Твоя стая, Ышбар, останется в резерве. Ею командует Чиун.

Он еще раз оглядел собравшихся и добавил:

— Взрослые вожаки стай не должны вмешиваться в сражение. Вы можете давать советы, но приказы отдают только молодые командиры.

Он хлопнул по столу.

— Все, идите спать. Встаем на рассвете, по сигналу боевых бивней.

Когда в темноте они возвращались к стае, Ышбар сказал:

— Не отдавай Кыныка в клин. Оставь при себе.

— Правильно, — сказал Кубул. — Он нам самим пригодится.

Они наткнулись на загон. Внутри фыркали гауры. Пошли вдоль деревянных оглоблей, заменивших стенки загона.

— Конечно, я не отдам Кыныка, — ответил Чиун. — Я считаю, что это глупо, смешивать бойцов из разных стай накануне сражения.

Они вернулись в стаю и улеглись отдыхать. Ышбар в своей маленькой походной кибитке, а подростки на голой земле, укутавшись в шкуры овцебыков и подложив колчаны со стрелами под головы.

— Как ты думаешь, мы завтра победим? — спросил Кубул.

Наиль, лежавший неподалеку, поднял голову, ожидая ответа.

— Конечно, — сказал Чиун. — Если поступим по-моему.

Вдали завыли шакалы. Ночью одного ученика укусила ядовитая змея.

Едва забрезжил рассвет, как заревели бивни мамонтов. Далеко в ночи им вторили сигналы в лагере Львиной тысячи.

Подростки наскоро перекусили, оседлали гауров и построились в стаи. В бардовом небе за черными тучами поднялся хмурый Тэйанг.

Салур с взрослыми вожаками стай промчался перед строем.

— Покажите, чему научились за эти годы! — крикнул он. — Возьмите их флаг!

Он развернул гаура к противнику. Вперед выехали сигнальщики с белыми и красными флажками в руках. Крайние подняли белые флажки.

Фланги рысью двинулись вперед. Гауры топтали копытами по высохшей, испещренной трещинами почве. Всадники держали луки в левой руке. Поднялись клубы пыли.

Сигнальщик посередине тоже поднял белый флажок полусогнутой рукой. Центр тронулся с места, но уже шагом.

— Какая вдохновляющая речь, — заметил Кубул.

Их отряд остался на месте. Кынык находился рядом с Чиуном. Когда рано утром появился Ортек, собиравший воинов для клина, Чиун сказал, что его друг придет позже. А потом так и не пустил Кыныка.

Впереди на гауре сидел Салур и всматривался вдаль.

Чиун кивнул Кыныку, Кубулу и Наилю и поскакал назад, к холму, где установили знамя Орлиной тысячи.

Они заехали на холм. Отсюда поле битвы просматривалось лучше.

Далеко на горизонте, подняв тучи красноватой пыли, появились войска противника. С вершины холма они выглядели крошечными точками.

— Я не вижу, где их тяжелая кавалерия, — пробормотал Чиун.

Фланговые крылья Орлиного войска вытянулись перед центром, приближаясь к врагу. Центр, выстроенный в клин, постепенно набирал скорость.

— Они идут в атаку слишком рано, — сказал Чиун.

Фланги неровно выстроились перед рядами противника и осыпали его стрелами. В ответ тоже полетели тучи стрел. Фланги подались назад под обстрелом и перестроились в «хоровод».

— Что они делают? — спросил Кубул. — Мы же договорились, что для «хоровода» не хватает гауров. Они быстро устанут.

Поле битвы заволокло клубами пыли. Некоторое время Чиун ничего не видел, кроме красной пыли и багрового неба. Потом ветер унес пыль в сторону. Чиун заметил, что перед легкой кавалерией Орлиной тысячи выстроились густые отряды неприятеля.

Слишком густые. Слишком многочисленные.

Клин Орлов тем временем набрал приличную скорость и мчался прямо к холму с вражеским знаменем.

— Где их центр? — спросил Кубул. — Куда они дели тяжелую кавалерию?

Фланги врага легко расступились перед клином, осыпая его стрелами. Перед клином было пустое пространство, а дальше холм, на котором реяло знамя с изображением льва.

— Они что, отдают флаг? — спросил Кынык.

Чиун все понял. Крикнул, пришпорив Серебряное копытце:

— Быстро за мной! У нас мало времени!

И поскакал с холма. Товарищи, чуть помедлив, помчались за ним.

Подъехав к отряду, Чиун развернул гаура и крикнул Кыныку:

— Бери девять человек с запасными гаурами. Обойди вражеские позиции по широкой дуге. Не вступай в бой, постарайся пройти незамеченным и захватить знамя.

Кынык кивнул. Ткнул пальцем в ближайший десяток, позвал за собой и помчался к загону с запасными гаурами.

Чиун выехал вперед и поставил Серебряное копытце перед стаей. Махнул назад, на поле сражения, укутанное пылью.

— Глядите, наши проигрывают битву. Львы не формировали тяжелую кавалерию. Они сделали ставку на легкую кавалерию с луками. Сейчас они расстреляют наших и придут к нам.

— А как же наш клин? — спросил кто-то. — Они же легко пробьются к знамени.

— Не пробьются, — ответил Чиун. — Потому что они работали всю ночь напролет.

Поднявшийся ветер снова сдул пыль. Они увидели, что Орлиный клин напоролся на колья, вбитые в землю на подступах к холму. Гауры вместе с всадниками полетели на землю.

— Поверить не могу, — сказал Кубул. — Они действительно вырыли ловушки за ночь.

Десяток Кыныка, ведя запасных гауров, умчался на север.

Несколько сотен из Львиной тысячи осыпали поредевший клин Орлов стрелами. Остальные стреляли по легкой кавалерии Орлов, все еще кружащейся в «хороводе».

— Скоро они придут к нам! — повторил Чиун. — Мы должны отвлечь все их внимание, чтобы Кынык пробрался к знамени.

Он разделил оставшихся девяносто подростков на три части. Одну часть поставил перед холмом под предводительством Наиля, другую на вершине, у знамени. А последнюю укрыл за холмом, оставив Кубула за главного.

Салур и вожаки молча наблюдали за ним и не вмешивались.

Чиун поднялся на Серебряном копытце на холм и посмотрел на север. Там, поднимая пыль из-под копыт, мчалась десятка Кыныка.

Посмотрев наверх, Чиун увидел кондоров. Птицы опустились в небе пониже и разглядывали, вытянув голые шеи, сражение на Кровавой тропе. Вот бы подняться к ним, подумал Чиун, и посмотреть на битву с воздуха.

Издали послышался грохот копыт, боевые кличи и завывания.

— Да сохранит нас Тэйанг и всемилостивая Амай! — сказал кто-то сзади.

Чиун опустил взгляд и посмотрел вперед.

Сражение почти закончилось. Львиная тысяча расстреляла Орлов. От выстрелов тупыми стрелами подростки вылетели из седел, а пеший даркут — плохой воин.

Теперь Львиные всадники во весь опор, поднимая тучи пыли, мчались к Орлиному знамени.

— Наиль! — крикнул Чиун. — Атакуй их и навяжи рукопашный бой. Они не будут стрелять, потому что вас слишком мало.

Наиль кивнул и поднял халади. Тронул Колючку с места и поскакал навстречу врагу. Тридцать подростков, вопя во весь голос, последовали за ним.

Львиные всадники даже не замедлили хода, заметив горстку воинов. Маленький отряд Наиля доскакал до врага и, сверкая лезвиями клинков, скрылся в клубах пыли.

Через пару мгновений пыль рассеялась и Чиун увидел, как Наиль, невредимый, скачет дальше сквозь строй вражеской кавалерии. Его отряд пробился следом, только несколько подростков вылетели из седел в ходе скоротечных схваток.

Атака Львиной тысячи чуть замедлилась. Наиль напал на самый центр вражеского строя. Он промчался дальше сквозь ряды противника, теряя воинов и развернул гаура.

С ним осталось около пятнадцати человек. Наиль поднял халади и снова направил Колючку на врага, теперь уже с обратной стороны. Рот раскрыл в крике, только Чиун не слышал из-за шума.

Львиные сотни почти достигли холма, когда Наиль напал на них снова. Часть вражьей кавалерии отвлеклась на настырного толстячка и его людей, но основные силы помчались вверх по склону.

— Вперед! — закричал Чиун. — Они не получат наше знамя!

Он пришпорил возбужденно гарцевавшего Серебряное копытце, поднял халади над головой и гаур стрелой помчался вниз. Краем уха, не оборачиваясь, Чиун услышал позади грохот копыт и понял, что его три десятка поскакали вместе с ним.

Он скакал вниз по склону, навстречу стремительно приближающимся всадникам врага и кричал боевой клич джарчиутов:

— Жарчи, жарчи! — что означало имя древнего основателя рода.

Скачущие сзади подростки выкрикивали кличи своих родов.

Чиун видел разинутые рты вражеских воинов, бешено прищуренные глаза и занесенные для удара халади.

А затем Серебряное копытце с размаху врезался во встречного гаура и сбил его с ног вместе с всадником. Чиун еле удержался в седле.

Серебряное копытце промчался дальше и Чиун задел очередного врага своим халади. Кто-то, в свою очередь, ударил его по левому плечу, но подросток не чувствовал боли.

Он мчался вниз по склону и Серебряное копытце сшибал других гауров грудью.

Наконец, гаур споткнулся и упал. Чиун перевернулся в воздухе. Натолкнулся на кого-то, ударился, свалился на землю и несколько раз перевернулся.

Поднялся на четвереньки. Вокруг клубилась пыль, грохотали копыта и кричали люди. Чиун поднялся, не желая быть затоптанным.

Из пыли вынырнул Кубул на гауре. Он поднимался со своими тремя десятками воинов по склону, терзая врагов с тыла.

— Жив? — крикнул он Чиуну. — Кости целы?

Чиун кивнул и увидел Серебряное копытце. Неугомонный гаур вскочил на ноги после падения и встал на дыбы, трубя во всю силу.

Кашляя от пыли, Чиун пробежал между скачущих всадников, поймал своего гаура и залез в седло. Грудь, плечи и поясницу ломило от боли.

Кубул со своими людьми ускакал вперед, нещадно лупя врагов сзади затупленными лезвиями халади.

Чиун поскакал вверх по склону. Со всех сторон вместе с ним поднимались всадники. Он присмотрелся и понял, что это вражеские воины. Не хватало еще попасть в плен.

Знамя Орлиной тысячи, реявшее впереди на вершине холма, рухнуло вниз. Враги радостно завопили.

Все-таки не успели, горько подумал Чиун.

Навстречу ему с холма спускались всадники Львиной тысячи, размахивая захваченным знаменем. Они ликовали и пели боевые песни. Чиун увидел расстроенного Кубула и нескольких товарищей из своей стаи. Они спускались вместе с бывшими врагами по склону.

— Не смогли остановить, — объяснил Кубул, увидев Чиуна.

— Ладно, ничего не поделаешь, — ответил Чиун. — Мы сделали все, что могли.

Он развернул Серебряное копытце и тоже спустился с холма. Нашел внизу исцарапанного и взъерошенного Наиля, ведущего в поводу Колючку.

— Я старался, как мог, — сказал Наиль, заметив Чиуна и у него задрожали губы. — Но их было слишком много.

Чиун потрепал товарища по плечу.

Внизу толпа Львиной тысячи снова разразилась радостными криками. К ним подъехали Дэуда, Салур, Барак, Ышбар и другие вожаки.

— Мы победили! — кричали Львы.

Дэуда поднял руку, призывая к молчанию. Дождался, пока всеобщее ликование утихнет и крикнул:

— Львиная тысяча, вы проиграли! Ваше знамя, оставленное без должного присмотра, давно уже захватили!

Не веря своим глазам, Чиун увидел, как к холму, весь покрытый пылью, подъехал Кынык со Львиным знаменем в руках.

И тогда он и его товарищи закричали, так громко, что Серебряное копытце вздрогнул и повел ушами.

Глава 9. Поручение

В награду за победу на Кровавой тропе стаю Ышбара заставили три недели подряд с утра до ночи без перерыва стрелять из луков по мишеням. Остальные стаи, в том числе и проигравшие — только две недели.

А еще Чиуна вызвал Дэуда. Поздно вечером, после отбоя.

В кибитке тархана, потрескивая, горели светильники на жиру овцебыков. На столе свитки, несколько запечатанных сургучом, с личной тамгой начальника лагеря. Неужели отправит с поручением, подумал Чиун.

Дэуда встал из-за каменного стола, поглядел на подростка. На тархане был шелковый халат, расписанный яркими картинками драконов и змей, явно завезенный из империи Занг. На поясе широкий ремень с золотой пряжкой.

— Я знал, что тысяча, в которой ты будешь командиром, победит, — сказал Дэуда.

Чиун промолчал. Тархан не хвалил, а просто отметил факт.

— Поэтому мне нужно знать, что ты будешь делать после обучения? — продолжал начальник лагеря. — У тебя осталось только одно большое испытание, Смертельная гонка в следующем году. Ты не останешься тут работать на подхвате, как этот тупица Жибаеги. Ташт-и-Даркут сейчас похожа на казан с закрытой крышкой, оставленный на сильном огне. Рано или поздно, в смуту окажутся втянуты все племена и роды. Куда пойдешь ты?

Чиун пожал плечами.

— Для начала, навещу родителей и родной аил, — хотя на самом деле он уже выбрал для себя сторону.

Дэуда кивнул.

— Это понятно. А что потом? Кстати, ты знаешь, что джарчиуты поддержали подлого изменника Селенга? Ваш глупый бек Карачих объявил об этом недавно. Получается, мы теперь враги с твоим отцом. А ведь когда-то учились вместе в одной стае.

Чиун удивился. Получается, в детстве тархан делил пищу и проходил лагерные испытания вместе с отцом. Может быть, они даже дружили? Неужели и его капризный кут когда-нибудь разделит его дороги с приятелями и он будет вынужден, не приведи Тэйанг, скрестить клинки с Кыныком или Наилем?

Дэуда выжидающе смотрел на подростка, ожидая ответа.

— Не знаю, тархан, — Чиун опять пожал плечами, выпятил нижнюю губу и постарался сделать взгляд пустым, как у пьяницы. — Я хотел просто отдохнуть в родном тэйпе.

Начальник лагеря вздохнул.

— Опять играешь в свои дурацкие забавы. Ну, хорошо, надеюсь, ты сделаешь правильный выбор. Запомни, даже если твой род взял сторону мятежника, ябгу Судани и я всегда примем твою семью и тебя с распростертыми объятиями.

Чиун кивнул:

— Спасибо, тархан.

Дэуда продолжил:

— А если неправильный выбор, то ты не проживешь слишком долго. Это я обещаю.

Чиун снова принял глупый вид.

— Я понял, спасибо, тархан.

Он повернулся, чтобы уйти, но Дэуда сказал:

— Стой, это еще не все.

Чиун остановился.

— Возьми этот свиток и езжай к Сагаю, беку рода туле. Отдай ему и дождись ответа.

Подросток взял свиток и спросил:

— Когда выезжать?

— Прямо сейчас. В ночь. И еще. Если там будет Датун, из гвардии бори, скажи ему, что я хочу с ним увидеться.

Чиун склонил голову. Дэуда молчал. Подождав еще немного, подросток вышел из кибитки.

Через один саг, вооружившись, оседлав Серебряное копытце, взяв запасного гаура и припасы, Чиун выехал из лагеря. У входа в жаровнях полыхали костры и стояли дозорные с копьями в руках.

Подросток сначала осторожно ехал по каменистой местности, окружающей лагерь. Затем, когда копыта гаура глухо застучали по мягкой почве, шурша травами, прибавил ход.

На небе мерцали звезды, ярко светили Санжу и Малас. Диски ночных спутников сблизились и оттого испускали сильное сияние. Темные контуры скал остались позади, вокруг простирались холмистые степи. Чиун быстро определил, где находится запад и направил гаура в нужную сторону.

Два года назад они ехали на криптии в этом направлении.

Он скакал всю ночь. Однажды где-то вдали увидел многочисленные огоньки. Наверное, аил. Проехал мимо, не стал заезжать.

Под утро за ним мягкими длинными прыжками погнался смилодон, саблезубый тигр. Поначалу Чиун его не заметил, задремал в седле. Когда запасной гаур тревожно затрубил, а Серебряное копытце прибавил ходу, подросток оглянулся и заметил стремительную тень, стелющуюся по земле.

Ударил гаура камчой, а чтобы смилодон отстал, бросил из торбы кусок вяленого мяса. Когда обернулся, с облегчением заметил, что тигр заинтересовался подачкой и остался далеко позади.

Через сутки он добрался до первого аила туле. В кибитке пастуха ему дали кислого молока гауров и сушеного творога. Чиун спросил, где найти Сагай-бека.

— Езжай дальше на запад, — ответил пастух.

— А далеко еще? — спросил Чиун.

— Завтра будешь у него, — сказал пастух.

Чиун остался переночевать в аиле. В конце концов, Дэуда не сказал, что послание срочное. Вечером пастух сводил подростка в гости к старейшине аила.

— Посланец к Сагай-беку, — объяснил пастух. — Почти закончил обучение в Иргилэ.

Чиуна усадили на почетное место рядом со старейшиной и угостили вареным мясом молодого овцебыка с душистыми травами. Старейшина, пожилой мужчина с густой бородой, весь вечер вспоминал, как сам учился в Иргилэ. Одной руки у него не хватало. Когда-то давно ее откусил пещерный волк.

Чиун слушал из уважения, подавлял зевоту и старался не уснуть. Около полутора десятка детишек сновали на женской половине кибитки. Малыши подошли к Чиуну и потрогали халади.

— Скоро тоже поедете в лагерь Иргилэ, — сказал глава аила детям. — Будете плакать и вспоминать теплый отчий дом.

Наконец, старшая жена намекнула, что гость желает отдохнуть. Чиуну постелили мягкие шкуры тут же, в кибитке старейшины и уложили спать на гостевой половине.

Утром он встал с первыми лучами и поскакал дальше.

К вечеру добрался до аила Сагай-бека.

Глава рода туле оказался приземистым, широкоплечим и хмурым мужчиной. Он носил тулуп из овчины, на голове оранжевый малахай из шкуры варраха. На поясе покачивался шокпар.

Взял послание Дэуды, сломал печать, прочитал, шевеля губами. Глянул исподлобья на подростка.

— Ты из какого рода?

— Я из джарчиутов, — ответил Чиун.

— А, — кивнул Сагай-бек. — Знаю. Слышал. Ваш Карачих недавно объявил, что взял сторону Селенга. Теперь Дэуда просит о встрече. Хочет знать, к кому мы просоединимся.

Чиун молчал.

— А я не хочу ни к кому присоединяться, — продолжил бек. — Я хочу, чтобы меня оставили в покое и дали возможность спокойно пасти табуны. Так и передай своему беспокойному тархану.

Он прошелся по кибитке, мягко ступая войлочными сапогами по андиханским шелковым коврам.

— Впрочем, они все равно не оставят нас в покое. Через наши земли проходят караваны из империи Занг в княжество Сабиров. Им нужно контролировать эти пути. Передохни пока, джарчиут, завтра я дам ответ.

Чиун вышел из кибитки бека. Его накормили и уложили в гостевом жилище.

Утром он встал и после обильного завтрака прошелся по аилу. Он уже и забыл, что это такое: беззаботная и сытная жизнь скотовода. Ребятишки бегали между кибиток, женщины готовили еду, а мужчины чистили оружие или вели скот на пастбища. Собаки лаяли на незнакомца.

Аил бека оказался большим. Чиун гулял до полудня, пока дошел до окраины.

В большой кибитке аила мерно стучало железо. Так и есть, кузница. Только глава рода может позволить иметь личного оружейника.

Он зашел в кузницу и чуть не задохнулся от смрада и копоти.

Кузнец, огромный и бородатый, бил молотом по раскаленному железу. В печи мальчик лет шести раздувал огонь мехами.

