Дар. Золото. Часть 3

Пролог

Ночной туман пуховой периной стелился над темной поверхностью моря. Предметы и звуки в нем исчезали, и луч маяка неторопливо скользил поверху, даже не пытаясь пробиться сквозь серую влажную вату. Но длинных размеренных отсветов со старой башни хватало, чтобы определиться с направлением на неподвижной водной глади и не проскочить вход в бухту, где вдали, на берегу, еле просвечивали сквозь туман крохотные портовые огоньки.

В темноте небольшая шлюпка о двух гребцах, легко оставив позади спавший на рейде сторожевой фрегат, ткнулась носом в обрывистый берег. Мягкие волны, едва шурша, закачали лодку легким поплавком, когда четверо парней, стараясь не очень шуметь, попрыгали из неё на плоские, вылизанные водой и временем, камни.

Без единого слова, гребцы развернули свое суденышко, и мерный плеск весел, почти сразу затих в отдалении.

Из расстегнутой на пару пуговиц кожаной куртки, надетой на невысоком пареньке, высунулась остроносая любопытная мордочка пушистого зверя, понюхала туман, озадачилась, чихнула и снова скрылась за пазухой.

Закинув на спины потрепанные баулы, эти четверо осторожно ступили на скользкую, еле различимую среди громадных валунов, тропу. Она повела их вдоль берега, мимо исчезающих в ночной вышине утесов, по выбитым в скале узким ступеням, наверх, где на самой высокой вершине побережья стоял старый маяк.

Глава 1

1

Подкинув в камин несколько поленьев, Кальд Третий, тяжело уселся в любимое кресло, накрытое пушистой волчьей шкурой.

— Я жду, — его голос был негромок.

Трое собеседников, также сидевших в креслах напротив огня, молчали. Ни молодой Вамьюл, ни Тулли, разменявший вторую сотню, ни Карху из «южного рода», на заданный вопрос отвечать не спешили.

Кальд усмехнулся в седые усы.

— У Калина нет ни одной причины, по которой он захочет вернуть нам долг. Что это значит? — спросил он.

— Это значит, что мы его тупо снабжали золотом за красивые глазки! — резко высказался Вамьюл. — Всё было ясно с самого начала. Назад мы ничего не получим. Но кое-кто доказывал, что потом.. потом!.. с короля Вессалии можно будет потребовать землю. Хотя бы часть северных территорий до Сурьи. Только вот Калину об этом забыли сказать. И он сейчас делает вид, что ничего нам не должен!

— Ты прав. Калину никто не сказал. Точнее не предложил: поменять золото на земли. Но кое-кто, — снова усмехнулся Кальд, — очень не вовремя вылез с двумя чеканами. И дал повод королю так называемой «Вессальской Империи» оскорбиться, когда у него потребовали доказать право на престол. Я тебя предупреждал, рано это делать.

— А чего было ждать? После Дарайской кампании у него нет войска! Пока он его соберет, пройдет не меньше полугода. Народ обозлен поборами, маги недовольны, а сейчас и испуганы расправой над воздушными кланами, а Тайная Стража озабочена собственным обогащением. Разве это не момент для предъявления права на наши земли? На наши! По-моему, показать чеканы намек более чем прозрачный.

Старый эльф смотрел на молодого, как поживший пёс на глупого, но любимого щенка.

— Да момент, что ни говори подходящий. Но запомни, Вамьюл, мы, имеющие власть, никогда не понимаем намёки. Все эти игры в дипломатию хороши для равных. И то не всегда. А потому, давай честно - мы Калину не ровня. Значит, надо говорить прямо, без намеков, без двойных толкований.

Молчавший до сих пор Тулли, вдруг спросил:

— Как я понимаю, у тебя есть новости, которые позволят нам говорить без двойных толкований?

Кальд обвел взглядом всех троих, прищурился, и расслабленно откинулся на спинку кресла.

Не выдержал Карху.

— Не тяни! И так среди ночи неслись галопом, как припадочные. Ты же не скуки ради сигнальные башни запалил. Красным огнём! Мы что, собираемся в дальний поход? Причина!

— Из казнохранилища в Лирии пропали чеканы. Все. Их украли.

Вамьюл вскочил. Прошелся по мягким коврам гостиной, безжалостно вминая длинный ворс подбитыми железом каблуками. Но от едкого высказывания все-таки удержался, вернулся и встал за спинкой кресла. Старшие наблюдали за этими перемещениями спокойно - кто из них не был молод и горяч?

— Сведения точные? — Тулли повернулся к Верховному кунгу, и тот кивнул. Серая кожа эльфа, помнившего не одну войну, будто потемнела еще больше, и он мрачно спросил. — Собираем миссию? Или просто посылаем ультиматум?

— И миссию, и ультиматум. Но позже. Сначала идём в Лисс, потом в Дарай. Именно в таком порядке. Нам нужна поддержка. Дарайцы, хоть и не стали драться за Заячий полуостров полгода назад, сил на это у них не хватило, но амбиции Калина и им поперек горла. Думаю, они нас поддержат. У нас корабли и егеря, у них пехотинцы и маги. А на два фронта еще никому не удавалось выиграть войну. Кстати, король, — Верховный Кунг скривился, словно произнес неприличное слово, — распорядился усилить менталистами морские команды. Не велика беда, конечно, но для наших егерей надо готовить медные серьги.

— Может дарайцам предложить синюю медь, — вставил свое слово Карху, — заодно казну пополним.

— Ты рассчитываешь с них что-то получить? Они могут просто потребовать медь за лояльность и поддержку.

— Ну, если потребуют… Дадут свою медь на обработку, сделаем. Вот только от огня и ветра как защищаться будем?

— А магистр Лаб на что? Пусть старается. У него для Лисских эльфов еще один наследник остался. Раз уж хочет породниться, пусть отрабатывает доверие. Артефакты закупает. И для защиты, и для нападения. На свои. В качестве свадебного подарка невесте.

Все трое едко заулыбались, но Кальд невозмутимо сообщил:

— Салит Лаб под арестом. Как у вессальцев говорят, под домашним. Но держат во дворце, никуда не выпускают.

После короткого замешательства, Тулли констатировал:

— Да и бес с ним. Огневиком можно и пожертвовать. У дарайцев артефакты не хуже, на медь обменяем.

— И все-таки, — Карху как всегда сомневался. — Не надо списывать со счетов Вессальскую Стражу. Лоран хоть и честолюбив без меры, но своих агентов держит крепко. Для себя старается, мечтает занять трон. Так что Стража еще может повернуть ход событий, и об этом забывать не стоит.

