Ол Ван

Дар. Золото. Часть 4

Пролог

Здрасте.

Тут это… Тут такая ситуация.

Барон Тишан Райен на данный момент вне досягаемости, поэтому начинать, вернее продолжать, повествование о Даре и золоте приходиться без него, на свой страх и риск. Ах, да, забыл представиться. Я тот самый «шибко занятый» толмач, на которого Тишан вечно ссылается и спихивает все читательские претензии. Уж не знаю, насколько я хорошо переводил с вессальского на ваш русский, но деваться некуда, история эта и меня заинтересовала – самому охота знать, что там дальше. В общем, будем знакомы. Я переводчик.

А… Вот еще что. Примите добрый совет, перечитайте первые повествования. Хорошо? Это я к тому, что уж больно не хочется пересказывать по десять раз одно и то же. Ну, да, Тишан был прав: я такой - мне вечно некогда и я вечно тороплюсь. Куда тороплюсь? Жить, куда ж ещё!

Пролог

— Это что же в конце-концов, делается, а?! — причитал пухленький начальник Сурьевского отделения Тайной Стражи, мелкими шажками носясь по кабинету. — Сначала наш распрекрасный лэр Лоран, мой непосредственный патрон, затевает заговор против короля… Нет… Сначала король выгоняет эльфов из страны, и только потом заговор. Потом в Лирии воры обчищают королевскую сокровищницу и спокойно уматывают восвояси. Потом эльфячья лохань поджигает лохань вессальскую, и мне приходит разнарядка о проверке всех корыт в порту Сурьи. Вот делать мне больше нечего! Ладно, это всё я еще могу понять. Но потом! У меня под носом устраиваются побегушки с препятствиями в проклятом лазарете! Но и на это можно плюнуть и жить спокойно, лишь усилить наблюдение за брошенной больничкой. Так ведь нет! С утра! С самого ранья меня будит заполошный Хильте, будь он неладен, и верещит, что у него на квартале убийство! И я его посылаю. Далеко. Но он не уходит! Он орет так, что пирамидка связи подпрыгивает на моей личной тумбочке возле моей личной кровати. И чтобы он от меня отстал, я снаряжаю лучшего своего сыскаря. А теперь мой лучший сыскарь заявляет мне, что это самое убийство действительно наша головная боль. Лен, я тебя умоляю, побойся Хозяйки, скажи что ошибся.

На столе у лэра Жигина был стопроцентный деловой бардак. Сидевший в кресле возле начальничьего стола эльф, поправил косо лежавшую стопку донесений и скупо улыбнулся.

— Лэр, я обязан доложить вам, что на улице Соляной, в общем муниципальном доме под номером сорок, совершено убийство десяти человек, более известных как банда Безногого Тиля. Убиты все его ближайшие подельники, его сыновья и он сам. Дней пять назад. Сами понимаете, пока трупная вонь не начала подниматься на верхний этаж, в этот притон никто и носа не совал.

Лэр Жигин резко остановился. От его наигранного возмущения не осталось и следа.

— Вот как, — высказался он и замолчал. Молчание длилось долго. Жигин рассматривал свои остроносые сапоги задумчиво и серьезно, и Лен не собирался ему в этом занятии мешать. Обычно, подобное поведение начальника предвещало очень… очень много работы. В том числе и не по профилю. — Выкладывай всё, что нарыл.

Эльф не стал обижаться на хамоватый тон руководства, бывало и хуже, и спокойно начал:

— Все убиты в одно время. Девять мужиков и девка. Половина сразу, одним точным ударом. Остальных ранили и следом добили.

— Знаю я их притон. Там комната не маленькая, конечно, но развернуться десятерым сложно. Ты понял, как это все происходило?

— Не совсем, — осторожно ответил эльф, — вы правы, места там маловато, но у меня такое подозрение, что убийца был один.

Жигин недоверчиво наклонил голову ожидая продолжения.

— Да, это звучит бредово, но… Двое получили чем-то острым в глаза. Заточкой, или дротиком, или узким стилетом. Смерть мгновенная. И смею предположить, что заточки метали. У девахи в горле была вилка. Тоже с расстояния, видимо. Остальные убиты собственным оружием. Один задушен тетивой. Точнее, придушен, дорезали уже потом.

— Словом, ты хочешь сказать, что это был мастер.

— Судя по всему.

— Ты не уверен?

Лен поёжился.

— Они ведь все не мальчики сопливые. Были. Тоже кое-что в заплечном ремесле смыслили. А тут… Они просто не успели. Девка даже с дивана не соскочила. Видно, спала и только проснулась. И потом, если это кто-то из другой банды, то почему использовал чужое оружие. Значит, своего не было. Или отобрали.

— Тебя что-то настораживает?

— Скорость, — сразу ответил эльф. — Скорость и точность.

— Почему решил, что это наше дело, а не Службы Порядка?

— Ну… можно, конечно, предположить, что это межклановые бандитские разборки. Но я не знаю в городе ни одного урку, кто бы мог двигаться с такой скоростью. Нет среди них таких.

— А среди кого есть?

Эльф осторожно поерзал в кресле, будто боясь его поломать.

— М… я так думаю… без метаморфа здесь не обошлось.

— Лен, это не серьезно. Их мало. После мора они еле-еле оклемались, и их в городе по пальцам пересчитать. Они не станут так круто палиться. Они же понимают, что сейчас такой откат среди местной братвы пойдет, только держись! Под раздачу попадут и правые, и левые. Кусок-то жирный остался, всем захочется подобрать, — Жигин задумчиво разглядывал подчиненного, и вдруг спросил. — Причину назвать сможешь? С какого рожна эту мясорубку устроили?

Сыщик опять неуверенно помялся.

— Да вот… то-то и оно… Карманы у них, конечно, обчистили… Но. Недалеко от ихней малины лекарская лавка сгорела. Этой же ночью.

— И что с того?

— Лавка лекаря Ланария.

Толстячек Жигин прищурился, отчего стал похож на кота, внезапно увидевшего мышь.

— А не этого ли лекаришку Безногий крышевал? — уставился он на сыщика. Лён кивнул. — Та-ак, это уже кое-что! Значит, наш городочек посетил залетный гастролер и, не зная тутошних порядков, нарвался на Безногого. Или тот на него. Но ты все-таки прав, меня тоже смущает мастерство мелкого воришки, лазающего по ночам в лекарские лавки за дурью. Ни к чему такие воинские умения обычному вору. Не наберёт он такого опыта – неоткуда.

— Вот и я говорю, не вяжется, — Лен помолчал, — делать-то что будем?

Начальник отделения Тайной Стражи города Сурья вдруг весело улыбнулся:

— А ничего.

Брови эльфа взлетели вверх, что еще больше развеселило толстячка.

— Будем ждать. А ты занимайся поисками тех двоих. Из лазарета. Со Службой Порядка я сам как-нибудь разберусь. Формально это не наша епархия, хотя в смекалке Хильте не откажешь – он сразу понял, в какую сторону ветер дует. Ничего, пусть немного побесится. Не мне ж одному слушать высокопарный слог нашего губернатора о никчемности вверенных ему служб.

Глава 1

Дракон неторопливо шел по залитой солнцем улице портового городка, и настроение у него было отличным. А как ему не быть отличным, если на поясе висит Ключ, в одном нагрудном кармане сложенный вчетверо документ на имя Алабара Дагона с печатью Сурьевского муниципалитета, в другом кошель с медью. От серебрушек, предложенных Саней, дракон отказался, заявив, что соблазнов в городе много, а реальную цену каждому он не знает. Как бы не оплошать переплатив. Оборотень тут же прицепился с вопросом, о каких соблазнах идет речь, на что парень пожал могучими плечами и улыбнулся:

— Да мало ли… Конфеты там, то сё…

К слову сказать, после памятной ночи, когда оборотень явился в харчевню весь перепачканный чужой кровью, балагурить он стал в разы меньше. Да и вообще, внезапная Машкина серьезность удивляла даже восьмилетнего Ирби, но приставать к оборотню с расспросами никто не спешил. Только дня через два, в мэрии, кошак оживился, разглядывая старинные стены бывшего княжеского дворца, и с ехидным прищуром поинтересовался у встретившего их Тана Сагальски: а кто это висит за его спиной? Имея в виду огромный портрет в полный рост какого-то напыщенного аристократа в военной форме и золотых аксельбантах. И, получив ответ, что не висит, а стоит на картине уважаемый действующий губернатор вольного города Сурья, хмыкнул, заявив, «ну это исправимо», чем заставил ответственного молодого секретаря слегка занервничать. И посмотреть на Машкин белобрысый хвостик, собранный черным шнурком, чересчур внимательно.

Строго говоря, молодой лэр Сагальски при появлении двоих наемников растерялся. Высокий и мощный парень в сопровождении Машала смотрелся в шумной приемной как породистый бульдог среди мелких дворовых шавок, заставив притихнуть как клерков, сидевших за столами, так и посетителей разных мастей. Хотя, вроде бы ничего для этого не сделал - всего лишь вошел. А вот невысокий щуплый Машал в этот раз неожиданно кого-то напомнил, но как ни старался Тан, вспомнить не сумел. И оба – оба наемника! – ментально не читались от слова совсем. У обоих стояли одинаковые блоки, и лэр-секретарь утвердился в догадке, что все-таки есть у них артефакты. Одинаковые! Что удивило, насторожило и восхитило: захотелось посмотреть на подобную вещь. Но попросить показать, означало признаться в ментальном воздействии на человека, а это как бы не совсем законно.

В общем, документ наемнику Алабару, по отцу Дагону, был выдан «взамен утраченного», положенная пошлина в размере двух серебрух получена из рук в руки, наемники ушли, а муниципальный секретарь надолго задумался. Да так, что не сразу заметил, как широкая, во всех местах, торговка сидит перед ним и уже с четверть часа рассказывает о себе, между делом заискивающе клянча разрешения на постройку булочной.

Отпускать его на самостоятельную экскурсию по городу, не зря до сего времени носившему титул «вольный», однозначно не хотели. Но, как ни странно, «за» высказались оба Ключа: Черныш и Бача. Конечно, права голоса на общем совете у клинков не было, но Бача вспомнил о драконьем зове, а Черныш заявил, что этот зов он за пару верст уж как-нибудь услышит. И с дракона было взято слово – если какая каверза приключится, он, не стесняясь, зовет на помощь. Потому все со спокойной душой разбрелись. Саня вместе с троицей портовых работных занялся обустройством лекарского кабинета. Дарек и его новоявленные помощники Кара и Михась закрутились на кухне, а Машка повел Ирби в школу - к Марте. Словом, день как день, ничего особенного.

Но ничего особенного это если ты не дракон. А если ты дракон, и основная информация о мире под названием Дар у тебя из книг, то тебе этот день покажется как кораблю первый спуск на воду. Разве можно почувствовать волны под днищем и соленый ветер в парусах, стоя на стапеле? Вот и Алабар «плыл» по уютной городской улице, удивляясь ощущениям собственной свободы, и лишь отголоски древнего страха ментальных магов, вбитого в подсознание, да воспоминание о сородичах в Серых Горах нет-нет и омрачали его лицо.

Как бы то ни было, а через несколько кварталов, почти у самой бухты, откуда неслись запахи свежей рыбы и водорослей, заветная кондитерская лавка внезапно очутилась прямо перед носом. Не заглянуть в нее оказалось выше драконьих сил.

Звякнул колокольчик над дверью, и в прохладном сумраке пахнувшего ванилью помещения раздался хриплый голос:

— Свистать всех навер-р-рх! Кур-риные потр-роха вам в печенку, кар-ракатицы сухопутные!

Алабар остановился, с недоумением выискивая источник такого искреннего возмущения.

— Чё румпелем вер-ртишь, чер-репашка бер-реговая?!

— Кешка! А ну, на место улетел! Быстро! — раздался звонкий девичий голос. — Всех покупателей с утра распугал!

— У-у, явилась… — прогудел кто-то хриплым басом себе под нос, — фур-рия с фор-рштевня…

Ярким пестрым комочком слетела с высокой люстры смешная длиннохвостая птица, шустро нырнула в висевшую у дальней стены клетку, и крючковатым клювом закрыла за собой проволочную дверцу.

— Не обращайте внимание, лэр, — весело обратилась к Алабару девушка лет двадцати. — Кешка у нас безобидный, просто дуркует сегодня. Настроение у него с утра боевое, вот и вспоминает молодость.

В отличие от большинства женщин, встретившихся дракону в городе, она была одета в широкие, мотавшиеся при каждом движении штаны и просторную выбеленную рубаху. Она смотрела на молчавшего Алабара, и несколько напряженно поинтересовалась:

— Э-э… Вы за покупками зашли? Или так, поглазеть?

А дракон, и вправду, глазел, забыв обо всём. Было, кстати на что, вернее, на кого. Внешность, у стоявшей перед ним девушки, отличалась необычностью, и это еще мягко сказать. Густые, темно-русые волосы заплетены в две толстых косы, черные смоляные брови вразлет, на коричневом от загара лице светятся глаза странного сиреневого цвета, остренький подбородок нахально вздернут вверх, и пухлые губки упрямо поджаты. И всю эту красоту уродует косой шрам через правую щеку.

— Я-а… — растерялся дракон. — Да, я за покупками.

— Ну, так чего изволите? — усмехнулась девушка.

— К… конфет — начал заикаться дракон, — к-каких-нибудь.

— Вам подороже или подешевле?

— Мне… в-вкусных.

— А невкусных у нас нету, — довольно резко ответила торговка. — Есть леденцы, есть тянучки, карамельки, желейные, орешки в цветной глазури, мятные, ягодная пастила… Вам каких?

Алабар вытащил тихо звякнувший мешочек и положил на прилавок.

— Вот тут. На разные. На все.

Девушка глянула на кошель и недоверчиво выгнула тонкую бровь.

— Прямо-таки на все?

— Да там… только медные монеты.

Теперь обе брови взлетели вверх.

— Вы приезжий что ли? — спросила она, уже открыто разглядывая парня.

— П-почему?

— Стесняетесь того, что у вас только медь. Не стесняйтесь, у нас тут и за эту медь пахать надо недели две!

— Пахать? — удивился Алабар, — А разве… у вас женщины пашут?

Девушка рассмеялась:

— Я же говорю приезжий! Да, лэр, женщины у нас тут тоже пашут! И еще как!

— Я понял. Вы имеете в виду «работают», — нахмурился Алабар. Его почему-то смущал ее смех. — Так вы продадите мне конфет на эти деньги?

— Да, конечно. Вы не обижайтесь, у нас тут приезжих много бывает, чаще всего с Островов. Иногда даже по вессальски не знают. А может, просто притворяются. Вы откуда?

— Издалека, — туманно ответил Алабар.

Напоминание о доме заставило прийти в себя, и растерянность испарилась. И то правда - надо себя в руки брать, а то вон насмешничают разные двуногие. Хоть и красивые.

Девушка, почувствовав недовольство клиента, молча высыпала медь на прилавок и принялась считать, пальцем отодвигая монетки. Потом одним движением сгребла всё в выдвижной ящичек и в задумчивости развернулась к стеллажам.

— А что вы больше любите? Кислое или сладкое?

— Мне всё равно. Есть буду не только я.

— О, так вы с дамой путешествуете?! Тогда, что предпочитает ваша дама? Или вы желаете подсластить жизнь местной красавице? Могу посоветовать «Воздушный замок», это набор из разных по вкусу, но одинаковых по виду пирожных. Будете вдвоем разгадывать. Заворачивать?

Было что-то в ее вопросе, да и в голосе, странное. Вроде спрашивала без ехидства, без насмешки, а чувствовалась какая-то глубоко спрятанная тоска. Еле различимая. И Алабар почему-то захотел сказать правду.

— Это не для дамы. Я и сам могу все съесть. Я просто… давно сладкого не ел.

И взгляд девушки повеселел.

— Жаль, что у вас нет дамы, пирожные чудо, как хороши. Правда!

— Неужели для того чтобы оценить насколько они хороши, обязательно нужна спутница? Без неё никак? — Алабар понимал, что девушка теперь просто использует маленькие торгашеские уловки.

— Знаете, такому лэру как вы, дама нужна обязательно!

— Почему?

— Чтобы драка за вас не началась! — усмехнулась торговка, а Алабар насторожился: вдруг действительно придется драться. — Чтобы у многих желающих стать вашей дамой, волосы и глаза на месте остались! Повыдирают друг другу, как пить дать!

Кажется, это называется комплимент, сообразил дракон. Но, ведь комплименты должен говорить мужчина. Странная все-таки девушка.

— Хорошо, что вы не собираетесь принимать участие в такой драке.

— Это вы угадали, не собираюсь… а… почему хорошо? — теперь удивилась она.

— Кто же тогда мне конфеты продаст? Да, и у вас слишком красивые глаза, чтобы терять их из-за какого-то парня.

Самое смешное, что бойкая на язык девушка вдруг обескураженно заморгала теми самыми красивыми глазами и спросила:

— А… почему вы называете меня на вы? Я не дворянка.

— Ну, вы же обращаетесь ко мне на «вы».

— Так… — окончательно смутилась торговка, — так вы не… лэр?

— А должен им быть?

Из соседнего помещения отворилась дверь, и в торговый зал, сильно хромая, вошел крупный мужчина.

— Маринка, там лакрицу принять надо, — хмуро высказался он, не обращая внимания на покупателя. — Я с купцом договорился, что быстро посчитаем и посыльного с оплатой назад отправим. Они отчаливают сегодня. Давай отпускай человека, и мне поможешь.

С тем и развернулся обратно, прикрыв за собой дверь.

— Хорошо, пап! — крикнула девушка ему вдогонку и, заторопившись, белкой взлетела по высокой лесенке к верхним полкам. Схватила оттуда пару коробок, ловко спрыгнула на пол, не утруждая себя спуском, и еще раз быстро пробежалась взглядом по товару. Сгребла в охапку несколько мешочков и повернулась к парню.

— Вот, — вывалила всю кучу на прилавок. — Даже больше, чем у вас меди. Забирайте. Заболталась я тут с вами. А, да…

Она выудила откуда-то снизу объемный парусиновый мешок и принялась ловко складывать сладости внутрь.

— Это от заведения. А то я смотрю, вы за покупками без торбы пришли. Подарок. Будете теперь с ним ходить. А мне некогда тут с вами, надо лавку закрыть.

— А вас Маринка зовут?

Девушка резко остановилась.

— Меня зовут Марина, — она с подозрением уставилась на дракона и с какой-то тихой злостью предупредила, — но если вы узнали моё имя, это не значит, что можно склонять его по всем кабакам, и придумывать всякие истории, которых никогда не было.

Такой внезапный отпор Алабара озадачил.

— Зачем?.. Я и не собирался…

— Вот и хорошо. Ваше имя меня не интересует. Будьте здоровы.

Все-таки удивительный народ эти женщины, думал Алабар, жуя на ходу одно из пирожных. Да, это невоспитанно – есть на улице. Но он не утерпел, выудил из коробки лакомство и сунул в рот, забыв на время о хороших манерах. Вот как можно сначала улыбаться человеку, а потом вдруг разозлиться на него за то, что ее имя назвали неправильно? Нет, женщины всегда будут для него тайной за семью печатями. А жаль. Хорошая девчонка.

Ноги молодого дракона обутые в ботинки презентованные, ни много ни мало, офицером Морской Разведки Вессалии двигались как бы сами по себе. Можно было бы сказать, что двигались куда глаза глядят, но глаза этого же молодого дракона «разбегались» в разные стороны, ему было всё интересно и всё хотелось рассмотреть повнимательней. Но, несмотря на желание быть внимательным, а может вопреки ему, он не замечал ни косых взглядов местных бродяжек, ни удивленного осматривания скучающего городового у новостной тумбы, ни кокетливых улыбок молодых горожанок, идущих ему навстречу. Он просто наслаждался прохладным днем, видом зеленой листвы, близостью воды и отсутствием необходимости быть хорошо воспитанным в данный, конкретный момент.

Неспешная и размеренная городская атмосфера создавала впечатление спокойствия и довольства жизнью шедших навстречу обывателей, но Алабар не был наивен и понимал, что он еще не дошел до бедняцких кварталов, где дома могут оказаться не настолько изысканными, улочки не настолько чистенькими и запахи не настолько приятными.

Некоторое время, а точнее до самого полудня, он слонялся по Сурье просто так, пока не увидел дымок. Вернее, то тут, то там поднимающиеся в безоблачное небо тонкие струйки серого дыма. И унюхал запах, характерный запах плавящегося камня и огня. Уши уловили удары – звонкие и глухие, легкие и тяжелые – определили стук железа о железо, скрип, визг, гомон… И Алабар понял, что попал он к ремесленному пригороду, где плавят металл, а может и стекло, обжигают глину, скорняжничают, пилят лес, ткут полотно или вьют канаты. Словом, где заняты настоящим, нужным и интересным делом.

И конечно, вид крепкого парня, праздношатающегося по извилистым, беспорядочным улочкам и проулкам не мог не привлечь к себе внимания.

— Эй! Малый! Ищешь чего? — окликнули дракона, едва он успел обойти широкий двор с кирпичными сараями, где над одной из крыш чадила горьковатым дымом высокая труба.

Широкоплечий, жилистый мужичек в перепачканных сажей кожаных штанах, местами прожженных до дыр, и таком же фартуке, накинутом на голый торс, аккуратно выливал из колодезного ведра воду в подставленное корыто.

Сначала Алабар не понял, кого окликнули. Он-то, хвала Хозяйке, не маленький. Но мужик добродушно смотрел прямо на него, и дракон решил, что промолчать будет невежливо.

— А что здесь можно найти?

Мужик заинтересованно выпрямился.

— Да всё что душе угодно! — на закопченном лице сверкнула белозубая улыбка. — Особенно на свой филей. Причем, не шибко стараясь. Ты откуда такой смелый, парень? Что-то я тебя здесь никогда раньше не видел.

— А я тут и не был никогда, — тоже улыбнулся дракон, — а почему вы решили, что я смелый?

— О, да ты из благородных. На «вы» со мной. Ясно. Наверно, еще и маг, раз так спокойно тут бродишь. Издалека, небось? Если не секрет, с каких краев?

— Из… Лирии, — запнулся на мгновение Алабар и задал интересовавший его, вот уже третий час, вопрос. — И почему всем так интересно, откуда я? Я что, так сильно от всех отличаюсь?

Мастеровой рассмеялся.

— А то! Зеркало в доме есть? Глянь в него, как вернешься. А какой ты маг? Огневой или… как их там… умственный?

— Я не маг, — ну вот не хотелось Алабару сегодня врать. Ему, вообще-то, никогда врать не хотелось, а сегодня и подавно - настроение было хорошим. И он вспомнил, как отвечал Машка всем, сующим нос не в свои дела. — Наемник я.

Мужичек пригасил улыбку.

— Нае-емник… От даже ка-ак, — протянул он, цепким взглядом обежав фигуру парня. И тут же предложил, — так может тебе клинок надо? А то у меня есть на продажу кое-что. Не дешево, сразу скажу, но металл качественный, достойный. Тебе всякий скажет, что у Рамата лучшая кузня в городе. Глянешь?

Алабар покачал головой, заметив, как из массивных дверей кирпичного строения с любопытством высунулась голова совсем молодого паренька.

— Нет. Не гляну. Во-первых, оружие у меня есть. Во-вторых, кое-что, да еще и на продажу, мне не надо.

Назвавшийся Раматом немного уязвленно прокомментировал:

— Ишь ты! На заказ предпочитаешь, значит? Ну, так можно и на заказ. Только скажи, чего хочешь, и готовь монеты. Но учти, на заказ я и золото попросить могу.

Алабар и на этот раз отрицательно мотнул головой.

— Нет. Мне ничего не нужно. Я просто хожу, смотрю. Интересно, как тут у вас всё устроено.

— Так тем более! Интересно - заходи внутрь, смотри! За посмотр я денег не беру. А вот если расскажешь среди своих, какой товар у меня видел, ещё и спасибо скажу.

В просторном помещении кузни, куда Рамат привел дракона, царил удивительный порядок. Даже Алабару, впервые попавшему в святая святых кузнечного дела, стало ясно, что порядок здесь был просто маниакальный.

Не скрывая любопытства, и не обращая внимания на насмешливые улыбки двух высоких подростков, таких же широкоплечих и жилистых, как Рамат, Алабар ходил по просторному, темному от копоти помещению, жадно разглядывая всё, на что натыкался взгляд.

На стенах, в деревянных рамах, строго по ранжиру расположились инструменты. Вдоль выстроились высокие переносные подставки для инструмента побольше. Короткие, длинные, широкие, узкие, с ручками и без – невероятное разнообразие металлических, деревянных и даже кожаных приспособ и изделий, названия которым Алабар знать просто не мог, всё занимало свое, строго отведенное место. Зато самое почетное досталось печи: большой, занимавшей с четверть всего помещения, рядом с которой пристроились огромные кожаные меха. Большие и маленькие наковальни, цепи, свисавшие с потолка, шестерни для подъема груза, веревки, металлические листы лежащие на деревянных щитах, корзины с углем и песком, ведра, ящики и ящички… И стол. Длинный рабочий стол у широкого окна, с линейками, щипцами, ножницами и ножами, листами толстой бумаги, и коробкой мела.