Чиун поздоровался. Кузнец сначала промолчал, а потом крикнул:

— Хосха, паршивый шакал, где ты? Неси щипцы.

Мальчик подбежал с щипцами. Угольки падали из печи на земляной пол.

— Где мне найти Датуна? — спросил Чиун.

Кузнец сказал:

— Иди отсюда, не мешай.

Чиун повернулся, чтобы уйти.

— Эхно собирался на охоту с сыном, — добавил кузнец в спину.

— А кто это? — спросил Чиун, повернув голову.

— Ты спрашивал Датуна, — ответил кузнец. — Так Эхно его отец. Их кибитка недалеко отсюда.

Чиун поблагодарил и вышел из кузницы. Вдохнул свежий воздух.

Датуна и его отца он нагнал уже верхом на гауре, когда они уже отъехали от аила.

Сын был похож на отца. Оба среднего роста, худощавые и проворные. Только Эхно седоволосый, а у Датуна вместо одного глаза черная повязка. К седлам привязаны длинные зачехленные копья.

— Ты уже прошел Кровавые игры? — спросил Датун. — Вы дрались с пещерными медведями?

— Да, прошел, — ответил Чиун. Он ехал на гауре рядом с отцом и сыном. — Но медведей не было. Были зуброны, броненосцы и деодоны.

— Что-то слабовато, — заметил Эхно. — Разбаловали молодежь. Когда я учился, нам выставили мастодонтов, смилодонов и мегаланий. Из моей сотни после игр осталось только тридцать ребят.

Датун усмехнулся.

— Вы охотитесь вдвоем? — спросил Чиун. — На медведя?

Они проехали холмы и вдали показались деревья.

— Ну да, — ответил Датун. — Зачем много народу? Поохотишься с нами? Ты, наверное, будущий багатур, раз Дэуда выбрал тебя посланцем. Он старается подружиться с талантливыми учениками.

— Он просто оказал мне честь, — сказал Чиун. — Я обычный мальчик, ничего особенного. Наверное, кроме меня, никого не было под рукой.

Теперь усмехнулся Эхно, а Датун пронзительно поглядел на него единственным глазом.

— Ты из джарчиутов, верно? Там много даркутов с такими рыжими волосами. Оттого, что они берут много наложниц из империи Радзант. Но ты к тому же очень непрост, как я погляжу.

Чиун невинно захлопал ресницами.

— Не понимаю, о чем ты.

Датун указал на Серебряное копытце.

— У тебя отличный гаур, такого не стыдно преподнести в подарок самому каану. И ты интересно управляешь им.

Они спустились с холмов и поехали по ровной степи. Вдали паслись мамонты. До леса осталось совсем немного.

— Как это — интересно? — спросил Чиун.

— Я специально пригласил тебя поохотиться с нами, — ответил Датун. — Чтобы посмотреть, как ты едешь.

— И что же ты увидел? — недоверчиво спросил Чиун.

— Манера езды выдает истинный характер даркута, — Датун глядел не на собеседника, а на лес. — Ты едешь аккуратно, смотришь далеко вперед и объезжаешь каждый камушек. Не гонишь гаура почем зря, хотя многие мальчишки на твоем месте уже помчались бы вскачь. В обмотках на ногах у тебя спрятаны запасные ножи, в колчане я заметил отравленные стрелы, а в сумке на седле целебные снадобья.

Чиун молчал и тоже смотрел на лес.

— Вывод — ты осторожен и хитер, не лезешь напролом, но способен на выдающиеся поступки. Ты работаешь головой, а не руками.

— Очень интересно, — сказал Чиун. — Я и сам не знал, что я так силен.

— Это точно, ты очень опасный противник, — согласился Датун. — Именно поэтому Дэуда и отправил тебя. Чтобы показать нам, что у него есть такие лихие молодцы.

— Он хотел встретиться с тобой, — сказал Чиун.

Они въехали в лес. Степной ветер сразу утих. Лучи светил пробивались сквозь ветки и листья. Дятел затарабанил по стволу дуба.

— Моему сыну незачем встречаться с Дэудой и Судани, — сказал Эхно. Он пригнул голову, проезжая под низко растущей веткой. — Он служит Селенг-тархану. Они могут увидеть его на поле боя. Перед тем, как он отрубит им головы.

— Мое дело просто передать послание, — сказал Чиун. — И услышать ответ.

Неподалеку послышался рев медведя. Гауры опасливо зафыркали.

Отец и сын сняли со спин луки, натянули тетивы и достали стрелы.

— Мой отец всегда охотился на медведя с копьем, — заметил Чиун.

— Да, я знаю, — сказал Датун. — Но мы решили поупражняться в стрельбе. Это мое слабое место. Я хорошо управляюсь с халади, а вот стреляю плохо.

Рев приблизился. Охотники остановили гауров на небольшой поляне. Сквозь стволы деревьев мелькнула огромная тень.

Медведь выскочил перед ними и утробно заревел. Он был настоящий великан, высотой в два человеческих роста. А когда встал на задние лапы, то, пожалуй, и во все четыре.

Гауры испуганно затрубили. Датун и Эхно начали пускать стрелы, одну за другой.

Если это называется плохо стрелять, подумал Чиун, глядя на утыканного стрелами хищника, то что же тогда для них стрелять хорошо?

Как он успел заметить, охотники пускали стрелы с широкими трехлопастными наконечниками, чтобы нанести более кровавые раны. Эхно стрелял по лапам, а сын в грудь и голову зверя.

Несмотря на ранения, медведь опустился на все лапы и помчался к людям.

— Уходим! — крикнул Датун.

Охотники развернули гауров и поскакали в разные стороны. Медведь погнался за Эхно. Датун стрелял ему в спину и в бок.

Гаур отца запутался между стволов. Медведь догнал его и ударил по крупу. Гаур затрубил, повалился на землю и придавил Эхно. Медведь схватил гаура за шею, сломал одним ударом. Тут же схватил отца за плечо.

Серебряное копытце затрубил и, повинуясь приказу Чиуна, боднул медведя рогами. Подросток рубанул сверху халади. Медведь отпустил Эхно и с ревом развернул окровавленную морду к Чиуну.

Сбоку налетел Датун и ударил зверя копьем. Пробил шею навылет. Медведь снова развернулся, хрипя. Копье вырвалось из рук Датуна, сам он тоже вылетел из седла.

Чиун ударил зверя снова, халади пробил шею и стукнулся о хребет.

Медведь толкнул Серебряное копытце и кинулся на Датуна.

Когда же он умрет, подумал Чиун, что за живучее создание им попалось?

Эхно вылез из-под гаура, достал копье и вонзил в бок медведя. Зверь драл Датуна за бедро. Чиун ударил его снова, на этот раз по голове. Он услышал, как хрустнули кости и еле вытащил застрявшее халади из черепа зверя.

Медведь выпустил Датуна и побежал прочь, истекая кровью. Зацепился копьем, торчащим из шеи, за ствол дерева, сломал древко и хрипя, скрылся в лесу.

Чиун осмотрел отца и сына. Раны оказались не глубокие. Помазал травяной мазью из кедрового масла с добавлением корня пиона.

Они пошли по следу медведя и вскоре нашли его мертвым.

— Как много ран, — сказал Датун. Он держался за укус на бедре и прихрамывал. — Всю шкуру испортили.

Они вернулись в аил. Бока гауров залила кровь. Только Чиун и Серебряное копытце не пострадали.

— Ты и вправду славный багатур, — сказал Датун. — Спасибо за помощь. Джарчиуты вот-вот должны перейти на сторону Селенг-тархана. Неужели ты пойдешь против рода и останешься с Дэудой и Судани?

— Они уже перешли, — ответил Чиун. — Я же пока что просто мальчик, учусь в Иргилэ. Хочу вернуться домой и отдохнуть немного.

— Кто же тебе даст спокойно отдыхать в наше время? — спросил Датун.

Эхно отправил двух помощников привезти медведя, чтобы снять с него шкуру. Вечером Сагай позвал Чиуна к себе и вручил запечатанный свиток.

— Передай Дэуда-тархану мой ответ. Туле хотят жить в мире и не воюют ни с кем.

Чиун взял свиток и подождал, что еще скажет бек. Но Сагай молчал. Тогда Чиун поклонился и ушел. Датуна он встретил на окраине аила.

— Хочу надеяться, что мы станем друзьями, — сказал гвардеец. — Потому что опасно быть твоим врагом.

Они пожали друг другу руки и Чиун уехал из аила туле.

Подросток снова скакал ночь и день напролет. Передохнул ночь у небольшой речки, укрывшись от ветра под скалой. Утром следующего дня, проснувшись, он пошел к Серебряному копытцу с седлом в руке.

В воздухе зашуршал аркан. Чиун дернулся в сторону, но не успел уйти. Болас опутал ноги, подросток упал, выронив седло. Тут же сел, пытаясь освободиться.

Прошуршал еще один болас. На этот раз накинули на шею. Небольшие камни, привязанные к концам веревок, ударили по голове. Чиун снова повалился на землю. В глазах появились огненные всполохи.

Когда он пришел в себя, то обнаружил лежащим на земле, а на груди сидел Жибаеги. В руке калинга, на губах улыбка.

— Как поживаешь, синеротик? — спросил Жибаеги и воткнул калингу в грудь Чиуну.

Подросток как раз заворочался на месте, пытаясь сбросить врага и лезвие попало в верх груди, чуть выше сердца.

— Куда же ты, мой шустрый друг? — спросил Жибаеги, удерживая Чиуна неимоверным весом. Не вынимая калингу из раны, он сделал глубокий порез, стараясь добраться до сердца. Чиун яростно старался освободиться.

Рядом раздался трубный рев. Серебряное копытце подскочил к ним и ударил Жибаеги копытом. Парень упал.

Чиун встал, вынул из обмоток на ногах кинжалы, подбежал к Жибаеги и нанес несколько ударов. В лицо брызнула кровь. Жибаеги застонал и Чиун вонзил мокрый от крови кинжал ему в горло. Затем пробормотал:

— Я тебя предупреждал, — и потянул рукоять в сторону, разрезая глотку врага.

Поднялся и вырвал из груди калингу. Он совсем забыл о ней.

Стоял, тяжело дыша, пока Жибаеги хрипел перед ним, выпучив и без того большие глаза. Наконец, противник утих. Вокруг натекла лужа крови.

— Передавай привет Ир-Каану, мерзкое отродье, — пробормотал Чиун.

Он перевязал рану и выпил целебную настойку на основе суркового жира и масла одуванчика. Затем привязал к трупу камни и утопил в речке. Туда же бросил калингу Жибаеги.

За скалой нашел гаура, принадлежащего поверженному врагу. Хотел отпустить, но вспомнил Дэуду и его наказ не драться с Жибаеги и оставил привязанным к камню. Нечего давать лишний повод для подозрений. Гаур без всадника вызовет много лишних вопросов. Скоро хищники прикончат беспомощное ездовое животное. Чиун только снял седельные сумы, набил камнями и тоже бросил в воду.

Затем поцеловал Серебряное копытце в морду, забрался в седло и поскакал к лагерю.

Глава 10. Смертельная гонка

— То есть, ты хочешь сказать, что не видел Жибаеги? — начальник лагеря подошел вплотную и заглянул в глаза Чиуну. В кибитке еле тлел огонь в очаге. Изо рта начальника шел пар.

Подросток покачал головой. Дэуда время от времени вызывал его к себе и допрашивал насчет Жибаеги. Уже прошел год со дня его пропажи и тархан справедливо полагал, что без Чиуна здесь не обошлось. Но подросток упорно отрицал свою причастность.

— Я думаю, он уехал в родной тэйп, — сказал Чиун. — Соскучился по матери.

Дэуда отошел назад, помолчал и спросил:

— Ты считаешь, что самый умный в Ташт-и-Даркут?

Чиун покачал головой, преданно глядя в стенку кибитки.

— Ты считаешь, что обманул меня? — продолжал спрашивать тархан.

Чиун снова покачал головой.

— Иди отсюда, змееныш, — сказал Дэуда. — Если я узнаю, что это ты убил Жибаеги, я вымажу всю твою голову синей краской и отдам тебя на съедение однорогим муравьям-вампирам.

Он указал на полог кибитки и добавил:

— Я очень сомневаюсь, что ты пройдешь Смертельную гонку, парень. Если ты не с нами, то против нас.

Чиун вышел из кибитки и побежал на занятия, хрустя голыми пятками по снегу.

Была середина зимнего месяца басжар. Ученики упражнялись в верховой стрельбе по движущимся мишеням.

Землю окутало белое холодное покрывало. На скалах лежал снег. Воздух по утрам особенно морозный, разрывал легкие, будто осколки стекла.

Через неделю им предстояло участвовать в последнем испытании, Смертельной гонке. Каждый ученик должен подняться на вершину горы Трезубец, к храму Бар-Бара, бога войны. По дороге к храму нужно пройти кучу препятствий.

— Ты куда пропал? — спросил Наиль, когда Чиун подъехал на Серебряном копытце к холмам за линией лагеря. Он замещал Чиуна на время отсутствия. Ышбар давно передал подросткам командование стаей, а сам занимался пополнением: двумя сотнями мальчиков, прибывших осенью и переданных ему для обучения. — Опять тархан донимал?

— Нет, он хотел отправить меня с поручением к беку рода аваров. Но потом вспомнил, что у меня на носу Смертельная гонка и отстал, — рассеянно ответил Чиун. — Мне надо съездить по делам на пару сагов, командуй дальше.

— Куда съездить? — спросил Наиль и закричал: — Шэлу, ну что ты локоть так поднимаешь? Поэтому у тебя стрелы вечно летят куда попало.

Он хлестнул Колючку камчой и поскакал к другим ученикам. Чиун поехал дальше, к скалам.

На вершинах сидели гарпии и пронзительно кричали. Чиун проехал фарсанг между нагромождений камней. Остановил гаура возле одного, слез, подошел к основанию, запустил руку под камень и пошарил.

Достал сумку. Внутри стукнулись глиняные кувшинчики. Чиун открыл сумку, достал один, запечатанный и покрытый ледяной корочкой. Задумчиво взвесил в руке.

За годы учебы он подготовил несколько десятков тайников вокруг лагеря. Оружие, доспехи, припасы еды, лекарства и даже части походной кибитки. Будет с чем вернуться в родной тэйп.

Он откупорил кувшин и осторожно понюхал содержимое. Тут же зажал нос и снова закрыл кувшин. Вернулся к гауру, достал тряпицу из седельной сумы и отсыпал из кувшина горсть зеленого порошка. Завернул тряпицу и положил обратно в сумку. Кувшин спрятал обратно в тайник.

Огляделся по сторонам. Никого не заметил.

Развернул Серебряное копытце и поехал обратно в лагерь. Нашел личного повара тархана и вожаков, невысокого полного мужчину. Тот помешивал деревянной ложкой суп в казане.

— О, ты пришел как раз, — повар вручил Чиуну булькающий бурдюк. — Отнеси Дэуде кумыс. И скажи, что я принесу вареное мясо через пол-сага.

Чиун взял бурдюк и унес в кибитку Ышбара. Вожак стаи уже как два дня уехал из лагеря с первогодками, учить стаскивать вражеских всадников крючьями из седла.

В кибитке было темно и тихо. На стенах наледь. Очаг посредине превратился в кучку золы.

Чиун достал тряпицу, развернул, открыл бурдюк и высыпал порошок. Завязал горлышко и хорошенько встряхнул.

Вышел из кибитки и направился к жилищу тархана. Почти дошел и остановился. Задумался. Пробормотал:

— Ладно, дам ему еще один шанс, — и вылил содержимое бурдюка на землю.

Мимо проходил взрослый вожак чужой стаи. Удивленно посмотрел на вылитый напиток.

— Оказывается, кумыс совсем прокис, — пояснил Чиун.

Он вышвырнул бурдюк и уехал к своей стае.

Через неделю подростки выехали к месту проведения Смертельной гонки. Гора Трезубец находилась у хребта Золотых гор, севернее реки Тарыс. Их осталось семнадцать стай, хотя в первый год набралось целых двадцать пять. Во главе ехали Дэуда и вожаки стай.

Поначалу ехали по знакомым местам. По этой дороге они ездили на криптии, а в прошлом году Чиун отвозил послание беку рода туле.

Затем перешли замерзшую реку Тарыс по льду и отправились на север.

Вдали показались горы.

— Вот он, Трезубец, — сказал Кубул.

Трехглавый пик находился на переднем крае горного хребта. Пик посередине выше остальных. За ним высились другие горы с бело-желтыми шапками.

— А что это за свет на горе? — спросил Наиль.

— Это горит священный огонь в храме Бар-Бару, — ответил Кубул. — Он вырывается прямо из горы. Жрецы следят, чтобы пламя никогда не гасло.

К вечеру стаи подъехали к сосновому лесу у подножия Трезубца. Чиун тоже заметил высоко на горе мигающую желтую точку.

Стаи обустроили лагерь в лесу. Ровная площадка у скал, укрытая от ветра, заснеженные места для костров, остатки походных кибиток: все говорило о том, что здесь каждый год появляются люди.

У самой горы лес отступил и началось замерзшее озеро. Подростки быстро пробили во льду лунки и набрали воды.

Ночью, перед сном, когда сидели вокруг костра, Наиль спросил у Кубула:

— Ты уже был здесь. Какие за испытания самые тяжелые?

Кубул наблюдал за огнем и сполохи огня играли на смуглом лице. Он пожал плечами.

— Каждому свое. Кто-то не проходит дальше озера, кто-то почти доходит до храма и ломается прямо там.

— Давай еще раз повторим, — попросил Чиун. — Вот смотри, первое испытание — нырнуть в ледяную воду Зеленого пекла и подобрать медную монетку со дна.

Кубул кивнул и продолжил:

— Дальше — прыжками через Свистящий лес до горы. Потом легче, надо проползти фарсанг по тропе под натянутыми арканами.

— А почему озеро называется Зеленое пекло? — спросил Кынык и подбросил дрова в костер.

В лесу завыли волки.

— Потому что ледяная вода обжигает, как огонь, когда ныряешь в нее, — объяснил Кубул. — Так, на чем я остановился? Ах да, потом тропа становится узкой и вовсе исчезает. Надо ползти по отвесной скале до противоположного конца тропы. Он начинается почти через пол-фарсанга. Многие падают в пропасть.

— Не люблю высоту, — поежился Наиль.

— Я тоже боюсь, — кивнул Кубул. — Поэтому не стал проходить в прошлом году. Занимался на скалах.

— Да, я тоже слышал про это испытание, — сказал Чиун. — И подготовился.

Он оглянулся по сторонам и не заметил никого из вожаков. Достал из сумы кожаные обвязки с веревочками и острыми наростами.

— Помните двух горных котов, мы их поймали осенью? Я сделал из их когтей крюки для лазанья по горам. У нас такие делали охотники в аиле, когда шли на козлов в горы Газгерда. Надеваете на ноги и можно зацепиться на любой гладкой скале.

Кынык и Наиль тут же померили обвязки, довольно улыбнулись и спрятали в сумки на поясе. Кубул покачал головой.

— Нет, я попробую сам. Зря я, что ли весь год занимался?

— Я тоже занимался, когда ловил в западню Пулада, товарища Жибаеги, — сказал Чиун. — Но еще одна подмога лишней не будет.

Кубул сжал губы и снова покачал головой.

— Ну, как знаешь, — Чиун спрятал обвязки в суму. — А потом по тропе поднимаешься к храму?

Кубул кивнул.

— Да, раньше еще стояли молодые храмовники с копьями и надо было пробиться сквозь них. Но теперь в храме служат одни старики. Поэтому тропа свободна. Хотя, в последнее время поговаривали, что на тропе хотят привязать горных котов.

— И потом, когда ученик добрался до храма, его ждет самое тяжкое испытание, — добавил Чиун. — Молчаливая порка.

— Да, — вздохнул Кубул. — Спина будет болеть неимоверно.

— А, мне бояться нечего, — махнул Наиль. — Меня отец с раннего детства порол. И если я кричал, порол еще больше. Совсем, как в храме.