— Лоран арестован.

Все трое уставились на Кальда, а он решил «добить» их окончательно.

— Государственная измена. Вчера в Вессалии глашатаи на всех углах орали. Но и это еще не всё, дорогие владетели Северных Островов и соратники Верховного Кунга, то есть меня. От моей упрямой, как сто тюленят, внучки прилетел стриж. В Лирии «Красотка» подобрала четверых бродяг, один из которых оказался драконом. Еще один из них, как считает Тумм, метаморф. Правда, какая у зверя вторая личина, не выяснили. Так вот. Эти четверо в порту отбивались от Гвардии, и, в конце-концов, дракон подпалил «Салаку». Жаль, что только паруса и такелаж. Молодой еще, неопытный.

Если на лицах Вамьюла и Карху и было удивление, то старый эльф удивления не выказал.

— Драконы и метаморфы… — задумался Тулли. — Давно о них ничего не было слышно. Выходит, они сумели выжить. А еще двое?

— Люди. Один маг, но точно не боевой, второй лекарь. Нам они неинтересны. А вот то, что дракон напал на вессальский корабль это подарок для нас! Но девочка, умничка, не стала ничего спрашивать. Просто помогла. Драконы такого не забывают. Во всяком случае, с эльфами крылатым делить нечего.

Вамьюл плюхнулся в кресло и излишне нейтрально спросил:

— «Красотка», надеюсь, не пострадала?

— Твоя красотка, — спрятал ухмылку Кальд, — не пострадала. Девчонка и меня уделает, дай срок. Тем более она с Туммом, что с ней станется? А нам нужно искать драконов. В Лиссе о них должны знать, там учителя еще остались.

— А мы ничего не забыли? — Карху прищурился. — Южные соседи Вессалии. Аларцы могут стать союзниками Калина. Алар никогда не воевал против Империи.

— Но никогда не воевал и «за».

— Ну, если считать это главным козырем...

— Пока будем считать. Алару сейчас воевать невыгодно. С кем бы то ни было. Так что мы идем в Лисс. В Хас. И не сегодня-завтра, а сейчас. Моя шхера уже забита провизией и ждет у пристани. Тулли, остаёшься за меня, нечего тебе мотаться по ледяным полям. А вы двое посылайте вестников в общины и сразу на корабль.

2

Старый маяк походил на выросший прямо из скалы гриб, каменным толстячком устроившийся на кургузой, но ровной площадке. Штормовым ветрам и дождям никак не удавалось изгрызть его стены, хоть и были эти стены сплошь испещрены мелкими сколами после особо наглых зимних бурь.

Дубовая, обитая железом, арочная дверь в основании башни, была не заперта. Она тихонько взвизгнула в петлях, когда Саня потянул ее на себя, и изнутри на нас пахнуло теплым жильем, хлебом и жареным луком.

Но путь внутрь был перекрыт. Огромной лохматой псиной, казавшейся невидимой в темноте по причине черной масти. Она смотрела на нас молча, пригнув вислоухую голову, принюхивалась и показывала клыки. Совсем чуть-чуть показывала. Для порядка.

Не успел я испугаться или хотя бы удивиться, как из-под куртки выскочил Пончик. Через миг этот заслуженный крысолов, по-кошачьи выгнув спину и распушив хвост, бочком-бочком, медленно двинулся на собаку, перекрещивая лапы и еле слышно шипя.

Пес приподнял ухо, и его удивление почувствовал, наверно, не только я.

— Эй! — вмешался в разборку Саня. — Пончик! Вообще-то, это ты в гостях!

Лекарь не успел договорить, как черный лохматый вихрь, метнулся к нему, и чуть не сшиб с ног. Но вместо кровавой схватки последовала сцена облизывания, повизгивания, интенсивного виляния хвостом и выражения полного блаженства на собачьей морде. Что абсолютно не вязалось с громадной тушей серьезного водолаза.

Саня тоже не стал никого стесняться.

— Бродяга… — гладил он лохматую голову, теребил уши и зарывался носом в густую шерсть. — Не забыл…

Нет, я, конечно, все понимаю, слюни, сопли, сантименты и всё такое, но на улице между прочим холодно. Хотя, от меня уже пар шел, так как я сюда еле дополз.

Сзади ненавязчиво кашлянул Машка, и Саня со вздохом отпустил пса.

— Это Бродяга, — представил он нам четырехлапого, чем всех удивил. Даже Пончика. Почему такие почести обычной собаке лекарь объяснил сразу. — В детстве, я недалеко отсюда тонул. А Бродяга меня вытащил, хотя тоже был еще щенком. Правда, я его чуть не утопил. Зато подружились.

Откуда-то из глубины башни послышались гулкие шаркающие шаги.

— Эй, скотина лохматая! Тебя что там, куском мяса подкупили, что ты забыл свои сторожевые обязанности? — голос спускавшегося по винтовой лестнице мог принадлежать только представителю одного интересного сообщества – певчему церковного хора. Причем, мощный такой голос. Бас. — Или ты гостя молча доедаешь? Кого там нелегкая в туман принесла?

Грузный мужчина, появившийся в дверях с масляной лампой в руке, полностью соответствовал моему представлению о том самом певческом хоре. Массивный, с пивным животиком, в просторной рубахе навыпуск и таких же широких мятых штанах. Он подслеповато щурился, но когда его взгляд наткнулся на Саню, певческий дар он на время потерял, и лампа из руки выпала. Ясное дело, Алабар не дал случиться непоправимому, лампу поймал и вежливо поднял над головами. Осветил ситуацию, так сказать. Но смотритель маяка этого даже не заметил.

— Санька… — поперхнулся он, и не хуже водолаза кинулся к лекарю.

И душещипательная сцена повторилась еще раз. Только теперь в человечьем исполнении.

На этот раз пришлось терпеливо ждать, когда обхлопывания и обстукивания сойдут на нет, и Саня, стесняясь, скажет:

— Серго, меня ищут. Я в розыске.

3

Сидели мы в просторной комнате без углов - не шучу, она была круглой - за столом, а смотритель говорливо суетился, выставляя на грубо сколоченные доски разную снедь. Воздух, и без того теплый становился жарким от растопленной березовыми чурочками печи, занимавшей чуть ли не половину помещения.

— А у нас тут такие дела, такие дела! — Серго ловко орудовал огромной сковородой, на которой вкусно шкворчали ломтики молодой картошки. — Губернатор все пешие дорожки ракушечником выложил. Желтым и оранжевым. Денег угробил, что ты! Зато красиво. Идешь, под ноги смотришь и радуешься. Настроение у тебя появляется, петь хочется!