Прямо на столешнице тонкими белыми линиями был вычерчен небольшой чертеж, а рядом Алабар заметил странный предмет, этакую миниатюрное кресло-качалку. Овальные ножки-опоры и закругленные подлокотники вещицы были стилизованы под драконьи лапы. Высокую «спинку» изображали два крохотных крылышка с коготками, и венчала эту смешную конструкцию клыкастая голова с двумя короткими рожками. Дракончик, свернувшийся калачиком - работа тонкая, почти ювелирная. Креслице само по себе мерно раскачивалось туда-сюда, и крохотный шарик катался внутри сиденья, монотонно и тихо постукивая по металлическому каркасу странной безделушки.

Удивляясь такому искреннему интересу рослого парня, Рамат только кряхтел, но торопить чудного посетителя не спешил, лишь подошел к тяжелому парусиновому занавесу и остался стоять там, скрестив руки на груди.

А Алабар, повинуясь захватившему его любопытству, со всех сторон разглядывал качающийся на столе сувенир.

— Что это? — оглянулся он к кузнецу.

Оба паренька совсем уж откровенно ощерились, а Рамат фыркнул.

— Ты точно лэр! Неужто, никогда колотушку не видел? Время она отсчитывает. Стучит себе как маятник. В литейном деле колотушка важная вещь. Разной руде, разное время плавки требуется. Один металл с другим соединяется быстро: раз и готово. Чуть-чуть задержишься, сплав в печи на слои разойдется, и всё – испортил руду. А для другого, чем дольше горячим постоит, тем лучше. Эту колотушку еще мой дед мастерил. Толкнешь, она и пошла счет мерять. У вас, наемников, быстрое время по-другому определяют? — с хитрецой спросил Рамат.

— По сердцу определяют, — не обиделся на подначку Алабар, — по стуку сердца. Подобную колотушку бойцу таскать незачем.

Кузнец согласно кивнул и поманил его пальцем. Стоило дракону подойти, Рамат, как заправский лицедей, откинул перед ним тяжелую парусину и шагнул в сторону.

За занавесью было обустроено что-то наподобие витрины: на узких деревянных полках лежали различные замки, лебедки, пара кованых ажурных фонарей, массивные дверные петли, несколько колесных ободов, чугунки с крышками и без, крючья, ухваты, подковы… Заметил Алабар и морской стальной такелаж: скобы, блоки, коуши, вертлюги. Всё разложено аккуратно, один к одному.

— Да ты сюда иди! Чего ты на этот хлам пялишься? Тут смотри! — кузнец за рукав потянул дракона к концу «витрины». — Лук видишь? Двухсоставной! Горный клен и орех. И роговые пластины в креплениях. Тяжеловат, правда. Вот арбалеты. Каждая деталька пригнана! Вот кинжалы. Все на разные руки, выбирай какой подойдет. Вот стойка с мечами. Смотри, у меня тут даже булатный есть! Ох, и сил на него ушло!

Рамат шагнул к стойке и с тихим шелестом вытащил из ножен длинный темно-серый клинок. Чуть изогнутый, узкий, изящный, сверкнувший в сумраке кузни искристыми зернами на узорчатой поверхности.

— Видал?! Я и ножны из граба сделал по нему. Красавец, правда?!

Алабар кивнул.

— Да. По виду меч хороший.

— По виду! — фыркнул кузнец. — А ну-ка, возьми в руки. Возьми-возьми. Покажь, что умеешь!

— Что, прямо тут?

— А тебе княжий терем надобен?

Алабар пожал плечами и взял меч. Повертел в ладонях, ковырнул пальцем заточку, щелкнул по лезвию, прислушавшись к отзыву металла, легко покачал на ладони, подкинул, поймал… Кузнец наблюдал за ним со снисходительной усмешкой.

— Есть какой-нибудь…как это… чурбачок? — спросил Алабар.

Мастер молча показал на бревно, лежавшее у стены и служившее чем-то вроде лавки. Многочисленные зарубины красноречиво свидетельствовали о том, что на многострадальном дереве не только сидели, но и не единожды проверяли остроту и крепость некоторых, сугубо специфических предметов.

Недолго думая, дракон подхватил дерево, стоймя поставил к стене, отошел. Легко прокрутил восьмерку изогнутым клинком, разминая запястье и проверяя баланс, и несколькими точными скользящими ударами ошкурил с бревна остатки коры. Неуловимым, плавным движением отсек кое-где выступавшие сучки, и, гибко протянув лезвие, снял с деревянной поверхности длинную стружку. Перекинул булат в другую руку, повторил те же действия и повернулся к Рамату, собираясь озвучить свой вердикт. И удивленно остановился.

Снисходительной улыбки на лице мастера уже не было.

— Да-а… Это ж сколько тебе, парень, платят за такое мастерство? — наконец, высказался он. — Но… согласись, меч стоящий!

— Соглашусь, — серьезно ответил Алабар, — но и вы согласитесь, мне он не нужен.

— Да понятно теперь, что этот клинок не по твоим рукам. Эх… Булат у меня наш градоначальник заказывал. Правда, на кой ляд - непонятно. Он, наверно, и не знает, с какой стороны у меча рукоять. Заказал да забыл, а может, ему дорого показалось. Так и не забрал заказ, ирод. А я ведь душу в это оружие вложил!

— Потому и не забрал. Испугался он вашей души.

— Хохмишь? — прищурился кузнец. Но тут же заключил. — А ведь и правда! Нечего для таких, как он, душой раскидываться. Вот для таких, как ты, можно и рискнуть. Ну, так как? Будешь чего-нибудь заказывать?

— Да у меня все есть, — пожал плечами Алабар, досадуя на такую настойчивость кузнеца, — мне хватает.

— Первый раз вижу человека, которому всего хватает. И ведь не сказал, что денег нет, или там, что в другой раз придёт, или «когда-нибудь»… Что ж ты за фрукт такой? Тебя как звать?

— Алабар.

— Алабар, — мастер будто попробовал слово на язык. – Древнее у тебя, видать, имя. Ну, мое тебе известно, а вон те оболтусы, что глаза вылупили и уши развесили, мои сыновья. Рам и Рат. Вырастут, лучшими мастерами станут. Что ж, Алабар, раз ничего тебе не надо, пойдем, провожу из нашей слободки. А то не ровен час, прицепится кто-нибудь. Тебе, конечно, тутошние утырки не обидчики, да связываться со Службой Порядка из-за отребья не стоит.

Они вдвоем уже выходили из кузни, как взгляд Алабара наткнулся на стучавшую до сих пор «колотушку». От пришедшей в голову мысли дракон остановился.

— Мастер, а вы можете для меня стул сделать? Или кресло. С высокой спинкой. А главное, прочное, из металла, — он мотнул головой в сторону стола. — Вон, как ваша колотушка. Только больше. Чтобы можно было и подремать в нем.

Кузнец от удивления споткнулся.

— Э… ну… я могу, конечно, без разговора… но… зачем тебе?

— Да тяжелый я. Куда ни сяду, всё подо мной трещит.

Брови мастера поползли вверх.

— Ты что же, его с собой таскать собираешься?

Об этом Алабар как-то не подумал. Но у него ведь наручи есть, можно потренироваться и запихнуть этот стул в пространственный карман. Хотя зачем его куда-то запихивать? Пусть в трактире у камина стоит.

— А… вы его легким сделайте, — предложил дракон.

— Легким? Чугун?!! — Рамат захлопал глазами, и обескураженно покачал головой. — Хотя… почему сразу чугун, можно и другой сплав. Видит Хозяйка, забавный ты парень. Но… любопытно, да. Любопытно…

Кузнец, судя по его задумчивому виду, уже решал в голове поставленную задачу, а Алабар вдруг опомнился – деньги-то откуда брать? У Машки просить? Вот ведь! Сдалось ему это кресло?! Но слово не воробей, неудобно теперь пятками назад двигать. И дракон решил, что в крайнем случае он отдаст один из клинков Сайма. Или продаст. Не нужны они оказались драконам, некого оказалось ими защищать.

Глава 2

— Что-то ты второй день от зеркала не отходишь.

Том хмуро наблюдал за дочерью, застывшей у небольшого осколка, висевшего над умывальником. Когда-то осколок был полноценным и дорогим изделием Вессалинской зеркальной мануфактуры, подаренным жене после удачного торгового рейса. Анна обрадовалась подарку как маленькая. Жена была веселой, красивой женщиной, но её вот уже четвертый год нет, а Маринка…

Маринка разбила зеркало. После той жестокой драки, когда самого Тома чуть не отправили на Небеса, искалечив ноги и тем навсегда пришвартовав к берегу. А дочь… Нет, Том не ругал девочку, понимал, что теперь каждый раз, глядя на свое отражение, она будет видеть уродливый шрам вместо былой светлой красоты.

И вот сейчас она опять отстраненно рассматривает себя в этот огрызок и тихо отвечает.

— Да всё хорошо, пап.

— Этот парень понравился? — от старого, хромого Тома не укрылись слезинки в уголках сиреневых глаз, но упрямица тут же ехидно спросила.

— Который из них? Их всех так много!

— Вчера только один приходил. Остальные были толстыми матронами из «жирного» квартала. Ты это брось, дочка. Может, он и не лэр, но явно не нам чета. Сегодня здесь улыбается, а завтра и забыл, что мы есть. Купил конфеты, слава Хозяйке, да за дверь.

— Да, пап, — отвела взгляд девушка, — я знаю... Просто… ничего.

Она торопливо схватила кастрюлю и помчалась к кухонному очагу.

Да чего уж тут непонятного? Тут не только лэр, тут на нее и обычный босяк даром не взглянет. Кому она нужна со шрамом. Это ж на всю жизнь. Каждому не объяснишь, откуда такое «украшение» получено. А даже если и рассказать, сочтут, что дыма без огня не бывает.

И приходит такой вот лэр, весь из себя, разговаривает вежливо, улыбается по-доброму, вроде и не замечает отметину на лице. Какая девка не растает? Ну, да ничего, как-нибудь переживет. День другой, за хлопотами всё забудется, замотается. Лишь бы этот «лэр» вдругорядь не пришел.

С невеселыми думами, Том проковылял через коридор и, едва открыв дверь в пустой салон, нос к носу столкнулся с Гинькой. Вороватый, похожий на разболтанную деревянную куклу парень, сначала отскочил назад, но узнал калеку и хамовато ухмыльнулся.

— Здорово, Кэп, гы!

— Тебе чего надо? — Том брезгливо поморщился. — Закрыто у нас. Как вошел? Опять в окно влез? Смотри Гинька, не узнаю впотьмах, пристукну и жалеть не буду.

— Не пристукнешь, гы. Ты за девку свою боишься. Каково ей станет, если из-за меня тебя оприходуют?

— И кто же это за тебя впряжётся?

— Кема Пуговица! Он меня сегодня, гы, уважает. Я первый ему хорошую весть принес.

— Ну, и радуйся себе. Где-нибудь в сторонке. А ко мне не лезь.

— Так я и тебе хорошую весть принес. Да жадный ты.

— На барыш намекаешь? С какой стати?

— А с такой, что теперь тебе Безногому, гы, мзду платить не надо. Тю-тю Безногий. Был да сплыл.

— Не понял, — насторожился Том, — о чем блажишь, шестерка Пуговичная?

— Ты это… Не обзывайся, — бегающие глазки Гиньки сузились до бритвенной остроты, и старик поежился. С шакальими повадками этой пустышки он был знаком. — Порубили Безногого. С сыночками вместе и порубили. Считай, всех на мясо пустили. Только двое из его бычков остались, но они уже перед Кемой на коленях стоят. В верности клянутся.

Бывший капитан Том Стин недоверчиво рассматривал вихлястого парня.

— Уж не Пуговица ли подельникам кровь пустил? А ты сейчас тут соловьем заливаешься.

Гинька насупился.

— Ты это… Говори, гы, да не заговаривайся, хромой! А то я Кеме посоветую, он с тебя вдвое больше, чем Безногий брать будет.

— Так вот зачем ты сюда притащился! Пуговица решил под себя район подгрести. И уже поборы назначает? Лихо! А ну, иди отсюда, дворняга шелудивая! Кеме надо, пусть сам и приходит, я с его псами разговаривать не собираюсь. Так и передай!

Гинька ощерился:

— Зря ты так, Кэп. Мне твоя Маринка по душе. Ты подумай хорошо, уж лучше я один с ней буду, чем вся наша малина.

Старый Том схватил кочергу, так удобно висевшую около железной печурки, но дерганного ушлепка уже и след простыл. Лишь оконные рамы хлопнули, задребезжав.

Машка с немым изумлением смотрел на сидевшего перед ним дракона, проглотив вместе с овсянкой слова из расширенного словаря нецензурной лексики, мгновенно завертевшиеся на языке.

— Нет, я всё понимаю. Ну, захотел ты себе мебель, ладно. Фиг с ним, выделю я тебе финансы на мелкие расходы, — оборотень положил ложку на стол, а Дарек при слове «мелкие» поперхнулся. — Но зачем тебе качалка? Металлическая! И ведь не у кого попало заказал, а у Рамата. Как тебя, вообще, к нему занесло?

— Несло, несло, и… — виновато скривил губы дракон.

— Ну, да, по-другому никак… А может ты не только у Рамата был? Ты лучше сразу скажи, какие заказы и где делал. Чтобы мы приготовились. Чтобы, веревка с мылом недалеко лежала. Так, на всякий случай. Вдруг легче повеситься, чем все твои «заказы» оплатить.

— Никуда, кроме кондитерской лавки, я не заходил, — буркнул дракон, — гулял по городу.

Все четверо завтракали в общем зале, и раннее утро заглядывало в цветные полуподвальные витражи. Саня держал перед собой тетрадь и, кажется, не видел и не слышал ничего вокруг, хорошо, хоть ложку мимо рта не проносил. Дарек, услышав просьбу дракона, обиделся: решил, что Алабар брезгует сидеть на его стульях, и хмуро поинтересовался, может ему и посуду другую приобрести? А то, вдруг, не по статусу наемнику местные ложки-плошки. Машка подпер руками подбородок и с кислым видом разглядывал пустую тарелку, где только что была сдобренная маслом овсяная каша.

Над входной дверью вдруг весело затренькал колокольчик, и в трактир по небольшим ступенькам спустились трое.

— Зорово всем! — с порога заорал Шалик.

Уже неделю он и два его приятеля приходили в «Три Карася» отрабатывать долг-виру после глупой драки с Дареком. Сегодня был последний из назначенных дней, потому настроение у всех троих было приподнятое, можно даже сказать возвышенное.

— Чего такие смурные сидите? День на дворе оно какой замечательный! Или случилось чего?

— Можно сказать и так, — вяло отозвался Машка. — У нас тут новенький и чересчур самостоятельный гражданин Вессалии случился. Гуляет по кузням да по кондитерским, заказы всякие-разные заказывает.

Алабар скривился, но поддержка пришла с неожиданной стороны.

— А ты в какой конфетной был? — заинтересовался Крох. — Рядом с нашими пристанями есть одна, ее бывший моряк держит. И цены у него нормальные и товар хороший. Я часто туда заглядываю, пострелятам своим чего-нить полакомиться беру.

— Там девушка пирожные продает, да? — вскинулся дракон. И кот не был бы котом, если бы упустил возможность поёрничать.

— Вы только посмотрите на него! Он уже с какой-то девкой успел знакомство завести.

— Не с девкой, а с девушкой.

— Неужели.

— Погодь, — остановил перепалку Шалик, — это ты о Маринке сейчас речь ведешь?

— Да, она Мариной назвалась. У нее еще шрам на щеке.

В трактире внезапно стало тихо. Даже Саня оторвался от своей тетрадки, насмешливо глянув на Алабара. А Машка так вообще глумливо ощерился.

— Шрам? О! Тогда да. Ты попал куда надо.

— А ты не скалься! — неожиданно разозлился Крох. — Девка за отца вступилась. Вот ей в отместку лицо и попортили. А его самого чуть не убили. Повезло, живой остался, но теперь еле ходит. Так что, нормальная она! Не бывшая подстилка воровская, как ты тут решил. Только каждому, навроде тебя, этого не объяснишь.

Если кто-то надеялся, что Машкина физиономия хотя бы прекратит пакостно улыбаться - зря надеялся. Улыбка стала шире.

— За что же тогда его, такого хорошего, чуть не убили, если девке пришлось за мужика вступаться?

Крох неуверенно помялся.

— Ну… там история темная. За долги, кажись. Он после той драки шхуну продал. Но поговаривают, все равно не откупился, до сих пор кому-то башляет. Кабы не самому Тилю Безногому.

— А всё! — вдруг радостно оживился Сява. — Нету больше упыря, кончили! Вся Сурья шепчется. Видали, лавки на районе закрылись? Вот эти лавчонки под Безногим копошились. Теперь сидят и ждут, кто их подберет и какую мзду затребует. Трясутся, поди, длинноухие.

Машка опустил взгляд в пустую тарелку и нейтрально поинтересовался:

— И что, быстро могут подобрать?

— Ясное дело. Пуговица первый на бесхозный куш рот раскроет. Он жадный, как крот. Небось, и хату Тилевскую уже занял.

— А тебе что же, завидно? — прищурился оборотень. — Охота в дележе поучаствовать?

— Да бес с тобой! — Сява аж руками замахал. — Кто я, а кто они! Я хлеб своим горбом зарабатываю, мне чужой крови не надо! Да пусть они друг друга хоть передушат! Всё людям полегче.

— Говоришь, вся Сурья шепчется? — оборотень задумался. — А в порту какие слухи ходят? По огородам о чем судачат?

— Так о чем там судачить, — искренне удивился Сява, — понятно всё. Теперь крутой замес начнется, бандюганы чужаков искать будут.

— Чужаков?

— Так, а кого еще? Чужая сила в город явилась, свой уклад предъявляет, и крепко. Десятерых за раз. Стало быть, власть меняется… — Сява вдруг замолчал, настороженно глянул на Машку и отвел глаза. — Так это… Я о чем говорю. Время-то идет, может, мы начнем потихоньку? Как раз к обеду всю работу и закончим.

Часам к двум после полудня, когда развеселая троица портовых работных, угостившись на радостях Дарековским пивом и даже за него заплатив, умотала восвояси, Саня, стоя посредине небольшой комнаты, вдруг осознал, что теперь у него есть собственный лекарский кабинет и даже лаборатория на втором этаже.

За всем этим перестраиванием стен и дверей, покупкой и привозкой столов, стульев и стеллажей, за поиском знахарских лавок с нужными травами, настойками и компонентами, лекарь успел подзабыть, как круто поменялась его жизнь. Но бывший князь Машал Рас явно не собирался давать бывшему баронету Александру Криссу хоть какую-то передышку, влезал во все дела когда надо и когда не надо, орал, ругался, злословил, в результате заработал недосып и синие круги под глазами, но обещание, данное в Росской пещере Тишану, сдержал: условия для работы и исследований у Сани теперь были. А еще пришлось отбиваться от Дарека, который все-таки сунул нос в учебники по магии и теперь при каждом удобном случае просил объяснить то или иное слово. Зато все вздохнули с облегчением, когда мелкого барсёныша Ирби пристроили в школу для детей из бедных сословий, сбагрив на Марту его воспитание. Один дракон до сего дня сохранял непрошибаемое спокойствие, но и он умудрился удивить всех странной выходкой с креслом, таким нехитрым способом напомнив, кто он на самом деле, и что до нормального восприятия вессальской действительности ему еще очень далеко.

А ведь депешу из Тайной Стражи «о злостных нарушителях и диверсантах» никто не отменял. И, наверняка, их разношерстная компания все еще в розыске. Кроме того, не было никаких сомнений, что жуткая история с призраком в брошенном лазарете не осталась незамеченной, и бывший агент Тайной Стажи Александр Крисс внутренне ёжился от предчувствия серьезных перемен. Но предложи ему сейчас кто-нибудь всё поменять, вернуться в тихую и сытую Россу, к родным, он знал – ни за какие коврижки он на это не согласится. У него есть дело, долг и… здоровое честолюбие, в конце-концов. Врач он, или так себе?!

— Можно войти, господин Крисс? — раздался у открытой двери детский голосок. Кара стояла, низко опустив голову, и нервно мяла передник.

— Входи, конечно, — удивился Саня. Обычно она смело подбегала и с удовольствием присаживалась в книксене.

— Простите меня, господин Крисс, — сказала Кара и вдруг тихо заплакала. Саня похолодел. Девочка каждый обед бегала домой, проведать мать, уже начавшую садиться в кровати и потихоньку есть самостоятельно. Неужели больной стало хуже? Не должно бы, ничего сильнодействующего он ей не давал. — Там… господин Ланарий вас зовет. Он в зале.

Кто такой Ланарий Саня вспомнил не сразу.

— А! Это тот лекарь, что к вам домой ходил? И что ему нужно?

— Он снова у мамы был, — хлюпнула носом Кара, — я не смогла его не пустить. Я сказала, что мы позвали другого лекаря, а ему платить не будем. Он забрал пустой флакончик, тот, который вы выплеснули, и спросил: все ли мама выпила. Я сказала, что всё. Тогда он потребовал, чтобы я привела его к вам. К новому лекарю, то есть.

Господин Ланарий встретил Саню с распростертыми объятьями и тот понял, что никогда, ни при каких обстоятельствах не пустит этого человека к себе в кабинет. А уж про лабораторию и говорить нечего. То, что этот, так называемый лекарь может узнать свои вещи, стыренные Машкой из его же медицинского магазинчика, Саня не боялся: оборотень спалил саквояж в печке, и каким-то хитрым способом надточил ручки у инструментов. Но.

Радушие просто лилось из глаз Ланария. Со стороны могло показаться, что он встретил родного брата после долгой разлуки.

— Ах, что же вы, дорогой мой, сразу не сказали, что пришли к больной, а не за покупкой какой-то кровати? — попенял он Сане. — Я бы с удовольствием проконсультировался у такого специалиста, как вы о новых методах лечения запущенной формы klibsiela pnemonae1. А! Понимаю, вы очень скромный молодой человек. Похвально, похвально. Должен отдать вам должное, вы сумели почти невозможное: тяжелобольная, наконец, поправляется. Примите мои поздравления: мало кто – а в нашем городе я таких не знаю! – сумел бы столь успешно справиться с подобной заразой.

При слове «зараза» часть посетителей «Трех Карасей» навострила уши и начала быстрее двигать ложками. Другая часть, хоть и не стала торопиться в деле поглощения пищи, но с удвоенным интересом прислушалась к громким хвалебным сентенциям «господина» Ланария. Кара убиравшая посуду со столов, обеспокоенно глянула на Саню, а он продолжал стоять и слушать, борясь с желанием схватить «господина» за грудки и выволочь на улицу.

В конце концов, заготовленные дифирамбы у Ланария закончились. Он покровительственно похлопал бывшего агента Тайной Стражи по плечу, но тот изобразил равнодушную аристократическую надменность.

— Вы правы, — Саня сложил руки за спиной, и качнулся с пяток на носки, — я очень хороший специалист не только в лекарской, но и в магической практике. И возможно, в городе действительно нет таких специалистов, как я…

Ланарий захлопал глазами. Видимо, он рассчитывал совсем на другой эффект.

— …но вот что мне интересно, лэр… э...

— Ох, простите. Забыл представиться. Лэр Эйран Ланарий. Виконт.

— Крисс, с вашего позволения. О чем это я?.. Ах, да! Мне очень любопытно, как получилось, что практикуя столько лет, вы перепутали банальную простуду, с пневмонией. И еще. Хотелось бы уточнить, так, на будущее: какую плату вы берете за услугу отправить человека на Небеса, опаивая его медленным ядом, привезенным с Северных Островов?

Стук ложек в обеденном зале прекратился.

Скорее всего, лэр виконт подобных слов в отношении себя не мог даже предположить, и возмущенно открыл было рот. Но в следующий момент до него дошло: неважно, что он сейчас ответит – ребра ему все равно пересчитают с превеликим удовольствием. И с кривым от злобы лицом «господин» понесся на выход.

А Саня ни на кого не глядя, невозмутимо развернулся, и чуть ли не чеканя шаг, покинул обеденный зал.

— Слышь, девка! — раздался бодрый голос из дальнего угла. — Это кто у вас тут такой знающий да такой смелый?

— Что?.. а… у нас… господин Крисс, — Кара прижала к груди пустой поднос и испуганно прошептала — …что теперь будет...

— Да, ничего не будет, — насмешливо фыркнули из того же угла, — Старпёр этот сегодня же из города усвистит. Ему ж теперь не только лечить, ему теперь и ходить по Сурье не дадут. А уж мы постараемся! Я правильно говорю, горожане?! Так что, не трясись, все путём. Иди-ка, плату возьми за харчи, хорошо я покушал.

Девочка метнулась к гостю, и в зале вновь зашелестел неспешный гомон.

Валяясь на массивном диване, Алабар читал книгу, когда Саня со сжатыми кулаками влетел в бывший хозяйский кабинет. Он стремительно направился к сейфу, где хранились его драгоценные записи.

— Иногда очень хочется превратить человека в жабу, — зло бурчал он, схватив бумаги, как спасательный круг, и удобнее усаживаясь за столом, — большую и зеленую. Жаль, что это невозможно. Пока. Но ничего-ничего, я найду способ. Нет, реально, к-козлина в пенсне!