— Да, запомните, стонать нельзя, — сказал Кубул, обведя друзей взглядом. — Иначе запорют до смерти. Розги мочут в соленой воде, бьют очень больно. Лучше засуньте в рот камень и грызите зубами, но не издавайте ни звука.

Они поговорили еще немного и улеглись спать. По очереди остались у костра и до утра поддерживали огонь, кидая трескучие холодные ветки.

На рассвете затрубили сигнальные бивни. Стаи выстроились на берегу Зеленого пекла. В багровом небе за серыми облаками поднимались бледные диски светил. Под облаками парили орлы.

Дэуда слез с гаура и подошел к ним, хрустя сапогами по снегу.

— Сегодня вам предстоит пройти последнее испытание. Если вы пройдете Смертельную гонку, то получите право называться настоящими воинами. Ваше обучение в лагере Иргилэ почти закончено. Осталось сделать последний шаг. Да хранит вас Тэйанг и его сын Бар-Бар, бог войны.

Он замолчал. Вперед вышел Салур:

— Первой идет стая Хозана. По одному, быстро.

Вожак стаи крикнул:

— Вперед, мерзкие твари! Бегите вперед.

В морозном воздухе его крики слышались отчетливо и резко, будто над ухом.

Полуголые подростки, в набедренных повязках и обмотках на ногах, побежали по белой земле к озеру. Выстроились у проруби. Один за другим нырнули.

Через несколько мгновений первый вынырнул в другой проруби, на расстоянии пол-ока, полета стрелы, и выплюнул воду. Забил руками по льду, цепляясь за край проруби. Попытался вылезти, но соскользнул обратно. Барак, стоявший поодаль, крикнул:

— Ты долго будешь там возиться? Выходи быстрее, скоро другой вынырнет.

Подросток вцепился в лед ногтями, закинул ноги выбрался-таки из проруби. Поднялся и закашлялся. Из зеленой воды, тем временем, вынырнул второй подросток.

— Ну, ты долго там? — закричал Барак. — Может, тебе пальцы помассировать и подать кувшин аракхи, чтобы согрелся?

Первый подросток подбежал к нему и кинул на лед медную монетку. Тяжело дыша, выбрался на берег и побежал дальше, к лесу.

— Мы тут замерзнем, пока дождемся своей очереди, — заметил Наиль и подышал на ладони, стараясь согреться.

— Ага, особенно ты, — сказал Кубул. — У тебя такой слой жира, что ты даже не почувствуешь холода.

Остальные ученики из стаи Ышбара усмехнулись.

Вскоре первая стая почти вся прошла испытание и скрылась в лесу. Двое ребят вынырнули без монеток и Барак отправил их обратно в воду. Один сумел достать монетку и выбраться, а второй нет. Его труп так и остался плавать в воде.

К проруби побежали ученики второй стаи.

Через саг настала очередь стаи Ышбара. Чиун взял палку и помахал ею, чтобы размять мышцы. Первым побежал Кубул. Едва он успел нырнуть, как Салур крикнул:

— Следующий, следующий!

Все посмотрели на Чиуна. Подросток отбросил палку и побежал к проруби.

Он нырнул в неподвижную воду болотного цвета и чуть не задохнулся от холода. Открыл глаза, увидел вокруг ярко-зеленую толщу воды. Заработал руками и ногами, поплыл вниз.

Ледяная вода обжигала кожу. Сквозь мутную массу показалось черное дно с редкими длинными усиками водорослей. Чиун поплыл дальше, ища монеты. Наконец, увидел горстку, подплыл и схватил одну.

Ноги и руки охватили судороги, они отказались повиноваться. Чиун пошел ко дну. Монетка выскользнула из пальцев.

В гуще воды он услышал грохот. Нырнул следующий участник гонки. Чиун собрал все силы, подобрал монетку и погреб в направлении второй проруби, не обращая внимания на горящие конечности.

Лед снизу выглядел синим и безумно красивым.

Чиун увидел вдали отверстие. В нем бились ноги Кубула, а рядом плавал труп. Затем они исчезли, товарищ вылез из проруби.

Чиун подплыл к отверстию и высунул голову из воды.

Воздух обжег кожу. Подросток положил монетку в рот, подплыл к краю, оттолкнув труп утонувшего ученика, схватился за твердый, как камень, лед. Сил вылезти не было, ноги одеревенели.

— Ты уснул, что ли? — закричал Барак. — Или ныряй обратно или вылазь, что ты там копаешься?!

Чиун вытащил неимоверно тяжелую ногу на лед и выбрался сам.

— Ну, чего разлегся? — заорал Барак. — Быстрее!

Чиун поднялся и побежал к нему. Ноги и руки продолжали биться в судорогах, он два раза упал по дороге.

— Может, тебе овчину подстелить, чтобы удобно лежать было? — спросил Барак.

Чиун выплюнул монетку в кучку на снег, еле открыв непослушный рот.

Побежал дальше, к берегу. Мокрая обмотка развязалась и упала с левой ноги. На правой, наоборот, прилипла. Чиуну было все равно. Он бежал, не ощущая тела.

Впереди за стволы деревьев забежал Кубул. Добравшись до леса, Чиун заметил среди темных сосен другого вожака, Араза.

— Садись на корточки, парень, — сказал наставник.

Чиун глянул вперед и увидел между стволов белую спину Кубула. Тот передвигался прыжками, взмывая вверх с корточек, похожий на гигантскую лягушку.

Чиун опустился на корточки и прыгнул вперед. Последние два месяца они каждый день занимались такими прыжками, поэтому он легко последовал дальше.

Черные сосны неодобрительно наблюдали за подростком, с шумным хрипом снующим в лесу. Где-то наверху каркала ворона.

На выходе из леса Чиун наткнулся на другой труп. Подросток лежал, уткнувшись лицом в снег. Голова свернута набок, глаза открыты. Наверное, не выдержало сердце.

За лесом почти сразу высилась гора. Вверх уходила тропа. По обоим ее краям натянули веревки, чуть выше колена. У начала тропы стоял еще один вожак.

— Ложись, — приказал он.

Чиун подбежал к тропе и повалился на живот. Ученики, проползшие на тропе до него, смешали снег с землей, превратив в рыхлую грязь.

Вожак пнул его в зад.

— Ну, чего разлегся?

Подросток пополз вперед. Волосы обледенели и били по щекам. Руки, ноги и туловище мгновенно испачкались.

Из всех испытаний в Смертельной гонке это показалось сначала самым легким. А потом тропа круто пошла вверх и ползти стало тяжелее. Грудь, живот и руки замерзли. Чиун не чувствовал пальцев.

Сколько полз, он не знал. Просто пробирался вперед, обдирая ладони о камни.

Наконец, тропа оборвалась, резко уходя в пропасть. Чиун застыл на краю, глядя вниз. Он видел заснеженные каменные стены и где-то далеко на дне пропасти сосновый лес.

Он огляделся по сторонам. Подросток лежал на узкой тропе. Слева центральный пик трехглавой горы, справа пустота, а внизу сосны, за ними озеро. В прорубь до сих пор ныряли крохотные фигурки. В небе тусклые светила.

Впереди, за выступом скалы, кажется, снова начиналась тропа.

Чиун поднялся, сел на грязный снег и достал крюки для ног. Надел трясущимися руками.

Встал и подошел к стене. Поставил ногу в щель, ухватился руками и полез по горе. Он рассчитал, что сначала надо залезть как можно выше, обогнуть выступ и потом спуститься на тропу. Спускаться все равно легче, чем подниматься.

Если крюки и помогли, то совсем немного. В самом начале подъема обвязка на левой ноге отвязалась и улетела вниз. А на правой ноге все время больно впивалась в кожу. Хорошо, хоть теперь Чиун ощутил ноги.

Налетел сильный ветер, желая сбросить подростка, распластанного на горе. Он прижался к шершавому каменному боку. Прошептал:

— Нет, я смогу, обязательно смогу. — И пополз дальше.

Когда взбирался на выступ скалы, чуть не сорвался. Улетел вниз, но успел зацепиться за трещинку. После этого уже не стал карабкаться вверх. Просто обогнул скалу снизу и взобрался на тропу.

Лег на спину, разминая оледеневшие пальцы. Поглядел в яростное багровое небо. Тэйанг и Амай напоминали два белесых глаза на огромном лице, один белый, другой голубой.

— Ты решил, за кого пойдешь после обучения? — спросил Дэуда рядом.

Чиун повернул голову. Тархан стоял на тропе, наполовину невидимый за крутым изгибом.

— Хр-р-р, — прохрипел Чиун. — Я еще ничего не…

— Решай сейчас, — сказал Дэуда. — Или да, или нет.

— Я не могу ничего сказать, — сказал Чиун и сел на тропе.

Тархан пристально поглядел ему в глаза, вздохнул и печально покачал головой. Развернулся, но перед тем, как уйти, сказал:

— Тебе не пройти Молчаливую порку.

— Это почему? — спросил Чиун.

Дэуда не ответил и ушел. Подросток поглядел на морозный воздух. Горные пики Трезубца окутал туман, пошел редкий снег. Может, тархан привиделся?

Чиун встал и пошел по натоптанной тропе вверх. Вскоре вышел к храму.

Строение напоминало кибитку. Неотесанный каменный купол на грубых колоннах. В глубине на треноге стоял пузатый казан. В нем полыхал огромный костер. Еще дальше, в красном полумраке, громадная плита с еле видным высеченным изображением лучника. К храму вели ступеньки, на них неподвижно лежали двое подростков.

Двое бородатых жрецов в красных халатах, размахивая розгами, со свистом секли Кубула, привязанного к одной из колонн. На его спине алели полосы.

Заметив Чиуна, жрецы прекратили порку. Один развязал Кубулу руки. Подросток, шатаясь, ушел вглубь храма.

Второй жрец показал Чиуну на колонну. Чиун поднялся по ступенькам, мимо безжизненных учеников и подошел к колонне. Первый жрец придвинул его к ледяному камню, связал руки и отошел.

Просвистела розга, спину обжег удар. Чуть погодя второй. Подросток терпел, сжав зубы. Жрецы стояли с двух сторон и били размеренно, без перерыва.

Вскоре на спине не осталось живого места. Чиун не издал ни звука. Он ждал, когда порка закончится, но удары не прекращались.

В глубине храма, около огня, он заметил Дэуду. Тархан стоял, сложив руки на груди и неотрывно смотрел на порку. Кажется, зря я не дал ему тогда отравленный кумыс, подумал Чиун.

Жрецы продолжали порку и он чувствовал, как розги бьют по голым костям. На тропе, ведущей к храму, подросток заметил краем глаза группу других учеников и узнал Наиля и Кыныка. Это сколько же времени меня секут, спросил себя Чиун и потерял сознание.

Он очнулся в темноте. Поднял голову, осмотрелся, хотя спина нестерпимо болела. По привычке молчал, боясь застонать.

Чиун лежал в походной кибитке. Неподалеку на шкурах спали Кынык и Кубул. В очаге трещал костер. Дым уходил в отверстие в крыше.

Кто-то тронул за плечо.

— Лежи, не двигайся, — голос Наиля. — Выпей снадобье, ты сам его приготовил, помнишь?

И поднес к губам глиняную плошку. Чиун поглядел через плечо, чтобы убедиться, что это действительно Наиль и выпил горькую жидкость. Затем прошептал:

— Как прошло испытание?

Наиль уселся перед ним.

— Ты про Молчаливую порку? Видимо, ты сильно разозлил Дэуду. Кубул думает, что он приказал запороть тебя до смерти.

Чиун опустил голову.

— Но что-то пошло не так. К Дэуде прибежал посланец и они сразу ушли. Жрецы тут же прекратили порку. Всех остальных били по немногу, пару ударов и все. Мы забрали тебя из храма и спустили вниз, в наш лагерь в лесу.

— Где Дэуда? — спросил Чиун, глядя вниз.

Наиль пожал плечами.

— Уехал в Иргилэ. Все стаи и вожаки уехали тоже. Мы остались с тобой.

В лесу завыли волки.

— Мы прошли Смертельную гонку? — спросил Чиун.

— Да, — сказал Наиль. — Салур объявил это перед отъездом.

— Хорошо, — прошептал Чиун и снова забылся.

Они уехали от подножия Трезубца через месяц, когда зажили раны на спине Чиуна. Все это время друзья охотились в лесу на оленей и куропаток.

Подростки поехали в лагерь Иргилэ.

— Теперь ты можешь вызвать Дэуду на бой, — сказал Кынык.

— Или устроить ему изощренную пакость, — добавил Кубул. — Чтобы он догадался только в последний миг.

— Нет, мне бы только забрать кое-какие пожитки и попрощаться с вожаками, — ответил Чиун.

Но, приехав, они нашли вместо лагеря горы обглоданных гиенами и гарпиями костей и кучи пепла вместо кибиток. Перемазанные сажей, подростки ходили среди обгорелых останков, присыпанных снегом.

В Зеленых скалах они нашли уцелевшего подростка без одной руки и ноги. Он забрался на скалу, чтобы не сожрали гиены и питался снегом и мхом.

— Это был Селенг-тархан и его воины, — сказал он. — Напали ночью, внезапно.

— Но лагерь Иргилэ вне политики, — сказал Кубул. — Его никогда не трогают. Здесь же только обучают.

Раненый подросток потряс головой.

— Селенг-тархана это не волновало. Они убили всех. Дэуду и вожаков, в первую очередь. Потом учеников, отказавшихся идти к нему на службу. Они сажали их на колья и разрывали гаурами на части.

Друзья переглянулись.

— Видимо, в Ташт-и-Даркут и вправду наступили дикие времена, — сказал Кубул и повторил. — Лагерь Иргилэ никогда не трогали, даже во время войны Тигровых халатов.

Чиун опустошил тайники вокруг лагеря. Больше здесь нечего было делать. Они забрали раненого с собой и вместе поехали в родные тэйпы.

Глава 11. Блестящая шерсть

Начало здесь: https://author.today/reader/130230/1054027

Часть 2. Магия, скрытая среди листьев

Ягненок жалобно заблеял, ища маму и Ормана погладила его по голове. Мысленно позвала маму малыша. Тут же неподалеку из-за высокой травы отозвалась самка овцебыка. Ягненок снова заблеял и побежал на зов. Ормана вприпрыжку помчалась следом.

Утренние светила ласково грели землю. Вдали стоял аил, а на горизонте горы, покрытые снегами. Овцебыки паслись на лугу рядом с аилом.

Осень в этом году выдалась теплая и долгая. После знойного, но дождливого лета осталось много сочной травы.

Да и сам этот год, седьмой в жизни девочки, выдался спокойным и уютным. Стада рода румни, издавна кочевавших в окрестностях Ируанских гор, благополучно приумножались.

Весной прошел было слух, что беспокойный Селенг-тархан, ведущий войну с ябгу Судани, хочет насильно присоединить румни к своим войскам. Беки рода желали сохранить нейтралитет в братоубийственной войне, не желая принимать чью-либо сторону. Мужчины точили клинки, готовясь умереть, защищая род, но в конце лета пришло известие, что враждующие силы подписали двенадцатилетнее перемирие.

Все вздохнули облегченно. Долгая война никому не выгодна, никто не мог взять вверх. Со злости Селенг-тархан зимой уничтожил ни в чем не повинный лагерь Иргилэ. Только потому, что начальником там был Дэуда, родственник и ближайший помощник Судани. Его, говорят, Селенг два фарсанга тащил на аркане за своим гауром, а потом бросил изуродованный труп гиенам.

Все это матери рассказал Ахрам, отец девочки за ужином несколько дней назад. Ормана не поняла и половины, но по серьезным лицам родителей догадалась, что речь идет о важных вещах.

Узнав о том, что наступило перемирие и мужу не придется ехать на войну, Оруна, мать девочки, перестала тихо всхлипывать по ночам и повеселела. Отец сердился на нее.

— Если не погибну на войне, то умру на охоте, чего ты вечно переживаешь? Надо было брать в жены даркутку, они никогда не плачут, если муж погиб в бою, а, наоборот, ходят веселые.

— Это только вы, глупые мужчины, думаете, что они веселые, — возразила тогда мать. — Я-то знаю, сколько их на самом деле ревут потом по ночам, а на людях ходят с сухими глазами.

Отец сверкнул было глазами, но промолчал. Мама, она такая. И вправду все знает. Ормана как-то несла кувшин с молоком гаура, оступилась и разбила нечаянно. Чтобы не наругали, выбросила черепки, а маме сказала, что молоко закончилось. Мама тогда пристально посмотрела ей в глаза, улыбнулась и сказала:

— В следующий раз иди по другой тропе и смотри под ноги. Я тебе бурдюк дам, будешь в него набирать, чтобы снова кувшин не разбила.

Мама у Орманы добрая, но иногда строгая. Вот, например, сейчас, когда она сидит рядом с кибиткой и вышивает для отца рубашку, ее нельзя трогать. Тем более, что шьет мама плохо и оттого злится. Рядом в колыбели надрывается младенец, младший братишка Наран, он родился весной. А еще надо приготовить ужин для отца, чтобы ему было чем перекусить, когда он вернется с пастбища. За Нараном должна присмотреть Ормана, но она устала за ним приглядывать и убежала, чтобы поиграть на траве. Все ждала, когда же братишка подрастет и его тоже увезут в соседний аил к бабушке Торгы, которая уже воспитывала троих других младших братишек Орманы. Если сейчас появиться перед мамой, она, чего доброго, хорошенько отругает, заставит мыть грязные казаны, вытряхивать пыльные шкуры овцебыков и беспрестанно покачивать люльку с плачущим Нараном. Нет уж, лучше прийти домой вечером, вместе с отцом, как обычно, победоносно сидя у него на шее. Мама к тому времени остынет и только улыбнется при виде мужа с единственной, а потому горячо любимой им дочуркой.

Поэтому, когда девочка выбежала из травы и заметила рядом с овцебыками с десяток гауров, направляющихся к водопою, тут же решила прокатиться.

Отец прошлой осенью выпросил в награду за службу у бека новорожденного жеребенка и подарил его дочке. За год малыш вымахал в грациозного легконогого гаура, обещавшего стать настоящим аргамаком. Ему дали кличку Вираж, за привычку потряхивать гривой и сгибать голову на поворотах.

Ормана, как и мать, любила верховую езду. Еще когда была младенцем, стоило ее, кричащую от коликов, поднести к гауру, как она мгновенно успокаивалась. Ездить научилась раньше, чем ходить. Как, впрочем, большинство даркутских детей.

С Виражом она стала неразлучна. Вот и сейчас, завидев гауров, звонко свистнула, положив в рот два грязных пальца.

Со стороны аила раздался ответный тоненький, но звучный рев и вскоре прискакал Вираж. Ушки торчком, короткие рожки полукольцом, голову, как всегда, склонил набок. Он был гнедой масти, то есть красновато-рыжий, с черным хвостом и гривой. Девочка сунула любимцу веточку мяты, до которых жеребчик был большой охотник.

— Ормана! — донесся издали крик матери. — Быстро иди сюда! Не ходи на реку!

Ага, еще чего. Мать боится к воде подходить, откуда только узнала, что дочка к реке собралась? Послушаться ее и в такой прекрасный день сидеть дома и менять испачканное одеяльце Нарану? Ну уж нет.

Девочка запрыгнула на подошедшего ближе Виража и помчалась к речке.

Купалась, прыгала в воде и играла с другими ребятишками. У берегов трава не росла, земля гладкая и коричневая.

В реке плавали индохиусы, крошечные бегемотики с вытянутыми мордочками. Они мирно жевали траву, а в какой-то миг рванули в разные стороны. В зеленой воде мелькнула громадная зубастая пасть, блестящая чешуйчатая спина и мощный хвост.

— Саркозух! — закричали дети. В воде как раз плескались трое мальчиков и две девочки, одна из них — Ормана.

Саркозух показался из замутненной реки. Индохиусы успели уплыть, хищник остался без добычи. И тогда он бросился на детей, оказавшихся поблизости.

Они тоже поплыли к берегу. Ормана оглянулась.