На столешнице уже появился душистый каравай, икра, пузатая бутылка из обожженной глины, такие же кружки и несколько ножей. Вместо ложек, как я понял. Машка тут же полез в вещмешок, явно за столовым прибором, я последовал его примеру, а дракон искоса наблюдал за нашими манипуляциями. Саня теребил уши черного пса, улегшегося рядом. Ханур по-деловому исследовал территорию. Все при деле.

— Тебе, Серго, петь всегда хочется, — вставил свое слово лекарь.

— И то правда. Ну, так я и говорю, теперь эти дорожки моют. Со щелоком! А того не понимают, что он прямо в море идет. Так то. А еще вместо городовых, в городе какие-то другие околоточные. Прямо архаровцы, куда тебе! Идешь, под ноги смотришь и радуешься: порядок, значит, соблюдается.

Саня фыркнул, но Серго продолжал.

— А на рынке теперь только в палатках и лавках торговать можно. Под солнышком ни-ни. Чтоб запаху поменьше и неприглядностей не было видно. Всё чинно, никто не ругается, все культурные. Куда тебе! Курорт! Теперь не как раньше: подать на год в муниципалитете заплатил и торгуй себе. Теперь рыбаки да прочие мелкие мастеровые каждый день за место на рынке по четверти навара отдают. А кто не может, того не пускают. Я так скажу: это придумали, чтобы всякая мелочь под ногами у крупных артелей не путалась и цены не сбивала. Глядишь, мелочь в артели сама побежит. Тогда начальник такой артели мастерами, как жемчугом, перебирать станет. Лучших себе выберет, да еще и напугает: мол, если чего-то не нравится, ступайте себе за ворота, на паперть. Вот так идешь, под ноги смотришь и радуешься: мне хорошо, мне-то заработок из казны идет.

Сковорода плавно перекочевала с варочной плиты на стол, и Серго, подтащив проскрежетавший по полу табурет, грузно уселся вместе с нами.

— А ты, Санька, ведь не просто так среди ночи сюда поднялся. Да в туман. Время пересидеть, или какая другая история?

Саня, застигнутый врасплох внезапной переменой темы разговора, захлопал глазами и улыбнулся.

— А ты Серго, всё такой-же. Болтаешь много, потом раз, и каверзный вопрос задаешь.

— Да в чем каверза? — хитро спросил смотритель. — Все честь по чести. Встретил, на стол накрыл, новости рассказал. А о том, что главнюка всей Тайной Стражи в тюрьму посадили, ты и сам, небось, слышал - глашатаи раз пять на дню оповещают. Вот уже второй день. Это чтобы тот, кто совсем глухой, тоже услышал и испугался. Мол, теперь всё строго будет.

Сначала, пока он говорил, я не понял о ком речь. Но потом!.. Лоран в тюрьме?! Вот так новость! Я обрадованно заерзал, но тут же наткнулся на ироничный Машкин взгляд. За взглядом последовал хмык, тоже ироничный, и я скис.

Да понял я, понял, нечего на меня свою иронию переводить. Никто нам не простит погрома Лирийского порта, затопления Государственной сокровищницы, и кражи государственного, опять-таки, преступника Марата. А про чеканы я и сам вспоминать боюсь.

Зато Саня обрадовался. Он-то не участвовал ни в кражах, ни в портовой резне. Он теперь не предатель, а честный гражданин, «вовремя увидевший всю гнилую суть Лорановского управления». И приставка «лэр» к дворянской фамилии Крисс запросто может вернуться. Теперь можно и не вытаскивать на свет записи его учителя Баяна, теперь можно не помогать свежепризнанному барончику Тишану Райену, теперь никуда вместе с ним и двумя другими… нелюдями бежать не надо.

После долгого молчания Саня вздохнул и спросил:

— Помнишь, Серго, я тетради принес?

Смотритель маяка почесал затылок.

— Ну-у… У них еще кожаный переплет был… Ты ж их спрятать просил! Сколько годков прошло… Да-а, бежит время. Нужны?

Саня кивнул, и Серго тут же засуетился.

— Я как положил их тогда, да и забыл. Сейчас принесу. Спуститься только надо. Сейчас.

Грузный смотритель маяка поднялся с места, и, сняв с крюка вторую лампу, торопливо зашагал из комнаты. Уже на лестнице свистнул поднявшему голову псу, моментально помчавшемуся на зов.

А мы остались сидеть за столом. Неловко как-то стало. Да и Саня задумался надолго.

4

Прошло довольно много времени пока у дверей раздалось заморенное пыхтение, и внутрь ввалился Серго. С охапкой старых матрасов, подушек и еще чего-то свернутого в рулон. Одеял, наверное.

Алабар тут же кинулся ему помогать. И вовремя – все скомканное в охапку барахло выпало, и смотритель чуть не упал на собранную кучу. Не удержал он и две небольших тетради, которые тоже упали и проскользили по полу точно к Саниным ногам.

— Почему не сказал, что ты за матрасами пошел? — вскочил лекарь.

Серго повиснув на руках у дракона, тяжело отдувался.

— Так ты ж лэр. Разве можно?

— Издеваешься? — Саня поднял и положил на стол записи, и принялся растаскивать матрасы. Мы с Машкой переглянулись и тоже подхватились ему помогать. А то ещё выберет себе самое лучшее - матрас потолще, подушку побольше и одеяло пошире. Будет обидно.

— Откуда у вас это добро? — вдруг спросил Машка, разворачивая тюк с одеялом. — Маяк же не военный гарнизон.

— Положено, — со значением ответил старик. — Вдруг кораблекрушение какое. Спасать команду надо будет. По разнарядке на маяке должно быть десять комплектов? Значит, вынь да положь.

Машка хохотнул:

— Ну, тогда по адресу. Пусть и не «корабле», но «крушение» точно.

А мне в очередной раз, в сотый наверно, стало интересно - где «вольный страж»? Опять куда-то удрал? И в очередной раз без предупреждения. Серго, кстати, отнесся к хануру равнодушно. Ну, зверёк, ну смышленый, мало ли на свете всякого сообразительного зверья. Тем более, что Бродяга пару раз грозно рыкнув на нахальные поползновения обнюхаться со стороны мелкого умника, успокоился и внимание на Пончика больше не обращал.

