Дар. Золото. Часть 2

Глава 1

Дорогие читатели! Прежде чем вы продолжите чтение второй книги, хочу попросить вас не закидывать меня помидорами с первых же глав, а просто дать героям право на ошибку. Именно героям. Автор ведь не ошибается, не так ли?))) Первая книга по ссылке https://author.today/work/28827

Здравствуйте!

Если кто не помнит, меня зовут Тиш.

Полное имя Тишан Райен. Живу я, точнее мотаюсь, по землям благословенной Вессалии, где правит король Калин и так далее.

Мой родной язык, напомню, вессальский. Ваш язык я пока выучить не успел, а толмач мне попался шибко занятый и нервный. Но деваться некуда, опять перевожу все стрелки на него, если что.

А собственно, зачем повторять семь раз одно и то же, если можно один раз прочесть. Так что продолжим.

Глава 1

1

— Не, ты, конечно, можешь остаться! — заорал Машка. — Мы как-нибудь без тебя обойдемся!

Саня, стоял в воздухе. Между карнизом, у входа в гранитную башню, и нами, уже находившимися на другой стороне пропасти. И с ужасом смотрел вниз. Он боялся высоты. Я его понимаю, кстати. Можно спокойно прослушать Машкины наставления о том, что мол, если пойти босиком и точно по прямой, то от карниза до края основной скалы под ногами появится невидимая опора. Но это послушать. А добровольно шагнуть в пропасть? Страшно, я не спорю. Ты словно ступаешь по воздуху, хотя и чувствуешь голыми ступнями твердую поверхность. Надо просто сделать первый шаг. Почему босиком? Потому что «мостик» появляется только для живых существ. Теплых, так сказать. А как ты докажешь, что живой? Это придумано, чтобы никто лишний в башню не попал. Ну, и вежливо разулся перед входом.

Первый шаг лекарь сделал бесстрашно. Даже второй сделал, но стоило ему посмотреть вниз, как он застыл.

Не знаю, на сколько хватило бы терпения у оборотня, но Алабару эта сцена надоела быстро. Он вернулся по невидимой опоре к белому от страха лекарю, приподнял его за плечи вместе с баулом, пронес над пропастью, и опустил на твердую землю. Уже возле нас.

— Ну, конечно! Где б ты еще себя показал? — прокомментировал Машка.

Но Алабар молча накинул на плечо лекарский вещмешок, и Саня посмотрел на дракона с благодарностью.

2

Можно до бесконечности делать два дела – спать и… есть, да. Но проспать всю оставшуюся в дальней башне никому из нас не хотелось. И нашли бы нас там рано или поздно.

По большому счету, если ни Машка, ни дракон, ни даже Саня никому из властвующих особ особо не были нужны, то по мою душу колокола будут звонить долго. Значит надо брать собственную судьбу в собственные руки, да простит меня за такую наглость Хозяйка Судьбы.

Короче говоря, на всеобщем совете, решили мы податься к Сане. То есть не к нему лично, а в его вотчину возле Росских гор у Гномьего озера. Край дорогих курортов, дорогих гостиниц, дорогих… Вот попадем туда, опишу всё обстоятельно.

Почему туда? Во-первых, потому, что Саня хотел забрать дневники учителя. Как он сказал «может быть то, что в них записано, окажется твоими откупными». Моими, то есть. Сомневаюсь, конечно, что Кадаш Балор удовлетвориться какими-то там записями, но говорят, надежда подыхает последней, а моя еще на что-то рассчитывает.

Во-вторых, не надо ходить к пифии, чтобы понять, где меня будет усиленно ждать Тайная Стража. Дома, в первую очередь. Просто одного наблюдателя заменят другим, более смышленым, и все дела. Конечно, Отар Салиб, артефактор и по совместительству агент Тайной Стражи королевства, пока доберется в столицу (если доберется) пока его проверят, пока решат, что с ним делать, пройдет много времени. Но, есть одна загвоздка. Никто из нас, даже лекарь Саня – переметнувшийся агент той самой Тайной Стражи – не имел ни малейшего понятия, как налажена связь внутри агентурной сети. Может быть, у Салиба в каком-нибудь придорожном кабаке пирамидка-артефакт припрятана. О которой лекарю и знать было не положено.

Клан воздушников, опять же. Рано их со счетов списывать. Крепость они разнесли, но толку? Ни меня, ни золота там не оказалось. Не могли они не догадаться, что поимели их по-крупному. А значит, они тоже будут рыть носом землю, пытаясь нас найти. В качестве компенсации за причинение морального ущерба. Если уже не мотаются с ищейками по горам.

Как выбраться отсюда, то есть покинуть Ульгарский Хребет, придумал Машка. Он предложил, ни много ни мало, спуститься к берегам Арамзары; пробраться по ущелью вдоль скал до ближайшего рыбацкого поселка; нанять там какой-нибудь шлюп или ботик и Срединным морем дойти под парусами до Россы. Сами понимаете, никому другому такая бредовая идея в голову бы не пришла. Но вот что удивительно – все согласились. Даже Саня. Он сказал, что это очень оригинальный и надежный способ покончить с собой, причем несколько раз подряд, а посему есть вероятность, что Хозяйка захочет посмотреть, что с этими идиотами будет дальше и сохранит наши драгоценные шкуры.

3

Спуститься на северную сторону ущелья Арамзары, разрезающей Ульгарский Хребт на две длинные половинки, мы смогли только часа через два, пройдя вдоль заросших лиственным лесом обрывов и пропастей.

В спину нас подталкивало жаркое утреннее солнышко, на тех же спинах болтались заметно полегчавшие баулы, и возмущенные пичуги свиристели нам вслед, оповещая всю округу о нашем существовании. Не дай Небо, если кто обратит на их концерты пристальное внимание!

По каким-то своим приметам оборотень нашел старую тропу между редкими кривыми осинками и кустами можжевельника, и через короткое время нырнул в узкую расщелину, круто спускающуюся вниз.

Здесь пришлось остановиться и дать отдышаться лекарю. Хоть мы и проторчали в башне пару дней после памятного явления дракона народу, но Саня был очень слаб. Он, конечно, себя лечил. Как мог. Старался не показывать, что ему плохо или больно, но иногда я замечал в его глазах странную отрешенность. Будто он не себя врачевал, а кого-то постороннего. Исполнял профессиональный долг, так сказать. И пустота, вдруг застывавшая во взгляде лекаря, настораживала. Что с ним я не понимал и ничего не чувствовал ментально. Чем нам это грозит, и подавно не знал. Косые, настороженные взгляды Машки в сторону лекаря я тоже заметил. Но наемник молчал, а значит и мне пока дергаться рано.

Узкое горлышко расщелины, даже с расстояния десяти шагов было неплохо замаскировано густым кустарником. Небольшой темный провал, похожий на колодец с еле заметными выщерблинами, служившими крутыми ступенями – влажными, а местами совсем мокрыми – недружелюбно окутал нас зябким холодком. В эту черноту мы спускались осторожно и долго, подстраховывая друг друга. Места хватало только-только протиснуться с баулом, зато упасть было невозможно – холодные скальные стенки подпирали проход с обеих сторон.

