Даркадеми

Глава 1

***

«Высокое искусство ставит своей целью высокую идею. Она найдёт отражение в живописи, скульптуре, литературе, музыке. Однажды созданная идея может достичь такой многогранности, что проникнет в наш мир через порталы, созданные её служителями - деятелями культуры..­»

Очевидно, это всё мне снилось: меня окружал густой туман, вокруг были видны лишь фрагменты зданий - бежевые каменные стены, частично выхваченные из непроглядной дымки. Голос принадлежал человеку, кажущемуся мне знакомым, стоящему в нескольких шагах передо мной, но я не мог вспомнить, откуда я его знаю и знаю ли вообще. Сны имеют свойство генерировать воспоминания о событиях и местах, которые никогда не происходили, так что всё может быть…

Моргнув, я тут же ощутил, что возвращаюсь в реальность: туман схлынул, слух вернулся в полную силу, а сам я внезапно оказался в кровати в освещенной мягким утренним солнечным светом комнате. Тут же поспешил прикрыть глаза, сконцентрировавшись на своём сне и пытаясь как можно больше воспоминаний из него унести в реальный мир - пока события сна не утекли, как вода сквозь пальцы.

Да, помню фрагменты каменного здания или даже нескольких зданий, высокие стены… могло ли это место быть мне знакомым, или это плод моего ночного воображения? Мне часто приходили во снах необычные места, и часто их детальность и продуманность - конечно же, с поправкой на туманность, характерную для большинства снов - вызывала мысль, что это место существует в реальном мире. Я читал, что мозг не способен полностью генерировать новые объекты во сне, а ориентируется на уже знакомые шаблоны, иными словами - то, что где-то уже видел. Эта мысль звучит логично, хоть и местами загадочно и жутковато…

Сквозь размышления и попытки сохранить воспоминания о сне (что там мне сказал тот парень?) меня накрыло шокирующей волной осознание, что в комнате слышится ровное дыхание людей. Это резкое чувство заставило меня в удивлении поднять голову с подушки: хоть мне по той или иной причине сразу не вспомнилось, где я должен сегодня находиться и какие у меня планы на день, но то, что со мной в спальне находятся другие люди, казалось явно выходящим за рамки моего плана.

Мой взгляд, впрочем, был вынужден прервать свои поиски на время. Очевидно, это была не моя спальня, я был в незнакомом помещении, непонятно, где именно, но выглядело похожим на комнату общежития. Стены были полностью белыми, каменными, характерными для замков. Потолок также был из камня, но серого цвета, усеянный узорами, пытающимися выделить отдельные камни из общей композиции. Дубовая входная дверь у дальней стены была закрыта, возле неё возвышался длинный шкаф, занимающий значительное пространство стены - также сделанный из красного дуба, выглядел довольно добротно, идеально вписывался в замковый интерьер.

Мой взгляд заинтересованно скользил по комнате и упал на окно, из которого лился мягкий солнечный свет. На окне висели тёмно-красные бархатные шторы, в данный момент раскрытые и практически не защищающие от попыток внешнего мира пробудить людей в этом помещении. Из окна выглядывало лишь голубое небо с редкими облаками.

Любопытство взяло верх, я аккуратно поднялся с кровати, стараясь не издавать лишних звуков, и подобрался к подоконнику. Окно оказалось довольно старым, с потрескавшейся рамой. Находящееся же по ту сторону стекла вызвало непроизвольный вздох удивления.

Большой, нет, огромный и очень живописный двор, то тут то там были видны аккуратно подстриженные кусты разной формы (это что, куст в форме книги?), местами стояли красивые и по виду уютные лавочки бежевого цвета, не менее живописные колонны, величественные белые статуи, изображающие незнакомых людей. Всё было как будто геометрически выверено, в форме многоугольника, с небольшими лабиринтами из низкой живой изгороди в пространствах между дорожками. Людей на улице не было, что стало неожиданностью, ведь я сам был бы весьма не против уделить прогулке по этому двору несколько минут, переходящих в часы - всегда находил такие пейзажи вдохновляющими. Одна из дорожек - похоже, продолжение дорожки, идущей из выхода здания - уходила вдаль, мимо новых захватывающих дух колонн и статуй, к явно закрытым железным решетчатым воротам и высоким белым каменным стенам, ограждающим этот двор от внешнего мира. К своему сожалению, за воротами я не смог ничего разглядеть, а стены были достаточно высокими и надёжно защищали от моих и, возможно, иных любопытных глаз из других окон. Похоже, моя комната находилась на высоте третьего или четвертого этажа.

Мысль о том, что нахожусь в комнате не один, снова напомнила о себе, и я вернул взгляд внутрь помещения. Моя кровать стояла прислоненной к стене, дальней от выходной двери - хотя тут всё казалось дальним, комната была явно не из маленьких. Ещё одна кровать была практически зажата между уже знакомым исполинским шкафом и стеной. Другие две кровати были у противоположной стены, на почтительном расстоянии, достаточном для какого-никакого личного пространства. На каждой из кроватей лежали парни примерно моего возраста (думаю, мне всё ещё двадцать один год, если вместе с неожиданным местом я не проснулся в неожиданном возрасте), явно погруженные в сон, кто-то отвернувшись к стене, кто-то лежа на спине. Знакомых лиц, как и следовало ожидать, не обнаружено.

Компанию каждой кровати составляли дубовые, под стиль шкафа и двери, тумбочки. На моей лежала чёрная сумка-торба без отсеков, похоже, заполненная книгами. На тумбочках других парней в основном также лежали книги, у кого-то очки, у кого-то подсвечник без свечи. Книги не выглядели примечательно, практически все однотонно черные с золотистыми тонкими линиями, пересекающими пространство обложки.

Примечательно, что стены практически голые, местами были прикреплены только подставки для факелов. Столь интересный выбор элемента интерьера вызвал дополнительный беглый осмотр помещения и ожидаемо подтвердил, что тут не было ни ламп, ни выключателей. Многообещающе…

Я вернулся на свою кровать, уселся и задумался. Главный вопрос - что это за место? Похоже на студенческое общежитие. Только двор выглядел неестественно большим и ухоженным, и здание наверняка старинное. Тогда другой вопрос - зачем я здесь, и куда должен идти?..

Что интересно и удивительно - а помню ли я, где должен был проснуться и что должен был делать? Воспоминания о привычной жизни как будто таяли, казалось, всё прошлое было сном, одним из тех, которые не удалось сохранить в памяти после пробуждения. На удивление, осознание этого не вызвало у меня паники и тревожности, моё сознание с готовностью принимало текущую реальность. Возможно, оно намеренно пыталось забыть о прошлой жизни?..

Вспомнил о торбе с книгами, лежащей на моей тумбочке. Книги я люблю, их уникальный аромат бумаги и погружение в мысли других людей - насколько помню, всегда вызывали у меня тёплые ощущения. Я аккуратно раскрыл сумку, достал по одному толстенные фолианты. Все они выглядели однотипно, лишь отличаясь цветом - оттенками чёрного, коричневого, бежевого. На обложках не было ни намёка на изображения. Наугад раскрыл одну из книг и попытался вникнуть в первый попавшийся абзац. В этом я потерпел неудачу, всё, что успел понять - это было описание особенностей культуры, античной или чего-то в этом роде. Картинок же, как и следовало ожидать, в комплекте к описанию не полагалось.

Отправив книги обратно в торбу, я задумчиво перевёл взгляд на дубовую дверь, ведущую к выходу из спальни. Есть ли смысл оттягивать неизбежное знакомство с местом, в котором нахожусь? Не думаю, что разбудить спящих парней и с улыбкой счастливого успешного человека поведать им, как я рад знакомству - будет лучшей идеей. Это при том, что даже не знаю, сколько сейчас времени - солнце за окном намекает, что сейчас утро, но более детальной информации не предоставило. Других занятий, кроме книг явно не для лёгкого чтения, я придумать не смог. Возможно, если мне повезёт, успею попасть в тот прекрасный двор и зарядиться высококультурным вдохновением…

Свою одежду обнаружил внутри тумбочки (по крайней мере, другой у меня нет, а тумбочка-то вроде как моя): светло-серые брюки, жилетка такого же цвета с нашивкой и белая рубашка. На нашивке был изображен белокаменный замок со стенами, с четырьмя башенками, на двух из них вместо флага как будто развевался огонёк от фитиля - напомнило свечи; на флаге на одной из башен был изображён непонятный символ, напоминающий спираль; четвёртая же башня была без флага, но вдоль её стены вился ещё более необычный символ: вертикально идущая волновая линия, сверху с большей амплитудой, снизу с меньшей. Внутри пространства, укрытого замковыми стенами, лежала раскрытая гигантская книга, занимающая весь замковый двор.

Стараясь не разбудить шумом своих соседей по комнате, неспешно облачился в эти таинственные одеяния, схватил торбу с книгами и направился к выходу. Однако на полпути был вынужден остановиться.

Над дубовой дверью аркой шли белые барельефы, которые я не приметил сразу. Барельефы изображали плющ с цветами, напоминающими розы. Ровно посередине барельефа была изображена чаша в виде башенки, а на верхушке чаши - изображение головы снова неизвестного мне человека, с венком из лавровых листьев.

Но даже не это заставило всё внутри меня похолодеть. Над барельефом, также аркой, шла еле заметная как будто вдавленная в стену надпись. Она содержала лишь два коротких пронзительных предложения…

«Идея проникнет в наш мир через порталы. Ты поможешь призвать её»

Глава 2

Интерьер за дверью продолжал стиль спальни. Цвета по-прежнему в основном бело-бежевые, снизу белых каменных стен шли дубовые панели. Потолок всё так же был как будто бы из шлифованных серых камней, только узор на этот раз оказался другим: длинные широкие линии, рассекающие площадь и пересекающиеся друг с другом, а между ними группы камешков и более крупных камней. Почему-то это напомнило мне увиденный ранее двор, с дорожками, кустами, статуями, фонтанами...

По обе стороны от двери шла широкая винтовая лестница - возможно, комната находилась в башне. «В высокой башне, охраняемой драконом-любителем искусства», - неожиданно подумалось мне, и я усмехнулся. Прямо напротив двери на стене висела картина в деревянной раме серого цвета, с изображением помещения, напоминающего библиотеку, только немного заброшенную, с бюстами, стоящих между стопками книг на столах, и канделябров без свечей. Впрочем, свечи пока были и не нужны, ведь в то помещение попадал дневной свет из единственного видимого окна. На дальней стене висело полотнище с точно таким же изображением, как на нашивке моей формы.

Раз из окна казалось, что спальня находится на третьем-четвёртом этаже, мне явно нужно направиться вниз, по крайней мере, если желать попасть во двор. Я направился налево, на спуск по винтовой лестнице. Между пролётами были узкие высокие окна, ограждённые небольшими чёрными металлическими перилами («Чтобы не дышали на них? Оградили-то всего полметра»). Из этих окон виднелся ещё один двор, значительно меньше, каменный, но снова с геометрически выверенными дорожками, образующими квадрат, внутри которого зеленела стриженная трава и стоял большой неработающий фонтан со скульптурами, идущими вокруг него, сменяющиеся живописными колоннами. Это явно был внутренний двор, со всех сторон росли высокие каменные стены с окнами - похоже, моя мысль о замке была не так уж и далека от истины.

Интересно, что на каждом нижнем этаже, чтобы спуститься дальше по лестнице, надо было пройти через серые стеклянные двери - это отличалось от того, как было на моём этаже, где по обе стороны сразу шла лестница, без предисловий. Спустившись наконец, я оказался в большом помещении, похожим на гостиную, с диванчиками, столиками с канделябрами и стопками книг, очередными картинами на стенах, и даже камином (правда, негорящим), всё в серо-бежевых тонах. Не обошлось, конечно же, без барельефов над окнами, картинами, камином, и выглядело всё действительно вдохновляюще и возвышенно. Отдыхать в такой гостиной было бы одним удовольствием.

Хотелось воспользоваться одиночеством и поглотить эту красоту глазами часок-другой - если остальные люди дадут мне эту роскошь в обмен на привилегию поспать подольше, чем я. Однако желание попасть в главный двор всё же перевесило, и я направился в сторону выхода, мысленно добавляя тщательный осмотр гостиной в очередь. Как оказалось, из гостиной шёл длинный и широкий арочный коридор, никакая дверь не ограждала её от остальной части здания. Общий стиль окружения не изменял себе: больше новых картин в рамах, больше статуй, стоящих в углублениях в стенах, больше барельефов где-то высоко под потолком, широкие квадратно-прямоугольные колонны с резными изображениями - предполагаю, такие колонны использовались для освещения, там сверху в тёмное время суток должен гореть огонь - если кто-то зажжет, конечно.

Не покидало ощущение, будто нахожусь в огромном музее античной культуры. Если обращать внимание на всё вокруг, можно застрять тут надолго - жалко, что нельзя быстро всё отсканировать глазами и неспешно посмаковать позже, сидя где-то в уютном месте.

Пройдя дальше по коридору и попав в сеть новых переходов, резко осознал, что, помимо своих шагов, слышу другой отдалённый звук, явно не производимый мной. Остановившись, прислушался, стараясь не шевелиться и даже не дышать.

Звук исходил непонятно откуда, по-моему сверху, но тяжело было определить наверняка. Это определённо было что-то продолжительное, какой-то гул, только более мелодичный. Музыкальный инструмент?!

Да, похоже на скрипку в отдалении… Интересно. Пройдя дальше по коридору (звук приближался, но всё ещё оставался где-то далеко и сверху), я убедился в своей догадке. Мелодия звучала знакомо, что-то из произведений Вивальди, но в голову не приходило конкретное название - если оно когда-либо вообще было в голове.

Музыка очень аутентично дополняла окружение, и хотелось идти на её зов. Но стоит ли? Я собирался во двор, однако в этих лабиринтах человеческой мысли и творчества непонятно, как найти выход из здания. А если есть музыка, то там хотя бы должен быть кто-то из людей… Не то чтобы я хотел новых знакомств, но музыка действительно звучала заманчиво.

…Как оказалось, даже идти по направлению то усиливающейся, то ослабевающейся скрипки - было нетривиальной задачей. Коридоры образовывали целую сеть, перекрёстки вели к новым перекрёсткам, а когда казалось, что выбрано правильное направление - я упирался в тупик с запертой дверью (опять эти барельефы и надписи над ними - на этот раз что-то на латыни?). Если воспринимать этот поиск как поход по музею, то можно насытиться видами на всю оставшуюся жизнь - в какой-то момент я почувствовал усталость от сканирования новых и новых видов, и перестал обращать внимание на детали, концентрируясь больше на поисках.

Несколько раз я попадал на лестницы, ведущие наверх - на этот раз не винтовые, а классические, широкие, с живописными перилами. И неизменно на подъёме на, как мне казалось, нужный этаж, меня поджидал неприятный сюрприз в виде очередной запертой двери. Один раз там не было даже двери - этаж практически сразу начинался с тупика с несколькими окнами и голыми стенами (хорошо, стены были не голыми, а тоже с картинами, но люди на них не считали нужным носить много одежды).

По прошествии нескольких томительных десятков минут я не достиг большого успеха. Можно ли вообще попасть к источнику этой льющейся мелодии? Скорее, “лилась” она лишь первые минут пятнадцать, а далее начала раздражать своей недосягаемостью… Она как будто шла с самих стен, но подтвердить свою догадку я, конечно же, не мог. Решил для себя, что просто продолжу свой путь вдоль левой стены, куда-нибудь да приду - а если упрусь в тупик, правая стена станет левой.

Вскоре музыка стала стабильно отдаляться, особенно когда я вышел на длинный прямой коридор, идущий мимо огромных решетчатых окон, освещающих всё пространство утренним светом. В окно был виден главный двор, только с другого ракурса - что ж, я явно не стоял на месте, а покрыл значительное расстояние.

Пройдя коридор, я окончательно перестал слышать скрипку. В качестве побочного эффекта накатило ощущение одиночества: музыка внушала хоть какое-то присутствие, разбавляющее заброшенность коридоров, лестниц и помещений (почему я так никого и не встретил?). Казалось, теперь моё собственное сердцебиение стало мне музыкой, тревожной в образовавшейся тишине…

Долго слушать своё сердце мне не довелось - буквально через несколько шагов из глубин коридоров и стен послышалась новая мелодия - на этот раз, похоже, фортепьяно, но всё в том же классическом стиле. Звучало динамично и немного зловеще - будто символизируя, что поиски источника музыки - не обязательно приключение, неизменно обещающее успех и таинственную награду. Интересно, а что именно я ожидаю увидеть в конце пути? Почему-то пришла в голову дурацкая мысль, что обнаружу фортепьяно, играющее без музыканта.

После недолгих раздумий я постановил для себя, что не знаю, куда идти, запутался, куда должен хотеть попасть (тот прекрасный двор или место обитания той прекрасной мелодии?), не имею понятия, что это вообще за дом великой культуры и как я сюда попал, и не могу даже вообразить, что тут происходит - поэтому куда бы я ни отправился, мои шансы примерно одинаковы. «Если ты не знаешь цель - ты никогда её не достигнешь», - всплыло в памяти. А раз так - просто продолжу идти вдоль левой стены, как и задумал…

…Пережив серию длительных переходов по повторяющимся коридорам и лестницам (в некоторых коридорах были ковры, местами цвет стен и потолка сменялись на более тёплые тона, в какой-то момент пол вместо каменного стал паркетным), мысленно следя, как меняются аккорды фортепьяно, равно как и расстояние до них, я в конечном итоге оказался в узком коридорчике с непривычным интерьером.

Стены и потолок были украшены дубовыми панелями, создавая долгожданное ощущение тепла и комфорта. Резные элементы на стенах добавляли некой таинственности и шарма, складываясь в узоры, идущие мимо горящих факелов, стоящих в прикреплённых подставках. Каждая доска паркетного пола была аккуратно уложена, образуя геометрические фигуры. Что интересно, мелодия фортепьяно практически сразу исчезла - как будто ей не место тут. Надо же, я-то собирался идти на зов музыки, а оказался там, где её нет. Впереди виднелся проход в большое помещение, над входом в которое на стене была изображена крупная версия уже знакомой картинки замка с четырьмя башнями и огромной книгой внутри.

Неспешно пройдя по коридору, окидывая взглядом интерьер, и оказавшись у входа в помещение, я остановился, обомлев от увиденного.

Это была столовая. То тут, то там стояли массивные деревянные столы, у большей части из них - стулья, обтянутые величественно-красной тканью. Посреди столовой на самом большом столе обнаружились огромные тарелки с разного рода едой - куриные ножки, вареные яйца, нарезки из жёлтого, белого, оранжевого сыров, ветчина, пласты лосося, оливки, свежие и маринованные овощи, фрукты, различные булочки. Были и кувшины, наполненные чем-то красным, прозрачно-жёлтым, оранжевым - скорее всего, соки. Стены обиты бархатом, с висящими портретами, изображающими людей за трапезой (интересно, что трапеза проходила в помещениях того же стиля, как и большинство коридоров этого здания, в отличие от стиля столовой, в которой эти портреты висели). С дубового потолка, затерявшегося где-то метрах в шести от пола, свисала величественная люстра, выполненная в стиле барокко.

И множество людей. Это казалось самым большим сюрпризом здесь, учитывая, что я так никого и не встретил на своём пути. Здесь же было несколько десятков парней и девушек примерно моего возраста, все в той же форме, что и я (у девушек вместо серых брюк были такого же цвета юбки и чулки). Стоял характерный гул от разговоров, никто не обратил на меня внимания. У некоторых студентов (могу ли я назвать их студентами? возраст вроде позволяет) я обнаружил такие же торбы, набитые книгами, как у меня, свисающие со стульев или лежащие на полу - только цвет отличался оттенками чёрного и серого. Местами среди тарелок с наложенной едой непонятно зачем лежали фолианты книг. Похоже, когда книги лежат возле еды, они добавляют больше аппетита или вкуса, как-никак, высокое искусство…

Осознав, что я проголодался после длительной прогулки по бесконечным холодным коридорам, да и после сна, не стал терять времени, отправился к столу с едой, нашёл маленькую тарелку и наложил себе сыра, ветчины, парочку яиц и много овощей. Удовлетворенный образовавшейся картиной на своей тарелке, пробежал взглядом по столовой, ища свободные места.

Похоже, уединения в этом помещении я не найду: полностью свободных столов явно нет. С другой стороны, я так долго не встречал людей, пока гулял по бесконечным коридорам, что стоило бы разбавить вдохновенное одиночество, наполненное созерцанием произведений искусства (в том числе на голых стенах, ага) и прослушиванием музыки, играющей из ниоткуда - общением с реальными людьми, надеюсь, подобными мне. Вон там, в углу, вижу небольшой столик, за которым сидят две девушки и парень. У одной из девушек распущенные светло-русые волосы, еле заметные веснушки на доброжелательном лице, и выглядит она довольно стройной и грациозной, эта студенческая форма очень ей шла. Другая девушка, привлекательная брюнетка похожего телосложения, о чём-то активно рассказывала компании, её волосы, собранные в хвостик, тряслись в такт словам и покачиваниям - похоже, она хотела донести очень важную мысль. Полноватый парень с остриженными темными волосами сидел с непроницаемой миной и слушал брюнетку.

Помешкав некоторое время и набравшись смелости, я направился к компании и, сделав извиняющийся вид «вы тут выглядите самыми дружелюбными, можно, я побуду с вами?», уселся на место рядом с парнем, напротив девушек.

Брюнетка приостановила поток своей мысли и смерила меня настороженным взглядом, но ничего не сказала. Светло-русая понимающе улыбнулась и подмигнула мне, отчего давление чувства неловкости заметно упало, и я несмело улыбнулся в ответ. Парень был поглощён приёмом пищи - видимо, разговоры долго отвлекали его от тарелки, и я невольно спас от необходимости дальше поддерживать беседу - или хотя бы активно слушать. Картину дополнял гул от разговоров, как множество сверчков, стрекочущих в подобные моменты не очень комфортного молчания.

Решил, что будет разумным начать разговор первым:

– Извините за вторжение, рад с вами познакомиться. Меня зовут.. – похолодел от мысли, что забыл своё имя, но остановиться уже не мог, и назвал первое попавшееся, тут же обильно покраснев от такого сомнительного первого хода в партии знакомства, – ...Лючиан. А вы давно здесь?

Парень флегматично продолжал поглощать куриные ножки со своей тарелки, бросив красноречивый взгляд на брюнетку и тут же переведя его в сторону окна. Брюнетка глубоко вдохнула и выдохнула, прикрыв глаза. Открывать глаза она не спешила, и я бросил вопросительный взгляд на светло-русую девушку, которая по-прежнему смотрела прямо на меня, улыбаясь.

– Я Клэр, очень приятно познакомиться! Это Адриан, он очень любит новые знакомства, – парень скривил гримасу в сторону девушки, но кивнул мне и, не теряя времени, вернулся к своему завтраку. Клэр хихикнула и промолчала, глядя на брюнетку, как будто ожидая, что она представится сама. Та всё ещё сидела с закрытыми глазами, глубоко вдыхая и выдыхая.

Предположив, что прерывать её за этим занятием может быть не самой лучшей идеей с непредсказуемыми последствиями, я решил приступить к завтраку и наколол вилкой половинку моркови. На удивление, это явно произвело эффект, потому что брюнетка снова открыла глаза, моргнула и посмотрела на меня с нейтральным выражением лица.

– Моё имя Джиллиан, и возможно, ты его запомнишь на несколько долгий срок, чем несколько месяцев, если присутствие овощей на твоей тарелке - не случайное совпадение, и ты не проведёшь Хэллоуин в мучениях перед неизбежной смертью.

Адриан поёрзал на стуле, как будто от неудобства, но я не успел уловить, была ли в этом нотка психологической защиты. Эта острая, как бритва, фраза Джиллиан застала меня врасплох, было непонятно, что на это ответить. Почему-то возникла дурацкая мысль сказать, что я не Лючиан, а Марк.

– Очень… приятно познакомиться, Джиллиан, – приветливо улыбнулся, удивляясь самому себе.

Брюнетка, впрочем, тут же закатила глаза и резко парировала:

– Зови меня Джилл, разве я не сказала? И ешь уже, не раздражай!

– Ты ей понравился, она никому не уделяла столько заботы и внимания, – восторженно шепнула Клэр мне, но так, что все услышали. Адриан прыснул в стакан с соком, Джилл смерила блондинку яростным взглядом

– Ты тоже ешь, и не болтай за едой, а то подавишься, а я тебя откачивать не буду. Это будут самые насыщенные четыре минуты твоей жизни.

Повисла тишина, каждый вернул внимание к своей тарелке (у Адриана она уже была практически пустой). Я старался обращать внимание на вкус еды, и был приятно удивлён, какой он был яркий и насыщенный. Думаю, это напоминало мне детство, когда и трава казалась зеленее, и еда вкуснее, и в целом переполняло ощущение беззаботности. Похоже, это место размывало воспоминания, но не уносило с собой память об ощущениях, и это могло бы стать замечательной опорой для меня. Я не помню, в какой момент оценил пользу и вкус овощей, но казалось, это тоже шло с детского возраста…

Наслаждаясь едой, я рассматривал окружение. Часть студентов ушла, но на их место пришли новые. Все выглядели похожими друг на друга благодаря форме, но в каждом лице читалась своя индивидуальность. Если обращать внимание на выражения лиц, можно попробовать отсканировать интуитивно, что человек чувствует, о чём думает, счастлив ли он или чем-то озабочен. Некоторые студенты держались компаниями, другие более обособленно, насколько это было возможно с имеющимся дефицитом столов для одиночек. Компании о чём-то переговаривались, кивая друг другу и возвращаясь к своим тарелкам. Наблюдая за их лицами, я заметил закономерность, что они выглядят более спокойно и расслабленно, как будто с большей готовностью принимают реальность такой, какая она есть. У меня было крайне мало сведений об этой реальности, пока мой нынешний мир ограничивался спальней, гостиной, длинными коридорами и столовой. Думаю, тут был рай для интроверта, можно найти столько интересных мест и засесть там с книгой, отгородившись от всего мира - и слушая краем уха зловещую музыку, идущую с глубин здания, как будто из самих стен, хранящих свои тайны. И в то же время - казалось очень ценным то, что есть люди, с которыми ты можешь поделиться своими переживаниями, обсуждать секреты этого места, или просто молча посидеть, каждый погруженный в свои мысли…

– Спасибо вам… – невольно вырвалось у меня, но я не смог продолжить фразу. Джилл подняла на меня взгляд на несколько мгновений и снова уткнулась в тарелку. Клэр по-прежнему смотрела с улыбкой, только улыбка сейчас казалась немного сочувствующей. Адриан копался в своей торбе с книгами, явно ища что-то конкретное, и не придал значения моим словам. Завтрак мы закончили в тишине.

Когда тарелки опустели, ребята поднялись, перекинув свои торбы через плечи. Я поспешил доесть оставшийся кусочек маринованного огурца и тоже встал с величественного стула, в надежде, что мои новые знакомые помогут мне понять, куда идти дальше и что делать. Джилл, впрочем, не преминула развеять мои желания:

– Можешь не торопиться, новичок. Нам вряд ли по пути. И не горбись, держи осанку, пока ещё осталось, что держать, – осуждающий взгляд в сторону моих плеч.

Клэр поспешила пояснить, всё так же слегка сочувствующе глядя на меня:

– Ты ведь в первый раз, верно? Никто заранее не знает, куда идти, каждому с утра выдают книги, на задней странице обложки будет нарисован символ. Этот символ показывает маршрут поворотов, по которым можно добраться туда, куда нужно именно тебе, – она неспешным грациозным движением окунула руку в мою торбу, которую я держал на весу, и достала одну из книжек. – Вижу, ты уже познакомился со своими учебниками, и понимаю твоё любопытство, в первый день здесь я тоже старалась изучить всё-всё вокруг, и даже прочитала целую главу одной из книг за утро. Но будь осторожен - их кладут в уже правильном порядке, и начинать тебе надо с верхней. Твоя удача, что я заметила закономерность – первый учебник всегда чуть больше остальных, - Клэр подмигнула мне, перевернула фолиант и показала на символ, – видишь, начиная снизу, символ идёт то прямо, то налево, то направо. Тебе нужно следовать этим указаниям, когда попадёшь на перекрёсток. Похоже, твоя цель где-то на улице - неплохо, утром там очень красиво! – мечтательный взгляд на один из портретов.

Мой мозг лихорадочно пытался справиться с новой информацией. Тут проходят занятия - это ожидаемо. Похоже, на свои первые я не смогу пойти с новыми знакомыми - что ж, они вполне могли быть с другого курса, факультета, или как тут разделяют студентов? Но персональные книги с уникальными символами, в которых зашифрован лично твой маршрут – сама идея такого рода организации выглядела зловещей, будто за каждым из нас наблюдают… Очевидно, есть возможность при желании выдать одинаковые книги целому курсу или группе, просто сделать это не так централизованно, как происходит в обычных учебных заведениях, а вот таким оригинальным образом. И тогда целая группа найдётся в нужном кабинете, что забавно – не зная заранее, в каком. Клэр сказала, что путь начинается из столовой – а как новички узнают путь из спальни до неё? Наверняка я блуждал по коридорам не меньше часа, причём изначально искал выход из здания. И самый главный вопрос - если новеньким не попадётся добрая Клэр, как они догадаются следовать маршруту символа до занятий?

Осознал, что всё это время Клэр понимающе смотрела на меня, слегка склонив голову набок, как будто читала мои мысли. Джилл также окинула меня взглядом (наверняка чтобы найти очередные проявления, грозящие мне неминуемой гибелью в ближайшее время), решительно поправила торбу на плече и, повернувшись лицом к выходу, сказала:

– Должна признать, было приятно познакомиться с человеком, который не унесёт моё имя в могилу в ближайшее время. Однако меня ждут приятности “Современной архитектуры”, так что… – краткая красноречивая пауза, как бы говорящая «Ты пока всё равно не поймёшь, но поверь на слово», после которой брюнетка отправилась к выходу. Адриан коротко кивнул мне и, недолго думая, отправился вслед за Джилл, нагоняя.

Клэр, однако, не спешила уходить, и продолжала сканировать меня взглядом. В моей голове кружилась карусель из незаданных вопросов, но понять, что из этого важно, а что вообще глупо спрашивать – не мог, и потому просто молчал, неуверенно глядя в ответ. Тут же пришла навязчивая мысль, что просто хранить молчание и смотреть на блондинку – ещё глупее, чем сморозить что-нибудь словами.

К моему облегчению, ободряюще подмигнув и улыбнувшись, девушка прервала неловкую паузу:

– Не переживай, все когда-то были новичками! Я уверена, у тебя много вопросов, и это нормально. Я бы очень хотела ответить на каждый из них, правда! – тень сожаления на лице, было очевидно, что блондинка искренне желает помочь. – Боюсь, что тебе нужно отправляться на занятие, времени осталось немного, а с непривычки поиск может потребовать больше усилий, – тревожный взгляд куда-то в сторону выхода, затем снова на меня, и темп голоса ускорился. – Столовых тут несколько, никто точно не знает количество, я уже видела около семнадцати, думаю, всего их не менее тридцати. И то, что мы встретились здесь сегодня, увы, не означает, что на обед, ужин, или хотя бы завтра нас всех отправит снова сюда. Так что в следующий раз мы можем увидеться очень нескоро. Джилл часто преувеличивает, но в её шутке есть доля правды: сегодня ты встретишь кого-то, а потом больше нигде не пересечёшься… – выражение лица блондинки излучало смесь крайней серьёзности, сочувствия и поддержки. – Понимаю, от этого тревожно и даже грустно. Рассматривай это как возможность познакомиться каждый день с новыми людьми! Иногда можно пересечься во дворах, но они довольно большие, не сразу разглядишь знакомых, а занятия не всегда нормированы по времени. Правильнее сказать, времени тут вообще не существует, ты нигде не найдёшь часов на территории, если только определишь по солнцу…

Практически от каждого слова Клэр мой мозг будто тяжелел, а моё беспокойство усиливалось. Нет, удивляться я, думаю, скоро перестану, ведь даже сам факт, что оказался здесь, в неизвестном огромном здании, не помня толком своего прошлого, уже не выглядит нормальным. Не очень понял, что значит «времени тут не существует» – действительно, солнце же всходит и заходит, значит, хотя бы времена суток меняются? Или это очередная огромная монета в копилку отсутствия какой-либо стабильности? Помещения, люди, занятия - всё будет меняться, будто кто-то хочет запутать нас, лишить опор и растворить в этих стенах…

Темп голоса Клэр ещё более ускорился, она явно стремилась передать как можно больше знаний на случай, если это наша первая и последняя встреча:

– Переменчивость также касается спален, на каждом последнем занятии дня тебе выдадут листок с маршрутом. Только это будет маршрут не оттуда, а со столовой, где будешь ужинать. Пока ты не изучил корпус как следует, я бы тебе не рекомендовала отклоняться от маршрута, заблудишься моментально… Даже тот же главный двор, если пойдешь туда, можешь потом не сориентироваться, где поворачивать, чтобы добраться до спальни. И мало кто сможет подсказать, ведь они не знают, с какой именно столовой начинался твой путь, – взгляд снова приобрёл сочувствующий оттенок. – Так что пока не спеши во дворы и другие места, куда тебя не ведут символы… Но всё будет хорошо, ты быстро научишься! – очередная ободряющая улыбка. – Что касается поиска столовых… Маршрута до них никто не предоставляет, к сожалению. На своём пути ты будешь слышать музыку, всё время разную, она может играть откуда угодно. Пока она тебе слышна - ты более-менее на пути до цели… Если мелодия затихает, а новая не появляется после десятка-другого шагов – значит, ты свернул не туда. У самих столовых её также не слышно, но столовую-то ты ни с чем не перепутаешь! Это непростой поиск, мелодии дают лишь примерный ориентир, сам понимаешь…

Пока я пытался удержать всю новую поступающую информацию, которая плескалась в голове, как вода в ведре – у меня закружилась голова, и захотелось опереться о ближайший стул. Выходит, музыка помогает найти помещение, куда мне нужно, но по итогу я должен отдаляться от нее, и моя цель будет в одном из мест, где она затихает? Звучание мелодии явно распространяется вокруг по этажам корпуса и образует форму шара, и трудно представить, сколько будет вариантов свернуть неправильно и осознать, что ориентира больше не слышно, а ты всё ещё в неизвестном коридоре, явно не ведущем к цели.

Очевидно, от размышлений моё лицо не выражало крайний оптимизм и беззаботность, и задумчивость над новой информацией оставила на нём печать серьёзности и тревоги. На мгновение я заметил тень беспокойства во взгляде Клэр, но оно тут же сменилось очередной доброжелательной улыбкой, даже как будто малозаметные веснушки становились чуть ярче, отправляя мне лучи добра.

– Тебе пора… Мы обязательно скоро увидимся снова, расскажешь, как многому ты научился и как хорошо стал ориентироваться в учебном корпусе! Это случится очень скоро, вот увидишь!

Её слова грели душу и вселяли надежду. К моему удивлению, Клэр подскочила ближе и крепко обняла меня. Постояв так несколько секунд, она мягко отстранилась, слегка встряхнула головой, поправляя светлые волосы, перехватила поудобнее торбу и, напоследок ещё раз весело помахав мне, спешно отправилась к выходу.

Глава 3

Снова бесконечные живописные коридоры - но на этот раз я действовал не вслепую, а следовал указаниям символа на обложке черного фолианта. Из глубин здания лилась приглушенная мелодия скрипки - теперь она казалась ещё более таинственной и зловещей. Эта музыка всегда играет, или только когда нужно дать ориентир?

Следовать маршруту символа было несложно, главное – не упустить перекресток – в основном коридоры встречались довольно широкие, и ответвления сразу бросались в глаза. Бывали и более узкие проходы, и такие, где мог пройти только один человек в одну сторону - чтобы их заметить, требовалось больше внимания. Некоторые ответвления были частично завешены с потолка полотнищами с всё тем же символом, встречающимся то тут то там, явно символизирующим кампус и обучение в нём (огромная книга - это к тому, что обучение поглотит всё наше время и пространство?). Закономерность, которую я вскоре обнаружил, очень помогла мне в насмотренности - по бокам от начала каждого коридора или прохода стояли компактные постаменты со статуэтками или бюстами. Глаза привыкли к бежево-серым тонам, висящие картины очень освежали эту гамму - жаль, не было времени рассмотреть их подробнее. Но уделить внимание окружающей аутентичной обстановке и декорациям стало гораздо проще, со знанием, где нужно свернуть на следующем повороте.

Примерно на середине маршрута, судя по символу на обложке книги, я оказался в огромном холле, по бокам от меня поднимались слегка закругленные лестницы, ведущие на верхние этажи. Напротив меня - огромная дубовая дверь, в два человеческих роста, слегка приоткрытая - и из неё лился солнечный свет, падая узкой полоской на каменный узорчатый пол. Клэр была права - символ привёл меня на улицу.

Распахнув дверь пошире, остановился, окидывая взглядом двор. Да, похоже на то, что я видел из окна спальни, те же низковатые живые изгороди, колонны, статуи, местами даже фонтаны. Свежий воздух вскружил мне голову, а мягкий шелест ветра в ушах показался чем-то на грани фантастики - неожиданное зловещее место, в которое я непонятным образом попал, долгие переходы по коридорам, множество новой информации и новые знакомые - невольно заставили забыть о таких простых и естественных природных явлениях. Можно сказать, это оказалось мощной опорой для меня – где бы я ни находился, несмотря на всю неизвестность и нестабильность, с которой приходилось и предстояло столкнуться – такие простые вещи, как ветер, солнце, голубое небо, облака, земля - всегда будут существовать, независимо от того, думаю ли я про них или нет.