Когда постельные принадлежности были благополучно пристроены по удобным местам, я вдруг понял, насколько все-таки вымотался. За неделю вынужденного безделья на шхуне ноги совсем ослабли. Даже несмотря на то, что Саня при любом удобном случае пытался заставить меня двигаться, делать всякие упражнения, водил по палубе туда-сюда, что вызывало колкие шуточки команды и насмешки вредной девчонки-капитана. Поэтому я по большей части валялся в каюте или сидел с учебниками, благо теперь у меня их целых три.

Правда, как обычно, с артефактами был полный облом. Зачаровывать предметы у меня получалось плохо, заклинания держались от силы полдня, и таяли, паразиты, прямо на глазах. Наверно, все же где-то я надорвался или переусердствовал, и моя личная магия восстанавливалась медленно.

Зато на активацию третьего гномьего клинка хватило одного импульса. Поначалу я, правда, испугался. Вроде, позвал металл как надо, можно сказать вежливо попросил, а это ржавое «сокровище» молчит. И что делать? Мы же только из-за него во всю эту историю с грабежом вляпались.

И молчал он долго. В каюте в тот раз собрались все «участники боевых действий», а он себе лежит и ничего с ним не происходит. Я тогда не выдержал, спросил Заразу, в чем проблема? Но мой клинок отвечать не стал, просто вскоре я почувствовал, как третий слегка завибрировал. И что дальше? А ничего. Дело на этом и остановилось. Третий клинок просто тихонечко изменился, слабо засветился фиолетовыми нитями, чем и ограничился. Алабар по моей просьбе взял оружие в руки, и через пару мгновений по клинку, искря и шипя, словно прошлась тонкая раскаленная игла, лезвие стало похожим на черную кружевную ленту с острым концом и черной рукояткой. Получилась совершенно несерьезная с виду безделушка, и дракон уставился на меня с недоумением. Нет, а я-то тут причем?

Внезапно Алабар подпрыгнул. От неожиданности, как выяснилось.

Просто, если наши с Машкой клинки подстраивались к нам довольно долго, то подстройка третьей одушевленной железяки к дракону получилась мгновенной. И Алабаровский клинок бесцеремонно оповестил хозяина: «Меня зовут Бача. Если что обращайся».

«Нет, вы посмотрите на этого… бездельника! Нет, вы посмотрите!» — возмущался Зараза.

«А что с ним не так?» — спросил уже я.

«Да всё с ним так! Тунеядец он!» — припечатал мой клинок.

Как выяснилось значительно позже – третий лодырь. Но Алабар все равно был рад, а на подозрительный Машкин вопрос: «Почему он тебя признал? Ты же клятву не давал», дракон даже обиделся: «Как это? А в портал я, по-твоему, вошел из любопытства? Ты считаешь мне заняться было нечем? Я давал клятву. Не лично Тишану, но гномам вообще!»

К слову, случилось это два дня назад, а еще через два дня после памятного принятия клинком дракона, мы благополучно дошли до Россы и нас с огромным облегчением усадили в шлюпку. Под покровом ночного тумана шустро высадили недалеко от Россы, поплевав напоследок через левое плечо. Наверно, чтоб такую удачу не сглазить .

И вот мы в маяке, укладываемся спать, каждый согласно присмотренному местечку.

Серго убрал со стола и пошел наверх проверять маячный фонарь. Вернулся Пончик и тут же примостился под Алабаровский бок. Саня, соорудив себе ложе наподобие кресла-лежанки, раскрыл одну из тетрадей, притушил огонек масляной лампы и поставил ее на пол рядом с собой. Я же, стоило мне коснуться ухом подушки, провалился в сон, в котором меня еще качали морские волны, и слышался скрип поворачиваемых рей.

Глава 2

1

— Разрешите, Ваше Величество?

— Заходи. Давно тебя жду.

Его Величество сидел за большим столом, обитым красным сукном.

Голова Калина Первого еле выглядывала из-за навалов разного рода папок, книг, больших и маленьких свитков, показывая вошедшему только тронутую легкой лысиной макушку.

— Сделал, что я просил? — устало потер лицо король, когда крупный, грузный мужчина остановился напротив стола и поклонился.

— Да. Как вы и предполагали, караульные третьей смены преданы лэру Лорану.

Калин поморщился.

— Лэру… И? Поработали с ними?

— Да, Ваше Величество. Они чистые обычные люди. Лоран хорошо подбирал тюремщиков. Магически эти двое абсолютно пустые, они оказались уже с внешними шифрами и блоками подчинения.

Король с интересом откинулся на спинку специально для него сделанного стула.

— Я, надеюсь, вы сумели их обойти? Или мне придется лично этим заняться?

— Ваше Величество, я склоняю голову перед вашими способностями. Конечно, у вас получилось бы намного быстрее.

— Всё-всё, Лир, хватит вилять хвостом. Значит, и у твоих спецов всё получилось?

— Да. Кроме того, Лоран уже начал действовать. Хоть и непросто ему там, без магии. Но побег с помощью этих двоих он уже готовит, — мужчина немного заискивающе улыбнулся. — Сильно хочет жить.

— Хорошо. Как он?

— Плохо. Все-таки он не молод.

— Старость… — пробормотал Калин и, что-то вспомнив, спросил. — Кстати, чем занят сейчас другой «старик». Балор?

— Что-то пишет. Он всегда что-то пишет, — подобострастно ответил мужчина. — Как поступить с ним? Может, и его перевести в «круглую» тюрьму? Чтобы в полной мере ощутил на себе все прелести безмагических апартаментов.

Калин поморщился. Он не любил открытого заискивания и угодливости, но Лир сейчас просто пытался скрыть страх. Он до одури боялся Калина, несмотря на то, что и сам был серьезным менталистом со способностями к лекарской магии. Калин так и не сумел выяснить причину такого, явно нездорового, трепета.

— Не нужно. Пусть пишет. В бумаге не отказывайте. Он пишет… отчет о проделанной работе. За всю свою жизнь. Как напишет, пусть уматывает в родную Вессалину. Он мне в Академии еще понадобиться.

Калин помолчал, что-то обдумывая.

— Вот что, Лир. Я хочу доверить тебе одно очень деликатное поручение, — он изучающе смотрел на стоявшего перед ним человека. — Семейство Лоранов… Оно должно исчезнуть. Тихо. Но так, чтобы сначала Касандр увидел... э… результат. Скажем тогда, когда совершит побег и явится к своим за помощью. Ты понимаешь, о чем речь?

