Дар солнца для Лунного дракона

1. В небесах и на земле

― Дракон падает!

Один из моих младших братьев, Байл, любил смотреть в небо и не имел привычки смотреть под ноги. В кои-то веки это пригодилось. Мы с Берром, вторым близнецом, тут же задрали головы в ту сторону, куда указывал палец с обгрызенным ногтем.

Дракон и правда падал. Пикировал с высоты носом вниз. Огромные, как паруса, крылья вытянулись вдоль массивного туловища и бессильно трепетали, терзаемые хлесткими воздушными потоками.

― Сейчас как грохнется!

― А шуму, шуму-то будет!

Близнецы, разинув рты и вытаращив глазищи, пялились на небывалое зрелище.

Я тоже стояла, ни жива ни мертва, и, прижав ладонь ко рту, едва сдерживала крик.

Дракону ― молочно-белому, отливающему в свете заката розовым перламутром, было не спастись. Вот сейчас сияющее тело соприкоснется с острыми пиками густо растущих деревьев, нанижется на них, как мясо на колышек…

― Не-е-ет! ― сдавленно выдохнула я в кулак.

И ― о, чудо! ― в последний момент падающий дракон принял человеческий облик. В гущу переплетающихся между собой ветвей упало не драконье ― мужское тело!

― Бежим! ― Байл рванул туда, где на миг дрогнула верхушка одной из сосен.

Мы с Берром помчались следом.

Два других дракона, чьи крылья и хвосты отливали алым, улетать не спешили. Кружили над лесом, высматривая поверженного врага, но снизиться не решались. Во-первых, места, чтобы приземлиться, не перекидываясь в человеческую форму, поблизости не было: на несколько парстов* во все стороны тянулась густая чащоба без единой прогалины. Во-вторых, солнце почти село, а это означало, что совсем скоро сила Солнечных пойдет на убыль, крылья пропадут, и приземляться придется уже не по своей воле, а по необходимости.

«Пресветлая! Только б улетели, проклятые!» ― воззвала я на бегу к Алулне, небесной покровительнице Лунных драконов и нас ― простых людей, что жили на землях Лунных и под их защитой.

Солнечные, а это они кружили в небе, заложили еще круг, а потом, проревев что-то гневное, одновременно развернулись и полетели на закат, вослед уходящему солнцу.

Мы с братьями тут же перестали таиться и перебегать от одного дерева к другому. Забыв об осторожности, помчались, едва глядя под ноги, перескакивая неглубокие ямки и пересохшие русла ручьев, стволы поваленных деревьев и мелкий ползучий кустарник. Благо, спускаться с холма всегда быстрее и легче, чем подниматься в гору.

Помогать своим покровителям, Лунным драконам, нам, людям, доводилось нечасто, но считалось делом правильным и почетным. «Помоги лунному ― угодишь Пресветлой!» ― гласила народная мудрость. Вот мы с братьями и спешили на подмогу, от всего сердца надеясь, что дракон выжил, что еще не поздно, и нам не придется посылать в Бьен-ра-Клиппен, Город-на-Скалах, печальную весть о гибели одного из крылатых.

Бежать пришлось далеконько ― аж пару парстов. Хорошо, что весь немалый лес мы знали вдоль и поперек, заблудиться не опасались. Запыхались, взмокли, несмотря на вечернюю свежесть подступающей осени. Потом еще добрую половину часа потратили, чтобы отыскать тело. Помогли обломанные сучья да встревоженные белки, что стрекотали и мельтешили среди ветвей, разбуженные свистом драконьих крыльев, ревом мощных глоток и шумом падения. Впрочем, как раз падение меньше всего шуму наделало.

― Тут, Астрея, тут он! ― позвал меня Берр, встав на краю неглубокого овражка. ― Вона, вниз скатился да в папороть закатился. Потому и не углядели его луавы!

Луавами в народе звали солнечных драконов, детей Солейла, за их ярко-алый, в цвет горной лавы, окрас. Правда, звали за глаза, потому как у самих Солнечных такое прозвище считалось оскорбительным.

Быстро прошептав в сторону белок заклятие угомона, которому обучила меня старая ведунья-лесознавка, я подбежала к брату, заглянула в овраг. Там, среди разлапистых листьев папороти, и правда белело человеческое тело ― неподвижное, обмякшее, но на первый взгляд не изломанное.

― Помоги спуститься! ― схватила Берра за руку.

Тот сразу же уперся ногами, напружинился, стал медленно наклоняться, удерживая мою ладонь и не позволяя мне скатиться по скользкому сыпучему склону.

Я первая выпустила его пальцы, когда почувствовала, что самая крутая и опасная часть пройдена. Да всего-то пять шагов и пришлось сделать, а потом еще столько же ― уже без поддержки.

― Дальше сама. А вы готовьте, чем обвязать, ― приказала братьям. ― По-другому не вытащим. И носилки делать придется.

Байл и Берр завозились, поднимая подолы свободных рубах, под которыми прятались веревочные пояса, в четыре круга обхватывающих их тонкие тела. А я в тишине, особенно заметной после того, как белки умолкли и ушли в свои дупла, подкралась на носочках, раздвинула листву и склонилась над драконом.

Лунный лежал наполовину на боку, наполовину на спине. Дышал редко, с хрипами ― но дышал! На губах кровь пузырилась. Я сразу было испугалась, что кровь нутряная, но потом углядела прокушенную до крови губу и немного успокоилась, стала осматривать лунного дальше.

Ту руку, что зажалась под телом, мне было не видно. А та, что оказалась сверху, лежала, закинутая за спину, да так неловко, что я сразу подумала ― а не выбил ли лунный себе ее из плеча при падении? Лицо лунного ― молодое, тонкое, благородное, оказалось покрыто множеством мелких ссадин и царапин. Белые волосы спутались, рассыпались, в них запутались мелкие сухие веточки и листочки.

Опустила взгляд ниже ― на грудь, поясницу, потом на бедра. Надо сказать, подробностей драконьего оборота мы, люди, не ведали. Мне вот всегда хотелось понять, сразу после него крылатые голышом оказываются или в одеждах? Что ж, ответ я узнала. Лунный был полностью обнажен, и, если бы не листья папороти, то сейчас я бы созерцала все подробности его мужского устройства. Впрочем, вряд ли они сильно отличались от людского, а уж как у человеческих мужчин все устроено, я, как старшая сестра двух близнецов, давно знала. Потому на лишних подробностях ни на миг не задержалась ― не до того, ей же ей!

Ноги лунного, сильные, ровные и тоже белые, как изнанка речной раковины, выглядели ободранными, но не покалеченными. Повезло. Оставалось еще хребет прощупать, и, ежели нигде излишней подвижности не обнаружится, можно будет и перевернуть тело, не опасаясь лишний вред причинить.

Встав на колени, я стала легонько проминать пальцами его спину, не столько ушами, сколько кожей прислушиваясь, не почудится ли где слабый хруст. Определила пару треснутых ребер ― по счастью, обломки их не разошлись, наружу не высунулись и внутрь, в легкие, не уткнулись. Что до хребта ― то он весь цел оказался, сверху донизу.

Тогда я аккуратно отвела запрокинутую и висящую безвольно правую руку, повернула тело на спину и прощупала грудь спереди. Там тоже переломов не нашла. А заклятье глубокого зрения, которому меня все та же ведунья обучила, подсказало, что и внутренних повреждений у дракона нет.

Видать, хорошо бережет Алулна своих крылатых сыновей! После такого падения ― и всего вывихнутым плечом да парой трещин в ребрах отделался, не считая ушибов да ссадин с царапинами. Вот только почему же он тогда в себя не пришел до сих пор? Этого я определить не сумела.

Моих целительских навыков мало на что хватало: выявить, где хвороба засела, боль отвести, чирей заговорить, простуду отшептать. Тут я хворобы никакой не чуяла. Разве только что-то странное, неправильное и темное мерещилось мне за сердцем лунного, но, как ни пыталась я получше приглядеться, а тьма ускользала, расползалась паутинкой, пряталась в хитросплетениях жилок и вен. Впрочем, и вреда от этой тьмы я распознать не смогла, а потому решила времени не терять.

Быстро сняла с пояса флягу с водой, из заплечного мешка достала чистую тряпицу, смочила, промокнула рот и подбородок лунного, убирая розовую пену, зашевелила губами, зашептывая кровь. Минута, другая ― и она остановилась, запеклась, оставшись поверх трещины темной корочкой. Следующим шагом уселась в головах лунного, сцепила руки у него подмышкой, резко дернула вверх. Вывихнутое плечо с коротким хрустом встало на место.

Вывихи вправлять я тоже умела, да. С близнецами этот навык был просто необходим! Уж больно шустрые были с самого рождения, а потому и падали, и дрались часто. Без травм ни одна лунница не обходилось! Родители наши к целительству никаких склонностей не имели, матушка так и вовсе готова была в обморок упасть, стоило ей услышать, что кто-то из сыновей повредил себе чего-нибудь. Так и вышло, что я, приемная дочь, всю семью пользовала ― ежели по мелочам.

― Рейка, лови петлю! ― оторвал меня от размышлений голос Байла. ― Давай уже вытягивать дракона, а то скоро стемнеет совсем.

И то верно. Закат уж почти догорел, и сумрак в лесу сгустился еще больше. Это здесь, над балкой, ветви деревьев расступались, открывая взгляду узенькую полоску неба, но и та уже гляделась не розовой, а темно-синей.

Подхватив веревку, я просунула в петлю голову и руки дракона, а чтобы не повредилась нежная кожа подмышек, подложила под веревку плотные листья папороти: больше ничего под рукой не оказалось. Берр, сообразив, что тащить дракона придется голой спиной по песку и корням, быстро скинул свою любимую кожаную безрукавку, тоже передал мне:

― На, надень на него. Обдерется же…

Безрукавка на драконьей груди, понятное дело, не сошлась, однако спину защитила. Наконец, все было готово. Близнецы встали один за другим, ухватились за веревку, потянули. Я старалась направлять и подталкивать тело лунного со свой стороны. Делу мешал крутой, хоть и короткий, склон овражка. Но и мы с близнецами не лыком шиты! Парни, даром что каждому всего по пятнадцать весен, уже раздались в плечах, наросли мясом, работая один у кузнеца в подмастерьях, другой ― у плотника. Ростом они меня на полголовы опередили, а я для своих девятнадцати весен самая высокая из девиц в нашем поселке, и бестелесной тоже не гляделась.

В общем, поднатужились, крякнули, справились.

Лунный как был в беспамятстве, так и остался. И тело его слишком уж обмякшим даже для обморока казалось. Но ведь живой! Сердце ― билось. Легкие ― дышали, пусть неглубоко и реже, чем надо бы. Но угрозы жизни лунного я не чуяла, как ни смотрела.

― Рейка! Ты что не сказала, что дракон без портков? ― заметив, что на лунном, помимо кожаного жилета и листьев папороти, ничего нет, подскочил Берр.

― И что бы это поменяло? Свои бы снял? Так они на лунного не налезут, ― возразила я.

― Тебя от него отогнал бы, сам с ним возился, ― набычился братец. ― Неча тебе, девице незамужней, на голую мужскую натуру смотреть!

― Эка невидаль, ― отмахнулась я. ― Давайте лучше думать, как понесем лунного. И куда.

― Носилки уже почти готовы: и длинные основы, и распорки. Осталось только веревками перевить да листами папороти застелить, чтобы помягче было, ― неохотно переключился Берр. Да и то не до конца переключился. ― А прикрыть лунного все одно надо хоть чем! Окоченеет ведь!

Тут братец был прав. Это мы с близнецами от физических усилий взопрели, а кожа лунного, когда я наклонилась и потрогала, показалась мне чуть не ледяной наощупь.

― Кинь свою запасную рубаху ему на бедра и хватит, ― распорядилась в сторону Берра.

Сама же присела и стала водить руками на расстоянии ладони от тела лунного, шепча очередное заклятие. На этот раз ― согревающее. Называлось оно «полог тепла», и действия его на четверть суток хватало обычно.

― Не знал, что ты и такое умеешь, ― удивился Байл, и Берр ему тут же поддакнул. ― Что, тоже лесознавка научила?

― Она. Не отвлекай, ― бросила я коротко.

Братья еще пару мгновений потоптались, понаблюдали за тем, как над драконьим телом едва заметное белесое облачко от моих движений образуется, и занялись носилками. А я потихоньку плела полог и думала о матушке. Не той, что вырастила, воспитала да двух братцев подарила, а о той, что жизнь мне дала.

Интересно: кем она была? Почему меня оставила на пороге чужого дома? Куда ушла, и жива ли? Магия мне явно от нее досталась, или от отца, которого я тоже никогда не знала и вряд ли узнаю. Но ни у кого из нашего поселка такой силы, как у меня, не было: большой, но мягкой и не привязанной к конкретному роду занятий.

Вот у Байла склонность к работе с металлами: слушаются они его, смешиваются и сплавляются, как надо, куются легко. Недаром он к кузнецу в обучение пошел. Берр дерево любит, слышит его, понимает, как обрабатывать, как строгать, полировать и лакировать. Мастер-плотник на него не нарадуется.

Что до меня ― то я и полечить могу, и согреть, но могу и махнуть рукой так, что огонь в камине погаснет или, наоборот, полыхнет с такой силой, что камни вмиг краснеть начнут. Может, и еще чего могу ― не знаю. Учить меня, кроме ведуньи-лесознавки, только старый маг-отшельник пытался. Только какой с него наставник ― с немого-то? Так, порой что-то покажет на пальцах, другой раз ― нарисует или словами напишет.

Вот, кстати! К нему-то лунного и отнесем, чтобы в поселок не тащить. До поселка нашего отсюда ― с десяток парстов, а до пещеры, в которой немой маг обитает ― парста три. Да и не нужно, чтобы соседи лунного видели, еще и в таком состоянии. Драконы не любят, чтобы мы, люди, об их слабых сторонах узнавали, и непрошеного вмешательства в свои дела не терпят.

― Готовы носилки. Можно перекладывать?

― Давайте, взялись все дружно! ― Я сделала еще один, завершающий, мазок ладонью, привязывая полог невидимыми нитями к плечам и щиколоткам лунного.

Потом вместе с близнецами аккуратно перетащила тело на носилки. Вновь накинула рубаху братца на бедра дракона.

Байл, как более крепкий, взялся за носилки спереди. Берр ― сзади. Я подобрала заплечные мешки всей нашей троицы и встала вперед ― выбирать дорогу да подсвечивать братцам тропу. Небольшие светляки зажигать я тоже умела.

Если б не ночь да не тяжелая ноша на носилках, мы с близнецами пробежали все три парста до пещеры немого мага за какие-нибудь полчаса. А так ― брели, стараясь не спотыкаться в темноте и не уронить лунного, часа два. Но, в конце концов, добрались, и даже без приключений: дикие коты, оцелоты, единственные крупные хищники нашего леса, на людей никогда первыми не нападали и по возможности обходили стороной. Да и дорожка от места падения лунного к пещере мага словно сама собой под ноги стелилась. Видать, услыхала Алулна мои просьбы о помощи и содействии.

Немой старый маг, имени которого никто не знал, наше приближение почуял издалека и встречал незваных гостей на пороге. Как разглядел ношу, которую мы доставили ― лицом окаменел, на помощь бросился. Носилки подхватила невидимая сила. Близнецы их тут же отпустили, стали руки-плечи затекшие разминать.

Носилки сами собой в пещеру поплыли. Я следом двинулась: лунного следовало обмыть, все ссадины-царапины от грязи очистить, целебной мазью покрыть. Только Немой от меня отмахнулся, на дверь указал: мол, ступайте домой, я тут сам, своими силами.

Но тут я уперлась:

― Пока не обработаем все ранки ― не уйду! ― заявила, твердо глядя в морщинистое лицо старика.

Тот губы сжал, задумался на пару мгновений, потом махнул рукой: делай, как знаешь.

Близнецы обрадовались, тоже в пещеру побежали: очаг топить, чай травяной варить, лепешки сладкие печь. Они вместе со мной частенько у Немого гостевали, помогали по хозяйству и чувствовали себя как дома.

Носилки наши самодельные маг сразу в отдельную пещеру направил, там у него что-то вроде бани было: пара лежанок деревянных стояли, студеный подземный родник бил, а часть воды из него тут же в металлический бак поступала и нагревалась на негаснущем подземном огне.

Тело лунного с носилок на лежак маг снова с помощью магии перенес, да так ловко, что и полог тепла не повредился, и рубаха, который был укрыт дракон от пупка до колен, ни на полпальца не сдвинулась.

Мне Немой на голову дракона указал, точнее, на волосы. Других пояснений и не нужно было. Я тут же навела в ушате в меру теплой воды, добавила в нее пасты из мыльного корня, но, прежде чем начать промывать белоснежную гриву, выбрала, выпутала из нее все веточки и листочки. А пока возилась и краем глаза наблюдала за тем, как Немой руки-ноги дракона обмывает, рассказала ему, как на лунного луавы налетели ― вдвоем на одного!

А потом поделилась с ним главной своей тревогой:

― Деда, меня знаешь, что беспокоит?

Немой глянул на меня вопросительно. К тому, что мы с близнецами его дедом кличем, он давно привык. И к вопросам нашим бесчисленным ― тоже.

― Не пойму я, отчего лунный до сих пор в беспамятстве, ― пожаловалась я тревожно. ― Кости у него целы, кроме двух ребер. Внутренних повреждений тоже ни в голове, ни в теле нет. Я ему и плечо выбитое вправила, и кровь, что из разбитой губы текла, заговорила, и всю дорогу пологом согревающим укрывала, чтобы не замерз. Так что ж с ним такое тогда?

Немой пару раз махнул руками, изображая крылья, потом изобразил то ли удар, то ли бросок в сторону лунного.

― Хочешь сказать, беспамятство с магическим ударом связано? ― угадала я.

Старый маг кивнул.

― Но это же не смертельно? Он очнется? ― я еще больше всполошилась. ― Ты сможешь побороть тот удар?

Старик снова качнул головой утвердительно и на миг прикоснулся к моим волосам, провел рукой по темечку, успокаивая и будто говоря: не бойся, все хорошо будет.

Страх сразу отступил. Немой, хоть и жил отшельником, но нам, селянам, всегда помогал, если кто с просьбой приходил. Значит, и лунному поможет! Недаром же тут, на землях, которые под защитой детей Алулны, поселился.

Вскоре с мытьем драконьей головы я закончила, белые густые волосы просушила мягким полотном, разобрала на пряди. Каждую прядь расчесала заговоренным гребнем, который помогал самым спутанным волосам распутаться, собрала белую гриву в две свободные косы, перехватила запасными кожаными ремешками.

Надо сказать, тепло на лежащего в беспамятстве дракона странно подействовало: дышать он стал чаще и глубже, будто его взволновало что-то. Но я это на счет горячего пара отнесла: сама в этой влажной обстановке чуть чаще дышала, даром что никакой большой работы не делала. Голову мыть ― невелик труд.

Немой, увидев, что я с заданием справилась, снова выгонять меня стал, правда, на этот раз ― только из бани. Взял под руку, отвел в переднюю пещеру, усадил подле очага и самолично отвара, приготовленного близнецами, для меня из котелка зачерпнул. Я смирилась, не стала настаивать, чтобы и дальше деду помогать. Да он и сделал почти все, что надо, пока я с гривой драконьей возилась.

Байл, следуя примеру деда, подал мне хлебную доску, на которой исходили паром две свежих румяных лепешки, каждая размером с мою ладонь. Берр наложил для меня в плошку варенья. Для деда близнецы тоже и чаю, и лепешек оставили, а там и сами присели за стол. Чаевничали молча ― как родители научили. Только когда все съели и выпили, Байл взглянул на часомер, который у деда в почетном углу стоял, и заволновался:

― Час с небольшим до полуночи. Может, пора нам домой спешить? Матушка волноваться станет, если сильно припозднимся.