Чуть пройдя вперёд, обернулся на здание, которое только что покинул, чтобы наконец разглядеть его.

Огромные бежевые стены, идущие высоко в небо, разнообразные окна, неравномерно распределённые по их поверхности - некоторые похожи на те, что были у меня в спальне, некоторые на лестничные, но встречались и другие формы и размеры - цветные витражи, окна ромбической формы, шестиугольники, круглые; но всё же преобладали стандартные квадратные. Трудно было понять, какой высоты было здание - думаю, этажей пятнадцать точно. Местами стены шли большим полукругом, образуя башенки, как будто сросшиеся со зданием, увенчанные конусовидной крышей необычного сочетания цветов - что-то между умеренно-серым и мягко-красным. Здание производило неизгладимое впечатление, истинная цитадель, храм, скрывающий свои тайны и знания за крепкими стенами…

Хотелось бы разглядывать подольше, но нужно идти дальше. Часов нет, и я не знаю, когда должен быть в месте назначения – лучше сделать это заранее. Вздохнув, снова сверился с символом на фолианте - похоже, мне нужно свернуть налево и двигаться вдоль замковой стены. Среди стриженной насыщенно-зелёной травы шли каменистые дорожки - мой ориентир, по ним мне и нужно будет считать повороты.

Двинулся вдоль белокаменной стены, наслаждаясь окружающей зеленью и декорациями. Прямо у стен также росли аккуратные зелёные кусты, стриженные в форме шара, а между ними тут и там виднелись окна подвальных этажей, уютно спрятавшиеся во впадинах в земле. Интересно, можно ли протиснуться в эти впадины и пролезть в кампус через окно? Где я окажусь?

Каменистые дорожки вели меня прямо к лабиринту из высокой живой изгороди – я не видел её из окна своей спальни, но задавался вопросом, будет ли на территории подобное. Вход в лабиринт выглядел таинственно, как будто зазывая, по бокам от него возле зелени плюща и виноградной лозы стояли небольшие спиралевидные каменные постаменты с металлическими решетчатыми сферами, напоминающими планетки, пронзенные стрелой.

Символ явно ведёт меня через этот лабиринт… Чувствуя собственное сердцебиение, решительно отправился навстречу лиственной темноте, сверяясь с нужными поворотами. По углам проходов лабиринта стояли скамейки, похожие на те, что я видел на главном дворе, только увитые декоративными лианами. Иногда скамейки сопровождались низкими каменными тумбами, прислоненные прямо к живой стене - часть из них была пустой, в других лежали фолианты, преимущественно зелёного и землистого цвета. Эх, какое же это уютное место для чтения, вдали от всех, затерянное в коридорах из растительности! Моё утверждение про рай для интроверта было явно недалеко от истины.

На конце тупиков, в которые я заглядывал, пока следовал маршруту символа, виднелись высокие белые статуи, оплетённые виноградной лозой. Зайдя в один из таких тупиков из любопытства, с непередаваемым восторгом обнаружил, что за статуей выкопана небольшая устланная листвой яма, как раз чтобы поместился один человек, а в задней части постамента статуи проделана аккуратная выемка, и в ней разместились очередные несколько книг разного размера и небольшая статуэтка. Опробовав лежанку, убедился, что меня абсолютно не видно с прохода, и это ещё одно идеальное место для одиноких размышлений или чтения. Этот замок и его двор – как будто одна большая библиотека. Интересно, сколько всего книг на территории?

Вздохнув, неохотно поднялся и двинулся дальше. Я почти достиг цели, символ уже заканчивается, осталось несколько перекрёстков. Тревожность росла в моей груди от мысли о том, что может ждать меня в конце, стало тяжело дышать. Осознал, насколько всё же пугает неизвестность, ведь я сейчас окажусь на занятии с незнакомыми людьми, в первый раз, без единого понимания, как они проходят тут.

Передвигая ватными от волнения ногами, сделал заключительный поворот, указанный символом, и остановился, пораженный увиденным.

Живая изгородь расступилась, образовав огромную площадку. Прямо передо мной из массивных каменных плит, похоже, наполненных землей, возвышались объемные кусты более светлого оттенка, нежели привычный с лабиринта. Образуя своего рода внутренние стены, кусты не достигали человеческого роста, и потому я мог в деталях разглядеть центр площадки. Геометрически выверенные ступени, плавно спускающиеся мимо плит с живой изгородью к рядам столов из светлого дерева, за большинством из которых уже сидели студенты, уткнувшись в книги. На дальней стороне площадки к двум невысоким деревьям была прикреплена школьная доска, неподалёку – массивный дубовый стол, явно для преподавателя. Ровно посередине, между партами студентов – круглый каменный фонтан, вода струилась по чашам, перетекая из одной в другую, наполняя до краёв. Тишина, никто не разговаривал, слышно было лишь журчание воды, дуновение ветра и шелест листвы, да редкие перелистывания страниц.

Открывшаяся картина производила впечатление, и я чуть было не забыл, зачем здесь оказался. Спохватившись, приготовился объяснять преподавателю, что нахожусь тут первый день, и потому опоздал, пока искал дорогу – но беглым взглядом убедился, что тут исключительно студенты. Чуть успокоился: не придется с первых же моментов занятия испытывать неловкость и стыд.

Медленно направился вдоль края живописной площадки, выискивая свободный стол – все сидели по одному, в отличие от того, как это было организовано в столовой. Мое появление, похоже, никого не отвлекло и не заинтересовало, все взгляды продолжали гипнотизировать учебники. Интересно, это все такие прилежные, что даже в отсутствие преподавателя сами постигают знания? Действительно, в странном месте я нахожусь.

Обнаружив наконец свободный стол, двинулся в его направлении и аккуратно уселся. Взгляд опустился, и я заметил, что пол однородный и белокаменный, будто бетонный, никаких узоров нет, только местами стелется и вьется длинное растение – насколько я помню, это ампельная декоративная лиана. Вдохновленный этим необычным дизайнерским решением, вновь перевёл взгляд в сторону доски. Преподавателя нет. А когда вообще должно начаться занятие? Часов-то тоже нет, времени не узнать, и сомневаюсь, что будет звонок или какой-либо сигнал… Однако остальные студенты читают учебник – может, кто-то дал им задание и просто ушёл? Вполне возможный вариант. Взглянув на сосредоточенные лица людей рядом – темноволосый парень спортивного телосложения справа, длинноволосый блондин слева, девушка с каштановыми волосами в очках позади меня – предпочёл не привлекать внимание и не уточнять.

Приглядевшись к доске, обнаружил в верхнем левом углу еле заметно выведенные мелом числа 7 и 25. Ага, номера страниц? Аккуратно разложил на парте фолиант, который до сих пор держал в руке, и раскрыл на странице 25-26. Действительно, с 26-й начинается новая безымянная глава, обозначенная вьющейся лианой вместо традиционных звёздочек.

Украдкой заглянул в книги соседям, чтобы убедиться в правильности догадки – номера страниц не разглядел, но это явно в начале. Жаль, Клэр не рассказала, как проходят сами занятия…

На площадке время от времени появлялись новые студенты, усаживались за свободные столы и раскрывали книги – преподавателя они, похоже, не ждали.

Открыл книгу на нужной странице и начал чтение:

Величественные растения академического мира. Они, словно живые существа, внушают уважение и поражают нас своей красотой и символическим значением. В наши дни, они стали неотъемлемой частью культуры и искусства, но их таинственное происхождение и загадочность остаются неясными.

Лавр, с его листьями густыми и блестящими, до сих пор является символом победы и славы. Его ветви украшают наши головы в виде венков, напоминая нам о величии эпохи знаний. Но что скрывается за этими ветвями?

Мирт, с его нежными и ароматными листьями, символизирует любовь и красоту. Но какая сила скрыта в нем? Какие тайны он хранит?

Цветы, с их разнообразием и яркостью, продолжают вдохновлять нас своей красотой и силой. Нарциссы, ирисы, гиацинты, астры - каждый из них имеет свою уникальную энергию и значение. Какую идею хотят они донести до нас?

Уход за растениями в наши дни стал искусством, которое требует мастерства и терпения, и не каждый достоин прикоснуться к великому. Лучшие знатоки растений мира сего создают живые изгороди и формы, отражающие гармонию и красоту природы. Обнажают ли они формы, проникающие из других миров?

Растения этого мира остаются загадкой для нас. Их величие и значение волнуют посвящённых. Они являются свидетелями древних времен и иных миров, но их тайны остаются неразгаданными. Загадочные и великолепные, они лежат на великом пути абсолютного познания.

Перелистнув страницу, невольно взглянул на кусты-изгороди, будто только сейчас осознал сочетание растительности и камня. Спору нет, выглядит действительно уникально и великолепно. Здешние садовники создали магический мир, в котором можно затеряться, спрятаться, побродить, прикоснуться к живому. Но как всё это описывается в учебнике… Отсылки к иным мирам и временам наводят жути. Я уже где-то слышал про формы, проникающие из других миров. Не про это ли мне снилось сегодня? Очень похоже…

Прикрыл глаза, пытаясь переместиться воспоминаниями обратно в утренний сон. Это далось мне с большим трудом, много деталей уже утекло. Помню белые стены, дымку… Кажется, там была и растительность, которой я не придал значения тогда – кусты необычной формы, спиралевидные, воздушные…

Этот сон сам по себе ощущался крайне необычно. Не теми привычными ощущениями, которые часто сопровождают меня в воображаемом мире моего подсознания. Во снах обычно я будто пробираюсь сквозь густой теплый воздух, еле уловимо окутывающий меня. Исключением могли стать кошмары, где нежное теплое блаженство превращалось либо в холодящий ужас, либо в разгоряченную панику. Но даже тогда, казалось, окружающая среда становилась плотнее, амортизируя и сковывая мои движения. При должном навыке можно вовремя сообразить, что ты спишь.

В утреннем же сне не было ни тепла, ни густого воздуха. Я чувствовал дуновение ветра, а мои движения не были скованы – всё ощущалось как в реальной жизни. Густой туман выглядел слишком фантастически, но в остальном это не было похоже на сон в классическом его варианте…

Из-за дальнего угла, скрытого растущей из каменных плит изгородью, торопливым шагом вышел полноватый мужчина с сияющей лысиной, черты его лица будто выражали, что у него плотный график и он готов перейти сразу к делу. Об этом свидетельствовал также и набитый портфель, который он нёс в руках. Сомнений нет – это наш преподаватель.

Студенты в большинстве своём продолжали чтение, лишь несколько голов поднялось, провожая взглядом прошедшего к доске мужчину. Тот положил портфель на дубовый стол, повернулся к доске, на мгновение оценивающе взглянул на цифры-страницы. Достав непонятно откуда кусочек мела, начал что-то рисовать. По-прежнему сохранялась тишина, за исключением уже привычных звуков шелеста листвы, перелистывания страниц, и теперь еще и скрипа доски.

Закончив, мужчина вернулся к дубовому столу и наконец окинул взглядом студентов. Уже около половины смотрели на преподавателя, а не в фолианты, хотя мне и казалось странным, что остальные будто полностью проигнорировали его приход.

– На пути познания множество преград. Истинное знание достигается месяцами и годами, оно преображает постигающего его, и в правильный момент – превращает в нечто большее, способное отправиться дальше по неизведанному и недоступному обычным смертным пути, либо же выпустить то, что стремится быть обнаруженным.

Его голос звучал неожиданно звонко, а слова – ожидаемо непонятные для меня. Я, конечно, краем сознания надеялся, что в качестве вступления мужчина начнет с чего-нибудь попроще, например, представится для новеньких, или же выразит сожаление из-за опоздания – но я явно многого хочу.

Преподаватель указал рукой на доску – на нарисованную мелом необычную спираль (под конец идущую вверх, а не закругляющуюся саму в себя). Линию спирали сопровождали изображения-символы.

– Астра – символ несокрушимости спокойствия и уединения внутреннего мира. Непосвященные видят в ней лишь грусть и меланхолию. Это поверхностный взгляд, они не способны вообразить, что должная степень спокойствия сознания – энергия высшего порядка.

Рука мужчины скользила от изображения к изображению.

– Книга – символ безграничия миров и переходов между ними. Звёзды – многообразие вызовов и испытаний, призванных изменить внутренние установки – неотъемлемая часть великого пути.

Я ощутил шум ветра в ушах - листва зашелестела громче обычного, частично перекрывая голос преподавателя. Стало прохладнее, и я слегка поежился, не отрываясь от оратора. Взгляд мужчины скользил по студентам. Словно в замедленной съёмке, неумолимо приближался ко мне и остановился прямо на моих глазах.

Повисла тягучая тишина. Часть студентов с любопытством посмотрела на меня, но тут же отвели взгляд обратно в сторону доски.

– Каменная стена – символ границ между реальным и тем, что стремится стать явью.

Он больше не показывал рукой, а неотрывно продолжал смотреть прямо мне в глаза. Стало крайне неуютно, особенно после очередного, ещё более порывистого и неприятно прохладного дуновения ветра. Солнце скрылось за облаком, забрав с собой лучи, льющиеся на площадку.

– Незавершённая статуя – ритуал рождения, запечатленный момент превращения неживой материи в сосуд для живых абстракций, пробивающихся в наш мир сквозь лабиринты сознания.

Будучи не в силах больше выдерживать пристальный взгляд преподавателя, я перевёл внимание обратно на доску. Осталось последнее изображение, идущее по правой стороне спирали и уходящее наверх. От взгляда на него перехватило дыхание, накрыл липкий леденящий страх…

Изображение головы, левая половина лица принадлежала седовласому старику – в его лице явно запечатлена вся глубина постигнутых знаний, невообразимое количество раскрытых истин и озарений. Правая же половина была черепом без кожи, пустая глазница приковывала взгляд, словно пыталась втянуть и поглотить в себя всё, наподобие чёрной дыры – трудно поверить, что на доске можно передать эту глубину пустоты настолько натурально и пугающе, картинка будто оживала и пыталась добраться до нас... Над ужасающей головой лились пронзительные лучи света. Внезапно пришедшая ассоциация не добавила оптимизма: напомнило свет загробного мира…

Не сводя взгляда, мужчина решительно направился ко мне, неожиданно резво для своего телосложения. Подойдя к парте, склонился, будто намереваясь поделиться секретом не для чужих ушей, однако его голос, напротив, стал стократ громче и по-настоящему пугающим:

– Прозревший – символ конечного знания, приглашение на новый путь, недоступный смертным. ТОЛЬКО ДЛЯ ИСТИННО ДОСТОЙНЫХ! НЕ СМЕЙ МНЕ ЛГАТЬ!

От последней пронзительной, как пощечина, брошенной фразы меня резко оттолкнуло, я пошатнулся на стуле. Осознавая, что падение неизбежно, в ужасе закрыл глаза…

…И, вздрогнув всем телом, обнаружил себя отпрянувшим от раскрытого на парте фолианта. Сердце билось с невообразимой скоростью, разгоняя пульсирующую по всему телу кровь. Я тяжело дышал, весь в холодном поту. Поспешно огляделся, надеясь, что никто не заметил моего приступа. Несколько студентов поблизости оторвали взгляд от учебника и смотрели с озадаченным выражением лица, но ничего не сказали. Девушка с каштановыми волосами сочувствующе разглядывала меня сквозь линзы очков, также молча.

Тревожно сглотнув, резко обернулся в сторону преподавательского стола. Стол пуст, никого нет. На слегка покачивающейся от ветра доске по-прежнему лишь номера страниц.

Неужели все это действительно лишь страшный сон? Я вообще не заметил, когда заснул… Однако сомнений нет, того жуткого мужчину видел только я. И лучше не подавать виду – еще решат, что сошёл с ума, а я даже не знаю, чем это тут чревато.

Пытаясь перевести дыхание и успокоиться, взглянул на раскрытую страницу – прочитано всего ничего, и не знаю, сколько осталось до конца занятия. Надеюсь, можно просто дочитать оставшиеся страницы вечером в спальне. Или тут есть домашние задания, и кроме этих страниц, нужно будет осилить ещё сотню?

Так или иначе, чтение в голову не лезло, липкий ужас не отпускал. В голове не укладывается, что мой мозг сам сгенерировал все эти символы и идеи, и этого мужчину. И все же, спокойнее будет поверить именно в это, чем в некие высшие силы этого места…

Прямо за спиной послышался шепот, поначалу показавшийся шелестом листвы – и успел вызвать несколько пронзительно быстрых ударов сердца от мысли, что непосредственно за мной не было кустов, и возможно, я опять заснул:

– У тебя все в порядке? Может, нужна помощь?

Стараясь не делать резких движений в своём эмоциональном состоянии, медленно повернулся и понял, что голос принадлежал каштановолосой девушке – её взгляд выражал внимание и сочувствие. Я неуверенно покачал головой, задумался на мгновение, и к собственному удивлению кивнул – запоздало осознал, что хотел бы оказаться в более уединенном месте, отдышаться и не думать ни о чем, найти хоть какую-то опору.

Как будто прочитав мои мысли, не медля ни секунды, девушка поднялась, перехватила торбу с книгами через плечо и отправилась к задним рядам, в сторону выхода с площадки. Она не обернулась и не подала ни одного знака, чтобы я следовал за ней, но мне показалось это очевидным – потому я тоже собрал свои вещи и отправился следом. Большинство студентов не обратили на меня внимания и продолжали путешествие по дебрям теории о могуществе растений, но всё же несколько любопытных взглядов словил на себе. Мои ноги слегка дрожали, и дополнительное внимание этому не помогало. Ускорив шаг, я скрылся за изгородями.

Девушка поджидала меня возле входа в лабиринт. Ничего не сказав, кивнула и нырнула в полумрак листвы. Я отправился за ней, разглядывая заросли лабиринта по пути – казалось, прошло несколько часов с момента, когда я следовал указаниям символа, чтобы попасть на свое первое занятие. Листва успокаивала ласковым шелестом и насыщенным темно-зеленым цветом.

Пройдя несколько коридоров и поворотов, мы свернули в тупик, в конце которого стояла статуя, изображающая двух мужчин, держащих вместе одни огромные садовые ножницы. Девушка повела меня за статую, где обнаружилась выкопанная яма в форме практически идеального квадрата, устланная желтой листвой (интересно, откуда тут желтые листья? лето же, вроде). В ней легко поместилось бы человека четыре, не говоря уж о двух. Удобно усевшись в листву спиной к статуе, заинтересованно обернулся, рассчитывая увидеть выемку для книг в камне – и действительно обнаружил ее, только вместо книг – металлические фигурки планет, какая-то карта, несколько поделок из тонких веточек и листвы, и даже небольшая свеча в баночке. Должно быть, вечером тут еще более уютно, можно насладиться блаженным одиночеством, разглядывая язык пламени свечи...

Девушка уселась в листву напротив, аккуратно положила торбу с книгами рядом и тут же направила взгляд на меня. Чуть отойдя от интенсивных эмоций за время пути сюда, почувствовал неловкость и решил уточнить:

– Мы ушли с занятия… ты ушла из-за меня… тебе ничего за это не будет?

Замолчал, подумав, как, должно быть, глупо прозвучал мой вопрос, и невольно покраснел. Девушка быстро покачала головой:

– Вообще не переживай из-за этого. Слушай, мы же так и не познакомились. Я Энджи, и я тут недавно, месяца полтора-два. Подозреваю, что ты тоже? – ни тени улыбки на лице, серьезный взгляд сквозь линзы очков.

– Это мой первый день… – вспомнилось все пережитое за утро, бесконечные поиски, неизвестность и этот сон – внезапно ощутил, как сильные эмоции подступают к лицу, и спешно отвернулся, разглядывая изгородь. Энджи промолчала и отвела взгляд, за что я почувствовал прилив благодарности.

Мы молча сидели не меньше пары минут. Погруженный в свои мысли и эмоции, бегал взглядом по изгороди, заметил нескольких жучков, ползущих по листве, и стал разглядывать их по очереди. Накал чуть ослаб…

– Расскажи мне, пожалуйста, что ты чувствуешь?

Вопрос слегка удивил, и я вновь перевел взгляд на Энджи. Ее карие глаза рассматривали меня без какого-либо осуждения или оценки. Задумался, что происходит внутри меня…

Мне казалось, что я готов к любым испытаниям и неизвестности, с которыми пришлось столкнуться с первых минут пробуждения. И утром действительно было чем гордиться – настойчивость помогла найти столовую, гибкость восприятия помогла принять здешние правила и устои, несмотря на их невероятность. Мне удалось познакомиться с Клэр, Джилл и Адрианом, получить поддержку и много полезной информации. Возможно, ключевое слово здесь действительно «много»… Много информации, много непривычного, много неизвестного, много незнакомых… Не это ли способствовало тому, что я заснул прямо на занятии? И приснилось мне не что-то приятное и расслабленное, а тревожное, навеянное всей этой гаммой эмоций и восприятий.

Задумался, насколько готов довериться своей новой знакомой и рассказать про свои эмоции, которых отчасти стыдился. Она практически сразу предложила помощь, ушла с занятия, привела в наверняка свое собственное тайное место, уделила время – хотя даже не знает меня…

Глубоко вздохнул.

– Чувствую тревогу и страх, что не смогу или не успею со всем разобраться, и от неизвестности… От того, что почти никого тут не знаю, и что легко заблужусь, если отклонюсь от пути. И мне стыдно, что доставляю другим неудобства и дискомфорт, – густо покраснел, опустив взгляд вниз, в желтую листву. – И мне грустно, что мои воспоминания о прошлой жизни, до попадания сюда, куда-то ускользают. Хочется в привычную обстановку, в зону комфорта… Чувствую беспомощность…

Замолчал и прислонился спиной к постаменту каменной статуи. Стало немного легче. Удивился самому себе, с каким широким спектром эмоций мне пришлось столкнуться, который я даже не замечал. Почувствовал безмерную благодарность Энджи и поднял глаза на неё, собираясь её выразить.

– Понимаю твои переживания. Это нормально. Уверена, многие испытывают подобное, только не признаются. И можешь не беспокоиться – ты не доставил мне никакого неудобства, – взгляд оставался серьёзным, излучающим уверенность в том, что она говорит.

– Спасибо тебе большое… Мне повезло, что я выбрал парту рядом с твоей…

Энджи наконец улыбнулась, и эта улыбка была самой теплой, что я видел за долгое время. Почувствовал прилив уюта и душевного покоя, негативные эмоции тут же притупились.

Просидели в молчании еще несколько минут, слушая ласковый шелест листвы. Это была комфортная тишина. Я ощутил, словно перехожу в легкое медитативное состояние. Место очень уютное, не отказался бы провести когда-нибудь здесь вечер и ночь.

– Я заметил фигурки из веточек…

– Да, это вдохновилась и сделала в свободное время. Хобби помогает отвлечься, здесь это особенно полезно, – Энджи явно понравился мой вопрос, в голосе появились мечтательные нотки. – Они позволяют почувствовать себя практически как дома. Этот уголок – словно моя территория, и я могу проводить на ней свое время, независимо от прихоти смотрителей этого места, которые за нас выбирают, где мы будем спать, учиться, есть, отдыхать. Ощущение независимости бесценно… – её лицо снова озарила светлая улыбка. – И когда я привожу сюда друзей или просто случайных знакомых, мне вдвойне приятно разделить уют этого места.

Я лишь смущенно улыбнулся в ответ и почувствовал в груди тепло вместе с очередной волной благодарности. Только вспомнил про остальные предметы и решил уточнить:

– Эта свеча в банке… откуда она? Я думал, тут, кроме книг, ничего нельзя найти, – снова осознал, что не отказался бы проводить уединенные вечера и ночи где-нибудь в подобных уютных уголках только для меня одного, и обязательно с душевно горящей свечой.

Мой вопрос, похоже, слегка застал врасплох девушку, она словно взвешивала ответ.

– Сама я нашла эту свечу в одной из спален, куда меня направляли, где-то недели две назад. Раз нас каждую ночь отправляют в разные места, все, что осталось от прошлых жильцов – становится собственностью следующих – кто заинтересуется, конечно. Но вообще, слышала, что здесь есть тайные помещения без дверей, и попасть туда можно либо через окно, либо через какие-то секретные проходы… Говорят, там можно найти подобные вещи. Не знаю, правда, насколько правильно забирать себе что-либо найденное таким образом… Думаю, как и в остальных случаях, здесь нет ничего действительно принадлежащего кому-либо – вещей, комнат, книг. Можно сказать, право собственности весьма недолговечно…

Слухи про тайные комнаты и проходы вызвали во мне живой интерес, и я задумался над тем, чтобы исследовать замок подробнее, как только почувствую себя чуть увереннее. А что, если со свечей обустроиться в одном из таких секретных мест? Интересно, что ещё можно найти в таких помещениях… и откуда оно там берется.

Мы просидели в укромном тупике лабиринта, общаясь, ещё около получаса. Энджи рассказала немного про занятия, что преподаватели тут практически никогда не приходят, только в очень редких случаях. Студенты должны читать то, что им скажут, и это образует каркас знаний как в основной области, так и в смежных (например, для занятий по литературе могут выдать учебник по истории). В какой-то момент учащимся придет вдохновляющая мысль, словно возникнет из ниоткуда – Энджи предполагает, что это и есть те порталы, про которые упоминается то тут то там. Это будет словно озарение, когда мозг сам складывает набор разрозненных знаний в общую картину. Что интересно – нескольким студентам это озарение придет в практически одинаковом виде и, возможно, в примерно тот же день. Все мы находимся в этом загадочном замке, и потому основа для мыслей закладывается окружением в равной степени, различия проявляются уже в конкретных книгах и занятиях. Видимо, смена столовых, спален и вообще расписания – призвана не только минимизировать социальные связи (чтобы не перемешать мысли и мировоззрения людей непредсказуемым образом), но и корректировать всё же возникающие различия в происходящих событиях каждого студента, направляя тем самым нужную группу людей в желаемом направлении потока мысли.

Энджи сказала, что узнала это все от знакомого, которого встречала уже раз пять то на занятиях, то во время приемов пищи (хотел было спросить, не встречались ли они и в спальне, но посчитал это неуместным). Её знакомый утверждает, что почерпнул эту теорию в одной из книг, найденных в тайном помещении возле библиотеки. Звучит странно, но те редкие появления преподавателей, про которые Энджи слышала – как раз случались с целью донести и обобщить мысль, которая удивительно точно откликалась у большинства собравшихся. Сама Энджи пока с таким не сталкивалась, и с улыбкой предположила вслух, что это, наверное, из-за пропусков занятий и побегов в свое тайное убежище, где никто не знает, чем она занимается и с кем. Я покраснел от смущения, но признал, что в этом есть смысл.

В голову пришла тревожная мысль: а как понять, что занятие окончено и нужно идти на следующее? Особенно когда не видишь других студентов, на которых мог бы ориентироваться, если они уже знают ответ на этот вопрос. Решил поинтересоваться об этом у Энджи, но как только озвучил свой вопрос – издалека, со стороны замка, послышалась протяжная мелодия скрипки. Мотив был тревожно-заунывный, как будто извещающий о чём-то печальном и зловещем. Несколько секунд музыка наполняла двор, а затем плавно затихла, оставив практически осязаемый след в воздухе, даже звуки природы будто заглушились.

Энджи выразительно посмотрела на меня, улыбаясь, словно говоря ­«вот тебе и ответ». Но тут же снова посерьезнела:

– Пообещай мне следить за своим состоянием. Это непростое место, уверена, ты это уже и без меня осознал. Очень легко затеряться во всех смыслах… Важно находить любые опоры.

Я кивнул и поднялся с уютного места. Наконец вытащил из торбы очередную книгу, находящуюся теперь наверху стопки, и перевернул, разглядывая замысловатый символ, указывающий направление.

Холодок пробежал, когда я осознал, что дорога должна была начаться с площадки, где проходило занятие, а не отсюда. Поднял взгляд на Энджи, намереваясь уточнить, как вернуться к тому злополучному месту, где я встретился со своим кошмаром.

Однако на этом тайны не закончились. Слова на мгновение вылетели у меня из головы.

Девушка не сдвинулась с места, пристально и безмолвно глядя на меня. По её выражению лица трудно было понять ход мыслей. Выдержав паузу и словно преодолев внутреннюю борьбу, она добавила, отведя взгляд в сторону:

– Встретишь Киарана - помни, что библиотечное окно осветит путь к истине.

Глава 4

Энджи составила мне компанию по пути обратно до площадки, а затем, ещё раз пожелав удачи и внимания к себе, спешно скрылась в глубине лабиринта, ведущего, похоже, в сторону, противоположную от главного входа в замок. Все еще озадаченный её словами, я отправился на поиски своего следующего места занятия.

Вновь длинные переходы среди густой зелени, а затем – по каменистым дорожкам просторного живописного двора кампуса. Осознал, что успел соскучиться по этим видам и ощущению открытого пространства. Вдалеке, среди скамеек, фонтанов и статуй, виднелось несколько студентов, преимущественно в группках из двух-четырёх человек, переговаривающихся о чём-то между собой, но были и одиночки, увлеченные чтением. Парни и девушки в униформе одинакового цвета, ухоженный двор, возвышающиеся стены замка, разглядывающего территорию бесчисленными глазами-окнами – казалось, мы находимся в престижном университете из привычного мира, где каждого из студентов ждало светлое будущее, полное грандиозных вызовов и открытий. Возможно, это место тоже желает наставить нас на путь чего-то великого… Но чего именно?

Дальнейший путь я прошёл, любуясь окрестностями, прежде чем добрался до входных дверей и нырнул обратно в глубины таинственного кампуса. После ярко освещенного двора – казалось, внутри царит сонный полумрак. И тишина, нет звуков природы, только эхом отдающиеся шаги разбавляли покой величественного интерьера.

Следуя указаниям символа, я преодолевал множество коридоров, неизменно сопровождаемых статуями, картинами и барельефами. Пришлось подняться на несколько этажей по пустынным лестницам. Благо, в этот раз не уперся ни разу в запертую дверь, как при погоне за неуловимой музыкой утром. Однако часть коридоров действительно начиналась с дверей, хоть и не имей я под рукой символа, был бы уверен, что это вход в помещение или класс, и наверняка закрытый.

Наконец добрался до места назначения: просторный холл с небольшими окнами, идущими в ряд по одной из бежевых замковых стен, каждое завешено полупрозрачным красным полотнищем с уже привычным изображением академии. Широкая двустворчатая дверь, приглашающе распахнутая для студентов. Неподалеку от дверей на стене – картины, изображающие множество скульптур, выстроенных в ряд то вдоль травянистой дорожки, ведущей к башне, то вдоль длинного коридора с высокими потолками.

Чувствуя волнение, особенно после опыта первого занятия, я решился и вошёл в помещение. Просторный лекционный зал, всё в привычных бежево-серых тонах, скамьи и столы спускаются амфитеатром вниз, к столу преподавателя и широкой доске. На преподавательском столе – несколько стопок книг, а также массивный бюст, будто следящий за порядком. Высокие широкие окна, льющийся уличный свет из которых внушал приятное чувство лёгкости. В дальнем углу зала виднелась неприметная темно-серая дверь.

Присутствующие студенты переговаривались друг с другом, некоторые, впрочем, погружены в чтение, сосредоточенно склонившись и явно пытаясь игнорировать внешние раздражители. Поискал глазами свободное место, предпочёл неподалеку от окна, между рыжеволосой девушкой и темноволосым крепким парнем.

Как только я добрался до своего места и уселся, парень молча кивнул мне и тут же вернулся к своему учебнику. Взглянул на доску в поисках номеров страниц для чтения – ничего не обнаружил, но невольно встретился взглядом с бюстом. Он изображал сурового пожилого мужчину, строгий взгляд из-под густых бровей будто смотрел прямо на меня.

Я поежился и засомневался, удачно ли выбрал место. Постарался вернуть внимание к поиску страниц для чтения, и при этом не смотреть на наводящую жуть фигуру. Однако доска абсолютно пуста, никаких чисел в этот раз, равно как и иных подсказок.

Протяжно вздохнул, вложив в этот вздох мысль «это снова та самая неопределенность». Решил в этот раз проявить храбрость, тем более что первый шаг к установлению контакта сделал не я, и обратился к парню-соседу с вопросом, невольно отметив его спортивное телосложение для такого явно не располагающего к физическим тренировкам кампуса.

Парень медленно поднял голову, оторвавшись от чтения и выглядя озадаченным, но затем его лицо вновь приняло нейтральное выражение. Очевидно, последовательно пережив мысли «что за дурацкие вопросы он задаёт» и «а, всё понятно, он тут в первый раз».

– Перед входом на стенах висят картины с изображенными статуями. Тебе нужно было посчитать, сколько статуй на картинах находятся в помещениях, и сколько под открытым небом. Первое число обозначает номер страницы, откуда начинать читать, а второе - сам догадайся.

Практически уже не удивлённый очередным весьма оригинальным способом доносить самую простую информацию до студентов вместо того, чтобы просто прийти на занятие и сказать, тут же заметил явные изъяны такого средства коммуникации:

– А как будет изображено, если нужно будет читать, скажем, со страницы пятисотой до страницы номер пятьсот пятьдесят?

Одарив меня ещё одной порцией взгляда, того самого про дурацкие вопросы, парень снова уткнулся в учебник как ни в чём не бывало. Решив, что этот раунд переговоров явно окончен, открыл свой учебник. Тут же осознал, что забыл уточнить самое главное, и вновь повернулся к парню. Открыл было рот, но тот, не отрываясь от чтения, ответил на незаданный вопрос:

– С двадцатой до тридцать седьмой.

Подавив искушение ответить, что я вообще-то хотел узнать его имя, пролистнул на нужную страницу и начал чтение. Автор в красках расписывал, насколько статуи выражают всё великолепие этой эпохи и нашего мира – наверняка не хуже растений. Приводил примеры, как очередная статуя или бюст доносили целый набор глубоких мыслей и как они влияли на жизнь тех, кому довелось их увидеть. Что интересно, бюсты упоминались на примерах старших деятелей, в то время как статуи в основном создавались по образу более молодых. Похоже, умудренные опытом и годами мыслители нашли способ лаконичнее излучать всё сияние своего разума… Так мне иронично подумалось, но тут же признал, что в этом может быть и доля правды.

Невольно поднял глаза на стоящего на преподавательском столе каменного стража местного порядка (правда, судя по продолжающимся разговорам, с этим он справлялся не идеально). Помимо густых бровей, я приметил у него кудрявые волосы и объёмную бороду, закрывающую практически всю нижнюю половину лица. Суровый взгляд по-прежнему был направлен на меня – что, впрочем, должно было встревожить меня меньше, чем если бы его взгляд вдруг поменял направление.

Внезапно из окна донеслись отдаленные крики, похоже, сразу нескольких людей. Большинство переговаривающихся студентов тут же повернулись в сторону окна, часть встала и подошла вплотную, чтобы увидеть происходящее. Читающие одиночки, однако, в большинстве своём никак не отреагировали и продолжили своё путешествие по искусству скульптур.

Поколебавшись, я всё же решил присоединиться к любопытной части студентов, и тоже подошёл к окну. Первое, что обнаружил – очередной уютный дворик, отличающийся от тех, что я видел до этого. Здесь не было статуй и фонтанов – вместо них по всей площади простирались насыщенно-зелёные газоны вплоть до противоположной замковой стены. То тут то там более светлым оттенком цвета (видимо, особым образом стриженная трава) изображены различные символы. Я сразу узнал символ академии в центре двора, самый большой из них. Кроме него были также волнистые символы, языки пламени, спирали, но и множество тех, которые мне не довелось видеть раньше, да и не было до конца понятно, что они изображают. Судя по высоте, мы находились примерно на пятом этаже.

Крики доносились прямо под нами. Приподнявшись на цыпочках, попытался выгнуться через подоконник и заглянуть вниз, в сторону нижних этажей, и обнаружил там массивный балкон. Вернее сказать, целая каменная площадка, выпирающая из стены замка.

Группа студентов пробежала по каменной площадке-балкону откуда-то со стороны стены, которая, к сожалению, не просматривалась с моей наблюдательной точки. Каждый из них что-то выкрикивал, трудно было отделить конкретные слова. В основном виднелись парни, но в их компании были и девушки, я разглядел как минимум двух.

Поочередно достигая конца площадки и перемахивая через ограждающие перила, они по широкой дуге эффектно спрыгивали один за другим прямо на газон – благо, высота была небольшая, метра три – и выкрикивали в полёте каждый своё. До моего сознания доносились лишь обрывки фраз:

– … осенний барокко в поэтическом особняке…

– … облако озарения посетит во второй раз…

– … светлая ночь на книжных небесах…

В аудитории перешептывались, наблюдая экспрессивную картину, развернувшуюся снизу. Кто-то смеялся, но большинство выглядело озадаченными. Не прекращая громко декламировать таинственные утверждения, непонятно откуда почерпнутые, студенты побежали через газон обратно к стене кампуса – где, очевидно, был вход в замок, который мы не видели – и скрылись из виду.

Однако не прошло и полминуты, как затихшие было крики возобновились, и философские бегуны вновь появились на каменной площадке, повторив своё эффектное приземление на газон.

Один из них, светловолосый парень, прыгнувший вслед за девушкой спортивного телосложения, в этот раз выкрикнул что-то про разнообразие входов в мир снов, и я напрягся, почувствовав параллель с тем, как налажен процесс здесь, в кампусе. Прислушался, стараясь не замечать нарастающий гул голосов, заменивший шелест перешептываний, в надежде услышать еще что-нибудь интересное. Брюнетка с короткими волосами упомянула что-то про плющ в библиотечной теплице. Парень с дурацким вихром на голове прокричал про третьи врата храма тайн.