Лицо мужчины приняло подчеркнуто-безразличное выражение, но все же он спросил:

— Ваше величество, позволено ли мне будет узнать? — и, когда король благожелательно кивнул, он продолжил. — Семейство Касандра Лорана официально отказалось от него. И от титулов, и от земель. У них остались только два поместья. Не будет ли их… исчезновение... слишком...

— А как ты думаешь, Лир? Стоит ли оставлять у себя под боком волчье логово, даже если оставшиеся в нем волки сейчас лижут тебе руки. Есть гарантия, что они не перегрызут тебе горло, когда ты отвернешься? И потом, кое-что не стоит забывать, — король не отрывал взгляда от стоявшего перед ним человека. — Лоран не один десяток лет был Начальником Тайной Стражи. Он и сейчас очень опасен. Даже если верных людей у него немного, есть ещё так называемые «черные» досье. В том числе и на тех, кто не отказался бы занять мой трон. Эти досье кого угодно могут заставить плясать под его дудку. У Лорана осталось то, что он собирал годами: информация. Ну и драгоценности, конечно. Где это всё хранится? А пытать его бесполезно. Ты не хуже меня знаешь, что мы умеем прятать собственные воспоминания под блоками, и даже запредельная боль их не взломает. Нужны условия, чтобы он сам снял эти блоки. Он должен захотеть это сделать. А что мотивирует лучше мести? Мне мало одной схемы месторождения золота на Ульгарском хребте. Этим он от меня не откупится. Я хочу забрать у него всё.

Мужчина склонился в поклоне и уточнил:

— Исчезнуть должны?..

— Все, Лир. Абсолютно все его родные. Да, и постарайся, чтобы золота в поместьях не осталось. У Лорана должна быть не только причина для мести. Он должен ради этой мести полезть в тайники. Они мне и нужны.

Когда за Лиром закрылась дверь, Калин устало произнес в угол кабинета, где висел старый гобелен:

— Танто, выходи уже. Я знаю, ты там стоишь.

Секретарь с улыбкой отодвинул гобелен, прикрывавший дверь в потайной ход.

— Ну, вот почему я могу спрятаться от всех, кроме вас, Ваше Величество? Научите меня. И тогда я сумею спрятаться даже от себя самого. Иногда очень хочется, знаете-ли.

— Жаль, что ты только мой секретарь, — улыбнулся король.

— Так повысьте меня в должности. Я бы с удовольствием занял вакантное место придворного шута.

— Шут, — Калин фыркнул. — Ты передал письмо?

— Разумеется. Крылатые сразу же отправились на поиски. Вчетвером. Думаю, они вернут смутьяна.

— Хорошо бы. Мне совсем не улыбается, если этого огнедышащего болвана кто-то к рукам приберет.

Секретарь задумчиво посмотрел в окно.

— А если нет? Если этого болвана все же никто не контролирует?

— Я тебя умоляю! Надо быть полным идиотом, чтобы отказаться от такой мощи. Неужели ты думаешь, что двое грабителей моей казны ею не воспользовались. Надеюсь, кроме горстки пепла, ящеры от них ничего не оставят.

— Но тогда сгорят чеканы.

— Они не горят.

— Но тогда они окажутся у драконов.

— А я обменяю их на Договор. Я им артефакт, они мне чеканы.

— И тогда крылатые захотят вернуть себе Дарай…

— И тогда у дарайцев запылают города.

— И тогда дарайцам будет не до сговора с эльфами. Браво, Ваше Величество!

Калин рассмеялся.

— Ты не шут, ты плут! — король вздохнул. — Да, будет неплохо, если всё так и случиться. И Алар спесь поубавит. А то ввозные пошлины в два раза взвинтили. И ладно бы на что-то одно, но ведь на все товары сразу!

2

За эту ночь на маяке не случилось ровным счетом ничего.

Яркий утренний свет вместе со свежим морским бризом проникал в раскрытое окно, пахло подгоревшей пшённой кашей, и все ходили на цыпочках. Даже Серго, несмотря на свою представительную комплекцию, почти неслышно сооружал нам нехитрый завтрак на краешке стола. Словом, все усиленно соблюдали тишину. Ну, кроме Пончика. Он деловито следил за чайками и попискивал от избытка чувств, сидя на широком подоконнике.

Это они меня бояться разбудить или Сане под горячую руку попасть? Как пить дать под горячую. Не надо быть эмпатом, чтобы понять, насколько наш врачеватель… мн… сердит. Табурет под ним качался на двух ножках, еле сохраняя равновесие, а сам он сидел красноглазый, не выспавшийся и злой. Обе тетради лежали перед ним раскрытые, откуда-то выдранные листы бумаги были исчерканы беспорядочным лекарским почерком, и один даже валялся на полу.

Лежа на толстом матрасе, я с удовольствием потянулся и как можно невиннее (я старался) спросил:

— Зашифровано?

Саня дернулся и засопел.

А я и не сомневался. В смысле, что он промолчит. Но если серьезно, то записи Саниного учителя просто обязаны были быть с секретом. Сами подумайте, стали бы вы открыто писать, скажем, о такой суперсекретной вещи как новый рецепт пива? Или на худой конец, какие ингредиенты и сколько надо добавить во взрывающуюся селитру? Или, смешно сказать, как вмешаться в строение живого существа и переделать это существо по своему желанию? Риторический вопрос. Но вскакивать и мчаться помогать Сане с расшифровкой я не стал. Завтрак прежде всего! Тем более, что Пончик уже вкусно чавкал рядом с Бродягой из выделенной ему плошки.

После простого и сытного завтрака все разбрелись: любопытный Алабар вместе с Серго пошел наверх к маячному фонарю; Машка подхватил деревянную чурку и спустился на скалы – опробовать новые, зачарованные, дротики; Пончик умотал охотиться на чаек, а мы с Саней, наконец, уселись за вытертый насухо стол. Я раскрыл одну из тетрадей, и лекарь, как примерный студиус, сложил руки на столе.

И первая же фраза на вессальском меня озадачила.

"Дар, который сам одарил тебя чувствами, здравомыслием и разумом, никогда не потребует, чтобы ты отказался от их использования. Сделать это могут только люди".

Дальше нормальные слова были густо перемешаны со специфическими медицинскими терминами, да так, что у меня сложилось впечатление полной околесицы и бреда. Хотя, почерк у Санькиного учителя был на высоте. Буковка к буковке!

— Слушай, а чего ты тут не понимаешь? Вроде всё по-нашему. Ну, названия лекарские. Тебе-то они должны быть понятны!