Когда ноги от напряженного спуска уже начали подрагивать, впереди показался просвет, а в нем бирюзовым плеском зашумела зловредная река.

Еще около получаса мы потратили, чтобы проползти под нависшим сводом пещеры, заваленной шершавыми глыбами, вылезти на крохотный участок берега усыпанного крупной галькой возле бушующего потока, и повалиться в изнеможении. Мы - это я и Саня. Дракон, кажется, не устал совсем, только вымазался, а кошак, если и устал, то никогда не сознается. Зато ханур был счастлив – попрыгать, побегать и перекусить заодно.

До противоположного речного берега было рукой подать – не более двадцати шагов. Но пенные буруны стремительной реки и гул воды бьющейся о камни намекали, что не стоит лишний раз заигрывать с Хозяйкой Удачи и пытаться перейти на другую сторону. Сшибет.

А тут вообще можно пройти?

— Сейчас вправо, над водой, по каменной тропе, — словно услышал мой вопрос Машка, — полверсты. Местами можно идти спокойно, только надо иногда прижиматься к скале. Падать не советую – унесет сразу.

Успокоил. И всего-то полверсты.

Я скосил глаза на Алабара. Вот объясните мне, какого… Хозяина Болот, он с нами идет пешком? Типа за компанию. Но на наше предложение «полетать», он фыркнул не хуже Машки и очень вежливо пояснил, что должен вместе с нами нести все тяготы, лишения, гонения, печали, горечи утрат и поражений... Словом на нормальный язык это переводилось как «Отвалите». Настаивать, сами понимаете, мы не стали, и немного передохнув, гуськом потопали за оборотнем.

Через пару десятков шагов нам предстала во всей красе, та самая тропа в толще скалы, нависающей над речным потоком. Прямо над бушующей пеной. Узенькая, отполированная ветрами и дождями, местами поднимающаяся вверх на несколько шагов, местами спускающаяся чуть ли не в водные струи. Один неловкий шаг, и беснующаяся Арамзара очень обрадуется подарку.

— Значит так! — Машка старался перекричать грохот воды. — Нам повезло, долгих дождей давно не было! Река обмелела и поутихла! Камень сухой! Но все равно, ноги ставим жестко, наверняка! Руками цепляемся за всё, что увидим! Расстояние между нами не менее трех шагов. Никуда не спешим и никому не помогаем. Не дергаемся, если кто-то улетел. Тому, кто улетел держаться потока и стараться подгрести к любой опоре. Спасать будем потом. Если останется что спасать. Всем всё ясно?

Он посмотрел на босые ступни Алабара. Дракон так и ходил без обувки. Заявил, что привычный, но я видел – ноги у него уже сбиты. Шутка ли по этим камням босиком шлепать. Но ничего не попишешь, обувная лавка в этих краях не предусмотрена, а попросить у нас какое-нибудь тряпьё, чтобы обмотать ноги, ему, я так понял, гордость не позволяет. Ну-ну…

Я подумал, если по Машкиной версии река «поутихла», то что тут творится когда она берет у гор всю свою силу? Но ступив на каменную тропу, я сразу перестал думать о реке. Не смотрел ни на что, кроме ноздреватого камня под ногами, отшлифованного местами до блеска, и изо всех сил боролся с желанием прижаться к теплой, согретой ярким утренним солнышком, скале. Судорожно цеплялся за выступы, до мяса обдирал пальцы и пытался вспомнить хоть одну молитву. Очень уж она мне сейчас была нужна. Для спокойствия.

Через полверсты, как Машка и обещал, эта тропа все-таки закончилась. Но мы рано обрадовались. Начинался, как выразился всё тот же Машка, скальный переход – вместо тропы ты просто лезешь по скале, но не вверх, а в сторону. Приставным шагом. Ставя ноги на небольшие выступы в камне и хватаясь руками за глубокие зацепы. Баул тянет вниз, руки от напряжения сводит, они сами-собой распрямляются, а Машка, непередаваемыми по сложности и содержательной глубине ругательствами, подбадривает сзади.

Саня все-таки сорвался. Хорошо, что уже в конце перехода – намочил только сапоги. Упал на намытый островок песка возле огромных, выше человеческого роста, валунов, теснящихся у скалы и загораживающих воде дорогу. Река поодаль огибала их широкой дугой, оставляя вдоль крутого склона сухую и длинную полосу из гальки и крупного песка.

4

Мы недолго радовались хрусту камней под ногами, возможности скинуть баулы и расслабить дрожащие руки.

Заверещал Пончик.

Я непроизвольно отпрыгнул в сторону и сбил при этом Саню. Зная, что ханур не будет надрываться просто так, заозирался по сторонам, а Машка, и Алабар распластались на гальке рядом.

Не зря, как оказалось!

Там, где я стоял, мерзким шелестом взметнул камешки арбалетный болт, и за валунами кто-то с досадой выругался.

— Эй, недоумки! — поинтересовался тот же голос. — Вы кто такие?

Мы переглянулись. Сказать что и оборотень и дракон растерялись, значит ничего не сказать. А они вроде бы должны были первым что-то почуять. Расслабились, так сказать. Но правды ради, и я не ожидал, что тут вообще окажется хоть одно живое существо, кроме нас. Предполагалось, что олухи пытающиеся идти вдоль Арамзары в обозримом пространстве только мы.

Предположение в дальнейшем оправдалось на все сто. Факт, как говорится, имеет место быть – ни Пончик, ни кошак, ни дракон до последнего момента ничего не услышали и не почувствовали. Первая мысль, стукнувшая в мою голову, была: «Всё! Нас нашли!». Вторая возмутилась: «Чего стрелять-то сразу?!» Третья была самой безрадостной: «Арбалет – это очень и очень плохо», зато четвертая с надеждой заметила: «А ведь стрелок не знает кто мы». Видимо, к такому же выводу пришел и Машка.

— Слышь, друг! — заорал он, — Давай так. Мы вас не знаем, вы нас! И разойдемся как дарайские верблюды в песках Сараны!

За валунами, судя по всему, состоялось короткое совещание, и арбалетчик, уже не скрываясь, вскочил на огромный валун.

— А нам как раз верблюды не помешают! Тащитесь сюда, — он призывно махнул арбалетом.

Я ничего не понимал. Машка, по всей видимости, тоже, но тихо посоветовал:

— Пошли. И помалкивайте. Я попробую с ними догово… Ах, ты ж, твою!.. — он поперхнулся, оглянувшись.

Алабар стоял столбом. Столбиком. Неподвижным. Безвольно опущенные руки, немигающей взгляд, застывшее маской лицо. Похоже, он никого не видел и не слышал.

— Что это с ним? — прошептал Саня.

— Это не что, — сквозь зубы процедил оборотень, — Это кто. Это маг. Мозгокрут. По-научному менталист.

— Но… — Саня поёжился.

— Что, лекарь, никогда не видел, как выглядит полное подчинение? — со злой досадой поинтересовался наемник. — Какой же ты лекарь? Вот смотри и запоминай.

