Дарк

Пролог

Я лежал в луже собственной крови и понятия не имел, что это за комната и как здесь оказался. Самое страшное − не знал, кто я такой. При попытках хоть что-нибудь вспомнить, в мозгу вспыхивала адская гирлянда, и меня затягивало в черноту небытия. А потом все начиналось вновь: я приходил в себя, делал судорожный вдох, к горлу подкатывала тошнотворная волна и в голове пульсировали алые круги.

«Вжух!»

«Вжух!»

Я был ранен, и жизнь утекала из тела тоненькой светящейся струйкой и тянулась, тянулась куда-то вправо, окунаясь по пути в кровавые лужи. Я попытался повернуть голову, чтобы увидеть куда она убегает, но боль не позволила.

В помутневшем сознании всплывали нечеткие образы. Обрывки ничего не значащих фраз, туманные людские силуэты с чернильными кляксами вместо лиц. У них не было имен, как, впрочем, и у меня. Кто я? Воспоминания громоздились ломаными линиями и рваными штрихами, но ни одно я не мог уловить – все были размыты, словно залитый дождем холст с поблекшими красками. Внезапно одно из воспоминаний обрело форму.

Красивая брюнетка с аристократическими чертами лица, в деловом костюме цвета песка с какого-нибудь лазурного побережья, подняла руки и одела мне на шею цепочку со старинным амулетом в виде птичьей головы.

«Дарк, теперь перед тобой открыт путь к сокровищам», − она улыбнулась красивыми, алыми губами. Улыбка была фальшива, я чувствовал, что женщина меня презирает. Чтобы не встречаться с ней глазами, я перевел взгляд на окно за ее спиной. Свежий ветер трепал легкую занавеску, надувая ее словно парус, изрезанный едким зеленым светом от вывески в доме напротив. «CRAZY DONE», − прочитал я. Амулет пульсировал и жег мне грудь.

Амулет. Откуда-то я знал, что он очень важен. Мелькнула мысль, что стоит посмотреть на него, как образы встанут в стройный ряд, и я все вспомню.

Сделав усилие, я положил руку на грудь в попытке нащупать амулет. Пальцы плохо слушались, так что я не сразу смог расстегнуть ворот куртки. Когда, наконец, получилось, я обнаружил, что цепочка порвана, а сам амулет пропал. Может лежит где-то рядом? Надо попытаться встать и поискать.

Я с трудом перевернулся на бок и увидел покойников. Ближе всех ко мне лежал мужчина средних лет с простреленной грудью. Он распластался на полу, раскинув руки так, словно пытался кого-то схватить. Одет в черную тактическую рубашку и брюки с многочисленными карманами, рядом лежал оброненный пистолет. Остекленевшие глаза мужчины смотрели прямо на меня, на лице замерло недоуменное выражение. Мол, как же так получилось?

Ответа у меня конечно же не было.

Второй и третий мертвецы лежали у распахнутого окна. С моего места рассмотреть их было сложно. Я лишь заметил, что тот, который правее, вызывает во мне что-то похожее на узнавание. К сожалению, очень смутное. У знакомого незнакомца был такой вид, словно он перед смертью вошел в клетку к голодным тиграм, и его поглодали. Того, кто лежал рядом с ним, я почти не различал. Видел только, что у него нет ног – их словно выдрали, оставив кровавое месиво.

− Запущен протокол безопасности «Октава -1», − произнес приятный женский голос откуда-то из-под потолка. − Полиция и скорая помощь вызваны. Напоминаю, сегодня двадцать первое октября две тысячи двадцать девятого года. Местное время двадцать три часа сорок минут, температура в помещении девятнадцать градусов по Цельсию, влажность сорок процентов.

Больше системе «Умный дом» оказалось сообщить нечего, и комната погрузилась в тишину.

Меня снова замутило, алые круги перед глазами стали шире, и меня опять потащило в небытие. Я ощутил, как тело становится легким-легким, и как гаснет все вокруг. Где-то вдалеке завыла сирена полицейской машины. Неужели спешат ко мне? Мне отчаянно захотелось жить. Подобно попавшему в полынью, я стал хвататься за края сознания, не давая затянуть меня в ледяную воду небытия. Но сознание крошилось, точно тонкий лед и темнота затягивала меня все глубже и глубже, и….

Я мог бы плыть на волнах черноты бесконечно долго, но желание во чтобы то ни было выжить, вытолкнуло на поверхность. Теперь комната уже не была тихой. Раздавалось жужжание какой-то техники и щелчки, доносились булькающие голоса. Я приоткрыл тяжелые веки и увидел, что комната залита светом переносных напольных ламп, а кругом полно народу. Люди в темно-синей форме со светящимися жирными надписями «ПОЛИЦИЯ», «КРИМИНАЛИСТИКА» деловито осматривали комнату. Что-то скребли, что-то фотографировали и упаковывали в прозрачные пакеты.

− Чем же их так уделали? – удивлялся полицейский, стоя над безногим трупом.

− Сань, ты не покойником любуйся, а делом займись, − прилетело строгое из дальнего угла комнаты. – Так удивляешься, будто жмуров никогда не видел, и, кстати, выяснить «чем его так уделали?» – это наша работа. Займись делом, Скворцов. И где, черт подери, эта драная скорая!

− Едут, товарищ капитан, − ответил Саша.

− Долго едут! Они что, с северного полюса сюда тащатся?! Мы так единственного выжившего потеряем.

«Это он обо мне», − подумал я.

− Так митинг же, − пожал плечами полицейский. – Демонстранты все дороги к центру перекрыли. Когда разойдутся не ясно, а команды разгонять не было, поэтому скорая и задерживается.

− Демонстранты… − капитан вздохнул и добавил сложно-составное ругательство.

− Товарищ капитан, он очнулся! – воскликнул Саша.

Мгновение, и надо мной склонился человек в форме и медицинской маске. Скорее всего, парамедик.

Капитан не заставил себя долго ждать. Размашистым шагом подошел ко мне и присел на корточки, пристально всматриваясь в лицо. А я в свою очередь разглядывал его. Но этот седоватый мужчина средних лет с орлиным носом и тонкими губами был мне абсолютно незнаком.

− Что здесь случилось? Кто вас так? – задал он вопрос быстро и четко. Быстро говорил, надеясь получить ответ, боясь, что я подохну раньше времени или опять вырублюсь. Я бы и рад помочь, но память как белый лист.

− Не… ф-ф-ф-… − я задыхался, слова давались с трудом, каждый звук царапал горло.

Капитан терпеливо ждал.

− Не помню… − наконец выдал я.

− Имя? – задал он новый вопрос.

− Не пом…

− Ясно, − с раздражением бросил разочарованный капитан.

− Скорее всего амнезия, − сказал парамедик. – У него пулевое в голову, удивительно, что до сих пор дышит.

− Может амнезия, а может прикидывается. Сань, что там по базе? Выяснил, кто он такой?

− Запрос еще в обработке, статус: девяносто восемь процентов. Придется немного подождать.

− Подождать?! Да что ж такое-то! Информацию жди, скорую жди, труповозку жди, заключение жди. А работать как? Мне этот, − капитан мотнул головой в мою сторону, − живым нужен. Жы-вым.

Парамедик приложил к моему запястью плоский холодный круг медицинского сканера и стал что-то сосредоточенно высматривать на прозрачном дисплее смартфона. Странно. Я помню, что такое смартфон, медицинский сканер, скорая, полиция, но не помню случившегося и собственного имени. Я – Дарк? Та женщина с амулетом называла меня именно так.

− База выдала сведения, − сообщил подошедший Саша и протянул капитану планшет.

Какое-то время капитан всматривался в строки на прозрачном дисплее и внимательно читал. Что там написано я не видел, для меня дисплей выглядел как тускло светящийся прямоугольник. Единственное что я мог − это наблюдать за реакцией полицейского. И чем больше он читал, тем выше ползли его брови, а взгляд разгорался.

− Ого-го-го! А я ведь говорил, что он прикидывается! – победно заявил капитан. – Наш с вами «выживший» Торченко Алексей Алексеевич, известный под прозвищем Дарк. Ну что ж, Дарк, вот ты и допрыгался. Твоих рук дело? – он обвел широким жестом комнату. – Уверен, что твоих. Ограбление и три трупа. Я всегда говорил, что вор и убийца – одна масть.

Убийца?! Я попытался возразить, хотел сказать, что никого не убивал (а это я знал наверняка!), что все это ошибка, ведь меня самого пытались убить, но капитан уже ушел рассматривать очередного покойника и слушать доклады полицейского Саши. Я хотел сказать об этом парамедику, но наткнулся на его взгляд, который из участливого и сочувствующего вдруг сделался холодным и презрительным. Парамедик тоже встал и ушел, оставив меня лежать на залитом кровью паркете.

Через открытое окно в комнату ворвался звук серены скорой помощи – тревожный и хлесткий. Полицейский выглянул в окно и показал капитану большой палец, мол, все ОК, скорая наконец приехала. При этом их взгляды говорили: все решено, убийца у нас на крючке.

Меня снова замутило. В голове пульсировало: я не виновен!

Глава 1

В следующий раз я очнулся в небольшой комнате со светлыми стенами и белым потолком. Лампочка была забрана решеткой, на окне, за которым хмурился день - тоже решетка. Я лежал на спине на жесткой кровати. Опустив глаза, увидел на лице что-то большое. Ощущение, будто у меня вырос клюв - но уже в следующее мгновение я понял, что это полупрозрачная маска ИВЛ[1]. Слева пищал какой-то прибор.

Значит, меня привезли в больницу и прооперировали. Тут же вспомнилось, как я лежал раненый в незнакомой комнате и рядом со мной были три покойника. Потом приехали полицейские и сказали, что я грабитель и убийца, и три жмура — моих рук дело. К сожалению, все что случилось до этого, вспомнить по-прежнему не удавалось, хотя чувствовал я себя теперь гораздо лучше. Конечно, к марафону по биатлону я еще не готов, но все-таки медики свое дело знали. Если не получится вспомнить, что на самом деле произошло и кто убил тех троих, то на электрический стул я сяду совершенно здоровым человеком.

Попробовав пошевелиться, я обнаружил, что пристегнут ремнями за руки и за ноги. Только я подумал, что стоит попробовать освободить руки, как щелкнул замок, дверь открылась, и в палату вошли двое мужчин в голубых медицинских костюмах.

− О, погляди, ему уже дренаж сняли. Заживает как на собаке, − задумчиво сказал медбрат. – Везет же некоторым.

− Анимацином, наверное, кололи, − сказал второй. – Не понимаю нашу систему, я бы на это отребье Анимацин не тратил.

− Шутишь? Телевизор пересмотрел? Всеисцеляющий Анимацин – выдумка телевизионщиков. Глупости. Этому парню просто повезло, что Машков оперировал, у него золотые руки.

− Лучше бы не оперировал.

− Вот поэтому ты и не Машков, а выносишь утки. Про клятву Гиппократа слышал?

Общались они так, будто меня в палате нет. Продолжая спорить об Анимацине и о том, что огнестрельное в голову − это мизерный шанс выжить и остаться не овощем (примерно три процента), они отключили меня от аппарата ИВЛ и, прихватив оборудование, направились к двери.

− Ребята, может от кровати отвяжете? − сказал я им вслед, но они даже не обернулись.

Дверь закрылась, гулко щелкнул замок, я вновь остался один. Ключей у медбрата и у санитара я не видел, а значит запирает и отпирает дверь кто-то другой, скорее всего − приставленный в качестве охраны полицейский.

В тишине едва уловимо жужжал медицинский прибор с кривыми линиями и непонятными для меня показателями на дисплее, прилепленные к груди бляшки датчиков холодили кожу, пахло лекарствами и дезинфицирующим раствором от которого постоянно зудело в носу. Теперь, когда тишина сделалась обволакивающей, у меня было время подумать и вспомнить, но прошлое по-прежнему было туманом, из которого выступало только одно воспоминание: как красивая стерва одевает мне на шею амулет и слова: «Дарк, теперь перед тобой открыт путь к сокровищам».

Капитан на месте преступления сказал, что произошло ограбление. Если собрать воедино эти скудные данные, получалось, что амулет мог быть ключом к тайнику с деньгами.

Я невольно скосил глаза вниз, хотя и знал, что амулета там нет. Само собой, его не оказалось. Примечательно, что его не было уже там, в наполненной трупами комнате. Кто-то порвал цепочку и забрал амулет. Кто это мог быть? Вряд ли парень, которого застрелили, или тот, кому оторвало ноги, или тот, которого поглодали условные тигры. Значит, кроме нас четверых в доме был кто-то еще. Во время перестрелки он забрал амулет и убежал. Он. Или она?

Могла ли это быть женщина, одевшая мне на шею цепочку? Верилось с трудом, но совсем отметать эту версию нельзя. Тем более, что другой у меня все равно нет.

Что же там произошло, черт подери? Стоило начать анализировать даже те скудные сведения, которыми я обладал, как получилась полная бессмыслица: один убит пулями. У второго оторваны ноги, как от взрыва, но в комнате не было никаких подтверждений этому. Третьего так и вовсе пожевали.

Полный бред.

Дверь палаты открылась, и ко мне зашел уже знакомый седоватый капитан в темно-синей форме. В нем было что-то хищное, грозное. Он взял стоявший справа от двери табурет, поставил рядом с кроватью, сел на него, положил на колени фуражку, а на нее прозрачный планшет.

− Капитан Будин Павел Владимирович, − сказал он. − Ну что, Дарк, поговорим?

Я пожал плечами и заметил:

− Буду признателен, если введете в курс дела.

Будин подавил улыбку:

− Курс у тебя, Дарк, хреновый. Советую его поменять и начать сотрудничать со следствием.

− Я ничего не помню. Даже кто я такой, не знаю.

− Очень удобная позиция, − он выдержал паузу, дав мне возможность начать сотрудничать.

Я молчал. Картинно вздохнув, Будин произнес:

− Значит, хочешь знать, кто ты такой. Ты у нас Торченко Алексей Алексеевич. Тысяча девятьсот девяносто седьмого года рождения, рост сто восемьдесят пять сантиметров, волосы темно-русые, глаза темно-карие, без особых примет. С отличием закончил математический лицей в городе Новосибирске, поступил в НГУ. На третьем курсе был осужден за угон автомобиля, после чего, как говорят в старых фильмах, жизнь твоя покатилась по наклонной. Широко известен в узких кругах, как специалист по сейфам со сложными кодами защиты. Все-таки математический лицей с отличием даром не прошел. Поговаривали, что ты решил завязать с криминалом, женился, остепенился и начал честную жизнь. Но двадцать первого октября вместе с Началовым Е. А., по прозвищу Жека, ты проник в дом предпринимателя Карцева Ильи Борисовича и вскрыл сейф. На свою беду Карцев вернулся домой. Между вами и охранником Карцева завязалась перестрелка, и как в Шекспировской трагедии, все друг друга убили. Сотрудниками полиции была проведена опись хранившихся в сейфе драгоценностей. Пропала усыпанная бриллиантами брошь-аграф из коллекции императрицы Елизаветы, двадцать пять сантиметров в длину и одиннадцать в ширину.

Будин показал мне экран планшета, на котором была фотография броши в виде раскидистого дерева.

− Красивая вещица, − признал я.

− Где она? − спросил Будин, пристально глядя мне в глаза.

Я выдержал его хищный взгляд и ответил:

− Не знаю. Могу лишь предположить, что кроме меня и Жеки в доме был кто-то еще. Он забрал брошь и слинял.

«И я никого не убивал», − хотелось добавить мне, но в сложившихся обстоятельствах это прозвучало бы напыщенно и наивно. Тем не менее, откуда-то во мне сидела уверенность, что я на самом деле никого не убивал. Разболелась голова.

Будин продолжал буравить меня взглядом.

− Павел Владимирович, мне всей душой хочется сотрудничать со следствием, но я ничего не помню, − устало сказал я.

Мы помолчали.

− Фото Жеки есть? − спросил я. − Вдруг при взгляде на знакомое лицо в памяти что-то сдвинется.

Будин бросил на меня косой взгляд, ткнул пальцем по экрану планшета и повернул его ко мне. На экране было фото парня лет двадцати двух со смазливой, хоть и туповатой рожей. С такими романтически настроенные девочки мечтают лишиться невинности.

Капитан смотрел на меня в ожидании.

− Ну? − спросил он. − Сдвинулось что-нибудь.

Я с досадой покачал головой и тихо начал:

− Давайте порассуждаем вместе. Вы сказали, завязалась перестрелка. Но у одного из трупов оторваны ноги, а второго словно пропустили через мясорубку. Что-нибудь удалось про это выяснить? Отчего они умерли?

В лице Будина что-то стремительно изменилось.

− Торченко, тебе конкретно башку прострелило, − презрительно заметил он. − Никак ждешь, что я с докладами к тебе приходить буду? Цирк, который ты тут устроил, никак тебе не поможет. Тебе в принципе ничего не поможет. Хочешь совет? Напряги память, Торченко. Я зайду позже, надеюсь, к тому времени ты что-нибудь вспомнишь.

Взяв с табуретки планшет, Будин направился к двери.

− Мне бы в туалет, − сказал я ему вслед.

− Потерпишь, − равнодушно отозвался он и вышел.

Я закрыл глаза, стараясь успокоиться. Мои дела настолько плохи, что мысли об электрическом стуле вскоре станут суровой реальностью. Вдруг меня осенила мысль, что стоило попытаться спросить Будина об амулете, ведь его не обязательно забрали и унесли. Цепочка могла порваться во время перестрелки, и амулет мог завалился куда-нибудь в угол. Потом его нашли криминалисты и приложили к вещьдокам. Чем так важен этот амулет?

Вопрос...

Ночью мне не спалось. Дико болела голова, под повязкой все время чесалось. К тому же я по-прежнему был пристегнут ремнями к кровати, отчего затекла спина. Санитар (тот самый, который искренне недоумевал почему преступников лечат) приносил утку с таким видом, что казалось, готов ее мне на голову одеть. К утру я обнаружил, что из-за попыток освободиться один из ремней ослаб и смог немного высвободить левую руку, отметив, что левая для меня рабочая, значит я левша. Хотя это ровным счетом ничего не дает. Будин рассказал обо мне куда больше, чем знаю я сам.

Не без усилий мне все-таки удалось заснуть, и тут же сознание накрыла мешанина, где в незнакомой комнате безногий труп жонглировал собственными ступнями, а полицейские ему аплодировали, скандируя: «Перед тобой открыт путь к сокровищам!».

Меня разбудил странный щелчок. В сумраке раннего утра, дурной ото сна, я не сразу сообразил, где нахожусь и что происходит. Тут же пришло понимание, что так щелкает открываемый замок, и сердце заколотилось быстро-быстро, предчувствуя что-то недоброе.

Дверь приоткрылась, впустив в палату тусклый коридорный свет и длинные уродливые тени, вытянутые, словно башни. Санитары? Нет. В палату вошли двое громил с бритыми на лысо головами, похожие между собою точно братья-близнецы. Следом за ними появился мужчина в вязанной шапке и сером пальто, лицо у него было узким и бледным, я бы сказал это было лицо гробовщика.

Снова щелкнул замок, но теперь уже изнутри.

− Не дергайся, тогда не будет никаких проблем, − сказал один из мордоворотов, подходя к кровати и демонстративно хрустя костяшками пальцев.

Я, конечно же, задергался в попытке вырваться, но чертовы ремни держали накрепко, даже несмотря на то, что один все же ослаб.

− Я же сказал: не дергайся! – рявкнул мордоворот и ударил под дых.

Мне опять понадобился аппарат ИВЛ: в груди ломило, воздух куда-то испарился, и все что я мог – это хватать ртом его безвкусные крупицы. Громилы встали по обе стороны от кровати, недобро скалясь.

− Ну что, Дарк, поговорим?

Я слабо кивнул, продолжая часто-часто дышать. Щекастые лица лысых громил расплывались перед глазами, двоились и троились, отчего казалось, что их набилась полная палата. Я решительно ничего не понимал, кроме одного – они не из полиции.

− Где оно? – рявкнул громила справа.

− Что именно? Ты о чем? – выдал я, пытаясь выровнять дыхание.

− О том, что ты взял из сейфа.

− Брошь императрицы Елизаветы, усыпанная бриллиантами, двадцать пять сантиметров в длину и одиннадцать в ширину? Понятия не имею, я ее только на картинке видел, − выдал я с ехидством.

− Издеваешься, сука?!

Еще один удар, на этот раз в живот, заставил меня глухо застонать. Хотелось скорчиться на кровати, свернуться, прикрывая пульсирующий очаг боли, но ремни не позволили. Я лежал распластанный и беззащитный, как колдун на дыбе перед инквизиторами.

− Еще раз спрашиваю: где оно? – монотонно проговорил громила.

− Броши там не было! – выпалил я.

− Какая на хрен брошка?! Ты совсем тупой?! Зеркало! Где зеркало?! – проревел громила и вновь ударил.

Перед глазами запульсировало алое марево, и в какой-то миг показалось, что я вот-вот отключусь, нырну в так хорошо знакомую черноту. Но нет. Выдержал. Даже несмотря на свое состояние, смог ухватиться за реальность. Ведь если отключусь, то в следующий раз очнусь в каком-нибудь подвале, откуда живым точно не выйду. И далеко не факт, что капитан Будин с напарником Сашей когда-нибудь отыщут мой истерзанный труп.

− Я не знаю… − выдохнул я. – Не помню никакого зеркала и броши. Имени своего даже не помню.

Громилы переглянулись.

− Опять издеваешься, Дарк?! Твою ж мать! Говори, где зеркало! Куда ты, падла хитрожопая, его дел?! С подельниками договорился, и они его из особняка вынесли? Говори, тварь!

− Не помню. Правда не помню.

− Что ж, тебе же хуже, − недобро ухмыльнулся второй бугай. – Поверь, мы можем продолжать о-о-о-чень долго, и тебе это не понравится.

Снова посыпались удары по ногам, в живот и в грудь. Истерично запищал медицинский прибор, линии на дисплее покраснели и сделались рваными. В голове дико жгло и пульсировало, из носа теплой извилистой струйкой потекла кровь. Хоть бы кровоизлияния в мозг не было!

− Хватит! – рявкнул мужчина в пальто, который все это время стоял у зарешеченного окна.

Удары прекратились. Я лежал прерывисто дыша и глядя в потолок. Тело превратилось в большой комок боли.

Амулет, брошь императрицы Елизаветы, зеркало… Их забрал кто-то, кто был в том доме и сбежал, оставив меня и Жеку умирать. Быть может это и есть убийца…

Мордовороты отошли, теперь у моей койки стоял мужчина в дорогом сером пальто с неприметной серой внешностью. Шапку он снял и небрежно сунул в карман. В тусклом свете дежурной лампы он снова напомнил мне гробовщика из старых черно-белых фильмов. Седые волосы были тщательно зализаны на бок в попытке прикрыть залысину, острые скулы и длинный нос выделялись на худом лице, обтянутом бледной кожей, а глубоко посаженные глаза – черные, цепкие, − смотрели изучающе. Гробовщик прикрыл глаза и глубоко вдохнул, будто концентрируясь, а затем положил сухие, пахнущие полынью ладони мне на виски. Мир поблек. Перед глазами все поплыло и зашаталось, а в следующий миг меня словно закрутило в светящейся воронке. Я хотел закричать, но в горло будто набилось ваты, и я мог только хрипеть.

Вспышка.

Я оказался в небольшой комнате с серыми стенами из грубо обработанного камня. В высоком потолке зияла дыра, сквозь которую лился мертвенно-бледный лунный свет. Я сидел на стуле с заведенными назад и связанными руками, напротив стоял металлический столик с аккуратно разложенными на белой салфетке инструментами. Пилы, щипцы, иглы, кусачки… О двойном назначении этих предметов я бы предпочел не знать.

Гробовщик стоял в углу, скрестив руки на груди, и криво улыбался.

− Ну что ж, Дарк, теперь нам никто не помешает, и ты не умрешь прежде, чем я получу нужную информацию. Видишь ли, мои помощники бывают очень грубыми, а я не всегда успеваю их остановить. Но тебе сегодня повезло. Скажи где зеркало, и я прекращу пытку, мы с помощниками уйдем, а ты вернешься в больничную палату. Живым или мертвым – будет зависеть от ответов на мои вопросы.

− Какое к черту зеркало?! Как я сюда попал? Что вообще происходит?!

− Столько эмоций… − Гробовщик картинно покачал головой. – Отринь эмоции, Дарк, и скажи где зеркало.

− Я не знаю. Я же сказал, что даже имени своего не помню.

− Врешь! – выпалил Гробовщик и молниеносно оказался рядом. Я едва успел моргнуть.

Не торопясь он взял со столика предмет, похожий на шариковую ручку, и лениво покрутил между пальцами. Я дернулся на стуле в надежде встать и ударить Гробовщика ножками, но стул будто врос в холодный бетонный пол. С ужасом я понял, что и мои ноги тоже забетонированы.

− Рыба отчаянно бьется о землю, когда ее вытаскивает из воды рыбак, но ты же знаешь, что это бесполезно. Рыба все равно превратится в чей-то ужин.

− Я не рыба, − процедил я сквозь зубы, ощущая, как в груди разгорается злость.

− Все так говорят, − пожал плечами Гробовщик и раскрутил шариковую ручку. Теперь я отчетливо видел, как две ее части соединяются между собою мерцающей красной струной.

− Пожалуй, начнем с предплечья, − добавил Гробовщик.

Резким слитным движением он полоснул мою руку струной, сняв ломоть кожи и мяса. Брызнула кровь, нестерпимо завоняло паленым. Я стиснул зубы, пытаясь подавить боль и пульсацию на месте среза. Гробовщик снова взялся за струну и на этот раз медленно принялся срезать мясо с бицепса, уводя нить глубже, царапая ею кость, и дав мне время прочувствовать весь спектр ощущений. Я взвыл.

− Где зеркало, Дарк? – буднично спросил он.

− Не помню… − процедил я, шипя от боли. – У меня голова прострелена, амнезия.

Рука пульсировала и болела, запах паленой плоти навязчиво лез в ноздри. Это моя плоть. Моя. Какой-то маньяк притащил меня непонятно куда и пытается убить, требуя то, чего я не знаю. Это невозможно. Полный бред. Я ведь был в палате, а значит меня чем-то накачали, одурманили каким-то наркотиком, и все это мне только кажется. Или же нет?.. Злость, что ютилась в груди, начала разрастаться, завладевая разумом и телом.

Гробовщик сожалеюще покачал головой.

− Хм… Амнезия, говоришь? Что ж, сейчас проверим. Только предупреждаю, Дарк, попытка у нас будет только одна, потому что после того, как я поковыряюсь в твоем разуме, ты скорее всего превратишься в пускающего слюну идиота. Ну так что, у тебя все еще амнезия?

− Катись к черту.

− Как скажешь.

С этими словами Гробовщик протянул ко мне руки. Исходящий от его ладоней запах полыни усилился, кончики пальцев замерцали алым светом, таким же как струна. Я дернул связанными руками, и на этот раз почувствовал, как надорвалась веревка, но освободиться все равно не смог.

Гробовщик положил руки мне на виски и прикрыл глаза. Его сухие тонкие губы шептали что-то несвязное, что-то на латыни.

Ничего не произошло.

− Что за...? Ничего не понимаю… − обронил Гробовщик и уставился на меня так, будто увидел впервые.

− Шарлатан. Дешевый фокусник, − криво усмехнулся я.

– Я все равно узнаю о зеркале, Дарк, как бы ты ни пытался от меня отгородиться. Жаль, что у нас мало времени и придется спешить. Хотя… жалеть не о чем. Ты – отработанный материал, так что я просею твою anima [2] как песок.

Гробовщик занес кулак для удара, но не бил, выжидал. А когда его руку обуяло алым свечением, он ударил меня в солнечной сплетение. На миг я забыл как дышать и мог лишь беспомощно наблюдать как ставшие прозрачными пальцы Гробовщика копошатся у меня в груди, перебирая светящиеся золотые нити. Сердце отчаянно стучало. Я почувствовал, как нечто важное, что все это время было заключено внутри распадается и утекает, как тогда, в полной трупов комнате. Я снова умирал.

Вложив всю злость в рывок, я с яростным криком рванул веревки. Схватил Гробовщика за запястье и рывком убрал его руку. Алое свечение смешалось с золотыми нитями в кипящую субстанцию, и в следующий миг пыточная взорвалась светом.

Вспышка.

Я вновь лежал на больничной койке, пристегнутый ремнями. Справа все так же попискивал медицинский прибор, прося подключить датчики, которые содрали с меня во время пыток; все так же тускло горела лампа дежурного освещения. Однако в этой статичной и набившей оскомину картине все же было одно отличие – Гробовщик и его прихвостни лежали на полу, подвывая от боли. Корчились, будто одержимые, из тел которых изгоняют демонов. Из глаз у них текли черные слезы. В полумраке я не сразу понял, что у них с лицами, а приглядевшись догадался, что это кровь.

В висках стучал адреналин, и я все еще чувствовал руку Гробовщика, пытающуюся схватить мои золотые нити. Я задергал руками и ногами, пытаясь выдрать ремни, и (о чудо!) левый все-таки поддался. Высвободив руку, я смог отстегнуть правый ремень и наконец сесть. Тут же закружилась голова, но мне понадобилось лишь несколько секунд, чтобы совладать с недомоганием, видимо помог выброс адреналина. В любой момент сюда могут нагрянуть полицейские или медики, или же Гробовщик с громилами придут в себя. Нельзя терять не минуты. Надо бежать!

Я аккуратно встал с кровати. Перед глазами все закружилось, тело ныло от побоев, но двигаться я все же мог, хотя по прикидкам должен был лежать пластом. Я окинул взглядом палату. Хм… Пожалуй, табурет подойдет. Взяв табурет я с размаху опустил его на лысую голову одного из громил, и тот сразу затих. Проверил пульс – живой, такого бугая и штангой по голове можно приложить, ему ничего не будет. Оттащив бугая к двери, я обшарил его карманы. Смартфон, сигареты и зажигалка, какой-то незнакомый мне прибор. Под курткой кобура с пистолетом. Все это добро я сгреб в кучу и раздел бугая до трусов, после чего облачился в его одежду.

Гробовщик лежал, прикрыв рукой глаза и прерывисто дышал, второй бугай все еще подвывал от боли. Подходить к ним было боязно, но что поделать, оставить им оружие и смартфоны я не мог. Насколько можно быстро обшарил обоих, готовый в любой момент дать отпор, и забрал искомое. Немного подумав, все же вытащил из кармана Гробовщика шапку, чтобы спрятать под ней свою повязку.

Так, Дарк, спокойно. Теперь на выход. Шапку и капюшон на голову, руки в карманы, пройти по коридору мимо поста медсестры, спуститься по лестнице к черному ходу, надеясь, что там не заперто. Спокойно открыть дверь и выйти на улицу. Однако и этот сложный участок пройден. Еще бы голова так не кружилась, а то болтает, как пьяного матроса. Неужели свобода?!

Друзья! Если книга вам нравится, не забудьте жамкнуть лайк! Для авторов очень важен отклик, ваши лайки и комменты греют наши сердца))

[1] ИВЛ – аппарат искусственной вентиляции легких

[2]Anima – лат. душа, здесь упоминается как жизненная энергия.

Глава 2

Свобода встретила меня осенней прохладой и накрапывающим дождём. На лужах вспыхивали красные, синие и зеленые огни от рекламных баннеров. Изредка мне попадались ранние прохожие, слишком погруженные в собственные заботы, чтобы замечать что-то вокруг. На перекрестках в небольших стеклянных будках стояли сенсорные навигационные панели. Откуда-то из подсознания всплыло воспоминание о том, что во времена СССР в похожих будках висели телефонные аппараты. Я чертыхнулся: проклятая память! Почему воспоминание о событиях, когда я еще не родился, в ней хранятся, а о моей собственной жизни — нет?!

Вдалеке раздался вой полицейской сирены, от которого внутри все сжалось и захотелось спрятаться в нору потемнее. Усилием воли я заставил себя не менять темп шага и не прижиматься к стене дома, точно крыса. Полицейская машина промчалась по соседней улице, и меня вновь окутала тишина раннего утра.

Я решил пока не погружаться слишком глубоко в то, что произошло в больничной палате. Это грозило свести с ума, а у меня голова и без того продырявленная. Позже я подумаю о параллельной реальности, куда затянул меня Гробовщик, золотых нитях и таинственном зеркале, которое от меня требовали. Сейчас нужно хоть как-то обезопасить себя в реальности реальной. Данных для этого у меня по-прежнему было мало: воспоминание о потерянном амулете, подарившей его женщине, и месте, где произошла наша встреча. Я попытался как можно точнее в деталях вспомнить то место, однако ничего кроме открытого окна, надуваемой ветром занавески и вывески «CRAZY DONE» в доме напротив, не вспоминалось. Что ж, с этого и начнем поиски. Но прежде нужно убраться подальше от этого района. Скоро Гробовщик и два брата-дегенерата оклемаются и начнут меня искать, а судя по тому, что их беспрепятственно пропустили в охраняемую палату, и полиция исчезла как по взмаху волшебной палочки, – возможности у них куда внушительнее моих.

Я огляделся: у перекрестка неподалеку “грустило” в ожидании клиента такси. Я подошёл. Свет в салоне был погашен, сквозь мутноватое стекло виднелся профиль тучного, похожего на раскисший от дождя гриб, водителя. Я постучал по стеклу. Водитель очнулся от дум и повернул ко мне голову. Стекло опустилось. У водителя оказалось одутловатое лицо с мешками под глазами и порезом от бритья на подбородке.

− До аэропорта подвезете? − спросил я.

Водитель осмотрел асфальт у моих ног в поисках багажа и произнес:

− Пятерка.

Я с готовностью кивнул: какую бы цену он не назвал, денег у меня все равно нет. Но эту проблему будем решать по прибытии. Я планировал в качестве платы отдать ему один из украденных смартфонов. Сим-карты я достал из них и выбросил в урну еще возле больницы, все маркеры отключил, аккумуляторы снял, а сами аппараты оставил. Разумнее было их тоже выбросить, но не телом же своим торговать. Еще попробуй на него покупателей найди.

Тем временем, водитель открыл дверцу, и я устроился на потертом жестком сиденье. Поехали. Водитель попытался завязать стандартный разговор о погоде и политике, но, не дождавшись ответа, замолчал.

Когда мы отъехали достаточно далеко, я попросил притормозить у стеклянной будки с навигационной панелью.

− Пять секунд подождите, надо кое-что проверить, − сказал я и вышел из машины.

Оказавшись в будке, уставился на стеклянную стену, в которой отражался, будто в зеркале. В первую секунду появилось отчетливое ощущение, что меня обманули, я должен выглядеть не так. Впрочем, это очень быстро прошло. Если не считать обритых под ноль волос, я совпадал с описанием Будина: впалые щеки, обыкновенный нос. Единственное что меня выделяло – это глаза. Черные и глубокие, если вглядываться, то в них словно затягивало и само собой приходило на ум сравнение с космосом или черной дырой. Что ж, теперь понятно за что меня Дарком прозвали. Хотя, возможно глаза здесь ни при чем. У меня одно из тех лиц, которые забываются через несколько минут. Вот и хорошо, мне и не нужно, чтобы меня запоминали.

Шрам под повязкой невыносимо чесался, хотелось содрать аккуратно приклеенный прямоугольник, пропитанный регенерирующей смесью, и как следует почесать. Но я не стал этого делать, еще не хватало заразу занести. Подмигнув себе, я надел обратно шапку, повернулся к сенсорному навигатору и клацнул пальцем по экрану панели. В левом верхнем углу открылось окошко поиска. Рядом было написано «улица, дом, название организации». Ниже клавиатура. Я ввел название «CRAZY DONE». Передо мной появилась карта улицы с двумя рядами домов. Справа в информационном поле было написано, что искомый дом находится по адресу «улица Стачек, 14». «CRAZY DONE» занимался организацией квестов, но меня, на самом деле, интересовало здание напротив. Согласно карте, напротив в доме по адресу “ул. Стачек, 15” располагался отель “Стачка”. Сомнений не осталось: в отеле с таким незамысловатым названием мной и был получен амулет.

Вернувшись в такси, я сказал водителю:

− Забыл ноутбук. надо вернуться. Поехали на улицу Стачек, дом пятнадцать.

Водитель крякнул и довольно произнес:

− Я сразу заметил, что ты с пустыми руками. Но не стал ничего говорить. Мало ли, как человек лететь собрался. На рейс-то не опоздаешь?

− Не, все нормально, − заверил я с самой бодрой интонацией, на которую только был способен.

Машина развернулась, и мы помчались по улицам. Глядя в окно на пробуждающийся город, я все же позволил себе погрузиться в мысли о произошедшем в палате. Будем рассматривать факты и только факты: человек с неприметной внешностью прижал ладони к моим вискам и тут же перенес меня в другую реальность. Или что это было? Я не глотал и не нюхал никаких порошков, мне не ставили уколы. Как же ему удалось провернуть такой фокус? В памяти возник исходящий от его рук запах полыни. Можно ли рассматривать это в качестве ключа к происходящему?

Да черт его знает…

Но то было только начало чудес. То, что случилось в камере для пыток с серыми каменными стенами, оставалось еще большей загадкой. Пальцы Гробовщика, перебирающие золотые нити у меня в груди… Боль и ощущение неминуемой смерти… Моя отчаянная попытка вырваться, и ослепительная вспышка из-за которой Гробовщик со своими дружками выбыли из уравнения… Эту вспышку устроил я? Если так, то назревает главный вопрос: кто мы с Гробовщиком такие? Может быть, участники закрытого эксперимента? Подопытные крысы, на которых испытывалось новое оружие? Громилы требовали от меня какое-то зеркало. Вряд ли речь шла о зеркале в общем понимании, перед которым я бреюсь или рассматриваю свою физиономию. Скорее это кодовое название какой-то вещи.

Машина резко затормозила, и меня бросило вперед. Я невольно вскинул глаза наверх. Там тускло светилась надпись «CRAZY DONE». Я почувствовал такую теплоту, словно встретил хорошего приятеля из прошлого. На противоположной стороне улицы я увидел здание с вывеской “Отель “Стачки”.

− Подождите меня тут, я быстро. − сказал я водителю, вышел из машины и быстрым шагом направился к отелю.

Взявшись за дверную ручку, обернулся: не выглядывает ли Гробовщик откуда-нибудь из подворотни? Не выглядывал. Но вполне может ждать внутри. В груди тоскливо заныло, словно Гробовщик вновь ударил по одной из нитей. Переборов страх, я открыл дверь и вошел в тесный вестибюль. Первое впечатление: здесь не закончен ремонт. Стены с ободранной штукатуркой, на той, что справа, граффити с изображением Че Гевары; вместо стойки регистратора длинный, потемневший от времени стол. За столом с трубкой в зубах сидела полная женщина, по возрасту годившаяся в соратницы кубинскому революционеру. Ее густые седые волосы были коротко подстрижены и стояли ежиком, цепкий взгляд скрывался за толстыми линзами очков, мощные груди лежали на столешнице.

− Какие люди! − воскликнула она и посмотрела на меня сквозь сизый дым. − Леша! Слышу, идет, яйцами звенит.

Я оторопело остановился посреди вестибюля, не зная, как вести себя после такого приветствия. Стало понятно, что мы до неприличия хорошо знакомы. Но я попросту не знал, как к ней обратиться, а у старой революционерки даже бейджика не было.

Не дав мне опомниться, женщина нанесла удар ниже пояса:

− Как дочка, Леша?

От неожиданного вопроса я закашлялся. У меня есть дочь?! Если регистраторша продолжит в том же духе, я скончаюсь от изумления прямо на этом месте. Тут же вспомнилось, что Будин упомянул про семью, которой я обзавелся.

− Выпей воды, − посоветовала регистраторша и указала на стоявший справа у стены кулер.

Все еще кашляя, я подошел к кулеру, налил в пластиковый стаканчик воды и стал пить мелкими глотками, чтобы дать себе побольше времени на осмысление информации. К сожалению, несмотря на все мои усилия, вода закончилась, а в голове по-прежнему было пусто, и мне пришлось повернуться к регистратору.

Она сидела вся в клубах голубоватого дыма, точно Ключевская сопка[1].

− Сколько раз тебе, Леша, говорила: не кури! − заявила регистратор и тут же, не дав что-либо на это ответить, спросила: − Так что с дочкой?

− Все в порядке, − сказал я.

− Господи Иисусе! Как хорошо! Я так переживала! − ее радость была настолько искренна, что я сразу проникся к старушке доверием.

− Прооперировали? − спросила она.

Я кивнул, чувствуя себя последней сволочью: у меня дочь, которой я сейчас, наверняка, необходим. Но о которой совершенно ничего не помню. Проклятая амнезия!

− Как хорошо! Господи Иисусе, как же хорошо! − повторила регистраторша, после чего извлекла из-под левой груди лежавшую на столе тощую бумажную папку. − Вот, возьми, обыскался поди. А Клавдия Ильинична сберегла. Зашла в комнату, смотрю, лежат бумаги на стуле. Я так сразу и поняла: забыл. Собрала их, упаковала в лучшем виде. Храни и больше не разбрасывай.

Я машинально протянул руку и взял папку. Она была потертой и перевязанной крест-накрест двумя резинками.

− Спасибо, Клавдия Ильинична, − сказал я, жалея, что совершенно нечем ее отблагодарить.

Если только один из пистолетов подарить. Он однозначно завершит образ подруги кубинского революционера − но я все же не стал делать такой подарок, а спросил:

− Клавдия Ильинична, помните, я здесь с женщиной встречался? Высокая красивая брюнетка…

− А, эта курва медийная. Конечно помню.

− Почему медийная? − уточнил я.

− Так она ж с экрана не сходит, − она указала на кирпичную стену, за которой, видимо, находилась ее комнатка с телевизором.

Я подумал, что, если хочу получить важную информацию, придется частично раскрыть карты. Воровато оглядевшись по сторонам, я наклонился к бабе Клаве и тихо сказал:

− Клавдия Ильинична, я прошу вас о помощи.

Ее умные глаза пристально смотрели на меня сквозь толстые линзы очков.

− В день, когда я встречался здесь с той женщиной, я попал в аварию и теперь у меня частичная потеря памяти.

− Насколько частичная? − спросила она.

Я сделал неопределенный жест, и папка нарисовала в воздухе символ бесконечности.

− Это очень мешает мне жить, − добавил я.

− Понимаю, − Клавдия Ильинична откинулась на спинку стула и, достав изо рта трубку, ткнула ею в мою сторону: − Я сразу заметила, что с тобой что-то не так. Потерянный ты какой-то.

− Вы можете сказать, как зовут женщину, с которой я здесь встречался и куда я потом поехал? − спросил я.

− Элеонора Максимова, − ответила Клавдия Ильинична. − Известная телеведущая. У нее ток-шоу в прайм-тайм. Зачем встречался, не знаю, ты в свои дела не пускаешь.

В ее голосе прозвучала обида.

− Я уехал вместе с Максимовой? − спросил я.