Брат был прав: матушка наша уже в возрасте была, ей седьмой десяток уж два года, как пошел. Лишние волнения ей всякий раз боком выходили: то сердце прихватит, то голова разболится. Правда, я с этими хворями справляться давно научилась, но для этого ведь необходимо рядом быть.

Уходить не хотелось. Будто держало меня что-то, не пускало. Страшно было лунного оставить, хотя других таких надежных рук, как руки Немого, еще поискать надо! Думалось: может, отправить близнецов, а самой до утра у деда остаться? Светлячка братьям сделать ― до дома добраться хватит. Не маленькие, не заблудятся.

Пока сидела-маялась, не зная, на что решиться, дед снова объявился. Поманил меня за собой, провел еще в одну комнату, отделенную от бани тонкой каменной перегородкой. Там он гостей на ночлег изредка оставлял. Вот и лунного там на лежаке устроил.

Спасенный, умытый и обмазанный всевозможными зельями дракон лежал на боку, подпертый со спины валиком, укрытый с ног до подбородка теплым шерстяным пледом. Тонкие красивые губы порозовели, лицо перестало синевой отливать. Если бы не безвольно приоткрытый рот, из уголка которого стекала потихоньку слюна, картина совсем умиротворенной гляделась бы.

Я приложила ладонь ко лбу дракона, потом к сердцу. Убедилась, что все хорошо, полюбовалась разлетом тонких бровей и высотой белого лба. Поддавшись порыву, провела пальчиком по лепным скулам. Потом обернулась к деду, вопросительно подняв бровь: что дальше?

Немой взял меня за руку, из спальной комнаты вывел, кивнул на близнецов, которые носами уже клевали, потом на выход из пещеры: ступайте, мол. И я нехотя согласилась: пора. Дед тут сам управится. А лишний раз ему надоедать не след: устает он от гостей, особенно когда они толпой приходят. Окликнула близнецов, нашептала светляка на ладони, и пошли мы сначала к тому пригорку, с которого за падением лунного наблюдали, а там, прихватив два плетеных короба с грибами да корзину с ягодами, к дому повернули.

Всю дорогу домой я уговаривала-успокаивала себя, что, как рассветет, сразу же соберусь и к деду в пещеру побегу с гостинцами ― лунного проведать. Мне и в голову не приходило, что крылатый к тому времени придет в себя и унесется прочь еще до того, как утренняя заря над горными вершинами затеплится.

*парст - мера длины, приблизительно 800 метров

2. Роэль. Настоящий наследник

Отправляясь в Холдридж, город у юго-восточного отрога Поперечных гор, Роэль и подумать не мог, что хоть что-нибудь может пойти не так. Городок был мирный, наместник, которому предстояло нанести визит ― преданный и проверенный огнем, водой и медными трубами. Роэля ― единственного сына и наследника басилевса Лунной фратрии, сопровождали два Серебряных стража из числа лучших воинов Лунной Рати. Вовсе не потому, что ожидали опасности ― просто наследнику полагалась охрана. В общем, ничто не предвещало беды…

Фрат Керхьют, наместник Холдриджа, встретил наследника со всеми полагающимися церемониями и с нескрываемой радостью. Он любил Роэля как отец, и молодой дракон отвечал ему взаимностью. Первые семь лет жизни Роэля Керхьют жил в доме басилевса и был наставником и воспитателем наследника.

Лишь когда юный дракон достиг возраста первого посвящения, фрат Керхьют оставил его и по повелению своего правителя отправился налаживать жизнь Холдриджа, о ту пору ― захудалого провинциального городка. За прошедшие четырнадцать лет наместник сумел превратить доверенное ему поселение в крупный процветающий город, через который шли торговые караваны, куда съезжались мастеровые и где разводили самую ценную породу мускусных быков ― мусков.

А еще фрат Керхьют успел встретить свою истинную, жениться и обзавестись парочкой сыновей, старшему из которых как раз накануне исполнилось семь лет. Собственно, именно это событие и стало причиной визита Роэля в Холдридж. Ему предстояло провести церемонию первого посвящения и вручить наследнику Керхьюта лунный амулет ― знак того, что отныне малыш признается полноправным членом клана Лунных и получает защиту и покровительство как самой Алулны, так и басилевса.

Роэль очень гордился тем, что отец доверил ему это почетное дело, которое мог выполнить только сам правитель или тот, кого он признает своим наследником. Ведь до сих пор все вокруг, и сам Роэль в том числе, сомневались, что басилевс решится назвать сына будущим правителем клана Лунных. И вовсе не потому, что Роэль плохо старался. Да более старательного, прилежного и трудолюбивого молодого дракона клан не знал последние полсотни лет! Однако…

― Лучше б ты был оболтусом, ― иногда вздыхал басилевс, глядя на единственного сына. ― Мне было бы проще сказать тебе нет и выбрать наследником кого-то из твоих двоюродных братьев!

― Вы вольны поступать так, как считаете нужным, отец, ― покорно склонял голову Роэль, и только бледнеющие скулы да сжимающиеся кулаки молодого дракона показывали, каких усилий стоила ему эта вынужденная кротость.

Басилевс опускал веки, вздыхал и махал на сына рукой:

― Уйди с глаз моих!

Роэль знал: это не потому, что отец не любит его. Просто отцу тоже тяжело. Наверное, даже тяжелее, чем самому Роэлю.

И вот, после всего ― такой знак доверия!

И без того крылатый Роэль почувствовал себя окрыленным! В Холдридж он мчался, полный надежд и любви ко всему миру.

Церемония Первого посвящения получилась идеальной: в меру торжественной, полной сдержанной радости, светлых улыбок и тепла. Семилетний сын фрата Керхьюта знал Роэля и доверял ему, а потому во время церемонии, хоть и волновался, но справился с беспокойством, полный оборот показал легко и на все положенные вопросы отвечал четко и уверенно. Амулет, который принес с собой Роэль, наполнился сиянием, когда оказался надет на шею мальчишки. Это означало, что Алулна, небесная покровительница Лунных, признала малыша и приняла под свою защиту.

После церемонии последовали торжественный обед и праздничные увеселения. Роэль с удовольствием участвовал в них, катался с наместником по городу, любуясь новыми кварталами, часовнями, украшенными росписью и ликами Алулны и ее небесных сыновей, славных драконов-воителей прошлого.

Торопиться наследнику было некуда. Все равно в обратный путь он мог отправиться только через три часа после того, как Светильник Алулны выплывет из-за горизонта. Раньше крылья Роэля не раскрывались. Это и была его беда. Проклятие, сделавшее его самым слабым драконом клана Лунных и поставившее под сомнение способность Роэля наследовать своему отцу-басилевсу.

Впрочем, в этот праздничный день Роэль запретил себе даже думать на эту болезненную тему. Ведь он представлял сейчас своего отца, а значит, должен был выглядеть спокойным и уверенным в себе и своем праве властвовать над соплеменниками, в том числе более старыми, опытными и сильными.

― Знаю, что ты это слышал, ― сказал он фрату Керхьюту перед расставанием, когда Солейл уже почти коснулся нижним краем горизонта, а над отрогом вознесся пока еще бледный Светильник Алулны. ― Но повторю еще раз: ты ― мой любимый наставник, наша опора и лучший наместник Лунной фратрии! Я был счастлив повидаться с тобой, и обязательно доложу отцу о твоих успехах и заслугах!

― Благодарю, Роэль. ― Фрат Керхьют обнял и по-отечески похлопал бывшего воспитанника по спине. ― И ты помни: мой дом ― твой дом. Я был бы счастлив звать тебя своим сыном.

Окончательно простившись, Роэль отошел к краю площадки, венчавшей взлетно-дозорную башню, обернулся драконом и взмыл в небо. Следом за ним поднялась к облакам и его охрана ― два огромных серебристых дракона самого свирепого вида.

Лететь предстояло довольно долго ― часов шесть. Но ночь обещала быть ясной, а значит, сил Роэлю должно было хватить. Это в пасмурные дни он ощущал недостаток магической силы, а крылья становились зыбкими и ненадежными. А при полном Светильнике Алулны он был почти так же силен, как любой средне одаренный милостью Небесной Покровительницы дракон его клана, прошедший три посвящения.

Стоило Холдриджу скрыться за кронами леса, как произошло невероятное. На серебряных стражей, которые летели чуть ниже Роэля, напали двое луавов! Они подобрались снизу и сзади, что вполне понятно: живот ― самая незащищенная часть тела летящего дракона. Да и видеть, что происходит за спиной, дракон не может. Разумеется, охранники наследника то и дело поглядывали назад и по сторонам, и все же момент, когда солнечные выбрались из засады и бросились в погоню, они не заметили. Впрочем, даже если бы и заметили, это мало что изменило бы.

Роэль, обескураженный неожиданным нападением, постарался подняться повыше, чтобы с расстояния поразить нападающих боевыми заклятиями, но тут же обнаружил, что ему навстречу несутся еще три луава! Это заметили и его стражи.

― Разворачивайся, наследник! Лети к Холдриджу и зови подмогу! ― протрубил один из них. ― Мы постараемся задержать всех пятерых, сколько сможем!

Роэль завис на месте, хлопая крыльями и теряя драгоценные мгновения. Он не хотел улетать, спасаться бегством, как последний трус! Он готов был драться вместе с товарищами!

― Роэль! За подмогой, если хочешь, чтобы хотя бы один из нас выжил! ― снова прокричал один из серебряных на особом гортанном языке, который использовали все драконы в обороте.

И Роэль нехотя послушался: кувыркнулся в воздухе, развернулся и помчался туда, откуда улетел около получаса назад. Кто знает, верное ли это было решение. Можно ли было втроем отбиться от пятерых. Но что сделано, то сделано. Он мчался так быстро, как мог. Набирающий высоту и яркость Светильник Алулны делился с ним силой.

Но дневное светило ― Солейл ― все еще не скрылся за горами, а значит, и его сыновья, солнечные драконы, были полны сокрушительной мощи. Они догнали Роэля раньше, чем он успел увидеть башни Холдриджа. Напали, поливая наследника огнем и осыпая заклятиями, стараясь пробить магический щит, лишить лунного способности сопротивляться.

― Сдавайся, бледная немочь! ― протрубил один из луавов, выбрав самое гадкое оскорбление, какое только знал. ― Мы знаем, что ты наследник! Обещаем сохранить тебе жизнь!

Роэль соображал быстро. Враги обещают сохранить ему жизнь? Значит, он нужен им! Для чего? ― наверняка, чтобы потом шантажировать отца-басилевса!

О, нет! Роэль не мог доставить им удовольствия и подарить такое серьезное преимущество! Да лучше ему с честью погибнуть в бою, чем в очередной раз показать отцу, что его сын слишком слаб и бесполезен!

Роэль снова кувыркнулся, разворачиваясь, чтобы встретить врагов лицом к лицу. Усилил, как мог, магическую защиту и напитал силой пару боевых заклятий, простых, но мощных, которыми владел в совершенстве. Встретив грудью два потока огня, сам тоже выпустил струю белого пламени, которая вынудила луавов уворачиваться, терять высоту и подставлять новым ударам бока и подбрюшья. Тут же отправил в эти алые чешуйчатые туши заклятие «воздушные путы», а следом ― заклятие «темная вода».

Первое должно было спеленать крылья солнечных, второе ― окутать их темным облаком, не позволяя впитывать лучи Солейла и гася внутренний огонь. Луавы сумели избавиться от пут и стряхнуть «темную воду», хоть и потратили на это немалую часть и без того убывающей силы. А потом, переглянувшись, плюнули огнем, а следом запустили в Роэля одно за другим три заклятия: каменной тяжести, зеркальной чешуи и паралича.

От огня Роэль увернулся. Каменную тяжесть сумел одолеть. Зеркальная чешуя прилипла к нему лишь частично, отчего часть чешуек покрылась слюдяным налетом и стала отражать лучи Алулны, вместо того чтобы поглощать их. А заклятие паралича впилось в тело наследника Лунных беспрепятственно. Вошло точно между лопаток и первым делом охватило те мышцы, что отвечали за полет. Роэль попытался взмахнуть крыльями и понял, что больше они его не слушаются!

А заклятие расползалось по драконьему телу, как проказа, охватывая шею, грудь с ее мышцами, двигающими ребра, задние лапы, хвост. Роэль знал: если паралич доберется до сердца ― оно остановится. А если охватит внутреннюю дыхательную мышцу ― он, Роэль, окончательно утратит способность дышать.

Падая камнем вниз, он сумел собрать остатки сил и создать внутри тела преграду, напоминающую пузырь. В этом пузыре оказались сердце и внутренняя дыхательная мышца. На большее его тающих сил не оставалось. Так ему казалось. Но в последний момент, когда до разлапистой сосны оставалось меньше длины его хвоста, он сумел сделать еще одну вещь, которая, как он надеялся, поможет ему выжить. Он сумел принять человеческий облик и в лесные заросли рухнул уже в своей второй ипостаси.

Весь процесс падения Роэль ощущал и помнил, потому что был в сознании. Это тело его онемело и обмякло, а разум работал и запоминал каждое мгновение, любое из которых могло стать последним. Вначале его приняли более тонкие ветви ― Роэль упал на них плашмя. Ветки встретили хлесткими ударами, обдирающей грубостью коры и пронзительными уколами длинной хвои. Это было больно, но замедлило падение.

На более длинные и прочные сучья он падал уже не с такой скоростью. Очередная ветвь ― толстая, прочная, пришлась поперек спины. Она дрогнула, но не сломалась. Зато затрещали ребра лунного, и от боли у него помутилось в голове. Он надеялся, что впадет в беспамятство, но разум не желал отключаться. Холодно и безжалостно он отметил встречу еще с одной ветвью, падение на землю, от которого в левом плече что-то хрустнуло и отозвалось всплеском новой нестерпимой боли.

Наверное, стоило считать еще одной удачей, что упал Роэль на берег овражка, и сила удара, которая должна была впечатать лунного в землю, вместо этого заставила его покатиться по склону вниз, заодно гася остатки скорости. Вот так наследник и оказался где-то в сырой низине, судя по ощущениям ― в густых зарослях травы, высокой и плотной. Она укрыла Роэля от алчных взглядов луавов.

Роэль слышал, как переговаривались в небе его враги, как гневно трубили, переругиваясь и обвиняя друг друга в том, что упустили добычу.

«Они вернутся вместе с первыми лучами солнца, ― сообразил Роэль. ― Вернутся обязательно. Эта тихая лощина ― не спасение, а временная передышка. Если только я не замерзну к утру насмерть».

Умирать лунному не хотелось. Несмотря на боль в сломанных ребрах и выбитой из плеча руке. Несмотря на холод, что постепенно проникал в его тело, казалось, до самых костей, а он даже вздрогнуть в ознобе не мог ― не позволяло парализующее заклятие.

Когда солнечные улетели, Роэль постепенно впал в полузабытье. Но даже на грани беспамятства продолжал гадать: как луавы проникли на земли Лунной фратрии? Удалось ли выжить Серебряным стражам, охранявшим и защищавшим его? И если смерть настигнет его, Роэля, в этом лесу ― узнает ли когда-нибудь отец о том, как погиб его сын?

Постепенно чувство времени пропало, да и холод почти перестал ощущаться. Сердце замедлилось, дышать хотелось все меньше. Надежды на то, что кто-нибудь найдет его в лесной чащобе, в зарослях густой травы, покрывающей дно оврага, Роэль почти не имел с самого начала, и чем темнее и холоднее становилось, тем скорее покидали его остатки мыслей о возможном спасении.

Поэтому, когда неподалеку послышались людские голоса, он почти не обратил на них внимания. Решил, что это его угасающее сознание играет с ним злые шутки. Даже когда зашевелилась трава и его лба коснулась чья-то теплая ладонь, он все еще думал, что это ему мерещится. И только когда его вдруг перевернули на спину, а потом дернули за подмышку вверх, короткий всплеск боли заставил поверить: его действительно нашли! И, похоже, спасут. Потому что вряд ли враги стали бы вправлять ему сустав и смачивать губы водой.

Сознание тут же вернулось к Роэлю. Сознание ― но не возможность говорить и двигаться. Он даже сглотнуть не мог, не то что открыть глаза или шевельнуть пальцем! Оставалось только ждать, догадаются ли неизвестные спасители, которых, по его прикидкам, было трое, что он замерзает. А если сообразят, то придумают ли, как его согреть?

Сообразили. Придумали, как согреть. Даром что простые селяне, судя по говору. Не из Холдриджа даже, а из близлежащих городишек, которых наследник видел не так уж мало, но только с высоты драконьего полета. Тем не менее, девица, которая была старшей в этой троице и младшими командовала привычно, оказалась не самым слабым, да еще и обученным магом с целительскими способностями. Боль отвела, теплым магическим пологом укрыла.

Роэль и раньше слышал, что порой в глуши весьма неожиданные таланты встретить можно, но сам с таким столкнулся впервые. И тут же воспрянул духом: видать, все же любит его, наследника, Пресветлая Алулна, раз спасение ему послала. Ведь не бросят же его теперь эти трое, вытащат из балки, отнесут в теплое жилье, укроют от луавов, которые наверняка примчатся с первыми лучами солнца, чтобы снова попытаться отыскать наследника ― живого или мертвого. Только теперь Роэль сообразил, что он им, скорее всего, мертвым так же сгодился бы, как и живым. Но ― не достанется ни таким, не этаким.

В дороге он согрелся, окреп и сумел потихоньку привязаться к магическим нитям согревающего полога, чтобы тянуть из заклятия силу и пускать ее на скорейшее заживление треснутых ребер и выбитого плеча. Полог от этого таял вчетверо быстрее положенного, и девица, которую младшие парни называли Рейкой, пару раз останавливала носилки и обновляла заклятие, бормоча себе под нос, что это, верно, драконья магия так работает, коли полог то и дело укреплять и подпитывать приходится.

Роэлю по мере того, как боль уходила, тело согревалось, а силы восстанавливались, близость Рейки все приятнее становилась. Чуткий нос дракона улавливал при ее приближении чудесный манящий запах ― словно в садике при крепости, где он вырос, зацвела драконья мята. От запаха этого хотелось урчать, тереться носом о девичью грудь, укрывать незнакомицу крыльями от всего белого света, чтоб только его была!

Когда, наконец, добрались до цели ― обжитой пещеры в скалах предгорья ― все еще сложнее стало, потому что девица вместе с каким-то молчаливым типом, которого она дедом называла, занесла его, Роэля, в баню. А там, в жаре и в пару, запах драконьей мяты стократ усилился, взволновал кровь лунного так, что дыхание сбилось!

По телу Роэля, по-прежнему скованному бессилием, растеклась горячая истома, пробуждая древние инстинкты, вынуждая мужскую натуру наливаться жаждой близости и подрагивать во властном порыве единения. Если б не были его бедра прикрыты какой-то тряпицей ― могло бы совсем неловко выйти. По счастью, молчаливый дед Рейку к телу лунного не допустил, приказал волосы выполаскивать, а остальное тело сам отмывал-оттирал да лечебными снадобьями смазывал.

И вот тут мысли Роэля от нападения отвлеклись и полностью на Рейку переключились. Кто эта девица? Из какого рода и где живет? Как в глуши оказалась? Он ведь знал, читал и слышал сотни раз: для дракона мятой пахнет только одна женщина ― та, что ему в истинные предназначена! А такого, чтобы драконы истинных среди людей находили, в истории почти и не встречалось. Изредка только девы-полукровки, от драконов рожденные, внезапно парой чистокровному дракону становились. Неужто и ему такая пара суждена?

Пока Роэль гадал насчет Рейки да боролся, как мог, с накатившим вожделением, банные процедуры завершились. Девицу маг увел в ту сторону, откуда они все пришли. А самого Роэля поднял магией и понес в другую сторону.