Дракон выглянул из-за книги, но промолчал. Зачем мешать творческому процессу взбудораженного каким-то происшествием высококлассного специалиста? Вдруг этот специалист действительно найдет способ «превратить», и сразу же захочет проверить его на практике, в условиях, так сказать, приближенных к боевым. А кто у нас тут ближе всего?

Некоторое время каждый занимался своим, безусловно важным делом, но вскоре дракону надоело наблюдать за лекарем.

— Сань… а… как можно найти какую-нибудь… работу?

— Найти работу у нас не проблема. Работы у нас навалом, — не отрываясь от записей, отозвался лекарь. Он увлеченно перерисовывал что-то на небольшой лист бумаги. — У нас главное, чтобы за нее платили. Стоп. Не понял. Это ты о чем? Какая работа? Кому?

— Ну… Здесь все работают, кроме меня. Даже дети у Дарека. И сам он не очень взрослый. Даже Машал каждый день куда-то ходит. А мне чего бояться? У меня есть Ключ, никто на меня влиять не сможет. И вообще, постоянно просить мелочь у… лэра Раса как-то не хочется.

Саня снова уткнулся в записи.

— Во-первых, ты охраняешь трактир…

— М-гу… — скептически промычал Алабар.

— Во-вторых… э… Слушай, давай чуть попозже. У меня тут интересная идея наклюнулась. Хорошо? А если тебе здесь сидеть надоело, пойди погуляй, свежим воздухом подыши. Полезно.

— Погулял, уже. На три золотых.

— Ой, ладно, с кем не бывает, — великодушно отмахнулся Саня.

И дракону ничего не оставалось, как с тяжким выдохом подняться с дивана, влезть в ботинки, и выйти из комнаты. Если доктор прописал свежий воздух, значит - свежий воздух. Тем более, что недалеко от «Трех Карасей» Алабар заметил афишную тумбу. Может быть, там какая-нибудь информация о работе найдется?

Если сравнивать Лирийские новостные столбы с местными, то никаких отличий горожанин бы не нашел. Прямо на пожелтевшие, немилосердно подранные для разных надобностей старые газетные листы «Вессальских новостей» наклеивались свежие номера тех же «новостей», через час становившихся разрисованными мелом или углем из чисто хулиганских побуждений. Но смеющиеся рожицы, фиги, и прочие интересные части тела, совсем не мешали собираться здесь разного рода бездельникам, а так же не знающим грамоту зевакам, не упускавшим возможности послушать новости иногда читаемые вслух.

Для городской газетенки уголок нашелся лишь на самом верху, под круглой крышей афишной тумбы. Но желающих ознакомиться с местными реалиями не наблюдалось - по-видимому, сплетни в Сурье и без газеты разносились с молниеносной быстротой - и единственная польза от аршинного листа бумаги была как раз в объявлениях, которые со странным чувством нелепости происходящего принялся читать Алабар. А нелепость заключалась в том, что он – дракон! – ищет возможности применения собственным навыкам и знаниям в городе людей на крайне-западном побережье огромной Вессалии ради получения горстки монет, которые ему, в сущности, никогда не были нужны.

Как оказалось, набор его навыков и знаний до крайности ограничен. Например. Он не умеет: вручную ткать «дешевые ковры аларской работы»; не имеет лицензию на проведение исследований качества домотканых половичков; не знает, как организовать вооруженное сопровождение породистым собакам на выгуле; а также никогда не нянчил детей до трех лет. В принципе, детей после трех лет, он тоже не нянчил. Но вся драконья картина мира в этот момент переворачивалась с ног на голову, рушилась с грохотом и рвалась с треском.

— К работе присматриваешься? – вдруг раздалось где-то в районе левого плеча.

Алабар повернулся. Возле него стоял низенький старец в черном одеянии до пят, с корявым посохом в руках, и разглядывал его с доброжелательным прищуром.

— Вижу, грамоте обучен?

Седая бородка, черный платок узлом на затылке, лучистый взгляд льдисто-серых глаз на улыбающемся лице.

Алабар растерялся. На какой из вопросов отвечать, и стоит ли вообще это делать?

Старик понял его сомнение.

— Да, ты не смущайся. Времена нынче трудные. Даже дворяне без единой копейки остаются, если не маги, конечно. Но Хозяйка никогда не забывает о детях своих. Пусть ты сейчас небогато одет, но одежда у тебя все же есть. Пусть ты в чем-то нуждаешься, но добрые люди тебе помогут. Не подаяние здоровому и сильному кинут, а дадут возможность найти дело по душе.

— Я… не дворянин. И… не маг, — окончательно смутился Алабар.

— А то разве беда? Это даже лучше, еще быстрее к работе пристроишься. Вот я и помогу.

— А… вы кто?

Брови на морщинистом лице поползли вверх, но незнакомец тут же понятливо сощурился.

— Ты недавно в городе. Верно, с корабля какого-нибудь. К родным приехал?

— Нет, просто решил здесь пожить, — дракон почему-то не захотел распространяться о друзьях. — Понравится, тогда останусь насовсем. И родственников у меня… нет.

— Дай-ка угадаю. От королевской немилости бежишь? Говорят, государь наш, Калин Первый, последнее время магов не жалует, особо воздушные кланы. Ты, наверное, из ближников к таким семьям будешь? — предположил старик и снова улыбнулся. — Ну, то не мое дело. Хозяйка ведает пути каждого, и не мне интересоваться ее планами. А вот работу предложить могу.

— Какую? — спросил Алабар, искренне надеясь, что ему не предложат проводить «исследование половичков».

— А в храме помогать. Служка у меня заболел. Парень крепкий, вроде тебя, да случилась с ним мужская болезнь, — незнакомец вздохнул, и Алабар насторожился. Но тот с хитрецой продолжил. — На свадьбе, в селе, медовухи перепил. Теперь только через неделю вернется.

— Так вы из храма! Но… нельзя же служителям… пьянствовать?

Чернец изучающе разглядывал стоявшего перед ним парня, и отвечать на вопрос не спешил. Наконец он констатировал:

— Ты и вправду издалека. Неужели, из родных здесь никого? — и, получив утвердительный кивок, даже обрадовался. — Тогда считай, что сама Хозяйка о тебе заботится. Пойдем, покажу приход, и что потребуется делать.

-------------------------------------------------------

1 - klibsiela pnemonae - здесь "пневмония бактериальная"

Глава 3

Сначала было темно. Так темно, что даже моя способность видеть в темноте отказала, и я чувствовал себя как в мягкой черной вате. Ни шороха, ни вспышки. Тишина и темнота. Восторг, ага. Всю жизнь мечтал.

Но постепенно темнота серела, светлела, проявлялись очертания странных, ни на что не похожих предметов: высоких металлических ящиков со стеклянными «окошками», выстроившихся в длинный ряд. Тоже темных, непрозрачных. Сквозь сплошной и какой-то мутный туман, проступили полы. Не дерево, не камень, не поймешь что под ногами – ровное, гладкое и такое же серое, как всё вокруг. Мои потуги определить материал, из которого это всё сделано потерпели сокрушительное поражение, оставалось только торчать на месте и ждать непонятно чего, благо ни Пончик, ни Зараза претензии не предъявляли.

Неожиданно эти окна в ящиках засветились, причем одновременно, одинаковым синим цветом, и на них появились буквы. Ну, я так решил, что буквы. Просто я никогда такого раньше не видел, и что это за язык понятия не имею.

Так же неожиданно (а тут, собственно, всё неожиданно!) передо мной в пространстве начал появляться силуэт. И когда он появился… э… в смысле окончательно появился, я икнул. Неверно, от страха.

Пончик резво соскочил с моего плеча и прижался к сапогам, а клинок, заикаясь, объявил:

«С-смерть! Хозяин, я горд, что был с т-тобой рядом в эти нелегкие дни».

— Ты чё несешь, плесень?! — возмутил…ось… это. — Какая смерть?! Чувак, он у тебя что, на всю голову торкнутый? Обрадуй меня, поведай, что только частично?

Передо мной стоял здоровенный мужик в черной жилетке из добротной кожи. Надетую под нее черную рубаху украшал рисунок волчьей головы. Узкие кожаные штаны зачем-то были дублированы по швам короткими металлическими штырями, массивные ботинки перетягивала хитрая шнуровка, а на самой жилетке болтались пришитые серебристые звезды и цепочка крупного звена. На голове косынка, в ухе серьга, и перстень-череп на среднем пальце.

— Ты… х… хто? — в горле у меня пересохло.

— А-а… Ясно.

Что было ясно этому мужику, я не понял, но он как-то посерел, стал прозрачным и вскоре исчез совсем.

В следующее мгновение на его месте… сгустился сияющий голубым светом старец с длинными развевающимися белыми волосами, белой бородой, в белом балахоне. С золотым посохом в руках. Босиком!

«Час от часу не легче», — пробормотал клинок.

— Так пойдет? — спросил меня белобородый.

— …а… поп-роще… ничего нету?.. — осторожно спросил я.

— Как ты уже понял, я архивариус.

— Не понял, ты сам сказал, — покосился я на шагающего впереди меня Тишана Райена. В смысле Тишана Райена номер два. Конечно, в первое мгновение я слегка занервничал, увидев перед собой свое собственное лицо. Хотел было попроситься обратно, к драконам, там раздвоение личности у меня, воде бы, не наблюдалось. Но «номер два» нагло поинтересовался: «Надеюсь, этот типаж вопросов не вызывает?», и я остался. Из принципа.

— Этот архив был создан… А впрочем, какая разница когда он был создан и какой умник решил спихнуть сюда все бесконечные данные этого мира. По большому счету история возникновения мирового архива никому не интересна, но по инструкции я обязан вывалить все это на твою голову. Хотя опыт прошлых посещений дает мне основание беспокоиться о целостности психической организации индивида, попавшего на данный объект и прослушавшего…

— Достаточно, — я понял, что болтать этот Номер Два может не останавливаясь. Вместо завтрака, обеда и ужина. — Давай договоримся. Я спрашиваю, ты отвечаешь. Идет?

— Так и я об этом! Ты не забывай, я заимствую не только чужую внешность. Я и характер могу. Чтоб не скучно было. Мне. Ты не представляешь, насколько мало находиться желающих найти здесь…

Я тоскливо подумал, что мне скучать уж точно не придется.

— А как ты слышишь, что говорит Зараза? — перебил я его.

Номер Два остановился.

— Зараза? — он хихикнул. — Ну, да, похоже.

«На себя посмотри», — проворчал мой клинок.

— Я программа. Если хочешь, матрица. А вот твой… кхм… ножик - душа, внедренная в предмет. Само-собой, я склоняю голову перед его создателями, но, по-моему, это жестоко.

«Не твое дело!» — ни с того, ни с сего взвился Зараза, но Номер Два и не думал заканчивать рассуждать. Видно, действительно ему тут уныло, поговорить-то не с кем.

— Хотя, конечно. Если учесть, что до сих пор существуют механизмы, сконструированные на основе бионики, с внедрением многовекторного образа отдельного индивидуума для контакта с еще живыми видами представителей разных…

«Заткнись!» — буквально зашипел мой клинок. И как ни странно Номер Два замолчал. Но ненадолго. Через несколько мгновений он неожиданно спросил:

— А почему ты не хочешь назвать свое настоящее имя?

«Я. Сказал. Заткнись!»

Зараза чуть не выскочил из ножен, и я понял, что мой двойник в чем-то перегнул палку. Сильно перегнул. Знать бы еще причину. Но, вообще-то, я уважаю свое оружие, оно мне не раз и не два спасало жизнь, потому мне захотелось поставить на место этого… «архивариуса».

— Значит так. Я не в курсе, что такое «программа», или что такое «матрица», мне, кстати, по фиг. Но если я ещё раз услышу, как ты его…э… дразнишь, я…вернусь назад к драконам. И тебе будет скучно.

— Куда?! — удивился мой двойник. — А что портал сейчас находится у дарков? И они уже туристов к себе пускают?

— Дарков?

— Э… Ну…

— Рассказывай!

— Жили-были на Даре две цивилизации. Одна называла себя «технократы», другая «биократы». Вообще-то, искусственное биологическое направление развития встречается в мироздании спорадически, особенно на стартовых стадиях эволюции, но на Даре…

Я его перебил. И попросил применять слова попроще. На что он показательно вздохнул, возвел очи к Небу, помотал укоризненно головой…

В общем, я лучше своими словами.

Итак. История оказалась бесхитростной как забор. Жили-были на Даре две цивилизации и, как водится, терпеть друг друга не могли. Воевали иногда, иногда мирились, когда воевать было нечем. Всё как обычно и банально до тошноты. Если «технократы» изобретали оружие металлическое, в том числе и летающее, то «биократы» вывели, так сказать, оружие живое. Почти живое. Соединили кремний и ящерицу. Почему кремний? Потому что его навалом, и его окисел не плавится даже при сильном огне. (Что такое окисел кремния я не знал. Оказалось – кварц. Ну, или песок.) Почему ящерицу? А чтоб с перьями не заморачиваться! И назвали эти «машины» дарки. Назначение одно – война.

Сел на такого дарка, подключился к «синопсисам» и «нейронам», оставшимся от маленького мозга ящерки, и полетел. Расплавил плазмой (…очень сильный огонь, как я понял) мимоходом какой-нибудь технократский городок и вернулся с победой. Монстра своего на лужайке приземлил, покормил чем-нибудь, дождался когда он заснет (трансформируется обратно в камень), и пошел отдыхать после необременительного трудового дня.

Войну «биократы» выиграли. Еще бы! Какой металл сравниться по маневренности с драконом… э… дарком? Технократов и им сочувствующих не осталось в мире ни одного, и пошла жизнь радостная, благостная, раздольная. Никто не пищит за углом, что менять природу нельзя, что это плохо кончиться, и т.д. и т.п. Делай что нравится, придумывай, что хочется, скрещивай все живое с неживым и хвастайся перед соседом. Мни себя богом.

Понаделали победители всякого зверья, понапридумывали всяких растений, но возникло «но». Организмы у них получались тупые. Мозгов им не хватало. «Синопсисы» с «нейронами» слабенькие выходили, а значит и в борьбе за естественный отбор «изделия» биократов нормальной природе проигрывали с одного плевка. Чё делать?

И нашелся один. Гений. (А по мне так полный дурак). Он объединил дарка и человека. Я не оговорился. Именно объединил. Натурально. Как ящерицу с камнем. А прежде чем у него получилось, уморил лютой смертью с полсотни своих рабов. Да, да, рабство на Даре было еще то! А чего ему не быть? Эти био-умники решили, что ни в чем не уступают богам, а богам можно всё и чуть-чуть сверх всего. Словом, теперь дарк мог трансформироваться и в человека, и в камень. Круто? Круто. Тут тебе и слуга – хошь копает, хошь не копает. Тут тебе и летающий монстр – сел на него, с соседом в войнушку поиграл, а не нужен – пусть в камне отдыхает. И кормить не надо. Почти. А чтобы слуга не стал шибко умным, мозг дарка «подключался» к хозяйскому и «чистился». Удобно? Конечно!

— Подожди, — остановил я увлекшегося «архивариуса», — они что же, вот так спокойно уродовали людей, и те молчали? Не сопротивлялись?

— Я бы послушал, что бы ты вякнул, когда перед тобой огненный монстр встанет.

Я тут же вспомнил, как в первый раз увидел Алабара в изначальной ипостаси, и передернулся. Но не признаваться же, насколько мне тогда стало страшно.

— Но… это же люди!

— А тебе жалко морскую свинку?

— При чем тут свинка?

— Их часто используют для опытов.

Интересно, почему мне всегда так некстати вспоминается всякая дрянь? Перед глазами, как наяву, встали незабвенный ректор Балор и Марат, мой друг. И в каком состоянии Марат был после «опытов» хорошего и доброго ректора, защитника всех адептов Академии магии и Тонких искусств я отлично помню. Забудешь такое. Особенно если тебе тоже грозило что-то подобное.

— Потом эти био-умники и между собой переср…дрались, но ты дальше слушай.

Гениальному идиоту показалось мало. Каким бы дарк ни был сильным, жил он недолго, и через несколько лет приходил к нему белый южный зверь, писец называется. Как выкручивается в подобных ситуациях природа? Она дает своим творениям способ воспроизводства. И свихнувшийся «гений» такой способ воспроизводства для дарков придумал. Вернее, перенес от ящериц. И занялся их размножением.

Браво? Да брависсимо, епт! Только на Даре таким придурком был не он один - пошла мода на помесь дарка с человеком. Очень скоро, нормальные люди, в смысле неизмененные, практически исчезли. Остались только «нормальные боги» и дарки. И кое-какие уцелевшие результаты экспериментов, наподобие шакаров.

Но в жизни иногда так случается, что белый южный зверь приходит и к «богам». На Дар упал астероид. Небольшой такой. Можно даже сказать, мизерный. (Ну, что опять глаза по пять копеек?! Не знаешь, что такое астероид?.. Ну, небесный камень. Так понятно? Хорошо, пусть будет просто Камень). Маленький-то он маленький , но долбануло так, что…

Долбануло так, что половину поверхности выжгло начисто. Поверхность Дара начала рушиться, изменяться, а местные «боги» ничего с этим поделать не могли. Во-первых потому, что живых на Даре осталось мало, а во-вторых, они не знали что, собственно, делать. Они в технике и прочих премудростях нихт фершейн. Вдобавок ко всему энергия мира полетела клочьями, и «нормальные боги» стали как-то слишком быстро дохнуть. За десяток лет их и так поредевшее поголовье сократилось на четверть. Зато с «изделиями» произошло все наоборот: они получили практически вечные тела, (так как окисел кремния чрезвычайно устойчивое вещество), и способность довольствоваться небольшим количеством пищи по сравнению с размерами. Правда и тут провидение похихикало в бороду: энергии становилось все меньше, на размножение не хватало. По всем статьям и бывшие «творцы», и их «твари» должны были исчезнуть. Одни раньше, другие позже.

Теперь представь ситуацию: ты такой весь красивый и мудрый отдаешь концы, а твои слуги, которых ты только за скотину и держал, продолжают жить. Обидно, слушай. Жить-то хочется! Надо что-то делать! И чтобы хоть как-то продлить свое существование, «боги» сделали то, что у них получалось лучше всего: сами стали дарками. Не все, конечно. Некоторые побрезговали.

И вот тогда «слуги» предъявили «хозяевам» кругленький счет. Дрались так, что перья летели! В смысле чешуя. Крови и слез пролилось немеряно, но взять окончательный реванш у "слуг" не получилось. Свою-то память «хозяева» не чистили, кое-какие знания остались при них, и они сумели взять верх. Правда, гонору теперь сильно поубавилось: в разрушающемся вокруг мире не до склок, да и «слуги» оказались на равных и силой, и жизнестойкостью. А драконами их назвали уже люди.

Номер Два на пару мгновений умолк, и тут же выдал:

— А потом прибыли гномы. Цивилизация технократов и магов, привыкших управлять колоссальными энергиями планет, упорядочивать их и восстанавливать. Они откуда-то узнали, что Дар вот-вот кони двинет, и ринулись его спасать. Остановили трещавшие по швам континенты, залатали разломы, выровняли магические потоки… Словом подлечили шарик. И построили для дарков гнезда, посчитав, что любая жизнь должна быть сохранена. Но, к их несчастью, гномы остались на Даре, потому что не выполнили свою задачу до конца.

Честно говоря, последние предложения я пропустил мимо ушей. Если совсем честно, кроме первых трех слов, я почти ничего не услышал. Я дышать перестал.

— Ты хочешь сказать, что гномы… где-то еще … живут? — сердце замерло, в ожидании ответа.

— Слушай, я программа. Я то, что в меня вкладывают. Да я самообучаюсь, но многое просто не знаю, — он вздохнул тяжело и разочарованно. В точности, как я. — Может быть, гномы и живут где-то. Но в моей зоне ответственности всего с десяток-другой планет, на которых гномы не обнаружены. Да на многих вообще никого нет! И потом, я обязан изучать и хранить только архивы. Если тебе хочется узнать больше, топай за разрешением на посещение других миров в центр сферы, там терминал стоит. Задашь вопрос создателям этого всего. Но могу сразу сказать: разрешения не получишь.

— Почему? — конечно, его разглагольствование я понял с третьего на десятое, и к «создателям» меня как-то не тянуло - рановато мне к ним - но стало обидно.

— Потому что переходы между мирами санкционируются только при уровне интеллекта у носителя больше десяти.

— …и-и? …мой уровень?

— Ноль целых три десятых.

Н-да… так красиво дураком меня еще не обзывали. Ладно. И за три десятых спасибо.

— А зачем гномам это надо было?

— Что это?

— Восстанавливать Дар.

Он посмотрел на меня как на… Посмотрел, в общем.

— Так они же лекари! У них работа такая. Можно сказать призвание. Лекари миров.

Хромой Том, по прозвищу Кэп, сидел за старым столом, в комнате бывшей когда-то роскошным кабинетом двухэтажного особнячка. Подогнув больную ногу и морщась от ноющей боли в колене, он угрюмо разглядывал собеседника, развалившегося в чужом кресле как в своем собственном, и удивлялся точности прилипшего прозвища. Плоские скулы, кукольные бледные губы, крохотный нос с почти незаметными ноздрями, белесые короткие брови и черные, блестящие, яркие глаза, расположенные на лице точно посередине.

— Я был должен Тилю. Не тебе, — в третий раз повторил Том кривившемуся Пуговице.

— Ладно, — показательно вздохнул Кема, вытащил из-за пазухи пару свитков, обмотанных лентами - один черной, другой зеленой. Кинул на стол. — Раз ты такой упертый… Видно ты стал настолько немощным, что не помнишь, как заключал договор. Знакомые вещички?

— Здесь нет красного.

— Правильно. На товар, который ты должен был привезти, мы скидывались втроем. Я, Тиль, и… еще один. Ты об этом не знал, но ведь мог и догадаться, почему подписываешь целых три свитка, правда? Кто третий, тебе знать не по чину. Но, я выкупил у него красный свиток. Это я намекаю, что ты все равно остался должен. Мне.

— Здесь два свитка. Один из них…

— Один из них безногого придурка, который потерял берега, и возомнил себя самым умным. Но, Хозяйка все видит, вот он и поплатился. А я прибрал к рукам его дела, раз уж так повезло.

— Не тебе взывать к справедливости богини. Думаешь, я не понял, что это ваши висельники меня тогда за мысом у Росских гор встретили? А в живых оставили, чтобы я всю жизнь на вас, мразей, лямку тянул.

Пуговица растянул губы в деревянной улыбке.

— Так чего в управу не пошел? В Службу Порядка заяву не написал? Есть свидетельство твоим словам? Нет. Вот и не открывай пасть. И раз уж у нас с тобой такой откровенный разговор, ответь-ка мне: ты ведь знал, что везешь? Знал. Ты не мог не заглянуть в эти ящички. Ты ведь был капитаном, хорошим капитаном. А хороший капитан на своем судне должен знать всё. Да, чего там! Ты обо всем догадался еще когда договор подписывал.

— У меня жена умирала! Падаль ты! — не выдержал Том и привстал, пытаясь дотянуться до клюки. — Лекарь готов был ее вылечить! И вылечил бы, заплати я столько, сколько он просил!

— И ты до сих пор в это веришь?

Голос Кемы ударил под дых. Том бессильно упал на стул, а Пуговица скривил губы в усмешке.

— Не веришь. Это ты себя так успокаиваешь - нас мразями обзываешь. А ведь мы тебе просто предложили. Ты отказался? Нет, ты не отказался. За все надо платить, Кэп.

Бывший капитан устало смотрел на задрожавшие пальцы. Он мог бы сейчас вцепиться в горло ублюдку, но однажды он попытался, и ему доходчиво объяснили, что не стоит этого делать. Очень доходчиво. Да, он мог бы давно шагнуть за грань, наплевав на побасенки храмовников о грехах, но становиться предателем для дочери не желал. Лучше платить подонкам.

— Больше чем Тилю, я отдавать не смогу, — глухо проговорил он. — И так еле-еле тянем эту конфетную.

Пуговица с нескрываемым презрением рассматривал калеку.

— А хочешь, — вдруг спросил вкрадчиво, — я тебе оставлю эти свитки? Сейчас.

Том с ненавистью глянул на развалившегося перед ним бандита, а тот снова полез за пазуху. Долго шарил там, и, наконец, поставил на стол крохотный пузырек коричневого стекла. У бывшего капитана заходили желваки на скулах.

— Никого травить не стану!

— И не надо. Это… снотворное. — Кема Пуговица пожамкал кукольными губами. — Два свитка, мой и Тиля, я отдам сейчас. В знак доверия, так сказать. Третий – когда человек будет у меня. Согласен?

Глава 4

Ранним утром двор потихоньку набиравшей респектабельности корчмы «Три Карася» напомнил бы стороннему наблюдателю тренировочную площадку, на которой скакала с мечами и прочими предметами далеко не первой необходимости небольшая группа из пяти человек. Четверых взрослых и одного мальчишки.

И если утреннее появление на тренировке Алабара Машку повеселило, но не удивило, то когда, протирая глаза и откровенно зевая, во дворе показался сонный лекарь, раздалось дружное и протяжное «гы-ы».