Позади всех барахтался Узум, четырехлетний мальчуган. Саркозух легко нагнал его и вцепился было в ногу, но Ормана помешала.

Она представила, что это отнюдь не вкусный легкодоступный детеныш, а бревнышко, невесомо снующее по поверхности реки. И отправила мысленный образ в бронированную голову чудовища.

Саркозух замер с открытой пастью. Потом очнулся, захлопнул челюсти и развернулся в воде, только длинный хвост мелькнул. Уплыл восвояси.

Другие дети и запыхавшийся Узум выбрались на берег.

— Повезло тебе, — сказал ему Нукей, старший мальчик лет девяти. На следующий год он должен был идти на обучение в лагерь Иргилэ, а теперь родители не знали, как быть. — Тэйанг дал тебе счастливый кут.

Может быть, он пойдет учиться на шамана, подумала Ормана.

Больше на глубину дети не заплывали, плескались у теплого берега.

Когда светила склонились к горизонту, Ормана заметила, как с пастбища возвращаются бифало, шерстистые коровы. Рядом на гауре ехал отец, высокий и мускулистый, с неизменным луком за спиной, густые брови нахмурены. Девочка радостно завизжала и бросилась ему навстречу.

В аил она вернулась, сидя в седле перед отцом, на его любимом гауре по кличке Каменное копыто. Вираж шел за ними, останавливаясь, чтобы щипать кустики.

— Где ты ходишь, непослушная девчонка? — спросила мать, завидев их.

Оруна самая красивая женщина аила, а то и всего тэйпа. Так говорили Ормане подружки. Они подслушали, как об этом разговаривали их матери и девочка была согласна с ними со всеми.

Даже после тяжелого дня, полного хлопот по хозяйству, белое лицо Оруны будто светилось в вечернем сумраке. Брови как два тоненьких лука и огромные сверкающие глаза. Маленькие пухлые губки сердито сжались в ожидании ответа. Из-под косынки выбивалась непослушная кудрявая прядь.

— Я тебя не слышала, — сказала Ормана, спрыгивая с гаура.

— Иди, присмотри за Нараном, — сказала мать. — Скоро будем ужинать.

Девочка вошла в кибитку, подняла хныкающего братика на руки и дала кусочек жира овцебыка. Он принялся сосать, причмокивая и на время успокоился.

Вскоре мать позвала ужинать. В деревянное блюдо навалила вареное мясо с лапшой и пахучими травяными приправами. В глиняные кружки налила наваристый бульон. Ормана проголодалась. Вместе с отцом брала куски прямо с блюда. Мать кормила грудью Нарана и сказала:

— Я разговаривала сегодня с Зубайхой.

— Угу, — промычал отец с набитым ртом.

— Она сказала, что Кроленья лапка скончалась. Твоя мать тоже говорила на прошлой неделе, что шаманка плохо себя чувствует.

— Понятно, — сказал отец и с шумным всхлипом отпил бульон.

— Я должна сходить к отцу, — сказала мать. — Вместе с Орманой.

— Зачем? — отец допил бульон и вытер ладонью жирные губы.

— Как зачем? Ты меня слушаешь? — рассердилась Оруна и младенец захныкал. — Я же говорю, Кроленья лапка умерла. Мне надо посоветоваться с отцом, как быть дальше.

— Какая мне разница, что умерла эта проходимка? — спросил отец. — Мы при чем?

Шаманка по прозвищу Кроленья лапка когда-то предсказала женитьбу родителей. Эту историю Ормана слышала тысячу раз. Она гадала при помощи лапки рогатого кролика или по-другому, кроленя.

— Ты забыл, что это она предсказала в позапрошлом году? — спросила мать. — Она знала, что скоро умрет, а над нашей семьей после этого нависнет черная туча. Говорят, в соседнем аиле обнаружили заразу. Может, это знак?

— Спаси меня, Великий Тэйанг, — проворчал Ахрам и сыто рыгнул. — Сегодня пахигиены загрызли двух бифало у другого пастуха. Чуть не добрались до моего стада. Я застрелил их королеву, здоровенную самку. Только после этого они отступили. Думаю, завтра они выберут другую королеву и снова нападут. Думаешь, мне есть дело до смерти шаманки в чужом аиле и заразных знаках?

— Завтра я отнесу Нарана в соседнюю кибитку, за ним присмотрят, — твердо сказала мать. — А мы с Орманой пойдем в лес Вздохов. Мне надо поговорить с отцом.

Муж поначалу намеревался спорить. Оруна тихонько щелкнула пальцами. Тогда он послушно встал из-за низкого круглого стола и улегся спать. Нет, все-таки надо будет узнать у мамы, как ей всегда удается уговорить отца делать то, что она хочет, решила Ормана. Хотя ей, любимой дочке, для этого даже не надо щелкать пальцами.

Утром они встали пораньше. Отец уже увел скот на пастбище. Мать отнесла братика соседям и оседлала гауров. Ормана выпила молока и съела сухого творога.

— Поехали быстрее, — сказала мать. — Путь неблизкий.

Вскоре мать и дочь выехали из аила. Ормана хотела сесть на Виража, но мать оседлала для нее взрослого гаура. Поначалу девочка дулась на маму, но потом забыла про обиды.

Они мчались к лесу у подножия Ируанских гор.

В воздухе летали жаворонки. В долине гигантские пауки охотились на оленей.

К вечеру степь сменилась холмами, покрытыми деревьями в два человеческих роста. А потом усталые гауры подъехали к лесу. Черные стволы деревьев шатались от ветра.

— А почему его назвали лес Вздохов? — спросила шепотом Ормана.

Мать усмехнулась.

— Прислушайся, золотце, и ты услышишь, как дышат деревья.

Они въехали в лес и сразу потемнело, хотя светила еще только клонились к горизонту.

Ормана напряженно слушала шорохи. В самом деле, деревья будто бы стонали под напором ветра и звали ее по имени. Она огляделась и ей показалось, что дубы и вязы протягивают к ней ветви, пытаясь схватить и утащить наверх.

Из кустов вышел исполинский лось с ветвистыми рогами. Он был так огромен, что Ормана могла бы проехать под ним на гауре, не наклоняя головы. Лось спокойно глядел на них и жевал серую ветку с синими листочками.

Девочка оглянулась на маму и чуть не закричала от ужаса. Ей привиделось, что вместо матери на спине гаура сидит черное горбатое существо с длинными руками и ногами.

— Мамочка… — снова прошептала Ормана.

Лось легко прыгнул в кусты и скрылся из виду. Когда Ормана снова оглянулась, то увидела, как мама ласково улыбнулась.

— Что случилось, золотце?

Ормана потрясла головой.

— Мне показалась, что ты превратилась в чудище.

Они поехали дальше. В лесу темнело.

— Далеко еще? — спросила Ормана.

— Нет, совсем близко, — мать огляделась и вдруг заухала, как сова: — У-ху, у-ху, у-ху.

— Ты чего это? — улыбнулась Ормана.

Спереди, из-за стволов деревьев послышалось ответное уханье. Ормана тронула было гаура, чтобы узнать, кто это, но сзади из кустов с ревом выскочил пещерный медведь. Пожалуй, побольше недавно виденного лося. Подскочил к гауру мамы, хотел схватить. Но не смог.

Вместо мамы на гауре снова сидело черное шерстистое чудовище. Подняло трехпалую корявую руку, что-то прошипело.

Медведь замер. Совсем, как саркозух вчера на речке. Ормана тоже не могла пошевельнуться от страха.

Чудище снова зашипело. Медведь развернулся и ушел прочь, ломая кусты. Смирный, как ягненок.

— Мама, где ты? — спросила тихонько Ормана.

Страшилище щелкнуло пальцами, но ничего не изменилось. Как было черным и волосатым, так и осталось.

— Ты что не видишь, она уже выросла? — проворчал старческий голос сбоку. — И уже распознает иллюзии.

Ормана оглянулась и завизжала от ужаса. На толстой ветке дерева, свесив длинные тонкие ноги, сидело низкорослое горбатое существо. Тоже волосатое. Борода свисала до земли, на лбу небольшой округлый рог. Глаза круглые и черные.

— Ормана, золотце, не бойся, — сказало чудище на гауре знакомым голосом. — Это я, твоя мама. Мы в лесу, где жили шурале. Твои силы здесь увеличились, теперь ты можешь видеть мой истинный облик.

— Это ты, мама? — не веря, спросила девочка.

— Да, это я. А это твой дедушка. Наконец-то, ты его увидела.

— Дедушка? — переспросила Ормана. — Дедушка Сайту?

Существо кивнуло и спрыгнуло с ветви. Сунуло в рот длинную трубочку, из которой пыхнули клубы серого терпкого дыма. Подошло ближе.

Ормана, все еще дрожа, заставила гаура стоять на месте, а не ускакать куда подальше.

— Ну, привет, внучка, — сказало существо, вынув трубку изо рта. Волосатое лицо улыбалось, изо рта выглядывали острые клыки, мохнатые брови преломились. — Давно не виделись.

— Привет, дедушка Сайту, — ответила Ормана.

Существо указало трубкой за спину.

— Пойдемте ко мне домой. Отдохнете и поужинаете.

И пошел вперед. Ормана оглянулась на маму и сначала не могла решить, что хуже: оставить ее за спиной в новом безобразном облике или пропустить вперед и поехать следом. Затем вспомнила медведя и решила, что пусть уж лучше мама прикрывает ее сзади. Даже в этом отвратительном виде.

Ее гаур пошел за горбатым шурале, сливающимся с черными стволами деревьев. Где-то далеко завыли волки. А потом в другой стороне затрубили мамонты.

— Как ты, золотце? — спросила мама сзади. — Не сильно испугалась?

Ормана не стала оглядываться. Подумала и ответила:

— Если честно, то сильно. Но теперь уже полегче.

— Что ж ты ей раньше не рассказала? — спросил спереди дедушка. Он продолжал шагать через кусты и обходить деревья. — Завела в лес и устроила представление.

Мама ответила не сразу.

— Не знаю. Боялась чего-то.

Они проехали еще немного и Ормана спросила:

— Мам, а папа видел тебя такой?

— Да, видел, — девочка по звуку определила, что мама улыбается. — И не один раз.

— И что он сказал?

— А, ничего. Он меня слишком любит, чтобы что-то говорить.

Они вышли на поляну. В центре стоял огромный гриб-боровик. Белая ножка размерами с кибитку, у основания — дверца, посередине — квадратные слюдяные окна, подсвеченные изнутри ярким светом. По коричневой шляпке-крыше бегали белки с пушистыми хвостами.

— Ого! — сказала Ормана и захлопала в ладоши.

Они слезли с гауров и вошли в дом. Внутри одна большая круглая комната с белыми стенами. Вся мебель, стол, стулья и кровать, из черного дерева. В углу печь.

Ормана принюхалась. Влажно пахло листвой деревьев и травой.

На столе стоял фонарь, полный летающих светлячков. От него исходило яркое желтое сияние. Время от времени светлячки меняли окраску и фонарь полыхал голубым и розовым светом.

— Ой, как здесь красиво! — сказала Ормана, подойдя к фонарю и всматриваясь в светлячков.

— Весь вечер ловил, — проворчал дедушка Сайту и повесил фонарь на крючок на стене.

В мягком сиянии фонаря он и мама уже не казались такими страшными. Просто милые зверушки с блестящей шерстью.

Они поужинали, сидя за скособоченным столом. Деревянные миски по щелчку пальцев дедушки наполнились ароматным грибным супом. Белки через окно занесли в дом кувшины с абрикосовым соком.

— Кроленья лапка переселилась в Верхний мир, — сообщила мать, когда Ормана уснула и они с отцом уселись на стулья в дальнем конце комнаты.

— Откуда ты знаешь, что в Верхний? — проворчал отец, раздувая трубку. — Она, наверное, была та еще пройдоха. Небось, отправилась прямиком вниз, в лапы Ир-Каана.

— Нет, она была хорошая женщина, — Оруна покачала головой. — Лечила моих детей травами и заговорами. И не только моих.

— Ты и вправду боишься, что сбудется ее предсказание? — спросил отец. — Переезжайте сюда, в лес. Здесь с вами ничего не случится. Я обещаю.

Словно в подтверждение его слов, недалеко заухал филин.

— Ахрам не позволит, — Оруна снова покачала головой.

— Глупое людское племя, — проворчал отец. — Как я мог упустить миг, когда ты полюбила кого-то из этих гладкокожих бурдюков! Надо было давно отдать тебя замуж за шурале из Фиолетового леса.

Ормана вскрикнула во сне. Сайту оглянулся, колючие глаза подобрели.

— Одна радость, внучка есть. Она уже хорошо колдует, говоришь?

— Недавно внушила мне, что одежда идеально чистая. Хотя пришла оборванная и грязная, как чушка, — с гордостью сообщила Оруна. — Мне, представляешь? Взрослой шурале!

— Оставь ее мне, — предложил Сайту. — Я ее всему научу.

Оруна кивнула.

— Да, я так и хотела сделать. Перезимуем и привезу.

— А остальные дети? — спросил отец. — Есть что-нибудь?

Оруна покачала головой.

— Мальчики все в отца. Сражаются на ножах и стреляют из лука.

— Глупое людское племя, — снова пробормотал Сайту и выпустил сердитое облако дыма. — Будь осторожна там, среди них. Все-таки, было бы лучше, если бы ты немедленно переселилась сюда. Уж своего тупоголового муженька смогла бы уговорить.

— Посмотрим… — сказала Оруна. — Вот перезимуем и посмотрим.

— А насчет пророчества выжившей из ума старухи не беспокойся, — сказал отец. — Она просто тыкала пальцем в небо. Я же хочу, чтобы вы жили здесь. Поэтому и зову сюда. Ты справишься с любым врагом там, среди людей.

Они болтали почти до утра. Наконец, успокоенная Оруна легла рядом с дочерью и уснула. Горбатый шурале сидел рядом. Тихо сопя, смотрел на них и посасывал трубочку. Пальцы рук, сложенных на корявые ноги, беспокойно подрагивали.

Глава 12. Милая тетушка

Они провели в лесу Вздохов еще день и ночь, а наутро выехали домой. По дороге мама рассказала, кто такие шурале.

— Мы дети леса, — сказала она и деревья вокруг согласно зашумели. — Мы охраняем и оберегаем его, а лес за это защищает нас.

— А разве в лесу нет опасностей? — спросила Ормана, вспомнив вчерашние страхи.

— Конечно, есть, — кивнула мама. — Когда я была маленькая, твой дедушка запрещал мне ходить в Черный угол и Бездонный предел. Там очень опасно.

— А что там? — боязливо спросила Ормана.

— Я не знаю, — мама поежилась, сидя на гауре. — Я так туда и не попала.

Они проехали еще немного и Ормана сказала, то ли с сожалением, то ли с облегчением:

— Но у нас мало лесов.

Высокие деревья закончились, они выехали на холмистую равнину, покрытую кустарниками.

Мать снова кивнула.

— Это верно, в Ташт-и-Даркут мало лесов. Одни голые степи. В других странах лесов больше. Мой отец говорил, что много шурале живут за горами, в империи Радзант. И в княжестве Сабиров.

— А в степях нет шурале? — спросила девочка.

Мать покачала головой. Она снова превратилась в знакомую черноволосую девушку.

— В степи живут другие существа. Шурале с ними редко общаются.

— А люди любят шурале?

Мать вздохнула.

— Люди не любят тех, кто не похож на них. Поэтому шурале стараются не показываться им на глаза. Есть шурале, которые играют с людьми в лесу. В очень жестокие игры.

— Ой, наверное, люди очень пугаются.

— И не говори. До смерти. Твой дедушка однажды… — мать замолчала и задумалась. Затем нахмурилась и потрясла головой, отгоняя непрошеные воспоминания.

В полдень расстелили шкуры в тени дерева и перекусили. Над землей, гоняясь друг за другом, носились стрижи.

— Малина твоего дедушки совсем кислая, — пожаловалась мама. — Он никогда не умел собирать ягоды.

— А давай я попробую сделать их сладкими, — предложила Ормана.

— Почему нет? — сказала мама.

Ормана зажмурилась и представила раздавленные набухшие капельки малины сочными и ярко-розовыми, с крохотными желтыми ворсинками. Открыла глаза, посмотрела на маму.

— Ну как?

Оруна улыбнулась.

— Ты забыла передать мне иллюзию.

— А как это делать? — девочка удивленно захлопала пушистыми ресницами.

— Надо вложить образ в голову другого человека. Просто представь это.

Ормана представила, что мама ест сладкую малину и говорит протянутое: «М-м-м!», будто стонет от удовольствия.

— Это другое дело, — сказала мама и положила в рот несколько ягод. — М-м, какая вкуснятина! Наконец-то твой дедушка научился выбирать ягоды.

Потом поцеловала Орману:

— Ты настоящая волшебница. Лесная чародейка.

Они поехали дальше.

— Мама, а что нельзя внушить человеку? — спросила Ормана чуть погодя. Она долгое время размышляла, как заставить Хасю, заносчивую дочку старейшины, съесть мертвую гусеницу, под предлогом того, что это сладкий шербет из Южного Элама.

— Ну, ты не можешь внушить то, чего человек никогда не видел, — мама глянула на дочь и добавила: — А еще лучше не вкладывать в головы людей плохие образы.

— Это какие? — нахмурила лоб Ормана.

— Те, которые ты не хотела бы внушать себе.

Ормана подумала еще немного и решила, что кормить другую девочку мертвым насекомым не стоит.

Через несколько сагов в степи показался чужой аил.

— Давай заедем и попросим кумыса, — попросила Ормана.

Мать покачала головой.

— Мы еще далеко от наших земель. Этот аил тоже относится к роду румни, но здесь много незнакомых людей. Они могут напасть на нас.

— Ну, пожалуйста, мама, — умоляла девочка. — Мы как раз поупражняемся в передаче образов. Чего нам бояться?

— Ну, хорошо, — согласилась Оруна. — Слушайся меня и не отходи ни на шаг.

— Хорошо, мамочка, — радостно ответила Ормана.

Когда они подъехали к аилу, навстречу с лаем выбежали собаки. Гауры затрубили. Рядом с аилом паслись овцебыки, теленок сосал молоко матери.

Мать и дочка въехали в аил. Около первой кибитки с краю поселения, положив руки на колени, сидел мужчина. У других кибиток хлопотали женщины. Другие мужчины виднелись вдали, в центре аила.

— Эй! — крикнул мужчина. Он сидел в штанах из шкуры овцебыка, голый торс разрисован татуировками. — Вы кто такие? Где твой муж, женщина?

— Мы из аила Козана, — ответила Оруна. Женщины неподалеку выпрямились и посмотрели на нее. — Я жена Ахрама.

Мужчина покачал головой. Через бок у него извивался длинный шрам от укуса животного.

— Ты теперь моя жена. Я женюсь на тебе. Прямо сейчас. А эту девочку убью. Ты родишь мне новых детей.

Он встал, взял лежащий рядом халади, подошел к ним и схватил гаура Оруны под уздцы. Ормана хотела закричать, но от ужаса потеряла дар речи.

— Ты уверен, что хочешь взять меня замуж? — спросила мать, щёлкнув пальцами.

Женщина с кувшином в руке пробормотала: «Защити нас, Тэйанг!». Мужчина отпустил гаура. Ормана оглянулась и вскрикнула.

Вместо статной матери на гауре сидела согбенная старуха с редкими белыми волосами и гнилыми зубами.

— Кто ты? — воскликнул мужчина и отошел подальше. — Ты казалась мне красивой!

— Я мать Козана, — ответила Оруна. — Я же сказала, что мы из его аила.

— Передавай привет почтенному Козану, — сказал татуированный и схватил гаура Орманы. — Я заберу эту девочку. Пусть помогает по хозяйству. А вырастет, возьму ее в жены.

Ормана закричала и расплакалась.

— Иди, старуха, — мужчина хлопнул гаура матери по крупу. — Твоя внучка не будет ни в чем нуждаться.

Мать молчала.

— Не оставляй меня, — сквозь слезы попросила Ормана.