Роэлю это неожиданно не понравилось. Тревожно стало: а ну как этот, молчаливый, который тоже магом оказался, в отсутствие спасительницы попытается от наследника избавиться или луавам его сдаст? Да и драконьи инстинкты кричали, что нельзя истинную упускать! Сначала надо присвоить ее, унести в свой дом, укрыть от любых бед и опасностей, а потом уж можно и оставлять иногда. Ненадолго. И не важно, полукровка она или вообще человек!

Ах! Если бы не заклятие паралича! Роэль бы сумел открыть глаза, заговорить! Убедил бы Рейку отправиться с ним в Бьен-ра-Клиппен, обратился драконом и оказался бы с ней вместе у себя дома еще до того, как Солейл пробудится и затмит своим ярким светом нежную мечтательную Алулну!

Однако глаза оставались закрытыми, тело ― непослушным и неподвижным, и все, что мог в этот миг наследник Лунной фратрии — это дышать: чуть чаще или чуть медленней, чуть глубже или чуть менее глубоко. Наверное, начни он дышать рвано, неритмично ― старый маг заметил бы это. Но Роэль не был уверен, что стоит показывать Немому, что его беспомощный пациент в памяти и прекрасно ощущает и слышит все, что происходит вокруг. Поэтому он дышал, как дышится, и ждал, что будет дальше.

А дальше Немой уложил его на жестковатый, пахнущий свежестью матрас, подсунул под спину валик, не давая завалиться навзничь, укрыл теплым шерстяным пледом, под голову примостил невысокую подушку. Роэль уже подумал было, что теперь его оставят отдыхать до утра, но дед вдруг склонился, приложил пальцы к его вискам, и в голове наследника зазвучали слова:

― Я знаю, лунный, что ты слышишь меня. И что девчонка тебе понравилась ― тоже знаю. Так вот. Обещал помочь ― помогу. От паралича избавлю. Но вначале девчонку с братьями прочь отошлю. Нечего вам друг на друга смотреть, и знакомиться вам не след. Забудь о ней, лунный! Не ломай ей жизнь, как вы, драконы, это умеете. Не для тебя она, и уже этой осенью замуж выйдет. Так и знай!

Роэль даже задохнулся от неожиданности, а дед резко отстранился и, громко, тяжело ступая, вышел ― снова не в ту сторону, откуда принес Роэля.

Деда не было довольно долго. По запахам свежей выпечки и травяного отвара, которые донеслись до Роэля, и по голосам, которые уловили его чуткие уши, он понял: дед с гостями чаевничает. В животе у Роэля тут же засосало: перед полетом он старался не наедаться, чтобы лететь было легче, а сил на бой с луавами и на то, чтобы запустить в теле процессы заживления, ушло немало.

«Наберись терпения, Ро! ― приказал себе наследник. От невозможности поговорить с кем-то еще, он принялся мысленно беседовать сам с собой. ― Тебе и без того повезло куда больше, чем ты смел мечтать. Лежишь тут в тепле, в безопасности, вымытый и подлеченный. Дед, хоть и пытается решать за тебя там, где ему вмешиваться не след, но обещал снять паралич и отправить восвояси. Наверное, и накормить-напоить на дорогу догадается. А если не догадается, так и без того до замка долететь сил должно хватить…»

Так он уговаривал себя, убеждал, пытаясь забыть хоть на миг дурманящий, влекущий запах Рейки, простой да непростой селянки, которая так нежданно ворвалась в его жизнь сразу вслед за покушением луавов. Внезапно он услышал негромкий скрип открывающейся двери, а за ним ― шаги: легкие девичьи и тяжелые стариковские.

Стариковские остановились поодаль, а девичьи замерли совсем рядом с лунным. Ноздри снова заполнил запах драконьей мяты. Теплая ладошка легонько коснулась лба Роэля, потом сердца. А потом нежные пальцы внезапной лаской пробежались вдоль его скул, мягко очерчивая их, и от этой неожиданной ласки у него защипало в глазах и носу, запершило в горле. Неужели Рейка чувствует то же, что ощутил он? Может ли быть такое, что девчонка поняла, догадалась, что она ― его пара?

Не выдержав, Роэль судорожно вдохнул.

― Ой! ― испугалась девица.

Тут же прозвучали тяжелые шаги деда.

― Ой! ― снова пискнула Рейка, и по движению воздуха Роэль понял, что она резко отстранилась от его ложа.

…Или ей помогли отстраниться.

В том, что это предположение верно, Роэль убедился, когда услышал обиженный шепот-возглас девчонки:

― Деда, зачем?!

Только прозвучал он уже от дверей, которые тут же захлопнулись, и комнату, где лежал Роэль, вновь заполнила тишина ― еще более гулкая и звенящая, чем раньше. Как ни напрягал Роэль свой чуткий слух, но расслышать хотя бы голоса за стенкой не мог. Впрочем, хлопок еще одной двери ― наружной ― он все-таки уловил и понял: Рейка и ее братья ушли. Отправились домой, к родителям, к своей обычной жизни, в которой нет места падающим с неба драконам.

3. Роэль. Снова крылат

Немой возвращаться к Роэлю не спешил. Ходил, топал, хлопал дверями, что-то передвигал, чем-то скрипел и стучал, будто внезапно затеял перестановку, а то и ремонт. Эта загадочная возня снова заставила Роэля понервничать: что задумал дед? К чему он готовится? И к чему готовиться самому Роэлю?

Ответ на этот вопрос он узнал очень скоро. Дед явился за ним. Подхватил магией, понес в переднюю пещеру, оттуда ― на воздух, в холодную ветреную ночь. Там опустил на землю. Точнее, на доски, уложенные прямиком на землю. Стянул с Роэля шерстяной плед, раскинул безвольные руки наследника в стороны, ноги тоже отодвинул одну от другой.

По телу лунного побежали зябкие мурашки, и он не смог бы с уверенностью сказать, что это от холода, а не от подступающего страха. Немой ведь не стал объяснять, что и для чего делает. Не посчитал необходимым. Правда, долго мерзнуть Роэлю не дал: вместо пледа укрыл магическим пологом тепла, и это немного утешило беспомощного и беззащитного дракона: что бы старик ни задумал, но заморозить своего гостя он не хочет.

«Конечно, не хочет! ― думал Роэль уже через десяток мгновений, отчаянно посылая в руки, в ноги импульсы двигаться. Напрасные усилия! Заклятие паралича действовало исправно. ― Зачем морозить, если можно забрать всю кровь?»

Если бы мог, Роэль бы закричал, завыл, затрубил, обернулся драконом! Ведь маг-предатель, обещавший помощь, сделал на запястьях наследника, на голенях чуть выше щиколоток длинные поперечные надрезы. Пока лунный истекал кровью, дед, взяв в руки факел, принялся ходить вокруг его ложа и мычать себе под нос невнятно-тоскливый напев.

Даже сквозь сомкнутые веки Роэль видел свет от дедова факела. Он хотел бы увидеть и самого деда. Запомнить перед смертью его лицо. Жизнь по капле вытекала из молодого дракона. Дед же все наворачивал вокруг него круги ― то по ходу Солейла и Алулны, то против хода; размахивал факелом, который пылал все ярче, и тянул, тянул заунывную мелодию.

Но вот старик остановился, опустил факел к земле. По тому, как рыжее сияние начало распространяться и разгораться, Роэль понял, что оказался вместе с дедом в огненном кольце. А дед тем временем ткнул горящей палкой в ладони и в ступни Роэля. Удивительно, но лунному не было больно от прикосновения огня. Ему даже показалось, что он уже вообще ничего не способен почувствовать. Как выяснилось ― показалось.

Воткнув факел в землю в головах драконьего ложа, немой старик начал втирать в порезы на руках и ногах Роэля жгучую мазь. Роэль захрипел от боли, которая впилась в его руки и ноги, заполнила их целиком ― от кончиков пальцев до самого верха. Боль была ужасная: дергающая, колющая и тянущая одновременно.

А дед все не останавливался. Как изощренный мастер пыток, он подхватил повернутую набок голову наследника, приподнял ее и влил в приоткрытый рот несколько капель жгучего травяного отвара. Напиток жидким пламенем потек в глотку. Роэль задохнулся, закашлялся мучительно, на ресницы навернулись слезы, и он поднял руку, чтобы их утереть.

Стоп! Руку?!

Он сумел ее поднять?!

Роэль быстро утер слезы с ресниц. Сглотнул, морщась от боли в раздраженном горле. Открыл глаза, приподнял голову, недоверчиво уставился на старого мага.

Тот не спешил радоваться. Вместо того чтобы улыбнуться, дать понять, что все в порядке, дед схватил факел и со звериным оскалом начал приближать его к лицу Роэля.

Роэль попытался отодвинуться. Приподнялся на локтях, пополз от деда. Дед рыкнул и сделал резкий выпад факелом. Роэль не выдержал ― вскочил, отбежал на пару шагов. Старик снова бросился на него, угрожая огнем. Наследник зашипел и, сам того не сознавая, призвал заклятье темной воды, окутал им факел, задушил огонь магией и каркнул хрипло:

― Ты что творишь, безумец?!

Дед вдруг перестал скалиться. Отбросил в сторону погасший факел. Хлопнул в ладоши, отчего огненное кольцо опало и тоже погасло. Поднял с земли шерстяной плед, бросил его молодому дракону.

Роэль подхватил его, завернулся, прикрывая наготу.

― Ну и методы у тебя, дед! ― воскликнул все еще хриплым голосом. ― По-другому нельзя было помочь?

Воскликнул ― и тут же устыдился собственного порыва. Да он в ногах у старика валяться должен за помощь, а не ныть, как избалованный юнец!

Дед дернул уголком рта, отвернулся и пошел к себе в пещеру.

Роэль только теперь смог осмотреться и убедиться, что правильно угадал, и старый маг действительно живет в пещерах в глубине скал. Тех самых скал, мимо которых сотни раз пролетал наследник, даже не догадываясь, что однажды увидит их не с воздуха, а вот так ― стоя на земле босыми ногами, растерянно хлопая глазами и гадая: то ли обернуться сейчас же драконом и лететь прочь, то ли идти следом за стариком в пещеру.

Постоял. Подумал. Пошел за стариком ― извиняться за проявленную неблагодарность.

― Прости меня, почтенный, за неподобающие слова. ― Начал он, встретившись взглядом с немым, который сидел у очага и подкидывал в огонь полешки. ― Моя признательность безмерна! Скажи, чем я могу тебя вознаградить?

Немой махнул рукой: пустое. Не стоит разговоров. Потом указал на скамью, стоявшую вплотную к каменной стене, и почти закрытую от взоров высоким обеденным столом. Отказываться от этого приглашения Роэль не стал. Втиснулся между столом и стенкой, оперся локтями на лакированную столешницу.

― Хотел бы я знать, кто ты, ― произнес задумчиво, наблюдая за стариком, который закончил ворошить поленья в очаге и голой рукой прихватил за боковые ручки глиняный горшок, стоявший у огня.

Дед искоса глянул, знакомо дернул уголком рта, давая понять, что ответов не будет.

В горшке оказалось жаркое: кроличье мясо с овощами и ароматными травами. Немой взял миску, тоже глиняную, наложил в нее добрую порцию, поставил на стол. Роэль захлебнулся слюной. Судорожно сглотнул, не в силах оторвать взгляд от исходящей паром миски. Поднял глаза на старика, желая и не решаясь спросить, для него ли это.

Старик, как оказалось, уже повернулся спиной и копался в деревянном ящике, звенел чем-то металлическим. Когда он вернулся обратно к столу ― Роэль понял, в чем дело: дед искал приличные столовые приборы. Видно, посчитал, что гнутой железной ложкой благородный гость побрезгует.

Роэль со смущенной улыбкой и вздохом облегчения принял из рук Немого вилку и нож, потянулся к миске. Дед снова отошел, вернулся с деревянной дощечкой, на которой лежали под салфеткой две свежих лепешки ― плоских, но румяных и присыпанных семечками канжутты.

От лепешек Роэль тоже не отказался. Набросился на еду так, будто не гостил меньше половины суток назад в богатом доме наместника Холдриджа и не лакомился изысканными праздничными блюдами.

Дед тем временем сходил в темное помещение, куда вела низкая малозаметная дверь. Вернулся с кувшином, который тут же запотел в тепле. Немой разлил из него по двум высоким пузатым кружкам пенный напиток.

Роэль легко узнал его: медвяник. Сладкий и острый, холодный и жгучий, он туманил головы людей, а у драконов вызывал буйство внутреннего огня ― когда этого самого огня и без того было достаточно. А когда маловато, как сейчас у Роэля ― медвяник помогал его разжечь и усилить.

Роэль ел, пил, и пытался придумать, как отблагодарить немого мага за помощь, а еще ― как все же выпытать у него, где живет спасительница, Рейка. Часомер показывал уже час пополуночи. До появления первых лучей Солейла оставалось все меньше времени, а лунный все не мог собраться с мыслями, проститься со стариком и улететь.

Доев все до крошки и до последний ложки, выпив две кружки медвяника, он решился на последнюю попытку. Снял с указательного пальца правой руки перстень, который тут же вышел из-под действия заклятия невидимости, положил его на стол перед магом. На перстне красовались два лунных камня, ограненных в виде капелек, летящих одна другой навстречу.

— Это моей спасительнице. Стоимости этого перстня хватит, чтобы купить хороший двухэтажный дом в Холдридже. Уверен, она и ее семья не откажутся перебраться туда.

Дед нахмурился, помрачнел, но даже жестами отвечать не стал. Похоже, посчитал себя не в праве решать за Рейку, нужен ли ей драконий подарок.

― А это ― тебе, ― Роэль повозился, сковыривая с другого перстня прозрачно-синий амарант.

Такой способ рассчитываться за ценные услуги лунные практиковали часто. Драгоценных камней у них было в достатке, а люди ценили их очень высоко, делая из них не только украшения. но и магические безделушки, силы которых хватало на простые, не требующие особой силы, заклятия.

Дед и тут отнекиваться не стал. Роэлю это показалось добрым знаком.

― Сейчас я улечу, ― выбрался он из-за стола. ― Но перед тем, как уйти, еще раз прошу тебя: скажи, где живет моя спасительница? Как мне ее отыскать?

Дед сделал вид, что не услышал вопроса. Выбрался из-за стола, собрал в ушат запачканную кухонную утварь, ушел, не прощаясь, в баню, загремел там чашками-плошками.

Роэль мог бы признаться, что он ― не простой дракон, а наследник самого басилевса. Мог начать требовать и приказывать. Вот только что-то подсказывало ему: бесполезно. Если дед решил не выдавать Рейку, то и под пытками не сознается. А пытать мага, да еще такого сильного, способного заклятие паралича за четверть часа развеять, только безумец решится: утратит маг от боли и гнева контроль над собой, такого наколдует ― небеса содрогнутся!

Скинув с плеч шерстяной плед, Роэль вышел из пещер. С тяжелых вздохом последний раз окинул взглядом небольшую лужайку, на которой еще виднелись следы огненного круга и валялись доски и прогоревший факел.

«Пора! ― приказал сам себе. ― Отец должен как можно скорее узнать о нападении луавов, если еще не в курсе. Или о том, что я жив и на воле ― если знает. И о том, что я, кажется, встретил истинную, тоже необходимо рассказать».

Оборот дался неожиданно легко. Взмахнув крыльями, Роэль поднялся над лесом ― невысоко, так, чтобы не цеплять брюхом маковки самых высоких сосен, и направился на северо-запад. Хотя сердце его рвалось совсем в другую сторону.

4. Астрея. Смотрины

Когда мы с братьями вернулись домой, матушка не спала. Она сидела в закутке у печи, где теплее, пряла кудель и то и дело поглядывала на часомер. Матушка была лучшей пряхой и вязальщицей в поселке, и козий пух ей несли со всех домов, чтобы получить обратно уже готовые платки, шали, жилеты и прочие одежки, отплатив за труд кто шматом сала, кто десятком яиц, а кто и парой себерушек.

По счастью, встревожиться настолько, чтобы слечь с головной или сердечной болью, мать не успела: привыкла, что из лесу мы частенько возвращались затемно, а то и вовсе ближе к полуночи. Вот и сегодня успели до того, как последняя песчинка из верхней колбы часомера вниз упала, хотя для этого последний парст пришлось почти бежать. Чего не сделаешь ради спокойствия в доме!

― Явились, неуемные? ― Мать отложила веретено, пошла собирать на стол. ― Вечерять будете?

― Мы у Немого перекусили, ― сдал всю троицу болтливый Байл.

― Опять к старому ходили! Я так и думала, ― матушка сокрушенно вздохнула. ― Что ж вы ему надоедаете? Ждете, когда совсем вас принимать откажется? И без того никого лишний раз видеть не желает, только для вас исключение и делает.

― Так это все из-за Рейки! ― кивнул в мою сторону Байл. ― Любит он ее, и магии учит! Ни разу принять не отказался!

Вот тоже новость сообщил. Мне стало смешно. Я даже водой поперхнулась, которую ковшиком из бочонка зачерпнула. После бега в горле пересохло, и пить хотелось неимоверно.

― А ты не завидуй, ― поддела братца. ― Каждому свой наставник.

― Ага. Только мне дядька Вакул, Берру ― дядька Сэмэн, а тебе ― и ведунья-лесознавка, и дед, и… ― с ноткой зависти, но без злобы, проворчал Байл.

Тут я испугалась, что он про лунного проговорится, приложила палец к губам и зыркнула строго. Байл осекся на полуслове. Матушка, по счастью, этого не заметила.

― Так, значит, не голодны? ― перебила она нашу шутливую перепалку. ― Тогда быстро в домашнее переодевайтесь, ягоды-грибы по столам рассыпайте и садимся перебирать.

Нам дважды повторять не пришлось: сами набрали, самим жалко будет, если пропадет добыча. И четверти часа не прошло, как братья над грибами корпели, а я брусеницу от лесного сора вычищала да в ушат ссыпала. Мать из брусеницы такое варенье на меду сварит ― пальчики оближешь! И наливки поставит домашние ароматные, с терпкой горчинкой.

Матушка подле меня пристроилась, с ягодой помогать. И заметила, будто невзначай:

― У нас тут, пока вы по лесу гуляли, гости были.

― Что за гости? ― встрял в беседу немногословный Берр.

Чужих в доме он труднее всех переносил, хотя сам по гостям ходить был горазд.

― Дядька Арвид с женой и сыном, ― послышался голос отца, как раз выглянувшего на шум из пристроя, где у него валяльная мастерская была.

― И что они хотели? ― насторожились уже оба близнеца, а у меня сердце в пятки ухнуло.

Уж я-то догадывалась, зачем семейство охотников в полном составе к моим родителям заявилось. Сыну их, Рагнару, двадцать две весны недавно стукнуло. Самое время женихаться. А он мне уж года три как глазки строил и на танцах да в базарные дни проходу не давал, хоть и не позволял себе лишнего. Были и другие поклонники, что уж там замалчивать. Но этот ― самый настойчивый.

― А вы не догадываетесь? ― хмыкнул отец на сыновей.

Те губы сжали и прищурились, а отвечать за обоих Байл взялся:

― Рейку нашу заневестить хотят небось. Только вы, отец, матушка, не отдавайте сестру за Рагнара!

Матушка протяжно вздохнула: ей вопрос моего замужества уже третий год покоя не давал. Как мне шестнадцать весен исполнилось, так и стали ближние и дальние соседи, у кого сыновья подходящего возраста, пытаться меня своим отпрыскам в невесты сосватать.

Первые два года родители отговаривались тем, что Алулна не велит девицам до восемнадцати весен замуж выходить. А как мне восемнадцать стукнуло, тут уже и значимых поводов для отказов не осталось, не считая одного: не люб мне был никто. Подруги, мои ровесницы, то на одного заглядывались, то по второму вздыхали, а мое сердце молчало, будто и не нужно было ему вовсе ничего такого.