Снова возвращение к невидимому для нас входу замка – и новый круг полёта мысли во всех смыслах – в этот раз про какие-то абстрактные вещи, которые я толком не понял, но упоминались поры года, элементы интерьера, природные явления, названия книг. Этот круг стал завершающим, по крайней мере, скрывшись из виду, группа студентов больше не появилась на площадке.

В помещении стояла атмосфера бурного обсуждения наблюдавшейся картины, что явно не нравилось читающей части аудитории, которые бросали раздраженные взгляды в сторону взволнованных студентов. Я вернулся к своему месту и осознал, что мой сосед также никуда не уходил. Он не подал виду, что заметил моё возвращение – если ему вообще было до меня дело – однако внезапно начал говорить практически себе под нос, ни к кому конкретно не обращаясь:

– Озарение на всех влияет по-разному: на адекватных людей одним образом, на людей с завихрениями – уже третий раз такое. Возможно, впрочем, они познали одну из великих истин, которая приходит годам к шестидесяти. Очевидно, именно поэтому они решили своими цирковыми выступлениями поделиться с нами этим достижением.

Он замолчал так же внезапно, как заговорил, но его слова продолжали звучать у меня в голове. Я вдруг словил себя на мысли, что мне завидно было наблюдать за непосредственностью этих студентов, за их сиюминутным счастьем, воодушевлением и, видимо, гордостью за результаты своих трудов. Думаю, это было бы очень круто – оказаться в такой компании, найти место для детской радости даже здесь, в этом мрачном замке, во всепоглощающем одиночестве и неопределённости. Смогу ли я когда-нибудь достичь такого и порадоваться вместе со своими друзьями? Найду ли я вообще здесь друзей, которых не потеряю среди бесконечных аудиторий, столовых и спален?

Взглянул на открытый учебник, который начал читать. Я обязательно подумаю над вопросом, как окружить себя людьми, с которыми мне комфортно и на которых можно будет опереться. Хоть я и интроверт, но сегодня ощутил бесценную пользу таких связей. А сейчас я должен сделать вклад в свои будущие достижения, которые смогу разделить с друзьями…

Остаток занятия прошёл без приключений. Присоединившись к лагерю тех, кто невольно тренировался игнорировать все окружающие звуки и мельтешения, и сосредоточиться на мыслях автора – я почувствовал некоторое удовлетворение и даже гордость за себя. Книга повествовала далее про особенности передачи основных характеристик человека через элементы статуи, а также такие тонкие вещи, как пора года, возраст деятеля и – что меня поразило больше всего – уровень познания и степень продвижения на пути к великой истине.

Я задумался – везде кругом так или иначе упоминается эта великая истина, но знают ли люди, о чём конкретно говорят? Выглядит так, что это не то, что можно познать даже за годы трудов, и зачастую приходит на закате жизни, что, думаю, неудивительно – чем больше времени у человека, тем больше он успеет обдумать, пройти тех или иных испытаний, проб и ошибок, пропустить через себя множество знаний и открытий, и на подсознательном уровне у него может сложиться общая картина мира – что, возможно, и будет либо той самой великой истиной, либо ключиком к ней.

Интересно, что этот путь познания содержит в большинстве своём виды искусства, но не ограничивается ими – вспомнить хотя бы те же растения, да и Джиллиан упоминала что-то про архитектуру. Невольно наталкивает на мысли – а сами составители учебной программы познали ли ту самую истину (и потому знают, как подтолкнуть других к ней), или же это накопленный годами опыт о том, в каких плоскостях трудились великие деятели, наиболее приблизившиеся к завершению этого пути? Всё больше и больше интересных вопросов…

Прочитав заданные страницы, я собрался уже было перейти к следующей главе, выходящей за рамки задания – но лёгкий гул голосов внезапно заглушила мелодия на фортепиано, идущая, как обычно, из ниоткуда. Одна из группок переговаривающихся студентов резко схватила свои торбы и побежала в сторону выхода, продолжая обмениваться репликами на бегу уже более радостно и оживленно. Остальные студенты собирались в обычном темпе, кто-то даже продолжал читать, похоже, не успев осилить запланированный объём.

Я бросил очередной взгляд на своего соседа, движимый внезапным порывом. Он уже отправил книгу обратно в торбу, поднялся со своего места, посмотрел на меня в ответ и вдруг подошёл, протянув руку:

– Моё имя Каталин. Часто знакомство здесь – это лишняя трата времени и слов, и тем не менее я предпочитаю, чтобы человек, который помнит моё имя и которого помню я, был хотя бы из тех, кто способен прочитать несколько страниц. В конце концов, это увеличивает вероятность не вступить в знакомство с клоунами, считающими себя оригинальными и интересными.

Не сообразив до конца, то ли это был комплимент мне, то ли нечто другое, пожал протянутую руку, просто назвав своё имя в ответ и не пускаясь в дальнейшие размышления. Каталин кивнул, будто расценивая моё имя как допустимое, равно как и моё дальнейшее молчание, и просто отправился к выходу из аудитории.

Спрятав свою книгу обратно, я собрался было вытащить следующую, но задумался, замерев на мгновение. Мелодия не прекращалась, в отличие от того, как это было после первого занятия. Что там Клэр говорила на этот счёт? Музыка ведёт к столовым, а на занятия и в спальни мы попадаем по выданным маршрутам.

Осознал вдруг по легкому бурчанию в животе, что действительно прошло уже явно несколько часов, и я не отказался бы перекусить. Вот только найти бы эту столовую быстрее, чем утром… Способ, которым мелодия ориентирует нас на пути, не внушает уверенности и не даёт определённости, как если бы эта музыка хотя бы лилась из самой столовой.

Вздохнув, отправился к выходу из аудитории вслед за последними уходящими студентами. Внезапная идея пронзила меня: раз музыка играет здесь, значит, она приглашает в столовую всех, не только меня. Может, стоит просто следовать за остальными, и они меня приведут туда?

Глядя на группу парней, идущих впереди меня и переговаривающихся, взвешивал в голове перспективы. Они вряд ли тут в первый день – а значит, заведомо имеют больше опыта и соответственно шансов быстро найти место назначения. Но они могут идти и вовсе не в столовую, а, например, во двор, особенно если уже научились ориентироваться в кампусе в достаточной степени, чтобы игнорировать подсказки. Однако я же, надеюсь, соображу вовремя, что музыка затихла, а столовой рядом нет, и самое худшее, что произойдёт – мне просто придется продолжить дальнейшие поиски самому.

После этого нехитрого умозаключения продолжил сопровождать компанию студентов под зловещую мелодию фортепиано. Мы прошли множество коридоров, в большинстве своём похожих на те, что я наблюдал еще утром. В этот раз, правда, я старался заострять внимание на так называемые секретные места: какую-нибудь неприметную дверь, которую стоило бы проверить, открыта ли она; низко свисающее полотнище, явно скрывающее часть коридора; огромные колонны, за которыми явно есть пустое пространство. Я всё ещё был под впечатлением, вспоминая Энджи и её уютное тайное место в лабиринте, а также рассказ о том, что здесь есть скрытые помещения и коридоры…

Мне повезло: группа переговаривающихся студентов, так ни разу не бросившая на меня ни единого взгляда, привела прямиком к столовой. В этот раз всё помещение было густо оплетено виноградной лозой по стенам, самой стены практически не было видно, и в воздухе витал характерный устойчивый запах растительности. Столы темно-древесного цвета, на каждом по горшку с различными декоративными растениями – создавалось ощущение, что обед проходит в теплице. Интересно, что разговоры создавали не привычный гул, а шелест, будто ветер ласкает листву и успокаивает сознание.

Пройдя к столам, ломящимся от огромных тарелок с едой, с удовольствием взял себе очередную порцию овощей и аппетитно выглядящего куриного мяса. Свободных мест в этот раз было достаточно, и я решил не напрашиваться гостем к кому-нибудь за уже занятым столом, а провести обед в успокаивающем одиночестве, порефлексировать о сегодняшнем дне…

Глава 5

Несмотря на весьма насыщенное начало дня, его вторая половина прошла без особых потрясений. После обеда я вновь нырнул в замковые лабиринты, и символ на третьем фолианте привёл меня в огромный холл с массивными колоннами, лишь где-то далеко в углу находилась дверь в аудиторию. Забавно, что вход в этот холл «охраняли» трое студентов: двое держали массивные двустворчатые двери за ручки, не позволяя открыть снаружи, а третий стоял между ними, на небольшом расстоянии от дверей, и читал толстенный фолиант, держа его на весу. Время от времени, дочитывая определенный фрагмент повествования автора, он подавал знак коротким кивком, не отрываясь от книги – и его сообщники распахивали двери, как бы приглашая войти очередных желающих.

Я также прошёл внутрь холла в сопровождении трёх других студентов, после минуты замешательства и недоумения, что символ ведёт через явно закрытые двери. Подержав вход открытым в течение буквально нескольких секунд, доблестные стражи вновь захлопнули их, ожидая очередного сигнала. То, что никто не применил силу, обнаружив, что именно мешало им попасть сюда – наверняка указывало на то, что такие явления здесь считаются нормой.

Сам лекционный зал – если можно назвать лекционным помещение, в котором практически никогда не бывает лектора – удивительным образом отличалось от привычных бежево-каменных интерьеров. Стены, потолок и пол были сделаны из благородного красного дуба, равно как и столы, спускающиеся амфитеатром к массивному шкафу с книгами, стоящему вместо преподавательского стола. Скорее это был некий кабинет-библиотека, очень уютный, хоть и с немного давящей своей массивностью обстановкой.

Судя по содержимому книги, которую следовало читать со страницы восемь до страницы тридцать два (что я догадался на этот раз определить по числу фолиантов на самых верхних полках книжного шкафа, по левой и правой стороне соответственно), это было занятие литературы. Причём, если верить вступительному слову автора – рассказы совершенно разных времён и даже разных миров. Автор предлагал заострить внимание на то, как меняется стиль повествования, какие именно элементы присутствуют и к какому развитию сюжета они приводят. Сегодняшнее произведение было определенно написано в античную эпоху, хоть и про это не было явным образом указано в учебнике.

Занятие прошло спокойно, в уютной тишине, нарушаемой лишь шелестом страниц. Никто не прыгал с окна, не приходил в мой сон, что уже было весьма неплохо.

Органная мелодия, известившая об окончании отведенного времени, предложила отправиться в очередное путешествие по кампусу, на этот раз к кабинету живописи.

Пожалуй, это было самое диковинное помещение на сегодня: всё вокруг – стены, столы, стулья – будто изображали бесконечную картину в мрачных тонах, казалось, мазки гигантской кисти прошлись по всей аудитории, передавая идею художника, о которой, впрочем, я мог только догадываться. Создавалось впечатление, что кабинет был частью огромного полотна, а линии изображения тянулись и продолжались в соседних коридорах и залах, образовывая сеть из чёрной краски и выливаясь в нечто целостное и законченное.

В центре помещения пустое пространство явно предназначалось для мольбертов, выстроенных в круг – однако их не было, так что за столами, стоящими чуть поодаль, больше напоминающими классические школьные парты, нам вновь пришлось погрузиться в чтение. Так и прошло целое занятие, в течение которого учебник убеждал нас в важности искусства изображения, а также о том, почему не стоит приступать к нему, пока не будешь готов. Интересно, а если я никогда не буду готов?

В это очередное спокойное и даже скучное занятие я определенно не ожидал того, что увидел на одной из последних страниц своего фолианта. Это напомнило мне лишний раз о том, что нахожусь отнюдь не в обычном учебном заведении, где зачастую никому до тебя нет дела.

Повествование шло в обычном стиле, чередуясь с изображениями, приведенными в качестве примеров. Они не привлекали особого внимания, их стиль был предсказуемо аутентичен с тем, что окружало меня в этом здании и на территории. Последнее же изображение оказалось абсолютно иным.

На первый взгляд, на нём изображена массивная ваза в стиле неких древних времён, цвета светло-коричневой глины, с обильными росписями по всей поверхности. Возможно, я бы и не заметил подвоха, но глаз сам зацепился за детали витиеватых линий, испещрявших вазу…

Они складывались в схему, двигаясь в совершенно непредсказуемом порядке, и тут же напомнили мне символы с обложек учебников, помогавшие мне не потеряться в этих стенах. Виляя то туда, то сюда, и порой приобретая другие формы – волнистые, лесенкой, зигзагами – приводили к небольшому квадратику, на одной из сторон которого изображен человечек и очень-очень мелким почерком выведено “Лючиан”.

Очевидно, я только что получил свой маршрут до спальни, о котором упоминала Клэр. Глубоко вздохнув, откинулся на спинку стула. Мысль о том, что мой первый день подходит к концу – принесла облегчение и явное удовлетворение. При достаточной доле везения даже смогу поискать укромные места и закоулки неподалеку от спальни, в коридорах и холлах, и начать создавать свою империю тайников.

Однако меня не покидала мысль, что по-прежнему есть повод для беспокойства. Такое чувство приходит, когда подсознание обнаруживает некую деталь, которую упускает сознание, и пытается знаками пробудить внимание, попросить убедиться, все ли хорошо и безопасно – как ребенок просит родителей проверить, что в тёмном шкафу никого нет.

Я неохотно вернул напряженный взгляд на вазу-схему. Повороты, зигзаги, лесенки… Комната с моим именем. Но только ли с моим?

Вдоль других сторон квадратика, изображавшего моё будущее место ночевки, были нарисованы и другие фигурки-человечки. Это, впрочем, казалось логичным, ведь вряд ли нам полагаются личные спальни, и наверняка мы каждую ночь будем делить комнату с другими студентами. Однако фигурки были совершенно иными, и с первого взгляда я засомневался, что это студенты…

У человечков были отдельно прорисованы волосы-локоны, старомодные прически, и даже некие мантии или похожие на них одеяния прошлых времён. Но больше всего тревоги вселяли их лица… Если моё было изображено с широкой улыбкой – что казалось ироничным и даже издевательским – то у остальных вместо глаз были крестики, а рты будто приоткрыты. Вы же не хотите сказать, что эту ночь я проведу в одной комнате с …?

Внезапный аккорд резко выдернул меня из тревожных размышлений, и я невольно вскрикнул и подскочил на месте.

Вездесущая, и в то же время неуловимая мелодия в очередной раз властно призывает всех, кто её слышит, прервать поток мысли и отправиться в иное место. Часть окружающих студентов нахмурила брови, бросив на меня взгляд, но тут же отвлеклись на сборы и редкие переговаривания. Я тоже, переводя дыхание и чувствуя биение сердца в груди, захлопнул учебник и поднялся со своего места. Мне придётся поразмыслить над загадкой этой зловещей спальни позже. А пока хочу найти опору в предстоящем ужине…

Мелодия привела нас в столовую в готическом стиле: массивные темные канделябры с горящими свечами, стены и потолок в пурпурных и темно-коричневых тонах, стеклянные вазы с бордовыми цветами в них, металлическая посуда, гобелены с изображением на этот раз мрачных исторических сцен. Обстановка весьма соответствовала мрачности моих мыслей, и в то же время позволяла присоединиться к ней и даже почувствовать себя в безопасности и некотором уюте. В этих бежево-каменных джунглях из статуй и картин – этот особый интерьер казался непокоренным уголком, продвигающим свою индивидуальность и служащим пристанищем для других.

Я старался сосредоточиться на вкусе и аппетитности еды, однако навязчивые тревожные мысли проникали в моё сознание, как будто заражая изнутри. Может ли быть такое, что я додумал несуществующие детали, и тот рисунок ровным счётом ничего не значит? Увы, есть только один способ проверить… В данный момент ровным счётом не могу ничего с этим поделать, и изо всех сил старался отпустить эти ненужные размышления – и всё же успех был весьма переменным.

В надежде переключить внимание, стал увлеченно разглядывать интерьер и людей вокруг меня. Горящие свечи создавали причудливую игру света, таинственные тени плясали по лицам студентов, а их движения добавляли в эту гамму непредсказуемости. Еда на главном столе, отсортированная по тарелкам, выглядела благородно и празднично, будто мы на закрытом торжестве под покровом ночи. Из-за проблесков света от свечей изображения на картинах на стене, казалось, двигались и менялись.

Наблюдая за всем этим, я внезапно почувствовал, что чей-то внимательный взгляд изучает меня. Это осознание практически сразу вывело меня из состояния умиротворения, огонь свечей будто стал излучать холод вместо уютного тепла. Я напрягся и на несколько мгновений уткнулся в свою тарелку. Мне хотелось понять, откуда возникло это ощущение и оправдано ли оно, но при этом надеялся не выдать своего волнения и самого факта поисков – пусть наблюдающий, если таковой есть, считает, что я ничего не заметил.

Я стал медленно, будто погруженный в свои мысли, вести полу-опущенный взгляд по той ближайшей части столовой, что мог охватить, не поднимая его. По большей части периферийным зрением выхватывал из полумрака обнаруженные детали: студенты, кто с кем разговаривает, куда обращены их лица. Всё те же элементы интерьера. Сканируем взглядом чуть дальше…

Почувствовав холод в груди, краем глаза вдалеке, почти у самого выхода, заметил фигуру, стоящую с явно обращенным в мою сторону лицом. Из того, что успел распознать – светлые волосы, плавные линии силуэта – хоть и с игрой света от свечей не мог быть до конца уверенным. Фигура стояла неподвижно, и то почтительное расстояние, на котором она находилась от меня и через которое её взгляд пронзал пространство полумрака столовой, минуя остальных присутствующих – не оставляло сомнений, что это не случайность…

Мой стол внезапно пошатнулся от резкого толчка, и канделябр опасно накренился, качаясь из стороны в сторону, словно стремясь любой ценой сохранить равновесие, но вот-вот провалит эту задачу и уронит горящие свечи. Машинальным движением я вытянул руку и удержал его, нервно глядя в сторону источника этого толчка – парень с короткими светло-русыми волосами, который по неведомой причине врезался прямо в мой стол.

Извинившись и примирительно подняв руки, он задержал на моём лице взгляд буквально ещё на несколько секунд, словно ища признаки прощения. Слегка склонив голову, отправился куда-то обратно вглубь помещения, тут же затерявшись среди пляшущих отблесков свечей.

Убедившись, что канделябр вновь устойчив – в процессе одна свеча всё же погасла – я отпустил его и быстро вернул взгляд в сторону входной двери. Никого.

Испытывая смешанные чувства разочарования, что не узнаю, кто за мной наблюдал, и облегчения, что меня оставили в покое – продолжил ужин, стараясь погрузиться в медитативное состояние, концентрируясь на вкусе и текстуре еды. Удалось мне это не сразу, настойчивые мысли и вопросы фейерверками мелькали у меня в голове. Кому могло понадобиться следить за мной? Случайность ли, что моё внимание таким резким образом перехватил тот парень?

Я не успел в достаточной степени разглядеть наблюдавшего, да и шансов, что это кто-то известный мне – явно не выглядели внушительно. Однако вскоре мне нужно будет отправиться в свою спальню, которая также не внушает оптимизма и доверия. Что, если наблюдавший отправится туда за мной?

Остаток времени в столовой провел в тревожных мыслях, охвативших меня, навеянных теперь не только лишь зловещей картой. Отставив пустую тарелку и раскрыв учебник по живописи на нужной странице, присмотрелся вновь – насколько это возможно в полумраке свечей – разглядывая меняющиеся линии маршрута. Предыдущие символы-указатели пути состояли лишь из обычных линий, даже лестницы не были обозначены отдельно, так что проход на другой этаж порой трудно было отличить от прямого пути по коридору. В этот раз линии были действительно разнообразными.

Собравшись с силами и с щемящей тоской оглядывая уютное помещение, словно прося взять меня под свою защиту и разрешить провести здесь остаток вечера, я неохотно поднялся и отправился к выходу. Держа перед собой раскрытую книгу (что определенно было не так удобно, как в случае с маршрутом на обложке), следовал указаниям на этой злосчастной вазе.

Из окон уже не лился насыщенный солнечный свет, и полумрак коридоров уютно разбавляли светом вытянутые вверх квадратные колонны чуть выше человеческого роста, попадавшиеся мне ещё с утра – тогда я правильно подумал, что это своего рода гигантские подсвечники. Люди по пути практически не попадались, стояла тишина, и мои шаги эхом разбавляли её.

Двигаясь к своей цели, увидел собственными глазами, что обозначали различные линии на карте: лестничные прогнозируемо указывали на лестницы, причем шли они только вниз – похоже, я направляюсь прямиком в подвальные помещения! Зигзагами были обозначены малозаметные переходы, по которым с трудом мог пройти один человек, причем мне пришлось двигаться полубоком, чтобы не сталкиваться с неровно идущими стенами по бокам. Своего рода это были тайные пути, скрытые гобеленами, мне бы и в голову не пришло – даже если бы я нашёл их самостоятельно – что их разрешено использовать. И всё же, при всей этой таинственности и тесноте – даже в таких переходах было освещение, в виде высоко висящих факелов, помещенных в небольших углублениях в стене.

Я не до конца разобрался, что в действительности должны были обозначать волнистые линии. Однако неизменно на таких участках пол был устлан ковровым покрытием вместо привычного камня, преимущественно серого цвета, но местами сменяясь на другие яркие цвета по непонятной мне логике. Что ж, ещё одной загадкой стало больше – если мне удастся пережить эту ночь.

По более низким потолкам, большему ощущению тесноты и отсутствию окон я осознал, что мой маршрут, действительно, направлял меня на подземные уровни кампуса. Хоть и практически ничего не помню из своей прошлой жизни – накатило щемящее тоскливое чувство, будто раньше либо любил исследовать подобные подвалы и подземелья, либо множество раз фантазировал об этом. Казалось, тоска была навеяна давно забытым чувством, каково это – ходить по таинственным коридорам, выхватывая из темноты все новые детали, находя секретные проходы, а порой и интересные предметы, непонятно как попавшие сюда. Эти подвалы и найденные вещи явно имели свою историю, которую очень хотелось узнать.

Подземелья кампуса также освещались факелами и гигантскими колоннами-свечами, и было их заметно больше, чем на верхних этажах. Тишина здесь казалась абсолютной, даже треска огня практически не было слышно. Мои шаги эхом раздавались и уходили вглубь коридоров, проходя мимо изредка встречающихся статуй, пыльных столов, полупустых книжных шкафов, и затихая где-то вдали…

Прошло не менее десяти минут, прежде чем я добрался до своей спальни. Но свою очередную порцию адреналина получил ещё до входа в нее.

Среди подвальных, хоть и не таких уж и пустынных коридоров то и дело возвращался мыслями к комнате, в которую мне предстояло попасть. Я так никого и не встретил по пути, и тревожность от этого только росла, хоть и теплый свет факелов, таинственные переходы, интригующие элементы интерьера, порой казавшиеся не совсем к месту – слегка разбавляли тревогу. Было бы гораздо спокойнее провести эту ночь среди других студентов – хоть я и интроверт, но наличие рядом людей в том же положении явно объединяет и дает некую опору. Как оказалось, эту ночь я должен был провести в комнате один, и в то же время не совсем в одиночестве…

Свернув на последний поворот маршрута, не успел удержать восклицания, эхом раздавшегося и уходящего вглубь во все стороны: грубые каменные стены длинного коридора, выглядящие давно заброшенными, местами виднелись отвалившиеся куски, лежащие на полу и на пыльных потрепанных временем столах вдоль стен. По одной стороне в ряд шли окна – крайне неестественно здесь, в подвальных помещениях, явно на глубине нескольких уровней. В них стояла кромешная тьма, невозможно было разглядеть чего-либо снаружи. Вдали, в самом конце коридора виднелась серая потрепанная временем дверь – неужели мне нужно именно сюда?

Ощущая подступивший холод и медленно приближаясь к двери, безуспешно пытаясь попутно вглядеться в темные окна с помощью редкого освещения от немногочисленных факелов – в конечном итоге остановился прямо перед ней, как вкопанный.

Прямо на двери, на уровне глаз был прикреплен листок с изображением комнаты, схожим с тем, что нарисован на карте-вазе. Однако на этом обновлённом плане человечек, изображающий меня, перечеркнут вместе с кроватью, и рядом пририсован улыбающийся смайлик.

Таинственные послания на этом не ограничились. Заметив краем глаза нечто ещё на двери – медленно перевел взгляд, задержав дыхание. Надпись была словно выцарапана на поверхности и вызывала леденящее чувство в груди…

«Открой путь в свой сон. М+П+Ю+У»

Такой же улыбающийся смайлик, что на плане комнаты, был выцарапан прямо под зловещими словами.

Неизвестно откуда взявшееся легкое дуновение ветра со скрипом приоткрыло дверь, приглашая внутрь…

Глава 6

Внутреннее убранство комнаты выглядело неестественно и пугающе: безжизненные каменные стены, очередное окно, ведущее в пустоту, осыпающийся потолок, и несколько кроватей, стоящих вдоль стен. Моя кровать находилась слева и была единственной не расправленной, накрытой покрывалом с эмблемой кампуса. Одинокий факел на противоположной стене служил единственным защитником от кромешной тьмы в этом подвальном помещении.

На остальных кроватях постель была уютно расстелена, приглашая отдохнуть после тяжелого дня. Такое положение дел заставило меня усомниться, что эту ночь я проведу один, и даже позволило огоньку надежды вспыхнуть у меня в груди.

Расположив торбу с книгами возле своей кровати, задумался, хочу ли сразу отправиться спать и тем самым ускорить приход спасительного утра. Поиски комнаты навевали некоторую сонливость, но пережитые тревоги не позволяли расслабиться в полной мере, ощущалось напряжение, которое захотелось скинуть. С другой стороны, я нахожусь в довольно таинственном месте, куда наверняка редко ступала нога студента, и стоит осмотреться вокруг на случай, если найду что-нибудь интересное…

Собравшись с духом, вышел из спальни и огляделся. Помимо коридора с окнами, через который я сюда попал, шли ещё два по бокам от двери. Правый практически сразу заворачивал, уводя куда-то в темноту. Левый, освещённый факелами, уходил далеко вперёд и терялся где-то в нескольких десятках метров, разветвляясь. Я не был уверен, что у меня есть желание идти в кромешной темноте, потому медленно отправился по левому коридору, с интересом разглядывая стены.

Дойдя до развилки, заглянул в каждый поворот. Проход, заканчивающийся тупиком, в конце которого стоит пыльный стол с книгами и шаткий деревянный стул. Коридор с ветхими книжными шкафами (впрочем, практически без самих книг), заворачивающий куда-то вправо. Третий из них был наиболее удивительным: довольно широкий, уходящий вдаль, а по бокам было множество одинаковых с виду дверей. Выглядело, как в мрачном школьном коридоре, и даже показалось на мгновение, что сейчас прозвенит звонок, и из дверей посыпятся призрачные потоки детей.

Пройдя по коридору с дверьми, аккуратно подергал ручки большинства из них (каждый раз затаив дыхание) – заперто. Смесь разочарования и облегчения накрывала меня: в этом таинственном полумраке подземного этажа кампуса было очень интересно попасть в, возможно, давно заброшенное помещение, осмотреть там каждую деталь, найти, если повезёт, свой тайный уголок, а может и какую-нибудь интересную вещь, пропитанную историей этого места… И все же, было довольно жутко, и каждый раз сердце замирало от попытки открыть дверь в неизвестность.

Добрался таким образом до очередной развилки, ведущей на выбор налево и направо. Нерешительно окинул взглядом оба коридора: тяга исследований не угасала, но и заблудиться не хотелось, тем более что я оставил свою “карту” в спальне…

Ощутил внезапный прилив адреналина, осознав, что одна из дверей, идущих вдоль левого коридора, явно приоткрыта. Глубоко вдохнул и выдохнул, стремясь обуздать разрастающееся волнение, медленно направился прямиком к ней, прислушиваясь. Лишь тишина, слегка нарушаемая моими аккуратными шагами.

Добравшись до двери и стараясь не коснуться случайно её, не вызвав внезапный скрип, заглянул внутрь через щелочку. Темно, хоть глаз выколи. Однако на стене за моей спиной висел горящий факел, и возможно, смогу что-то разглядеть, если полностью открою дверь…

Медленно и аккуратно приоткрывал её всё шире, до тех пор, пока полностью не распахнул. Редкий факельный свет проник в помещение, и я понял, что здесь никого нет.

Очередной пыльный стол, на котором стояло два бюста разной величины. Традиционно ровно уложенная стопка фолиантов в углу стола. И… раскрытая книжка, напоминающая дневник.

Дневник выглядел гораздо более свежим и новым, чем массивные фолианты. Понятно, что просторы кампуса практически безграничны, трудно представить, сколько таинственных мест и закоулков можно обнаружить здесь, и всё же… Пока я двигался к своей спальне по заброшенным коридорам подземного этажа, у меня не сложилось впечатления, что это место часто посещаемо кем-либо. Интересно, как давно здесь лежит эта книжица, и почему её хозяин оставил её здесь…

Чувствуя подступающее волнение, аккуратно перелистнул страницу. Ничего, лишь нетронутые чернилами листы.

Ощущая, как разочарование разрастается в груди, продолжил листать дневник в обе стороны в надежде найти что-нибудь таинственное и сокровенное. Пустые обороты страниц продолжали подтачивать мою надежду, и я собрался уже бросить это бессмысленное занятие, как внезапно был вознагражден за свою настойчивость, дойдя почти до самой обложки.

Наверху страницы изображен уже знакомый символ - спираль, прямыми линиями идущая по кругу и преждевременно завершающаяся, уходя вверх. Помню, этот символ присутствовал на эмблеме кампуса. Интересно, что же в таком случае он в действительности означает – теперь, когда даже в неизвестно кому принадлежащем дневнике посчитали нужным добавить его.

Под таинственным символом шли загадочные записи, смысл которых для меня был явно непонятен. С трудом разбирая неровный почерк, сумел прочитать:

Окно на 22м в снег, 2-3л-15

К. завихрений, У-СЗ, 20+

-2 шк и -3 24+

Душевные 15 -2 ?

Перечитал несколько раз, пытаясь уложить в голове и, возможно, найти таинственный смысл в этих словах. Окно в снег? Может, что-то наподобие тех мрачных окон, что мне попадались здесь, на подземном этаже, но трудно приплести сюда снег. 22м, скорее всего, про высоту или глубину… Дальнейшие цифры нет смысла даже пытаться разобрать, если, конечно, это не какие-то координаты. Думаю, было бы неплохо сохранить себе эти записи и подумать над ними позже, но как это сделать? Никакой ручки, карандаша или пера, или чего-либо подобного здесь никто не оставил. Осознал внезапно, что и весь сегодняшний день у меня не было ничего с собой для записей, лишь книги – никто, конечно, пока и не заставлял ничего писать, но неужели мы будем заниматься исключительно чтением? Взять хотя бы ту же живопись…

Бегло окинул взглядом темную, едва освещаемую через приоткрытую дверь пляшущим светом факела комнату. Кроме стола, здесь была также пыльная тумбочка в углу – но в ней, к моему разочарованию, ничего не нашлось. В другом углу пусто, лишь следы осыпающегося камня на полу.

Похоже, остаётся всего два варианта: забрать себе дневник либо вырвать страницу с записями из него. Оба варианта мне не понравились. Хоть Энджи и говорила, что оставленное от предыдущих хозяев забирают себе следующие счастливчики, попавшие в ту спальню – не уверен, что в данной ситуации это применимо, ведь это и не спальня вовсе, да и вещь довольно личная, не какая-нибудь свеча или декоративная фигурка…

Новые и новые вопросы фейерверками возникали в голове. Сколько же он тут пролежал? Есть ли в нём ещё какие-нибудь записи, или мне попалась единственная использованная страница? И что обозначает этот спиральный символ?

Если присмотреться к чернилам, можно предположить, что запись была оставлена как минимум несколько месяцев назад. Не исключено, что и несколько лет, хоть и сам дневник выглядит относительно свежим. Кто бы ни был его хозяином – похоже, эти месяцы или годы он им не пользовался. Вероятно, он вообще забыл, в какой комнате его оставил, ведь кампус такой огромный…

Вздохнув, я принял нелегкое решение. С волнением в груди, словно ощущая вес ответственности за свои действия, покинул комнату, держа дневник в руке.

Выйдя наружу, рассеянно окинул взглядом все три коридора, вновь открывшихся передо мной. Помню, у меня был выбор пойти налево или направо, а значит, пришёл я с центрального коридора, образующего основание буквы “Т” этой развилки. И действительно, в той стороне вижу множество дверей, так до дрожи напомнивших мне школьные классы.

Во мне боролись желание продолжить исследование кампуса, пройдя по неизведанным коридорам, боязнь заблудиться и накатившая усталость, голосующие за возвращение в спальню. Поколебавшись несколько мгновений, осознал, что не смогу осилить потенциально длительный путь и возможные новые впечатления… Дал самому себе обещание, если завтра моё желание останется в силе, уделить исследованию этих таинственных переходов дополнительное время утром. Главное – не пропустить ненароком завтрак и первые занятия.

Мысленно кивнув самому себе, словно закрепляя сделку, отправился обратным путём, возвращаясь в свою зловещую спальню. Тишина коридоров казалась нереальной, и хотелось ступать громче и издавать шум, чтобы не оставаться один на один с ней. По пути внимательно разглядывал двери и стены, погружаясь в атмосферу этого места и представляя, что когда-то здесь было оживленно и многолюдно… А может, днем в помещениях среди этих коридоров по-прежнему проходят занятия, и мне ещё предстоит отправиться сюда? Путь до моей спальни по карте-вазе казался неправдоподобным и явно заброшенным, но наверняка есть и другие, более просторные и использующиеся. Возможно, как раз один из тех коридоров, которые я не успел исследовать, ведет к лестнице, поднимающейся наверх...

С этими мыслями я вновь добрался до своей спальни, прошёл через скрипучую дверь с посланиями – и оказался в комнате. Бросил тоскливый взгляд на свою нерасстеленную постель – усталость давала о себе знать, и как же хотелось просто прийти и плюхнуться на свежие простыни.

Вздохнув, снял покрывало с эмблемой кампуса и сложил на пол, не найдя лучшего места. Дневник я оставил на тумбочке рядом с кроватью. Раздевшись и отчаянно зевая, уселся на край постели.

Что ж, впечатлений на этот день хватило с лихвой. Множество новых людей, необычные занятия без преподавателей, прыгающие с балкона студенты, жуткий сон… Но в то же время красивые места, уникальные столовые, первое исследование кампуса. Это место кажется безграничным, его территория огромна и наполнена тайнами, пройдут месяцы, прежде чем я смогу исследовать хотя бы половину из них…

Спокойно заснуть мне было явно не суждено, произошло то, чего никак не ожидал. Впоследствие я признал, что подобное можно было предвидеть по посланиям на двери и по другим знакам. Но ощущение пристального внимания ко мне усилилось до токсичного уровня.

Как только я лег в постель и накрылся пыльным одеялом, мысленно пожелав себе действительно спокойной ночи, хоть и не веря до конца в это – кровать резко затрещала и рухнула хлипким деревянным основанием на пол, унося меня с собой. В это бесконечно долгое мгновение казалось, что падать буду долго и очень глубоко, в недра кампуса, в местный ад для недостаточно прилежных студентов.

Падение было достаточно болезненным и очень громким, звук от него, эхом отразившийся от осыпающихся стен, никак не хотел замолкать в моих ушах. Я просто лежал на полу между кроватными стойками и перекладинами, ошеломленный и пытающийся осознать произошедшее, перестать тяжело дышать и привести своё сердцебиение в порядок. Иронично, пыльное одеяло по-прежнему укутывало меня, а простынь лежала снизу, словно всё так и должно быть, обычная привычная картина будничного отхода ко сну.

Пролежав на полу в таком состоянии, по ощущениям, столько времени, что мог бы уже успеть заснуть, проснуться в тревоге и снова погрузиться в сон – медленно зашевелился, аккуратно пытаясь подняться в углублении поврежденной кровати, стараясь не касаться её каркаса, чтобы его остатки не развалились на меня. Скинув одеяло и переступив через переднюю перекладину, обернулся, чтобы оценить масштабы произошедшего. Печальная картина. Очевидно, здесь никто больше спать не будет.

Дрожа от нахлынувшего адреналина, каким-то непостижимым образом переключил внимание на вопрос о том, где же тогда мне устроиться. Желания лежать всю ночь на каменном холодном полу было не много. Другую спальню я не найду, а если и найду – как понять, какие из кроватей никому не распределены на эту ночь?

Все ещё тяжело дыша, медленно перевел взгляд на остальные кровати в комнате. Под ложечкой неприятно засосало, а все тело пронзила волна содрогающего холода. Все постели приглашающе расстелены, но…

Человечки, которые были изображены на карте-вазе и на плане комнаты на двери, уж точно не походили на студентов. Если тот, кто рисовал эту схему, пользовался при этом общепринятой логикой и пониманием – эти кровати принадлежат уже неживым людям. Возможно, преподавателям, которых никто не видел. Или же неким хранителям этого места?...

«Открой путь в свой сон» – вновь пронеслось у меня в голове. Так пронзительно, что я резко обернулся на приоткрытую шаткую дверь. Никого.

Нервно сглотнув, вернулся взглядом на соблазнительно уютные простыни ближайшей ко мне кровати. Всё это казалось диким и неестественным, и вызывало ощущение нереальности происходящего. Есть ли шанс, что я неправильно истолковал увиденную схему, или меня просто не посвятили во все детали, и на самом деле эта кровать занята каким-нибудь студентом? Возможно, записка на двери – просто дурацкая шутка, или же своего рода посвящение новичков? И моя кровать была единственной не расстеленной по той же причине?