Пока мы глазели на дракона, он словно кукла, не размахивая руками, прошел мимо нас к валунам, еле втиснулся в просвет между камнями и исчез из поля зрения. Мою попытку его остановить, он попросту не заметил.

— Эй! — снова заорал стрелок, — вам особое приглашение надо?!

Машка подхватил и закинул на спину свой мешок.

— Плохо, — он повернулся к нам. — Пернатый теперь себя не ощущает. Вообще. Если они поймут кто он, нам всем тут белый южный зверь придет. Так что языками не трепите. Особенно ты, эскулап. Попробую их уболтать.

Саня попытался обидится, но наемник уже отвернулся и зашагал к камням.

— Маш, погоди. Нет там никакого воздействия, — догнал я его.

Он слегка умерил шаг.

— Быть не может! Поверь, насмотрелся я на таких, было дело. Дракон полностью подчинен.

— Говорю, не чувствую.

Машка мне не ответил. И как всегда куда-то исчез ханур.

5

Арбалетов оказалось два. Зато мужиков пятеро. Они выстроились напротив нас, и двое из них, одинаковых, словно только что вылупившиеся головастики, ненавязчиво покачивали взведенным оружием. У ног одного из близнецов, небрежно лежали мечи дракона. Их не вынимали из ножен, иначе бы они не валялись под ногами – я знал, там есть на что посмотреть, хоть Алабар и никому из нас своё оружие не показывал.

На небольшом пятачке намытой земли, усыпанной плохо окатанной галькой, возле самой воды обнаружились две большие узконосые плоскодонки, одна из которых была частью загружена какими-то мешками.

Рядом с другой лодкой стоял навытяжку Алабар. На него, со злорадным восторгом, то и дело оглядывался высокий и худой как жердь парень. Еще один мужик, самый старший из них, я бы даже уточнил - старый, разглядывал нас холодными глазами озёрного сома. А вот пятого я узнал. И не только я.

Тамил усердно делал вид, что видит нас в первый раз, и мы тоже как-то сразу решили, что в первый, да.

— Кто вы такие? — требовательно спросил старый у Машки.

Подумалось, что врать этому сому не стоит, а правду говорить глупо.

— Беглые мы, — выкрутился оборотень.

— А тот, тоже беглый? — старший мотнул головой в сторону Алабара.

— Блаженный.

— Ха! — вдруг вклинился худой, — а на мой призыв сразу прибежал. А ты, Жаен, говорил, что я только собак стравливать умею. Видал теперь, что я умею?!

Но старик насмешливо посмотрел на Машку.

— Странный какой-то нынче блаженный пошел. Откормленный. С мечами.

— Можешь проверить.

— И как же? — с подозрительным прищуром спросил старый.

— Скажи этому дохляку, чтобы перестал на него давить.

Худой взвился.

— Это кого ты тут дохляком назвал? — и заорал дракону, — Слышь, жирдяй! А ну иди сюда! Охранять меня будешь, понял? Чтобы никто ко мне даже не притронулся!

Алабар повернулся и, спотыкаясь, зашагал к нему. Точно по прямой, несмотря на то, что босые ступни натыкались на острые камни. Дохляк с нескрываемым торжеством окинул взглядом нас всех.

— Время, Жаен. Можем не успеть пороги пройти, — вдруг тихо сказал Тамил, и старый кивнул.

— Хорош дурью маяться, Веник! Лучше заставь этого «блаженного» вторую лодку грузить. И вы трое давайте-ка за ним! Поработайте. Вещички здесь оставляйте, они вам больше не понадобятся.

Оборотень шагнул к старику.

— Слушай, старшой, может договоримся...

— Стой, где стоишь, — резко отреагировал тот, а близнецы моментально вскинули арбалеты. Причем один целился в Машку, второй в меня. — Мне с тобой договариваться некогда. И не та ты персона, чтобы тебя слушать.

— И чем я тебе не по нраву? — попробовал улыбнуться наемник.

Дедок оценивающе оглядел худощавую фигуру оборотня и недовольно цыкнул:

— Болтлив, — он повернулся к близнецам, — чего стоите? Или не знаете, что делать?

Честно говоря, я ничего не понимал. Почему Машка так... нерешителен, что ли? Почему он так спокойно отнесся к требованию этого "сома"? Куда делась его наглость? Где его боевые навыки в конце-концов? Себя я тоже материл - почему не достал Заразу, когда была возможность? Ответ банальный - понадеялся на кошака. В башне, перед выходом заложил кинжал в мешок, а надо было прицепить на пояс. Тут же получил от клинка ментальный «ответ» о безалаберном хозяине, но неожиданно увесистый подзатыльник одного из близнецов чуть не сбил меня с ног. Разборки с говорливой железкой пришлось отложить на потом.

Оказалось у контрабандистов здесь лежбище.

В большой нише, довольно высоко под скалой, лежали припрятанные мешки с грузом. Одни были легкими, объемными и почему-то мягкими, другие весили очень прилично, пуда по полтора, и я почувствовал в них… кристаллы. Странные. Похожие на измельченные иглы. Что это, определить не смог – от возмущения происходящим сосредоточиться не получалось.

А доморощенный менталист развлекался вовсю. Сначала он заставил Алабара тащить по мешку на каждом плече, потом на голове, и в конечном итоге, тать с подходящим прозвищем «Веник», захотел посмотреть, как дракон донесет два мешка на вытянутых руках. Хихикая и приплясывая рядом, он не обращал никакого внимания на остальных, громко восторгался силой «блаженного» и собственными способностями, проявившимися так внезапно. Но я по-прежнему не чувствовал от него никакого ментального давления. Возможно, он просто очень слабый как маг?

Братья с арбалетами вопли Веника игнорировали. Зато зорко следили за каждым нашим шагом, и я прекрасно понимал, что им ничего не стоит нас пристрелить, когда мы закончим погрузку. В такой тупой расклад не верилось, но тогда чего они от нас хотят?

Пока возились с грузом, высматривал ханура, надеясь, что зверек мне покажется сам. Но, ни на рыжеватом песчанике, ни на ветках мелкого кустарника я его не заметил. Только мысленно упрашивал не лезть под арбалетный болт.

Довольно быстро перетаскав груз, мы под чутким руководством Жаена, как контрабандисты звали старика, погрузили всё в пустую лодку и… сразу же были связаны. Я и Машка. Точнее сцеплены. И не какой-нибудь там заурядной веревочкой, а добротными стальными кандалами на цепочке. Надо же, какие у них цацки в запасе имеются.

6

Почему Пончику взбрело в голову, что надо в первую очередь спасать дракона, я понял только потом. Очень - очень потом. Когда дальнейшие события показали, что менталист и был тем камнем, о который все спотыкаются.

Желто-песочный пушистый росчерк вихрем взлетел на спину недоделанного мага, но то ли от неожиданности, то ли парень все-таки был настороже, он резко присел, и ханур соскользнул на землю. Зверь тут же повторил прыжок, но этой заминки хватило, чтобы пацан испуганно заорал, и стоявший возле него Алабар "выполнил" приказ - не позволять никому дотрагиваться до идиота. Буквально. Мгновенно. Одним взмахом.