…Молчало ― до нынешнего вечера. А как увидела я лунного ― так и дрогнуло, забилось часто, застучало молоточком в висках. До сих пор утихнуть не хотело. Рвалось обратно в пещеры к деду, будто я оставила там что-то важное, без чего жить невозможно.

Отец, в отличие от матушки, вздыхать не стал. Подошел, присел рядом с сыновьями, тоже за грибочком потянулся. Заодно и спросил спокойно, искоса на меня поглядывая:

― Отчего бы нашей Астрее за Рагнара замуж не пойти? Семья у него небедная, дом большой, и сам он добытчик знатный. Выходит, лес не хуже вашей сестры и ее наставницы-ведуньи изучил.

― Злой он! ― нахмурился Берр. Я кивнула в подтверждение его слов. ― И жадный! Заохотит зверя, но не добьет сразу, а мучает и час, и другой, пока несчастная жертва дух не испустит. Если грибы берет ― грибницу не бережет. Беличьи гнезда почем зря разоряет!

Отец нахмурился:

― А родители его об этом знают?

Тут ответил Байл:

― Нам младший сын охотника сказывал, что их родители не раз пытались Рагнара окоротить. И пороли по малолетству, и выговаривали ему, а когда большой стал ― доли за продажу добытого лишали. Ничего не смогли поделать! Старший только злее с каждым наказанием становится, будто его луав покусал!

― Ну, коли к зверям невинным так относится, то и к жене добрым не будет, ― покачала головой матушка. ― Не нужен нам такой зять. Но от смотрин отказаться нельзя. Не принято людей от порога разворачивать, тем более мы с отцом сегодня уж и согласие дали на знакомство молодых.

Теперь уже я не вынесла, вздохнула протяжно:

― Отец! Матушка! Вы вдругорядь нас с братьями спросите вначале, ради Небесной Покровительницы! Потом уж ответ сватам давайте. Мы про каждого жениха в округе вам всю правду доложим, как есть.

Матушка покачала на меня головой недовольно, потом к близнецам обернулась:

— Это вы, сыночки, сестру свою от себя отпускать не желаете, вот и находите недостатки в любом, кто на нее глаз положит!

Отец потянулся, по плечу её погладил, успокаивая, и спросил рассудительно у близнецов:

― Так может, прямо теперь и расскажете, кто из местных женихов чем плох?

Братцы мои тут же оживились, загалдели наперебой, перечисляя:

― Долькус, бортника сын, к браге хмельной пристрастился!

― Пракс, кожемяки сын, ворует все, что плохо лежит, а родители его потом втихаря ходят, ворованное хозяевам возвращают, чтобы сына от наказания укрыть.

― Войтик, сермяжник, ни одной юбки не пропустит!

― А у Слакса, сына бондаря, все зубы гнилые! Как Рейка с ним целоваться будет?

Я хихикала в рукав, слушая братцев, матушка то и дела охала пораженно: ей и половины того, что братья рассказали, известно не было. Отец хмурился все больше.

Так близнецы имен десять перебрали, прежде чем отец хлопнул ладонью по столу:

― Хватит! Понял я. Нет у нас в поселке женихов, Астреи достойных. Значит, поедем по осени, как костровая лунница* настанет, в Холдридж на ярмарку невест. Туда со всей округи лучшие молодые люди в поисках невест съезжаются. Уж там, небось, встретит ваша сестрица ненаглядная того, кто ей по сердцу придется.

Близнецы икнули и заткнулись. Глаза выпучили, губы поприкусывали. Такого решения ни один из них не предполагал. Да и я не ожидала, что отец на такую поездку решится: это ведь и наряды мне новые шить, и сапожки модные тачать, и ленты гладкие шелковые покупать. Дорогое удовольствие! Правда, семья наша совсем не бедствовала, могла себе такие траты позволить. Только вот надо ли? Мне мужней женой становиться пока совсем не хотелось!

― Благодарю, отец! Вы с матушкой столько заботы мне даете! ― заговорила я с теплом и почтением. ― Хорошо мне в отчем доме живется, и покидать я его совсем не спешу. Может, договоримся так, что на ярмарку я уж на следующий год поеду? А то ведь не успеем мы до костровой лунницы собраться как след!

― Успеем! ― не согласился отец. Подбородок выдвинул, брови нахмурил. ― Я тебя на днях в Холдридж отвезу, там закажешь себе и обувку новую, и наряды по моде. Не хочу, чтобы моя дочь хуже, чем городские невесты, на балу гляделась!

Отца своего я хорошо знала. Как увидела стальной блеск в его обычно смеющихся глазах ― поняла: спорить бесполезно. Он уже решил, и от своего не отступится.

Покорно опустила голову:

― Как скажешь, отец.

Отец меня по склоненной голове потрепал:

― Мне вовсе не хочется тебя из дому отпускать, дочь. Только мы с матушкой взяли на себя обязательство вырастить тебя в любви и ласке, выучить и замуж отдать за достойного человека. И обязаны слово свое исполнить, если не хотим, чтобы гнев Небесной Покровительницы против нас обернулся! А чем старше ты становишься, тем меньше женихов будет, готовых жизнь свою с тобой связать. Бабий век короток.

― Короток, ― вякнул Берр. ― Особенно если муж не любит и не бережет.

Матушка ему за это подзатыльник отвесила:

― Не каркай! Все у нашей Рейки хорошо сложится. Найдем ей такого супруга, чтобы на руках носил и пылинки сдувал!

После этого настроение разговоры разговаривать у всех разом пропало, а потому дальше мы ягоды и грибы в тишине перебирали. Закончили быстро, часам к двум пополуночи, и спать отправились. Выспаться всем следовало хорошенько: впереди непростой день ждал. А я так еще и к деду в пещеры на рассвете наведаться надеялась. Желательно, без близнецов.

Встала я, как сама себе и наказала: через три часа после того, как спать легла. Братья еще сопели в четыре ноздри за деревянной ширмой, которой отец выгородил для меня закуток в общей детской опочивальне. Босиком, на цыпочках, вышла из комнаты.

Убедилась, что матушка с батюшкой тоже пока не проснулись. Быстро оделась в невзрачный мшистого цвета костюм из замши, косы под тонкую вязаную шапку спрятала, прихватила охотничий нож и небольшой остро наточенный топорик, которым с двадцати шагов в цель попадала.

В коробок берестяной поставила крынку простокваши, уложила пяток яиц, колбаску подкопченную и пару яблок: гостинцы магу. Тихо выскользнула из дому и со всей прыти помчалась в пещеры, к Немому, в надежде увидеть лунного, убедиться, что дед сумел привести его в себя.

На дворе еще только-только светать начинало. Лес и вовсе стоял, туманным покрывалом затянутый. Яблочная лунница*, последняя из летних лунниц, выдалась прохладной, но сухой. Оно и неплохо: страда была в самом разгаре, и урожай не пропадал в полях и на грядах, как бывает в дождливые годы.

До пещер добежала без приключений, последние пару сотен шагов шла быстрым шагом, дыхание выравнивала. Деда увидела издалека: он на лужайке перед входом копошился, доски какие-то носил, землю зачем-то перекапывал.

Заслышав мои шаги, обернулся, прищурился, да так с прищуром и наблюдал, пока я вплотную не подошла.

― С новым днем, дед! ― поприветствовала старика.

Тот кивнул без улыбки. Приподнял бровь вопросительно: мол, что случилось, коли примчалась спозаранку?

― Все путем, ― ответила я на невысказанный вопрос. ― Правда, к тебе ненадолго: родители смотрины мне устроили вчерась, пока я с братьями по лесу бегала. Но очень уж беспокоюсь за лунного. Как он? Проведешь к нему?

На словах о смотринах дед приподнял брови и глянул остро: явно хотел узнать, как я сама к таким новостям отношусь. А когда стала спрашивать про лунного ― насупился недовольно, указал рукой в небо, в сторону Алмазного пика, на склонах которого Бьен-ра-Клиппен располагался, и помахал руками, показывая крылья.

― Улетел?! ― догадалась я.

Немой удовлетворенно кивнул, взял меня под локоть, повел в пещеры. Там за стол усадил, стал воду кипятить, чай заваривать. Я просто так сидеть не стала.

― Давай оладий напеку, деда, ― подскочила, пошла тоже посудой греметь.

Старый маг кивнул благосклонно: сам он ни по лепешкам, ни по блинам был не мастер, а все мучное, что из моих рук выходило, принимал с удовольствием. Вот и теперь наблюдал за моими хлопотами с легкой полуулыбкой на губах.

― На смотрины Рагнар придет, сын охотника, со своим семейством, ― я извлекла из принесенного с собой короба яйца, простоквашу. ― Но мы с близнецами уже убедили отца и матушку, что не надо мне Рагнару невестой становиться.

Немой тряхнул головой согласно: он-то не хуже нашего знал, какие безобразия этот молодой мужчина в лесу творит.

Довольная его молчаливым согласием, я отыскала у деда в буфете муки, соды, соли и завела тесто, сдобрила его медом и встала у очага, на котором старик уже раскалил для меня чугунную сковороду.

Пока выкладывала первую порцию оладий, дед вдруг по лбу себе постучал, вышел в соседнюю пещеру, вернулся с деревянной шкатулкой в руках. Размером она не больше крупной сливы была. Сунул шкатулку мне в руки, кивнул: открывай!

Я послушалась, откинула крышечку и ахнула: внутри драгоценный перстень обнаружился! Да красивый какой ― на тонком ободке из белого злата крепились изящными завитками две каменных капельки, летящие одна другой навстречу. Сами капельки из лунного камня выточены были. Они сияли нежными переливами и будто стремились слиться воедино.

— Это мне? ― не поверила своему счастью. ― От тебя, деда?

Тот отрицательно качнул головой. И то верно: с чего бы деду мне такие подарки делать?

― От лунного? ― высказала вторую догадку.

На этот раз Немой кивнул: верно поняла.

…и тут запахло подгорающим тестом.

Ой! Оладьи же!

Быстро одной рукой перевернула их на другую сторону. А пока они подрумянивались, вынула перстенек из шкатулки и на средний палец примерила. Перстень оказался велик ― и на средний палец, и на большой. Сразу видно: с мужской руки снят. Со вздохом положила украшение обратно в коробочку, саму коробку в поясной карман сунула и вернулась к сковороде.

Пекла оладьи и вздыхала: жаль, нельзя Немого толком о лунном расспросить ― что с драконом было? Как деду удалось его разбудить? О чем говорил дракон, когда в себя пришел? И откуда взялись луавы, которые на него напали? Неужто тайком через границу сумели пробраться?

Дед, заметив мой задумчивый вид, приблизился, провел по моей голове руками, будто снимая с нее паутинку, и сразу же тряхнул ладонями в сторону огня. Тот на мгновение даже ярче пыхнул, а мне после этого намного спокойнее стало. Мысли улеглись, сердце угомонилось.

Да и с чего я так взбудоражилась? С солнечными драконами наши покровители лунные сами разберутся. Своего дракона-найденыша я, судя по всему, больше не увижу. Хотел бы со мной познакомиться ― задержался бы, не спешил улетать. Да и откуда лунному обо мне знать? Дед-то немой, а сам лунный без памяти был, когда мы с братьями его отыскали и к деду в пещеру приволокли. Награду дракон деду оставил, а уж тот передал ее мне, как первой спасительнице.

Значит, пора забыть об этом приключении, выкинуть из головы крылатого незнакомца, а заодно и странные, не свойственные нормальным людям мечты о небе, крыльях и дальних странствиях. Мне вон в Холдридж поездка предстоит, тоже разнообразие хоть какое-то.

Позавтракав вместе со стариком оладьями и чаем, я прихватила короб, в который дед мне травок сушеных сложил, и побежала обратно домой. Скорее вернусь ― меньше нагоняй будет, который от родителей получу наверняка. А с близнецами уж как-нибудь договорюсь, чтобы на меня не дулись за то, что в этот раз без них к деду ходила.

* Яблочная лунница - август месяц

* Костровая лунница - октябрь месяц

5. Астрея. Несостоявшаяся помолвка

Близнецы не дулись. Близнецы были в ярости. Только что дым из ноздрей не пускали. Отцу и матушке даже ругать меня за раннюю отлучку не пришлось: братцы сами все сделали ― и отчитали, и рассказали, какая я дочь и сестра нехорошая, что всех перенервничать заставила, и поклялись впредь меня к себе на ночь привязывать, чтоб без них ни шагу со двора ступить не могла.

От работы по дому меня в честь смотрин освободили. Велели отдыхать, лицо и руки сметаной мазать, чтобы светлее и нежнее выглядели, да в баньке париться. Тем я и занималась до вечера: наряды подбирала, волосы свои рыжие настоем чернотравки полоскала, чтоб темнее казались, а лицо и руки, напротив, отбеливала.

Когда уже одевалась к вечере, то из короба, что дед для меня собирал, помимо травок, вынула тонкий плетеный поясок из волоса куланов и волокон радисии. В сложное плетение были добавлены несколько камушков и деревянных бусин. О том, что поясок не простой, а обережный, догадалась по легкой магической ауре, которая над ним витала. Ни мгновения не сомневаясь, надела поясок прямо на талию, под нижнюю рубаху: дед таких подарков попусту не делал. Видать, считал, что понадобится мне защита в ближайшее время.

Семейство охотников мы ожидали к вечере. Матушка стол накрыла богатый: там и блинчики тонкие с фаршем двух видов были, и мясо, на углях запеченное, и лепешки с орехами и канжуттой, и сладкие клубни потатоса, прямо в кожуре сваренные, а потом обжаренные на заячьем жиру с зеленью и ароматными травами. Да и разносолов, с прошлой зимы оставшихся, тоже пока хватало: грибы соленые, яблоки моченые, паслёнцы кислые. Тут не то, что на смотрины, на скромную свадебку хватило бы.

Только мы все хлопоты закончили и принарядились, как и гости пожаловали. Тоже нарядные, с гостинцами, с подарками щедрыми. Матушке родители Рагнара теплый жилет из меха куницы преподнесли, отцу ― сапоги зимние из шкур и меха куланов, близнецам ― шапки бобровые.

Мне, как невесте, никаких особых даров не полагалось, кроме того, что возможный жених мог своими руками добыть или сделать. Мастеровитым Рагнар никогда не был, из всех умений ― силки да капканы на зверей ставить. А потому вручил мне… рога! Благо, не целую голову несчастного кулана, которого, видно, сам и заохотил.

— Вот, повесь у себя над кроватью, ― высказал пожелание. ― На них и лампадки на цепях подвесить можно, и так всякое…

Уж не знаю, о каком «всяком» Рагнар думал, но я от его подарка содрогнулась и решила, что если где и будут висеть эти рога, то только у батюшки в мастерской. Правда, не раньше, чем я их на предмет магических воздействий проверю. Немой меня первым делом таким проверкам обучил. Да и ведунья-лесознавка пару уроков дала.

― Благодарю за ценный дар, Рагнар, ― проявила я вежливость. ― Позволь и мне для тебя подарок сделать.

С этими словами я подала молодому мужчине флягу на ремнях, выдолбленную из сушеной кабурзы ― редкого растения, иногда встречающегося на лесистых горных склонах. Вода в такой фляге всегда чистой и свежей оставалась, сколько ее ни носи с собой. За то такие фляги и ценились.

Мне пару мест, где росли кабурзы, ведунья-лесознавка годков десять назад подсказала, так что фляг таких я каждый год до десяти штук заготавливала. Одну-две штуки на подарки оставляла, остальное батюшка в Холдридже продавал, а вырученное серебро мне на приданое откладывали.

― Ох! Хороший дар! ― обрадовался Рагнар. ― Теперь никогда жажды знать не буду! Ты ведь мне неспроста флягу подарила, Рейка? Небось, не хочешь, чтобы будущий муж в дальних походах без воды страдал?

― Я никому от жажды страдать не желаю! ― вывернулась я из подстроенной ловушки. ― Немилосердно это ― муки живым существам прочить!

Рагнар осекся. Догадался, на что я намекаю. Тут же ожесточился, губы сжал, блеснул на меня недобрым взглядом. Но ругаться при старшем поколении поостерегся.

― Потом поговорим, ― посулил многообещающе.

Напугать ― не напугал, но насторожиться заставил, и не только меня. Близнецы тоже заметили, кивнули мне потихоньку: не боись, сестра, присмотрим, защитим.

― А что, гости дорогие, не отведаете ли угощений наших? Пора червячка заморить! ― с натужным весельем пригласила матушка, стараясь замять неловкую тишину, наставшую после выступления Рагнара.

― Да-да, мы с радостью! И то дело! ― загомонили, закивали родители Рагнара.

Сам Рагнар за стол уселся молча. Вид у него был недовольный. Меня ― по традиции ― посадили по левую руку от него. Предполагалось, что я за возможным женихом ухаживать должна, еду ему на тарелку накладывать, питье наливать. Делать это мне ох как не хотелось! Благо, по другую сторону от парня матушка моя сидела. Она и взяла на себя заботу о Рагнаре. Понимала: если я без настроения пищу подам ― здоровья такая еда гостю не прибавит.

Остальные старательно делали вид, что не заметили неловкости. Только Рагнар обозлился еще больше. Правда, аппетит ему это не испортило, даже наоборот: ел он за двоих, пил ― за четверых, причем не воду простую и не морс ягодный, а крепкие домашние настойки да медвяник. Как ни глядели на него с укором мать и отец родные, как ни пытались остановить ― не вышло. Не прошло и пары часов, как молодой мужчина отяжелел, окосел, языком стал с трудом ворочать.

Сидеть подле него да слушать его похвастушки о том, как он силки с капканами по лесу расставляет сил моих уже не было!

― Отец, матушка, гости дорогие! Отлучусь ненадолго, ― поднялась я из-за стола, скользнула в дверь, что через сени на задний двор вела.

Вышла на улицу. Вдохнула полной грудью, мимо грядок и кустов смороды побежала к отхожему месту, а когда вышла, то здесь же, у сараюшки, взялась руки и лицо ополаскивать. Очень уж освежиться хотелось.

— Вот ты где, невестушка дорогая, ― услышала вдруг голос прямо за спиной и аж дернулась.

Рагнар! Луав его принес на мою голову!

Быстро стряхнула воду с ладоней, обернулась, попыталась ускользнуть от нетрезвого парня, но он руки вперед выставил, уперся ими в стену сарая по обе стороны от меня.

― Куда торопишься, Рейка? Неужто не для того из-за стола сбежала, чтобы наедине со мной увидеться? Что нос воротишь? Недолго тебе гордячкой ходить осталось. После свадьбы научу, как мужа почитать!

― Отпусти. ― Потребовала я спокойно и твердо. ― Не невеста я тебе. И женой твоей никогда не буду.

― Отказать решила? Брезгуешь? Напрасно!

Рагнар перехватил меня за руки, потащил в приотворенную дверь сарая. Как я ни упиралась, как ни вырывалась ― все напрасно: сын охотников, хоть и нетрезвый, но на ногах держался все еще крепко, и был меня на голову выше и силен, как муск.

Волоком притащил меня в сарай, бросил на кучу сена в углу, сам сверху навис, одной рукой продолжил мне руки удерживать, другой принялся по телу шарить, а губы мои своим ртом накрыл, не давая не то что пискнуть ― воздуху глотнуть вдоволь! Все, что я могла — это ногами брыкать да ждать, когда близнецы сообразят, что больно долго меня нет, и прибегут на выручку.

― Зря противишься, Рейка! Сказал же: моя будешь! ― На миг оторвался от моих губ Рагнар. ― Расслабься и получи удовольствие. Почувствуй, как это ― под настоящим мужиком лежать!

― Отпусти по-хорошему! ― мотнула я головой. ― Настоящий мужик не силой берет, а лаской! А от тебя мне тошно! Мои братья с отцом вот-вот прибегут, боюсь представить, чего они с тобой сделают!