Словил себя на мысли, что от размышлений дыхание выровнялось, и я смог немного успокоиться, несмотря на всё ещё стоящий в ушах шум падения. Вернувшееся рациональное мышление быстро оценило, что при любом раскладе в данный момент мне стоит просто лечь в одну из оставшихся кроватей, и даже если она кем-то занята – просто перелягу в другую. Да, это кажется неправильным и даже не гигиеничным, но я выбираю между перспективой спать на каменном полу и сном в удобной постели, с некоторым риском быть потревоженным среди ночи.

Ложась в наконец-то удобную постель, несмотря на тревожные мысли, я явно не представлял, что мне предстоит пережить в связи со своим решением. Однако, устраиваясь поудобнее на правом боку и закрыв глаза, сквозь накатывающую дремоту и звенящую тишину комнаты ощущал присутствие неприятного чувства. Это чувство фоном подтачивало меня, якорем цепляя за реальность и заставляя прислушиваться к малейшим звукам.

Чувство, что я здесь не один.

Глава 7

Сон настиг меня незаметно. Очевидно, впечатления за столь насыщенный день быстро перевесили невидимую чашу, склонив моё сознание перешагнуть незримую черту, разделяющую блаженное царство снов и загадочную, но зловещую реальность.

Во сне я вновь блуждал по таинственным коридорам подземного этажа корпуса, безжизненные двери попадались мне на пути – они казались ещё более ветхими, осыпающимися прямо на глазах. В голове закрепилось твердое намерение, что нужно найти некое спальное помещение, не то, в которое меня поселили на эту ночь. Коридоры казались бесконечными, и каждый раз, когда я заворачивал за угол – следующий коридор казался ещё длиннее, и вдоль него оказывалось всё больше дверей. Создавалось впечатление, что с каждым коридором двери всё больше ветшали, у некоторых были выдраны ручки и лежали прямо перед ними на полу. У меня засосало под ложечкой от понимания, что назад повернуть уже не могу, но и быть уверенным, что когда-нибудь выпутаюсь из этой бесконечной серии зловещих коридоров - тоже. После нескольких очередных поворотов коридора двери вдоль стен стали подрагивать, как будто мощная волна воздуха или звука пытается сорвать их с петель. Становилось по-настоящему жутко, но выбора не было, и приходилось идти дальше, стараясь не думать о том, что какая-нибудь из нихсорвется и полетит прямо в меня. Завернув за последний угол, я увидел далеко-далеко в тупике коридора желанную дверь, откуда-то была уверенность, что она ведет именно в ту комнату, которая мне нужна. Отправился прямо к ней, ускоряя шаг и постепенно переходя на бег, однако цель нисколько не приближалась.

Вдоль стен тянулись длинные массивные книжные шкафы, и по мере моих попыток приблизиться к желанной комнате – все больше книг выпадало мне под ноги, будто выталкиваемые неведомой силой. Бросив под ноги взгляд, заметил на обложке одной из них название, тут же бросившее меня в жар: «Великая истина и поглощение недостойных. Часть 312 – Лючиан». Перевел взгляд обратно в сторону двери и не сдержал крика отчаяния. Дверь исчезла, коридор уводил дальше, казалось, в бесконечность, утопающую во тьме…

В этот момент я проснулся, тяжело дыша и весь в поту. Тут же узнал сквозь темноту очертания комнаты и почувствовал волну облегчения, накрывающую меня с головой. Нет никакой нужды никуда идти, мне была назначена эта спальня, никто пока не пришёл и не выгнал меня со своего места, и на этой кровати спать вполне удобно.

Повернулся на другой бок, пытаясь отдышаться, и чуть раскрылся, чтобы сбросить нахлынувший ото сна жар. Мне вновь приснился кошмар. Возможно, моя психика пытается бороться с множеством новой информации и впечатлений, а приводит эта борьба к таким сновидениям… Стоит переключить внимание на что-нибудь успокаивающее и попытаться заснуть вновь, в надежде на более спокойный сон.

Мои мысли отправились во двор кампуса, где разместилось множество великолепных статуй, растения сплетаются в аккуратную живую изгородь, дорожки образуют лабиринт, проходя мимо всего этого великолепия. Стоит посетить этот двор, погулять по нему перед закатом, размышляя о чем-нибудь далеком, желанном…

Я далеко не сразу осознал, что уже привычной звенящей тишины давно нет – вместо этого в спальне фоном стояли неразборчивые шелестящие звуки, словно листва развевается на ветру в ночи. Мгновенно почувствовалась вся неестественность этого таинственного шелеста, здесь, на подземном этаже…

Распахнул глаза – словно они могли бы помочь разобрать звук в темноте получше – прислушался, затаив дыхание и стараясь не двигаться. Шелест продолжался, однако его звучание уже не казалось однородным – различались более резкие и более мягкие звуки, а некоторые и вовсе не были похоже на шуршание листвы. Мне потребовалось несколько мгновений, чтобы осознать, что это был вовсе не шелест – и эта догадка резко пошатнула мою психику. Шепот. Это был шепот.

Накрыло чувство нереальности, сковавшее и заставившее продолжить лежать неподвижно и практически не дыша, невольно прислушиваясь. Звуки слышались практически со стороны всех кроватей, но слова разобрать не удавалось.

Неужели ко мне всё-таки подселили других студентов, пока я боролся со своим сновидением? Выходит, все эти странные схемы комнаты и загадочные человечки в мантиях – действительно розыгрыш, нацеленный специально на меня. Как и сломанная кровать. Как и послание про сон.

Шепоты не прекращались, а лишь продолжали оживленно сменять друг друга, переговариваясь между собой. Слов, впрочем, по-прежнему нельзя было разобрать. Похоже, эта компания не в первый день знает друг друга, и им повезло попасть в одну спальню на эту ночь.

Клэр рассказывала, что спальни всем назначаются индивидуально, и каждый раз разные – так что попасть со своими знакомыми в одну довольно маловероятно. С другой стороны, чем больше у тебя знакомых, тем меньше вероятность, что в комнате окажутся только новые для тебя лица. А сколько всего студентов здесь? Ходит ли речь о сотнях или тысячах? Если тысячи – во что, правда, верится с трудом – то придётся потратить колоссальный объем времени, возможно, годы, чтобы познакомиться хотя бы с частью из них, достаточной для того, чтобы иногда пересекаться в спальнях и столовых. Это если быть отчаянным экстравертом. И иметь великолепную память на лица, имена, и в целом быть способным удерживать в голове столько знакомств.

Но возможно, распределение по спальням не такое уж и случайное… Энджи упоминала про идею о пути к вдохновению, о корректировке занятий, окружения – и спальни явно часть этого. И мне показалось, одной из целью было минимизировать социальные связи, чтобы они не влияли на этот своеобразный процесс обучения. Однако результат показывает, что знакомые всё равно рано или поздно пересекаются, тем более что никто не может в действительности ограничить расширение круга общения каждого студента. А потом от скуки им приходят идеи наподобие того, что устроили в этой спальне.

И всё же… мест на схеме было пять, и кроватей то же количество – считая сломанную. Если в комнате, помимо меня, ещё три студента, выходит, должен быть и четвертый – или же спальни не обязательно заполняются полностью? На карте-вазе также было именно пять фигурок. Я мог выбрать любую кровать взамен обвалившейся…

Среди шепотов внезапно послышалось моё имя, что заставило напрячься, похолодев. На несколько секунд повисла давящая тишина, густая, что её буквально можно было есть ложкой. А затем голоса резко возобновились. И на этот раз они четко ощущались обращенными ко мне, хоть и слов по-прежнему нельзя было разобрать. Накрыло неприятное чувство уязвимости, будто стою на сцене и забыл свои реплики, в ответ на что зал начал недовольно шушукаться, тыкая пальцами и бросая осуждающие взгляды. Среди шепотов слышались и смешки, их издевательский звук словно забирался под кожу и теребил внутренности.

С таким ощущением трудно смириться. Моя решимость игнорировать присутствующих таяла, и на её месте внутри зарождалась обида и злость. Понимал, что не могу позволить своим соседям по комнате обсуждать себя и тем более смеяться надо мной, уж точно не в моем присутствии. Собравшись с силами, я яростно повернулся в сторону других кроватей и приподнялся, готовясь высказать тираду. Но от неожиданности тут же потерял дар речи.

Кровати были абсолютно пусты, по-прежнему аккуратно расстелены и явно нетронуты. Я по-прежнему оставался единственным в этой комнате. И что самое жуткое – шепоты продолжались ещё несколько секунд, прежде чем плавно затихнуть, словно кто-то медленно поворачивал переключатель звука. Вновь повисла звенящая тишина, разбавляемая лишь моим сердцебиением в груди.

Молча переводя взгляд с одной пустой кровати на другую, я просидел так, казалось, несколько долгих минут. Замешательство и ужас сковали тело, не позволяя успокоиться и лечь обратно в постель, или же подняться и осмотреть комнату, а возможно и коридор, поближе. Мысли никак не могли прийти в порядок. Мозг лихорадочно пытался найти объяснение тому, что увидели глаза, после того, о чём ему сообщили уши.

Сомнений не было, шепоты и смешки слышались явно. Неужели это мог быть очередной сон, и в этот раз я не заметил ни того, как заснул, ни того, как проснулся? Другие объяснения произошедшего, более связанные с реальным миром, а не миром снов, не внушали доверия. Возможно, компания студентов вовсе не лежала на кроватях, а стояла возле них, и пока я поворачивался – незаметно выскользнула через дверь. Но шепоты слышались до последнего момента, и скрипучая дверь прикрыта, она не могла не выдать их. И всё же…

Преодолев внутреннее сопротивление, поднялся с постели и на дрожащих ногах медленно и аккуратно приблизился к входной двери в комнату. Затаив дыхание, приоткрыл её. Сердце отчаянно стучало в груди, словно предвидя недоброе.

Скрип сопровождал каждый сантиметр движения, его невозможно было не услышать. Резкий звук эхом унёсся по коридорам, вызывая жуткую мысль, что кто-то может среагировать на него и прийти прямо сюда…

Я аккуратно выглянул из комнаты и окинул взглядом пустынные коридоры. Конечно, не исключено, что те, кто меня разыгрывал, спрятались за стоящими неподалеку столами, или же затаились в правом коридоре, уходящем в непроглядную тьму. Но это не объясняет, как им удалось выскользнуть из спальни бесшумно. Оценивающе взглянув на один из пыльных столов, стоящих вдоль мрачных окон, ведущих в никуда, я поспешил вернуться в комнату, прикрыв вновь заскрипевшую дверь.

Улегся на свою кровать, но в этот раз не решился поворачиваться в обратную от выхода сторону. Казалось, если я буду лежать в направлении двери – шепоты не возникнут, никто не проникнет в спальню незаметно. Появлялось минимальное ощущение контроля. Неизвестно над чем.

От возбуждения сон никак не спешил возвращаться. В голове замелькали образы, увиденные за сегодняшний день: солнечный учебный класс среди лабиринта, лужайки с газонами, кабинет живописи, столовая в красных тонах… Этой тревожной ночью всё это казалось таким далеким. Проскользнула и интересная мысль, что где-то в кампусе ночуют мои новые знакомые: Энджи, Клэр, Джилл, Каталин – и что нас могло разбросать по самым разным углам замка. Скептически окинув взглядом стены своей зловещей комнаты, мысленно добавил, что и в совершенно разные условия…

В попытках побыстрее наконец отойти ко сну я переключил внимание на информацию, почерпнутую сегодня из темных учебных фолиантов. Воспоминания о великолепии и уникальности растений, как оказалось, помогают быстрее погрузиться в состояние полудремы – медленно растаяло напряженное ощущение тонуса мышц, постель стала уютной и теплой, тело наливалось тяжестью, слух затуманился. Последней осознанной мыслью было то, что автор учебника обязательно должен добавить это в список пользы растений, а также порекомендовать думать про анемон, для ещё более скорого погружения в сон…

Казалось, прошло лишь несколько мгновений, прежде чем я вновь проснулся. Приятный солнечный свет заливал комнату, переливаясь на стенах и освещая всё вокруг. Вдохновленный наконец-то наступившим утром, укутался поудобнее в одеяло и стал любоваться, как комната выглядит при свете дня.

Четыре кровати, одна из которых сломана, а остальные всё так же уютно расстелены непонятно для кого. Сломанная кровать выглядела драматично и тоскливо, на полу неровно лежало её дно и щепки среди пыли. Оказалось, в комнате был и шкаф – в дальнем углу, бежевый и выглядящий довольно старым, с приоткрытой дверцей, за которой ожидаемо на полках ничего не было видно.

При ярком солнечном свете здесь было гораздо комфортнее, и я успел даже задуматься, не стоит ли сделать эту комнату своим секретным местом. Тут же поправился на “условно секретным”, ведь сюда всегда могут распределить студентов на ночь… Однако днем, во время занятий, вряд ли кто-то тут будет находиться. Конечно же, я ещё не выяснил, проходит ли обучение на этом этаже, ведь множество дверей явно куда-то вело. И с трудом верится, что все до единого помещения заброшены. В тех таинственных коридорах, по которым я блуждал ночью…

Внутри меня резко всё похолодело, и образовавшийся комфорт, словно хрупкий купол света и тепла, тут же разрушился. Какое-то время не мог заставить себя пошевелиться, накрывшая волна ужаса сковала меня. С колоссальным трудом собрав все свои силы и решительность, медленно приподнял голову и перевёл взгляд на окно.

Солнечный свет. Здесь, на подземном этаже. На глубине нескольких метров.

Из оконного проёма сквозь стекло отчетливо виднелось ярко-голубое небо, ничто не преграждало его. Ночью же все до единого окна, попавшиеся мне на этом этаже, были абсолютно мрачными, тьма беспроглядная, ни звезд, ни луны, ни какого-либо намека на свет. Окна шли в никуда, что вполне очевидно и объяснимо здесь, под землёй…

На ватных ногах поднялся со скрипнувшей кровати, намереваясь оценить, что видно из моей спальни. Хоть его об этом никто не просил, мой мозг лихорадочно прикинул перспективы и шансы, что увиденное не повергнет меня в очередной ступор. И шансы эти были не слишком вдохновляющими. Всё внутри кричало об этом, но неведение казалось ещё страшнее.

Картина за окном оказалась настолько нереальной, что время во мне будто остановилось. Да, на фоне происходящего вполне предсказуемо, что каким-то непостижимым образом спальня окажется не под землёй, а на одном из верхних этажей. И даже то, что солнце поднимется довольно высоко – что не характерно для утра, а скорее для середины дня. И всё-таки я не покидал территории кампуса. Однако…

За окном раскинулась огромная детская площадка. Карусели, качели, песочницы, всё разноцветное – и множество их, хватило бы на целую сотню детей. Галдящая стайка мальчиков и девочек лет восьми-десяти заняла один из краёв площадки, распределившись в небольшие группки и играя. Седовласый пожилой мужчина со старомодной причёской, похоже, их учитель или воспитатель, стоял чуть в стороне, наблюдая за порядком.

Казалось невероятным, что в этом странном месте могут быть дети. Закрытая и весьма своеобразная академия, оберегающая свои секреты за толстыми стенами замка и длинными коридорами, жуткие спальни… Белокаменная высокая стена, ограждающая территорию?!

Моргнул, будучи уверенным, что зрение подводит меня. Протер глаза.

Стены не было. Зелёная лужайка, начинающаяся с детской площадки, тянулась вдаль, и лишь у самого горизонта упиралась в стену леса – единственную преграду. И нет, никаких дорожек, скамеек, фонтанов, которые мне уже довелось увидеть.

Это явно совершенно другое место.

Седовласый мужчина, словно почувствовав что-то, медленно перевёл взгляд прямо на моё окно. Это заставило меня содрогнуться: очевидно, я бы предпочёл остаться незамеченным – но взгляда не отвел и от окна не отстранился. Что-то заставило меня так сделать.

Пожилой мужчина смотрел прямиком на меня, но казалось, частично мыслями он где-то ещё. Взгляд слегка рассеянный, и в то же время пристальный и внимательный – что сбивало с толку своей неестественностью.

Дуэль взглядами длилась буквально минуту. Внезапно улыбка озарила лицо старика, и он многозначительно кивнул. Тут же за спиной раздался подозрительный глухой стук. Я резко обернулся.

Непонятно откуда взявшийся фолиант лежал на полу возле одной из свободных кроватей, словно только что соскользнул с неё. Раскрыт он был на самой первой странице, между переплетом и листами, которая обычно в книгах абсолютно пустая. Но не в этот раз…

Медленно подошел к раскрытому фолианту, словно ожидая, что в любой момент он снова сдвинется с места, и мой рассудок пошатнется. На тыльной стороне переплета каллиграфическим почерком черными чернилами были выведены слова. Почувствовав внезапную дрожь, с трудом поднял книгу с пола и разобрал написанное:

Ты не помнишь? Должен вспомнить. Солнце садится, площадка отходит к медитации и сну.

Повисшая тишина легла плотным покрывалом, охватив, казалось, всю комнату. Перечитывая слова под аккомпанемент собственного сердцебиения, с трудом осознавал их смысл. Моё сознание невольно фокусировалось на самом факте послания, равно как и на том, что этот старик считает меня своим знакомым. Что показалось мне достаточно зловещим.

Не выпуская фолианта из рук, спешно двинулся обратно к окну, намереваясь получить ответы на возникающие в голове вопросы. Однако снаружи уже не было ни детей, ни седовласого. Площадка абсолютно пуста, лишь карусель продолжала медленно вращаться, создавая жутковатую картину.

Простоял так у окна ещё несколько минут, глядя на разноцветные качели, песочницы, а также на зелёную лужайку, уходящую далеко в лес. Никакого подобия на двор кампуса. Очевидно, это не может происходить в реальности. Но и для сна всё ощущается слишком явственно…

Отвернувшись, собрался бросить фолиант, который до сих пор держал в руке, на ближайшую кровать. Однако внезапно краем глаза заметил ещё одно послание, чуть ниже предыдущего. Одновременно заинтригованный и встревоженный, устремил взор на четко выведенные буквы:

Не забывай про ужин, Лючиан. В здоровом теле здоровая идея.

Прошло буквально несколько секунд, как внезапно со стороны коридора полилась музыка скрипки, усиливаясь и, казалось, отражаясь эхом от стен коридоров. Мои ослабевшие пальцы выронили фолиант, и он стукнулся о пол, схлопнувшись с характерным глухим книжным звуком.

Совпадение ли это? Для ужина рановато, солнце по-дневному высоко. Однако если это всё же сон, время не имеет значения.

Подойдя к двери комнаты, осторожно выглянул в коридор…

При свете дня окружение выглядело несколько иначе. Свет лился из окон, казалось, ведущих в никуда – всё как в моей спальне. Ветхие столы и книжные шкафы, стоящие прямо на коридорах, добавляли ощущение заброшенности и казались еще более пыльными, чем вчера. От них веяло историей, теперь, когда яркий свет падает на них и подсвечивает мельчайшие детали.

Я вышел наружу и прислушался. Музыка исходила из глубин коридора прямо передо мной. И похоже, её источник находился как раз на этом этаже. Невольно вспомнил множество запертых дверей, обнаруженных ночью…

Всё ещё убежденный, что происходящее больше похоже на сон, чем реальность, решил для себя, что не пойду никуда. В конце концов, голода я не чувствую. Хоть и седовласый намекал, что уже вечер.

Развернулся обратно к двери спальни и потянулся к ручке, но рука замерла на полпути.

Новая мелодия, снова скрипка, но в более высоких тонах. И прямо из заворачивающего в темноту коридора. Совсем рядом…

Создавалось ощущение, что в этот раз играл начинающий музыкант. Визгливые ноты, слегка наивный мотив, недостаточно плавные переходы. Я никогда не считал себя знатоком музыки, и все же смог уловить такие различия.

Казалось, каждая нота холодила мою кровь все больше. Сердце бешено стучало в груди. Сомнений не было, это прямо здесь, за поворотом… И хоть всё в теле сопротивляется и буквально кричит о неправильности происходящего, у меня нет выбора. Я должен утолить любопытство, преодолевая страх.

На деревянных ногах медленно, шаг за шагом, отправился в сторону темного коридора. Музыка, как ни в чём не бывало, продолжала своё повествование, её беззаботность и наивность казались чьей-то иронией. Ещё один шаг. И ещё…

Остановившись прямо перед поворотом, дал себе время собраться с духом. Глубоко вдыхая и выдыхая, пытался хоть немного унять участившееся сердцебиение и взять контроль над телом. Не добившись многого, но хотя бы справившись с дрожью, отправился навстречу неизвестности.

Большая комната с высокими потолками, без дверей. Очередные книжные шкафы вдоль стен, а в дальнем углу – массивный дубовый стол. Высоченные, с человеческий рост, бронзовые канделябры со свечами образовали квадрат, освещающий всё пространство.

Между ними, посреди комнаты, на ветхом деревянном стуле сидел светловолосый мальчик лет десяти-двенадцати. Он старательно выводил смычком нужные, на его взгляд, ноты, на аккуратно расположенной на плече скрипке, словно по учебнику.

Вся сюрреалистичность сцены, казалось, накрывала звуконепроницаемым покрывалом и сковывала движения. Я не мог пошевелиться, тупо глядя на то, как парень, не обращая внимания, продолжает свою беззаботную мелодию, а вразнобой пляшущие языки пламени свечей создают непредсказуемые отблески на корешках книг, стоящих в шкафах, на стенах с дубовыми панелями, и на нём самом. От этих отблесков жуткая мысль посетила меня: передо мной призрак.

Мелодия начала плавно затухать. Движения смычком по скрипке становились всё медленнее, пока полностью не прекратились, выведя последние ноты. Артистично сняв скрипку с плеча, не вставая, мальчик поклонился куда-то вбок, словно сзади кто-то также наблюдал за импровизированным концертом. Не слышав ни шагов, ни каких-либо других признаков присутствия посторонних, и всё ещё ощущая скованность движений – я не повернулся назад в поисках этих зрителей.

Подняв голову после поклона, парень обвёл взглядом поворот коридора позади меня. С любопытством осмотрев пространство, словно ища что-то, остановился на мне, глядя примерно на мою макушку, а не прямиком в глаза.

Похоже, он меня не видит, и смотрит сквозь. Я старался не выпускать из головы предположение, что это всё мне снится, чтобы не потерять рассудок от происходящего, вызывающего всё новые и новые вопросы. И тем не менее посчитал, что лучше ретироваться отсюда и вернуться в свою спальню.

Медленно и как можно бесшумнее отступая назад, внимательно наблюдал за застывшим взглядом мальчика. Когда я сделал несколько шагов, он еле заметно вздрогнул, и на этот раз сомнений не было – переключил фокус прямо на меня, приоткрыв рот в удивлении.

Замерев в полу-сделанном очередном шаге назад, поспешил натянуть доброжелательную улыбку на своё лицо, словно давая понять, что всё хорошо, и извиняюсь за то, что побеспокоил. Ответной улыбки не получил, мальчик продолжал разглядывать меня, но уже прикрыв рот, словно оправившись от первого удивления, что здесь кто-то был всё это время.

Пламя множества свечей создавало таинственные тени на его лице, и казалось, что мимика мальчика постоянно меняется. Словно наблюдаю зловещую картину, которая навсегда запечатлела изображение человека, но при игре света не можешь поверить, что она статичная... Ощущая, что и моя улыбка медленно увядает, спешно помахал ему рукой, прощаясь, и повернулся в сторону своего коридора.

Оглушительный грохот раздался позади, заставивший меня машинально пригнуться. Казалось, несколько тяжеленных предметов – например, книжных шкафов – обрушилось в один момент на каменный пол. Явно произошло что-то ужасное.

Оправившись от первого шока, тут же поспешил обернуться, чтобы убедиться, что тот мальчик не пострадал. Но этого сделать мне было не суждено…

Я оказался лежащим на холодном каменном полу, в темноте, весь в поту и часто дыша. От дыхания щека слегка перемещалась по холодной поверхности. Ощущение опоры, твердой неоспоримой материи – помогло быстрее осознать, что нахожусь в реальном мире.

В практически полной темноте, разбавляемой лишь пляшущими отблесками света пламени издалека, не сразу смог успокоить своё дыхание и переключиться на что-либо помимо заземления о твердую поверхность пола. Пережитое во сне поглощало всё моё сознание, и приходилось приложить неимоверные усилия, чтобы не уплыть в этих мыслях и эмоциях.

Пролежав так несколько долгих минут, приподнял голову, пытаясь вглядеться в практически непроглядный мрак и сообразить, где нахожусь. Это явно не спальня, стены уходят далеко. Отблески света, очевидно, принадлежат факелу. Похоже, я лежу прямо на коридоре.

Глаза немного привыкли к темноте, и моя догадка подтвердилась. Изгиб коридора очень похож на увиденный во сне… Неужели меня занесло в тот злополучный правый поворот от спальни? Там действительно было темно, в отличие от других проходов, освещенных факелами. Но означает ли это тогда, что…

Резче, чем хотел, повернулся в сторону, обратную от источника света, ожидая вновь увидеть комнату из сна. Никаких высоких потолков, как и самой комнаты со шкафами, там не было – лишь голая стена, посреди которой неприметная дверь без ручки, выглядящая запечатанной и неиспользуемой долгие годы. По бокам от двери с потолка свисали полотнища с эмблемой кампуса. Различить изображение удавалось с трудом, символ угадывался лишь по знакомым контурам, выхватываемым из темноты.

С трудом поднявшись на ноги, подобрался к двери и тщательно ощупал её со всех сторон. Сомнений не было – дверью не пользуются, и очень давно. К моему сожалению, как-либо открыть её, хотя бы с применением силы, не представлялось возможным: просто не за что зацепиться.

Я разочарованно вздохнул и осмотрелся по сторонам. Глаза немного привыкли к темноте, но в любом случае разглядывать здесь было практически нечего. Вновь бросил взгляд на одно из полотнищ. Показалось, что какой-то мелкой детали не хватает на изображении кампуса, однако не мог сообразить, какой. Поразмыслил над этим ещё несколько секунд, но пришёл лишь к мысли, что не отказался бы вернуться в свою спальню, которая теперь казалась оплотом спокойствия и стабильности.

Догадка относительно правого коридора ожидаемо подтвердилась, так что путь до спальни оказался весьма коротким. Никакого света из слепых окон не лилось, как и следовало ожидать, и факелы оставались по-прежнему единственным источником света.

Открыв скрипучую дверь, с некоторым облегчением вернулся в комнату. Одинокий факел на стене горел ярко, как ни в чём не бывало, освещая скромное внутреннее убранство. С удовольствием улегся на свою кровать и закутался в одеяло.

Итак, это снова был сон, который трудно отличить от реальности. И сейчас, похоже, не разгар дня, а всё ещё глубокая ночь – хоть и возможности убедиться в этом у меня не было ровным счётом никакой. Но что насчёт тех детей во сне? Во время ночной прогулки перед сном мне встретился коридор с множеством дверей, напомнивших школьно-интернатную концепцию. Наверняка сон навеян этим впечатлением. Но и седовласый мужчина из сна не давал покоя. Когда кто-то говорит тебе, что надо что-то вспомнить, невольно поверишь, что действительно есть что вспоминать.

Повернулся на другой бок, к стенке, укутавшись ещё плотнее. Вспоминать в любом случае есть что: как я здесь оказался, и что из себя представляла моя жизнь до кампуса… Как вообще я мог это забыть? Случилось ли со мной что-то очень нехорошее, повлекшее амнезию? Не чувствую себя так или иначе нездоровым, и все мои эмоции, размышления, действия – всё кажется натуральным и аутентичным с тем, кем я являюсь. Значит, что бы ни произошло до попадания в кампус, это не должно было быть чем-то глубоко травмирующим, наносящим ущерб моему собственному Я…

Глубоко вздохнул. Похоже, пока нет возможности докопаться до своего прошлого. Да, очень хочется – если нет веской причины, почему воспоминания покинули меня. Но не вижу пока возможности добиться чего-либо в этом направлении. Происходящего вокруг в этом загадочном месте настолько много, что стоит сохранить все силы для настоящего. И хотя бы пережить, наконец, эту злополучную ночь…

При мысли об этом внезапная идея пришла в мою голову, рассеявшая накатывающую дремоту: к началу нового дня кто-то должен выдать новые учебники, ведь вряд ли у меня вновь будут те же занятия, что вчера. Да и Клэр упоминала это.

Потянулся рукой к своей торбе, лежащей возле кровати, однако нащупал лишь пустоту.

Напрягшись, приподнялся чуть больше и полу-лежа тщательно пошарил вокруг, обыскивая пространство и невольно собирая всю пыль с пола. Определенно торбы там не было.

Решив, что она могла закатиться куда-нибудь к стенке, резко встал с кровати и осмотрел всё вокруг неё и под ней. Предсказуемо не преуспел в этом, обнаружил лишь еле заметные в полумраке следы моих пальцев на пыльном каменном полу. Нервно усмехнулся, осознавая, что оставил здесь свой след. Растерянно обвел взглядом остальную часть комнаты.

Темно-серая книжица одиноко лежала на тумбочке у сломанной кровати. Я чуть было не забыл про тот дневник! Раскрыл, быстро пролистав страницы, не до конца осознавая, что хочу там найти. Нужно сохранить его, не хотелось бы потерять такую находку. Но как это сделать, когда у меня нет собственной комнаты в кампусе? И даже учебники не дают сохранить с прошедшего дня.

Словно в ответ на мучившие меня вопросы, в голове всплыл образ Энджи. Она нашла собственный тайник в лабиринте, про который, предположительно, никто больше не знает. Так или иначе, вещи из этого тайника у неё не пропадают.

Я уже размышлял на тему своего секретного места, и даже – хоть и во сне – думал над идеей сделать эту комнату одним из таких мест. Не исключено, что комната, где нашёл этот дневник, тоже была чьим-то тайником – оказавшимся не таким надежным. Но где найти надёжное?

Из размышлений меня вывел еле слышный звук движения в коридоре. Я даже не был до конца уверен, действительно ли услышал этот звук или как-то иначе почувствовал чьё-то присутствие. Оптимизма не внушала ни одна из опций. За ночь хватило подобных приключений…

Отложив дневник обратно на тумбочку, боясь потерять в возможной суматохе или схватке, медленно прокрался к двери и прислушался. Тишина. Возможно, кто-то просто прошёл по коридору… Но сейчас ночь… Кому может не спаться настолько, что оказался в этом забытом месте?

Предательски скрипнула дверь, но я все равно чуть выглянул наружу. Слева знакомый далеко уходящий коридор, таинственно освещаемый факелами. И безлюдный.

Открыл дверь пошире и убедился, что коридор впереди также выглядит пустынным – не считая пыльных столов и брошенных книжных шкафов. Значит, этот кто-то в мрачном коридоре справа?..

Не уверен, что готов проверять. Тот проход никак не освещался, и в целом не создавал благоприятное впечатление, особенно после недавнего сна. В конце концов, в кампусе полно студентов, вряд ли в том, что кто-то находился на коридоре, пусть даже таком предположительно заброшенном – есть что-то подозрительное.

Чисто из любопытства я намеревался взглянуть в сторону правого коридора, но внезапно уперся во что-то тяжелое на полу.

От неожиданности замер, автоматически перебирая в голове варианты, что это может быть. Но почти сразу взял себя в руки и просто выглянул через открытую дверь, ища помеху.

Торба с книгами. Не та, что у меня была, а явно новая: цвет слегка отличается, светло-черная, если можно так сказать. Очевидно, кто-то, кого я слышал из комнаты, доставил её сюда, но предпочел не вносить её в саму спальню. Возможно, понимал, что я не сплю, и побоялся разоблачения. Не исключено, что и знал, почему я бодрствую. А может, я просто далеко не первый студент, оказавшийся здесь… Подхватил торбу и, недолго думая, нырнул в комнату, прикрыв за собой дверь, и у тумбочки с дневником перевел дух. Судя по всему, уже наступило утро. Трудно поверить, что прошла всего лишь ночь, а не как минимум целый день. Мысль о предстоящем завтраке и занятиях кажется такой наивной…

Тут же накрыло приятной легкостью и ощущением опоры: такие простые вещи, как прием пищи, чтение учебника на одном из занятий, прогулка по живописным коридорам со статуями и двору кампуса с живыми изгородями и фонтанами в поисках нужных аудиторий или площадок… Я проделывал это всего один день, но сейчас это кажется привычным и естественным.

Только осталась некоторая сонливость. Определенно нельзя сказать, что я качественно спал в эту ночь. Пока музыки, призывающей на завтрак, не слышно – очень надеюсь, что со своей спальни её вообще услышу – можно уютно полежать на кровати, дав себе время на размышления. На то, чтобы переварить всё произошедшее за ночь…

Глава 8

Утренний путь до столовой показался мне истинным актом медитации. Музыка флейты, льющаяся издалека, с верхних этажей. Твердый каменный пол, словно отражающий свою непоколебимость с каждым шагом обратно в меня и усиливая осознание, наконец-то, истинной реальности. Долгое время глаза находили лишь заброшенные коридоры с пыльными столами, шкафами, факелами, изредка попадающимися бюстами и одиноко лежащими книгами прямо у стен. В какой-то момент взору открылась узкая лестница, ведущая как наверх – где проглядывались редкие проблески света, вероятно, солнечного – так и вниз, ныряя в темноту. И какое же было блаженство осознанно выбрать светлый путь! Несмотря на то, что и музыка шла сверху, а как я помню, в конечном итоге я должен избавиться от неё. Спасибо большое, мне хватило подземелий надолго! Не хочу даже думать о том, что моя столовая тоже на нижних уровнях.

И после подъёма по лестнице полноценно вздохнул полной грудью. Никогда ещё солнечный свет, пляшущий сквозь резные окна по стенам и полу, не вызывал у меня такой восторг. А пройдя чуть дальше, вспомнил всю живописность здешних коридоров: статуи, барельефы, гигантские колонны.

В голове мелькнуло данное себе обещание исследовать коридоры и комнаты нижнего этажа с утра. И тут же от души поблагодарил себя, что предпочёл отправиться наверх, к свету и витающей в воздухе легкости. Даже музыка, казалось, звучала здесь несколько иначе. Так что, воспрянув духом, прошёл так весь путь, любуясь не только видами и мелодией, но и витающей атмосферой, которая разительно отличалась от подземной.

Столовая на этот раз была довольно необычной: практически пустые каменные стены, да и само помещение относительно небольшое. Значительную часть места занимал общий стол с едой – и здесь я с восторгом обнаружил любимые блюда на завтрак: сыр, яичницы разных видов, овощи, мясные нарезки. Все остальные столы, для студентов, распределились вдоль окон, расположенных непривычным образом: гораздо ниже обычного, начинаясь практически от пола и доходя до уровня груди, определенно не на уровне глаз. Я занял один из свободных столиков – за большинством из них уже сидели студенты, но не заметил ни одного знакомого лица. В ближайшее время определенно не готов общаться с новыми людьми – мне хватило впечатлений, которые нужно переварить как следует. Усевшись, тут же обнаружил всю прелесть такого расположения, не сдержав восхищения. С моего места идеально было видно двор кампуса, а именно – лабиринт из живой изгороди, возможно, именно тот, по которому мне довелось идти вчера. Местами виднелись статуи в тупиках, изредка – фонтаны, стоящие прямо на перекрестках. Вид зелени и извилистых переулков лабиринта одновременно внушал вдохновение, интригующее чувство загадочности и таинственности, и некоторое успокоение.

Завтрак прошёл для меня в этом медитативном наблюдении. Мысли иногда проскальзывали лениво по моему сознанию, преимущественно о чем-то абстрактном или далеком: об учебе здесь, об исследовании территории кампуса, о новых знакомствах, о будущих достижениях… И о тайнах, которые предстоит раскрыть. Вспомнив об этом, машинально потянулся за торбой, чтобы убедиться, что найденный дневник всё ещё на месте. Успокоившись, вернулся к созерцанию лабиринта и завершению трапезы.

После завтрака у меня были занятия по новому предмету – философия. Кабинет оказался весьма аскетическим, в бежевых тонах, практически не за что зацепиться глазу – кроме очередных бюстов, сливающихся на фоне светлого интерьера. Чтение учебника по философии, как и следовало ожидать, оказалось не самым простым занятием. На страницах, которые от нас требовалось прочесть (спасибо, что хотя бы написанные на этот раз на доске, но почему-то второе число вверх ногами), упор делался на конкретные изречения античных мыслителей, без пояснения, что это должно означать. Похоже, нам хотят сделать своеобразную инъекцию мудрости, чтобы затем, после занятия, мы могли преобразиться сознанием.

В аудитории вновь не заметил знакомых лиц, что меня не сильно расстроило: я по-прежнему не стремился с кем-либо разговаривать. Череда мыслей, возникающих в моём сознании, очень мешала сосредоточиться. Утреннее лежание на кровати в ожидании зазывающей музыки, равно как и медитативный завтрак – помогли справиться с большей частью стресса и стабилизоваться. И всё же, чтение пусть и не самой интересной книги, в тишине, изредка нарушаемой редкими шепотами и перелистыванием страниц – это то, что мне сейчас было нужно.

Я не помню ничего из своего прошлого, но в этот момент мне показалось, что всегда был таким: не выдаю ярких эмоций, крайне неэкспрессивный, однако внутренне переживаю всё острее, чем другие. Показательным примером стала моя встреча с Энджи: до её проницательных вопросов о самочувствии не мог и представить, что испытываю целый коктейль ощущений, и при этом никак не выражаю их. Лишь минимально: где-то мимикой, где-то взглядом, где-то ещё какими-либо невербальными признаками. И в тот раз осознание своих эмоций принесло значительное облегчение.