Пончик улетел на несколько длинных саженей, и мог бы спокойно приземлился. Если бы пролетел чуть дальше. Но, как это бывает по закону паскудных вероятностей, отброшенный со всей драконьей силы зверек врезался в булыжник. Свалился с камня и, судорожно скорчившись, обмяк.

Все произошло так быстро, что я успел только вздрогнуть. Арбалетчики лишь повернули головы, продолжая стоять за нами. Старик Жаен этот момент вообще пропустил, он ковырялся в наших баулах. А Тамил дернулся, но сразу остановился.

Алабар продолжал безучастно и равнодушно маячить возле мага.

Ханур не шевелился. Из приоткрытой пасти на речную гальку потекла густая темно-красная капля.

Все события последних дней, чужая алчность и подлость, дворянское высокомерие и наемничий пофигизм, и легкость, с которой вокруг меня лилась кровь – наверно, всё это, копилось во мне и заполнило до края. Наверно, это была та самая последняя капля. На ней мое здравомыслие и страх выключились.

Напрочь.

Мне просто стало по-фиг.

Где я нахожусь, кто со мной рядом, кто против меня и чем это может кончиться. Всё по-фиг.

Я рванул к припадочному менталисту, поскользнулся, жестко упал на бок и свалил за собой Машку, протащив его пару шагов.

Наручники!

Бешеным импульсом в запястье раскурочил свою часть кандалов. Стряхнул и дернулся встать.

В пяди от головы с присвистом клацнули болты. Мимо! Я злорадно зашипел, оскалился и снова попытался подняться. Но внезапно был придавлен к камням.

Машкой! Он больно обхватил мою шею в захват и сжал, не давая мне возможности двигаться.

— Крх-хры-с-са! — захрипел я.

К нам подскочили близнецы. С наскока залупцевали ногами куда попало, пока оборотень не вызверился:

— Хватит, ур-роды!!

Они остановились запаленно дыша. Один из братьев уже лихорадочно заряжал арбалет, подобрав с гальки валявшийся болт, а второй на всякий случай выхватил нож.

Машка, наконец, перестал меня душить, рывком поднял на ноги, и я зашелся в кашле. Друг на друга мы не смотрели. Вернее, это он на меня не смотрел, а я... А у меня внутри всё клокотало от злобы! И бессилия. Я их всех ненавидел. Всех! Истово. Булькающей, еле сдерживаемой ненавистью. Особенно Машку.

Он! Посмел! Меня! Остановить!

Я зверем смотрел на наемника, и как тот же зверь глухо рычал от омерзения – он ведь даже не захотел сопротивляться этим ублюдкам! Где его дротики?! Где его гребаное мастерство?! Я последними словами материл и его, и дракона за то, что они вообще появились. И ящер этот! Сидел бы себе в Серых горах! Какого демона ему приспичило лезть сюда?! Я не мог поверить в то, что Пончик вот так просто, так глупо погиб. До дрожи в пальцах я сейчас клял себя, что не удержал ханура от нападения.

Да что там…

Всё это было уже не нужно.

— Нет, Тамил, ты не прав, — старик неторопливо подошел к нам. — морока с ними, честное слово. Заберем только вон того бычка, а эти нам без надобности. Скинем в реку и вся недолга… Ну, и какого собачьего дерьма ты там расселся?!

Это он крикнул Венику, до сих пор сидевшему на корточках.

Тот машинально подхватился, но тут же самодовольно заявил:

— Не ори, старый! У меня теперь свой раб есть. Если я прикажу, он и тебя в бараний рог согнет!

Неожиданно старик пошел на попятную.

— Ладно, не обижайся. Давай связывай его и отчаливаем.

Сказал примирительно, глянул на Тамила, и тот вразвалочку направился к дрыщу. На помощь, надо думать. Близнецы снова стояли на безопасном от нас расстоянии с заряженными арбалетами, и у меня появилось подозрение, что они не первый, и явно не второй раз… конвоируют людей. Пленных. Я смотрю, у них даже стальные оковы так удачно нашлись.

7

Жаен тем временем снял с Машкиного запястья наручник вместе с болтавшейся цепью, внимательно осмотрел изуродованный кусок металла, небрежно закинул в лодку и повернулся ко мне.

— Как тебя зовут, малой?

— Да пошел бы ты...

У меня не было желания разговаривать. Ни с кем. Старик усмехнулся.

— Старших не уважаешь, значит.

— Не за что.

Он задумчиво меня разглядывал.

У первой лодки, вокруг Алабара суетился Веник, не столько помогая, сколько мешая Тамилу. Но большерукий наемник умело скрутил дракона, подтолкнул его к лодке и уже там обвязал ноги парня. Тот не сопротивлялся. Придурковатый менталист метался вокруг внезапно приобретенной живой игрушки и проверял, хорошо ли затянуты узлы.

— Ну что, связали? — окликнул их Жаен.

Тамил кивнул.

— Залазьте в лодку, — оглянулся на нас старик.

Я остался на месте, чем вызвал его удивление.

— Парень, дразнить меня не советую.

— Нас четверо.

Саня отрешенно сидел на небольшом булыжнике возле лодки и был бледнее обычного. Когда он таскал мешки вместе с нами, мы с Машкой подсовывали ему что полегче, но он все равно еле держался на ногах.

— Этот доходяга мне не нужен. И пусть скажет спасибо, что в воду не скинул. Сможет – выберется. А нет, не моя забота – на Небесах места много.

Жаен говорил громко, чтобы лекарь его услышал.

Саня его услышал. И с места не сдвинулся, безразлично разглядывая свои сапоги. Но я-то что без него делать буду?

— Без него я не…

Мне в живот прилетел такой жесткий тык, что я согнулся пополам, и тут же получил еще. Справа в челюсть. Больно. Но обидно больше. А дедушка, как я погляжу умелец. Уж не торгуют ли они живым товаром? Случайно так, в свободное от контрабанды время?

Обыскав Меня и Машку и обнаружив у оборотня в сапоге нож, близнецы для порядка наградили нас обоих зуботычинами – кошака за наглую ухмылку, меня за компанию – и втолкали в лодку, связали обоих ремнями, и сдернув плашмя на днище. Быстро пособирали оставшиеся на берегу вещи, а один из братьев пробежался к месту, где среди камней валялось тельце ханура. Потыкал носком сапога и вернулся обратно.

— Что там? — поинтересовался старый.

— Да не поймешь! Не то белка, не то куница какая-то, — пожал плечами парень. — бешеная, наверно.

Они споро накрыли груз большими пластами хорошо выделанной, смазанной жиром, кожи, зацепили крючками на борта, обвязали веревками и, навалившись все вместе, столкнули тяжелые лодки в бурлящую воду.

Через несколько мгновений всё, что я смог увидеть, приподнявшись на связанных локтях - узкий каменистый плёс, сидящего к нам спиной Саню, и моего настоящего и, до последнего вздоха, верного друга со смешным именем Пончик. Все осталось там. Между бушующей рекой и подлой памятью, которая в очередной раз поклялась ничего не забыть.