— Ты же хотела поупражняться, — напомнила мать. — Вот и давай, занимайся.

И тронула гаура, поехав вглубь аила.

Ормана зарыдала. Мужчина схватил ее за ногу и потащил из седла.

Девочка представила, что она тоже старуха, но ей не удавалось создать ясный образ. Тогда в отчаянии она представила, что на татуированного сзади набросилась бешеная собака.

— Эй, кто здесь? — мужчина развернулся, приготовив халади.

Двое годовалых малышей возились в грязи у кибитки. Женщина помешивала варево в казане. Собаки лежали на солнце и тяжело дышали, высунув языки.

Мужчина обернулся и снова схватил Орману за ногу. Девочка попробовала представить, что она тоже мужчина, но испугалась, что тогда нападающий зарежет ее. Гаур протестующе трубил и отходил от настойчивого мужчины.

Ормана думала, что навсегда останется в чужом аиле, но мать вернулась. Снова щелкнула пальцами.

Мужчина отшатнулся от Орманы и упал на зад с криком:

— Медведь!

Вскочил, цепляясь за почву руками и побежал к кибитке. Быстро нырнул в нее. Малыши в грязи заревели. Женщина с кувшином пробормотала что-то неразборчивое.

Мужчина выбежал из кибитки с копьем в руке. Остановился в недоумении. Перед ним на двух акрах сидели две уродливые старухи, одна большая, другая крохотная.

— А где медведь? — спросил он.

Женщина с кувшином быстро подошла к гостьям, плюнула на них и крикнула:

— Уходите, ведьмы!

Другие женщины тоже закричали:

— Ведьмы! Заколдовали мужа! Уходите!

В мать и дочку полетели комья сухой земли и старые потрескавшиеся кости. Собаки рычали и лаяли. Из центра аила высыпали мужчины с халади в руках.

Оруна развернула гаура и поскакала прочь. Ормана поехала следом.

Оставшуюся часть пути провели молча. Только когда копыта гауров застучали по глинистому грунту на берегу знакомой речки, а за сопками показались очертания кибиток родного аила, мать сказала:

— Видишь, золотце, как люди ненавидят тех, кто от них отличается.

Ормана кивнула.

На подъезде к аилу она погнала гаура галопом, чтобы разогнать воспоминания о кричащей кучке людей.

И чуть не сбила старика и молодую женщину, стоявших в тени дерева на краю аила. Вдали мычали овцебыки.

Девочка осадила гаура, крикнула:

— Простите, дедушка Козан.

Это и вправду был старейшина аила, пожилой мужчина с белой бородой и волосами. Руки и голова мелко дрожали. Мама говорила, что в молодости старейшину ударил бивнями мамонт.

— Хэй, кто это там шалит? — зычно закричал Козан, закашлявшись и стараясь разглядеть Орману сквозь клубы пыли.

— Это я, дедушка Козан, — ответила Ормана. Спрыгнула с гаура и поклонилась.

— А, дочка Ахрама, — проворчал старик, разгоняя пыль взмахами рук. — Что-то больно разбаловал тебя отец. Вот скажу ему, чтобы выпорол тебя хорошенько.

— Ну, зачем же так, почтенный Козан? — улыбаясь, спросила женщина рядом. — Девочка просто увлеклась и не заметила нас.

Ормана внимательно посмотрела на незнакомку. Низкорослая, но сложена удивительно пропорционально. Длинные черные косы обмотаны несколько раз вокруг талии. Ормана тоже хотела отрастить волосы до пят, а то и больше. Зеленые раскосые глаза, пухлые губы растянуты в благожелательной улыбке, скулы чуть выдаются в стороны. Девочке захотелось поиграть с незнакомкой в куклы.

— Дай ей волю, всех посшибает, — продолжал ворчать дед. — Носится на гауре, как будто пожар. Как и ее полоумная мамаша.

Ормана опустила голову.

— Ну, хватит, прошу вас, — женщина ласково погладила девочку по голове. Несмотря на жару, на ней был наряд из сшитых шкур оленя, в косы вплетены разноцветные колечки. На поясе бубен, в руке череп гаура.

Сзади послышался стук копыт. Подъехала мама и Ормана подняла голову.

— Да преумножит Тэйанг ваши дни, почтенный Козан, — поздоровалась Оруна.

— Что же ты за дочкой не следишь? — спросил в ответ старейшина. — Чуть нас не расшибла.

Женщина покачала головой.

— Ну, что вы, Козан, девочка сделала это ненароком.

Мать подняла руку и Ормана, глядя из-под опущенной головы, ожидала, что она щелкнет пальцами. Но мать поднесла руку к груди и сказала:

— Простите, Козан. Нам надо еще многому научить ее.

Старик что-то пробурчал, а потом заметил:

— Кстати, Оруна, ты тоже пригодишься. Ты же целить умеешь, я знаю. Плохие вести пришли. В соседних аилах люди захворали. Сиреневая напасть. Ох, плохо.

— Только не это, — сказала Оруна.

Сиреневая напасть была страшной болезнью. Под кожу человека забираются червяки сиреневого цвета. Высасывают жизненные соки. В течение месяца человек бьется в судорогах, затем на глазах стареет и мучительно умирает.

— В аиле Кордаса половина заболели, — сообщил старик. — Вот, Акбийе рассказала. В аиле Бурула копытные волки загрызли весь скот. Ох, плохие вести. Происки слуг Ир-Каана, не иначе.

Оруна взглянула на женщину.

— Ваше имя мне знакомо.

Женщина с косами и черепом гаура улыбнулась.

— Я тоже о вас наслышана. Я помогала Кроленьей лапке. Она умерла у меня на руках.

Оруна внимательно посмотрела на Акбийе.

— Да, мать мужа говорила о вас. Вы помогли ей вылечить младшего сына, когда он отравился лежалым мясом. Спасибо вам.

Акбийе кивнула.

— Вы знаете заговоры и предсказываете будущее, как и Кроленья лапка? — спросила Оруна.

Акбийе улыбнулась.

— Не только будущее, но и прошлое. Вижу, как на ладони, — она подняла череп гаура и посмотрела на Оруну через пустую глазницу. — И вижу очень многое.

— Она пришла по моей просьбе, — сказал Козан. — Хочу провести сегодня обряд очищения аила от демонов. Вот, думаем, какую принести жертву. Скажи Ахраму, чтобы приготовил бифало с черной шерстью и белыми кольцами вокруг глаз. Мы его тоже резать будем.

— Кого резать? — спросила Ормана. — Папу?

Оруна досадливо тряхнула головой.

— Золотце, ну что ты такое говоришь. Конечно, нет.

Она кивнула собеседникам и тронула гаура. Ормана забралась на своего и поехала следом за матерью. Они не заметили, как переглянулись старейшина и шаманка.

На подъезде к своей кибитке Оруна услышала детские крики и смех. Сердце забилось сильнее. Она увидела пожилую женщину в поношенном халате и белым платком на голове, жарившую лепешки в казане у кибитки.

— Ахрам, скажи Ормуку, что он съел весь талкан еще в нашем аиле, — крикнула она.

Ормана тоже заметила женщину и завизжала:

— Бабушка!

Мать и дочь пустили гауров вскачь и понеслись к кибитке. Подлетели и Ормана соскользнула из седла прямо в объятия женщины.

— Здравствуй, моя красавица, — сказала женщина, крепко сжимая девочку. — Ты уже совсем большая, скоро будем замуж выдавать.

И посмотрела на Оруну. Мать степенно спустилась с гаура, поклонилась и произнесла традиционное приветствие:

— Пусть лучи Амай даруют вам долгих лет жизни, уважаемая Торгы!

Женщина поклонилась в ответ:

— Пусть и тебя коснется луч ее благословения, Оруна!

Они обнялись и поцеловались. Это была свекровь, мать Ахрама. Приехала неожиданно из своего аила.

Ормана вбежала в кибитку. Братики возились на кошме, крича и хватая друг друга за волосы. Рядом бегал щенок и заливисто лаял. Младенец орал во все горло на руках у Ахрама. Ормана с криком бросилась к братишкам.

— Ну, наконец-то приехали! — сказал муж. — Наран чуть меня в Нижний мир не свел своим криком.

— Ахрам, мальчик мой, не упоминай плохое место при детях, — заметила Торгы снаружи кибитки.

Оруна забрала младенца у мужа и он мгновенно утих. Поглядела на мальчишек и вытерла глаза краешком рукава.

— Ну, хватит, хватит, — заметил Ахрам. — Все живы-здоровы, чего реветь?

Он вышел, чтобы расседлать гауров и посторонился, впустив Торгы. Бабушка внесла в кибитку глиняное блюдо, полное душистых лепешек.

— Ахрам, мальчик мой, зови соседей, будем трапезничать.

В честь приезда матери Ахрам попросил у Козана дозволения заколоть овцебыка. Старейшина поворчал немного, но согласился. Пришел на обед вместе с другими гостями. Оруна бегала по кибитке, помогая Торгы накрывать на стол. Пришли молодые невестки из других семей и тоже хлопотали по хозяйству: резали мясо и овощи, готовили травяной чай, таскали веточки для очага.

Детей выгнали наружу. Ормана наелась лепешек и курта, напилась ледяной воды из бурдюка и побежала с братиками на речку.

Они вернулись, когда стемнело. Гости уже разошлись, остались только старейшина с женой и Акбийе. Усталая Ормана зашла вместе с братиками и уселась на шкуру бифало на женской половине кибитки.

— Тогда я зайду завтра, — сказала шаманка. Она сидела на кошме, поджав ноги под себя, изредка потряхивая бубном. — Во второй половине дня, в час шапак.

Дед Козан кивнул.

— Давайте, дорогие мои, вылечите Сайыта. Вы уж постарайтесь, все-таки родич погибшего каана Линха, да возрадуется его душа в Верхнем мире.

Они помолчали. Старейшина качал головой.

— Какое горе, какое горе! Сиреневая напасть добралась и до нашего аила. Чем мы прогневили Тэйанга?

— Во всех других аилах, где болеют, я заметила, что в воздухе витали темные сущности, — сказала Акбийе. — Прислужники владыки Нижнего мира. Это они притянули сиреневую напасть.

— Спаси нас, Тэйанг! — со страхом воскликнула Зубайха, жена Козана.

— Я найду слуг Ир-Каана в вашем аиле, — пообещала шаманка и потрясла бубном. — Мы уничтожим их и очистим аил от напасти.

Оруна и Ахрам переглянулись. Торгы дала талкан мальчикам и приказала идти за ширму.

— Пойдемте, почтенный Козан, — сказала Айкбийе. — В полночь Санжу и Малас сольются в танце. Надо принести жертву, чтобы они сразу подкинули ее к престолу Тэйанга. Я погадаю на лопатке овцебыка, кого из животных зарезать в первую очередь.

Ормана подошла и сонным голосом попросила кумыса.

— Эй, малышка, как дела? — спросила шаманка. — Набегалась за день?

Ормана кивнула. Выпила кумыса. Поглядела поверх чаши и ей показалось, что зеленые глаза шаманки полыхнули красным огнем.

Девочка моргнула. Опустила чашу. Нет, ей показалось. Акбийе доброжелательно улыбалась.

— Знаешь, что мы с твоей мамой, почти как сестры?

Ормана оглянулась на мать. Та тоже улыбнулась и кивнула.

— Можешь называть меня тетушкой, — продолжила Акбийе.

— Хорошо, — сказала Ормана.

Желудок заурчал от кумыса. Девочка отошла и легла на шкуру бифало рядом с колыбелью Нарана. Она чувствовала, как жена старейшины смотрит ей вслед.

Вскоре гости ушли. Снаружи блеяли ягнята и выли голодные волки. Ормана закрыла глаза и уснула.

Ей приснилось, что она скачет на Вираже. Жаркий день сменился темной ночью. Гаур споткнулся и Ормана вылетела из седла. Девочка запуталась в чем-то липком и замерла, не в силах шевельнуться.

Вокруг вспыхнули костры и она увидела, что застряла в гигантской паутине. Из темноты возник паук. Он шевелил хелицерами, а красные глаза горели угольками. Со всех сторон к девочке полезли другие пауки, поменьше размерами. Ормана проснулась, вся дрожа.

Она лежала на шкуре. В кибитке темно, только в очаге тлели угли. Рядом сопела грузная гора. Она бормотала во сне и Ормана поняла, что это бабушка.

Мощный храп отца от противоположного края кибитки прервался. Ахрам закашлялся, поднялся и зашаркал по кибитке к выходу.

Заплакал Наран. Мать качнула колыбельку и спросила:

— Ты куда?

— Пойду отлить, — хрипло ответил Ахрам.

Снаружи заржал Вираж, а затем и Каменное копыто. Сверчки перестали выводить рулады. Подожди, папа, хотела сказать Ормана, но промолчала. У нее отнялся язык от страха. Ей показалось, что в темноте вокруг кибитки сидят пауки.

Отец вышел из кибитки, откинув полог из овчины.

— Ахрам! — громко крикнула мать. — Не ходи туда!

Поздно. Тихонько прозвенели тетивы луков. Ахрам захрипел, но уже по-другому, приглушенно.

— Нет! — закричала мать, а дети заплакали. — Нет!

Она выскочила следом. Просвистели еще стрелы и Ормана с ужасом услышала, как застонала мать. Бабушка прекратила сопеть, села на шкуре рядом и прислушалась.

Вокруг кибитки зашуршала трава. К ним шли люди, очень много.

— Готовы, нелюди! — сказал чей-то знакомый голос и Ормана узнала седельщика.

— Пусть души их горят в пламени Нижнего мира, — сказала Акбийе, совсем близко от кибитки. — Режьте головы, принесем их в жертву и болезнь отступит.

— Великий Тэйанг, — прошептала Торгы, поднеся ладонь ко рту, как бы боясь, чтобы их не услышали.

— Надо уничтожить все их семя, — добавил, покашливая Козан. — Всех принести в жертву, и детей в том числе. Вдруг среди них тоже нелюди?

Вокруг раздался одобрительный гул множества голосов. Кажется, здесь собрался весь аил.

Ормана не шевелилась. Может, она не проснулась и видит другой сон.

— Правильно, — сказала Акбийе. — Особенно ту мерзкую девчонку. Она точно нелюдь, еще опаснее матери.

Торгы вскочила, схватила внучку в охапку и потащила к противоположному от входа краю кибитки. По дороге схватила нож со столика. Положила девочку, разрезала кошму и отодвинула решетку, служившую стенкой. Прошептала:

— Сейчас я отвлеку их. А ты беги. Уходи в лес, к вашему деду. Не ходи к людям.

— Бабушка, я не могу, — захныкала Ормана. — Что происходит? Где мама? Где папа?

Перед входом в кибитку вспыхнули факелы. Козан крикнул:

— Эй, Торгы, выводи детей. Кибитка окружена, не пытайтесь сбежать.

Торгы поцеловала внучку в холодный лоб.

— Все будет хорошо, моя милая. Просто послушай меня.

Ормана обняла бабушку.

— Не покидай меня, пожалуйста! Я боюсь.

Торгы приоткрыла кошму, оторвала от себя внучку и вытолкнула наружу.

Ормана упала на землю. Неподалеку зашевелились тени взрослых людей.

— Эй, кто это лезет?

Торгы махнула внучке:

— Беги, моя красавица! Беги, не стой здесь! Возьми гаура.

Ормана вскочила и побежала между других кибиток. Остановилась и прислушалась. За ней погнались было, топая, но погоня быстро захлебнулась.

— Между кибиток ушел, поганец, — сказал кто-то. — Ладно, пусть идет, потом поймаем.

Ормана подошла чуть ближе к своей кибитке. Ей все казалось, что это сон и она сейчас проснется.

— Где девка? — услышала она приглушенный голос Акбийе из кибитки. — Где отродье Ир-Каана?

— Будьте вы прокляты, — ответила бабушка. — Будьте вы все…

Она застонала. Заплакали братишки. Ормана услышала, что в кибитке ходит много народу, совсем как вечером, когда приходили гости. Братишки умолкли.

Ормана обошла кибитку кругом, таясь в тени других жилищ. Перед входом стояли люди с факелами. А еще лежали два тела, утыканные стрелами. В обезглавленном женском Ормана узнала руку мамы.

Из кибитки вышла Акбийе. В руке за волосы держала голову Оруны.

— Где девчонка? — крикнула шаманка. — Кто ее упустил?

Кто-то выкинул из кибитки, как мешки с ячменем, безвольные детские тела. Самый маленький — Наран, с разбитой головой.

За шаманкой вышли другие. Один держался за бок и прихрамывал. Он пожаловался:

— Прямо в бок нож успела всадить, старая ведьма. Еле добил ее.

Кто-то коснулся плеча Орманы. Девочка оглянулась. За нею с широко раскрытыми глазами стоял Узум. Когда-то, в далекой жизни она спасла его от саркозуха.

— Эй, она здесь! — закричал мальчик. — Ведьма здесь!

Ормана побежала прочь. В темноте кричали и топали сапогами. Сзади колыхались факелы.

Девочка огибала кибитки

— Вон она! — завопил кто-то.

Ормана наткнулась на гаура. Узнала Виража. Вскочила на неоседланную спину, вцепилась в рожки и ударила ногами.

Поскакала через аил. Две женщины выскочили с воплем из темноты, бросились наперерез.

Ормана представила, что она огромный смилодон. Сейчас она раздерет женщин огромными клыками.

Нападающие завизжали и побежали в разные стороны.

Вираж вынес девочку из аила и помчался прочь. Она сидела на его спине, как приклеенная и молча плакала.

Глава 13. Неслышный вздох в тихом лесу

Ормана стояла на поляне. Полдень. Лето. Лучи светил просвечивали сквозь синие листья и черные стволы деревьев. В воздухе летали птицы. Из травы прыгали гигантские кузнечики, застревали в ветвях.

Девочка подняла руку. На поляну вышел исполинский олень с ветвистыми рогами. Тело пятнистое, как у леопарда, а шея и голова белые. Поглядел на Орману, наклонил голову и отщипнул травы.

Девочка щелкнула пальцами. Представила, что вместо неё стоит пещерный медведь. Зарычала.

Олень глянул на на Орману, скакнул за деревья. Задел ветки рогами, запутался. Упал, махая копытами. Вскочил, рванул было прочь, но Ормана представила себя другим оленем.

Тогда настоящий олень остановился. Тут же забыл о страхах. Вышел из-за дерева, понюхал воздух влажным носом. С любопытством подошел ближе.

Ормана явила свой настоящий облик. Представила, что у нее на ладони лежит не лист вяза, а сладкий картофель. Протянула плод рогатому другу. Олень с удовольствием ткнулся носом и слизал лист. Ормана улыбнулась и потрепала его по голове.

После смерти родителей прошло пять лет. Девочка жила в лесу Вздохов вместе с дедом Сайту. Он остался единственным родственником. Кроме него, никого нет. Ах да, еще остался Вираж. Гаур совсем одичал и не признавал седла. Но слушался беспрекословно.

Первое время Ормана много плакала, мало говорила и с криками просыпалась по ночам. Но, мало-помалу, постаралась забыть о гибели семьи. С каждым днем все дальше уходила в лес и вскоре изучила его досконально.

Хищники позволяли ей чесать брюшко или за ушами. Дед научил, как внушить любому зверю, что ты его друг. Это оказалось совсем легко. Поначалу Ормана боялась, а потом привыкла. Надо просто излучать любовь и белый свет прямо в глаза медведя или волка. Пожелать удачной охоты, а детенышам крепкого здоровья. И все. Любой зверь превращался в игривого котенка.

— Только не подходи к паукам и личинкам муравьиного льва, — предупредил Сайту. — На них твои чары не подействуют.

Поэтому в лесу Ормана избегала гигантской паутины или огромных воронок, укрытых в павшей листве.

Девочка носила наряд из листьев, трав и гибких веточек. Совсем, как мама когда-то, до встречи с отцом.

— А я смогу превратиться в шурале? — спросила она как-то у деда.

Сайту покачал головой.

— В тебе слишком много человеческого. Чародейские навыки ты получила от матери, а внешность — от отца.