− Нет. Она на своей машине уехала, а ты вызвал такси, − она наклонилась ко мне и заговорщицки блеснула очками: − Зато я слышала, какой адрес ты назвал водителю.

− Да ладно! − я не верил в свою удачу.

− Проспект Тухачевского, бар “Парвати”.

Я готов был расцеловать бабу Клаву в обе щеки.

− Спасибо, Клавдия Ильинична! Я ваш вечный должник! − горячо воскликнул я.

− Ибо именно отдавая, мы получаем[2], − наставительно произнесла Клавдия Ильинична.

Я наклонился и поцеловал ее полную руку.

− Леша! − протестующе воскликнула она, зардевшись от удовольствия, и тут же спросила: − У тебя на сбыт сегодня что-нибудь есть?

Ай да ушлая старушка!

Я достал из кармана три мобильника, которые забрал у громил и Гробовщика, пистолет и устройство, о назначении которого понятия не имел. Баба Клава профессионально осмотрела смартфоны, затем покрутила в руках пистолет и одобрительно кивнула. Когда дело дошло до серебристого диска, она нахмурилась.

− А это еще что за штука-дрюка?

− Не знаю, − пожал я плечами. – Но уверен, это что-то стоящее.

− Минуточку, − сказала Клавдия Ильинична и полезла в карман за смартфоном.

Она сделала снимок и загрузила в сеть, а потом долгих пять минут листала невидимые для меня страницы.

− Интернет не знает что это такое, − вынесла вердикт баба Клава. – Но ты не переживай, Лешенька, я найду куда твое барахло пристроить.

С этими словами она открыла ящик стола и достала пачку денег. Отсчитав купюры, протянула мне.

− Как обычно, тридцать процентов сразу, остальное после сбыта. Мою таксу ты знаешь.

Я кивнул, думая, что теперь есть чем рассчитаться с таксистом. Отдавать ей второй пистолет я не решился, он может мне пригодиться.

− Клавдия Ильинична, у меня к вам еще просьба, − тихо сказал я. − Если будут спрашивать, я к вам не приходил, и вы меня не видели.

Мы обменялись многозначительными взглядами, она понимающе кивнула.

Из отеля я вышел, сжимая в руке папку и думая о том, что за все время с тех пор, как очнулся в доме бизнесмена Карцева, у меня ни разу не возникло желания закурить, что для заядлого курильщика довольно странно.

***

Таксист ждал меня на том же месте. Я подумал, что настало время поменять машину. Открыв дверцу, заглянул внутрь и сказал:

− Мой рейс отменили.

Я отсчитал нужную сумму и заплатил водителю. Когда он уехал, прошел пару кварталов и поймал другую машину.

− Бар «Парвати» на проспекте Тухачевского знаешь? − спросил я у водителя, худощавого парня примерно моего возраста.

− Он знает, − водитель ткнул пальцем в сторону навигатора.

Я сел на заднее сиденье, чтобы без лишних глаз ознакомиться с содержимым папки. Через несколько секунд приятный женский голос сообщил, что маршрут построен, и мы поехали.

Я снял с папки резинки. Внутри оказались договоры и чеки на оплату услуг медицинского центра «Onco group». Все договоры были подписаны Торченко А. А., который являлся законным представителем Торченко Марьяны Алексеевны две тысячи двадцать третьего года рождения. Итак, у меня есть шестилетняя больная дочь, на лечение которой требовалось много…

Я еще раз бегло просмотрел счета: очень много денег.

Это вполне могло быть причиной, по которой я впутался в схему с Гробовщиком. Вероятно, мне предложили поучаствовать в закрытом эксперименте, за который хорошо заплатили. Однако это не объясняло, какого хрена я пришел грабить сейф Карцева, что там случилось и какое «зеркало» от меня теперь требуют.

Может меня кинули на деньги за участие в эксперименте, и поэтому я пошел на ограбление?

Однако все огромные счета за лечение оплачены, значит деньги у меня были. Я вновь заглянул в документы: они были датированы августом — началом октября этого года. Система «Умный дом» у Карцева сообщила, что сейчас двадцатые числа октября. Значит, мою дочь только недавно прооперировали. Вполне вероятно, врачи сказали, что требуется еще одна операция, а полученные за участие в эксперименте деньги уже потрачены. Что же, вполне жизнеспособная версия с одним жирным минусом: какое отношение ко всему этому имеет Максимова? Что общего у известной телеведущей с ограблением сейфа? Брошку к новому платью подбирала? Ту самую, которая принадлежала императрице?

Опять же, «зеркало» это проклятое…

Я ощутил, как волна мыслей рушит выстроенный из песка замок Красивой версии.

По-хорошему, мне нужно встретиться с женой и Максимовой.

От жены я могу узнать про этапы лечения Марьяны и о самом себе; у Максимовой про ограбление. Я уже в который раз заглянул в документы. Судя по реквизитам в договоре, зарегистрирован я был на улице Чкалова дом шестьдесят шесть. Возможно, там и проживал. Однако дом, в котором я жил, наверняка уже пасут и полиция, и Гробовщик. Значит выходить на связь с женой и дочкой нельзя. Я порылся в бумагах и нашел согласие на медицинское вмешательство, подписанное моей женой -- Торченко Дарьей Николаевной, в документе был указан тот же адрес, что и у меня, а еще номер телефона, который я с легкостью запомнил.

У встречи с Максимовой тоже был ряд препятствий и главное из них — моя амнезия. Эта стерва владеет гораздо большей информацией, чем я, и легко может меня обмануть, подменив факты. Кроме того, раз она имеет прямое, хоть и непонятное отношение к ограблению, то вполне может быть связана с Гробовщиком и, раскрыв ей свое местонахождение, я сам себе вырою могилу.

Таким образом, в моей нынешней ситуации лучше раскручивать клубок за другую нить, а именно пытаться пройти тот же путь, который я прошел в день, когда Максимова отдала мне амулет. Глядишь, по пути удастся набрести на что-то важное. Ведь для чего-то же после встречи с Максимовой я поехал в бар «Парвати»! Вряд ли для того, чтобы просто выпить-закусить.

При мысли о «закусить» желудок напомнил о том, что в него давно ничего не закидывали.

«Потерпи, дружок, − мысленно сказал я ему. − Голодный волк быстрее бегает».

Тем временем, машина остановилась возле серого здания с наружной лестницей, ведущей на крышу. Над входом бледнела не подсвеченная вывеска «Бар «Парвати». Уголок экзотики в одинаковых серых буднях. Часы работы с 11:00 до 4:00».

Я бросил взгляд на часы на панели в машине: одиннадцать часов, двадцать минут. Должны уже открыться. Расплатившись с водителем, я вышел и с некоторым волнением зашел в бар, не подозревая насколько опасным окажется этот шаг.

[1]Ключевская Сопка, или Ключевской — действующий стратовулкан на востоке полуострова Камчатка.

[2]Изречение принадлежит Франциску Ассизскому.

Глава 3

Над дверью тренькнул колокольчик. Ноздри защекотало от запаха сандала. Встав у порога, я позволил глазам привыкнуть к полумраку и осмотрелся: владельцы бара определенно старались создать уголок экзотики, а точнее Индии, но их подвело помешательство на слониках, слонах и слонищах. Куда не поверни голову, везде были эти с хоботами: разных размеров и цветов. Большой деревянный расписной слон встречал у входа, фигурки поменьше стояли на столах и барной стойке, даже вешалки в гардеробе и те напоминали слонов. Кроме них атмосферу Индии создавала яркая обивка диванов, а также изображения на стенах танцующих индианок в полупрозрачных сари. Центральное место занимала сцена, наполовину закрытая ярко-красным расшитым золотом занавесом. Слева и справа на сцене стояли два пилона, что неоднозначно намекало − по вечерам здесь горячие стрип-танцы. В слабом свете притушенных ламп поблескивали рассыпанные по сцене конфетти, как напоминание о недавнем буйстве жизни.

Сейчас, в одиннадцать утра, бар был пустым и сонным. В углу справа робот-пылесос деловито чистил пол, другого движения не наблюдалось. Я прошел через зал, и мое внимание привлекла металлическая дверь, которую я сперва не заметил: на ней были странные выпуклости, словно кто-то бил в дверь изнутри чем-то тяжелым, даже голубая краска в тех местах облупилась. На месте, где раньше был врезной замок, зияла дыра, рядом с которой грубо приварены петли и повешен навесной замок. Было заметно, что рабочих меньше всего волновала эстетика, важно, чтобы дверь стояла запертой. Дверь странным образом притягивала взгляд и вызывала непонятное чувство, как будто за ней случилось нечто страшное и запретное. По спине пробежался мерзкий холодок.

Обернувшись, не наблюдает ли за мной кто-нибудь, я наклонился и заглянул в дырку на месте врезного замка. Оттуда шел сквозняк и чернела темнота.

Справа раздался электрический писк. Вздрогнув от неожиданности, я резко выпрямился и повернул голову. Оказалось, меня напугал робот-пылесос. Почувствовав себя, словно мальчишка, заглядывающий в дырку забора на участок соседей, я подошел к барной стойке, снял куртку, повесил ее на вешалку-слона и сел на высокий стул. Шапку решил не снимать, чтобы не было видно регенерирующую повязку. Бросил беглый взгляд на дверь, холод между лопаток тут же усилился. Я положил папку на стойку, в столешнице которой темнел встроенный экран электронного меню. Клацнул по нему пальцем, и дисплей ожил, явив фотографию красивой улыбающейся индийской женщины.

«Приветствуем вас в баре «Парвати», − гласила надпись над ее головой.

Для тех, кто хотел бы расширить горизонт знаний, у ног женщины имелась информационная табличка: «Парвати (IAST: pārvatī «горная») в индуизме— одно из имён супруги бога Шивы».

Надеяться на то, что кто-то разбежится готовить для меня сейчас чикен-масалу было глупо, и я открыл раздел «закуски». Изучая его, краем глаза наблюдал за развернувшим бурную клининговую деятельность роботом-пылесосом. Он воинственно наскакивал на переднюю ногу деревянного слона, будто именно она являла собой преграду для абсолютной чистоты во всем мире. Лампочки на его панели мигали красным и фиолетовым цветами, из пластикового туловища раздавались писки.

«Ассорт: Вег. Пакора, Чикен Самоса», − прочитал я. Желудок отреагировал на незнакомые названия осторожным урчанием.

− Не вредничай, − сказал я ему.

За спиной хлопнула дверь. Обернувшись, я увидел стройную девушку с большой грудью, чуть раскосыми глазами и высокими скулами. Ее красные волосы были собраны в небрежный хвост, на лице написана скука. Одета девушка была в черные обтягивающие джинсы и черную облегающую водолазку. На запястьях тускло мерцали массивные серебряные браслеты. Не обращая на меня никакого внимания, девушка подошла к роботу-пылесосу и наклонилась, позволив мне насладиться видом ее крепкой попки. Если у них все уборщицы так выглядят, то я люблю это заведение! Девушка отключила робота, взяла его в руки и, волнующе покачивая бедрами, направилась обратно.

− Не исчезайте в Сансару[1]! − крикнул я.

Девушка обернулась и посмотрела так, будто только что увидела меня среди слонов.

− Мне бы перекусить, − я ткнул пальцем в меню.

− Сейчас позову официантку, − сказала она низким, не соответствующим изящной фигуре голосом.

− А вы кто? − спросил я.

− Рут Прабху, − ответила девушка и с пылесосом подмышкой скрылась за дверью.

− Рут Прабху, − повторил я. − Звучит, как заклинание.

Судя по поведению девушки, в «Парвати» я не был постоянным клиентом, и моя идея приехать сюда за полезными сведениями не самая лучшая. Что же делать дальше? Где и у кого искать ответ? Я покосился на ближайшего слона. Говорят, у них очень хорошо развит гиппокамп, который отвечает за пространственную память, а также за переход кратковременных воспоминаний в долговременные. Например, одна слониха через двадцать два года узнала слона, с которым выступала несколько месяцев в одном цирке. Жаль, что я не слон, и не способен вспомнить что было хотя бы неделю назад.

Слева открылась дверь с надписью «Кухня», и ко мне вышла девушка славянской наружности, в голубом сари и с красной точкой на лбу. Симпатичная такая девушка, но с уборщицей ни в какое сравнение не идет. Из-за узкого сари шаги у нее были мелкими. Вот она меня точно узнала. Я понял это по ее растерянному и смущенному взгляду. В целом она держалась как-то зажато и виновато. Подойдя ближе, девушка выдавила улыбку и сказала:

− Привет, Дарк. А у нас говорят, что тебя того, − она сделала жест, будто выкручивала мокрую простыню.

Значит, я тут все же личность пусть не известная, то узнаваемая. Если бы у девушки на лбу вместо бинди[2] было написано имя, мне стало бы гораздо легче вести разговор. А так опять придется признаваться в амнезии. Однако, на этот раз внутренний звоночек предупреждал, что официантке знать о моей потери памяти не нужно. Что-то было не так и с ней, и с этим местом. Еще и дверь, покореженная так, будто кто-то пытался вырваться из закрытой комнаты…

Неожиданно мне пришла идея, как можно задать вопросы, не признаваясь в амнезии.

− Прости крошка, но я не Дарк, − сказал я, наблюдая за реакцией девушки.

Она изумленно моргнула и спросила:

− А кто?

− Я его брат-близнец. Разве Дарк не рассказывал обо мне?

Она почему-то посмотрела в сторону кухни и отрицательно мотнула головой.

− Вот поганец! − воскликнул я с обидой в голосе. − Всю жизнь его из дерьма за уши вытаскиваю, а он обо мне ни слова!

− Вообще мы с Дарком не часто разговаривали, − извиняющимся тоном сказала официантка. − Так, когда придется. Но если вы не он…

Она осеклась, нервно теребя край сари.

− Что? − требовательно спросил я.

Официантка бросила на меня загнанный взгляд. Боится меня? Или кого-то другого? А, может, собралась звонить в полицию?

− Так что? − повторил я вопрос.

− Н-ничего. Я пойду, пиво принесу.

Она сделала шаг в сторону кухни, но я удержал ее за руку. На мгновение мне показалось, что она сейчас завизжит, но девушка промолчала.

− Я не просил пиво, − сказал я.

− Дарк всегда заказывал…

− Мы уже разобрались, что я не он, − сказал я как можно мягче.

Достав из кармана пачку денег, я показал их девушке. В ее глазах загорелся алчный огонек. Она определенно передумала идти за пивом.

− Как тебя зовут? − спросил я.

− Люба.

Я вновь убрал деньги в карман и сказал:

− Люба, у Дарка действительно неприятности, и ты сейчас очень поможешь мне, если ответишь на несколько вопросов. Я хорошо заплачу, но ты должна рассказать все без утайки.

Она промолчала.

− Договорились? − подмигнул я.

Поколебавшись, Люба кивнула.

− Откуда ты знаешь о неприятностях Дарка?

Она передернула плечами:

− Недавно из полиции приходили, нас всех собрали.

− Что сказали полицейские?

− Да разное... Интересовались Жекой и Дарком, расспрашивали, как часто они бывали в баре, с кем тут общались, и кто еще с ними связан.

Люба начала мусолить в пальцах край сари, и я понял: еще немного и она передумает вести разговор. Пришлось демонстративно сунуть руку в карман и достать купюры так, чтобы был виден номинал. Ну же, рыбка, не вздумай сорваться с крючка, ешь свою наживку.

− И как, выяснили? Я знаю, что брат частенько к вам заходил, а вот с кем он встречался – нет. Расскажи, − попросил я.

− Он тут со Свином встречался, − ответила девушка и осеклась, бросив взгляд в сторону.

Повернув голову, я увидел, что она смотрит на железную дверь с навесным замком.

− Как найти этого Свина? − спросил я.

Она нервно усмехнулась:

− В морге.

− А с ним-то что случилось? − спросил я.

Она пожала плечами и вновь посмотрела мимо меня на железную дверь:

− Врачи сказали, от сердца, − ответила она.

− Давно?

− Двадцать первого.

«Двадцать первого, − мысленно повторил я. − Как раз, когда я лежал с простреленной головой на полу в доме Карцева». Это не могло быть просто совпадением.

− Ты уверена, что это было именно двадцать первого?

Она опять кивнула:

− Я в тот день подменилась, выходной взяла. На следующий день прихожу, а тут все на ушах стоят. Только и разговоров, что Свин умер, а Катьку в дурку увезли.

− Кто такая Катька? − машинально спросил я.

− Девочка у нас работает официанткой, − ответила Люба и тут же поправилась: − Вернее, работала. Но вы про нее лучше у Оли спросите. Они вместе хату снимают. Оля больше знает.

Число новых имен стремительно росло.

− И где найти эту вашу Олю? − спросил я.

− Здесь, если еще не уехала. Да вы ее видели, она мне и сказала, что надо у вас заказ принять.

Я понял, что речь идет о красноволосой красотке с пылесосом.

− Она назвалась другим именем, − заметил я.

Девушка хихикнула:

− Рут Прабху? Это ее сценическое имя. Она стриптизерша.

Ага, вот оно как! Ну хоть что-то в этом странном месте нашло объяснение.

− И что, Катя ваша на самом деле с ума сошла? − спросил я.

− Говорят, да, − пожала плечами Люба. − Она со Свином была, когда он умер. Катька всегда немного не от мира сего была, а тут, наверное, от страха совсем кукухой поехала.

Девушка покосилась на карман, куда я положил деньги, и резковато произнесла:

− Слушайте, я больше ничего не знаю. И вообще мне болтать некогда. У нас это не поощряется.

Последнее слово она выделила интонацией.

Я понял прозрачный намек и достал из кармана деньги. Отсчитав несколько купюр, протянул Любе, но, когда она хотела взять, удержал ее за руку.

− Последний вопрос, − сказал я. − Свин умер там?

Свободной рукой я показал на железную дверь.

− Девчонки говорили, да, − неохотно ответила она, после чего я отдал ей деньги.

Неожиданно дверь в бар приоткрылась и внутрь потянулся туман. Я моргнул, решив, что это обман зрения, но туман никуда не делся. Он стал быстро расползаться по полу, скрывая в молочной пелене ноги слонов, столов и стульев. В воздухе запахло полынью.

− Это что еще за хрень? − пробормотал я, вскочив со стула, и нечаянно налетел на официантку.

− Вы чего? − удивилась она.

− Туман. Ты что, его не видишь?

− Какой еще туман?

Я указал на дверь.

− Сквозняк, наверное, − пожала плечами девушка и пошла закрывать дверь.

В молочной пелене сверкнул электрический разряд. Стоящий у входа деревянный слон грузно переступил с ноги на ногу и повернул голову к официантке. С его огромных бивней стекала густая бордовая кровь, глаза вспыхнули алым светом, будто две точки от лазерной указки. Необъяснимое чувство страха парализовало меня и лишило голоса. Я не мог выдавить ни звука. Снова заболела голова, как тогда, в больничной палате. Сердце забилось часто-часто, в груди пекло. Я беспомощно наблюдал за тем, как слон схватил девушку хоботом и поднял в воздух.

− А-а-а-а-а!!! – закричала девушка.

Слон со всей дури бросил ее об пол и пронзил бивнями.

Крик девушки вывел меня из оцепенения. Я сорвался с места, но увяз в густом тумане, словно муха в желе. Налетел на соседний стул, перевернул его, и он с грохотом упал на пол. На крик и шум из кухни выскочила тучная повариха.

− Бегите! Бегите! – заорал я.

Слон, тем временем, с мерзким чавканьем вытащил бивень из окровавленного тела официантки и повернулся ко мне. Казалось, его горящие алым глаза глядят в самую душу.

«Тебе не уйти», − раздался у меня в голове сиплый голос.

Разом зашевелились остальные слоны, коих здесь были десятки. Ближайший слон-солонка кинулся ко мне по столу, желая продырявить бивнями ладонь. Я с размаху ударил его, и он упал на пол, расколовшись на мелкие части. В горстке просыпанной соли черным комком вились черви. Туман затянул почти весь зал, в его мутной пелене ничего не было видно кроме алых светящихся точек – глаз оживших чудовищ.

Схватив со стойки папку, я сунул ее за пазуху и ломанулся прочь из бара. Куда угодно, лишь бы подальше. За спиной затопали слоны. Казалось, они вот-вот нагонят меня и ударят в спину, насадят на бивни, как тряпичную куклу. Слоны ломились через зал, опрокидывая столы и стулья. Зал наполнился грохотом и звоном бьющейся посуды.

Куда бежать?

Что делать?

Страх накатывал волнами, толкал в спину.

Я заскочил в дверь с надписью «Для персонала» и пронесся по узкому коридору. Здесь уже вовсю клубился туман, разрастаясь и затягивая плотной пеленой узкое пространство, набиваясь в ноздри и легкие. Позади раздался грохот выбитой двери. Нет! Нет! Нет!

Я заскочил в ближайшую дверь. Пропетляв по длинному извилистому коридору, открыл еще одну. Снова пустой коридор. Справа я разглядел металлическую дверь. Отчаянно дернул за ручку (не заперто!) и ввалился в комнату. Закрыл на замок изнутри, подпер для надежности стоящей рядом тумбой и прислонился к двери спиной. Сердце колотилось как обезумевшее, страх сжимал тисками.

Комната, куда я попал, оказалась гримеркой. На крючках и стойках везде были развешаны блестящие, сверкающие всеми оттенками золота и серебра сценические костюмы. Пушистыми гусеницами растянулись на стенах перьевые боа, от обилия лифчиков и туфель пестрило в глазах. Прямо напротив меня стояло гримерное зеркало во весь рост с усеянной лампочками рамой. В нем отражался бледный мужчина, прижавшийся к серой металлической двери. Не человек, а загнанный зверь. Вспомнился Свин из рассказа Любы. Он умер от разрыва сердца за такой же металлической дверью.

Нельзя останавливаться и давать себе передышку. Не сейчас.

В дверь ударили с такой силой, что меня отбросило. Устояв на ногах, я отскочил вглубь комнаты. Удар повторился. Дверь покорежило, она скрипела и стонала, но пока держала натиск разъяренного чудовища, молотящего ногами с другой стороны. А вот сдержать туман не могла. Он тонкими струйками пополз в щели, неся с собою запах полыни и быстро растекался по полу, будто пролитое молоко. Запах полыни усилился. Голова разболелась так сильно, что казалось вот-вот взорвется. Схватившись за виски и кривясь от боли, я попятился. Наткнулся спиной на стойку с блестящим тряпьем. Стоящее посреди комнаты зеркало вдруг треснуло ровно посередине, хотя его никто не касался.

«Хватит сопротивляться!» − раздался из тумана голос.

Слова пульсировали в голове, вызывая новый приступ боли и страха.

«Тебе все равно не уйти. Я сильнее, ты в моей власти».

На этот раз я узнал его. Проклятый Гробовщик, чьи слова теперь звучали у меня в голове.

− Катись… к… черту… − прошипел я, сжимая пальцами виски и царапая ногтями кожу.

В этот момент в дверь снова ударили, и та не выдержала – с противным скрежетом перекосилась и соскочила с верхних петель. В щель тут же пролез измазанный кровью слоновий хобот.

«Тебе не уйти», − повторил слон голосом Гробовщика.

− Вон из моей головы! – заорал я.

Слон снова ударил в дверь, и она грохнулась на пол. Я рванул к окну, схватил железную костюмерную стойку и с размаху выбил стекло. Не обращая внимания на торчащие из рамы осколки, выпрыгнул в окно и упал на асфальт.

− Вставай, Дарк. Вставай! − приказал я себе, тяжело дыша.

Оковы страха спали, тело больше не казалось деревянным, а в голове прояснилось. Судя по всему, Гробовщик не смог сюда дотянуться и потерял надо мной контроль. Я быстро встал и перебежал на противоположную сторону улицы, в надежде спрятаться за приземистым зданием пекарни. Прислонился спиной к шершавой кирпичной стене и только сейчас вспомнил, что у меня есть оружие. Я достал пистолет, который прятал в кобуре под толстовкой, и какое-то время рассматривал его, держа в руке – это был увесистый матово-черный ПЛ-15. Пистолет казался чем-то неправильным и грубым, и в целом вызывал отвращение. Однако я умелым движением выщелкнул магазин и сосчитал патроны, значит оружием пользоваться умею, и судя по тому, что руки все сделали сами − довольно неплохо. Что ж, хотя бы у моих рук память не отшибло.

Сняв предохранитель, я медленно двинулся вдоль стены и выглянул из-за угла. По дороге проносились машины, зеленым глазом подмигивал светофор, по тротуару шли понурые прохожие, спеша по своим делам и не глядя по сторонам. А на той стороне улицы стояло мрачное здание бара «Парвати». И никакого тумана из разбитого окна за мной не тянулось. Слон-убийца не пытался проломить стену, а Гробовщик, голос которого смолк, за мной не гнался. Ни-ко-го.

«Надо уносить отсюда ноги и быстро», − подумал я, снова пряча пистолет под толстовку.

Быстрым шагом обогнул пекарню и нырнул в проулок. Какое-то время шел, сунув руки в карманы, а затем не выдержал и побежал. Хотелось убраться отсюда как можно скорее, и как можно дальше.

Я заметил их слишком поздно. Черный внедорожник вылетел из-за поворота и, взвизгнув тормозами, остановился, перекрыв улочку. Двери машины открылись, и оттуда выскочили уже знакомые мне громилы, а за стеклом на переднем сиденье я разглядел остроносый профиль Гробовщика. Он растянул тонкие губы в ухмылке.

«Тебе конец», − услышал я далекое эхо.

Громилы стремительно приближались. В попытке выхватить пистолет, я путался в складках объемной толстовки с чужого плеча, это и сыграло со мною злую шутку. Громила вскинул пистолет, и я понял: это конец. Раздался выстрел, за ним второй. Сверкнула дульная вспышка, с неестественно громким звоном выпала отстреленная гильза. В глазах потемнело, а в следующий миг что-то толкнуло меня в грудь, выбив из легких воздух и показалось, будто я проваливаюсь в желе.

Вспышка.

Я открыл глаза и увидел, как пуля медленно летит прямо мне в грудь, оставляя позади себя прозрачные круги, будто брошенный в воду камень. Я осторожно взял пулю и зажал в кулаке – на ощупь она была ледяной. Мир вокруг был серым и бледным, из него враз стерлись все краски. Ни ветра. Ни запахов. Ни звуков. Я словно находился в пузыре, который изменил свойства предметов и послал куда подальше законы физики. А где-то там, за границей пузыря, бежали, размахивая оружием, громилы и выскочил из машины Гробовщик. Я умер? Судя по тому, что вроде бы дышу и мыслю – нет.

Решив не дожидаться худшего, я направился прочь из узкого проулка обратно к бару. Дома были сплошь серыми, ни в одном из окон не шевелились шторы, нигде не горел свет. Машины замерли на дороге, водителей ни в одной из них не было. Я быстро шел мимо дверей и стен, мимо фонарных столбов и мертвых рекламных баннеров. Все вокруг было не настоящим. Тени реального мира.

Однако, когда до дороги оставалось каких-то пять метров, меня снова ударило – на этот раз в спину, вытолкнув из «пузыря» мира теней. Яркая вспышка ослепила, тотчас на меня обрушилась лавина звуков и запахов.

− Вон он! – проорал громила.

Позади громыхнул выстрел. Пуля угодила в стену, выбив колючее крошево. Взревел двигатель внедорожника – сейчас Гробовщик обогнет проулок и отрежет мне путь, а братья-громилы зайдут со спины.

Я дал деру и выскочил на дорогу, едва не угодив под колеса красного седана. Дверь машины открылась, из авто показалась уже знакомая красноволосая девушка.

− Быстро в машину! – выкрикнула она.

Не раздумывая, я сел на переднее сиденье. Машина сорвалась с места и на бешеной скорости понеслась по улице. Где-то вдалеке надрывно завыла полицейская сирена. Кажется, в «Парвати» наконец кто-то вызвал полицию.

[1]Санса́раили самса́ра (IAST: saṃsāra «блуждание, странствование») — круговорот рождения и смерти в мирах, ограниченных кармой, одно из основных понятий в индийской философии: душа, тонущая в «океане сансары», стремится к освобождению (мокше) и избавлению от результатов своих прошлых действий (кармы), которые являются частью «сети сансары».

[2]Бинди («точка, капля») в индуизме — знак правды: цветная точка, которую индуски рисуют в центре лба, так называемый «третий глаз»

Глава 4

У меня начался отходняк. Колотило так, что зуб на зуб не попадал. Ощущение, будто все силы я оставил там, в мире теней, а теперь остатки жизненной энергии продолжают утекать в неизвестном направлении.

Не было сил говорить, не было самих слов.

Перед глазами, словно кадры из сумасшедшего кино, мелькали картинки-воспоминания: пронзенная бивнем официантка Люба, покореженная от ударов дверь гримерки, зажатая в кулаке пуля.

Требовалось время, чтобы все это как-то уложить в голове. Я заставил себя медленно дышать, задерживая дыхание после каждого вдоха и выдоха, сфокусировался на дороге. Светофоры, дорожные знаки, тротуары, люди. Кто-то заходил в открытые двери магазинов, кто-то стоял на остановке в ожидании транспорта; люди шли по одному или компанией; разговаривали, улыбались, бранились. Жизнь текла своим чередом.

Почувствовав, что меня отпускает, я повернул голову и посмотрел на точеный профиль девушки за рулем. Ее губы подрагивали, в глазах застыл страх, руки вцепились в руль с такой силой, что, казалось, она никогда его не отпустит. Интересно, что из произошедшего она видела? И почему дождалась меня в машине?

В любом случае, нужно успокоить ее, внушить, что жизнь продолжается, и она не сошла с ума.

− Куда мы едем? − осторожно спросил я.

Девушка меня не услышала. Понятно − едем, куда глаза глядят и будем ехать, пока не закончится бензин либо пока во что-нибудь не врежемся. Удивительно, что не врезались до сих пор. Нужно как-то приводить девушку в чувство. Но как? Я не чертов психолог и представления не имею, как вести себя с людьми в состоянии шока. Действуя исключительно по наитию, я мягко позвал:

− Оля.

И положил руку на руль − на случай, если придется выравнивать машину.

Девушка вздрогнула всем телом и крутанула руль влево. Если бы я не придержал, мы бы выскочили прямиком на встречку. Но обошлось.

− Оля, сбавь скорость и съезжай на обочину, − негромко приказал я, не особо рассчитывая на то, что она послушается.

Однако скорость действительно снизилась до сорока, машина перестроилась в правый ряд, а затем съехала на обочину и остановилась.

− Вот и умница, − ласково похвалил я девушку и, взяв за руки, осторожно убрал их с руля.

Оля посмотрела на меня так, будто заново увидела в своей машине, и сорвалась на истерику. Она рыдала, визжала и била меня по плечам и груди кулачками. С трудом, но мне удалось обхватить ее за плечи и прижать к себе, сковав тем самым движения.

− Перестань. Оля, − сказал я, поглаживая девушку по вздрагивающей от рыданий спине. − Все закончилось. Их нет и больше не будет. Мы в безопасности. Ты в безопасности.

Она перестала биться у меня в руках и тихонько плакала, что-то бубня мне в кофту. Прислушавшись, я разобрал:

− Я не сумасшедшая, я не сумасшедшая…

Я огляделся в поисках бутылки с водой, но ничего не обнаружил. Отстранившись от девушки, посмотрел в ее заплаканное лицо.

− Оля, −сказал я. − Ты меня слышишь?

Она перевела на меня взгляд. В глазах наконец-то появилась осознанность.

− Запомни, ты не сумасшедшая, − четко выговаривая каждое слово, сказал я.

Ее рот опять растянулся в судороге рыдания.

− Слон… Я видела. Он… Он… Любу… Откуда слон?!

Я подумал, что сейчас главное вывести ее из такого состояния. Потом, когда она сможет воспринимать невероятное, мы к этому еще вернемся, но не сейчас.

− Оля, послушай меня, − стараясь говорить все также четко, сказал я. − В баре был совершен теракт. Плохие люди пустили газ, и у тебя случились галлюцинации.

− Значит, Люба… − в глазах сверкнула робкая надежда.

− С ней все в порядке, − кажется, меня даже голос не подвел.

Девушка как-то сразу обмякла в моих руках. Вот и хорошо, кризис пройден. Хотя теракт сам по себе ужасен, но в отличие от оживших слонов с окровавленными бивнями, это было земное объяснение, и мозг бедной девушки перестал разрываться на части.

− Давай-ка, я сам поведу машину, − сказал я.

Откуда-то появилась уверенность, что у меня большой опыт вождения. Оля послушно кивнула. Я открыл дверцу, и в салон ворвался сырой октябрьский ветер. Девушка зябко обхватила себя за плечи.

− Я обойду машину и сяду за руль, − сказал я. − Ты пока переберись на мое место. Поняла?

Она кивнула. Выйдя, я с минуту наблюдал за тем, как девушка пересаживается. Даже в таком состоянии она двигалась грациозно. Затем обошел машину. Заметив неподалеку козырек над входом в кофейню, приоткрыл дверцу и спросил:

− Тебе что принести? Чай? Кофе?

Оля изумленно моргнула, словно я просил выбрать, какую из звезд достать для нее с неба, но быстро справилась с собой и ответила:

− Чай. Зеленый, без сахара. Спасибо.

Кивнув, я быстрым шагом направился в кофейню. Пока ждал в очереди на кассе, наблюдал через окно, как она сидит в машине. Подумалось, что не спросил, есть ли у Оли смартфон, ведь нас могут по нему отследить. Кося-а-ак. Как же я упустил этот момент? Захотелось сорваться с места и бежать к машине, но подошла моя очередь. Ладно, чему быть, того не миновать, пять минут ничего не решат. До сих пор нас никто не преследовал, да и сейчас подозрительного движения не наблюдалось, к тому же сомневаюсь, что Гробовщик быстро поймет, каким образом я испарился.

Взяв стакан зелёного чая для Оли и двойной эспрессо для себя, я быстрым шагом вернулся к машине. Горячие стаканы жгли пальцы. Поставив их на крышу машины, я открыл дверцу. Оля сидела на переднем сиденье, прижав ноги к груди и обхватив руками колени.

− Где твой мобильник? − резче, чем хотелось, спросил я.

− Забыла в баре, − испуганно ответила она.

У меня отлегло от сердца.

− Дома еще один есть, − добавила Оля. − А что?

− Ничего, − улыбнулся я и протянул ей стаканчик: − Держи свой зелёный, без сахара.

Она потянулась за чаем, на мгновение соприкоснулась своими пальцами с моими и тут же отдернула руку, будто обожглась.

Взяв с крыши стаканчик с кофе, я сел за руль.

− Где ты живешь? − спросил я Олю.

− Проспект Гражданской обороны, дом сорок два, − ответила она.

Вспомнились слова Любы, что Оля снимает квартиру с официанткой Катей. Сейчас Катя в дурке, а, значит, у меня появился шанс напроситься переночевать, все же мне нужна крыша над головой хотя бы до завтра. Строить планы дальше одного дня я пока не решался.

Задав адрес в навигаторе, я дождался пока будет построен маршрут и тронулся. Некоторое время ехали молча. Я раздумывал, готова ли Оля к серьезному разговору. Неожиданно она сама спросила:

− Тебя же зовут Дарк?

− По паспорту Алексей, − ответил я. − Дарк, это, можно сказать, сценическое имя.

Я подмигнул девушке. Она слабо улыбнулась, хотела что-то сказать, но сдержалась.

− А ты Рут Прабху, − добавил я.

− Можно Оля, как по паспорту, − опять улыбнулась она.

− Скажи, Оля, почему ты мне помогла, если даже имени моего не знаешь? − спросил я.

Она помяла в пальцах пустой стаканчик из-под чая и тихо ответила:

− Мне кажется, у тебя есть ответы на вопросы.

− На какие? − осторожно спросил я.

− Что происходит, − она поежилась. – Сначала сошла с ума Катя, а сегодня я сама увидела невообразимый ужас. И каждый раз это как-то связано с тобой, Дарк Алексей.

Я бросил на нее пытливый взгляд. Кажется, у меня наконец-то появилась реальная возможность разузнать о себе побольше.

− Не понял. Что значит, связано со мной? − спросил я.

Оля посмотрела на меня исподлобья.

«Издеваешься?» − спрашивал ее взгляд.

Требовалось объясниться, чтобы девушка начала мне доверять.

− Понимаешь, какое дело, − сказал я. − Меня ранили в голову, и теперь я частично потерял память. Как в кино: тут помню, тут не помню. Вот, пытаюсь по кусочкам собрать свою жизнь, как-то наладить ее. И еще…

Я поколебался, говорить ли девушке про убийство Карцева. Велика вероятность, что она испугается и при первой возможности сбежит от меня. Умнее про убийство умолчать. С другой стороны, скрыть − значит сделать сообщницей без ее ведома. Это подло. Оля должна знать все риски и понимать, что ей грозит за укрывательство беглого преступника.

Однако, она все же помогла мне, спасла от громил Гробовщика, когда могла просто сбежать. Это что-то да значит. Взвесив на весах совести все «за» и «против», я принял решение: лучше быть дураком, чем подлецом, и рассказал Оле обо всем, что знаю про себя, и о том, что нахожусь в розыске за убийство, которого не совершал.

− Вот такие дела, − закончил я. − Если ты сейчас скажешь, выметайся из моей машины, я тебя пойму и выметусь.

Некоторое время она молчала, глядя прямо перед собой и сминая в руках стаканчик, пока он не превратился в потрепанную картонку. Затем глухо сказала:

− Катюха меня очень выручила, когда я нуждалась. Все отвернулись, одна она была рядом, хотя едва меня знала. Я должна вернуть ей долг. После того, что я сегодня видела… Думаю, Катя не сошла с ума, − она повернула голову и впервые посмотрела мне прямо в глаза: − Я помогу тебе, если ты пообещаешь, что поможешь мне вытащить Катю из дурки.

− Сделаю все, что от меня зависит, − ответил я.

Она кивнула.

− Расскажи все, что знаешь, − попросил я.

Оля поморщилась:

− К сожалению, я знаю немного, только то, что Катюха рассказывала. Она путалась с Жекой, и кое-что от него слышала. Но в последнее время они часто ругались, Жека изменял ей с Черникой. Я говорила ей послать этого козла куда подальше, но у нее же любовь! Прощала ему все, дура!

Девушка презрительно фыркнула, выразив тем самым все, что думает о такой любви.

− Что случилось в день, когда Катя якобы сошла с ума? −спросил я, возвращая ее на нужные рельсы.

− В ночь, а не в день, − поправила Оля. − Это случилось ночью, между часом и двумя.

Я принял поправку.

− Катя говорила, что вы втроем поехали на дело: ты, Жека и Черника, − продолжила Оля. – На какое дело она не знала, но по поведению Жеки поняла, что-то очень серьезное. Организовывал все Свин, но сам не поехал. Он никогда сам не ездил.

Роль, которую играл Свин, стала мне понятна.

− Я была на сцене, поэтому мало что видела, − говорила Оля. −Девчонки потом рассказывали, что ночью Катя куда-то вышла и вернулась в бар с очень старой незнакомой женщиной. Она позвала Свина, и они втроем заперлись в подсобке. Потом Свина и ту женщину нашли мертвыми, а Катя была ранена. Она несла всякий бред – с ума сошла.

− Какой именно бред?

Оля поежилась:

− Повторяла, как заведенная: оно их убило, оно их убило. И еще почему-то называла старую женщину Черникой, хотя она в бабушки нашей Чернике годилась.

Я понял, что, во чтобы то ни стало, должен встретиться и поговорить с Катей.

− И еще, − добавила Оля подрагивающим голосом, − Вовчик приказал никому об этом не рассказывать... Но тебе скажу: старуха и Свин были в ранах. Как будто их порезали чем-то. Все решили, что это Катюха их порезала, когда с ума сошла, а потом и себя истыкала.

Она нервно усмехнулась. Я отметил имя «Вовчик», но решил пока не останавливаться на нем. Наверняка администратор или управляющий.

− Ты не веришь в то, что Свина и старуху порезала Катя? − спросил я.

− Нет, конечно! Ты просто не помнишь Катюху и Свина! Он же бывший боксер. А Катюха в жизни мухи не обидела. Невозможно представить, чтобы она вообще кого-то порезала. В особенности, Свина. И себя она не могла изрезать, она жизнь ценит, верующая, на самоубийство никогда бы не пошла.

Я подумал, что сумасшедшие часто совершают поступки, которых не ожидаешь. Но оставил эти мысли при себе. Вместо этого спросил:

− Нашли, чем Катя могла порезать?

Оля поморщилась:

− Да, там была целая коробка столовых приборов. Вилки, ножи. Они все валялись на полу и были в крови, будто Катюха сразу всеми тыкала и резала… Будто у нее много рук, как у героя комиксов.

− А что полиция? Катя считается подозреваемой?

− Нет, − замотала головой Оля. – Во всяком случае пока. Насколько поняла, ее отпечатков ни на одном из орудий убийства нет. Вовчик сказал, что она проходит по делу как потерпевшая и свидетель. Хотя и свидетель из нее теперь не очень… она все время под препаратами, то вялая как муха, то бред какой-то несет, то глубокое детство вспоминает, как в куклы играла и говорит, что ее Барби надо пошить новое платье.

Она прикусила нижнюю губу и отвернулась к окну. Помолчав, добавила:

− Мне больно видеть ее такой. Я должна что-то сделать, понимаешь?

− Понимаю, − кивнул я, осознав, что встретиться с девушкой будет непросто ввиду пристального внимания полиции, а вытащить из психушки – и того труднее.

Я вспомнил выпуклости на двери подсобки, точно в нее били чем-то тяжелым. Спросил:

− Я заметил, что дверь подсобки покорежена. На ней вмятины изнутри, словно кто-то выбить пытался.

− Да, − Оля зябко обхватила себя за плечи.

− Все, что происходило в подсобке, должно было создать сильный шум, − заметил я. − Неужели никто в зале ничего не слышал?

− У нас так музыка грохочет, что хоть из пушки стреляй, не услышат, − глухо ответила Оля.

Я задумался, систематизируя новую информацию. Значит, в ограблении Карцева участвовали трое: я, Жека и Черника. Как в детской считалочке: «А», «И», «Б» сидели на трубе. «А» упала, «Б» пропала, кто остался на трубе? Конечно, Черника. Кажется, головоломка начала складываться: пока мы с охранником Карцева стреляли друг в друга, Черника прихватила брошь императрицы и сбежала.

− Оля, ты видела Чернику после ночи, когда произошло ограбление? − спросил я.

− Нет, − девушка по-прежнему сидела отвернувшись. − Скорее всего, она сейчас отсиживается в какой-нибудь норе и ждет, пока вся шумиха утихнет.

− Насколько хорошо ты ее знаешь? Можешь подсказать, где она может прятаться?

− Нет. Я в баре вообще кроме Катюхи почти ни с кем не общалась. Особенно с Черникой.

− Почему с ней особенно?

Оля бросила на меня косой взгляд:

− Она сидевшая. И мразь еще та. За цацку мать родную разведет и кинет.

− Исчерпывающая характеристика, − пробормотал я.

− У вас камеры в баре висят? − спросил я.