Очевидно, стресс от попадания в это загадочное место, в совокупности с кошмарной ночью – не могли не вызвать во мне букета эмоций. Их нужно правильно извлечь, прожить и пойти дальше. Я это понимаю – наверняка эти знания перешли вместе со мной из моей прошлой жизни, какой бы она ни была – но сделать на практике для меня это труднее.

Внезапно осознал, что уже долгое время не могу продвинуться через очередную строчку учебника, и усилием воли вернул себе концентрацию. Взгляд заскользил по слегка стертым от старости буквам:

Как семя, что укореняется в плодородной почве, так и ум, что питается знанием, приносит плоды мудрости.

Жизнь — это река, текущая сквозь время; тот, кто учится плавать, обретает свободу на её волнах.

Образование — это свет, что освещает тьму невежества; только познавший истину может распознать путь к добродетели.

Развитие души подобно восходу солнца: чем больше света она принимает, тем ярче сияет в мире.

Мудрость не в количестве знаний, а в умении различать важное от пустого; лишь тот, кто слушает, может научиться говорить…

По мере перехода от одной великой мудрости к другой мой мозг практически сразу забывал о предыдущих. Трудно поверить, что после этой лекции удастся вынести из кабинета хотя бы малую часть прочитанного. Понимаю, что наш мозг имеет удивительное свойство призвать неожиданные воспоминания в нужный, по крайней мере на его взгляд, момент, но в данной ситуации это всё кажется просто набором случайных фраз. Да, имеющих смысл, если задуматься – однако даже если они всплывут в сознании, нет уверенности в том, что покажутся достаточно важными, полезными, или хотя бы истинными.

И вновь я отвлекся от чтения…

К моменту, когда аккорд на невидимой скрипке подал сигнал к окончанию отведенного на занятие времени, голова набухла от противостояния изречений неизвестных мудрецов и моих собственных мыслей. Эта схватка шла с переменным успехом, и неизвестно, кто же одержал верх. Однако, выходя из аудитории в числе первых, словил себя на том, что уже не чувствуется такой пассивной подавленности и непреодолимого желания уйти в себя. И если на следующей лекции увижу кого-то из малочисленных знакомых – пожалуй, буду рад этому. Очевидно, чтение невероятно трудного материала позволяет взглянуть на такие простые вещи и явления с гораздо более положительной стороны.

Отправиться мне предстояло, как оказалось, на современную архитектуру. И пока преодолевал длинный путь до кабинета, размышлял, что в данном случае подразумевается под словом «современная». Всё ещё не до конца понятно, что это за место и как я сюда попал. А значит – не может и быть уверенности в том, что сейчас за время. Вероятно, будет глупо предположить, что сегодняшний день сильно в будущем по сравнению с основным периодом моей прошлой жизни. Но если положить руку на сердце – мы находимся скорее в прошлом, чем в будущем… Мозг и рациональное мышление скажут, что это глупо, и всё же…

Коридор, примыкающий к лекционному залу, своим великолепием тут же вырвал меня из размышлений. Просторный, широкий, украшенный мраморными колоннами, он словно создавал величественный путь прямиком к высокой массивной двери вдалеке. На стенах висели фрески с изображениями исторических сцен, напомнивших мне античные времена и мифологию. Сам же вход в кабинет оформлен аркой с резьбой, а над дверью висит бронзовая табличка с надписью «Современная архитектура».

То, как кабинеты и подступы к ним отличаются друг от друга – приятно поражало и создавало впечатление индивидуальности каждого из занятий. Очевидно, весь замок очень отличался в разных местах (вспомнить хотя бы мою сегодняшнюю ночь), но именно в случае лекционных залов это приносило больше всего удовлетворения и чувства причастности.

Несколько групп студентов стояли неподалёку от входа в кабинет, собравшись возле колонн, переговариваясь. Видимо, входить внутрь пока нельзя. Не увидев знакомых лиц среди студентов, отыскал свободную колонну неподалёку от двери и прислонился к ней, вновь погрузившись в свои мысли под жужжащий гул голосов.

Минуты шли, но ничего не происходило, что, похоже, не смущало никого. Чувствуя нарастающее волнение, начал рассматривать внимательнее погруженных в общение парней и девушек. Ни у кого не заметил и тени беспокойства, все сосредоточены на своих собеседниках. Перевёл взгляд на висящие фрески, изучая изображенные сцены – местами сражения, местами природа, а иногда и мыслители, созерцающие нечто вдалеке.

Краем глаза заметил движение в свою сторону. Повернувшись, с удивлением обнаружил Каталина – темноволосого парня с занятия по скульптуре. Он лениво и как будто даже помпезно двигался ко мне, слегка кивнув, когда я повернулся к нему.

– Регуляторы здравого смысла этого места решили, что мой путь снова должен пересечься с твоим, – его голос соответствовал походке, казалось, парень делал одолжение с каждым словом, – Признаться откровенно, я не рассчитывал на такое развитие событий, и всё же это далеко не самый худший из возможных вариантов.

Я тут же почувствовал, словно тягучий воск оплетает мой мозг, сковывая его и намереваясь застыть. Слова Каталина воспринимались с явным трудом, и его манера общения казалась крайне непривычной по сравнению с остальными.

Не найдя, что ответить, коротко кивнул ему. Судя по выражению лица, парня это никоим образом не смутило, он лишь встал неподалеку, не прислоняясь к колонне, и лениво водил взглядом, осматривая коридор и людей.

Молчание продлилось чуть меньше минуты, затем Каталин вновь заговорил:

– Если память мне не изменяет, ты находишься здесь недавно. Тебе предстоит узнать, что лишь малый процент людей представляет из себя что-то, кроме пустой оболочки. Ты будешь смотреть на них, они покажутся сознательными, разумными, будут говорить местами приемлемые слова. Однако большинство слишком сконцентрировано на том, как показать себя перед другими, как перенять у них всё, и стать очередным зерном серой массы.

По-прежнему не находя, что ответить, я понимающе кивнул, не до конца понимая, о чём идёт речь и к чему он ведёт. Мой взгляд блуждал, лица студентов и окружение виделись в неком новом свете, теперь, когда у меня тоже появился собеседник – пусть и ведущий скорее монолог, чем диалог.

– Время везде чего-то стоит. И будет искренне жаль тратить его на очередную пустышку, коих тут действительно подавляющее большинство. Нам выдают книги, и это уже хоть что-то. Когда оцениваешь преимущества вариантов использования такого ценного ресурса, зачастую обнаружишь, что провести 95% времени за чтением окажется наилучшей идеей. Что ж, примерно такой же процент людей, которым не повезло с собой. Очевидно, это близко к истине.

Каталин вновь замолчал, и казалось, что даже в молчании он умудрялся выражать своего рода величественность, а может и некую высокомерность. Его прилизанная причёска очень сочеталась со сложившимся образом. Мне стало неловко, что не могу ничего ответить, но тут же постарался убедить себя в том, что Каталину, похоже, и так было нормально.

Мой взгляд неспешно скользил вокруг, но мыслями я стал отдаляться, в этом многолюдном помещении невольно задумавшись о местных двориках, уютно спрятавшихся между замковых стен, и каждый уникальный по-своему. Можно собраться друзьями на одном из них, улечься на траву, бросив торбы с книгами в кучу рядом… Или вытащить книги и прямо там, на природе, заниматься. Ощущая одновременно и величественную ауру замка, скрывающего за своими стенами множество библиотек, лекционных залов, коридоров… И дуновение ветра, шелест листвы, приятный солнечный свет, отражающийся от зелени и мрамора. И присутствие людей, с которыми особенно сильно чувство причастности к этому месту, к обучающему процессу, к полноценной академической жизни…

Голос Каталина не замедлил вырвать меня из этих фантазий.

- Меньше всего укладывается в голове правило, что я должен провести каждую ночь с ещё несколькими незнакомыми людьми. Чего местная администрация хочет этим добиться – пожалуй, загадка более высокого порядка, нежели поиск так называемого великого смысла. Дайте мне хотя бы одну ночь наедине – и я найду им и смысл жизни, и смысл этого места, и путь к вечной мудрости. Вместо этого… – он красноречиво обвел глазами собравшихся людей, переговаривающихся напротив и выглядящих явно не обременёнными столь тяжелыми мыслями, судя по их улыбкам и в целом расслабленным лицам, – впрочем, дальнейшие комментарии тут излишни.

Почти механически кивая, я продолжал цепляться глазами за всё, что увижу, словно намереваясь запомнить всю эту картину наизусть.

Заметив нечто сверху, поднял взгляд на одну из дальних колонн, и с удивлением обнаружил прямо под потолком прикреплённый или приклеенный лист, словно вырванный из книги. Моё зрение не позволяло с такого расстояния хотя бы примерно увидеть, что на нём написано, однако сам факт, что кто-то смог забраться на такую высоту – а потолок тут находится метрах в восьми, не менее – вызывал вопросы. Равно как и мотивация такого действия.

Внезапно слова Каталина, хоть и с опозданием, дошли до меня, и я отвлекся от своей находки, посмотрев на него с некоторым удивлением.

– А разве каждый раз так? Сегодня была моя вторая ночь, и меня отправили в какие-то подземелья, абсолютно одного. Никто больше не пришёл, – задумался о прошедших событиях, и был вынужден добавить с сомнением, – … как мне показалось.

Очевидно, Каталин не ожидал такого, хоть и виду практически не подал: его выдали лишь на мгновения расширившиеся зрачки и неестественно застывшая поза, не излучающая привычной ауры величия. Однако он быстро вернулся к своему обычному состоянию, задумавшись.

– Ты знаешь, эта информация для меня новая, и вызывает ещё больше вопросов. Мне не доводилось слышать ни об одном таком случае – хоть и, очевидно, я не бегал по кампусу и не спрашивал всех о том, как они провели ночь, – он замолчал на мгновение, явно представив, как ужасно было бы снизойти до таких опросов. – Если то, что ты говоришь, правда, а не глупый розыгрыш, я бы хотел узнать подробнее, куда тебя отправили и что там происходило. Это не вписывается в мои представления о местной построенной системе.

Выжидающий взгляд его карих глаз заставил меня смутиться, ощущая, будто нахожусь на экзамене, и мне нужно отвечать быстро и по сути.

Рассказал Каталину о событиях ночи: о странной комнате и выцарапанной надписи на двери, о моём исследовании коридоров, о сломанной кровати, о шагах за дверью. Засомневался, стоит ли упоминать ему о моём сне или о найденном дневнике. Первое вполне могло оказаться всего лишь моим богатым воображением, ничем больше, чем просто сном, и нечасто хочется делиться снами с малознакомыми людьми – кажется, будто раскрываешь что-то личное, доверяешь сокровенное, к тому же, есть страх оказаться высмеянным из-за глупости, которую сгенерировал твой мозг. Что касается находки – ощущение, будто она стала частью меня, я будто был посвящен в некую нераскрытую тайну, и если поделюсь с кем-нибудь ещё – предам того, кто доверил мне этот секрет.

Каталин внимательно слушал, но взглядом блуждал по коридору, словно это помогало ему с большей эффективностью оценить мой рассказ. Он явно заметил колебания, выступившие на моём лице, и протяжно вздохнул.

– Всё это место, – красноречиво обвёл взглядом вокруг, – очевидно, было создано не дружащими с головой людьми. Игры с музыкой, детскими картами для поиска кабинетов, отсутствие как такового взаимодействия с преподавателями, заселение в комнату с всё новыми…, – он словно проглотил слово, которое хотел сказать, но выражение его лица красноречиво подсказало мне основную идею. – И тем не менее, пусть логика их действий мне непонятна, но она есть, им удалось построить систему, которая не развалилась до сих пор – а судя по местным туалетам, этой академии лет сто, не меньше, – Каталин взглянул на меня, и в его взгляде появилось, если можно так выразиться, величественное осуждение, словно верховный судья во время судебного процесса заподозрил, что я неискренен в своих показаниях, – До сих пор мне не довелось столкнуться с ситуацией, чтобы кого-либо отправляли в спальню одного – может, я недостаточно осведомлен. В твоём же случае это происходит прямо во вторую ночь. То, что ты описал, больше похоже на шутку от одного из недоумков, наподобие тех, кого мы вчера видели прыгающими из окна. Но у меня сомнения, что такое из ряда вон выходящее событие было организовано лишь для этого. Ты скрываешь что-то важное, и я хочу это узнать.

Тон Каталина явно не терпел возражений. Ощутив неприятный осадочек от оказанного на меня давления, я невольно задумался, ради чего, если верить в конспирологическую теорию моего собеседника, кто-либо мог организовать для меня именно то место, именно в такую ночь. Версия с дневником выглядела сомнительно – я мог и не пойти никуда, или не найти ту маленькую комнатку, или просто не наткнуться на малозаметную книжицу. Но сон… На лекции ботаники со мной уже подобное случилось. Совпадение ли, или закономерная система…

Под пристальным выпытывающим взглядом Каталина вздохнул, собираясь с силами:

– Я думаю, это просто глупости, – смутился, покраснев, – но, помимо этого, других странностей в голову не лезет.

Хоть и с трудом, ощущая, что раскрываю самое сокровенное – рассказал о своём сне: об изменившемся дворике кампуса, о загадочном старике и его посланиях, о мальчике, играющем на скрипке. Каталин слушал молча, лениво глядя куда-то между разговаривающими людьми у ближайшей колонны, однако явно ловя каждое моё слово, хоть и не подавая виду.

Когда я закончил, тишина между нами продлилась ещё не менее минуты. Мне хотелось, чтобы Каталин сказал хотя бы что-то, чтобы избавить меня от нарастающей неловкости – пусть даже его словами будет то, что всё это - моё больное воображение. Молчание же только усиливало волнение неопределенностью оценки моей адекватности. Хоть и в глазах малознакомого человека.

Наконец Каталин нарушил тишину. И то, что он ответил, в очередной раз выбило меня из колеи своей неожиданностью. В одно ужасное мгновение я поверил, что всё ещё сплю в той злополучной спальне, видя очередной бесконечный сон…

– Это всё же дурацкая шутка? Тебе досталась та же книга, что вчера мне? – увидев моё недоумение, Каталин прикрыл глаза на несколько секунд, глубоко вдохнув. Похоже, теперь он был действительно поражён. – Занятия литературы времён. В моей книге были вырваны нужные страницы, новые вклеены под теми же номерами. Такое иногда случается, видимо, чтобы отправить студента на те же занятия, что планировалось для создания правильного по их мнению контекста, но поменять лично ему материал, тем самым корректируя их славное преподавание великой мысли. На тех новых страницах был рассказ про кампус. Про старика, про детей, про парня, следящего из окна. Был там и мальчик, увлекающийся скрипкой. Имён не было.

Каталин отвёл взгляд и сделал паузу, словно не зная, как правильно подобрать слова, чтобы описать самое главное. Чуя неладное, я затаил дыхание, не решаясь перебить. Собравшись с мыслями, он продолжил.

– Старик затем отправился по коридорам, заглянул в несколько пустых спален, в столовую, в свой кабинет, в другие помещения – в книге так всё тщательно и перечислялось. А в конце - в некое больничное крыло. На тумбочке у кровати лежал дневник со словами наподобие тех, что ты упомянул, про “надо вспомнить”, – Каталин вновь взглянул на меня, внимательно, словно изучая. – На кровати лежал парень. Было сказано, что это тот самый парень из окна. И он был мертв.

Глава 9

Занятий по современной архитектуре так и не было. Никто не пригласил в аудиторию, двери сами собой не открылись, а когда вдалеке вновь зазвучали на этот раз клавишные ноты фортепиано, показалось, что никакой доли удивления у окружающих это также не вызвало, и студенты неорганизованными группками либо по-одиночке отправились восвояси. И мне, растерянному и подавленному, пришлось последовать их примеру.

Все мои занятия сегодня оказались внутри, в замке. К концу дня голова соображала всё хуже, продираясь через строки очередных фолиантов. И те короткие переходы между аудиториями и столовыми, несмотря на неизменную живописность окружения, равно как и уникальность самих помещений, где проходили занятия – не слишком способствовали отвлечению от тяжелых мыслей. Было бы справедливо сказать, что всего этого я практически не замечал.

Однако после своего предпоследнего занятия этого дня кое-что всё же смогло отвлечь от размышлений о том, насколько сны в этом месте случайны и о чём на самом деле стоит тревожиться в связи с этим.

Выходя вместе с другими студентами с кабинета астрономии – о которой казалось неправильным читать при таком ярком солнечном свете – с облегчением осознал, что в торбе осталась нетронутой лишь одна книга. А значит, после этого меня ожидает прекрасный ужин и, я очень надеюсь, гораздо более удобная и безопасная спальня, где наконец-то можно будет расслабиться и просто лежать, дав волю своим мыслям течь в своём темпе. Даже несмотря на присутствие других студентов, если им вообще будет до меня дело. И если они вообще будут…

Машинально двинулся вместе с большинством, не до конца осознавая, а в той ли стороне будет проходить моё следующее занятие. И лишь пройдя вместе со всеми не менее десятка коридоров, словно пробудился от дереализующей полудрёмы. Оглядывая окружающие стены и невозмутимые лица студентов, словно увидев их в первый раз, почувствовал тянущее ощущение в животе.

Я явно иду не туда, и даже не представляю, как вернуться назад. Более того – в этот момент внезапный жар пронзил меня – не смогу найти в дальнейшем путь до столовой, а значит, и до спальни. Я даже не получу нужную схему, как пройти туда, куда мне надо!

Сглотнув, судорожно вгляделся в лица идущих рядом студентов, словно ища поддержки. Никто из них не держал в руке книгу, не следовал указаниям символа. Какие шансы, что нам всё же по пути? Как вообще можно знать, куда идти, не сверяясь с инструкциями – разве что все уже давно выучили схемы прохода от любого кабинета до любого другого, и с первого взгляда понимают, куда именно им нужно попасть.

Накопившаяся усталость и желание побыстрее закончить учебную часть дня дали о себе знать: я принял решение идти вместе со всеми, а там будет видно. Слишком рискованно вновь искать кабинет астрономии, пройдя так много коридоров с явно не одним перекрёстком.

Стараясь отвлечь мысли от того, как мне придётся разгребать последствия своего выбора в будущем, продолжил свой путь с группой. Казалось, с каждым шагом продолжаю нарушать установленные правила. Но это особое чувство, возникшее после отпускания контроля… оно было непривычным, но загадочным и интересным, словно по всему телу разливается лёгкость и свобода – свобода перемещения и распоряжения своим временем.

После ещё нескольких десятков поворотов и спусков – надо признать, вид всё новых статуй и узорчатых окон по-прежнему справлялся со своей задачей, если таковой являлось удивить меня своей оригинальностью и красотой – мы добрались до массивных дубовых дверей, уже знакомых мне. Выход на главный двор.

Глоток свежего вечернего воздуха тут же вскружил мне голову. Закатное солнце нависало над высокой каменной стеной вдалеке, одаряя это таинственное место последней, словно десертной, порцией тепла и ласкового света. Розоватое небо вокруг него манило взгляд, приглашая унестись мыслями вдаль, в наши мечты…

Ощущая дуновение лёгкого ветерка, вдохнул полной грудью и осмотрелся. Да, всё тот же прекрасный дворик со статуями и фонтанами, куда, как оказалось, и направлялась вся эта группа студентов. Обернувшись, тут же обнаружил вдалеке лабиринт из живой изгороди, в накатывающем полумраке выглядящий более зловеще. Зловещий, но наполненный тайнами…

Предпочел присоединиться к остальным, раз уж из-за них здесь оказался. Мелкие камешки приятно хрустели под ногами, а по мере приближения всё более чётким становился тонкий звук переливающейся воды из живописных фонтанов. Однако я почти не замечал звуков – был поглощен видами.

Уселся на одну из свободных скамеек, так, чтобы наблюдать самый крупный из фонтанов, окруженный статуями. Студенты разбились на мелкие группы, очевидно, по знакомству, и распределились по дворику, не мешая друг другу. Меня никто не замечал, что меня более чем устраивало. Идеальное место для погружения в собственные мысли…

Просидев так минут пятнадцать, почувствовал себя гораздо лучше, словно отвлёкшись от реальности, полной неизвестности, и найдя опору в простых вещах. Да, мысли неизбежно скользили по насущных проблемах, но словно по касательной, не погружаясь и не оспаривая незыблемость моего текущего положения. Интересно, что даже та пыльная спальня в подземельях замка воспринималась, как нечто далёкое, но по-своему хорошее – вот она где-то там, внизу, находится в том же виде, в каком я её оставил… А я здесь, в совершенно ином месте.

Меня накрыла чья-то движущаяся тень, загораживая закатное солнце, что заставило напрячься и обернуться.

Парень полноватого телосложения, с короткими светлыми волосами, смотрел прямо на меня и дружелюбно улыбался. Его нос казался чуть крупнее, чем ожидалось на таком лице, что по какой-то причине привлекло моё внимание. На нём также был серый легкий свитер вместо жилетки из стандартной униформы – интересно, откуда он его вообще взял.

Улыбка, хоть и казалась естественной, внушала скорее тревогу, чем ответное дружелюбие. Я осторожно кивнул ему, вопрошающе глядя в ответ. Парень улыбнулся ещё шире и уселся прямо на мою скамейку, по соседству.

– Хэээй, как хорошо видеть здесь прекрасных добрых людей, с которыми мне предстоит учиться вместе! Меня зовут Джон, но можешь называть меня просто Джонни – да-да, вот так! Привет, Джонни! Привет, … – он уставился прямо мне в глаза, улыбаясь, словно ожидая, когда я поддержу его беседу.

Понимая, что выбора у меня не так много, назвал в ответ своё имя. Это ещё больше обрадовало Джонни:

– Прекрасно! Супер! Я запомню, как правильно произносить твоё имя – Лючиан, через “ч”, я понял! – перевёл восторженный взгляд на фонтан, – мне всегда нравились фонтаны здесь, просто великолепно, их делали добрые люди, желающие сделать наше обучение гораздо приятнее. Сегодня у меня была ботаника, и риторика, и, представляешь, снова занятие на улице – гармония! Нечасто мне так везло.

Он так и струился искренним и наивным счастьем и позитивом. В очередной раз у меня возникло чувство вины, что не могу поддержать его в той же манере, будучи по своей природе довольно-таки молчаливым.

Джонни вновь с улыбкой взглянул на меня, в его глазах плясали веселые огоньки:

– Но мне было бы интереснее узнать побольше о тебе – о твоих сегодняшних занятиях, о похождениях по замку, о новых знакомствах! Ты тут давно, правда? Нам так и не довелось встретиться раньше!

Закатное солнце успело коснуться верхней части каменной стены, и дворик всё больше накрывал лёгкий полумрак. Казалось бы, вся энергия, которой Джонни так и стремился поделиться со мной, должна была компенсировать уходящий солнечный свет. Однако, напротив, это заставляло меня всё больше желать вновь оказаться одному, в уютном укромном уголке замка, где меня никто не достанет…

Вздохнув от этих мыслей – но постарался сделать так, чтобы сияющий от искреннего счастья Джонни не заметил – усилием воли придал своему голосу как можно более дружелюбный или хотя бы расслабленный тон:

– Нет, всего два дня. У меня сегодня не было уличных занятий, всё в помещениях, – в голову пришла мысль, что делиться именами своих знакомых не готов, кажется слишком личным. – Замок исследовать не успел, разве что в поисках кабинетов.

Казалось, этот ответ ещё больше обрадовал Джонни:

– О да! Впереди множество тайн, которые предстоит раскрыть – понимаю! А на современной архитектуре – с кем общался?

Сердце ёкнуло у меня в груди, и я резче, чем хотел, дёрнул головой, повернувшись к невозмутимо улыбающемуся парню.

– Откуда ты…

– Ах да, второй день! – Джонни хитро подмигнул. – У тебя могло и не быть этого занятия, верно? А могло уже и быть! Как считаешь?

Не сразу нашёлся, что ответить, и невольно промолчал, ощущая учащенное сердцебиение. Беседа явно переходила незримую черту.

– Я угадал, у тебя уже была архитектура – повезло тебе! – искренность эмоций, отражающихся на его лице, начинала всё больше пугать. – А какая тебе сегодня выпала спальня? Может, здесь ты снова счастливчик, и тебе попалась башня литературы, верхушка?!

Всё ещё заторможенный от наваливающихся вопросов, как оказалось, порой крайне неожиданных – от последнего из них вновь ощутил свербящее чувство в животе. С проблемой сегодняшней ночевки ещё придётся разобраться.

Похоже, Джонни ловко определял каждую мою перемену эмоций и делал удивительно точные выводы.

– Ого, ты пропустил последнее занятие! Ай-яй-яй! И теперь не знаешь, как попасть в свою спальню? – очередной раз подмигнул, словно для него это забавная игра, причём организовал её я, специально для него. – И та книга, которая осталась последней, не поделилась маршрутом с тобой?!

Внезапное осознание накрыло меня: действительно, ведь свой первый маршрут до спальни я просто нашёл прямо в учебнике! Собирался было полезть в торбу за книгой прямо сейчас, однако радостное вожделение продлилось недолго, непрошенная мысль тут же развеяла мой оптимизм: маршрут начнётся со столовой, но с какой именно?..

Джонни, улыбаясь, наблюдал за мной, словно за интересным, а главное – забавным представлением. В сомнениях, я вопросительно посмотрел в ответ, словно ища дальнейших указаний.

– Давай, Лючиан, смелее! Где искать ответы, если не среди того, что мы имеем?

Понимая, что его слова звучат логично, но это больше раздражает, чем успокаивает, вытащил всё же фолиант, самый тонкий из сегодняшних, аккуратно раскрыл на коленях и начал листать, вглядываясь в страницы в сгущающихся сумерках. Пытался разглядеть на каждой из картинок что-либо, напоминающее схему или карту. Картинки преимущественно изображали свитки пергамента с какими-то надписями – похоже, книга повествовала о некой письменности, возможно, древней…

Слегка выдохнув от облегчения, обнаружил, наконец, явно нужную карту-схему – и вновь на пергаменте, в тон предыдущим картинкам. Поднял голову на Джонни – тот улыбнулся ещё шире:

– Отлично! Но это на случай, если бы ты не сбился с пути, верно?

Не до конца осознав, к чему он ведёт, продолжал тупо смотреть на парня. Журчащие звуки воды из фонтана разбавляли нависшую тишину, образуя вместе с лёгкими порывами вечернего ветерка непринужденную мелодию. Солнце окончательно скрылось, и часть из ребят, с которыми я добрался до дворика, отправились в сторону замка. Перевел взгляд на удаляющиеся фигуры, провожая с некоторой завистью. Казалось, уходя один за другим, они покидали меня одного в этом темном холодном мире, и скоро поддержки просить будет не у кого.

– Ну же, Лючиан, не время для шуток! Давай найдём нужный путь!

Сбросив оцепенение, вернул взгляд на страницы книги, содержимое которых становилось всё более сложно различать. План изображён один, никаких других указаний не вижу – разве что они скрыты в тексте… Но я просто не успею прочитать всё это полотно, мне придётся искать освещенное место где-то в замке.

Решил пролистать ещё немного вперёд – и внезапно листок выпал между страниц, упав на траву, но тут же, подхваченный порывом ветра, устремился прямо к фонтану…

– Неееет!

Я не сразу понял, кто из нас кричал. Наши голоса слились в унисон: мой, отчаянный, и Джонни, весело-восторженный, но словно игриво-напуганный. Он бросился в сторону фонтана, ловя улетающий листок, и настиг его прямо возле огромной каменной чаши, победно вскинув руку с ним.

– Поймал! Ай-яй-яй, Лючиан, с тобой действительно не соскучишься!

Волна облегчения окатила меня, так, что я чуть было не сполз со скамейки. Перспектива потерять надежду в ту же секунду, когда удалось её вновь приобрести, виделась крайне нежелательной.

С благодарностью взяв злополучный листик у Джонни дрожащей рукой, с трудом раскрыл его, с нетерпением вглядываясь сквозь последние остатки света. На мгновение показалось, что на нём ничего нет, что одарило меня внутри ледяным душем. И всё же сквозь сумерки проглядывались очертания, линии… очередная карта!

С непониманием поднял взгляд на Джонни:

– Но как… я ведь…

Парень от души, но добродушно рассмеялся, наблюдая моё непонимание. После короткой паузы, вновь подмигнув, ответил:

– Ах, Лючи, Лючи… Я действительно рад за тебя, что это всего лишь твой второй день! Блаженное незнание, предстоящие открытия… – и, словно заметив, что моё выражение лица не стало более расслабленным, добавил, – Они знают нас действительно досконально, Лючиан. Порой лучше, чем мы сами! Мы попали в надёжные руки, не так ли?

Невольно продолжил сверлить Джонни взглядом какое-то время, но спустя несколько секунд, словно переварив сказанное, перевёл глаза на фонтан. С этим трудно поспорить. И всё же…

– А Они – это кто? Кто за всем стоит?

Добродушная улыбка парня, казалось, послужит единственным ответом. Да и на что я мог рассчитывать?

Крепко держа в руке листик, чтобы вновь не улетел, взглянул на замок слегка в отдалении, но уже практический скрытый в полумраке. Студенты разошлись, остались лишь мы вдвоём, и несколько одиночек, сидящих поодаль. Неужели даже банальный выход во двор, особенно вместо запланированных занятий – тоже часть плана местной администрации, или же какая-то его вариация?

– Лючиан, а что если окажется, что всего этого не существует?

Его тон прозвучал непривычно – не было весёлых ноток. Обернувшись, обнаружил, что парень больше не улыбается, смотрит прямиком в глаза с серьезным выражением лица. Почувствовал, как задремавшая тревога вновь скользящими движениями медленно пробуждается в животе…

Озвученная версия казалась довольно банальной и нереалистичной: очевидно, это всё не может быть сном, тем более что в этом сне вижу другие сновидения. Могло быть так, что мой рассудок серьёзно пострадал, и я нахожусь где-нибудь в психиатрической больнице, а всё это – галлюцинация. Но чтобы все пять основных чувств качественно подключались к этой галлюцинации? Сомневаюсь, хоть и не знаю, на что способен наш мозг, особенно когда он отклоняется от нормы…

– Не существует? Ты имеешь в виду, что…

Вопросительно и выжидающе смотрел на него, не продолжая свою версию. Джонни также хранил молчание, отвечая серьёзным взглядом, словно у нас была своеобразная дуэль.

Казалось, прошло не менее минуты, прежде чем парень вновь широко и дружелюбно улыбнулся.

– Не бери в голову, это всё мои фантазии! Конечно же, всё тут реально, ведь не может видение длиться месяцами и годами? – бросил взгляд в сторону каменной стены, за которую уже давно спряталось солнце, – и пора нам поспешить в замок! Пока не уйдём – дворик никто не осветит, не так ли? А мы уже засиделись здесь!

Испытывая эмоциональные качели и с трудом различая, где Джонни шутит, а где говорит правду, предпочёл согласиться с ним в той части, что в данный момент есть более важные дела. Удивлением для меня стал факт, что на дворике всё же есть освещение. Осмотрев вокруг, насколько хватало зрения, заметил, что среди статуй, выстроившихся в линии вдоль каменистых дорожек, затерялось и несколько колонн с человеческий рост, на которых, вполне вероятно, зажигается огонь.

Джонни хлопнул в ладоши и вновь радостно нарушил тишину:

– Да-да, всё верно, ты очень наблюдательный парень! Но для этого дворик должен оказаться пустым! Они не любят наблюдения – ты это и сам уже понял!

Поднявшись со скамейки, аккуратно подхватил торбу, надеясь, что оттуда не выпадет случайно что-нибудь ещё. Отправились в сторону замка вдвоем.

Тем не менее, дойдя до массивных дубовых дверей, Джонни, весело цокнув языком, поведал:

– Лючи, Лючи, мне нужно тебя покинуть здесь! Мой путь лежит через другой вход, далеко отсюда, – его взгляд красноречиво скользнул вдоль замковой стены, словно намекая, что для этого ему придётся обойти вокруг. – Думаю, твоя столовая будет ближайшая ко входу – сразу налево, в неприметную дверь – ведь они же предположили, что ты нарушишь их планы? – игриво подмигнул.

Я испытал лёгкое разочарование, услышав, что дальше мне придётся действовать самому. Однако можно ли было рассчитывать на что-либо иное? В любом случае, Джонни наверняка сохранил солидную порцию моих нервов и времени, которые пришлось бы потратить на поиски решения из сложившейся ситуации.

Протянув ему руку, искренне поблагодарил за помощь и компанию. Джонни просиял, ответив на рукопожатие:

– Абсолютно не за что, Лючи! Всегда рад помочь хорошим людям, с которыми мне повезло оказаться вместе в этом удивительном месте! Уверен, мы ещё увидимся, расскажешь про свои похождения по замку!

С этими словами парень ещё раз весело помахал мне и скрылся в темноте.

Глава 10

Как и обещал Джонни, сразу после входа слева в нескольких метрах оказалась малоприметная дверь – если не знать, можно подумать, что в лучшем случае там находилась кладовая. Зайдя внутрь, оказался в петляющем коридоре, проходящем то вдоль окон – обращённых на всё тот же дворик – то между стен, на которых белые факелы в античном стиле освещали всё тесное пространство с ковровым покрытием, добавляя обстановке таинственности.

Джонни сдержал слово: длинный извилистый коридор привёл прямиком в столовую – на этот раз довольно классическую, словно университетскую, но гораздо меньше. Явно рассчитана на максимум несколько десятков человек, и была заполнена менее чем наполовину. Бежево-серая плитка на стенах и полу, небольшие картины то тут то там с изображением различных фруктов и овощей, незамысловатые столы с соблазнительными блюдами. Вдохнув аромат, я понял, как рад оказаться здесь и хотя бы на мгновения откинуть тревогу неопределенности.

Ужин прошёл спокойно. Те немногочисленные студенты, кому выпал жребий попасть сюда (среди них оказались и знакомые лица – часть компании, невольно помогавшей мне прогуливать занятия), предпочли молчаливую трапезу.

Так что вскоре, следуя инструкциям на листе со схемой, я прошёл через дверь напротив входа, оказавшись в ещё более тесном коридорчике, чем на пути сюда. Создавалось ощущение, что этот слабоосвещённый секретный проход находился в другом мире – никаких звуков сюда не поступало, и даже шаги тут же терялись, заглушаясь плотным ковровым покрытием на паркетном полу. Извилистые повороты вели, казалось, несколько минут, прежде чем я наконец вынырнул в привычную музейную обстановку замка.

Всю дорогу навязчивая мысль о том, в каком заброшенном месте окажется спальня на этот раз, не покидала меня. Облегчением стал тот факт, что лестницы, через которые доводилось проходить, неизменно вели наверх. Джонни упоминал про некую башню, может, мне именно туда?

Узнать это наверняка не довелось: вид из окон в практически кромешную тьму не позволял оценить, на какой высоте нахожусь. И всё же, путь завершился в длинном коридоре, чем-то похожим на тот подземный, с множеством дверей, натолкнувшим на мысль о заброшенных классах. Здесь же, впрочем, обстановка казалась теплее и уютнее: напротив каждой двери из темного дерева в высокой каменной колонне горело пламя, а по бокам, вдоль длинной каменной стены с высеченными узорами, картины в золотистых рамах изображали уютные сюжеты с участием множества книг, вдохновляющих природных пейзажей, величественных архитектурных творений.

В спальне, расположившейся во второй половине коридора, уже были три парня: один спал, отвернувшись к стене, а два других перешептывались, усевшись на другую свободную кровать. При моём появлении лишь кивнули, тут же вернувшись к разговору.

Кровать выглядела куда удобнее и надёжнее, чем вчерашняя. И было несказанным блаженством, приготовившись ко сну, укутаться в одеяло и погрузиться в размышления о прошедшем дне, и о том, что ещё предстоит. Усталость давала о себе знать, и под усыпляющий шепот парней в темноте, всё ещё не завершивших беседу, довольно быстро сознание растворилось, и мир сновидений поглотил меня…

Когда утром пробудился ото сна, какое-то время не мог осознать, где нахожусь. Утреннее солнце приятно освещало комнату, подсвечивая каждую деталь – включая бронзовые настенные канделябры, которые не приметил вчера, и каждую щербинку на каменной стене.

Сон оказался таким глубоким и непрерывным, что по ощущениям прошло не более нескольких минут – словно нырок в глубокое темное озеро, при этом достаточно теплое и уютное, а затем обратно на ярко освещенную поверхность.

Соседи по комнате мирно спали, что меня более чем устраивало. Воспользовавшись моментом, хоть и слегка неохотно покидая уютную и тёплую постель, поднялся, чтобы выглянуть в окно, навстречу лучам света.

Довольно-таки высоко… И окна направлены в другую сторону от главного входа – ни лабиринта, ни того дворика не видно, однако каменистые дорожки, проходящие мимо гигантских астролябий, были и здесь. Вдалеке, вплоть до каменной стены, сплошь зелень травы. Её оттенок местами менялся, переходя в более темный или светлый, образуя тем самым причудливые фигуры, явно не случайные. Интересно…

Удивило и то, что открывшийся вид не был абсолютно безлюдным. Похоже, несколько одиночек предпочли проснуться пораньше и прогуляться среди этих загадочных узоров травяного покрывала. От этого зрелища отдавало некой свободой – словно перед ними раскрылся весь утренний мир и все закоулки двора кампуса, до которых смогут дотянуться.