― Тошно, значит? ― взвился Рагнар. — Это даже хорошо! Люблю строптивых укрощать. Близнецы пусть приходят! Как раз засвидетельствуют, что я чистоту твою взял. Сами просить будут, чтоб женился на опозоренной!

― Ах, ты!.. ― снова забилась я в потных объятиях нетрезвого поклонника.

Рагнар же, обмусолив мою грудь, выпавшую из разорванного лифа, задрал мне юбку, развязал пояс у себя на штанах и прижался к моим обнаженным бедрам своим горячим дрыном. Меня аж затрясло, когда я поняла, что еще немного, и случится непоправимое!

И тут пояс, подаренный Немым, вдруг сам собой распустился, заскользил с талии вниз, вниз, пока не добрался туда, где Рагнар об меня терся.

― А-а-а! ― завопил неудачливый жених. ― Отпусти-и, ведьма-а!

Он завозился, скатился с меня, прикрыл руками пах и начал кататься с боку на бок, издавая болезненные вопли и стоны.

Получив свободу, я села, оправила юбку, стянула порванный лиф. Вовремя! На крики Рагнара в сарай вначале близнецы ввалились, за ними ― мой отец, а там и отец насильника пожаловал.

Увидев мою растерзанную одежду и прическу, мужчины сразу догадались, что тут произошло.

― Рейка! Он тебя обидел?! ― первым полетел Берр, обхватил за плечи, помог подняться на ноги. ― Убью!

― Не успел, ― мотнула я головой, вцепившись в брата и не давая ему кинуться на завывающего Рагнара.

― Ты сама, что ли, фамильные ценности ему прищемила, что он так воет? ― догадался спросить Байл.

― Не я. Немой пояс мне обережный дал, ― призналась я тихо. Меня начало потряхивать от пережитого ужаса. ― Пояс ожил и что-то сделал с Рагнаром. Сама не знаю, что.

― Убери змея, ведьма-а! ― провыл тем временем Рагнар. ― Больно, сил нет!

― Да пусть тот змей оторвет тебе все, что можно! ― вызверился на него Берр.

Братья были настроены самым кровожадным образом. Не валяйся Рагнар по полу с криками боли ― они бы, наверное, сами его сейчас пинали бы в четыре ноги, и отец сверху добавлял бы. Но бить лежачего отец и близнецы считали ниже своего достоинства, а потому только пыхтели натужно и сжимали кулаки и зубы, не зная, куда девать свою ярость.

Что до меня, то я понимала: отпустить Рагнара придется. Ни убивать, ни калечить его нельзя. Это в пылу борьбы было бы простительно, но теперь ― недопустимо. Только как отозвать оживший пояс, дед мне сказать забыл или не захотел. А сама я никак сообразить не могла: мысли все из головы будто ветром выдуло.

― Астрея! Алулной заклинаю! ― Внезапно бросился мне в ноги отец Рагнара. Видно, дрогнуло его родительское сердце. ― Нет мочи на муки сына смотреть! Отпусти ты его, не калечь парня! Клянусь, в жизни его больше не увидишь: отошлю прочь из поселка, отдам в услужение в егерскую службу. Может, там из него человека сделают!

― Я бы выполнила твою просьбу, дядька Оройн, если б знала, как! ― растерянно развела я руками. ― Говорю же: пояс зачарованный не сама делала, как его отозвать, мне неведомо.

― Придумай что-нибудь, девочка! Скорее! Всё, что скажешь, отдам, все, что попросишь, сделаю! ― пополз ко мне старый охотник, норовя обхватить мои колени.

Я невольно попятилась: достаточно меня уже сегодня хватали и мяли! Нескоро я после этих объятий чужому мужчине довериться смогу!

Дядька Оройн глянул на меня, заметил, что я и от него уже шарахаюсь, сел на колени, закрыл лицо ладонями. Плечи его затряслись. Я вдруг поняла, что он рыдает ― от стыда, от страха за жизнь Рагнара, от отчаяния, что старший сын, наследник, мерзавцем вырос, как его ни воспитывали.

― Прижмите Рагнара к земле, чтоб не брыкался, а я пояс снять попробую, ― попросила я братьев.

Близнецы без особой охоты пошли к Рагнару, взяли его один за плечи, другой ― за лодыжки. Сам Рагнар к тому времени от боли так обессилел, что сопротивляться почти не мог, только стонал протяжно, придерживая сложенные ковшиком ладони поверх причинного места.

Из-под ладоней торчал кончик пояса, больше похожий на змеиный хвост.

Я присела, схватилась за этот кончик, потянула его к себе, зашептала, как сердце подсказало:

Ты на выручку пришел,

и беду уже отвел,

а теперь ко мне вернись,

пояском вновь обернись!

Слова, как оказалось, я выбрала верные: серой змейкой поясок переполз мне на руку, а с нее ― обратно на талию, под рубаху.

― Байл, Берр, а теперь уведите сестру в дом. Мы с дядькой Оройном сами тут дальше, ― приказал отец.

Близнецы охотно его послушались, подхватили меня под руки, помогли встать, повели прочь из сарая.

Пострадай Рагнар при других обстоятельствах ― я бы напомнила отцу, что, вообще-то, если кто и умеет тут хоть немного лечить, так это я. Но теперь ни о какой помощи и речи идти не могло! Сильно ли навредил обережный пояс неудачливому насильнику или нет ― я не знала и знать не хотела. Как бы там ни сталось ― поделом ему!

Матушка ждала в доме. По моему растерзанному виду, по тому, как подгибались у меня колени и тряслись губы, она догадалась, что произошло.

Спросила у близнецов:

― Успели сестру защитить?

Берр ответил за всех:

― Рейка сама справилась. Точнее, пояс ее обережный.

Матушка выдохнула с облегчением:

― Хвала Небесной Покровительнице!

Потом распорядилась:

― Ведите сестру в ее комнату, уложите на постель, а потом воды пару котелков согрейте. В одном чай сонный заварите. Другой скажу, когда подать.

Когда братья уложили меня и вышли, матушка рядом присела, пристроила мою голову себе на колени, поцеловала в лоб, в глаза, погладила по волосам:

― Прости, дочка! И меня, и отца ― дураков старых. Должны были понять, что нельзя Рагнара этого на порог пускать!

― Откуда вам было знать? Раньше он за таким замечен не был, ― выдохнула я, потихоньку успокаиваясь в теплых материнских объятиях. ― Не корите себя, не надо. Зато больше Рагнар никому из девчат в поселке зла не причинит. Дядька Оройн обещал его далеко отсюда отправить, в егерскую службу отдать.

— Вот и хорошо, вот и ладно, ― закивала матушка. ― А теперь давай помогу тебе испорченное платье снять. Обмоешься, переоденешься в свежее, чаю сонного выпьешь да спать ляжешь. Сон ― он от всего лечит, и от горя, и от испуга.

Вскоре братья и правда принесли котелок теплой воды и большую кружку травяного настоя, сдобренного медом. Я обтерлась влажной ветошью, переоделась в ночную рубаху, выпила сонный напиток и залезла под теплое покрывало, которое отец из козьего пуха свалял. Улеглась, закрыла глаза, а матушка села рядом и держала меня за руку, пока я сном не забылась.

6. Роэль. Отцовское благословение

До чего же непривычно было Роэлю лететь в одиночестве! Никогда еще за двадцать два года своей жизни он не поднимался в небо один. И вот ― ночь. Над миром сияет во всей красе Светильник Алулны, и, будто его младший брат, светится над горными отрогами Алмазный Пик. Маяк, указывающий дорогу к дому ― Замку-на-Скалах.

Роэль летел на свет этого маяка, как мотылек на огонек свечи. Его крылья уверенно ловили попутные воздушные потоки. Хвост изгибался то чуть вправо, то чуть влево, помогая держать курс. А голова молодого дракона грозила взорваться от множества вопросов, на которые он не знал ответов. Но очень хотел узнать!

Это нетерпеливое желание подгоняло его лучше всяких понуканий, вынуждая спешить, не оглядываясь по сторонам, не сберегая силы. Он даже забыл, что в часе лёта от Бьен-ра-Клиппена обязательно несут дозор Серебряные стражи.

К тому времени, когда он приблизился к замку на это расстояние, ночь почти закончилась, небо озарилось первыми лучами Солейла, и силы и без того усталого молодого дракона начали быстро убывать.

И тут…

― Назовись, лунный! ― Трубя, бросились ему вдогонку два дракона. ― Кто ты, и зачем летишь в Замок-на-Скалах?

Роэлю показалось, что история повторяется, что на него покушаются второй раз за неполные сутки. Он резко затормозил, кувыркнулся, готовясь к бою, на этот раз почти наверняка ― последнему.

В свете утренней зари шкуры преследующих его драконов отливали алым, и Роэль принял их за луавов. В его сердце ледяным клинком впились обида и недоумение: как могли враги подобраться к замку так близко? А может, они и Бьен-ра-Клиппен сумели захватить?! Тогда ему точно лучше погибнуть в бою, чем оказаться пленником беспощадных сыновей Солейла!

― Я, Роэль, сын и наследник басилевса, не сдамся без боя! ― протрубил он и первым выпустил в преследователей мощную струю белого огня. ― Защищайтесь!

― Наследник?!

― Наследник! ― уворачиваясь от столба пламени, крикнули друг другу драконы, и Роэлю в их голосах почудилось удивление.

― Роэль? Так ты жив? Я ― Сильвхорн, Серебряный страж! Позволь проводить тебя к басилевсу! ― торопливо протрубил один из преследователей, в знак доверия развеивая свой магический щит. Теперь наследник смог бы убить стража одним огненным плевком.

Роэль почувствовал, как у него слабеют крылья ― сразу от всего: и оттого, что луавы оказались вовсе не луавами, и оттого, что сражаться за жизнь в этот раз не придется, и главное ― оттого, что серебряные стражи, а значит, и отец, считают его погибшим. Ужасная новость! Роэлю страшно было представить, как переживают сейчас и отец, и матушка!

― Верни щит! И да, проводите! ― то ли разрешил, то ли попросил он, с трудом выравнивая полет. ― Отец должен как можно скорее узнать, что я жив!

― Да, обязательно! ― подтвердил Сильвхорн. ― Ведь басилевс обязан объявить траур по тебе, как только Солейл войдет в силу и до вечера отнимет у всех нас крылья!

Роэль и сам помнил эту традицию: час скорби по погибшим накануне лунным всегда объявляли на рассвете, когда свет дня придавливал своей невыносимой мощью сынов Алулны к земле, лишая их возможности подняться в небо.

Вот только по нему, Роэлю, траур объявлять было рано! Он выжил ― пусть и чудом. И теперь собирался выяснить, кто подстроил ему и его стражам встречу с луавами, и что замыслили сыны Солейла, которым отчего-то не сиделось за Поперечными горами и постоянно тянуло на север, в Лунную фратрию.

В этот раз он решил поберечь и без того убывающие силы и не стал кувыркаться в воздухе, а развернулся, заложив плавный вираж, поймал подходящий воздушный поток и раскинул крылья, позволяя ветру самостоятельно нести его в нужном направлении.

Серебряные стражи пристроились чуть ниже и на треть парста позади. Им явно было не впервой сопровождать и охранять первые крылья фратрии. Роэль даже повеселел: самый тяжелый отрезок пути, когда силы уже на исходе, он будет преодолевать не один, а значит, до Замка-на-Скалах доберется в любом случае, даже если ради этого придется перекинуться в человека и пристроиться на спину одному из стражей. И пусть для наследника это означало опять показать подданым отца собственную слабость ― ради сохранения родной Лунной фратрии он был готов на любые жертвы!

К счастью, обошлось без жертв. Сил хватило ― впритык. Тяжело приземлившись, точнее, почти упав на каменную площадку перед забранным решеткой проходом через крепостную стену, Роэль на миг окутался белесым туманом, из которого вышел уже одетым в свой дорожный костюм ― не самый нарядный, но скроенный и сшитый из хорошей дорогой ткани и украшенный серебряными галунами.

― Наследник? ― завидев Роэля, вздрогнул стоявший на посту юный привратник.

Роэль помнил этого мальчишку, едва достигшего возраста второго посвящения.

― Да, Уокер, это я, Роэль, ― кивнул он парню. ― Со мной два серебряных стража. Пропустишь нас?

― Ко-конечно, ― заикаясь от смущения, пробормотал Уокер и бросился крутить ворот, поднимающий тяжелую решетку из стальных прутьев.

Едва решетка поднялась настолько, чтобы пройти, склонив голову, как Роэль, не задумываясь, проскочил под ней и бегом бросился ко входу в замок. Не оглядываясь, успевают ли за ним стражи, взбежал по десятку ступенек крыльца, рванул на себя дверь и вихрем помчался по с детства знакомым извилистым коридорам и крутым лестницам.

Перед входом в тронный зал, где басилевс проводил все важные заседания и церемонии, ему пришлось притормозить: двери охраняли Серебряные стражи. Они не сразу узнали Роэля ― возможно, потому, что его белые, будто изморозь, волосы рассыпались и почти скрыли лицо. Скрестив перед ним древки алебард, они сообщили сурово:

― Басилевс никого не принимает. Он готовится к траурной церемонии.

― Думаете, отец откажется принять собственного сына? ― убирая с лица серебристые пряди, нетерпеливо повел плечами Роэль.

― Наследник?! ― не поверили своим глазам стражи. ― Вообще-то, мы обязаны объявлять любого, кто входит в этот зал. Но, наверное, будет лучше, если ты объявишь себя сам. Проходи!

Алебарды качнулись, открывая проход. Дверь бесшумно отворилась, и Роэль шагнул в тронный зал.

При виде родителей сердце Роэля болезненно сжалось. Они выглядели постаревшими на полсотни лет, на их лицах лежала печать скорби, и только гордость вынуждала мать и отца держать спины прямыми, а плечи ― расправленными.

Взгляды их были направлены на главного жреца Алулны, который стоял по центру зала, окруженный с четырех сторон младшими служителями. В руках младших служителей тлели курильницы с дымными благовониями. Главный жрец держал перед собой тамбурин и читал нараспев заклинания ― обращение к Пресветлой, прося явить взорам присутствующих бессмертный крылатый дух Роэля, чтобы родители и друзья могли проститься с ним прежде, чем он отправится в вечный полёт к одной из звезд ― дочерей Алулны.

Роэль пару раз присутствовал на таких церемониях и знал, что после того, как жрец ударит в свой барабан, по залу пронесется глухой, как стон, звук. Четыре струйки дыма сольются в единый столб, в клубах которого присутствующим явится образ погибшего соплеменника. Этот образ исчезнет, когда прогорят курильницы и развеется дым. Но до тех пор он будет отвечать тем, кто к нему обращается, улыбками, открыванием и закрыванием глаз...

Присмотревшись, Роэль обнаружил на возвышении подле родителей главу Серебряной стражи, примарха Сильвария, и Эгла ― одного из лунных стражей, которые сопровождали Роэля в Холдридж.

Эгл выглядел помятым и истощенным, как после длительной и тяжелой болезни. Впрочем, Роэль знал: так выглядят драконы, которые чудом выжили после смертельных ранений, когда на то, чтобы сохранить жизнь и хоть немного восстановиться, тратится вся внутренняя сила дракона. Что ж. Похоже, Эглу сильно досталось. А его напарник, вероятно, погиб. Иначе он наверняка стоял бы в ряду тех, кто пришел проститься с наследником.

Получается, это Эгл сообщил басилевсу, что его сын погиб? Но с чего он взял, что это так?!

Роэль не стал ждать, когда верховный жрец ударит по тамбурину и попытается призвать его дух. Понимая, что отвлечь родителей и остальных собравшихся в зале от ритуала можно только одним способом, он быстрым, но твердым шагом прошел в центр. Встал впереди жреца ― так, чтобы все взгляды скрестились на нем. И произнес ― звучно, проникновенно:

― Отец. Матушка. Я ― жив. Я вернулся!

Роэль, конечно, ожидал бурной реакции, но и представить себе не мог, что это будет похоже на взрыв огненного шара, упавшего с бочку с каменным маслом. Все происходило одновременно, и он не знал, что делать, кому отвечать, к кому бежать и от кого уворачиваться.

― Сын? ― медленно, будто не веря своим глазам, произнес базилевс и, не в силах сделать хоть шаг, протянул к Роэлю руку.

― У-и-и! ― взвизгнули в один голос все четверо младших служителей и, обронив чадящие кадила, бросились в разные стороны.

― Изыди, дух незваный, непризнанный, силой Алулны тебе повелеваю! ― взвыл главный служитель, ударяя в тамбурин и одновременно пятясь от Роэля.

― Сынок! ― выдохнула матушка и, сбежав с возвышения в две ступеньки, бросилась Роэлю в объятия, принялась ощупывать его лицо, плечи, спину.

Глава Серебряной стражи, примарх Сильварий, изготовился к бою, словно Роэль мог напасть на собственных родителей, а и без того бледный страж Эгл сделался серым, задрожал всем телом и, не смея присесть в присутствии басилевса, закатил глаза и упал, лишившись сознания, прямо под ноги своему командиру.

― Сын! Подойди! ― Силы, которую вложил басилевс в свой голос, хватило бы, чтобы его послушалась даже гора и пошла к нему.

Роэль же сопротивляться и возражать даже не думал. По-прежнему обнимая матушку, он вместе с ней двинулся навстречу протянутой отцовской руке.

— Это правда я, отец! ― произнес он на ходу. ― И я должен многое тебе поведать. Безотлагательно!

Наконец, их руки ― руки отца и сына ― встретились. Пальцы переплелись. От них по рукам обоих мужчин побежало, струясь и мерцая, белое пламя, хорошо видимое в затемненном зале, куда почти не проникали лучи Солейла. Там, где пробегало пламя, на обнаженной коже мужчин на несколько мгновений проступали очертания перламутрово-белых чешуек и нанесенных на них магических рун.

Проследив их от запястья до плеча наследника, басилевс прикрыл и тут же открыл глаза. Гулко сглотнул, прочищая горло. Подтянул сына к себе, заключил в объятия:

— Это правда ты, мой мальчик! Что же с тобой случилось? Мы уж думали, что потеряли тебя навсегда…

― Я расскажу! Только давай уйдем отсюда!

Роэль оглянулся на прилипших спинами к стенам младших служителей, которые уже навострили уши, надеясь услышать историю наследника. На жреца, опустившегося на колени точно на пороге Больших Врат, как называли главные двери тронного зала. На Примарха Сильвария, который уже убрал щит, развеял атакующие заклинания и склонился над Эглом, чтобы перевернуть того на спину и оказать помощь.

― Да, пожалуй, лишние уши ни к чему, ― согласился басилевс. ― Думаю, в моем кабинете нам будет удобнее. Илиана, ты идешь с нами, ― добавил он, подавая руку любимой супруге.

Втроем они вышли из тронного зала в боковые двери, противоположные тем, через которые вошел Роэль. К ним тут же присоединились два серебряных стража, чтобы сопроводить по коридорам замка.

― Пригласите в Тронный зал старшего целителя и фратр-камергера. Пусть помогут примарху Сильварию и главному жрецу навести в зале порядок, ― распорядился басилевс, когда стражи довели его, Роэля и Илиану до кабинета, где дежурили два других стража.

Стражи Тронного зала отдали честь и отправились выполнять поручение, а Роэль наконец-то смог уединиться с родителями в тишине и уюте отцовского рабочего кабинета.

― Теперь излагай, сын, ― потребовал басилевс, усаживая жену в одно кресло и указывая Роэлю на другое.

― Даже не знаю, что важнее, ― начал Роэль. ― Если коротко, то неподалеку от Холдриджа на меня покушались луавы. А еще, кажется, я встретил свою истинную!

Басилевс, полностью седой, но статный и мощный, поспешно опустился в последнее незанятое кресло, будто его не держали ноги.