− Висят. Полицейские, когда приезжали, тоже про них спрашивали. Вовчик, владелец бара, обещал им все записи отдать. Но в подсобке камер нет, если ты для этого спрашиваешь.

Объяснилось, кто такой Вовчик. После сегодняшнего буйства слонов он опять будет показывать полиции записи с камер. Любопытно, будут ли на записи слоны? Я-то буду точно. Представилось лицо капитана Будина, если он увидит меня.

«Ба! Какие люди! − воскликнет Будин. − Опять А. А. Торченко и опять засветился на мокрухе!»

Меня вдруг бросило в жар. Полицейские увидят меня на записях с видеокамер, а затем без труда отследит маршрут и ниточки приведут к Ольге. Так, Дарк, спокойно. Камер в округе могло и не быть, возможно они не поймут в какую машину я сел, не узнают… Или будут действовать не так быстро, как в доме Карцева и у меня есть фора.

− Оля, мне нужно изменить внешность, − сказал я. − Приклеить бороду, усы, парик или что там еще можно сделать. А также встретиться с вашим Вовчиком и Катей. Но сначала изменить внешность.

Оля внимательно посмотрела на меня и сказала:

− Внешность изменим. А с Вовчиком зачем встречаться? Он же все записи полиции отдал.

− Во-первых, он должен помнить, что было на записях. Во-вторых, мог сделать копию.

− Для чего?

− Как вариант, чтобы шантажировать тех, кто попал на запись. Насколько я понял, у вас там еще тот контингент.

Оля согласно хмыкнула.

− Ты знаешь, где Вовчик живет? − спросил я.

− Знаю. Пару раз подвозила, когда был пьяным.

− Значит, нанесу ему визит. Не сейчас, конечно. Сейчас ему не до разговоров со мной. А как насчет встречи с Катюхой? Насколько в той больнице строгий режим? Кто-то из полиции к ней приставлен? Гулять, встречаться с родственниками и друзьями можно?

− Полиции вроде бы нет, но я у нее вчера не была, может что-то изменилось. Один раз видела, как следователь выходил из ее палаты, важный такой, с папкой под мышкой. Но вид у него был настолько хмурый, что стало ясно – Катя ничего путного ему не сказала. Она в тот день вообще была не в состоянии связно говорить. А так она не из буйных, может выходить на прогулку, я почти каждый день к ней езжу. Она лежит в корпусе, где собраны не тяжелые больные. Там даже дверь входная не запирается, как в других.

− Прекрасно.

Меня перебил навигатор, сообщивший, что через пятьсот метров нужно повернуть во двор направо, и поездка закончится. Я собрался завернуть, но, увидев в доме салон сотовой связи, остановился у обочины.

− Подожди меня пару минут, − сказал я девушке и вышел.

Нужно обзавестись средством связи, без которого в наше время никуда. Хорошо бы Оле тоже купить сматрфон взамен оставленного в баре. Пусть она и сказала, что дома есть еще один, мне хотелось сделать широкий жест и отблагодарить ее за помощь.

Кроме меня в салоне связи оказалось двое посетителей: высокий и худой, как стропила, юнец, рассматривающий выставленные на витрине телефоны, и старушка, отчаянно бранившаяся с продавцом-консультантом из-за списанных с ее счета пятисот рублей.

Я встал рядом с юнцом и окинул взглядом смартфоны. Затем достал из кармана оставшиеся деньги, пересчитал и понял, что широкий жест откладывается до лучших времен.

Купив телефон и сим-карту, я выбрал тарифный план с безлимитным интернетом.

- Ваш паспорт, - сказал продавец, парень лет двадцати, цветущий гормональными прыщами.

Я сделал вид, что ищу по карманам и с удрученным видом произнес:

- Вот досада! Забыл.

И положил на стойку две крупных купюры.

Мы посмотрели друг другу в глаза. Прыщи на лице юноши покраснели ещё сильнее, по глазам читалось, что в нём борются желание заработать и страх перед проверкой.

Я ободряюще подмигнул. Мол, не будь лохом, когда бабки сами в руки идут.

Алчность взяла верх. Продавец быстро убрал деньги в карман и, придав лицу выражение крайней брезгливости, протянул мне коробку с телефоном и конверт с сим-картой. Я тут же в салоне распечатал упаковку, поставил в телефон симку и выбросил упаковку в мусорное ведро.

***

Оля жила в девятиэтажке с небольшим двором, на котором разместилась детская площадка и даже как-то умудрилась втиснуться хоккейная коробка. Напротив дома Оли стояла еще одна такая девятиэтажка. Дома были похожи друг на друга, как две капли воды и смотрели друг другу в окна.

Припарковав машину у третьего с краю подъезда, я взял папку с документами, вышел и осмотрелся, готовый среагировать на любое подозрительное движение. Однако вокруг было спокойно, двор пуст, если не считать высокого худощавого мужчину, который раскачивал на качели малыша в зеленом комбинезоне. Каждый раз, когда качеля «шла» вверх, мужчина кричал:

− А-а-п!

Малыш заливисто смеялся.

Я подумал о своей дочери. Возможно, сейчас вот также чья-то чужая рука качает ее на качели. А может, и, того хуже, качать некому. Лежит она в душной палате с серыми стенами, смотрит в окно и по щекам текут слезы. У меня появилось острое желание увидеть эту родную, незнакомую девочку. Я представления не имел, как она выглядит, какой у нее рост, вес, цвет волос и глаз — но она существовала в одной реальности со мной, и я чувствовал, что обязан быть рядом.

Я взглянул на водительское кресло. А что, если, наплевать на предосторожности, сесть за руль и рвануть к дочери? Вдруг, подхватив ее на руки, я все вспомню?

Кто-то осторожно коснулся моего плеча. Я повернул голову: рядом стояла Оля.

− Что с тобой? − спросила она.

Я тяжело вздохнул:

− Так, одно безумное желание обуяло.

− Совсем безумное?

− Да. Если пойду у него на поводу, то поставлю под угрозу близких людей.

− В таком случае, лучше пойдем ко мне, − сказала Оля очень серьезно.

Я кивнул, пообещав себе, что обязательно навещу дочь. Сразу же, как только буду уверен, что мой визит не подвергнет ее опасности.

Глава 5

Старенький, ожидающий ремонта лифт поднял нас на восьмой этаж. Пока мы ехали в тесной, душной кабинке, Оля напряженно молчала, глядя, как подсвечиваются и гаснут цифры на табло: «2», «3», «4», «5». Наверное, она в полной мере осознала, кто я такой, жалела, что ввязалась в мои неприятности и раздумывала, как бы слиться.

− Я не задержусь у тебя надолго, − сказал я девушке. – Переведу дыхание, поможешь со сменой внешности, и я сразу уйду.

Лифт слабо тряхнуло. Оля побледнела и схватилась за мою руку.

− Ненавижу этот лифт! − с чувством сказала она. − Так и представляю, как он срывается с тросов и летит вниз.

Так вот почему она так напряжена.

− Обычно я пешком поднимаюсь, − добавила Оля.

− Почему же сейчас поехала? − спросил я.

Она смутилась.

− Ну… Стыдно было признаться, я же не маленькая девочка, чтобы лифтов бояться. К тому же, со мной Дарк Алексей, − Оля попыталась лукаво улыбнуться.

Лифт еще раз дрогнул и остановился на восьмом этаже. Выйдя первой, Оля облегченно вздохнула. Она была такой милой и трогательной в своем нежелании показать детский страх перед поездкой в лифте, что мне захотелось обнять ее и прижать к себе. Но я лишь понимающе улыбнулся и остановился рядом, в ожидании, пока Оля откроет дверь квартиры. Окинул взглядом длинный коридор с шестью закрытыми дверями квартир, лестницу на девятый этаж. Справа у стены стояли, прислонившись друг к другу, пять детских самокатов и большая коробка с инвентарем для песочницы: лопатками, ведерками и разноцветными пластмассовыми формочками.

− Там многодетная семья живет, − прокомментировала Оля, проследив за моим взглядом.

− Угу, я так и подумал, − откликнулся я.

− Весь подъезд знает, когда они на прогулку выходят, − добавила она с доброй улыбкой и достала из кармана черной косухи ключи от квартиры.

− Не раздражает? − спросил я для поддержания разговора.

− Нет, я люблю большие семьи. Мне бы хотелось, чтобы у меня тоже такая была, − она усмехнулась: − Странное желание для стриптизерши, да?

− Ничуть, − улыбнулся я и подумал, что сейчас Оля совсем не похожа на ту надменную красотку, какой предстала передо мной при знакомстве.

Девушка хотела что-то сказать, но передумала и занялась дверным замком. Открыв дверь, вошла в квартиру и включила свет в полутемной прихожей.

− Подожди, я на пару минут, − сказал я и взбежал по лестнице на девятый этаж.

Вход на чердак оказался перекрыт крашенной в зеленый цвет решеткой с закрытой на висячий замок дверцей. Чего-то подобного я и ожидал, но все равно немного огорчился. Если нагрянет Гробовщик со своими громилами, или полиция, то путей для побега не остается. Разве что, стать птицей и взмыть в небо. Возвращаясь к Оле, я мельком взглянул в окно между этажами. На улице зарядил мелкий осенний дождь.

Оля оставила дверь квартиры открытой. Судя по шуму льющейся на кухне воды, девушка была там. Войдя, я закрыл дверь, разулся и прошел по квартире. Она была двухкомнатной, квадратов на сорок, со скромным, но свежим ремонтом и новой сантехникой. Я отметился в туалете, зашел в ванную, где на полотенцесушителе сохли красные кружевные трусики, а на стеклянных полках стояли баночки с маслами для тела и кремами для лица. Прежде чем покинуть этот уголок женской гигиены, я заметил на полке шампунь для мужчин и упаковку одноразовых мужских станков для бритья. Интересно, как часто в этой квартире ночуют мужчины? Не выйдет ли ко мне кто-нибудь из шкафа?

Вряд ли, имея постоянного партнера, Оля пригласила бы меня к себе. Она упоминала, что Катя была в отношениях с Жекой, так что набор бритв и шампунь могли принадлежать ему. Вспомнился Жека, лежащий на полу с оторванными ногами — по крайней мере, его визита точно можно не ожидать.

Я взглянул в зеркало над раковиной, машинально провел ладонью по щетине на подбородке. Появилось четкое ощущение, что раньше я брился каждый день, считая щетину признаком небрежности, которую не терпел по жизни. Ну и занудой же я был, однако.

Приблизив лицо к зеркалу, я всмотрелся себе в глаза, пытаясь собрать единый образ: медвежатник, отсидевший срок за угон автомобиля, умеющий ловить пули руками и поджаривать силой мысли мозги, притом не любящий огнестрельное оружие, с недавних пор не курящий, не пьющий пиво и тщательно следящий за внешностью.

− Тебе самому-то не тошно от себя, такого правильного в таком неправильном мире? − спросил я у своего отражения.

Ответа не последовало.

Я аккуратно стянул шапку и отодрал край регенерирующей повязки. Белая, кровь не сочится, шрам зарубцевался и выглядит как застарелый. С удивлением отметил, что волосы немного отросли и теперь торчат короткими темными иглами. Очень странно. Волосы так быстро не растут, да и после пулевого в голову нормальные люди месяцами на больничной койке лежат. Но то нормальные. А я, судя по всему, не совсем нормальный.

Выйдя из ванной, я заглянул в комнаты. Одна наверняка принадлежала Оле: ароматические свечи на полке, слева у стены коврик для фитнеса, гантели, платяной шкаф, диван с пледом канареечного цвета.

Во второй комнате на столе стояли несколько фотографий в рамках. На одной была изображена симпатичная пухленькая девушка с простоватым лицом, большой грудью и перекинутой через плечо светло-русой косой. Живи она в начале двадцатого века, Филипп Малявин[1], возможно, сделал бы ее своей крестьянской музой. На второй фотографии эта же девушка стояла на фоне цветущей яблони в компании Жеки. Парень по-хозяйски положил руку ей на плечо, вид у него был хамовато-развязный. Катя же на этом фото млела от счастья, во взгляде читалось: когда любимый рядом.

Из кухни потянуло запахом жареных оладьев. Похоже, Оля решила разбить вдребезги стереотип стриптизерши. Я зашел в крохотную, квадратов на пять кухню и остановился у порога, наблюдая за девушкой. Поверх джинсов и водолазки она надела фартук и с сосредоточенным видом переворачивала лопаткой шкворчащие на сковороде пышные румяные оладьи. У плиты Оля была еще прекраснее, чем с пылесосом. Я подумал, что был бы не прочь каждый свой день начинать с созерцания этой картины.

− Помочь? − спросил я.

Бросив на меня взгляд через плечо, Оля сказала:

− Достань из шкафа чашки.

И кивком головы указала на дверцу навесного шкафчика. Я сделал к нему шаг и оказался очень близко от Оли: красивой, живой, очаровательной в этом своем фартучке. Захотелось коснуться губами ее шеи, убрать изогнувшуюся красной змейкой прядь волос, задержать в объятиях и не отпускать долго-долго. Чтобы казалось, что за окнами нет бестолково спешащего куда-то города, опасности и смерти. Есть только я и красивая женщина рядом. Я нежно сжал ее плечи.

− Сверхурочную на дом не беру, − холодно и резко сказала она.

− Что? − опешил я.

Она отстранилась, насколько это вообще было возможно в такой тесноте и заговорила громко и бодро, точно из радиоприемника:

− Вообще я редко готовлю. Для себя одной скучно, а больше не для кого.

У меня в голове словно что-то переключилось, и мир на двоих вновь стал кухней на пять квадратных метров.

− Не верю, что такой красивой девушке не для кого готовить, − возразил я с досадой. Вот так взяла и все обломала.

Оля поморщилась, как от мигрени, и ответила еще резче:

− А ты поверь.

Окончательно отрезвила.

Я достал из шкафа две белых чашки, поставил на стол. Чтобы заполнить возникшую пустоту, указал на телевизор:

− Включу?

− Включай, − в замороженной рыбе и то было больше эмпатии, чем в Оле в эту минуту.

Я отступил на шаг, взял пульт и включил телевизор. В кухню ворвался выпуск новостей. Я ощущал на себе задумчивый взгляд девушки. Интересно, какие мысли бродят в ее хорошенькой головке?

Сверхурочную она на дом не берет…

Девушка выключила плиту, сняла фартук и поставила на стол тарелку с оладьями. К ним добавился мед и сгущенное молоко в пиалах, блюдце с нарезанным сыром и упаковка зеленого чая в пакетиках. Оля налила в чашки горячую воду, мы сели напротив друг друга, разделенные столешницей.

Некоторое время мы молча ели. Оладьи оказались очень вкусными, но все было не так, чувствовал я себя неуютно. Не столько из-за того, что девушка отшила, сколько из-за тянущей тяжести в груди – будто вот-вот случится нечто опасное и неминуемое. Я зябко передернул плечами, стараясь стряхнуть неприятное предчувствие.

Из телевизора тем временем раздалось:

− На гражданскую панихиду для прощания с Ильей Борисовичем Карцевым приехали друзья и деловые партнеры из разных стран. Напоминаем, она проходит в главном корпусе исследовательского центра, основанного Ильей Борисовичем.

Я посмотрел на экран: большой зал учреждения со стенами из бежевого мрамора, посреди драпированный красным бархатом и усыпанный гвоздиками гроб, богатые венки. Тело в гробу было видно плохо, лишь желтоватое пятно лица, которое заново собрали и сильно загримировали, если учесть раны Карцева. Я даже не узнал человека, в убийстве которого меня обвиняли.

К гробу подходили люди в черных одеждах. Клали цветы и отходили, дав другим возможность проститься с усопшим. Друзей и деловых партнеров у Карцева было немало. Здесь были, как молодые люди, так и те, кому погибший годился в сыновья и даже во внуки.

Оля потянулась за пультом, чтобы переключить канал, но я остановил движением руки.

− Знаком с ним? − спросила она.

− Можно сказать и так, − вздохнул я.

− Ты же никого не помни… − начала Оля, но осеклась и прикрыла рот ладонью.

Поняла.

− Да, это тот человек, за убийство которого меня разыскивают, − сухо ответил я на ее незаданный вопрос и добавил: − Но я точно его не убивал. Осталось найти доказательства.

И тут я увидел среди прощающихся Элеонору Максимову. Она была именно такой, как в моем коротком воспоминании: красивой, ухоженной, высокомерной. Стуча по мраморному полу высокими каблуками, Максимова подошла к гробу и положила на грудь усопшего букет бордовых роз. У меня в голове прозвучал ее голос: «Дарк, теперь перед тобой открыт путь к сокровищам».

Значит, она была знакомой или деловым партнером Карцева, а может и вовсе подругой. Хороша подруга, ничего не скажешь. С такой враги не нужны.

− Что это за место? − спросил я у Оли.

Она пожала плечами:

− В новостях сказали какой-то исследовательский центр. Я прослушала название.

− Я тоже прослушал. Ладно, сейчас найдем, − пробормотал я и достал смартфон.

Пара минут, и я выяснил, что Илья Борисович Карцев был основателем и соучредителем медицинско-исследовательского центра «Vita aeterna», что означало «Вечная жизнь». Одной из самых значительных разработок центра являлось лекарство Анимацин. В интернете писали, что Анимацин — это прорыв в медицине, инновационный препарат, меняющий представление о природе болезней и еще много-много чего писали, звучащего как фантастика.

Что-то шевельнулось у меня в памяти. Где-то я это название уже слышал… Точно! Про него говорили санитар и медбрат в палате, где я лежал после операции. «Анимацином, наверное, кололи, − сказал тогда санитар. – Не понимаю нашу систему, я бы на это отребье Анимацин не тратил». А еще… Я схватил со стола свою папку и принялся судорожно листать мятые листы и счета. Вот оно! На одном из счетов за медицинские услуги на полях было выведено от руки «Анимацин» и жирный, обведенный несколько раз знак вопроса. Кто это написал?

− Оль, дай, пожалуйста, ручку, − попросил я.

Девушка отпила чаю, встала и достала из навесного шкафчика ручку. Я молча взял и сперва принялся писать правой рукой, но не выходило. Тогда написал левой: Анимацин… Почерк точно мой. Зачем я написал название экспериментального лекарства? Хотел, чтобы с его помощью вылечили дочь? Или же сам принимал Анимацин, будучи подопытным кроликом, и теперь со мной творится что-то неладное, необъяснимое. Быть может я и Гробовщик действительно стали жертвами экспериментов Карцева и получили паранормальные способности?

Отложив ручку, я вернулся к изучению индустрии Карцева. Пробегал глазами страницу за страницей, не задерживаясь на медицинских терминах. Лабиринтами статей я попал на список владельцев контрольного пакета акций медицинского центра. Опаньки: Э. А. Максимова собственной персоной! Как интересно. Я понял, что как ни крути, встретиться с красногубой стервой придется. Слишком много ниточек на ней сходится и завязывается в узелки. Пора выходить на связь.

Неожиданно на мои плечи легли руки Оли. Я чуть вздрогнул: так увлекся, что не заметил, когда она встала из-за стола и подошла ко мне со спины. Телевизор Оля тоже выключила, и остатки еды со стола убрала.

− Что пишут? − тихо спросила девушка, склоняясь надо мной.

Прядь ее волос упала на мое лицо. Я повернул голову и бросил Олю косой взгляд: рыбка оттаяла? Или подвод к очередному облому?

− Пытаюсь вести расследование, − сдержано ответил я.

− А-а, − многозначительно протянула она. − Что удалось выяснить?

Поколебавшись, я все-таки ответил:

− Есть подозрение, что в ограблении Карцева замешаны его деловые партнеры. Эта дамочка меня нанимала, − я ткнул в фотографию Максимовой.

− Может, ограбление было лишь поводом для убийства? − спросила Оля и наклонилась еще ниже. Такая мягкая, ласковая, пленительная.

− Поводом для убийства? − переспросил я, изо всех сил пытаясь сохранять ясность ума.

− Да, − она кивнула. − Карцев мог не вовремя вернуться домой отнюдь не случайно.

− И то правда, − признал я.

− Что планируешь делать дальше? − спросила Оля.

− Как любая медийная личность, Элеонора Максимова должна вести насыщенную жизнь в Сети: VK, телеграмм-канал, не знаю, что там еще. Хочу черкнуть ей сообщение и назначить встречу.

Оля замерла, с напряжением в голосе сказала:

− Дарк, это опасно. Ты раскроешь себя.

Я вздохнул:

− Оля, у меня на хвосте полиция и Гробовщик. В любой момент они могут вломиться сюда и повязать меня. Или того хуже – убить. Обещаю, что приму меры безопасности, и писать Максимовой из твоей квартиры не стану, найду какое-нибудь интернет кафе, установлю на телефон нужные программы.

Она очень трогательно вздохнула.

− Пора самому выходить из тени, − добавил я.

− Здесь неподалеку есть интернет-кафе, проверенное. Хозяин не из болтливых, за отдельную плату может помочь с конфиденциальностью.

Раздался мелодичный сигнал дверного звонка.

«Трень-трень» − запела механическая птичка, а затем в дверь громко постучали. Оля тут же насторожилась, прислушиваясь. Я напрягся. Звонок и удары кулаком в дверь повторились.

− Откройте! Полиция! – послышался глухой грубый голос.

Мы с Олей переглянулись, в ее глазах мелькнул испуг.

− Иди на балкон! – шепнула она и кинулась к ванной комнате.

Я прошмыгнул в комнату Кати, открыл балконную дверь и задернул за собой занавески.

Опять раздались трели звонка.

- Минуточку, я не одета! - крикнула Оля.

Раздался плеск воды, льющейся из крана. Я оглядел крохотный застекленный балкон: спрятаться решительно негде; стоит полицейскому раздвинуть занавески, как вот он я во всей красе. Бери меня тепленького и отчитывайся перед начальством о богатом улове. Выйдя на балкон, я открыл окно и высунулся наружу. Оля, ну почему ты не сняла квартиру на втором или хотя бы на третьем этаже?! Чертов восьмой этаж… Внизу виднелся козырек крыши балкона седьмого этажа. Если встать на него и придерживаться за раму «моего окна», то можно спрятаться от полицейского. Я вылез в окно. Цепляясь за скользкую раму, нащупал ногой козырек крыши нижнего балкона. Проклятие — он оказался слишком узким, даже половина моей ступни на нем не поместилась.

Тем временем, Оля открыла входную дверь.

− Лебедева Ольга Валерьевна? – едва донесся до меня громкий мужской голос.

Оля что-то ответила. Слов я не разобрал, но паники и дрожи в голосе не было.

− Лейтенант Скворцов Александр Николаевич, − отчеканил полицейский.

Ага, тот самый Саша Скворцов, напарник капитана Будина. Черт, дело плохо. Значит они успели побывать в баре «Парвати» и быстро вышли на Олю. Все же я подставил ее под неприятности. Вот дьявол!

Полицейский бесцеремонно вломился в квартиру и, как назло, прямиком прошел в комнату Кати. В щелочку между занавесками я увидел, как он остановился посреди комнаты, с подозрением оглядываясь по сторонам. Оля подошла к Скворцову, осторожно тронула за локоть и мягко улыбнулась. На ней был надет короткий черный шелковый халатик, влажные волосы она обмотала полотенцем, соорудив некое подобие башни. Так вот почему лилась вода в ванной. Молодец, девочка, настоящая актриса!

− Лейтенант, пойдемте лучше на кухню, я вас чаем напою, а то на улице дождь, зябко, − сказала она низким бархатным голосом.

Лейтенант смутился.

− Ну… может…

Но тут же вспомнил, что он при исполнении и жестко добавил:

− Не положено, гражданочка! Вы тут... мне не это... тут!

Оля удивленно взмахнула ресницами и пробормотала:

− Все лишь чай, чтобы не простудились.

Икры моих ног налились свинцом и ломили от боли. Я попытался поставить ступни под другим углом. Правая нога тут же скользнула по мокрому металлу и сорвалась в пустоту. Я вцепился в раму до боли в пальцах. Ища опору, мельком глянул вниз, о чем тут же пожалел. Дома, парковка, дорога и прячущиеся под зонтами люди стали расплываться, закрутились воронкой, на дне которой был только асфальт – конечная точка моей авантюры.

Тихо, Дарк. Вдох-выдох, вдох-выдох… Немного отпустило, я вновь нащупал крышу нижнего балкона. Но опасность соскользнуть вниз никуда не исчезла, требовалось найти место поустойчивее. К тому же, если Скворцову вздумается проверить балкон и выглянуть наружу, он тут же меня увидит.

Я огляделся по сторонам: справа находилось окно кухни, слева − окно соседей, за ним соседский балкон, не остекленный, с коваными перилами. Перебраться на него и переждать, было бы идеальным вариантом, но карниз с той стороны отвалился, совсем ногу поставить не на что. Чтобы попасть на вожделенный балкон, мне требовались крылья. Оставался один вариант: попытаться пройти вправо, к окну кухни.

Придерживаясь за раму, я осторожно развернулся спиной к балкону и мелкими шажками перешел на карниз. Пот стекал по лицу, смешивался с дождем, застилал глаза мутной пеленой, которую постоянно хотелось сморгнуть, а лучше стереть ладонью, но рук я от стены не отрывал. Шаг, шаг, еще шаг…

− Тэк-с, что у нас тут? − раздался с балкона голос Скворцова.

− Тут у нас балкончик, − сказала Оля замороженным голосом.

Все-таки он вышел его проверить! Хоть бы из окна не высунулся и не начал по сторонам оглядываться, как делал в квартире Карцева! Я замер, врос в стену между балконом и кухней.

− Остекление качественное, − донесся до меня голос Скворцова. − Не дует зимой?

− Что? − потеряно спросила Оля.

− Я спрашиваю, зимой не дует? − деловитым тоном спросил Скворцов. − Собираюсь свою лоджию застеклить, пока не решил, к кому обратиться. Объявлений много, но по объявлению не понять, какой мастер. А отзывам в интернете верить нельзя.

− Не знаю, как тут зимой, я летом переехала, − сказала Оля.

Кажется, она справилась с моим исчезновением с балкона, голос вновь стал непринужденным.

− Ясненько, − заявил Скворцов и с шумом закрыл балконную дверь.

Я медленно выдохнул и мелкими шажками двинулся по карнизу. Хорошо, что идет дождь, и никто из прохожих не задирает голову, иначе уже вызвали бы МЧС, скорую и полицию, решив, что я хочу свести счеты с жизнью.

Окно кухни вдруг открылось, и оттуда потянуло сигаретным дымом. Оля не курит, значит дым пускает Скворцов, только бы в окно не выглянул! Я вжался в стену еще сильнее, желая в ней раствориться или хотя бы мимикрировать под грязно-серый фасад, как хамелеон.

− Значит, вы утверждаете, что не знаете этого человека? – раздался голос полицейского.

− Нет, − ответила Оля. – Лицо вроде знакомое, но не уверенна… У нас столько людей бывает в «Парвати», что все они сливаются во что-то общее, в памяти вообще не откладываются. К тому же я в зале не бываю, вы лучше у официанток спросите.

− А судя по записям с камер видеонаблюдения, вы с ним сегодня общались.

− Я? С ним? – в голосе Оли звучала брезгливость, мол, королеве не пристало с такими отбросами говорить.

− Да-да, Ольга Валерьевна, общались. Вспоминайте.

Я будто окаменел, прислушиваясь к ее ответу и надеясь, что Оля не ляпнет лишнего. Надо отдать должное, вела она себя очень уверенно, видимо сценический опыт не прошел даром. Потом, быть может, расплачется, как тогда, в машине, но сейчас она умело вела разговор, не забывая одурманивать молодого лейтенанта женскими чарами. Признаться, я даже начал ревновать.

− Тогда расскажите, что случилось в баре «Парвати» сегодня утром.

− Случился настоящий ужас! Я вообще не хочу об этом вспоминать!

Послышались тонкие всхлипывания, которые терялись в стуке дождя о крышу.

− Ольга Валерьевна… Успокойтесь. Давайте я вам водички дам, ладно? Сейчас… А корвалол или валерьянка у вас есть?

− Там… в шкафу-у-у... – зарыдала девушка.

− Вот, выпейте, успокойтесь.

Я слегка поменял положение тела и чуть не поскользнулся. Носки промокли, стоять на узком карнизе стало еще труднее.

− Я приехала в бар около двенадцати, точное время не помню, – говорила Оля, сквозь слезы. – Мне надо было забрать реквизит, чтобы подготовить к вечернему выступлению. Я сначала зашла на кухню…

− Зачем вы зашли на кухню? – перебил Скворцов.

− Я.. ну… А, вспомнила. В зале какой-то тип сидел, он попросил, чтобы у него заказ приняли. Я и позвала Любу... Ой, да это же тот мужчина с фотографии был! Точно! Лейтенант, я теперь поняла где его видела!

− Вот видите, уже проще, − сказал Скворцов с теплотой в голосе, будто маленькой девочке. – Ольга, давайте я буду задавать наводящие вопросы, а вы будете отвечать. Увидите, насколько вам станет легче говорить.

– Угу. Только сперва скажите, как Люба? Она так кричала… Я до сих пор будто слышу ее голос.

− Давайте о гражданке Евсеевой поговорим потом, − так же мягко продолжал лейтенант. – Что вы видели и слышали в то утро в баре?

Окно закрылось, отрезав голоса. Я мучительно вздохнул, уж очень хотелось услышать разговор целиком. Сейчас очень бы пригодился трюк с переходом в мир теней, как я его окрестил.

Вспомнив, как вел себя Гробовщик перед тем, как применить способности, я прикрыл глаза, сконцентрировался, представляя «пузырь» и переход. Но ничего не случилось. Я все также стоял на карнизе, и дождь также лупил меня по лицу. Внутри я ощущал полную опустошенность, и, казалось, не мог пошевелиться. Аккуратно убрал руку от стены, чуть приподнял, сжал в кулак – все же могу двигаться, должно быть просто промок и продрог.

Время тянулось смолой, а Скворцов все никак не уходил. А что если он уже ушел и увел с собой Олю, а я этого не увидел? Отчаянно захотелось посмотреть вниз, но я знал: нельзя! Если начну смотреть, то точно сорвусь, окоченевшее тело слушается плохо, да и вестибулярный аппарат может подвести, закружится голова и разобьюсь в лепешку. То-то Гробовщик порадуется.

– Дарк! Дарк! – послышался встревоженный голос, а через секунду с балкона выглянула Оля.

Завидев меня, девушка испуганно вскрикнула и зажала рот рукой.

– Боже, Леша… Ты как там? Я не могу на это смотреть!

Она отпрянула от окна, но вскоре появилась вновь.

– Скворцов ушел? – спросил я.

– Ушел! Дай мне руку! Ой, нет, не отпускайся! Я веревку принесу! Или швабру. Что лучше?!

Я вздохнул:

– Оля, просто отойди оттуда, пожалуйста. Я сейчас буду возвращаться, а ты мешаешь. И запомни: чтобы не случилось, не вмешивайся. Поняла?

Она кивнула, в глазах застыли слезы.

Сперва я оторвал от стены руки, разминая затекшие, замерзшие пальцы. Затем слегка приподнял одну ногу, размял. Потом вторую. Мокрые носки чертовски мешали, жаль, что не додумался их снять. Но куда больше мешали мокрые джинсы и толстовка, которые сделались тяжелыми и сковывали движения.

Аккуратно, сантиметр за сантиметром, я дошел до балкона и вцепился в открытую раму, молясь, чтобы она не оторвалась. Сердце стучало как одуревшее, в висках пульсировало. Слишком много экстрима за один день!

Я буквально ввалился на балкон и упал на пол. Оля тут же подбежала, села на пол рядом со мной и обняла. Да не просто обняла, а вцепилась насмерть.

– Боже, Леша… Ты что там делал?! Я как увидела, что ты с балкона исчез, чуть от страха не умерла! Думала, ты выпал и разбился! − жарко заговорила она.

– Полицейский легко заметил бы меня на балконе, и тогда у нас обоих были бы огромные неприятности. Я и так кучу проблем принес.

Я мягко отстранил от себя девушку и посмотрел ей в глаза.

– Ты весь промок и продрог, – растерянно сказала Оля. – Снимай одежду, тебе нужно согреться.

Я стал стягивать мокрую толстовку, путаясь в рукавах и пройме. Видимо Оля больше не могла наблюдать за моими мучениями, и помогла снять надоевшую кофту. Затем взялась за футболку. Я не успел и глазом моргнуть, как ее теплые проворные пальцы медленно обрисовали волны на моем обнаженном торсе и опустились к поясу джинс. Оля подняла на меня взгляд, в ее карих глазах, обрамленных густыми черными ресницами, я увидел выражение, которое безошибочно расшифрует любой мужчина. Девушка отступила на шаг и потянула за край шелкового пояска. Халатик соскользнул с плеч и упал к ее идеальным ногам, под халатиком Оля была в одних лишь трусиках. Красные волосы тяжелыми волнами легли на грудь и плечи, глаза и губы манили. Боже, ну зачем ты создал ее такой красивой?!

[1] Ф. Малявин русский живописец, известный в том числе изображениями крестьянок.

Глава 6

Поздно вечером мы поехали в проверенное интернет кафе, о котором говорила Оля. Пока я сидел за компьютером и искал способ связаться с Максимовой, Оля болтала за стойкой с администратором – высокой брюнеткой с выбритыми висками и ирокезом «под панка» и многочисленными татуировками, превратившими руки в цветастый ковер. Через биржу я купил австралийский аккаунт для Telegram и решился-таки написать Максимовой. Она была как раз онлайн. Я прикрепил графическую картинку птицы с ключом в клюве и подписал: «Птичка нагадила мне на голову и улетела. Предлагаю встретиться и обсудить на нейтральной территории».

После минутного колебания нажал «Отправить».

Вот и все, пути назад больше нет. Впрочем, его и до этого не было. Оля незаметно подошла и села рядом на стуле, обхватив мой локоть тонкими пальцами с красными ноготками. Покажется смешным, но это вселяло в меня веру в то, что удача на моей стороне.

– Ну что? – спросила она.

– Написал. Ждем.

Ответ все никак не приходил. Оля прижалась ко мне и положила голову на плечо, глядя как я ковыряюсь в сети и скачиваю нужные программы. Почему-то показалось, что она очень надеется, что ответа от Максимовой не будет, что все пойдет немного иначе.

К нам подошла брюнетка-ирокез, надула большой розовый пузырь из жвачки и громко лопнула. Бах!

– Твой заказ привезли, – сказала она, положив на стол маленькую коробку.

– Спасибо, – ответил я и полез за деньгами. Отсчитав нужную для оплаты сумму и хорошенько добавив сверху, отдал девушке.

Администратор улыбнулась, сунула деньги в карман и пошла в другой конец подсвеченного неоном зала.

– Что там? – спросила Оля, постучав ноготком по коробке.

Я не стал тянуть и тут же распаковал посылку. Внутри лежали два черных чехла для смартфонов.

– Держи, это твой, – протянул один девушке. – Чехол с сеткой Фарадея, глушит сигнал. Пока пользуешься тебя не отследят.

– Ого, – удивилась Оля и повертела чехол в руке. – Легкий. Я думала будет как из бетона.

Тренькнул мой смартфон. От Максимовой пришел ответ:

«Встретимся на Биржевом мосту».

Ну уж нет, дорогуша, играть будем по моим правилам.

«Нет, – написал я. – Отель «Стачки». Завтра в 12:00. Приезжай одна, иначе встречи не будет».

На этот раз ждать ответа пришлось дольше. Видимо, Максимова кому-то звонила-писала-консультировалась. Наконец, пришло короткое «Ок».

– Они будут поджидать тебя там, – едва слышно сказала Оля.

Ее голос дрогнул.

Обняв ее за плечи, я шепнул:

– Я изменю место встречи.

– На какое?

– Тебе об этом лучше не знать.

Оля нервно улыбнулась:

– Да, ты прав.

– И еще, будет лучше, если сегодня я к тебе больше не поеду. Переночую в другом месте, – добавил я.

Девушка бросила на меня испуганный взгляд.

– Где и когда мы встретимся?

– Я тебе напишу.

Она кивнула и расстроено прикусила нижнюю губу.

– Все будет хорошо, – заверил я и поцеловал ее в макушку.

Я проводил Олю до машины. Всю дорогу она прижималась ко мне, была тихой и напуганной, как птичка. Дождавшись, пока она сядет за руль, я наклонился и спросил:

– Для чего ты сказала про сверхурочные?

Оля смутилась:

– Многие мужчины считают меня легко доступной. Думают, раз у меня такая работа... Вообще не разделяют... Это бесит.

– Понятно, – улыбнулся я, поцеловал ее в губы и захлопнул дверцу.

Машина сорвалась с места и уехала, увозя с собой самое приятное из всех воспоминаний.

***

На следующий день в «Стачки» я, конечно же, не пошел – осторожничал. Вместо этого взял такси и какое-то время колесил по городу от района к району, меняя машины в надежде запутать следы. Не покидало чувство, что за мной организована слежка. Я постоянно оборачивался и, если шел по улице, то старался затеряться в толпе и выбирал извилистые маршруты. Однако ощущение чужих глаз, глядящих в спину, словно дула пистолетов, не покидало, а лишь усиливалось.

− Кажется, это паранойя, − обронил я.

− Ты что-то сказал, брат? – обернулся таксист. Его серая твидовая кепка съехала набок, отчего длинный горбатый нос казался еще массивнее.

− Просто мысли вслух… Останови здесь.

− Э-э-э-э, брат, ты ж к «Арене» ехал.

− Здесь останови. Заплачу как до «Арены».

Этот район города был мне незнаком – сплошные спальные кварталы с одинаковыми серыми многоэтажками, построенными еще в прошлом веке. Хорошо, значит я здесь редко бывал и не имею связей, значит искать меня здесь не станут. А где станут? Дома, где меня ждут жена и дочь, чьих имен и лиц я не помню? Я устало вздохнул и помассировал пальцами виски. Чертова амнезия! Я должен выяснить правду о себе и о тех, кто убил Карцева, его охранника и Жеку. О тех, кто пытается убить меня. Должен каким-то образом выпутаться из этой липкой истории и отвести беду от Оли и своей семьи, хоть ничего о них и не помню. Идти в полицию с описанием Гробовщика и его горилл – глупо. Что я скажу? Мол, так и так, некто Гробовщик обладает способностью затягивать людей в неизвестную науке параллельную реальность и порабощает разум, а сам я проваливаюсь в непонятный «пузырь» и ловлю пули голыми руками. На что Будин ответит: «Не пытайся косить под психа, Торченко. Ты у меня один хрен сядешь и сядешь надолго». Садиться надолго совсем не хотелось. Да и ненадолго не хотелось, если честно.

Я направился в ближайшую кофейню и толкнул стеклянную дверь, вмиг утонув в одурманивающем запахе кофе, сквозь который пробивался аромат свежеиспеченных булочек. Я подошел к стойке и какое-то время разглядывал электронное меню. Какой кофе я люблю? Почему-то решил, что горький эфиопский, обязательно сваренный в турке, налитый в маленькую фарфоровую чашку на два-три глотка, и чтобы никакого сахара. Однако заказал что подешевле − двойной американо и круасан. Улыбчивый бариста выдал мой заказ, и я пошел к дальнему столику в углу, посчитав его самым удобным. Стол как раз у окна, так что смогу наблюдать за улицей, а стоящая рядом вешалка, обросшая куртками, скроет меня, если ее незаметно пододвинуть ближе к дивану, что я и сделал.

Так и сидел, прячась за чужими вещами и давясь нелюбимым кофе. Моя задача – скоротать время и подыскать другое место для встречи с Максимовой. Такое, где нас не смогут выследить, и откуда можно легко скрыться на случай, если эта стерва все-таки придет на встречу не одна.

На миг я поймал в оконном стекле свое отражение и дернулся. На меня смотрел патлатый блондин с черными глазами и светло-соломенной бородой а-ля «я вышел из барбершопа». Только-только я начал привыкать к своему лицу, которое не помнил, и вот приходится привыкать к новому. Да и заживающий шрам под париком чесался только сильнее, не знаю сколько смогу проходить во всем этом, терпение явно не мой конек. Но стоит отдать должное, Оля поработала с моей внешностью на славу, и я опять подумал, что не спросил, откуда у нее актерский талант и навык наносить грим. Может, она работала в театре?

Порывшись в сети, я не придумал ничего лучше, как назначить Максимовой встречу за городом, недалеко от базы отдыха «Сосновый бор», которая пряталась в лесу на берегу озера. Из группы в VK я узнал, что база закрыта на реконструкцию, а значит любителей шашлыков на лоне природы там нет, разве только рыбаки да грибники, так что вряд ли кого-то встречу. Выбрав самое удобное на мой взгляд место, я скопировал координаты и отправил сообщение Максимовой:

«Место встречи меняется. «Стачки» пасет полиция. Жду в 14:00 по координатам во вложении».

Кофе почти остыл, когда пришло подтверждение от Максимовой, короткое «ОК». Решив, что все же не люблю американо, я дожевал круассан и вышел на улицу. У кофейни как раз остановилась серая «Лада», из которой вышли две девушки и, весело щебеча, пошли вниз по улице. Подойдя к машине, я постучал в окно. Стекло медленно опустилось, явив изрытую следами от ветряной оспы физиономию немолодого водилы.

− Чего? – спросил он.

− На базу «Сосновый бор» отвезешь?

− Три тысячи.

− Почему так дорого? – возмутился я, памятуя о скудных финансовых возможностях. Однако вызывать такси через приложение было рискованно, так что выбор не велик.

− Так база уже месяц как на ремонт закрыта, обратно придется пустым ехать, − пожаловался таксист. − Сам-то чего там забыл?

− Как раз ремонтами занимаюсь, − нахмурился я и добавил: − Ладно, едем.

По дороге таксист пытался завести разговор и расспросить про «Сосновый бор» (уж очень он любил возить туда людей, сдирая по трешке в каждую сторону), но я отделался парой общих фраз и прислонился к окну, делая вид, что задремал. Не люблю болтливых, чем меньше общаемся, тем меньше отложится в памяти мой образ. Из колонок фонила классическая музыка и на какое-то время я действительно задремал, а проснувшись понял, что уже подъезжаем. Городские пейзажи сменились приземистыми постройками частного сектора одной из прилегающих деревень, дорога сделалась ухабистой. Я смотрел на проплывающие за окном домики с багровыми крышами и яркими заборами, и думал о том, что ко всем моим проблемам добавилось отсутствие денег. Мне едва хватит на обратный путь в город, а там – хоть волком вой. Думаю, что в прошлой жизни мне ничего бы не стоило стащить парочку дорогих смартфонов или угнать машину, но сейчас подобное казалось недостойным поступком и вызывало брезгливость. Это как сознательно в нечистотах вымазаться, а потом отмываться, морща нос. Я сунул руку в карман куртки, нащупав гладкий ствол пистолета. Жаль, но придется его продать. Не брать же деньги в долг у Оли! Конечно, еще оставалось непонятное устройство, которое я отобрал у ручной гориллы Гробовщика, но удастся ли Клавдии Ильиничне найти на него покупателя – вопрос. Тем более что мы оба не знали, что это такое. Странный серебристый диск толщиною в полтора сантиметра и шесть в диаметре, с сенсорным дисплеем и кодировкой, которую я не смог взломать. Быть может это что-то стоящее, а может дешевый гаджет из Поднебесной, например, для дезинфекции рук. Китайцы чего только не выдумают.

− Приехали, − сказал я.

− Так до «Соснового» еще почти километр, − попытался возразить таксист.

− Приехали, − повторил я жестче. – Прогуляться хочу, воздухом подышать.

Рассчитавшись с таксистом и сунув руки в карманы, я пошел по дороге, которая вилась к поляне у озера. Накрапывал дождь. Отсюда, с пригорка, открывался прекрасный вид. Озеро окружал лес, играющий охрой и темной сосновой зеленью. По правую сторону ютились деревянные домики базы отдыха с беседками и резными арками, с маленьким фонтанчиком и увядшими клумбами. Рабочие сноровисто заносили в одну из беседок мешки со строительной смесью, боясь, что их намочит дождем. Короткие пирсы врезались в темную гладь озера, в котором отражалось по-осеннему хмурое небо. На одном из них сидел, сгорбившись, рыбак, и почему-то напоминал нахохленного мокрого воробья. Когда со стороны базы доносился очередной грохот отбойного молотка или свист дрели, рыбак вскидывал голову и грозил рабочим кулаком. Глядя на это место, я понял, что бывал здесь раньше. Возможно, приезжал с друзьями вот так же рыбачить или пить водку и жарить шашлык. А может привозил сюда жену и дочь. Или проводил выходные с любовницей, валяясь целыми днями в постели и наслаждаясь красивым подтянутым телом чертовки. Я понятия не имел, чем здесь занимался, но был уверен, что знаю это место. Вон там, левее, в роще есть зона отдыха с дорожками и лавочками, а чуть дальше поляна, на которой летом деревенские выпасают коров и коз, минуя густой лес.

Бросив взгляд на окрестности и отметив все припаркованные в этом районе машины (коих оказалось всего три) я свернул с дороги и пошел среди деревьев. Черного внедорожника Гробовщика нигде не было видно, дорога по которой я пришел тоже оставалась пуста. Сейчас десять минут второго, так что возможно Максимова скоро приедет и будет лучше, если в это время я буду поджидать среди деревьев и наблюдать. Если она приедет не одна или следом потянется еще машина – сразу скроюсь в лесу.

Я шел, огибая шершавые стволы сосен и уминая подошвами ботинок опавшую прелую листву. Дождь усилился, я накинул капюшон и застегнул выданную Ольгой куртку. Та, что я стянул с громилы в больнице, осталась в баре «Парвати», а другой одежды у меня не было, поэтому пришлось взять куртку, которую когда-то забыл в квартире Жека. Тот самый, которому оторвало ноги в доме Карцева, и которого, судя по всему, я знал. Дождь барабанил по опавшим листьям и сбивал пожелтевшие с ветвей деревьев. Под тяжестью капель мертвые листья падали наземь и в какой-то миг мне показалось, что под ними я вижу кровь. Я присел на корточки и поднял кленовый резной лист. Ничего. Сухие сосновые иглы и голая земля, никакой крови. Что за наваждение? Галлюцинации? Неужели в баре Гробовщик что-то со мной сделал, что-то такое от чего у меня теперь мозги набекрень?

Я задышал: вдох-выдох; вдох-выдох… Наполненный озоном воздух кружил голову, галлюцинации отступили. Сжав в кармане рукоятку ПЛ-15, я вышел к опушке леса, аккурат рядом с местом, куда должна была явиться телеведущая.

Каково же было мое удивление, когда, раздвинув тяжелые сосновые лапы, я увидел, что серый «Ленд крузер» одиноко стоит на берегу озера, съехав с побитой ямами асфальтированной дороги. Черт, я все-таки опоздал! Максимова оказалась весьма предусмотрительна и приехала загодя, хотя до назначенной встречи еще уйма времени. Видимо, тоже хотела перестраховаться.

Я огляделся. База отдыха осталась далеко, а здесь в зоне для прогулок никого не было, здесь почти никогда никого не бывает, место заброшенное. Давно некрашеные лавочки потемнели, брусья беседки сгнили от сырости и пошли чернотой, дорожки забила сухая трава. Только серый внедорожник и… Элеонора Максимова делали унылую картину не статичной и хоть как-то оживляли. Максимова сидела на лавочке ко мне спиной, так что я мог наблюдать лишь ее прямые плечи и черный хвост волос. Она залюбовалась озером, и когда я стал подходить даже не обернулась.

Приблизившись почти в плотную, я сказал:

− С амулетом нехорошо получилось… Элеонора. Удивительно, но вместо дороги к сокровищам, он мне показал дорогу в Ад.

Она ничего не ответила, даже головы не повернула. Капли дождя ложились на ее черные волосы, и те успели превратиться в мокрые сосульки. Почему не накинула капюшон? Почему не пошла в машину?

− Элеонора? – позвал я.

Тишина.

Тогда я обошел лавочку и замер, раскрыв рот. Элеонора Максимова сидела неподвижно, удивленно распахнув глаза с густыми ресницами, и смотрела на потемневшие воды озера. Ее пухлые алые губы были слегка приоткрыты, и в целом на бледном лице застыл вопрос: «Как же так?».

− Как же так?.. – пробормотал я и тронул жилку на ее шее.

Пульса нет. Мертва.

− Твою ж мать…

Зажмурившись, я вновь раскрыл глаза и осмотрел Маскимову. Удивительно естественная поза, распахнутые глаза, выражение непонимания на лице… И никаких следов насильственной смерти. Со стороны казалось, будто это не живой человек, а всего лишь копия. Кукла. Манекен. Однако присмотревшись я увидел на черном пальто темное пятно в области живота. Ткань пальто намокла от дождя, поэтому рана в глаза не бросилась, но сейчас вода размыла кровь, и та потекла на лавочку.

Я стал осматриваться по сторонам, выискивая опасность. Максимова не могла приехать сюда слишком давно, а значит убийца все еще здесь.

И он очень не хотел нашей встречи.

Не знаю каким чудом, по наитию или по чистой случайности, я шагнул вправо, и в этот миг в паре сантиметров от меня просвистела пуля. Ударила в спинку лавочки, выбив щепу. Сорвавшись с места, я побежал.

Еще одна пуля вгрызлась в землю. Звуков стрельбы не слышно – оружие с глушителем, и на мое счастье стреляют издалека, отчего страдает точность. Я петлял, как обезумевший заяц и несся в лес под прикрытие тяжелых сосновых веток. Стремительно обернулся, решив, что увижу Гробовщика и его помощников, но увидел лишь мертвую Элеонору и серый внедорожник.

Я нырнул в лес и побежал, огибая шершавые стволы деревьев и покрытые мхом пни. Продирался через кустарник, поскальзывался на мокрых листьях, падал, вставал и снова бежал.

Отбежав достаточно далеко, я прислонился спиной к мощному стволу дуба и попытался отдышаться. Выхватил пистолет из кармана и снял с предохранителя, отметив, что держу оружие в правой руке, и что мне неудобно. Переложил в левую. Да, так лучше. Странное чувство, я будто бы помню, что надо держать в правой, но тело протестует, не умеет быть правшой. К тому же я точно могу обращаться с оружием и многое знаю о нем, значит имел дело неоднократно, хотя внутри все восстает от таких грубых методов. Впрочем, с моим родом занятий это не удивительно.

Убедившись, что погони нет, я пошел дальше. Нужно выбираться отсюда, и как можно осторожнее, потому что на дороге меня уже поджидают. Возможно, у базы отдыха тоже. Зачем убили Максимову? Все это напоминает устранение опасного свидетеля и попытку меня подставить. Нечто вроде: Дарк убил красотку телеведущую из ревности и застрелился сам. Хотя сомневаюсь, что такой тип, как капитан Будин, повелся бы на эту бредятину. Кто ее убил? Сомневаюсь, что Гробовщик. Столь грубая работа явно не в его стиле, не было оживших деревьев, галлюцинаций, голосов в голове и попыток поработить разум. Но с другой стороны, это вполне могли сделать его помощники. А может они и вовсе сидели у меня на хвосте и появились на базе, когда Максимова была уже мертва…. Слишком много вопросов. Слишком много «НО» и «ЕСЛИ».

Снова дико разболелась голова. Я сел на корточки и прислонился к дереву, чтобы немного отдохнуть. Все-таки после больничной койки такие пробежки кажутся марафоном с попыткой установить мировой рекорд. Что делать? Как выбираться отсюда? Конечно, можно было бы вернуться и взять внедорожник Максимовой, но тогда я автоматически превращусь в подозреваемого номер один. Ее тело рано или поздно найдут, и станут искать убийцу, а я и так порядком наследил вокруг лавочки, благо дождь размоет следы. Возвращаться к базе отдыха нельзя, а значит придется идти на север, там есть еще одна дорога, которая проходит через деревеньку… Как же ее? То ли Вилино, то ли Вилково. Не важно. Доберусь до деревни, а там сяду на автобус и рвану в город. Мне во чтобы то ни стало нужно попасть в психбольницу и поговорить с Катей.

Дорогие читатели, если книга нравится, не скупитесь на лайки. Они нас очень подбадривают )

Глава 7

Переночевал я на скамейке в сквере, накрывшись курткой, благо ночь оказалась не слишком холодной. Снимать номер в гостинице, значит опять платить, а у меня финансы поют романсы. После часа ночи тучи на небе разбежались, и показалась круглая и красноватая, точно не дозревший помидор, луна.

«Кто-то проголодался», - подумал я с усмешкой.

Скажу честно, подсчет каждой копейки и звучащая рефреном мысль «я не могу себе это позволить», угнетали. Я подумал про Карцева и залитую кровью комнату в его доме. Вот кто ни в чем не нуждался: большой дом, похожий на дворец исследовательский центр, брошь из коллекции императрицы — явно не на последние деньги куплена. На фотографии Карцев выглядел почти моим ровесником, но я никогда не заработаю на жизнь, которую он вел. В душе заклокотала злость на себя и желание доказать судьбе, что ночевка на скамейке — это лишь короткий эпизод в жизни, но не она сама. Да и вся моя прошлая жизнь, лишь набор неудачных дублей. Вот найду, кто меня во все это дерьмо втянул, сниму с себя подозрения и построю другую жизнь. Шаг за шагом, кирпичик за кирпичиком. Пусть в ней не будет богатства, но и вспоминать ее будет не стыдно. Однажды я уже пытался это сделать, обзавелся семьей, ушел из криминала. Но не сложилось, пришлось вернуться на те же рельсы.

А сейчас? Что будет сейчас? Вдруг на этот раз получится?

Конечно, в моем хреновом положении надеяться на подобное было очень наивно, но рядом нет никого, кто высмеял бы мои надежды, а значит можно помечтать. Уж это я могу себе позволить.

Вдруг подумалось, а, может, моя амнезия не случайна? В том смысле, что в подсознании я возможно давно хотел забыть свою неудавшуюся жизнь, старые знакомства и привычки, и получить шанс начать с чистого листа. И как только такая возможность представилась, мозг сказал: «Вау!» И все стер.

Глядя на луну, я взвесил и разложил «по полочкам» сознания все скудные сведения, которыми обладал на данный момент. Фигурально выражаясь, меня преследовали покойники.

Мой напарник по ограблению Карцева погиб.

Сам Карцев погиб.

Свин, который держал связь с заказчиком ограбления, погиб.

Максимова, чья роль в ограблении до сих пор оставалась для меня неясной, тоже погибла и теперь ни на один вопрос не ответит.

Интересно, как скоро найдут тело Максимовой? Все-таки место безлюдное и она может просидеть на лавочке и день, и два. Скорее родные заявят о ее исчезновении, организуют поиски и обнаружат недалеко от базы «Сосновый бор».

Из людей, у которых можно получить информацию, остались Черника (если ее тоже по-тихому не убили), Катя и Вовчик.

Мне позарез нужно встретиться с этими тремя. Первым делом, с Катей. От нее узнать обо всем, что случилось в ту злосчастную ночь в баре, а также попытаться выяснить, где может скрываться Черника. Шансов на то, что Катя это знает маловато, но Черника была ее соперницей в любовных делах, а женщины стремятся узнать побольше о соперницах. Даже если напрямую это отрицают.

Под утро я все же задремал и проснулся от шума беспилотного трамвая. С пустой кабиной и без пассажиров, с горящими фарами и поблескивающими тонированными стеклами, он промчался мимо сквера словно «Летучий голландец».

На улице было еще темно, вокруг ни души. Я сел и встряхнулся, как промокший пес. Часы в мобильном показывали пять утра. Пора выдвигаться. Тут же обнаружилось, что накладная борода с левой стороны отклеилась, не выдержав погодных условий и моего активного образа жизни. Я окончательно ее оторвал и бросил в урну. От клея подбородок и щеки чесались, хотелось в туалет и помыться под душем. Если первое желание я легко исполнил в нескольких метрах от скамейки, то со вторым придется подождать до лучших времен. Я твердо сказал себе, что такие времена обязательно наступят, и отправился покорять новый день.

***

Психиатрическая больница, где проходила лечение Катя, была обнесена забором высотой около трех метров. Большая часть – кирпичная, с обвалившейся штукатуркой, а на верху чугунная решетка.

Легально попасть на территорию можно было через КПП — небольшое одноэтажное здание с желтым фасадом и примыкающими к нему воротами для въезда машин. Сперва я хотел дождаться подходящую машину с продуктами или с бельем из прачечной и попытаться незаметно забраться в кузов. Однако скоро начнет светать, на КПП и воротах натыканы камеры, да и поблизости ни кафешки, никакого другого места, откуда можно было бы вести наблюдение за прилегающей ко входу территорией. По-хорошему, нужно было потратить пару дней для изучения обстановки и графика подвоза продуктов, вот только дней этих у меня тоже не было.

Оставалось одно: нагло перелезть через забор, надеясь, что не нарвусь на охрану и камеры, а потом затеряться среди персонала больницы. Типа я новый врач, которого еще никому не представили. Главное в таком деле вести себя уверенно. Смелость даже города берет, значит и в дурдоме сориентируюсь.

Еще по дороге сюда я нагуглил о больнице всю доступную информацию, включая карту расположения корпусов и теперь примерно представлял, как попасть в пятый, где проходит лечение Катя. Оля сказала, что это корпус для самых легких больных, он даже не запирается. Во все остальные можно попасть только позвонив в дверь и дождавшись пока ее откроет охранник. Жаль только, что точной схемы расположения корпусов в интернете не оказалось.

Я еще раз обошел больницу вдоль забора, подыскивая подходящее место для проникновения на территорию. На улице начало светать и решаться надо было сейчас, иначе я лишусь единственного помощника — темноты. Движимый такими мыслями, я определился с местом: вдалеке от ворот и главного корпуса. Из-за решетки смутно виднелись стволы деревьев. Любопытно, часто ли психи лезут к ним через забор сами?

Оглядевшись и убедившись, что поблизости никого нет, я забрался на стену. Осталось перелезть через чугунную ограду, и я мягко спрыгнул на землю. Прошлогодняя листва приглушила звук прыжка. Пару минут я сидел на корточках, всматриваясь в темноту и прислушиваясь к звукам вокруг. Не выла сирена и охрана не бежала ко мне с собаками. Великолепно. Я посмотрел на часы: шесть часов пятьдесят минут. Тот же всезнающий интернет поведал, что рабочий день у врачей в стационарах начинается в восемь. Значит, нужно как-то час переждать и потом войти в корпус под видом медработника. Я пересек газон, оказался на асфальтированной дорожке и пошел, посматривая по сторонам. Слева и справа светлели двухэтажные корпуса больницы, вдоль дорожки топорщили голые ветки низкорослые кусты, ближе к главному корпусу появились фонари. Мое внимание привлекло движение справа: возле фонаря подметал дорожку дворник. Я прошел мимо него, не сбавляя шага; он не обратил на меня внимания, видимо приняв за кого-то из медперсонала. Приметив неподалеку стенд с планом территории больницы, я подошел к нему. Цивилизация в качестве навигаторов сюда еще не добралась, но и в таком виде карта была очень кстати. Изучив ее, я узнал, где тут хозяйственные постройки и рассудив, что праздно шатающийся по территории человек вызывает больше вопросов, чем человек занятый делом, направился прямиком туда. Через несколько минут мне удалось раздобыть метлу, и я с деловым и сосредоточенным видом включился в подметание дорожек.

Так прошел час. Территория больницы постепенно оживала и наполнялась людьми. Заспанные и погруженные в размышления, точно решали в головах сложные задачи, они проходили мимо. Некоторые бросали на меня короткие взгляды и кивали. Я продолжал мести, опустив голову и спрятав от всех лицо в воротнике куртки. Дождавшись пока поток людей станет довольно плотным, я положил метлу на землю возле скамейки, расстегнул куртку и направился к пятому корпусу. Войдя внутрь, бодрым шагом прошел мимо дежурившей на первом этаже санитарки. Она сидела в своем окошечке, подперев голову кулаком и закрыв глаза. Но в тот момент, когда я подумал, что миновал сложный участок, женщина вдруг всполошилась и крикнула мне в спину:

− Куда?!

Я остановился, обернулся и окинул санитарку взглядом. Она была щуплой и маленькой, лет пятидесяти.

− В ординаторской разденусь, − уверенно сказал я.

− Ой, так вы... − она смущенно осеклась, явно пытаясь вспомнить меня.

− Ваш новый доктор. С добрым утром! − широко улыбнулся я.

Санитарка расплылась в улыбке.

− И вас с добрым, − сказала она.

Я не стал дожидаться расспросов и направился по коридору, в глубине которого гремели какими-то судками. В целом обстановка оказалась лучше, чем я ожидал и не попадала под определение «дом скорби». Было чисто и аккуратно, даже имелась зона отдыха: закуток с двумя потертыми креслами, журнальным столом между ними и великолепным фикусом в кадке.

Навстречу мне попались несколько медсестер в голубых комбинезонах. Я кивал им на ходу, они провожали меня озадаченными взглядами. Однако, никто не остановил. По обе стороны коридора были палаты без дверей. В каждой стояли по пять коек, пациенты еще спали, укрывшись одеялами. На окнах я увидел решетки.

На глаза мне попалась приоткрытая дверь с надписью: «Ординаторская». Сердце екнуло от предчувствия всевозможных препятствий и трудностей, но я заставил себя взяться за дверную ручку и войти внутрь. Большая комната с четырьмя столами, слева от входа платяной шкаф, у окна стол с чайником и всякой снедью в целлофановых мешках, при одном взгляде на которые засосало под ложечкой. За столом справа сидел тучный мужчина в фиолетовом медицинском костюме и надетом поверх халате. Он что-то читал в телефоне, во второй руке держал кружку от которой шел пар. В кабинете пахло растворимым кофе.

Как только за мной стукнула дверь, «коллега» поднял голову от телефона. Я распахнул шкаф и спрятался за дверцей. По вискам потекли струйки пота. Хотелось спрятаться в шкаф и сидеть там тихо-тихо.

− Это кто там пришел? − спросил коллега басом.

− Свои, − ответил я.

Коллега пробормотал что-то нечленораздельное. Я лихорадочно оглядел содержимое шкафа: серое пальто, несколько медицинских халатов. Сняв свою куртку, я повесил ее на вешалку и надел халат. Захлопнув шкаф, тут же вышел из ординаторской. В двери столкнулся с какой-то дамой, придержал для нее дверь, за что получил благодарственное «мерси», и, не задерживаясь, зашагал по коридору. Меня по-прежнему никто не останавливал.

Оля сказала, что Катя лежит в палате номер одиннадцать. Отыскав ее, я остановился на пороге и окинул взглядом лежащих на кроватях женщин. Представил, что будет, когда Катя узнает во мне Дарка. Вероятно, меня ждет катастрофа. Вся надежда на то, что Кате колют успокоительные и ее реакции должны быть притуплены.

− Сизикова Екатерина! − зычно скомандовал я.

Одна из фигур на кровати пошевелилась, затем медленно села. В полумраке палаты было сложно рассмотреть ее лицо, но судя по полноте, это была Катя.

− Сизикова, выйдите из палаты, − приказал я все тем же командирским тоном.

Девушка медленно поднялась, нащупала ногами тапки на полу и, как была в ночной сорочке, вышла из палаты. Ее волосы спутались и падали на спину и грудь неопрятными лохмами, в движениях сквозила сильнейшая апатия, лицо и руки покрыты заживающими порезами и швами. Вспомнились слова Оли о том, что Свина и старуху насмерть изрезали ножи с вилками и что Кате тоже досталось. Когда девушка вышла на свет, я увидел, что она вся какая-то померкшая и придавленная горем. На такую даже голос повышать было стыдно.

Краем глаза я заметил, как одна из лежащих женщин подняла голову, посмотрела на нас и опять легла на подушку.

− Катя, давай отойдем, нужно поговорить, − гораздо мягче прежнего сказал я.

Девушка стояла, глядя в стену и не проявляя ко мне никакого интереса. Тогда я осторожно взял ее за локоть и провел в зону отдыха. Усадил в кресло, а сам сел напротив. Надеюсь, мне повезет и сюда не придет настоящий лечащий врач Кати.

Девушка сидела, сгорбившись, уронив на колени руки и глядя на них пустым взглядом.

− Катя, как ты себя чувствуешь? − спросил я, чтобы начать беседу.

Никакой реакции.

− Катя, посмотри на меня, − тихо, но требовательно сказал я.

На мое счастье, девушка перевела на меня взгляд. Хотя бы реагирует, уже хорошо! Однако проблеск оказался секундным и в следующий миг она снова уставилась в пол невидящим взглядом. От досады мне захотелось выть. Столько усилий приложил чтобы попасть сюда, так надеялся получить важную информацию и…

И тут я себя отдернул. Я не имею права давить на Катю, ведь потакая своему желанию «получить информацию» я могу навредить ей так, что девушка не выйдет отсюда до конца своих дней. Мне было ее по-настоящему жаль. Такая серая, убитая горем, с истерзанной душой и разорванными золотыми нитями…

Я отчетливо увидел золотые нити у нее в груди, в области солнечного сплетения. Они были блеклыми, не такими как я видел у себя или у Гробовщика. Некоторые оказались порваны и свисали безвольными щупальцами, как у мертвой медузы, которую кидает на берег прибой.

Почему-то подумалось, что я мог бы ее исцелить. Просто взять, положить ладони на грудь и все исправить.

Я осторожно коснулся груди девушки, а затем резко надавил, врываясь в сплетение ее нитей и стараясь как можно быстрее их распутать, вернув нормальный узор. Катя смотрела на меня широко распахнутыми глазами, ее рот приоткрылся, по щекам потекли слезы.

А в следующий миг девушка пронзительно вскрикнула и обмякла в кресле, едва не упав на пол.

Я успел ее подхватить, бережно усадил обратно в кресло и похлопал по щекам. Внутри все похолодело от испуга. Что я наделал?!

− Катя. Катя… – бормотал я осипшим голосом. – Кать, ты меня слышишь?

Девушка открыла глаза и медленно кивнула. Взяв ее ладони в свои, я сказал:

− Все будет хорошо. Ты поправишься. Обязательно поправишься и скоро вернешься домой. Меня прислала к тебе Оля. Вы живете в одной квартире. Помнишь, кто это?

Девушка снова кивнула.

− Катя, мы хотим, чтобы ты выздоровела и вернулась домой, − повторил я. − Мы знаем, все что произошло с тобой в «Парвати», правда.

Она впервые по-настоящему посмотрела мне в лицо и тут же в ее глазах появилось узнавание.

− Дарк?! − неуверенно прошептала Катя.

Я кивнул.

Девушка сделала резкое движение наверх, но я удержал ее за руки.

− Оно убило тебя! Черника сказала, оно всех вас убило! − завопила Катя, и судя по ору жизненных сил у нее поприбавилось.

− Тише ты! − зашипел я. − Сейчас сюда весь персонал сбежится!

Вместо всего персонала из-за угла выглянула одна медсестра. Посмотрела на меня, на Катю, опять на меня. Я знаком показал ей, что все в порядке, и она вновь исчезла за углом. Не думаю, что в таком месте истерические вопли редкость.

− Оно убило тебя! − повторила Катя на этот раз шепотом, глядя на меня, как на ожившего покойника.

− Мне повезло выжить, − очень серьезно ответил я.

− А Жеке? Жека где?! − она пожирала меня лихорадочным взглядом, в котором надежда смешалась со страхом услышать правду.

− Жека… − я запнулся, подбирая слова. − Увы, ему не повезло. Но с твоей помощью я могу найти тех, кто это сде...

− Это оно сделало! − в угрюмом исступлении произнесла Катя.

− Да кто оно-то?! − воскликнул я.

Девушка посмотрела на меня долгим тяжелым взглядом и сказала, как припечатала:

− Зеркало.

А затем поведала мне свою историю…

Интерлюдия

Пользуясь тем, что никто из посетителей бара не зовет, Катя подошла к окну. Встала так, чтобы одновременно видеть и освещенную парковку, и сидящего у стены Ивана Ивановича. На душе было неспокойно: очень уж долго не возвращался Жека. Иван Иванович тоже нервничал, часто смотрел на наручные часы и морщил уродливое лицо с расплющенным носом и оттопыренными, словно погрызенными по краям ушами. У него и прозвище было подходящее — Свин.

К освещённой парковке подъехала машина, похожая на Жекину. Катя попыталась разглядеть номер и кто за рулем, но из-за дождя не удалось. Дверца со стороны водителя открылась, из машины вышел парень лет двадцати в щегольском пальто, совсем не подходящем для сегодняшней холодной ночи. Пискнув сигналкой, парень направился к бару. Катя подошла к двери в ожидании посетителя. А мысли по-прежнему вертелись вокруг Жеки: «Почему от него так долго нет вестей? Неужели что-то пошло не по плану?»

На дело они пошли втроем: Жека, Черника и Дарк. И хотя Чернику Катя ненавидела всей душой, она всё же была своя. А вот Дарк чужой, непонятный. Появился из ниоткуда, сам вышел на Свина с предложением обнести сейф одного богатенького мужика. Он же предложил план, как именно они все провернут: Черника проникнет в дом под видом дизайнера (это Дарк тоже обещал устроить), узнает, где спрятан сейф и установит приблуды и скрытую мини камеру, чтобы отследить распорядок дня хозяина. Когда его не будет дома, вместе с Жекой и Дарком приедут в особняк, Дарк вскроет сейф и они заберут цацки.

Сердце глодало предчувствие беды. Катя не могла объяснить, только ощущала, что нужно держаться от Дарка подальше. Впервые она столкнулась с ним в дверях зала. Она сделала шаг вправо, желая его пропустить, и Дарк сделал шаг в ту же сторону. Короткая сценка, быстрый обмен взглядами. Тогда-то Кате и показалось, будто на нее взглянули само горе и отчаяние − настолько сильные, что граничили с безумием.

В тот же вечер она пыталась отговорить Жеку от ограбления. Не удалось. И вот теперь от Жеки и Черники не было вестей.

В бар вошел щеголь, приехавший на машине, похожей на Жекину.

− Здравствуйте! – широко улыбнулась Катя, поправляя сари.

Сейчас, в половине двенадцатого ночи, в кабаке было не протолкнуться, музыка грохотала так, что можно оглохнуть, все орали, хлопали друг друга по плечам, хохотали; между столиками сновали официантки с подносами. Щёголь окинул Катю взглядом, задержался на большой груди, что-то сказал и направился к барной стойке.

− Девушка! − заорали Кате с «третьего» столика. − Подойдите сюда!

Приняв заказ и направляясь на кухню, она увидела, что Свин слез с барного стула и, прижав к уху мобильник, быстрым шагом направился к двери. Сердце ухнуло вниз, затем подпрыгнуло и забилось в горле. Жека?!

Катя сама не заметила, как ноги пронесли её через зал. Остановилась только от ледяного ветра. Оказалось, она стоит на пороге бара, и в лицо дышат промозглость и холод. За спиной гремела музыка.

− Ладно, потом отзвонись, − сказал Свин в трубку и, отбив звонок, повернулся к Кате: − Тебе чего надо?

− Я... Это... Жека звонил? − пролепетала она, чувствуя, как от страха сводит плечи.

Свин дёрнул уголком рта, но затем смягчился и сказал:

− Нет, не он.

− А вы сами ему не звонили? − она поражалась собственной смелости.

Он ничего не ответил и вернулся в кабак. Катя осталась на улице. Лицо пылало. «Всё будет хорошо, − сказала она себе. — Всё обязательно будет хорошо».

Внезапно её внимание привлекло движение впереди. Сначала Катя решила, что к бару приближается крупная собака. Бедняжка шла медленно, с трудом, обтирая боком припаркованные машины. Но вскоре Катя поняла, что это не собака, а ползущий на четвереньках человек. Похоже, уже напраздновался, или...

Проехавшая мимо машина осветила фигуру человека, и Катя увидела, что это женщина в коротком расстегнутом пальто. Ее голова была низко наклонена, длинные седые волосы закрывали лицо.

− Эй! − крикнула Катя. − Вам помочь?

Женщина остановилась, раскачиваясь из стороны в сторону. Катя неуверенно спустилась с крыльца, огляделась. Кроме них на улице никого не было. За спиной раздался стук двери. Вздрогнув, Катя оглянулась: из кабака вышел щеголь. В зубах зажата сигарета, пальцы перекатывали блестящую в свете фонаря зажигалку.

− Загораем? − весело спросил он у Кати.

− Да нет. Тут вон, − она неуверенно указала на женщину.

Щеголь перестал вертеть в руке зажигалку и выплюнул сигарету в лужу.

− Что с ней? − растерянно спросил он.

− Не знаю, − Катя пожала плечами. – То ли пьяная, то ли непонятно что. Может с сердцем плохо.

Сбежав по ступенькам, щеголь подошел к женщине.

− Эй... Мадам… Вам помочь?

Она тяжело села и, подняв голову, посмотрела на него сквозь спутанные волосы. До Кати долетели слова: − Надо... бар...

Голос женщины показался ей знакомым. Обхватив себя за плечи, Катя подошла к ним.

− Может, скорую вызвать? − предложила она, разглядывая незнакомку.

Та была очень старой: лет восемьдесят, а то и сто. Серое сморщенное лицо с острым подбородком и глубоко запавшими глазами; из рукавов куртки выглядывали руки с оплывшей татуировкой и синими жилами. Тёмно-красный маникюр на скрюченных пальцах смотрелся дико. Катя зябко переступила с ноги на ногу: холодно! Да и в зале уже потеряли. Но любопытство удерживало на месте.

Щеголь наклонился к старухе и осторожно тронул ее за локоть.

− Ну-ка, давайте, поднимайтесь, − сказал он. − Я на машине, могу подвести вас до больницы.

Старуха мотнула головой и вдруг, уставившись на Катю, прохрипела:

− Ты!

− Я, − растерянно кивнула она.

Схватив ее за руку, старуха приказала:

− Веди меня к Свину!

Она и его знает?! Да кто же это такая? И вдруг Катю обожгло понимание: Черника! Нет, этого не может быть! Скорее, бабушка Черники!

− Веди, кому сказала! − прохрипела старуха и зашлась сухим кашлем.

Катя испуганно вырвалась и отбежала в сторону. Это неправда! Не по-настоящему!

− Где Жека? − с дрожью спросила она.

Лицо старухи исказила судорога.

− Нет больше Жеки, − тихо сказала она. – Не твой он. И не мой.

На Катю обрушилось горе. Изодрало лицо шипами колючего ветра, застудило. Кривлялось, корчило рожи, будто юродивое и повторяло: «Нет больше Жеки! Нет больше Жеки!»

Катя схватила старуху за худые плечи, тряхнула:

− Говори, где он!

Щеголь с трудом оттащил ее от старухи. В голове шумело, как с большого бодуна.

− Давай-ка отведём её к этому вашему Свину, − предложил щеголь, ослабив хватку. − Где его можно найти?

− В баре, − ответила Катя. Собственный голос звучал странно, будто она говорила в трубу.

Они подняли старуху и повели в бар. Там по-прежнему гремела музыка, на сцене извивалась вокруг шеста Оля.

− Вон он, − сказала Катя и указала на сидящего к ним вполоборота Свина. Но мужчина сам уже заметил их, поднялся и махнул рукой, приглашая идти за собой.

Старуха снова закашляла. Путь до кабака дался ей нелегко, и теперь она с трудом переставляла ноги. Они пересекли зал. Катя спиной ощущала любопытные взгляды, которыми их провожали. Свин подошел к двери с табличкой «Для персонала» и открыл ее.

− Я, пожалуй, пойду, − неуверенно произнес щеголь, бросив взгляд на Катю.

Никто не стал его удерживать. Он хотел сказать что-то еще, но передумал и, махнув рукой, потерялся в полумраке бара.

Свин и Катя завели старуху в подсобку. Комната была от пола до потолка заставлена коробками; под потолком мигала догорающая лампочка. Свин плотно закрыл дверь, и от музыки остались «умц, умц». Звуки отдавались от стен, и Кате казалось, будто они попали в брюхо животного.

− Че за бабка? − спросил Свин, показав на старуху.

Катя хотела ответить, но старуха перебила:

− Неужели не узнаешь, Ванечка?

Свин изумленно моргнул белёсыми ресницами. Но уже через пару мгновений в его лице что-то изменилось. Наверное, такое же выражение было у Кати, когда она поняла, что старуха похожа на Чернику.

− Какой я тебе Ванечка, мать? – спросил он осипшим голосом.

− Не трынди! Вижу, что узнал! – гневно воскликнула старуха, и тут же зашлась кашлем.

− Это Черника, − подсказала Катя.

Свин вновь посмотрел на старуху, недоверчиво спросил:

− Чем докажешь?

Она сползла по стене на пол и села, вытянув ноги.

− Вспомни, у Черники была татушка на животе? – спросила старуха.

− Ну, была, в виде кобры, − осторожно согласился Свин.

Трясущимися пальцами старуха задрала кофту. На желтоватой, сморщенной коже собралась кольцами змея.

− Такую и нарисовать можно, − отмахнулся он.

− Зачем?! − в один голос спросили Катя и Черника.

Свин перевел взгляд с одной на другую.

− Ты ей веришь? − спросил он у Кати.

Она кивнула и добавила голосом:

− Для чего кому-то приходить сюда и выдавать себя за Чернику? В чем смысл?

Старуха со значением подняла указательный палец, точно восклицательный знак.

Некоторое время Свин молчал, потом осторожно спросил:

− Где Жека? Дарк?

Чернику передёрнуло:

− Оно всех убило.

− Что оно? С чем вы там, мать вашу, столкнулись?! Радиация? − спросил Свин.

− Нет, − ответила Черника. – Зеркало.

− Зеркало? − опешил Свин. − Какое зеркало?

− Волшебное! − старуху начала бить нервная дрожь.

− Что ты мелешь?! Придумала тут какое-то в гостях у сказки! − в раздражении перебил Свин.

− Это правда, Ваня, − возразила старуха. − Я бы тоже не поверила, но… приходится.

Она истерически всхлипнула.

− Ну… допустим, зеркало, − примирительно произнес Свин. − Откуда оно взялось? Как все вообще случилось?

Старуха зыркнула на него исподлобья и сказала:

− Дарк нас развел. Он не брошь стыбзить хотел, а зеркало. Так и сказал нам, когда коробчонку вскрыли: берите брошь, а мне нужно оно. И тут фрайер с телохраном явились.

− Фрайер с телохраном?! − перебил Свин.

Черника кивнула. Речь отняла у нее последние силы, и она совсем обмякла, привалившись к стене и тяжело дыша. Катя молчала, вцепившись зубами в перекинутый через плечо конец сари. Все, что рассказывала Черника было невероятно, но как раз поэтому Катя ей верила. Такое не придумаешь.

− Говори дальше, − приказал Свин.

Черника скривилась:

− Больше вроде как нечего. Телохран начал палить, а потом зеркало всех убило. Одна я убежала и то вон какая стала.

По лицу Свина было видно, что он хочет о чем-то спросить, но не может подобрать слов.

Черника в злобном отчаянии лязгнула зубами, достала из кармана усыпанную брильянтами брошь и кинула на пол перед Свином.

− Вот, забирай! − взвизгнула она. − И его тоже. Оно все камнями усыпано, не дешевле броши будет!

С этими словами она вытащила из-за пазухи нечто, обернутое тряпкой. Уголок тряпки откинулся, и Катя заметила ручку и край зеркала. Сразу было видно, что зеркало старинное. На ручке и по ободку мрачно мерцали крупные драгоценные камни. Катя в ужасе уставилась на зеркало, почему-то казалось, что оно жадно дышит.

− Все возьми только помоги! − в исступлении захрипела Черника. − Должен быть какой-то способ вернуть молодость! Ты ведь всегда мне помогал!

− Это оно? То самое зеркало? − спросила Катя.

− Да, − ответила Черника.

Лицо Свина исказилось от суеверного страха.

− Зачем ты приперла его сюда, дура?! − рявкнул он.

− А чем мне заплатить знахарям? − жалобно взвизгнула Черника. − Я не хочу в двадцать два года подохнуть от старости!

− Знаешь-ка что, вали отсюда. И зеркало свое забирай, − приказал Свин.

Страх на лице Черники сменился ненавистью.

− Вали-и-ить? − спросила она с подвыванием. − Ну уж нет, Ванечка! Ты меня в это дело втянул, тебе вместе со мной и расхлебывать.

Свин брезгливо оттолкнул ее от себя.

− Вали, кому сказал, − повторил он и подтолкнул к двери совершенно потерявшуюся от потрясения Катю: − Идем отсюда. Мы эту бабку знать не знаем.

Черника глухо завыла. Неожиданно пол под ними дрогнул. Качнулись и стали падать стоящие у стены коробки. Одна из них открылась, наружу вывалились ножи и вилки. Что-то больно ударило Катю в спину. Она упала, хотела подняться, но поняла, что не может. Сверху придавило большое и тяжёлое.

Свин рванул к двери, схватился за дверную ручку, дернул на себя, но дверь не поддалась. Он упёрся ногой в стену и стал изо всех сил тянуть дверь на себя. Безрезультатно - она даже не шелохнулась. Тогда он начал со всей дури лупить дверь ногами, пытаясь выбить. За стеной по-прежнему грохотала музыка, удары тонули в «буц, буц, умц».

Приподняв голову, Катя увидела, как большой ящик, стоявший дальше других, дрогнул и тронулся с места. Точно локомотив, он со скрежетом проехал по полу и врезался в Чернику. Протащив её по полу, со страшным «чпок» припечатал к стене.

Свин, вопя, колотил руками и ногами в дверь. Слева по полу заскребли множество коготков. С трудом повернув голову, Катя увидела, что ножи и вилки стоят вертикально, будто армия крохотных солдат. Мгновение, и они ринулись на Свина. Вилки пригвоздили его к двери за правое ухо. Ножи отхватывали от тела куски мяса, кровь брызгами разлеталась по комнате, заливала пол. Свин, обезумев, рванулся, оставив ухо пригвожденным к двери. Но ножи его настигли и воткнулись все разом, так что мужчина стал похож на ощетинившего металлические иглы ежа. У Кати заложило уши от его крика. Девушка зажмурилась. Скоро крик перешел в хрип, а затем смолк. Только музыка за дверью продолжала грохотать. Да слышались взрывы смеха.

Кате тоже досталось от вилок. Но несмотря на боль, она лежала под шкафом, скованная неподвижностью. Лежала и ждала, когда зеркало придёт за ней...

Глава 8

Ближе к полудню осеннее солнце вдруг решило порадовать небывалым теплом. Я сидел на лавочке в сквере одного из спальных районов и безрадостно жевал купленный в ближайшей забегаловке хот-дог. В последнее время вот такие вот лавочки заменили мне кровать, кухню и в целом дом. От этого делалось тошно. Почему-то вспомнилось классическое: «Но если есть в кармане пачка сигарет, значит все не так уж плохо на сегодняшний день…»[1] Прошлый Я курил, Я новый – нет. Зато у меня есть хот-дог и солнце, которое ласково светит, играя лучами на опавших листьях и паутине. Детвора носится, радуясь погожему деньку, мальчишки постарше играют в футбол, бабульки кучкуются на лавочках, ворча на молодежь, и никому до меня нет дела. Вот и хорошо. Я не зря выбрал этот сквер, здесь не было камер видеонаблюдения, а те, что установлены на подъездах, не связанны с общегородскими и не обрабатываются искусственным интеллектом. Да, внешность Оля мне изменила, и кепку я носил так, что она закрывала половину лица, но все равно пытался не попадать под пристальный взгляд камер. Незачем давать полиции и Гробовщику зацепки.

Потертый футбольный мяч отскочил и лихо ударил меня в ногу, отчего мальчишки сразу стушевались, решив, что стану возмущаться и заругаю. Но вместо этого я с улыбкой кинул им мяч обратно, получив в ответ: «Спасибо, дядя!». Этот уютный сквер, наполненный жизнью, контрастировал с серой психбольницей и царящей там атмосферой безнадеги. Мне вспомнилась растерянная и измученная горем Катя, ее затянутые дымкой невыплаканных слез глаза, дрожащие руки. И, само собой, вспомнилась, попытка ее исцелить. Я мысленно вернулся к ощущениям, которые пережил в тот момент, почувствовал между пальцами золотые нити: они были тонкими и крепкими, будто шелковые. Почему я надавил на их сплетение и попытался распутать? Откуда узнал, что нужно делать? Я перевел взгляд на свои руки: обыкновенные пальцы, без каких-либо особенностей, не длинные и не короткие. Такие не назовешь пальцами хирурга или пианиста. Но, тем не менее, они привычно расплетали узор из золотых энергетических нитей в душе девушки.

Что же я за зверь неведомый, черт бы меня побрал?!

Данных для ответа не было.

Я с усилием заставил себя вернуться к вещам более объяснимым: то, о чем рассказала Катя, сильно меняло взгляд на произошедшее в доме Карцева. Теперь я знал, что зеркало – это не кодовое название сверхумной технологии, а самое настоящее зеркало…

Магическое.

И тут я натыкался на протест. Логика никак не желала связывать магию и окружающую реальность. Однако, когда я отбрасывал все логическое, вспоминал о том, что вытворял Гробовщик и что выделывал я сам, то версия мистической составляющей уже не казалась дикой.

Вспомнилось изречение Олдоса Хаксли: «Есть известные вещи, и есть неизвестные вещи, и между ними двери восприятия»[2]. Что ж, похоже, я приоткрыл такую дверь, и на меня хлынул поток неведомого. Моя задача с ним разобраться, будь там замешаны хоть мистика, хоть эксперименты по созданию сверхчеловека. Да хоть зеленые человечки на летающей тарелке! Плевать.

Доев хот-дог и выбросив салфетку в урну, я достал из чехла смартфон и отправил сообщение Оле:

«Кафе «Дорожное» в 13:00. Не забудь воспользоваться моим подарком».

Сообщение улетело, потерявшись в цифровом потоке, и я быстро сунул смартфон обратно в чехол. Допил кофе и вздохнул, решив, что в целях экономии к кафе буду добираться пешком.

***

Машина Оли стояла в кармане рядом с кафе и выделялась ярким красным пятном на фоне серых домов.

Как сказать Оле о том, что случилось в больнице? Нужно ли упоминать про золотые энергетические нити?

Так и не придя к решению, я вошел в кафе и осмотрел зал. Оля сидела за дальним столиком. Едва увидев меня, махнула рукой, привлекая внимание. Когда я приблизился, она вскочила и бросилась мне на шею: такая милая, встревоженная.

− Все хорошо, − шепнул я, сжимая ее в объятиях.

− Я так волновалась! − прошептала Оля в ответ. – Почему ты не звонил?!

− Не мог. Нужно было убедиться, что за мной нет хвоста.

Девушка прерывисто вздохнула.

Мы сели за красный пластиковый столик с нарисованным болидом и флагом Формулы-1. Некоторое время я тупо пялился на черные и белые квадраты флага, не зная с чего начать рассказ. Вот черный квадрат – мертвая Элеонора Максимова. Вот белый – проблески здравомыслия у Кати.

Подошел официант – совсем юный прыщавый парнишка, и поставил на стол тарелки. Расставил чашки и водрузил по центру стола кофейник с таким видом, будто подал шампанское «Cristal» в ведерке со льдом.

− Я заказала нам гамбургеры и картошку фри, − сказала Оля. – Надеюсь ты любишь гамбургеры?

− Не помню, если честно, − улыбнулся я. – А ты разве не на диете? Почему-то всегда казалось, что такие красивые стройные девушки едят одну траву.

Ольга усмехнулась, откусив от гамбургера большой кусок. Прожевав, сказала:

− Я же не корова, чтобы травой питаться. Я мясо люблю. И иногда всякую гадость, как сейчас, например.

− Знаешь, мясо я и сам, кажется, люблю. Жаль, что в гамбургере его нет.

Мы рассмеялись, показывая друг другу непонятного вида массу, которую здесь гордо именовали «котлетой для гамбургера». Я дал себе слово, что как только встану на ноги, обязательно свожу Олю в дорогой ресторан, где готовят отличные стейки. В «Ривьеру», например, где на увитых зеленью террасах стоят уютные столики, а буквально в шаге от тебя плещется река, и звезды по ночам большие-большие, яркие. Тут же подумал, что откуда-то знаю о «Ривьере». Возможно, бывал там ранее, а быть может видел рекламу в сети. Впрочем, не важно. Главное, что общаться стало намного легче и я, наконец, рассказал Оле о том, как прошла встреча с Катей.

− Господи, как мне жалко Катюху! - Оля вздохнула. − За что на нее все это свалилось? Даже представить боюсь, что она пережила, запертая в той ужасной коморке. Я слонов видела только издалека и то чуть с ума не сошла, а тут такое!

− Да, зрелище не для каждого. Но, знаешь, Катя на удивление сильная девушка. Мне показалось, что ее не столько случившееся в баре придавило, сколько смерть Жэки. О том, что он умер, ей в тот вечер Черника сказала, еще и глумилась.

Оля поморщилась:

− Любила она его слишком сильно… Дурочка.

Мы помолчали.

− Что мы будем делать дальше, Дарк? Как ей помочь? − спросила Оля.

Мне стало неловко рассказывать об открывшихся способностях. Это все равно что заявить: «Знаешь, на самом деле я − Бэтмен. И еще немного экстрасенс. Лечу по фотографиям, заряжаю живительной энергией воду, смотрю в хрустальный шар». Я сам-то в свои способности до конца не верю, а Оля вовсе может решить, что посещение сумасшедшего дома не прошло для меня бесследно.

Поэтому я сказал:

− Катя проходит хорошую терапию. Я со своей стороны постарался донести до нее, что приложу все усилия, чтобы найти и наказать убийц Жэки. Но ей нужно перестать рассказывать всем о том, что произошло в подсобке. Я понимаю, Кате хочется, чтобы люди узнали правду, но беда в том, что к такой правде они не готовы. Оля, тебе нужно поговорить с Катей, убедить ее принять случившееся и отпустить. Если она перестанет твердить о зеркале-убийце и летающих ножах, то ее выпишут. Назначат препараты, поставят на учет, будет потом ходить на осмотр отмечаться. Жизнь понемногу наладится.

Оля очень внимательно меня выслушала, с сомнением заметила:

− Надеюсь, она меня услышит. А то я все время будто со стеной разговариваю.

− Услышит. Обещаю. Благодаря лечению, ей уже стало значительно лучше.

Мы молча стали есть. Оля аккуратно брала пальцами полоску фри и сосредоточенно жевала, думая о своем. А я «наслаждался» гамбургером, понимая, что терпеть их не могу.

Вдруг ни с того ни с сего она сказала:

− А я утром в полиции была.

Я чуть не подавился. Неужели из-за меня?!

− И? – спросил с опаской.

− Вызвали, − пожала плечами Оля. – Лейтенант Скворцов в рань раннюю позвонил и попросил приехать. Снова спрашивали про бар и про тебя. Он показал мне запись с камер, как ты сидишь в зале, а потом с Любой общаешься…

− А что со слонами? – перебил я. – На записи ты их видела?

− Ничего. Запись пошла помехами и оборвалась, когда Люба пошла ко входу, а ты смотрел ей в след.

Я тут же вспомнил оцепенение и ледяные щупальца страха. Вспомнил, как хотел предупредить девушку, но не мог рта раскрыть.

− Люба умерла, − добавила Оля и опустила глаза.

− Жаль, − выдавил я. Больше добавить было нечего.

Опять помолчали.

− Оль, вспомни, пожалуйста, запись именно оборвалась, или полицейский ее выключил?

− Оборвалась. Я точно помню, что дисплея он не касался. Сама еще удивилась, почему больше ничего нет.

− Хм… Интересно. Выходит, что кто-то отключил камеры видеонаблюдения в баре и возле него. Или же камеры отключились сами из-за воздействия того тумана.

− Почему думаешь, что возле бара тоже?

− Потому что тогда бы полиция и Гробовщик уже бы поняли, что мы связаны, и сейчас мы бы не общались. Вопросов больше чем ответов… − я вздохнул и подлил Оле кофе из кофейника. – Знаешь, мне бы не помешало встретиться с вашим Вовчиком и самому посмотреть записи. Помимо слонов меня очень заинтересовал тот тип в пальто, о котором говорила Катя. Она его Щеголем обозвала.

− С Вовчиком сейчас бесполезно разговаривать. Я встретила его в участке утром. Ты бы его видел! Весь серый, осунулся, глаза красные, будто трое суток не спал. Вовчик сказал, что бар закрыт, там сейчас комиссия какая-то работает, и что забрать свои вещи я не смогу. А потом прошел мимо и послушно потопал за Скворцовым в кабинет, хотя обычно Вовчик весь из себя крутой. Что ни слово – то понты.

− Ясно, − кивнул я, хотя ясности не прибавилось.

Выходит, что визит к Вовчику откладывается, но я в принципе не собирался ехать к нему прямо сейчас.

Сейчас меня куда больше волновала мертвая Элеонора Максимова.

Я тысячу раз обдумывал, кто и зачем мог ее убить. И каждый раз приходил к выводу, что это как-то связанно с Карцевым и ограблением. Максимова была деловым партнером Карцева и соучредителем исследовательского центра «Vita aeterna[3]». Тем не менее именно она дала мне медальон, с помощью которого я вскрыл сейф Карцева. Интересно, что это была за вещица? Какая-то универсальная отмычка? Дешифратор? Понятия не имею. А по сему выходит, что наняла меня Максимова, либо она очень близка к нанимателю. А убили ее из желания замести следы.

Или же я не прав, и ограбление здесь вообще ни при чем, а всему виной бизнес. Вполне возможно, что кто-то методично устраняет акционеров «Vita aeterna». Такой ход может быть выгоден конечному бенефициару. Человеку, который после смерти Карцева и Максимовой получит контрольный пакет акций, либо же сможет купить «Vita aeterna» с молотка.

− Как прошла встреча с Максимовой? – вкрадчиво спросила Оля.

В ответ я тяжело вздохнул.

− Дарк, не молчи, пожалуйста. Расскажи!

− Не было встречи. Вернее была… Но не так, как я планировал. Когда я приехал в условленное место, то обнаружил, что Максимова мертва.

Ольга ахнула и прикрыла рот рукой.

− Это не я. Я бы не причинил ей вреда. Никогда. − Слова царапали горло. Меньше всего хотелось оправдываться еще и за это.

− Знаю, − сказала Оля с уверенностью.

У меня с души камень упал, говорить стало легче, и я рассказал о случившемся, опустив некоторые детали. Девушка задумчиво слушала, подперев кулачком подбородок и не сводя с меня взгляда.

− Такие дела, − закончил я. − Теперь на мне еще один труп повис.

− Да уж… − процедила Оля и принялась с усердием жевать картошку.

− Оль, мне надо каким-то образом найти адрес Максимовой и попасть к ней в дом.

− Зачем?

− Хочу влезть в ее компьютер и посмотреть информацию по «Vita aeterna». Мне кажется, ты была права, и ограбление Карцева это всего лишь повод для убийства, а причина – бизнес. К нему в дом или в офис я точно не смогу попасть, а вот к Максимовой можно попробовать, пока ее не начали разыскивать родственники и друзья. Или пока труп не нашли.

− А если уже нашли? Почти сутки прошли, − заметила Оля.

Я пожал плечами и достал смартфон. Оля пересела ко мне вплотную, заглядывая в дисплей смартфона. Я вбил в запрос на поиск «новости» и «криминальные сводки». Ничего о Максимовой нет. Залез в городской чат, где обсуждаются происшествия. Тоже тихо. Несколько ДТП, ограбление на Фрунзенской и драка мигрантов на стройке. Кажется, мне повезло и труп действительно пока не обнаружили.

− Теперь поищем адрес, − пробормотал я.

− Вспомнила! − воскликнула Оля. − Я как-то видела ее интервью, которое она дала одной блогерше. Там Максимова рассказывала, что живет одна, что из-за плотного графика пока никак не получается создать семью. Там и про дом было. Они, вроде бы, у нее дома как раз общались. Дай сюда.

Оля взяла мой смартфон и проворно стала клацать пальчиками с красными ноготками по прозрачной клавиатуре. Сеть выдала то самое интервью.

− Длинное, больше часа, − нахмурился я.

− Я сама его посмотрю и расскажу тебе главное. Когда к ней поедем?

− Сегодня ближе к вечеру. Мне нужно еще уладить кое-какие дела и найти человека, который сможет взломать ее компьютер. Сомневаюсь, что там стоит пароль четыре единицы. Как думаешь, админша из интернет-кафе сможет помочь?

− Алина? Нет, вряд ли. На проникновение со взломом она не пойдет. Если принести ей жесткий диск или накопитель, то возможно, а так точно нет.

− Ясно, − приуныл я. Оставался один вариант – ехать в «Стачки» и просить о помощи Клавдию Ильиничну. Она, конечно, не девушка Бонда, но круг общения подходящий. Глядишь, и хакер знакомый имеется.

− Ну что, едем? – спросила Оля.

− Нам придется разделиться. Я поеду искать хакера, а ты найди адрес Максимовой и покатайся поблизости, посмотри, нет ли суеты в доме и полиции. Как приедешь на место, отпишись. Я буду проверять сообщения раз в тридцать минут.

***

Сегодня в «Стачках» оказалось на удивление оживленно. А я уж решил, что это конспиративное место для встреч маргинальных элементов. Однако сейчас в холле было полно совершенно обычных туристов с совершенно обычными чемоданами. Заезжала группа из тридцати человек. Девушка в кепке с логотипом туристической фирмы давала ценные указания, где и когда они сегодня встречаются и куда затем пойдут. Протолкавшись к стойке регистратора, я увидел вместо Клавдии Ильиничны худую женщину в таких больших очках, что было удивительно, как они держатся на ее коротком носу. Женщина скользнула по мне равнодушным взглядом: значит, мы не знакомы. Либо она тут новенькая, либо я приходил только в смены Клавдии Ильиничны.

− Мне только спросить, − уведомил я, протягивающего свой паспорт туриста, и лучезарно улыбнулся регистраторше: − Добрый день! Где мне найти Клавдию Ильиничну?

Женщина посмотрела на меня через толстые стекла очков, как из тоннелей, и неприветливо ответила:

− У нее сегодня выходной.

Я сдержано вздохнул. Разве я спрашивал, работает ли сегодня Клавдия Ильинична? Я спросил, где ее найти.

Турист вновь попытался протянуть паспорт, но я вновь его перебил.

− Девушка! − настойчиво сказал я регистраторше. − Помогите! Клавдия Ильинична забыла у меня в такси кошелек с крупной суммой денег. Хочу вернуть.

Я сразу стал центром всеобщего пристального внимания. Даже турист, который судя по гневно раздуваемым ноздрям, готов был припечатать мне в табло своим паспортом, и то сменился в лице и посмотрел на меня, как на восьмое чудо света. Куда катится мир, если таксист, желающий вернуть пассажиру кошелек с деньгами, вводит всех в состояние шока?

Регистраторша тонким пальцем поправила на носу очки и сказала:

− Оставьте мне, передам.

Я улыбнулся:

− Хочу лично отдать. Будьте добры, назовите адресок.

Регистраторша перевела задумчивый взгляд на граффити Че Гевары, будто спрашивала у духа кубинского революционера совета. Вероятно, Че Гевара не возражал, поскольку женщина вновь посмотрела на меня сквозь тоннели очков, затем поклацала пальцами по клавиатуре ноутбука и сказала:

− Деревня Александровка, дом двадцать.

− Спасибо! − горячо поблагодарил я и пошел к выходу. До двери меня провожали тридцать пар глаз.

От «Стачек» я поехал на железнодорожный вокзал и взял билет до станции Александровка. Интернет уверял, что поселок с одноименным названием находится там же. В ожидании на перроне электрички, я написал Оле:

«Как дела?»

Ответ пришел моментально.

«Все тихо. А у тебя?»

Я осмотрелся по сторонам: тихим вокзал точно назвать нельзя. Обычная для этого места суета сует и прочая суета. Однако погружать Олю в подробности своих перемещений по области я не стал. Пусть думает, что я в городе. Ответил:

«Пока ничего нового. Держи меня в курсе».

И убрал телефон в чехол.

***

Деревня Александровка оказалась такой же стандартной, как недавняя суета на вокзале: одноэтажные аккуратные дома за заборами, убранные под зиму огороды, где на черной земле, словно футбольные мячи, выделялись кочаны капусты; узкие, по-осеннему раскисшие улицы с двумя колеями от колес. Я без труда нашел дом «двадцать». Он был добротным, с пристройкой и гаражом; обнесен высоким, покрашенным в зеленый цвет забором. Стоило подойти к нему, как за воротами раздался звон цепи и забрехала грозным лаем собака. Я постучал в ворота. Собака залаяла громче. Открывать мне никто не спешил. На ум пришли невеселые мысли, что меня продолжают преследовать покойники, но я отогнал их. Нет, подруга кубинского революционера должна быть жива и здорова. Мало ли куда она могла выйти: может, в магазин, может на огороде копается. Собака продолжала надрываться лаем, я физически ощущал исходящие от нее потоки энергии. Они имели огненно-красный цвет и бились о забор, словно порывы шквального ветра. А если… Я протянул руку и мысленно коснулся потока собачьей злобы. Первое ощущение – словно поднес руку к пылающему огню. Черт, а это может быть больно! Я «продвинулся» еще немного вперед, а затем одним резким движением завернул поток к источнику. Меня обожгла острая боль, и в то же время раздался собачий визг и звон цепи. Я осмотрел руку, ожидая увидеть на ней волдыри от ожога, но ничего не оказалось. В голове постукивало: «Ого, что я умею!»

– Теодор, ты что бесишься? – донесся из глубины двора голос Клавдии Ильиничны.

Ей ответило собачье поскуливание.

– Ну-ну, малыш, отчего такой напуганный? – встревожилась женщина.

Я постучал в ворота и крикнул:

– Клавдия Ильинична, это Дарк! Откройте, пожалуйста.

– Дарк?! – удивленно переспросила она.

До меня донеслись звуки шагов, затем ворота открылись и передо мной явилась фигура администратора «Стачек»: с неизменной трубкой в зубах, в тужурке, обвязанной вокруг талии шали, спортивных штанах и резиновых сапогах. Я отметил, что сапоги женщины облеплены свежей землей. Значит, на самом деле, копалась на огороде.

Окинув меня изумленным взглядом, Клавдия Ильинична сказала:

– И впрямь Дарк, только белобрысый. Если б не заговорил, то не узнала бы. Ты здесь какими судьбами?

– Вот, приехал, свежим воздухом подышать, – улыбнулся я.

Женщина вновь оглядела меня с подозрением.

– Свежий воздух оно, конечно, хорошо, – начала она и вдруг спохватилась: – Ох, у меня же там Гогошенька без присмотра шастает!

Ничего не объясняя, она развернулась и поспешила за угол дома. Я вошел, закрыл ворота на задвижку и оглядел тесный двор в поисках собаки. Она тут же обнаружилась возле сваленных в кучу досок. Это была крупная дворняга серого цвета. Едва встретившись со мной взглядом, собака поднялась и, поджав хвост, убежала за доски. По земле за ней потянулась толстая длинная цепь.

– Извини, друг, – виновато сказал я. – Не хотел сделать тебе больно. Сам от себя охренел.

Собака заворчала, но из-за досок не вылезла. Из-за дома раздалось встревоженное кудахтанье, а затем гневный возглас Клавдии Ильиничны:

– Ах ты, паскудник! Что творишь?!

Я направился туда. Завернув за угол, оказался в огороде соток на шесть. Как и у соседей, из посадок здесь осталась только капуста. Посреди стояло старое кресло. Тут я увидел Гогошу. Это оказался сельскохозяйственный робот: в высоту примерно метр, на гусеницах, с длинной рукой-клешней, которой он, вероятно, должен был срубать капустные кочаны. Но, оставшись без присмотра, Гогоша уехал к небольшому курятнику и сейчас занимался тем, что кромсал металлическую сетку, которой тот был обнесен. Куры взволнованно кудахтали, взирая на Гогошу с благоговейным трепетом. Клавдия Ильинична, спотыкаясь на перекопанных грядках, подбежала к роботу и отключила его. Механическая рука замерла, сжимая разорванную сетку.

– Вот какой, паразит! – в сердцах воскликнула администратор. – Ты посмотри, Леша! На минуту оставить нельзя! А эти: искусственный интеллект, искусственный интеллект! Андроиды в помощь пенсионерам! Интеллектуальный инвалид — вот он кто! Только на прошлой неделе сетку обновили, три тысячи за работу отдала, и на тебе!

Я подошел к курятнику и окинул взглядом нанесенный ИИ ущерб. Сетка была в нескольких местах покоцана и свисала рваными лохмотьями.

– Запас сетки есть? – спросил я.

– А как же? Я с запасом купила. Леш, у тебя ведь руки не из жопы растут, починишь? – с надеждой спросила Клавдия Ильинична.

– Починю, – заверил я.

Старушка обрадовалась. Тут же загнала кур в крытый домик, закрыла и провела меня в сарайчик у забора, где хранился садовый инвентарь. Там же стояла внушительная бобина с сеткой.

– С запасом взяла, с запасом, – сказала, попыхивая трубкой, Клавдия Ильинична.

Всучив мне нужные для ремонта инструменты, старушка села в кресло посреди огорода и откинулась на спинку. Я подумал, что до моего прихода она также сидела здесь, наблюдая за работой Гогоши.

Робота я отогнал в сарайчик — нечего ему под дождем ржаветь, – а сам занялся починкой. Клавдия Ильинична некоторое время следила за мной из своего кресла, потом со словами:

– Пойду, на стол соберу, – скрылась за домом.

Закончив работу, я критически осмотрел курятник: в целом неплохо, но, все же, распутывать золотые нити, у меня явно получалось естественнее. Убрав инструменты и остатки сетки в сарайчик, я прошел в дом. Клавдия Ильинична уже успела организовать угощение: в небольшой кухоньке, на крытом клеенкой в голубой цветок столе, уже дымилась в глубокой чашке посыпанная укропчиком вареная круглая картошка, было нарезано сальце, на тарелке лежали крохотные маринованные огурчики, стоял запотевший графин с водкой и две стопки. Для разнообразия Клавдия Ильинична была без трубки.

Я набросился на еду так, будто не ел трое суток. Вкусно! Это не гамбургеры с хот-догами и прочей гадостью, которой приходилось питаться. Я попытался вспомнить, когда в последний раз нормально ел, но не смог. Разве только у Ольги, когда она оладьев нажарила.

– Ты кушай, Алешенька, кушай, – приговаривала Клавдия Ильинична, разливая по рюмкам водку. – Видимо на свежем воздухе проголодался, да? Или дела идут не очень?

– И то, и другое, – ответил я с набитым ртом.

– А я тебя вчера ждала в «Стачках», думала, заглянешь проведать. У меня для тебя новости.

Я насторожился. Что на этот раз? Полиция? Гробовщик? Или что-то с семьей? Вкуснейшая картошка встала в горле бетонным комом.

– Что за новости? – спросил с опаской.

– Помнишь загадочную штуку-дрюку, которую мне отдал? Так вот, на нее покупатель нашелся, деньги платит очень хорошие. Через посредника, правда. Пятнадцать процентов посреднику, ну а мою таксу ты знаешь.

-- Спасибо, Клавдия Ильинична! – обрадовался я. – Кстати, а что это за штука оказалась?

– Да черт ее знает. Посредник сказал, это что-то из арсенала спецслужб и на дороге не валяется.

– На моей все-таки валялось, – тихо сказал я, обдумывая новую информацию.

Неожиданно в настенных часах открылось окошечко, откуда выскочила кукушка и голосом Клавдии Ильиничны наставительно произнесла:

– Всем хочется хорошо провести время. Но время не проведёшь!

После чего спряталась обратно в часы. Дверцы закрылись.

Я усмехнулся:

– Какая у вас кукушка занятная.

Клавдия Ильинична перевела взгляд на часы и махнула рукой:

– Это Тотоша смастерил в подарок мне на юбилей.

Тотоша. Мне представился робот вроде Гогоши.

– Тотоша?

– Тьфу ты! Антоша! – поправилась Клавдия Ильинична. – Этот Гогоша совсем меня с ума сведет, скоро всех не пойми как называть стану.

– Кукушка каждый час одно и тоже говорит или текст разный? – спросил я.

– Разный. Кукушка раньше обыкновенная была, мы с покойным мужем еще в восьмидесятые эти часы из путешествия по Чехословакии привезли. В день, когда муж умер, кукушка сломалась, и считай лет десять на чердаке лежала. Я как-то в разговоре с Антошей сказала про нее, он заинтересовался. Дайте, говорит, посмотреть. Я достала с чердака, он забрал ее, а потом принес на юбилей как новенькую, еще и болтает теперь так, что не заткнешь. Сказал, что зашил в нее программу специальную. Ты посиди подольше, остальные услышишь.

«Зашил программу» прозвучало для меня, как знак свыше. Если этот самый Тотоша-Антоша сумел запрограммировать кукушку, то, возможно, и к компьютеру Максимовой найдет подход.

– Клавдия Ильинична, можете устроить мне разговор с этим Антошей? – спросил я.

– Могу. Он как раз сегодня должен заехать для расчета. Он и есть тот самый посредник.

[1] Отрывок из песни «Пачка сигарет» группы Кино, 1988г.

[2] Олдос Хаксли - английский писатель. В других источниках цитату приписываю также авторству поэта Уильяма Блейка.

[3]Vita aeterna – вечная жизнь, лат.

Глава 9

Машину было решено оставить в соседнем районе, чтобы не привлекать лишнего внимания к Оле, так что к коттеджному поселку Соловьиное мы добирались пешком, минуя многочисленные дома, разросшиеся у березовой рощи и ту самую рощу потеснившие. Признаться, я не хотел брать Ольгу в дом Максимовой, но она уперлась так, что проще было бы перетащить Эверест на Северный полюс, чем уговорить девушку остаться и ждать в машине. И вот теперь мы шли по дороге втроем. Хакер Антон, Ольга и я. Антон отключит камеры и систему защиты, взломает компьютер. Я поищу нужные данные или скажу, что именно нужно скопировать. А Оля...

За Олю я волновался. Чуял, что ничем хорошим это не кончится.

Сейчас, когда мы подошли к поселку, я корил себя за то, что был слишком мягок и не настоял на своем. Хотя это не единственная причина для самоедства. Тащить с собой абсолютно незнакомого человека тоже было опасно. Успокаивал себя тем, что баба Клава знает с кем стоит работать, а с кем нет, все-таки в прошлой жизни я ей доверял. К тому же проверять Антона — значило терять время, а его у нас нет, в любой момент тело Максимовой найдут и тогда ковыряться в ее вещах будет полиция, а я так ничего и не узнаю.

− Ты значит хакер? — спросил я, чтобы не молчать.

− Айтишник, − поправил Антон. — Хакер это другое. А я приложения пишу, настройкой и тестированием занимаюсь, железо люблю поковырять. Много чего люблю и умею, но хакер это все равно другое.

Понятнее не стало. Я бросил короткий взгляд на идущего рядом Антона и подумал, что для любителя ковырять железо он выглядит слишком опрятно и ухоженно. Откуда-то занозой засел стереотип, что айтишник — это лысеющий мужик со сколиозом, покрасневшими от бесконечного глядения в монитор и недосыпа глазами; в несвежей одежде, из карманов которой пучками торчат провода.

Однако Антон выглядел скорее как биржевой брокер: улыбчивый шатен с цепким взглядом, чуть моложе меня, с аккуратной стрижкой и холеными руками. Одет он был в белоснежную футболку и брендовую ветровку, без каких-либо жирных пятен и проводов. Осанка ровная, фигура подтянутая, а значит не сидит сутками за компьютером, находит время на спорт. Единственное что выбивалось из образа — ярко-оранжевые носки с Дональдом Даком. Детские и абсолютно не уместные. Как-то я читал, что носки с веселыми принтами, особенно в сочетании с деловым костюмом, воспринимаются, как проявление нон-конформизма, который может себе позволить не каждый. Психологи уверяли, что такой человек выглядит в глазах окружающих как более успешный, раскрепощённый, общительный и талантливый, нежели те, кто строго соответствует дресс-коду. На мой взгляд − чушь полная и, если вся твоя сущность выражает внутреннюю неуверенность, носки не спасут. У Антона с самоуверенностью было все в порядке, даже слишком: движения свободные и лишенные суеты, во взгляде читалось презрение к миру и, хотя он часто улыбался, улыбка была ироничной и холодной. На Олю при знакомстве хакер посмотрел взглядом покупателя, и я сразу подумал, что друзьями мы не станем. Возможно, деловыми партнерами − хотя, если он продолжит так нагло пялиться на мою женщину, морду ему подрихтую.

− Нужный нам дом там, − Оля указала направо. — Вон тот с флюгером в виде петушка на крыше.

− Там точно никого нет? — машинально спросил я.

Оля обиженно на меня посмотрела.

− Я же сказала, что никого. Максимова... − она осеклась, вспомнив об Антоне и что болтать лишнего не стоит. — Хозяйка уехала. Из обслуги только горничная и садовник, оба ушли в четыре часа.

− Охраны нет? — спросил Антон. — Иногда бывает, что сторож приходит под вечер.

− Я следила за домом полдня, ушла только в половину пятого, и никого больше не видела. Если кто-то и пришел, то точно не в мою смену, − отрезала Оля.

Она надела маску ледяной леди, которой пользовалась, когда хотела отгородиться от враждебного мира.

− Да я так, просто спросил, − усмехнулся Антон, пристально глядя на девушку.

− Для тех, кто «просто спросить», есть отдельная очередь, − вернула усмешку Оля.

Антон улыбнулся шире и хотел что-то ответить, но я перебил вопросом:

− Участвовал уже в таких делах?

Он переключился на меня:

− Пару раз.

Я кивнул. Заметив, что Оля поежилась и плотнее закуталась в куртку, приобнял ее и поцеловал в висок.

− Замерзла? — спросил я.

− Нет. Просто зябко немного. Это из-за нервов.

Тем временем, мы поравнялись с домом Элеоноры Максимовой. Неудивительно, что последний год Максимова жила в Соловьином, вдали от городской суеты, а ее квартира в элитном жилом комплексе пустовала. Признаться, я бы на ее месте тоже выбрал поселок в березовой роще. Тихо, спокойно, птицы щебечут, воздух пьянит чистотой и ароматом осени. Я пошел медленнее, осматриваясь. За невысоким кирпичным забором виднелся двухэтажный коттедж с огромными вытянутыми окнами, встроенным гаражом, верандой, балкончиком и башенкой с петушком, который застыл, направив клюв и стрелу на север. Вспомнился амулет с птичьей головой, вот так же глядящей в сторону. Жаль, что я так его и не нашел, скорее всего амулет действительно забрали полицейские в качестве улики. Интересно, какова его роль в этой истории? Надеюсь, в доме Максимовой я смогу найти ответ.

− Идите дальше. Сделайте вид, будто гуляете. Я позову, − сказал Антон.

Мы с Олей пошли по дорожке вдоль роскошных коттеджей и ухоженных зеленых лужаек. Несмотря на торжество осени, трава здесь играла всеми оттенками сочной зелени, отчего я пришел к выводу, что газоны искусственные. Мы остановились у арки из сплетенной виноградной лозы, и я стал наблюдать за Антоном. Он прошел вдоль забора в одну сторону, затем в другую, словно замеряя длину размашистыми, одинаковыми шагами, а затем остановился у ворот и что-то бросил за забор, после чего достал смартфон и принялся с энтузиазмом работать.

− Он мне не нравится, − сказала Оля, поежившись, и обхватила себя руками.

− Если бы он тебе нравился, это не понравилось бы мне, − ответил я с улыбкой.

Сняв куртку, накинул девушке на плечи. Под вечер от тепла не осталось и следа, похолодало так, что зябли пальцы. Я решил, что сегодня спать в парке точно не стану, если не хочу околеть, к тому же деньги теперь есть. Хватит чтобы рассчитаться с Антоном за работу и еще останется.

− Леша, я серьезно, − сказала Оля. − Скользкий он какой-то, неприятный. Мне почему-то кажется, что он с легкостью продаст нас за три копейки. А ты ему доверяешь?

Я обнял ее и посмотрел в глаза:

— Без Антона ничего не получится, так что выбор не велик. К тому же сомневаюсь, что он побежит сдавать нас полиции, он в этом точно не заинтересован, потому что у самого рыльце в пушку. Так что, можно сказать, что в какой-то мере я ему доверяю.

Оля прижалась ко мне сильнее:

— Когда я его возле «Стачек» увидела, сразу подумала, что лицо знакомое, где-то я его встречала. Пока ехали сюда, всю дорогу пыталась вспомнить, где именно, но не смогла.

− У него внешность типичного офисного клерка, − заметил я. − Шаблонная, можно сказать, лицо тоже незапоминающееся. Зато носки — другое дело.

− Носки великолепны, я такие в пять лет носила! — рассмеялась Оля.

Антон коротко свистнул и помахал нам рукой. Когда мы подошли, ворота были открыты, ничего не мигало, сигнализация не ревела на всю округу. Лишь птица громко вскрикнула в окутанной сумерками роще.

− Я все отключил, − сказал Антон. — У соседей камеры видят статичную картинку, а в этом доме не видят ничего. Систему безопасности коттеджа усыпил, так что у нас будет почти три часа раздолья.

− Успеем разобраться с компьютером? — спросил я.

− Успеем Землю обойти, − с ободряющей улыбкой заверил Антон.

Я раздал спутникам латексные перчатки, чтобы не наследить отпечатками. Спрятал красные локоны Ольги под шапку, стараясь, чтобы ни одна волосинка не торчала и не выпала, чтобы у полиции (а я был уверен, что дом Максимовой перевернут вверх дном) не было никаких зацепок. После чего мы проскользнули во двор и пошли к дому мимо беседки и небольшого, засыпанного опавшими листьями пруда. Сумерки сгущались с каждым вдохом, небо затянуло тучами, и теперь оно казалось совсем черным, тяжелым. Дежурное освещение не горело, дом выглядел сонным и нежилым, клумбы с прудиком в темноте казались заброшенными, неухоженными. Я кожей ощущал гнетущую энергетику смерти, должно быть потому что знал: хозяйка этого дома мертва.

Стоило подойти к крыльцу как вдруг в одном из окон первого этажа загорелся свет, а петушок на башенке начал вращаться как одуревший.

Скрип! Скрип!

Оля вздрогнула и вцепилась в мою руку.

− Наверное «Умный дом» шалит, − пробормотал Антон, пялясь в смартфон в поиске ответа.

− Ты же сказал, что все отключил, − процедил я. − Еще не хватало, чтобы «Умный дом» вызвал полицию.

− Я действительно все отключил, − зло прошипел Антон в ответ.

Я сделал мысленно пометку: злится, когда обвиняют в некомпетентности.

− Все отключено, − сказал Антон уже спокойно и показал мне смартфон.

Бегущие на черном фоне строки ни о чем мне не говорили. Довериться Антону и войти в дом, надеясь, что система безопасности действительно не сработает? Или все бросить и уйти?

Бросить начатое я не мог.

− Ладно, рискнем, − сказал я.

Антон уверенно ввел код на дверном замке, после чего массивная дверь, украшенная ковкой и вставками из цветного стекла, открылась. Я вошел первым и нащупал сенсорную панель управления, включил свет. Просторная прихожая была заставлена вазонами с огромными фикусами, их восковые листья топорщились в стороны, хватая соседние и образуя сложные узоры, в которых, кажется, улавливался смысл. Оля подошла к фикусам и коснулась ладошкой листа, погладила.

− Такой гладкий, будто пластмассовый, даже через перчатку чувствуется, − сказала она.

И тут в гостиной раздались шаги.

− Элеонора Витальевна, это вы? — спросил женский голос.

В глазах Ольги заметалась паника. Девушка так и застыла, держась за лист, будто утопающий за руку спасителя. Мы с Антоном переглянулись, и я кивнул на дверь.

− Уходим! — сказал одними губами.

Поздно. Из гостиной вышла полноватая женщина в черном платье и белом переднике горничной, ее волосы были спрятаны под чепец из-под которого, как уши спаниеля, свисали две кудрявые каштановые пряди.

− Элеонора...

Завидев нас, горничная осеклась. Она собиралась закричать, но я оказался быстрее. Молниеносно кинулся к женщине, схватил ее и зажал рот рукой.

− Тихо. Мы не причиним тебе вреда. Я только заберу свое и мы уйдем, − сказал я стальным тоном.

Женщина что-то замычала и попыталась вырваться.

− Тихо! — гаркнул я. — Если хочешь жить, заткнись и делай, что говорят!

− У-у-у-у... − завыла горничная, но вырываться перестала.

Я потащил ее в гостиную. Напуганную, хнычущую и дрожащую. Внутри все клокотало: как так?! Ее не должно здесь быть! Оля сказала, что горничная ушла, что дом пуст... Дьявол, надо было все проверить самому! Самое поганое, что я не знал, что теперь делать. Она видела наши лица. Ладно мою рожу она увидела и в красках опишет полиции − не страшно, после ограбления Карцева мой портрет в участке и так в рамочке висит на самом видном месте. Ладно Антон, который прекрасно понимал на что идет и не впервые промышлял криминалом. Но Ольга...

− Скотч! — скомандовал я. — Найдите скотч или веревку!

Оля заметалась по комнате, чуть не споткнувшись о ведро с тряпками. Выбежала обратно в прихожую и вернулась с бобиной широкого серого скотча, который должно быть нашла в кладовке. Ее заметно потряхивало.

Первым делом я заклеил горничной рот, затем перемотал руки и ноги, после чего усадил на белоснежный мягкий диван. Крупная женщина с висящими из-под чепца волосами сжалась в комок и теперь казалась совсем маленькой; смотрела на меня карими влажными глазами, еще больше напоминая спаниеля. Я навис над ней черной тенью. Склонился и посмотрел в глаза, вложив во взгляд всю холодность на которую только был способен.

− Если попытаешься сбежать — умрешь. Если будешь орать — умрешь. Если кому-то расскажешь о нас — умрешь.

Каждое слово я вколачивал словно гвоздь.

— Запоминай как все было: вошли грабители, ты потеряла сознание и ничего не помнишь. Как выглядят, не знаешь. Вот и все. Проболтаешься − я найду тебя и убью.

В ее глазах я видел неподдельный ужас. Что ж, судя по всему мне удалось ее запугать, хотя, признаться, я не ожидал такого эффекта от своих слов.

Когда отошел в сторону, то увидел, что горничная переводит полный ужаса взгляд с меня, на Антона и обратно. В ответ Антон смотрел на нее с пренебрежением, по губам скользнула ухмылка.

Я обнял Олю и шепнул на ухо:

− Все будет хорошо, не бойся. Побудь с ней. Проследи, чтобы не наделала глупостей, и, если что — кричи.

− Угу, − кивнула Оля.

Оставив девушку караулить горничную, мы с Антоном принялись обходить комнаты в поисках компьютера. Я открывал двери одну за другой и натыкался то на прачечную, то на кухню, то на вторую гостиную.

− Кабинет на втором этаже, − сказал Антон, наблюдая за моими мучениями. — На первом обычно гостиная, кухня, бильярдная... По новым проектам кабинеты на втором располагают, ближе к спальне.

− Странное расположение.

− Мода такая, − пожал плечами Антон. — У меня в однушке тоже все рядом, по моде.

Мы поднялись на второй этаж по парящей лестнице, огороженной стеклом, и оказались в просторном холле, где так же, как и на первом этаже, стояли в вазонах огромные фикусы.

− Твоя подружка обещала, что в доме никого не будет, − как бы между прочим заметил Антон, толкнув дверь. Оказалось -- спальня.

− Оля ни при чем, — сказал я, выделив интонацией имя девушки.

Только собрался сказать, что доплачу за риск, когда он бросил:

− Да я не к тому, что девушка виновата. Горничная скорее всего появилась, когда Оля за нами ездила. Ей нужно было и дальше наблюдать за домом, мы бы сами сюда добрались. Так что, это твой косяк. Баба Клава сказала, что ты профи, а тут такая оплошность вышла.

Этот парень действовал мне на нервы. Развернувшись к Антону, я холодно сказал:

— Следи-ка лучше за тем, чтобы «Умный дом» больше не шалил.

Наши взгляды скрестились. Я смотрел на него так, будто видел насквозь, под моим тяжелым взглядом Антон поежился и примирительно махнул рукой:

— Дарк, я не с претензией, просто тебе и твоей подружке надо быть осторожнее.

Я вновь отвернулся и пошел дальше по коридору. Бросил через плечо:

− Я доплачу за риск.

В груди нарастало раздражение. Но не на Антона, на себя: он прав, с горничной мой косяк. Я профессиональный вор и взломщик не позаботился о том, чтобы скрыть лица под масками или балаклавами. Упустил банальную деталь! Не говоря уже о том, что я не могу даже замок на входной двери взломать, потому что понятия не имею, как отмычками пользоваться и какие надо подбирать для каждого типа замков.

Идущий следом Антон вздохнул:

− Дело не в доплате, Дарк... Хотя деньги мне позарез нужны.

— Что за необходимость? — сухо спросил я.

— Брат сильно болеет, необходима серьезная операция, — он помолчал и добавил: — Не думай, я не сливаюсь. Помогу чем смогу, все что касается безопасности и технологий — обращайся, это по моей части. Да и так... по мелочи.

− Ясно. Спасибо, − сказал я и открыл следующую дверь.

Это оказался кабинет Элеоноры Максимовой. Просторный, в светлых тонах, с огромными панорамными окнами, за которыми клубилась чернота осенних сумерек, стремительно перетекающих в ночь. Вдоль стен стояли стеллажи, забитые книгами в кожаных переплетах. Старыми на вид, с затертыми нечитаемыми названиями. У окна белый стол с компьютером и белое кожаное кресло. Справа на тумбе кофемашина и кулер. Вполне современное и стильное убранство, если бы не одно НО.

На полу и на белоснежных стенах черной краской были нарисованы пентаграммы с непонятными знаками и линиями. На полках стояли толстые, наполовину выгоревшие свечи с потушенными фитилями, на их лоснящихся боках слезами застыл расплавленный воск. А над окном, за спинкой кресла, висел странного вида амулет, сплетенный из каких-то сухих трав и гремящий мелкими косточками.

Антон на убранство не обратил никакого внимания, будто на стенах не пентаграммы, а обычные обои. С победным видом он уселся в кресло Максимовой, размял пальцы, и принялся за работу. Чтобы не стоять у него над душой, я стал бродить вдоль полок и стеллажей, рассматривая содержимое. Никогда бы не подумал, что такая женщина как Элеонора Максимова, увлекается мистикой. Быть может и амулет с птичьей головой, который она отдала мне в отеле, был не ключом или отмычкой, а оберегом и должен был защитить меня от кого-то или от чего-то. Хотя вряд ли. Максимова четко сказала: «Дарк, теперь перед тобой открыт путь к сокровищам», а значит это все-таки ключ.

Я взял одну из книг и стал листать. Страницы были потертыми и пожелтевшими от времени, бумага пахла сыростью. Текст оказался написан на арабском, так что я не смог прочесть ни слова. Поставив книгу на место, я открыл металлическую резную шкатулку, украшенную кроваво-красным рубином. Ожидал увидеть внутри амулеты или побрякушки, но там лежали деньги, довольно-таки приличная сумма. Немного подумав, я взял их и сунул пачку в карман. Максимовой деньги уже не понадобятся, а я с их помощью смогу продолжить расследование и найти виновных в случившемся. Если у меня получится, то и Элеонора Максимова будет отомщена.

Полистав еще одну книгу и не найдя на страницах ничего интересного, я подошел к стене, заложил руки за спину и принялся рассматривать пентаграмму, будто картину в музее. Четкие линии звезды выделялись на белом и резали глаз. Почему-то показалась, что начертили ее по часовой стрелке, во главу поставив символ огня, и уповая на защиту. Да только начертили неправильно, внизу линии прерывались. Крохотный промежуток в пару миллиметров... Вспомнилась сцена встречи Фауста и Мефистофеля[1], кажется там были такие слова:

Фауст: Не пентаграмма этому ль виной?

Но как же, бес, пробрался ты за мной?

Каким путем впросак попался?

Мефистофель: Изволили ее вы плохо начертить.

И промежуток в уголке остался.

Там, у дверей, и я свободно смог вскочить.

Не знаю насколько Максимова верила в подобные вещи, но судя по оплошности в рисунке, магическая защита не сработала. Как, впрочем, и система «Умный дом», которую благополучно отключил хакер. И тут меня осенило. А что если я не там ищу? Что если ответы не в компьютере, а здесь, среди книг? Ведь вполне возможно, что мистика для Максимовой была не увлечением, а необходимостью, и это как-то связанно с Анимацином и экспериментами по созданию сверхчеловека. Я ведь ощутил на собственной шкуре, что такое паранормальные способности, едва не погиб. Надо забрать книги. Найти какой-нибудь мешок и сложить.

Раздались торопливые шаги, в дверях появилась Оля с бледным, как мел, лицом. Обведя диким взглядом комнату, она остановилась на мне и посеревшими губами прошептала:

− Она... умерла.

− Что? Кто? − растеряно спросил я, хотя уже понял, что речь о горничной.

− Горничная! − губы Оли задрожали. Она из последних сил сдерживалась, чтобы не зарыдать.

Антон удивленно повернулся к ней в крутящемся кресле.

− Как умерла? − спросил он.

− Я ей ничего... Ничего не сделала! Она просто сидела, а потом... − рот Оли растянулся еще сильнее, и она закрыла его ладонью; на глазах появились слезы.

− Идем! − решительно сказал я и, взяв девушку за руку, повел за собой к гостиной.

Мы спустились по лестнице, подошли к комнате. У двери Оля застопорилась.

− Не пойду туда! − всхлипнула она.

− Хорошо, не ходи.

Я зашел один. Горничную увидел сразу: женщина лежала на диване, свернувшись в позе эмбриона и не двигалась. Я подошел к женщине, бережно убрал с щеки кудрявый каштановый локон и тронул жилку на шее. Отметил, что скотч с лица сорван.

− Мертва, − отстранено произнес я.

− Я н-ничего ей не делала! Т-только скотч оторвала, чтоб-бы не задыхалась, − заикаясь, сказала Оля.

Я подошел и обнял ее. Оля вцепилась пальцами мне в спину так, будто хотела расцарапать.

− Успокойся, ты ни в чем не виновата, − сказал я, поглаживая ее по спине. − Никто тебя ни в чем не обвиняет.

Мимо нас в комнату прошел Антон. Осмотрев горничную, он повернулся к нам и спросил:

− Как это случилось?

Я мягко отстранил от себя Олю и, глядя ей в лицо, спросил:

− Оля, расскажи, пожалуйста, что тут произошло.

Девушка нервно кивнула и ответила:

− Она вдруг стала з-задыхаться. Я скотч с лица отодрала, а она что-то бормотала, а потом упала и... все. Так б-быстро!

− Вот дерьмо, − обронил Антон.

Я бросил на него косой взгляд:

− Что с компьютером? Успел что-то найти?

− Нет. Кто-то вычистил все данные. Ничего не осталось. Ни-че-го. Я вытащил жесткий диск, попытаюсь хоть что-то восстановить. Сегодня явно не наш день, ребята.

Услышав, что все было напрасно, Оля разрыдалась. Ее била крупная дрожь, руки были ледяными. Я осторожно взял девушку под руку и повел на кухню. Надо дать ей немного времени прийти в себя, напоить водой или чем-то покрепче, а потом думать, что делать дальше, ведь ко всем неприятностям теперь прибавился труп в гостиной.

«Меня преследуют покойники», − в очередной раз подумал я, усадив Олю на стул.

В шкафах спиртного не оказалось. Даже странно. Может Максимова была привередницей ЗОЖ? В одном из навесных шкафчиков обнаружился пакет с лекарствами. Закрыв шкафы, я налил в стакан воды из-под крана и протянул Оле. Она выпила, стуча зубами о край стакана.

− Помой, на нем моя помада осталась, − сказала она упавшим голосом.

Я вымыл стакан и убрал на место, в голове крутились слова Антона: «Сегодня явно не наш день».

− Ты не виновата, − сказал я Оле. — Никто не виноват в случившемся: ни я, ни Антон, ни в особенности ты.

− Если бы мы ее не связали, то...

− То она убежала бы за полицией. Оля, мы никого не убивали, даже не думали об этом. План был совсем другим, мы бы не причинили вреда этой женщине.

Я подошел к девушке, взял ее лицо в ладони и пристально посмотрел в глаза.

− Повтори за мной: я ни в чем не виновата.

У нее из глаз потекли слезы.

− Ну же! Я ни в чем не виновата, − настойчиво повторил я.

− Я ни в чем не виновата, − тихо сказала Оля и шмыгнула носом.

− Правильно, − похвалил я. − А теперь нужно придумать, что делать дальше.

Оглушительно громко хлопнула входная дверь.

Сделав Оле знак оставаться на месте, я выскочил из кухни. Рука сама нащупала кобуру, рукоять пистолета привычно легла в ладонь. Неужели кто-то вломился в дом? Только бы не Гробовщик!

[1] «Фауст» трагедия немецкого поэта Гёте

Глава 10

Я проскочил гостиную и встал у входа в коридор, прижавшись к стене. Кто бы не вломился в дом, я готов его встретить и защитить Олю. Пускай в итоге это и дорого мне обойдется.

До невозможного долго тянулись секунды ожидания. Я уверенно держал оружие и был почти спокоен. Почти. Прислушался к себе: опасности я не ощущал, в доме вроде бы ничего не изменилось. И все же стоит отметить, что Гробовщика мне ни разу не удавалось почуять заранее, разве что этот мерзкий запах полыни…

Снова хлопнула дверь, на этот раз тише. Раздались шаги. Я вышел в коридор, направив пистолет на незваного гостя, к моему облегчению это оказался Антон.

Теперь, когда опасность миновала, мне сделалось не по себе. Кровь стучала в висках, оглушая, пистолет вдруг показался горячим. Стоит признать, что встречи с Гробовщиком я совсем не желал и боялся. Этот сухой тип с серой кожей, насквозь смердящий полынью, сделался настоящим кошмаром. Я точно знал: следующую встречу с ним я не переживу.

− Не кипишись, это я дверью хлопнул, − сказал Антон. − В гараж ходил.

− В гараж? − переспросил я. − Зачем?

− Хотел выяснить, на чем покойница приехала, − пояснил Антон.

− Выяснил? − переведя взгляд на свою руку и обнаружив, что до сих пор сжимаю пистолет, я убрал его в кобуру.

− Да, − ответил Антон. − В гараже стоит «Демио», в бардачке лежат документы на Петрову Марию Васильевну. Судя по фотографии, это наша горничная.

Он говорил отстраненно, словно происходящее было только нашей с Олей проблемой, а он просто мимо проходил. Самообладание он не растерял.

− Идем в кухню, − сказал я. − Нужно обсудить, что делать с телом.

Антон сделал жест «после тебя».

Оля стояла у окна, глядя на улицу, где в темноте одиноко горел фонарь у засыпанного опавшими листьями мертвого пруда. На звук наших шагов она обернулась. Я отметил, что девушка была по-прежнему бледна, но взгляд уже не метался, и в целом Оля выглядела более собрано. Хорошо, значит, сможем обсудить план дальнейших действий.

Антон пересек кухню и прислонился к холодильнику стального цвета, скрестив руки на груди. Я сел за стол. С минуту молчали.

− Мы должны решить, как поступить с телом, − сказал я.

Оля судорожно вздохнула и сцепила пальцы в замок.

− Зачем с ним как-то поступать? − спросил Антон. − Женщина умерла от естественных причин. При осмотре на ней не обнаружат следов насильственной смерти. Нужно только отлепить скотч от рук и ног, и надеяться, что синяков не осталось. И остатки клейкого состава стереть.

Я поморщился:

− Не хочу, чтобы ее нашли в доме. Предлагаю перенести в машину. Включим двигатель, оставим гараж открытым. История будет такая: она собиралась уезжать, стало плохо с сердцем и умерла.

− Не понимаю, чем смерть от инфаркта в гараже естественнее смерти от инфаркта в гостиной, − заметил Антон.

«Потому что хозяйка этого дома уже убита» − хотелось сказать мне. «Потому что я и Максимова как-то связаны. Потому что ее убийство повесят на меня, и мне позарез нужно сделать так, чтобы горничная умерла вне дома, чтобы никто не связал эти события воедино». Но я понимал, что знать о смерти Максимовой Антону совсем не нужно.

− Если ей стало плохо с сердцем, почему она не вызвала скорую? − спросила вдруг Оля.

Я кивнул:

− Правильный вопрос! Не вызвала скорую потому что: а) она в чужом доме, к тому же у работодательницы. Побоялась, той не понравится, что она вызвала в дом скорую; б) знала, что в машине в бардачке есть лекарство. Поэтому она пошла в гараж, села в машину и умерла.

− Заводить машину для этого не нужно, − вставил Антон.

− Не нужно, − согласился я. − То была промежуточная версия. Ты, когда машину осматривал, случайно лекарств не видел?

Антон отрицательно покачал головой. Я вспомнил про лекарство в шкафу. Хотел достать сам, но тут заметил, что Оля опять «поплыла»: на глаза навернулись слезы, губы задрожали. Нужно занять ее делом, это отвлекает.

− Оля, в ближайшем от тебя шкафу лежит пакет с лекарствами, − сказал я. − Достань, пожалуйста, и поищи какие-нибудь сердечные таблетки.

Она послушно подошла к шкафу, достала пакет и высыпала на стол содержимое. Мы склонились над горкой бумажных упаковок и блистеров. Почти все названия мне ни о чем не говорили. Судя по растерянным лицам Оли и Антона, им тоже. К тому же, если у Максимовой проблем с сердцем не было, искать у нее подходящее лекарство бессмысленно.

− Дарк, тут ничего нужного нет, − сказала Оля. − И, если честно, то версия с лекарством звучит ненадежно. Если у нее было больное сердце, то ей выписали какой-то определенный препарат, а не первый попавшийся из аптечки. Такие назначения легко проверить в базе данных поликлиники, и если прогадаем, то вызовем лишние вопросы.

− Хорошо. Значит, она просто села в машину, потому что собиралась уехать домой, − попытался настоять я и посмотрел на Антона.

Судя по кислому выражению лица, идея с переносом тела ему по-прежнему не нравилась, но открыто возражать он на этот раз не стал.

Неожиданно в глубине дома раздался звонок мобильного телефона − стандартная мелодия для смартфонов. В тишине незатейливая веселая музыка, доносящаяся из комнаты с трупом, казалась громовой и до тошноты неуместной. Мы все переглянулись.

− Это у горничной, − испугано прошептала Оля.

− Угу, − откликнулся я.

− Пошли, − сказал Антон и первым вышел из кухни.

Горничная по-прежнему лежала на диване, мобильный действительно звонил у нее, спрятанный в одном из карманов униформы. Антон подошел к женщине, деловито перевернул ее и стал обыскивать. Хоть я и понимал, что именно такой человек нам сейчас необходим, от его уверенных, равнодушных действий меня покоробило. Чем этот парень занимается по жизни, когда не ковыряется в мозгах компьютера?

Достав у покойницы из кармана небольшой черный смартфон, Антон посмотрел на высветившийся номер.

− Наташа кухня, − прочитал он.

Телефон перестал звонить.

− Нужно срезать скотч, − сказал я и огляделся в поисках ножниц.

Встретился взглядом с застывшей в дверях Олей. Она безотрывно смотрела на горничную затуманенным взглядом.

− Оля, принеси, пожалуйста, из кухни нож. А лучше ножницы, если найдешь, − сказал я.

Она чуть вздрогнула от звука моего голоса, затем кивнула и ушла.

Телефон в руке Антона зазвонил снова.

− Опять Наташа кухня? − спросил я.

− Опять, − подтвердил он.

− Нужно ответить. Видимо, что-то срочное. Не хватало еще, чтобы кухня сама сюда заявилась.

− Ты прав, − согласился Антон.

Обернувшись, я увидел, что Оля опять стоит в дверях. Я указал на телефон:

− Оля, тебе нужно ответить на звонок.

− Но у меня другой голос! − воскликнула она.

− Ерунда. Устроим помехи. Главное, чтобы ответила женщина.

Оля сделала шаг к нам, но опять остановилась и спросила:

− Вдруг она о чем-нибудь спросит, надо будет отвечать, а я не знаю что!

− Скажи, что тебе сейчас неудобно говорить, − раздраженно бросил Антон и буквально всунул ей в руку телефон.

Девушка бросила на меня отчаянный взгляд.

− Надо, Оленька, − сказал я. О том, что время смерти и время разговора не совпадает, я старался не думать. Не до секунд же парамедики время смерти фиксируют!

Заметив на столике рекламную газету, взял ее и начал громко шуршать и мять рядом со смартфоном.

Тяжко вздохнув, Оля нажала на кнопку ответа. И тут же ее словно подменили: напуганная девушка исчезла, ей на смену пришла бодрая и беззаботная говорушка.

− Слушаю, Наташа! − защебетала она в трубку.

− Мария Васильевна? − донесся до нас молодой женский голос. − Вы еще у Элеоноры? Я скоро буду, уже в поселок въехали. Представляете, выскочила из дома и только в автобусе вспомнила, что забыла ключи. Дождитесь меня, пожалуйста.

Мы с Антоном одновременно замотали головами, показывая: нет! Никаких «дождитесь».

− Наташенька, я уже уехала, − сказала Оля.

− Что? Вас очень плохо слышно. Хруст какой-то и шуршание постоянно, − закричала Наташа.

Я зашуршал газетой с новой силой.

− Тут… на дороге ремонт, − сказала Оля. − Я уже уехала от Максимовой. В доме никого нет, хозяйка тоже сегодня не вернется.

− А эта стерва куда делась? − в голосе Наташи появились неприязненные нотки.

− Не знаю. Она предупредила, что ее не будет.

− Ну, тогда я поеду к маме, − протянула звонившая.

− Конечно! − обрадовалась Оля. − Лучше к маме.

− До свидания, Мария Васильевна.

− И тебе всего хорошего! − Оля завершила звонок и облегченно выдохнула.

− Молодец! − похвалил я. − Ты все сделала правильно.

Она кисло улыбнулась:

− Да, но теперь мы не можем оставить ее здесь.

Мы одновременно посмотрели на мертвую женщину.

− План меняется, − сказал я. − Нужно вывезти ее из дома и с территории поселка. Помните, километрах в пяти отсюда мы проезжали через реку. Посадим горничную за руль и пустим машину под откос. Легенда такая: ей стало плохо за рулем, она не справилась с управлением и улетела с моста в реку.

− Но как мы вывезем ее из поселка? − воскликнула Оля. − На улице полно камер видеонаблюдения, в полиции увидят, что за рулем была не она!

− С этим я разберусь, это мой профиль, − уверенно сказал Антон.

Мы с Олей переглянулись. Я подумал, что Антон оказался не таким уж плохим парнем. Другой мог бы сказать, что все это не его проблемы и уйти; или, того хуже, начать истерить, что мы втянули его в дерьмо.

− Хорошо, − сказал я. − Давай перенесем ее в машину.

Мы подошли к горничной, разрезали на руках и ногах скотч. Я скомкал его в два липких шарика и бросил на пол. К моему облегчению, заматывал я не сильно, синяков на теле не осталось.

− Подняли: я за ноги, ты под руки, − сказал я Антону.

Он подхватил горничную подмышки. Подняв тяжелую женщину с дивана, мы пронесли ее мимо Оли к дверям. Девушка наблюдала за нами, нервно грызя ноготь на большом пальце.

− Приберись тут пока, − бросил я ей через плечо.

Мы занесли горничную в гараж. Тело было теплым и гибким, создавалась иллюзия, что мы несем спящего человека. К счастью, гараж был пристроен к дому и не пришлось идти через двор — не ровен час, какой-нибудь глазастый сосед вышел бы почесать пузо и увидел нас за интересным и необычным занятием. С трудом затолкали женщину на заднее сиденье ее машины, стараясь не ударить. Ноги покойной не поместились в тесном салоне и торчали наружу, как у брошенного манекена.

− Нужно придать ей сидячее положение, − сказал я и вытер пот со лба. Рубашка на спине промокла насквозь, дыхание сбивалось, и причина была не в тяжести ноши. Внезапно я заметил, что на правой ноге женщины нет туфли.

− Подожди. -- сказал я Антону. − Мы по пути потеряли туфлю. Пойду, принесу.

Антон кивнул.

Я проделал обратный путь, высматривая туфлю. Она обнаружилась в тамбуре между домом и гаражом. Подняв ее с пола, я вернулся в гараж и с удивлением увидел, что горничная уже сидит на заднем сиденье, уронив голову на грудь, со стороны ее можно было принять за живую. Антон стоял рядом с машиной, разминая кисти рук. Его аккуратно причесанные волосы разлохматились и слиплись от пота; на белоснежной футболке появились грязные пятна. Теперь он больше соответствовал моему представлению об айтишниках.

− Нашел? – спросил он.

Я поднял вверх руку с туфлей и спросил:

− Зачем один корячился? Надо было меня дождаться.

Антон пожал плечами:

− Одному даже проще. Салон очень тесный, вдвоем бы мы только мешали друг другу.

− Спасибо, − сказал я. Помолчав, добавил: − За все спасибо.

− Мне тоже хвост в виде покойницы не нужен. Да и внукам есть теперь о чем рассказать.

Я усмехнулся:

− Да уж. Можешь пойти в писатели и потеснить с Олимпа короля ужасов Стивена Кинга.

Антон ответил улыбкой.

Я одел горничной на ногу туфлю и захлопнул дверцу машины.

− Как ты собираешься проехать мимо камер видеонаблюдения? − спросил я.

Антон раздраженно цокнул языком и ответил:

− Сказал же, это мой профиль. Не грей голову. Лучше следи за тем, чтобы вы с Олей, уходя, нигде поблизости на камерах не засветились.

− Уйдем тем же путем, каким пришли, − сказал я.

− Ок. Встретимся на мосту через реку.

Он протянул мне руку. Рукопожатие у него оказалось крепким, волевым. Решив, что оставаться здесь больше незачем, я направился в дом. Открыв дверь, обернулся: Антон все еще стоял возле машины и смотрел мне вслед.

Вернувшись в дом, я обнаружил, что Оля убрала все лекарства со стола на место, комки скотча из гостиной тоже исчезли. Сама Оля протирала тряпкой дверцу шкафа.

− Хоть мы и в перчатках, хочу подстраховаться, протерла все, чего касались, − ответила она на мой взгляд. Покусав нижнюю губу, спросила: − А как там… в гараже? Все нормально прошло?

− Нормально. Где скотч?

− Сложила в мешок. У порога лежит.

− Главное, не забыть его в доме. И вообще, поехали уже отсюда.

− Подожди немного, я еще на кухне хочу быстренько пол помыть. Вдруг наследили? К тому же горничная как раз этим и занималась, в доме должно быть чисто, раз она окончила работу и уехала. В гостиной я уже протерла.

Я хотел сказать, хватит. Но потом вспомнил, что собирался взять что-нибудь из книг Максимовой. Раз уж не повезло с компьютером, нужно постараться вынести хоть какую-то информацию.

− Ладно, сказал я Оле. − Заканчивай тут. Я попытаюсь найти что-нибудь полезное в библиотеке.

Я поднялся в кабинет Максимовой, вновь взгляд задержался на пентаграммах на полу и стенах. Чем же ты занималась, госпожа Максимова? Кем, черт подери, была? Я подошел к книжным полкам и в задумчивости уставился на ряды корешков обложек. Просматривать все книги не было времени, но как еще определить ту, в которой окажется полезная информация? Внезапно я заметил, что одна из книг на средней полке выступает немного вперед, будто ее доставали, а затем не до конца задвинули на место. Паранойя Оли передалась мне, наличие на руках перчаток показалось недостаточным. Достав из кармана носовой платок, я через него взял с полки старинную книгу в потертом переплете и развернул ее. Из середины выпало несколько листков, исписанных округлым почерком. Я поднял их, бегло прочитал. «Для Ильи: Rituale nigrum. См. Эгрегор. Активация через потоки NN».

Ильей звали Карцева. Значит, записи сделаны для него. Конечно, не факт, что у Максимовой не было других знакомых с таким именем, но все-таки шансы того, что заметки предназначались для него — велики. Я вложил листочки в книгу и еще раз перелистал страницы. Книга тоже была написана на неизвестном мне языке, однако пометки, сделаны на полях карандашом по-русски.

− Дарк, я закончила! Ты где? − раздался голос Оли.

− Здесь! Уже иду, − откликнулся я и закрыл книгу.

Надпись на обложке от времени стерлась и стала нечитаемой, на рисунке с трудом угадывался силуэт птицы. Кажется, ворон. Ладно, потом со всем этим разберемся. Сейчас пора выдвигаться, Антон поди уже до моста доехал. Сунув книгу за пояс, я спустился на первый этаж. Оля ждала меня у дверей, в руке у нее был целлофановый мешок со скотчем. При виде меня она попыталась улыбнуться, но улыбка получилась мученической.

Когда я приблизился, она прижалась лбом к моему плечу, в отчаянии спросила:

− Неужели этот ужас когда-то закончится?

− Закончится, и все будет хорошо. Поверь, мы справимся, − сказал я и поцеловал ее в висок.

Я открыл дверь и пропустил ее первой. Напоследок осмотрел прихожую, пытаясь вспомнить, не забыли ли мы что-нибудь? Перчатки на руках, скотч в мешке, лекарство Оля убрала. Я вышел и плотно закрыл за собой дверь, защелкивая замок.

***

С территории поселка мы ушли тем же путем, которым пришли, минуя камеры и блуждая среди берез. Машина Оли стояла на опушке, прячась среди раскидистого кустарника с пожелтевшими листьями. В темноте голые ветки казались острыми, коснись рукой – порежешься; разыгравшийся ветер раскачивал их превращая в нечто хищное. Я продолжал думать, как Антон вывез горничную и не попал под прицел зорких глаз камер. Ничего не оставалось, как положиться на его профессионализм и удачу, иначе у нас будут большие проблемы.

Добравшись до машины, я сел за руль и достал из-за пояса книгу.

− Что это? − заинтересовалась севшая рядом Оля.

− Книга с какими-то магическими заклинаниями, − сказал я. − Максимова делала в ней заметки для Карцева. Может, они окажутся для нас полезны.

Мы поехали в сторону моста. Оля взяла книгу и стала листать страницы, пробегая по ним невидящим взглядом.

− Тут все не по-русски написано, − сказал она, закрывая книгу. – Похоже на польский или чешский. Надо будет через переводчик прогнать.

− В книгу вложены несколько листков на русском, и на полях есть заметки, − сказал я.

Оля хотела было снова открыть книгу, но убрала ее на заднее сиденье.

− Все равно не смогу сосредоточиться, − сказала она упавшим голосом. − Только и думаю, как мы будем сейчас эту женщину топить.

Я молча погладил ее по руке, и Оля вцепилась в мой локоть, как будто ища опору. Однако, сообразив, что мешает мне рулить, отпустила и обхватила себя за плечи. Нас обогнала «тойота», в остальном дорога была пуста.

− И еще все время перед глазами стоит, как она умерла, − добавила Оля. − Я сначала думала, что она просто задыхалась, но, чем дальше думаю, тем больше понимаю, что она хотела мне что-то сказать. Как думаешь, что?

Я пожал плечами:

− Что угодно. Начиная с просьбы отпустить, до слов о том, что ей в туалет хочется.

Оля поежилась и бросила на меня взгляд исподлобья. Тихо сказала:

− Она умерла, считая меня своей мучительницей.

− Это не так, − решительно перебил я. − Связал ее я и приказал тебе сторожить тоже я. Уж если кого и считать мучителем, то меня. Но сейчас это уже не важно. У нас не было другого выхода и смерти этой женщины мы не желали. Все сложилось так, как сложилось. Признай и живи с этим.

Оля неуверенно кивнула.

Свет фар выхватил из темноты фигуру человека на обочине. Он шел нам на встречу, опустив голову и глядя себе под ноги. Я невольно прибавил скорость, желая быстрее разминуться со случайным встречным, но тут рассмотрел знакомую ветровку. Антон! Какого черта он тут делает? Где машина горничной и она сама?!

Оля повернулась назад, взяла книгу и сунула себе за пазуху, спрятав под косухой.

− Говори, что хочешь, а я все равно ему не доверяю, − прокомментировала она свой поступок.

Подъехав ближе, я затормозил. Антон открыл заднюю дверцу.

− Долго же вы, − сказал он, окинув нас взглядом. − Я уже успел машину затопить.

У меня будто камень упал с плеч: не придется делать это самому!

− Не могли уйти сразу, сосед перед воротами на машине застрял, − солгал я.

− Понятно. − Антон сел на заднее сиденье и захлопнул дверцу.

− Как все прошло? − спросил я. − Тебя никто не видел?

− Никто, все прошло, как по маслу, − заверил Антон. − Довезите меня до станции метро «Октябрьская», и попрощаемся.

Я достал из кармана взятые у Максимовой деньги, отсчитал половину, что было в полтора раза больше той суммы, на которую изначально договаривались, и протянул Антону. Он взял их без расспросов. Не спросил почему так много или почему так мало. Свернул пополам, убрал в карман ветровки и застегнул замок на молнию. Уже в который раз я подумал: хорошо, что с нами именно Антон, а не кто-либо другой. У этого парня нервы− канаты, и голова соображает в стрессовых ситуациях как надо. Глядя на него, я впервые пожалел о том, что забыл все свои навыки из прошлой жизни. Уверен, что в подобных случаях я знал, как правильно поступать, и мы бы справились куда быстрее. Возможно, и вовсе бы не допустили совершённых ошибок.

На всех навалилась усталость, так что до метро «Октябрьская» мы доехали в молчании. Да и желания обсуждать случившееся не было. Я остановился у торгового центра, неподалеку от входа в подземный переход. Прежде, чем выйти, Антон наклонился вперед и сказал, встретившись со мной взглядом в зеркале заднего вида:

− Твой телефон у меня есть, мой у тебя тоже. Звони, если что, я всегда на связи.

− Хорошо, − откликнулся я.

Оля, сидела, глядя на вход в торговый центр. Его двери постоянно вращались, впуская и выпуская потоки людей.

− Ну, бывайте, ребята, − белозубо улыбнулся Антон. − Приятно было познакомиться.

Оля, не сдержавшись, фыркнула.

Мы с Антоном пожали друг другу руки. После чего он бодрой походкой пошел к подземке, а мы остались сидеть в тишине и наблюдали за ним до тех пор, пока его спортивная фигура не скрылась из вида.

− Даже дышать свободнее стало! − сказала Оля.

− Брось. Без него нам было бы гораздо тяжелее, − заметил я.

− Да, знаю, ты прав. И все равно, какой-то он… Как скорпион.

Я мысленно с ней согласился и подумал, что не хотел бы видеть этого парня среди своих врагов. Хотя, и среди друзей тоже не хотел бы.

Глава 11

Тихо щелкнул электронный замок. Я вмиг открыл глаза, стряхивая сон, и машинально потянулся за оставленным под подушкой пистолетом. Но буквально через секунду понял: опасности нет. Я ощутил волны радости, исходящие от человека, стоящего за дверью. Они выглядели как пульсирующие круги перламутрового света, которые то сжимались, то расширялись, и не имели ничего общего с агрессией, которую я не так давно видел у сторожевого пса. Дверь открылась, в номер вошла Оля. Девушка улыбалась, глаза светились, что не могло не радовать, ведь все чаще в карих глазах Оли я видел грусть и слезы.

− Я была у Катюхи! – заявила Оля с порога и поставила на пол объемный пакет, рюкзак бросила на кресло.

Она сняла шапку, дав свободу красным локонам, и расстегнула косуху. Сев в кресло, стала расшнуровывать ботинки.

− Кате намного лучше, представляешь! Мы с ней сегодня гуляли целый час и все время болтали, совсем как раньше! Она о Жеке говорила, плакала тихонько, но никаких истерик не закатывала. Говорит, в церковь сходить хочет, свечку поставить и сорокоуст за упокой заказать, но когда ее отпустят не ясно. Попросила меня съездить.

Я кивал и молча любовался Олей. В каждом движении – грация, волосы – словно огненный водопад, а глаза… Нет у нее во взгляде хищности, присущей женщинам с шикарной внешностью, даже если смотрит с прищуром. У нее взгляд ласковой кошки, маленькой, милой, игривой. Добрая и открытая, знающая что такое сострадание и нежность.

− Про тебя она тоже рассказывала, − щебетала Оля, расчесывая волосы, спутавшиеся под шапкой. – Не знаю, что ты сделал, но…

Она замолчала. Отвернулась от зеркала и посмотрела на меня долгим пристальным взглядом.

− Спасибо, Дарк. Не знаю, что именно произошло, но огромное тебе спасибо!

− Я ничего не делал, − пожал я плечами.

− Возможно, − улыбнулась Оля и подмигнула. – Завтра хочу поехать и поговорить с лечащим врачом. Может Катю хотя бы чаще на прогулки станут отпускать или можно будет лекарства на дому принимать, а не в больнице.

− Не торопи события. Выздоровление – процесс длительный, вряд ли Катю выпишут в ближайшее время. Но с твоей поддержкой дело пойдет быстрее.

− Ты прав, я слишком спешу. Просто очень хочется, чтобы все это поскорее закончилось.

Девушка взяла пакет и достала оттуда черную футболку с заковыристым принтом, следом еще одну, затем несколько пар носков, нижнее белье и джинсы.

− Вот, купила все как просил. Надеюсь с предпочтениями не ошиблась.

− Спасибо. Денег хватило?

− Да. Тут еще прилично осталось.

Она потянулась к рюкзаку за кошельком, но я покачал головой.

− Пусть у тебя будут. Потрать на свое усмотрение.

− Спасибо, − улыбнулась Оля и добавила: − Знаешь, я даже не уверена, что потрачу их в ближайшее время. Я сегодня пока в психушку ездила, чуть умом не тронулась. Все время кажется, что за мной следят. Ощущение такое… не знаю даже, липкое, что ли. Камер тоже стала бояться, телефон почти все время в чехол прячу, достаю только проверить нет ли от тебя сообщения. После того, что случилось в доме Максимовой, мне как-то не по себе. Страшно.

− Не бойся, все позади. Ты, кстати, копии с тех листов из книги сделала?

В ответ Оля кивнула. Затем порывшись в рюкзаке, девушка достала тугой пакет с красной надписью «ТерРитория вкуса» и поставила на стол.

− Я поесть принесла. Подумала, что поход в кафешку лучше отменить, чтобы лишний раз не светиться. Намного приятнее и безопаснее провести вечер перед телевизором. Ты кстати голоден?

Я подошел к девушке и обнял ее. Шепнул на ухо:

− Очень голоден. Как волк.

Сгреб ее в охапку и повалил на кровать. Оля смеялась и пыталась вырваться, но куда убежишь от голодного волка?

О том, что на вечер у меня другие планы, я конечно же не сказал.

***

К Вовчику мы выехали под вечер. На город опустились ранние сумерки, разгоняемые светом фонарей, ярких неоновых вывесок и рекламных баннеров. И вроде бы выходной, не час-пик, а на дорогах все равно бешеное движение, мы даже умудрились простоять в пробке. По радио звучал модный ритмичный трек. «Я тебя поймаю, моя кро-о-о-о-шка!» − пел звучный мужской голос, и Оля подпевала ему в такт. От подавленной и запуганной лани не осталось и следа, сейчас Оля выглядела счастливой и раскрепощенной. Я же вел машину и думал о своем. Нитей, за которые я мог бы потянуть и продвинуться в своем расследовании, становилось все меньше. Максимова мертва. В ее компьютере пусто, а поковыряться в книгах возможности нет. Та, что я захватил с собой, для меня сейчас выглядит как же непонятно, как интегральное уравнение для пятиклассника.

Книга называлась «Астральный план. Методы воздействия» за авторством Франца Бардона, чешского спиритуалиста, попавшего в концлагерь за отказ помогать фашистам в области мистицизма. Томик был потертым, некоторые страницы покрыла плесень и было видно, что их пытались сберечь, очищали. Когда я его открывал, то чуял запах крови и жженых волос. Оля говорила, что ничего такого не ощущает, а мне почему-то казалось, что этот том побывал в концлагере вместе с Бардоном. Оля проделала огромную работу, ей удалось с помощью Google перевести несколько глав, но ничего путного и понятного для нас там не обнаружилось. Сплошь рассуждения о метафизике, стихиях, энергиях и их роли в оккультизме.

С записками Максимовой тоже пока не удалось разобраться. Обрывчатые фразы вроде «Rituale nigrum», «Активация через потоки NN» или «oeil de sorcière?» ни о чем не говорили. На полях книги тоже были заметки, многие из них на чешском. Оля с интересом взялась за изучение записок. Почти все свободное время она сидела на кровати, обложившись копиями страниц и ковырялась в сети, делая поверх заметок Максимовой свои собственные, а что-то заносила в блокнот.

Вот и сейчас его достала, снова листает и просматривает. И что бы я без нее делал?

− Знаешь, я все никак не могу понять, что значит «активация через потоки NN», - задумчиво произнесла девушка. - Судя по всему, это какое-то сокращение, аббревиатура. А что она собиралась активировать? Головоломка какая-то… Rituale nigrum – понятно, темный или черный ритуал, это на латыни. Оeil de sorcière – переводится с французского как «глаз чародея».

− Что за глаз? – спросил я. – Нашла в книге рисунок или пояснение?

− В книге нет, в интернете нашла. Глазом чародея называли зеркала эпохи Возрождения.

− Зеркала? – оживился я.

− Да. Небольшое выпуклое зеркало на ручке, похожее на половину пузыря. Их в основном ртутью покрывали. Написано, что это был предмет роскоши, такое зеркало пользовалось популярностью у придворных колдунов. Вроде как такое зеркало изгибало пространство и защищало от вторжения потусторонних сил. Думаешь, это то самое зеркало, о котором рассказала Катя?

− Не знаю. Если это и есть тот самый «глаз чародея», то со свое предназначение он не выполнил и никого ни от чего не защитил.

Оля вздохнула.

− Ты прав. Думаю, Максимова не зря здесь поставила знак вопроса.

Она снова погрузилась в свои пометки, а я свернул на Пролетарскую.

Вовчик жил в новом жилищном комплексе с остекленными темным стеклом высотками и закрытым въездом на территорию двора. Я припарковал машину возле продуктового магазина и какое-то время молча наблюдал как Оля что-то пишет в блокноте, сосредоточенно хмуря брови. Затем коснулся плеча девушки:

− Приехали.

Оля неохотно оторвалась от записей и вздохнула.

− Вовчик немного с прибабахом, осторожнее с ним, − сказала она.

− Все мы немного с прибабахом. Не переживай, найду к нему подход, − ответил я и вышел из машины.

Миновав двор, мы прошли к третьему подъезду. В просторном, облицованном бежевой глянцевой плиткой холле пустовала стойка консьержа. Судя по слою пыли и граффити – пустовала очень давно, так что нас никто не остановил и не задал вопросов. Я поправил кепку, боясь, что козырек недостаточно хорошо прячет мою физиономию от камер видеонаблюдения, которых здесь было несколько. Оля же держалась открыто, лица не прятала. Взявшись за руки, мы зашли в лифт. Оля вздохнула, стиснула мою ладонь крепче и нажала кнопку пятого этажа. Памятуя о ее нелюбви к лифтам, я прижал девушку к себе и поцеловал в губы, она охотно ответила на поцелуй, одарив ароматом клубничной помады. Целоваться мы прекратили лишь когда тихо тренькнул сигнал и мелодичный голос сообщил: «Пятый этаж».

Дверь Вовчик открыл, как только Оля коснулась сенсорной панели видеозвонка. Это оказался коренастый мужичок лет сорока с серым лицом, погасшим взглядом, уныло опущенными уголками губ и проклюнувшейся сединой на висках. Мешки под глазами и отечность выдавали в нем любителя выпить. Одет он был в пеструю гавайскую рубашку, желтые шорты и мохнатые тапки, которые никак не вязались с пляжным образом. Да и в целом Вовчик с одеждой жизнерадостного и довольного собой лентяя не увязывался. Первая мысль, которая возникала при взгляде на него — у человека случилось горе, например, кто-то умер; он только что вернулся с похорон и зачем-то напялил гавайку.

− Привет, − улыбнулась Оля. – Это мой друг Никита, о котором я тебе говорила. Уделишь нам пять минут?

Вовчик кивнул, пропуская нас в квартиру. Скользнул по мне отстраненным взглядом и пожал руку. Рукопожатие у него оказалось слабым и смазанным, так жмет руку человек, желающий поскорее окончить встречу или вовсе в ней не заинтересованный. Я присмотрелся и увидел, что его золотые нити в некоторых местах поблекли, а справа одна из них истончилась и вот-вот порвется, рядом с ней пульсировала алая точка. Этот человек потерял смысл жизни и все чаще ныряет на дно бутылки. Еще лет пять, и алая точка превратится в размытое пятно, а на УЗИ врач увидит прогрессирующий цирроз. Тут же кольнула мысль: откуда я понял про цирроз? Но за неимением ответа, тут же ее отогнал.

Мы прошли в гостиную, посреди которой стоял большой полукруглый диван, почти всю стену напротив занимала плазма с множеством колонок аудио-системы. На журнальном столике я заметил початую бутылку коньяка, бокал и блюдце с тонкими ломтиками лимона.

− Ну так что? – спросил Вовчик и устало рухнул на диван.

Я сел на противоположной стороне, непринужденно откинувшись на спинку. Оля аккуратно опустилась рядом на самый край, будто присела всего на минуточку и уже собирается уходить.

− Вов, ты сказал, что поможешь, − начала Оля.

Вовчик бросил короткий взгляд на бутылку коньяка. Ощущение, будто хочет, чтобы мы убрались поскорее, и он наконец-то вернется к старому другу.

− Ну, допустим, сказал, − прилетело от него снисходительное. – Чего вы от меня хотите?

– Нам очень надо посмотреть запись с видеокамер из бара в момент, когда убили Свина, а Катя сошла с ума… − сказала Оля. − Мы хотим помочь ей. Ты говорил, у тебя осталась...

Вовчик перебил ее глухим смехом.

− С какого хрена я должен вам это показывать, а? Только потому что у тебя мордашка симпатичная и задница с сиськами ого-го?

Он перевел на меня взгляд и глумливо ухмыльнулся:

− Между нами, не в обиду, а? Ты же знаешь, чем она занимается?

Щеки Оли налились краской, она возмущенно открыла рот, собираясь дать гневную отповедь, но я мягко ее осадил, взяв за руку.

− Знаю, − сказал я Вовчику. − А теперь зацени, чем занимаюсь я.

Я резко поддался вперед и коснулся его груди. Собрав в пучок золотые нити, я «сжал» их в кулаке и несильно натянул, словно струны. Вовчик повалился на диван, вытаращив глаза и открыв рот. Он пытался что-то сказать, но из горла, как из придавленного шланга, вырывалось только:

− Ш-ш-ш-ш!

На его жизнерадостных желтых шортах расплылось мокрое пятно.

Оля вскочила на ноги, переводя испуганный взгляд с меня на владельца бара.

− Сядь, − сказал я ей и отпустил золотые нити Вовчика.

Оля послушалась. Я обнял ее за плечи. Вовчик, тем временем, сел, потянулся к столику, взял дрожащей рукой бутылку, но тут же бросил на меня робкий взгляд.

− Можно? − спросил он.

Я кивнул, не отводя от него глаз. Может это и нехорошо, но в душе я чувствовал ликование.

Вовчик щедро плеснул в бокал, залпом выпил, тут же подцепил двумя пальцами лимон, сунул его в рот и, не жуя, проглотил.

− Ты что из этих, с шоу экстрасенсов? − спросил он.

Я отрицательно покачал головой и ответил:

− Нет. Я с другой стороны.

− С какой дру… − начал было он, но испуганно осекся и прошептал: − Ох, ё!

Он поерзал на диване, всем видом выражая муку и желание поменять штаны. Но так и не решился. Я тоже посчитал лишним приходить ему на помощь. Вместо этого спокойно, как известный факт, произнес:

− У тебя проблемы с баром «Парвати».

− Проблемы мягко сказано, − процедил Вовчик сквозь зубы. − Эти суки отобрали у меня «Парвати»! Инспекции каждый день туда шастают, то охрана труда, то пожарка, то гребаная прокуратура и налоговая. Наизнанку, суки вывернули! Штрафы. Штрафы. И еще раз штрафы! Я когда Олегу позвонил, ну, прокурору знакомому, тот так и сказал: «Сверху приказали тебя растоптать. В твоем баре чуть ли не каждую неделю трупы». И все. Растоптать… Суки.

В его голосе звучало столько боли и обиды, что я подумал, вот он настоящий Вовчик. В баре заключен весь смысл его жизни.

− Ты «Парвати» сам открыл? – спросил я.

− Сам. У меня тогда вообще ни хрена не было. Комнату у бабульки в Кузьмино снимал, ночами вагоны разгружал и на скотобойне впахивал. Денег скопил, взял кредит и сперва будку с шаурмой поставил. А потом одно, второе, третье… Понеслось, короче. Сам все делал, с нуля. И слоников этих привез из Индии. Сам выбирал… Хреновы слоны.

− Жаль, что так вышло.

− Жаль, − кивнул Вовчик.

Он снова потянулся к бутылке и вдруг повернул голову и посмотрел на меня с робкой хитрецой.

− Говоришь, ты с другой стороны? − спросил Вовчик.

− Угу, − подтвердил я.

Владелец бара нервно усмехнулся:

− Душу тебе заложить что ли нужно?

«Ничего-то ты, дурачок, не понял», − подумал я.

Вслух презрительно заметил:

− Нужна мне твоя душа. Ее только на гвоздь, как ссаные трусы, вешать.

Вовчик озадаченно насупился.

− Тебе сколько лет? − спросил я.

− Сорок четыре, − угрюмо откликнулся он.

− Больше половины жизни прожито, − сухо сказал я. − Пора уже подумать о том, что оставишь, когда это все (я обвел взглядом комнату) закончится. У тебя ни жены, ни детей. Даже собаки или кошки нет, о которых ты бы мог заботиться. Ты всерьез думаешь, что твои расписные слоны кому-то жизненно необходимы?

Вовчик запыхтел.

– Записи с камер помогут Кате, которую сейчас безосновательно держат в дурке, − ровным голосом продолжил я. − Для них все ясно: есть симптомы, значит лечим, а вот есть ли болезнь – разбираться некогда, да и не особо хочется. Девочке так могут жизнь сломать, понимаешь?

Оля судорожно вздохнула и вцепилась в мое плечо. Все это время она сидела тихо, глядя на меня с каким-то новым, невыразимым словами выражением.

Несколько минут Вовчик смотрел в черный прямоугольник плазмы, где словно в обсидиановом зеркале отражалась комната, только люди и предметы в ней были размытыми тенями, будто из потустороннего мира. Я не торопил его, давая время принять правильное решение. Затем Вовчик сказал:

− Смотрите записи сколько влезет, может они в самом деле на что-то хорошее сгодятся.

Оля радостно улыбнулась и бросила на меня благодарный взгляд.

Подойдя к комоду, Вовчик выдвинул один ящик, затем второй и долго копался внутри, гремя содержимым. Наконец нашел что-то в одной из коробок, сдвинув на край бутылку, поставил на столик ноутбук, сунул в разъем флэшку и повернулся ко мне.

− Вопрос можно? − неуверенно спросил он.

Я кивнул.

− Ты сказал, больше половины жизни прожито, − он облизнул губы и договорил: − Как продлить жизнь? Может, мне обследоваться нужно? УЗИ, КТ?

Я вновь мельком взглянул на пульсирующую красную точку в переплетении его золотых нитей.

− Бухать перестань, как не в себя, − сказал я.

− Больше в рот не возьму! − послушно кивнул он.

Однако я уже откуда-то знал, что Вовчика хватит не больше чем на полгода. Потом страх утихнет, наш разговор потеряет яркость, и он возьмется за старое.