По каменистой дорожке бежала девушка – спортивным бегом и, что удивило больше – в спортивном топе и шортах. Задумался, а бывают ли в этом месте занятия физкультурой. Казалось, что нет – обстановка не располагает. Но откуда тогда спортивная форма?

Один из соседей всхрапнул, что заставило вздрогнуть, вырвавшись из размышлений. Неохотно отлепился от окна и вернулся к уютной постели. Можно попробовать снова заснуть, но как понять, когда пора на занятия? Будет ли слышна мелодия отсюда?

Можно подумать, что где бы ни оказался непосредственно перед завтраком – услышишь мелодию, которая ведёт к ближайшим от твоего местонахождения столовым. Возможно, таких столовых даже несколько – если представить, что музыка образует круг или шар, внутри которого её слышно, а за ним – на достаточно большом расстоянии – уже нет. Но как тогда объяснить то, что символ на верхнем учебнике, уложенном в торбу, ведёт прямиком к нужному лекционному залу? Возможно, если использовать ту же последовательность поворотов с любой другой столовой, всё равно придёшь в какой-то из кабинетов. Однако учебник посвящен конкретному занятию. Кто бы ни планировал занятия для студентов, он точно знает, до какой столовой каждый студент доберётся. И это никак не укладывается в голове.

Погруженный в размышления, я не сразу приметил торчащий из-за боковой перекладины кровати, прислонённой к стене, белый кончик. Лист бумаги?

Смесь загадочного предвкушения и лёгкого волнения от неизвестности заиграла во мне. Машинально обернулся на соседей по комнате – похоже, спят. Аккуратно просунул руку между стеной и перекладиной и извлёк свою внезапную находку. Лист сложен несколько раз, бумага на ощупь казалась достаточно новой – очевидно, это послание оставили недавно. Медленно развернул, стараясь как можно меньше шелестеть, чтобы не разбудить парней и не привлечь ненужное внимание. Я вчитался в слова, написанные аккуратным почерком:

Небесная столовая, библиотека, День абсолютной связи. Меняйте названия. 8.

Сразу после прочтения загадочной записки храп одного из парней плавно сменился на тихое дыхание, и я с опаской, что меня сейчас раскроют за чем-то, на что, возможно, не имел права – не сворачивая, спрятал аккуратно листик под одеяло, выпрямился и постарался сбросить волнение и напряжение с лица, придав ему невозмутимое выражение. Тот парень не пошевелился, и постепенно его дыхание становилось более различимым и ровным.

Переведя дух, осознал, что не стоит оставаться в спальне, а лучше в более уединённом месте перечитать записку и попробовать переварить. Одевшись, переложил записку в торбу (которую обнаружил прислонённой к изножью кровати), аккуратно приоткрыл дверь спальни, боясь, что заскрипит, и выскользнул из комнаты.

Оказавшись в живописном коридоре с картинами, почувствовал себя чуть свободнее. Задумался, в какую сторону отправиться – мелодии, зазывающей на завтрак, не слышно. Окинул взглядом оба направления коридора – нет, так точно не определю, выглядят они одинаково, и вчера я пришёл из левой части. Можно попробовать направиться во двор – если удастся без приключений его найти, в этот раз повезло запомнить часть пути – но тогда явно не окажусь в нужной столовой. Или некто, планирующий занятия, предусмотрел и это? И не он ли оставил ещё и записку?

Голова пошла кругом. Теперь я не просто действую так, как подсказывает интуиция и элемент случайности – а пытаюсь ещё и предугадать, что за меня могли подумать те, кого даже не знаю, и вряд ли, судя по всему, когда-либо узнаю. Правильно ли это? От этого появилось стойкое желание свободы действий без оглядки на последствия. Теоретически, худшее, что произойдёт – пропущу занятие, или потеряю целый учебный день, не найдя путь до следующих кабинетов. Ранее я поставил себе цель посвятить внимание учёбе, чтобы в конечном итоге достичь того загадочного знания, к которому мы стремимся. Оправдана ли эта цель… пока не знаю. И похоже, на любое развитие событий местная администрация найдёт корректирующее действие, если верить словам Энджи. Значит, даже если прогуляю целый день – ничего страшного и необратимого не случится? Возможно.

Вспомнилась первая спальня, а точнее, путь от неё мимо помещения с камином, канделябрами, диванчиками. Может, и здесь есть нечто подобное. Тогда это казалось уединённым местом – очевидно, не до конца таким являющимся. И всё же гораздо лучше, чем стоять в коридоре. А там уже решу, куда дальше.

Двинулся вправо по коридору – в противоположную сторону от той, с которой вчера пришёл. Живописные стены, украшенные картинами, сменились вскоре на простые каменные, а по правой стороне ряд окон освещал безлюдный интерьер, открывая вид на уже знакомый мне двор с зеленью.

Несколько спусков по лестницам, очередные переходы – и ожидания оправдались. Коридор резко расширился в обе стороны: по левой стороне уютные скамьи со спинками, чем-то похожие на уличные, но обитые тканью, создали полукруг, внутри которого – несколько столиков со стопками фолиантов, а также камин, украшенный барельефами и со статуэтками на подставке. Справа образовалось пустое пространство, вдоль стен которого, между окнами, стояли величественные статуи, доходящие практически до потолка. Сам коридор уходил дальше, образуя развилку.

Уютно устроился поближе в углу. Никого. Вытащил загадочную записку и наконец смог перечитать и поразмышлять над смыслом написанного.

Небесная столовая. Трудно сказать, но когда окажусь там – наверняка сразу пойму.

Библиотека. День абсолютной связи. Это уже посложнее. Если автор записки указывал ориентиры, то возможно, библиотека находится неподалёку от той столовой. Но что это за день такой? Тем более часов нет, и календарей, кажется, тоже.

Оставшаяся часть про смену названий и непонятно зачем оказавшуюся там цифру 8 – похоже, придётся вернуться к ней, когда и если разберусь с предыдущими. Очевидно, записка адресована не одному человеку. Какое-то сообщество, вынужденное связываться таким образом в условиях абсолютной неизвестности?

В голову пришла волнительная мысль: есть ли связь между этой запиской и найденным ранее дневником? Спешно подхватил торбу. Те записи были в похожем формате – и если удастся связать их между собой…

Похолодев, осознал, что дневник лежал в старой торбе, а мне выдали новую. Проклятие! Чуть не взвыл от досады, понимая, что дневника действительно нет. Так хотелось побыстрее отправиться спать, что не позаботился о его сохранности. Отдалённо помню, что там было написано, но все эти цифры… Лишь про окно, снег, душевных, но казалось, что всё остальное – это были те самые злополучные числа, и наверняка в них крылась самая важная информация!

Тяжело вздохнул и сунул записку обратно в торбу. Откинулся на спинку скамьи. Стоит запомнить всё написанное, чтобы точно не потерять в один момент. Тяжело гарантировать сохранность имущества здесь. По крайней мере, пока не найду собственный тайник, как у Энджи.

Мне даже удалось какое-то время побыть наедине с мыслями – а затем тягучая зловещая мелодия, проникая по коридорам, возвестила о начале дня…

Столовая вновь оказалась незамысловатой: белые каменные стены с редкими небольшими картинами, несколько окон вдоль одной из стен, длинные столы с едой, больше половины столиков уже занято. Нельзя сказать, что это сильно расстраивает – и всё же, получить толику вдохновения с утра определённо бы не помешало. В любом случае, до сих пор столовые не повторялись.

Найдя одинокий столик ближе к углу, устроился с тарелкой и приступил к трапезе. Одна вещь здесь стабильна: еда очень вкусная и аппетитная. После неприятного чувства утраты загадочного дневника – то, что мне нужно.

За время завтрака успел украдкой рассмотреть лица практически каждого студента – так, чтобы они этого не заметили. Знакомых не обнаружил. Клэр явно была права – сколько ни знакомься здесь, по-прежнему будешь испытывать затруднения в повторной встрече. Разве что Каталин… Удивительное везение, или невезение – пока не до конца решил. Есть, впрочем, чувство, что мы можем оказаться на одной волне – его слова хоть и местами резкие, но определённо трезво описывают положение вещей, точнее, одну из точек зрения. Трудно что-то этому противопоставить – да и не нужно. И всё же, не отказался бы вновь поговорить с Энджи – теперь, когда за прошедших два дня довелось узнать много нового, и почти ничего понятного. Помощь бы не помешала.

Закончив сканировать лица окружающих, переключился на саму обстановку. Стены, несколько картин – скудновато. Стоило бы глянуть, что за окном – чем больше у меня понимания о том, какие у кампуса есть дворики и, если повезёт, где именно – тем больше шансов начать хоть немного ориентироваться.

Взглянул на потолок – замысловатые узоры, словно высеченные прямо в камне, оплели всё пространство. Среди них виднелись мелкие металлические вставки. Очередная загадка. Или же никакой загадки в этих и других узорах нет и не было? Кажется, здесь везде можно обнаружить тайну. А учитывая бесконечные поиски Великой Идеи – не составит труда объяснить и любое другое, более простое явление. Или увидеть таинственные послания в звёздном небе, даже понимая, что движения звёзд определены независимо от нас и не несут никакого сообщения – это смотрящий пропускает всё через себя и анализирует внутренний мир, видя отражение во внешнем.

Я замер, уставившись на потолок и затаив дыхание. Звёзды. Эти металлические вставки напоминают звёзды. Не имею понятия, что могут означать сами узоры, но что, если потолок символизирует небо? Небесная столовая?!

Ошеломлённый догадкой, вновь огляделся, словно увидев всё в первый раз. Парни и девушки, как ни в чём не бывало, переговаривались, с удовольствием поглощая завтрак. Из окон видно небо – неудивительно, ведь мы на высоте – но казалось, сознание подталкивает к подтверждению правильности хода мыслей. Даже практически голые стены виделись в другом свете.

Переварив первую волну эйфории, мысленно натолкнулся на препятствие: если библиотека где-то поблизости – насколько действительно она недалеко? Кому бы ни предназначалась та записка – уверен, он знает замок гораздо лучше меня. Библиотека может быть в нескольких минутах ходьбы, в абсолютно любой стороне. Не говоря уже о предстоящих занятиях, которые не позволят выделить достаточно времени на поиски.

Вздохнул, ощущая, как предвкушение медленно покидает меня, словно воздух из шарика. Вновь нужно принимать решение… Пропустив одно занятие – можешь пропустить целый день. Что, если запомнить положение столовой и аккуратно, не слишком отдаляясь, поискать библиотеку поблизости? Затем вернуться, повторить маршрут до первого занятия, а там до второго и третьего, смотря как надолго задержаться. Звучит как план.

Ощущая, как решительность распространяется по телу, придавая нужную твёрдость, подхватил торбу и поспешно направился к выходу. Не хочу терять ни минуты.

Глава 11

Поиски заняли, по ощущениям, не менее часа. Нужно было учесть все возможные ответвления, подъёмы и спуски, раз за разом возвращаться назад к развилке – когда казалось, что дальнейший путь в выбранном направлении затянется. Пришлось допустить мысль, что библиотека не могла быть в более чем пяти минутах ходьбы от столовой – в противном случае наверняка нашёлся бы другой ориентир. Но даже пять минут… Возвращаться приходилось часто и долго. Из плюсов – удалось хоть немного запомнить этот участок замка. Наверняка один из тысячи таких.

Обнаружив слева по коридору распахнутые двери из красного дерева, ведущие прямиком в библиотеку – не сразу поверил своему счастью. В голову даже пришла мысль – а что, если эта не та, и их тут несколько? Но тут же отбросил её – есть лишь один способ узнать.

Обрадованный, что закончилось наконец бесконечное хождение – ноги болели от усталости и напряжения – тихо вошёл, затаив дыхание от неизвестности, но и словно от негласных правил не шуметь в этом храме знаний. Предсказуемо – никого. Похоже, библиотекарей здесь тоже нет. Взятые книги, впрочем, некуда спрятать без тайника – их заберут первой же ночью. Или не заберут, если решат, что тебе они ещё нужны? Сложно.

Обнаружил удобное кресло возле одной из книжных полок и с удовольствием плюхнулся, прикрыв глаза от блаженства. Тишина, покой. Можно сидеть так вечно…

Но волнение вскоре дало о себе знать, лишь только удалось восстановить часть сил. Вздохнув, сунул руку в торбу за запиской. День абсолютной связи. Даже если он сегодня – на что рассчитывать? Записка явно была не для меня. Если это какое-то собрание, наверняка возникнет много вопросов. К тому же, не написано время. Часов в замке нет, но не будет же никто ждать целый день?

И эта просьба про смену названий... Не вижу смысла. Какие могут быть названия, и зачем просить об этом в записке, если можно обсудить на собрании? Разве что это метафора, которую мне не понять без знания чего-то ещё. Без знания…

Мой взгляд скользил по книжным полкам, разглядывая замысловатые корешки томов. Знания, книги… А что, если на самом деле всё проще, и речь не о дне, а о книге?! Здесь, в библиотеке, это было бы очень логично. Тысячи томов, все не перебрать – но если дать подсказку, то можно спрятать что-то в этих книжных джунглях. День абсолютной связи. Меняйте названия. Всё сходится.

Воодушевление вновь столкнулось с грандиозностью задачи: я окинул взглядом пространство библиотеки, десятки полок, сотни томов… Даже зная название – если это дословно “День абсолютной связи”, а не что-то похожее – перспектива искать книгу обещает быть чудовищно непростой. Ориентируется ли то тайное общество в библиотеке – а их, очевидно, несколько, раз в записке упомянута конкретная – намного лучше меня? Тем более если менять названия. Надеюсь, мои шансы не значительно ниже.

Поиски каталога обреклись на провал практически мгновенно – библиотекарского стола нет, а где он мог бы ещё лежать – не имею представления. Очевидно, какая-то сортировка должна быть. Хорошо бы по алфавиту, но сомнительно… Не всегда люди знают название, которое ищут. Или даже не знают, что ищут.

Значит, по жанрам. Какой может быть жанр у “Дня абсолютной связи”? История, философия… стоит начать с них.

Подписанных категорий обнаружить также не удалось. Это просто огромные книжные полки, без подсказок в навигации. Чему удивляться, что здесь никого нет.

В надежде, что несмотря на отсутствие надписей, сами категории всё же отсортированы – решил пройтись вдоль полок, вглубь библиотечного лабиринта, проверяя первую книгу на краю у каждой. По мере углубления – трудно было представить, что библиотека настолько огромная – становилось всё теснее и мрачнее, свет из окон не пробивался через плотные ряды книг, и названия становилось различить всё сложнее. Иногда приходилось открывать также аннотацию, а то и первую главу – чтобы выяснить, о чём будет повествование.

Жанры действительно менялись. У входа – архитектура, затем скульптура, изобразительное искусство, литература… Чуть глубже – история, похоже, всё более тяжелая для понимания по мере движения – если судить по аннотациям. В самой глубине книжного лабиринта – философия.

В густом полумраке уже не мог различить ничего, кроме названий. Это затрудняло дальнейшую навигацию. “День абсолютной связи” – наверняка ближе к философии, что-то о Великой Идеи и, возможно, дне её достижения.

Окинул взглядом оставшиеся полки – те, что удалось разглядеть в темноте. Как же надеюсь, что моя догадка верна – ведь даже если так, всё ещё нужно проверить множество книг, а названия нечасто пишут на самом корешке – придётся вытянуть каждую. Неужели так приходится делать каждый раз, когда нужна конкретная? Не укладывается в голове.

Подозреваю, что нужный мне фолиант находится глубже. Если следовать логике, как здесь структурированы книги по истории, где чем глубже – тем тяжелее, то наверняка такое же правило есть и для философии: чем глубже – тем… глубже? А следует ли что-то за философией, или стоит отправиться сразу в самый конец библиотеки?

Решительно двинулся среди рядов, ища последнюю полку. Пройти пришлось около десяти, прежде чем столкнулся со стеной, также организованной для хранения фолиантов. На подставке рядом с проходом обнаружился незажжённый канделябр. Фитильки свечей чёрные, опаленные. Неизвестно, сколько студентов приходит сюда. Не исключено, что сюда забредали лишь те, кому нужна та же самая книга, что и мне…

Остановился на мгновение, задумавшись. Проверять каждую книгу – очень долго, особенно в темноте. Зажечь свечи не могу – нечем. Мой взгляд упал на пыльный ряд фолиантов слева… Наверняка к большинству книг не прикасались неделями, а то и месяцами. Не стоит тратить время на пыльные тома, а лучше сосредоточиться на относительно свежих. Так смогу уменьшить область поисков, надеюсь, в разы.

Чувствуя себя глуповато, отправился вдоль полок, аккуратно ведя краешками пальцев вдоль корешков фолиантов, определяя степень пыльности. В первом ряду по обе стороны от прохода удалось обнаружить лишь две непыльных книги: “Сквозь мысли к звёздам” и “Последний миг”. С каждым рядом их число немного возрастало: “Свет в лабиринте”, “Истоки”, “Мы будем жить вечно”, “Облако”... Всё не то. Но мой приём явно работает, и это подталкивало продолжать поиски. Было что-то таинственное и даже мистическое в этом процессе, здесь, в одиночестве, в густой, словно ночной, темноте, среди несчитанных знаний из разных времён… Воодушевление смешивалось с волнением, словно делаю что-то незаконное, но и с чувством свободы исследования…

К шестому ряду усталость дала о себе знать. Пришлось проверить не менее тридцати фолиантов только в пятом, и дальше задача отнюдь не упростится. Боль в ногах вновь вернулась, а дыхание становилось тяжелее. Устало осмотрелся и убедился: в этом тесном пространстве кресла явно не найдётся.

Аккуратно плюхнулся прямо на пол, между рядами, переводя дух. Запах ветхих книг кружил голову. Для ищущего это настоящий книжный ад. А в темноте и одиночестве кажется, что фолианты внезапно оживут и набросятся с соседних полок…

Нервно бросил взгляд на ближайшие корешки толстенных томов. Кто-то писал всё это, мог же он искренне вложить в свои труды душу? Даже чересчур искренне. Не хочется представлять, что меня окружает множество таких “душ”. До выхода далеко. Библиотека действительно огромная…

Сквозь стуки сердца внезапно показался отдалённый, заставивший меня напрячься, приподняв голову. Кто-то из студентов? Почему бы и нет. Хоть из-за полумрака, переходящего практически в кромешную темноту, кажется, что сейчас ночь – это не так. И всё же, не хочу, чтобы меня обнаружили.

Стук повторился. Мне не показалось: я здесь не один. Кто бы там ни был, он далеко, скорее всего, у входа. Вряд ли ему понадобится сюда. Если только это не один из тех, кому предназначалась записка…

От этой мысли засосало под ложечкой. Если обнаружится, что записка у меня – могут быть неприятности. Не знаю, во что я невольно влез – и нет желания разбираться.

Подполз к самой стене и устроился там, в практически кромешной тьме. Затаил дыхание, прислушиваясь. Тишина. Напрягает даже больше, чем хоть какой-то звук…

Моё желание было услышано, но радости не принесло: гораздо более различимый звук, словно толстенный фолиант пихают между книг, послышался где-то в десятке рядов отсюда. И снова. И очередной раз, ещё резче. Посетила мысль, что это не очень похоже на поведение студента. Но услышанное далее поразило и прервало весь поток размышлений.

Заунывное пение. Голос девушки, в обычной ситуации наверняка показавшийся бы красивым и мелодичным, напевал незнакомый, наивный, но тем ещё более зловещий мотив. Внутри всё замерло, теряя связь с реальностью. Пение заглушало учащённое сердцебиение, хоть и расстояние между нами было в несколько исполинских полок. И самое жуткое: голос казался смутно знакомым…

Люди наедине иногда так себя ведут. Нет повода для такой реакции. Это всего лишь одна из студенток. Однако резкость действий – а теперь, когда она приблизилась, слышно было в сто крат громче – настораживала и вызывала нехорошие предчувствия. Оглушительные хлопки толстенных обложек раздавались всё чаще, словно девушка была близка к своей находке…

Тишина повисла, тяжелая, давящая, словно сама тьма сгустилась вокруг, заполняя каждый угол. Боясь даже вдохнуть, прислушался, чувствуя, как сердце бешено колотится, отдаваясь в ушах гулкими ударами. Казалось, этот звук мог выдать меня, разорвать тишину на части. Никаких шагов. Ни пения. Ничего.

Минуты текли мучительно долго, каждая словно растягивалась в вечность. Наконец, собрав остатки смелости, медленно приподнял голову. Проход впереди утопал в полумраке, ставшем теперь плотным, как чернила. Детали угадывались с трудом – лишь ряды книжных полок, уходящих вдаль, к стене, скрытой в непроницаемой темноте. Никакого движения. Никаких признаков жизни. Ни…

Внезапно что-то ударило по полке справа с такой силой, что воздух словно взорвался. Дерево застонало, книги сдвинулись и заскрежетали друг о друга. Отшатнулся, стиснув зубы, чтобы не сорваться на крик, и вжался спиной в соседнюю стойку – единственное убежище поблизости. Гулкое эхо ударило в уши, и тогда я услышал это: смех. Девичий смех – истеричный, леденящий кровь. Он разорвал тишину, словно острый нож разрезает ткань.

Новый удар. Полка задрожала так сильно, что казалось, она вот-вот рухнет. Фолианты прыгали на своих местах, как будто пытались сбежать сами. Мысли расползлись в стороны, оставляя лишь одно – немой ужас. Глаза не могли оторваться от книг, которые вибрировали под натиском.

Сердце стучало так, что казалось, его слышно на другом конце библиотеки. Внезапно одна из книг, большая и потёртая временем, с глухим ударом сорвалась с полки. Не успел отодвинуться — она приземлилась прямо на меня, сбив дыхание. Тяжёлый том обрушился с такой силой, что я почувствовал, как его вес придавил к полу, словно невидимая рука удерживала меня на месте.

В этот момент тряска прекратилась, как будто сама библиотека замерла в ожидании. Я обливался холодным потом, каждое движение казалось невыносимым усилием. Гулкое эхо смеха всё ещё витало в воздухе, но теперь к нему добавился другой звук — медленный, гулкий стук каблуков, обходящий пострадавший стеллаж…

Затаил дыхание, прислушиваясь. Каждый стук каблуков, каждый шаг приближал её к проходу между полками, где я прятался. Хотелось надеяться, что густой полумрак, витающий в этой части библиотеки, укроет меня от глаз – но не оставалось сомнений, что она услышала неестественный для падающего фолианта глухой звук.

Силуэт медленно выплыл из-за полки и остановился в проходе между стеллажами. Еле различимые светло-русые волосы спадали на её плечи, но лицо оставалось в тени. Девушка размеренно осматривала ряды полок, её взгляд скользил по ним, и внутри меня всё сжалось от тревоги. Движения были неестественно плавными и уверенными, что на фоне недавнего безумия выглядело особенно зловеще.

После того, как она осмотрела полки справа, её голова медленно повернулась в мою сторону. Редкие отблески света коснулись её лица, и оно показалось смутно знакомым. Её взгляд сканировал пространство, но, похоже, не мог полностью проникнуть сквозь густой полумрак. Я старался не шевелить ни одним мускулом, чтобы не выдать себя.

Девушка замерла на мгновение, словно всматриваясь в темноту между полками. Затем, не спеша, направилась прямо ко мне. Выхода нет, спрятаться негде. Похоже, пришло время узнать, во что впутался. Но та сила, с которой она разносила тяжёлые полки… Суеверный страх напомнил о существовании сверхъестественных созданий. Шансы выжить при встрече с такими были бы близки к нулю. Или же в этой тишине и темноте каждый звук и движение просто казались усиленными в десятки раз?

Гулко стуча каблуками, девушка подошла почти вплотную и остановилась. Я приоткрыл глаза. Её лицо было обращено ко мне, а длинные волосы, словно насмешка, плавно развевались после движения.

Наступила напряжённая пауза. Девушка не шевелилась, и тревога вновь дала о себе знать. После предыдущих мгновений затишья происходящее становилось всё более странным и зловещим – от этой мысли ожидание взрывного поворота событий лишь усиливалось. Я продолжал смотреть на её лицо снизу вверх и осознал: нет смысла оставаться на полу в унизительном положении. С трудом поднялся на ноги.

Молчание затянулось. Глаза, привыкшие к полумраку, выхватывали всё новые детали её лица. Еле заметные веснушки, а в глазах не читалось безумия – лишь интерес и доля удивления.

Девушка наклонилась, аккуратно подняла лежащий фолиант и медленно раскрыла его, словно демонстрируя мне. Её взгляд при этом оставался устремлённым в мои глаза. Приятный шелест перелистываемых страниц нарушал тишину.

Перелистнув не менее полусотни страниц, она остановилась. Я перевёл взгляд на книгу и замер от увиденного. Ключ?! Тонкий ключик, загадочным образом прикреплённый прямо к середине страницы. Неужели это то, что я искал все эти долгие минуты и к чему оказался так близок? Сглотнув, вновь перевёл взгляд на лицо девушки. Её выражение медленно расплылось в улыбке, от которой, однако, не веяло холодом или злом – она выглядела доброжелательно и естественно, только едва заметный в темноте стальной блеск в глазах указывал на холодную решимость.

Девушка наконец нарушила тишину. Этот голос я узнал сразу, хоть и слышал всего однажды – и казалось, прошло уже много дней. Голос той, которая помогла мне сориентироваться в самом начале пребывания в замке. Та, которую меньше всего ожидал увидеть здесь. И уж точно не ожидал ни той силы, ни того безумия…

Улыбаясь, Клэр мелодичным голосом, словно напевая, сказала:

– Быстро учишься, Лючиан. Уже понял, почему у бездушных нет шансов?

Глава 12

Помещение дышало стариной, но в ней был оттенок чего-то неуловимо загадочного, почти призрачного, словно сама комната помнила больше, чем могли бы рассказать её стены. Белёные стенки потолка здесь и там были исчерчены сетью тонких трещин, напомнивших паутину – как будто время плело замысловатый узор в укромных уголках здания. Запах пыли и старого дерева был густым и насыщенным, а в нём – слабый акцент чего-то тёплого.

Стены класса хранили на себе следы времени: полустёртая зелёная краска, облупившаяся местами, обнажала сероватую основу, а верхняя часть была покрыта пожелтевшими обоями. На одной из стен висела карта, местами с надрывами и потертостями. Старые деревянные парты с потемневшими столешницами были изрезаны маленькими, хаотичными символами.

Пахло в классе особым образом: древесина и пыль смешивались с нотой влажной штукатурки и укрытой мраком микроскопической плесени. Временами казалось, что в воздухе чувствовалась едва заметная горечь: угля, старого мела, или же тревожной атмосферы самого здания, ставшего домом для детей, надежды которых со временем претерпевали всё новые серьезные испытания.

Дети разного возраста, но все в раннем и среднем подростковом периоде, сидели за партами молчаливо, словно ощущая нечто не поддающееся объяснению, что-то, что витало в воздухе. Тишина нарушалась лишь едва заметным шорохом одежды или постукиванием карандаша об дерево. Мальчики в тусклых серых костюмчиках сидели слегка напряжённо, кто-то теребил пуговицу, чей-то взгляд расплывался, витая вокруг старых досок пола, как будто ожидая, что из их трещин вот-вот что-то выйдет. На девочках были платья из плотной ткани, немного несвежие, но аккуратные. Ленточки в волосах напоминали о детстве, которое медленно отступало. У некоторых детей взгляд был пустым, у других – невероятно сосредоточенным, будто они боялись упустить хоть слово из того, что им предстоит услышать.

Мужчина у преподавательского стола напоминал кого-то из картин старых мастеров. Высокий, худощавый, но с остатками былой выправки, он стоял неподвижно, почти как статуя. Казалось, годы придавали ему особое величие. Его седые волосы, тщательно расчесанные, поблескивали, словно поверхность старого серебра. Лицо тонкое, с резкими чертами и глубокими морщинами, выражало непривычное сочетание строгости и мягкости. Но больше всего притягивали его глаза – стальные, с голубоватым отливом. Взгляд словно пробивал толщу времени и видел дальше, чем могли увидеть другие.

Мужчина был одет в костюм старинного покроя – что-то слишком безупречное для повседневных уроков, но неожиданно органичное: тёмно-серый, с бархатным жилетом и наручными часами на длинной серебряной цепочке. Его рука медленно чертила мелом линии на доске, а голос звучал глухо, низко, однако доносился даже до самых дальних уголков класса.

Изобразив на доске практически идеально выглядящий цветок с детально прорисованными каждой из его частей, старик медленно повернулся к детям. От мудрых глаз не укрылось, что большинство витало где-то далеко – и он с горечью подумал, что у них, к большому сожалению, есть на то причины. Неспешно обведя взглядом класс, приметил, кому нужно будет уделить особое внимание позже, судя по их отсутствующему взгляду, направленному куда угодно, но не на доску. Заметил, что одна из девочек со светлыми волосами, аккуратно заплетенными в косички, внимательно разглядывала нарисованный цветок, и не сдержал теплой улыбки.

– Да, Натали, ты снова готова выручить класс?

Смущенно улыбнувшись, девочка поднялась со своего места, подошла к доске и, взяв указку, начала рассказывать про каждую из частей цветка. Большинство детей, впрочем, не отвлеклось от бездумного созерцания дощатого пола либо пейзажей за окном, уходящих вдаль густой зеленью травы, плавно переходящей в высокие деревья, покрытые туманной дымкой.

Закончив повествование и получив похвалу от учителя, Натали вернулась на своё место, довольная собой. Старик взглянул на часы на цепочке: урок подходит к концу. Возможно, стоит отпустить детей пораньше, и дать им больше времени побыть наедине со своими мыслями. Краем глаза увидел несмело поднятую руку, поднял взгляд. Мальчик с коротко стриженными темными волосами смотрел на него, держа руку, а его покрасневшие глаза блестели, хоть он и явно пытался это скрыть. Мужчина кивнул ему, и тот поднялся:

– Господин Фланнери… – встретил взгляд старого учителя, словно напоминающий о договорённости, и нервно сглотнул, – Генри… С ней же всё будет нормально?

Остальные дети словно пробудились от оцепенения, выпрямившись. Часть бросила тревожный взгляд на мальчика, часть ловила ответы в глазах старого учителя.

Генри вздохнул. К сожалению, далеко не в первый раз приходится сталкиваться с подобными ситуациями. Это здание было возведено ещё в прошлом веке, вдали от чужих глаз, среди лесов и бескрайних лугов. За последние годы оно стало домом для множества детей и подростков, которым неоткуда ждать помощи. Формально оно было зарегистрировано как интернат, но Генри понимал, что правильнее было бы добавить приписку “хоспис”.

Сюда привозили детей, словно ломкие веточки, которые уже не могли распрямиться к солнцу, но всё ещё нуждались в том, чтобы их поддерживали, защищали, уберегали от окончательного слома. Некоторые переезжали из других интернатов – лишь тогда, когда в их медицинских картах появлялись страшные слова, которые никто не хотел произносить вслух. Иногда ему казалось, что эти дети попадали сюда только потому, что и без того хрупкая нить их жизни дала трещину. Здесь они получали заботу, утешение, тепло... Но в глазах детей часто читалась удивительная мудрость — как будто короткая жизнь научила их понимать больше, чем многие взрослые.

Осознавая, что теперь все взгляды устремлены на него с ожиданием ответа, Генри почувствовал, как тяжесть момента давит на его спину, словно заставляет согнуться. Он вдохнул глубже, стараясь удержать голос от предательского дрожания, и начал говорить, сначала чуть тише, чем обычно:

– Буду с вами откровенен. Я не могу точно сказать, что всё будет хорошо. Вы уже достаточно взрослые, чтобы понимать: ваше сердце захочет в это поверить, но разум… разум иногда усомнится, – он сделал паузу, стараясь не смотреть на детей слишком долго, чтобы их глаза – наполненные тихим отчаянием – не сорвали его с внутреннего баланса.

Генри заметил, как некоторые из ребят быстро моргнули, как будто пытались прогнать набегающее чувство, а кто-то уже опустил взгляд, не скрывая выступивших слёз. Но ещё до того, как ему захотелось уйти от темы, он восстановил ровность дыхания и продолжил, немного тише, чуть теплее:

– Однако есть одно, в чём я уверен. И то, что могу вам пообещать. Мы сделаем всё, что в наших силах. Даже больше. Мы не действуем вслепую: у нас есть знания, есть опыт. И самое главное – есть желание бороться, каждый день, каждую минуту. – Его голос слегка охрип от наплыва эмоций, ноги словно стали тяжелее, но в этот миг он заметил, что часть детей, несмотря на слёзы, кивнула. Даже самые хрупкие из них, нечто неуловимое сквозило в их глазах – надежда? Или слабый свет желания поверить? Генри не мог сказать наверняка, но почувствовал, что его слова нашли отклик.

Он выждал мгновение тишины, позволяя детям переварить услышанное, а сам с трудом подавил горечь, что подкатывала к горлу. Кашлянув, мужчина неуверенно отвёл взгляд, чтобы не встречаться с этим смешанным потоком боли и надежды, затопившим кабинет.

– Всё, ребята, – наконец сказал он, его голос прозвучал мягче, словно желая пригладить шероховатости момента. – На сегодня всё. Отдохните… или выберите, чем хотите заняться. Мы продолжим завтра.

Дети начали медленно расходиться. Некоторые потупились, застенчиво вытирая щёки рукавом, кто-то благодарно наклонял голову, как бы подтверждая непоколебимое доверие. Генри остался в комнате один, ощущая, как на него навалилась непривычная тишина.

Вздохнув, старик медленно уселся за учительский стол. Тяжесть его возраста словно пронизывала каждое движение, скрип стула сливался с глубокой тишиной, окутавшей комнату. Голоса детей, на этот раз не такие весёлые и громкие, как обычно, постепенно отдалялись за дверью. Они звучали устало, словно их радость была подёрнута каким-то неясным и угнетающим облаком. Звуки шагов и разговоров растворились где-то вдалеке, оставив после себя абсолютную тишину.

Старый учитель видел многое за долгие годы – слишком многое, чтобы спокойно воспринимать происходящее вокруг. Положа руку на сердце, он чувствовал к каждому из своих учеников одинаковую теплоту, почти отцовскую заботу, но как неизменно тяжело было наблюдать, как неизбежное медленно накрывает их невидимой волной. Диагноз тут – словно печать, предрешённый финал, от которого никто не может спрятаться. И он чувствовал эту безысходность особенно остро, понимая, насколько ограничены его возможности, насколько мало он может сделать, чтобы хоть как-то помочь этим хрупким жизням.

Его взгляд остановился на опустевших партах. У каждой из них была своя история – маленькие вселенные обещаний и мечтаний, которые так редко находят продолжение. Интернаты, откуда поступали дети, словно заранее смирялись с их судьбами, как только один-единственный роковой слог слетал с уст врачей. И девочку, о состоянии которой он думал сейчас, сюда направили именно так – как будто это была церемония прощания, а не помощь. Лицо её становилось всё бледнее день ото дня. Руки, которые так ловко водили кистью по бумаге пару недель назад, теперь дрожали, едва держась за карандаш.

Иногда Генри задавался вопросом – почему именно он оказался здесь? Быть может, никто уже и не рассчитывает на улучшения. Возможно, от него требуется лишь наблюдение – такая форма вежливого сопровождения. Но старик не мог и не хотел смириться с этим положением вещей. Продолжал искать варианты там, где их никто не видел.

Кряхтя, опираясь на край стола, Генри поднялся с шаткого стула. Его фигура медленно распрямилась, а затем вновь слегка пригнулась под тяжестью невидимого груза и возраста. Пыльная тишина коридора потянула к себе. Нужно проверить состояние той девочки.

Стены коридора были холодны и блеклы – побеленные, местами вздутые, с тонкими трещинами, словно прожилками на старом пергаменте. Древний паркет, местами потрескавшийся, протестующе скрипел под его шагами. Под потолком возвышались декоративные молдинги с изящными завитками, похожие на цветущую лозу, явно неуместные для такого учреждения. Казалось, словно лёгкое дыхание античной культуры намеревалось вселить тепло жизни в это печальное здание.

Старик двигался медленно, но взгляд его был крепким, решительным. Сегодня один из тех дней, когда ему нужно забыть об усталости и возрасте, чтобы быть для своих детей тем, кем они его считали – опорой, даже перед лицом того, что он сам не понимал до конца. Не понимал, но искал ответ. Долгие вечера изучения книг, попыток собрать всё воедино и воззвать к собственным накопленным знаниям и опыту. Включая те смелые, но уже полузабытые эксперименты молодости. Пока казалось, что именно ему и его компании приятелей суждено изменить мир, и именно им раскроются тайны, сокрытые от всего мира.

Коридор привёл Генри к знакомой массивной двери из тёмного дерева. Возле двери стоял мальчик, его тонкая фигура выглядела хрупкой, а светлые волосы были растрёпаны, словно он провёл через них рукой в беспокойстве не менее сотни раз.

Генри с трудом удержал вздох, понимая, что тем самым может ранить его чувства. Это был не первый раз, когда он заставал этого ребёнка у двери. Не первый раз, когда приходилось объяснять, снова и снова, что его порывы, хотя и трогательные, бесполезны и опасны. Как и все в этом интернате, парень вытащил короткую спичку. Старый учитель понимал, что дети переживают друг за друга, особенно лучшие друзья. От этой мысли слёзы наворачивались на глаза – но он не мог допустить этого. Не при и так отчаявшихся ребятах.

Генри остановился, сцепил свои руки за спиной и негромко выдохнул. Его тон лежал между теплотой и строгим упрёком.

– Мы ведь с тобой это уже обсуждали.

Мальчик вздрогнул, повернув голову к старику. Руки на мгновение остановились, а взгляд, полный противоречий — отчаяния, упорства, обиды и молчаливого мольбы — встретился с глазами Генри. Он ничего не ответил, только попытался спрятать свою внутреннюю борьбу за маской подростковой серьёзности, которая выглядела даже трогательно.

– Понимаю – это очень больно и тревожно. И, если не хочешь, можешь ничего не отвечать. Я всегда буду рядом, чтобы выслушать всё, что у тебя на душе… – он сделал небольшой шаг ближе, чтобы его слова доходили не только как звук, но как весомое, сердечное послание. – Мне трудно это говорить, но ты не сможешь облегчить её боль, если будешь стоять у двери. Никто не может. – с трудом подавив слезу, продолжил. – Ей сейчас нужно не это. Ты поможешь больше, если позволишь быть в покое.

Мальчик потупил взор, глядя в пол, руки его дрожали. Генри помнил, как эти двое проводили множество часов вместе. Когда солнечные лучи пробивались даже сквозь тени тяжёлых деревьев в хосписном саду. Тогда воздух был наполнен запахами травы и цветущих кустов, и её звонкий смех разливался по всему двору, будто мелодия, стоящая выше их маленьких печалей. Они вдвоём гонялись за бабочками, которых ей было жаль ловить, поэтому он просто показывал, где те садятся, а она подолгу, неподвижная, изучала узоры на их крыльях, словно хотела запомнить каждую деталь.

И как однажды, сорвав несколько десятков желтых одуванчиков, она сплела и вручила ему венок. “Традиция настоящих рыцарей” – как она неоднократно, улыбаясь, говорила про получение венка перед очередным подвигом. Старый учитель знал, что мальчик всё ещё хранил его, уже засохший и увядший, но такой дорогой ему. С болью в сердце старик осознавал, что по-настоящему он значит для него, теперь, когда тень болезни накрыла его лучшую подругу.

Он знал, что не может впустить его в палату. Девочка, не приходя в сознание, едва ли почувствует его присутствие, а увидев её, мальчик может испытать боль глубже, чем ту, что носит сейчас. Волна беспомощности, неизбежно накрывающая всех, кто сталкивался с гнетущей реальностью, может стать сокрушающей. И сам Генри не был уверен, что сможет удержаться на собственной зыбкой грани между душевной болью и необходимым хладнокровием, которое помогало ему оставаться сильным ради других.

Старик замер на секунду, а затем сделал несколько шагов вперёд, сохранив осторожную, уважительную дистанцию между собой и мальчиком. Прежде чем заговорить, он задумался о том, как правильно подобрать слова, чтобы не задеть хрупкую оболочку этого юного сердца. Был момент, когда Генри хотел обратиться к нему по имени. Но он вовремя остановился: знал, что любое упоминание того прошлого отдаётся в мальчике колючей тоской. Имя стало для него чем-то наподобие застрявшей в памяти мелодии, которая больше приносит боль, чем радость воспоминаний. Старик понимал, что это не может длиться вечно – эмоциональная буря, которой мальчику так страшно смотреть в глаза, когда-нибудь должна вырваться наружу. Но он также знал, что неправильно, да и жестоко было бы намеренно торопить этот момент. Его роль заключалась в другом – быть рядом, дать ему пространство найти свой путь через это испытание.

– Ты ей дорог, – голос был глубоким, обволакивающим, лишённым укоров. – И я понимаю, как тебе хочется быть рядом. Но сейчас для неё важнее всего покой. А для тебя – время. Дай себе это время, столько, сколько нужно. Найди укромное место, где можно просто посидеть, подумать, посмотреть в окно. Иногда этого достаточно, чтобы всё внутри стало немного яснее.

Старик помедлил, наблюдая за мальчиком, который, казалось, боролся с внутренним упрямством, сдерживаясь, чтобы не броситься к двери. Он не смотрел на Генри, но, поколебавшись, легонько кивнул.

После этого, словно решившись на что-то важное, медленно потянулся к карману и достал сложенный листок бумаги, уже слегка примятый по краям. Его руки дрожали, когда он протянул его старику. Генри, чувствуя важность момента, осторожно развернул бумагу.

На рисунке он увидел их – его и ту девочку, большими, детскими мазками изображённых идущими по снежным холмам. Над их головами висело зимнее солнце, золотым сиянием ложась на краски неба. Они улыбались, её рука лёгким движением касалась его локтя. Возможно, это были просто воспоминания, а возможно – мечта о том, что могло бы быть.

Генри чувствовал, как что-то острое кольнуло сердце, неприятно, но одновременно мягко, как боль, от которой невозможно закрыться. Вместо слов он просто кивнул, держа рисунок в руках с осторожностью. Он понимал, зачем этот рисунок был сделан. Мальчик хотел, чтобы девочка увидела его, через всё это, через сон и боль, через границу, которая, казалось, становится всё толще.

– Я передам ей, – тихо сказал Генри, не поднимая на мальчика взгляд, стараясь сохранить твёрдость голоса.

Парень, глядя в пол, словно боясь встретиться с эмоциями, которые раздирали его изнутри, тихо кивнул, выражая немую благодарность. Неохотно повернувшись, он медленно зашагал по коридору, не поднимая головы, будто движимый инстинктом, а не конкретной целью. Его шаги звучали глухо, теряясь в тишине длинного пространства. Генри провожал его взглядом, всё ещё застыв с рисунком в руках, совершенно неподвижный, погружённый в собственные мысли.

Когда фигура скрылась за углом, старик очнулся. Он медленно опустил взгляд на лист, вглядываясь в детские линии и цвета, которые будто говорили больше, чем могли бы выразить слова. Что-то мягко сжало грудь. С небольшой осторожностью, почти с трепетом, аккуратно сложил лист бумаги, стараясь не повредить даже краёв. Потом спрятал его во внутренний карман своего видавшего виды пиджака, словно поручая это небольшое сокровище себе на сохранение.

И всё же воспоминание о разговоре с мальчиком не отпускало – пробудило в душе старика давно укрытую мысль, которая ожила, как сухой лист, подхваченный неожиданным ветром. Он снова почувствовал это противоречивое стремление – продолжать бороться, даже если борьба иногда казалась бесполезной. Генри уже давно пообещал себе, что не даст ложной надежды ни одному из этих детей, пока не будет уверен хотя бы в малейшем результативном прорыве. Это было личным принципом, почти обетом. Надежда – вещь хрупкая и опасная. Но эта задача… эта идея, над которой он работал столько ночей напролёт, казалась сейчас особенно важной. Мысль о том, что это хоть немного увеличит шансы спасения, что это может стать последней теневой опорой для детей, не давала ему покоя.

Под впечатлением от встречи с мальчиком, Генри вдруг принял решение. Прежде, он должен ещё раз всё перепроверить. Убедиться, что ничего не упустил, что каждая деталь учтена. Потому что, если он сделает хуже, пусть даже по собственной ошибке – не простит себе этого. Но если есть хотя бы слабый шанс… хотя бы крошечная возможность, что это сможет помочь… он просто обязан попробовать.

Старик развернулся, чуть замедлив первое движение, будто неведомая тяжесть всё ещё заставляла его стоять на месте. Шаги раздались по пустынному коридору, глухо сопровождая его в обратную сторону. Генри шёл медленно, но с новым ощущением решимости. Когда достиг неприметной двери в конце коридора – простой, старой, с облупившейся краской на ручке, – остановился, на мгновение вслушиваясь в тишину вокруг. Затем мягко потянул ручку и исчез за ней, скрывшись в своём маленьком кабинете.

Этому нужно положить конец. Эта мысль звенела в его голове ясно, как удар метронома. И он сделает всё, что в его силах.

Глава 13

Мои шаги эхом раздавались по каменным коридорам, и каждый гулко отдавался в голове, заполняя образовавшуюся пустоту. Эта пустота создавала ощущение, будто меня накачали гелием, и я вот-вот оторвусь от пола и улечу. Ноги сами вели куда-то, словно смирившись, что осознанных инструкций в ближайшее время не дождутся.

Погруженный в мысли, я действительно не знал, куда направляюсь. Сама произошедшая ситуация казалась нереальной, и увидеть вновь живописные каменные коридоры означало вынырнуть из череды необъяснимых событий и труднопереваримых эмоций.

За время разговора Клэр не производила впечатление безумной. Найдя ключик, она спрятала его в карман, и попытки выяснить что-либо о нём и его владельцах, полностью игнорировала. С интересом и привычным (теперь казавшимся довольно зловещим) дружелюбным выражением, Клэр расспрашивала меня о знакомстве с кампусом, о занятиях и исследованиях замка.

Под впечатлением от произошедшего ранее, не был до конца уверен, насколько хочу раскрывать все детали, включая кошмар на первом занятии, новых знакомых, первую ночь… Поведал кратко об основных событиях, стараясь долго не задерживать взгляд на глазах девушки – которые излучали искорки веселья и искренней добродушной заинтересованности. Показалось, что при упоминании имени Энджи что-то блеснуло в её взгляде, но тут же исчезло, и она тепло улыбнулась, поддерживая. Не стал упоминать свои сны, но кратко описал события в первой, заброшенной спальне.

И все же, несмотря на внутренний барьер, в процессе разговора я ощутил неожиданное спокойствие. Словно выговариваешься человеку, которому давно доверяешь – тому, кто готов выслушать, понять и поддержать самым искренним образом. Но в этом спокойствии таился отзвук зловещей тревоги. Клэр напоминала сюрреалистическую картину – на одной половине светлая, залитая солнцем поляна с порхающими бабочками и благоухающими цветами, а на другой – мрак и нечеловеческие образы из глубин земли. Душой я чувствовал тепло и безопасность, но разум подсказывал, что за улыбкой скрывается нечто большее, опасное…

Девушка терпеливо выслушала меня, и за все минуты повествования я ни разу не заметил и тени нетерпения или усталости во взгляде. Было интересно наблюдать за её реакцией на разные события, и появилось искушение добавить деталей, изучив тем самым, где может скрываться какая-то тайна, пересекающаяся с моим восприятием. Похоже, её больше интересовали люди, поскольку при упоминании Джонни заметил новые искорки веселья в глазах. Своих снов, впрочем, так и не решился упомянуть.

Закончил рассказ – и лицо Клэр озарила искренняя, теплая улыбка, будто каждая моя фраза была ей давно знакома, и теперь лишь подтверждала нечто важное. Пользуясь моментом, осторожно уточнил, что она подразумевала под «бездушными», тайно надеясь, что за этим невинным вопросом приоткроется и загадка того странного ключа, спрятанного столь диковинным образом. Но едва мое любопытство проявилось, улыбка девушки заметно померкла.

После затянувшейся паузы Клэр наконец ответила, с налетом уклончивости в голосе, что сейчас не может дать мне более подробного объяснения. «Прошло слишком мало времени», — заметила, добавив, будто это не ей решать, в каком объеме придут знания: всё зависит от кампуса, который сам выберет, что и когда мне знать. Ее слова прозвучали то ли загадочно, то ли предостерегающе.

Помолчав, сказала, что если встретимся вновь не ранее чем через неделю, сможет рассказать чуть больше. Сдерживая нарастающее разочарование и понимая, что настаивать бесполезно, я коротко кивнул, пытаясь сохранить видимость спокойствия.

Моим надеждам на дальнейшие расспросы не суждено было оправдаться, поскольку Клэр, вновь сияя улыбкой, от которой внутри стало тепло и уютно, сообщила, что мне пора идти. Похоже, ей не терпелось использовать найденный ключик, но посвящать во всё это не намеревалась. Очередной укол разочарования и отвержения дал о себе знать, но я постарался через силу улыбнуться в ответ – хотя она явно выглядела болезненной, словно внезапно заболели зубы.

С теплом и даже некоторой нежностью разглядывая меня, поглаживая фолиант, который всё ещё держала в руке, Клэр проговорила мягким голосом, что гордится моими успехами и советует продолжать исследовать территорию замка и всего кампуса – это поможет быстрее адаптироваться. Вспомнила вслух, что занятия давно начались, и мне будет гораздо сложнее отыскать нужный кабинет. Предложила помочь и взглянуть на выданные книги – вдруг следующее занятие где-то рядом. Но склонившись над разложенными мной на полу фолиантами (глаза привыкли к полумраку, было видно хотя бы названия), весело заключила, что будет больше смысла посвятить это утро исследованиям. Не ожидал такого совета, припоминая нашу встречу в первое утро и доскональные инструкции, куда и когда идти, но решил не задавать вопросов. Лишь взглянул на вторую книгу из стопки – “Нумерология”. Не знал, что такая наука существует или существовала.

Выпрямившись, Клэр внезапно набросилась на меня – и моей первой мыслью было, что в ней вновь пробудилось безумие, и живым отсюда выбраться не суждено. Однако это оказались всего лишь крепкие объятия, в которые она заключила меня. Не зная, как реагировать, продолжил стоять столбом, чувствовал, как стыд непрошенным гостем подступает снизу вверх и лишает способности мыслить трезво. Отстранившись, Клэр шепнула на ухо, чтобы берёг себя и заботился об эмоциональном состоянии, это очень важно. И что Великая Идея никуда не денется. Неловкость била через край. Пальцы принялись теребить опустевшую торбу.

Робко кивнув, я склонился над разложенными книгами и тщательнее, чем требовалось, раскладывал по одной обратно, сохраняя порядок. Старался не поднимать взгляд, тем более Клэр стояла в опасной близости. С сожалением заметил, что последний фолиант отправился в торбу – пришлось подняться, чувствуя себя неуклюже, и, преодолевая смятение и нерешительность, вновь встретить взгляд девушки. Очевидно, всё это время она внимательно наблюдала за мной.

В библиотеке довольно жарко – казалось парадоксальным здесь, в густом полумраке, если только солнце, пробивающееся через окна где-то в начале зала, не нагрело этот практически стерильный храм знаний. Захотелось как можно скорее оказаться в прохладных коридорах. Не зная, как попрощаться, сообщил лишь слегка охрипшим от долгого молчания голосом, что хочу попробовать поискать кабинет. Задним умом сообразил, что девушка минуту назад советовала мне исследовать вместо этого кампус, и покраснел ещё больше, радуясь, что из-за отсутствия освещения этого, скорее всего, не видно. Клэр молча с улыбкой наблюдала за мной, и в её глазах вновь заплясали искорки веселья. После короткой паузы лишь пожелала удачи и чуть прислонилась к одному из стеллажей, чтобы освободить проход. Проскользнув мимо и едва попутно не снеся стоящие на полке книги, поспешил в сторону выхода, не глядя по сторонам.

Ноги сами увели достаточно далеко, прежде чем сознание начало возвращаться из длительного вояжа по бурным пучинам мыслей и сомнений. Каждый шаг звучал коротким, глухим эхом, разрывая окружающую тишину. Бюсты, застывшие вдоль стен бело-каменного коридора, безмолвно смотрели своими пустыми глазами, словно сами по себе были хранителями чего-то невыразимого.

Что происходит с Клэр? Почему ведет себя так? Так же ли она проявляет эту двойственность с другими? Как в ней сочетаются искренне тёплая доброта и дружелюбие с тем, что происходило ранее — почти жуткой, разрушительной энергией? Эти вопросы роями кружились в голове, вытесняя всё остальное. Осознание, что есть ещё десятки нерешённых загадок — начиная с упоминания неких «бездушных» и заканчивая тайной маленького ключика — вызывало ощущение тесноты, словно мысли заполнили всё пространство внутри. Щёки продолжали заметно гореть, и я не знал, что за этим стоит: стыд ли из-за произошедшего, или же просто после долгой прогулки по коридорам.

Исследовать территорию кампуса казалось спасением, решением, которое хоть как-то могло упорядочить хаос в голове. Все эти вопросы требовали не только времени, но и одиночества, чтобы хотя бы попытаться их упорядочить. К тому же путь к Небесной столовой давно забыт — всё, что оставалось, это идти вслепую, ведь заблудиться ещё сильнее, пожалуй, невозможно. Подобная мысль навевала лёгкое чувство беспокойства, но была в ней и надежда. Надежда на то, что невидимая администрация кампуса предусмотрела и это. Могли ли они подбросить записку там, в спальне? Кажется сомнительным, однако едва ли меня это бы удивило.

Глубоко вдохнул, собираясь с силами, и остановился, чтобы оглядеться. Коридор слегка отличался от предыдущих. Меньше бюстов, но их место заняли картины в массивных позолоченных рамах, изображающие величественные античные сцены. Окна тоже изменились — ещё более элегантные, ещё более винтажные. Узоры на витражах напоминали извилистые пути мысли, а их расположение внушало загадочный уют: как замечательно было бы наблюдать через них закат! Как последние лучи заходящего солнца касаются старых картин, подсвечивают их, словно пробуждают к жизни…

Хотелось запомнить этот коридор, чтобы вернуться сюда вновь. Но получится ли? С лёгким сожалением окинул его взглядом и пошёл дальше, пытаясь одновременно запоминать путь и сортировать всё бушующее в голове — мысли, вопросы, тревоги.

Прогулка по замковым коридорам заняла гораздо больше времени, чем планировал. Похоже, за эти пару часов маршрут ни разу не прошёл через одно и то же место – глаза неизменно встречали, хоть и похожие привычные элементы интерьера, но всё же небольшие различия то в стоящих вдоль стен статуях, то в сюжетах висящих картин, то в колоннах – гигантских подсвечниках. Не назвал бы себя крайне внимательным к деталям, но похоже, текущее состояние и мысли, словно гигантские (но уже не хаотически бушующие) волны, открыли дополнительное зрение. Так, что каждый повстречавшийся коридор или лестницу можно было ассоциировать с ходом размышлений: о первом дне, о занятиях, спальнях, библиотеке, Клэр…

В какой-то момент из глубины коридоров полилась тягучая мелодия скрипки, заставившая вздрогнуть. Совсем забыл про её существование! Огляделся по сторонам, словно это могло помочь сориентироваться лучше. В желудке, словно по сигналу, заурчало – оторвавшись от реальности, не следил за потребностями. Вряд ли это та столовая, которая планировалась в распорядке, но какой у меня выбор? Я отправился на поиски – с удивлением обнаружив, что маршрут пролегал через уже знакомые места…

Еда помогла вернуть ощущение реальности и заземлиться. Столовая в бежево-зелёных тонах (сколько же всего тут столовых? пока ни разу не повторились), студентов почти не было, что насторожило, но совершенно не расстроило. Сэндвичи с курицей и грибами – волшебно, если не сказать больше. Стоит унести часть с собой – надеюсь, удастся сложить их в торбу так, чтобы не задеть книги и не навлечь гнев местных библиотекарей. Вновь вспомнилась Клэр, и тут же поспешил переключить внимание на другое, чем оказались те редкие студенты, которым также посчастливилось попасть сюда.

Девушка с длинными рыжими волосами, рядом с ней темноволосый парень. Ещё один парень через столик от них, уткнувшийся в книгу. Блондин, нервно оглядывающийся, словно не понимая, как здесь оказался. Его взгляд рывком прыгнул в мою сторону, и я механически поспешил отвести глаза. Очередной новичок? Не уверен, всё-таки он как-то нашёл столовую, и это обед, а не завтрак. Невольно вспомнил себя позавчерашнего – тогда мне повезло повстречать… Так, забыли.

В спешной попытке занять себя чем-то помимо праздного поглощения сэндвича, вытащил стопку книг и аккуратно положил на стол на почтительном расстоянии от тарелки. Первой лекцией была Риторика – интересно, как можно изучить её без практики с преподавателем? Далее Нумерология, которую также благополучно пропустил. Поэтика – что-то новое. Эстетика… И Литература времён. Смогу ли найти кабинет одного из этих предметов, не глядя на ставшие бесполезными символы на книгах? Никогда не был на занятиях по Поэтике и Эстетике, и не представляю, где искать. Кабинет по Литературе времён вспомню, если увижу – но чтобы найти…

Вздохнув, сложил фолианты обратно. Сомневаюсь, что доведётся попасть на хотя бы одно занятие сегодня – если только вновь не вмешается запасной план невидимых стражей порядка этого места. Но они до сих пор не вмешались. Насколько действительно важно обучение всему этому? Если так важно, разве позволили бы смотрители прогулять целый день? Или же их возможности слежения всё же ограничены…

Провёл остаток обеда, поглощая великолепные сэндвичи, размышляя о чем-то как можно более далёком от академии, и не до конца осознавая насыщение. Когда наконец поднялся, тяжесть в животе тут же дала о себе знать. Вечная дилемма: заесть ли размышления едой, доставляющей удовольствие, или позаботиться о себе будущем, который не скажет спасибо за перенасыщение. Часто первый вариант побеждает.

Я снова бродил по длинным коридорам. В этот раз решил присмотреться к окружению внимательнее и заметил вещи, которые до этого ускользали от взгляда. Статуи, барельефы и другие элементы интерьера показались не такими повторяющимися — в них были крошечные различия, детали, которые оживляли эту загадочную мозаику. Через узорчатые окна проникал свет, падая мягкими лучами на камень и металл, подчёркивая их красоту.

Но в этих лучах было что-то ещё, что внезапно меня приободрило, хотя сначала я и не понял, почему. Свет играл, ложился бархатными оттенками на поверхность, выделяя каждый изгиб, каждую неровность. Казалось, он оживлял всё вокруг. Даже воздух наполнялся странной теплотой, будто мир, который несколько мгновений назад был тяжёлым и холодным, вдруг стал легче и ярче. Этот свет сопровождал меня, словно невидимый попутчик, который не произносил слов, а просто мягко давал понять, что всё будет хорошо. Это загадочное чувство напомнило раннее детство, те моменты, когда тревоги казались чем-то чужим и далёким, а будущее — простым и радостным.

Это неуловимое ощущение слегка ослабило в груди узел тревог и забот. Я шёл по светлым коридорам, меняющимся вместе с лестницами, смотрел на всё это загадочное пространство и осознавал, что где-то здесь проходят занятия, что в недрах этой зловещей академии кипит жизнь. Именно сейчас в голову наконец пришло имя этому чувству. Свобода.

Наполненный этими светлыми мыслями, решил сменить обстановку и поискать выход на двор кампуса. Прогулка среди сияющих на солнце статуй, приятно журчащая и переливающаяся вода из живописных фонтанов, и всё это среди ухоженной насыщенно зелёной травы – звучит слишком соблазнительно, чтобы отказать себе в этом. Осталось дело за малым – отыскать путь к выходу.

Что приятно удивило – бесконечные прогулки по замку (ноги, отдохнувшие за время обеда, вскоре вновь стали побаливать от столь тяжелого для них дня) как будто бы помогли проникнуться этим местом в той степени, чтобы ожидать, что будет за поворотом и даже куда приведёт очередная лестница. Не думаю, что коридоры и переходы повторялись так уж часто – если верить моей наблюдательности, практически в каждом из них ожидали чуть отличающиеся картины, барельефы и даже просто сами стены и пол. И всё же, словно некая закономерность наблюдалась и фиксировалась подсознанием, там, где сознание и мозг этого не видели. Словно включалась интуиция… И эта перемена показалась мне более чем отрадной. Даже если речь идёт о лишь малой части замка. Впервые за все три дня пребывания здесь в голову пришла мысль, что это место может стать домом…

Из размышлений вырвал отдалённый звук, непохожий на музыку или шум природы за окном. Он шёл откуда-то спереди, преодолевая расстояние явно не одного коридора. Остановившись, прислушался. Как назло, источник звука тут же замолчал.

Мысленно чертыхаясь, направился дальше по коридору, ступая чуть аккуратнее и вслушиваясь вдаль. Долгое время не слышал ничего, кроме тихого шелеста подошвы о каменный пол и собственного дыхания. И лишь когда коридор ушёл налево, виляя среди резных окон, звук повторился. Я вновь остановился, и когда наконец расслышал – улыбка сама собой появилась на лице.

Это были не звуки, а голоса. Голоса студентов, что-то кричащих, и похоже, на бегу. Ускорившись, направился в их сторону, чтобы проверить свою догадку. Сердце буквально подпрыгивало от внезапно накатившего волнения.

Пройдя пару поворотов, оказался на развилке. С коридора, примыкающего к моему справа, через мгновение показалось несколько парней и девушек, с широкими ухмылками тут же пронёсшихся мимо меня и даже не взглянув, занятые своим делом – если можно его так назвать. Уже видел эту сцену ранее, и догадка подтвердилась – неожиданно откликнувшись с вдохновляющими озарениями, пришедшими ко мне за время долгой прогулки по замку.

Парни и девушки направлялись в сторону открытой двери, ведущей на балкон. Они выкрикивали фразы, не имеющие смысла для других, но явно имеющие смысл для них самих:

– … цветы из слов в саду поэзии!

– … лунный свет на страницах вечности!

– … мост между мирами в зале открытий!

Студенты один за другим скрылись за дверью, и вскоре их голоса (после характерного глухого плюхания от приземления на траву с высоты) звучали уже снаружи. Заинтересовавшись зрелищем, направился следом и вышел на балкон.

Высота была небольшая, метра три – второй этаж. Сам балкон, сделанный ожидаемо в античном стиле из белого камня, показался значительно меньше, чем предыдущий, когда впервые увидел эту сцену, общаясь с Каталином. Друзья по этому своего рода сумасшествию полу-лежали полу-сидели на траве, одаривая друг друга счастливыми улыбками. Вскоре, словно по команде, поднялись и отошли чуть подальше, а затем синхронно повернулись прямо в мою сторону – заставив сердце подпрыгнуть от внезапности.

Сцена, должно быть, выглядела максимально абсурдно: около десятка парней и девушек, только что спрыгнувших с балкона, наблюдают за парнем, стоящим там, словно за пловцом, готовящимся к прыжку с вышки в воду. Под ложечкой засосало от непрошенной мысли: они ждут, что я последую за ними.

Ощутив внезапно подступивший жар, запаниковал, размышляя над тем, нужно ли также изречь некую глубокомысленную фразу, или же можно обойтись без этого. Вряд ли все эти цитаты – просто набор слов. Наверняка им пришлось преодолеть долгий путь, и теперь транслировали результаты размышлений, возможно, не одного месяца. Замешкался в нерешительности, раздираемый противоречивыми чувствами, как внезапно за спиной раздались новые отдалённые голоса.

Приближалась очередная группа студентов. Топот нескольких пар ног эхом раздавался по коридору, доносясь до самого балкона. Если они направляются сюда, в тесном пространстве может не хватить на всех места: меня просто снесут. Остаётся два варианта: назад в коридор, либо же вниз…

Дилемма выбора, в совокупности с десятком пар глаз, наблюдающих с улицы, и всё более усиливающегося топота изнутри – оказалась неразрешимой в моменте. Растерявшись, прижался к боковым перилам и замер, надеясь, что основатели этого места позаботились о том, чтобы эти конструкции выдержали значительное число людей. Щёки горели, словно ощущая ненужное внимание и всю странность ситуации, в которой я непостижимым образом оказался вновь.

Когда от спешно приближающейся группы студентов стало казаться, что содрогается целое здание, один за одним из коридора стали выныривать парни и девушки и, не озираясь по сторонам ни на мгновение, отправлялись вслед за своими более быстрыми коллегами вниз, на газон. Напрасно беспокоился: моё присутствие никому не помешало, балкон оказался вместительнее, чем представлялось.

Практически не было слышно, что очередная группа выкрикивала – внутри бушевали эмоции, и в первую очередь – стыд и ощущение себя лишним во всём этом. Тупо смотрел на то, как один за одним приземляются и остаются сидеть на траве, восхищенно улыбаясь, словно после увлекательного аттракциона.

Последний студент показался из-за дверей, но остановился, словно внезапно передумав прыгать вслед за друзьями. От взгляда на него дыхание резко перехватило.

Замыкающим оказался Джонни. Полноватый парень со светлыми волосами стоял в дверях и смотрел прямо в глаза, слегка блаженно и заинтересованно улыбаясь. Взгляд его казался наполненным одновременно и уверенности, и свободы принять то, что принесёт очередная минута этого дня.

– Лючи, Лючи, разве это не великолепное утро? – произнёс Джонни с таким лёгким энтузиазмом, словно приветствовал старого друга. – Судя по всему, задачка с нахождением спальни тебе далась на славу!

Он чуть наклонил голову вбок, оживляя своё лицо озорным блеском. Этот жест добавлял его улыбке нотки проницательной хитринки, заставляя невольно задуматься, а не он ли был тем, кто подбросил загадочную записку, невзначай перевернувшую весь день. Но цепляться за это предположение не хотелось – зачем бы ему это, к чему? Мысль быстро угасла.

Незначительная пауза, похоже, нисколько не смутила Джонни. Наоборот, его взгляд стал более мягким, исполненным едва уловимым состраданием.

– Не стоит переживать, Лючи! Наступит день, когда ты всё поймёшь, и это может произойти быстро – но не стану обнадёживать! Ты умный парень, а это место, – с этими словами обвёл взглядом небо, словно пытаясь охватить не только замок, – по-настоящему волшебное. Не торопись прыгать вниз. Сделай это только тогда, когда сердце будет свободно от всех сомнений. Это обязательно случится, Лючи! – парень подмигнул, и взгляд словно струился искренней поддержкой и надеждой.

Он подошёл к перилам, неожиданно шустрым движением перемахнул через них, свесившись ногами. Одарив меня ещё одним, прощальным взглядом и вновь подмигнув, сиганул вниз со словами:

– Часы, отмеряющие мгновения мудрости!

Почему-то эта простая фраза заставила похолодеть. Что-то в глубине души зашевелилось, словно пробудившись и откликнувшись.

Молча наблюдал, как Джонни вместе с компанией поднимаются с газона и, не обернувшись, вместе с первой группой студентов покидают дворик, непринуждённо общаясь, как ни в чём не бывало. Провожал их взглядом, пока фигуры окончательно не скрылись за поворотом.

Возникшее недавно чувство свободы от прогулки по замку – сменилось щемящей грустью. Казалось, что свобода заключается в том, чтобы выбирать, куда идти и чем заниматься, несмотря на существующие ограничения. Но глядя на эту компанию, почувствовал, что это не совсем так. Похоже, над настоящей свободой нужно работать. Долго, усердно, неустанно. И прежде всего – это работа над самим собой. Трудно представить, что скрывается за всеми этими волшебными словами, сопровождающими прыжки с балкона. Однако кажется, будто они – тонкая и короткая ниточка, и если за неё потянуть – наружу выйдут все хитросплетения сознания. Очевидно, можно предположить, что в этом и вовсе нет смысла, и я ищу закономерности и связи там, где их никогда и не было. Даже если так… Дух свободы и независимости был слишком явным и заразительным. Поскольку сделать, как они, не могу – будь то результат многонедельных размышлений, или же просто набор слов – чего-то из качеств или знаний мне не хватает. Да, думаю, это именно то направление, куда хочу стремиться. Добиться реальной, осознанной свободы.

С этой мыслью оторвал взгляд от угла здания, за которым скрылась компания. Щебетание птиц, шелест листвы, лучи уже склоняющегося к закату солнца – на фоне колоссального замка казались такими миниатюрными, незначительными, но после выхода из оцепенения словно включились на полную мощность. Глубоко вдохнув, ощутил, что вместе со свежим летним воздухом с едва уловимым ароматом травы и нагретого камня – в груди появляется уверенность в том, что я справлюсь. Даже если не найду Великую Идею – а её, похоже, никто так и не раскрыл – постоянная рефлексия и черпание энергии от всего, что меня окружает – поможет продвинуться на пути самопознания.

Сегодня у меня был свободный день волею судьбы. Настанет время, когда свобода станет неугасимым источником силы, освещающим каждую минуту жизни. Никакие обстоятельства не смогут сдержать её сияние, ведь она – мой главный путь, моя внутренняя сила, мой вечный порыв к совершенству.

Глава 14

Остаток дня также обещал быть без занятий – способа найти нужный кабинет я так и не придумал, не говоря о времени, которое, возможно, мог бы определить лишь по музыке из столовой.

Как оказалось, они не находятся в замке на каждом шагу, поскольку мелодию не довелось услышать ни до, ни после заката, хоть и прошло, по ощущениям, не менее двух часов – наполненных бесконечными странствиями по коридорам, с единственным перерывом, когда удалось найти закуток со скамьями, расположившихся среди картин в серых тонах. Впрочем, не после каждого занятия замок зазывает на очередной приём пищи, а значит, не обязательно те короткие мелодии, служащие заменой школьного звонка, как-то подвязаны на расположение столовых.

Неожиданно, вынужденные исследования проходов и закоулков замка привели обратно на образовательный путь, несмотря на то, что сегодня позднее момента для этого уже практически невозможно было подобрать. В очередной раз поднявшись по лестнице, надеясь добраться до самого верхнего этажа и исследовать те локации – наверняка коридоры там покажутся менее обжитыми и стандартными – я столкнулся нос к носом с Каталином. Мысль пронеслась, что мы пересекаемся гораздо чаще, чем казалось реалистичным в этом хаотичном месте. И тем не менее, в данный момент встреча с живой душой не напрягала, а напротив – после длительных прогулок по замку в одиночку, любая компания придаст недостающее чувство опоры.

После приветствия в характерной для него церемониальной манере – хоть и с едва уловимыми нотками спешки – оказалось, что парень направляется на занятия по литературе времён и миров. От этих слов сердцебиение участилось – последняя книга в моей стопке была как раз посвящена этим занятиям, а значит, после сумасшедшего утра и последующей потерянности днём – появилась возможность попасть хотя бы на последнее занятие. Что немаловажно – лишь на нем можно получить маршрут до спальни, поэтому выгода от встречи с Каталином очевидна вдвойне.

Кратко сообщил парню, что из-за особых обстоятельств заблудился и не могу найти кабинет. Сквозь пелену бесконечной уверенности в себе и в том, как устроена здешняя система, в его глазах показался проблеск недоумения и быстрого анализа ситуации. Однако Каталин лишь коротко кивнул, и в дальнейший путь, начинающийся обратно по лестнице вниз, мы проделали вместе. Всю дорогу ощущалась некоторая неловкость, словно я оказался в зависимости от этого парня, и останусь после этого в долгу.

Шли не менее минут десяти. Случайно на этот кабинет я бы не натолкнулся, разве что исследовал бы коридоры ещё по меньшей мере в течение дня. Когда мы поравнялись с уже знакомыми необычными дверями по левой стороне – из благородного красного дуба, резко отличающиеся и словно бросающие вызов здешнему однообразию серых тонов – вздохнул с облегчением. Казалось, всё наконец встало на места.

Сделав шаг в лекционный зал, практически каждая часть которого сделана из того же благородного дуба, глазами поискал свободные места. Студентов не так много, и преимущественно они сидели группами. Было и несколько одиночек, расположившихся поодаль. Среди них заметил брюнетку с собранными в хвост волосами, показавшуюся со спины смутно знакомой. Приблизившись к её ряду (Каталин, оглядываясь оценивающе по сторонам, словно в первый раз оказался здесь, неохотно двинулся вслед за мной), с удивлением и необъяснимым восторгом узнал в брюнетке Джилл – девушку, которую повстречал на завтраке в первое утро, в одной компании с Клэр. Тогда она показалась строгой и даже немного странной – с радикальными советами на медицинскую тематику. Сейчас же брюнетка словно излучала защитную ауру, не подпускающую никого на расстояние менее трёх метров – осанкой, спокойным, но твёрдым выражением лица.

Несмело подойдя и тут же густо покраснев, поинтересовался у девушки, свободны ли места рядом. Даже не поворачиваясь, Джилл прикрыла глаза, глубоко вдыхая – что не выглядело хорошим и многообещающим знаком. Подумал было, что безопаснее будет всё же расположиться где-то ещё – как неожиданно девушка кивнула, хоть и с тем же каменным выражением лица, сулящим мучительную смерть.

Неуверенно взглянул на Каталина, но тому, похоже, интереснее рассмотреть детали интерьера, и явно не важно, где сидеть.

Полусогнувшись, проскользил между столом и скамьей и плюхнулся неподалёку от Джилл. Но тут же чуть не подскочил – реакция девушки была взрыво подобной:

– Послушай, может быть нам стоит сразу же попрощаться, поскольку ты явно не доживёшь до конца лекции! То, как ты согнулся, проходя сюда, могло повредить поясничные позвонки! Головой не было возможности подумать, прежде чем плюхнуться толчком? Колени так нельзя разгружать. И хрящи, кстати, тоже на износ. Ты мог повредить подколенные сухожилия или заработать травму тазобедренного сустава!

Я был готов к чему-то подобному, а потому волна шока от сказанного не настигла в полной мере – хоть и полностью невредимым из-под этой нее выбраться было невозможно. Не найдя, что ответить, аккуратнее, чем требуется, достал из торбы фолиант, посвящённый литературе времён и миров, и бережно уложил на столе, стараясь не делать резких движений и держать осанку как можно ровнее. Спина тут же протестующе заныла от непривычки, что наверняка отразилось на лице.

Джилл тяжело и глубоко дышала, словно пытаясь успокоиться после такого неслыханного нарушения техники безопасности. Каталин каким-то образом проскользнул незаметно для неё, не вызвав ни единого замечания. Это кольнуло в груди, но я не стал вдаваться в подробности, что именно вызвало такую реакцию.