― Погоди-погоди, Роэль, ― попросил он. ― Истинную ты встретил до или после покушения?

― После. Она спасла меня.

― Ага. ― Басилевсу удалось собраться с мыслями, и он определился, о чем хочет услышать в первую очередь. ― Давай-ка, рассказывай по порядку. Где летели. Кто напал. Как ты остался без сопровождения стражей и как спасся.

Роэль кивнул. Налил из стоящего на маленьком столике графина воды себе, матушке и отцу, отпил пару глотков и пустился в повествование, время от времени отпивая глоток-другой, чтобы промочить горло и перевести дух.

Рассказ затянулся на добрых полчаса. Басилевс то и дело задавал вопросы, уточнял подробности.

А потом предложил:

― Хочешь узнать, что рассказал нам серебряный страж Эгл?

― Конечно, отец! ― Роэль даже подался чуть вперед в своем кресле. ― Я и не надеялся увидеть хоть кого-то из двух своих охранников живым. Рад, что Эглу удалось…

― А вот он ― не рад. ― Басилевс тяжело вздохнул.

Одновременно Роэль услышал, как всхлипнула матушка, и тут же потянулся к ней ― погладить по плечу, утешить.

― Почему? ― спросил он отца, возвращаясь к разговору.

― Эгл выгорел. Его внутренний огонь угас. Понимаешь, что это значит?

― Он больше не сможет обернуться драконом!.. ― Роэль прекрасно знал, чем чревата потеря внутреннего огня для любого дракона ― хоть солнечного, хоть лунного.

― Да, сын. Эгл больше никогда не поднимется в небо на собственных крыльях. Он выжег себя до донышка, чтобы добраться до Бьен-ра-Клиппен, и известить нас о нападении и твоей гибели.

― Получается, выжег напрасно, ― сморщился Роэль. ― Так с чего он взял, что я мертв?

Басилевс повел плечами:

― Я теперь и сам не очень понимаю, откуда у Эгла было столько уверенности в том, что ты… что мы тебя потеряли. Он сообщил, что сумел управиться с двумя луавами из трех, которые вступили в бой с ним и его напарником, Орадом. Третьего луава победил Орад, но сам получил тяжелые раны, и один из луавов добил его.

― Ничего не могу сказать, ― Роэль с сожалением вздохнул. ― Я, как ты уже знаешь, к тому моменту был далеко, и у меня самого на хвосте висели два луава.

― Да, сын, знаю. Так вот, Эгл утверждает, что, прикончив луавов и получив несколько ран, он помчался тебе на подмогу. И в тот момент, когда разглядел, наконец, тебя и твоих противников, ты как раз сложил крылья и камнем полетел вниз. Он был слишком далеко, чтобы суметь хоть как-то помочь тебе. Потом, когда луавы улетели, он подлетел ближе и попытался высмотреть тебя в лесной чащобе, но не увидел даже следов твоего падения.

― Он и не мог их обнаружить, ― подтвердил Роэль. ― В последний момент я сумел вернуться в человеческий облик, а много ли следов оставит человеческое тело, пролетев через крону сосны? К тому же, издалека определить, где в точности я упал, было невозможно.

― Да, он так и сказал прежде, чем впал в беспамятство. ― Басилевс устало потер виски. ― В общем, Эгл был убежден в том, что ты или падал уже бездыханным, или разбился при падении.

Роэль слабо улыбнулся:

― Он почти не ошибся. Но все же я тут, живой, почти здоровый. И очень хочу отыскать свою спасительницу, отец! Она ― моя истинная. Я уверен!

Басилевс поджал губы, нахмурился, будто собираясь возразить или даже запретить наследнику поиски.

Роэль взглянул на хмурое лицо отца и почувствовал, как сердце оборвалось и ухнуло вниз. Расстроенный и обескураженный, он обернулся к матушке. Та сразу же придвинулась, обвила сына рукой, прижалась щекой к его плечу:

― Не спеши огорчаться, сын! Дай отцу подумать, как лучше помочь тебе. Само собой, девчонку, которая спасла тебя, отыскать необходимо. Даже если окажется, что никакая она тебе не пара, все равно такие таланты в сельской глуши пропадать не должны. У нас не так много способных целителей, чтобы упустить ее.

― А ведь это отличная мысль! ― хмыкнул басилевс. ― Воистину, женская хитрость порой более ценна, чем мудрость моих советников, особенно в вопросах устройства чьей-то жизни. Так и поступим! Найдем девицу, прикажем явиться в замок и поступить в ученицы к старшему целителю. Там и разберемся, истинная она, или тебе, сын, в бреду что-то не то почудилось.

Роэль растерялся. С одной стороны, ему бы радоваться, что отец готов пригласить Рейку в Замок-на-Скалах и позволить своему наследнику общаться с ней. С другой ― Роэль был убежден: он точно слышал запах мяты и ощутил такое влечение, которое ни разу ни к одной драконице не испытывал. Такое, которое способна вызвать только та, кто назначена ему самой Алулной!

Однако спорить с басилевсом Роэль не стал. Толку-то? Вот найдет он Рейку, привезет в Бьен-ра-Клиппен, тогда и станет ясно, кто прав. А пока…

― Еще бы знать, как отыскать ее, ― вздохнул он тоскливо. ― Ничего ведь о ней не знаю. Даже лица ее не видел.

― Отыщем, ― пообещал басилевс. ― Не песчинка на пляже. Наберись терпения, сын.

Роэль слабо улыбнулся и кивнул. Обычно он был очень терпелив и выдержан. Но при мысли об истинной все его терпение куда-то исчезало. Стоило вспомнить ласковое прикосновение ее пальчика к его скуле, ее нежный голос, тонкий аромат драконьей мяты ― и внутренности узлом скручивало: до боли, до остановки дыхания! И развязать этот узел могла только она, Рейка!

К счастью, басилевс медлить не стал. Тут же, не сходя с места, свистнул условным образом, и в дверь кабинета заглянул один из стражников, дежуривших у дверей.

― Пришли мне моего первого советника, главу Серебряных стражей и старшего целителя, ― приказал правитель стражнику. ― Пусть поторопятся. Ну и обед для наследника организуй там.

Стражник молчаливо отдал честь и выскользнул за дверь.

Обед принесли быстрее, чем успели явиться советник и целитель.

Отец Роэля перебрался за свой рабочий стол, а матушка так и осталась сидеть у небольшого столика возле окна, рядом с сыном. Время от времени она дотрагивалась до его схваченных в простой низкий хвост белых волос, будто все еще не решалась поверить, что он ― существо из плоти и крови, а не бесплотный крылатый дух.

Роэль принимал материнскую ласку с тихой благодарностью: недотрогой он никогда не был, любил и дружеские объятия, и более теплые прикосновения. А после того, как и сам уже в какой-то момент простился с надеждой увидеть родителей, ему теплые руки матушки вдвойне родными казались.

― Ты ешь, ешь, сын, ― приговаривала она, когда Роэль на миг отрывался от глиняного горшочка с густой мясной похлебкой, чтобы потереться щекой о материнские пальцы, задержавшиеся на его плече. ― Тебе сил набираться надо.

― Наберусь, ― обещал ей Роэль.

Но, наконец, эта тихая семейная идиллия прервалась: в кабинет басилевса один за другим после короткого стука вошли примарх Сильвариус, фрат Нариман ― первый советник, и фрат Эскул ― старший целитель.

― Звал, фрат Эльсер? ― обратился советник к басилевсу, заодно кивая Роэлю в знак приветствия.

Целитель тоже поприветствовал Роэля кивком и полуулыбкой, но во взгляде его наследник уловил легкое любопытство. Похоже, фрату Эскулу не терпелось узнать, как удалось выжить тому, с кем все уже успели мысленно проститься, а заодно и прощупать Роэля парой-тройкой диагностических заклятий.

Примарх своими чувствами владел лучше, так что вид сохранял суровый, даже пасмурный, но почтительный кивок супруге и сыну басилевса отправил, как и положено.

― Звал. Давайте, устраивайтесь. Будем думать, ― пригласил всех троих за рабочий стол басилевс. ― Роэля нам теперь искать не придется, в отличие от погибшего Серебряного стража. Зато предстоит разобраться с луавами, двое из которых, вероятно, все еще скрываются где-то в скалах неподалеку от Холдриджа, а еще ― отыскать одну девицу.

― Что за девица? ― приготовился записывать первый советник.

Роэль торопливо проглотил последнюю ложку похлебки и, повинуясь кивку отца, принялся повторять рассказ о своих злоключениях. На этот раз ― уже ровно, четко, почти без эмоций, которые могли только помешать делу.

— Вот такие обстоятельства, ― подытожил рассказ сына басилевс, когда Роэль умолк. ― У кого какие предложения-соображения будут?

Первым заговорил советник Нариман.

― Не вижу смысла разделять два направления поиска. Можно местных жителей и насчет девицы, и насчет луавов одновременно расспрашивать.

― Разумно, ― согласился басилевс, и остальные члены совета поддержали его молчаливыми кивками. ― Тогда кого отправим с этой миссией?

На этот вопрос у советника тоже ответ нашелся:

― Отрядим два десятка людей и по четыре дракона к каждому десятку. Пусть одни движутся со стороны Холдриджа, другие ― со стороны пещеры, где загадочный маг живет. Его, кстати, тоже проверить не помешает, выяснить, кто он, откуда взялся, зачем в лесной глуши скрывается.

Роэль встрепенулся:

― Немого не обижать! Он мне, между прочим, крылья вернул. Еще неизвестно, остался ли бы мой крылатый дух в теле, скованном параличом, во время обряда прощания, или оторвался бы навсегда.

― Не обидят твоего спасителя, наследник, ― пообещал примарх Сильварий. ― Лично указание дам, чтобы не смели к старику силу применять. Только добром и уговорами велю действовать.

― Благодарю, фрат Сильварий, ― Роэль легким наклоном головы обозначил признательность. Потом обратился к правителю. ― Мне бы самому Немого повидать. Может, если признаюсь, что не простой Серебряный страж, а твой сын, так дед поразговорчивее станет? Отпусти меня на поиски, отец!

Басилевс поднял на сына мигом потяжелевший взгляд.

― Даже думать не смей! ― проговорил со сдержанным рыком. ― Пока есть хоть малейшая опасность, что луавы доберутся до тебя, ты стен Замка-на-Скалах не покинешь!

― И с твоего позволения, фрат Эльсер, ― вклинился в беседу целитель, ― я бы Роэля дней на десять вообще к себе в палаты забрал да в постель уложил. Еще надо посмотреть, как магические воздействия девицы и старца на здоровье наследника скажутся, и как на них его проклятье отзовется.

Ах, да! Проклятье! Роэль и думать о нем забыл, поглощенный новыми заботами и тревогами, воодушевленный встречей с Рейкой, уже почти влюбленный в свою тайную спасительницу. И даже отец о проклятии не вспоминал, пока фрат Эскул не напомнил.

В груди у Роэля шевельнулось темное, нехорошее. Он старшего целителя с детства недолюбливал, как всякий, кто слишком часто с целителями и их методами лечения сталкивается. А тут фрат Эскул совсем уж некстати со своими предостережениями влез.

Роэль пронзил невысокого круглого целителя недовольным взглядом. Засопел раздраженно, но смолчал. Понимал: прав толстяк, и ему, Роэлю, добра желает. Жаль только, способа снять проклятие за все двадцать два года так и не нашел.

Басилевс к целителю тоже всегда прислушивался, особенно когда дело здоровья наследника касалось. Вот и в этот раз согласился сразу же.

― Заберешь, фрат Эскул. Вот определим окончательно, кому какие задачи решать, и заберешь. А как осмотришь, сразу ко мне с отчетом!

Фрат Эскул склонил голову, давая понять, что приказ к исполнению принят. Разговор потек дальше.

― В поисках девицы я и сам отчасти помочь попытаюсь, ― дождавшись тишины, снова заговорил советник Нариман. ― Отправлю письма старостам тех поселков, что на пять ― восемь десятков парстов к западу от Холдриджа лежат. Потребую представить сведения обо всех семьях, в которых сыновья-близнецы есть в возрасте, близком ко второму посвящению, и дочери, которых в просторечии Рейками зовут. Не думаю, что таких семей много сыщется. Так что ответ пусть не быстро, но получим. Останется навестить те села, где подходящие семьи отыщутся.

Роэль снова подпрыгнул:

― Отец, ну хоть села навестить отпустишь? Уж, наверное, раньше, чем через десять дней ответа мы ни от одного из старост не получим.

— Вот когда получим хоть одно письмо, ради которого стоило бы с места срываться, тогда и поговорим, ― не желая лишать сына надежды на скорую встречу со спасительницей, процедил басилевс.

Ему и радостно было, что наконец-то его наследника девица заинтересовала: раньше Роэль особой склонности к флирту с женским полом не проявлял. Но и тревожно было за сына ― мало ли, как на него встреча с истинной или даже просто влюбленность подействует. Может, поможет избавиться от проклятия, а может, наоборот, убьет? Условий снятия проклятия никто не знал, и как оно себя вести будет, оставалось лишь догадываться.

― Что ж. Будем считать, определились. Фрат Нариман, примарх Сильварий, вы вместе работаете: людей и Серебряных стражей в два отряда отбираете и задачу им доносите так, чтобы каждый её понял. Фрат советник, от тебя еще и отчета о том, кому и сколько писем отправлено, жду. ― На время отодвинув невеселые мысли о судьбе сына, распорядился басилевс. ― Роэль, ты с фратом Эскулом идешь. И не вздумай сбегать от целителей, будто тебе двенадцать лет, а не двадцать два! Хочешь поскорее Рейку свою увидеть, так восстанавливай силы!

― Да, отец! ― Роэль поднялся, поклонился правителю, и, уставившись невидящим взглядом в спину фрату Эскулу, следом за ним пошел в лекарские палаты.

7. Астрея. Письмо

На следующее утро после смотрин я проснулась с настроением весь день просидеть дома и со двора носу не казать ― ровно так, как мечтали накануне братья. Однако, едва мы с близнецами позавтракали, как матушка сложила в берестяной короб пару платков из козьего пуха, две пары носков, поверх поставила два лукошка по десятку яиц от наших несушек в каждом.

— Вот, доча, ― кликнула меня. ― Пробегись-ка, разомни ножки, да отнеси платки и одно лукошко с яйцами в дом тетки Парсавы, а носки и второе лукошко ― в дом тетки Верлеи. Монеты они мне за работу еще раньше отдали, так что тебе только передать товар.

― Матушка! ― вздрогнула я. ― Зачем ты меня к людям отправляешь? Все ж спрашивать будут, как смотрины прошли?

Близнецы тоже на мать вопросительно воззрились, закивали, поддерживая мой вопрос.

— Вот и хорошо! Пусть спрашивают! А ты улыбайся и отвечай, что с женихом сердцем не сошлись, но дело миром уладили. Если ж от людей прятаться станешь, то они себе как раз и надумают всякое нехорошее. Сплетни пойдут. А оно тебе надобно?

Сплетен мне не хотелось. Люди у нас в поселке не злые, но поговорить любят, и позубоскалить тоже, а о ком судачить, если не о соседях? Разве только о жителях соседнего поселка, что время от времени к нам в гости наведывались.

― Ты права, матушка, ― я вздохнула. ― Что ж, пойду, приоденусь. Чай, не в лес ― в люди идти.

Как и ожидала, о смотринах, что случились накануне, знали все. И каждый, кто мне на пути встретился, после обязательных приветствий спрашивал:

― Ну, как смотрины прошли? Глянулся тебе жених? А родителям и братьям чего подарили? А вы им?

По совету матушки, я останавливалась и отвечала на расспросы так подробно, как только возможно. С улыбкой говорила, что жених хорош, но не по мне ― нравом мы с ним не сходимся. Он слишком властный, а я ― самостоятельная. Вот и расстались с миром, чтобы каждому дальше по-своему жить.

Сельчане понятливо кивали и спешили откланяться, чтобы поскорее разнести мой рассказ по домам ― своим и соседним. К вечеру весь поселок знал, что Рагнар, сын Оройна, от ворот поворот получил. Но о том, как он мне под подол залезть пытался, никто так и не прознал. Семейству охотников такие слухи не больше нашего нужны были, вот они и молчали.

Еще через день поселок с нескрываемым любопытством наблюдал, как дядька Оройн с сыном на нанятой у соседей телеге, запряженной быком-муском, в сторону магорельсовой станции едут. Помимо старого охотника и его сына, на телеге подпрыгивали два просторных ларя и пара берестяных коробов.

Байл и Берр, которые как раз на обучении были, один ― у кузнеца, другой ― у плотника, прибежав на обед домой, со смехом рассказали, что сельчане наши охотников вопросами да насмешками засыпали:

― А что это женишок из села бежит? Ужель невестушки несостоявшейся забоялся? ― спрашивали мужики.

― В своем селе невесты не приглядел, думаешь, в другом селе лучше сыщешь? ― вторили женщины.

― Сын на службу поступать едет, ― отмахивался от насмешек несчастный дядька Оройн. — Вот станет егерем, будет у него и оклад большой, и почтение от людей. Тогда и невесту подберет себе по вкусу.

Люди в ответ только хмыкали да плечами пожимали: мало кто верил, что из Рагнара толк выйдет. Он ведь ничьих порядков не признавал, кроме собственных, а кто на службе у Правителя такое терпеть станет?

Сама я даже в окно глядеть не стала, когда воз с кладью и седоками-охотниками мимо нашего дома проезжал. От одного упоминания Рагнара у меня к горлу до сих пор скользкий тошнотный ком подкатывал. а лицо его, пьяной похотью перекошенное, все еще перед глазами стояло.

Впрочем, как сказывали соседи, Рагнар тоже ни на двор наш, ни на окна смотреть не стал: отвернулся в другую сторону, запрокинул голову и глядел в небо, будто птичек считал. Как бы то ни было, а дядька Оройн свое слово сдержал: сына прочь из дому и из поселка отправил. Мне после этого сразу легче дышать стало.

Жизнь моя потекла дальше ручейком звенящим ― почти как прежде. Но только почти. С одной стороны, я и по хозяйству работала, и с близнецами в лес ходила, и к магу старому да ведунье-лесознавке время от времени наведывалась.

С другой стороны, отец с матушкой выбрали дату, договорились с дядькой Клайвом, который пару тягловых быков-мусков держал, чтобы в двадцать пятый день яблочной лунницы он меня и отца на станцию магорельса доставил. Это означало, что от своей затеи отправить меня в Холдридж на ярмарку невест родители отказываться и не думали.

Впрочем, я и сама не возражала. Никаких вестей о лунном, которого мы с близнецами в лесу подобрали, ни через пять, ни через десять дней не появилось. Луавы над лесом больше не летали, да и серебряных стражей не видать было. Если б не колечко, которое я на шнурке на шею повесила, то подумала бы, что приснился мне упавший с неба молодой дракон с белыми волосами и лицом прекрасным, будто лик Алулны.

И только за день до отъезда кое-то необычное произошло. Ровно к вечере гость к нам нагрянул, да не кто-нибудь, а целый староста поселка.

― Вечера доброго в дом! ― поприветствовал он нас, ступив на порог.

― И тебе не хворать, дядька Финнеган, ― отозвался отец, поднимаясь с лавки и пожимая руку старосты. ― Присядешь, повечеряешь с нами?

― За приглашение благодарствую, да только надолго вас не задержу. Одно спросить хочу: не натворили ли близнецы ваши да Рейка чего-нибудь этакого?

― Какого ― этакого? ― насторожилась матушка и тоже с лавки встала, к порогу пошла. ― Сам знаешь, дети у нас в строгости воспитаны, Небесную Покровительницу чтут, старших уважают, тех, кто слабее ― не обижают.

Староста закивал:

― Знаю, знаю! Ни разу ничего плохого о братьях и о старшенькой не слыхал, если не вспоминать их детских шалостей.