— Не иначе кто-то сильно потоптался по самолюбию нашего эскулапа, если он решил вспомнить хотя бы элементарные бойцовские навыки, — прокомментировал Машка появление лекаря. — Ты чего в такую рань выполз, естествоиспытатель?

— Надо, — Саня не стал утруждать себя развернутым объяснением. Зато Дарэк от объяснения не отказался: оборотень последние дни возвращался за полночь, и в курсе последних событий не был.

— Вчера лэр Ланарий приходил. Прямо в трапезную. Саня его послал. При всех. Из-за тетушки Бьянки. Ланарий потом выскочил, а гости пообещали, что в городе ему теперь не жить. Ланарию, то есть.

Машка сунул скакалку Ирби и помахал ему ладонью вверх-вниз. Пацаненок скривился, но перечить отцу не посмел, взял веревочку и отошел подальше. Ровно настолько, чтобы слышать всё, о чём будут говорить взрослые.

— Это хорошо, что обедающие были свидетелями, — повернулся к лекарю Машка, — очень хорошо. Теперь надо будет афишку развесить. Так, мол, и так, молодой, перспективный, ведет прием пациентов на дому. С утра до обеда. Скажем, в первый, третий и пятый дни седмицы. Ты, как эскулап, готов?

— Я-то готов, но ты бы лучше вон тем умником занялся, — Саня ткнул пальцем в дракона, — а то ему от безделья работать захотелось.

Теперь все уставились на Алабара, но парень остался невозмутим.

— Мной заниматься не нужно. Я работаю уже. В храме.

На какую реакцию дракон рассчитывал неясно, но впечатление он произвел. Даже Дарек захлопал глазами, а Машка и вовсе скривился, как от зубной боли.

— Знаете, я не удивлюсь, если он через неделю заявит, что подписал контракт на службу в ограниченном контингенте охраны каторжных работ. Вот как-то совсем не удивлюсь.

— А сколько там платят в день?

Оборотень застонал.

— О, нет! Лучше пусть будет храм. Ты как туда попал, перепон…лошный? Тоже несло, несло и принесло?

— Встретился с настоятелем Парфеем. Случайно.

— … ну, разумеется…

— … возле газетной тумбы…

— … где ж еще-то…

— … я читал объявления…

— Ага... Чернец увидел здорового лба, явно неместного, грамотного, по виду обедневшего, да еще и не бельмеса в городе не знающего. И если такое вот чудо будет у всех на виду храмовый двор подметать, это ж какая популярность храму! Какой почет!

— Маш, ты вроде не змей, а сколько в тебе яда, — нахмурился дракон. — Я не подметаю двор у всех на виду. Меня вообще мало кто видит. Да, убираю в подвале хлам, но это тоже работа. И мне вчера даже заплатили.

— Много?

— На конфеты хватило.

— А-а! Так вот зачем тебе монеты. Молодец, сам на девок зарабатываешь. Ладно, ладно, я помню, на девушку. На одну. Но к любому делу надо подходить с умом. Понимать, что от тебя хотят на самом деле, и сколько это в действительности стоит. А то на дармовщину любителей много, только свистни.

— Я бы с тобой посоветовался, но тебя там не было. Ты у нас очень занят. Чем только?

Неожиданно Машка запнулся, недовольно засопел, но вопрос задан, и уйти от ответа ему явно не дадут. Вон как заинтересованно глазами блымкают. А пусть! Князь он или не князь, в конце концов? Может позволить себе не докладываться никому о своих делах. Меньше знают, крепче спят и всё такое.

— А не ваше дело.

— Еще как наше! — Саня явно проснулся окончательно и насмешливо добавил. — Вдруг ты решил вспомнить былое, а мы не в курсе. Может, помочь надо.

— Обойдусь, — не растерялся кошак и тут же потребовал у дракона. — Вот что, свободный гражданин Дагон. Ты, конечно парень хоть куда, но даже если в молитвенном доме поют одухотворенные песни, это не значит, что те, кто их поют сами с крылышками. Будь внимательней, уши не развешивай, когда тебе околодуховную муть втюхивать будут. И вообще, понаблюдай, что там, да как. С кем общаются духовнички, чем зарабатывают на жизнь, с кем связаны, что в подвалах, и куда ходят монахи в свободное от религии время. Проведи, так сказать, разведку в тылу вероятного противника.

— Тебе зачем?

— Жизнеописание святого великомученика Парфея писать буду. Многотомник начну. Называется «Жизнь замечательных людей».

— А почему великомученика?

— А потому, что общаться с тобой могут только ангельски терпеливые люди.

Продолжать махать мечами и прочими частями тела уже не было настроения ни у кого, и все пятеро направились со двора.

Дарек немного отстал и подошел к дракону почти вплотную.

— Ты сказал, что тебя настоятель Парфей позвал? — спросил тихонько, осторожно. — Не знаю, нужно тебе это или нет… В городе все его любят, каждое слово с проповедей пересказывают. Детей на благословение приносят… Но отец говорил, не богине настоятель служит. Мне он ничего не объяснял. Хотя, наверно, просто не успел.

Алабар улыбнулся трактирщику.

— Не хочу обижать память твоего отца, но магии в настоятеле я не почувствовал. Парфей обычный человек. Да, он много знает, много умеет. Так ведь это хорошо?

— Ты можешь чувствовать магию? — поразился трактирщик, — …нет, я не об этом… ну, как сказать-то…

Дарек беспомощно заморгал, и Алабар его успокоил:

— Не переживай, я там всего на неделю-другую, потом вернется из села его служка, и я поищу себе дело где-нибудь в другом месте. Может в кузню или к кожевенникам подамся.

Дарек с сомнением поджал губы, но продолжать разговор не стал - в голове уже возник образ будущего завтрака, и мысли развернулись в более приятном направлении: к кастрюлькам, поварешкам и мисочкам. А также к приготовленной с вечера перловой крупе, вымоченной в черничном сиропе. Но стоило всем пятерым зайти в обеденный зал, как мечты трактирщика грубо прервали.

В новенькую входную дверь замолотили чем-то тяжелым.

Дарек подпрыгнул. В возмущении. И попытался рвануть к выходу, заготовив про себя множество нелесных эпитетов в адрес барабанщика. Но Машка схватил его за плечо.

— Не спеши, — оборотень оглянулся к Ирби и коротко приказал. — Наверх.

Мальчишка опрометью рванул по лестнице, а бывший князь Машал Рас, сунул оружейную перевязь Сане и спокойно направился к двери. Но, ни лекаря, ни дракона, его спокойствие не обмануло - слишком мягко оборотень ступал по каменным плиткам пола - и оба шагнули в разные стороны. Дракон оказался за высокой трактирной стойкой, лекарь за мощным опорным столбом в центре. Один Дарек растерянно хлопал глазами, но, сообразив, что эти двое не просто так затаились, шустро заскочил на кухню, справедливо полагая, что там гораздо больше привычных ему острых предметов.

Удары сыпались все сильнее и чаще, и было предельно ясно, что долбившему дверь не интересно, что утро раннее, и что в доме могут еще спать. И не только в этом доме: в соседних тоже, может статься, жители видят не последний сон.

Поднявшись по каменным ступенькам, оборотень щелкнул замком и мгновенно отскочил в сторону. Дверь, распахнулась, взвизгнула в петлях и грохнулась о стену.

— Именем Короля!!

Произнесший эти слова на Машку даже не посмотрел. С оголенным мечом наперевес, он резво спустился в зал, а за ним в открывшийся проход ввалились двое с третьим на руках. Лицо, шея, форменный китель третьего были в крови, голова бессильно откинута, глаза открыты и, по всей видимости, уже разглядывают небесную дорогу. Рядом с ним, положив ему на грудь ладонь, шагала молодая женщина. В мужской одежде, добротных сапогах, с небольшим вещмешком за плечами.

Тем временем, оравший от королевского имени и самый старший из всех вошедших, бесцеремонно расшвырял стулья в стороны, с противным скрежетом подтянул друг к другу два стола и махнул бойцам рукой:

— Сюда! — повернулся ко входу, отыскивая взглядом того, кто открыл дверь. — Ты хозяин этой дыры? Сюда иди!

Машка подходил не спеша. Очень не спеша. И пока он шел, раненый был уложен на стол, а женщина, скинув заплечную сумку и достав нож, быстро и привычно срезала с него одежду.

— Стой рядом, — скомандовал воин Машке. — Дира, тебе что-то нужно?

Она отрицательно мотнула головой, продолжая ковыряться с окровавленным тряпьем.

— Вы кто такие? — голос у Машки был очень ровным.

Воин удивленно вскинул брови, но ответить не успел. С улицы послышалась отборная ругань, возня, и уже другая пара бойцов волоком втащила в трактир еще одно тело. Чуть ли не пинками, молодчики скинули его со ступеней, бросив как мешок у стены. Окровавленный мешок.

— Пришлось поработать кулаками, лэр, — один из бойцов пнул упавшего, — как бес в него вселился! Укусил, паскуда. Ну, я ему зубы и сосчитал.

— Они ему больше не понадобятся, — зло пообещал старший, стремительно подскакивая и хватая упавшего за ворот, — ты меня слышишь, ублюдок? Я тебе не только зубы, я тебе и челюсть выбью! Ты у меня в выгребной яме подыхать будешь, пока не скажешь, кто тебе игрушку дал! И выпустил. Я тоже выпущу! Кишки этой крысе выпущу! И жрать заставлю. Слышишь, гнида?!

Он с силой тряхнул безвольно повисшего в его руке парня, но по изувеченному лицу было понятно - тот уже ничего не слышит. Человек был без сознания. Старший брезгливо отпихнул от себя перепачканного кровью и поднялся. И наткнулся взглядом на Саню.

— Эй! Вам тут что, театр? А ну пошел! Развелось всякой швали. Катись отсюда, сказал! Тут и одного холопа за глаза хватит. А ты, да ты, недомерок с хвостом, быстро подорвался и принес сюда чистых тряпок! И какого-нибудь пойла покрепче! Дира, они тебе не мешают?

Она мотнула головой. Светлые волосы женщины были собраны на затылке и замотаны легкой тканью, высокий лоб нахмурен, у сжатых губ резкие морщинки, карие глаза не отрываются от лица раненого. То, что она лекарь, было понятно сразу, но она оказалась еще и магом. Как и у Сани, когда в лечении он использовал магические потоки, ее ладони словно погрузились в зеленоватый свет, и двигались вдоль лежавшего на столе тела. Грудная клетка, шея, лицо немолодого мужчины выглядели так, словно по ним со всего маху врезали доской с вершковыми гвоздями, а потом еще и дернули с оттягом. Кожа была порвана в клочья. Но под тонкими светившимися пальцами кровоточащие раны медленно затягивались, покрываясь коричневой корочкой, а на лбу женщины уже блестели крупные капельки пота. Силы на все раны у нее явно не хватало. Один из бойцов сообразил подставить стул, она села и устало опустила руки на колени.

— Сейчас кровотечение закрою, осколки закапсулируются, и пойдем, — сказала она старшему, — вырезать их придется в конторе. По-другому не донесем.

Он ругнулся, а Машка отыскал глазами Дарека, чья макушка настороженно выглядывала из кухни, и, на немой вопрос трактирщика, чуть заметно кивнул.

— Не донесете, — вдруг сказал Саня, и мечник заметно дернулся - он уже забыл о двух парнях, стоявших рядом. И повернулся к ним с угрозой. Но лекарь его демонстративное недовольство проигнорировал. — Один из осколков цепляет восходящую аорту. Сдвинете, а сдвинете по любому, и он не жилец.

— Знахарь что ли?

— Как вы поняли?

Два вопроса прозвучали одновременно, но Саня не стал отвечать ни на один.

Лекарка тоже промолчала, зато старший взорвался:

— Ты какого стоишь, если знахарь?! Помогай!!

Но Саня отреагировал странно. Он почему-то завел руки за спину.

— Здесь уже есть лекарь. Я просто подсказал.

Приказала женщина:

— Как представитель власти я обязываю вас мне помочь. Надеюсь, вам не нужно перечислять пункты лекарской присяги?

Саня помедлил. Но, спустя пару мгновений все-таки негромко попросил:

— Алабар, сходи наверх, пожалуйста. У меня там кожаная сумка с набором. Сразу как зайдешь. Слева.

Дракон шагнул из своего укрытия, заставив пришлых рефлекторно схватиться за оружие, а крикливого старшего и вовсе поперхнуться.

— …я ж не видел его… — пробормотал он себе под нос, провожая взглядом поднимавшегося по лестнице Алабара, — …где стоял?..

Бойцы были настолько ошеломлены появлением высокого парня невесть откуда, что на выскочившего из кухни с кучей тряпья и небольшой бутылкой Дарека нервно ощетинились мечами. И тут же успокоились, стоило трактирщику попятиться. Но старший все-же закрутился на месте, запоздало пытаясь разглядеть темные углы, чем вызвал сдержанную усмешку оборотня.

А Саня уже никого, кроме раненого, не видел. Как и Дира, протянув засветившиеся ладони к его искалеченным ребрам, он начал лечение.

Через час, бледные от напряжения лекари заметно повеселели, и стало ясно, что их подопечного Черная Хозяйка сегодня не дождется.

Оттерев кровь с пальцев чистой тряпкой, Саня вытащил из подсумка иглы.

— Вы собираетесь его шить? — удивилась лекарка, — соединим края потоками и дело с концом. Зачем с нитками возиться. Да и чище гораздо.

Теперь удивился Саня.

— А второй? Если этого магией как кашей кормить, на другого сил не хватит. Здесь внутренние разрывы потоками соединили, а внешние можно просто зашить.

— Второй?

От интонации, с которой был задан вопрос, Саня выпрямился.

— Да, а что вас удивляет? У него колотая рана, сотрясение, переломы носа и челюсти. И по мелочи еще.

Но женщина смотрела не то насмешливо, не то настороженно.

— Тратить на конченого энергию? Его не сегодня-завтра вздернут, — и будто невзначай поинтересовалась. — А вы, кстати, как определили ранения? Вы же к нему не подходили?

Машка быстро глянул на лекаря и, отвлекая внимание лекарки на себя, подчеркнуто равнодушно спросил:

— Этот висельник провинился в чем-то таком, что ему даже каторга не светит?

Сане было не интересно, что и кому «светит», он бросил на стол мешочек с иглами, и направился к лежавшему у стены. И был остановлен одним из бойцов.

— Не велено, — встал перед ним рослый малый.

— Пусть идет, Кай! Вылечит, узнаем, кто этому гаденышу помог, — разрешил старшина, и, дохнув вчерашним перегаром, вплотную подступил к Машке. — А провинился он в том, смерд, что упокоил за одну ночь десять человек. В одиночку. Десяток вессальских граждан. Теперь понятно, почему не грозит?

— За что же он их так? — Машка чужую неотесанность «не заметил».

— Не твое собачье дело!

— Умелый парень, судя по всему, если десяток домов за ночь обошел, и в каждом кого-то упокоил, — оборотень цедил слова лениво, роняя.

— Какой десяток домов? Ты что мелешь?

— Вы только что сами сказали, убито десять уважаемых вессальских граждан…

— Какая разница, уважаемые они или нет?! Даже если по этим десятерым лет пятнадцать перекладина плакала. Они вессальские граждане!

— Так я и говорю, — голос Машки оставался ровным и безразличным. — Обычно, вессальские граждане по ночам спят в своих домах. Как мы, например, спим себе дома, а тут вы. Вламываетесь ни свет, ни заря, швыряетесь королевским именем направо-налево. Тащите сюда преступников…

— Запомни, щегол! — старший зарычал, — Я командир оперативного отряда Тайной Стажи! Я здесь каждой подвальной крысе могу приказывать, и эта крыса будет мои приказания выполнять! Ясно?!

— Дарек, — позвал Саня, держа подмышки будущего висельника, — помоги мне. Столы сдвинь и, давай, поднимем его.

Трактирщик торопливо громыхнул столами, резво подскочил к лекарю, взялся за окровавленные лохмотья и… тихонечко повалился рядышком.

— Чего это он? — удивился рослый боец. — Сомлел?

— Нет! Поспать решил! — психанул Саня, — Конечно сомлел! Это вы тут все деревянные! Вам юшку пустить как здрасте, а он пацан совсем! Вот ведь! Помогите мне!

Боец неуверенно замялся, и Саня повернулся к лекарке.

— Ларесса! Давайте вдвоем!

Но ларесса предпочла его не услышать. Ее ладони плавно скользили над лежавшим стражником, медленно стягивая кожу на многочисленных ранах.

Саня сжал кулаки, намереваясь высказаться громко и по существу. Но неожиданно, вызвав приступ хватания за оружие у стоящих бойцов, подошел Алабар. Легко поднял изувеченного и осторожно уложил на столы. И принялся Ключом срезать одежду с человека, не обращая внимания на сетования клинка о совершенно противоположном своем назначении.

— Я помогу, — ответил он на невысказанный Санин вопрос, — делай, что задумал.

Хоть отдельные жаждущие лица и подходили к запертой двери трактира «Три карася», заведение было закрыто, и они недовольно заглядывали в окна. Потому Машке, на его просьбу, сквозь зубы разрешили отойти от «ларессы Диры» и повесить снаружи табличку «Выходной». Четверо бойцов «оперативного отряда Тайной Стражи» расположились кто где и дремали. Старший, стоило Дареку прийти в себя, потребовал у него бесплатный завтрак «на всех», и, схватив принесенную ранее бутыль, умостился в кресле возле холодного камина. Парень не стал спорить, тем более что Машка пошел на кухню вместе с ним, и они вдвоем загремели кастрюлями. И только «ларесса Дира», глотнув какой-то настойки, нарочито небрежно пододвинула стул и уселась наблюдать за действиями Сани. Ее внимание не обошло и Алабара, молча и толково выполнявшего все просьбы работавшего лекаря, и чем дольше она смотрела на этих двоих, тем пристальней становился ее взгляд.

А Саня нервничал. У него не получалось. Он давно почистил и кое-как срастил воспаленный канал длинной колотой раны, нанесенной самое малое два дня назад. Нанесенной точно, умело, почти незаметно, с расчетом, что человек умрет от внутреннего кровотечения. Это удивило. Зачем? Не понимал он и почему не срастаются косточки разбитого носа, но упрямо старался их сложить, выровнять положение сосудов, срастить хрящи… Не получалось. Даже применяя магию, ничего не получалось. Хотя, и Алабар оказался отменным помощником, и организм лежавшего на столе человека явно был молодым и крепким.

— Не получается? — скупо улыбнулась лекарка.

Саня вздрогнул. Окровавленный зажим «съехал», Алабар еле успел подхватить инструмент, и лекарю нестерпимо захотелось выругаться, послав эту дамочку по очень далекому адресу. Но… внезапно он понял. Он всё понял. Отшагнул назад, с остервенением бросив клемму в деревянный таз, стоявший под столом, схватил тряпку, вытирая руки, а заодно и мокрое от пота лицо, и тихо свирепея, ответил:

— Благодарю за урок, ларесса. Надеюсь, у вас получилось всё.

— Куда же вы? — Дира продолжала холодно улыбаться, — Он ведь еще жив. Боритесь! До конца! Вы ведь врач.

То, что лекаря заливало тихое бешенство, она видела, но сидела, спокойно закинув ногу на ногу.

— Дай клинок, — обернулся Саня к дракону.

Алабар молча вложил Ключ в протянутую ладонь, и в следующее мгновение с бывшим претендентом на скорую виселицу было кончено: кинжал торчал меж ключиц, потемнев до черноты. Но Дире было не до странного оружия, меняющего цвет. Она вскочила.

— Вы нарушили закон! — с торжествующей злостью бросила она вдруг покачнувшемуся Сане. А он схватился за горло, серея на глазах. — Подобное действие по отношению к государственному преступнику, само приравнивается к государственному преступлению! Даже как лекарь, вы не имели никакого права…

От Сани зримо полыхнуло изумрудным свечением. Он резко выдохнул и раскрыл перед ее лицом правую ладонь. Четко проступившие светящиеся линии равностороннего треугольника будто плавили кожу.

— Имел.

Дира попятилась.

— Приберите здесь, ларесса, — Саня тяжело дышал и с трудом произносил слова, — будем считать, что я не понял, зачем вы два дня назад воткнули в этого бедолагу отравленный стиллет. Не мне судить, каким бывает милосердие.

Женщина бросила затравленный взгляд в сторону спавших бойцов, а Саня, поддерживаемый драконом, уже шел прочь.

Как всегда вовремя оказавшийся рядом Машка проводил глазами шатающегося лекаря, взял женщину под руку, и попросил подчеркнуто деликатно:

— Все ваши спят, уважаемая. Но не стоит будить уставших людей, вы ведь справитесь сами? Не в первый раз, как я понимаю, да? Мы вам, разумеется, поможем и даже накормим завтраком, а уж потом вы всё обстоятельно расскажете вон тому слегка перебравшему многоуважаемому господину стражнику. Очень обстоятельно. А главное, правильно. Как его зовут, кстати? А то я запамятовал. Я, знаете-ли, тружусь газетчиком в наших «Сурьевских Вестях» по направлению городской хроники. Уверен, о нелегкой работе и суровых буднях нашей доблестной Тайной Стражи выйдет очень занятный материалец, не находите? Ах, да. Я также уверен, вы сможете назвать имя этого… мн… государственного преступника, так, для информации, без разглашения. У него случайно родственников в городе нет? Не знаете?

Завтрак, плавно перешедший в обед, протекал в молчании.

Утреннее происшествие, закончившееся чуть-ли не генеральной уборкой трактирного зала, не добавило жизнерадостности никому, а трехступенчатый мат старшего «оперативного отряда» при виде посиневшего трупа и испуганного агента-лекаря Диры заставил даже дракона свирепо развернуться в сторону матерившегося и потянуться к поясу за Ключом. Машка не дал случиться справедливой расправе, подскочил к нахлебавшемуся дармового вина старшему еще с одной бутылкой, и проводил его на выход. Что говорил ему оборотень за дверью известно только Болтливой Хозяйке, но, вернувшись, он бесцеремонно распинал спавших бойцов и заставил всех убраться восвояси, прихватив с собой траурный груз.

Детей покормили сразу. Как только отзвенел колокольчик вслед хлопнувшей двери.

Мелкого барса тут же отправили к Марте, чтобы не путался под ногами. Михась и Кара, с утра нарезавшие круги вокруг трактира, получили пару заработанных серебрух и выходной и умчались домой. А четверо взрослых принимали пищу в тягостном безмолвии, благо торопиться сегодня было уже некуда.

Гнетущее молчание за столом настораживало не только Дарека. Алабар тоже удивленно поглядывал на оборотня и лекаря, но оба избегали лезть с вопросами к хмурому Сане и к излишне спокойному Машке.

Наконец, оборотень кашлянул в кулак и откинулся на спинку стула.

— Надеюсь, уважаемый лэр Александр Крисс, вы не сочтете за дерзость, если я задам вам пару вопросов?

Саня раздраженно швырнул вилку на стол.

— А может, ты перестанешь паясничать?

Вид у лекаря был, что называется «краше в гроб кладут». Бледный, с заострившимися чертами лица, с темными кругами под глазами. Как после болезни, долгой и весьма продолжительной.

— Перестану. Но хотелось бы все-таки пару вопросов…

Саня молча раздул ноздри.

— Я, конечно, понимаю, что вы у нас специалист каких поискать, но «Знаком Равновесия» абы кого в Вессалии не жалуют. Потому терзает меня смутное сомнение, а стоит ли мне сидеть рядом с вами, лэр Крисс? У вас, как оказалось, столько неожиданных сюрпризов!

Саня молчал.

— Скажу честно, терзает меня не только сомнение, но и желание забрать у вас записи, и как можно быстрее покинуть сей уютный дом в неизвестном вам направлении. А лучше… м-н… скажем так, решить ваш вопрос кардинально и навсегда.

— А до этого дня тебя всё устраивало?!! — взорвался Саня. — Я со счета сбился, сколько раз ты пытался решить «мой вопрос» кардинально и навсегда! Ты на свои-то «сюрпризы» давно смотрел?! Особенно на корону на надвратном щите!

Машка зыркнул в сторону Дарека, но Саню несло:

— Ты отлично знаешь, что я был лекарем в Тайной Страже! Да, у меня есть "печать Палача"! Да, я имею право убивать пациентов! И убивал! А что прикажешь делать, если после допросов у них даже души не остается?! Смотреть, как они пузыри пускают и под себя гадят? Или оконную решетку грызут? Ты так любишь копаться в чужом прошлом, а может, вспомнишь, чем ты сам занимался, лэр…

— Стой!!!

Саня замер.

Дарек сидел как на иголках, испуганно переводил взгляд то на оборотня, то на лекаря, то складывал руки на коленях, то порывался встать и уйти, а Алабар, видя, что никто не ест, нехотя отодвинул тарелку.

— Мне рассказывали… — оборотень снова нарушил звенящее молчание, — что лекаря не спрашивают, когда этот знак … внедряют. Правда что ли?

Саня отвернулся.

— И когда вы его… используете, это очень больно.

— Тебе-то что? — Саня поднялся из-за стола, кивком поблагодарил Дарека за обед, взял свою посуду и пошел на кухню.