Глава 2

1

Если бы кто-нибудь раньше сказал, что мне уготовано сплавляться по грохочущей Арамзаре в качестве живого груза, я бы этому ясновидящему… как бы помягче… кое-чего оторвал. Язык в первую очередь. Чтобы не пророчествовал больше.

Когда лодка под моей спиной закачалась, а потом запрыгала, я раз и навсегда для себя решил, что конское седло, это самое удобное место для путешествий. Особенно, если связан ты таким хитрым способом, что развязаться не получится никак. Разве что попробовать перетереть ремни о что-нибудь острое.

К сожалению, ничего острого, кроме взглядов старика Жаена и близнеца по прозвищу Стам, в лодке не наблюдалось. Но и этим двоим, скоро стало не до нас, и коситься они перестали. Странными, узкими и не очень длинными, веслами они отмахивались от настырных бурунов, подбрасывавших нашу посудину, и ловко балансировали, стоя на носу и корме плоскодонки. Иногда отчетливо слышался возмущенный скрежет камня по деревянному днищу, но наши рулевые не обращали на него никакого внимания, как и на нас, прекрасно сознавая, что деваться нам теперь некуда и жить нам пока еще хочется.

Лодка неслась и подпрыгивала с такой скоростью, что поначалу захватывало дух. Сердце пыталось удрать в пятки, но хорошо подумав, решало задержаться на своем месте еще чуть-чуть. Берега проносились мимо, сливаясь в размытый силуэт из серых и рыжих скал, или вывалов глины вперемешку с травой, кустами и деревьями. Они оползнями срывались в реку или падали в нее из поросших лесом оврагов и мелких ручьев. Вода в таких местах становилась грязной, увлекала за собой корни и погибшие стволы, и тут же разбивала их в щепки, швыряя на прибрежные глыбы.

Примериться к непредсказуемому галопу нашего судна, особенно если не видишь, куда тебя несет, было трудно. Лодка уже не казалась мне такой большой и неповоротливой. Я еле сдерживался от непечатных выражений на особо веселых прыжках, и надеялся (почувствовать просто не мог!), что днище обито железом. Ну, хотя бы в самых ответственных местах.

Через полчаса, я мечтал, чтобы вся лодка была из железа. А лучше из зачарованной гномьей стали, которую никто не видел, но почему-то все знают, какой она должна быть. А еще через час мне окончательно надоело съеживаться от каждого толчка, и я начал следить за работой наших кормчих, стараясь заранее угадать, куда рванет лодка в очередной раз. Далеко впереди моталась от камня к камню первая плоскодонка, но и на ней двое с веслами вполне надежно правили по стремительной и непредсказуемой реке.

Стоит ли говорить, что связанных меня и Машку иногда мотало по плоскодонке как пустые корзины, от души прикладывало ко всему, что попадалось на пути и возило о мокрые доски, предварительно пересчитав ребра поперечинами. Но, как ни странно, мы были еще живы и относительно здоровы.

2

Зря я надеялся, что наши контрабандисты кроме реки ничего не замечают. Еще как замечают! Едва на стремнине выдалась более-менее спокойная волна, дедок положил у борта весло и подсел к кошаку.

— Плохо тебе, я гляжу?

Машкино лицо цветом напоминало нежный салатовый лист. Казалось бы, у всех кошачьих хорошо развит орган, который отвечает за положение тела в пространстве – не помню, как он называется — а вот, поди ж ты. Кто знал, что оборотня укачивает? Наверное, и ему это было в новинку.

Машка еле сдержал рвотный позыв, и дедок ласково улыбнулся.

— Этак я смотрю, ты мне всю лодку облюешь. Товар вонять будет. Блевотина, она хуже крови, честное слово.

Он задумчиво почесал затылок, глядя на полуобморочного парня.

— Слышь, болезный, у тебя есть редкая возможность растолковать мне, почему я не должен скидывать тебя за борт. Очень короткая возможность.

Машка дернулся на досках и просипел:

— Выкидывай! — и с такой яростной надеждой уставился в сомьи глазки Жаена, что тот недоверчиво мигнул и отстранился.

— Мечтай, — видимо, что-то такое он в Машке увидел, что развивать тему больше не стал. — В воду рыгай. Вывалишься, туда тебе и дорога.

Он снова подхватил весло и, покачиваясь на полусогнутых ногах, пришел на помощь Стаму, орудовавшему на носу плоскодонки.

Далеко впереди я увидел бурлящую пену и услышал грозный гул, что даже для такого далекого от сплава человека как я, могло означать только одно, река приготовила нам подарочек. Пороги. Даже отсюда были видны острые камни, стоящие сплошной стеной и возможности обойти их посуху не было – в этом месте бушующий поток подпирали два утеса.

А первая лодка где?

Первой лодки не было. Либо она успела развалиться на порогах, либо… уже за камнями. Вытянув шею и стараясь рассмотреть, что там впереди, я не заметил в воде ни досок, ни даже щепок. И пока высматривал признаки предполагаемого лодкокрушения, каменные зубы, сплошь в белой пене, приблизились вдвое. Уже был отчетливо виден рисунок кварцевых жил в черном, полированном водой, граните, уже были заметны синие искры отдельных зёрен, и уши закладывало от грохота разбивающейся о камни воды.

Короче, пришла пора читать молитву.

А я так и не вспомнил ни одну!

А кому молиться-то?!

А-а-а-а!!!

Но воплю из моего горла вырваться было не суждено. Вместо этого я просто открыл рот от неожиданности - наши рулевые побросали весла в лодку, подсели к узкому носу, и дедок размашисто долбанул кулаком по центральному брусу.

Нас с Машкой вдавило в днище и тут же подбросило. Контрабандистов опрокинуло, они отлетели назад, и покатились кубарем. Лодка на полном ходу задрав нос, птицей взлетела в воздух, противно шоркнула днищем о верхушки каменных глыб и, пролетев еще с десяток шагов, бухнулась вниз, уже за порогом. Мы все, с перекошенными лицами хряснулись на дно, наваливаясь друг на друга. Плоскодонку развернуло боком, но она продолжала стремительно двигаться вперед.

На еще одну, точно такую же, стену камней!

Жаен и Стам, преодолевая дикую пляску пущенной в свободное плавание посудины, поскальзываясь и хрипя, схватили весла и кое-как выровняли ход. И опять присели. Лодка влетела в бушующую пену перед самым порогом. Снова удар по брусу, снова лодка взмыла вверх, перепрыгнула опасные камни и тяжело упала в бурлящий поток, подняв волну со всех сторон, обдавшую нас холодной водой с головы до ног.

Во второй раз промокшие и обессиленные, наши рулевые облегченно распластались на дне лодки рядом с нами, даже не пытаясь смотреть, куда нас несет. Наверно, знали куда. Да, в общем-то, нас никуда и не несло.

Мы оказались в одном из редких спокойных мест на Арамзаре, – широком и глубоком озере, где река устав от самой себя, почти останавливает свое течение, затихает, набираясь силы для следующих рывков по пути к соленым водам Срединного моря.