— Дай! — Саня выхватил у меня записи. Пролистнув несколько страниц, он плюхнул тетрадь передо мной и ткнул указательным пальцем. — Вот! Вот это что?!

Я посмотрел. Протер глаза и посмотрел снова.

Да, это были буквы. Самые настоящие. Двухэтажные. Причем записанные сверху вниз. Ни на что не похожие. Я ни разу, нигде не встречал подобного написания, а значит что? Правильно. Наше дело труба - высокая, чадящая дымом.

— Я всю ночь пытался разобраться в этой галиматье, — с досадой выдохнул Саня. — Для кого Баян это писал? Он же считал, что я разберусь, а я вот… Ничего не понимаю.

— А он точно писал для тебя? — пришел мне в голову вопрос, который я тут же озвучил. И как всегда пожалел. Реакция была странной.

Саня уставился на меня не мигая, как сова, которой внезапно повернули голову на затылок.

— А кому? — почему-то шепотом спросил он, причем с такой надеждой, словно я стопроцентно знал ответ. Ага, нашел знающего. Я пожал плечами. И вспомнил об одном умнике, который за свои двести с небольшим мог где-нибудь подобное видеть. Если, конечно, это не какой-нибудь шифр. Тогда мы его точно шиш разгадаем.

Я взял тетрадку, вышел из комнаты и, прихрамывая, поковылял по винтовой лестнице вверх. Когда же под моими подошвами загремели металлические ступени, передернуло от нахлынувших воспоминаний. Вдруг почудилось, что я в королевской сокровищнице, подо мной содрогается витая лестница, и вот-вот я навернусь вниз, как тот бедняга-караульный. И упаду я на голову идущего за мной лекаря. Еле взял себя в руки, чтобы судорожно не ухватиться за поручни обеими руками.

Наверху, посередине большой застекленной площадки, возле опорной стойки громадного фонаря стоял дракон. И с упоением крутил похожую на штурвал круглую штуковину, умудряясь при этом внимательно слушать Серго. А тот, млея от осознания того, что его лекция по обслуживанию данного механизма нашла свою благодарную публику, вещал аки солист в оратории1:

— …таким образом, механическая передача, преобразующая вращательное движение ведущей шестерни в поступательное движение рейки, функции которой, в данном случае, выполняет металлический круг, называется «кремальера».

Мне вдруг стало до жути интересно, где он таких слов-то понабрался? Простой смотритель маяка, ага.

Огромный фонарь, повинуясь вращению колеса, плавно поворачивался вокруг себя и сверкал полукруглыми зеркалами. Стекла здесь было-о!.. Такое количество линз и зеркал, их чистота восхитили даже меня, видевшего в стекольной мастерской целый склад этого дорогого материала. А кристалл в центре конструкции вообще был размером с мой кулак, и его с уверенностью можно было назвать «чудо света». Света в прямом смысле. Именно он был тем самым артефактом, который при наступлении темноты начинал светиться самостоятельно. Я так увлекся разглядыванием фонаря, что забыл, зачем меня сюда принесло. Хорошо Саня сзади кашлянул.

— Э… Алабар, — я тоже закашлялся, — можно тебя отвлечь от этого в высшей степени познавательного занятия? Ненадолго.

Дракон нехотя отпустил колесо.

— Что за язык? — сунул я ему под нос тетрадь.

Он в недоумении пожал плечами.

— Шушальский.

— Что-о?! — этот вопрос мы с Саней задали одновременно. Даже переглянулись. Да не может того быть! Мы же оба в Академии учились. Там всех адептов гоняли по шушальскому! Другое дело, что после экзаменов все его срочно забывали, уж больно заковыристый. Но ведь грамматика у этого языка совершенно другая! Что-то Алабар путает.

— Ну, да. Шушальский, — вдруг влез в разговор Серго, по-птичьи заглядывая в записи. — Вы же в Академии должны были его учить. Или я что-то не понимаю?

Это я не понимаю! Или чего-то не знаю. Вместе с лекарем, кстати. С каких крысиных ушей эти двое решили, что шушальский выглядит именно так. И ладно бы дракон, Серго тут с какого боку?

Видя наше с лекарем удивление, смотритель маяка смутился.

— Я ж монах. В смысле, бывший. Санька, ты-то должен помнить, я тебе рассказывал.

— Ты не рассказывал, чем занимался в своем монастыре! Да я вообще думал ты неграмотный! И потом, за знание языка я получил высший бал! Это совсем не тот…

— Погоди, не кипятись. Монахи грамотные. В смысле, первое, чему там учат, это языкам. А у шушальского даже не две, а три грамматики. Та, что в твоей тетрадке самая новая. И самая простая.

Я смотрел на смотрителя маяка и вспомнился мне разговор с другим «дедушкой». С контрабандистом Жаеном. И на языке, как репей завертелся вопрос, который я просто не мог не озвучить.

— А зачем, Серго? Зачем монахам знать несколько языков? — я огляделся по сторонам. — Зачем монахам знать, как устроен, например, механизм поворота маячного фонаря? Зачем они изучают алхимию? Зачем в монастырях такие порядки, какие больше подходят условиям военного гарнизона? Неужели, только для того, чтобы обращаться с молитвами к Небесам по десять раз на дню? Как по мне, так Небу вообще не нужны слова. Оно и без слов нас понимает.

Серго посмотрел на меня внимательно и вдруг задал странный вопрос:

— Ты тоже лэр? Как Санька.

— Месяц назад им стал. А что?

— А-а, бастард, — проницательно заметил Серго. — Видишь ли, в монахи уходят не от горячей веры в Небеса. От нее тоже конечно, но чаще от нищеты и безысходности. Не все рождаются способными держать в руках меч. Слабых да больных больше. Им тоже хочется жить. А если у слабого тела светлая голова и талант? А этот талант ни драться, ни воровать не может, что остаётся? Вот и идут бедные, слабые, но умные туда, где есть возможность не помереть с голоду, да еще и знания получить. Или наукой заняться. Монастырская казна богата и на роскошь не тратится. А на счет армейских порядков… Так как по-другому? Все ж парни. Да молодые. Порядок должен быть. И подчинение старшим. Иначе хаос начнется.

— Это понятно. Но для бедных и умных есть приюты, где и грамоте учат и лечат даже. Бывает. Религия-то тут причем?

Серго прищурился и выдал совсем уж крамольное.

— Тут такое дело, парень. Религия это власть. Это просто тихий, скрытый способ управления людьми. Когда послушник приходит в монастырь, он учиться подчиняться этой власти. Становясь выше он учиться подчинять. Не мечом и золотом, а словом и воздушными замками.