Оставив нас просматривать запись, Вовчик с задумчивым видом ушел переодеваться. Я открыл первый файл. Запись оказалась в отличном качестве, и я смог рассмотреть все в деталях с разных ракурсов. История Кати полностью подтвердилась. На записи она и молодой мужчина щеголеватого вида завели в бар старуху и вместе со Свином зашли в подсобку. А щеголеватый парень ушел из бара. Все. То, что случилось за той злополучной дверью так и осталось тайной. Я приблизил изображение так, чтобы в фокусе оказалась только старуха Черника, в надежде увидеть у нее зеркало, но судя по всему она надежно прятала его под одеждой и достала только в подсобке. Куда же оно потом запропастилось? Забрала полиция или кто-то из персонала? Нет, если бы забрала полиция, Будин бы сейчас брошь не разыскивал.

Я увеличил скорость показа. Мимо камеры сновали посетители и официантки. Все ходили туда-сюда-туда-сюда.

− Стой! − вдруг вскрикнула сидящая рядом и тоже просматривающая запись Оля.

Я нажал на «стоп». Картинка замерла.

− Он вернулся! − воскликнула девушка.

− Кто? − спросил я.

− Щеголь. Я увидела его в толпе.

Я перемотал назад. Действительно, камера опять «поймала» Щеголя. Он прошел к подсобке, открыл дверь и быстро исчез внутри. Почти три минуты Щеголь находился в подсобке. Потом вышел и тут же побежал к барной стойке, активно размахивая руками и показывая в сторону подсобки. Видимо, звал на помощь. На лице у него при этом было странное выражение, в котором смешались испуг, потрясение и радость.

− Знаешь этого парня? Он приходил в бар раньше? – спросил я у нее.

Девушка отрицательно покачала головой.

− Я вообще его в тот вечер не видела. Со сцены сразу в гримерку ушла ко второму номеру готовиться, и вышла только когда поднялся шум, приехала скорая и полиция.

− Я знаю, − сказал Вовчик.

За время, пока мы смотрели запись, он сменил желтые шорты на джинсы и теперь скромно сидел на краешке дивана.

Мы с Олей разом повернули к нему головы.

– Это менеджер группы «Графит», − ответил на наши вопросительные взгляды Вовчик. − Он в тот вечер приезжал договариваться насчет выступления у нас в баре. Как же его… А, вспомнил, Дава его зовут.

− Где у него офис знаешь? − спросил я.

− Не-а. Хотя… Сейчас, погоди. Он мне договор оставил на подпись, там данные были.

Вовчик встал, подошел к комоду и принялся рыться в бумагах. С победным видом вытащил пачку мятых листов и заявил:

− Вот оно!

Из договора я узнал, что Мерзуев Давид Илларионович проживает по адресу ул. Победы, дом двадцать два, квартира десять. Номер телефона прилагался.

Что же, мой смертельный квест продолжается и теперь я знаю, каков следующий пункт назначения.

Глава 12

К Щеголю я решил ехать один. Оля всячески уговаривала взять ее с собой, но я был непреклонен − слишком рискованно и возможно даже опасно. Если зеркало действительно взял Щеголь Дава, то кто знает, чем это все обернется? То, что вещица непростая, я давно понял.

За это зеркало готовы убить.

Это зеркало и само убивает.

И если Дава его не сбыл, то сомневаюсь, что он добровольно захочет мне его отдать. А значит придется что-то делать. Действовать куда проще, когда ты не скован наручниками в виде любимой девушки.

Прощаясь, Оля задержала на мне долгий внимательный взгляд. Я видел, ей хочется поговорить о том, что случилось у Вовчика. Но что-то ее сдерживало. Я сейчас тоже не готов был обсуждать способ, с помощью которого сумел его разговорить. Так мы и расстались, увозя каждый свои недомолвки − она на своей машине, я на такси.

Под конец пути зарядил дождь. Тяжелые капли лупили по крыше и лобовому стеклу с такой силой, что «дворники» не успевали стирать струи.

− Останови у торгового центра, − сказал я таксисту.

Отсюда до дома Давы было пять минут, но подъехать прямо туда я не решился – незачем кому-то знать, куда я на самом деле направляюсь. Придется либо идти пешком сквозь дождь и ветер, либо ждать пока дождь прекратится. Выбрав второй вариант, я расплатился с водилой, вышел и, накинув на голову капюшон куртки, поспешил укрыться под козырьком магазина. Забегая, взглядом выхватил надпись на фасаде «Канцтовары». Они-то мне и нужны. Чтобы попасть к Даве, нужна легенда. Что же, прикинусь почтовым курьером. Отыскав на втором этаже магазин канцелярских товаров, я купил конверт формата А4 и ручку. Вышел в пространство большого атриума. По случаю дождя торговый центр был заполнен людьми. Они праздно шатались из одного магазина в другой, где-то задерживались, решив купить что-нибудь ненужное. Посередине атриума полукругом стояли несколько скамеек. Я сел на одну из них и написал на конверте адреса отправителя и получателя, чтобы он выглядел правдоподобно. Неподалеку на стойке информации лежали рекламные буклеты магазинов торгового центра. Я набил ими конверт и запечатал его. Затем спустился к кофейному автомату, взял черный кофе и встал неподалеку от выхода, глядя на то, как дождь барабанит по крышам машин и торговых павильонов, как заливает водой осенний вечер. Редкие прохожие прятались под куполами разноцветных зонтов или спешили поскорее добраться до своих авто, перепрыгивая через лужи. Пахло озоном и металлом.

Когда стаканчик с кофе опустел, дождь стал тише, хотя совсем не закончился. Я вновь накинул капюшон и быстро направился по нужному адресу. Подъезд оказался закрыт на старенький кодовый замок. Я поводил пальцами по прохладным металлическим кнопкам и обнаружил, что стерты цифры: один, два, семь, а значит именно их используют. Нажал незамысловатую комбинацию и вошел в подъезд девятиэтажки. Лифтом пользоваться не стал, вместо этого быстро поднялся на пятый этаж и сразу уперся в матовую черную дверь квартиры номер десять. Коснулся сенсора звонка, но никто не открыл. Я снова позвонил и для надежности постучал в дверь.

Тишина.

Твою ж мать! Ладно, придется позвонить Даве на мобильник. Только я достал из чехла смартфон, как дверь отворилась, и на пороге показался сухопарый высокий старик в длинном богатом парчовом халате золотого цвета и домашних туфлях с загнутыми носами. Из-под халата выглядывала черная шелковая пижама. Длинные седые волосы были тщательно расчесаны на пробор, однако на макушке просвечивала лысина. В миг, когда наши взгляды встретились, в глазах старика промелькнуло что-то неуловимое и недоброе. Мне невольно вспомнился рассказ Кати о том, как зеркало превратило цветущую соблазнительную девушку Чернику в дряблую старуху. Если Щеголь забрал зеркало, его могла постигнуть та же участь. Однако старика на пороге дряблым назвать было нельзя, напротив он выглядел весьма крепким. Тем не менее у меня с языка едва не сорвалось: «Дава?». Но я сдержался. Возможно, это родственник Давы, либо адрес в договоре указан неверно, и Щеголя здесь вообще нет.

− Здравствуйте. Простите, что так поздно. Мерзуев Давид Илларионович здесь проживает? − вежливо спросил я.

− Да, − проскрипел старик. – А вы кто?

− Курьер. Мне велено передать документы из бара «Парвати», − я показал конверт. − Не могли бы вы позвать Давида Илларионовича? Нужно, чтобы он лично поставил подпись в бланке.

− «Парвати»? − переспросил старик, его правая щека задергалась от нервного тика. − Оставьте мне, передам.

Уверенность, что передо мной Дава, окрепла. Иначе с чего вдруг его так закоротило, когда я сказал название бара?

− Не могу оставить, − произнес я. − Говорю же, нужно передать лично в руки.

Старик обшарил взглядом площадку у меня за спиной, точно выискивал, не скрывается ли там еще кто-то, и коротко пригласил:

− Заходите. Сейчас позову Давида. Он... приболел.

Я шагнул в квартиру и закрыл за собой дверь. Когда за спиной щелкнул замок, появилось поганое ощущение, что захлопнулась дверца мышеловки.

− Подождите здесь, − сказал старик, проводя меня в гостиную. − Я позову Давида. Он с температурой лежит.

Старик мотнул головой влево, где, судя по всему, находилась комната Давы.

− Без проблем, − откликнулся я.

Хозяин квартиры вышел. Я осмотрелся. В гостиной стоял новый диван и два кожаных кресла, на стенах в рамках под стеклом висели пластинки и диски с автографами, в углу в чехле лежала гитара. Компьютерный стол был завален книгами и клочками исписанной бумаги. Книги блестели глянцем новых обложек, я смог прочесть названия на корешках: «Пособие для белых магов», «Волшебная сила воды», «Исцели себя сам» и в том же духе. Кто-то определенно пытался от чего-то вылечиться. Возможно Щеголь Дава пытался понять, что с ним происходит и искал ответы в книгах. А судя по коллекции Максимовой, книги были явно не те и не о том.

Впрочем, я мог и ошибаться, притягивая все, что видел, к наиболее убедительной для себя версии. Вполне может оказаться, что зеркало в «Парвати» взяла какая-нибудь официантка или уборщица. А сам Дава выйдет сейчас со слезящимися от простуды глазами и красным носом. Мне останется только вручить ему конверт и смотаться из квартиры быстрее, чем он его вскроет.

Неожиданно я почувствовал присутствие рядом чего-то странного и неопределенного, что пока не мог четко охарактеризовать. Что-то на уровне ощущений. В поисках источника, я подошел к столу, сдвинул книги. Между томами «Оккультные науки» и «Поворотный год» оказалась смятая бумажная икона с изображением Богоматери. Кто-то в приступе гнева проткнул ей глаза и нацарапал поперек матерное слово. Тут же лежал и нож для резки бумаг, которым это сделали. Ощущение присутствия кого-либо или чего-либо не ушло, и оно явно исходило не от стола с книгами.

Я прикрыл глаза и попытался сосредоточиться. Потянуло слабым гнилостным смрадом. Так бывает, когда неподалеку сдвинута крышка канализационный люка, ты ее не видишь, но вонь ощущается. Я открыл глаза и вновь осмотрелся: источник был не в гостиной, где-то рядом. Взгляд остановился на двери, ведущей на лоджию. Может, там?

Подойдя к застекленной двери, я выглянул на обитую чёрным бархатом просторную лоджию и понял, что это действительно находится там. Между спортивным велосипедом и зимними шинами лежало что-то накрытое потертым пледом. Я протянул руку, чтобы открыть дверь…

За спиной раздался скрип паркета.

Вздрогнув от неожиданности, я обернулся. Старик стоял в дверях и гневно сверлил меня взглядом. В вытянутой руке он держал перед собой что-то небольшое и закругленное, скрытое в черном матерчатом чехле. Выставил вперед, как оружие.

Мое тело сковала неподвижность. Завороженно, будто кролик перед удавом, я смотрел, как старик сдергивает чехол, а под ним оказывается зеркало на ручке. Драгоценные камни на ободке зеркала вспыхнули красным. Старик резко направил зеркальное око в мою сторону. На меня взглянула Тьма. Она расходилась от зеркала кругами, затягивала в себя, манила, звала…

Тьма обещала сладостные мгновения и счастье.

Тьма хотела, чтобы я стал богатым и могущественным.

Она звала и тянула; молила взглянуть в зеркало и увидеть свое новое отражение…

«Не смотри в него! Только не смотри!» − прогремел в ушах незнакомый мужской голос. А в следующий миг меня толкнуло в грудь, и я провалился в мир теней.

На этот раз пузырь был совсем крохотным, не больше метра в диаметре, и с каждой секундой делался все меньше и меньше. За его пределами в пустой комнате никого не было. Лишь зеркало висело в воздухе само по себе. Отсюда, из мира теней, я видел, как от него расходятся пульсирующие черные нити. Они слепо шарили по комнате, будто щупальца кровожадной сциллы. Они искали меня.

Моя защита таяла с каждым мигом, еще немного и пузырь схлопнется! И тогда я пойду на корм зеркалу, превращусь в старика или в искромсанный труп, как Карцев и Жека.

Не дожидаясь худшего, я рванул из пузыря прочь, выпрыгнул, прокатился по полу и сбил с ног старика. Он упал, гулко приложившись головой о паркет.

Брямс!

Зеркало выпало из его руки и завалилось за диван. Я схватил черный чехол. Он оказался на удивление тяжелым, будто сделан не из ткани, а из металла. Поверхность украшали неизвестные мне символы.

Старик что-то сдавленно зашипел, приподнялся и схватил меня за руку. Вцепился, словно бойцовский пес. Без всяких сантиментов я ударил его в челюсть. Старик всхлипнул и затих.

Осторожно, будто собираюсь опустить руку в яму с гадюками, я просунул ее за диван. Нащупал резную ручку зеркала, прошелся пальцами выше, пытаясь понять, где отражающая сторона. Выпуклые камни с острыми краями. Я почувствовал боль от порезов. Не обращая на нее внимания, продолжил исследование и, наконец, нащупал гладкую поверхность. Быстро вытащил зеркало и, зажмурившись, сунул в чехол. Тьма отступила и начала рассеиваться словно клочья черного тумана. Слава богу! Отступила!

Я посмотрел на свои пальцы. Они были покрыты множеством мелких порезов, точно искусаны крохотными зубами.

Сердце бешено билось о ребра, на меня вдруг навалилась такая усталость, что я был готов упасть на пол рядом со стариком. Нет, Дарк, только не сейчас. Не время расслабляться. Оно не дремлет даже спрятанное в чехле! Собрав волю в кулак, я склонился над стариком и проверил у него пульс. Жив, стервятник.

Оглядел комнату в поисках того, чем можно связать старика, но не нашел ничего подходящего. Хотел было отправиться на поиски в другую комнату, но побоялся оставить старика одного. Поэтому снял с него халат, разрезал пополам ножом для бумаг и как следует связал старику руки и ноги. Болеющий в соседней комнате Давид до сих пор себя не проявил, что убеждало: кроме меня, старика и зеркала в квартире никого нет.

На всякий случай я все-таки проверил квартиру. Она оказалась однокомнатной, на кухне, в ванной и туалете никого не было.

Теперь можно и лоджию осмотреть. Открыв стеклянную дверь, я невольно прикрыл нос рукавом — так здесь воняло тленом. По стенам расползлась махровая черная плесень, которую я сначала принял за обивку бархатом. Эта же плесень покрывала пол и свисала с потолка.

«Как соседи не реагируют на эту вонь? − удивленно подумал я. − Тут же половину дома надо эвакуировать и проводить дезинфекцию».

Я сделал шаг, погрузив ногу в мягкий ковер плесени. Наклонился и брезгливо сдвинул плед, скрывавший под собой нечто. Там друг на друге, словно дрова, лежали две высохшие, скрюченные мумии. С минуту я рассматривал их, потом вновь накрыл пледом, вошел в комнату и плотно закрыл за собой дверь. Развернувшись, встретился со злым взглядом старика.

− Очухался, − криво усмехнулся я.

Он скрипнул зубами.

Я сел на диван напротив него, постарался найти его золотые нити и ничего не обнаружил. Старик сам был словно мумия, из которой достали все органы, а затем вновь зашили, как мешок с костями.

− Неважно выглядишь, Дава, − сказал я. − День за десять лет идет?

Старик гневно сверкнул глазами и проскрипел с вызовом:

− Ты кто на хрен такой?

− Я тот, кто знает, что случилось в баре «Парвати» в ту ночь.

Дава промолчал.

− Ты что за могильник на лоджии устроил? − спросил я.

− Не твое дело, − огрызнулся он.

− Как к тебе еще из санэпидемстанции не нагрянули? − продолжал я.

На лице старика появилось искреннее недоумение.

− Не понял, − проскрипел он.

Настала моя очередь недоумевать.

− У тебя лоджия плесенью заросла. Вонь такая, что хоть святых выноси.

− Что ты мелешь? Нет там ничего такого, − произнес Дава. − Зеркало все чисто проделывает. Выпивает до донышка, до косточек.

Он хохотнул над собственной шуткой, словно юморист на сцене районного ДК.

До меня дошло, что плесень и вонь на лоджии вижу и чувствую только я. Поэтому и соседи не беспокоятся.

− Та-а-ак, − медленно протянул я, соображая, как строить разговор дальше. − Ну, давай, рассказывай, как ты до жизни такой докатился.

Старик злобно оскалился:

− С чего вдруг я должен тебе что-то рассказывать?

− С того, что я единственный, кто может тебе помочь вернуть молодость, − сказал я.

Дава приподнял голову, посмотрел мимо меня на зеркало в чехле и злобно рассмеялся:

− Оно говорит, что ты, сука, врун.

Я тоже посмотрел на зеркало. Вот значит как — оно ему говорит.

− Ну что же, − сказал я со вздохом, − тогда я сам расскажу, а ты поправь, если в чем-то ошибусь. Вечером двадцать первого октября ты приехал в бар «Парвати». Пока все верно?

Дава, помедлив, кивнул.

− В баре ты стал свидетелем странных событий, почувствовал себя лишним и ушел. Но потом вернулся, обнаружил, что все, кто был с тобой мертвы и, пользуясь этим, украл старинное зеркало.

− Я его не крал! − взвизгнул Дава. − Все было не так! Это оно! Оно меня украло!

Я не перебивал, и Дава в отчаянии продолжил:

− Чего ты от меня хочешь? Разве не видишь, что я медленно умираю? Я, молодой и успешный, гнию заживо в собственной квартире. Будь проклят ваш мерзкий бар!

− Он уже проклят, − спокойно сказал я.

− Хорошо! − торжествующе воскликнул старик. Обращенная ко мне щека вновь задергалась от нервного тика.

− Давай еще раз, почему ты вернулся в бар? − спросил я.

− Оно меня заставило, − сипло ответил он.

− Зеркало? − уточнил я.

− Да. Я еще квартал отъехать не успел, как потянуло обратно. Руки сами руль вывернули. Все как во сне было, словно на канате меня кто-то тащил, и я ничего поделать не мог. Зашел в бар, потом в подсобку эту дверь будто сама отворилась. Зашел, увидел, эти трое мертвые лежат. В мужика ножи с вилками воткнуты, словно в поросенка на праздничном столе. У старухи горло перерезано. Девчонка-официантка тоже изрезана вся. Вокруг кровь, ножи с вилками разбросаны, а рядом со старухой зеркало лежало. Оно… − Дава блаженно прикрыл глаза и облизнул пересохшие губы. – Оно было так прекрасно. Я ничего лучше не видел за всю свою жизнь. Сам не понял, как взял его из кровавой лужи и сунул в карман пальто.

− Почему не отдал полиции?

− А ты бы отдал?

Он смотрел на меня прямо, испытующе. Молодой мужчина в теле старца.

Я прислушался к себе и ответил:

− Нет. Не отдал бы. Его нельзя никому отдавать.

Почему я это сказал?!

Дава опять умолк, глядя мимо меня на чехол с зеркалом. Его глаза лихорадочно блестели, во взгляде читалось раболепие. Мне подумалось, что стоит Даву развязать, как он набросится на меня словно дикий зверь и попытается дотянуться зубами до горла. Я пихнул его в бок носком ботинка и спросил:

− Что было потом?

Он чуть вздрогнул и глухо произнес:

− Я привез зеркало домой, снял чехол и посмотрел в него… А потом началось. Сначала здоровье пошатнулось, седина проклюнулась, морщины откуда-то полезли. Я по врачам забегал, а никто ничего не знает, только все новые и новые диагнозы ставят, как старперу какому-то. Я тогда решил: ну все, онкология. А наутро проснулся, и понял, что выгляжу как шестидесятилетний мужик. И еще этот голос в голове… Говорит, говорит, постоянно, не замолкает. Так жалобно: «Покорми меня. Покорми!». Оно высасывало меня.

− И ты начал его кормить другим способом, − вставил я.

− Да. Оно сказало, что вернет мне молодость, если я буду послушным. Всего-то и нужно, что кормить его, пока не насытится, − Дава глуповато хихикнул.

− Мумии на лоджии, кто они? − спросил я.

− Один бомжара местный, − равнодушно откликнулся Дава. − Постоянно у подъезда терся… Мне никогда не нравилось, как он на меня смотрел… Я первым его скормил. Проще простого получилось: сказал, что хочу отдать кое-что из продуктов, предложил зайти ко мне. Он побежал радостно, как собачонка. Я в квартиру его завел, тут же зеркало из чехла достал, а дальше оно само все сделало.

− Ну а второй покойник кто? − спросил я.

− Сосед с третьего этажа, − с ненавистью произнес старик. − Мне рассказали, что этот сраный кретин специально шины у моей машины проткнул. Из зависти, что не может себе такую купить…

− Как ты его к себе заманил?

− С этим пришлось голову поломать немного, − не без гордости ответил Дава. − Но тоже все оказалось проще, чем я думал. Прикинулся лошарой, будто я не знаю, что это он мою машину попортил. Встретил его на улице и попросил газовую колонку в ванной у меня посмотреть. Типа она зажигаться перестала. А он же у нас умелец на все руки от скуки, в домовом чате к нему запись. Он, ничего не подозревая, пришел. Еще посмеивался надо мной. Видел, говорит, кто-то шины тебе порезал… Ну я тут же его зеркалу и скормил.

Дава довольно улыбнулся.

− Понятно, − проронил я.

Что же, у меня остался еще вопрос про брошь императрицы. Я был уверен, что Дава и ее прихватил из подсобки. Но заранее понятно, что рассказывать о том, где ее спрятал, Дава не будет.

Я встал с дивана, сунул конверт в один карман куртки, чехол с зеркалом в другой и взглянул на Даву. Он глядел на меня снизу вверх в мучительном ожидании.

− Что же, Давид Илларионович, счастливо оставаться, − сказал я бодрым голосом.

По лицу Давы прошла судорога.

− То есть как, оставаться? − проскрипел он. − А развязать?

− Всего хорошего, − беззаботно откликнулся я и повернулся уходить.

− Стой! − крикнул он.

Я нехотя обернулся. Старик дернулся, пытаясь развязаться, но у него ничего не получилось.

− Ты этого не сделаешь! − просипел он.

− Это почему же? Назови мне хоть одну причину.

− Это преступление! Я умру от жажды!

− Уже рыдаю, − хмыкнул я.

Дава длинно и грязно выругался. Дождавшись, пока он иссякнет, я сказал:

− Впрочем, у тебя есть для меня кое-что. А?

− Не понимаю, о чем ты.

− Кроме зеркала ты взял в подсобке еще кое-что. Припоминаешь?

− Нет, − фыркнул Дава.

− Брошь с алмазами. Скажи, где она, и я тебя развяжу.

− Не видел я никакой броши, − угрюмо сказал он. − Ее кто-то другой взял.

− Ну, если не видел, то я пошел, − сказал я и направился к двери.

Мне в спину вновь полетели отборные ругательства.

Я остановился, будто разговаривая сам с собой, произнес:

− Этак ты всех соседей на ноги поднимешь.

Подняв с пола длинный широкий поясок от халата, я подошел к Даве, присел рядом на корточки и затолкал поясок ему в рот. С какой же ненавистью он на меня смотрел!

− Ну, теперь все. Бывай, старче, − сказал я и направился к двери.

Дава отчаянно замычал мне вслед. Не оборачиваясь, я вышел в прихожую. Из комнаты раздался глухой стук. Видимо Дава колотился головой об пол. Я вернулся и остановился на пороге. Старик извивался на полу из последних сил, точно насаженный на крючок червяк. Седые волосы елозили по паркету, лицо стало багровым от натуги. Так его, глядишь, инсульт ударит. Я медленно подошел к нему и вытащил изо рта кляп. Дава тяжело и хрипло дышал, глядя на меня с невыразимой ненавистью.

− Где брошь? − произнес я. − Последний раз спрашиваю. Скажешь — развяжу. Не скажешь — оставлю тут подыхать. Превратишься в такую же мумию, как те на лоджии.

− Ф гиф...ре, − едва слышно пропыхтел Дава.

− Что? Не понял, − сказал я.

− Пить… дай. Умру сейчас.

Я сходил на кухню, налил в стакан воды из-под крана, принес в комнату и, приподняв голову Давы, влил ему в рот воду. Он подавился закашлялся. Ожидая, пока кашель закончится, я поставил стакан на стол. Затем вернулся к старику.

− Где брошь, Дава? − спросил я.

− В... гитаре.

Я оглядел комнату, взгляд остановился на гитаре в чехле. Достав ее из чехла, я потряс гитарой в воздухе. Внутри что-от брякнуло. С трудом, не разбивая гитару, мне удалось достать брошь. Ту самую, из коллекции императрицы Елизаветы, двадцать пять сантиметров в длину и одиннадцать в ширину. В слабом свете ламп бриллианты засветились ровным приятным светом. Красивая вещица. Несколько камней отсутствовало, оставив после себя пустые глазницы. Видимо, Дава уже успел их сбыть.

− Давай, развязывай скорее! − прикрикнул он с пола и нетерпеливо заерзал.

Я подошел к лежащему на спине старику и молча положил ему на грудь брошь.

− Ты что творишь? Зачем? − прошипел он.

− А ты еще крепкий старичок, Дава. Глядишь, до конца срока отсидишь.

Лицо старика перекосило.

− Какого срока?! Ты обещал, что развяжешь меня!

− Тебе же зеркало сказало, что я сука врун, − усмехнулся я и ушел.

Вслед мне понеслись проклятия, перемешанные с грязной руганью.

Я захлопнул дверь квартиры и задержался на площадке, набирая сообщение в Telegram в бот полиции: «Для капитана Будина. Брошь из коллекции императрицы Елизаветы ждет вас по адресу ул. Победы, д. 22, кв. 10». Советую поторопиться».

После чего спустился по лестнице и вышел на улицу в дождливую ночь.

Глава 13

От Давы я поехал на вокзал. Душа горела лишь одним желанием: поскорее спрятать зеркало подальше. Я чувствовал его темную, злую силу. Казалось, меня зажало между четырех бетонных стен, они смыкались, сдавливая все сильнее и сильнее. Даже сквозь чехол-изолятор зеркало пыталось подчинить себе также, как подчинило Даву. Я не придумал ничего лучше, чем запереть зеркало в камере хранения до времен, когда придумаю, что делать с ним дальше.

По дороге я всякими словами склонял Карцева и Максимову. Проклятые мажоры, психи, не наигравшиеся в детстве. Мне было ничуть не жаль эту парочку, ставшую жертвами зла, которое они сами же и выпустили в наш мир. А вот узнать, откуда у Карцева вообще появилась такая страшная «игрушка», хотелось бы. Почему и для чего он хранил зеркало у себя дома? Являлся ли сам его рабом?

На вокзале я оплатил аренду камеры хранения и получил чек с номером ячейки. На дверце ячейки на дисплее горела инструкция, настоятельно просящая придумать уникальный семизначный пароль, который должен содержать в том числе и цифры. Я ввел 2110_Оля, где «двадцать один десять» было датой ограбления. Система сообщила, что пароль принят и что я могу положить в ячейку свои вещи, что я тут же и сделал. Сунул обмотанное тряпкой зеркало и быстро закрыл дверцу. Металл под моими ладонями мелко завибрировал.

«Злишься, − подумал я с удовлетворением. − Ничего, полежи там, отдохни».

«Проголодайся», − пришла откуда-то извне мысль. Точно бесенок сел мне на левое плечо и нашептал.

Я тряхнул головой и быстро пошел прочь от камер хранения. Однако некоторое время еще чувствовал зеркало. Как оно лежит там, в душной темноте ячейки, замурованное, точно в колумбарии, тоскует, и просит забрать его.

Переночевать я решил на вокзале в зале ожидания. Наступят ли в моей жизни времена, когда я смогу что-то назвать своим домом? Чтобы в нем стоял совершенно обычный, ничем не примечательный диван, на котором можно поспать, холодильник, плита и чайник — тоже совершенно обычные, но так мне необходимые. Я уже по горло сыт романтикой бездомной жизни и постоянным чувством опасности.

Поспать мне практически не удалось, поэтому едва наступило утро, я отправился бродить по торговым павильонам. Купив одноразовый станок для бритья, мыло и зубную пасту с щеткой и упаковку бумажных салфеток, я совершил нехитрые утренние процедуры в привокзальном туалете. Пользуясь тем, что никто не видит, стянул с головы парик. Собственные волосы отрасли уже настолько, что скрыли шрам на голове. Я даже подумал вовсе избавиться от парика, но все же, решил пока не рисковать.

Вернувшись в зал, я заметил оживление перед сектором с камерами хранения. Громкие взволнованные голоса слились в низкий гул. Мимо меня с серьезным выражением лица и рацией в руке пробежал полицейский.

− Дайте пройти! − приказал он сгрудившимся у входа людям, и толпа тут же послушно образовала коридор. Как только полицейский прошел по нему, толпа вновь сомкнулась.

У меня в груди стало жарко от нехорошего предчувствия. Неужели за мной проследили, взломали камеру хранения и украли зеркало! Не прибавляя шага, я подошел к толпе и спросил у ближайшего ко мне парнишки лет восемнадцати:

− Что там случилось? Ограбили кого?

Парень не ответил, зато стоявшая рядом с ним женщина пролетарского вида повернула ко мне голову и взволнованно сказала:

− Драка! Какой-то сумасшедший на людей бросается. Представляете?

− Наркоманы! − подхватила бабулька слева. − При советской власти такого произвола не было, потому что все работали. А сейчас сядут в машину, музыку включат и катаются по городу, − она почему-то уставилась именно на меня гневным взором, как на воплощение тунеядства.

Не став ее дослушивать, я протиснулся через толпу ближе к сектору с камерами хранения. Мне позарез нужно посмотреть на ячейку, в которой оставил зеркало.

Из зала доносились приглушенные звуки, похожие на звериной рычание. Наконец, я приблизился настолько, что сумел из-за голов людей заглянуть в зал. Посередине трое полицейских прижимали к полу крупного мужчину лет тридцати пяти. Он извивался, скаля желтые зубы, правый глаз уже наливался большим кровоподтеком, в углах рта выступила пена. Мужчина сучил по полу ногами и издавал то самое нечеловеческое рычание. Возле камер хранения, прижимаясь к ним боком, сидел парень с очень бледным лицом, покрытым веснушками. Из-за бледности веснушки сделались ярче и, казалось, что он забрызган рыжей грязью. Правое плечо парня было вывернуто под неестественным углом, и он придерживал праву руку левой. Я посмотрел на ячейку, где оставил зеркало. Она оказалась закрыта, никаких признаков того, что ее вскрыли, не наблюдалось. У меня отлегло от сердца.

− А ну-ка, расступитесь! − раздался за спиной начальственный голос.

Толпа колыхнулась в разные стороны, и я оказался оттеснен к павильону с выпечкой. Мимо прошли медики.

Дальше я наблюдать за происходящим не стал и покинул вокзал, выйдя через центральный вход. Перейдя дорогу, зашел в расположенную неподалеку кофейню, взял черный кофе, сэндвич с курицей и сел за столик в дальнем углу. В ранний час кофейня была почти пуста. Я задумался над тем, что делать дальше, ведь все ниточки, за которые можно было потянуть, чтобы найти убийцу Карцева, оборвались. Что ж, значит стоит разобраться с самим собой и разузнать о своем прошлом. Вариант вырисовывался один: встретиться с самыми главными людьми из своего прошлого: женой и дочкой. Хотя бы с женой. Откровенно говоря, встретиться меня побуждали только чувства вины и ответственности. Наверняка к Дарье уже приходили из полиции и сказали, что меня разыскивают за убийства. Ко всем ее переживаниям с дочерью, добавилось еще и это. Мне хотелось, чтобы она не думала обо мне, как об убийце. С другой стороны, по трезвому рассуждению ясно, что даже если мне удастся каким-то невероятным образом снять с себя все обвинения, семьи у нас не получится. Я не помню своих чувств к жене и дочери. Хуже того — я теперь люблю другую женщину. Объяснения с Олей были отдельным головняком. Я до сих пор не придумал, как сказать ей о своей семье и, боюсь, никогда не придумаю.

Но стоило подумать о встрече, как в душе вновь заскреб коготок осторожности: Гробовщик тоже знает, что рано или поздно я решусь встретиться с семьей, и будет меня поджидать. Мало того, что он схватит меня, так еще может покалечить или убить жену и дочку — на примере Любы я уже убедился, что люди для него расходный материал. Я гневно сжал кулаки: должен быть еще какой-то способ связаться с Дарьей, минуя звонок на ее телефон или приезд в квартиру!

Меня осенила идея: в VK люди часто указывают место работы. Увидев фотографию жены и узнав название организации, где она работает, я смогу приехать туда и дождаться Дарью — даже если на это понадобится потратить день. План имел существенный недостаток: он слишком прост и очевиден, чтобы Гробовщик тоже до него не додумался. Наверняка его громилы давно «пасут» место работы моей жены.

Тем не менее, я зашел в VK и набрал в строке поиска «Дарья Торченко».

Мой палец замер над экраном: на странице жены наверняка будет фотоальбом с кадрами из жизни, которую я не помню. Вероятнее всего там буду и я, но другой, до сих пор скрытый для себя теперешнего в слепой зоне. К этому моменту я уже перестал верить, что стоит увидеть знакомое лицо, как память ко мне вернется, и сейчас меня охватил страх очередного разочарования.

«Сначала возьму еще кофе», − сказал я себе.

Такая маленькая игра с самим собой в поддавки.

Взяв еще чашку двойного эспрессо, я вернулся на свое место, открыл VK и нажал на поиск. Мой запрос блуждал в паутине виртуальной сети пару секунд, а затем выдал единственный вариант.

«Дарья Торченко. Домашние торты на заказ».

На странице я увидел отфошопленную фотографию миловидной темноволосой женщины лет тридцати в розовом платье с романтическими рюшами. На вытянутых руках она держала торт в виде сердца, а справа сверкали надписи:

«С любовью к вам!»

«Праздник на дом».

«Вкусно жить не запретишь».

Итак, у моей жены небольшой бизнес по выпеканию тортов на дому. На работу она не ездит, наша кухня − ее рабочее место, и квартира, наверняка, надежно пропиталась запахом свежей выпечки.

На странице Дарьи мне предлагалось стать подписчиком, выбрать из каталога торт и сделать предзаказ на Новый год. Что же, наверное, в ноябре это уже актуально.

Фотоальбом тоже имелся. Из-за того, что Дарья использовала аккаунт для бизнеса, все фотографии так или иначе были связаны с тортами. На нескольких была изображена одна и та же девочка. Вот она, совсем малышка с младенческим пушком на голове и в ползунках сидит рядом с огромным розовым тортом, украшенным фруктами; на другой фотографии девочка уже чуть старше − за столом перед тортом с фигурками Маши и Медведя из одноименного мультфильма; на третьей фотографии кадр с детского праздника. Девочка в окружении детей, здесь ей уже лет пять. На темноволосой, коротко подстриженной голове надет колпак именинницы, она хлопает в ладоши и с восторгом смотрит на торт с единорожком. Я увеличил фотографию и вгляделся в лицо дочери. Она оказалась сильно похожа на меня, таких называют папина дочка. Фотография тоже была обработана в фоторедакторе, но даже обработка не смогла скрыть болезненность хорошенького личика. Я полистал еще несколько фотографий и наткнулся на нашу с Дарьей свадебную фотографию. Я, моложе себя нынешнего, с серьезным и строгим выражением на лице одевал Дарье на палец обручальное кольцо. Она смотрела на меня одобрительно и даже как-то победоносно.

Если до этого у меня оставались сомнения, действительно ли я пришел на страницу жены, теперь они рассеялись. Я закрыл страницу и задумался: вариант дождаться Дарью возле работы отпадал. Какой остался? Внезапно меня осенило: Антон! Вот кто мне нужен! Он может пробить информацию о том, где моя жена чаще всего расплачивается банковской картой. Возможно, это пункт выдачи интернет заказов или салон красоты, или поликлиника, куда она ходит не по ОМС. Возможно ему удастся получить информацию, куда она на ближайшее время записана, и где я смогу ее дождаться. Детский сад, куда она водит Марьяну, тоже можно использовать в качестве места встречи. Хотя… раз дочери недавно сделали операцию, в детский сад она сейчас вряд ли ходит.

Достав мобильный, я позвонил Антону. Он ответил быстро, как будто ждал моего звонка.

− Надо встретиться, − сказал я. − Я опять нуждаюсь в твоих айтишных умениях.

Антон хмыкнул, подробности расспрашивать не стал. Вместо этого спросил:

− Ты где сейчас?

− В «Cup» на ж/д вокзале. Только прям сейчас я расплатиться за информацию не смогу.

− Ок, запишу на твой счет, − судя по интонации, Антон улыбался.

− Договорились.

Я взял себе еще кофе и сэндвич с курицей, сел лицом к двери и стал ждать. Мысли вновь вернулись к жене и дочери. Если получится встретиться, как это выйдет? Что я скажу двум совершенно незнакомым для меня людям?

Глядя на проходящих мимо стеклянной двери кофейни прохожих, я внезапно осознал, что может, для жены даже лучше думать, что я пустился в бега. Вдруг наша встреча только все усложнит?

− Ты уже договорился о встрече с Антоном, − сказал я себе. − Обратно фарш не прокрутить, а, значит, будь, что будет.

Антон подъехал через сорок минут. Свежевыбритый, подтянутый, энергичный, в белых кедах, голубых джинсах, белом свитере и небрежно намотанном вокруг шеи красном шарфе, он будто сошел с рекламного буклета магазина одежды для успешных людей. Видно, труп утопленной горничной ему во сне не являлся, да и в целом ничего не беспокоило. На плече у Антона висел рюкзак.

Обменявшись со мной рукопожатием, Антон сел напротив и откинулся на обитую тканью спинку кресла.

− Сегодня утром в хронике событий видел репортаж, что из речушки возле поселка Соловьиное достали машину с женщиной за рулем, − как бы между прочим сказал он.

У меня похолодело под ложечкой. Я молча смотрел на Антона в ожидании продолжения.

− По предварительному анализу, несчастный случай, − добавил он.

Помолчал, ожидая от меня вопросов и комментариев, но не дождавшись, сказал:

− Ну, рассказывай, что у тебя.

Я взял зубочистку и, достав ее из прозрачной упаковки, стал крутить в пальцах. Это успокаивало.

− Нужно устроить встречу с одной женщиной, − сказал я. − Позвонить ей я не могу, приехать в гости тоже. Требуется найти точку пересечения.

Антон откинул голову назад, глядя на меня точно с высокой башни.

− Почему так сложно? − спросил он.

− Есть причины. Мне не хочется, чтобы о нашей встрече кто-то узнал, а за квартирой женщины, скорее всего, установлено наблюдение и телефон прослушивается.

− Если все так серьезно, ее могут круглосуточно пасти, и куда бы она не отправилась на встречу с тобой, об этом узнают, − заметил Антон.

Я поморщился:

− Знаю. Потому и откладывал нашу встречу. Но теперь встреча нужна, и я подумал, может, есть еще какая-нибудь возможность пересечься?

Антон перевел взгляд на потолок и пару минут сидел так, словно проводил в уме расчеты. Затем поднялся из-за стола и сказал:

− Идем ко мне в машину. Из нее точки пересечения искать лучше.

***

Машина у Антона оказалась из дорогих. Серебристый «Фольцваген Тигуан», наличие которого не вязалось с историей о больном брате и острой нехватки денег.

Антон будто прочитал мои мысли и сказал:

– Машину собираюсь продать. Вернее, уже давно продаю, но никак не получается.

– Почему?

– Не могу найти покупателя на полную стоимость. Много тех, кто готов забрать за копейки, а мне такая сумма погоды не сделает. Сам знаешь, какие цифры в медицинских счетах бывают.

К сожалению, знаю. Я почувствовал, как между мной и Антоном потянулись ниточки чего-то похожего на доверие. Все-таки неспроста судьба свела меня именно с этим человеком и наличие болеющего близкого родственника было тому доказательством.

– Операция у брата срочная? – спросил я. – Если да, то все равно придется продать за бесценок.

– Придется, – вздохнул Антон. – Жалко с ней расставаться, если честно. К тому же у меня за нее кредит еще не закрыт, поэтому и жду готового платить покупателя.

− Понятно, − сказал я.

Открыв заднюю дверцу, он сделал приглашающий жест:

− Садись, поиск некоторое время займет.

Я сел. Антон устроился рядом, достал из рюкзака ноутбук, включил его и спросил данные моей жены. Я перечислил все, что знал.

Некоторое время я молча наблюдал за тем, как он пробирается запутанными виртуальными тропами к данным моей жены. Наконец Антон отвернулся от экрана ко мне и сказал:

− Дарья оплатила визит в салон красоты «Визаж» на стрижку. Начало процедуры в три часа дня. Если хочешь, могу подбросить туда.

− Хочу! − сказал я.

Вряд ли Гробовщик пасет мою жену настолько плотно, скорее всего, контролирует только квартиру и телефонные звонки. Я дождусь жену, когда она выйдет из салона красоты и поговорю с ней. Как знать, а вдруг это все-таки станет катализатором, который выведет мою память из коматозного состояния?

− Тогда едем, − сказал Антон, отключил ноутбук, убрал его в рюкзак и пересел на водительское сиденье.

Я устроился рядом. Некоторое время ехали молча.

− Можно задать тебе вопрос? − произнес Антон.

Я подумал, что вопрос будет о Максимовой или о горничной, или про обеих сразу.

− Валяй, − сказал я.

− В кабинете дома, где мы были, на стенах нарисованы какие-то знаки. Ты про них что-нибудь знаешь? − спросил Антон.

На мгновение мне захотелось рассказать ему про зеркало, амулет и прочую чертовщину. Но я сдержался. Жизнь уже научила не доверять никому на сто процентов. Я даже сам себе не вполне доверял, потому что порой казался Франкенштейном, которого собрали из разных частей тел других людей. Обычно эти части внутри меня ладили, но иногда взбрыкивали, и начинали тянуть «телегу» моей жизни в разные стороны.

− Думаю, хозяйка увлекается эзотерикой, − ответил я Антону. − Семьи нет, а денег и свободного времени в избытке. Знаешь, как говорят: когда коту делать нечего, он яйца лижет.

Собеседник слишком громко хохотнул.

− Наверняка изучала оккультные практики, − продолжал я. − Ездила в Тибет, чтобы прикоснуться к великому и таинственному, окружила себя книгами, пентаграммами, амулетами.

Руля одной рукой, Антон взял с панели смартфон, открыл в нем «галерею» и показал мне фото. Там был кабинет Максимовой, каким мы его видели. Забитые книгами стеллажи вдоль стен, белое кожаное кресло, кофемашина, кулер и нарисованные черной краской пентаграммы на полу и стенах. Помнится, когда мы там были, Антон не проявил к пентаграммам никакого интереса. Оказывается, только не подал вида, а сам даже сфотографировал.

− Видишь, этот треугольник во главе пентаграммы, - сказал Антон, увеличивая картинку. − Я посмотрел в интернете, это знак огня, он усиливает защиту. Видать, не спроста эта дамочка начертила его у себя в кабинете.