3

Озеро напоминало собой огромную соусницу из черного гранита, заполненную прозрачной водой. Низкие края «соусницы» время обгрызло со всех сторон, а дно терялось в опасной темнеющей глубине. Река, с восточного края, бурунами выплескивалась в озеро, сразу же затихала, застеснявшись собственной мощи, и исчезала в зеркальной глади, потихоньку двигаясь к узкому горлышку. Там она, при обильных дождях, выплескивалась из озера струей водопада.

Куда девалось огромное количество воды, приносимое рекой?

Я почувствовал, что основное течение Арамзары уходило вниз, по длинной, узкой трещине в скале. Делая озеро глубокой воронкой, из которой вода фонтаном вырывалась на свободу где-то внизу, из-под огромного каменного массива. С еще большей скоростью и размахом.

Над западным краем окружавших озеро низких скал, взгляду открывался весь речной дол. В синеющей туманной дали, среди серых пиков Хребта, маячило тонкой лазурной полосой Срединное море, а сине-белая лента Арамзары убегала, а затем и вовсе таяла в лесной зелени узкой долины, с обеих сторон подпираемой каменистыми сбросами. Справа, в ожерелье из белоснежных облаков, над северной оконечностью Хребта, царапал небо Танжагар.

4

Причалив слегка побитую посудину к длинной и узкой ступени, будто вылизанной под черной скалой шершавым языком, наши рулевые развязали нас и вытолкали из лодки. Бежать тут было некуда. Разве что кинуться на гранитную стенку, испещренную вертикальными трещинами, большими и маленькими, делавшими невысокую скалу похожей на ряд тесно прижавшихся друг к другу столбов.

На твердой неподвижной опоре меня все равно продолжало качать из стороны в сторону, и я облегченно повалился на теплый, нагретый полуденным солнцем камень.

Чуть поодаль, бортом к «ступени», претендующей на роль местного пляжа, уже стояла первая лодка. Тамил и близнец Стама снимали обвязку с груза, а недоделанный менталист валялся на камнях, показывая окружающему пейзажу насколько он – ну, просто смертельно! – устал. Алабар стоял рядом, покачиваясь на дрожащих ногах. Его физиономия была украшена кровоподтеками – видимо, он бездушным бревном катался в лодке, когда её мотало по реке.

— Еще денек вот так, и дракон начнет слюни пускать, — тихо сказал Машка, опускаясь рядом. Круги у него под глазами еще синели, но лицо уже перестало отливать желтизной. — Тишан, надо поговорить.

Надо, значит надо.

Только о чем? О том, что на реке – вот странно-то – оказались контрабандисты? И именно нам повстречалась шайка бандюганов? И не двое-трое, а целых пять? Вместе с Тамилом, кстати. Или о том, что среди бандитов оказался маг? Менталист очередной. Какое-то подозрительно большое количество ментальных магов на одну квадратную версту, не находите? Не Южный рубеж Вессалии, а проходной двор! А может, надо поговорить о том, что хваленое Машкино мастерство, на деле ничего не стоит?

Да, я злился. Да, до сих пор. И дай мне Хозяйка Случая хоть один шанс, я за всё расплачусь. За Пончика, за дракона, за Харта, за Саню...Этот менталист за них за всех…

— Тишан, от тебя просто несет злостью. Остынь.

Оборотень на меня не смотрел. Он внимательно следил за суетой контрабандистов возле лодок.

— А чем должно нести, ароматом жасмина? — огрызнулся я, — извини, сейчас отползу.

— Разборки потом, Тишан. Согласен, мы повели себя как самоуверенные идиоты. Ладно, я повел себя как идиот. Но никто не мог знать, где и на кого мы нарвемся. Я не предполагал, что «шиншиллы» возьмут с собой менталиста. Обычно, они если и берут магов, то стихийников.

Машка говорил так тихо, что его слова я скорее угадывал, чем слышал. И пришла в голову ехидная мысль, что попал я, наверно, в какую-то другую страну. Для того, чтобы управлять стихиями – воздухом или огнем – нужно учиться. А кто бы учил простолюдина? Или дворяне тоже занимаются контрабандой?

— Я ничего не услышал и не унюхал, — продолжал Машка, — вода, шум. Воздух над водой увлекается течением. И да, понадеялся на свою ловкость. Да, я болван. И на дракона тоже понадеялся. И на ханура, — оборотень почти шептал, — но раз так получилось, надо из этого дерьма извлечь пользу.

— Какую пользу? — я зашипел, — это же работорговцы! Ты не понял?

— Всё я понял! Да, они и людьми не брезгуют приторговывать. Но сейчас нам это на руку! Мы свалились им на голову можно сказать даром, и они пожадничали. Решили не упускать случая навариться на нас. А могли просто кончить. Так что, прости – я тебя слегка придушил на плёсе. Но если бы ты этого ментального придурка достал, дракон бы тебя… тоже не вспомнил. И лежал бы ты сейчас рядом с хвостатым. Только в отличие от ханура, выжить тебе не судьба.

От этих слов у меня дыхание спёрло.

— Так Пончик…

— Тихо ты, — шикнул на меня оборотень, — я надеюсь, что он очухается. Как-никак, моя кровь его один раз в этот мир вернула. А вот у лекаря шансы сто к одному.

— Он по тропе может вернуться...

— Не может. Он тропы не найдет. Там оптическая иллюзия. Мираж. Если по течению идти – тропу видно. Если назад – не видно. Старый козёл, знал что делал. Иначе прибил бы лекаря, да и дело с концом. Ему свидетели не нужны. Сане теперь только вдоль берега идти. А учитывая, что вещей у него нет и он не знает тропи…

— Эй, доходяги! Кончайте базар! — Стам нас слышать не мог, но разговор наш без внимания не оставил. — И это… рыпаться себе дороже. Сами вы отсюда не выберетесь.

— А попробовать? — нахально усмехнулся оборотень. Нет, все-таки блохастый неисправим. Зачем цепляет бандита?

Стам прищурился, презрительно оглядел поджарый экстерьер оборотня, и с усмешкой протянул:

— Ну, дава-ай!

Если вы поинтересуетесь невзначай, а какой «экстерьер» был у Стама, то я вас пойму. Потому как лично я в кулачный бой с ним бы не вступил. Хороший экстерьер, да. В принципе, я бы ни в какой кулачный бой не вступил. Разве что от безысходности. Но это ж… Машка!

Рулевой уже начал расшнуровывать свою куртку, как его окликнул старик.

— Ты кулаками с ним померяться решил? — он стоял за Стамом и держал в руках Алабаровскую перевязь, — тебе не на ком силушкой похвастать? Сколько со мной ходишь, а ума так и не набрал.

Мы с оборотнем сидели на отшлифованном водой каменном пляже и с наслаждением разминали запястья. Попробуйте часа три проваляться в болтающейся из стороны в сторону посудине со связанными руками и ногами.

— Ты, Стам, видишь его худобу, — Жаен внимательно разглядывал Машку, — а то, что он на землю ступил и сразу очухался, и что после ремней у него следов почти не осталось, не видишь. Вон у второго, глянь, пясти-то синие!

Стам тут же сделал шаг назад и потянулся к поясу за ножом. Но дедок его остановил.

— К брату иди. Поможешь верхние мешки перетряхнуть. Да стряпней займитесь.