― Тогда к чему вопросы такие, дядька Финнеган? ― потребовал отец.

― А к тому, ― развел руками староста, ― что письмо мне пришло от секретаря первого советника фратрии, а в письме том от имени самого советника вопрос: есть ли у нас в поселке юнцы по имени Байл и Берр, и молодая девица, которую в просторечии Рейкой кличут.

Так уж вышло, что за прошедшие дни ни я, ни близнецы не проболтались про лунного, и до этого вечера родители жили в счастливом неведении о наших с братцами приключениях. Зато теперь матушка схватилась за сердце, охнула протяжно, поспешно опускаясь на табурет прямо у входа: ноги ее тут же держать перестали.

Мы с Байлом и Берром переглянулись. Парни пожали плечами: мол, ты старше, умнее, ты и объясняйся, а мы, как всегда, поддакнем. Родители этих переглядок не заметили, не до того им было.

― А что еще секретарь пишет? Может, сказал, по какой надобности детей наших разыскивает? ― пытаясь отдышаться, пропыхтела матушка.

― Кто письмо доставил? Скоро ли ответ дать надобно? ― добавил свой вопрос отец.

Староста все-таки прошел в гостиную, присел у стола, махнул мне рукой, чтобы морса ему налила. Отпив пару глотков, взялся рассказывать:

― Письмо из Холдриджа государевой соколиной почтой доставлено. Сами знаете, что это означает. Ответ нужен быстрый и правдивый, за утаивание или предоставление ложных сведений по головке меня не погладят. А вот как про близнецов и Рейку аж в Замке-на-скалах прознали, и с чего ими сам первый советник заинтересовался ― о том в письме не сказано. Может, у молодежи спросим?

Старшие ― все трое ― обернулись и вперились в моё лицо строгими требовательными взорами. Тут уже у меня под коленками затряслось. Благо, я сидела по другую сторону стола от старосты, так что слабость в ногах скрывать не пришлось. А вот отвечать на вопросительные взгляды было необходимо.

― Ма! Па! Не хотели мы вас тревожить, ― начала я издалека. ― Так уж вышло, что за день до смотрин мы Байлом и Берром серебряного стража в лесу нашли едва живого, да к Немому снесли. Страж в людском облике был, в беспамятстве лежал. Больше ничего о нем не знаем. Дед ему помог, и той же ночью страж улетел.

― Улетел, значит, ― проводя растопыренной пятерней по редеющим волосам на лбу, повторил за мной отец. ― А если в беспамятстве страж был, то откуда имена твои и близнецов узнал?

На это я только глазами захлопала растерянно:

― Ох! И верно! Как же я не сообразила? Получается, не все время серебряный в беспамятстве был, раз имена наши услышал? Немой бы ему ни за что нас не выдал!

― Ох-ох-ох, ― снова схватилась за сердце матушка. ― Ох, детки мои бедовые! Что ж вам дома не сидится-то?

Глаза ее наполнились слезами, лицо побагровело, дышать она стала еще тяжелее, с кашлем и присвистом.

― Рейка! Давай-ка спасай матушку! ― тут же всполошился отец.

Староста тоже подскочил испуганно. На пару с отцом они подхватили матушку, отвели в соседнюю комнату, устроили полулежа на постели. А я в это время уже воду грела, травки нужные отбирала, чтобы отвар целебный заварить.

― Пойду я. До утра времени даю подумать, ― решил откланяться староста. ― На рассвете загляну, скажете, чего ответить. А про серебряных стражей доходили до меня слухи. Другого, мертвого, в двух десятках парстах ближе к Холдриджу нашли. Видать, в паре они летели. Что с ними приключилось ― о том люди только догадки строят.

Староста еще раз обвел внимательным взглядом меня и близнецов, но мы глаза попрятали и старательно делали вид, что хлопочем, чтобы скорее матушке помочь. О том, что на лунного луавы напали, мне говорить не хотелось. А то ведь скажи о солнечных, и в народе паника начнется: решат, что снова эти бесчестные твари молодых девиц и парней воруют да в рабство уносят.

Это у нас, близ гор, по другую сторону которых располагалась Солнечная фратрия, время от времени случалось. Сама я такой налет лишь один за свою жизнь помнила: мне тогда около пяти годков было, близнецам ― почти год. Луавы прорвали защитный полог границы днем, когда лунные драконы крылья раскрыть не могут, и только с земли оружием да магическими заклятиями отпор дают. В тот раз солнечные добрались до ближайших к границе поселков, похватали с десяток девиц и парней, которые укрыться не успели, и были таковы!

Но в этот раз луавов всего двое было, и охотились они не на нас, людей. А на кого? Неужто им серебряные стражи понадобились? В любом случае странно: никогда солнечные на честный бой два на два не выходили, всегда старались числом взять. Может, их больше было, да мы с братцами не всех видели?

На сердце стало маетно и тревожно. Предчувствие шептало, что не к добру это все. Как бы за малым налетом налет побольше не последовал… Впрочем, раз Серебряные стражи знают о прорыве, значит, усилят границу, укрепят защитный полог, пришлют отряд крылатых воинов побольше и выловят лазутчиков. Как хорошо, что мы с близнецами лунного нашли и спасли! Это он вести до Замка-на-скалах донес. Кроме них, лунных, защитить нас, бескрылых, от луавов некому.

― О-ох! ― выдернул меня из воспоминаний и раздумий матушкин стон.

― Иду, ма! ― Я откинула настоявшиеся травы на сито, которым накрыла тазик: пусть стекают, процеживаются.

Сама же помчалась в родительскую комнату. Присела подле матушки, руку ей на грудь положила и зашептала-забормотала заклятие, которому меня ведунья обучила. Скоро матушка свистеть перестала, и сердце её угомонилось, застучало ровно, уверенно.

― А теперь вот еще настоя травяного выпьешь и поспишь до утра, ― я метнулась к столу, перелила готовый настой в кружку, отнесла матушке.

Своими руками напоила ее, потихоньку приговаривая еще одно заклятие ― сонное. Матушка задремала.

Я вернулась в большую комнату, присела за стол, посмотрела на пустую сковороду, с которой близнецы всю колбасу и яйца утащить и съесть успели. Потянулась к кувшину с морсом. После визита старосты и очередного приступа у матушки на еду и глядеть не хотелось.

Отец, убедившись, что матушка хорошо устроена и спит глубоко, тоже к столу подтянулся.

― Хотел бы я знать, что это значит, ― высказался обо всем, что случилось. ― И как мне вас, детей своих, от беды защитить?

― Так, может, и не случится беды никакой? ― попыталась я его утешить. ― Приедут от первого советника люди, расспросят нас с братьями о том, что мы видели, и поедут восвояси.

― Хорошо бы так, Рейка. Хорошо бы…

Отец без особого желания пожевал лепешку с последним куском колбасы и отправился к себе в мастерскую, а я взялась со стола прибирать. Письма-письмами, а работу по дому никто не отменял. Утром не до грязной посуды будет.

Закончив прибирать со стола, я заглянула к отцу в мастерскую:

― Матушка до утра спать будет, ― сказала ему. ― А мне бы к Немому да к ведунье сбегать, известить их, чтоб не ждали. Мы ведь с тобой утром как уедем, так только через полтора десятка дней вернемся.

― Не ходила бы ты, доча, накануне отъезда никуда, да братьев за собой не водила бы. Слышала же, что Староста сказал: неспокойно в округе, Серебряные стражи гибнут, соколы басилевса с письмами летают.

― А представь, как дед и лесознавка тревожиться будут, если я пропаду на добрую половину лунницы, ничего не сказав? Ведунья ― та хоть рядом с людьми живет, да язык имеет, чтобы спросить, а Немому как быть?

Отец поджал губы, покачал головой:

― Ты ведь от своего не отступишься, Рейка? Ладно, бегите, только быстро. Чтоб до полуночи дома были!

Мы с близнецами только того и ждали. Чуньки домашние фетровые скинули, сапожки охотничьи обули и тут же на задний двор выбежали, а оттуда, тайком, огородами, помчались к лесу.

Первым делом к ведунье забежали. До нее ближе было, да и задерживаться у нее я не намеревалась.

― Тетка Хикса, здравствуй! ― окликнула старуху. ― Мы с близнецами на пару слов к тебе заскочили, да вот гостинцев с собой принесли.

― Крынку с молоком да яйца в погреб, на лед, хлеб ― в ларь, сама ― ко мне в тайную комнату, а братья пусть идут рыбу в ручье удить, там сейчас самый клёв, ― распорядилась лесознавка, выглядывая сверху, с чердака.

Близнецам повторять надобности не было.

― Иди, все сделаем, ― махнули они мне и полезли в погреб.

Я же пошла на голос ведуньи.

Тётка Хикса сидела под самой крышей, кутаясь в вязаную матушкой шаль, и при свете масляной лампы натирала в деревянную бадейку корень андраморы.

― Ну, сказывай, с чем пожаловала, ― кивнула она мне на невысокий табурет.

― Завтра отец меня в Холдридж везет, наряды новые заказывать для ярмарки невест, ― сообщила я первым делом. ― А сегодня в вечерю староста поселка к нам захаживал. Сказал, письмо получил. Судя по письму, меня и братьев первый советник басилевса разыскивает.

― С чего бы самому советнику вас искать? ― приподняла бровь ведунья. ― Чего вы натворили, неугомонные?

От тетки Хиксы у меня тайн не было, так что я тут же всю правду про лунного ей поведала. И о том, как за ним луавы охотились, и о том, как мы с близнецами к Немому его отнесли, и о том, что лунный вроде без памяти был, а имена наши откуда-то знает.

Ведунья выслушала меня внимательно, не перебивая, и только потом сама заговорила.

― Кому много дадено, с того много и спросится, ― выдала она непонятно. ― Мыслю я, что страж серебряный, которого вы спасли, при памяти был, да только без сил совсем, а потому ни говорить, ни шевелиться не мог.

― Даже если и так, ― вздохнула я. ― Для чего мы ему теперь-то нужны?

― А ты думаешь, много среди тех, кто подле лунных живет, людей верных, преданных, разными магическими талантами наделенных?

― Не думала никогда об этом, ― повела я плечами. ― Да и какое мне дело?

Лесознавка покачала головой, глядя на меня, как на дитя малое.

― То-то и оно, ― хмыкнула загадочно. ― Полагаю я, что заприметил тебя и близнецов спасенный вами серебряный страж, и решил, что вы трое на службе у басилевса сгодитесь. А тебя, небось, еще и замуж постараются отдать за кого-то из драконов-полукровок, чтобы магические таланты не рассеивались, а укреплялись.

― То есть как ― отдадут? ― всполошилась я. ― А меня спросить? Вдруг жених мне не по сердцу придется?!

— Это родители твои тебе потакают с малолетства, волю дают решать, с кем водиться, с кем жениться. А там спрашивать не станут! ― посулила тетка Хикса.

Я испугалась до коликов! Все свои мечты о лунном найдёныше тут же глупостью и блажью признала. Не надо мне ко двору басилевса! И супруга-полудракона тоже не надо! Я лучше за обычного парня замуж пойду, лишь бы добр был да работящ. Ну и на лицо не совсем страшен, чтоб целоваться приятно было…

― Что мне делать, тетка Хикса? Как судьбы такой избежать? ― взмолилась жалобно. ― Подскажи, прошу!

― От судьбы не убежишь, ― ведунья снова хмыкнула, смерила меня насмешливым взглядом. ― Однако, смотрела я в ночь полнолуния на стоячую воду, да спрашивала о тебе у Небесной Покровительницы, как ты и просила.

― И как? Увидела, кто мне на роду написан?

― Лик его туманом сокрыт густым, белесым, ― голос лесознавки сделался тихим и таинственным. ― Но встретишь ты своего суженого не единожды, прежде чем вы друг друга признаете.

― А где, где встречу? ― попыталась получить я хоть какую-то подсказку.

― Далеко от дома, Рейка. Там, где ни ты, ни я не бывали. Людей там много будет ― нарядных, веселых. Если не пропустишь в этой толпе суженого своего, не перепутаешь с другим, то быть тебе любимой до конца твоих дней.

Слова ведуньи о толпе сразу мне о грядущей поездке напомнили. Я даже обрадовалась:

― Много людей? Все нарядные? Где ж я такое увижу, если не в Холдридже, на ярмарке невест? Значит, не напрасно родители меня туда отправить надумали!

― Может, и не напрасно, ― согласилась тетка Хикса. ― Выйдешь скоренько замуж, а от законного супруга тебя даже первый советник оторвать не посмеет.

Я улыбнулась, чувствуя, как на сердце легче становится. Но было еще одно, что меня тревожило.

― Тётка Хикса, а вдруг я не тому парню глянусь? А кому надо ― тому, наоборот, неинтересной покажусь?

― Эту беду я отведу. Забежишь ко мне за десяток дней до ярмарки, я для тебя пару зелий сварю. Одно будет твой запах отбивать, другое ― усиливать и приятным делать. Ежели позовет на свидание тот, кто противен, ты первым зельем пользуйся. А если окажется поблизости тот, кто понравился, постарайся быстро пару капель второго себе на запястья капнуть.

― Как замечательно! Чем же тебя отблагодарить, тетка Хикса? ― обрадовалась я.

― Будешь в Холдридже, зайдешь в храм Небесной Покровительницы, да милости её для меня попросишь — вот и отблагодаришь, ― велела ведунья.

― Сделаю! ― пообещала я.

― Тогда бери близнецов и ступай, куда собиралась. Улов мне оставьте. Хочу рыбки жареной на завтрак отведать.

Сопровождаемая добродушным ворчанием тетки Хиксы, я поднялась с табурета, простилась, слезла по лесенке вниз, кликнула близнецов, которые как раз вытащили из ручья очередную радужную форель.

― Оставляйте рыбу, бежим дальше, ― велела я братьям, и мы, прихватив плетеную корзину с гостинцами, помчались глубже в лес. Времени до полуночи оставалось все меньше, а до пещер Немого путь лежал неблизкий.

Смеркалось быстро, но и мы с братцами не медлили, так что до пещер Немого добрались с последним лучом Светильника Солейла, который по-простому, в повседневных разговорах, называли солнцем.

― Деда! ― позвала я, заглядывая в переднюю пещеру. ― Ты где?

Где-то в дальних пещерах заскрежетало деревом по камню, раздался звук тяжелых шагов, а скоро с той стороны появился и сам старик. Вид у него, как всегда, был хмурый, взгляд ― строгий. Улыбки на его лице я никогда не видела. Но и прогонять нас Немой не стал. Дал рукой знак заходить, пошел к очагу, подкинул пару поленьев в огонь, подвесил над огнем чайник.

Это означало, что дед не против, чтобы мы задержались, посидели с ним, поделились новостями.

Пока чайник грелся, близнецы, по молчаливой просьбе Немого, отправились колоть дрова, а я решила по-быстрому испечь его любимых лепешек с канжуттой. Заодно новостями поделилась ― и про то, что уезжаю утром с отцом в Холдридж, и про то, что староста заходил, письмо от секретаря первого советника показывал.

Известию о моём скором отъезде дед не удивился, как будто знал о нем. А вот когда о письме услышал ― насторожился, глаза сузил, губы поджал, покачал головой недовольно. На муке, которую я по столешнице распылила, чтобы тесто раскатать, написал пальцем знак сложения, цифру пять и руну, означающую сутки.

― Пять дней? Куда их прибавить? ― попыталась я угадать, чего старый маг подсказать хочет.

Дед нарисовал птицу. Судя по широкому размаху крыльев и хищно загнутому клюву, сокола ― того, который письмо доставил.

― Соколу пять дней добавить? ― переспросила я.

Дед кивнул. Я разровняла муку, плюхнула на нее ком теста, взялась за скалку.

― Сокол. Добавить пять дней. Как же разгадать, чего ты мне присоветовал, дед? ― спросила озадаченно.

Немой постучал костяшкой согнутого пальца мне по лбу: думай хорошо! Я и стала думать, а руки мои в это время тесто крутили-вертели, разминали, на небольшие части разбирали, колобки катали да в лепешки их раскатывали.

― Староста говорил, что ответ дать обязан, и правдивый, ― рассуждала я вслух. ― Он к нам утром зайти обещался, посоветоваться, как отвечать. Хотя как тут ответишь, если выбор невелик: да или нет. А вот не спешить с ответом староста может. Никто ведь не проверит, сколько дней сокол до нас летел, сколько обратно возвращался…

Немой, услыхав последние мои слова, палец указательный поднял, кивнул утвердительно, и я поняла, что угадала: дед хочет, чтобы мы старосту попросили ответ только через пять дней отправить. Что ж, попросим. Вряд ли он нам откажет. А дед плохого не присоветует!

Вскоре лепешки отправились на огонь запекаться, я прибрала со стола и начала разливать по кружкам заваренный дедом чай, а на запах свежей выпечки в пещеру подтянулись близнецы.

― Мы там поленьев на пару дней вперед накололи, ― отчитались весело. ― Хватит, или еще пойти помахать топором?

Дед дал понять, что никуда ходить не надо, и усадил парней за стол.

― Байл, Берр, вы ж деда не забывайте, забегайте к нему каждые три-пять дней, пока меня не будет, ― попросила я.

― А то мы сами не догадались бы! ― слегка оскорбился Байл.

― Уж как-нибудь отыщем дорогу! ― поддакнул братцу Берр.

Немой потрепал близнецов по головам, и стало понятно: он вовсе не против, чтобы они и без меня его навещали. Мне от этого стало и радостно, и чуть ревностно: все-таки я Немого своим наставником считать привыкла, а братцев с собой брала сначала потому, что они все равно как два хвоста всюду за мной бегали, а потом уже как помощников и защитников.

Укорив себя мысленно за неподобающие чувства, я сняла готовые лепешки с двух больших сковородок, на которых они запекались, переложила на деревянные подносы, поставила на стол.

― Быстро почаевничаем да побежали, ― поторопила братцев. И напомнила. ― Отец велел до полуночи вернуться.

После чаю я взялась быстренько посуду перемывать: дед этого делать ужас как не любил! Пока хлопотала, Немой сходил в одну из дальних пещер, вернулся с кошельком в руках и списком. Положил на край стола, постучал пальцем, чтоб обратить мое внимание.

― Здесь то, чего тебе надобно из Холдриджа привезти, деда? ― догадалась я.

Старик кивнул.

― Ладно. Думаю, отец не станет возражать против похода по магическим лавкам. Не все же модные салоны навещать, ― хихикнула я. ― Эх, жаль, матушка с нами не едет. С ней по модисткам ходить сподручнее было бы.

Засунув кошель и список в поясной карман, я расставила и развесила перемытую кухонную утварь по полкам и крючьям. Обернулась к Немому.

― Ну что, дед. Пойдем мы. Завтра до света вставать, на станцию магорельсовую ехать. Как вернусь, при первой же возможности к тебе прибегу! ― пообещала с щемящим чувством в груди. Раньше мне никуда далеко ездить не приходилось, расставаться надолго с дорогими людьми я не привыкла.

Дед подошел, потрепал меня по голове, как до этого ― близнецов. Потом взял за плечи, развернул и повел к дверям. Братья вслед за нами выскочили. Поклонились Немому. Дед кивнул нам троим, но обратно в пещеру не пошел: встал на пороге и провожал нас взглядом, по крайней мере, пока я его из виду не потеряла.

Добравшись с братьями до дому, я убедилась, что матушка, как и должно, спит. Передала отцу список от Немого и кошель с монетами, рассказала, что старосту надо попросить сокола задержать, потом умылась, заплела на ночь косу и улеглась отдыхать. Близнецы моему примеру последовали, а там и отец улегся.

Утро отъезда настало быстро: я словно только глаза закрыла, а уже и вставать пора настала. Не теряя времени, вскочила сама, подняла отца и матушку, только близнецов будить не стала, чтоб под ногами не мешались. Позавтракали втроем с родителями, для близнецов теплой каши на припечке в горшке оставили. Вынесли на крыльцо два дорожных ларя. В одном по смене белья мне и отцу, да немного еды на дорогу было собрано, другой и вовсе пустой был ― для будущих покупок предназначался.