— А ты? Тебе не понравилось управлять людьми, Серго?

Смотритель заморгал, не понимая, отчего это его на откровение пробило. Ну не знал он, что я эмпат и иногда очень сильно хочу, чтобы люди были со мной откровенны. Вот как сейчас. А я понял, почему Серго монах бывший. Да его за такие речи метлой из храма гнать надо! Что, по-видимому, и произошло.

— Э-э… Сань, вам помочь что ли? С переводом? — он растерянно пытался уйти от ответа.

— Конечно! — воскликнул Саня. — Спрашивает он. Вдруг здесь то, что многие жизни может спасти?!

Бывший монах тяжело вздохнул.

— … или убить. У монеты две стороны.

3

Весь день до самого вечера Саня, Серго и я переводили записи Баяна.

Прерывались только на обед. И то, если б не Машка, мы и обошлись бы. Но вернувшийся с хануром на плече оборотень деловито полез по кастрюлям, открыл крышку на сковороде, разочарованно фыркнул, и демонстративно громко начал растапливать печурку. Кончилось это тем, что мы всей кучей помогали нетерпеливому кошаку: подносили, уносили, чистили и шинковали, и даже спускались за припасами в глубокий скальный подвал, где было просто зверски холодно. Так оборотень решил показать свою высокую квалификацию в деле приготовления еды. Показал. Припахал всех. Даже Пончика, заставив пушистого притащить в зубах укатившуюся под стол картофелину. И обед, конечно, удался. Особенно если учесть дельные советы Серго.

После обеда мы вновь сели за перевод. Бывший монах переводил, диктовал, а Саня записывал. Не сказать, что «переводчику» было легко, все-таки шушальские тексты он видел давно. Некоторые слова ставили его в тупик, он замолкал, пытался угадать по слогам или смыслу, но Саня, как правило, махал рукой – мол, дальше, я всё понял – и дело продвигалось быстро.

В первой тетради, довольно тонкой, были в основном рецепты, и ее перевод сопровождался возгласами: «дальше, это я знаю!», «это тоже», «это он при мне делал», «отсюда помедленнее». Зато над второй пришлось повозиться.

А я, слушая «перевод» и понимая с третьего на десятое в медицинской галиматье, всё никак не мог взять в толк, откуда Баян, лекарь-простолюдин из глубинки, мог знать шушальский – этот, в сущности, выдуманный язык? Ведь народа, который на нем говорил, в истории Дара, не существовало. Но, оказывается, систем письменностей к нему придумали аж целых три.

Учитель Сани, оказался хитрецом еще тем! Он не просто наблюдал за пациентами и лечил их, но и незаметно экспериментировал. То какими-то заковыристыми отварами состав крови поменяет; то кости вытянет, если перелом тяжелый; а то и свиной хрящ в колено вставит, если человек без хряща калекой ходит. Короче, опыты втихаря проводил и выводы записывал. И рисовал. Плохо, криво, пропорций не соблюдал, но старался прорисовать всё тщательно, а потому рисунки получились понятными даже мне. Да, я тоже смотрел записи. Правда, видел там в основном «сушеный инжир», но ведь интересно же!

Баян, судя по всему, был не просто лекарем. Он был лекарем… «бытовиком». Что это значит? Как бы так на пальцах… Ну, вот, если простой «бытовик» может из апельсина сделать редьку, то «бытовик-лекарь», может переделать, скажем, кошачий нос в… ну, так, чтобы кошка нюхала как мышка. К слову сказать, Баян врачевал не только людей, но и всякую скотину, и вовсе не считал это ниже своего достоинства. Ага, я тоже был в шоке – я даже предположить не мог, что такие маги существуют! Что подобные «превращения» вообще возможны. Я решил, что просто ничего не понимаю, а потому сидел и помалкивал, разглядывая картинки и хихикая, когда Серго на полном серьезе продиктовал мудреный способ очищения картофельной браги, а Саня не задумываясь это записал. Честное слово, в записях было столько всяких шуточек, что я со счета сбился! Но эти двое, настолько прониклись ответственностью за взятое на себя дело, что на шутки не реагировали совершенно и с глубокомысленным видом продолжали работу.

Я слушал. Терпеливо ждал, пока перевернется последняя страница, честно старался понять смысл сказанного и пытался ответить на вопрос: «а что же в этих тетрадях такого ценного?». Не получалось. Саня, скорее всего, тоже силился ответить на этот же вопрос, но, судя по его разочарованной физии, ответа не находил и он.

Наконец, последняя страница была перевернута…

Серго державший в руках записи, вздрогнул и тетрадка выпала из его ладоней. Она с громким шмяком упала на столешницу, а я от неожиданности икнул. Саня оторвался от своих каракулей и, взглянув на последнюю страницу, расширил глаза.

Там была нарисована… рожа!

Рыло!

Я бы, конечно, мог сравнить его с крысиным хвостом, с ушами, лапами и… всем остальным – очень, кстати говоря, хотелось. Но, не похоже. Совсем не похоже. Куда интереснее! Я бы даже сказал, загадочнее. В смысле, страхолюднее.

— А… это что? — Саня тупил сегодня конкретно. Не выспался, должно быть.

— Это харя! — четко озвучил ситуацию Серго. — Помесь козла с гадюкой.

Саня согласился.

— Ага.

Помолчали.

— А почему учитель это нарисовал?

Н-да... Странные шуточки у Баяна.

За дверью раздались тяжелые шаги, это явно поднялся по лестнице дракон, отворил дверь, и уставший, но довольный, бодро протопал в круглую комнату. Еще бы ему не быть довольным. Считай, полдня торчал на берегу. Купался, загорал, ничего не делал, а я ему завидовал. Здесь, как ни крути, курорт все-таки - небо, море, солнце, пляж, красивые девушки… Ладно, обойдемся без девушек… А я тут сижу и непонятно чем занимаюсь.

Солнышко уже начало скатываться за Росские горы, над морем заметно похолодало, освежающий ветерок бесцеремонно задувал в открытое окно, и Серго спохватившись, пошел закрывать створки.

— О, дракончик! — Алабар мимоходом взглянул на рисунок и. — Миленькая девочка. Кто рисовал?

Уцепив ковшик на деревянном ведре, он зачерпнул воды.

Если и можно было открыть рот шире, то у Серго все равно бы не получилось. У Сани, кстати тоже. О себе я скромно промолчу, но мы все трое так удивленно выставились на дракона, что тот поёжился.