Он снял с себя кожаную коротайку, разложил прямо на гладкий камень сушиться, кряхтя, уселся напротив нас. Снял что–то с запястья и показал.

— Знакомая вещица? — вещицей оказались четки.

Если Машка нахмурился, то я чуть не рассмеялся. Еле сумел взять себя в руки и сделать испуганный вид. А я-то гадал, чего он так спокоен. За арбалет не хватается, к нам подошел безбоязненно. А он, оказывается, предусмотрительный.

Жаен держал в руках известный на всю Империю артефакт. Полицейский артефакт. Действие у игрушки было интересное – направленный звуковой удар. Для того, чтобы он произошел, достаточно было сильно сжать пальцами одну «четку», и вперед «летел» громкий хлопок, заставлявший всех, кто находился рядом, временно глохнуть, теряя ориентацию. Так городовые задерживали хулиганов и преступников с последующими приятными посиделками в полицейском участке.

Рассмешило меня то, что стоило «четкам» появиться на вооружении Службы Порядка, как в Академии тут же нашелся умник из адептов-артефакторов, придумавший простенькое и универсальное заклинание на два слова. Оно моментально покрывало все поверхности тонюсеньким защитным слоем на расстояние в несколько шагов, и «четки» попросту невозможно было раздавить. Всего лишь пара другая мгновений, но этого хватало, чтобы сделать ноги от блюстителя порядка. А почему? Потому что маги народ бесцеремонный и хулиганистый, но сообразительный. И лишиться стипендии, из-за такого пустяка, как попадание в участок, никому из нас не хотелось.

Конечно, Жаен об этом не знал, и знать не мог. Вот пусть и дальше считает, что у него в руках супер-пупер убойный артефакт.

— Вижу, знакомая. А теперь растолкуйте-ка мне, детки, что это? — спросил работорговец и вынул один Алабаровский меч из ножен.

5

Машка замер. В восхищении.

Еще бы! Я тоже ахнул. Про себя. Хоть и ожидал увидеть нечто подобное. Бандюки потому и не обратили внимания на оружие дракона, что на первый взгляд оно было обычным. Разве что, парные мечи не у каждого бойца имеются. Но на мощном драконе двойной наборчик смотрелся в самый раз. По сравнению с лезвием, рукоять и ножны меча выглядели как…ну, как щенок возле матерого волкодава. Металл клинков отливал яркой синевой, сверкал серебристыми искрами и переливался тончайшими черными разводами по долу. Я смотрел на меч, и понимал, что вижу перед собой ту самую гномью сталь, о которой ходят легенды, и секрет которой вот уже двести лет пытаются повторить. Безрезультатно, естественно.

Я тоскливо подумал о своем черном кинжале, так глупо оставленном в вещмешке. Машка, кажется, почувствовал то же самое и вздохнул.

Дедок оценил наши вздохи по-своему.

— Я гляжу, вы ни сном, ни духом, что при вас такая вещь имеется?

Мы молчали. Поди знай, что ответить. Дед оглянулся на дракона, стоявшего возле Веника, и почесал затылок.

— Ребятки, что-то мне перестает нравиться наше знакомство. Намедни я узнаю, что Тихая крепостица приказала долго жить, и возблагодарил Небо за случай. Это племянничек мой с хорошей вестью пришел. И вот я, не торопясь, иду себе по Арамзаре, перегружаю хабар, как тут являетесь вы. Вроде люди, как люди. Даже Веник пригодился – вашего бугая к рукам прибрал. А оно вон чё. У одного мечи булатные, второй не то лекарь, не то еще какой хмырь, третий малой совсем, а кованый металл порвал как цепной пёс тряпку. Неужто четвертый ваш, доходягой тоже прикидывался? Ребятки, вы кто такие, не поведаете старику? А то мне, грешным делом начало казаться, что это не я вас, а вы меня везете?

О, как повернул, жучара!

— Может ещё и извиниться? — вылетело у меня.

— Что за молодежь пошла? — посетовал Жаен, и запихнул меч в ножны. — Никакого уважения к старости! Я к ним со всем вниманием, а…

— Жаен!!

Визжал Веник. Он торопливо шел к нам, и Алабар плелся за ним.

— Ну, чего тебе? — дедок скривился.

— Я не буду перетряхивать меха! Я устал! Ты же знаешь, что если я не…

Дедок его перебил.

— Ладно. Иди, вон в тенек, мы сами.

— А пожрать?!

— Как приготовим, разбудим.

Кто бы мне сейчас предложил полежать? Где-нибудь на мягкой перинке, после купальни. А потом предложил обед. Я бы не отказался. М-да, размечтался. Интересно, чего это старикан с дураком возится. Судя по всему, магической силы в нем и на сотейник не наберется, а туда же – великий маг.

Веник, сбегав к первой лодке, достал откуда-то одеяло и пристроил его в скудном теньке у каменных стен. На дракона он внимания не обращал, видимо уже привык к сопровождению. Взгляды, возившихся в лодках близнецов, кидаемых в сторону лодыря были далеки от любезных, но и они, и Тамил промолчали.

— Ну, так как? — продолжал гнуть свое Жаен, — будем рассказывать или…

— Или. Хочешь продать нас подороже? — открыто улыбнулся оборотень, — а нам с того какая радость?

— Ну-у…

Дедок слегка растерялся. Может, не ожидал, что его намерения окажутся такими предсказуемыми, но тут же просиял:

— Так то ж продать, а не прикончить! Ты ж понимаешь, вы мне без надобности. У меня навара только за меха будет столько, что он все ваши шкуры перевесит.

— А за селитру? — дернуло меня за язык.

У меня так бывает. Я могу в самый неподходящий момент что-то вспомнить, и уже в следующий неподходящий момент задать м… «неподходящий» вопрос. Наверное, надо что-то с этим делать. И, да, как вы понимаете, я вспомнил название кристаллов в мешках. Селитра.

Жаен потрогал кончик носа. Волнуется? Или думает, как соврать? А может, ему хочется мне в нос заехать?

На всякий случай я отодвинулся.

— Вот смотрю я на тебя, малой, и вопрос себе задаю. А не много ли ты знаешь? Для своего-то возраста?

Из тенёчка, где лежал Веник, раздался незатейливый храп, а затем шорох упавшего на камни тела. Алабар кулем свалился рядом с дрыщем.

— Что с ним? — тут же вскинулся дед.

Машка с ответом не спешил. Улыбался.

— Не знаешь?— вкрадчивые интонации оборотня старика насторожили, и он вцепился взглядом в Машкино лицо. Кошак, тоже не стал отводить глаза. — Закончилось ментальное действие. Попросту, твой Веник спит, а значит и не держит своего «раба».

— Тогда почему он свалился?

— Потому что полное ментальное подчинение подразумевает полное вытеснение сознания. Попросту, человек превращается в куклу. И как только воздействие заканчивается, человек вырубается. Ты ж понимаешь: кукла не может двигаться сама.

— Он в себя придет?

— Это зависит от того…

— Когда?