Пока хлопотали, подъехал дядька Клайв с муском, в телегу запряженным, а с другого конца поселка староста подошел.

― С новым днем, соседушки! ― первым заговорил староста и с нами, и с дядькой Клайвом. Потом к отцу обернулся с вопросом. ― Смотрю, ехать куда-то собрались?

― Да вот, хотим Астрее нарядов новых модных в Холдридже заказать, а то уже женихи на смотрины ходят, а у дочки ни одного платья нет, чтоб не стыдно было в нем среди городских показаться, ― пожал плечами отец.

Староста почесал бороду ― густую, окладистую.

― Нечто тетка Верлея не пошила бы Рейке платьев? Она же мастерица на все руки: и жену мою обшивает, и племянниц!

― Может, и справилась бы, если б знала, что сейчас в городах в моде, ― миролюбиво отозвался отец. ― Мы в ее умениях нимало не сомневаемся!

― Ладно, ― сдался староста. ― Вижу, торопитесь вы. Задерживать не стану. Одно скажите ― как на письмо отвечать? Придумали?

Отец кивнул, кликнул близнецов, которые поднялись и уже высунули из двери свои любопытные носы:

― Байл, Берр, погрузите лари на телегу, как дядька Клайв велит. ― Сам взял старосту под локоток. ― Отойдем в сторонку, поговорим.

Разговора мужчин я не слышала, но по тому, как кивал староста, и как принял от отца мешочек, серебром звякнувший, поняла, что договоренность была достигнута. А значит, почтовый сокол раньше, чем через пять дней, в Холдридж не улетит. По правде говоря, мы с батюшкой и то раньше там окажемся!

Затягивать прощание не стали. Староста первым ушел. Матушка меня обняла и благословила. Велела отца беречь. Отцу же сказала, чтобы времени не терял и к возможным женихам для меня уже в пути приглядываться начинал.

Близнецы старательно делали вид, что не грустят из-за разлуки и не завидуют мне из-за поездки. Кивнули, чмокнули меня с двух сторон в щеки по-братски и ушли кашу есть, пока теплая. Ну а мы с отцом взобрались на телегу и отправились, наконец, в путь.

8. Роэль. Охотники за головами

Отец-басилевс с детства учил Роэля, что главное для властителя и правителя ― не сила, не ум и даже не смелость. Главное ― терпение. Умение ждать: новостей, удачного стечения обстоятельств, осуществления планов, составленных на несколько весен вперед.

«Даже если три десятка наседок одновременно посадить на яйца, цыплята на следующий день не выведутся», ― поучал басилевс. И Роэль учился ждать: дня очередного посвящения, дня, когда ему позволят взлететь, потом ― взять в руки оружие, потом ― вместо отца решить тот или другой вопрос.

Роэль честно трудился над собой, и к своим двадцати двум годам стал очень сдержан и терпелив. По крайней мере, ему так казалось. Однако внезапное знакомство с Рейкой и последовавшее за этим расставание лишили его покоя. Нетерпение снедало Роэля.

Внутренний огонь дракона волновался, выплескиваясь то вспышками раздражения, то приступами отчаяния. И чем дольше оставался он без возможности увидеть Истинную, услышать её голос, ощутить прикосновение, тем сложнее ему становилось держать себя в руках, не спешить, не рваться прочь из вдруг ставшего тесным Замка-на-Скалах.

Поиски между тем затягивались. Прошел десяток ночей, закончилась яблочная лунница и наступила золотая, прежде чем один из двух отрядов, отправленных в леса Холдриджа, отыскал место гибели трех луавов и одного серебряного стража. Тела погибших были доставлены в Бьен-ра-Клиппен.

В день погребения фрата Страя, Серебряного стража, отдавшего свою жизнь ради спасения наследника, Роэль чувствовал себя особенно тоскливо и одиноко. Дождавшись, когда остынет погребальный костер, а урну с прахом установят в специальную ячейку в стене слез, он не пошел на поминальную трапезу, а взобрался по крутой винтовой лестнице на самую высокую из башен. Оттуда по шаткому мостику перешёл на уступ скалы, уселся и погрузился в раздумья.

Вначале, как ребенок перебирает шкатулку со своими детскими сокровищами, перебрал небогатые воспоминания о Рейке. Потом перенесся мыслями к церемонии прощания с фратом Страем, которую провели через ночь после возвращения Роэля в Замок-на-скалах.

Призвать его бессмертный крылатый дух удалось без труда. Он как будто сам жаждал побывать еще раз среди живых. Дымный лик стража появился в клубах дыма из курильниц, выступив во весь рост, и тут же склонился в поклоне перед басилевсом и его семьей. Беседовать с ним взялся сам басилевс.

― Прими нашу сердечную признательность за верную службу, фрат Страй, ― начал Правитель с благодарности. ― И знай: пока я жив, твоя семья никогда не останется без крова и защиты.

Страж, точнее, его призрак, снова поклонился, прижав к центру груди, к месту, где живет драконий огонь, ладонь правой руки.

― Как видишь, твоя жертва была не напрасной: моему сыну удалось спастись. ― Басилевс кивнул в сторону наследника, и Роэль сделал шаг вперед, почтительно поклонился своему защитнику.

Фрат Страй ответил светлой умиротворенной улыбкой: он был рад видеть Роэля живым, и от этого у Роэля потеплело на сердце. Серебряные стражи заменили юному дракону и братьев, и друзей. Он рос вместе с ними, учился тоже с ними, а порой и столовался, и ночевал в казарме у стражей. Если бы не статус наследника и не проклятье ― он и сам обязательно поступил бы в корпус Серебряных стражей.

Тем временем Правитель перешел к делам насущным.

― А теперь скажи, фрат Страй, известно ли тебе, откуда взялись луавы в небе над лесами Холдриджа? ― спросил он.

Серебряный помрачнел и отрицательно покачал головой.

― Тогда, быть может, у тебя есть подозрения, кто помогал луавам? Есть ли среди лунных драконов предатель, пожелавший оставить фратрию без наследника?

Фрат Страй снова ответил отрицательно. То ли он не знал предателей, то ли был убежден, что таких вообще нет.

― Ты уверен в своем напарнике? Мог ли фрат Эгл тайно сговориться с солнечными драконами? ― задал басилевс новый вопрос, и по рядам присутствующих пронесся вздох удивления.

Роэль тоже не поверил своим ушам: он и мысли не допускал, что кто-то из серебряных посмел бы предать басилевса.

Фрат Страй тоже в это не верил. Он не просто замотал головой, но еще и руками замахал, показывая, что отрицает такие предположения.

― Тогда получается, что луавам удалось проникнуть на наши земли в обход купола. Возможно, морем, ― нахмурился правитель. ― Кто-то из вольных торговцев мог провезти луавов на своем судне с грузами…

Дух Серебряного стража кивнул: похоже, он и сам склонялся к такой мысли.

― Считаешь ли ты, что нападение было случайным? ― Басилевс помнил, что время пребывания крылатого духа в вещном мире ограничено, и не желал терять ни мгновения понапрасну.

«Нет!» ― показал фрат Страй.

― Солнечные выслеживали наследника и охотились именно за ним?

«Да!» ― показал фрат Страй.

― Кто же это был? Есть предположения? ― Правитель задал новый вопрос слишком ровным голосом, а это означало, что в груди у него клокочет гнев.

Фрат Страй изобразил выстрел из лука, потом схватился за собственную голову и легко снял ее с плеч. Сейчас, когда все его тело состояло из дыма и магической силы, он мог это проделать легко и без вредя для себя.

― Охотники за головами? ― впервые позволил себе вступить в разговор Роэль.

Он часто играл со стражами в фанты и привык угадывать, что изображают его друзья без помощи слов.

Фрат Страй кивнул, махнул рукой и начал рассеиваться.

― Прощай, друг, прощай, брат! ― еще успел крикнуть ему вдогонку Роэль, и по тому, как сжал призрак ладони, понял, что его слова были услышаны.

«Охотники за головами», ― как тогда, во время беседы с крылатым духом фрата Страя, Роэль передернул плечами и ощупал свою голову, будто желая удостовериться, что она все еще на месте…

***

Голова была на месте. И даже соображала вполне ясно, несмотря на сердечное смятение. Она-то и подсказывала Роэлю, что луавы задумали что-то серьезное, иначе не отправили бы ловить наследника Лунной фратрии самых жестоких, беспринципных и хитрых лазутчиков, клан которых раньше служил императору единого государства ― Драгонвиля.

Из уроков истории Роэль знал: империя Драгонвиль распалась пять поколений назад, когда драконы научились призывать силу Солейла и Алулны. Часть из крылатых оказалась более восприимчива к силе Ночного Светильника, часть ― к силе Дневного. К сожалению, это привело сначала к разделению драконов на солнечных и лунных, а потом и к раздору между теми и другими.

Охотники за головами ― все, как один ― оказались склонны к магии Солейла и обосновались в Солнечной фратрии. Это было и хорошо, и плохо. С одной стороны, клан Охотников всегда жил немного сам по себе, лишь условно подчиняясь вначале императору, а теперь ― правителю Солнечных. Проблем от них даже у врагов было немало.

С другой стороны, у лунных своих «специалистов» подобного толка вначале вообще не было. Если бы не внутренние смуты, которые происходили в Солнечной фратрии буквально каждые пять десятков вёсен, лунным пришлось бы совсем туго. А так, за пять поколений лунные сумели создать внутри Лунной Рати корпус Серебряных стражей, и он заменил сынам Алулны все службы разом: и внутреннюю армию, и лазутчиков, и дознавателей. Даже егерская служба, и та подчинялась главе Серебряных, а сам глава ― только басилевсу и его наследнику.

Стоило Роэлю подумать о Серебряных, как один из них нарисовался по другую сторону хлипкого мостика, соединявшего башню со скалой.

― Фрат Роэль! ― позвал страж. ― Тебя там фрат Эскул обыскался! Говорит, ты сразу после прощания с фратом Страем должен был в палаты вернуться, а ты пропал, будто ветром унесло.

Роэль тоскливо вздохнул: он был бы не против, чтобы ветер унес его из Бьен-ра-Клиппен и доставил прямиком к безголосому магу, а еще лучше ― к дому Рейки. Все равно без нее Роэлю не елось и не спалось, хотя молодое тело дракона восстанавливалось с поразительной быстротой, и на десятый день по возвращении наследник чувствовал себя едва ли не лучше, чем до визита в Холдридж.

― Иду, иду, ― стиснув зубы, процедил он. ― Передай басилевсу, что я хотел бы с ним переговорить.

Роэль подозревал, что фрат Эскул не выпустит его из целительских палат и своих цепких рук, пока не получит прямого указа от самого правителя. К счастью, басилевс на просьбу сына откликнулся быстро. Самолично явился к постели, на которой уже десятый день отлеживал бока его наследник, призвал старшего целителя и потребовал отчета о состоянии здоровья сына.

― Расскажи, фрат Эскул, как обстоят наши дела? ― спросил он с обманчивой мягкостью. ― долго ли Роэлю в постели лежать, или можно уже в свои покои возвращаться и к тренировкам приступать? Готов ли мой сын к тому, чтобы снова подниматься в небо? И как ведет себя проклятие?

Лучший лекарь Лунной фратрии был не из пугливых. На строгий взгляд правителя ответил не менее строгим.

― Скорый поспех ― луавам на смех, ― ответил он людской присказкой. ― Вижу, не сидится наследнику на месте. Ну что ж, дело молодое. Могу уже и отпустить его, в постоянном присмотре он больше не нуждается. И взлетать, и тренироваться ему, пожалуй, можно, но пока понемногу. Не стоит сразу перенапрягаться, а не то подорвет неокрепшее здоровье.

Роэль, казалось бы, должен был обрадоваться послаблению режима, но он только нахмурился еще больше: похоже, его еще с половину лунницы в замке продержат! И будет он по-прежнему рваться в леса Холдриджа на поиски, как пёс с привязи.

― А проклятие что? ― напомнил басилевс.

― Да непонятно как-то. ― Фрат Эскул озадаченно пожевал губами. ― Обычно, чем заметнее ослаблен дракон, тем вольготнее чувствует себя наведенная хворь, тем больше места себе отвоевывает, начинает больше проявляться. Раньше и это проклятие так себя вело, а в этот раз отчего-то ужалось, затаилось, будто выжидает чего-то.

― Выжидает? ― удивился басилевс.

― А может ли быть, чтобы встреча с истинной так подействовала? ― одновременно произнес Роэль. ― Могла же сила истинной ослабить проклятие? Тем более, как я говорил, Рейка сама целительскими способностями обладает.

Роэль отлично помнил слова фрата Эскула, что эта встреча может сказаться на проклятии неизвестным образом.

― Не исключено. Жаль, нам так и не удалось выяснить условия его снятия. И к лучшему ли эти изменения? Мне пока непонятно, ― охладил пыл наследника старший целитель. ― Как бы то ни было, а дальние перелеты до конца золотой лунницы я бы тебе, наследник, не советовал.

Роэль поник. Он-то надеялся, что еще пять, от силы десять дней, и он сумеет уговорить отца отпустить его в один из отрядов, или хотя бы в Холдридж, поближе к месту событий. Роэль мог бы остановиться в доме наместника, фрата Керхьюта, который взял на себя сбор сведений с мест и общее руководство поисками. Теперь же все его планы рухнули.

― А есть ли хоть какие-то новости из Холдриджа, отец? ― спросил он, пытаясь справиться с подступающей к сердцу тоской.

― Пока не знаю, ― покачал головой басилевс. ― Утром я просмотрел только срочные послания, а остальные пока руки не дошли открыть.

― Так, может, позволишь мне взглянуть?

― Добро, сын. Ступай в мой кабинет, я зайду проститься с гостями, которые поминали фрата Страя, и догоню тебя.

Роэль вежливо кивнул целителю и едва ли не бегом помчался в кабинет отца. Добежал. Едва переведя дыхание, отыскал поднос, на котором сложены были свитки и конверты, приходившие со всей фратрии, взялся торопливо перебирать их, выискивая знакомый герб Холдриджа на печати.

― Есть! ― наконец, увидел то, что искал.

Сломал печать, развернул свиток.

В этот момент как раз явился басилевс.

― Что пишут, сын? ― спросил с сочувствием в голосе.

Роэль торопливо прочитал еще несколько строк и поднял взгляд на отца.

Как ни пытался, но Роэль не смог скрыть овладевшие им чувства: смятение, надежду, нетерпение и ― недоумение.

― Наместник Холдриджа пишет, что, как оказалось, имена Байл и Берр очень распространены среди людей. Мужчины и мальчики с такими именами есть почти в каждом поселке из тех, откуда уже пришли ответы.

― Незадача, однако, ― приподнял брови басилевс. — Это может порядком затруднить поиски.

― Да, отец, ― Роэль в растерянности подергал кончик своей белой косы, свисающей на грудь через левое плечо. ― Еще фрат Керхьют пишет, что ближе всего к месту, где нашли тела уничтоженных луавов, находятся два поселка, которые могли бы нас заинтересовать. Поселки расположены так близко один от другого, что жители одного могут видеть жителей другого из окон своих домов. Если бы не заливной луг да речушка между поселками, они могли бы считаться одним поселением.

― И чем нам интересны эти поселки? ― уточнил басилевс.

― Тем, что в одном из них живут брат и сестра. Парня зовут Берр, девицу ― Райана, в просторечии ― Райка. А в соседнем поселке есть их ровесник по имени Байл. Все трое крепко дружат. По словам старост обоих поселков, эту троицу часто видят вместе.

― Звучит многообещающе, ― согласился басилевс. ― Возможно, их-то мы и ищем.

― Но отец, беда в том, что парни называли мою спасительницу Рейкой, а не Райкой! ― всплеснул руками Роэль.

― Уверен, что не ослышался, сын? После падения и ранения, замерзший чуть не до смерти, ты мог не различить местный деревенский говор. Помню, по молодости я пару раз бывал в отдаленных людских поселках. И, должен признать, порой даже сомневался, что их жители говорят на одном языке с нами.

Роэль снова перечитал короткие строки послания, будто надеялся найти между ними подсказку, примету, знак ― хоть что-нибудь, лишь бы понять, является ли неведомая Райка-Райана его истинной, или это совсем другая девица.

Так ничего и не отыскав, аккуратно положил свиток на рабочий стол басилевса, а сам умоляюще сложил руки перед грудью:

― Отец! Прошу! Позволь мне отправиться туда, в эти поселки! Я должен увидеть Райану как можно скорей!

Басилевс не спешил отвечать. Вместо этого он взял письмо, которое отложил его сын, и взялся читать сам. И читал куда дольше, чем его наследник.

― Смотрю, Роэль, ты не обратил внимания на другую часть письма, ― наконец ответил он. ― А в ней сообщается, что по той самой речке, которая разделяет два интересующих нас поселка, как-то ночью после твоего столкновения с луавами спускался двухместный челн, в котором селяне заметили двух неизвестных мужчин ― высоких, чернявых, одетых в костюмы странствующих торговцев.

― Почему это должно меня волновать? ― Роэль начал порывисто расхаживать по отцовскому кабинету от стены к стене. ― Мало ли вольных торговцев разъезжает по фратрии, доставляя селянам товары, которые можно найти только в городе, а то и вообще в одном из соседних государств?

Басилевс покачал головой:

― Уйми свой внутренний огонь, сын, и подумай холодной головой. Где ты видел торговцев без повозок, без грузов, странствующих тайком по ночам на двухместных лодчонках?

― Думаешь, это были они? Луавы? ― сообразил Роэль.

― Не исключено. Речушка, указанная наместником, впадает в Вилейлу, а та, как ты знаешь, протекает между Холдриджем и северо-восточным отрогом поперечных гор, а потом впадает в Срединное море, по которому к нам приходят корабли из Солнечной фратрии. Лазутчикам было бы весьма удобно сплавиться по воде, скрываясь от преследования.

― Тогда тем более надо спешить! Вдруг луавы вернутся?! Вдруг решат похитить пару девиц, и выбор падет на Райану? ― Роэль заметался по кабинету правителя еще отчаяннее.

Слова наследника заставили басилевса задуматься. В них было зерно истины. Девица, Райана, и правда могла пострадать в любой момент ― хоть от луавов, хоть от лихих людей, хоть просто упасть с воза с сеном. Мало ли что случается с людьми: они куда более хрупкие и недолговечные существа, чем драконы.

― Давай поступим так, сын. Ты по-прежнему сидишь в замке. Это не обсуждается. Но за Райаной я сегодня же отправлю четверку Серебряных стражей. Они доставят девицу к нам, и ты сможешь самолично пообщаться с ней и определиться, пара она тебе или нет.

― А если нет? ― резко встал перед отцом Роэль. ― Куда мы её тогда?

― Туда, откуда взяли, но с богатым вознаграждением: за молчание и за причиненные неудобства. Правда, назад, если что, поедет с егерями. Слишком это накладно ― серебряных гонять ради простой селянки.

Басилевс решительно накрыл послание от наместника Холдриджа рукой и опустился в свое любимое рабочее кресло. Это означало, что решение принято, правитель намерен отписать наместнику и дать тому новые указания.

― Благодарю, отец! ― Роэль чуть поклонился басилевсу, после чего отошел к окну и высунулся в него, чтобы подышать горным ветром ― прохладным, освежающим, успокаивающим.

«Скоро, совсем скоро я увижу Райану! Неужели мою истинную зовут именно так? Красивое имя!» ― Роэль вдыхал полной грудью сладкий, чуть морозный воздух с ледников и прижимал руки к груди, пытаясь унять то ли взбудораженный внутренний огонь, то ли скачущее галопом глупое сердце.