— Вы чего?

А я понял, что эту рож… «девочку» рисовал не Баян. С его специфическим художественным талантом даже такое не получится! Тогда кто? И для чего?

Подтянул к себе тетрадь с рисунком, присмотрелся внимательнее, потрогал черные линии. Тушь. Черная. Нарисовано тонкой кистью, а не пером, как кажется на первый взгляд. Линии плавные и точные. Рисовальщик не использовал набросок, а наносил тушь сразу, без подготовки. Значит, либо тысячу раз это делал, либо у него твердая рука и отличный глазомер. А у кого руки «твердые» и глаза… хорошо видят? Девочка, говоришь?

— Алабар, а почему ты решил, что это именно дракон и именно девочка? — Серго даже не пытался скрыть удивление. — Ты серьезно считаешь, что драконы на Даре водились?

Кажется, надо спасать ситуацию. И чем быстрее, тем лучше, а то этот перепончатый ушами хлопает.

— Еще бы ему не считать, — я постарался сказать это как можно ехиднее. — Он же у нас в Академии всю библиотеку перерыл! Он все сказочки об этих ящерицах знает наизусть. Он у нас драконий фанат!

Про ящериц я специально брякнул. Потому как надо этого белобрысого умника в себя приводить. А то расслабился! Совсем не думает, когда что-то болтает.

Алабар запыхтел, Саня поперхнулся, а Серго тут же выдал экспромт в стиле провозглашения непреложной истины.

— Алабар! Нельзя путать реальность и вымысел. Нельзя верить в вымысел, только потому, что не знаешь реальности. Знания, вот главная вера мудрого человека. И именно недостаток знаний порождает безграмотную химеру под названием «фанатизм». Запомни, мальчик! Драконов на Даре никогда не было, нет, а, значит, и не будет!

И палец вверх поднял. Для убедительности.

Саня сдавленно хрюкнул за моей спиной.

Дракон стоял пунцовый, как вареный омар, но внезапно возразил:

— Вы непоследовательны, Серго. Вы точно знаете, что драконы это сказка? Или вы уверены, без доказательств? Не кажется ли вам, что вы противоречите сами себе? Вы утверждаете, что главное не вера, а знания. И тут же призываете поверить вам на слово.

Серго ошеломленно открыл рот, а Саня моментально сориентировался и возможности подначить бывшего монаха не упустил.

— Что Серго, уели тебя? — видимо, лекарю и раньше приходилось выслушивать монашеские нравоучения. — Это тебе не прихожане, которые обязаны трепетно внимать вашему брату, верить вам и соглашаться со всяким вашим бредом только потому, что на вас ряса напялена.

— Уж ты-то мне никогда не внимал, — смущенно буркнул смотритель.

Что ему там Саня ответил и какой там между ними завязался спор, я слушать не стал – я снова уткнулся в рисунок, пытаясь хоть за что-нибудь зацепиться. Не найдя ничего необычного в картинке «миленького дракончика», уже закрывал тетрадь, как взгляд наткнулся на помятый уголок листа. Там чернел отпечаток пальца – видимо рисовальщик испачкался и неаккуратно нажал на бумагу. Безотчетно я потер грязный след и… отдернул руку. Показалось, я обо что-то порезался. Ох, ты ж! Не показалось. Даже кровь выступила. Что за?..

Саня как истинный лекарь почувствовал кровь – вот только про акул не надо! – и тут же сунулся посмотреть.

— Это ты как? — удивился он.

Я пожал плечами, показал на отпечаток пальца и сунул палец в рот.

И это великовозрастное дитятко оказалось ничем не лучше меня. Оно тут же поковыряло уголок листа и тоже порезалось. Но в отличие от меня еще и зашипело.

Зато, через миг нам всем стало не до разговоров.

Присевший было Серго вскочил и попятился, с грохотом опрокинув табурет. Саня слегка побледнел, а я… наверно, примерз к табурету. Что делал Алабар, не знаю, не до него было.

Черные линии на картинке слабо засветились.

Подернулись алым, как раскаленные угли. Сильнее и сильнее разгораясь, замерцали золотистым светом, а к нам в комнату словно натекли сумерки, и вокруг сгустилась темнота. Только один рисунок дракончика остался светиться красными искрами на столе. Он медленно разгорался ярче и ярче, и вдруг вспыхнул, оторвался от листа, плавно подлетел вверх и завис над поверхностью стола переливаясь тёмно-золотым контуром. И увеличился почти втрое!

Это было так завораживающе красиво, что мы замерли, боясь вздохнуть.

А ярко пылающий рисунок начал вращаться. Он заиграл разноцветными огненными сполохами, и вдруг распался-расслоился, один под одним, на несколько силуэтов, меняя очертания линий и превращаясь в странную конструкцию, похожую на невиданный кристалл с тонким светящимся каркасом и причудливыми знаками по вершинам.

Где-то сбоку я услышал шорох и осторожно скосил глаза.

Саня, чуть не скинув на пол все свои записи, схватил карандаш и лихорадочно черкал набросок конструкции на чистом листе. Пальцы у него дрожали, на лбу проступили капельки пота, он как будто боялся оторвать взгляд от огненного кристалла! А тот медленно и торжественно вращался в воздухе, словно хвастаясь перед нами невероятной, потрясающей гармонией своих граней.

Через несколько ударов сердца, «кристалл» распался. На тысячи искр! И… снова собрался! В другой! Еще сложней и удивительней! И снова закружился в беззвучном танце. Следом за ним, настал черёд третьего, четвертого, пятого…

Я сбился со счета, а Саня как сумасшедший рисовал и рисовал на подобранных с пола листах, на бумажных огрызках, прямо на записях во второй тетради, и уже тяжело дышал от напряжения.

Не знаю, сколько прошло времени, пока мы затаив дыхание и боясь пошевелиться, наблюдали за диковинной игрой огненных линий, но, наконец, они неспешно погасли, растаяв в темноте.

Последний лист записей Баяна был чист.

Вот, что хотите говорите, но если это была иллюзия, то настолько потрясающая, что мы еще некоторое время сидели тихо, как мыши. И не шуршали.

Только через время я заметил стоявших в дверях двух индивидуумов, которые как и мы, не шевелились. И если на Машкином лице был написан благоговейный трепет, то хануровская мордочка, хозяин которой пристроился на Машкином плече, трепета не выражала совсем. Она демонстрировала бесконечное терпение и недоумение всякой человеческой ерундой.

— Это что тут такое было? — шепотом спросил Машка.

Мы промолчали.