— …сколько человек находился под воздействием. Может и не прийти вообще. Как правило, суток хватает, чтобы превратить здорового мужика в мычащую скотину. Правда, будет ли мычать этот, сильно сомневаюсь. У него и так-то крыша едет, не приведи Хозяйка.

Сомьи глазки Жаена забегали, а я, вдруг, почувствовал его досаду, сожаление от потери. Он что, надеялся Алабара дорого продать? А тут такой облом?

Оборотень тоже понял контрабандиста и сочувствующе ухмыльнулся.

— А ты попал, Жаен.

— С чего бы? — дедок прищурился. — Мне сейчас кто-то помешает его к праотцам отправить? Уж не ты ли?

— Сомневаешься, что смогу?

Я не знал, что задумал Машка, и внутренне похолодел.

Но дедок не спешил. Он пристально разглядывал кошака, который молчал, но наглел, казалось, всё больше.

— Никак, у тебя козырь в рукаве? — не выдержал дед.

— Джокер. Только я бы и сам его скинул, да не могу.

— Ты, эта… Если есть что показать, показывай. Кота за хвост не тяни!

— Лады. — Оборотень смотрел на Жаена в упор. — Про амбала, который сейчас в отключке валяется, я сам знаю мало. Но то, что знаю, даже мне не нравиться. Таких бойцов ты ни на одном черном ристалище не увидишь. Убеждать не буду – его мечи у тебя. Так вот, когда он очнется, он всё вспомнит. И от нас всех останется мелко нашинкованная капуста. И от меня в том числе. Почему? Потому что он гордый перец и мы все для него пыль. Меня наняли в провожатые те, кого и в страшном сне вспоминать не стоит. Мне нужно довести его к месту. Догадываешься, чем мне заплатят? Мне жизнь вернут. Но если он – избави Небеса! – по вашей милости помрет, то тогда ваши жизни станут пылью для меня. Не скажу, что я крут как пик Танжагара, но поверь на слово, таких как я, ты тоже не видел. И смотреть не советую.

— Хорошо поёшь, — остановил его дед. — Только кто тебе утром так петь мешал?

— Ты опять не понял? Да дебил твой! Если Веник амбала на нас натравит, мы, конечно, сдохнем. Но, видишь ли, я не стану с ним бодаться, я первым делом тебя завалю. Хотелось бы, конечно, сначала дурака твоего кончить, да амбал не даст.

— Так чего ждешь? Веник спит.

— Лодочки мне ваши понравились,— ширина улыбки кошака впечатлила даже меня, — но вот незадача, я не «шиншила». Так что, давай договоримся: пока твой Веник амбала держит, и ты и я занимаемся взаимной любовью. Раз уж подфартило прокатиться с ветерком в приятной компании. Но. Твой, ущербный на голову, менталист пользоваться силой не умеет. Что случится, когда мой ведомый очнется, я тебе обрисовал. А самое для тебя неприятное, старик, что ты своему кретину ничего объяснить не можешь. Ты отлично знаешь, что сейчас он не станет тебя слушать. Я прав?

Машка вдруг подмигнул Жаену.

— Между нами: этот ушлёпок просто избалован до тошноты или и впрямь недоделанный? Веришь-нет, но сейчас я согласен с дворянским Кодексом: таких как он, надо давить в колыбели. Как опарышей. Чтобы расплодиться не успе…

Машка захрипел от удара. Жаен врезал ему в грудь рукоятью алабаровского меча.

Было ясно как белый день, что оборотень мог запросто уклониться, но нарочно подставился.

— Этими понтами кого другого разводи! — дедок тяжело поднялся, отвернулся от нас и вразвалочку пошел к возившимся на плоскодонках подельникам. Нас оставили в покое? И не связали? Очень интересно.

6

— Зачем ты его дразнил?

— Во-первых, — отдышавшись, Машка расслабленно упал на спину, — я еще не придумал, что врать о тебе. Начну пургу нести, и он сразу поймет, кто тут самый ценный кадр. А сейчас он разозлился и дальше спрашивать не стал. Во-вторых, не убьет он нас.

— Почему?

— Потому что жадный. Я ему загадок накидал, будь здоров. Если он и попытается что-то сделать, то только связать нас. Убивать ему нет резона. Хороший боец на черном рынке стоит как любая из его лодок. Вместе с грузом. А у него, как оказалось, на руках сейчас не один, а целых два бойца!

— Так он же сказал…

— А ты ему поверил?

Вот скажите мне, как так получается? Учился я, сколько себя помню. И в детстве, бывало, нянюшка у меня из-под подушки книги вытаскивала. И отец выпорол однажды, когда я семейную реликвию утопил в… я в уборной читал. Согласен, больше негде. И учитель географии, помню, призывал Небо в спасители, когда я нашел в библиотеке старую карту. Я докопался до него как пьяный до указного столба, потому что на ней не хватало Скола. А в Академии преподаватели торопливо исчезали в смежных коридорах, если видели меня издалека. Не все, правда. Только мэтры-воздушники и артефакторы. Сначала на мои вопросы они хихикали, но отвечали. Потом ругались, зачем я к ним лезу, если способностей у меня нет. В конечном итоге, стали молча сворачивать с дороги. Да, мне многое хотелось узнать, и я «глотал» книги как попрошайка свежие пирожки. Но вдруг выяснилось, что я слабо знаком с учебной дисциплиной, которую в народе без затей называют «жизнь». И каждый раз, меня удивляет прихоть Хозяйки, посылающей мне битых этой жизнью «учителей». Одни помогают мне, защищают, учат и вытаскивают из дерьма, другие больно тыкают носом туда же. И каждый раз, я шлю ей «рахмат» и за тех, и за других. Мысленно, разумеется. Выскажи я свою признательность вслух, это вызовет в лучшем случае недоумение, а скорее всего издевательский хохот тех же «учителей». И правильно. Ведь Хозяйка не только посылает их мне. Но и меня им.

— Маш, а что значит «вернут жизнь»? — не в моих правилах оставлять невыясненные вопросы.

— Не бери в голову, — отмахнулся оборотень, — есть такая фишка у наемных в сопровождении. Заказчик сразу платит шальные бабки, но проводник выпивает яд. Медленный, понятно. Когда заказ выполнен, ему дается противоядие.

Я вытянулся рядом с Машкой, наслаждаясь теплом нагретого камня.

— А ты?

— Что я?

— Яд пил?

— По мне так заметно, что я на всю голову отмороженный? Нет, конечно! С чего ты взял?

— Ну, романтика, то-сё, — я, закинув руки за голову, разглядывал небо.

— Какая, ети ж твою, романтика, Тишан! Некоторые в такие долги влезают, что им либо в петлю, либо на каторгу – до конца своих дней на барыг хребтину гнуть.

Черный гранит быстро становился горячим, нагреваясь от жаркого летнего солнышка. Даже голодный желудок помалкивал, не решаясь испортить такой замечательный момент. Будем считать, что валяясь на разогретой поверхности, мы изобрели новый способ сушки мокрой одежды. А вот сапоги надо снять.

Словом, очень мне захотелось поверить, лежа на горячих камнях, что не всё так плачевно, как казалось. Может, еще выкарабкаемся из… ну, вы поняли.