— Что такое Знак Равновесия? — Алабар немедленно уставился на Машку, и оборотень нехотя пробурчал:

— Врач иногда бессилен. Иногда смерть милосерднее, — он дернул щекой. — В таких случаях лекарю дается право на убийство. По законам Вессалии тот, у кого есть… в народе её называют «печать Палача»... очень редкий знак, чуть ли не легенда…

Машка как-то странно замолчал, задумавшись.

— Так что там с законами? — напомнил дракон.

— А? А… неподсуден. Лекарь предъявляет печать и все довольны. А чтобы у него не было соблазна отправлять на Небеса каждого второго, лекарь каждый раз чувствует то же, что и… ну понятно, в общем.

— Круто.

Машка покосился на дракона.

— Понабрался слов…

— У тебя и понабрался.

— Ничего крутого, кстати. Поговаривают, что они чувствуют боль, даже если человек просто рядом умирает. Поэтому в боевых действиях они не участвуют и в странноприимных домах не работают. Только об этом мало кто знает, а они сами, «печать» не светят, — Машка покосился на дракона, — в смысле, не рассказывают каждому встречному.

— Почему?

— Как это почему? Их боятся. Убьет и ничего ему не будет. Это с одной стороны. А с другой - такому лекарю можно не платить. Он все равно будет лечить, потому что не захочет подыхать вместе с больным. Ну, образно выражаясь. Так что Саньке не позавидуешь.

— Тогда зачем ты к нему цепляешься? — удивился Алабар, но оборотень лишь засопел. Зато у дракона вопросы только начались.

— А кто принимает решение, кому этот знак поставить? И как вообще это происходит? И по каким критериями выбирают лекаря? Может…

— …ёпрст!! — внезапно вспылил Машка, — я что, по-твоему, обязан все знать?!

Он подхватил тарелку и тоже отправился на кухню. За Саней.

Глава 5

Старенькая и надежная швабра в правой руке, дубовая корчага с водой в левой, и тряпка, разумеется.

На черный, отполированный тысячами ног и лап, мрамор пыль садилась возмутительно быстро. При том, что крепость драконов Первого дома стояла почти на самом верху Стамбута, и воздух вокруг всегда был кристально чист. Из-за этой, неизвестно откуда бравшейся пыли, старый, отражающий эхо, зал мыли каждый день, тратя драгоценную воду. А куда деваться, если традиция и все такое. Только вот шваброй махали здесь одни девчонки. Парни почему-то категорически отказывались возить тряпкой по черному камню. Наверно себя на полу видели. В отражение.

В общем-то, мыть полы дело нехитрое, иногда даже увлекательное. Можно, например, потанцевать, представив вместо швабры кого-нибудь из парней, похихикать «увидев» как неуклюже они наступают на ноги или краснеют при этом. Но тряпка вдруг зацепилась за узенькую трещину, потом еще за одну, добралась вскоре до целого веера этих трещин, и Линда, вспомнив события двухнедельной давности, снова хлюпнула носом. Вот опять, как вспомнит Тишана, так всё… плакать хочется.

В растрепанных чувствах, девушка кое-как домыла мраморные плиты, заблестевшие от влаги, поставила «орудия труда» у широкой двери и решительно зашагала через весь зал к столу заседаний, на котором большой стеклянный кувшин просто необходимо было вытереть чистой фланелькой. Как это она сразу не заметила на нем отпечатки всяких там пальцев?! И вскоре кувшин был тщательно протерт и снова воодружен на стол. На карту, если уж совсем точно. На ту самую древнюю карту, которую Тишан показал на конклаве. Показал и снова «сложил». Жаль, конечно, что Линда этого не видела, она тогда в галерее стояла – ей на всеобщем сходе находиться не положено. Зато она прекрасно слышала всякие там восторги и возмущения. Восторги, что карта настоящая, а возмущения, что гном оказался наглым, высокомерным, хитрым, мелочным и…

Cами они высокомерные и мелочные, вздохнула Линда. Она ласково погладила шершавый пергамент, от души жалея, что драконам магия не подвластна. Очень уж хочется тоже увидеть такое чудо.

По испещренной тонкими линиями поверхности карты вдруг пробежали искры. Словно колечки волн, от брошенного в воду камня.

Линда испуганно дернулась. Попятилось, оступилась о ножку кресла, и с грохотом приземлилась мягким местом на только что вымытый пол. Но подниматься не стала, в панике развернулась на четвереньки и, шлепая ладошками по влажному мрамору, резво устремилась к выходу.

И только у двери вскочила и обернулась.

Растянувшись на всю огромную поверхность тяжелого дубового стола, во всей своей дикой красе сверкали Серые Горы!

Зажав ладошкой крик, готовый сорваться с губ, Линда стояла в проеме дверей и лихорадочно решала важный вопрос: удрать как можно быстрее и дальше, или подойти как можно быстрее и ближе. Победило всесокрушающее и всеобъемлющее женское любопытство.

На цыпочках, стараясь даже не дышать, молодая драконица подкралась к столу.

— Как это… — прошептала она, осторожно протягивая ладонь к миниатюрной крепости на вершине. И вроде бы почувствовала под пальцами твердость камня, теплую шершавую поверхность стен, но тут же рука провалилась в пустоту.

— Как это… может быть… такое вот?.. — тихо повторяла она, пытаясь утихомирить вспыхнувшие в душе восторг и страх одновременно, — …какая красивая!.. всё видно!..

Совсем немного времени спустя рыженькая драконица успокоилась и, осторожно шагая вокруг стола, с интересом разглядывала горы. Она забыла о швабре, воде и корчаге, стоявшей у дверей. Она увидела стадо коров, крошечных, пестрых, сбившихся в кучу. На отвесной скале, недалеко от крепости, понаблюдала за тренировкой парней, таких маленьких и смешных. Заметила крохотного черного грифа парящего под яркими лучами солнца над теплицами, пристроенными к южной стене. И удивилась - почему птица летает одна. Они же стаями живут. Может на разведку полетела? Даже захотелось посмотреть, куда это падальщица направляется. А направлялась та ни много ни мало к загону с коровами. Ну, и с чего бы?

Внезапно, будто подчиняясь желанию Линды рассмотреть коров получше, карта расширилась, местность стремительно приблизилась, и девушка оказалась чуть ли не в самом центре стада. Нос к носу с молодой пегой буренкой. От неожиданности драконица взвизгнула, но, сообразив, что это просто объемная картинка, хихикнула. Тут же взгляд наткнулся еще на одно животное, безжизненно лежавшее рядом. И только тогда девушка заметила, что стадо напугано. Чем? И почему еще вчера здоровая и веселая коровка, сегодня… издохла?!!

В загоне происходит что-то нехорошее! Очень нехорошее, раз черная птица почуяла смерть. Не дай Небеса, падёж начнется! Все драконьи дома без мяса на зиму останутся. Без молока, без творога и масла. А без масла Линда оставаться не хотела ни в коем случае! Надо срочно сообщить старшим!

И девушка стремглав помчалась к отцу, напрочь позабыв и о карте, и о швабре, и том, что сейчас произошло…

Нужно спасать стадо!

— Ты меня звал, папа?

Касим стоял в дверях королевского кабинета, не решаясь войти, и смотрел не на человека, сидящего за столом, заваленным кучей свитков, а в сторону огромной картины-гобелена, изображающей баталию давно минувших дней.

Король усмехнулся, за картиной был потайной ход, где заняв удобное кресло, тихо посапывал в дреме его секретарь.

— Проходи сын. Да, я тебя звал.

Мальчик прошагал по роскошному ковру к стулу, обитому красным сукном, основательно в нем устроился и без церемоний спросил:

— Тебе же не нравится то, что ты хочешь сделать. Зачем тогда делать?

Калину Первому всегда было сложно разговаривать с наследником. В ребенке бушевала такая сила, что пугаться или восхищаться ею было просто бессмысленно. Наверно, на Даре еще не было человека, который мог бы похвастаться подобным потенциалом. Это вызывало опасение, что маленький мальчик не выдержит такой мощи. Но Касим словно играя забавлялся ею, будучи при этом до крайности прямолинейным. Как впрочем, многие дети в его возрасте.

— Да, сын, мне не нравится, но так нужно. Поэтому я хочу, чтобы ты со мной навестил нескольких... человек, — лгать этому ребенку было бесполезно. — Мне нужно, чтобы ты кое-кого послушал. Узнал, что они думают, чувствуют, хотят.

— А зачем? — поболтал ногой Касим.

— Видишь ли… Они не должны… пострадать. Я не могу их допросить, я не могу сделать это ментально, потому что они сразу почувствуют и обвинят меня в… применении магии. А этого допустить нельзя. Твои же способности позволяют без вмешательства в разум узнать их мысли и желания. И дальнейшие планы, естественно. Ты поможешь мне?

— Да, ты же мой отец. А кто они?

Король встал.

— Пойдем.

Всю дорогу к летнему домику, скрытому в густых, намеренно неухоженных, зарослях в глубине королевского сада, мальчик молчал. Не проронил он ни слова, когда четверо подростков – трое юношей и девочка – при появлении короля резко замолчали и встали с дивана, где до этого момента напряженно о чем-то беседовали. Не обращая внимания на хмурые, колючие взгляды, Его величество представил Касиму каждого из них, и задал им несколько, совершенно ничего не значащих вопросов о завтраке, которым их накормили, об удобстве кроватей, о книгах в небольшой библиотеке при доме. Поинтересовался, не скучно ли им здесь, и предложил развлечься чем-нибудь, что не будет для них опасно.

Король был искренен, и дети это поняли. Но каждый из них был отпрыском древних родов эльфийских кунгов, и прекрасно понимал, что человек облеченный властью, так же искренне, ни минуты не сомневаясь, принесет их в жертву собственным интересам. Знали они и то, что их отцы не уступили бы в подобной искренности вессальскому королю, потому на лицах детей не было возмущения или того хуже обиды. Они знали правила, по которым живут власть предержащие, и сейчас знаменитое эльфийское самомнение служило им лучшим лекарством от паники или слез.

Касим молчал и в дворцовой трапезной, куда они вдвоем с отцом заглянули после посещения гостевого дома выпить душистого чая с воздушными эклерами, которые так мастерски готовили королевские повара. Но когда последнее пирожное исчезло с серебряного блюда, мальчик спросил:

— Зачем они тебе, папа? Они тебя ненавидят и боятся, — конечно, Касим не мог понять, зачем его отцу чужие дети. — Они не могут решить, что для них лучше: остаться здесь рабами или умереть. Они думают, что их не станут… вызволять. Они бы именно так поступили со своими детьми. Ты ошибся, папа. За ними не придут.

Калин смотрел на ребенка и изо всех сил пытался сдержать внезапно хлестнувшее разум бешенство. Да, его сын слишком мал, чтобы понимать стремление отца обеспечить свой род никем не оспариваемой властью. Раз и навсегда. Навечно! Да, ребенок не понимает, что в таких делах жалость не только не нужна, но и недопустима. А правильно это или нет, не имеет значения. Результат, вот что должно волновать правителя. И не маленькому мальчику раздавать советы.

Король взял себя в руки.

— Они что же, не хотят вернуться домой? — как можно спокойнее спросил он, прекрасно понимая, что вспышка гнева от наследника не укрылась.

— Они думают, что если вернутся, все равно никогда не станут кунгами. Их не допустят к… как это называется… ну, чтобы они правили. Для них это большой позор. Тот, кто был в плену, не может быть главным на своей земле. У эльфов такой закон. Я так услышал.

Калин холодно улыбнулся.

— Хороший закон. Мало ли чем могут заполнить разум в плену, тем более детский. И не только в плену. Чужие учителя тоже могут сделать так, что ребенок будет презирать свой дом, свою семью. Особенно, если учителя маги. Такие как мы с тобой. И ребенок будет считать все, что его окружает чужим домом. Не имеет никакого смысла доверять наследникам, учившимся у таких учителей, не правда ли?

Мальчик не опустил взгляд, не заерзал под пристальным взглядом короля, он, казалось, даже не заметил холодка в отцовском голосе.

— Наверно, это правильно, — сказал он, — никто не будет заботиться о чужом доме…

— Молодец, что ты это понимаешь…

— …если только не считает своим домом всё, что видит.

Король встал.

— Ты прав, Касим. Я хочу сделать своим домом всё, что вижу. От края до края. Недавно у нас с тобой украли право на собственную землю. Восемь чеканов, которые ни у кого не вызывали споры: если они у тебя есть, ты хозяин там, где стоишь. Есть подозрение, что все восемь печатей находятся у эльфов. И еще две они сами недавно показали. Так вот, с помощью этих детей, наследников эльфийских кунгов, я хочу получить то, что должно принадлежать нам с тобой. И заметь, дети не в темнице, их кормят и выполняют практически любую их прихоть.

— Но ты убьешь их, если нам не принесут то, что ты хочешь.

— Да, сын. И я очень надеюсь, ты понимаешь почему. Великая цель – великая плата.

Они возвращались по длинному дворцовому холлу, звук их шагов гулко скакал по украшенным роскошными цветами углам, а вечерние тени двигались за ними, как неслышная охрана. Король держал мальчика за руку и старался шагать не слишком широко. У покоев маленького принца он взлохматил волосы на его макушке и улыбнулся.

— Спокойной ночи, Касим. Пусть тебе приснится теплый берег и пальмы.

Мальчик рассеянно кивнул и зашел в комнату, задумчиво прикрыв за собой дверь.

— Трудный день? — вдруг спросили из темноты.

Ребенок замер, но узнав голос, вздохнул.

— Я должен их отпустить.

— И как ты себе это представляешь? Да, ты можешь набрать еды на кухне, усыпить охрану, даже найти для них обувь и теплую одежду. А дальше? Куда они пойдут? Они ведь не ты, которого даже волки в лесу будут охранять и таскать снедь из соседних деревень. Эти дети не маги. Единственное, что они могут, это менять свойства некоторых металлов и увеличивать силу в несколько раз, когда есть угроза жизни. Но их вычислит первый же ментальный маг.

— И что делать?

— Как это ни прискорбно, мой господин, но нужно лечь спать.

— Мне плохо, Танто. И больно. Ведь на их месте могу оказаться и я.

— Думаю, не открою великий секрет, если скажу, что на их месте может оказаться любой. А плохо тебе потому, что сегодня ты стал взрослым. Когда детство умирает, всегда больно. Или ты хотел бы оставаться ребенком всю жизнь? Нет? Тогда терпи. И думай.

Лир, ждал короля у дверей королевского кабинета.

— Что-то случилось? — Калин Первый был удивлен. У начальника Тайной Стражи рабочий день, конечно, не ограничен, но время довольно позднее.

— Я принес докладную. Подумал, что это будет вам интересно.

— И сколько вы меня ждете?

— Два часа, — поклонился Лир.

Калин прищурился.

— Значит, два часа вы попросту убили зря. Если бы я решил пойти спать, вы бы ждали меня всю ночь? Неужели у вас не хватает людей, чтобы меня найти и передать докладную там, где я нахожусь? Если уж так срочно надо.

— Я полагал, что сообщение не терпит вмешательства чужих рук и разного рода отлагательств.

— Послушайте, Лир. Разговаривайте нормальным языком, — поморщился король. — Ладно, что у вас там?

Лир, с недавнего времени занимавший пост начальника Тайной Стражи совсем не тянул на тот уровень, который показывал Касандр Лоран. Он был чрезвычайно боязлив, угодлив и нерасторопен. Но у него было одно хорошее качество: преданность королевской семье. Не рассуждающая и не сомневающаяся ни в чем собачья преданность. Он подобострастно протянул Его Величеству свернутый вчетверо лист бумаги.

Снова поморщившись от такого явного выражения раболепия, король устало взял послание. Развернул, вчитался. И медленно поднял глаза на стоявшего перед ним мужчину.

— Когда. Это. Пришло?

Лир побелел.

— Мы только сейчас сумели расшифровать. Как только мне показали расшифровку, я сразу к вам. Сразу.

Калин стремительно зашел в кабинет, уселся в свое любимое кресло, бросил донесение на стол и сцепил задрожавшие от гнева ладони. Он понимал, что службист ничем не провинился, напротив, его стоило бы похвалить. Но слова застряли в горле, и он потянулся за графином.

— Выяснили, о каком бароне идет речь? — вода немного успокоила.

— Да, Ваше Величество. Лэр Лоран еще в начале шестого лунного месяца направил соглядатая в баронство Райенов.

Король внезапно поднял ладонь, и Лир замолчал, не понимая, что бы этот жест значил. Калин Первый, как заправский фокусник, выудил откуда-то из-под стола мятый исчерканный блокнотный лист и повертел в руках, всматриваясь в линии рисунка. Поднял глаза на службиста.

— Вы продолжайте, продолжайте…

— Эльгар Райен имеет четырех дочерей, две из которых на выданье, и одного сына, Тишана Райена, до недавнего времени бывшего бастардом. Сейчас он является полным наследником.

— Тишан…

Почему на скулах Его Величества заиграли желваки, Лир не знал, и его голос задрожал.

— Сведений о нем у нас немного. Известно, что он совсем недавно окончил Академию Магии и был направлен в город Тихий. Возможно, где-то отрабатывает по Академическому направлению. Мы это установим в самое ближайшее время.

Король со злой насмешкой прищурил глаза.

— Установите, значит… — Он разглядывал службиста со снисходительным интересом. — Ну-ну… устанавливайте. Только не забудьте сегодня же представить мне полный отчет об этой писульке. И еще. Помнится, вы очень неплохо справились с моей деликатной просьбой по поводу семейства вашего бывшего начальника. Результат превзошел все мои ожидания, благодарю. Но мне бы хотелось побеседовать с исполнителями. Это можно устроить?

Своих вассалов Калин Первый редко о чем-нибудь просил, и Лиру, склонившемуся перед ним в поклоне, это было хорошо известно. Такие мягкие и вежливые интонации в голосе короля, говорили об одном: ничего хорошего для вассала ожидать не стоит.

— Да, и пригласите Алиенну. Мне понадобятся ее услуги. Кстати, что там с соглядатаем? Вы сумели его разговорить?

Лир опять занервничал.

— Видите ли, Ваше Величество, он… погиб.

Улыбка короля была образцом добродушия.

— Ваши специалисты перестарались? Бывает, — но в голосе прозвучали недовольные нотки.

— Нет, Ваше Величество. Нами было установлено, что наемники барона заметили передвижения агента по усадьбе. Ему пришлось активировать боевой артефакт.

— Он себя подорвал что ли? О как! Наемники заметили агента. Мало того, что заметили, еще и захватили, получается. Хорошие у барона наемники, — король задумался. — Это кое-что меняет. Ладно, я жду исполнителей, Лир. И если у вас на этом всё, можете быть свободны.

На цыпочках Лир покинул кабинет, еле слышно прикрыв за собой дверь, и как только шаги испуганного начальника Тайной Стражи затихли за дверью, Калин шумно выдохнул. Снова повертел в руках блокнотный лист, встал, походил по кабинету. Сна, после донесения чрезмерно пунктуального службиста, как не бывало. Король остановился возле окна, распахнул его, впуская вечернюю прохладу и обернулся к гобелену.

— Выходи. Есть новости.

Заспанный Танто, зевая, вышел из потайного места. С мерзким звуком подтянул к себе по полу стул и шлепнулся на него с видом предельно измученного недосыпом человека.

— Что ты по ночам делаешь, хотелось бы знать? — полюбопытствовал король. Вопрос был явно риторическим, но секретарь блаженно зарыл глаза.

— Ваше Величество, у слов не хватит красок, чтобы это живописать. Не заставляйте меня рассказывать, иначе вы вспомните, что в вашей Службе Порядка существует отдел «по наблюдению за нравственностью граждан». Но то, как он работает, говорит либо о слишком малочисленном контингенте, либо о том, что с нравственностью ваших подданных все в абсолютном порядке.

— Главное, чтобы ты был в состоянии держать перо? Садись на мое место, бери бумагу, тушь, будем писать.

— Мемуары? — радостно «проснулся» Танто.

— Указ, шут! — усмехнулся король.

Секретарь состроил кислое лицо.

— Не повезло.

— Ты так считаешь? А если я скажу что собираюсь устроить бал? Королевский Бал!

Глава 6

Белое здание храма с конусной крышей и устремленным в небо золоченым шпилем напоминало изящную безделицу, примостившуюся среди зеленого островка, окруженного желтым и серым булыжником прилегающих улиц. За ажурным кованым забором, ограждавшем храмовый комплекс, шелестели березы, пели на все голоса соловьи, словно не заметив, что ночь давно с ними попрощалась и ночной концерт пора прекратить.

Чернец уже ждал Алабара у высокой, в две полноценные сажени, кованой калитки, и утреннее солнышко заставляло старика улыбчиво щуриться и прикрывать ладонью глаза.

— Какая ты ранняя птаха, оказывается! — поприветствовал он шедшего дракона. — Похвально это. Я ведь не говорил, когда тебе приходить, ты сам. Каждый день, в одно и то же время. Похвально. Но к утренней службе ты не успеваешь, монахи все равно поднимаются раньше. С петухами. Жаль, ты не монах. Чего не спишь подолгу? Не хочется? Или какая иная причина?

— Привычка, — дракон с откровенным наслаждением вдыхал прохладный утренний воздух.

— Хорошая привычка. Не просто так она складывается. Ну, да ладно. Потом расскажешь, откуда она взялась, если захочешь, — старик усмехнулся. — Есть для тебя сегодня большая работа, но сначала в трапезную пойдем. Позавтракаем.

Алабар помотал головой.

— Я поел. В трактире.

— Это какой же трактир так рано открывается? Обычно они, напротив, все допоздна, — удивился чернец.

— «Три Карася».

— А, знаю, знаю, — настоятель нахмурился. — Хороший трактир. Помер его владелец недавно, теперь там пасынок его. Маг, вроде. И как он? Справляется?

Алабар уже хотел было похвалить молодого трактирщика, но вспомнил Машкину просьбу, скорее напоминающую приказ «помалкивать», вспомнил "предупреждение" Дарека, и решил не откровенничать.

— Понятия не имею, — пожал плечами, — но готовит вкусно.

— Хорошо, если так. Плохо, что он магию пользует, а значит обманывает. Ну, да ладно, то отдельный разговор. Идем на подворье, нам туда ночью дрова подвезли. Попилить, порубить надо. Этим и займешься сегодня.

Парфей, опираясь на кривую клюку, зашагал впереди Алабара по ярко-зеленым плиткам извилистой дорожки, но дракон смущенно пробормотал ему в спину.

— Настоятель, честно говоря, я не умею. Пилить не умею. И рубить тоже.

Чернец остановился, повернулся с насмешкой и интересом.

— Тому, что не умеешь, научим. Только откуда ж ты прибыл, если сам не дворянского сословия, а надобности заготавливать дрова на зиму у тебя не было?

— Мы, — запнулся дракон, — горючим камнем отаплива…ли… помещения.

— Богато жили, богато. Но ведь и уголь чем-то растопить надо, — не то спросил, не то утвердил Парфей, и Алабар растерялся окончательно: не объяснять же, в самом деле, что драконы используют для подобных целей собственное дыхание. — Ох, издалека ты, видать. Ну, да я уж сказал, не мое это дело. Ты от работы не бежишь, а значит человек ты правильный.

Больше Парфей ни о чем не спрашивал, ничего не рассказывал и не говорил, шел молча до самой кучи сваленных у въездных ворот бревен. И дракон был рад - не нужно подбирать слова, что-то там объясняя.

На храмовом подворье, у дровяной кучи, их ждал совсем молодой парень в обычной черной хламиде, подпоясанной грубой веревкой с болтавшейся на ней сумой. При виде Парфея он подскочил, торопливо поклонился и указал рукой на один из пеньков, где лежали топор и здоровенная двуручная пила.

— Ну, вот, Алабар, твой подельщик на сегодня. Он все покажет и разъяснит. Правда, рассказать не сможет. Немой. Придется тебе с ним знаками изъясняться.

Сославшись на дела, Парфей скоро ушел, почему-то забыв назвать имя парня, а тот с еле скрываемым выражением превосходства на простоватом лице принялся жестикулировать, таким нехитрым способом "показывая и разъясняя". Но Алабар быстро понял, что от него требуется, и работа на внутреннем дворе закипела.

Когда солнце должно было висеть в зените и палить жаром всё подряд, а вместо этого спряталось за грозовыми тучами наползшими на город, вся изрядная дровяная куча была перепилена и переколота.

Молодой монашек, бессильно распластавшись на лавке у живописного ракитного куста, признаков жизни не подавал, лишь испуганно вздрогнул, когда Алабар с залихватским хеком вогнал топор в одинокий, вдрызг размочаленный пенек. Зато дракон с приподнятым настроением от хорошо выполненной работы подошел к лежавшей на той же лавке рубахе, скинутой в запале во время работы, и пока одевался не мог отделаться от желания резко повернуться и рассмотреть, кому так сильно приспичило смотреть ему в спину. Еле удержался.

Монашек кое-как поднял голову, медленно сполз с лавки, и, опершись пузом на ее край показал Алабару будто он что-то ест ложкой, давая понять, что не мешало бы перекусить. Дракон был с ним совершенно согласен, но трапезная где его кормили обедом всю прошедшую неделю была в другом крыле комплекса, так что пришлось топать к длинному двухэтажному строению, в котором он еще ни разу не был.