Раскрыв талмуд, поискал глазами подсказку, с какой страницы предстоит читать. В прошлый раз это было количество фолиантов на массивной книжной полке, стоящей вместо преподавательского стола. Но сейчас книги там расположились весьма необычным образом: часть лёжа поперёк, часть горизонтально, остальные вертикально. Пристально всмотрелся в это расположение, силясь понять, есть ли тут подсказка – как новая вспышка раздалась справа:

– Страница 134, только не беси меня, и не сади своё зрение, которому и так осталось недолго. А если продолжишь держать ладони на поверхности стола, на которую чихало и кашляло половины планеты, а возможно, десяток людей на нём умерло – то можешь не беспокоиться о зрении, оно тебя не подведёт всю оставшуюся жизнь.

Послышалось одобрительное хмыканье слева. Вопросительно посмотрел на Каталина, но его лицо оставалось невозмутимым и непроницаемым.

Пока я аккуратно переворачивал на нужную страницу, брюнетка продолжила свою тираду, её волосы, собранные в хвост, яростно бились о спину:

– За последние месяцы я повстречала столько новичков, прямо нашествие какое-то. Все беззаботные, улыбаются, ни о чём не беспокоятся. Вот ты, знаешь хотя бы, где находится больничное крыло? Почему-то многим кажется, что в их исследовании кампуса это должно стоять на сто пятидесятой позиции. А потом все куда-то пропадают. Говорят, большинство новичков не доживает до конца третьего дня – очевидно, кто-то вкладывает слишком много веры в них. Помня, что сейчас как раз третий день в кампусе, я не смог сдержать глупой улыбки от абсурдности ситуации. До сих пор непонятно, шутит ли брюнетка или говорит серьёзно, но то, что она слишком много думала об этом – очевидно.

Джилл вызывающе метнула взор:

– Хорошо, что улыбаешься – улыбка продлевает жизнь. Тебе это пригодится. Не беспокойся, я буду рядом, когда тебя доставят в больничный покой – если успеют, конечно. Буду рядом, чтобы сообщить, что я ПРЕДУПРЕЖДАЛА!

С этими словами она отвернулась, словно обидевшись, и резким движением раскрыла фолиант на нужной странице.

Не до конца понимая, как стоит реагировать в подобной ситуации, также уткнулся в учебник. Смысл написанного расплывался в сознании, и приходилось ловить себя на том, что перечитываю одни и те же строки уже раз пятый. На шестой задача ещё усложнилась: до слуха донеслось глубокое прерывистое дыхание – попытки Джилл успокоиться любимой методикой.

Взгляд вновь скользнул влево, на Каталина – вопросы о его реакции без спроса занимали все моё внимание, ещё больше отвлекая от чтения. Ответного взгляда так и не получил – с видом, не допускающим отвлечения, он явно с головой погрузился в написанное.

Понимая, что из всей этой ситуации пока проигравшим выхожу только я, усилием воли вернулся к учебнику, стараясь выбросить из головы все мысли – пообещав им вакантное место в сознании на последующие часы.

Не уверен, с какого времени и мира описывались события: теплица с необычными растениями, мужчина и две девушки. Судя по всему, не совсем люди… Повествование перемежалось с детальным рассмотрением их личностей, что подавалось так дозированно, будто смысл был не только и не столько в самих деталях, сколько в плавности и скорости потока информации. Казалось, нам хотят донести нечто едва уловимое между строк, что-то гораздо абстрактнее, чем сама сцена. И автор, похоже, был не один… По мере прочтения становилось очевиднее, что сцену описывал один человек, а эти вставки с неторопливым раскрытием уникальных и даже зловещих деталей и характеристик персонажей и обстановки – кто-то ещё. Оказалось, мужчина имел в себе скрытую звериную сущность – что бы это ни значило. Но это ни в какое сравнение не шло с девушками…

Одна из них проживала одновременно две жизни – я несколько раз перечитал абзац с этой информацией, вдумываясь, что в действительности имеется в виду. Две фазы психологического состояния, как при биполярном расстройстве? Или же что-то связанное с Великой Идеей, которая помогает раскрыть новые грани жизни? Понимаю, что дальше по тексту это, возможно, объясняется более прозрачно. Но что-то заставило задуматься об этом прямо сейчас – а значит, это могло быть очередным хитрым планом Смотрителей (как я про себя стал называть местную администрацию).

О второй девушке сказано, что её духовный потенциал не имеет граней, и способен растворять измерения и миры. «Великая Идея проникнет в наш мир через порталы»? Таким образом, в её лице описывают конечную цель нашего общего длинного пути? От прочитанного интуитивно кажется, что у этой девушки истинно божественная сила. Растворение измерений и миров действительно звучит как-то слишком… сильно.

Глаза заболели от напряжения, и усилием воли я перевёл взгляд на окно. Сумерки окончательно сгустились, хоть и небо ещё оставалось светлым после недавнего заката. Множественные факелы вдоль стен, равно как и величественные люстры, свисающие с потолков с воткнутыми в них массивными свечами, на удивление качественно освещали помещение, по крайней мере достаточно, чтобы что-то прочитать.

В голове словно раздался звон колокольчика – не хотят ли нам показать, что эти люди-нелюди отражают три фазы перехода к божественной Великой Идее? Мужчина со звериной сущностью, возможно, начало пути. Девушка с двумя жизнями… И наконец, неограниченное сознание. Догадка кажется вполне реалистичной. Пораженный ею, ощутил, как грудь наполняет окрыляющее воодушевление и гордость за себя. Интересно, а Каталин и Джилл догадались? И должен ли я им подсказать, если нет?

Взгляд аккуратно скосился направо, на брюнетку. Видимо, чтение успокоило девушку, язык тела свидетельствовал скорее о пассивной концентрации, нежели о “попробуй только подойди” состоянии. Каталин же выглядел скептично настроенным, но продолжал чтение. По губам прочитал “тилландсия”, после чего его лицо скривилось, словно от раздражения на сложные выдуманные названия (насколько помню, так называлось растение в теплице). Словно в отместку за недавнее, я хмыкнул в тон и поспешно уткнулся в книгу, чтобы не видеть реакции.

Тишина сохранялась практически до окончания занятия. Студенты поглощены чтением. Дальнейшие детали загадочных трёх личностей так и не раскрылись, а повествование шло больше о происходящих событиях – словно нам дали шанс, подтолкнув в нужном направлении, и предоставили выбор: либо погрузиться в размышления и аналитику, либо пойти по более лёгкому на данный момент пути. В какой-то момент осознал, что Джилл подсказала лишь начальную страницу, но не ту, до которой нам велено читать. Повернулся к девушке и открыл было рот, намереваясь уточнить, но тут же передумал, не решаясь вывести ненароком ее из равновесия. Очевидно, Джилл краем глаза заметила это, но истолковала по-своему:

– Не нужно извиняться – моё дело предупредить, а дальнейший выбор, следовать ли этому или красиво завершить своё путешествие по нашему прекрасному миру – сам понимаешь, – с этими словами та слегка повернула голову в мою сторону, однако через мгновение вновь уткнулась в книгу. Её голос не показался привычно стальным, что наверняка означало искреннюю заботу. Эта мысль вызвала приятное тепло в груди.

– Хотел бы я посмотреть на этот прекрасный мир, – раздался слева голос Каталина, отдающий одновременно привычной манерностью и иронией.

Брюнетка не удостоила эту реплику ответом.

Не сдержав глупой улыбки, в очередной раз вернулся к чтению, начисто забыв, о чём изначально намеревался спросить Джилл. Перелистнул уже, наверное, двадцатую по счету страницу – и обнаружил изображение с неким магическим знаком, светящимся в воздухе. Витиеватые хитросплетения не оставляли сомнений: это маршрут до спальни.

Внезапно справа раздался громкий хлопок. Погруженный в изучение картинки, непонимающе оглянулся, на мгновение решивший, что изображение ожило, и магия на нём прорвалась непостижимым образом в кабинет. Однако всё оказалось гораздо прозаичнее: Джилл отрывисто захлопнула книгу, кипя от возмущения. Резко и раздраженно повернула голову в ответ на мою реакцию:

– Голыми руками?! Нет, серьёзно, они трогали это долбанное растение голыми руками?! В том мире не учат с детства, что на коже могут быть микроскопические порезы, через которые легко проникнут патогенные микробы или токсичные соки растения? И я не увидела никакого упоминания масок! – гневный пытливый взгляд карих зрачков на книгу, будто та могла подсказать упущенный отрывок, несмотря на то, что Джилл её захлопнула. – Пыльца, песок – идеально для роговицы глаз! Они вообще хотя бы раз сдавали аллергопробы? Один вдох – и дыхание останавливается, горло отекает, лицо синее. Кто их спасёт в этой чертовой теплице?

Слушая тираду, едва сдерживал смех, но мысль о том, что этот поток ярости может переключиться на меня – очень с этим помог. Невольно осознал, что каждый находит в предписанной литературе что-то своё. Девушка, очевидно, во всём будет находить смертельные опасности и грубейшие нарушения техники безопасности, в то время как мне откликнулась больше идея личностного развития и бесконечного пути к свободе и мудрости. От этого парадоксального контраста не сдержал улыбки, но замаскировал приступом кашля. Раскаяние наступило тут же – глаза Джилл грозно блеснули:

– Кашель?! В закрытом помещении?! Ты пошутить решил? Здесь же вентиляция, наверное, ещё с прошлой эпохи не работает! После занятия отправишься в больничное крыло! Я пообещала себе, что на этой неделе никто из моих знакомых не умрёт. Хотя уже не сдержала обещание.

– Здесь каждый день интеллектуально умирают десятки, – ни к селу ни к городу послышался голос Каталина без намёка на иронию.

Брюнетка смерила его оценивающе-недовольным взглядом, затем прикрыла глаза – счёт от одного до десяти явно читался на симпатичном лице. После короткого дыхательного упражнения взгляд вновь метнулся на меня, и к удивлению в её голосе послышались укоризненные, словно даже заботливые, нотки:

– Как будто мало идиотизма в этом кабинете завихрений, и ты решил добавить. Хоть бы записывал мои советы, это твой единственный шанс!

Что-то во фразе всколыхнуло в глубине сознания. Видимо, оно отразилось на моём лице, и Джилл трактовала это как толику понимания и прислушивания. Она не стала продолжать тираду, а лишь решительным движением отправила книгу в торбу под только что раздавшуюся мелодию фортепиано вдалеке, призывающую на ужин. Каталин сделал то же в практически той же манере, словно подражая, однако лицо парня оставалось непроницаемым.

Слегка потерянный, я взял учебник и повертел в руках, мыслями затерявшись где-то в пустоте. Шероховатая текстура словно передавала пальцам импульс, подталкивающий ко времени, когда фолиант был создан неким загадочным автором. Но сознание не задумывалось об этом. Оно искало нечто неизвестное – и ключом к этому, по всей видимости, являлась реплика брюнетки.

Следуя зову льющейся издалека мелодии, Джилл и Каталин практически одновременно поднялись со своих мест (девушка смерила парня подозрительным взглядом, но буквально через секунду лицо её вновь приобрело непроницаемость, смешанную с затаившейся угрозой). Отправились в сторону двери – мой взгляд тупо провожал их, в то время как внутри происходили лихорадочные поиски.

Практически у самого выхода брюнетка обернулась – от резкого движения сумка отчаянно всколыхнулась на плече. Трудно было прочитать в карих глазах, направленных на меня, что-то конкретное, тем более с такого расстояния. Каталин, замешкавшись, также остановился, словно нехотя, с выражением лица “ну что там ещё такое?”, но с характерной только для него примесью величия и высокомерия. С дверного проёма он предпочёл не отходить, чем вызвал раздражённые взгляды выходящих один за другим студентов, нисколько не поколебавших его безразличную стойку, будто парень отдыхает в гостиной после насыщенного дня.

Словно сквозь туман, заметил брюнетку, медленными шагами двигающуюся обратно. Не будь внимание практически полностью занято внутренними поисками – я бы крайне удивился, что ей есть дело до меня либо до кого-либо ещё. За недолгое время учёбы здесь довелось повстречать весьма необычных людей. Удивляло, если не сказать трогало, то, что многие проявляли интерес ко мне, парню, который не пробыл здесь и недели, и не то чтобы интенсивно работал над налаживанием социальных связей. С некоторыми, такими как Энджи, даже можно было поделиться накопившимися эмоциями, совсем как…

Ощущение, словно электрический разряд резко прошёл сквозь тело, заставив выпрямиться. Возможно, это безумие, и я даже не знаю, о чём конкретно идёт речь… Но это должно быть здесь. Должно.

В карих глазах Джилл прочиталось удивление и некоторая опаска. Очевидно, моя реакция выглядела нехарактерно сумбурной и интенсивной. Ошеломлённый, произнёс всего три слова, опередив вопрос, застывший на губах девушки:

– Дневник. Кабинет завихрений.

Сказанное не произвело на брюнетку ожидаемого впечатления. Лицо отражало лишь непонимание – и по нахмурившимся бровям казалось, оно вот-вот перерастёт в более агрессивную форму.

Вскочив со своего места, не рассчитывая на помощь, решительно прошагал вдоль дубовой стены, сканируя взглядом, надеясь на намёк или подсказку. Размашисто двигался в сторону преподавательского подиума, а шаги глухо отдавались по деревянному полу, создавая в опустевшей аудитории загадочный шарм.

Глаза искали что-то, чему здесь, возможно, не место – в то время как сознание лихорадочно пыталось вспомнить хоть слово из злополучного дневника о кабинете завихрений. Всё написанное тогда казалось незапоминаемой бессмыслицей. Я даже не уверен, было ли там слово «кабинет», или же мозг, измученный загадочными философскими произведениями, сгенерировал его самостоятельно.

Если всё же догадка верна – что бы ни было указано в таинственной книжице, это должно быть связано либо с большей конкретикой по месту, либо с определёнными обстоятельствами. Очень похоже на то, как это было с библиотечным ключом и запиской для его поисков. Автор записки и дневника – один ли человек?..

Не зацепившись глазом ни за что подозрительное, шагнул дальше вдоль правой стены, примыкающей к выходной двери – стараясь не встретиться взглядом с Каталином, всё так же лениво стоящим на выходе.

Безрезультатные поиски, проведя по всему периметру кабинета, вернули к массивному дубовому шкафу, стоящему в центре подиума. К тому времени Джилл уже изучала книги на полках, выглядя несколько раздраженной. Однако девушка явно выразила желание помочь – что показалось весьма милым и трогательным. По крайней мере, до её следующей фразы:

– Если не собираешься закончить последние моменты своей жизни прикованным к постели и страдающим от множественных переломов и значительной кровопотери, ради всего адекватного, что ещё осталось в этом мире, скажи, что за дневник ты ищешь, и с какой стати ему вообще быть здесь?!

После секундного замешательства я осознал, что весь мыслительный процесс, очевидно, не был виден брюнетке, и она отталкивалась лишь от брошенных мною сумбурных слов. С другой стороны, всё равно не знаю, что ищу. Встретив яростный взгляд карих глаз – едва сдержал улыбку. Додумался не маскировать её под кашель.

– В небольшой книжке, наподобие дневника, которую я нашёл в подвальных помещениях, было сказано про кабинет завихрений. Мне показалось, что речь как раз об этой комнате – нас забрасывают в совершенно неожиданные миры.

Бровь брюнетки поднялась в сомнении – мои слова явно не были убедительными. Мне и самому озвученное показалось глупым: ассоциация про завихрения казалась весьма натянутой. С чего я взял, что даже если речь идёт об этом помещении, в нём что-то действительно произойдет? Тягучее разочарование и стыд медленно растекались по телу, своей токсичностью побуждая судорожно вертеть головой в поисках чего-либо, или на худой конец быстрого способа провалиться сквозь пол. Ничего нового: дубовые стены, скамьи, книжный шкаф, стопки книг у стены... Стопки книг?

Сердцебиение вновь участилось, и я, затаив дыхание, подошёл к перетянутым бечёвкой старинным книгам, лежащим в углу, неподалёку от преподавательского шкафа. Стопки выглядели пыльными, но плотными и высокими. И именно это внушало мысль, что они здесь находятся не случайно. Внимательно осмотрел корешки книг – тускло-золотистые буквы на непонятном языке, рассекающие чёрный переплёт. Попадались и серые, толще предыдущих, с ни о чём не говорящими названиями. Но мысль пришла в голову, не связанная никак ни с внешним видом фолиантов, ни с их содержимым.

Не обернувшись на своих приятелей, аккуратно взялся за бечёвку, другой рукой поддерживая ближайшую стопку сбоку, и медленно отодвинул в сторону. Проделал то же самое с соседними стопками, и таким образом одну за одной переместил их к боковой стене, освободив угол. Сзади послышались торопливые шаги по деревянному полу, но всё моё внимание было приковано к долгожданной находке.

Прямо в стене, на месте, где минуту назад стопки книг закрывали обзор, оказался прямоугольный лаз, высотой менее полуметра, а ширина с трудом позволила бы плечам протиснуться. Беспроглядная тьма прохода, очевидно, тонула в соседнем помещении…

Глава 15

*

Пробуждение не было плавным. Парня выдернули из мира снов, будто из глубоких вод, резким движением, так что в первые мгновения окружение было расплывчатым. И всё же первая мысль была – он ожидал увидеть совсем не эту комнату.

Потерев глаза, он оценивающе оглядел полумрачное помещение. Стоящие поодаль кровати, массивный дубовый шкаф, неровные каменные стены, словно частично раскрошившиеся от времени.

Странно, но парень не помнил, засыпал ли здесь ночью, и что это за комната, напоминающая больничную палату либо весьма аскетичное университетское общежитие. Однако удивление, равно как и другие эмоции, ещё не пробудилось, чтобы проявиться в полную силу. Роящиеся в голове вопросы были словно направлены извне, словно всё это не происходит на самом деле.

Блуждающий взгляд выцепил, что кровати заняты другими парнями, которые в данный момент мирно спали.

Он хотел получить ответы здесь и сейчас. Подойдя к ближайшей кровати, резким движением схватил за плечо блондина, отвернувшегося к стенке. Последовавшие резкое вздрагивание, словно от судороги, и пронзающий взгляд полусонных глаз свидетельствовали о том, что был выбран не самый безопасный способ наладить контакт.

– Ты что творишь? Чего тебе?

Проигнорировав невербальные намёки на неготовность блондина разговаривать, парень ровным тоном, с примесью настойчивости, озвучил свои главные вопросы:

– Как я здесь оказался? Что ты тут делаешь?

Ответный взгляд с вопросом в глубине о том, насколько собеседник вменяемый и не стоит ли срочно вызывать помощь, мог бы смутить любого. Лежащий на кровати парень, проморгавшись, оглянулся в сторону окна, будто спросонья соображая, насколько раннее утро сейчас, и как грубо стоит ответить.

– Ты вообще кто? У тебя всё нормально?

Имя с трудом всплыло из памяти, но не было уверенности в его правильности. Парень ни мускулом не выдал сомнений. Но мысленно пообещал себе разобраться с этим, после того, как поймёт, где он.

– Если это так важно сейчас – меня зовут Киаран. А теперь - где мы?

Проблеск карих глаз не сулил легких ответов.

*

Киаран был рад своему решению разбудить блондина (его звали Алан) – запутанная система с музыкой, служившая навигатором в этом огромном кампусе, казалась весьма ненадёжной. Пока Алан, явно недовольный обществу Киарана, вырвавшего его преждевременно из мира прекрасных снов, шагал по коридорам, лишь изредка прислушиваясь к интонации мелодии, пытаясь оценить направление – парень следовал за ним, с любопытством осматривая музейную обстановку, царящую здесь. После двадцатого поворота, сделанного без очевидной логики, Киаран живо представил, сколько бы времени потратил сам, если бы вообще знал объект и метод поисков.

Алан довёл его до столовой, но на пороге остановился, взгляд скользнул мимо, словно Киаран стал внезапно прозрачным. Не сказав ни слова, блондин растворился среди столов, потянувшихся к яствам. Киаран пожал плечами — теперь ему нужен был кто-то другой. Тот, чей путь совпадёт с его.

Просторное помещение дышало салатово-зелёным холодом. Цвет, от которого терялся аппетит, но не бдительность. Киаран окинул взглядом толпу: десятки лиц, сотни тихих разговоров. Кто-то из них должен был знать дорогу. Оставалось только спросить.

Нагрузив тарелку тем, что казалось съедобным и даже привлекательным, он направился к ближайшему столу, где трое парней вели диалог, понизив голоса до шёпота.

– Нет, кабинет современного искусства не находится на одном этаже с литературой времён, ты пролёты считал? Говорю вам…

– Постой…

Брюнет прервался, заметив приближающегося Киарана. Тот без лишних церемоний занял свободное место и спросил, почти не делая паузы:

– С вами можно? У вас какой первый предмет?

Компания окинула парня одинаковым взглядом, словно тот душевно болен. Желваки на скулах одного из них задвигались, другой предпочёл разрядить обстановку как можно быстрее:

– Думаю, тебе лучше поискать иное место. И да, у нас у всех первый предмет – Хорошие Манеры.

Киаран не понял, шутка ли это, или здесь действительно преподают нечто подобное. Поднял руки в жесте, который должен был означать «не спорю», взял тарелку и поднялся:

– Такой книги у меня нет. Видимо, мне это не нужно. Удачи.

Компания переглянулась. Нахмуренные брови свидетельствовали о зарождающейся буре, но каждый из них воздержался от дальнейшей полемики.

Киаран предпринял попытку присоединиться ещё к пяти компаниям, однако в каждой результат был похожим: часть предпочла лишь покачать головой, вернувшись к приёму пищи, одни посоветовали сменить столовую, пока накопившаяся энтропия не вырвалась наружу и не ударила наказывающей энергией по нему. После этих слов парень задумался, верную ли стратегию выбрал для поисков (пока довелось услышать, помимо Хороших Манер, лишь о Риторике, остальные же сохранили предстоящие лекции в тайне).

Найдя свободный стол, уселся и вытащил первую книгу из торбы (всё ещё чувствуя на себе неодобрительные взгляды тех, кого успел обрадовать своим присутствием). Оценил символ на обложке – не так уж и сложно, всяко проще, чем следовать (а точнее - не следовать) непонятной музыке. Возможно, не стоит тратить время и силы попусту, ища помощников.

Захлопнув фолиант и отправив обратно, собрался было приступить наконец к завтраку. Только краем глаза обнаружил силуэт, словно материализовавшийся возле его стола. Девушка со светло-русыми волосами и едва заметными веснушками на лице, держа в руке тарелку, наполненную овощами, молча стояла и разглядывала парня.

– Стол свободен? – спросила она, и голос её звучал так, будто та спрашивала не о месте, а о чём-то большем.

Киаран пожал плечами. Девушка села. От неё пахнуло старыми книгами, акварелью и глиной. На секунду он задержал взгляд на тарелке в ее руках — слишком уж идеально разложено, будто это не завтрак, а композиция.

– Меня зовут Клэр. А ты новенький здесь, верно?

Вопрос не был внезапным. Неожиданно было то, что его задали. Киаран коротко представился, и Клэр удовлетворённо кивнула, словно её догадка оказалась верной. На секунду повисла тишина, разбавляемая гулом разговоров за соседними столиками. Затем последовали слова, заставившие парня резко поднять взгляд:

– Никто тебе не поможет. В первый раз вся столовая оказывается не по пути с новичком.

– Откуда ты знаешь? – слова вырвались прежде, чем парень успел обдумать их.

Клэр слабо улыбнулась, отчего показалось, что её веснушки стали чуть ярче.

– Побывав здесь какое-то время, начинаешь чувствовать закономерности. Я могу быть не права, ты можешь опросить всех и проверить, – она усмехнулась, окинув взглядом студентов, часть из которых продолжала коситься на их столик, – если у тебя ещё осталось желание. Тебе стоит быть… чуть менее прямолинейным.

Киаран возмущённо открыл было рот, чтобы выразить мнение о том, насколько его интересуют оценки посторонних людей, но что-то его остановило. От Клэр словно исходила загадочная энергия, от этого каждое её слово имело вес.

Клэр отломила кусочек хлеба, но не стала есть – просто вертела между пальцев.

– Ты уже заметил, что музыка ведёт от столовых? – спросила девушка, не глядя. – Чем тише – тем ближе цель. А символы на книгах – к занятиям. Не путай их. Если пойдёшь на лекцию, следуя за мелодией – попадёшь не туда. Если решишь поесть, глядя на обложку… ну, ты и сам догадаешься, чем это кончится.

Она наконец подняла взгляд. Улыбка была лёгкой, почти невинной, но в уголках глаз затаилась тень.

– Спальни меняются каждую ночь. Не пытайся вернуться в старую. Даже если найдёшь – твоей кровати там уже не будет.

– А как же…

– Вещи? – она перебила. – То, что тебе нужно, останется в торбе. Если не потеряешь. Впрочем, иногда теряется и она. Но это уже частности.

Киаран молчал. Он чувствовал, как внутри борются два желания – спросить «почему» и просто встать и уйти.

– Преподавателей нет, – продолжала Клэр, поправив складки на серой юбке. – Вернее, они есть, но не в том смысле, к которому ты привык. Ты всё поймёшь, когда увидишь. Или не поймёшь. Чаще бывает второе.

Она снова улыбнулась – на этот раз чуть шире, вызывающе.

– Не веришь? Отлично. Проверь сам. Попробуй не прийти на занятие. Или прийти не на то. Посмотри, что будет.

Киаран почувствовал, как по спине пробежал холодок.

– Зачем ты мне это рассказываешь?

– Потому что тебе не выжить в первый день без этого. А мне… просто не хочется, чтобы ты сразу же пропал. – Она откинулась на спинку стула, взгляд стал рассеянным. – Правила здесь – как стены лабиринта. Можно пытаться их игнорировать, можно биться о них головой. Но лучше всего – знать, где они проходят. Хотя бы примерно.

Блондинка внезапно встала, словно услышала что-то. Взгляд на миг задержался на нём – не изучающий, не оценивающий, а почти… мягкий. Киарану показалось, будто она сделала лёгкое, едва уловимое движение в его сторону – порыв, тут же погашенный. Он заметил, как тонкая рука чуть приподнялась, но вместо этого лишь поправила прядь волос.

– Если хочешь попасть на свою первую лекцию – смотри на символ. И не пытайся идти с кем-то, если не уверен, что у вас одна книга.

– Постой, а что делать, если потеряюсь? – не удержался Киаран.

Но Клэр уже отходила от стола, обернувшись лишь на мгновение. Улыбка её теперь казалась почти грустной.

– Проверишь и это. Если захочешь.

*

Как и ожидалось, следовать символам на обложке учебников оказалось куда проще, чем искать пути подальше от музыки, ведущие в столовую. Тем более, как Киаран быстро сообразил, вариантов решения загадки мелодии будет великое множество по всей окружности (а точнее – по сфере) вокруг источника. Символ же вёл гарантированно к одной цели.

Клэр не соврала: преподавателей действительно не было, и никого из студентов явно это не смущало. Тем не менее, процесс обучения кем-то контролировался, и на каждом из занятий, которые посетил Киаран – была оставлена подсказка, какие страницы или какие главы стоит изучить. Очевидно, нельзя было сказать, что студенты отданы на полностью самостоятельное обучение. Более того, вряд ли каждая группа изучала одни и те же главы в течение дня, а значит, кто-то эти оставленные подсказки корректировал… Это никак не вязалось с тезисом об отсутствии профессоров. Может, обучающего персонала здесь слишком мало, а студентов слишком много? Слабо в это верилось, и голова Киарана кружилась от всё новых вопросов, возникающих, как фейерверки, в течение первых дней обучения.

Отдельного внимания заслуживала система спален. Здание академии было явно огромным, и наверняка без труда разместит сотни, а то и тысячи студентов. Если предположить, что никто не спал на коридорах – в чём был смысл менять спальни каждую ночь? Это могло бы быть сделано из практичных соображений, если все занятия в определённый день находились в одной части замка – чтобы путь из спальни и столовой не занимал много времени. Но уже на второй день Киаран понял: занятия разбросаны, как звёзды по карте. Окна показывали то северный двор, то южные сады, то вид на каменную стену. Каждое утро – новый путь, каждый вечер – новая комната, будто академия не желала, чтобы кто-то прижился.

Парень поставил цель как можно быстрее запомнить пути, ведущие между кабинетами и дворами кампуса. Это был довольно смелый вызов, учитывая вариативность занятий, равно как и их количество. Казалось, что без этого знания он зависим от символов на фолиантах и загадочной мелодии, а значит, ограничен в плане времени (Киаран далеко не сразу привык к отсутствию часов) и свободы передвижений. Парень очень гордился топографической памятью, и всё же главным препятствием на его пути стало отсутствие пишущих принадлежностей. Процесс обучения казался абсурдным без возможности делать заметки или конспекты. Вся учёба основывалась на чтении, непрерывном поглощении новых знаний из фолиантов, которые пришли, казалось, ещё до нашей эры. Но без хотя бы огрызка карандаша невозможно было набросать простейший план той части замка, которую удалось изучить. Приходилось полагаться исключительно на память. Знания уходили сквозь пальцы, как вода, и только постоянным повторением маршрутов, почти на ощупь, он начинал чувствовать логику.

Дни текли, незаметно накладываясь друг на друга. Коридоры, сначала казавшиеся лабиринтом без выхода, постепенно проступали в сознании знакомыми контурами – вот тот поворот с витражом, вот лестница, где всегда пахнет воском, вот узкий проход, ведущий во двор с фонтаном. Киаран ещё не знал всего. Но он уже не был совсем чужим.

Всё изменилось в один из дней на занятии по ботанике. Среди шелестящей живой изгороди, незыблемых статуй и журчащего центрального фонтана, Киаран усиленно пытался переключить внимание с мысленных расчётов пути от кабинета риторики до кабинета литературы времён – на трудночитаемый текст о сильфии, исчезнувшим давным-давно и использовавшимся не только как пряность и лекарство, как известно всем, но и для придания мозгу особого состояния поверхностного расслабления, которое использовалось мудрецами для поиска Великой Идеи, а точнее, для открытия сознания к новым путям этих бесконечных исканий. Вырвавшись из размышлений уже в двадцатый раз, Киаран перевернул страницу и не поверил своим глазам.

На пятой строчке слово “транс” было перечёркнуто, и поверх него выведено “атараксия”. Ручкой. Самым настоящим синим стержнем.

Секунду он просто смотрел, будто перед ним проступил не текст, а призрак. Чернила легли поверх типографской краски уверенно, почти резко, но буквы вышли ровными – кто-то не спешил, когда вносил поправку. Киаран провёл пальцем по строке. Чернила не отпечатались на коже за давностью, но сам факт их существования ударил в сознание.

Здесь есть ручка.

Мысль, простая и оглушительная, отозвалась в нём глухим, настойчивым гулом. Даже не карандаш, чёрточки которого можно стереть, а именно ручка – предмет, который он не видел с того самого дня, как проснулся в той комнате с Аланом. Значит, они существуют. Не были изъяты, не исчезли, не превратились в пыль, как многое в этом месте. Они где-то здесь.

Он медленно перевёл взгляд с книги на угол каменной площадки. Если есть ручка, значит, есть и чернила. Если есть чернила, значит, где-то должен быть и тот, кто ими пользуется. Преподаватель? Смотритель? Или… студент, который нашёл способ сохранить её?

Его мысли, до этого кружившие вокруг маршрутов и расписаний, теперь резко сменили направление. Если ручки где-то есть, то где? Не в спальнях – их обыскивали, сознательно или нет, каждую ночь. Не в столовых – там всё было подчинено ритуалу приёма пищи. Не в обычных аудиториях – они были слишком открыты, слишком публичны.

Значит, должны быть другие помещения. Те, куда студенты не заходят. Или заходят, но редко. Кабинеты без символов на дверях. Комнаты, не отмеченные на его мысленной карте. Кладовые, архивы, мастерские – места, где хранят вещи, а не используют их. Где можно оставить след, не боясь, что его сотрут к следующему утру.

Киаран снова взглянул на синие чернила. Слово «атараксия» – безмятежность, невозмутимость. Исправление, которое не скрывало, а уточняло. Кто-то счёл нужным заменить одно состояние сознания на другое, более точное.

Он осторожно закрыл учебник, словно боялся стереть драгоценную надпись. Теперь у него была не просто цель. У него была охота.

*

– Ручка? – изумрудные глаза Клэр расширились, а брови поползли вверх. – Не уверена… Здесь никогда не делаются записи, процесс обучения построен вокруг…

– Да-да, чтения бесконечных унылых фолиантов, – перебил Киаран, яростно теребя вилкой бекон. Потерев висок свободной рукой, он продолжил. – Послушай, я потерял ту книгу – забрали той же ночью, как всегда и бывает. Но я видел это своими глазами – самые настоящие синие чернила. Откуда они вообще здесь? Может, кто-то принёс извне, не спорю… – он развёл руками, жест означал: возражай, если можешь.

Гул голосов, окутавший столовую в бежевых тонах, разносясь между величественными скульптурами, расположившимися вдоль стен, заполнил образовавшуюся паузу. Взгляд Клэр прищурен, губы поджаты. Киаран терпеливо ждал, бессознательно пародируя ее.

– Ну? Есть мысли?

– Я не знаю, где можно найти ручку, и есть ли они вообще здесь. Это место… – она окинула взглядом всё пространство столовой, – у него свои правила, ты и сам это заметил. Покровители академии считают, что для поиска счастья.. – она запнулась, поймав искру неверия в его взгляде, и начала снова, тише, – Хорошо. Для постижения Великой Идеи, которая, как верили мудрецы, ведёт к гармонии. Составление карт и схем вряд ли приблизит тебя к этому знанию. Мы здесь не за этим, Киаран. Почему бы не взглянуть на всё… одухотворённее? – её глаза загорелись от этих слов, а на щеках проступил румянец.

– Но здесь есть потаённые комнаты, – настойчиво произнёс Киаран, постукивая пальцами по столу. – Разве тебе не интересно, что от нас скрывают? Я запомнил десятки переходов, но удержать их в голове всё сложнее. Стены длиннее, чем должны быть. Дверей – меньше. Мне нужно перенести это на бумагу, вот и всё. Я найду эти комнаты.

– Киаран, послушай… – Клэр быстро провела рукой по волосам. – Возможно, здесь и есть места, куда нас не пускают. Но если так – на то есть причина. Это место… оно прекрасно. Оно само знает, что нам нужно. Если мы начнём рыться, чертить схемы, искать то, чего от нас не ждут – магия рассыплется. Ты не думал, что тогда произойдёт? Мы можем потерять связь с кампусом, ту самую нить, что нас ведёт.

– Духовную связь? – Киаран отодвинул тарелку, и его голос прозвучал резко, почти жёстко. – Клэр, нас забросили сюда. Никто не спрашивал нашего разрешения. Мы проснулись в чужих кроватях, нам выдали книги и сказали: «Ищите Идею». Разве это не похоже на ловушку? Или на дурацкий эксперимент? Ты говоришь о красоте, о наслаждении… Это как восхищаться решёткой на окне, потому что она отлита в витиеватом узоре.

– Это не решётка, – голос Клэр задрожал. Она смотрела на него широко открытыми глазами, в которых начинали блестеть слёзы. – Здесь каждый двор, каждый фонтан, каждый луч света в коридоре – это часть чего-то большего. Ты чувствуешь?

– Я чувствую, что мне не хватает ручки, чтобы нарисовать карту! – почти выкрикнул он, затем понизил голос. – Я чувствую, что за каждым поворотом может быть комната, где лежат ответы. Не духовные откровения, а простые, земные ответы: кто мы, где мы, как отсюда выбраться. А ты предлагаешь просто… любоваться закатом и ждать, когда что-то само откроется.

– А что, если именно так оно и работает? – прошептала она. Слёзы наконец покатились по веснушкам, но она не пыталась их стереть. – Что, если ключ – не в том, чтобы всё разгадать, а в том, чтобы принять? Полюбить это место? Тогда, может быть, оно само покажет тебе свои тайны. Без чертежей. Без схем.

Киаран замолчал. Он видел её искренность – не наигранную, не слабую, а какую-то отчаянную, выстраданную. Она не защищала академию – она защищала свой способ выживания в ней. Её веру.

– Мне жаль, Клэр, – его голос потерял сталь, но по-прежнему оставался в меру твёрдым. – Я просто не смогу это принять. Они даже отняли право что-то записывать. И тут я узнаю, что есть шанс оспорить это ограничение. В конце концов, ручкой можно изобразить что-то прекрасное, как ты любишь! Мы на одной стороне.

Клэр закрыла глаза, будто от физической боли.

– Мы не поймём друг друга, – она сокрушенно покачала головой. – Я не думаю, что тебе удастся найти что-либо этим путём. Даже если ты сможешь изобразить схему, найти тайные помещения… что дальше? Как это поможет? Самое главное здесь ищут не руками и даже не глазами. Тебе нужно действительно почувствовать это место!

Клэр вскочила со стула, словно он внезапно раскалился добела. И вдруг сделала шаг к парню – и он оказался в объятиях. Движение было мягким, быстрым, но в нём не крылось нежности; это было похоже на ритуал, на привычный жест, смысл которого давно стёрся от частого повторения. Она прижалась щекой к его плечу, и Киаран почувствовал лёгкий трепет в мягких ладонях, прижатых к его спине. Парень замер, не отстраняясь, но и не отвечая на объятие. Тело оставалось напряжённым, мысли спутались. Что происходит? Что с ней не так?

Через мгновение девушка разомкнула объятия и, не глядя в глаза, ушла. Её шаги поспешно растворились в общем гуле столовой.

Киаран остался стоять, глядя в пустоту перед собой. На тарелке лежал бекон, раскромсанный за время беседы на мелкие, жирные кусочки. Вилка ткнулась в один из них, но так и не дошла до рта. В ушах ещё стояли слова Клэр, а на плече оставалось призрачное тепло.