Я молча смотрел на него, пытаясь понять, к чему он подводит.

− А вот, посмотри, что я еще заметил, − увлеченно продолжал Антон, показывая на звезду. − Внизу линия звезды в нескольких местах прерывается.

− Да, я тоже это заметил, еще когда там был, − поддержал я. − Пентаграмма не дорисована.

Антон протестующе покачал указательным пальцем.

− Затерта, бро, затерта! − сказал он. − Если сопоставить это с почищенным жестким диском, то получается, что дамочка пыталась установить защиту для технологий Двадцать первого века методами Средневековья. Чувствуешь, иронию?

− Чувствую, − ответил я и мысленно добавил:

«До болей в копчике чувствую».

− А поделись-ка, приятель, что ты хотел у нее найти? − весело спросил Антон. − Черную кошку с клеймом сатаны?

У меня вновь появилось острое желание рассказать ему про зеркало. Вдруг Антон поможет посмотреть на мою проблему с другого ракурса и найти решение, которое мне и в голову не приходило?

− Честно говоря, даже не знаю, с чего начать, − сказал я. − Мне самому это до сих пор кажется невероятным.

Антон внимательно посмотрел на меня и произнес:

− Ты расскажи, а там уж решим, насколько оно невероятно.

Загорелся красный. Мы остановились на оживленном перекрестке, пропуская спешащих пешеходов.

− Все началось с того, что одна красивая стерва подарила мне амулет в виде птичьей головы и сказала… − начал я.

Когда людской ручеек перетек на противоположную сторону улицы, все светофоры неожиданно вспыхнули красным, парализовав движение.

− О, поломка, что ли? − перебил я сам себя.

С нами поравнялась полицейская машина. На переднем пассажирском сиденье я увидел капитана Будина. Он повернулся в нашу сторону и хищно осклабился.

− Гони! Гони! – выпалил я, не веря собственным глазам.

Антон вдавил педаль газа в пол. Машина зарычала двигателем и сорвалась с места, влетая на опустевший перекресток. На скорости промчалась мимо рядов разномастных авто и устремилась вперед. Полиция ринулась следом. Слева из проулка выехала машина ДПС и, мигая проблесковыми маячками, присоединилась к погоне. Тревожно взвыли сирены.

− Вот дерьмо! – выпалил Антон. – Откуда они?!

− Нас выследили! − с досадой ответил я. – Гони! В переулок сворачивай!

Антон не свернул. Вместо этого прибавил скорости, обгоняя прижавшиеся к обочине машины.

− Водитель «Фольцваген Тигуан» номер Н721ОР, немедленно остановитесь! – донеслось из громкоговорителя. – Повторяю: остановитесь!

Но «Тигуан» и не думал останавливаться. Я обернулся. Машина ДПС сидела на хвосте, (всего каких-то двадцать метров!), а полицейские значительно отставали. Окно тачки ДПС опустилось, из него показался патрульный с пистолетом.

− Повторяю: остановитесь! Иначе откроем огонь!

Стоило протокольной фразе раствориться в пыли дорог, как тут же последовали выстрелы. Пуля угодила в багажник. Вторая ударила в стекло и прошла навылет, разбив лобовое аккурат между нами. Мы с Антоном едва успели пригнуться, получив на головы колючее мелкое крошево. Антон потерял управление и на бешеной скорости мы едва не влетели в КАМАЗ. Чудом хакер удержал руль и выровнял машину. Часть лобового стекла отпала в салон, засыпав мне ноги, а со стороны водителя кусок уцелел и напоминал мозаику из трещин и дыр.

Я подумал, что теперь Антону будет продать машину еще сложнее, чем прежде.

− Ни черта не видно! Твою ж мать! – выругался он, глядя на мутную кашу, в которую превратилось лобовое стекло.

Я привстал и начал кулаком сбивать остатки стекла, чтобы хоть немного улучшить видимость. Машину телепало из стороны в сторону, справляться с управлением Антону становилось все труднее. Если он не сбавит скорость – разобьемся. А если сбавит – попадемся полиции.

Еще один выстрел отозвался в ушах глухим хлопком. Не знаю, куда целились и куда попали, но машина пошла юзом. Антон вцепился в руль так, что побелели костяшки пальцев. Взвизгнули тормоза, а в следующий миг «Тигуан» выровнялся и снова полетел вперед.

− Вы отклонились от маршрута. Поверните налево, – сообщил навигатор басом.

− Иди на хрен! – выпалили мы в один голос.

Впереди показался перекресток. Я думал, проскочим, но хакер резко выкрутил руль, свернув вправо. Машина впритык вошла в поворот, едва не обтерев боком металлическую ограду. Я понял ход его мыслей. Улица Октябрьская, там рынок и полно торговых павильонов, если бросим машину, то сможем сбежать и затеряться в толпе.

Затеряться было не суждено.

Впереди путь преградила еще одна машина ДПС. Патрульный как раз заканчивал растягивать на дороге колючий автозаградитель, похожий на шкуру дикобраза. Второй патрульный стоял за открытой дверцей машины, направив пистолет на «Тигуан» и изготовившись к стрельбе. Антон ударил по тормозам. Меня бросило на торпеду, да так, что от боли в груди вырвался стон. Хакер судорожно попытался сдать назад, но обратный путь отрезала нагнавшая нас полицейская машина. Злой вой сирен бил по ушам, заставляя сердце быстрее гонять кровь по венам, давая шанс как следует поработать адреналину.

− Бежим, − прохрипел я.

Антон открыл дверцу, я последовал его примеру, и мы бросились врассыпную.

− Стоять! – проорал патрульный и сделал предупредительный выстрел.

Я ломанулся к стоящим в притирку друг к другу домам. Узкий проход был коротким, впереди виднелась площадка с торговыми павильонами. Это мой шанс!

Оглушительно громко прозвучал выстрел.

Боль обожгла бедро. Горячая и красная, она прошила пульсацией ногу и отдалась эхом в пояснице. По инерции мне удалось пробежать еще пару метров, после чего я споткнулся и упал. Сверху навалились полицейские.

− Руки! Руки! – орал один из них.

Мне заломили руки, на запястьях хищно клацнули наручники.

− Вставай, падла! Вставай!

Встать у меня не получилось – простреленная нога казалась чужой, полыхала болью. Меня подняли, грубо встряхнув, и поволокли к полицейской машине, где уже поджидали довольный Будин со Скворцовым.

− Вот ты и добегался, Дарк, − сказал Будин.

Он картинно распахнул передо мной дверцу полицейской машины.

− Залезай. Сейчас, Торченко, домой поедешь. Лет на пятнадцать точно.

В ответ я хмыкнул и неуклюже полез в машину, замазав кровью сиденье. Нога пылала, джинсы окрасились в темно-бордовый, и казалось вот-вот загорятся от той самой огненной боли. Оказать помощь мне никто не спешил.

− Может ногу хотя бы перевяжите? Вдруг кровью истеку.

− Потерпишь. Ты у нас живучий, − лениво бросил Будин и закрыл дверь.

Машина заурчала двигателем. Я заерзал, осматриваясь по сторонам, пытаясь понять, что случилось с Антоном. Хакера нигде не было видно. А судя по тому, что вся кавалерия довольно скакала вокруг меня, ему все же удалось уйти. Вот и хорошо. Просто чудесно. Больше всего я боялся, что, если его арестуют, он расскажет про Олю.

Глава 14

В кабинет капитана Будина меня доставили в кресле-каталке с потертыми засаленными ручками, продавленным сиденьем и скрипящими колесами. Будь воля полицейских – заставили бы на одной ноге на второй этаж скакать, но медик настоял: «Я зря что ли пулю вытаскивал и рану обрабатывал? Он – мой пациент, а значит скоро бегать будет! А если не будет по вашей вине, то я вам…». Что именно «я вам» седой старый доктор не сказал. Вместо этого он погрозил кулаком сопровождающим полицейским и нахмурил кустистые брови. Парни спорить не стали, и из какой-то дыры вытащили это древнее средство передвижения, от которого у меня ломило поясницу. Нога, к слову, почти не болела, видимо подействовала конская доза обезболивающего, на которое расщедрился доктор.

Полицейский толкнул дверь и вкатил меня в скромно обставленный кабинет. Здесь не было кипы бумаг или ящиков с уликами, не было дисплея на всю стену с картой города и криминальными сводками. Два письменных стола с компьютерами, стулья и выкрашенный серой краской металлический сей ф в углу – вот и все убранство. В сейфе по-видимому хранили важные документы, которые по инструкции хранить в ящике стола никак нельзя.

Будин стоял у окна и смотрел на серый от осеннего дождя город. Когда хлопнула дверь, он обернулся и кивнул полицейским, мол, спасибо. Сопровождающие вышли, оставив меня наедине с капитаном.

− Присесть не предлагаю, Торченко. Во-первых, ты и так сидишь в инвалидной каталке, а во-вторых, ты все равно скоро сядешь. О-о-о-очень надолго.

Он усмехнулся собственной шутке. Надо сказать, юмор у него неважный.

Будин прошел к столу, включил камеру для записи допроса, и сел, вперившись в меня по орлиному хищным взглядом.

− Назови свое имя.

− Торченко Алексей Алексеевич, тысяча девятьсот девяносто седьмого года рождения, − отозвался я.

Будин кивнул, скосив глаза на камеру с горящим бледно-зеленым диодом, словно говоря: «Ну вот, видите, я же сказал, что из-под земли его достану».

− Ну что, Торченко, рассказывай.

− Что именно? – пожал я плечами. – Мою биографию вы и так знаете, нового ничего добавить не смогу.

− Не ерничай! − гаркнул капитан.

Я притих и перевел взгляд на окно. Дождь усилился и с упоением рисовал кривые линии на мутном стекле, оставляя мокрые грязноватые потеки.

– Рассказывай, за что тебя задержали, – продолжал Будин.

Я обвел пустым взглядом кабинет. В голове отчаянно билась мысль: что сказать? Как сделать так, чтобы мои слова не навредили Оле? Впутывать в эту липкую историю Антона я тоже не собирался, иначе все посыплется.

− За кражу броши из коллекции императрицы Елизаветы, − ответил я, − и по подозрению в убийстве Карцева и его телохранителя. Но я никого не убивал! Брошь эту чертову тоже не трогал! Вы мое сообщение получили?

Будин многозначительно кивнул.

− Тогда вы все видели… Я не крал брошь. Ее забрала девушка, которая в ту ночь была со мной и Жэкой в доме Карцева, некая Черника. Затем она передала брошь Давиду Мерзуеву, или он отобрал ее силой, не знаю.

− За брошь, конечно, спасибо. За этого упыря Мерзуева тоже. Правда я не уверен, что упырь до суда доживет.

− Почему?

− Разлагается заживо. Медики только руками разводят, говорят, какая-то редкая генетическая болезнь, вызывающая преждевременное ускоренное старение, − сказал капитан доверительным тоном, а затем резко добавил: − Зато ты до суда точно доживешь, Торченко. И потом еще лет пятнадцать будешь в тюряге гнить, без всякого ускоренного старения. Так что советую начать сотрудничать.

Я вздохнул.

− Что значит «начать сотрудничать?» Я нашел для вас брошь, и если дадите мне немного времени, то найду убийцу Карцева.

Кажется, я только что допустил ошибку. Не стоило намекать капитану, что его работу сделал кто-то другой. Но метать гром и молнии Будин не стал. Он смотрел на меня с жалостью и умилением, как на юродивого деревенского дурачка.

− Торченко, ты совсем дебил? Фильмов пересмотрел что ли? Так дело не пойдет, давай-ка по существу. Что случилось в ту ночь в доме Карцева?

− Не помню.

Капитан зло скрипнул зубами.

− Вспомни, иначе тебе же будет хуже.

− Не помню, − помотал я головой.

− Итак, ты признаешь, что двадцать первого октября две тысячи двадцать девятого года ты проник в дом Карцева Ильи Борисовича вместе с подельниками с целью ограбления? – настойчиво спросил Будин.

− Да, признаю.

− Признаешь, что выкрал брошь-аграф из коллекции императрицы Елизаветы? Вот эту, − он показал изображение броши на планшете.

− Нет. Я ничего не брал в доме Карцева.

− Откуда ты тогда знаешь, что некто Черника украла брошь и передала ее подозреваемому в двойном убийстве Мерзуеву? Имя, кстати, у этой Черники есть?

Я пожал плечами. Имени я не знал, и почему-то не спросил его у Кати или Оли. Хотя Оля вряд ли знала как по-настоящему звали ту девушку, они друг друга недолюбливали и не общались. Я смотрел на свои руки, безвольно лежащие на коленях и скованные наручниками. Костяшки на правой стесаны об асфальт, под ногтями запеклась траурной каемкой кровь. Черт подери… Что мне сказать Будину? Если скажу правду про бар «Парвати» и в качестве свидетеля, знавшего Чернику, назову Катю… То подставлю ее и Олю. На Катю надавят, запугают тюрьмой или психушкой, после чего она все разболтает о нас с Олей. Уверен, Оля с ней ни раз секретничала о наших отношениях. Как правило женщины не умеют скрывать любовные дела от подруг.

А если не расскажу, то Будин повесит на меня кражу этой чертовой брошки. Скажет, что это я подбросил ее Щеголю, чтобы обелить себя. Конечно, я не знаю, что сказал ему Щеголь Дава, может он во всем признался. Но мог ведь и промолчать. Со слов Будина Дава совсем плох, так что не факт, что голова у него соображает. А мне нужно каким-то образом выпутаться. Спастись.

Взвесив все «За» и «Против», я сказал:

− Откуда знаю? Да ни откуда. В хрустальный шар подсмотрел.

На лице капитана заходили желваки. В какой-то миг показалось, что он вскочит со стула и как следует заедет мне в челюсть. Однако самообладание он вернул в секунду, отчего я пришел к выводу, что такое поведение всего лишь один из приемов психологического давления. Угрозами, явными и скрытыми, Будин пытается меня напугать, поставить в позицию слабого, просящего. Только есть одна проблема – страха я сейчас не чувствовал. Лишь жгучее желание защитить любимую девушку, и…

И робкая надежда.

Не верю, что все закончится вот так. Не верю.

− Извините, шутка не удалась, − хмыкнул я.

− Не удалась, − подтвердил Будин. – Ну так что? Попробуем еще раз? Откуда узнал про брошь?

− Не помню.

Будин закатил глаза к потолку и тяжело вздохнул, всем видом показывая, как я его утомил.

− Издеваешься, Торченко?

− Нет. Я действительно не помню. У меня после ранения в голову случаются провалы памяти. Часто события последних дней стираются. Вчера, например, еще помнил, а сегодня уже нет. Хотя, я не уверен. Назначьте медицинскую комиссию, меня осмотрят и все вам подтвердят.

− Комиссию?! – начал закипать Будин. – Максимум судмедэксперта могу тебе назначить! Чтоб вскрыл твой вонючий труп, когда в тюряге тебя такие же умники, как ты, заточкой истыкают!

Я равнодушно пожал плечами.

Поняв, что меня этим не пронять, Будин сменил тон:

− Хорошо, Торченко, раз про брошь и убийство Карцева ты ничего не помнишь, то я тебе события посвежее подброшу.

Он взял со стола планшет и какое-то время что-то пролистывал на прозрачном дисплее. Затем повернул ко мне, показав знакомый «Фольцваген Тигуан» и выпрыгивающего из машины Антона. Его лицо почему-то было размыто.

− Тебе знаком этот человек? – вопрос прозвучал как утверждение.

Я кинул.

− Отвечай да или нет, − настоял Будин, вновь покосившись на камеру.

− Да.

Отрицать было бессмысленно, а ссылаться на провал в памяти − глупо. Незачем переигрывать. К тому же легенду я успел состряпать по дороге сюда. Хлипкую и неубедительную. Но это лучше, чем ничего, главное, чтобы Антон оставался на свободе, иначе…

− Кто он? – спросил Будин.

− Его зовут то ли Тотоша, то ли Гогоша, − вспомнив, как путала имя Антона баба Клава, я позволил себе легкую полуулыбку.

− Хватит скалиться, Торченко. Тотоша-Гогоша это кличка?

− Да. Его сетевой ник. Настоящего имени я не знаю, мы только сегодня познакомились.

− Ну да, ну да, − лениво протянул Будин. – Сегодня говоришь? И чем вы планировали заняться? Куда ехали? Почему попытались сбежать, как только увидели полицию?

− Я искал работу, нашел объявление Тотоши. Ему был нужен курьер. Мы встретились и поехали к нему в офис…

− Наркоту развозить? – нахмурился Будин.

− Нет. Он говорил про какие-то посылки из интернет-магазина. Можете посмотреть, у меня в телефоне есть с ним переписка.

Будин со скрипом выдвинул ящик стола и выудил оттуда мой смартфон, запечатанный в прозрачный зип-пакет. Чехол видимо лежал отдельно.

− В этом телефоне посмотреть? – спросил он, испытующе глядя на меня.

− Да.

− В этом, Торченко, телефоне ничего посмотреть нельзя, − хмыкнул Будин, убрав пакет со смартфоном обратно в стол. – Там пусто. Ни номеров, ни переписок, ничего. Ты решил, что самый умный, и если нашпигуешь мобилу запрещенными программами безопасности и приватности, то никто ничего не узнает? Зря ты так решил. Наши спецы поковыряются и все выяснят. Правда это случится не скоро…

Он многозначительно на меня посмотрел, словно дав мне шанс одуматься и ожидая реакции.

Реакции не последовало.

− Твоя версия про трудоустройство не подтверждается, Торченко. В твоем телефоне нет никаких доказательств сказанному, а значит ты лжешь. Раз так, то получишь в довесок обвинение в даче ложных показаний.

− Я говорю правду.

− Правду?! – возмутился Будин. – Ты совсем башкой не соображаешь?! Сейчас я тебе расскажу правду… Видишь ли, Торченко, физиономию твоего Тотоши-Гогоши срисовать камерам не удалось, но машина-то стоит на нашей стоянке. И знаешь на кого она зарегистрирована? По лицу вижу, что не знаешь. А я тебе расскажу, Торченко. Серебристый «Фольцваген Тигуан» номер Н721ОР зарегистрирован на юридическое лицо ООО «Вечная жизнь», владельцем которой являлся Карцев, а соучредителем была покойная Максимова Элеонора Витальевна.

Меня словно ледяной водой окатило. Машина фирмы Карцева?! Откуда у Антона эта машина?! Что, черт подери, происходит?! Мне вдруг сделалось нечем дышать, дико хотелось оттянуть ворот толстовки, чтобы не так сильно сдавливала глотку.

В ушах пульсировало, голос Будина доносился словно из-под воды.

− Так вот, Торченко, слушай дальше, − как ни в чем не бывало продолжал капитан. – Ты и твой подельник Тотоша-Гогоша, будем пока называть его так, каким-то образом причастны к убийству Максимовой Элеоноры Витальевны, популярной телеведущей и соучредительницы ООО «Новая жизнь» под брендом «Vita aeterna».

− Мы никого не убивали, − упавшим голосом ответил я.

− Да ну?! – всплеснул руками Будин. – Хочешь сказать, что при попытке ограбить дом Максимовой вы никого не убивали? А как же Петрова Мария Васильевна, чье тело мы нашли в реке?

К горлу подкатил тяжелый ком. Они все знают!

− Мы никого не убивали, − повторил я.

− Видишь ли, Торченко, дело в том, что я не верю ни единому твоему слову. Потому что доказательства и факты – куда убедительнее твоей брехни.

С этими словами Будин снова взял со стола планшет и включил видеозапись. Я придвинулся ближе, едва не навалившись на стол, чтобы лучше все рассмотреть, и сжал кулаки с такой силой, что начали болеть пальцы.

На записи из гаража Максимовой показались я и Антон с горничной на руках. Камера смотрела с левого дальнего угла, аккурат за машиной. Антон к ней стоял спиной, а моя физиономия была видна во всей красе. Откуда там взялась эта чертова камера?! Антон же сказал, что все отключил!

Видимо эти мысли были написаны у меня на лбу, и Будин счел нужным пояснить:

− Вы опростоволосились, Торченко. Отключить систему безопасности и «Умный дом» − это не значит отключить всё. В гараже установлена дополнительная автономная камера, которая реагирует на движение и включается только тогда, когда это нужно. Жаль в доме таких не оказалось, я бы с интересом посмотрел, что именно вы сделали с Петровой и что оттуда стащили. Но я очень надеюсь, что ты мне обо всем поведаешь сам. Чистосердечное, знаешь ли, смягчает наказание.

Я перевел на него потерянный взгляд.

− Ты думай, думай, − закивал Будин. – Смотри дальше и думай.

На видео мы с Антоном затолкали горничную в ее «Демио», затем я ушел за туфлей, а Антон усадил горничную. На миг он повернулся к камере, но вместо лица на записи отобразилось лишь размытое пятно. Странно, почему его нигде не видно?

Я вернулся с туфлей в руках, надел ее на ногу горничной и что-то сказал Антону. Мы перекинулись парой фраз, после чего разошлись. Я скрылся в доме, а Антон…

Антон должен был сесть за руль и увезти горничную прочь из поселка. Но вместо этого он отошел от машины подальше, размял кисти рук и застыл, безотрывно глядя на «Демио».

То, что происходило на записи дальше никак не укладывалось в голове. Повергло в состояние близкое к шоковому.

Дверца машины открылась, и из нее вышла мертвая горничная. Вышла САМА! Открыла дверь со стороны водителя и села за руль. Антон сел на заднее сиденье, после чего горничная завела машину и уехала вместе с ним.

Глава 15

После допроса Будин вызвал конвоиров, и те с радостью запихали меня в машину. Трудно сказать сколько мы ехали, для меня время слилось в нечто серое и вязкое. В какой-то момент полицейский УАЗ затрясло на ухабистой дороге, а значит мы выехали за город или попросту попался старый участок дороги. Сперва я пытался что-то рассмотреть сквозь грязное зарешеченное оконце, но потом бросил эту затею. Что мне это даст? Ровным счетом ничего. Единственной целью подобного наблюдения была попытка отвлечься от собственных мыслей, которые сводили с ума. Последние события крутились в голове, превращаясь в адскую мешанину…

Мертвая горничная встала и пошла.

Сама.

Антон стоял все это время рядом и наблюдал.

Для него это было в порядке вещей. Как нечто само собой разумеющееся. Мертвецы ведь всегда так делают, правда?

Дико разболелась голова.

Я прислонился к холодной потертой обшивке и прикрыл глаза в надежде подремать. Стоило векам сомкнуться, как на меня обрушилась лавина из образов и фраз, из нее то и дело выныривали слова Будина: «Машина принадлежит фирме Карцева», «Вы причастны к смерти Максимовой», «Тело Петровой нашли в реке»… В этом жалком подобии сна горничная выходила из реки живой и совершенно сухой, а потом садилась в серебристый «Тигуан» и громко, заливисто смеялась.

− Приехали! – гаркнул мужской голос.

Проморгавшись и стряхнув остатки дремы, я кивнул. В голове немного прояснилось. Попытался вылезти из машины самостоятельно, но в простреленной ноге словно что-то взорвалось, и я зашипел от боли. Тогда конвоир грубо вытянул меня и усадил в уже знакомую каталку и повез к воротам.

За высоченным бетонным забором с колючей проволокой виднелось окутанное осенним туманом здание СИЗО. На белых стенах давно поселилась плесень и расползлась бесформенными черными пятнами, из-под крыши виднелись такие же черные потеки, которые тянулись к узким зарешеченным окнам. Мне почему-то представилась, что никакая это не плесень, а заключенная внутри темная энергия, излишки которой вытекают сквозь щели.

Конвоиры привели меня в тамбур, где под роспись передали дежурным и быстро ретировались. Меня снова обыскали, после чего отвели в специальную комнату, заставили раздеться догола и осмотрели. Искали татуировки, родимые пятна, необычные родинки, а также запрещенку, которую я мог бы прятать в самых неожиданных местах. Естественно ничего не нашли, даже родинок. «Без особых примет» − как сказал Будин. Затем вытащили из джинс ремень, с ботинок сняли декоративные шнурки, чтобы ненароком не удушился, и вернули одежду. Одетого и обутого отвели снимать отпечатки пальцев и фотографироваться.

− Торченко, у тебя есть право на один звонок. Кому будешь звонить? – спросил надзиратель, вертя в руке кнопочный служебный мобильник.

Звонить кроме Оли мне было некому, но как раз ей звонить не стоило. А на адвоката у меня банально нет денег. Вся наличка осталась в номере отеля, да там и не хватит, если быть честным.

Дверь камеры с натугой отворилась, скрипя несмазанными петлями. Меня завели внутрь и сняли наручники, после чего конвоир с грохотом закрыл дверь. Металлическое «Бамц!» словно отрезало: вот была у тебя свободная жизнь, Дарк, и не стало. Зато сбылась мечта о доме, сам ведь жаловался, что надоело спать в парке – с ехидством отозвался внутренний голос.

В камере стояли пять двуярусных металлических коек. Все заняты, кроме одной у самого входа, еще был свободен второй ярус у дальней кровати, возле огороженного ширмой отхожего места. Постояльцы не обратили на меня особого внимания. Кто-то грыз яблоки, кто-то развалился на кровати, разгадывая кроссворд или пялясь в потолок. Поудобнее перехватив моток с пахнущим хозяйственным мылом постельным бельем и матрасом, я с безразличным видом похромал к незанятой кровати. Хотел забраться на второй ярус, но с моей ногой скакать туда-сюда проблематично. Так что я положил белье на койку у входа и уселся, вытянув ноющую от нагрузок ногу. Нужно что-то с этим делать. Рана странным образом долго затягивается, совсем не так как пулевое в голову, от которого даже шрама почти не осталось. Очень странно. Неужели действительно в больнице меня анимацином кололи? Сомневаюсь. Вряд ли исследовательский центр «Новая жизнь» предоставил бы экспериментальный препарат для лечения подозреваемого в убийстве владельца компании. Значит дело в другом, я попросту «сломался». Нужно попробовать увидеть собственные золотые нити и соединить там, где порвано, тогда и нога быстрее заживет.

Я прикрыл глаза и словно заглянул «внутрь» себя; туда, где золотым светом горело ядро жизни – душа. Я стал скользить по ее тончайшей светящейся паутине…

− Тебе сесть не разрешали, − проскрипел рядом сиплый голос.

Я мысленно выругался, потеряв из виду золотые нити.

− Слышь, шнырь? Ты какого тут расселся? – продолжал сиплый, распаляясь.

Я открыл глаза и увидел перед собой двух мужчин в похожих спортивных костюмах. Сиплый оказался худосочным, с кривыми зубами и расползшейся по лицу серой щетиной. Второй – моложе, крепкий.

Смерив обоих тяжелым взглядом, я хмыкнул.

− Что-то не так? – спросил я.

− Че-е-е-? – протянул сиплый. – Тебе слова не давали! Ты в хату заехал, а разрешения не спросил. Такие шныри у нас у параши спят, ясно? Пока не зарядишь деньгами, там дрыхнуть и будешь, понял?

В подтверждение своих требований сиплый сплюнул. Целился сиплый в меня, но промазал, смачный плевок шмякнулся рядом с моим ботинком. Второй мужик тут же набычился, показывая кто тут главный.

Я вздохнул. Очень не хотелось вставать и тревожить больную ногу…

Резким слитным движением я ударил сиплого в грудь. Схватил его нити и потянул, запутывая между собой. Сиплый взвыл и упал, приложившись лбом о спинку койки. Здоровяк бросился на меня, занес кулак для удара, но я оказался быстрее. Отпустил нити сиплого и уклонился от удара. Левой рукой я успел черкануть здоровяка по груди, ударив по нитям словно по туго натянутым струнам. Я видел, как они задрожали от напряжения, после чего здоровяк повалился на сиплого сверху, кряхтя и хватаясь за шею, будто пытался скинуть удушающую петлю.

Ногу прострелило болью, да так, что я схватился за спинку кровати, чтобы не упасть рядом с этой парочкой.

В камеру влетели двое надзирателей, держа наготове шокеры и дубинки.

− Вы что суки устроили?! – рявкнул один из них и поддал пинка здоровяку. – Давай, Плесень, вали в свой угол! Ты тоже, Сиплый, проваливай! Скоро на зону опять переедешь, там права и будешь качать, а здесь нехрен бардак разводить!

Плесень и Сиплый неуклюже поднялись, примирительно подняли руки.

− Мы это, начальник, мы ничего, − пролепетал Сиплый с ехидной ухмылочкой.

− Давай-давай, вали. Знаю я твое «ничего», − нахмурился надзиратель.

Он повернулся ко мне и зло сказал:

− А ты, Торченко, еще раз полезешь на рожон, съедешь у меня в такую камеру, где этих милых людей будешь вспоминать с тоской и грустью. Понял?

− Понял, − кивнул я.

Вечером принесли ужин – серую жидкую кашу с куском черствого хлеба и половинкой дурно пахнущей сосиски. Есть совсем не хотелось, так что к еде я даже не притронулся. К тому же вставать с койки было трудно − нога опять разболелась, а обезболивающего мне не дали, хоть и просил. Надо снова попытаться осмотреть свои золотые нити, пока Плесень и Сиплый заняты ужином и сидят в дальнем углу камеры вместе с остальными. Не думаю, что они просто так от меня отстанут, скорее всего ночью стоит ждать продолжения знакомства. В программе: рукоприкладство и, возможно, заточка под ребро. Кто их знает, этих ублюдков. Судя по всему, Сиплый рецидивист, в СИЗО сидит уже давно и установил в камере свои порядки, подмяв под себя здоровяка, а остальные боятся лишний раз рот открыть.

Откинувшись на подушку, я прикрыл глаза и положил руки себе на грудь. Попытался увидеть золотые нити, но перед глазами лишь мельтешение и алые круги. Черт подери! Почему не получается? Ведь раньше я делал это интуитивно, без каких-либо усилий! Погоняв мысли, я пришел к выводу, что во мне действительно что-то «сломалось», а манипуляции с чужими нитями отобрали последние силы. Но что со мной не так? Ответ прост: все болезни от нервов. На меня навалилось столько, что ни одному нормальному человеку не вынести. Должно быть, у меня так же как у Кати не выдержала душа. Нужно время, чтобы успокоиться и восстановить силы, поэтому остаток вечера я провел сидя на койке и вытянув больную ногу.

Когда объявили отбой и в камере погас свет, я пересел на другой край кровати, ближе к двери, чтобы видеть всю камеру. Плесень и Сиплый продолжать знакомство не спешили, но весь вечер бросали в мою сторону злые взгляды, о чем-то шептались. Что ж, ночка меня ждет бессонная. Не хочется, чтобы меня придушили во сне.

Время шло. По внутренним ощущениям уже давно перевалило за полночь, а Сиплый и Плесень все не начинали. Ждут пока устану и засну. Ну-ну, ждите.

Предвкушение предстоящей заварушки странным образом бодрило и подпитывало. Я откинулся на подушку и наконец нашел в себе силы обдумать последние события. Антон… Что я о нем знаю? Ровным счетом ничего. Я бы никогда ему не доверился, если бы не рекомендации Клавдии Ильиничны. Да чтоб его! Кто он, черт подери, такой?! Еще один подопытный, как я и Гробовщик? Человек, который способен заставить мертвеца подняться и пойти на прогулку? Или же он просто хакер, проверенный бабой Клавой, и спасший ситуацию в тот вечер. А запись с ходячей мертвячкой Будин сфабриковал, чтобы выбить меня из колеи? Тогда откуда у Антона машина Карцева…

И тут меня осенило. Антон интересовался пентаграммами в доме Максимовой и расспрашивал меня о мистических случаях, пытаясь вывести на разговор. Быть может он работает на «Вечную жизнь» и каким-то образом связан с Максимовой и Карцевым. Возможно, все это вообще подстроено, в том числе смерть горничной. Филигранная игра, чей-то злой эксперимент. А я, идиот, чуть не проболтался ему о зеркале.

Заскрипела панцирная койка − кто-то тихо спрыгнул на пол, но неудачно задел тумбу, на которой зазвенели кружки. Послышался едва различимый в доносящемся со всех сторон храпе шепот. Видимо, Сиплый и Плесень все-таки решились. Хорошо, пусть идут, я готов их встретить.

Сквозь окно лился мертвенно бледный лунный свет. Медленно повернув голову, я увидел две темные фигуры, крадущиеся между кроватей. В полумраке я прислушивался к осторожным шагам, зная, что вот-вот на меня набросятся. А потом шаги вдруг смолкли, Сиплый и Плесень рухнули на пол, будто подкошенные. Сквозь дверь-решетку по полу потянулся зеленый светящийся туман, ощупывая хищными щупальцами пространство.

Что это?

Я не успел додумать мысль. Голова закружилась, и я забылся глубоким сном.

***

Очнулся от того, что меня окатили ледяной водой. Я открыл глаза и стал судорожно хватать ртом воздух, будто выброшенная на берег рыба. А придя в себя понял, что абсолютно сух, и никакой воды на самом деле нет. Кровать и камера тоже исчезли, теперь я сидел на стуле с заведенными назад связанными руками. Вокруг серые бетонные стены, бетонный пол и такой же бетонный потолок с полуприкрытым люком, к которому по стене вела ржавая скобяная лестница.

Я в какой-то я яме или в коллекторном колодце – мелькнула мысль. И судя по тому как болит нога и ломит запястья, я не сплю. А еще этот мерзкий запах…

Полынь.

− Очнулся-таки, − хмыкнул Гробовщик.

Он стоял в дальнем углу комнаты, куда не доставал проникающий из люка свет. С выражением полного безразличия на лице, он шагнул вперед. В неизменном сером пальто, в выглаженной рубашке и брюках, о стрелки которых можно порезаться. Человек с серой сухой кожей, чьи руки пахнут полынью.

Человек, который хочет меня убить.

− Долго же я за тобой бегал, − протянул он, приближаясь. – Способностями ты практически не пользовался, а значит и следов не оставлял. Тебе вообще странным образом удавалось скрыться. То удачно из поля зрения камер пропадешь, то полиция тебя сцапать помешает… капитан Будин настоящая заноза в заднице. Редкий упрямец и идиот, такого не купишь.

− Что тебе от меня надо? – спросил я.

Гробовщик словно не услышал, продолжал:

− Знаешь, а ведь у меня были сомнения на твой счет. Я в принципе не склонен сомневаться и оспаривать приказы, но тут случай неординарный, так сказать.

− Что тебе от меня надо?! – почти выкрикнул я.

Он склонился надо мной, всматриваясь в мое лицо. Взгляд его холодных серых глаз проникал в разум, вскрывая слой за слоем мысли и потаенные желания. Мерзкий запах полыни усилился.

− Ты меня не помнишь, − резюмировал Гробовщик.

− А должен? – с презрением спросил я.

Гробовщик покачал головой.

– Вижу, что не помнишь. Что ж, так даже лучше. Поверь, мне не хотелось бы делать с тобой то, что я собираюсь сделать сейчас. Поэтому пусть все так и останется: ты не вспомнишь кто я, а я представлю, будто не знаю тебя. Этакая игра, где всё всех устраивает.

С этими словами Гробовщик выхватил из-за пояса изогнутый нож с рукояткой из черного дерева в виде пасти аллигатора. На лезвие хищно сверкали зазубрины, похожие на клыки. Резким движением Гробовщик полоснул меня по груди, распоров футболку. Там, где лезвие ножа коснулось тела, кожу жгло и пекло, но крови не было. Однако инстинкт самосохранения подсказывал: кровь прольется, ее будет много.

Я задергался на стуле в попытке разорвать путы.

− Не дергайся! – рявкнул Гробовщик и ударил в челюсть.

На миг в глазах потемнело. Ощущение будто ударили не кулаком, а громадным булыжником. Я сплюнул вязкую кровавую юшку. Мысли лихорадочно стучали в голове: что делать? Как выбраться? Ответ очевиден: попасть в серый мир без звуков и запахов – это мой единственный шанс спастись.

Я закрыл глаза и отчаянно попытался провалиться в мир теней. Ну же, давай!

− Не получится, − с ленцой сказал Гробовщик и скосил глаза на пол.

Я тоже посмотрел туда и увидел, что вокруг стула начертан двойной круг, исписанный рунами и знаками похожими на те, что я встречал в кабинете Максимовой.

Гробовщик достал из весящего на поясе мешочка металлический ошейник. Древний на вид: местами потемневший, изъеденный коррозией, с выгравированными надписями на латыни и знаками. Очень похоже на ошейник раба. Одной рукой Гробовщик схватил меня за шею, а второй ловко защелкнул ошейник. Кожу жгло, в голове запульсировали горячие вспышки. Мне сделалось нечем дышать, эта штуковина словно душила, хотя едва касалась кожи. Я захрипел.

«Мне не уйти. Не спастись!» − пульсировало в висках.

Гробовщик закончил с ошейником и отошел на шаг, чтобы оценить всю картину целиком. Осмотрев, удовлетворенно кивнул.

− Теперь точно не сбежишь, − резюмировал он.

Я ничего не ответил. В ушах шумело, перед глазами стоял туман, сквозь который я видел, как пульсируют мои золотые нити и истончаются. Этот чертов ошейник медленно меня убивал, высасывая остатки силы.

− Ну так что, поговорим? – бесстрастно спросил Гробовщик.

− Что тебе от меня надо? – со злостью прошипел я.

− Скажи где зеркало.

− Не знаю.

Гробовщик с сожалением покачал головой.

− Опять та же песня…

Он склонился надо мной и занес руку для удара. Его кулак светился пульсирующим алым светом, а затем обрушился на мою грудь. Я стиснул зубы, сдерживая стон. Боль растеклась по телу горячей лавой, выжигая каждый микрон нервных окончаний. Гробовщик подцепил пальцами мои золотые нити и принялся запутывать, точно паук, ткущий паутину.

− Где зеркало? – как бы между прочим спросил он. – Ну же, говори. Ведь это так просто: взять и сказать. Боль прекратится, я тебя отпущу.

Я закрыл глаза. Боль пульсировала, отдаваясь короткими, но невыносимо жгучими вспышками то в груди, то в голове. Я чувствовал, как нити рвутся, как проворные пальцы Гробовщика натягивают их, мнут, перетирают.

− Не нужно сопротивляться. Просто скажи, где зеркало. И все. Пытка закончится, обещаю.

Его голос доносился словно из-под воды, глухой и искаженный.

А в следующий миг нестерпимая боль пронзила израненную ногу. Гробовщик методично ковырял рану острием ножа и усмехался. Его сухие тонкие губы шептали что-то на латыни, с острия ножа капала жидкая тьма.

Не выдержав пытки, я заорал. Забился на стуле, словно раненый зверь, хрипя и скалясь. Мои нити истончались, нога налилась чем-то тяжелым и горячим, словно под кожей скопился гной, и та сейчас лопнет. Я понял, что еще немного и потеряю сознание.

Однако, когда чернота небытия почти утянула меня в свою обитель, я смог ухватиться за край. Задышал глубоко и размеренно. Представил, что медленно, шаг за шагом, вхожу в ледяное озеро. Кругом снег и белоснежные ели. Морозный воздух наполняет легкие и дает защиту. Гробовщик безжалостно сжигал мои нити и калечил тело, но я еще мог сохранить свой разум, спрятавшись в глубинах подсознания. Погрузиться в некое подобие транса.

Шаг, еще шаг…

Темные ледяные воды озера сомкнулись над головой, и сквозь них я увидел на небе звезды.

***

Я оказался на засыпанной снегом поляне. Куда не глянь – везде белое; даже небо и то казалось белоснежным. Здесь не было деревьев, кустарника или травы, но почему-то я был уверен, что это именно поляна, просто снежная белизна слепит и размывает контуры предметов, играя с воображением в угадайку. Что ж, вот значит как выглядит мое подсознание… Как белый чистый лист.

Идти по снегу было легко и приятно, словно не снег, а пух под ногами, который пружинит и даже греет. Я наклонился и поднял горсть снега. Нет, снежинки. Тогда почему же я совсем не чувствую холода? Сколько я шел и в каком направлении – трудно сказать, я потерял счет времени и наслаждался тишиной, в которой не было красных пульсирующих волн боли. Быть может в реальности прошли секунды, и Гробовщик все еще ковыряет мою рану отравленным ножом. А может я застрял здесь навсегда, запертый в собственном подсознании как коматозник, и в реальности минули дни и даже годы.

Вдали показалась размытая красная точка. Недоумевая, что это может быть, я направился туда, вздымая ногами снежные облака. Через некоторое время точка увеличилась достаточно, чтобы можно было понять, что это костер. Его оранжевое пламя резво вздымалось и опадало, вверх шел сизый дымок. У костра сидел человек и подбрасывал в огонь прутики. Увидев меня, он помахал рукой, приглашая составить компанию.

На миг меня сковал страх. Неужели Гробовщик смог проникнуть в мое подсознание? Первым порывом было развернуться и бежать без оглядки, но я взял себя в руки: судя по фигуре, у костра другой человек. Он был более плотным и не таким угловатым, как Гробовщик. Когда я подошел ближе, страх сменился удивлением: на толстом, прокопченном бревне сидел Илья Карцев. Но не истерзанный неизвестными тварями, каким я видел его в ту ночь возле сейфа, а обыкновенный. В расстегнутом бежевом твидовом полупальто, под которым виднелся темно-синий деловой костюм, черных туфлях и с непокрытой головой.

Дождавшись, пока я приближусь, Карцев доброжелательно улыбнулся и сказал:

− Вот мы и встретились.

Он сделал жест, предлагая мне сесть рядом.

Я смотрел на него ничего не понимая, но все же сел на бревно и протянул руки к огню. Хотелось проверить, настоящий ли он. От костра шел жар.

− Что ты здесь делаешь? – спросил я Карцева. – Это мое подсознание, тебя здесь быть не должно. Из всех, кого я знаю, ты последний, кто должен здесь оказаться.

Карцев грустно улыбнулся.

− Я бы поспорил, − обронил он. А затем посмотрел мне прямо в глаза: – Видишь ли, все, что с тобой случилось – моя вина. Это я стер твои воспоминания, запечатал в хранилище и оберегал.

− Ты?! – выпалил я.

Меня накрыла злость, но, впрочем, так же быстро она схлынула, оставив лишь недоумение.

− Мне пришлось, − сказал Карцев, будто оправдываясь перед самим собой. - Понимаю, это принесло тебе множество неудобств, но поступить иначе я на тот момент не мог. Ты был слишком уязвим. Они бы сразу извлекли у тебя из памяти все, что им нужно и убили.

− Кто?

Он сделал пространный жест рукой:

− Не гони лошадей. Все по-порядку.

Помолчали.

− Ты настоящий? – спросил я.

− Нет. Я – фантом, который оберегает твои воспоминания и должен извлечь их из архива, когда придет время.

− Так понимаю, оно пришло.

Карцев кивнул. Встав на ноги, он подошел ко мне и положил ледяные руки мне на виски.

− Сейчас я покажу тебе то, что ты должен знать, - сказал он. - Для начала вернемся в ту роковую ночь, когда все случилось…

Холод от его рук сковал мысли. Мир завертелся и взорвался белой вспышкой.