Открыв тяжелые двустворчатые двери и зайдя в полумрак коридора, дракон зашагал по шершавым каменным плиткам вглубь уходящего прохода, с любопытством вертя головой по сторонам, разглядывая беленые стенки, бревенчатые перекрытия потолка, и арочные, низкие, почерневшие от времени двери.

Комнаты, или палаты, как здесь их называли, и куда должны были открываться все увиденные двери, по всем приметам и ощущениям пустовали, и лишь в одной, самой большой, Алабар почувствовал живое существо – человека. Он что-то бормотал - наверно молился, решил дракон. Но едой ни от одной из комнат не пахло, значит, столовая все-таки дальше. Двигаясь вглубь, Алабар ощутил что-то похожее на библиотеку, в ней находились трое, и что-то негромко обсуждали. Одну из дверей он даже приоткрыл, захотев удостовериться, правильно ли определил лабораторию – пахло там как в Санином кабинете. Еще чуть дальше подойдя к очередной двери, не смог отделаться от ощущения, что внутри находится много железа. И железа непростого, оружейного. Но дверь оказалась запертой, и он со вздохом вспомнил Тишана, которому ни один замок препятствием не был. Он, Алабар, тоже смог бы открыть дверь, но у него это получалось слишком громко.

С чего вдруг у молодого дракона возникло желание заглянуть в местный арсенал? Да с того, что дракон себе не поверил - ведь оружие монахам иметь не положено. Их оружием должны быть слово и доброта. Так, во всяком случае, он считал.

— … глупо не воспользоваться… — неожиданно раздался над головой чей-то голос, и одновременно с ним на улице прогремел отдаленный гром. Небо над городом, наконец, прохудилось, прислало быстротечный летний дождь, и слова невидимого собеседника утонули в трескучей дроби грозового раската.

— … думаю … он из Алара… говор у него странный… — голоса продолжали звучать, не обращая внимания на грохот за окном. Звучать приглушенно, будто сквозь одеяло, и Алабар понял, что разговаривают где-то наверху, на втором этаже.

— ... во сколько свою долю оценишь?

Уши еле улавливали обрывки слов, и парень хотел было двинуться дальше, но следующая фраза вызвала любопытство.

— … пятьсот злотников…

— … да ты в… уме!..

— … в десять раз больше... Не хотите вы, найдется другой покупатель. Тут с одного взгляда все ясно, а я за ним больше седьмицы наблюдаю…

Снова прогремел гром.

— Ждите… но оплата вперед…

Голоса удалялись в сторону выхода и стали совсем неразборчивы.

Диалог невидимок почему-то насторожил, но ноздри дракона уловили запах свежеиспеченного хлеба, и, значит, обед был совсем недалеко.

Не в правилах воспитанного дракона привередничать в еде, тем более, что при особой необходимости он в состоянии довольствоваться и сырым мясом. Но, по сравнению с Дарековской стряпней, отбивные местного кашевара напоминали давно лежалые и слегка подогретые стельки, и Алабар с наработанным за полдня аппетитом налегал на хлеб, благо выделили ему очень даже приличную краюху.

Рядом, за длинными лавками уткнулись в миски чуть ли не носами два сгорбленных старца. Парочка совсем еще мальчишек так же уныло ковырялась в еде, и, кажется, не замечала никого вокруг. Немой, пришедший с другого хода поспешно отвернулся, стоило Алабару войти, а за отдельным столом тарахтела деревянными ложками группка молодых парней, которым более приличествовал кузнечный молот или соха землепашца, чем подпоясанная пенькой черная накидка. Да и наемный меч в их руках был бы вполне уместен.

Дракон не испытывал неловкости или скованности – он привык и к снисходительному, и даже презрительному отношению в собственном доме, потому не очень дружелюбные взгляды в его сторону аппетита не портили. Но настоятель Парфей, заскочив в трапезную, обедать не стал, поманил Алабара пальцем, и жующему парню ничего не оставалось, как последовать за чернецом, прихватив недоеденный хлеб с собой.

Светелка, куда, отворив массивную дверь, привел дракона настоятель, была небольшой. Высокое окно изнутри перекрывалось внушительной железной решеткой, но света, проникавшего сюда, было достаточно, чтобы рассмотреть все предметы заполнившие маленькое помещение.

— Почистить бы всё, воск убрать, — вздохнул чернец, — запылилось, закоптилось от свечей. Но недосуг, недосуг... Так. Вот это добро нужно убрать. Отнести в подвал. Здесь новая горница будет. Ты как, после дров-то, не устал? Вещи-то тяжелые.

Алабар огляделся.

Мягким желтым светом сверкали у стен шандалы. На столе аккуратной стопкой лежали серебряные подносы. Стоял рядом с ними ажурный строй подсвечников немалой цены. На стенных крючьях, сияя золотом, висели шарообразные лампы со вставленными сапфирами и рубинами. Лежали золотые чеканные листы тончайшей работы и картины, оправленные в черное дерево и будто светящиеся изнутри. Все теплое, ласковое, такое домашнее, что нахлынула тоска, и Алабар поспешил отогнать совсем ненужные сейчас воспоминания, чувствуя, как затылок и уши покрываются чешуей.

— А обязательно в руках носить? — спросил он. — Может в мешки сложить? Чтобы десять раз туда-сюда не ходить.

Парфей глянул остро, но тут же засиял лицом, улыбнулся.

— Ох, и здоров ты, как я посмотрю. Это же золото, оно и так весу немалого, а ты его еще и кучей нести собрался.

Алабар пожал плечами, и настоятель только пырхнул:

— Ладно, стой тут, сейчас торбы принесу. Покрепче.

Получив за сегодняшний день десять медяков от Парфея, Алабар шел по освещенной фонарями набережной, и сумерки морским бризом тихо наползали на город. Притихшая и мокрая после дневной грозы Сурья слушала темно-бирюзовые волны, шершавыми языками лизавшие серый песок.

Настроение было приподнятым. А когда над дверью небольшой конфетной лавки зазвенел колокольчик, оно поднялось еще выше, и стоило Алабару шагнуть во вкусно пахнущий сумрак, как хриплый голос солидно доложил:

— Капитан! Кок р-раздал запасы р-рома! Боцман лежит в ст-тельку пьяный! Матр-росня р-рвется на бер-рег! Пр-риплыли, капитан!

— Я тоже рад тебя видеть, Кешка, — ответил попугаю дракон, и птица заискивающе проворковала.

— Ап-пельси-иновый л-ледене-ец…

— Ему нельзя столько сладкого, Алабар, — выглянула из подсобки девушка, но пестрый хвостатый комок уже топтался на широком драконовском плече.

— Скр-р-ряга!

Алабар выложил все десять красных монеток на прилавок.

— Как обычно, «Воздушный замок». И еще… коробку апельсиновых леденцов. Хватит?

— Куда леденцов-то столько? — не удержалась от вопроса Маринка, плавным движением сгребая медь в подстольный ящик.

— Я Ирби обещал. Это сынишка… друга. Он втихаря таскает конфеты в школу. И раздает.

Девушка белкой взлетела по лестнице к верхним полкам и спустилась уже с берестяной коробкой.

— А почему втихаря?

— Марта запрещает носить еду с собой.

— Марта? А-а, тетушка Марта. Да, эта может и выпороть, если посчитает нужным.

Дракон улыбнулся.

— Тебе доставалось?

— Я послушная.

— А не соблаговолит ли послушная и очень красивая девушка немного прогуляться? Лекари рекомендуют свежий воздух перед сном. Я был бы рад.

Маринка захлопала ресницами и с затаенным волнением удивилась:

— Ты… меня на свидание приглашаешь?

— Нет, мне просто не хочется есть пирожные одному.

— ...ну, я… не знаю…

— Нар-рываешься, сал-лага! Пр-риказ капитана! Хочешь ч-чистить р-рынду вместо ужина?!

— А ты-то чего обрадовался? — прикрикнула девушка на попугая, — ты дома остаешься.

— Значит ли это, что многоуважаемая Марина согласна на прогулку?

Девушка слегка порозовела, но моментально вздернула подбородок.

— Вам, лэр, придется меня подождать. На улице. Я обязана закрыть лавку, потушить лампы… э… подмести полы… м… пересчитать выручку…

— Смею напомнить, что я не лэр, — Алабар с удовольствием разглядывал засветившееся радостью лицо. — Но, наверное, сначала стоит пересчитать выручку и подмести полы. И только потом тушить лампы и закрывать лавку. Без света довольно трудно заниматься арифметикой.

— Ну, да, я так и сказала, — покраснела она еще больше, и Алабар, не став ее смущать, повернулся на выход.

Птица хозяйку не послушалась. Она осталась на плече дракона, лишь придвинулась ближе к голове и что-то тихонько засвистела ему на ухо.

Звезды, казавшиеся в этот вечер совсем близкими, заговорщицки перемигивались. И если гроза, пронесшаяся над городом и бухтой принесла прохладу, то двое сидевших на лавочке под раскидистым каштаном этого совсем не замечали. Фонарь на высокой чугунной опоре скудно освещал широкую, сложенную гранитными плитами городскую набережную, и пестрая птица, вцепившись лапками в нависающую ветвь, дремала, спрятав голову под крыло.

— Ты не смейся! Эту набережную строили всем городом. Привозили булыжники те, у кого были лошади, остальные укладывали, засыпали песком. Женщины приносили мужчинам обед, дети собирали в окрестных лесах хворост для чанов со смолой. А смолой поливали песок и камни. Так, слой за слоем и построили.

— А плиты? Как плиты обрабатывали? Это ведь гранит, — Алабар не столько слушал, сколько смотрел на девушку, и готов был говорить о чем угодно, лишь бы вот так сидеть рядом.

Маринка нахмурилась, расправила на коленях темно-синюю юбку, сменившую парусиновые штаны ради вечерней прогулки, и потеребила белоснежный манжет новенькой блузки.

— Это позже. Когда сюда каторгу перевели. Эти камни с каторжного карьера.

Алабар понял, что тема неприятна и поспешил ее сменить.

— А мы сегодня пирожные есть будем?

Берестяную коробочку Маринка положила рядом с собой на лавку и совсем о ней забыла. Но характер не замедлила показать.

— Мужчины! На первом месте у вас еда!

— А на втором? — улыбнулся дракон.

— На втором тоже еда! И если ты спросишь, что на третьем…

— Не спрошу, — перебил ее Алабар, — Я честно хочу есть. У настоятеля Парфея повар готовит откровенно плохо, и я почти не обедал. Зато поработал хорошо.

— Парфей?! — сиреневые глаза распахнулись на пол-лица, — Ты у нашего настоятеля работаешь?! Так это же здорово! Он такой умница! Просто золотой человек! Поможет, утешит, если тебя обидели. И сразу легче становится.

— Человек, — пробормотал себе под нос Алабар, и снова поинтересовался. — Помнишь, ты говорила, что можно по очереди отгадывать, какой у этих пирожных вкус. Кто будет пробовать первым?

Девушка рассмеялась.

— Голодный! — она осторожно открыла коробочку, протянула ее дракону, и когда парень вытащил и откусил лакомство, азартно сверкнула глазами, — и-и?.. Что напоминает?

Алабар задумался. Почему-то не хотелось проглатывать таявший на языке кусочек - в этот раз пирожное, вызывавшее восхищение, не понравилось. Но ведь не показывать этого девушке, которая смотрит так умоляюще.

И девушка не выдержала.

— Можно, можно я? Дай попробовать, — она сунула в рот оставшееся пирожное, прожевала, и на лице появилось недоумение, — не понимаю... Похоже на смородину, но как-то…

— Не угадала! — тоном победителя заявил Алабар, решив сгладить неловкость, — это клубника.

— Не может быть! — возмутилась Маринка. — У нас нет клубничного сиропа. Я не могла его сюда добавить!

— Отгадываем другой?

— Давай.

Теперь они, не церемонясь, разломили второе пирожное пополам, одновременно прожевали свои половинки и уставились друг на друга.

— Ты первый, — потребовала Маринка.

— Киви.

— … что?

— Ну, фрукт такой — смутился дракон, запоздало вспомнив, что девушке неоткуда знать об этом тропическом растении. Но она всё поняла, не обиделась и отдала коробку парню.

— Ты, наверное, много где был, много видел. Киви пробовал… Да ты ешь, ешь. Не смотри на меня, я сегодня напробовалась, — и вздохнула. — Отец тоже много где был, только не рассказывает. Не хочет. Когда я была маленькой, он меня на шхуну брал, показывал все, учил. Потом мама заболела, а ему предложили рейс. Дорогой рейс. Но на судно напали, товар выгребли, хорошо хоть в живых оставили. Теперь мы должны. Много должны.

Она улыбнулась, наблюдая, как парень вытаскивает из коробки последнее пирожное, приготовленное сегодня с особенной нежностью.

— Все наладится, — заверил дракон, быстро проглатывая кулинарный шедевр.

Маринка благодарно кивнула, грустно глядя на темную бухту, где стоявшие суда уже зажигали кормовые огни.

— Знаешь, ты такой странный… Такой необычный, сильный, красивый… такой простой… ты разговариваешь со мной… нормально… — девушка медленно откинулась на спинку лавочки, — Кешка вон тебя... ждет... ты… что-то мне… голова… круж…

Маринка как-то странно замерла, глядя в звездное небо разошедшимися на всю радужку зрачками.

— Марина? — удивился парень.

Он потормошил сидящую девушку, но ответа не было. Ее лицо застыло, став похожим на восковую маску.

Алабар вскочил. Коробка выпала из ладоней дракона, рассыпав крошки. Он растерянно оглянулся в поисках помощи, но вокруг, как назло, не было ни души. Оставалось как можно скорее отнести Маринку домой: может быть ее отец знает, что произошло. Дракон подхватил девушку на руки, сделал три шага…

Земля покачнулась. Гранитная набережная, каштаны, фонари расплылись, растеклись мутными пятнами, опора стремительно ушла из-под ног, жуткое предчувствие затопило разум, пространство закружилось перед глазами, в голове вспыхнули миллионы злых искр… и пришла… темнота.

Глава 7

Гинька с выражением испуганной брезгливости на лице рассматривал лежавшего возле лавочки парня.

— Заснул? — толкнул его крепкий, коротко стриженый молодчик в одежде явно морского кроя. — Хватаем этого бугая за руки, за ноги и в телегу.

— А с девкой что делать? — сально ухмыльнулся третий, стоявший у двух распростертых тел. — Может, того? К нам, пока она не…

— Горло перегрызу! — молниеносно подскочил к нему Гинка.

Подельник растянул губы шире, но вопросы у него закончились. Он присел на корточки рядом с Алабаром, зашарил по куртке, по карманам, наткнулся на клинок, вытащил и разочарованно поцокал языком.

— Вот фигня! Я ж у него нормальный тесачок присмотрел, а это ржавь какая-то. Надо же так наколоться, а…

— Да шмара вас расшиби! — зашипел на обоих стриженый. — Чего хлебала раззявили? Заметят нас - вместо этого бычары в каменоломни пойдем. Взяли его!

Натужно матерясь сквозь зубы, они кое-как доволокли дракона в низкую телегу, прикрыли рогожкой, и стриженый щелкнул плетью, сгоняя с места понурую лошаденку. Гинька обеспокоенно оглянулся и просительно заканючил:

— Давай, гы, отвезем её к конфетной, а? Там Кэп увидит и в дом…

— Ты совсем дебил?! Кого Кэп увидит? Нас! Никто твою девку не тронет. И сожрала эта дура совсем мало, через час очухается, сама домой доползет. Всё, запрыгивай, нечего торчать тут, как баобаб в Трисской долине.

Машка бешеным зверем ворвался в трактир, ломанул вверх по лестнице и, пинком распахнув дверь, влетел в комнату. Вытряхнул содержимое своего вещмешка на кровать, схватил оружие, развернулся обратно. На ходу перекинул перевязь через плечо, втиснул меч в спинные петли и распихал острые иглы по тайным кармашкам.

Из лаборатории на шум выскочил Саня.

— Что слу…

— Где Ирби?

— Был с Дареком... — удивился лекарь, — кажется, они хлев чистят. А что слу?…

— Алабара отравили.

Саня на миг застыл с открытым ртом, но тут же метнулся к себе.

А оборотень уже летел вниз по лестнице.

Посетителей в трактире не было, молодой трактирщик давно закрыл «Три Карася», но Михась еще подметал полы в обеденном зале, явно намереваясь здесь и заночевать. Оборотень подскочил к мальчишке и вцепился в худенькое плечо.

— Где у вас каштаны растут? Большие. Рядом море.

Мальчик вскрикнул от боли и неожиданности, и оборотень сразу разжал пальцы. Но продолжал смотреть яростно и требовательно.

Что-что, а соображал бывший базарный воришка мгновенно.

— Набережная! Только там большие каштаны. Я проведу!

Саня уже стоял рядом. Так же как и у Машки, его меч был прилажен на спину, и на широком поясе, в маленьких отделениях поблескивали разнокалиберные склянки. Весь вид лекаря говорил, что без него не обойдется никак.

У дверей, со щетками и ведрами появились двое: Дарек и Ирби.

— Па? — тут же отреагировал барсеныш.

Молодой полуэльф, при виде вооружившихся старших, спросил первое, что пришло в голову.

— Вы куда на ночь глядя?

— Дарек, Ирбис! Закрыть двери и ставни! Приготовить ножи, топоры, всё острое и тяжелое! Ждёте нас и никому не открываете, — оборотень шлепнул на стол два продолговатых предмета с оранжевыми наконечниками. — Если что-то, и особенно кто-то не понравится – совсем не понравится! - вот артефакты. Активируются сильным сжатием ладони. Острием от себя. Все понятно?

— Па! Я с тобой!

— Дарек! Посадишь его на цепь. К кровати!

И повернулся к Михасю, ни на мгновение не усомнившись, что его приказ будет выполнен.

— Бегом.

Они уже выскакивали на улицу, распахнув настежь входную дверь, когда Дарек с выражением непреклонной решимости на лице повернулся к мелкому барсу.

— Ну? Пошли искать цепь? Или будешь помогать?

Бежать через полгорода, да еще и быстро, оказалось серьезным испытанием для Михася. Но мальчишка, задыхаясь, все же выдержал темп, который задал ему Машка, подгоняя и не давая передышки, и вскоре они услышали тихие шорохи волн у прогулочной набережной. Возле одной из лавочек заметили лежащее тело, рванули туда, но это оказалась девушка, в которой Михась признал Маринку - торговку сладостями из кондитерской неподалеку. Саня присел возле нее на корточки, приподнял голову, всматриваясь в неподвижные зрачки.

— Галлюциноген. Какой, не скажу, — он огляделся, заметил пустую коробочку и разбросанные крошки, — судя по всему, был в пирожных.

В следующий миг над головами раздался вопль:

— Абор-рда-аж!!! Кр-ра-ажа!!! Кр-ра-ажа!!!

Вздрогнули все.

Сверху громко захлопали крыльями, и пестрый комочек резво спикировал с дерева на голову Михася. Мальчик ойкнул, схватил свалившийся на голову «подарок», но на руках «подарок» сонно похлопал глазами, притулился к мальчишеской груди и обмяк.

Оборотень длинно и витиевато выругался.

— Это Кешка, — обиженно вступился за пернатого Михась, — Маринкин попугай. Он с Кэпом плавал.

— Да хоть со Святой Изабеллой! Чего разорался? Тоже крошек наклевался?

— Он, наверно, пытался не уснуть, птицы же спят ночью, — буркнул Михась.

Но Машка уже не слушал. Он присел рядом с Саней, основательно повозил рукой по граниту и задумчиво обнюхал ладонь. И повернулся к мальчику.

— Значит так. Сейчас делаешь вид, что уходишь. Проверяешь, что никто тебя не увидел, и прячешься в кустах. А лучше на дереве. И пока эта спящая принцесса здесь валяется, сидишь и наблюдаешь. Ни во что не вмешиваешься, что бы не случилось. Как только она очухается, тихо идешь за ней, смотришь - куда пойдет. Да, запомни: нас ты здесь не видел. Всё понял?

Мальчик кивнул и торопливо направился к одной из улочек. Он давно понял, что не стоит задавать лишние вопросы взрослым. Этим взрослым. Но ведь никто не мешает всё помнить. Рано или поздно, ответы на вопросы найдутся обязательно.

Саня, уложив бесчувственное тело девушки на лавку, собирал крошки, разбросанные по гранитным плитам, а оборотень настороженно всматривался в зыбкую уличную темноту.

— Пора, Саня, — тихо позвал он, — Бача моему Чернышу передал, в какую сторону везут Алабара. Я уловил направление. Так что пойдем по запаху.

Лекарь еле успел сунуть смятую берестяную коробочку в карман, как Машка сорвался с места и, не оглядываясь, помчался вдоль тускло горевших фонарей.

В звенящей ночной тишине у развилки поросших травой дорог, одна из которых вела к подножью северных отрогов Росского хребта, бортами рядом стояли две телеги. Трое парняг с надсадным хрипом перекинули бесчувственное тело из одной в другую и спрыгнули на землю.

— Вот ведь отожрался лайдак, — недовольно буркнул стриженный, — тяжелый, что моё бремя.

Пуговица расшнуровал кошель и небрежно кинул серебро.

— Езжайте на хату, Шайрас, — приказал он парню. — Часа через два буду, там и рассчитаемся.

Хлестнул каурую пару запряженную в повозку, где сидел сам, и лошадки уверенно потянули в гору. Спустя совсем немного времени, мерный скрип колес затих где-то в подлеске, и Шайрас раздраженно сплюнул.

— Не люблю я так. Обещал заплатить сразу - заплати, не тяни блоху за доху. А то прикопают где-нибудь по дороге, и пиши накрылись наши барыши.

— Нас прикопают? — хохотнул третий, стоявший рядом с Гинькой.

— Да чирий тебе на язык, макака аларская! Что твоя ворона каркаешь!

— А чё сразу аларская? Я местный.

— Гы, местный макак, — заржал Гинька.

Но Шайрасу была не интересна родословная глуповатого подельника, он к чему-то настороженно прислушивался.

— Тревожно мне что-то. Не ходил бы я никуда. Здесь бы Пуговицу обождал.

— Кема ещё ни разу, гы, никого из наших не кинул, Шайрас, — счел нужным высказаться Гинька, — ты тут воду не мути.

Стриженый лишь покосился в его сторону, но промолчал.

Притулившаяся к прибрежной скале избенка ничем не напоминала воровской шалман. Небольшой огородик рядышком, капустные грядки, пышные кусты смородины и пара черешен, тонувших в темноте, смотрелись пасторально и непритязательно. Бедненько смотрелись, прямо сказать. На то, наверно, и был расчет. Потому как хорошо утоптанная, даже накатанная, дорожка вела к свежевыкрашенной калитке, а слишком яркий свет в окне от нескольких ламп говорил об очень непростом месте.

Лошадка на ночном дворе, еще не выпряженная из телеги, нетерпеливо махнула хвостом, отгоняя от себя редких комаров, и негромко фыркнула, когда оборотень легко перемахнул через забор. Лекарь с гораздо меньшей элегантностью справился с невысокой оградой, но проделал это также тихо и аккуратно, и оба присели у невысокой ограды. Огляделись, прислушались.

— Алабара здесь нет, — вдруг прошептал Машка, и на невысказанный вопрос ответил. — Бача у одного из блатных. Черныш его слышит, но слабо. Клинок маскируется.

— Тогда, — нервно улыбнулся Саня, вытягивая меч со спины, — пойдем и спросим где дракон?

— Нет, лекарь, — остановил его Машка. — Ты у нас персона почти неприкасаемая, тебя беречь надо. Спрашивать буду я. А ты придешь на все готовое, посмотришь, оценишь, выберешь, что понравиться…

— Хорош хохмить. Если их там много…

— Их там четверо. И Бача считает, что только один из них боец. В общем, сиди жди, прикрывай тылы. Позову.

Навстречу одиноко поскрипывающей повозке из чернильной ночной темноты вышли двое. Неслышными тенями они перегородили еле заметную среди деревьев дорогу.

— Я смотрю, ты не боишься, Кема, — сказал один из этой неброской парочки. — Сам едешь. А если стрельнет кто? На обратной-то дороге. Ты ж немалые деньги с собой унесешь.

Судя по добродушному смешку, говоривший улыбался.

— Главное, унесу, — ответно хмыкнул Пуговица и спрыгнул на землю. — Ты ведь знаешь: некоторые дела никому доверять нельзя. Принимайте товар.

Он подвел лошадей к стоявшим на дороге людям, кинул поводья и отошел в сторону.

Увесисто звякнул о землю кожаный мешочек, и телега с пленником продолжила свой путь в гору.

Кема, постояв немного на каменистой дороге, поднял деньги, удовлетворенно подкинул пару раз и развернулся обратно. Идти пешком назад было не так далеко, как могло бы показаться, но и не так близко, чтобы не заскучать по дороге одному.

— Выходи, — позвал он, покосившись на черную стену леса, и зашагал походкой человека привычного к долгой ходьбе. Немного погодя его нагнал худенький подросток с арбалетом за плечом.

— Никого следом не почуял? — на всякий случай поинтересовался Пуговица.

— И не почуял, и не увидел, и не услышал. Тихо всё.

— Может, обернешься? — усмехнулся бандит, но подросток мотнул головой.

— Не. Не люблю я на лапах. Сразу жрать хочется.