Ну и ладно. Ормана не горела желанием превращаться в волосатое обезьяноподобное существо. Она желала жить в лесу, подальше от людей и общаться только с животными. Если бы не дедушка, она бы забыла человеческую речь. Изредка в лесу попадались охотники. Если подходили слишком близко к жилищу, дед туманил им глаза и заводил в чащу.

Олень съел лист, благодаря, склонил голову. Ормана провела по теплой шее животного, легонько толкнула.

— Иди, уже… Сегодня не буду на тебе кататься.

Из-за деревьев послышался хохот и выскочили три пахиены, копытные гиены. Огромные коричневые хищники, покрытые короткой шерстью. Ормана могла пройти, не опуская головы, под брюхом самого крупного. Челюсти вытянутые, способные разгрызть толстую кость. Ноги заканчивались короткими и тупыми когтями, похожими на копытца.

Олень помчался в сторону, но не успел. Одна пахиена ударила его мордой в бок. Олень упал. Хищники, нетерпеливо визжа, бросились на него. Одна схватила за ногу, другая подскочила к горлу.

Тогда Ормана вложила в их головы мысли о лесном пожаре. Совсем рядом бушует огонь. Горящая ветка отскочила от дерева и упала на одну из пахиен.

Они забыли про оленя и поджав коротенькие хвосты, побежали прочь. Олень тоже вскочил и бросился подальше. Кажется, Ормана переусердствовала и напугала его огнем вместе с хищниками. К счастью, олень помчался в другую сторону.

В лесу начался переполох. Заверещали белки, где-то затрубил мастодонт. Вверх с тревожными криками взмыли черные дрозды. На землю с дерева гинкго упал птенец. Запищал, широко открывая желтый клюв.

— Ну, что же вы все разбежались, — огорченно сказала Ормана. Убрала всякую мысль о пожаре. Лес постепенно успокоился. Птенец лежал на земле. Дрозды вернулись в гнездо. Не нашли птенца, тревожно засвистели и сухо затрещали.

— Вот же он, ваш ребеночек, — сказала Ормана. Подняла птенца, но до гнезда не дотянулась. Тогда она вызвала из чащи лося. Он пришел нарочно медленно, недовольный, что его отвлекли от обгладывания коры дерева. Опустился на передние ноги. Ормана забралась ему на спину, держа птенца. Лось поднялся и подошел к гинкго. Девочка встала на его спине на цыпочки, нашла гнездо и положила птенца. Дрозды радостно цикали: «гикс-гикс-гикс» и порхали вокруг найденыша.

Лось бережно спустил Орману на землю. Она погладила его задумчивую морду и лось ушел.

— Ты долго еще будешь возиться со зверьем? — спросил голос деда внутри головы. — Обедать идешь?

Сайту был далеко, за два фарсанга отсюда. А вот в голову запросто пролазил. Еще и видел как-то, чем внучка занимается. Дед говорил, что в лесу она и с мамой могла бы мысленно разговаривать.

— Лес, он живой, — утверждал дед. — Он все видит, слышит и чувствует. И все, что хочешь, может передать. Любые слова и мысли. Вот деревья, например. Они такие же, как и мы. Все понимают, просто ходить не умеют.

Впрочем, насчет «ходить» он лукавил. Ормана видела как-то ночью, что Сайту долго разговаривал с дубом. Потом забрался на ветви и столетний великан, тяжело переваливаясь, унес шурале в непроглядную чащу.

Она потом долго выпытывала у дедушки, как он сумел заставить дерево ходить. Старик только посмеивался.

— Просто деревья чувствовать нужно. Настроиться на их ритм, — туманно говорил он. — Это не по вашим голым степям скакать с разинутым ртом. Или, спаси Ир-Каан, купаться в озере. Вот осталась бы Оруна в лесу, так и жила бы здесь сейчас. Выдал бы замуж за молодого шурале из Изумрудного леса, и ты бы сейчас была маленький комочек шерсти, а не голая ящерица.

Сайту мрачнел, а Ормана начинала плакать.

— Ну, будешь обедать? — повторил дед. — А то малиновый нектар закисает.

— Я скоро буду, — ответила Ормана.

Она сунула два пальца в рот и свистнула. Издали донесся ответный рев.

Вскоре на поляну выехал Вираж. Великолепный жеребец с изогнутыми рогами, почти сплетенными в кольцо, с длинной гривой и хвостом. Ормана ни разу не стригла его.

Девочка прыгнула ему на спину и ухватилась за рога. Вираж поскакал по лесу.

Через пол-сага гаур привез ее к домику-грибу. Ормана вошла внутрь. Дед накрыл обед на столе. Поджаренные зерна проса и ячменя, сладкий картофель с перцем и грибы. На десерт медовые лепешки, политые малиновым нектаром. Ормана сразу вспомнила, что не завтракала, только в лесу поела зеленые яблоки.

Они уселись за стол. Блюда запивали виноградным соком. Сайту рассказал, что у тапиров родился детеныш, а гигантопитеки выбрали нового вождя. А затем он замолчал и прислушался.

Ормана тоже прекратила жевать.

— Какой-то залетный охотник, — сказал дед, двигая ушами. — Почти набрел на нас.

Девочка услышала вдали треск сучьев. До чего же неуклюже двигались люди в лесу.

Сайту вытер рот рукой и встал.

— Я пойду уведу его. Слишком уж он близко подобрался.

Ормана кивнула. Когда люди находились поблизости, она предпочитала молчать.

Сайту вышел из дома, а Ормана выскользнула следом. Хотела посмотреть, что он сделает с незваным гостем.

Она ощутила человека еще до того, как увидела. Молодой парень ехал по лесу на гауре. Он уже настрелял кроликов. Ормана почувствовала испачканные кровью трупики, притороченные к седлу и поежилась.

Кажется, парень сбился с пути. Но, ничего, не растерялся. Определил направление и ехал, ориентируясь по светилам. Еще и песенку напевал.

Дед Сайту щелкнул пальцами. Кроны деревьев на миг заслонили светила. А потом они появились снова. Но уже немного в другой стороне.

Парень ничего не заметил. Проехал мимо поляны с огромным домом-грибом, даже не оглянулся. Шурале, подглядывающего из кустов и вовсе не видел.

Дед поднял палец вверх, очертил круг и прошептал тайные слова. Ормана их еще не знала. Но поняла, что дед будет водить охотника по кругу. Позабавиться хочет.

Но тут приключилось необычное. Гаур парня затрубил, почуяв шурале.

Парень оглянулся. В руках уже держал лук со стрелой, когда только успел выхватить. Этой быстротой напомнил девочке отца, тот тоже ловко с луком управлялся.

— Тихо, Корочка, тихо, — сказал парень негромко. — Кто это тебя напугал?

И увидел-таки за деревьями круглую шляпку дома. Наморщил лоб и приглядевшись, сказал:

— А это что такое?

Развернул бдительного гаура, направил обратно. Ормана услышала, как дед недовольно скрипнул зубами.

Парень выехал на поляну и остановил гаура. Застыл в изумлении.

— Ну, чего встал? — спросил Сайту, подойдя к нему сзади. — Езжай, куда ехал.

Парень обернулся в седле, увидел шурале и пустил в чудище стрелу. Сайту поднял руку к плечу, ладонью отодвинулся от выстрела. Стрела ушла в сторону.

— Ты кто такой? — спросил стрелок.

Сайту грозно сдвинул брови.

— Я хозяин этого леса. Как ты смеешь охотиться здесь без моего разрешения?

Парень достал из колчана другую стрелу. Прицелился и выстрелил. Сайту снова повернул ладонь, но стрела угодила ему в плечо. Ормана негромко вскрикнула.

— Как тебе подарок, чудище? — спросил парень. — Стрела шаманом заговоренная, жаль только одна была. Эх, чуть-чуть промахнулся. Сейчас я, Бултар, сын Хилата, отрежу тебе голову.

Он спрыгнул с гаура и достал калингу. Сайту пробормотал ругательство. Вырвал стрелу из плеча, провел рукой и рана мгновенно затянулась.

Парень остановился.

Сайту снова поднял палец, ткнул им в парня и неразборчиво прошептал заклинание.

Парень опустил калингу и улыбнулся. Сайту поднял руки перед собой и начал непрерывно тереть ладони друг о друга, бормоча заклинание.

Бултар выронил калингу, засмеялся и повалился наземь, дрыгая ногами. Сайту легонько приплясывал перед ним, продолжая тереть ладони. Ормана разобрала в бормотании отчетливое: «Ир-Каан, куту ал, куту ал..» и «Кул, кул, кул, кулебер».

Истерический хохот разносился по всей поляне. По лицу Бултара текли слезы. Он катался по земле, не в силах остановиться. Сайту продолжал приплясывать перед ним.

Прошел суткан, второй. Парень продолжал смеяться. Раскрытый в судорожной улыбке рот иногда искажался гримасой боли. Он уже не ворочался, просто лежал на спине. Глаза умоляли о помощи. Сайту продолжал бормотать заклинания, тер руки, иногда подпрыгивал. Гаур изредка трубил.

— Хватит, дедушка, — сказала Ормана, подойдя ближе. — Ты же его убьешь.

Не прекращая тереть ладони, Сайту кивнул. Девочка вспомнила, что он обещал убить всякого человека, кто увидит его убежище.

Бултар визгливо смеялся, а глаза превратились в узенькие щелочки. Тогда Ормана представила, что между ним и дедом с неба свалились камни и образовался завал. Сайту перестал тереть ладони. Смех прекратился, парень захрипел, с силой вдыхая воздух.

Дед обернулся к внучке, сердито сказал:

— Иди домой и не вмешивайся.

Махнул и завал исчез. Снова потер руки и Бултар засмеялся, рыдая одновременно.

— Нет, — сказала Ормана и накидала между ним и парнем воображаемую кучу из неотесанных стволов деревьев.

— Немедленно прекрати, — сказал Сайту и убрал заслон.

— Я предлагаю состязание, — сказала Ормана. — За жизнь этого человека. Если проиграю, то месяц буду сама чистить отходы за Виражом и ходить за молоком.

Сайту всегда нехотя прибирал за гауром и скрепя сердце, шел к людям и крал кумыс в далеком аиле у леса. Внучку от этой работы освободил.

Дед задумался и почесал рог на лбу.

— Это будет для меня отличное занятие, — добавила Ормана. — Я хочу внушить ему, будто он все позабыл.

Сайту кивнул.

— Ну, хорошо. Попробуй.

Для начала Ормана решила помочь парню одолеть дедушку. Они часто устраивали шуточные поединки, управляя животными друг против друга. Теперь ее орудием выступит Бултар.

Она заставила парня встать, хотя он морщился от боли в животе и сказать чудищу:

— Эй, гость из Нижнего мира, предлагаю тебе проверить наши силы. Кто сильнее, тот и выиграл.

Сайту недоверчиво усмехнулся. Парень махнул на вековую высохшую секвойю. Она стояла на краю поляны и высохла, оттого, что в верхушку ударила молния. В полом стволе обитали змеи, ящерицы и белки. Ормана вложила в уста Бултара вот такой вопрос:

— Хочешь, я вырву это дерево с корнем?

Сайту кивнул.

— Попробуй, человеческое дитя. Если не сможешь, ты навеки станешь моим рабом.

Парень, шатаясь, подошел к дереву. Ормана чувствовала его панический страх. Она знала, что Бултар ее соплеменник, тоже из рода румни. Он жил в одном переходе от ее родного аила. Наверное, его родители знали ее отца. Она заставила парня повернуть голову и сказать:

— Эй, чудище, ты можешь помочь? Подержи вот здесь, у основания дупла, чтобы я мог покрепче взяться.

Сайту подошел и встал рядом. Схватился за щель, где начиналось дупло. Тогда Бултар выбил кусок ветки выше, застрявший в дупле. Сухое дерево сжалось, поймав руки шурале в капкан.

— Ты что это творишь, человек? — закричал дед, тщетно пытаясь освободить пальцы.

Ормана почувствовала, как сознание юноши наполнилось торжествующей радостью.

— Я выиграл, глупый лесной дух, — сказал он. — Оставайся здесь навсегда.

Он хотел прирезать чудище, но, повинуясь приказаниям Орманы, подбежал к гауру и взобрался в седло. Развернул гаура и ускакал.

— Ну, как? — спросила Ормана. — Я выиграла?

Сайту, застрявший руками в дупле, исчез. Возник рядом, целый, невредимый и довольный.

— Ну, как сказать, — протянул он и достал трубочку. — Не совсем.

Ормана перестала улыбаться. Дедушка все-таки обыграл ее. И когда только успел поставить иллюзию?

— С того самого мгновения, когда он позвал меня к дуплу, — ответил дед на мысленный вопрос. — Я не подходил к нему и не вставлял пальцы в щель. Это уже была наведенная химера.

— А я даже не заметила, — огорчилась Ормана.

Девочка опустила голову и печально сказала:

— Я проиграла.

Сайту посасывал трубочку и пускал клубы терпкого дыма.

— Ладно, я сам буду ходить за молоком. Ты же не любишь соваться к людям. Но вот за своим жеребцом сама убирайся. Тут уже не отвертишься.

Они вернулись в дом и Ормана прибрала со стола. Затем дед лег подремать, а девочка вышла гулять. Она вернулась лес окутала темнота, к полуночи. В руках тихо лежал олененок.

Утром Сайту поморщился при виде зверька.

— Сколько можно таскать детенышей и превращать их в питомцев? Кто был в прошлый раз, длинноухий ежик? Помнишь, как он прятался у меня на постели? Всю задницу исколол.

Ормана сказала:

— Он остался без матери, — и дала олененку пососать тряпочку, вымоченную в молоке. Олененок неуклюже двигал зубами, тряпочка падала изо рта.

Несмотря на ворчание, Сайту изготовил для малыша стойло. Ночью олененок ходил по дому, стукая копытцами по полу.

Через неделю он вовсю бегал вокруг дома и норовил исчезнуть в лесу. Ормане пришлось создать иллюзию, будто он привязан длинной веревкой к дереву.

А еще через день Ормана пошла в лес и вернулась с оленихой. Хотела, чтобы зверек ушел с ней. Но олененка нигде не было.

— Не знаю, куда он подевался, — ворчал сонный Сайту. — Что я, еще за твоим зверем должен следить?

Ормана пошла в лес. Дело было к вечеру. Светила почти не виднелись за деревьями. Белки стрекотали в листве. Где-то стучал дятел.

Отойдя от дома на пол-фарсанга, Ормана почувствовала опасность. Она не успела сказать и слова.

Из-за деревьев вышли люди, около десятка. Одеты в шкуры животных, в руках копья и луки со стрелами. Тела вымазаны барсучьим жиром, чтобы сбить человеческие запахи.

— Пусть Тэйанг всегда освещает твой путь, Ормана, — поздоровался один.

Девочка пригляделась и узнала Нукая. Земляка. Осмотрела других и сердце сжалось. Перед ней стояли мужчины из родного аила.

Глава 14. Старые знакомые

От неожиданности Ормана забыла, что может наводить иллюзии. Она стояла, оцепенев от страха.

— Пусть Тэйанг сожжет ваши черепа и пусть ваши мозги вытекут на землю, — ответил на приветствие юноши голос рядом.

Ормана оглянулась. Дедушка стоял сзади, угрожающе наклонив голову с единственным рогом. Шерсть на спине и шее встала дыбом.

Завидев его, люди подняли копья и натянули луки. Шурале щелкнул пальцами и исчез вместе с девочкой.

— Где они? — спрашивали люди, оглядываясь.

Из-за деревьев вышла Акбийе в халате из шкуры волка. Длинные волосы заплетены во множество косичек с позвякивающими металлическими колечками. В одной руке посох, в другой череп овцебыка. На шее ожерелье из мелких косточек. Шаманка глядела прямо на Сайту и Орману. Они стояли на прежнем месте. Просто дедушка внушил людям, что лесные обитатели невидимые.

Акбийе улыбнулась.

— Да вот же они, приглядитесь.

И дала посмотреть на пустое место ближайшему охотнику через глазницу черепа. Тот поглядел и сразу увидел деда и внучку.

Закричал:

— Вот они где, слуги Ир-Каана! — и метнул копье в ненавистных чудищ.

Копье вонзилось в землю рядом с Орманой. Другие люди гурьбой подбежали к шаманке, стараясь заглянуть через пустые глазницы овцебычьего черепа. В лесу пронзительно закричали казуары с оранжевыми шеями.

— Беги, внучка! — быстро сказал дед. Встал перед омертвевшей девочкой, заслонил от кричащих соплеменников. — Беги отсюда.

— Куда, деда? — тихо спросила Ормана. Происходящее дико напомнило события пятилетней давности. Неужели деда тоже убьют на ее глазах?

— Вон они! — истошно вопили прозревшие люди. Рядом полетели новые копья и невидимо засвистели стрелы.

— В лес беги, — дед снова щелкнул пальцами. — Он тебе поможет и спасет.

Охотникам показалось, что отовсюду из раскидистых кустов на них бросились волки. Они развернулись и начали стрелять во все стороны.

— Успокойтесь, — сказала Акбийе. — Этих волков не существует.

Ормана повернулась и бросилась бежать.

— Эй! — крикнул Нукей. — Ты здесь, Ормана? Это, случайно, не твой олень?

Ормана остановилась. Нукей показывал на олененка. Зверька держал за шею вышедший из-за ствола вяза Балтур. Парень поднял халади и замахнулся на олененка.

— Нет, — сказала Ормана.

Балтур опустил халади и отрубил олененку голову.

— Нет, — повторила Ормана, глядя, как обезглавленный детеныш упал к ногам парня.

Один из охотников попал в деда. Тот как раз занимался иллюзией лесного пожара. Шурале упал на спину.

Пелена видений спала с глаз людей. Все они увидели волосатое чудище, лежащее на земле и девочку в наряде из листьев.

— Убейте слуг Ир-Каана! — приказала Акбийе.

Ормана поглядела на дедушку.

— Беги, моя маленькая лесная богиня, — прохрипел Сайту, хватаясь за стрелу, торчащую из груди. — Беги, что есть силы. Да хранит тебя Ир-Каан!

Охотники с криками сорвались с места и помчались к ним. Ормана побежала к деревьям, не обращая внимания на стрелы, визжащие рядом.

Сайту поднялся на одно колено и посмотрел на надвигающихся людей. Он вырос на два, потом три человеческих роста и взревел на весь лес. Ормана в жизни не слышала такого страшного звука.

Пробежав еще немного, она оглянулась. Ошеломленные люди остановились. Шаманка кричала: «Это все ложь, не верьте ему!» и охотники снова побежали к Сайту.

— Беги, Ормана! — раздался голос дедушки в голове и она побежала дальше. На ходу оглянулась и успела заметить, как к раненому шурале, вернувшему свой прежний небольшой рост, подбежали охотники. В числе первых подскочил Балтур с занесенным халади.

Ормана побежала дальше, хотя плач душил горло. Она пробежала около ока. А затем голова чуть не взорвалась от боли. Чужой боли. Боли умирающего дедушки. По кронам деревьев будто бы пронесся ураган. Они раскачивались и стонали, а девочка бежала среди них и боялась, что они упадут и раздавят ее.

Светила почти сели за горизонтом. В темноте она сможет скрыться от погони. О том, что погоня началась, свидетельствовали далекие крики за спиной.

Если бы не шаманка, они бы с легкостью расправились с пришельцами. Почему на нее не действует магия, спрашивала Ормана на бегу. А потом вспомнила про череп овцебыка и догадалась. Дедушка когда-то говорил, что если зарезать животное в полночь в месте, где живут духи и прочитать заклинание, то сквозь его кости можно видеть мир без иллюзий.

В доме прятаться бесполезно. Там ее найдут в первую очередь. Ормана свернула резко влево. Она задыхалась и сменила бег на быструю ходьбу. В боку кололо.

Вскоре голоса преследователей послышались сзади и чуточку в стороне. Ормана передохнула на ходу и снова побежала. Она хотела оставить погоню далеко позади.

Через пол-сага крики снова послышались сзади. Уже ближе.

Ормана бежала по темному лесу. Где-то выли волки. По лицу девочки хлестнула ветка.

Она остановилась и посмотрела вверх. Ормана стояла рядом с дубом. Немного подумав, она подошла к дереву и полезла по нему.

Взобралась быстро. Ветки росли рядом, толстые и твердые. Одна, на которую Ормана наступила, оказалась сухой и сломалась. Девочка чуть не упала. Хорошо, что держалась двумя руками за другую ветку.

— А еще они танцуют на камнях. Из-под копыт летят искры, я сам видел, — сказал мальчишеский голос внизу.

Ормана замерла. Она узнала голос Нукая. Как же быстро они успели добраться до нее!

— Не может такого быть, — ответил другой подросток. — У пахиен слишком мягкие копыта. Опять ты выдумываешь.

— Может быть, я выдумываю обо всем? Даже о том, что светила встают на востоке? — спросил Нукей. — Скажи, почему ты такой нудный и тугоумный? А, Олун?

— Ладно, меня не очень волнуют пахиены, — сказал Олун. — Меня больше удручает то, что мы ходим здесь без гауров. Я чувствую себя безногим.

— Акбийе же сказала, что это происки шурале, — ответил Нукей. — Ты и в это не веришь? Ты же видел, как гауры взбесились и не хотели заходить в лес.

Они остановились под ее деревом, подумала Ормана. Она не смела пошевелиться. Боялась, что сломанная ветка упадет на головы спорщикам. В лесу совсем стемнело, сразу беглянку не обнаружат, но могут заподозрить.

— Э-ге-гей! — закричали неподалеку. — Нашли что-нибудь?

— Ее не-е-ет! — закричал в ответ Нукей. — Ладно, оставим пахиен и их копытца в покое. Я устал и хочу…

Внизу затрещали кусты и кто-то подошел к подросткам.

— Ладно, на сегодня отбой, — сказал молодой голос. Ормана узнала Балтура. — Маленькая демоница, наверное, нашла глубокую нору и перелезла в Нижний мир.

— Хорошо, — ответил Нукей. — Я как раз говорил, что устал.

— Вот хорошая полянка для ночлега. Разведите костер. Сейчас подойдут остальные.

Он ушел. Мальчики, треща ветками, собирали дрова для костра. Отовсюду из леса приходили охотники.

Они развели огонь неподалеку, в центре небольшой поляны. Ормана потихоньку перебралась на другую ветку и спряталась за стволом дуба. Осторожно высунулась, хотя ее вряд ли можно было заметить в густой листве, и поглядела сверху на людей.

Они сидели кружком вокруг костра и жарили мясо куропаток и зайцев. Мужчины, девять человек. Бородатые, шумные, облаченные в халаты и овчинные полушубки. Ормана узнала Балтура, Нукая и Узума, которого когда-то спасла от крокодила. Через некоторое время по голосу признала в одном из охотников Оспана, старого друга семьи. Тоже пастуха. Он часто приходил в кибитку выпить кислого молока и поболтать с отцом.

Куда подевалась Акбийе? Ормана боялась, что шаманка сразу найдет ее, как только появится. Но вскоре она услышала, как седельщик Хонта пожаловался:

— А где наша жрица? Сказала, что не уйдет отсюда без головы девчонки, а сама быстро свалила в аил. Сейчас, наверное, ест мясо молодого овцебыка и запивает медовым напитком.

— Приехал гонец от Козана. Еще одна семья заболела серебрянкой, — объяснил кто-то.

Ормана помнила, что серебрянка — это опасная заразная болезнь, вызывающая окостенение мышц и тела. На коже больного вылезала серебристая твердая сыпь. На лице росли волосы, как у зверя.

Охотники замолчали, глядя на костер и тяжко вздыхая.

— Проклятые шурале, — проворчал Оспан. — Чтоб они еще целую эру варились в котлах Нижнего мира.

Узум снял с огня вертел с поджаренными кусочками мяса и передал старшим. Они принялись за еду, жадно откусывая горячее мясо с палочек. Ормана не ела мяса, но при виде трапезы у нее заурчал голодный желудок.

— А как эти существа правильно называются, шурале или сорель? — спросил Балтур. — Наш шаман называл их сорель.

— Да это одно и тоже, — ответил Оспан. — Просто разные названия. Когда я был маленьким, старики рассказывали, что в незапамятные времена Ируанские горы и леса кишели ими. Эти твари попадались на каждом шагу. К счастью, их давно вывели молитвами шаманов и заговоренными стрелами.

Ормана вспомнила дедушку и прижалась щекой к стволу дуба. По коре ползли насекомые, залезли на ладонь и легонько щекотали. Девочка стряхнула их. У нее затекли ноги, она переменила позу и осторожно села на ветку.

— А Ормана и вправду теперь сорель? — спросил Нукей. — Или шурале? Она может превратиться в зверя и напасть на нас?

— Конечно, шурале, — ответил Хонта. — Разве обычная девочка могла бы несколько лет скрываться в лесу?

— Ну, когда я посмотрел на нее сквозь глазницу черепа, она осталась обычной девочкой, — сказал Нукей. — Не превратилась в волосатое существо.

— Они опасны не этим, — возразил Балтур. К поясу он прицепил череп овцебыка. Видимо, вручила Акбийе, чтобы справляться с наваждением. — Они знают черное волшебство. Когда я проезжал через лес в прошлый раз, то чуть не погиб. Тот старый сорель чуть не защекотал меня до смерти.

— А как же ты спасся? — спросил Нукей.

В свете огня девочка видела, как улыбнулся парень.

— Я его перехитрил, — довольно ответил Балтур. — Он застрял руками в дупле дерева. Тогда я его пощадил и уехал. Но когда я услышал, что из-за него распространяется серебрянка, то с радостью убил.

— У меня на халате осталась его кровь, — пожаловался кто-то рядом. — Теперь придется выбрасывать.

Они поболтали еще немного о неинтересном: какие женщины красивее и чьи гауры самые быстроногие. Затем легли спать. У костра оставили дозорного с черепом овцебыка в руке.

Ормана хотела навести видение и слезть с дерева. Она замерзла и проголодалась, а ноги иногда дергались в судорогах. Но решила не рисковать и подождать, пока не наступит утро.

Прислонилась к стволу дерева спиной и постаралась уснуть. Но не смогла, боялась свалиться вниз. Поэтому просто дремала, пока в лесу не посветлело и не запели ранние птицы, призывая рассвет.

Соплеменники проснулись, разделились по двое-трое человек и ушли искать ее. Ормана спустилась с дерева.

Пошла в обратную сторону. К дому-грибу, к месту гибели дедушки. Там ее искать не будут.

По дороге нашла землянику и яблоки, поела на ходу, утолив голод. Надо зайти домой и набрать съестных припасов, решила девочка. Еще несколько дней придется прятаться в лесу, пока погоня не закончится.

К полудню она подошла к поляне, где стоял дом. Еще не видя его, учуяла запах гари. Вышла из-за деревьев и остановилась.

Так и есть, охотники сожгли дом. Крыша и остов сгорели и обвалились, осталась только закоптившаяся от дыма часть задней стены. Может, люди не заметили погреб и он уцелел?

Ормана подбежала к сгоревшему дому. Осторожно прошла по обуглившемуся полу. Балки сверху могли упасть в любой миг.

Интересно, куда убежал Вираж? Вряд ли он дал себя поймать.

Погреб, конечно же, тоже сгорел. Крышка сломана, изнутри поднимался редкий дымок. Ормана хотела заглянуть, но почувствовала сзади опасность.

Обернулась. Из-за кустов у задней стены поднялся человек с луком в руке. Ормана метнулась в сторону и мимо прошуршала стрела. Совсем рядом, щеку колыхнул ветерок.

Человек быстро достал новую стрелу и натянул тетиву, но Ормана уже бросила в него видением, будто на него обрушилась обгорелая стена.

Стрела бессильно улетела вбок. Человек с воплем отшатнулся.

Ормана побежала по полу через дом и выскочила с противоположной стороны.

— Стой, колдунья! — закричал человек. — Стой или я сожгу тебя живьем.

Ормана не стала дожидаться еще одного выстрела. Не оборачиваясь, представила, что из кустов на стрелка набросился волк. Сзади снова раздался сдавленный крик.

Черные деревья, казалось, склонялись к ней и звали, помахивая раскидистыми ветвями. Девочка оглянулась на ходу. Человек лежал на земле и вопил, стуча рукой по земле:

— Стой, ведьмочка! Стой, пусть сгорят твои ноги!

Из леса донеслись ответные крики. У Орманы бешено колотилось сердце.

Стрелок неуклюже поднялся и побежал за ней.

Крики его товарищей приближались.

Девочка свернула в сторону.

— Я тебя вижу, колдунья! — кричал мужчина, продираясь сквозь заросли.

Ормана споткнулась и упала.

— Ага, попалась, ведьмочка! — преследователь добежал до нее и схватил за ногу.

Ормана представила, что ее нога обожгла ему руку. Как будто пролилось кипящее масло из казана. Охотник отдернул руку:

— Ах ты, маленькое чудовище.

Ормана поползла по земле, перебирая ногами. Где-то неподалеку затрещали кусты.

— Где она? — кричали там.

Девочка зажмурилась. Представила, что в лес ударили молнии. Стрелок упал на спину. Из кустов послышались вопли. Там тоже падали наземь. Растения, казалось, хватали людей за одежду, мешая двигаться и встать.

— Когда же ты прекратишь, колдунья? — пробормотал человек.

Ормана вскочила и побежала. Навела иллюзию, будто стала невидимой.

Но не повезло.

Когда оглянулась, заметила, как из кустов вышел Балтур с черепом овцебыка и еще трое охотников.

— Куда она подевалась? — спросил один.

— Старые шутки, — ответил Балтур, поднимая череп. — Сейчас мы ее найдем.

Ормана побежала еще быстрее.

— Вон она, — крикнул Хонта позади.

Деревья как будто двигали стволами, заслоняя девочку от погони. Ормана то и дело кидала видение, будто она становится невидимой, но ее обнаруживали, снова и снова.

Преследователи не отставали. Изредка пускали вдогонку стрелы, но промахивались.

Так прошло около сага.

Тяжело дышащая Ормана загнала себя в ловушку. Она выбежала в местность, покрытую ковром из опавших листьев. Здесь росли редкие сосны и лиственницы. У корней струились обрывки серого тумана.

Ормана огляделась. Она узнала местность, где три года назад впервые услышала голос дедушки в голове. Она сильно перепугалась, когда в ушах зазвенел строгий окрик:

— Стой, внучка, ни шагу дальше!

Подумав, Ормана тогда мысленно спросила:

— Почему, дедушка? И где ты? Как я могу тебя слышать?

— Неважно, я тебе потом объясню. В лесу Вздохов есть три места, куда я не советовал бы ходить маленьким девочкам: Черный угол, Бездонный предел и то, где ты сейчас находишься. Сейчас же убирайся оттуда. Постарайся идти по своим прежним следам. Не наступай на кучи листьев.

Тогда Ормана благополучно выбралась из этой части леса и больше сюда не ходила. Потому что не хотела попасться тем, кто здесь обитал.

А сейчас у нее не осталось выбора. Охотники из родного аила шли по пятам.

Ормана прошептала:

— Помоги мне, мамочка, — и побежала вперед.

Охотники, которых к тому времени собралось уже семеро человек, погнались за ней. Они давно убрали луки, полагая, что девочка колдовством отводит стрелы. Готовились убить ее копьями и халади.

Внезапно Ормана исчезла из поля зрения. Балтур бежал впереди, проклиная лес, который не пустил гауров и вынудил идти их пешком. Он поднял череп овцебыка и осмотрелся, но ничего не заметил.

— Эй, девочка! — крикнул он. — Сдавайся. Тебе не уйти далеко.

Охотники помчались дальше. Внезапно тот, что бежал рядом с Балтуром, набежал на большую кучу листьев и с криком улетел в нее.

Под листьями обнаружилась гигантская воронка. Листья осыпались по ее краям и полетели на дно. Вокруг стояли сосны, их обнаженные корни торчали из стен воронки.

Люди полетели на самое дно вслед за листьями. Из глубины поднялось огромное отвратительное чудовище: щетинистое, облепленное листьями, с толстым коричневым туловищем, размерами не меньше мамонта. Оно махало шестью лапами и щелкало массивными изогнутыми жвалами.

Балтур узнал личинку муравьиного льва. Он и не знал, что эти твари могут жить в лесах. Обычно они обустраивались в пустынях.

Он и другие охотники скатились прямо на дно ловушки, крича от страха. Хватались за корни и камни, пытаясь выбраться. Потом поняли, что это бесполезно и бросились в атаку.

Балтур догадался поднять череп овцебыка и поглядеть на чудовище через глазницу. Личинка исчезла. Охотники попусту махали халади и били по воздуху.

Неподалеку Балтур заметил Орману, с улыбкой выглядывающую из-за сосны.

— Успокойтесь, парни, — сказал он. — Это тоже видение.

Охотники огляделись. Личинка исчезла. Окутанная туманом фигурка Орманы мелькнула среди деревьев.

— За ней, — скомандовал Балтур.

Они побежали дальше и через три ока наткнулись на новую иллюзию с личинкой муравьиного льва. Балтур сразу поднял череп и разобрался, что к чему.

— Где же моя Корочка? — горестно спросил он. — Без гауров мы похожи на червей. Верхом я бы давно расколол башку девчонке.

Они побежали дальше и попали в третью воронку. Охотники уже не кричали, а лежали на земле, отдыхая. Балтур подошел к личинке и пощекотал ее по жвалам.

Потом посмотрел на чудище через череп. Личинка исчезла.

Балтур убрал череп. Личинка снова появилась перед ним. Он покачал головой и пробормотал:

— Какая же она искусная чаровница.

Они побежали дальше, проклиная верткую девчонку. Листья снова осыпались и обнаружилась четвертая воронка.

Балтур раздраженно покатился на дно. Встал рядом с личинкой и пнул ее ногой.

— Это уже начинает надоедать.

Седельщик Хонта тоже хотел пнуть личинку, но она схватила его лапами, подтянула к себе и вонзила в жвалы. Впрыснула кислоту, потому что Хонта вдруг обмяк, как бурдюк, который вспороли калингой и выпустили всю воду. Затем личинка запихала тело в ротовое отверстие.

— Ого, какое четкое видение, — сказал Балтур, поднимая череп овцебыка.

Личинка повернулась и схватила старика Оспана. Он лежал на земле и удивленно наблюдал за исчезновением Хонты.

Личинка отрезала Оспану ноги. Старик истошно завопил. Из обрубков хлынула кровь.

Балтур глядел на личинку через глазницу черепа и не мог понять, почему она не исчезает. Затем ошеломленно оглянулся и увидел Орману, стоящую на краю воронки. Девочка больше не улыбалась, а стояла с каменным лицом.

— Помогите! — кричал Оспан. — Помогите!

Личинка вспорола его грудь жвалами и впрыснула кислоту. Старик запнулся и забулькал. Его внутренности превратились в кашу. Личинка сожрала его в одно мгновение.

Двое охотников полезли по осыпающейся стенке воронки. Шуршали листья. Другие, в том числе и Балтур, с криками бросились на личинку.

Копья и халади не причинили ей вреда. Личинка по очереди расправилась со всеми охотниками. Ормана смотрела, как погибают враги и негромко повторяла:

— Лес поможет. Лес поможет. Лес поможет.

Вскоре все закончилось. Личинка проглотила тела и зарылась на дне. Потом вылезла широким хвостом наружу и принялась бить по листьям, покрывая воронку ковром.

Через два сага Ормана встретила в лесу заплутавших Нукая и Олуна. Она вышла навстречу подросткам и щелкнула пальцами. У мальчиков потускнели глаза и опустились руки.

— Ты, — сказала девочка Олуну. — Иди в аил, найди старейшину Козана и отрежь ему голову. Принеси ее сюда.

Подросток кивнул.

— А ты, — сказала Ормана Нукаю. — Иди и отрежь голову Акбийе. И тоже принеси ее мне.

Нукей кивнул.

— Теперь вы служите мне, Лесной богине, — сказала Ормана.

— Да, моя госпожа, — сказали мальчики хором.

— Идите, — приказала Ормана и подростки немедленно повиновались.

Глава 15. Белый сон

Наступила зима. Осенью деревья, вздыхая, скинули листву. Снег накрыл лес.

Ормана жила в частично восстановленном домике-грибе. Сквозь плохо подогнанные стены дул ледяной ветер. С крыши капала вода. Во время сильных морозов с потолка и окна свисали сосульки.

Девочка запасла достаточно дров. Поленья и ветки лежали в углу дома. Рядом с домом в загоне держала Виража, очень недовольного холодом и тесным помещением.

Питалась Ормана мало. Раз в день поклюет сушеных ягод и грибов, выпьет травяного чая. Больше не хотелось.

Остальное время, закутавшись в овчину, сидела у окна, завешенного тонким куском слюды. Осенью наблюдала за порхающими птицами, а когда они улетели в теплые края, рассматривала, как ветер качает ветки деревьев на краю поляны.

Как-то она сидела у печи, глядя на всполохи пламени и слушая, как трещат сырые дрова. Вдали заревел незнакомый гаур.

Ормана выглянула в маленькое окошко. Никого. С хмурых багровых небес сыпался снежок. Ормана мысленно осмотрела поляну. Никого не почувствовала. Или в лес забежали дикие гауры?

Вираж всхрапнул в загоне и ударил копытом. Нет, это не дикие гауры.

Девочка заметила движение. От окраины поляны к дому ехал всадник. Кроме него, больше никого не чувствовала.

Она присмотрелась. На гауре сидел мужчина. Ветер трепал седые космы, выглядывающие из-под малахая. Выпирающий живот, красное от мороза лицо. Толстые губы и узкие глаза. Укутан в шкуру зуброна.

Подъехав к дому, неуклюже слез с гаура. Со шкуры посыпалась налетевшая пороша. Незваный гость подошел, хромая и утопая сапогами в глубоком снегу. Постучал и крикнул:

— Эй, хозяева, пустите переночевать и обогреться!

Кажется, это не засада. Он и вправду один. Если только это не искусный чародей, наведший иллюзию на Орману.

Девочка открыла дверь. Поглядела на грузную фигуру, посторонилась:

— Проходите, — поражаясь звуку собственного голоса. Слишком тонкий и писклявый. Она днями и неделями напролет молчала. Только изредка рыдала в загоне, уткнувшись в морду Виража.

Мужчина вошел, припадая на ногу и, казалось, заполнил весь дом. Огляделся.

— Где твои родители, девочка? Неужели ты живешь здесь одна?

Ормана захлопнула дверь и подобрала съехавший с плеч овчинный тулуп.

— Да. Мои родители умерли.

Толстяк сочувственно кивнул, подошел к печи и протянул руки, чтобы согреться.

— Да возрадуются их души в Верхнем мире. Меня зовут Ноян. Я из рода нигюков. Ты, наверное, из румни?

Девочка кивнула. От шкуры пришельца пошел пар. На груди у него болтался железный кругляш с тремя каменными точками. Видимо, амулет. За поясом халади.

— Меня зовут Ормана, я дочь Ахрама.

Ноян помолчал, ожидая продолжения. Не дождался и сказал:

— Я еду к Ируанским горам. Наш бек хочет купить железа для повозок. Я заблудился в лесу и набрел на твой дом. Разрешишь переночевать и обогреться?

Ормана сказала:

— Будьте моим гостем, Ноян.

Ноян радостно кивнул.

— У меня есть мясо и мука. Сейчас славно поужинаем. Я пойду расседлаю гаура.

Ормана показала на загон.

— Можете отвести его туда. Там есть корм.

Ноян вышел. Гнилые половицы прогибались под его весом. Ормана наблюдала, как он отвел гаура в загон и вскоре вышел оттуда с седлом и сумой.

Снова вошел, ударив дверью о стену.

— Ох, и холодно! У меня чуть нос не отмерз.

Бросил седло у двери, суму положил на стол. Достал куски вяленого мяса и сыра, завернутого в тряпицы, бурдюк с кумысом. Ормана подкинула дров в печь и поставила казан на огонь.

Она быстро приготовила ужин. Ноян сел на место у окна, там, где обычно садился дедушка. Перекусили. Ноян со всхлипами втягивал бульон. Потом спросил:

— А ты чего мясо не ешь? Живот болит?

Ормана посыпала обжаренную лепешку кусочками сыра.

— Нет, я просто не ем.

Наевшись, Ноян выпил чашу кумыса. Прислонился к холодной стене, спросил:

— Как ты здесь живешь, девочка? Совсем одна, без родителей.

Ормана пожала плечами.

— Вот так и живу. А зачем они, родители?

Ноян усмехнулся.

— И ты не боишься, что первый попавшийся путник нападет на тебя, убьет и заберет все припасы и гаура?

Он холодно поглядел девочке в глаза неподвижным взглядом. Ормана не сводила с него глаз, а потом покачала головой.

— Не боюсь. Скорее, это путнику лучше побеспокоиться о сохранности своего здоровья и имущества.

Они замолчали. Снаружи стемнело, наступил вечер. Снег, похоже, будет идти всю ночь напролет. В загоне протяжно трубили гауры. В печи трещали дрова.

— Где мне прилечь? — спросил Ноян. — Можно возле печи, там, где теплее?

— Ты уже виделся с Акбийе? — спросила Ормана, поглядела внимательно в глаза гостя и кивнула. — Да, уже виделся. Когда она собирается сюда? Весной?

Ноян преобразился. Похудел на глазах, раздался в плечах, седые волосы стали коричневыми, узкие глаза расширились. Помолодел на десяток лет.

— Я видел шаманку и читал ее послания, — сказал он. — Но это неважно. Я шел к тебе из Акташа. Это очень далеко отсюда.

— Зачем? — спросила Ормана. — И кто ты такой? У тебя хорошая защита против моего влияния. Я еще не встречала такого.

— Я тоже шаман, — ответил Ноян. — Ловец душ и борец с нечистью. Когда я гадал в Акташе, то получил послание от богини Амай. Мне надо было идти сюда и найти тебя.

— Зачем? — Ормана продолжала сверлить собеседника взглядом.

Ноян вздохнул.

— Чтобы ты не перешла на сторону Ир-Каана. Как я вижу, ты уже на полпути к нему.

Ормана кивнула.

— Мой дедушка поклонялся Ир-Каану. Он был шурале. И за это его убили.

— Вот видишь?! — спросил Ноян.

— Люди, которые убили мою семью, считали, что мы слуги Ир-Каана.

— Вот-вот, — сказал Ноян. — Об этом я и говорил.

— До этого дня Ир-Каан не причинял мне зла, — сказала девочка. — Зло приносили люди, поклоняющиеся Тэйангу.

— Так часто бывает, — вздохнул Ноян. — На стороне зла много хороших, а на стороне добра много плохих.

Девочка ополоснула грязные тарелки в казане и выплеснула за дверь. Зажгла лучины и поставила на стол. Налила себе чашку травяного чая. В печи уютно пылали дрова.

— Что такое Уш-Таш? — спросила Ормана. — Это название постоянно крутится у тебя в голове.

Ноян потрогал на груди амулет с тремя камнями.

— Это орден, в котором я состою. Большинство людей не подозревают о его существовании. Он состоит из небесных людей.

У Орманы удивленно поднялись брови.

— Это жрецы и шаманы, — объяснил Ноян. — Воинов почти нет, только несколько генералов. Главная цель ордена — служение Тэйангу.

— Только это? — спросила Ормана. — Тогда чем вы отличаетесь от обычных шаманов?

— Нет, конечно, — тонко улыбнулся Ноян. — По мере своих скромных сил, мы помогаем земным правителям понять волю Тэйанга.

Он подумал и добавил:

— Иногда приходится вдалбливать волю богов в голову правителей, как заступ в землю.

Ормана понимающе хмыкнула.

— Ясно тогда, зачем я вам понадобилась. С моими способностями дело у вас пойдет быстрее.

Ноян чуть качнул головой.

— Я еще не видел твоих умений. Не знаю, так ли ты хороша, как уверяют твои соплеменники. Ты пока просто девочка, живущая в лесу. Поэтому я еще не уверен в том, что пришел по верному пути.

— Как поживает старейшина Козан? — спросила Ормана.

Ноян пожал плечами.

— Не знаю такого. Хотя, Акбийе упоминала какого-то старика, которому ты колдовством отрезала голову. Это он?

Ормана кивнула.

— Значит, сама Акбийе не пострадала? Сумела защититься.

Ноян встал, поднял с полу суму, порылся. Достал мешочки с терпко пахнущими порошками и корешками. Выложил на стол и спросил:

— У тебя есть сушеные мухоморы?

Ормана кивнула.

— Тогда давай, подогревай воду в казане. Будем выяснять, действительно ли ты та, к кому меня послала богиня, — сказал Ноян.

Когда вода вскипела, он попросил чашку, отсыпал порошка из нескольких мешочков. Добавил мелко порезанного имбиря и мухомора. Понюхал и сказал:

— Если хочешь, у меня есть мед. Добавить для вкуса?

Ормана мотнула головой. Ноян перемешал зелье и придвинул чашку к девочке.

— Пей.

Ормана недоверчиво понюхала остро пахнущее варево. По запаху напоминало травяной чай.

— А это не..?

Ноян вздохнул, взял ложку, зачерпнул, подул и выпил, обжигаясь. Резко вдохнул воздух, закашлялся.

— Ох и острое же получилось.

Ормана спросила:

— А что будет, когда я это выпью?

Ноян вытер рот рукавом.

— Ты уснешь и увидишь сон. Потом расскажешь мне и мы сразу увидим, на что ты способна. Если боишься уснуть, я могу уйти.

Ормана пожала плечами.

— Какой в этом смысл? Ты все равно придешь потом, когда я усну.

Она потрогала чашку, убедилась, что зелье остыло. Выпила глоточками, обхватив чашку двумя руками. Чуть не задохнулась, прикрыв рот рукой.

— Я прилягу возле печи, — сказал Ноян. — Как и договаривались.

Ормана кивнула. В голове зашумело, будто она очутилась в степи и откуда-то набегал табун гауров. Девочка плотнее завернулась в овчинный тулуп и легла в кровать. Сама не заметила, как уснула.

Она увидела странный сон. Будто бы проснулась ночью. Подняла голову, огляделась, а в доме никого. Ноян исчез.

— Ормана! — услышала девочка слабый зов снаружи. Похоже на голос мамы.

— Мама?! — девочка вскочила и выбежала из дома. Ахнула, зажав рот руками. Лес исчез, вокруг стояла темная заснеженная равнина. Фиолетовое небо, не видно ни звездочки, только Малас и Санжу светили в разных концах.

— Ормана! — повторил голос вдали. — Иди ко мне.

Девочка побежала по снегу. Потом обернулась, а дом исчез. Она стояла посреди белой равнины.

— Золотце мое, — сказала сзади Оруна.

Девочка снова обернулась. Неподалеку стояла мама и протягивала к ней руки. Ормана радостно вскрикнула и побежала навстречу. Ноги утопали в снегу. Она несколько раз споткнулась и упала.

Мама продолжала подзывать дочь к себе. Но как Ормана не старалась, приблизиться не могла.

— Мама! — закричала она отчаянно. — Не уходи! Мне так трудно без тебя!

Оруна начала отдаляться. Она подзывала дочь к себе, но одновременно уплывала все дальше, пока не превратилась в маленькую точку. Ормана сделала отчаянный рывок и приблизилась наполовину. Остановилась, тяжело дыша.

Безголовая мать стояла с распростертыми объятиями. В руке она держала свою голову. Ормана попятилась.

— Иди ко мне, доченька, — прошептала голова.

— Иди, иди, иди, — зашептали люди вокруг.

Девочка огляделась. Она стояла на вершине холма. Лунные светила озаряли бескрайнюю равнину, полную оторванных голов. Все они лежали в снегу и глядели на девочку, шепча:

— Иди к нему, иди к нему.

— К кому? — спросила Ормана.

— К повелителю трех миров и семи сторон света, — ответили головы, еле шевеля губами.

Из голов хлынула кровь и белый снег превратился в красный. Головы закричали. По снегу потекли реки крови.

На горизонте посветлело. Ормана присмотрелась и увидела громадного всадника, скачущего по небу на черном коне. За ним тянулся шлейф света. А еще позади, прямо на небе, за ним мерцали очертания грандиозного замка с серебристыми башнями и высокими хрустальными шпилями. Всадник поднял руку, призывая девочку к себе.

Ормана не двигалась.

— Иди ко мне! — проревел всадник и головы повторили его призыв.

— Не надо, золотце, — прошептала невидимая мать. — Стой на месте.

Всадник гневно махнул рукой и мать, тонко вскрикнув, исчезла и больше не появлялась.

Ормана попятилась, но головы лежали повсюду, не давая пройти. Они кусали ее за пятки.

Вдали вырос еще один холм, потом другой, третий. Девочка вгляделась и увидела, что это груды мертвых тел. Холмы заполнили равнину до горизонта.

Всадник исчез с небес, но его рев гулко прокатился по окрестностям:

— Вот цена, которая будет уплачена! Вот то, ради чего ты пришла в Средний мир!

Ормана зажала уши, чтобы не слышать громоподобного голоса. Опустилась на колени и прошептала:

— Не надо, пожалуйста, не надо!

А потом рядом появился дедушка. Потрепал внучку по голове:

— Ты чего приуныла? Вставай и хватит печалиться.

Ормана подняла голову. По щекам текли слезы.

— Эй, ты же моя кровинушка, — сказал Сайту. — Возьми их всех за рога и веди, куда хочешь.

— Правда? — спросила Ормана.

Дедушка кивнул.

Девочка встала и огляделась. Головы исчезли. Вместо них появились тысячи скелетов. Они надвигались на девочку и тянули костлявые руки.

Ормана щелкнула пальцами. Вместо темной ночи появился сияющий день. Тэйанг и Амай испепелили лучами скелетов. Снег растаял, из земли расцвели мириады синих цветов.

Ормана улыбнулась. Но день тут же исчез. Снова настала ночь. Из земли, разрывая цветы, полезли мертвецы. Девочка снова щелкнула пальцами, но мертвецы не исчезали. Вот они вылезли из земли и, подвывая, поползли к ней.

Тогда Ормана подняла руку и сжала в кулак. С неба на мертвецов обрушились тысячи молний. Вскоре всех их разметало на мелкие кусочки.

— Неплохо, совсем неплохо, — прошептал неведомый черный всадник. — Но что ты скажешь на это?

Со всех сторон показались волны буйного пламени. Они неумолимо катились на нее, огромные, неодолимые, похожие на горы, и Ормана ничего не могла поделать. Девочка зажмурилась, когда всепожирающий огонь добрался до нее.

И проснулась.

Она лежала в своей постели в холодном домике-грибе.

Ночь. В окно светили лунные светила. На столе смутно виднелась чаша.

Огонь в печи почти погас. На полу лежали скомканная шкура зуброна, сумы Нояна и седло его гаура. Самого гостя нигде не было. Куда он девался?

Где-то вдалеке затрубил Вираж. Ормана вскочила с постели и выбежала из дома. Ожидала увидеть снежную равнину, но вокруг стояли знакомые деревья.

— Вираж! — позвала Ормана. Гаур затрубил снова.

А еще завыли волки. Девочка поняла, что они звали друг друга на охоту.

— Нет, — сказала она и побежала в лес.

Мороз щипал лицо и руки. В сапоги набился снег. Волосы застилали лицо.

Ормана бежала, не обращая внимания на то, что задыхается. Только не Вираж, только не он. Гаур единственное, что осталось у нее от прошлой счастливой жизни.

Под раскидистым деревом шевелился бесформенный кусок. Девочка почувствовала знакомые мысли и узнала Нояна. Подбежала и схватила за плечо. Перевернула на спину.

Гость бессвязно бормотал заклинания на незнакомом языке: «Зали, сабру, марки, оттегу, бурк-бурк». Открыл глаза, увидел Орману и закричал:

— Уйди, дитя ночи! Прошу, уйди, я больше не буду к тебе приближаться.

Совсем с ума тронулся. У Орманы не было времени на безумца. Она тряхнула его, указала в сторону дома и приказала:

— Иди туда. Потом поговорим.

Ноян, всхлипывая, встал и шатаясь, побрел в указанном направлении.

Ормана побежала дальше. Она успела в последнее мгновение.

Услышав пронзительное трубное визжание, заметила среди черных деревьев движение.

Пещерные волки окружили Виража и старались добраться до его горла. Гаур отбивался копытами и ловко сновал между стволами.

Ормана щелкнула пальцами и волки остановились. Девочка вложила в их головы картинку, будто добыча убежала дальше в лес. Хищники бросились вслед за воображаемым гауром и вскоре исчезли в лесу.

Вираж, дрожа, подбежал к хозяйке. Ормана погладила его по морде и дала засохшую веточку мяты. Из пасти гаура шел густой пар. Он хрустнул веткой и перестал дрожать. Девочка прыгнула ему на спину и поскакала домой.

По дороге наткнулась на безжизненную тушу. Гаур Нояна не успел спастись от волков.

Она обнаружила Нояна за столом. Шаман сидел, покачиваясь и напевая тихую песенку.

Девочка прошла мимо и налила воды из бурдюка. Выпила и поставила чашку на стол.

Ноян, наконец, обратил на нее внимание. Перестал качаться и сказал:

— А, ты пришла. Как там наши гауры?

Кажется, он уже пришел в себя.

— Мой выжил, — ответила девочка. — А твой, к сожалению…

— Ладно, — сказал Ноян. — Переживу.

Ормана внимательно посмотрела на него.

— Что случилось? Как ты очутился там? Почему убежали гауры?

— Ты что, не помнишь? — поразился Ноян. — Ты и вправду удивительное дитя. Богиня направила меня в самое нужное место. Ты невероятно сильна. Ты даже не представляешь, насколько.

Ормана покачала головой.

— Разве? Я видела дурацкий сон, да и только.

Ноян слабо улыбнулся. Поднялся, достал из сумы мешочек, вытряхнул на ладонь красные горошины. Закинул парочку в рот и зажевал. Протянул девочке:

— Хочешь? Приготовлены из зоба гигантской росомахи. Очень освежают.

Ормана сжала зубы и покачала головой. У нее стучало в висках и раскалывалась голова.

— Хватит с меня волшебных зелий.

Ноян спросил:

— Что ты видела такого страшного, что гауры взбесились и сбежали, выломав дверь загона? Я и сам не помню, как очутился снаружи. Я уснул и мне приснилась степь, полная трупов. Потом они ожили и набросились на меня. Мои заклинания во сне не работали. Я побежал, куда глаза глядят.

— Я видела черного всадника, — сказала Ормана. — Он звал меня к себе. А мама отговаривала. Я сражалась с мертвецами. С помощью волшебства. Правда, я не помню, как это делала.

— Я могу помочь, — сказал Ноян. — На самом деле ты можешь контролировать разум тысяч людей одновременно. Ты можешь внушать им бесконечное множество иллюзий. Ты обладаешь великой силой. Знаешь, что иногда ложь настолько сильна, что становится правдой?

— Это не так, — возразила Ормана. Она уселась на постель и обхватила голову руками. — Акбийе легко обходила мои внушения. Она использовала черепа животных. И другие охотники тоже, когда пришли сюда и убили дедушку.

Ноян запил пилюли водой и улыбнулся.

— Девочка, разве это затруднение для тебя? Они же продолжали видеть образы, даже когда использовали череп? Это решалось совсем легко. Надо было просто внушить им, что череп раскаленный и они сами отбросили бы его. А потом делай с ними, что хочешь.

— Как же я не догадалась, — прошептала Ормана, подняв голову.

— Поступай так с любым препятствием. В любом затруднении таится способ его решения. Просто сохраняй ясную голову в любой ситуации и вскоре увидишь выход из тупика.

— Действительно… — сказала Ормана. — Если бы я не запаниковала, то спасла бы свою семью. Какая же я тупица!

За окном посветлело. Где-то каркнула ворона. Ноян выглянул наружу через слюду и сказал:

— Ого, уже утро. Как быстро пролетела ночь. А насчет себя ты не права. Ты тогда была маленькой девочкой. А сейчас ты стала сильнее. Может, попробуешь обойти мою защиту и залезть мне в голову? Даю подсказку: я прошел огненный обряд для защиты от воздействия злых духов в тайном храме ордена.

Ормана задумалась. Подняла руку, сжала в кулак. Сморщилась от головной боли. Она пыталась проникнуть в мысли Нояна, но его голова была словно окутана плотным туманом. Она смогла прочесть только обрывки мыслей.

Как это так, в самом препятствии есть решение? Если сравнить огненный ритуал с отброшенным черепом гаура, то, наверное, надо не взламывать защиту, а сделать так, чтобы Ноян сам открылся? Ормана сосредоточилась. И вложила в голову Нояна образ помощи. Девочка поможет усилить защиту, если он разрешит ей войти в его голову.

И Ноян откликнулся. Даже с радостью. Он желал знать, как лучше защититься от влияния демонов. И предоставил Ормане полный доступ к своему разуму.

Девочка копалась в его голове весь день. Ослабла от голода и жажды, но отпустила только вечером. Она узнала о много интересного о племенах Ташт-и-Даркут, сопредельных странах, их правителях и устройстве ордена Уш-Таш. Даже о том, что люди в незапамятные времена спустились со звезд по воле богов на огненных лодках.

Но больше всего ее заинтересовали заклинания. Оказывается, она могла управлять и неживой материей. Даже теми же пауками и личинками муравьиного льва. Все они, как люди и животные, создания Тэйанга. Надо просто понять это и сродниться с тем существом, на которое воздействуешь. Магия иллюзии действует на всех. Только для паука или дерева образы должны быть несколько иными.

А потом девочка прочитала тайные планы ордена в отношении нее, Орманы. И тут же вышла из головы Нояна.

Обессиленный шаман посмотрел на нее тусклым взглядом. Предоставление сведений тоже не обошлось для него даром. Под глазами синяки, из носа потекла кровь, пальцы чуточку дрожали.

— Вы хотели принести меня в жертву Тэнайнуту, сыну Ир-Каана? — спросила Ормана. — Это он черный всадник?

— Не произноси этого имени, — пробормотал Ноян.

— Вы такие же, как мои предатели-родичи с отчего аила, — сказала Ормана. — Даже еще хуже. Потому что хотели втереться мне в доверие. Но они это делали для спасения своих жизней. А вы для достижения власти над нашей страной.

— Ничего подобного, — тихо возразил Ноян. — Мы хотим блага для всего народа. Мы хотим, чтобы наша страна процветала. Мы не можем допустить, чтобы сын властителя Нижнего мира захватил здесь власть.

— За счет моей жизни? — прокричала Ормана. Ноян поморщился и попытался возразить, но она сказала: — Довольно. Уходи отсюда. Немедленно.

Она с легкостью обошла его защиту, хотя голова грозила расколоться на мелкие кусочки от боли. Ноян послушно встал.

— Надень шкуру, — приказала Ормана. — И возьми свои вещи.

Ноян собрал пожитки.

— Уходи, — сказала Ормана. — Иди, не останавливаясь. Пока твои ноги не превратятся в прах.

Он попытался возразить, но не смог. Вышел из дома и пошел через поляну, скрипя по снегу. Ормана глядела, как он идет и молчала. По щеке медленно прокатилась слеза.

***

Ранним летом того же года Ноян прошел мимо города Акташ и заглянул к мудрецу Хункару. Они разговаривали на ходу, потому что Ноян не мог остановиться.

Хункар дал ему отхлебнуть экстракт единорога и прочитал заклинание. Только тогда шаман смог остановиться. От усталости он рухнул наземь. Хункар приказал отнести Нояна в свою хижину. Еще месяц Ноян лечился у мудреца и подробно рассказал ему о встрече с Орманой.