Кема снова улыбнулся.

— И блохи кусают. Ладно, ладно, не обижайся, нет у вас блох, нет. Я пошутил.

Машки не было долго.

Злясь на самого себя за бездействие, Саня все больше и больше дергался, но плевать на приказы он был не приучен: сказано сидеть и прикрывать "тылы", значит прикрываем "тылы". Конечно, четверо человек метаморфу не противники, какими бы умелыми они ни были. Тем более такому метаморфу, как Машал. Но все же… Оборотню давно пора появиться. Звуки борьбы и звон железа лекарь слышал совсем недолго, только когда Машка вошел в дом. Сейчас там тихо, и именно это смущает. Слишком тихо. Плохо что-то в доме.

И Саня плюнул. На приказ. Решил, что тылы он прикрыл достаточно, пришло время проявить инициативу.

Крадучись с мечом в руке он вошел в сенцы, чуть приоткрыл дверь в ярко освещенную горницу.

— …заходи… — раздался слабый Машкин голос, — я всех… успокоил … тебя жду…

Оборотень сидел на полу, расслабленно опершись спиной о ножку высокой железной кровати. Лицо серое, вокруг глаз фиолетовые тени, зрачки по-кошачьи сужены. Рядом с ним валялся в крови коротко стриженый парень. Трое других обитателей дома замерли на стульях у карточного стола. Эти, судя по всему, ни увидеть, ни услышать ничего не успели.

— … я не того спрашивал... — белыми губами улыбнулся оборотень, — он не знал… где… Алабар…

Саня подскочил к нему, бесцеремонно развернул к себе, пытаясь расшнуровать куртку, но Машка его остановил.

— ..не там, Санька... стилет... отравлен… царапина… на запястье…

Лекарь остановился. Метнулся взглядом к Машкиным ладоням, увидел порез, тут же выхватил из своего патронташа короткую палочку и полез смотреть кошачьи ноздри и язык. Раздвинул ему пальцами веки, заглянул в зрачки, помял неповрежденное запястье, считая пульс.

— …Бачу надо… забрать… — бормотал Машка, — у трупа… Черныш ругается… себя ругает... три часа… Санька… у тебя три часа… если…

Лихорадочно покопавшись в своих склянках, Саня выудил одну из них и, запрокинув голову оборотня, насильно влил содержимое в рот.

— Потерпи Рас, потерпи. Тебе по статусу положено терпеть. Сейчас отпустит. Потерпи чуть-чуть. Противоядие отличное.

— Печёт... горит… внутри… — Машка сомкнул веки.

— Не закрывай глаза! Не закрывай, я сказал!! Кошак ты задрипанный! На меня смотри!!

— …больно… — оборотень заскрипел зубами.

— Оборачивайся! Слышишь?! Я раздену, давай!

Оборотень качнул головой.

— …не…могу… яд…

С Машкиных губ сорвалось что-то глухое, мяукающее и Саня со злостью стукнул кулаком об пол.

— Почему?! Должно ведь подействовать! Должно!!

Не подействовало.

Тело Машки выгнулось дугой, затряслось в агонии, пальцы рук скрючились и попытались за что-то схватиться, но лишь прочертили ногтями еле видимый след на половицах. Лэр Машал Рас, человек и барс, наемник и опальный князь, бывший вор и контрабандист, уходил за горизонт.

— Ну уж нет, с-сука костлявая! — непонятно на кого оскалился лекарь.

Он схватил попавшийся под руку кинжал, распорол на оборотне рубаху, и тут же откинул оружие в сторону.

— ...я еще не всё сказал, брюнеточка ты наша, — пробормотал он и с размаху хряснул ладонями по лежащему оборотню.

В следующее мгновение изумрудный свет жахнул, как дубиной, по Машкиной груди, ребра прогнулись, зеленоватые сполохи разлетелись, облизав кожу, из приоткрытого рта донесся судорожный всхлип, зрачки застыли, и сердце оборотня умолкло.

Саня бессильно растянулся прямо на полу, рядом с телом Машки, не обращая внимания на грязь и кровь. Сжал сведенные судорогой ладони, подышал на них, будто согревая в мороз, и краем глаза увидел заискрившийся розовым плетением Ключ. Машкин Ключ. Лежа потянулся, схватился за рукоять.

— А-а-ё!!! — острая боль пронзила тело от макушки до пяток, заставив подпрыгнуть на добрую пядь и вскочить.

Лекарь ошалело пялился на клинок, с какого-то перепуга решив, что Черныш готов его сейчас «порвать». Придет же такой бред в голову!

Немного успокоился, вспомнил, что нужно забрать Бачу у какого-то трупа и поплелся обследовать чужие карманы. Нашел. Но, как и Машкин острый приятель, Ключ Алабара нехило врезал по пальцам.

— Вы что!! — заорал Саня, чувствуя себя отставшим в умственном развитии пациентом. — Гадюки дарайские! Кусаются они, ёпт! Сдурели?! Вы мне тут вендетту не устраиваете! Живой ваш кошак! В коме! Пока в коме - будет жить. А отсюда убираться надо, и пошустрей!

Но все же сначала он обыскал карманы коротко стриженного парня, лежавшего рядом с Машкой, в надежде найти что-то похожее на флакончик. Не таскал же этот ушлый покойничек отравленный нож без противоядия. Надежда развеялась дымом недокуренной трубки на карточном столе. Выматерившись так, что подуло сквозняком из всех щелей, Саня взвалил оборотня на спину и двинулся из дома.

Через час два уставших путника подходили к избушке притулившейся к невысокой скале и яркий свет в маленьком оконце встречал их радостно и тепло. Они почти дошли к дощатому крыльцу, когда невысокий подросток с арбалетом за плечом неожиданно замер.

— Телеги с лошадью нет, — остановил он Пуговицу.

Мягко и хищно обошел старшего, немного постоял у входа, прислушался, принюхался, зашел внутрь. Спустя несколько мгновений перед Кемой распахнулась дверь.

— Живых нет. Чужие были. А один, такой как я.

Кема прищурил глаза и вошел в горницу.

Картина, представшая перед ним, могла бы напугать, но кого-нибудь другого. Сложно испугаться крови прожженному урке, тем более, что крови этой было не так уж и много. Во всяком случае, гораздо меньше, чем пришлось отмывать в хоромах Безногого. Но сам факт свершившегося сказал Кеме кое-что чрезвычайно важное. А сказал этот факт, что трое за столом убиты быстро и милосердно; что пришедший от Тиля и поклявшийся в верности Шайрас исполнил клятву; что засаду на него, Пуговицу, слава Небесам, не оставили, и самое главное…

Что с этого момента он, державший в страхе добрую треть вольного города под названием Сурья, «никто» и звать его теперь - «никак».

— Уходим, малёк.

— Куда?

— Куда-нибудь. На приколе, за мысом, у меня шаланда припрятана. Ходить под парусом я умею, спасибо бате-моряку, а деньги у нас на первое время есть. Собираем всё ценное и уходим.

— А как же парни в городе?

Кема скривился.

— Что тебе парни? Не на них охота началась - на меня. Я чую. В таких делах у меня нюх не хуже твоего. Оставаться здесь нельзя. Я не Безногий, чтобы на рожон лезть. Так что, уходим.

Глава 8

Теленок тыкался мордочкой в руки, выпрашивая добавки, но она строго отодвинула лобастую голову, закрыла калитку в стойло и печально выдохнула. Вот надо было этой дурной корове наесться всякой гадости. Где только нашла? В результате заворот кишок, и нате вам – ребятёнок остался один. Выхаживай его теперь! Можно подумать нее других забот не хватает. То на кухню надо сбегать, приправы из теплицы отнести, то с кастрюлями помочь - водой наполнить, то в коридорах прибраться… А еще арбузы поспели на открытых бахчах, и волки взяли моду вскрывать пузатые-полосатые плоды. И только ночью приходят, чтобы никто не увидел. Умные, паразиты! И выгрызают до тонкой корочки. И ведь еще ни разу не ошиблись, шкодники, всегда спелые выбирают. Хоть с арбалетом в засаде сиди. Дох, конечно, на её жалобу моментально предложил пойти в тренировочный зал и научиться пользоваться «стрелковым оружием», но ее хватило ровно на три занятия, и она заявила, что не научилась раньше - сейчас не стоит и пытаться.

Да и вообще, после того переполоха, который случился неделю назад в мраморном зале, на нее опять стали поглядывать косо. Только-только почувствовала себя настоящим драконом, как на тебе – привет! - активировала гномью карту. И все сразу вспомнили, что она родилась человеком, даже отец. Он и так относится к ней строго, а тут вообще следить начал: постоянно интересуется куда пошла, что и кому говорила… А сегодня поругался с Правителем. Линда только глазами хлопала, когда они друг на друга рычали. И чего не поделили?

Девушка повесила кожаный фартук в шкафчик, закрыла на крепкую щеколду дверь в «телёнкин дом», грустно выдохнула и, не торопясь, пошла считать ступеньки.

Каждый раз, возвращаясь со склонов Стамбута, где располагались драконьи коровники, где спели под прозрачным стеклом теплиц всевозможные плоды, где ухоженные поля пронизывали трубки обожженной глины, доставлявшие драгоценные капли воды под каждый кустик, под каждый колос, Линда считала ступеньки лестницы. Длинной-предлинной лестницы, вырубленной в скале. Это отвлекало от грустных дум, если они были, и приводило настроение в равновесие, если его не было. Девушка одна спускалась и поднималась по древним ступеням, остальные просто летали, не утруждая себя подъемом ножками. По малолетству ей, конечно, было обидно, но потом она втайне гордилась, что может запросто взбежать на самый верх без остановки.

Шесть тысяч. Ровно шесть тысяч ступенек. День близился к завершению.

Ни капельки не запыхавшись, Линда, представляя себя почтенной дамой на великосветском балу, элегантно приподняла двумя пальцами юбку и ступила в общий холл с гордо поднятой головой. Она прошествовала по залитой мягким светом вечернего солнца галерее, благо вокруг было пустынно, и девушка знала, что в этот час она здесь никого не встретит. Но стоило пройти мимо кабинета Правителя, как оттуда послышалось:

— … ты один! После того проклятого дня, только ты не открывал сознание, Сайм. Ни разу! Двести лет!

Это был голос Доха. Нет, не так. Сейчас Линда слышала Правителя. Злость и гнев его слов прозвучали набатом в ушах – это же он так с отцом говорит! Что он такое говорит? Почему злится, почему упрекает? Какие двести лет? Ей ведь тоже чуть больше двухсот. Она замедлила шаг.

— Я твой помощник, Дох. Если ты мне не доверяешь…

— Да! — раздалось за дверью, и Линда в испуге отскочила к стене. И замерла, ноги почему-то совсем не желали идти дальше. — Ты мой помощник и я доверял тебе как себе. Но если тебе нечего скрывать, почему ты отказываешься от слияния разума? Я, как это ни прискорбно, только сейчас определил, что у тебя постоянно стоит блок. А ведь блоки выкачивают из нас немалые силы. Но ты с этим не считаешься, твой блок очень давний! Сайм, давай прямо, чем тебе помешали Бар и Сандра? Чем они были тебе так плохи, что ты не пожалел даже младенца? Это ведь ты сообщил Кассину, что семья драконов полетит в гнездо. На побережье, под Рыбачье. Я даже помню, как ты сам советовал им туда лететь. Зачем, Сайм?!

Дрожь, которая помимо воли затрясла драконицу, напугала. А вероятность того, что к кабинету может кто-то подойти, напугала еще больше. Подойти и услышать то, что слышит она. Ту глупость, в которой Правитель так несправедливо обвиняет отца. Но сдвинуться с места самой оказалось выше ее сил.

— Зачем? — Линда едва узнала отцовский голос. Хриплый, злой, насмешливый. — Ты так хочешь знать, Дох? Я скажу! Но ты не поймешь. Потому что тебе повезло. У тебя нет детей!

Линда прижала ладошки к щекам. Как это «повезло»? Это отец говорит? Драконица готова была зажать уши, но и руки перестали ей повиноваться.

— Когда твой ребенок рождается ущербным по прихоти недомерков, возомнивших себя спасителями мира, сначала хочется удавить их. Всех! Потом хочется удавить ни в чем не повинного человечка, из-за которого стала камнем любимая женщина. И это существо растет. И каждый день ты видишь перед собой ее глаза, ее волосы, ее улыбку. Каково это, Дох? Твое счастье, что ты не знаешь. А мне «повезло»! — в словах отца было столько отчаянья, что девушку затрясло еще сильнее. — А когда парочка таких великодушных, таких правильных умников, которые так преданы гномам, что собираются назвать в честь одного из них будущего сына… Ты не просто ненавидишь. В тебе просыпается жажда! Тебе хочется их крови! Тебе хочется, чтобы они пережили то, что переживаешь ты. Каждый день! Каждый час! Только во сто крат сильнее! Такое тебе понятно, Правитель?

В кабинете воцарилось молчание, а у Линды никак не получалось унять громкий, слишком громкий стук сердца.

— Ты мстил, — еле слышно сказал Дох, — всем подряд…

— А в чем разница, подряд или нет? Да, я ненавидел! И гномов, и людей, и эльфов! И нас! Я ненавижу эти наши как-бы древние правила. Кто и почему решил, что именно так надо жить? Старшие? Якобы великие ученые, великие исследователи, ставшие одними из нас? Десять аристократов, якобы пожертвовавших собственными душами! Только все забыли, как до Камня эти аристократы не гнушались жертвовать нами, рабами. Я отлично помню историю своей семьи, Дох, когда после экспериментов выжила только бабка. Младенец, у которого кости были еще гибкими.

— Они за всё заплатили, Сайм. Ни один из них назад не вернулся.

— Уверен? А может, никто ничего никому не платил, а гномы нам просто по ушам ездили? Они ведь и гнёзда изменили, но нас в известность не поставили. Действительно, зачем? Кто мы такие? Подумаешь, уродец у кого-то из нас родится.

— Ты, кажется, забыл, кто эти гнёзда для нас построил.

— Я не забыл! Но они изменили именно их! А почему бы не поменять человеческий геном? Или эльфийский? Да самих себя, в конце-концов! Почему опять мы? Мне надоели эксперименты! До смерти надоели.

— Сайм, наши старшие оставили нам все свои книги, наработки, оборудование, подробные отчеты. Они ничего не прятали. Они понимали, что нам придется работать дальше. Нам придется изучать и продолжать то, что сделали они. Да, они были жестокими, зарвавшимися от вседозволенности людьми. Но время не вернуть. Можно только исправить. Иначе нам просто не выжить. А мы всё бросили. Да, этот мелкий и ехидный гном Тишан прав. Мы перестали быть людьми, мы стали просто драконами. Так зачем обижаться? С нами так и поступают - как с драконами.

— А зачем мне быть человеком? У меня короткое имя, я дарк! У всех наших мужчин короткие имена. Но Алабара ты назвал по-другому. Ну как же, принц крови! Ты надеялся, что уж он-то станет человеком? Я прав? О, я прав! И где сейчас этот… аристократ? А нет его здесь! Он нас предал!

— Сначала предали мы.

— Меня!!! Сначала предали меня!!!

— Линда выросла, — в голосе Правителя послышалась усталость, — она твоя дочь, Сайм. Она красивая, сильная девочка, она стала драконом. А ты до сих пор ненавидишь.

— Драконом?! — Сайм будто выплюнул это слово. — А гномью карту призраки крепости активировали? Она человек! У дракона не может быть магии!

— Уймись. Все меняется, и дети тоже. Еще непонятно, почему у Линды получилось с картой, но глупо не видеть, что нам это на пользу.

— Да-да, ты умеешь приспосабливаться, находить выгоду… А может быть, тебе этот недомерок, который у архива сгорел, мозги прочистил? Пока вы летали где-то там!

— Всё, Сайм! Хватит. Ты уходишь от главного. От своей вины. То, что ты сделал, не забывается и не прощается. Можно простить многое, но не предательство. А ты предал дважды. Ты предал меня. Это ведь по твоему сообщению стихийники, напавшие на нас в Лиассе знали, где мы будем. Только ты мог предположить, что я захочу проверить эту корчму. Ты меня отлично изучил, Сайм.

— Никто тебя не предавал! Ничего бы с тобой не произошло. Обычный огонь тебе не страшен.

— Там был менталист.

— Я этого не мог предвидеть.

— Зато они всё отлично предвидели! — Дох разозлился. — Что еще знают о нас люди, Сайм? Что еще ты успел сделать?

— Я?!! По-твоему, это я изменил гнездо, и мой ребенок родился уродом?!

За дверью воцарилась тишина.

— Я вижу, ты ни о чем не жалеешь, — в голосе Правителя послышалось разочарование. — Готовься к конклаву, Сайм. Наказание тебе определит Совет. До завтра посидишь в хранилище, пока все соберутся.

И тут произошло странное. В кабинете раздался смех. Громкий, злорадный, торжествующий. Хохот. Сайм не сдерживаясь хохотал так… издевательски, что у Линды непонятно с чего подогнулись колени.

— Наказание?!.. Да?!.. — голос отца изменился. Стал чужим, язвительным, — ты кое-что забыл, друг мой давний. Нигде я сидеть не собираюсь. Я оспариваю у тебя право власти, Правитель! Сейчас! И посмей только отказаться!

Слова отца ужасом вдавили девушку в стену, а за дверью послышался гулкий звук шагов. Кто-то из старших драконов шел к выходу.

От страха, что ее заметят, Линда сорвалась с места и помчалась по коридору. Она в панике хваталась за дверные ручки жилых комнат, дергала их, но все оказались запертыми. Оставалось проскочить в холл и попытаться спрятаться в гостевых покоях. Только у самого выхода ей повезло - одна из дверей подалась, и девушка вихрем влетела в помещение. Не дыша прикрыла за собой высокие створки, попятилась, споткнулась и шлепнулась на широкое ложе. И замерла на нем испуганной мышью.

Раздавшиеся снаружи суматошные крики, Линда слушала сидя на широкой кровати, и отчаянно боялась, что вот-вот сейчас откроется дверь, и ее найдут. И что тогда говорить, как оправдываться, как объяснять, почему она тут сидит? Повиниться в том, что она стояла и подслушивала у кабинета Правителя? Но тогда надо рассказывать и то, что она услышала. То невозможное, то дикое и жестокое, звеневшее в ушах до сих пор. Всё услышанное не укладывалось в голове, хотелось кричать и плакать навзрыд, но слез почему-то не было. Душа от предчувствия чего-то неотвратимого тихо покрывалась льдом.

Девушка безотчетно поправила полотенце, валявшееся на подушке, разгладила ладошкой покрывало, и только тогда поняла, куда она заскочила. В комнату Тишана. В его бывшую комнату, где все лежало так, будто хозяин только что вышел. Бросил меховые полётные вещи, скинул куртку, положил на прикроватную тумбочку мелочевку из вещмешка. Никто сюда не заходил после того… Не убирался… Побрезговали…

Слезы навернулись сами собой. Осознание произошедшего показалось той самой каплей, которая переполняет и так наполненную до краев чашу. Ни Правитель ничего не простит отцу, ни отец… Отец… Обида и боль сжали сердце с такой силой, что девушка ничком упала на подушку и, наконец, расплакалась. Тихо и молча. Пыталась себя сдержать, глотала рыдания, кусала губы от бессилия, но слезы текли и текли, не спрашивая разрешения.

«И это ей гномик хотел меня отдать? Прибежала, расселась и давай реветь. С ума сойти! Какой из нее боец? Я вас умоляю!», — раздалось в голове драконицы.

Линда подняла с подушки заплаканное лицо. Настороженно огляделась по сторонам.

— Уже голоса мерещатся, — пробормотала она, вытерла со щек мокрые дорожки и громко высморкалась в полотенце, — я схожу с ума… Наверно, так даже лучше…

«Не поняла, она меня слышит что ли?»

— Ну, вот. Так и есть,— драконица осторожно, одними глазами, попыталась посмотреть себе за спину.

«Точно слышит! У нее что, гномьи способности? Да не может быть, она же дракон!»

— Кто здесь? — девушка резко обернулась. Никого не увидела, но на всякий случай схватила с тумбочки кинжал с белой рукоятью. И выставила перед собой. — Не подходи!

«Деточка, ты держишь меня в руках!»

— А-а!!! — клинок полетел на пол.

«Нет, я в восторге! Взять и выкинуть! Деточка, в твоем возрасте я была посообразительней!»

— Ты кто?!

«Меня зовут Ликанта. Я Ключ. И, между прочим, гномик хотел отдать меня тебе. Думал, ты нормальная. А ты, судя по всему… того».

— Я нормальная! — воинственно шмыгнула носом Линда, — а… гномик… Тишан?

«Ты знакома с каким-то другим гномиком? Бестолковая молодежь пошла! Просто ужас!»

— Ну, знаешь ли! И вообще, почему я должна тебе верить на слово?

Белый Ключ задумалась.

«Логично. А не на слово поверишь?»

— Зачем мне вообще тебе верить?

«Хм. Тоже логично. Кажется, я ошиблась, с тобой еще не всё так плохо. Объясняю. Если ты возьмешь меня на хранение, то есть станешь моим хранителем, то я буду: во-первых, защищать тебя от любого ментального вмешательства, во-вторых, от огненной и артефактной магии, в третьих, если кто полезет драться, ты с моей помощью сможешь отвадить наглеца. А еще я могу давать умные советы. Устраивает?»

На всякий случай Линда отодвинулась подальше и с безопасного, так сказать, расстояния рассматривала словоохотливую штуковину.

— А чего ты от меня хочешь?

«О! А ты умеешь задавать правильные вопросы. Не переживай, мне всего лишь нужна чужая кровь. Ой, вот только возмущаться не надо! Я, в принципе, могу и какой-нибудь энергией обойтись, магической, например. Вообще-то, я не привередливая. И непродолжительная диета фигуре даже на пользу. Ну как, договорились?»

— Фигуре? — драконица попыталась отыскать «фигуру» у кинжала.

«Фигурально выражаясь. Если тебе, конечно, понятен смысл этого высказывания».

— Понятен, — пождала губы Линда. — Но чужой крови у меня нет. У меня только своя.

«Сойдет».

— Что-о?!

«Ой, ты что, шуток не понимаешь?»

— Таких, нет! — твердо заявила Линда. Но сразу же пробормотала, — … хотя ментальная защита…

«Зови гномика! Пусть соединяет нас», — мгновенно сориентировалась Ликанта.

— Так… он… его нет.

«Не поняла», — в «голосе» клинка явственно прозвучала угроза, — «Как это нет? Вы куда его дели?»

— Это я, — драконица опустила голову. — Это я виновата, что он туда пошел.

«Ты нормально разговаривать умеешь? Куда туда?»

— В архив… И погиб…

«Какая чушь! Если бы он погиб, я бы знала».

— …не погиб?.. — робко обрадовалась драконица, — ты… думаешь, он жив?..

«Я не думаю, я знаю. Мы чувствуем друг друга. В смысле мы - Ключи. Гномик жив и даже здоров. И даже совсем недалеко. И ханурчик вместе с ним. А что за архив такой?»

— Там время останавливается. А он туда пошел… Значит, он вернется… — Линда с возрастающим интересом разглядывала клинок, и вдруг спросила. — Слушай, а без него никак? Я хочу, чтобы у меня тоже было настоящее оружие!

«Надо же. И давно это с тобой?»

— Только что.

«Заметно…. Н-да, скучно не будет. Хотя, ты же меня слышишь. Непонятно почему, но слышишь. А это значит, что гномья магия нам с тобой не нужна. Странно, конечно. Ну, да ладно, договорились, буду я твоим настоящим оружием».

— И?..

«Просто подними меня с пола».

Немного погодя девушка уже копалась в полетном мешке Тишана, поддавшись доводам Белого Ключа, что уж эта вещь, в смысле вещмешок, точно не гномья. А значит поискать там, чем привязать новоприобретенное оружие к поясу не зазорно. Мысленно попросив прощения у "гномика", драконица нашла в бауле веревочку и едва успела подвязать Ключ к поясу по принципу «лишь бы не сильно болтался», как створки двери распахнулись. Так резко, что драконица подпрыгнула.

— Ты здесь? — Тим дышал тяжело, словно летел три часа без перерыва. — Быстрее! Твой отец бросил вызов Доху! На право власти! Никто ничего не понимает! Ты должна его остановить!

Линда дернулась к дверям, но неожиданно замерла на месте.

— А ты думаешь, я смогу?

Неуверенность в ее голосе Тиму не понравилась и он заорал:

— Ты что! Не понимаешь! Они будут драться! Ты должна…

— Подожди, — драконица вдруг нахмурилась, — а что ты? Ты же его ученик. Лучший! А все остальные? Вы не сумели? Вы его отговаривали?

Тим на мгновение замешкался, но тут же схватил ее за руку.

— Ты не понимаешь. Они собираются драться по-настоящему. До смерти! Ну чего ты как пенек стоишь? Бежим!

Закатное солнце высветило золотом желто-бурые сбросы скал, лизнуло сиреневыми тенями крепостную стену, уходящую далеко за взхолмленный горизонт, и нехотя задело малиновым краем полоску красных песков. Над смотровой площадкой темнеющее небо зажигало пока еще редкие, крошечные звезды.

Собравшиеся на узком длинном карнизе оборачивались, поспешно уступали дорогу парню с девушкой, торопливо пробиравшимся к терассе, и приглушенный гомон следовал за ними осторожной волной. Тим и Линда проскочили к истёртому тысячелетними ветрами парапету, где на площадке, в нескольких шагах друг от друга стояли двое обнаженных мужчин и, казалось, не замечали вокруг ничего.

Страх, непонимание, удивление невидимыми сгустками плескались в пространстве, но никто не пытался ни подойти к старшим драконам, ни спросить причину так внезапно вспыхнувшей ненависти.

Никто.

Набрав полную грудь воздуха, Линда уже было закричала отцу, но ее вдруг кто-то обнял и отдернул назад.

— «Тише, девочка», — прошептали сзади, — «ты уже ничего не изменишь. Так надо».

С ней говорили прямой речью, чтобы слышала только она, и Линда задергалась птицей попавшей в силок.

— «Милия!!! Отпустите меня сейчас же! Немедленно! Я должна их остановить! Папа ни в чем не виноват! Это я! Это я виновата! Это я такая!»

Но старейшина девятого дома только крепче прижала девушку к себе.

— «Линда, девочка, ты ни в чем не виновата. Но уже поздно. Дох получил вызов и не имеет права отказаться, а для твоего отца единственная возможность остаться в живых это стать Правителем. Он считает, что тогда избежит наказания».

— «Так вы… знаете?»

— «Мы же драконы, Линда. Мы старые драконы. Все старшие уже знают».

— «А если Правитель убьет папу?! Так нельзя! Он не может…»

— «Он может. И это будет лучшее, что он может сделать для Сайма».

Линда опять заколотилась в объятиях старшей.

— «Папа тоже может убить Правителя!» — отчаянно «крикнула» она, понимая, что ничего изменить уже невозможно.

— «Да. Он тоже может убить Правителя», — спокойно согласилась Милия. И также спокойно добавила. — «Но если это произойдет, его убью я».

Линда вздрогнула.

В следующий миг чудовищный порыв ветра чуть не сбил обеих дракониц с ног, а толпа на карнизе попятилась, еле устояв. Звериный рев обрушился на вечерние горы. Две огромные черные тени ворвались в небо, вцепились друг в друга когтистыми лапами, и потерялись наверху в алом пламени, окутавшем их гибкие силуэты.

Белый шальной сверкающий сгусток света летел вниз - на скалы, на площадку, на толпу, на стену... За ним второй, такой же раскаленный, несущий огонь и жар… Третий… Четвертый… Толпа колыхнулась. Толпа побежала. В стороны. Вниз, внутрь, в скалы, в пещеры, в крепость… лишь бы успеть. Лишь бы не попасть в это расплавленное пекло, в эту пляску огня, взрывающего камень.

Две совсем крохотные фигурки остались внизу. На маленьком карнизе.

Одна на коленях, плетьми опустив руки, молилась о чем-то, глядя безумными глазами в небо. Вторая стояла рядом. С пугающим спокойствием вглядывалась вверх, в ревущий огненный ужас.

Женщины не замечали ничего, кроме двух черных чудовищ, мечущихся в бесконечной небесной выси среди сполохов синего пламени. Не замечали сферы, вдруг вспыхнувшей вокруг них. Сферы зашипевшей, заискрившей радужными разрядами, остановившей раскаленные осколки и рвущиеся лепестки огня перед их лицами.

Когда-то давно, очень давно, не было для драконов высшего счастья, чем бой.

Ради битвы они появлялись на свет, в битве они умирали, сгорая дотла. В их пламени кипело небо, плавились камни, на месте лесов оставалась обугленная земля. Им было все равно что впереди - вражеский лагерь или город полный радости и красоты. Или впереди только один - твой личный, лучший, вечный враг!

Все едино для несущего огонь.

Важно только одно - ненависть. Кристально чистая, безраздельно тебя поглощающая, сжирающая всё твое существо, заставляющая жить ради нее одной.

Они перестали быть людьми. Кто такие люди? Им не было до копошащихся внизу букашек никакого дела. Их распирала ненависть, такая же древняя, как они сами. Враг был здесь, перед лицом, перед глазами, перед сердцем. Враг, готовый растерзать твой пепел лишь за одно твое присутствие в этом огромном, в этом бесконечном мире. Враг так же быстр, как ты, так же силен, как ты. И его глаза так же, как твои полыхают раскаленными углями ярости. Достать! Подловить! Зацепить! Схватить! Сжечь! Едкий дым заполнит ноздри, и нечем будет дышать. Пусть! Что тебе дым?! Ты сам полон им до хвоста! Твои клыки и когти режут сталь, что тебе сталь?! Шкура врага - вот желанная цель! Брызнувшая алмазными пластинами чешуя! Зазвеневшие лопнувшими струнами жилы! Обвисшие ошметки порванных крыльев! И перепонки, сожженные с одного выдоха! Выдоха длинного, на последнем пределе, когда горит собственное горло, когда внутренности сворачиваются от жара, когда с криком боли и торжества падаешь сам, видя, как враг горелым комом несется к земле…

И падает, сотрясая горы вокруг.

Бой смертельный молниеносен. Как вспышка света. В нем нет жалости. И не может быть. В нем нет красоты, нет памяти, нет триумфа, нет ничего. Кроме ненависти. В смертельном бою она одна властвует, холодная, безбрежная. Всё остальное потом. За гранью, которую ты переступил. Или не сумел.

Если остался жив.

На узком карнизе не было никого. Как не было карниза, площадки и части стены. Почерневший, оплавленный камень лавой опадал на дробленый щебень.

Поверженный дракон черной глыбой лежал у подножья Стамбута, и ночной сумрак тихим одеялом укрывал его прах.

Глава 9

Сырой холод, кажется, добрался до костей и тыкал в них мелкими омерзительными иглами. Желудок отозвался кислым, захотелось немедленно вывернуть его наизнанку, сознание плавало в вязкой тягучей тишине, но сквозь неё словно кто-то прямо над ухом вытряхивал палкой половик. Векам, налитым каменной тяжестью, хотелось помочь пальцами, но руки казались застывшими монолитами, намертво сросшимися со скалой.

Со скалой? Где он?

С нескольких попыток, ему все же удалось открыть глаза, но темнота затопившая пространство никак не хотела рассеиваться, и оставалось только ждать, пока зрачки начнут различать предметы и людей, по ощущениям находившихся где-то рядом.

Со слухом было еще хуже, чем со зрением, уши словно залили воском, и тупой размеренный лязг казался стуком собственного сердца, отчего-то еще трепыхавшегося в груди. Зато обоняние обострилось так, что запах сырого камня, прелой соломы и испражнений вызывал рвотные позывы при каждом вдохе. Впервые не было привычного ощущения пространства, ощущения силы разливающейся в крови - кровь будто выкачали всю, до самой последней капли. Мышцы и жилы затвердели до костяного скрипа, и настойчиво билась где-то в центре черепа мысль, что именно так должен себя чувствовать человек. Просто человек. Казалось, дракон умер. Чувство беспомощности окончательно залило разум, отозвалось короткой паникой где-то в позвоночнике, и он закрыл ничего не видящие глаза, пытаясь уснуть. Совсем. Уснуть до каменного состояния, чтобы не было так плохо, чтобы не кружилась голова, чтобы избежать противной тошноты, чтобы не чувствовать странное, больное бессилие своего тела.

Сколько прошло времени, пока он осознал себя сидящим на сырой соломе с прикованными к каменным стенам руками, он не знал. Последнее, что вспоминалось, это падение и звук упавшего около него тела девушки, которую он пытался поднять.

— Ты уймешься сегодня, нет? По башке себе постучи, толку больше, — просипел чей-то простуженный голос, — не перебьешь ты эти хомуты. Тебе ж сказано, зачаровано.

Где-то поодаль грязно выругались, и стук усилился. Теперь дракон отчетливо слышал, как кто-то со всей дури лупит камнем по железу. И судя по характерному запаху, даже искры высекает.

Звук гвоздем ковырял мозг и Алабар зарычал. Глухо, тихо. Просто, чтобы успокоить самого себя.

Долбежка моментально прекратилась и некоторое время в окружающем пространстве царила блаженная тишина.

— Это что было, а? Вот только что, а? — осторожно спросил еще один голос: молодой, почти мальчишеский, чем-то сильно встревоженный.

— А это сейчас на нас дракон вылезет, — колюче предположили из дальнего угла, откуда только что доносился звон, — и жрать будет. Не знал? Нас сюда на его кормежку притащили…

Несмотря на отвратное состояние, Алабар фыркнул. Хохотнул, и через пару мгновений уже хохотал взахлеб. Смех глухо отразился от стен, и самому дракону показался несколько истеричным. Но зато окончательно прошло желание выблевать злополучные пирожные.

Отсмеявшись, он гораздо спокойнее выдохнул и привычно шлепнул ладонью по опояске, там, где должен был висеть Ключ. Загремела под рукой цепь, и паника ударила новой волной – клинка не было!

— Эй, весельчак! Чего ржешь? Не веришь в драконов? — голос был зол и напорист, и Алабар сильно засомневался в необходимости отвечать. — Смешно ему… Бугаю…

Алабара он сейчас видеть не мог. Куда там! В этой кромешной тьме не видно было собственных рук. И ног. Судя по всему, босых. И судя по всему, сидит он, прикованный цепью к стене.

— Тебя сюда двое еле спустили, — счел нужным сообщить Алабару сиплый. — Как тебя взяли-то, бычару такого?

Не дождавшись ответа, голос гордо продолжил свой монолог, не столько интересуясь новым узником, сколько в охотку ему было поговорить.

— Меня вот в трактире угостили. Подсыпали в пойло какую-то дрянь, теперь откупные жду. Как родня выкуп принесет, так я сразу в баньку...

Наверно, ему было лестно оказаться украденным, а значит, кому-то очень нужным.

— Ага, грозилась свинья корыто почистить, — бесцеремонно оборвал его старческий смешок совсем недалеко от Алабара. — Сдохнешь ты тут, а не домой пойдешь, Еще дней пять в шахте пылью подышишь, и плакала твоя банька. А ты, я чую, надышался.

В темноте раздались приглушенные всхлипы, и старый неожиданно гаркнул.

— Опять сопли пустил?! Тут и так сыро, ещё ты мокроту разводишь. Повелся на халявную деньгу, теперь сиди и жди. Может, какой охочий до толстозадых бездельников тебя купит. За твою рожицу смазливую.

— Чего тебе моя рожица далась, а?! — внезапно выкрикнули ломающимся юношеским баском.

— Ну, начали… — громко сплюнул тот, кто предположил наличие дракона в этом скорбном месте.

Алабару, несмотря на холод и сырость, до судорожных колик хотелось пить, и он с надеждой спросил темноту:

— А вода здесь где?

Спорщики притихли.

— А ты покричи, — с издевкой посоветовал старик, — принесут. Так принесут, что мало не покажется.

И опять вокруг застыла настороженная тишина.

Дракон понял, что надежду как-то утолить жажду можно похоронить, и попытался разогнуть оковы. К его удивлению металл не поддался. Не поддалась и поверхность вокруг вбитого кольца. Зачаровано? Но магии он не чувствовал совсем. Алабар легонько шлепнул по стене - камень не отозвался, только влага осталась на ладони. Он безотчетно сунул мокрые пальцы в рот, и замер от убийственного предположения – а вдруг он стал человеком? Обычным человеком, без слуха, без зрения, без сил, без навыков...

Настолько невероятное предположение перехватило дыхание, и он, не соглашаясь, резко мотнул головой.

— А как отсюда выйти?

Сбоку хихикнули, но ответ он услышать не успел.

Раздался громкий лязг, наверху, в квадратном световом пятне заплясали желтые тени, по узкому колодцу, опускалось большое металлическое ведро с прикрепленным к нему коротким факелом.

Морщась от неприятных и непривычных ощущений в глазах, Алабар жмурился, стараясь привыкнуть к свету пламени.

Пленникам спускали воду.

Нужду, и малую, и большую, справляли здесь же. Цепь позволяла добраться к небольшой канавке, выдолбленной по центру короткого тупика, когда-то бывшего рудным штреком, и служившей сейчас чем-то вроде сборника фекалий.

Чувствуя себя вконец опустившимся бездомным бродягой, дракон, как и остальные, пристроился на коленях у канавки, и остатками воды в ведре смыл за собой.

— Воду часто спускают. Хорошо. Еще бы пожрать почаще, то и совсем здорово, — выразил одобрение простуженный, кое-как обматывая веревкой драные штаны. Маленький тщедушный мужичонка, непонятно за какой надобностью украденный и привезенный в этот каменный мешок, всеми силами изображал жизнелюбие.

— Ты, я смотрю, обосноваться здесь решил, — мрачно уставился в темноту штрека хмурый крепыш в добротной, но явно рабочей, робе. — Видать не шибко ты свей родне нужен, не торопятся они тебя выкупать.

— Не твое собачье дело! — вдруг дурным голосом заорал простуженный. — Бирючина тупорылая! Смерд посконный!

На последнем слове он надсадно закашлялся, и работный буркнул:

— Угу, а ты у нас из лэров, не иначе…

— А колодец этот глубокий? — Алабару совсем не хотелось слушать нелепую перепалку.

— Вылезти хочешь? — желчно поинтересовался подвижный, жуликоватого вида старичок, но сразу же выдал всю подноготную этого места. — Колодец неглубокий, саженей пять не больше. Только наверху его камнем приваливают. В этих местах раньше рудник был, нор в скале понаделали, что дырок в сыре. Самоцветами пробавлялись.

— Все-то ты знаешь, как я погляжу, — работный угрюмо разглядывал затухающий факел.

— А я здесь всё знаю. Я, мил друг, здесь уже годков десять. За долги меня тут держат. Ювелир я. Рудник этот давно закрыт, но по-тихому самоцветы здесь еще находят. Вон, такие, как этот убогий стараются. Кого не продали или не выкупили, те и машут кайлом, пока не подохнут. А я потом камешки, шлифую, граню, иногда даже оправу делаю, —гордости у пленного ювелира было через край. Он повернулся к угрюмому и злорадно сообщил. — А на тебя, мил друг, заказ пришел. Какому-то дарайцу каменотесы нужны. Вот он вместе с мрамором и мастера оплатил.

— В Дарае своих мастеров не хватает? — не поверил каменотес.

— Навалом! Только наши дармовые. И доверчивые, что котята. Наших покорми, да пообещай чего-нибудь, вольную, например, они и рады за баланду жилы рвать. Добровольно, почитай, — ювелир-арестант захихикал. — Так что, работай хорошо, глядишь, тебя тот богатей еще и с прибытком отпустит.

— Угу, отпустит. Может он еще и пацанов моих накормит, пока я в Дарае мрамор тесать буду?

— А чего тебе твои пацаны? Ты ж о них не думал, когда в кабаке с незнакомцами горло полоскал? Теперь поздно по волосенкам-то плакать, когда головка с плеч долой.

— Ну, это мы еще посмотрим, у кого она будет долой, — со странной угрозой прищурился угрюмый, — это мы еще посмотрим...

Алабар был убежден, что любой, кто умеет хоть мало-мальски что-то мастерить собственными руками, заслуживает если не заботы, то уважения. А тут тебе ювелир и сырой колодец. Как-то не сходится.

— Если вы здешний ювелир, почему тут сидите, а не наверху? — поинтересовался Алабар.

— А я буйный.

Простуженный гоготнул и зашелся кашлем.

— Мне, мил друг, идти некуда, — с удовольствием объяснил старик, — родных нет, все померли. Дома нет, отобрали за долги. Отсюда я уже никуда. Я ж тут каждую собаку в лицо знаю. Только скучно. Иногда хочется побузить, ценность свою показать, вот я и показываю, значит. А они меня сюда. На исправление. Посижу, отдохну, и наверх, к родным молоточкам, печурочкам… Так вот, я что говорю, не злите охранничков. Сбежать не сможете, только плетей навалят, а то и болт арбалетный вдогонку пустят. И никто лечить не станет, здесь прикопают, как вот этого убогого.

Простуженный дернулся что-то сказать, но опять подавился хрипом.

— А за тебя большие деньги обещаны. Слышь, здоровый, это я о тебе, — со значением объявил старик. — Ну, не за тебя конкретно, а за здорового телка. Тебя на черную арену заказали, бойца из тебя делать будут. Научат тебя меч в руке держать, и станешь ты таким же дурачкам, как сам, кишки выпускать. Жить-то захочется. А бойцы сейчас дорого стоят. Если спросишь, где эта арена, то на счет Вессалии не скажу – не знаю. А вот в Аларе подпольные бои в чести. Так что жди. Охрана языками трепала, не сегодня-завтра кораблик за вами причалит. И поплывете вы…

— Тварь ты! — заметно перекормленный, с яркой внешностью холеного великовозрастного младенца, юноша крикнул из дальнего угла. — Шкура ты! Нравится тебе, людей пугать. Ты такая же гадина, как и эти наверху! И не ювелир ты совсем! Золотарь ты! Ювелир бы тут бы не сидел!

— Ах, ты… засеря жопастая! — взвизгнул старик, и даже привстал, с явным намерением возразить наглецу на самом понятном из языков.

— Маги наверху есть? — перебил эти вопли Алабар, не желая слушать ругань.

Они резко замолчали. Мерцающие красные огоньки бегали по затухающей ветоши факела, и запах горелой древесины щекотал ноздри. Почему-то старик не спешил отвечать. Хмурился, жевал губами…

— Есть, конечно, как не быть, — сказал совсем тихо, — ни одна ватага без мага не ходит. Трое здесь магиков. Двое так себе, побрякушки стряпают, а вот один в мозги влезает. Психический, чтобы тебе понятней было. Не особо сильный, иначе бы тут не торчал, но и не особо вредный. Так, по мелочи может заставить могилку копать. Или голым пузом по не струганным доскам проползти, но это, если его разозлишь. А так, терпимо. Он тут в начальниках, если тебе интересно.

После этих слов старик замолчал надолго, отстраненно наблюдая за тонким факельным дымком.

Если верить «буйному» ювелиру, а не верить ему причин не было, ситуация складывалась прискорбная.

То, что за пленниками следили и похищения готовили, никто, конечно, не сомневался. И его, Алабара, должно быть, тоже выследили. Наблюдатели вели себя осторожно, иначе бы он почувствовал слежку. Но они видели куда он ходит, что делает, с кем разговаривает. Даже какие конфеты покупает. Только непонятно каким образом сумели лакомство отравой напичкать? Ведь для этого нужно было зайти в кондитерскую, когда ни Марины, ни ее отца там нет. Даже Кешки там не должно было быть! И залезть на самый верх, где хранятся коробки с пирожными. Нереально! Но тогда получается Маринка знала… Да, нет, быть такого не может! А кто тогда? Ее отец? Зачем?

А почему, собственно, нет? Алабар давно понял, что у людей одно из любимых развлечений: смотреть, как такие же люди унижают и даже убивают друг друга. И они готовы за это платить золотом. Возможно, бывшему капитану просто захотелось денег. Что может быть проще - добавить отраву в пирожное, и ты богат. Зачем задумываться о судьбе чужого человека, если есть возможность легко на нем заработать?

Но продолжать гадать, кто и почему с ним так поступил, было глупо. Гораздо важнее сейчас понять, что делать дальше. А это вопрос. Во-первых, Ключа нет, а наверху, находится маг, которому ни в коем случае нельзя показываться на глаза. Во-вторых, попытка вырвать цепь, которой он прикован к стене как дворовый пес, окончилась плачевно. В третьих, обезвредить охрану, когда придут снимать цепь и вылезти из колодца можно, но… Маг. Алабар понятия не имеет, как этот маг выглядит и будет ли он в тот момент находиться наверху. Можно, расспросить старика о внешности его «начальника», но что это изменит? Он не знает, какое сейчас время суток, ночь или день. Тем более не знает, когда и кто за ним придет. Что остается? Сидеть тихо и ждать удобного случая. Или… Машку. Ушлый кошак наверняка что-нибудь придумает.

Но отчего-то при воспоминании о барсе заболело там, где не болело никогда. Сердце Алабара на несколько долгих мгновений остановилось, и тяжело застучало вновь. А он хорошо помнил что в старых свитках об этом написано: драконье сердце штука правдивая. Особенно, когда близким плохо. Не хочется быть вороной и каркать по пустякам, но - избавь Хозяйка! – с оборотнем что-то стряслось. Значит…

Выбираться отсюда надо, вот что это значит.

Телегу с лошадью Саня бросил за три квартала от «Трех Карасей».

Всю дорогу, трясясь в хлипкой повозке, он истово взывал к Хозяйке Удачи и молил, чтобы отвела она глаза городовым, которых служебный долг все-таки выгнал в этот час на улицы. Просил у неё, чтобы даровала она если не летаргический, то хотя бы глубокий сон обывателям, обычно мучавшимся от бессонницы и глазевшим от нечего делать в окна по ночам, а заодно направила дороги воров, грабителей и праздно шатающихся пьяных прохожих в другую от него сторону. И был услышан. Пока он тащил висевшего на закорках Машку к двери трактира, улицы оставались тихи и пустынны, и только бездомные коты провожали его пристальными взглядами из подворотен.

Щелкнувший дверным замком Дарек забрал из Саниных рук баул и оружие, в темноте не сразу разглядев висевшего за плечами оборотня. Но, когда в его руках зажглась одинокая свеча и разогнала тени по углам, трактирщик замер с открытым ртом.

— Па? — удивился подскочивший маленький барс, глядя на безжизненное тело отца. И пока лекарь тащил Машку через зал, он настороженно провожал взглядом его спину. Но как только Саня, еле удерживая заплечный груз, стал подниматься по лестнице, кинулся следом.

— Папка!

Ступени от двойной ноши тоскливо скрипнули под ногами, ребенок, хватая Саню за полы куртки, пытался заглянуть в лицо отца, у него не получалось, он подскакивал, царапался и рычал от бессилия.

— Ирби, ты мне мешаешь, — остановился Саня, боясь навернуться вниз вместе с Машкой. — Немедленно прекрати.

Но восьмилетнего оборотня эта просьба только подстегнула.

— Он не дышит!! — взорвал тишину отчаянный вопль. — Он не дышит! Он что, умер?! Он не может! Он же сильный! Он не может! Он так не может!!! — злые слезы прочертили дорожки на побледневших щеках. — Он должен!.. он мне должен… он Слиму должен…

Саня кое-как отодвинул плачущего Ирби, досадуя на задержку, и поволок оборотня в лабораторию. Но мальчишка внезапно подскочил и в два прыжка оказался рядом. Глаза ребенка полыхнули хищной, дикой ненавистью.

Лекарь ругнулся.

— От, бес тебя дери! — перед ним стоял зверь. Маленький, слабый, в человеческом теле, но способный сейчас натворить много непоправимого. И Саня обратился к силе, которую так и не смог осознать. — Спать!

Практически сразу Ирби сонно опустился на пол, и его пришлось осторожно переступить.

Слава Хозяйке, одной проблемой меньше. Все-таки усыплять взрослых гораздо проще – их не так жалко. Конечно, когда звереныш проснется, проблемы возникнут вновь, но это будет потом. А сейчас время просто катастрофически быстро уходит. Очень драгоценное время.

Дарек, взбежав на второй этаж и обойдя вдоль стеночки лежавшего на полу Ирби, догнал лекаря и задал бесхитростный в своем идиотизме вопрос:

— Машку убили, да?

И лекарь не хуже оборотня зарычал:

— Тогда какого рожна я его тащу, а не пинаю?! Ты мозги на ночь в тумбочке оставляешь?! — и тут же приказал. — Отнесешь пацана в комнату. Проверишь все двери и окна. Потом ко мне! Быстро!!

Пока Дарек возился с Ирби, пока метался по трактиру, Саня уложил тело Машки на длинный лабораторный стол, плотнее задернул шторы, зажег лампы…

Две новеньких масляных лампы были подвешены над столом. С полок свежевыкрашенного стеллажа на письменный стол перекочевали несколько бутылочек, колб, пробирок в подставке и горелка. Скрутка, в которой хранились самые ценные Санины инструменты, была развернута возле лежавшего Машки, раздетого и привязанного ремнями за запястья и щиколотки к металлическим скобам стола. Лекарь подошел к рукомойнику, взял мыло…

— Мне понадобится твоя магия, — не оборачиваясь, сказал он к трактирщику, остановившемуся в проеме дверей с кучей чистых тряпок и ведром кипяченой воды.

Дарек притащил это добро на всякий случай, впервые наблюдая необъяснимую жёсткость того, кто до сих пор был снисходителен и добр ко многим. Скупые, точные движения, непреклонная уверенность в каждом действии, в каждом слове, и холодный взгляд странных, словно поменявших цвет, глаз.

— Конечно, — полуэльф растерялся. — Я помогу. Всё что скажешь…

— Возможно, тебе будет плохо, — Саня тщательно вытирал ладони, — и страшно. Но я обязан предупредить. И обязан спросить у тебя разрешения.

— Да, конечно, я же сказал. Что нужно делать?

— Нужно твое умение изменять вещество. Только на этот раз не в кастрюле.

От этих простых, почти равнодушно сказанных слов, задрожали колени. Но Саня смотрел безжалостно.

— Нужно изменить кровь человека.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге