Дар повешенного

Глава 1 Инсара

Что-то меня разбудило. Луч солнца. Даже сквозь опущенные веки я почувствовала ласковое тепло, пробежавшее по лицу, и открыла глаза. Ветер обрызгал меня солеными капельками воды. Ветер. Когда я села, проказник не угомонился, подул еще сильнее, так что мои волосы взметнулись вверх, окутав голову светлым облаком.

Я медленно огляделась. Взгляд падал куда-нибудь и только через несколько мгновений, я осознавала, что это и как это называется. Как белый холст с постепенно появляющимися на нем цветными картинками.

Передо мной было бесконечное бурлящее море, сзади луг с редким высоким кустарником, переходящий в темный лес, за которым виднелись горы. Песчаный берег, длинной ниткой убегающий в обе стороны вдалеке упирался в серую громадину скал и стен. Город. Там был город. Название… не знаю. Местность… то же самое. В голове была полная пустота. Что за ерунда? Ну не может такое быть. А я кто? Тоже не помню.

Посмотрела на свои руки, нежные молодые, без мозолей, аккуратные, с коротко подстриженными ногтями. Чуть выше подтянула длинную юбку. Обуви нет, но босые ноги чистые. А как я тогда сюда добралась? Рассмотрела и пощупала платье. Светло серое, простое, но новое и из хорошего материала, промокшее, правда от морских брызг. Так, карманы… что это? Записка? «Найди Рихтера». И все? Кто такой Рихтер, где его искать, и самое главное, кто я такая? Хоть какая-нибудь маленькая деталь из прошлой жизни. Ни одной зацепки. Цепочка? Кольца, браслеты? Ничего! Один бумажный огрызок с двумя каллиграфически, выведенными черными чернилами, словами.

Ветер пригнал очередную тучу, и в воздухе запахло дождем. Нужно вставать и, наверное, куда-то идти. Еще раз покрутив головой, я, присмотревшись, заметила недалеко, бьющуюся о прибрежные камни, брошенную кем-то лодку с упавшим в воду парусом.

— Может я на ней сюда приплыла, — промелькнула у меня в голове.

— Но странно то, что я здесь, а она там далеко. И умею ли я управлять лодкой?.

Задумалась на секунду и опять посмотрела на свои руки, нет, они не умели. Поднявшись, я пошла по песку в другую сторону.

Птицы носились над морем, с криком ныряя за добычей. Волны с грохотом бились о черные валуны, вынося на берег длинные зеленые водоросли. Куда я иду? Мои мысли вязли в голове как в болоте. Я просто куда-то шла, чтобы найти людей.

Узкая тропинка вывела меня с берега на пустынную грунтовую дорогу. Но город вдалеке, будто вырезанный из серой скалы высился за высокой стеной и все никак не хотел становиться ближе. Шаг за шагом я шла по ней, ощущая шершавую землю. Острые камешки больно впивались в мои видимо не привыкшие ходить босиком ноги. А один так вообще рассадил пятку до крови.

Заросшая по бокам густым высоким кустарником дорога, петляя, уводила меня все выше и дальше от моря. Хромая, и тщательно выбирая, куда ступить, чтобы не задеть раненую ногу, я внимательно следила за землей под ногами. Но, когда я вышла из-за поворота, ветер окутал меня облаком резкого, удушающего смрада. И я, скривившись, подняла голову, чтобы в следующее мгновение замереть в оцепенении.

На распутье стояла виселица, на которой ,повинуясь порывам ветра мерно покачивалось оплывшее тело мужчины. Повесили страдальца судя по всему давно. Над ним хорошо поработали птицы. Куски плоти, с чавканьем, падали вниз. Жжужали и роились жирные черные мухи, омерзительный запах сбивал с ног.

Я застыла, словно зачарованная, не в силах отвести взгляд от этого жуткого маятника. Добротная еще крепкая одежда маскировала местами оголенные кости. Повешенный словно смотрел прямо на меня выклеванными вороньем глазами. Вдруг резкий порыв ветра — у повешенного с глухим треском отваливается голова и тело грузной кучей тяжело рухнуло на землю.

Я растерянно оглянулась. Вокруг естественно никого, а до города еще шагать и шагать. Дойти туда и сказать что тут такое дело, а он здесь будет лежать. Неправильно это. Я глубоко вздохнула. Что мне делать? Я никак не могла понять. В голове крутились чьи-то слова: «Кто бы он ни был, чтоб он не сделал, но после смерти все должны быть похоронены».

Кто это говорил мне? Не знаю. Я уставилась на останки и понимала — мне, наверное, придется их захоронить. Посмотрела на свои руки без единой мозоли, и найдя себе в помощь плоский острый камень копала и думала -может мне сниться все или я сошла с ума, в здравом уме нормальный человек не будет вгрызаться в эту красноватую подмокшую землю чтобы закопать труп незнакомого и скорее всего не очень праведного человека.

Могила получилась неглубокая, по колено, но и это, для меня было подвигом. Своим инструментом, опасаясь прикасаться руками, осторожно, стала сдвигать останки. Они разваливались, меня тошнило. Жуткий запах , казалось, прилип к моим волосам и одежде. Вроде все поместилось, а нет, подожди, еще же голова. Аккуратно покатила череп с остатками плоти к его последнему пристанищу. Вот и все.

Что-то блеснуло в свете солнца на месте падения тела, как раз под петлей. На земле лежал небольшой кулончик в виде монеты на тонком черном шнуре .Я хмыкнула и подумала: «Это, наверное, мне оставили подарок в благодарность?»

Конечно, в ответ была тишина, только вороны каркали вдали, да волны бились о далекий берег.

— Ладно. Покойся с миром, неизвестный, — пожелала я мысленно, забросав землей неглубокую могилу. Небольшой серый камень, поблескивающий на солнце слюдинистыми вкраплениями, надгробным памятником встал в изголовье. Несколько сорванных мною розовых луговых цветов, легли туда же.

Потом подняв украшение и намотав шнур на запястье, я отошла к неподалеку лежащему невысокому валуну. Хорошо бы теперь отдохнуть чуть, да с ногой разобраться. Неровный порез на ступне был хоть небольшой, но глубокий. Сняв с себя пояс, я подула на рану, стряхивая пылинки, и плотно забинтовала. Так хоть наступать можно было

Хромая, как старый моряк на деревяшке, я поковыляла по направлению к своей цели.

Опять налетел ветер и в его порыве до меня донесся печальный мужской голос – «Пусть она хоть тебя сделает счастливой». Я оглянулась— никого. Показалось, наверное, от усталости.

Остановившись на миг ,запрокинула голову и вдохнув луговой запах посмотрела на небо. Как хорошо, что тучи рассеялись, и солнце, подсушило мою подмоченную одежду. Но через каких-то полчаса моего пути меня начало так припекать, что я уже сомневалась, что лучше, вымокнуть под дождем или получить солнечный удар.

Пить захотелось так, что я была даже готова за воду ограбить. Еще и нога, боль из тупой превратилась в пульсирующую. Периодически останавливаясь и с надеждой оглядываясь, я высматривала какую-нибудь повозку или телегу, едущую в город, но дорога оставалось пустынной, и мне приходилось только тяжело вздыхать и двигаться с черепашьей скоростью дальше. Хоть бы палку какую-нибудь найти, чтоб опираться, но деревья здесь не росли, и только пожухлый кустарник с какими-то мелкими красными ягодками радовал желтогрудых громко галдящих птичек.

Через часа два, передо мной, до смерти усталой и запыленной, появились наконец городские ворота. Около входа, лениво отмахиваясь веткой от мух, стоял толстый потный стражник. Ветер уже давно стих, а солнце, нещадно палило, и бедному вояке чувствовалось, до смерти уже надоело стоять здесь и спекаться под тяжелой кольчугой. Он оттер пот со лба, лениво оглядел меня с ног до головы и дежурно спросил:

— Кто такая и зачем в наш город?

Я собиралась рассказать, как я очнулась на берегу и совсем ничего не помню, но вместо слов тишина. Я ничего не могла сказать, только широко открывала рот и с ужасом смотрела толстяка. Я что, еще и говорить не могу?

— Немая? — догадался стражник.

Я растерянно кивнула. Что мне еще оставалось делать?

— Побирушка? — спросил он подозрительно и строго сощурил глаза.

Я яростно замотала головой, боясь, что меня не пустят, и волосы разметались по плечам. Стражник картинно приподнял одну бровь, опять окинув мой запыленный наряд:

— А зачем в нашу славную Инсару пришла?

Я ничего лучшего не придумала, как вытащить бумажку и сунуть ее мужчине. Он оказался грамотным. По слогам прочитав, сдвинул шлем вперед и задумчиво почесал затылок.

— Не слыхал про такого.

Тут увидев проходящего мимо мальчишку, тащившего за собой упирающуюся козу, и крикнул ему:

— Эй, Йола , ты про какого-нибудь Рихтера слыхал?

Мальчишка остановился и зеркально почесал себе затылок:

— Не, а чо?

— Чо, чо. — Передразнил его стражник. — Видишь, немая какого-то Рихтера ищет

— Да не знаю я. Ей в ряды надо идти. Можа там кто слышал.

Стражник опять осмотрел меня с ног до головы. Я постаралась изобразить самое жалостливое выражение.

— Ладно. Проходи. Слышь, немая, ты иди к фонтану, там вокруг торговцы всякие с товаром сидят и покупатели ходют. Там покажи свой обрывок, можа кто и знает твоего Рихтера.

К фонтану я с удовольствием, даже очень, хотелось пить и умыться. Вопросительно кивнула в сторону входа и развела руками.

— Не знаешь куда идти? — стражник закряхтел и с трудом нагнувшись, поднял с земли заскорузлую палочку и стал рисовать план города.

Инсара — небольшой портовый город был похож на подкову, огибающей гору, а выпуклой стороной, обращенный к морю. Ткнув палкой в середину, стражник сказал:

— Вот здеся у нас торговая площадь, а посередке фонтан. Настоящий, и вода там чистая вкусная, с гор бежит. Пить-то небось хочешь.

Я усталой улыбкой поблагодарила стражника и вошла в город.

— Йола, подожди не уходи, — услышала я за своей спиной и оглянувшись увидела что стражник склонился над мальчишкой и что-то ему говорит, тыча пальцем в мою сторону.

Странное я наверное впечатление произвела на стражника,- размышляла я, еле плетясь по булыжной мостовой города. Мальчишку, наверное, последить отправил.

Выстроенный из добываемого здесь же серого гранита со сланцевыми черными крышами, он имел серьезный строгий вид, и как будто вырастал из огромного утеса. Оживляли его, лишь прилепившиеся по краю к скалам небольшие зелеными террасы около маленьких домишек.

Хорошо, что Инсара был небольшим, иначе бы точно упала где-нибудь без сил на полпути. Скоро до меня донесся гул толпы и зазывающие крики торговцев.

— Подходите, любезные! Лучшие огурцы!

— Помидоры — пальчики оближешь!

— Эй, красавица, не проходи мимо!

Это была небольшая площадь, посреди возвышался большой, в форме чаши, фонтан, а вокруг располагались рядами торговцы. Каменный город разогревался от лучей палящего солнца как жаровня, но брызги воды скрадывали ощущения зноя и дарили чувство прохлады. Я заметила, как некоторые местные подходили и подставляя ладони под струи, пили переливающуюся в солнечных лучах живительную влагу. А малышня вообще залезла в маленький бассейн и плескалась, весело повизгивая .

Перво-наперво я напилась, потом умылась, провела по волосам влажными ладонями и сделала из них аккуратный узел. Наклонилась над водой чтобы рассмотреть свое лицо. Отражение мне понравилось, сероглазая с правильными чертами лица, довольно красивая светловолосая девушка, лет пятнадцати-шестнадцати.

Аккуратно присев на ограждение фонтана, я размотала пояс на ноге. Рана уже выглядела не так ужасно, подзатянулась, но лодыжка распухла. Пусть подсыхает, подумала я, а пока сняла с руки шнурок с подарком повешенного. Сполоснула как следует кулон в воде и стараясь, не особо показывать его окружающим, внимательно рассмотрела. Это и правда была монета. С дыркой, старинная, позеленевшая от времени, выгравированная змея с крыльями изогнулась на аверсе, а с другой стороны она была просто разделена на четыре части.

Интересное украшение, я не помнила ,но мне показалось в глубине души, что я таких раньше не видела. Поскоблив ногтем, я потрогала змею. Будешь моим талисманом. Я повесила монету себе на шею, заправив ее под ворот платья и стала радоваться долгожданному отдыху разглядывая окружающих людей .А вон и мальчишка с козой, как там его? Йола. Поглазел на меня да и убежал, волоча за собой свое животное.

Народ собрался здесь разный. Инсара — город-порт, и сюда стекались жители разных стран для торговли и покупок.

Вон там сидит явно выходец с юга, я поняла это откуда-то и торгует фруктами, а вот северяне с шкурами разных животных, а эти с рыбой наверняка местные, слишком по-хозяйски себя ведут. Торговали здесь всем: одеждой и едой, животными и оружием.

Как-то резко я почувствовала запах еды: приторную сладость фруктов, нежную мягкость сдобы, резкий аромат сушеной рыбы. Живот стянуло от голода.

Мимо какой-то старик с натугой тащил небольшую тележку с яблоками. Колесо наскочило на камешек, телега накренилась и яблоки рассыпались. Мальчишки резвой стаей воробьев налетели на добычу, что упало — то пропало. Старик вначале опешил, потом, громко ругаясь, начал отгонять сорванцов палкой. А мне стало его жаль, одежда бедная, видимо решил яблоками хоть как-то поднять свое состояние. Я присела на корточки и стала собирать рассыпавшиеся фрукты. Поначалу он подумал, что я тоже охотница за бесхозным, но увидев, что все складывается обратно в тележку — подобрел, нагибаться из-за возраста ему было тяжело и моя помощь оказалась весьма кстати

— Спасибо девонька. А то бы полурожая здесь бы потерял из-за этих сорванцов. На, угостись, — и он сунул мне в руки яблоко.

Я молча поклонилась.

— А ты ж это, кто такая? Я тебя здесь раньше не видел. К кому то в гости приехала?

Я показала пальцем на рот и отрицательно помотав головой, достала записку

— Ты — немая? А это что ж? Ох неграмотный я.

На нас начали обращать внимание. Несколько любопытствующих подошли к старику и прочитали вслух записанные на обрывке слова.

— Рихтер? Даже имя такого раньше не слыхал.

Старик протер слезящиеся от возраста глаза и спросил людей вокруг:

— Кто-нибудь знает такого?

Все отрицательно загудели. А я грустно вздохнула, что делать ? Иди туда не зная куда, ищи то, не знаю что.

И тут на площадь опять прибежал Йола, и стал орать:

— Покойника рыбаки привезли.

Потом нашел меня глазами и снова закричал:

— Страж сказал немую девчонку на пристань привести. Говорит, только в город пришла и может она его убила.

Я оторопела. Кого убила? Какой покойник?

Одна пышная торговка окинула меня взглядом, видимо оценив мои изумленные глаза сказала

— Пойдем вместе на пристань, заодно и тележку с овощами поможешь дотолкать.

Ну что мне делать было, не захотела б сама — потащили бы силком. Я согласно кивнула и подошла к тетке.

Видя такую покладистость, женщина еще раз внимательно всмотрелась в мое лицо, смягчилась и сказала окружавшим нас местным:

— Не, не похоже…Не верю я что она кого-то убила, ну слишком вид невинный, как у овечки прям, — и добавила уже обращаясь ко мне. — Ты там и про Рихтера своего поспрашивать сможешь. К нам в город частенько корабли разные заходят, воду пополнить, провизию какую. Я там свой товар всегда сбываю.

Так вынеся мне свой личный оправдательный приговор, и обрадованная бесплатной рабочей силе, тетка бодро потащила тележку, а мне оставалось только подталкивать ее сзади. У небольшой пристани, выложенной серыми каменными плитами, было пришвартовано несколько кораблей. Сновали матросы туда сюда, таща корзины и перекатывая бочки, виднелось несколько человек стражи около которых собралась толпа и стоял переполох.

— Покойника, покойника привезли, — слышались голоса.

Потом, увидев меня, люди начали гудеть

— Убивицу привели.

Моя бойкая торговка, оставив на меня тележку с товаром, быстро нырнула в толпу, раздвигая ее большой грудью, и доложила страже, что привела немую, а потом возвратившись через минут пять, торжественно объявила:

- Все разузнала, все посмотрела. Пришлую уже ни в чем не подозревают. Рыбаки в море после шторма вышли, сети проверить. А тут лодка на берегу с парусом, — махнула она рукой в том направлении, где я очнулась на берегу. — полузатопленная. Об камни раздолбало. Подплыли они к ней, а в ней мужчина, не шибко старый, но весь седой, сердешный, и мертвый совсем. А главное, с белой, белой кожей, будто из него кровь кто высосал, но ранки не одной. Сам помер от чего-то, а ли болел, а может проклял кто. И одет хорошо, не из простых.

Женщина еще что-то болтала, но я уже ее не слышала.

Лодка на берегу, где-то там, где я очнулась. Медленно я стала пробираться сквозь плотную толпу любопытствующих. Прямо на каменной плите, со сбившемся на бок шейным платком, лежал, раскинув руки, немолодой худощавый светловолосый мужчина. Его широко открытые глаза смотрели в небо, а на абсолютно белом умиротворенном лице навсегда застыла улыбка, добрая, открытая. Как будто он сделал перед смертью что-то важное и со спокойной душой ушел далеко-далеко в мир спящих.

Что-то остро кольнуло в груди. Я не помнила его, но почему-то мне захотелось подойти — поправить платок и закрыть его голубые усталые глаза.

Очнулась я от того, что кто-то тряс меня за плечо. Торговка тревожно смотрела на мое залитое слезами лицо. Я что, плакала?

— Ты его знаешь?

Я растерянно пожала плечами и устало прикрыла глаза. Задумчиво взглянув на меня, потом на мертвеца, и покусав губы, женщина снова спросила:

— А ты здесь у кого то остановилась?

Я отрицательно качнула головой.

— А вообще есть у тебя здесь кто? Знакомые, родственники? — и добавила задумчиво. — Судя по всему никого у тебя здесь нет. А в городе то оказалась ты как?

Вздохнув, я кивнула в сторону городских ворот, через которые и вошла в город.

— А взялась откуда?

Я развела в ответ руками.

Народ вокруг зашептался. Людское негодование сменилось жалостью. Посмотреть на покойника пришел и дед с тележкой, и сразу узнал ту девушку, что ползала по мостовой помогая собирать ему яблоки.

Думал он с секунду и решительно шагнул к женщине.

— А может к нам с Нарушей ее? — обернулся он на людей, а потом вопросительно посмотрел на деятельную торговку.

Тетка нахмурила брови:

— Пойдешь к ним?

А старик, не дожидаясь ответа, затараторил:

— Знаешь, это, мы со старухой одни живем. Пошли к нам. Поживешь, нам веселее будет, и про своего Рихтера поспрашиваешь. Хотя как ты поспрашиваешь. Ты ж немая. Ну мы сами все поспрашиваем. Правда, люди? — обернулся он к местным. Те одобрительно загудели

А почему нет? Это на первое время решило бы мои проблемы. Потом либо память вернется, либо неизвестный Рихтер найдется. Старик потащил свою телегу, а я хромая и качаясь от усталости и голода, пошла следом.

— Меня дед Уштай кличут. А бабку Нарушей. Три дитя было у нас, два в младенчестве померли, а сын вырос — рыбаком стал, да в шторм сгинул. Семьей обзавестись не успел. Теперь мы с бабкой бобыли. Ты не смотри по одежке, мы не нищие. Домик с садиком и огородом есть, вон там наверху, маленький, конечно, хозяйство — три курочки и коза Сейка. Вот яблочки продам еще и крупы на зиму куплю мешок. А ты нам поможешь если что.

Я шла и механически кивала головой. Солнце уже клонилось к закату и этот длинный-длинный день наконец-то заканчивался. Смертельно уставшую, старик представил меня своей жене, рассказав ей, что случилось за день. Мне сунули в руки стакан молока с куском хлеба, а после отправили спать. Уснула я еще не донеся голову до подушки и в этом вязком пространстве под названием сон, я постоянно слышала мужской голос:

— Спи, спи, спи. И забудь все что было. Ты больше ничего и никого не помнишь. Ты — чистый лист…

Глава 2 Пираты

Вопрос с крышей над головой получается решился сам собой. Нога зажила от снадобий, приготовленных бабой Нарушей. Она оказалась сухонькой морщинистой старушкой, поначалу встретившей меня с недоверием, но потом узнав, что я немая, пожалела красивую молодую, но увечную, ведь такой замуж тяжело выйти будет и приняла как родную внучку.

Домик был небольшой на три комнатки, с примыкающим сараем для животных. Печь стояла посередине и боками выходила в каждое помещение, поэтому зимой здесь тоже должно быть тепло. А летом они кашеварили в стоящей рядом летней кухне. Прилепившийся к горе небольшой огородик на три грядки, две яблоньки и несколько ягодных кустов, вот и все немудреное хозяйство.

Мне отдали бывшую сыновью комнатку, в которой я еле могла развернуться — настолько тесная она была.

Старики были душевные и говорливые. Увидев во мне послушного безмолвного слушателя, они простили мне мою полную бесхозяйственность. Да, я оказывается, не умела ничего. Ни кашу варить, ни печь топить. Меня учили терпеливо, как маленького ребенка, объясняя, как, почему и зачем. Лучшее что у меня выходило, это собирать ягоды и грибы, хотя я поначалу срывала все подряд и съедобные, и ядовитые.

Много раз, далеко в лес мы ходили вместе с дедом, но потом он, увидев, как я свободно стала ориентироваться, разрешил уходить одной. За часа три-четыре я набирала полные корзинки и несла их на рынок. Там ко мне быстро попривыкли. Называли меня Уштаевская немая. Дед с Нарушей называли девонькой, а мне было все равно. Свое имя я все равно не вспомнила.

То, что я оказалась немой, сняло с меня много забот — от назойливых кавалеров до ненужных вопросов. В городке все уже знали, что я, появившаяся из неоткуда и ищу какого-то Рихтера. Из чистого интереса практически все жители поставили себе цель найти этого загадочного незнакомца, и узнать наконец, кто ж я такая и откуда оказалась здесь, и зачем… Развлечений здесь было мало, а тут появилась тайна моего прибытия и поиск непонятного человека. Поэтому новым людям при входе в город сами стражники задавали вопрос:

— Не слыхали ли вы такое имя Рихтер?

К сожалению, от всех получали отрицательный ответ. И наши торговцы, уезжая в другие страны тоже не забывали об этом, и по приезду их рассказ начинался так:

— был я Туреции, интересовался за Рихтера. Не слышали об таком.

Для Инсары, мне кажется, это стало делом чести. Городок мне в целом понравился— открытые простые люди, которые могли не разбираясь и побить, а потом пожалеть. Мне же они частенько говорили:

— Ты ж уже почти наша стала.

Я благодарно улыбалась и тихонько уходила. Мне больше нравилось одиночество, поэтому я любила ходить в лес за ягодами и пасти Сейку. Это и стали моими основными обязанностями, потому что еду я готовить хоть и научилась, но не так вкусно, как бабушка. Видя мою неумелость, Наруша только руками всплескивала и говорила:

— Откуда ты такая безрукая взялась. Может из знатных?

А я, привычно пожав плечами, сбегала в горы с Сейкой.

На широком мысу располагался сам городок с пристанью, и высокие холмы, заросшие травами и кустами. Они защищали нас от сильных ветров, дующих поздней осенью и зимой и приносящих много бед морякам.

Я полюбила подниматься на самый высокий с огромным валуном на вершине, холм, где город был как на ладони. Правда ведущая туда тропинка была узкой и проходила вдоль обрыва. Коза-то легко вбегала, а я в деревянных скользящих по камням, башмаках, справленных мне дедом Уштаем, несколько раз чуть не падала.

Наловчившись, цепляться руками за выросшие в расщелинах мелкие кусты, и добравшись до вершины, я садилась, опираясь на сероватый камень спиной и смотрела на море, чего-то ожидая. Коза в это время тихонько себе паслась. Мы обе наслаждались этими мгновеньями, она блаженствовала от вкусной и сочной травы, а я любовалась небом, ветром и морем. Мой взгляд убегал далеко-далеко, не цепляясь ни за что, и мысли уносились вслед за ним. В эти минуты я вытаскивала мою монету , которую теперь постоянно носила на шее и крутила в пальцах стертое от времени украшение.

Прошло уже два месяца, с тех пор как я впервые очнулась на берегу. Моя жизнь стала напоминать мне кисель, а я муха, застрявшая в нем. Скучно стало, сил нет. С немой никто особо не общался, ответа-то не получишь, да если бы я и могла говорить, что простите мне можно было обсуждать с инсарцами, во многих вещах я вообще не разбиралась. Мне постепенно начало казаться, что я тихо превращаюсь в безмолвный призрак самой себя. Жизнь текла без потрясений, размеренно, но…

Все вдруг резко изменилось и завертелось, набирая обороты.

Коза, как всегда мирно пасущаяся в теньке за валуном, вдруг громко заблеяла. А мне, хорошо расположившейся и разомлевшей от солнца, так не хотелось вставать и смотреть, что послужило этому причиной, что я в сердцах сказала про себя:

— Сея, как бы я хотела понимать не только человеческий язык, но и в том числе и твой и сказать тебе, громкой, чтоб ты замолчала наконец!

И тут я услышала козлиный голос:

— Бедаааааа! Чужииииииииие!

Я опешила. Я что сошла с ума в этой Инсаре? Потерла уши и зачем-то глаза. Уснула, наверное, вот и приснилось такое. И тут опять:

— Бедааааа!

Я вскочила. Я что, козу стала понимать. Нет, такого не бывает! Отбросив бредовые мысли, побежала к Сейке. Но мне ничего не почудилось. Коза, уставившись в море, блеяла свое: про беду и чужих. Я остолбенело перевела взгляд туда же — пять кораблей с черными пиратскими флагами неслись к Инсаре. На меня посыпались мыслеобразы орущей козы. Маленькая козочка давным-давно видела такую же картину. Потом крики, стрельба, пожар.

Руки сами собой спрятали кулончик под платье, и я от греха подальше укрылась за валун и стала наблюдать. О том, что я научилась понимать Сейку решила подумать попозже.

На город шли пираты, и чем это ему грозило — одному небу известно.

Наши стражники не зря ели свой хлеб, хоть и были толстяками через одного, но все они резво помчались по городским стенам, готовясь встретить нападающих. Звонко зазвенел колокол в башне на центральной площади. Горожане забегали кто куда, некоторые с оружием на пристань, а кто-то домой, накрепко закрывая за собой дверь.

Три пушки, одна за одной предупреждающе выстрелили. Да, здесь водились пушки. А что? Торговый город-порт, хоть и очень маленький, но зажиточный и в давности много было желающих взять его на копье.

Пираты, поняв, что с наскоку Инсару не взять, остановились практически напротив моего холма и бросили якорь. Они, надеюсь, высадиться не захотят. Тут никого нет, только я и Сейка, наконец то прекратившая орать про беду. Да вроде здесь хоть и глубоко, но пришвартоваться по рассказам рыбаков нельзя. Но вдруг среди пиратов умельцы найдутся.

Я прекрасно видела, как несколько бородатых мужчин спустили на воду шлюпку и с белым флагом поплыли к пристани. Трое наших стражников встретили парламентеров на берегу, не разрешая им покинуть лодку. С полчаса проходили переговоры, потом делегация отчалила, и один корабль черного братства снялся с якоря, прошел мимо города и скрылся из виду.

Минуты тянулись. Может все благополучно закончиться? Наши вон сидят спокойно на стене. Но все-таки я решила еще подождать, и правильно сделала. Ушедший корабля вернулся, и часа не прошло, присоединившись к своим и так близко стал от моего холма, что я могла услышать их ругань.

Да чем же им мой холм так понравился?! Точно высадиться намереваются. Рисковать не хотелось и я таща Сейку на веревке решила быстро спуститься в город, и не увидела , как небольшая лодка с белым флагом опять пришвартовалась к нашей пристани. Когда я бросила взгляд вниз, стражники вновь вступили в переговоры, но ненадолго, минут через десять пираты вернулись на корабль ,собираясь наконец то убраться восвояси.

Мой маневр в стиле быстрого спуска мало того, что привлек внимание какого-то здоровяка на борту пиратской шхуны, но и чуть не погубил меня. Босиком я так и не научилась ходить, а у башмаков была такая скользкая подошва, что я поскользнулась на скалистой тропинке и повисла над обрывом, схватившись одной рукой за хлипкий куст, а второй держась за веревку Сейки. Спасло только то, что вес у меня был небольшой и я не утянула козу за собой.

— Сеечка, милая тащи меня отсюда, — взмолилась я, болтая ногами и пробуя найти хоть какой-нибудь уступчик чтобы опереться.

— Что? Я еще и заговорила?

Коза, к моему удивлению, поняла, что мы сейчас сорвемся в пропасть и послушавшись, постаралась даже попятиться назад, а я ошарашенная случившимся, все-таки нащупала ногой скальный выступ и кое как выкарабкалась на тропинку. Сил встать не было, коленки дрожали и я уселась тут же перевести дух, но в результате забыла как дышать. Прямо напротив, метров через десять на пиратском корабле стоял высокий мужчина в треуголке и пристально смотрел на меня. Я икнула от неожиданности.

А он равнодушно отвел взгляд и приказал подошедшему к нему помощнику:

— Отправь туда Крысу. Пусть все разузнает. Если не найдет—пущу по доске. — И со злостью ударив кулаком по деревяшке, скрылся в своей каюте.

Краем глаза отметив скрывающиеся за мысом пиратские корабли, с ссадинами на руках и на ногах я, взбудораженная тем, что стала понимать козу и сама научилась говорить, спешила домой

А там меня ждали новости. Взволнованный дед вначале убедился, что со мной все хорошо, а потом блестя глазами, взахлеб начал рассказывать.

– Оказывается, что за пять лет до моего появления здесь, осенью во время начала сезонов штормов, на берег выбросило полуживого моряка. Представился он Илькут. Роста он был небольшого, но силы был невероятной. Про прошлую жизнь рассказывал скупо, сказал, что был рыбаком, но ему не очень-то и поверили. Один раз позвали его рыбаки на путину, так он сети порвал когда тянул. А вот с оружием слишком хорошо управлялся. В итоге в стражники пошел. Молчаливый, исполнительный, он хорошо нес службу. Только когда выпьет — дурной становился на всю голову, мебель крушил, в драку лез, ерунду всякую нес — кричал что он и королем может стать и колдуном.

Женился на вдове рыбака, с двумя мальчишками погодками девяти лет. Свой пацан через года три народился. Дом отремонтировал. Приемные мальчишки папкой стали звать, и за ним всюду таскались. Он их на охоту за козами горными брал и оружием учил пользоваться. Все было бы нормально, но на беду как-то раз стали что-то праздновать на службе, напился Илькут. Пошел пьяным домой. А там что было никто не знает, только нашли его утром на крыльце. Сидел он, схватившись за голову, раскачивался и бормотал:

— Что я наделал!? Убивец я! Хотел жить по человечески. Как же так? Все жалел желания! А теперь не изменить! Знал же, что дурею от хмеля! Почему не попросил избавиться от этого!

Люди вошли в дом. Там были только мертвецы. Задушенные с проломленными головами — жена с тремя сыновьями. Слепой гнев пьяного мужчины — это страшно. Схватили его конечно, да он и не сопротивлялся, сам умереть хотел.

А в доме этом никто больше селиться не хотел. Так и стоит заколоченный, очень уж умерли там не хорошо.

Висел Илькут несколько месяцев, пока не свалился мне под ноги. Только никто не знал, что это я похоронила тело. Слышала я разговоры потом, удивлялись люди, кто это сделал спрашивали.

А пираты эти, что приплыли, оказывается его и искали. Слухи-то ходили про его неимоверную силу и дурную голову, и до них просочились. Потребовали выдать бывшего их приятеля, а то типа, еще позовут своих и в осаду город возьмут. А нашим что скрывать — рассказали и про выкрутасы его, и про казнь, и где виселица с его могилой стоит.

Покрутились морские бандиты там, даже покойника выкопали — ничего святого у людей нет! Вернулись после этого обратно и выяснять стали, кто его похоронить мог. А что наши стражники могли сказать, они-то откуда знали. Пиратам ничего не осталось как уплыть восвояси. Могильщики городские потом ходили — кости обратно в могилу закапывать.

Рассказав, мне все разошлись спать. В доме стояла тишина, лишь сверчки стрекотали в траве

— О чем они говорят? — внезапно посетила меня мысль, и я поняла их язык. Они разговаривали о вкусной траве, предупреждали соперников о заходе на их территорию. Звали самок красавиц. Я стала понимать язык животных и насекомых. А еще сама немой перестала быть. Почему это произошло? Я захотела понять блеяние Сейки и сказать самой. Что я в этот момент делала? — крутила в пальцах монету.

Я зажгла свечу на столе, сняла с шеи и поднесла украшение к огню. На одной стороне как изображена была змея, так она там и оставалась, а вот вторая сторона изменилась. Она была четко разделена теперь только на две половины.

Я отчетливо вспомнила и блеющую козу, и себя, разомлевшую под солнцем, мое раздражение на животное. Повесив украшение опять на шею, я задула свечу и села у окна. Перелаивались собаки, рассказывая друг другу об обстановке в городе. Пели серенады ночные птицы. А у меня перед глазами как сложившийся кусок мозаики предстала картина небольшого периода жизни пирата по имени Илькут.

У этого человека появилась старинная монета. Как? Мне неизвестно, но, наверное, это и не важно. Роста Илькут был небольшого, видимо и слабоват. А пираты – ребята, понимающие только язык силы. В какой-то момент, после очередной драки, в которой ему, скорее всего досталось, он случайно дотронувшись до странной монеты пожелал стать сильным. Так и получилось.

В следующую потасовку показал себя, избил кого-то сильно. А дружки по кораблю явно что-то заподозрили — не бывает такого, чтобы слабосилок вдруг резко всех раскидал. Начали приглядываться, подпаивать. Видимо как то он проговорился про странный кулон, потом поняв что отберут у него сокровище, украл лодку и сбежал. Случайно волей небес его занесло в Инсару, где он и осел. А друзья его бандиты видимо про монету-то хорошо помнили и про желания, которые она исполняет и начали искать владельца такого сокровища. Только звезды не сошлись- повесили Илькута, а монета мне досталась.

Хорошо, что я по незнанию вообще ерунду какую не пожелала от так называемого всего сердца, типа огромных ушей чтобы лучше слышать. Ужас был бы какой!

Но что дальше? Илькут не мог придумать что загадать еще, берег все на крайний случай. Хотя мог попросить, чтобы пираты о нем забыли. Правда, может он и не знал, что его ищут.

А у меня судя по всему остались два желания. Теперь я понимаю бывшего пирата, который все не решался что-то загадать. Что загадать? Память чтоб вернулась? Но честно, где-то в глубине души я чувствовала, что это должно произойти само собой. Рихтера этого неизвестного найти? Рихтер. Кто же ты такой? И где тебя искать? Загадать желание или нет? А потом решила для себя: сейчас разгар лета. Если за год не ничего не изменится— загадаю.

И про мою немоту. Если вдруг я завтра заговорю — пойдут слухи о таком чуде, и явно дойдут до пиратов. Там тоже не дураки — быстро сопоставив факты, эти граждане поймут, кто теперь хозяин монеты. Не, пока надо молчать, а дальше видно будет.

Этой же ночью мне приснился странный сон. Его необычность состояла в том, что он был не мой. Я оказалась в серой туманной хмари над небольшим островком с черно-белым лугом, и с висевшим над ним кусочком светло-серого неба.

— И где же это я очутилась? —Сказала сама себе.

И оторопела, услышав в ответ низкий, чуть хрипловатый, но молодой мужской голос:

— У меня в гостях. Это мой сон.

— А где вы? Я вас не вижу.

-- Я тебя тоже не вижу, мы невидимы.

--А вы кто?

Голос задумался, а потом сказал:

— Не знаю. Не помню.

Я огляделась:

— А что это за остров? И почему он такой маленький?

Мой невидимый собеседник помолчал, а потом ответил:

— Я знаю, что это был мой мир и я здесь жил, и сейчас, наверное, живу. А почему он такой… не помню…

— Ты знаешь, мы — собратья по несчастью, я тоже не знаю кто я. Точно, здесь наши души, а сами мы где-то далеко. А ты вообще живой или мертвый? — Я подумала может меня в мир призраков занесло.

— Я не знаю, может я и умер. Я помню только, что я был ранен, в бок, копьем…

Я заметила, что вокруг начало мерцать, и быстро сказала:

— Кажется меня выкидывает из твоего мира…

Все стало расплываться, и я успела услышать, как бы издалека, как голос грустно прошептал:

— Возвращайся, я здесь совсем один.

И тут же я попала снова в сон, но уже свой. И возможно совсем не сон.

Я сидела за маленьким столом и передо мной лежала огромная в тяжелом серебряном оплете книга. С трудом, маленькими детскими ручками я открыла её.

— Папа, а это что? — Ткнула я в картинку с разноцветными бусами, нанизанными на полупрозрачную голубую широкую нить.

И до боли в груди знакомый ласковый голос мне ответил:

— Это миры, как будто нанизанные на реку времени. Наш тоже где-то здесь.

— А это? — показала я на разбросанные по странице белые облака, напоминающие добрые лица дедушек.

— А это Хранители – Духи, способные видеть будущее и защищающие жизнь от хаоса и смерти.

— Они сражаются мечами?

— Нет, — засмеялся отец. — Здесь все гораздо глубже. Когда Хранители видели, что миру живых грозит уничтожение, они выбирали себе из этого мира слуг способных нести в себе их силу, огромную силу, которые делали артефакты, учили магии. Мы называли таких людей Великими , те кто были способны изменить судьбу мира.

— А сейчас Великие есть?

— Нет. По крайней мере я не слышал.

Проснувшись окончательно, я открыла глаза и села. Что это было? Тот маленький островок, висящий где-то в междумирье и таинственный его обитатель, с низким обволакивающим и таким печальным голосом. Задумавшись, я поймала себя на мысли что опять хочу его услышать и снова попасть в его странный мир.

А то что было дальше, после сна с ним? Такое впечатление что он помог снять завесу с моей памяти и дал возможность окунуться в мои личные воспоминания. Да, я была уверена, что это были именно они. И я слышала голос моего отца. У меня есть отец, и судя по всему, он знатный человек. Как же мне его найти?

Глава 3 Балаган

Прошло три недели. Я больше не попадала в чужие сны , не слышала тот голос. И начала думать, что может это было обыкновенное сновидение и я больше никогда не услышу тот печальный шепот, отчего мне становилось очень тоскливо. Я первый раз в моей новой жизни смогла хоть с кем-то поговорить.

На меня напала хандра. Не спасали даже прогулки с Сейкой. Я сидела на горе и тупо смотрела на море, совершенно не смотря за козой. А Уштай меня предупреждал:

— Ты, это, главное, девонька, ниже по склону ее не пускай, гадюк там в это время лета видимо-невидимо. Куснут козу — потеряем кормилицу.

Ну конечно я совершенно забыла про это, даже не забыла , а пропустила мимо ушей. Этот таинственный голос из сна стоял в моих ушах. Ведь может же такое с людьми случиться, когда человека еще не видишь а слышишь его визгливый голос –бежишь от него со всех ног, хоть может и красавец это писанный. А тут услышал раз и все –летать хочется .Как жаль что я с ним подольше не пообщалась, - грустила я себя сидя у валуна, как услышала даже не меканье, а визг козы:

— Больно! Укусила!

Пришла в себя я мгновенно и побежала к Сейке, рискуя покатиться кубарем по прибрежным скалам. Видимо мой топот распугал ползучих гадин так, что, когда я подлетела к бедному животному, увидела лишь серые с рисунком хвосты, исчезающие в расщелине.

— Сеечка, дурная, ну куда тебя понесло, глупое животное, — запричитала я сначала, потом опомнилась. Ну что я как бабка на рынке. Точно! Я вспомнила случайно услышанный рассказ одной тетки-торговки. О чем она там вещала? Тоже что змея укусила ногу корове. Она перетянула ее выше укуса и побежала к лекарю за противоядием. Правда плакалась, что очень дорого вышло лечение..

Быстро сняла с пояс и затянула козе ногу выше укуса, потом подняла ее кое-как и потащила домой.

С трудом спускаясь по скалистой тропинке, не прекращала себя ругать.

Мой путь лежал через город и пересекал главную дорогу. Я пыхтя от непомерной тяжести, тащила козу, и не глядя по сторонам чуть не попала под лошадиные копыта.

-Тпрууу! — лошадь встала на дыбы, и я, чудом увернувшись, отпрыгнула в сторону.

— Куда тебя несет, дура слепая!!— замахнувшись на меня кнутом, заорал усатый рассерженный возчик, сидящий на облучке повозки с надписью: ”Цирк дядюшки Жиля».

Я растерянно метнула взгляд на следующую за ним вереницу кибиток с картинками веселых медведей и обезьянок. И все это сопровождалось боем барабанов и дуделками. Как я только не услышала эту какофонию. И народа кругом уже много столпилось с вездесущей ребятней.

Снова взглянув на хозяина этого балагана, а это был, судя по картинке намалеванной на повозке именно он, и увидев его злобное перекошенное лицо, я сжалась в ожидании удара, и даже зажмурилась. Но вокруг раздались крики:

— Эй, ты что творишь, гад. Сейчас мы тебя самого кнутом взгреем.

Удара все не было, и я приоткрыла один глаз. Мужчина сменивший выражение лица на всепрощающее приторно ласковым голосом пожурил меня:

— Да что ты испугалась?! Я же пошутил! Не лезь больше под копыта! Никто ее и не тронул бы, — обратился он к заступившимся и поехал дальше.

Да-да пошутил он, что-то мне не верится. С таким злющим лицом детей пугают до заикания, а глаза взглядом убить готовы.

Около меня остановились местные пацаны:

— И кого там только нет! И мартышки есть и медведь ручной. Говорят, три представления дадут. Я не разу в жизни обезьян не видел!!!

— Ну да, раньше токма с собаками выступали.

И они весело побежали рядом с кавалькадой, жадно стараясь разглядеть, кто скрывается в клетках.

Ну, когда они уже все проедут! Сейка бедная, уже глаза стала закатывать, и у меня руки затекли. А повозки как назло сбавили скорость, видимо, чтобы показать себя во всей красе. Рядом с цирковой вереницей шли местные и до меня доносились обрывки их разговоров.

— А где балаган встанет?

— Да им как правило разрешают только на пристани шатры ставить. За животными же надо убирать, а так море рядом все отходы можно туда скидывать.

На последней повозке рядом с возничим ехал шут, в зеленом с красными ромбами комбинезоне и размалеванным лицом. На голове был надет клоуновский колпак с бубенцами , и когда он крутил головой, они весело позвякивали. Рядом бежала толпа мальчишек, визжащих в восторге от его кривляний. А шут то дудел в дудку то орал:

— Приходите, приходите, завтра вы увидите незабываемое зрелище цирка дядюшки Жиля. Силач Железный Жорж, жонглирующий неподъёмной гирей. Акробаты Жак и компания, канатоходка Жаннет. Наездники на диких мустангах братья Жи и жонглеры. Лучшие в мире укротители диких животных Жек и Жик, и ваш верный слуга шут Кри. Да, я единственный не жужжжу, а они еще те жжжуки!

Мои руки под тяжестью козы, уже начали отваливаться. Спину свело.

Народ смеялся нехитрым шуткам и гримасам, и шел за цирком, и я наконец смогла перебежать дорогу и вскоре притащила Сейку домой.

Бабушка всплеснула руками:

— Что случилось?

Я показала рукой как ползет змея. Дед сразу подхватился и помчался к лекарю за противоядием. Вернулись они вместе, лекарь – сухопарый, востроносый мужчина с пронзительным взглядом принес под мышкой зеленую бутылку. Козе аккуратно разжали пасть и влили ложкой лекарство. На ногу сделали примочку.

— Теперь только ждать сутки. Если очнется — значит выживет, но может правда болеть сильно потом, — почесав нос, изрек лекарь.

— Так это, а что ж делать то, чтоб не болела то потом? Ну это, посоветуй чо.

— Ягода есть на болоте, Лисянка называется. Ну ты должен ее знать, оранжевая такая.

Дед утвердительно кивнул.

— Говорят где-то за лесом, на кочках она в низине растет. Надо вот с десяток надавить и отпаивать дня три. Ну, на ноги тогда быстрее поднимется. Но если очнется конечно.

Наруша всхлипнула, лекарь попытался ободряюще улыбнуться – мол в его врачебной практике и людской и животной даже такие сложные болящие выздоравливали.

— Если много наберете, на рынке продадите, — добавил он. — Сами знаете, народ ею любит полакомиться.

Дед задумчиво кивнул, потом проводил лекаря и сказал мне:

— Ты, это, те места не знаешь. Болото там . Потопнешь еще .Сам пойду.

Я скорчила виноватую рожицу.

— Со мной что ли хочешь?

Я кивнула

— Ладно. Соберись заранее , утром пойдем.

Решили не ждать придет в себя коза или нет и ушли до восхода.

На рассвете с низким туманом островки почвы, заросшие мхом и камышом среди залитой водой поверхности выглядели очень живописно. Но как обманчива эта красота. Мы шли по болоту уже час, не спеша.

-Болота суеты не любят- объяснял Уштай , палкой посохом проверяя дорогу.- Вот вроде кочка, а ступишь на нее и в трясину провалишься

Он шел впереди и задумчиво бурчал себе под нос:

— Хорошо, что ты пошла со мной, вдруг пригодится. Жизнь штука такая, лицом когда к тебе — можешь с золота есть, а потом как повернется гадливым местом, то и через болота поползешь среди змеюк.

Лисянки мы нашли прямо огромное месторождение. Набрав целую корзину, еле дотащили до дому. А там ждала радостная баба Наруша:

— Очнулась козочка наша родимая.

У меня от сердца отлегло. Ну очень печально, когда от твоей безалаберности пострадает животина, да и нам самим тяжело бы без нее пришлось.

Напоив Сейку соком раздавленных ягод, мы с дедом пошли на рынок, продать остальные. За лекаря деду пришлось отдать почти все сбережения. И я твердо решила продажей Лисянки компенсировать Уштаю убытки. Поэтому нарвала побольше лопухов, и встав на торговое место, накрутила кулечков и стала протягивать, предлагая всем подряд. Торговля пошла весело, ягоды охотно брали и дед, крякнув от удовольствия, сказал:

— Ты это, стой тогда, торгуй, а я до приятелей прогуляюсь.

Я улыбаясь кивнула, знала я этих приятелей, с которыми Уштай пропускал стаканчик другой, но он спиртным особо не злоупотреблял, и бабушка закрывала на это глаза.

Продолжая торговать ягодами, я наблюдала за происходящим на площади. Многих уже знала по имени, кого-то в лицо. А вот это новенькие смотрю.

Какие-то крепкие ребята в матросских робах прогуливались по рынку. Вот они-то на грудь приняли изрядно, шумно гоготали, задирались и приставали к одиноким девушкам Вроде с купеческого корабля, но вели себя явно не как торговые люди. Пока они околачивались около дальних рядов, ко мне подошел прихрамывающий на ногу еще один незнакомец:

— За сколько ягодки отдаешь?

Я на пальцах показала.

— Немая?

Я кивнула в ответ. Он попробовал пару ягодок и улыбаясь широкой улыбкой купил кулек, потом отойдя на несколько шагов стал кидать в рот по одной ягодке, внимательно рассматривая торговцев.

— Ягодки продаешь, ягодка? — вдруг послышалось над головой.

Я подняла глаза и увидела компанию шумных молодцов. Один глумливо посмотрел на меня и попытался обнять, а два других потянулись к кулечкам. Я отпрянула и хотела отобрать ягоды, но они заржали как кони и подняли кульки высоко, что я не смогла бы достать разреветься от злости, как за спиной гогочущих парней появился тот самый мелкий незнакомец. Подпрыгивающей хромающей походкой он подошел к нам и глядя снизу вверх поманил пальцем парня, который хотел меня облапить. Матрос пренебрежительно осклабился и наклонился к дышащему ему в грудь мужчине. Тот что-то шепнул на ухо, и я реально увидела, как лицо обидчика вытянулось, глаза вылупились, и он залепетал как ребенок:

— Прости, брат, больше не повторится. — Потом бросил своим. — Ягоды отдали и уходим.

Местные все открыв рот наблюдали, как здоровяки пятясь по рачьи, сжались до роста гномов и быстро покинули ряды.

— Что такое он им сказал? — читалось на лицах.

А незнакомец осклабился в улыбке и отвесил нам шутливый поклон.

Шут! Это был тот самый размалеванный зазывала из балагана. Задумчиво я смотрела им вслед. Кто же ты такой?

Интересно они все в балагане такие? Я так думаю, что жизнь у бродячих артистов была неспроста и невольно научишься показывать зубы. Но чем же интересно он смог так напугать матросов? Ну не на представление же не пустить!

Тут вернулся дед в приподнятом настроении, посмотрел на кучу монет, заработанных нами на ягодах, объявил — в честь того что с козой все налаживается, он ведет нас с Нарушей сегодня в цирк:

— Ты это представь, девонька. Она ж ни разу в жизни обезьян не видела.

Я показала на корзинку, еще на четверть заполненную ягодой.

— А, завтра доторгуешь. – Беспечно махнул он рукой. — Эта лисянка может неделю лежать, ничего с ней не будет. А цирк только три представления даст.

Но в этот вечер нам попасть туда не удалось — все места были раскуплены, и мы, нарядно одетые и несолоно хлебавшие, постояли перед входом в большой белый шатер, с одной стороны вплотную примыкавший к старому складу, а с другой огороженный деревянными щитами с яркими картинами цирковой жизни. Завистливо повздыхав и проводив взглядом входящих в цирк счастливчиков ,полюбовались на заходящее солнце и потолкались на пристани.

Дед, с остатками алкоголя в голове, все хотел Наруше показать обезьян, и решив, что во время представления все циркачи заняты, заговорщицки подмигнув, распахнул перед нами неприметную дверь и мы прошли через темные складские помещения насквозь прямо к клеткам с животными. Они были выставлены прямо на голой земле прямо под открытым небом. Откуда Уштай знал про этот проход для меня так и осталось тайной.

Потихоньку смеркалось. . До нас доносилась веселая музыка и громкие крики зрителей, а мы темными личностями пробирались мимо притопывающих и фыркающих лошадей к клеткам с дикими животными.

В одной сидел потрепанный медведь и раскачивался из стороны в сторону. Вид у него был весьма жалкий, шерсть с проплешинами. Не издавая ни звука он, как механическая игрушка качался из стороны в сторону. Дед даже похлопал по клетке, чтобы обратить на себя внимание, но никакой реакции не последовало. А я заметила, что когти у медведя целые, хотя во избежание эксцессов диким животным их всегда спиливают, и подумала: «И зубы у этого бедолаги тоже целые? На ручного мишка не тянет, как же они его не опасаются».

Недалеко стояла тесная клетка с мартышками. Животные в железных ошейниках забились в угол, где валялся клочок сена и не двигаясь смотрели на нас блестящими глазами.

Дед крякнул:

— Какие-то это неправильные обезьяны! Может больные. Те, которых я раньше видел шустрыми были, рожи смешные корчили, а эти как чучела набитые сидят. Пошли отсюдова.

Я пристально посмотрела на животных. Ни одного звука ни от кого, как куклы живые. Нет, ну это неправильно. Вспомнив, что в кармане лежат несколько орехов, я вытащила один и просунула сквозь прутья. Одна обезьяна неверяще посмотрела на меня, потом на орех, и осторожно протянув свою заскорузлую лапку, взяла его и заплакала. В лучах закатывающегося солнца это было отчетливо видно. Слезы потекли ручейками по её маленькой мордочке. И тут послышалось шаги. Дед быстренько нас утянул за стоящую рядом телегу, и мы, присев, услышали стук открывшейся клетки и жалобное повизгивание обезьянки.

— Только вякни ещё, тварь. Пасть открывай, живо глотай. И попробуй костюм попортить — забью, — донеслось до нас.

Видимо животное повели выступать. Мы уже хотели встать и уйти, как опять послышались шаги. Дед сделал страшные глаза и раскаивающе развел руками. Он уже протрезвел и был явно не рад, что подбил нас на такую авантюру. Наруша только укоризненно покачала головой. В ее возрасте порядочные бабушки дома у окошка сидят, а не за телегами ползают.

Пришедшие остановились недалеко от нас. Явственно донесся запах табака, а потом послышался тихий разговор.

— Пробежались по округе?

— Ага.

— Есть что интересного?

— На парочку глаз положили. Улов неплохой должен быть. Жаннет оставим, потом Жорж на лодке заберет.

— Удачи вам.

— А у тебя что?

— Да так, бабенка подходящая есть тут, говорливая.

— Успеешь вызнать все?

— Да, должен. Она одинокая и в ласке нуждается, — и он глумливо рассмеялся. — Ладно, пора мне к нашим дорогим зрителям.

— Собаки еще не сдохли?

— Пока нет. Если что новых наберем.

И до нас донеслись шаги уходящего мужчины. А второй помолчав, видимо дождался пока тот скроется, пробурчал себе под нос:

— Иди-иди, герой любовник нашелся.

Когда наконец-то и второй ушел, дед с бабушкой еле разогнувшись, поднялись из-за телеги и мы стараясь двигаться бесшумно убрались из этого странного места, опять пробравшись через склад и вышли к цирку. Из шатра до нас доносились смех зрителей и бравурная музыка. Дед остановился и окинув взглядом цирк пробурчал себе под нос:

— Непонятные людишки. К страже что ли сходить. Но тогда признаваться надо что залезли к ним в лагерь. Да, проблема, однако. — И он почесал себе затылок. — Ладно сходим завтра, посмотрим на них поближе.

А я с утра пошла на рынок допродавать ягоды. Тут уже крутился бойкий шут. Приодетый: в сюртуке и фуражке с цветочком в руке он подкатывал к той самой торговке, с которой я ходила смотреть на мертвеца в мой первый день в Инсаре.

Она хихикала и обмахивалась платочком, закатывая к небу глаза. Большая грудь мелко дрожала в такт ее рассыпающемуся бисером смеху. А мужчина приобнимал ее и что-то шептал на ушко, при этом цепким взглядом осматривая окружающих.

Встретился со мной глазами, осклабился и подмигнул. Я вздрогнула и отвернулась. Кого-то он мне напомнил, кого-то неприятного. Хоть, вроде, и спас вчера от пьяной компании, и я бы должна благодарность к нему испытывать, но общаться и переглядываться с ним желания не возникло совсем.

А вот и они! Вчерашние молодцы под предводительством какого-то пузатенького коротышки ходили по рынку и видимо скупали провизию. Парни уже держали на плечах по бочонку солонины и тащили за собой по тележке набитой всякой всячиной. Их обогнала незнакомая парочка: высокий здоровый мужчина с кучерявыми черными волосами и металлическим кольцом в ухе, вел под ручку маленькую худенькую девушку. В бежевом платье, соломенной шляпке, с мелкими чертами лица и голубыми глазами, она была похожа на куклу.

Они подошли к торговке.

А парочка эта, не силач ли с канатоходкой? Поговорив с женщиной, они прошлись по рядам и двинулись дальше по улицам разглядывая город. Я подозрительно посмотрела им вслед − мне этот балаган со всеми артистами внушал только опасение.

Вечером мы все-таки попали на представление. И мне даже подумалось, а не приснилось ли вообще наше вечернее приключение, настолько милое выступление мы увидели. Доброжелательный хозяин цирка господин Жиль, весело пообщался со зрителями перед началом. Забавные обезьянки в смешных блестящих костюмчиках, комично выполняли разные трюки. Медведь в длинной расшитой бисером жилетке и в картузе с цветочком, танцевал под звуки дудки. А выезд шута на маленькой тележке, запряженной собаками разных пород в пестрых комбинензончиках и в шутовских колпачках встретили вообще бурными аплодисментами.

Народ веселился и хлопал. Маленькая циркачка ловко бегающая по канату покорила сердца всех мужчин своей короткой розовой юбочкой и полосатыми колготами. А голый по пояс кудрявый силач с не менее волосатой грудью, весь перевитый веревками мышц, крутящий и подбрасывающий в воздух тяжеленные гири, заставлял ахать зрелых дамочек нашего городка.

Кстати та торговка с рынка сидела в первом ряду, разодетая в лучший наряд, и картинно краснела, когда шут посылал ей воздушные поцелуи.

Неприятность случился в конце выступления. Когда все артисты выстроились в центре арены и с улыбками махали зрителям, а повозка с шутом запряженная собаками покатила по кругу, у нее вдруг отпало колесо. Весельчак конечно же не удержавшись выпал, все засмеялись, а собаки продолжали тянуть и тянуть тележку, с безумными глазами хрипя от усердия. Шут вскочил и схватился за поводья, но что-то пошло не так, у собак от напряжения появилась пена изо рта и несколько из них упали на арену забившись в судорогах.

Смех затих и все в недоумении смотрели на бедных животных. Артисты быстро сориентировались: утащили собак и выволокли тележку

— Ха-ха-ха! – внезапно рассмеялся шут. – Дорогие зрители, вижу вы оценили нашу последнюю шутку с собаками. Не волнуйтесь, это часть представления. Расходитесь по домам.

Расходились зрители молча.

Дед Уштай, дойдя практически до дому вдруг задумчиво сказал:

— Сбегаю я все-таки завтра до стражей.

А ночью мне опять приснился сон, в котором появился Голос, чему я была несказанно рада. Что-то затрепетало у меня внутри, когда я попала в его черно-белый мир с серыми, нераспустившимися цветами.

Я рассказала ему про балаган и странный инцидент произошедший в конце выступления. Он долго молчал. Потом сказал:

— Знаешь, так интересно, когда ты рассказываешь, я начинаю вдруг вспоминать что-то связанное с этим. Вот сейчас я вспомнил про такое растение, сок которого ненадолго превращал в послушную игрушку любого, кто его выпьет, но потом выпившего ждали такие мучения, что можно было сойти с ума или даже умереть от боли.

— Ты думаешь они их поят этим перед представлением?

— Может и такое быть. Этот сок еще вроде добавляли в напиток для каких-то ритуалов.

— Каких?

Он тяжело вздохнул:

— Не помню.

А потом я перенеслась в свое сновоспоминание. Я маленькая еду на пони по городу, рядом важно ступает конь отца, мы окружены стражей. Впереди толпа за чем-то наблюдает, хохочет и улюлюкает. Стража раздвигает их, и мы подъезжаем к маленькой сцене с горящим колесом, сквозь которое по сигналу дрессировщика послушно прыгают лиса и собака. Мне весело, и я хлопаю в ладоши. Но только отец недоволен, он ледяным голосом приказывает остановить представление и схватить циркача.

Я растерянно и непонимающе смотрю, как его уводят, а животных бережно уносят. И только сейчас смотря на все взрослыми глазами, я вижу опаленную шерсть тех бедных зверушек, их пустые, словно остекленевшие глаза, и струйки слюны, текущие из пастей .

— Удалось выяснить, кто продал ему эту гадость? – спросил отец у подбежавшего старшины.

— Да, мой господин. Старая ведьма, что живет в Туманных горах. Мы уже отправили туда людей.

— Как будут известия — сообщай. Звери это не самое страшное. — Услышала я тяжелый вздох. — Самое жуткое, что с помощью этого можно управлять людьми.

А утром открыв глаза, я соединила в голове мои сновидения, выступление в цирке и подслушанный разговор. Так вот почему собаки должны умереть. Бедные! Бедные животинки! Видимо медведя и мартышек поят только ограниченными порциями потому что они уже дрессированные, и то они страдают, а собаки забраны с улиц или украдены у хозяев, и им достается на полную катушку.

Что же делать? Сама страже нажаловаться не могу, а Уштая послушают ли? Скажут цирковые сами выбирают лучший способ дрессировки, или вообще могут все отрицать. А мой отец тогда во сне запретил такие выступления и наказал. Я даже запыхтела от возмущения, что-то надо придумывать.

Эту мысль я мусолила, неся остаток нераспроданных ягод на рынок, а там опять повстречала шута.

Гад какой, улыбается стоит, вроде душка, а сам и собак мучает, и темные делишки явно проворачивает. Вот что он около этой очень небедной женщины отирается, ясно же поживиться хочет. А она глупая, подбоченись, победно поглядывает на всех вокруг, как бы говоря — во я какого ухажера отхватила.

Я посмотрела на них с недовольством прищурив глаза. Шут поймал мой взгляд и вопросительно приподнял бровь. Я в ответ передернула плечам и стала рассматривать других.

Народа торгового прибавилось, видимо новые корабли прибыли в наш порт. Вон тех желтолицых, что рядом с торговкой расположились, я не видела еще, хотя наши с ними здоровались и спрашивали за жизнь. Один местный бросил взгляд на меня и, вспомнив о странной записке, дежурно спросил:

— Имя такое Рихтер не слыхал ли где? Видишь вон немая у нас недавно объявилась. Ничего не помнит, только Рихтера какого-то ищет.

Шут оглянулся, услышав эти слова и с любопытством посмотрел на меня.

Желтолицый снял тюбетейку и почесал лысую голову:

— Вот где-то слышал. А где? Вай, память девичья!

Торговка недовольная, что ухажер отвлекся от приятного для нее процесса, дернула его за рукав и что-то начала рассказывать, кивая на меня.

А тут на рынок привезли в тележках свой улов рыбаки, следом за ними, привлеченные свежатинкой, подтянулись и наглые чайки. Они с хохотом стали кружиться над рядами и периодически спускаясь, норовили стянуть рыбину другую. Рыбаки ругаясь отгоняли белоснежных грабителей и орали:

— Пошли прочь! Налетели как воронье!

Тут раздался радостный крик желтолицего:

— Вай, вспомнил! Ворон это был!

Все недоуменно уставились на него, а я вздрогнула .

— Ворон у цыганки-гадалки на плече орал. Табор я встретил в одном городе, в Умете. Ярмарка там скоро будет. Гадалка сидела у шатра, старая сильно, а на плече ворон сидел и орал «Рихтер, Рихтер, мой единственный…»

Я застыла столбом и докончила мысленно: «Друг».

Затем перед глазами возникла картинка-воспоминание: черного как смоль ворона с широким металлическим кольцом на ноге, сидящего у меня на руке.

Потянулись любопытствующие. Стали расспрашивать, но желтолицый больше ничего не знал. Местный торговец Каритон, торгующий сушенной рыбой, тоже подошедший послушать, задумчиво сказал:

— Я на этой ярмарке постоянно бываю, через недели две туда собираюсь, уже возы готовим.

Народ зашумел переговариваясь, а я подошла к торговцу, робко тронула за рукав и жалобно посмотрела, теребя монету Илькута, как всегда висевший у меня на шее. Когда я волновалась у меня вошло в привычку доставать ее, и крутить в пальцах.

Все замолчали на мгновение, а потом начали упрашивать Каритона взять меня с собой.

— Да она же смирная, за ней глаз сильно не нужен.

— Послушная.

— Молчит все время — надоедать не будет.

— Может это ее ворон.

— Вдруг вспомнит чо.

— А вдруг из богатого рода будет. Они воронов любят дитям заводить. Озолотит потомча тебя.

Торговец крякнул с досады, видно было что не хочет брать, но на него так насели со всех сторон, да еще и я жалостливо на него так смотрю. Попыхтел, попыхтел да согласился.

Пожелания найти родных посыпались со всех сторон, а я счастливая улыбаясь всем и кивая, встретилась взглядом с шутом, пристально меня рассматривающим.

— Что тоже озолотится хочет. И кого-то он мне напоминает, — пронеслось в голове, но я через мгновение уже забыла про него и пошла с дядюшкой Каритоном к старикам. Он, по правилам должен был рассказать, что берет меня с собой под свою ответственность. И я не заметила, как меня проводили долгим внимательным взглядом.

Довольная, что хоть что-то в моей жизни стало проясняться, я этим же вечером начала собираться, А ночью во сне взахлеб рассказывала об этом моему Другу. Он перестал быть для меня просто голосом, он стал значить намного большее. Да, именно Друг!

— Понимаешь, я увижу хоть что-то новое. Умет, ярмарку. Только балаганов больше не хочу видеть никаких. Так этих зверей этих несчастных жалко. Кстати знаешь, дед же сходил к стражам, рассказал, что мы услышали, а они посчитали что циркачи про рыбу разговаривали. А вот я уверена, что балаганщики недоброе замыслили. И вообще такие мутные! Особенно шут. Ведь его же реально тогда испугались.

И я рассказала и про пьяную матросню на рынке, и про гуляющую по городу парочку цирковых.

— Ты про цирк сказала опять сейчас, и про несчастных зверей, а я вспомнил что действие этой травы можно снять.

— Как? Чем?

— Посмотри вокруг.

Я огляделась. Островок, висящий в серой хмари заросший во основном травой, с вкраплениями черно-белых цветов.

—Видишь почти у края моего островка растет растение с большими круглыми листьями?

— Да.

— А рядом маленький цветочек?

— Вижу, только здесь, все черно-белое.

— Он желтый вообще. Отвар из этого цветка нейтрализует то подчиняющее зелье.

— На одуванчик наш похож. Вот проснусь, сразу соберу и приготовлю. У меня даже бутылка есть из-под Сейкиного лекарства. Друг, а почему мы три недели с тобой не слышались, а теперь каждый день общаемся? – Спросила, да потом сама себе и ответила. — Может когда скукота беспросветная у меня творится, я не могу попасть сюда, А сильные эмоции помогают к тебе прыгнуть?

— Похоже так, — задумчиво ответил Друг.

А потом я перенеслась к себе в сон.

Богато обставленная комната с большим, правда, зарешеченным окном, через него видно море и стойка с перекладиной, к которой цепочкой прикован черный ворон. Он склонил голову на бок, посмотрел на меня бусинками глаз и закричал:

— Ангелина, бедная Ангелина.

Я проснулась резко, открыла глаза и уставилась в потолок. Меня зовут Ангелина. Я вспомнила свое имя. Оно было для меня и родным, и каким-то далеким. Я – Ангелина! Ангелина! Я это помнила, но почему-то не могла себя ассоциировать с этим именем. В следующем сне я расскажу об этом Другу. Я подумала, как представлюсь своему Другу во сне, и скажу: «Здравствуйте, меня зовут Ангелина».

В памяти всплыли слова Друга про нейтрализующее зелье. Я поспешно натянула одежду и не завтракая убежала искать цветы одуванчиков.

Веселые желтые цветочки бурно цвели около городской стены. Букет вышел отменный, а отвар из него коричнево-золотой получился. Я слила его в зеленую бутылку, и плотно закупорила тряпкой. Положила приготовленный нейтрализатор в заплечную сумку и пошла к балагану.

Цирковые собирались покидать город. Сворачивали палатки с шатрами и грузили их на повозки. Возле клеток с животными собралась толпа детей и самых любопытных горожан.

Клетка с медведем стояла уже на телеге. Он опять раскачивался и не реагировал ни на крики, ни на кривляния мальчишек. В углу его грустного пристанища стояла кастрюля с водой. Оглянувшись и увидев, что никто не обращает на меня внимание, открыла бутылку и плеснула отвар в питье.

Медведь еще покачался несколько мгновений, затем его нос пришел в движение, и он, поднявшись пошел на запах моего зелья. Косолапый лакал и лакал, я даже побоялась, что он лопнет. Но нет, остановился и опять уселся на пол, только раскачиваться перестал. Я забыла спросить у Друга, как быстро подействует нейтрализатор

Сзади раздались улюлюканья мальчишек. Клетки с обезьянками уже погрузили в повозку и привязывали тент с нарисованными на нем улыбающимися мартышками в смешных шапочках. Я не успела. Угрюмо вздохнула и начала искать взглядом клетку с собаками.

Они грустно лежали в тесном деревянном ящике. Без своих красочных костюмчиков, животные имели жалкий вид. Ребра торчали, шерсть местами вылезла. Их было порядка двадцати, со следами побоев и беспросветной тоской в глазах. Около них никого не было, люди ими не интересовались— такого добра в любой местности хватает, поэтому я даже успела отодвинуть щеколду. Потом быстро ливанула отвар в питье. Самый большой пес в своре поднял на меня затуманенные глаза и поднявшись, шатающейся походкой подошел к питью. Попробовал и начал пить захлебываясь. За ним подтянулись остальные бедолаги.

И только я успела спрятать бутылку в мешок, над ухом донесся вкрадчивый шепот шута:

— Собачки понравились мои?

Я втянула голову в плечи и кивнула.

— А других зверушек видела?

Я, вспомнив про несчастных мартышек, отрицательно покачала головой и показала на медведя. Дескать, вот только его.

Шут обернулся и с непонятной радостью начал вещать, что я не видела близко главных жемчужин их зверинца, мартышек. Но их уже погрузили, хотя в виде исключения он может организовать просмотр, такой очаровательной девушке.

— Хочешь на них близко посмотреть? Даже потрогать?

Я насторожилась, с какой стати он начал около меня крутиться. Хотя что-то сейчас сделать мне он вряд ли сможет, кругом толпа народу, день. И я кивнула в знак согласия.

— Постой здесь. Повозку с ними сейчас запрягут и в сторону поставят, а потом я тебя туда проведу. – Хромой быстро ушел куда-то.

Может ну их обезьянок этих, страшно как то лезть туда с ним, тем более я не понимала, как буду наливать отвар в питье при нем. Потом вспомнила, как бедное существо плакало, когда я дала ей этот несчастный незрелый орешек, тягостно вздохнула и решила, что сориентируюсь по обстановке. Была не была. Если что завизжу, потом скажу, что от испуга голос прорезался. Кстати — прекрасная идея, чтоб начать говорить.

— Ну что готова, красавица? — Шут вернулся ко мне и он окинул меня оценивающим взглядом.

Я, оглянувшись и увидев толпящихся рядом с десятка два горожан, согласно кивнула.

Хромой пошел впереди, лавируя между телег и повозок, потом остановился около нужной и начал откидывать полог. В это время сзади раздались радостные крики и донесся голос, что силач напоследок бесплатно покажет свое искусство. Зазвучали дудки и барабаны. Как не вовремя-то. Тут хоть заорись никто не услышит. Я сделала шаг назад и замотала головой, дескать передумала.

— Ты что меня боишься? Так давай я туда отойду. — И он махнул рукой в сторону толпы. — А ты глянь зверушек. Я же тебе приятненькое хочу сделать.

Ну если отойдет, тогда да. Он в самом деле присоединился к толпе зрителей и даже что-то начал кричать, подбадривая силача. А я подтянула юбки и влезла в повозку.

Среди наваленных мешков и сундуков стояли три клетки с обезьянами. Я не успела даже потянуться за отваром, как какая-то тряпка рядом откинулась и, прятавшийся за сундуком человек, прыгнул на меня. Это был один из дрессировщиков. Падая навзничь я от неожиданности даже пикнуть не успела, не то что закричать. А он навалился на меня, приставил одной рукой к горлу нож, а второй поднес к губам бутылек и зашипел:

— Рот открывай!

Мне ничего не оставалось делать как подчиниться.

Глава 4 Шут

Очнулась я от дикой боли в подпрыгивающей на кочках повозке, лежала я там же на мешках, и судя по запаху, рядом с клетками обезьян. Голова была словно набита ватой. Я села, уставившись в темноту.

Память размотала клубочек с произошедшим со мной. Бутылка в мешке. Мешок где? Я нервно потрогала свои плечи, вот он родимый висит. Я облегченно прикрыла глаза, на ощупь открыла бутылку и сделала несколько глотков. Из живота стала подниматься волна тепла, добралась до головы и прогнала туман и боль.

Сколько я уже еду и зачем меня украли? И да, мне нужно помочь мартышкам. Дело надо закончить. Наощупь я добралась до первой клетки и засунула внутрь руку, нашаривая кастрюльку с водой. В голове билась одна мысль, только бы меня обезьянки не цапнули. Но обошлось. Я разлила последние капли по поилкам, и открыла дверцы на клетках. Засунула пустую бутылку в мешок и поползла к краю повозки. Осторожно выглянула, но вот невезение. За моей следовало еще одна, а на облучке в свете звезд виднелась темную фигуру возничего. Я отпрянула назад. Оставалось только ждать.

Хвала небесам, что недолго, вскоре повозка остановилась и послышался голос дядюшки Жиля.

— Лошадей не распрягать, ждем наших, потом снова в путь. И костер не зажигать, чтоб со стены не увидели, где мы стоим.

— Долго будем стоять? — это до меня донесся голос шута.

— Да думаю часа два. Сейчас Жаннет мышкой пошуршит по закромам местных богатеев, потом в лодку к малышу Жоржу и к нам. Главное, чтоб до восхода нам отсюда убраться. – И потом он обратился уже к кому-то другому. — Зверюгам еды кинь и отравы не забудь в поилки налить.

Я так и думала! Разбойники они, а не циркачи! А стража деду не поверила, вот приду расскажу все! И потом подумала: «Да расскажу, вот радость то будет. Немая заговорила».

Вдруг послышались приближающиеся шаги. Я сдернула мешок, положила рядом и улеглась.

— Ну давай, девица, просыпайся!

Шут откинул полог и залез в повозку, потом грубо пошлепал меня по щекам.

— Поднимайся, кому сказал. Ты теперь после зелья шёлковая у меня станешь. Скажу коровой мычать — значит будешь мычать, — смотря на меня в упор, он ухмыльнулся оскалившись.

И я поняла на кого он был похож — на мерзкую крысу.

Делая вид, что очнулась, неуверенно села.

— Раздевайся, — бросил он

Что? Он что? Меня …

Мысли лихорадочно забегали, я протянула руки к платку на шее и стала медленно развязывать. Что делать?

Вдруг послышался душераздирающий крик и рев медведя. Шут настороженно обернулся, а я, нашарив свой мешок, вытащила бутылку и со всего размаху ударила его по голове.

Вслед за медвежьим ревом послышался лай собак, и гибкие тени заметались между повозками. С визгом мимо меня проскочили обезьяны, а я, воспользовавшись шумихой, соскользнула с повозки.

Оглянувшись, увидела не очень далеко огни факелов на городской стене Инсары, и побежала в ту сторону, рискуя свалится в темноте, ориентируясь только на их свет.

Дед с бабой Нарушей места себе находили, потеряв меня. Уштай уже к страже сбегал (он мне уже после рассказал про это), да толку. Толстяк почесал себе брюхо и заявил, что найдется мол, куда денется. Инсара — тихий городочек исключая появление пиратов, да выкрутасов Илькута, здесь мало что случается. Как сглазил!

Через час к нему прибежали совсем не степенным бегом несколько уважаемых торговцев нашего города с криком:

— За что ты тут деньги получаешь, увалень! У нас кровные украли из ларей кованных!

— Хто?

— Ты нас спрашиваешь? Поднимай толстый зад и иди разбирайся!

За этой шумихой и про меня забыли и даже не заметили, как я вбежала в город и примчалась домой, где на меня с криками радости набросились дед с бабой. А что я? Я изобразила, что не могу, устала, все потом. Видимо у меня был настолько измученный вид, что Уштай махнул рукой:

— Завтра так, завтра. Лица на тебе нет. Девонька, это, никто плохого с тобою не сделал?

Я с трудом улыбнулась и отрицательно качнула головой. Когда я упала на кровать, только одна мысль пролетела в голове до того, как глаза закрылись: «Я же эту шутовскую крысу не насмерть же прибила? Да, вот кого он мне напоминал. Не та ли эта Крыса, что послал пират в наш город?»

Шут

Нет не насмерть. Крыса, а именно такое прозвище носил он в пиратской среде, очнулся минут через десять, потрогал разбитую в кровь голову, грязно выругался и шатаясь пошел к остальным.

Животные натворили много дел. Медведь разорвал одного и жестко поранил второго дрессировщика. Собаки, не смотря, что мелкие, так покусали хозяина балагана, что он еле двигался. Досталось и акробатам, которые теперь долго не смогут выступать на арене. Мартышки прыгали на плечи цирковых сзади, вцеплялись в уши зубами, глубоко расцарапывали шеи и лица, а тут еще немая бутылкой саданула. Целыми остались только силач с канатоходкой, отсутствовавшие в цирке. Они приплыли через час на лодке в условленное место.

Крыса сидел и злился. Жаннет осторожно забинтовывала ему голову, а он рычал и орал что она криворукая. Наконец она плюнула и сказала:

— Сам себя заматывай придурок, — и ушла.

Вот гадина!

Что же делать? Как достать девку? Даже не ее, а монету. Тогда на рынке, когда он услышал, что немая недавно пришла в город, то сразу понял, что она!. Это она закопала Илькута, и наверняка забрала монету. Местные бы никогда не стали хоронить повешенного, этим могильщики должны заниматься. И торговка подтвердила, что пришла тогда девка как не в своем уме

Вот зачем он полоумного Жиля послушал, надо было ее спокойно сразу прирезать и обшарить без спешки. Или домой к ней наведаться и там прибить тихонько. И он, с издевкой передразнивая хозяина балагана заговорил мерзким голоском:

— Зачем убивать? Давай напоим отравой подчинения и продадим в рабство. Такая красавица пропадет.

Какая она красавица?! Вобла сушенная! Шут всегда любил женщин пышных с огромным бюстом, а тут: тьфу!

— Эта дура даже не поняла зачем он раздеваться ей приказал, думала на кости ее польстился, но удар у нее хороший, как тренировалась, — и он поморщившись дотронулся до разбитой головы. Капитан точно башку снимет, когда узнает, что монету упустил. Он же дал сроку месяц.

Шут даже застонал. Осталась неделя с хвостиком, но он же непросто пропьянствовал в таверне — пока Жиля с его циркачами нашел, пока до города добрались.

Что же делать? Стоп! Она же собирается в этот, как его, в Умет на ярмарку. А что там торговец балакал? Что на возах собирается туда. Правда, через две недели только. И непонятно, сколько там народа будет, может караван огромный.

Что же придумать? Вот точно по доске его пустят. Значит девку надо перехватить до отъезда. Ну загримироваться он может так, что мать родная не узнает. Хотя матери-то у него никогда и не было.

Шут огляделся, да цирк дядюшки Жиля отжил свое. Звери разбежались, некоторые артисты вряд ли вообще смогут выступать. А у некоторых такие шрамы на мордах останутся, с ними только на арену и выходить. Цирк уродцев теперь. Мужчина сплюнул, поморщившись от резкой боли в голове.

Вот надо было ему с балаганом этим связываться? Но как иначе с другой стороны чтобы войти в город не привлекая внимания. А Жиля он давно знал. Три года вместе под пиратским флагом ходили.

Что же случилось со зверями? Почему они вдруг взбесились, да и немая должна была быть покорной как овечка, а она вполне в себе была и набросилась еще на него. Может настойка выдохлась та, что придурку Жилю эта старая ведьма дала. Вот карга! В первый же день, когда к цирку присоединился сказал Жилю:

— Зачем ты с ней связался? Все время без зельев обходились.

Нет, самым умным себя посчитал. Мало ему что горожан зажиточных щипал, так еще и медведя с обезьянами решил в цирке завести. Экзотика видишь ли. Жадюга. Доберусь с ним до ближайшего порта и распрощаюсь, там знакомцев найду, голову залечу и обратно, девку перехватить в Инсаре. Конечно, если что — можно и в Умете это сделать, но тогда надо капитану все рассказать про провал.

Шут поежился, вот этого делать совсем не хотелось. Он уже захромел раз после удара капитанской палкой, потому что Илькута проморгал. а тут девка — соплей перешибешь. Дома тварь, наверное уже, — спит себе.

Ангелина

Да, я спала и вновь посетила мир моего Друга, рассказала ему про ночное происшествие. Он взволнованно спросил:

— Ты цела?

— Да, испугалась только сильно. Но животных я выпустила.

— Ты — молодец. Но больше не рискуй так.

— Завтра мне надо что-то объяснять Уштаю, где я полночи была. Не знаю как.

— А ты изобрази что ты услышала, что они собираются ограбить, а тебя циркачи заметили, да и заперли на складе.

— Почему нет. Складно получится. А еще, я вспомнила свое имя — дурацкое оно, правда, какое-то — Ангелина. Девочка с крылышками.

Друг тихо рассмеялся:

— Почему дурацкое, очень красивое.

А потом я опять перенеслась в другой сон. Очень странный сон, словно я в нем тоже спала и там же проснулась.

— Ох ты же, небеса милостивые! Что с вами случилась госпожа?

Я открываю глаза и вижу склонившуюся надо мной полную женщину с добрым лицом. Няня, моя хорошая мягкая няня. Она горестно всплеснула руками и опять начала причитать:

— У вас нос разбит! Вы, наверное, опять во сне летали? И опять упали с кровати?

Я осторожно трогаю нос и обнаруживаю под ним что-то горячее и липкое. Кровь, точно упала.

— Ну и кто вам снился на этот раз? Опять летающие люди или гигантские орлы?

Я кивнула на лежащую на столе открытую книгу.

— Драконы.

Няня намочила полотенце и стала аккуратно вытирать размазанную по лицу кровь.

— Страсти-то какие! Они, наверное, злющие.

— Мне кажется эти нет, в книге про это не написано. Простые, наверное, могут быть злыми, а эти волшебные, излучающие магию. Они разумные, их называют Высшими, императорами простых драконов.

— Ужасти то какие вы читаете.

Я засмеялась над ее ворчанием:

— Да это же сказка. У нас таких никогда не было. А жалко, я бы на драконе полетала.

— И хорошо, что нет, не пугайте меня. Уж лучше те люди с крыльями. Те красивые были беловолосенькие. До сих пор перед глазами та картинка из книжки. Как там их звали? Икары вроде.

А потом я услышала громкие голоса, которые меня на этот раз уже окончательно разбудили, и вывели из всех снов.

Дед в лицах рассказывал Наруше про ограбления и кричал:

— А я говорил! А я предупреждал! А стражник, это, только посмеялся что я выдумщик!

Я, улыбнулась, слыша такую импульсивность в его речи, потом пошла к ним и поманила деда за собой.

Мы вышли на пристань, к тому складу, который стоял рядом с балаганом, и я изобразила, как меня бедную, узнавшую о будущем ограблении, запер там силач с канатоходкой, и потом, когда цирковые повозки покинули город, они пошли на свое черное дело. А мне удалось тихонько выбраться.

Уштай еще больше раздухарился, узнав о таком беспределе и стал громко вещать на всю пристань подбоченившись:

— Вот не послушали меня стражники, что разбойники эти циркачи были, а они вона девоньку нашу чуть не угробили, а если б она не выбралась — умерла бы там, это, от голоду.

Вокруг собралась толпа и стала поддакивать деду. Это был звездный час Уштая. Как он выступал. Как он клеймил злодеев. Даже стража прониклась. Извинились, что не уделили должного внимания к его персоне и к его словам, и даже подарили блестящую бляху с эмблемой стражи — за бдительность. Дед гордо нацепил ее и не снимал, даже спать с ней хотел ложиться, но это быстро пресекла нахмуренными бровями Наруша.

Про балаган этот быстро разослали депеши в соседние города, что так мол и так, разбойники они, а не циркачи. И жалкие остатки цирка дядюшки Жиля задержали где-то через неделю, причем они даже ни выступать, ни грабить никого не хотели. Просто решили подлечиться и пересидеть тихонько. Погубила их жадность .Чтоб закрасить надпись на повозке краска нужна была, а на нее деньги, а с ними Жиль ох как не любил расставаться, да и думал — может пронесет, девка ж немая, ничего сказать не сможет. С этими мыслями он со своими циркачами и попал вначале в теплые объятья стражи, а потом в холодные казематы.

Но шута с ними не оказалось, и куда он делся цирковые молчали.

Шут

А Крыса в это время сидел в тесной каютке корабля, направляющегося в Инсару. Как и хотел, через несколько дней, зайдя с балаганом в очередной городишко-порт, он молча собрал свои пожитки и подойдя к жалкой группке цирковых, процедил сквозь зубы:

— Если попадетесь — про меня ни слова. Помер, медведь растерзал, со скалы свалился. Прибился к вам случайно. И зачем — не знаете. И лучше вам, покоцанные вы мои, залечь на дно, сменить название и не связываться больше с этой старой ведьмой с ее снадобьями.

Жиль с тоской смотрел на шута, но ничего не смел возразить. Никто в разбойничьем мире не смел возражать этой Крысе, посланнику капитана.

Шут обвел глазами цирковых и остановил взгляд на хмуро смотрящего на него хозяина цирка:

— Прежде всего, мой жадный друг, это я до тебя хочу донести.

И ушел не оборачиваясь. В его заплечном мешке лежали накладные парик с бородой и черный мешковатый костюм, да видавшая виды шляпа. Крыса пробежался сразу по старым знакомцам и поузнавал насчет корабля в Инсару. Ему не то, что не повезло, но и не подфартило. Суденышко такое уже стояло в порту, но пробоина гадостная ниже ватерлинии очень портила планы шута.

— Дня четыре еще будем местную бурду в трактире пить. Потом, два дня, и ты на месте, но обойдется тебе дорогой мой это в пять монет, — сообщил боцман.

Шут скривился:

— Дорого.

— Жди следующих, — пожал плечами боцман. Крысе не оставалось ничего, как ждать. Главное, чтоб этот торговец не уехал раньше.

А Крыса эту немую мечтал придушить. Он сидел в каюте злился, прихлебывал из бутылки и продумывал план действий. Так что там рассказала ему та пышненькая торговка? Девку приютили старики на окраине города. Немая — это хорошо, не пикнет, когда ее душить будет.

Единственное что не знал пират, зачем капитану эта монета. Собутыльник Илькута, последний из оставшихся в живых из всей компании, долго разговаривал о чем-то с пиратским предводителем, а потом помер, резко как-то. Может приступ сердечный конечно, как сказали, но слишком голова у него неестественно была набок повернута. Хотя всякое бывает, может упал неудачно.

Так выпьем же еще глоток за черную душу унесшую тайну на небеса. И Крыса еще раз отхлебнул из бутылки. Сегодня вечером они должны прибыть в порт, поэтому этот глоток пусть будет последним, и шут огорченно посмотрел на недопитую бутылку.

Но их шхуна попала в шторм. Через час пришел боцман и сказал, что сегодня они в город не придут — капитан принял решение переждать. Но утром будут как штык. Пират пожал плечами, можно добить бутылку и улечься спать. Следующей ночью ему явно не до сна будет.

Утром часов в 10 их корабль пришвартовался в порту Инсары, и загримированный шут, широко зевая ступил на землю. Рядом стояло какое-то суденышко, готовящееся к отплытию. Мимо него грузчики несли тюки да сбитые из досок ящики, и он остановился чтобы их пропустить. В горле пересохло, и хотелось пропустить стаканчик другой какого-нибудь компота в таверне недалеко. А деньги где ж у него. Вот дурень, не вытащил их из кармана штанов, которые засунул в заплечный мешок.

Крыса поставил перед собой поклажу и нагнувшись стал рыться в ней. В это время погрузка закончилась и на борт стали подниматься пассажиры. Краем глаза он увидел несколько пар мужских ног в сапогах, а потом практически перед носом прошествовала какая- то дамочка в деревянных ботинках. Он поднял глаза, просто из любопытства, и оцепенел. Мимо прошла и поднялась на корабль та самая немая, унося с собой на шее его, Крысову монету. Матросы отдали швартовые и корабль отплыл от берега.

Но бывший шут уже не смотрел на него, ему виделась доска, второй конец которой висел над морем. И теперь все зависит от настроения капитана. Пойдет ли по этой дороге в один конец Крыса или нет.

Глава 5 Опасные улицы Умета.

А Каритон вообще передумал ехать по дороге. Бывший покупатель его товара предложил доставить его в Умет за несколько дней до ярмарки на корабле, всего лишь за десятую часть продукции да захватить обратно. Ну прибудет Каритон на ярмарку чуток пораньше. По поставщикам пробежится заранее. Торговец выдохнул, когда понял, что не надо мучиться с кормежкой лошадей и арендой конюшни, да и на постоялые дворы не надо тратиться по дороге. Повеселел и уже не особо жалел, что поддался слабости тогда на рынке и согласился взять с собой эту девчонку

Начиналось все прекрасно. Поселились мы в Умете в прекрасном трехкомнатном флигеле на втором этаже, с окнами на милый дворик с садиком. Нас хотели поначалу засунуть в гостевые комнаты прямо напротив конюшни, но хвала торговцу, за монетку мы избавились от такой чести. Я и Каритон получили по маленькой, но отдельной комнате, не то что на корабле за ширмой слушать богатырский храп трех помощников.

А потом все пошло для меня наперекосяк, потому что у дядюшки Каритона организовалась столько дел, что на меня времени совсем хватало. Первый день я вообще просидела в своей комнате, и чуть с ума не сошла от безделья. На второй день, за завтраком, после того как я стала возмущаться, вскакивала, гневно на него смотрела и показывала рукой на выход. Торговец укоризненно на меня посмотрел:

—Милая девушка, дело в том, что в этом консервативном городке, незамужней девушке не рекомендуется одной показываться на улицах. А я совсем не хочу таскать тебя за собой на переговоры, помощники же , сама знаешь, заняты подготовкой товара.

И толку тогда что я сюда приехала, получается не было никакого, сопровождать торговца на встречах и сидеть как восточный болванчик целый день в разных лавках совсем не входило в мои планы.

Поэтому на третий день я упрямо замотала головой на предложения пойти с ним или посидеть у себя. Каритон прямо растерялся, увидев, как я решительно встала и помахав ему рукой, гордо вышла из таверны, одна. Еще и серые одеяния сменила на новое зеленое платье, купленное мне еще в Инсаре добросердечными жителями..

Торговец небось уже сто раз пожалел, что поддался эмоциям и взял меня с собой. Думал — немая и слово поперек не скажет, проблем не будет. Наверняка переживал, что если со мной что случится, ему отвечать придется.

Впрочем, долго о продавце я не думала, шла, разглядывала город, и понимала, что он мне совсем не нравится.

Растянутый по сторонам, выстроенный из черного камня, он создавал довольно мрачное впечатление. Добавляла угрюмость и вечно стоящая здесь сырость и ночные туманы, разгоняемые светом фонарей только около домов зажиточных граждан. Что поразило, то что герб Умета был заключенный в круг летящий дракон. Странно, почему горожане выбрали символом именно это существо. Изображения с ним висели везде, на домах и воротах. Каритон, увидев раз мое удивление, сказал:

- А что, символ мудрости и величия. Дракона изначально на герб поместили , лет триста назад , когда Умет только строился. Только в такой дождливой местности надо было не летающего а водоплавающего выбирать. Такую гнетущую погоду мы и застали в первые дни после прибытия. Солнечные дни считались в этой местности за счастье и радовали редко, но вроде должна была на недельку другую установиться хорошая ясная погода. Видимо быстролетным ветрам, несущим тучи с моря, до смерти надоедал этот зарастающей черной плесенью город, и они уносились к другим далеким берегам. А уметцы выдыхали, пользуясь этой счастливой возможностью, чтобы устраивать свадьбы и ежегодную ярмарку.

Так как это был крупный портовый город, в котором всегда водились деньги и желающие их украсть, зажиточные дома стояли чуть поодаль от центра, были обнесены высокими каменными заборами, за которыми бегали, перегавкиваясь, здоровые злые псы. С десяток улиц, предназначенных для телег и экипажей, были широкие, выложенные булыжником, и вели к центральной площади, на которой стояла ратуша, дом мэра и основные магазины. В основном же Умет пронизывался узкими улочками, заросшими деревьями, с текущей по бокам грязной водой и бесконечными лужами.

Хорошо, что наш временный дом находился на полпути между зажиточным центром и бедными окраинами.

Но погода наконец наладилась, солнце стало радовать нас теплыми лучами, и город изменившись, обрел краски.

Ярмарка, надо сказать, украсила город, он расцвел яркими шатрами и подмостками для бродячих артистов и циркачей. То, что я якобы немая становилось для меня обременительным, ходить и спрашивать я не могла, оставалось лишь выглядывать цыганку с вороном. За день я так находилась ,что уснула только голова коснулась подушки.

И что было удивительно, что в Умете мои блеклые сны с таинственным миром и обитающей там душой, здесь тоже стали ярче, и начали потихоньку окрашиваться еще в малозаметные, но цвета. Когда я сказала об этом моему Другу, он задумался, а потом сказал:

—Да, а еще мой остров увеличился. Появились новые цветы, и я вспомнил их аромат. Мне кажется это случилось потому что ты стала ближе.

Я огляделась более внимательно, стали проявляться не только цвета. Его мир-остров висящий в серой мути, с кусочком неба в самом деле чуть раздался во все стороны, и на границе в самом деле появились невиданные мной раньше невысокие кусты с бутонами.

— Это чудесно. А что ты еще вспомнил?

— Войну, — грустно прошептал голос. — Боль, страх, злость, горе, смерти и камни. Странные, совсем небольшие, с перепелиное яйцо, темно-красные с огненной искрой внутри. И блеск черного серебра.

Столько печали сквозило в его голосе, что если бы это было возможно, я бы его обняла, но я могла только сказать, вздохнув:

— Мне жаль.

И меня как всегда резко выдернуло из его сновидения, и погрузило в мое собственное. Приснилось мне, что я с черным вороненком на плече бегаю по лугу за бабочками. Он цеплялся коготками за платье и расправлял крылья стараясь удержаться, когда я прыгала и кружилась. Одуряюще пахло луговыми цветами. По небу проносились белоснежные горы облаков. Оперившийся птенец еще не умел летать, и я, подбадривая его, подбрасывала в воздух, радуясь его первым неуверенным полетам.

А потом появился страшный человек, высокий, в длинном черном плаще с маской, закрывающей пол лица. Я смогла увидеть только жесткие голубые глаза. Он сделал какой-то знак руками, и последнее что я помню, как со слипающимися от внезапного сна глазами падаю на траву, прижимая к своей груди голосящего вороненка.

Проснувшись, как всегда долго осмысливала ночные сновидения. Ворон, я обязательно должна его найти, это ниточка, связывающая меня с прошлым. Не время отдыхать, и я не завтракая ушла в город.

Пробовала я цыганку искать на пристани, единственном месте, где уважаемые горожане, в лучших нарядах, показывающих их благосостояние, совершали с семействами променад. Здесь тоже хватало и бродячих актеров, и попрошаек. Гуляющие здороваясь и расшаркиваясь друг с другом, останавливались поговорить около палаток со сладостями и напитками.

Вот там-то аккурат в первый день ярмарки у меня и случилось две встречи. Заглядевшись на выступающего клоуна с собакой, я врезалась в молодого высокого черноволосого мужчину с немного восточной внешностью. Я хотела молча знаком извиниться, но замерла, увидев его черные изумленные глаза. Я вопросительно на него посмотрела, а он, сощурившись, обвел меня пристальным взглядом, поклонился и ушел. Странный какой-то, и мне почему-то показалось, что он меня знает. Когда я оглянулась, он уже исчез в толпе.

Задумавшись о этом человеке, я практически дошла до порта. Здесь тоже хватало прогуливающихся, но это была уже публика попроще. Может я и еще думала бы о незнакомце, но внезапно оцепенела от ужаса, чуть не столкнувшись с моим главным кошмаром.

Тот самый шут с огромным синяком под глазом, хромающий опираясь на палку, торопливо ковылял по пристани, и внимательно рассматривал пришвартованные суденышки, как бы ища конкретное. Меня спасло от неожиданной встречи только то, что он кого-то разглядел и не обращая внимание на окружающих, начал размахивать руками.

Я стремительно спряталась за палаткой со сладкой водой и стала наблюдать. На зов моего старого знакомца выглянул здоровый волосатый мужик с нависшими над глазами широкими бровями. Воровато оглянувшись он сошел на пристань и они принялись что-то тихонько обсуждать. Шут при этом бурно жестикулировал и постоянно куда-то показывал. Его собеседник о чем-то переспрашивал, на что циркач так кивал головой, что мне показалась что она у него отвалится ненароком.

Мне очень хотелось верить, что эти товарищи прибыли сюда не по мою душу. Мало ли чем можно поживиться в таком большом городишке, да еще во время ярмарки. Но зерно страха поселилось в моей душе, все-таки тогда он три дня болтался в Инсаре, о чем-то выспрашивая и рыбака, и торговку. Мог он быть послан пиратами за монетой? Да легко — слишком мутный и пронырливый был мужичок. Настоящая крыса.

Понаблюдав, как в карман шута перекочевала серебряный кругляш, и он радостно по крысиному оскалился. А я дождалась, когда они разойдутся пошла в гостиницу.. Конечно я испугалась, в глазах до сих пор стояло его перекошенное от злости лицо и приказ раздеваться. Что ж делать? Прятаться? Но я же сюда не сидеть в комнате приплыла. Поежившись, я побрела в сторону ярмарки. Почему-то меня стало преследовать ощущение пристального внимательного взгляда, но оглядываясь, я никого не замечала.

Народу на ярмарке было много. Веселье било ключом. Потихоньку напряжение стало отпускать меня, и я улыбаясь стала глазеть на фокусников и разглядывать товары.

Удивили меня шерстяные ковры в одной лавке. На голубом фоне как живые были изображены парящие драконы. Когда я, не удержавшись, погладила плотный ворс, рядом возник старый словоохотливый торговец. Видимо покупателей было мало и он, заскучав, ухватился за меня, чтобы просто поболтать:

— Вам понравились драконы, госпожа? Мой прадед говорил, что они частенько залетали раньше к нам через волшебные врата. И представляете, мальчишкой он сам однажды в другой мир заглянул, и соткал потом ковер с их миром. Это теперь наша семейная традиция — изображать драконов. Хотите приобрести?

Я с улыбкой, отрицательно покачала головой. Внезапно неподалеку я услышала:

— Рихтер, Рихтер, мой единственный друг.

Я вздрогнула и, раздвигая толпу, быстро пошла, на крик ворона.

Около разноцветного шатра, перед маленьким древним столиком на ободранном кресле сидела цыганка довольно преклонных лет. Яркий красный платок с синими цветами подчеркивал ее седые растрепанные волосы. А рядом на массивной деревянной стойке сидел черный ворон, пристегнутый к ней тонкой цепочкой. Я медленно, с бьющимся сердцем подошла, не отводя глаз от птицы:

— Ангелина, бедная Ангелина! — заорал он. Я улыбнулась. Я нашла тебя, мой друг из прошлой жизни.

— Ты ему понравилась, — усмехнулась цыганка. — Иди, золотая, погадаю.

На ее изрезанном морщинами лице появилась кривая улыбка, когда она окинула меня слегка равнодушным взглядом. И не ожидая от меня согласия, привычно раскинула на столики свои старые карты. Потом резко склонилась над ними, что-то забормотала, провела неверяще над потрепанными картинками рукой и вскинулась, с ужасом смотря на ворона:

— Ты позвал ее, мерзкая птица! Зачем ты ее позвал?

И переведя на меня остекленевший немигающий взгляд, глухо забормотала:

— Смерть стоит за твоим плечом, моя смерть, уходи слышащая!

И закричала уже цыганам:

— Прогоните ее!

Несколько смуглых мужчин стали молча надвигаться, и мне сделалось мягко говоря не по себе. Успокаивающе я вытянула вперед руки и попятилась. Пятилась до тех пор, пока не смешалась с толпой. И только тогда выдохнула.

Первое, что мне нужно — успокоиться. А потом подумать, что делать. Я уже кляла себя за то, что притворилась немой, этим решением загнав себя в ловушку, ведь теперь не объяснишь и не спросишь ничего. Мне пора придумать, как заговорить.

С этими мыслями я вернулась домой, просидела на ужине, ковыряясь вилкой в тарелке, ничего толком не съев, и с ними же ушла спать. Только сон никак не шел, еще и полная луна светила как яркий фонарь. Так и бродила по комнате не раздеваясь.

Может погулять на заднем дворике, наши окна как раз на него выходили. Уютный, с небольшим огородиком и яблонями, он так и манил своей вечерней прохладой. Не меня одну правда, сама была свидетелем, как наша пышка-подавальщица два дня назад запускала через маленькую калитку своего воздыхателя, и они долго ворковали на скамеечке, под раскидистым деревом.

Я тихонько вышла из дома, чтоб никого не разбудить и на цыпочках перебралась через двор. Присела на лавочку и, заслушавшись пением ночных птиц и кузнечиков, я даже чуть задремала.

Проснулась резко, от вскриков доносившихся из нашего флигеля. Там, где жил Каритон с своими ребятами зажглась свеча и быстрые тени замелькали по комнате. Недоумевая я поднялась со скамейки и пошла под окна. Вдруг свет загорелся и в моей комнате. Видимо обнаружив пустую кровать, кто-то в белой рубахе, выглянул из окна. Лунный свет осветил человека и я узнала собеседника шута в порту, а в его руке был отчетливо виден нож, покрытый бурыми пятнами.

Застыв от ужаса, я смотрела на него, не в силах ни закричать, ни двинуться. Луна не только показала мне ночного гостя, но и в то же время предательски осветила и меня. Волосатый шипя выругался и стал вылезать в окно, случайно скинув стоящий у меня на подоконнике горшок с полузасохшим цветком. Он шмякнулся на землю совсем рядом за мной, осыпав ноги керамическими осколками и комками земли. Это мгновенно привело меня в чувство, я выдавила вопль полузадушенного котенка, развернулась и подхватив пышную юбку, бросилась к выходу.

Казалось мое тело зажило своей жизнью, ноги понесли к калитке, руки дрожа откинули крючок, и выскочив со двора, я помчалась по ночному городу. Я уже решила, что мне повезло и я смогла вовремя убежать, но за спиной послышался топот башмаков. Сколько человек гонится за мной я не понимала. Судя по силуэтам в окнах, убийц было несколько.

Слезы полились ручьем, вспомнив о вскриках во флигеле. Бедный дяденька Каритон и несчастные его помощники. Их наверняка зарезали. Узкий проулок кончился и меня вынесло на маленький пятачок, с расходящимися тремя улицами. Легкие разрывало от бега, а еще и слезы затуманивали зрение. Мне требовалась малюсенькая передышка. На секунду остановившись и поняв где я нахожусь, молнией метнулась к стоящему сбоку огромному разлапистому дереву. Собаки залаяли по дворам:

— Чужие, чужие!

Задержав дыхание, я спряталась в густой тени, молясь чтобы луна наконец спряталась в облаках. Топот послышался совсем рядом, потом кто-то тихо скомандовал:

— Ты туда, ты в эту сторону, а я по этой улице!

Опасность, ночной мышью кружила надо мной.

Через минуту, когда преследователей перестало быть слышно, я осторожно вышла из-за дерева, казалось я уже в безопасности. Но из-за света подлой луны, оказалась как на ладони, потому что опять услышала топот и увидела быстро приближающийся силуэт бандита с ножом в руках.

Я помчалась назад по узкому переулку откуда выскочила. Приходилось на бегу перепрыгивать лужи и уворачиваться от нижних веток. Одна так больно стегнула меня по лицу, что слезы теперь потекли не только от горя, но и от боли. Я слышала, как бандит настигал меня. Его яростное дыхание казалось раздавалось у меня прямо за плечом.

На улице, куда я выскочила, стояла груженная камнями, телега. Лапище преследователя мазануло меня по спине, но я в последний момент вывернулась и отпрыгнула в сторону. Волосатый не успел отскочить и врезался в спасительную для меня телегу со всего размаху. Послышалось сдавленное ругательство. Этот маневр подарил мне пару секунд. Луна наконец то спряталась, и я, не разбирая дороги, мчалась по лужам, один раз за что-то запнувшись и чуть не покатившись по мостовой.

Уже заплетающиеся от усталости ноги вынесли меня на окраину города, к шатрам бродячих артистов, где среди них спряталась и палатка цыганки. Чуть вдалеке жглись костры и гремели гитары, но туда я уже не успевала. Не соображая, я побежала к шатру гадалки. С разбегу ворвалась я в шатер. Старуха стояла посередине своего небольшого жилища и как будто уже ждала меня. Абсолютно спокойная, как статуя, она держала в маленькой сморщенной руке изогнутый кинжал. С какой-то каменной обреченностью она кивком приказала мне спрятаться за ее спиной. Метнувшись за нее, туда где стояла большая клетка с вороном я увидела, как она встретила ворвавшегося за мной бандита резким ударом в грудь. Острый кинжал глубоко вошел ему в тело, но это не спасло защитившую меня женщину.

Когда я, сжавшись от ужаса, скорчилась в углу ,волосатый, одной рукой схватил старуху за горло, а второй начал наносить удары ножом. Цыганка повисла, хрипя, а потом затихла Бандит отшвырнул неподвижное тело, и выдернул из своей груди кинжал. Его белая рубаха сразу пропиталась кровью. Волосатый шатаясь, пошел на меня, сипя на ходу:

— Монету! Отдай монету!

Я лихорадочно оглянулась. Увидев стойку, на которой днем сидел ворон, схватила ее, и вскочив — ударила со всего размаху убийцу по голове. Силы, как и кровь, видимо покинули его тело, и он медленно завалился на бок.С широко открытыми глазами, цыганка лежала изломанной старой куклой. Я села рядом на земляной пол, закрыла лицо руками и заплакала.

А неподалеку цыгане тоскливо пели свои песни. Про жизнь и смерть, любовь и ненависть и про начертанную небом судьбу, которую ты не в силах изменить. Обессиленная физически и морально, я обхватила руками колени, положила на них голову и заснула тяжелым беспокойным сном, перенесшим меня к Другу.

Мир покрывающийся нежными красками, встретил меня белыми пушистыми облаками на нежно голубом небе.

— Где ты? Эй? Ну где же ты? — кричала я.

— Ангелина, я всегда здесь. Что-то случилось? — тревожно спросил голос.

— Да, — и зная, что наши встречи длятся только минуты, я, захлебываясь от эмоций, быстро рассказала о происшедшим за эти длинные-длинные сутки.

— Тебе нельзя возвращаться, не в таверну, не в Инсару, — только и успел тревожно сказать Друг, как меня перенесло в свой сон.

А снилась мне та самая комната, с решеткой на окне, которую я уже видела. Рихтер вышагивал по своей жердочке, а напротив него сидела за столом я и выводила пером слова. Худой немолодой человек, со светлыми волосами и печальными голубыми глазами диктовал мне предложения из учебника. Проверив написанное, он грустно вздохнул, нервным движением поправил свой шейный платок и сказал:

— Вы добрая старательная девочка, Ангелина, и мне очень жаль, что Вы находитесь здесь.

— Тогда помогите мне, — сказала я шепотом и умоляюще посмотрела на него.

— Не могу, — печально покачал он головой, пряча глаза. — На мне клятва верности, если нарушу — умру от проклятия белой смерти.

— Такое разве существует?

— Да, это когда кровь медленно превратится в снег и разорвет мое глупое человеческое сердце…

Глава 6 Жизнь в таборе.

Меня выдернул из сна громкий крик. Я вздрогнула и быстро села, лихорадочно озираясь. Молодая цыганка с жалобным криком, рыдая, упала на грудь убитой. В шатер за ней вбежали сразу несколько мужчин, и на секунду замерев, бурно о чем-то загалдели на своем, склонились над мертвым бандитом, показывая то на кинжал цыганки в груди, то на разбитую голову и валяющуюся рядом деревянную стойку.

А я смотрела на это отстраненно, как будто меня здесь и не было. Перед глазами промелькнул мой сон с учителем. И я поняла чей почерк был на подброшенной мне в карман платья записке, и также вспомнила где и когда видела этого грустного человека — в тот первый день в Инсаре. Только тогда он был белее снега и с навечно застывшей умиротворенной улыбкой. Мой учитель. Все-таки он каким-то образом смог помочь мне и поплатился смертью за нарушение клятвы. Слезы наполнили мои глаза.

С трудом встав, не обращая внимания ни на что вокруг, медленно подошла к клетке с вороном.

— Ангелина, бедная Ангелина, — заорал он.

— Ну здравствуй, Рихтер. Вот я и нашла тебя. — Грустно улыбаясь, открыла клетку и подставила руку.

Ворон сразу залез на нее и вальяжно стал чистить иссиня-черные перья, периодически вскидывая голову и посматривая на меня круглыми глазками-бусинками. Я осторожно, с нежностью погладила его по голове. Приподняв лапку, он небрежно почесал себе шею. На его ноге было надето широкое железное кольцо для цепочки. Я пригляделась, а потом осторожно его покрутила и подвигала вверх-вниз. Снизу из-под кольца показался уголок белой ткани. Аккуратно потянула за него и вытянула намотанный на лапку лоскут тончайшего белого шелка. Посадив Рихтера себе на плечо, я бережно развернула послание из моего прошлого.

Дорогая Ангелина, я надеюсь, что именно ты читаешь это письмо. Я попал под клятву к этому человеку из-за того, что просил вылечить свою дочь от хромоты. Но к сожалению, это не принесло ей счастье и в последствии она спрыгнула со скалы из-за несчастной любви, но речь не о ней.

Он похитил тебя как еще двух девушек. Я не знаю имен этих несчастных, и клятва мне не разрешит написать откуда вас выкрали. Скажу только, что вы все из одного места и связаны рекой. В день перед шестнадцатилетием над каждой будет проведен ритуал по стиранию истинной памяти, чтобы потом через неделю наложить ложную. Что стало с остальными несчастными — не знаю, я был только твоим учителем долгих два года. И я понял какая ты милая, чудесная девушка, поэтому решил сделать все возможное, чтобы как-то исправить то положение, в которое ты попала. Недельный промежуток между ритуалами поможет мне воплотить задуманное. Прощай, милая. Желаю тебе обрести свое счастье.

Перечитав еще раз, я стояла, тупо уставившись в одну точку, когда кто-то тронул меня за плечо. Я вздрогнула и повернулась так резко, что бедный ворон чуть не слетел с плеча. Перед мной стоял невысокий, еще крепкий пожилой цыган, с мрачным тяжелым взглядом и чертами лица очень напоминающими погибшую гадалку.

— Здравствуй, слышащая. Я цыганский барон, а бедная Роза была моей сестрой. — И он кивнул на мертвую женщину.

Вначале я хотела просто молча поклониться, но потом вздохнула и прошептала:

— Здравствуйте. Простите, что все так произошло. Я не хотела…

«Барон».

Я минуты две пристально смотрел на молоденькую осунувшуюся девочку и вспоминал. Вчера сестра, прибежала ко мне очень взбудораженная:

—Девчонка приведет за собой мою смерть, надо что-то делать. —Она раз за разом раскидывала карты и выходило только одно — гибель.

Роза решила посмотреть, а что будет если она сейчас уедет.

— Мир велик и место старой цыганке где-нибудь да отыщется, —бормотала она, но как только стала мешать старую колоду — закричала от боли, схватившись за горло. Я бросился тогда к ней, а Роза охая, вытащила из-под одежды медальон, который раскалился как уголек. Взглянув на него, она побледнела, вспомнив, как он ей досталось, и украшение внезапно опять стало самим собой.

Маленькой девочкой получила она его от старика, проезжающего на повозке мимо их табора. Остановившись около чумазой цыганочки, игравшей в тряпичную куклу, он спустился и, присев перед ней на корточки, протянул украшение на обыкновенной веревочке и сказал:

— Медальон поможет тебе стать великой гадалкой, но за все надо платить. Через много лет, ты поможешь девочке, которая придет к тебе за своей птицей. Бегство, если решишься -сведет тебя с ума и все равно приведет к смерти.

. Выплакав свой страх, сестра наконец успокоилась и сказала твердым голосом:

— Брат, пусть все будет идти как должно, но я смогу только на время задержать зло, охотящееся за ней. Помоги слышащей, когда меня не станет. Придешь ко мне в шатер только на рассвете.

И теперь я должен выполнить ее желание -помочь девочке, которая принесла смерть в мою семью. Я тяжело вздохнул:

— Тебе нельзя возвращаться к себе. Роза просила за тебя. Останешься пока здесь.

Я, вспомнив слова друга и то что оставшиеся бандиты наверняка ищут и меня и волосатого, согласно кивнула.

— Мои девочки перекрасят тебя и переоденут в цыганскую одежду. Потом от наших не отходи ни на шаг. За тобой моя племянница будет смотреть.

— Хорошо. Спасибо вам. И еще я хотела узнать про тех людей с кем я приехала. Мне хотелось бы узнать. — Я наклонила и втянула голову в плечи и прошептала практически не слышно на одном дыхании. — Может быть они все-таки живы.

Цыган вздохнув кивнул:

— Девочка, у таких. — показал он рукой на волосатого, — раненых не остается, но я отправлю людей узнать.

Он что-то сказал на своем и смуглые парни, подталкивая меня в спину в нужном направлении повели между шатров. Далеко не все были рады девице, приносящей смерть сородичам и только приказ барона спасал меня от расправы.

Шатер был забит сундуками. На одном побольше лежал тонкий тюфяк с одеялом и подушкой.

Пока меня превращали в цыганку, переодели в яркие одежды с тремя широкими цветастыми юбками и зеленую блузку в несусветный красный горох, и намазали какой-то вонючей черной краской волосы, дергая при этом их немилосердно, я размышляла о письме. Надо узнать через какие северные княжества протекает река, и у каких князей пропали дочери.

Может и хорошо, что я попала к цыганам. Они бродяги и мне ничего не помешает искать семью, главное, чтоб нам по дороге было.

Напоследок дав умыться морковным соком, и закрасив брови углем, девушки сунули мне в руки осколок зеркала. Мама дорогая, на меня смотрела желтолицая с чернющими волосами цыганка, только серые глаза выбивались из образа.

— Щурься, если заметишь, что на тебя пристально смотрят, — посоветовала Радка, самая бойкая и смешливая, та самая племянница. Она, как и другие, поначалу злобно шипела сквозь зубы и норовила толкнуть, как бы ненароком. И только когда я не выдержав, с силой схватила ее за руку притянула к себе и смотря ей в глаза медленно сказала: “Тронешь еще, убью как того бандита”, перестала сильно донимать меня.

У меня стали прорезываться зубы. Судя по единичным детским воспоминаниям, я была тепличным цветочком, добрая хорошая и послушная девочка, но сейчас, чтобы выжить начала защищаться.

Об этом и о письме я рассказала Другу ночью. Его мир снова увеличился, теперь он был раза в два больше. И цветы здесь стали распускаться огромные белые. Не была бы голосом подошла бы и понюхала. А так мы как два духа прогуливались над ними и любовались. Про себя я подумала: ”У нас прямо свидание настоящее”. Мы разговаривали о моем изменении, и внезапно мне в голову пришла мысль.

— Знаешь, а вот не хочу быть больше Ангелиной, после того как мне стерли память — я уже не она. Да, какие-то нормы и правила у меня явно в крови, но я же чувствую, что стала другой.

— И какое ты хочешь имя, измененная ты моя? — бархатно рассмеялся Друг.

— Анелиной. Мне кажется, что такое имя придаст мне силы.

И вдруг Друг замолчал и потом порывисто сказал:

— Анелина, я вспомнил свое имя. Меня зовут Лигориус…

— Красивое и необычное имя Ли-го-ри-ус!

А потом я попала в свой сон. В этот раз я скакала на пони с кем-то наперегонки через редкий лес. Весело смеялась и уворачивалась от веток, а потом услышала отцовский голос:

— Малышка ты выиграла. Остановись, там дальше обрыв.

Я придержала пони, и не оборачиваясь, подождала остальных всадников после чего все вместе медленно подошли к краю. Перед нами было бескрайнее синее море, а справа вдалеке бросал свои воды с огромной скалы переливающийся на солнце водопад, и вливал их бурным потоком в море. Я заворожено смотрела на это буйство природы.

— Папа, а там тоже наши владения?

— Нет, солнышко. Наши заканчиваются здесь, а берег и водопад принадлежат уже другому княжеству. Кстати там после смерти мужа правит мать Захель…

Открыв глаза, я долго обдумывала все что мне приснилось, а еще счастливо улыбалась, меня грела фраза “измененная ты моя” и я продолжала слышать бархатный смех Лигориуса.

Мечтания нарушила молоденькая цыганка, позвавшая меня в шатер к барону. Я вошла, и остолбенела поначалу, чуть не ослепнув там от большого количества золота на ткани обтягивающей стены.. Все мерцало и светилось при свете массивных канделябров. Очень дорогая ширма с павлинами и восточными красавицами вероятно загораживала кровать. А в центре шатра стояло кресло, я даже бы сказала трон, в котором утопал брат погибшей гадалки. Радка уже была там и недовольно на меня посматривала.

Барон, не здороваясь, мрачно поднял на меня черные глаза и сказал:

— Твои сопровождающие мертвы. Это раз. Второе — тебя ищут все, кому не лень: стража, бандиты и еще кто-то. Обещают за твое местонахождение большую награду. И третье, я отвечаю за табор и не хочу навести на него беду. Через неделю после ярмарки ты должна покинуть нас. Мы в одну сторону, ты в другую. Скажешь куда тебе надо и Радка с парнями отведет. Я выполню волю сестры и буду чист перед небом.

И не ожидая от меня ответа, знаком приказал покинуть шатер.

Ну и за то спасибо. Надо бы только понять куда мне надо. Я же не знала, в какую сторону двигаться. Спросила вчера у Радки есть ли какие книги, рассказывающие про семейства княжеские, так она только плечами пожала:

— Хей, да я князьев настоящих не видела никогда, а ты меня спрашиваешь, где про них прочитать, не знала и знать не хочу. — И пошла, покачивая бедрами к молодому, дремлющему, закрыв глаза цыгану.. Спросила его о чем-то воркующим голосом, но тот даже глаза не открыв, что-то буркнул. И девушка, рассерженная таким отношением, недовольно посмотрела на меня, поджав губы, как будто это я была в этом виновата и ушла.

На этом мои расспросы и закончились. Через день, затерявшись в толпе шумных ярких цыганок, я с Рихтером на плече бродила с ними по ярмарке, как вдруг почувствовала буравящий спину взгляд. Осторожно оглянувшись, оглядела толпу и опешила. В шагах пяти от нас стояла совсем седая женщина с пронзительными черными глазами и злобно смотрела на меня. Ее тонкие губы что-то нашептывали.

Тут ворон забился на моем плече с криком: «Рихтер, Рихтер, мой единственный друг». В его мыслеобразе я уловила жуткий страх и воспоминание о том, что чья-то рука тянется к его шее, чтобы сломать. С карканьем он расправил черные крылья, кружа поднялся над толпой и улетел. Я отчаянно стала кричать, чтобы он вернулся, но ворон исчез за сланцевыми крышами домов. На нас стали оборачиваться люди и цыганки испугавшись такого пристального внимания, быстро увели меня с ярмарочной площади. Я оглядывалась, пытаясь еще раз увидеть ту загадочную старуху, но она исчезла, как сквозь землю провалилась.

А ворон так и не вернулся, хотя я ждала его, сидя около шатра до темноты, и потом долго ворочалась, прислушиваясь.

Сон напал на меня неожиданно и перенес в милый моему сердцу мир. Серый туман клубился неподалеку, а над цветами я увидела бабочку.

— Лигориус, мой ворон улетел. Представляешь — испугался какую-то старуху и улетел, — печально вздохнула я.

— Что за старуха?

— На ярмарке,. женщина, странная такая, я еще решила, что он немного не в себе, но одежда на ней была приличная и украшения, мне кажется, дорогие. Из такого черного-черного металла. Серьги и обруч с темно-красным камнем. Очень красивые. Я таких раньше ни у кого не видела.

— Сама тебя старуха тоже испугала?

— Нет, она такая непонятная, и так смотрела на меня, как будто узнала меня. А ворон ее точно знал, и испугался. Мне так жаль, что он улетел.

— Не печалься, иногда самые плохие события приводят нас к чему-то хорошему. Может быть, ворону пора была улететь на волю.

— Наверное.

— А может быть, ворону, как и мне, не нравится черный металл, — прошептал Лигориус – Почему-то я ненавижу черный металл.

В следующий момент я опять маленькая оказалась в библиотеке со своим отцом. Мы сидели на мягком кожаном диване и на коленях у меня лежала книга “История Северных княжеств”.

— Ангелина про кого ты хотела меня спросить?

— Вот про него. — И я перелистнула страницы.

Открылась картинка — через огромный светящийся круг проходит нахмуренный человек, с высокомерным взглядом, в черной вычурной одежде. На груди у него висит массивная черная цепь, украшенная темно-красными драгоценными камнями со светящимися внутри огненными искрами .

— Это что за круг, и кто этот человек?

— Это портал из магического мира. А это маг. Они лет двадцать назад частенько наш мир посещали.

— А мы к ним ходили?

— Нет, в их мире могли выжить только люди с силой, а у нас таких практически и нет. В нашем мире такой мощью обладали только Великие, в ком появилась сила Хранителей.

. Но потом у них какой-то катаклизм случился и большая часть магов перешла к нам, осела в нашем мире. Правда способности волшебные здесь очень слабеют и память у них как стерлась — толком ни рассказать ничего не могут, ни заклинания вспомнить. Кто-то обзавелся семьей и счастливо живет, даже магичат потихоньку. Я перевернула страницу и увидела картинку, где маг руками лечил лежащего в постели человека. А на следующем рисунке, человек в черном надевал кольцо с красным камнем расплывшейся в беззубой улыбке уродливой старухе.

— Фи какая страшная. А зачем он дарит ей кольцо?

— Чтобы На какое-то время вернуть молодость и здоровье.

— В подарок?

Меня ласково погладили по голове и сказали:

— Нет. Они меняли такие артефакты на черное серебро, очень редкий металл.

— Папа, а зачем им оно? Украшения делать?

Помедлив, отец ответил со вздохом:

— Я слышал, что они делали из него оружие и оковы.

В ночи я проснулась от раздающихся с разных сторон пронзительных криков и ничего не понимая, лихорадочно стала отыскивать одежду. Кое-как натянула безумные цыганские юбки, наскоро затянула на поясе и проверила на шее шнурок с монетой.

Потянуло дымом. Пожар? Вопли приближались. Я слышала женские и детские крики, и тут же грубые мужские голоса, раздающие команды. На наш табор напали? Засунув ноги в башмаки, прежде чем выскакивать, я решила взглянуть одним глазом из шатра. Руки, трясущиеся от волнения, чуть отодвинули полог.

Мне открылась жуткая картина. Несколько десятков оборванцев с ножами и факелами носились по лагерю, врывались в цыганские шатры, вытаскивали полураздетых людей, затем поджигали их жилища. Вокруг был хаос, дым, языки огня. Табор защищался как мог, кто-то дрался ножами и палками, кто-то сошелся в рукопашную, дети визжали и вцепившись зубами повисали на нападавших , женщины бросались на бандитов со спины и душили.

Тут прямо передо мной как из-под земли возникла темная фигура, отпрянув, я упала назад на земляной пол, но хвала небу, это оказалась Радка. Бросившись ко мне, схватила за руку и рывком поставила на ноги:

— Бежим, гаджо!

И потянула меня за собой с такой силой, что я думала у меня рука оторвется.

Я старалась бежать быстро, понимала, что это для меня единственное спасение. А также я догадывалась , что пришли они по мою душу. Зигзагом мечась между шатров, скрываясь в облаке едкого дыма от которого спасал подхваченный на лету и прижатый к носу подол юбки, мы прибежали к единственному зданию, находящемуся на территории табора. Стоянка цыган располагалась вокруг сарая. Ведь Вот туда-то мы и ворвались. Лошади ржали и бесновались в загонах. Пламя факелов и зарево начинающихся пожаров поминутно освещали помещение сквозь неплотно подогнанные доски. Там нас и ждал как-то сразу постаревший барон с двумя парнями. Один был тот самый , очень красивый, такой гордой знойной красотой, тот самый в красной рубахе, с которым постоянно норовила пококетничать Радка.

— Пойдешь с ними. — Он указал на парней. – И ты с ней, уведи ее к кому-нибудь из наших, — это он уже сказал Радке, потом поднял вверх лицо и закричал:

— Сестра, ты видишь? Долг исполнен. — И перехватив в руке огромный нож выскочил из сарая.

Радка с блестящими от слез глазами отодвинула в углу доски и я разглядела открывшуюся в полу дыру. Парни туда скользнули первыми, а цыганка скомандовала мне:

— Завязывай юбки узлом наверху, а то ползти не сможешь на четвереньках. Да не так, вот глупая! – И, подправив как надо, отправила меня следом за цыганами.

Мне казалось, что этот ход никогда не кончится, спину заломило, руки ноги заныли от усталости, хотелось лечь и лежать, но подгонял страх и слышащееся за мной недовольное бурчание Радки:

— Давай, гаджо, быстрее.

Я думала, что мы проползли под всем городом, а оказалось метров сто. Когда я почувствовала опять свежий воздух, правда с запахом дыма и смогла подняться на дрожащие от напряжения ноги, мне чуть полегчало. Где-то совсем недалеко слышался шум погрома и чей-то резкий высокий голос требовал привести ему барона.

Дальше наш путь шел через темные подворотни и заросшие улочки. Цыганка шла на два шага впереди, периодически знаком руки останавливая меня и следующих за мной парней, прислушивалась, выглядывала и давала отмашку двигаться дальше. Один раз мы едва успели запрыгнуть в кусты, прячась от группы бегущих на шум и бряцающих оружием стражников. В домах стали распахиваться окна, из них выглядывали разбуженные криками жители. Наступало утро и небо начинало светлеть.

— Радка, куда мы идем? — шепнула я, нагнав девушку и тронув ее за локоть.

По лицо цыганки было видно, что она хотела огрызнуться, но поймав упрямый взгляд и, поняв, что я не отстану, отдернула руку и прошипела:

— В одну деревню, за городом. Там наш рома кузнецом осел. Но сейчас уже не доберемся -рассветает — И она показала на полоску зари, разгорающейся над городом. – Надо или на время затаиться, или где-то пересидеть. Сегодня днем нам нельзя показываться на людях. — И укоризненно посмотрела на меня. — Шевели ногами, если не успеем добежать до тайного места — нам конец.

Укрылись в последний миг.

С первыми лучами солнца, как по щелчку — народ повалил на улицы, громко обсуждая произошедшее ночью. Спрятались мы в полуразрушенном домишке, с упавшей внутрь крышей, под которой можно было только сидеть или лежать. На ворохе старых одеял, видимо заготовленных заранее на крайний случай, мы и расположились. Из тайничка был извлечен бурдюк с водой и мешок с сухарями. После немудреного перекуса, цыгане что-то тихо обсуждали на своем, горько вздыхая, а бедная Радка тихо плакала, вытирая рукавом слезы.

А что я? Долгое ожидание возвращения Рихтера, короткий сон, прерванный погромом, сделали свое дело. Усталость была такая, что в голове не было ни одной мысли. Мне было только очень жаль, что так получилось с этими людьми, приютившими меня.

В первое же мгновение, стоило мне закрыть глаза, я сразу улетела к Лигориусу. И опять мы голосами летали по его миру, а я плакалась про сегодняшнюю безумную ночь. Мой друг внимательно слушал меня и ласково утешал, а потом вдруг резко сказал:

— Вот ты мне сейчас рассказывала про погром, и знаешь, а я тоже что-то вспомнил, ночь, людей с факелами, крики, стоны и светящуюся дыру, висящую в воздухе.

— Это портал, точно. Я видела во сне рисунок в книге с ним. Значит ты из другого мира! Лигориус, ты получается маг?

-Не знаю, Анелина. Может и маг.

И следующий миг, я моргнула, и открыла глаза уже в моей богато обставленной тюрьме. Я опять сидела за столом, только в этот раз ничего не записывала, а смотрела на карту, висящую на доске. А мой дорогой учитель указкой показывал линию побережье и объяснял:

— Эти места совсем не подходят для судоходства, здесь очень много подводных камней и высокий скалистый берег, который сформировался из-за постоянного северного ветра под названием бора, но вы и так должны были о нем слышать. Вы же из этих мест.

Проснувшись, как от толчка, я так резко села, что цыган, видимо в тот момент охранявший нас, даже вздрогнул, и вопросительно посмотрел на меня.

— Все хорошо. — Тихо успокоила я его, улыбнувшись. — Просто сон приснился нужный.

Я поняла куда мне надо идти. На коленях подползла к нему и спросила шепотом:

— Ты знаешь местность, куда мы идем?

Радкин возлюбленный утвердительно кивнул. Я выровняла площадку из пыли и нарисовала город в виде кружка, крестик где находилась ярмарка и изогнутую линию моря. Пометила сторону, где встает солнце.

— Покажи в каком направлении та деревня.

Цыган ткнул пальцем в точку, находящуюся примерно на северо-западе. Да, меня устраивало это направление. От деревни, где живет кузнец, я с трудом понимала, как я буду добираться в сторону дома, ведь мои проводники наверняка не пойдут дальше.

— А за ней лес? Есть ли через него дорога и много там деревень? —я шептала вопросы практически на ухо, чтоб не будить остальных.

Он, наклонившись к моей голове, начал тихо рассказывать.

— Лес, за рекой, она здесь крюк делает, вначале светлый с соснами, потом ели сплошные, буреломы и болотистые места идут. Деревня следующая только здесь. — И он ткнул в импровизированную карту. — В чащобе волки бегают, не много было, но может и расплодились. Я там два года назад был, мы с этим кузнецом в лес ходили к болотцу, камни какие-то ему нужные искали, на серых нарвались. Матерые были. Еле ушли тогда, окружили они нас, но кузнец тропку-брод знал — так и спаслись. К избушке охотничьей вышли, там и пересидели. Поплутали потом конечно.

Ему, наверное, было скучно сидеть молча и он обрадовавшись, что можно с кем-то поболтать, продолжал еще что-то мне тихо рассказывать. Я слушала, а когда подняла глаза, увидела ненавидящий взгляд Радки.

«О небо», я только тяжело вздохнула: Мне еще любовного треугольника не хватало для полного счастья.

— Я все поняла, спасибо. — И кивнув красавцу, отстранилась от него подальше.

— Радка, так как ты уже не спишь, ответь пожалуйста на один вопрос. Когда мы вылезли из потайного входа, я слышала, как кто-то из напавших на нас, приказал найти и привести ему барона.

Взгляд цыганки из ненавидящего стал озадаченным.

— Ты это точно слышала?

— Абсолютно. Поэтому вопрос: барон знает куда мы идем?

Радка покусала губы, раздумывая и смотря куда-то в сторону, потом сказала:

— Люди из нашего табора здесь осели в трех деревнях. Он знает точно, что мы пойдем к кому-нибудь из них. К кому-то конкретно не отправлял. Но ты не знаешь нашего барона! Он будет смеяться им в лицо и ничего не скажет! — закончила она пафосно.

Я пожала плечами — будем надеяться.

Когда на землю спустились сумерки, цыгане растолкали, не хотевшего просыпаться второго парня и стали осторожно выбираться из нашего временного пристанища. В эту ночь в небе появился яркий месяц. С одной стороны, нам легче было идти при его свете, но с другой и нас могли заметить издалека.

Пробирались мы все теме же узкими переулками густо заросшими невысоким кустарником. Теперь впереди крался красавчик, потом мы с Радкой и замыкающий был соня. Когда разведчик слышал что-то подозрительное, по его сигнал мы ныряли в кусты и падали на землю. Все-таки слух у него был отменный, пару раз мимо нас проходили просто загулявшие молодцы, а пару — озирающиеся группки оборванцев очень подозрительного вида.

У цыган, отнюдь не в первый раз приезжающих на эту ярмарку везде были тропочки, ходы и лазейки. Вот через такую лазейку в каменной стене мы пролезли и оказались около широкой медленной реки.

Изрядно поцарапанные в продранной одежде, мы все-таки смогли выскочить из города незамеченные.

— Нам теперь надо двигаться вверх по течению, через пару часов придем. Договоримся с дядькой и оставим там наконец тебя, — устало прошипела Радка, посматривая в спину красавчика, не будет ли он возражать. Но он даже не обернулся .

Добирались мы до деревни, конечно, не часа два, а все пять, потому что ночное светило периодически скрывалось за случайно набегавшими тучками, и идти приходилось намного медленнее. Река тихо шелестела рядом. Ее обрывистые берега заросли непроходимым высоким бурьяном, и нашей группке пришлось идти через лес. Да, он был не особо густой, но я почему-то постоянно натыкалась и запиналась о многочисленные камни, заросшие мхом, и несколько раз падала, чем вызывала тихие ругательства Радки.

У цыганского народа явно от кошек было и ночное зрение, и слух, и даже поступь – тихая, как на мягких лапках, не то что у меня. Поэтому, когда впереди появились смутные очертания домов, я еле шедшая, попросила маленький отдых, да и оглядеться не помешало бы.

Через час должно было рассвести. Небо на востоке стало потихоньку розоветь. Птицы заливались, восхваляя новый день. Потихоньку стали слышаться и голоса домашних животных. Они просыпались и сообщали хозяевам, что голодны и хорошо бы их покормить, но никто не торопился это делать. «Может еще рано?» — подумала я. И собак, вот что странно, я совсем не слышала собак.

— В деревне собаки есть? — спросила я сопровождающих.

— Да. — Кивнул красавчик, и тоже насторожился прислушиваясь. Потом он жестом позвал с собой второго парня и сказал нам с Радкой. — Сидите здесь, а мы пойдем посмотрим.

Крадучись они стали приближаться к крайнему массивному дому, стоящему прямо у реки. Цыганка, напряженно закусила губу и не отрывая глаз, следила за ними. Парни остановились, огляделись и, помогая друг другу перемахнули через высокий деревянный забор.

До нас донесся скрип открываемой двери. И потом, ничего… Минута, две… Радка еще подождала немного, потом нервно оглянувшись, с ртом, перекошенным от страха за возлюбленного, и решительно сказала:

— Я пойду туда, за ним.

Вытащила откуда-то из-под юбок маленький нож и уже сделала первый шаг к дому кузнеца, как опять послышался скрип входной двери и быстрые шаги. Мы насторожились. Калитка в заборе открылась и показался второй цыган — соня и широко улыбаясь, стал приглашающе махать рукой.

Переглянувшись со мной, Радка не выпуская ножа, спрятала руку в многочисленных складках юбки, и двинулась первая к воротам. Мы очень медленно вступили на широкий, выложенный черным камнем, двор.

Слева к забору была пристроена большая собачья будка, только животного там не было, цепь просто валялась на земле. Присмотревшись, я с облегчением не увидела следов крови. Справа чуть поодаль стояла низкая кузница, а рядом с ней виднелась еще одна калитка. «Эта ведет, наверное, на реку», — промелькнула мысль.

А парень уже шел к дому, периодически оглядываясь и продолжая нас звать за собой. Мы пошли, продолжая озираться.

Я перевела взгляд на дом. Добротный, каменный, с приглашающе войти настежь распахнутой дверью и широким крыльцом, из-под которого выглянула кошка. Серенькая, в полоску, она взглянула на меня зелеными глазами и тоскливо замяукала:

— Смерть в доме. Нельзя входить. Молоко не дают.

Я сглотнула образовавшийся в горле комок, и прошептала:

— Радка, назад, туда нельзя.

Цыганка мгновенно оглянулась, тоскливо посмотрела мне прямо в глаза, потом улыбнулась уголками губ, легонько кивнула и тихо бросила:

— Беги.

И оттолкнув, шедшего впереди цыгана, ворвалась с отчаянным криком в дом. Я, резко развернувшись, бросилась к второй калитке. Сзади раздались пронзительный визг девушки, мужские вопли и ругательства, следом послышался торопливый голос сони:

— Я все сделал как вы сказали, вы же заплатите.

А мои руки в этот момент уже рвали на себя калитку, хвала небесам — там не было навесного замка, а лишь простой кованый крючок, правда такой тугой, что пришлось бить по нему снизу кулаком. Сзади уже доносился топот с криком.

— Стой гадина! Отдай монету.

Крючок наконец-то поддался, калитка распахнулась, я выскочила на крутой берег плавно текущей реки и не сбавляя скорость прыгнула прямо в мутную буро-зеленую воду, молясь чтобы там не было мелко.

С головой уйдя под воду и коснувшись ногами дна, оттолкнулась и путаясь в тяжелых юбках хотела вынырнуть, но что-то не пускало. Я нагнувшись лихорадочно стала дергать край юбки, зацепившейся за какую-то склизкую корягу, и никак не могла освободиться.

— Какая глупая смерть. — Только и промелькнула в моей голове, когда в глазах начало темнеть.

Глава 7 Лес

И в последнюю секунду меня вдруг озарило — юбку же можно скинуть! Мгновенно отпустив несчастный подол — я рванула завязки на поясе, и выскользнула из первой юбки, и выплыв на поверхность, принялась хватать ртом воздух.

— Вон она! Прыгай! — и какая туша плюхнулась рядом со мной, окатив фонтаном мутной воды.

Я, вздохнув побольше воздуха, успела бросить быстрый взгляд вокруг и нырнула глубоко под воду. Чья-то лапища ухватила меня за край второй юбки. Молниеносно развязала еще один узел на талии, яростно брыкнула ногами, ударив тяжелыми ботинками преследователя. И оставив в его руках очередную юбку, поплыла под водой, гребя изо всех сил к обширным зарослям камыша, находившимся ниже по течению.

Как я теперь радовалась этой мутной зеленой воде, и что река в этом месте делает крюк, закрывая меня от бандитов.

Возле камышей я продышавшись полминуты, оттолкнулась от вязкого илистого дна и поплыла вниз по течению. Там виднелось несколько громадных валунов, вот за ними я и решила укрыться. Практически над камнями нависал крутой берег, поросший густым кустарником, так что оттуда меня не увидят. Главное, чтоб лодку не спустили и не стали методично все обшаривать.

Прямо за огромным валуном виднелась верхушка еще одного камня, еле выглядывающего из воды, как раз подходящего для моего укрытия. Я аккуратно залезла на него и скорчилась, трясясь мелкой дрожью от утренней прохлады и свалившихся на меня потрясений. В голову лезли мысли о цыганах. Живы ли мои спутники? Соня-то точно, что с ним с предателем сделается, а вот Радка с со своим красавчиком… Не знаю, не знаю.

Тоскливо мне стало, хоть вой, как волк. Ой, не надо про волков. Мне еще по их угодьям предстоит идти совсем одной. Я опять горестно вздохнула. Надо бы на другой берег перебраться, но не прямо сейчас — увидят, догонят. Чуть ниже река сужалась, вот в там хорошо бы переплыть. Но судя по голосам, раздающимся где-то сзади и, над головой кто-то из преследователей побежал по берегу. Вот точно лодку искать будут. Что же делать?

Осторожно выглянула из-за камня — в воде никого не было, течение лениво несло мимо меня небольшую крючковатую ветвистую ель, видимо упавшую в реку от старости.

Это был мой шанс! Немедля ни секунды, я скользнула с камня , и поплыла под водой к спасительному дереву. Спрятавшись за колючими ветками осторожно стала тянуть его к другому берегу.

Очень вовремя оно мне подвернулась. Вверху по течению послышались голоса и шум весел. Напрягаясь изо всех сил, я добралась до кустов, растущих прямо в воде, и подтянув донельзя последнюю юбку, на четвереньках быстро-быстро поползла в лес.

Услышав приблизившиеся голоса, я залегла в ямку за первым же холмиком, вжавшись в мох и даже дышать стала через раз. Мне казалось, что я вот-вот услышу возгласы: «Вот она!»

Но лодка проплыла мимо, видимо преследователи думали, что я все еще прячусь на том берегу, и у них даже мысли не возникло обшарить все здесь.

Когда голоса утихли, я расслабилась. Мне хотелось так и лежать, и не двигаться. Наступила апатия. Стало все равно найдут меня или нет. Я крепко зажмурила глаза и видимо уснула на миг от усталости.

— Анелина?

— Лигориус! Я больше не могу! За мной гонятся. Моих спутников, кажется убили. У меня больше нет сил.

— Анелина! Да! Ты устала, но еще чуть-чуть, и потом ты отдохнешь. Вставай, Анелина, беги. Ну хотя бы ради меня. Ты единственная, кто у меня есть, ты же меня не бросишь!

— Ну только, если ради тебя.

И я, открыв глаза, уцепилась за стоящее рядом деревце, кое как поднялась и, шатаясь пошла в глубь леса, путаясь в мокрой юбке и хлюпая водой в башмаках.

Мокрые башмаки до крови стерли ноги. Гнус и комары роились надо мной облаком, но я шла и шла, стиснув зубы, пока запнувшись не полетела кубарем прямо под густые ветви разлапистой ели, а там зарывшись в теплую прелую хвою я уснула мертвым сном, опять попав в мир к Другу.

Я так устала наяву, что даже во сне не могла разговаривать, и Лигориус понял это. Мы просто молчали, и хоть я его не видела и не слышала, я все равно чувствовала, что он рядом, совсем близко, мой Друг.

Проснулась я от треска сухой ветки, совсем тихого, но мне, находившейся в напряжении долгое время, он показался ударом грома. Я широко открыла глаза и напряглась всем телом. Кто-то осторожно ходил около моей ели. Тихонько подняв голову, я старалась рассмотреть нежданного гостя, как вдруг ветки раздвинулись и ко мне сунулась коричневая оленья мордашка, с удивлением разглядывающая меня черными влажными глазками. Не знаю, что меня остановило, чтобы не заорать в первое мгновенье, а потом я рухнула обратно в хвою, облегченно переводя дыхание и смеясь, ну очень забавно олененок ресницами хлопал.

Кратковременный отдых принес мне возможность мыслить. Первое, что я сделала, выбравшись из-под ели, это устроившись на стволе трухлявого дерева, осмотрела свои многострадальные ноги. Вид стертых кровавых мозолей заставил поежиться. Даже перевязывать не буду— пусть подсыхают. Башмаки придется снять и идти босиком.

А еще и есть захотелось, последний раз,сутки назад, это были сухари.

Я опять вспомнила своих спутников. Запрокинув голову, я посмотрела в синее-синее небо, и тихо сказала:

— Может вы все-таки спаслись? И теперь вместе?

Я не ошиблась в одном, ребята были вместе. Радка лежала со своим красавчиком в неглубокой могиле, наспех засыпанной землей бандитами, рядом с захороненным раньше кузнецом. Лихие люди не любили оставлять следы…

Кто-то из цыган в таборе, наверное, сообщил обо мне за вознаграждение, поэтому на нас и напали. Соня никуда не отлучался за время нашего бегства, значит засады были организованы в нескольких местах нашего возможного появления. А цыгану-предателю, скорее всего, посулили денег, в тот момент, когда они с красавчиком к кузнецу пошли

Я вздохнула и сориентировавшись по солнцу пошла дальше по мягким моховым кочкам, периодически останавливаясь и собирая в ладошку кисловато сладкие красные ягоды.

Голод и жажду они притушили, ноги уже не так болели и на душе стало легче. Правда светлый лес становился все гуще и темнее, и все чаще приходилось перелезать через буреломы. На отдых решила не останавливаться, потому что потом в темноте идти будет нельзя, заблужусь. Так я шла и постоянно вслушивалась в лесные голоса. Птицы беседовали о своем, некоторые сообщали обо мне, и все казалось спокойно и мирно, как где-то уже на грани слышимости я услышала тревожный крик какой-то пичужки:

— Чужой!!

Я сразу застыла и принялась оглядываться и прислушиваться, но птица замолчала. Кто же это? Зверь или человек? Идет ли по моим следам или по своим делам бежит по чащобе?

Пошла дальше, но моя скорость снизилась до улиточной. Перебираясь через валежник, я осторожно выбирала место, куда поставить ногу, чтобы не выдавать свое местоположение случайным треском.

Местность, по которой я шла, стала понижаться и все чаще среди кочек стали появляться черные оконца болотной воды. Деревья стали реже. Я подхватила длинную крючковатую палку и проверяла место куда собиралась ступить. Ох, спасибо деду Уштаю за науку, пока мы под Инсарой собирали лисянку, он много чего полезного рассказал.

Попаду ли я опять в этот тихий спокойный городок? Какая размеренная у меня была жизнь, пока в Умете не оказалась. Хотя кого я обманываю, жизнь моя стала закручиваться в витки напряженности уже тогда, когда я похоронила Илькута.

А птицы где-то сзади опять громко закричали про опасность. Я испуганно обернулась. Похоже все-таки по мою душу. Я старалась идти по воде, чтобы кто бы это ни был— след потерял. Солнце постепенно клонилось к горизонту. Мне надо было заранее выбрать место для ночевки, лучше на дереве повыше, такое чтоб залезть смогла, но как назло все вокруг были чахлые, Впереди появилось что-то типа островка, на котором росла группа мощных хвойников — исколюсь конечно.

Подвернула юбку и полезла наверх. Залезла метра на три-четыре, завязала вокруг ствола узлом подол и пристроилась поудобнее. Наконец то можно отдохнуть. Иголки правда колючие, но что делать.

Солнце опустилось за горизонт, на землю упали сумерки и раздались волчьи голоса: ”След, след, след”. Вот же принесла их нелегкая. Вой раздавался с нескольких сторон, то приближался, то удалялся.

«Добычу гонят, наверное, —подумалось мне. — Радует, что не меня. Хотя сейчас я такая же дичь для пиратов».

Лес затих, даже птицы приумолкли, и я успела чуть задремать, как услышала недалеко хлюпанье. Кто-то бродил по болоту в темноте неподалеку от моего островка. Я затаила дыхание и до рези в глазах стала всматриваться во тьму. Может олень опять. Послышалось то ли бормотание, то ли ворчание. Я лихорадочно перебирала в памяти, кто же такие звуки издавать может. Как вдруг увидела нечто странное — два оранжевых огонька, мигнули несколько раз и потом пропали. Хлюпанье стало удаляться, и опять завыли волки, только с другой стороны. Это что ж, глаза были? А такие разве у зверушек бывают? Может волк все-таки.

Толком в эту ночь я так и не поспала, проваливалась на несколько минут в дрему и, вздрагивая, опять открывала глаза. Сидеть на дереве уже сил не было, и не слезешь — страшно. Ох моя Инсара! Не ценила я тебя, знала бы что меня ждет — не мечтала бы уехать оттуда. И все из-за монеты с крылатым змеем, на шее висящей.

Капитан

Полуголый Капитан, сидел в своей каюте за столом и все никак не мог уснуть, размышляя:

— Где же девчонка? Надо же, везучая какая, тогда в Инсаре два раза от Крысы сбежала.

Как растворилась девка … И награду ж объявил немалую. А потом этот появился, со слугой.

Капитан ждал своих людей на пристани в Утеме, Крыса сообщил ,где девка с торговцем остановились И все, казалось дело сделано. Да только не тут-то было. Вернулись двое, а Волосатый с девкой растворились. И куда они делись , спрашивается? Вот тогда и пришел тот, блондинчик , да не один, с черноволосым другом и слугой.

Видавший виды пират поежился, слишком ледяным холодом веяло от того странного визитера, который поинтересовался зачем ему эта девка. Капитан тогда промямлил, что у немой собственность одна его завалялась. А красавчик этот посмотрел, сощурившись и сказал:

— В таборе она. Забирай у нее что хочешь, но саму не трогай.

Девка ему нужна была живая и невредимая. А этой дряни опять удалось уйти.

— Как вспомню, как все дрожало, когда я докладывал ему про то что она в лес убежала. И глаза его голубого льда прищуренные, что в душу лезут, а слуга с ним чего стоил. Стынет внутри все до сих пор от взгляда его звериного. — вслух размышлял капитан. — Может ну ее эту монету. Слишком страшные люди за девчонкой охотятся. Таким под ногами мешаться - что голову в петлю засовывать. Все что надо сами добудем. Бабка в детстве всегда мне говорила “ три раза не получилось— в четвертый не лезь, башку потеряешь”, поэтому до сих пор живой.— И с этими мыслями пират положил голову на руки и задремал практически на рассвете, подумав:

- Крысу забираем и валим отсюда. Подальше куда-нибудь ,хоть к крокодилам

А я так и не уснула толком. Еле дождалась восхода солнца и спустившись с дерева, побрела себе в нужную сторону, постоянно зевая. Болото через несколько часов блужданий закончилось и опять появился мягкий пружинистый мох под ногами. Палку нашла себе здоровую, дубину практически, на всякий случай. Мороз по коже передергивал даже днем, когда о горящих глазах вспоминала.

Шла настороженно, вздрагивая от любого шума и приседая. Даже ягоду не собирала, как вдруг сзади послышался громкий шум и топот. Я прыжком отскочила к толстому дереву и прижавшись спиной к стволу ждала нападения. На полянку выскочил здоровый секач, за ним несколько самок поменьше и смешные полосатые поросята. Секач остановился прямо передо мной и подозрительно уставился маленькими злыми глазками. Я растерянно махнула своей дубиной и сказала:

— Ну это, не балуйте. Идите, своей дорогой молодой человек. Вас вон дамы заждались.

Он прищурился и потом, как будто поняв о чем я говорю посмотрел на своих кабаних, хрюкнул: ”Безопасна” и гордо потрусил мимо меня по своим несомненно важным делам. У меня испарина даже появилась на лбу.

— Может ночью кабан ходил по болотцу? Ну да, бормотал что-то себе под пятачок и глазками своими оранжевыми по сторонам водил, — я вздохнула, кого я обманываю, вовсе не кабаньи глазки сверкали янтарем!

И пошла за кабаньим семейством по звериной тропе., мне с ними было как раз по пути. Ноги двигались механически, в голове крутилась только одна мысль — про еду. Как вдруг в просвете между деревьев я увидела избушку.

Я даже глаза протерла, может померещилось от голода и усталости, но нет, вот она деревяненнькая, крепкая стоит себе на полянке, настоящая охотничья избушка на высоких сваях. Дед Уштай рассказывал, что их охотники ставят на всякий случай, и всегда там запас продовольствия есть.

Ну наконец-то мне улыбнулась удача!

Поднявшись по высокой лестнице и отодвинув тяжелый засов, я вошла в полутемную комнатку, посередине которой стояла сложенная из камня печь. У противоположной стены стоял грубый массивный стол и лавка, под узким оконцом, через который падал луч солнечного света, располагался топчан, прикрытый старым одеялом. Даже небольшая дырка в полу для отходов была предусмотрена, внизу под ней, наверное, яма вырыта. Рядом со столом стоял сбитый из плотно подогнанных досок ларь. Подбежав к нему, откинула крышку и увидела, что он наполнен мешочками. Чего там только не было и крупы, и соль, травки разные и даже специи. Живот издал победную песнь.

Я разыскала небольшое ведро и опять добрым словом вспомнила моих стариков в Инсаре, тогда бабка Наруша научила меня и печь разжигать, и кашу варить. Схватила ведро и пошла во двор искать воду. Дед говорил, что такие избушки старались ставить около источников.

Метрах в пяти от домика весело журчал ручеек, предусмотрительный хозяин там рядом с ним даже ямку выкопал чтоб легко можно было ведро наполнять.

Через часа полтора, я сытая и расслабленная сидела на топчане. Эту ночь проведу наконец в безопасности. С любовью посмотрела на большой кованый крючок, позволяющий закрыть дверь изнутри, неплотно правда, малюсенькая щель оставалась, но зверь точно не пролезет, как и в окошко, между прочим. Жаль, что придется завтра утром покинуть это гостеприимное место, и может смогу к вечеру добраться до той деревни, о которой рассказывал Радкин цыган. Тяжело вздохнула, вспомнив, как храбрая девушка дала мне возможность убежать.

Солнце постепенно садилось за верхушки деревьев. Я вышла на крыльцо и наблюдала, как вытянулись тени во дворе, а птицы пели свои вечерние песни о уютных гнездышках и ночной прохладе. Как вдруг их усыпляющее пение сменились на пронзительные:

— Чужой, чужой!

Вздрогнув, я увидела, как сквозь деревья показалась странная человеческая фигура, которая шла как животное, периодически нюхая землю, и бормоча что-то себе под нос, но одета как человек. Внезапно он остановился, медленно поднял голову и на меня уставились горящие оранжевым светом глаза. Как завороженная я смотрела на них, и на капающую изо рта слюну. Существо прохрипело:

— Нашел. Хозяин, я нашел ее.

Я с визгом бросилась в домик, с грохотом захлопнув дверь, накинула крючок и забилась в угол, с ужасом уставившись на вход.

Существо протопало по лестнице, подергало ручку, рыча что-то неразборчивое, потом начало биться об дверь.

Человек построивший эту избушку, явно не рассчитывал, что входную дверь будут выбивать, иначе он бы сделал ее открывающейся наружу. Это я подумала, когда увидела все сильнее увеличивающуюся щель.

И неожиданно все затихло. Я решила, что нечто уже оставило бесполезные попытки вломиться ко мне, как вдруг увидела лезвие ножа, протянувшееся в отверстие и пытающееся поднять крючок. Резкий удар снизу, крючок подскочил и дверь распахнулась.

Я в оцепенении смотрела на мужчину в грязной вонючей порванной одежде, в глазах которого уже не было ничего человеческого. Бормоча что— то под нос, он подошел ко мне, рывком поднял за волосы и, бросив на топчан, начал разматывать намотанную у него на поясе веревку. Я попробовала вскочить и броситься на него с кулаками, но толчок чудовищной силы откинул меня назад. Моя голова ударилась об стену, искры полетели из глаз. Минуту я не могла сообразить где верх и где низ. А страшный человек связал мне руки и ноги, закинул на плечо и шагнул на крыльцо.

Болтаясь головой вниз, я услышала волчий вой в нескольких шагах от нас.

— Добычаааа!

Мужчина свалил меня перед дверью как куль с мукой и, вытащив из ножен свое оружие, прыгнул к волкам. Несколько хищников бросились на него, несколько повернули головы ко мне и скалясь начали медленно подходить к крыльцу. Изгибаясь как гусеница, я стремительно вползла за порог и перевернувшись на спину, ногами захлопнула дверь, прямо перед носом волков. Потом перекатилась и села, подперев дверь спиной. Послышалось царапанье и мне казалось, что даже сквозь толстые доски я почувствовала смрадный запах волчьего дыхания. Еще минут пять я слышала рев человека, рычание и скулеж волков, а потом все стихло.

Не знаю сколько я сидела в этой оглушительной тишине, боясь вздохом нарушить ее, как услышала, что кто-то тяжело дыша шагает по лестнице. Ступеньки жалобно скрипели под тяжестью тела. Послышался шорох около входа, и потом страшный удар потряс дверь так, что меня отшвырнуло на пол. Дверь распахнулась, и я увидела падающего на крыльцо страшного мужчину с постепенно затухающими оранжевыми глазами.

— Умер, — выдохнула я и только тогда позволила себе потерять сознание, и серое марево доброжелательно приняло меня в свои объятия.

Вокруг меня плыл серый мир. Чудесные белые цветы расцвели еще больше, и манили к себе, обещая тишину и покой. Мне стало легко.

— Лигориус, ты не поверишь, что сейчас со мной произошло и кто на меня напал! — устало пожаловалась я своему другу и рассказала про волков и человека с горящими глазами.

Друг слушал молча, а потом сказал:

— Я кажется знаю, что с ним произошло. Ритуал подчинения на крови. У него остается разум, но где-то внутри, как в темнице, а так это безумное дикое животное, подвластное своему хозяину. Ручной пес. И знаешь, такой ритуал можно провести только если на это будет добровольное согласие.

— А если он передумает потом? Это же ужасно.

—Боюсь это не поможет. В глубине сердца он будет понимать, что совершил чудовищную ошибку, но сделать уже ничего не сможет. Если только сам хозяин не захочет его отпустить.

— А такой ритуал может снять кто-то, но не хозяин?

— Я могу, я знаю, что могу, но как не помню…

А потом меня перенесло в мое сонное воспоминание.

Была ночь. Я сидела в тесной клетке, обыкновенной, из железных прутьев, в которых держат диких зверей. Руки прижимали к груди вороненка. Практически вплотную стояла еще одна такая же клетка, а в ней, освещенная костром, качаясь из стороны в сторону и обхватив руками колени сидела маленькая темноволосая девочка, ненамного младше меня. Она смотрела вперед немигающими глазами. Я повернула голову и посмотрела туда же. Спиной к нам около горящего костра, неподвижно сидел ссутулившись мужчина.

— Извините, вы не подскажете, что с нами…, — начала я.

Человек резко обернулся и оскалился, во тьме ярко сверкнули его оранжевые глаза.

Глава 8 Пес

Когда я очнулась, ночь еще не наступила и в вечерних сумерках было достаточно хорошо видно обращенное в мою сторону лицо лежащего на крыльце мужчины. Смерть стерла с него звериные безумные черты и сейчас он выглядел даже симпатичным. Лет двадцати-двадцати пяти не больше и очень усталый. Он так и лежал в луже собственной крови с зажатым ножом в вытянутой руке. Судя по ранам ему хорошо доставалось от волков. Волки! Недалеко опять раздался вой:

— Добыча, добыча!

Сюда идут или наоборот уходят? Я быстро подползла к мужчине и осторожно его ножом распилила на себе веревки . А вой приближался. Вскочив я хотела было захлопнуть дверь, как мужчина шумно со свистом вздохнул. Так он живой! Со страхом я перевела взгляд на лес, откуда начали выходить темные тени хищников со светящимися лунно-белыми глазами.

А, да ладно. Будь что будет! И даже может быть я об этом сильно пожалею!

Я схватила мужчину за руку и, втащив в избушку, закрыла дверь на крючок. Памятуя, как дверь выбили — подперла ее еще лавкой. На крыльце послышались тяжелые шаги и раздались громкие звуки лакания. Кровь пьют — догадалась я. Потом в дверь поскреблись. Я настороженно смотрела на нее и понимала, что не удивлюсь, если в щель опять просунется нож и начнет подниматься крючок. Но хвала небесам, это были обыкновенные волки. Я слышала, как они бродят по двору и шумно нюхают трупы своих сородичей.

Обыкновенные звери мне были не страшны. Правду говорят — человек страшнее любого животного, даже самого страшного. Припасов у меня было много, вот только с водой беда, от силы полведра. Ладно, это потом, а сейчас этот бедный парень.

Когда Лигориус рассказал что он под ритуалом, жалость и сострадание победили страх. На топчан мне его не затащить — сил не хватит, поэтому я взяла подушку, набитую сеном и осторожно подложила ему под голову, потом аккуратно стала его раздевать. Хорошо, что ноги у него были не покусаны, а то представить себе не могла, как я бы с него штаны стягивала. Но волки скорее всего прыгали и метили в шею, поэтому только его торс покрывали рванные от зубов раны.

Быстро подтопила, еще не успевшую остыть, печь, чтоб подогреть воду, и зажгла огарки свечей. Потом разрезав на полоски простыню из грубого льна, я промыла раны и стала аккуратно забинтовывать несчастного. Лекарь из меня конечно никакой, но хоть кровь остановлю.

Подумала — связать его или нет, вдруг очнется и бросится на меня, но потом решила, что он столько крови потерял, что даже мычать не сможет. А он, как будто услышав мои мысли застонал и приоткрыл глаза. Кстати совсем человеческие, обыкновенные зеленые глаза, без какого-то оранжевого огонька. Долго водил ими, видимо не понимая где он и под конец сфокусировавшись на мне , прошептал:

— Пить.

Я ложкой осторожно стала вливать ему в рот теплую воду. Напившись, он приоткрыл рот, видимо хотя что-то мне сказать, но опять впал в беспамятство. Я просидела около мужчины полночи, поила с ложки, когда он приходил в себя и только поняв по успокоившемуся дыханию что он уснул, прилегла на топчан и унеслась к своему Другу.

— Я понимаю, что он может опять на меня наброситься, но мне правда так его жаль. Понимаешь вот тот волосатый пират, который цыганку убил он был плохой и это изначально был его выбор, а этот, он такую судьбу себе явно не выбирал.

— А что ты будешь делать если он нападет?

— Дубиной по голове дам. Это я в первый раз даже забыла, что она у меня есть, а сейчас рядом ее положила.

Лигориус засмеялся. А я спросила:

— А ты совсем не помнишь, как его можно от этого излечить?

— Кровью кровь очищается.

— Это как понять?

— Не знаю, — печально прошептал Лигориус.

А потом я опять попала в свои воспоминания, все также сидела в клетке, как и девочка рядом. Но теперь нас везли в крытой повозке, сквозь щель полога, я видела, что на улице уже день.

-Тебя как зовут, девочка? — спросила я

Она повернула ко мне заплаканное лицо и тихо сказала:

— Амалия

Вдруг повозка резко затормозила, полог откинули. Человек с горящими оранжевыми глазами вытащил клетку с Амалией и поставил на землю. Молча подошли два крепких мужчины и потащили ее куда-то. В этот момент чайка засмеялась высоко над нами, а порыв ветра донес до меня запах слежащихся на берегу водорослей.

— Пить. — Разбудило меня.

Опустившись на колени, я аккуратно одной рукой придерживала его голову, а второй поила из кружки. Когда он напился и посмотрел на меня, я спросила:

— Как ваше имя?

Он горько улыбнулся:

— Раньше меня называть Рауф.

— Раньше? — переспросила я.

Он горько усмехнулся.

— Да, пять лет назад. А сейчас меня называть Пес, и когда я набрать силы, мое истинное имя опять прятаться на задворках моего сознания, и я превращаться в верного пса, готового по велению хозяина вцепиться в глотку любому, на кого он показать и притащить ему то, что ему надо. Тебя, например.

Меня передернуло .

— Мне сказали, что над тобой был проведен ритуал подчинения.

Он кивнул, и его губы исказились нервной улыбкой:

— Не только надо мной. Нас быть девять.

— Расскажешь?

— Почему и нет, но не сейчас, у меня опять глаза слипаться. Прости, я поспать пока. Устать я.

И он заснул тяжелым беспокойным сном.

Уже рассвело, и я принялась за сугубо женскую работу. Каша сама не свариться. Только вот беда — воды осталась только кружка, а волки не понятно — ушли или не ушли. Я прижалась ухом к двери. Ничего не слышно, тогда тихо сняла крючок и аккуратно на мизинец приоткрыла дверь. На крыльце никого не было. Сделала щель побольше и выглянула за порог. Перед лестницей валялись только трупы волков.

Я быстро схватила в одну руку ведро, в другую тесак Рауфа и ступила на крыльцо. Оглянувшись и удостоверившись что рядом никого нет, спустилась и двинулась к ручью, постоянно прислушиваясь. Только успела зачерпнуть ведром воды, как раздались голоса птиц:

— Серые тени, серые тени!

Волки! Я рванула к крыльцу, а из леса выскочили пять гибких серых тел и понеслись ко мне. Не выпуская ведра, я запрыгнула на первую ступеньку и с криком: “Пошли вон!”, выставив вперед руку с ножом, стала задом подниматься по лестнице.

— Есть, вкусная! — Медленно со звериной грацией они прижались к земле и, оскалив пасть, уже приготовились прыгать, как вдруг надо мной, чуть не задев, пролетело полено и попало одному волку по хребту.

Волк завизжал, чем сбил настрой других, и они застыли на мгновение. И мне хватило этого, чтобы развернувшись, взлететь наверх, врезаться в стоящего на пороге Рауфа и захлопнуть дверь прямо перед носом летящего за мной в прыжке волка.

Мужчина стал оседать на пол, я бросив нож и поставив ведро, из которого вылилась половина воды, успела подхватить голову раненого

Вот волки — хитрые бестии, прямо засаду настоящую устроили. Да, если бы Рауф, какими-то непостижимыми усилиями не смог подняться и кинуть в них этими поленьями —точно загрызли бы.

Я погладила по голове лежащего передо мной мужчину, поправив его взлохмаченные волосы.

— Спасибо тебе, —прошептала с тихим вздохом, — если бы не ты…

Он приоткрыл глаза и прошептал:

— Ты зачем вообще сунуться во двор?

— За водой, — и я кивнула на половину расплескавшееся ведро. — Я же не знала, что волки такие вероломные. И еще я кашу сделала, даже вкусную.

Мужчина вначале начал тихо смеяться, но потом поморщился от боли и сказал:

— И где ж ты княжеская дочь, кашу то научиться готовить?

— Ты знаешь кто я такая и откуда! — я резко вскинула на него глаза

Рауф пристально на меня посмотрел и спросил:

— А сама не помнить?

Я отрицательно помотала головой:

— Мне память стерли, так чуть-чуть вспоминаю иногда. Вот, например, как в клетке сидела, и девочка там еще одна была, заплаканная, и ты тоже был.

Мужчина шумно вздохнул, раздувая ноздри и прикрыв глаза, подтвердил:

— Быть. И девочка там быть. Я ждать хозяина в повозке в условленном месте, клетки по его приказу покупать в городе. Он верхом уезжать, вначале ту привезти поперек седла, спящую, а потом, через два дня и тебя. Та все время плакать молча, а ты все разговаривать со мной. Вежливо. Но про тебя знать, что сама сказала, что дочь князя, имя Ангелина. И еще обещать, что за тебя большой выкуп отец дать. — горько улыбнулся он уголком красиво очерченных губ.

Я разочарованно вздохнула

— Скажи, а как ты в городе ходил и клетки покупал? У тебя же глаза оранжевым светятся. Люди могли испугаться и стражу позвать. А сейчас кстати, они у тебя обыкновенные, карие.

— Ритуал на крови быть. Когда много ее потерять — сила подчинения слабеть, и глаза не светиться. А до этого, когда в люди надо было выбираться — амулет надевать специальный, он мне его дать. — Рауф медленно стал рыться у себя в поясном кармане, потом достал и вложил мне в ладошку темно-красный камешек на шнурке, маленький с птичье яичко. Я осторожно подняла его двумя пальцами и поднесла поближе к глазам. Внутри его светилась ярко-алая искра.

— Его нельзя постоянно носить, сила его слабеть. Когда мне его первый раз даль, он как свеча гореть, а сейчас еле тлеть.

Как завороженная я смотрела на этот мерцающий огонек. Я слышала о таких камнях раньше, от Друга. Вдруг живот Рауфа протяжно заурчал.

— Ой, ты же есть хочешь, а я неразумная к тебе с вопросами пристаю.

Я вернула ему амулет, помогла сесть и стала накладывать кашу. Мой жилец видимо истратил все силы на кидание поленьев, так что даже ложку не мог держать сам, и я кормила его, как маленького ребенка. После, он так и уснул, привалившись к моей кровати.

А я сидела за столом, ковыряясь ложкой в еде, мои мысли крутились то об амулете с искрой внутри, то о таинственном Хозяине, который выкрал меня и ту девочку. Когда Рауф окрепнет, он многое сможет мне прояснить и рассказать…Сможет, если его глаза вновь не загорятся оранжевым светом.

В ларе нашелся мешочек с нитками и иголкой, какой здесь предусмотрительный хозяин оказался. И я, спрятавшись за печкой, омылась над отхожей дырой и замотавшись в одеяло кое-как залатала прорехи на одежде при свече свечи.

— Дочь князя штопает свою одежду, какой ужас, видели бы меня придворные.

На рынке в Инсаре рассказывали разное про аристократов. Кто-то ел с золотого блюда, а кто-то только назывался князем, разорившись в конец и распродав свои земли , вел скромную жизнь, подрабатывая гувернером у богатых купцов. Судя по моим снам-воспоминаниям, отец был отнюдь не бедным. А еще я подумала — где моя мама, почему ее я ни разу не видела, и есть ли у меня братья и сестры.

Ночью, попав в прекрасный серый мир моего Лирориуса, я поделилась с ним этими мыслями и спросила:

— А ты из аристократов?

— Да, и кажется из высших. Я помню голос отца, который говорит, что мне еще предстоит управлять нашим народом, а наша кровь позволит дружить с другими.

— Не понятно ничего.

Я прямо ощутила, как он улыбнулся и сказал:

— Честно, я сам не понимаю. Все это как части мозаики, а целостная картина не складывается.

— Тут ты прав, у меня тоже самое.

Я замолчала. Как хорошо, что не нужно ничего объяснять, Лигориус понимает меня, он чувствует тоже самое, что и я. Два духа парящие над серым миром, пытались вспомнить свою жизнь, пытались понять себя.

— А кстати, помнишь ты рассказывал про темно-красные камни с искрой внутри? У Рауфа амулет из такого. Он мне его показал.

— Ты с ним так сблизилась.

— Но он же ранен, и я ухаживаю за ним.

— Да, конечно, но я прошу тебя — будь осторожней.

— Лигориус, я все понимаю, сама думаю, что мне делать, когда он восстановится. Не дубиной же в самом деле его по голове бить. И знаешь, что подумала, а вдруг тот отвар, которым я зверей в цирке напоила, поможет ему справиться с ритуалом подчинения?

— Нет, но поможет ослабить. Если он будет пить его постоянно, он сможет мыслить и сопротивляться .

И меня перекинуло в мое воспоминание, я увидела свою сестру. Она стояла перед зеркалом и прихорашивалась, а я маленькая пряталась за портьерой и подглядывала в щелочку. Красивая девушка лет семнадцати примеряла то одно украшение то другое, потом побрызгалась духами так обильно, что я громко чихнула. Сестра даже подпрыгнула от испуга. Потом подошла к окну отодвинула штору, за которой я замерла и приподняла левую бровь вопросительно на меня взглянула. Я быстро затараторила:

— Я честно, никому не скажу.

— Что ты не скажешь, маленькая соглядательница?

— Что ты на свидание к сыну нашего соседа бегаешь. Только если…

— Что если, договаривай, — она уперла руки в бока и грозно нависла надо мной.

Я сжалась, но пролепетала:

— Если попросишь отца взять меня на осенний бал.

— Ты еще маленькая — не возьмет.

— Захель уже берут, а она даже младше меня. Возьмет, если уговоришь, а не то…

Она сощурила глаза и поджала губы, а я сделала жалостливое лицо и взмолилась:

— Селема, миленькая ну пожалуйста, я и так никому не скажу, Ризоват мне тоже нравится, но я так хочу на этот бал.

Сестра рассмеялась, ущипнула меня за щеку и сказала:

— Ладно, так и быть. А Ризоват тебе точно нравится?

И я сделала серьезное лицо и сказала:

— Клянусь, честное княжеское.

Я проснулась с улыбкой на лице. У меня есть сестра, старшая. Поднявшись, увидела, что Рауф уже не спит и с интересом наблюдает за мной.

— Ты такая счастливая сегодня.

Я кивнула.

— Представляешь, мне приснилась сестра. Рауф, а у тебя есть сестры или братья?

Он помрачнел и кивнул:

— У меня есть сестры и быть старший брат, только я его убить.

Я сглотнула комок и посмотрела на него неверяще, а он продолжал:

— Его не было в селении тогда, когда все произойти, он моряк и появляться там через год. Когда моему брату рассказать про меня, он пойти к Хозяину и просить освободить меня, а тот просто смеяться и приказать мне его убить.

— А ты?

— А я подчиниться.

После этого Рауф закрыл глаза, давая понять, что не хочет со мной разговаривать. Да, я бы тоже об таком совсем не хотела бы вспоминать. Не буду влезать в его душу, тут бы с самой собой разобраться, и я стала мудрствовать над нехитрым завтраком, раздумывая как из дома-то выйти и цветочков тех желтеньких найти. Волки, забери их небеса, могли под каждым кустом затаиться. Надо бы их как-то выманить попытаться.

Приготовив еду и накормив опасного соседа, я стала собираться. Мешок для растений приготовила, в одну руку таз металлический, в другую дубинку. Встала перед дверью набираясь решимости, и …

— Ты куда опять собраться, глупый девочка?

— Траву собирать. Между прочим, для тебя, — огрызнулась я.

Такой настрой сбил. В итоге вместо героического выскакивания на крыльцо с криком: ”Уходите прочь, гадкие пожиратели лягушек”, я тихонько отворила дверь и выглянула в щелочку. Никого.

Вышла и прислушалась к птичьим голосам. Все как обычно: ”Любовь, семья, дети”. Я тяжело вздохнула. Птичкой хочу быть, а не с дубиной по лесу бегать спасаясь от всех подряд. Не женская эта работа.

Так, теперь открываем пошире дверь, перехватываем поудобнее дубинку и начинаем наше представление:

— По бушующим морям мы несемся трам-пам-пам! — заорала я подслушанную у пьяных моряков песню, аккомпанируя себе ударами дубинкой по тазу. Покричав так с минуту, я затихла прислушиваясь. Птицы замолкли, только из дома доносилось то ли бульканье то ли рыдания.

Я оглянулась и укоризненно взглянула на больного. Его трясло мелкой дрожью и чуть успокоившись он сдавленным голосом произнес:

— Волки сбежать. Я бы тоже сбежать если бы тогда так выскочить. Вдруг бешенная, и укусить, а я заболеть. — И опять затрясся.

Напряжение спало, и я тоже рассмеялась. Птицы потихоньку начали приходить в себя. Их далекие соседи интересовались:

— А что это было?

На что они корректно отвечали:

— Кожаная петь учиться.

Про волков не было и речи. Только их трупы так и валялись по двору и начинали смердеть. Оставив таз на крыльце, я обежала дом, потом расширила круг и только практически около ручейка увидела россыпь желтеньких цветов. Быстро с корнями выдрала их из земли, засунула в мешок и помчалась к дому.

Так, теперь тот же маневр, но с водой. Рисковать не хотелось, и я сделала все максимально быстро.

Вбежала в дом, закрыла дверь и вдохнула воздуха. Было ощущение, что весь забег я произвела на одном дыхании.

— Для чего трава? Кровь остановить?

— Нет! — Устала я покачала головой, присаживаясь на стул и вываливая на стол свою добычу. — Смотри, вот эти цветы способны уменьшить силу подчинения. Сейчас отвар приготовлю, запоминай, потом сам готовить будешь. Пить надо постоянно. Горький конечно он, но ничего.

Глава 8 Пес

Когда я очнулась, ночь еще не наступила и в вечерних сумерках было достаточно хорошо видно обращенное в мою сторону лицо лежащего на крыльце мужчины. Смерть стерла с него звериные безумные черты и сейчас он выглядел даже симпатичным. Лет двадцати-двадцати пяти не больше и очень усталый. Он так и лежал в луже собственной крови с зажатым ножом в вытянутой руке. Судя по ранам ему хорошо доставалось от волков. Волки! Недалеко опять раздался вой:

— Добыча, добыча!

Сюда идут или наоборот уходят? Я быстро подползла к мужчине и осторожно его ножом распилила на себе веревки . А вой приближался. Вскочив я хотела было захлопнуть дверь, как мужчина шумно со свистом вздохнул. Так он живой! Со страхом я перевела взгляд на лес, откуда начали выходить темные тени хищников со светящимися лунно-белыми глазами.

А, да ладно. Будь что будет! И даже может быть я об этом сильно пожалею!

Я схватила мужчину за руку и, втащив в избушку, закрыла дверь на крючок. Памятуя, как дверь выбили — подперла ее еще лавкой. На крыльце послышались тяжелые шаги и раздались громкие звуки лакания. Кровь пьют — догадалась я. Потом в дверь поскреблись. Я настороженно смотрела на нее и понимала, что не удивлюсь, если в щель опять просунется нож и начнет подниматься крючок. Но хвала небесам, это были обыкновенные волки. Я слышала, как они бродят по двору и шумно нюхают трупы своих сородичей.

Обыкновенные звери мне были не страшны. Правду говорят — человек страшнее любого животного, даже самого страшного. Припасов у меня было много, вот только с водой беда, от силы полведра. Ладно, это потом, а сейчас этот бедный парень.

Когда Лигориус рассказал что он под ритуалом, жалость и сострадание победили страх. На топчан мне его не затащить — сил не хватит, поэтому я взяла подушку, набитую сеном и осторожно подложила ему под голову, потом аккуратно стала его раздевать. Хорошо, что ноги у него были не покусаны, а то представить себе не могла, как я бы с него штаны стягивала. Но волки скорее всего прыгали и метили в шею, поэтому только его торс покрывали рванные от зубов раны.

Быстро подтопила, еще не успевшую остыть, печь, чтоб подогреть воду, и зажгла огарки свечей. Потом разрезав на полоски простыню из грубого льна, я промыла раны и стала аккуратно забинтовывать несчастного. Лекарь из меня конечно никакой, но хоть кровь остановлю.

Подумала — связать его или нет, вдруг очнется и бросится на меня, но потом решила, что он столько крови потерял, что даже мычать не сможет. А он, как будто услышав мои мысли застонал и приоткрыл глаза. Кстати совсем человеческие, обыкновенные зеленые глаза, без какого-то оранжевого огонька. Долго водил ими, видимо не понимая где он и под конец сфокусировавшись на мне , прошептал:

— Пить.

Я ложкой осторожно стала вливать ему в рот теплую воду. Напившись, он приоткрыл рот, видимо хотя что-то мне сказать, но опять впал в беспамятство. Я просидела около мужчины полночи, поила с ложки, когда он приходил в себя и только поняв по успокоившемуся дыханию что он уснул, прилегла на топчан и унеслась к своему Другу.

— Я понимаю, что он может опять на меня наброситься, но мне правда так его жаль. Понимаешь вот тот волосатый пират, который цыганку убил он был плохой и это изначально был его выбор, а этот, он такую судьбу себе явно не выбирал.

— А что ты будешь делать если он нападет?

— Дубиной по голове дам. Это я в первый раз даже забыла, что она у меня есть, а сейчас рядом ее положила.

Лигориус засмеялся. А я спросила:

— А ты совсем не помнишь, как его можно от этого излечить?

— Кровью кровь очищается.

— Это как понять?

— Не знаю, — печально прошептал Лигориус.

А потом я опять попала в свои воспоминания, все также сидела в клетке, как и девочка рядом. Но теперь нас везли в крытой повозке, сквозь щель полога, я видела, что на улице уже день.

-Тебя как зовут, девочка? — спросила я

Она повернула ко мне заплаканное лицо и тихо сказала:

— Амалия

Вдруг повозка резко затормозила, полог откинули. Человек с горящими оранжевыми глазами вытащил клетку с Амалией и поставил на землю. Молча подошли два крепких мужчины и потащили ее куда-то. В этот момент чайка засмеялась высоко над нами, а порыв ветра донес до меня запах слежащихся на берегу водорослей.

— Пить. — Разбудило меня.

Опустившись на колени, я аккуратно одной рукой придерживала его голову, а второй поила из кружки. Когда он напился и посмотрел на меня, я спросила:

— Как ваше имя?

Он горько улыбнулся:

— Раньше меня называть Рауф.

— Раньше? — переспросила я.

Он горько усмехнулся.

— Да, пять лет назад. А сейчас меня называть Пес, и когда я набрать силы, мое истинное имя опять прятаться на задворках моего сознания, и я превращаться в верного пса, готового по велению хозяина вцепиться в глотку любому, на кого он показать и притащить ему то, что ему надо. Тебя, например.

Меня передернуло .

— Мне сказали, что над тобой был проведен ритуал подчинения.

Он кивнул, и его губы исказились нервной улыбкой:

— Не только надо мной. Нас быть девять.

— Расскажешь?

— Почему и нет, но не сейчас, у меня опять глаза слипаться. Прости, я поспать пока. Устать я.

И он заснул тяжелым беспокойным сном.

Уже рассвело, и я принялась за сугубо женскую работу. Каша сама не свариться. Только вот беда — воды осталась только кружка, а волки не понятно — ушли или не ушли. Я прижалась ухом к двери. Ничего не слышно, тогда тихо сняла крючок и аккуратно на мизинец приоткрыла дверь. На крыльце никого не было. Сделала щель побольше и выглянула за порог. Перед лестницей валялись только трупы волков.

Я быстро схватила в одну руку ведро, в другую тесак Рауфа и ступила на крыльцо. Оглянувшись и удостоверившись что рядом никого нет, спустилась и двинулась к ручью, постоянно прислушиваясь. Только успела зачерпнуть ведром воды, как раздались голоса птиц:

— Серые тени, серые тени!

Волки! Я рванула к крыльцу, а из леса выскочили пять гибких серых тел и понеслись ко мне. Не выпуская ведра, я запрыгнула на первую ступеньку и с криком: “Пошли вон!”, выставив вперед руку с ножом, стала задом подниматься по лестнице.

— Есть, вкусная! — Медленно со звериной грацией они прижались к земле и, оскалив пасть, уже приготовились прыгать, как вдруг надо мной, чуть не задев, пролетело полено и попало одному волку по хребту.

Волк завизжал, чем сбил настрой других, и они застыли на мгновение. И мне хватило этого, чтобы развернувшись, взлететь наверх, врезаться в стоящего на пороге Рауфа и захлопнуть дверь прямо перед носом летящего за мной в прыжке волка.

Мужчина стал оседать на пол, я бросив нож и поставив ведро, из которого вылилась половина воды, успела подхватить голову раненого

Вот волки — хитрые бестии, прямо засаду настоящую устроили. Да, если бы Рауф, какими-то непостижимыми усилиями не смог подняться и кинуть в них этими поленьями —точно загрызли бы.

Я погладила по голове лежащего передо мной мужчину, поправив его взлохмаченные волосы.

— Спасибо тебе, —прошептала с тихим вздохом, — если бы не ты…

Он приоткрыл глаза и прошептал:

— Ты зачем вообще сунуться во двор?

— За водой, — и я кивнула на половину расплескавшееся ведро. — Я же не знала, что волки такие вероломные. И еще я кашу сделала, даже вкусную.

Мужчина вначале начал тихо смеяться, но потом поморщился от боли и сказал:

— И где ж ты княжеская дочь, кашу то научиться готовить?

— Ты знаешь кто я такая и откуда! — я резко вскинула на него глаза

Рауф пристально на меня посмотрел и спросил:

— А сама не помнить?

Я отрицательно помотала головой:

— Мне память стерли, так чуть-чуть вспоминаю иногда. Вот, например, как в клетке сидела, и девочка там еще одна была, заплаканная, и ты тоже был.

Мужчина шумно вздохнул, раздувая ноздри и прикрыв глаза, подтвердил:

— Быть. И девочка там быть. Я ждать хозяина в повозке в условленном месте, клетки по его приказу покупать в городе. Он верхом уезжать, вначале ту привезти поперек седла, спящую, а потом, через два дня и тебя. Та все время плакать молча, а ты все разговаривать со мной. Вежливо. Но про тебя знать, что сама сказала, что дочь князя, имя Ангелина. И еще обещать, что за тебя большой выкуп отец дать. — горько улыбнулся он уголком красиво очерченных губ.

Я разочарованно вздохнула

— Скажи, а как ты в городе ходил и клетки покупал? У тебя же глаза оранжевым светятся. Люди могли испугаться и стражу позвать. А сейчас кстати, они у тебя обыкновенные, карие.

— Ритуал на крови быть. Когда много ее потерять — сила подчинения слабеть, и глаза не светиться. А до этого, когда в люди надо было выбираться — амулет надевать специальный, он мне его дать. — Рауф медленно стал рыться у себя в поясном кармане, потом достал и вложил мне в ладошку темно-красный камешек на шнурке, маленький с птичье яичко. Я осторожно подняла его двумя пальцами и поднесла поближе к глазам. Внутри его светилась ярко-алая искра.

— Его нельзя постоянно носить, сила его слабеть. Когда мне его первый раз даль, он как свеча гореть, а сейчас еле тлеть.

Как завороженная я смотрела на этот мерцающий огонек. Я слышала о таких камнях раньше, от Друга. Вдруг живот Рауфа протяжно заурчал.

— Ой, ты же есть хочешь, а я неразумная к тебе с вопросами пристаю.

Я вернула ему амулет, помогла сесть и стала накладывать кашу. Мой жилец видимо истратил все силы на кидание поленьев, так что даже ложку не мог держать сам, и я кормила его, как маленького ребенка. После, он так и уснул, привалившись к моей кровати.

А я сидела за столом, ковыряясь ложкой в еде, мои мысли крутились то об амулете с искрой внутри, то о таинственном Хозяине, который выкрал меня и ту девочку. Когда Рауф окрепнет, он многое сможет мне прояснить и рассказать…Сможет, если его глаза вновь не загорятся оранжевым светом.

В ларе нашелся мешочек с нитками и иголкой, какой здесь предусмотрительный хозяин оказался. И я, спрятавшись за печкой, омылась над отхожей дырой и замотавшись в одеяло кое-как залатала прорехи на одежде при свече свечи.

— Дочь князя штопает свою одежду, какой ужас, видели бы меня придворные.

На рынке в Инсаре рассказывали разное про аристократов. Кто-то ел с золотого блюда, а кто-то только назывался князем, разорившись в конец и распродав свои земли , вел скромную жизнь, подрабатывая гувернером у богатых купцов. Судя по моим снам-воспоминаниям, отец был отнюдь не бедным. А еще я подумала — где моя мама, почему ее я ни разу не видела, и есть ли у меня братья и сестры.

Ночью, попав в прекрасный серый мир моего Лирориуса, я поделилась с ним этими мыслями и спросила:

— А ты из аристократов?

— Да, и кажется из высших. Я помню голос отца, который говорит, что мне еще предстоит управлять нашим народом, а наша кровь позволит дружить с другими.

— Не понятно ничего.

Я прямо ощутила, как он улыбнулся и сказал:

— Честно, я сам не понимаю. Все это как части мозаики, а целостная картина не складывается.

— Тут ты прав, у меня тоже самое.

Я замолчала. Как хорошо, что не нужно ничего объяснять, Лигориус понимает меня, он чувствует тоже самое, что и я. Два духа парящие над серым миром, пытались вспомнить свою жизнь, пытались понять себя.

— А кстати, помнишь ты рассказывал про темно-красные камни с искрой внутри? У Рауфа амулет из такого. Он мне его показал.

— Ты с ним так сблизилась.

— Но он же ранен, и я ухаживаю за ним.

— Да, конечно, но я прошу тебя — будь осторожней.

— Лигориус, я все понимаю, сама думаю, что мне делать, когда он восстановится. Не дубиной же в самом деле его по голове бить. И знаешь, что подумала, а вдруг тот отвар, которым я зверей в цирке напоила, поможет ему справиться с ритуалом подчинения?

— Нет, но поможет ослабить. Если он будет пить его постоянно, он сможет мыслить и сопротивляться .

И меня перекинуло в мое воспоминание, я увидела свою сестру. Она стояла перед зеркалом и прихорашивалась, а я маленькая пряталась за портьерой и подглядывала в щелочку. Красивая девушка лет семнадцати примеряла то одно украшение то другое, потом побрызгалась духами так обильно, что я громко чихнула. Сестра даже подпрыгнула от испуга. Потом подошла к окну отодвинула штору, за которой я замерла и приподняла левую бровь вопросительно на меня взглянула. Я быстро затараторила:

— Я честно, никому не скажу.

— Что ты не скажешь, маленькая соглядательница?

— Что ты на свидание к сыну нашего соседа бегаешь. Только если…

— Что если, договаривай, — она уперла руки в бока и грозно нависла надо мной.

Я сжалась, но пролепетала:

— Если попросишь отца взять меня на осенний бал.

— Ты еще маленькая — не возьмет.

— Захель уже берут, а она даже младше меня. Возьмет, если уговоришь, а не то…

Она сощурила глаза и поджала губы, а я сделала жалостливое лицо и взмолилась:

— Селема, миленькая ну пожалуйста, я и так никому не скажу, Ризоват мне тоже нравится, но я так хочу на этот бал.

Сестра рассмеялась, ущипнула меня за щеку и сказала:

— Ладно, так и быть. А Ризоват тебе точно нравится?

И я сделала серьезное лицо и сказала:

— Клянусь, честное княжеское.

Я проснулась с улыбкой на лице. У меня есть сестра, старшая. Поднявшись, увидела, что Рауф уже не спит и с интересом наблюдает за мной.

— Ты такая счастливая сегодня.

Я кивнула.

— Представляешь, мне приснилась сестра. Рауф, а у тебя есть сестры или братья?

Он помрачнел и кивнул:

— У меня есть сестры и быть старший брат, только я его убить.

Я сглотнула комок и посмотрела на него неверяще, а он продолжал:

— Его не было в селении тогда, когда все произойти, он моряк и появляться там через год. Когда моему брату рассказать про меня, он пойти к Хозяину и просить освободить меня, а тот просто смеяться и приказать мне его убить.

— А ты?

— А я подчиниться.

После этого Рауф закрыл глаза, давая понять, что не хочет со мной разговаривать. Да, я бы тоже об таком совсем не хотела бы вспоминать. Не буду влезать в его душу, тут бы с самой собой разобраться, и я стала мудрствовать над нехитрым завтраком, раздумывая как из дома-то выйти и цветочков тех желтеньких найти. Волки, забери их небеса, могли под каждым кустом затаиться. Надо бы их как-то выманить попытаться.

Приготовив еду и накормив опасного соседа, я стала собираться. Мешок для растений приготовила, в одну руку таз металлический, в другую дубинку. Встала перед дверью набираясь решимости, и …

— Ты куда опять собраться, глупый девочка?

— Траву собирать. Между прочим, для тебя, — огрызнулась я.

Такой настрой сбил. В итоге вместо героического выскакивания на крыльцо с криком: ”Уходите прочь, гадкие пожиратели лягушек”, я тихонько отворила дверь и выглянула в щелочку. Никого.

Вышла и прислушалась к птичьим голосам. Все как обычно: ”Любовь, семья, дети”. Я тяжело вздохнула. Птичкой хочу быть, а не с дубиной по лесу бегать спасаясь от всех подряд. Не женская эта работа.

Так, теперь открываем пошире дверь, перехватываем поудобнее дубинку и начинаем наше представление:

— По бушующим морям мы несемся трам-пам-пам! — заорала я подслушанную у пьяных моряков песню, аккомпанируя себе ударами дубинкой по тазу. Покричав так с минуту, я затихла прислушиваясь. Птицы замолкли, только из дома доносилось то ли бульканье то ли рыдания.

Я оглянулась и укоризненно взглянула на больного. Его трясло мелкой дрожью и чуть успокоившись он сдавленным голосом произнес:

— Волки сбежать. Я бы тоже сбежать если бы тогда так выскочить. Вдруг бешенная, и укусить, а я заболеть. — И опять затрясся.

Напряжение спало, и я тоже рассмеялась. Птицы потихоньку начали приходить в себя. Их далекие соседи интересовались:

— А что это было?

На что они корректно отвечали:

— Кожаная петь учиться.

Про волков не было и речи. Только их трупы так и валялись по двору и начинали смердеть. Оставив таз на крыльце, я обежала дом, потом расширила круг и только практически около ручейка увидела россыпь желтеньких цветов. Быстро с корнями выдрала их из земли, засунула в мешок и помчалась к дому.

Так, теперь тот же маневр, но с водой. Рисковать не хотелось, и я сделала все максимально быстро.

Вбежала в дом, закрыла дверь и вдохнула воздуха. Было ощущение, что весь забег я произвела на одном дыхании.

— Для чего трава? Кровь остановить?

— Нет! — Устала я покачала головой, присаживаясь на стул и вываливая на стол свою добычу. — Смотри, вот эти цветы способны уменьшить силу подчинения. Сейчас отвар приготовлю, запоминай, потом сам готовить будешь. Пить надо постоянно. Горький конечно он, но ничего.

Глава 9 Рауф

Девчонка копошилась над печкой и что-то мурлыкала себе под нос.

Странно, — подумалось Рауфу, — в последний раз, когда он ее видел, несколько лет назад, она была фифочкой, а сейчас и по лесу может ходить и с волками сражаться. Как жизнь людей меняет. У него в селении жили гордые все умеющие делать с детства девушки. Когда на них нападали соседи, они с оружием наравне с мужчинами защищались. Тогда, когда хозяин притащил ее и ту плаксу, у него не было даже в самой глубине, где спряталась его душа, ни капли жалости к ним. Изнеженные дочки аристократов, умеющие только рыдать да вежливо разговаривать. А сейчас девушка начинала вызывать уважение. Хотя все равно дура, что спасла его. Она что не понимает, что он скоро опять превратиться в слугу, верного пса, который притащит ее хозяину. Отвар она мне готовит, как будто она что-то знает про это. Рауф тяжело вздохнул, вспомнив о своей незавидной доли. И его мысли утекли домой в то время, когда с ним все это произошло.

Рауф жил в Туманных горах в небольшом поселении домов на пятьдесят. Люди там в основном пасли овец и коз, возделывали поля, а зимой занимались выделкой шкур. Их род был бедным, овец мало и приданное для младших сестриц было совсем скудное. Поэтому старший брат стал моряком и возвращался в родной дом раз в год. В очередную побывку они долго разговаривали:

— Отец уже далеко немолод, прошу тебя Рауф заботься о нашей семье. Я еще поработаю года три и вернусь. Построю рядом дом и женюсь. Потом сестренки подрастут и их выдадим. Заживем брат.

И он похлопал младшего по плечу. Рауф любил брата и немного ему завидовал:

— Я тоже хочу посмотреть мир, но почему у меня младшие сестры, а не брат, тогда я бы спокойно мог ездить по стране

Бойся своих желаний, как говорят. Десять долгих лет не бывад он в своих краях.

Шумно проводили брата, и Рауф долго вглядывался ему вслед , борясь с собой, чтобы не броситься за ним. Горячая молодая кровь бурлила. Ему уже семнадцать, ну сколько осталось жить — совсем ничего, а он только раз с селения выезжал. Со злостью пнул камень и пошел домой.

А вечером в селении появилась гостья — старая женщина. Широкий железный обруч с кровавым камнем на лбу обхватывал ее голову. Седые растрепанные волосы обрамляли лицо как капюшон, а глаза, ее черные глаза смотрели на людей не мигая.

Приехала она на древней повозке запряженной усталой лошаденкой. Старуха спросила разрешения у старейшин пожить здесь.

— Знахарка я,травушшки ищщу. Покамошто в вашшем селении побуду. Здешшних полечу. Бесплатно — за крышшу и кормежшку, — И она широко улыбнулась, показывая оставшихся во рту два зуба.

Рауф тоже присутствовал там и подумал: «Шипит как змея».

Не понравилась ему знахарка. И сердце как будто сжало железной рукой. Сгорбленная худая женщина в черном одеянии вселяла в него непостижимый ужас. Еще у нее была привычка чуть покачиваться из стороны в сторону и Рауф, встретившись с ее гипнотическим взглядом подумал: «Кобра! Ну Чистой воды кобра».

Но старейшины решили — какое зло может принести старая женщина — пусть поживет, травки ищет, да людей лечит, но присмотреться надо. Если шарлатанка, прогоним и вслед плюнем.

Обрадованная старуха решила сразу продемонстрировать свое искусство:

— Можшшет мучается кто от болячки какой? — Она обвела своими пронзительными глазами старейшин, и остановилась на старике с желтым лицом, скрючившимся на правую сторону.

— Шшшто болезный, бок бесспокоит. Так я тебе отварчик один дам пить, по глоточку, тело чуть ломить будет, но бок пройдет и розовенький как ребеночек новорожденный сштанешь.

И старуха приглашающе поманила его к своей повозке. Покопалась в недрах, вытащила бутылечек, в который накапала капелек, и протянула старику:

— Пей.

И старик поморщившись выпил. Постоял минуту и разогнулся. На лице заиграла счастливая улыбка:

— Тело, конечно, ломит чуть, но гвоздь в боку исчез. Спасибо тебе мудрая женщина. — И потом обведя всех взглядом сказал. — Это поистине хорошая травница. Полгода мучился. Сейчас хоть разогнуться смог.

Все вокруг возбужденно загалдели. А Рауф встретившись взглядом со стариком, отметил немного расширенные зрачки и чуть остекленевший взгляд.

— Как у куклы театральной, — мелькнула мысль.

А старуха победно посмотрела на всех и спросила:

— Чем ещщще кто ссстрадает?

К ней направилось несколько человек.

И Рауф, наблюдательный с детства и внимательный к деталям заметил, что старуха сначала наливает лекарства из разных бутылочек и потом всегда добавляет каплю из зеленой. и камень этот на лбу мерцал как свечка на ветру.

Поток страждущих иссяк и старуха, опустив полог, повернулась к старику с больным боком и раскачиваясь сказала :

— Можшшет возьмешшь на посстой сстарую женщщину.

Причем это не выглядело как вопрос, скорее, как утверждение, и тот сразу закивал как восточная фарфоровая игрушка. Видел Рауф таких, когда в тот единственный раз его взяли на ярмарку.

Все разошлись по домам, обсуждая новую жительницу, а Рауф подошел к своему старому другу.

— Айдар, брат. Тебе старуха не показалась странной?

Его закадычный дружок, хоть и одногодка, был маленьким и тщедушным, по сравнению с высоким ладным Рауфом выглядел совсем мальчишкой. Но по разумности он далеко опережал приятеля, и Рауф никогда не гнушался спрашивать у него совета.

— Тебе тоже? А я думал только мне дурные мысли в голову лезут. Смотрю на нее, а самому жутко, аже кишки скручивает.

— Давай проследим за ней. Один овец пасет, другой за этой знахаркой посматривает.

А старуха вольготно расположилась у старейшины. Его жену, вначале настороженную, быстренько напоила эликсиром от головной боли, от которой бедная женщина уже давно и знахарку приняли как королеву.

Детям старуха леденцы на палочках раздавала, и сладость, и укрепление к зиме от простуд всяких. Правда потом они мамкам жаловались, что тело чуток ломает, но получившие свои настойки для продления молодости и красоты женщины отмахнулись:

— Бабушка предупредила, что везде травка есть которая организм укрепляет через боль малую. Поэтому не рассыплетесь. Нам тоже больно.

А парни и мужчины потянулись к знахарке за настойкой для увеличения мужской силы. И во всем селении не получившие отваров осталось только с десяток подростков. Упрямцы сопротивлялись, не слушаясь никого и не принимая из рук старухи никаких угощений. Это были Рауф с Айдаром и их друзья..

Слежка за женщиной не привела ни к каким результатам. Она сгорбившись бродила по горам, собирала травки, что-то бормотала себе под нос, и продолжала лечить людей .Однажды Рауфа одолел интерес: «Что же она бормочет себе под нос?»

Он смог подобраться поближе и услышал, как она разговаривает сама с собой:

— Одной не войти в город, наверняка ищщут. А начать-то сс него надо, и по деревьям ближайшим разссброссать. Надо ссс кем-то. А он шшшдет. Вссе приготовила пошшти. Псы ему нушшны. Надо юнцов ему ссплавить. А другие пуссть пляшшут.

И старуха резко оглянулась. Рауф мухой спрятался в расщелину. Сердце его колотилось от ужаса. Он не понял ничего из сказанного, но в глубине души почувствовал, что над селением нависла беда.

А на следующее утро местные направились в город на ярмарку — купить разные мелочи, да шкуры и шерсть продать. Даже с пяток женщин взяли и знахарку с ними. Приоделись в национальные парадные платья и платки, старуху тоже принарядили, и она ничем не стала отличаться от местных. Не было их дня четыре. Айдаровы родичи тоже отправились торговать,и он ждал их возвращения, ему обещали кинжал привезти. А к вечеру пятого дня вереница кибиток въехала в поселение неся с собой тревожные вести. Из домов высыпали встречающие .

— Пляска Макабра началась. — Коротко бросил старший. В толпе ахнули, а он продолжил: — Пятеро в круг встали на ярмарке с утра раннего. Мы как увидели, все в кибитки закинули и бегом оттуда.

— Может обойдется? — робко донесся женский голос.

Мужчина плотно сжал губы и отрицательно покачал головой. Одна из вернувшихся женщин тихо сказала, с горестным видом оглядывая односельчан:

— Мы когда уже уезжали, я услышала, что еще три хоровода начались. — И с тоской посмотрела на Смотрящего.

Крепкий мужчина шагнул вперед. Вот и пришло его время.

Кто такие Смотрящие? Давным-давно был издан указ, что с каждого поселения в столицу отправлялся на обучение в орден Смотрящих один парень 18 лет. По возвращению он числился на службе, получал жалование и следил за своей голубятней. Смотрящий. не имел право обзаводиться семьей и должен жить один. Таких еще называли Спящими Палачами.

Некоторые проживали спокойно всю свою жизнь, а некоторые выполняли свою жуткое предназначение. Когда их местность накрывала какая-нибудь эпидемия, Cпящий Палач надевал железную маску с длинным носом-клювом, закрывал на выезд поселение, наглухо изолировал семейства с заболевшими, и сжигал дома с зараженными, если заболевали все. И каждый день с почтовыми голубями отправлял в орден Cмотрящих донесение, описывая ситуацию. Иногда во время эпидемии обезумевшие от горя сельчане восставали и убивали орденца, но не к чему хорошему это не приводило — приходили столичные кордонные войска и стирали с лица земли селение вместе со всеми его обитателями. При попытке побега из зараженного селения человека уничтожали вместе с его родом даже не живущем в этом поселении.

А пляска Макабра была еще тем мором. Никто не знал почему она начиналась, и не было средства вылечиться от нее, заболевших ждала только смерть. Рауф слышал про такое бедствие. Человек не мог управлять своим телом, оно совершало резкие хаотичные движения. Причем люди оставались в здравом уме и четко осознавали свое положении. Они плакали, изгибаясь и страдающими от боли глазами, казалось, молили либо о помощи, либо о смерти. Это оставалось единственным спасением от таких мучений, потому как не было средства вылечиться, только смерть. Целую неделю заболевшие не способные пить и есть, без роздыху сами танцевали и, самое страшное то, что они видели движущихся рядом своих детей и родителей. Рауф в ужасе передернул плечами.

Старики рассказывали, что и раньше поражались люди пляской Макабра, но только в крупных городах.

— Может нас обойдет стороной? — подумал Рауф.

А его односельчане начали обсуждали болезнь.

—Бедных этих теперь не спасти будет, так до смерти и будут танцевать.

Но тут их прервал громкий голос Смотрящего:

— Знахарка, знаешь ли ты средство от этой болезни?

Все с надеждой взглянули на женщину, стоящую позади. Она покачала отрицательно головой и прошипела:

— Страшшная болезсснь. Здессь только маг сспасет. Но я давно таких ужже не всстречала.

На лице Смотрящего заиграли желваки и он нахмурился:

— Разойтись .Всем запастись водой по очереди подходя к колодцу. Не общаться, в гости не ходить. Скот пасти по одному. — И посмотрев на замерших односельчан, рявкнул. — Я кому сказал!

Народ бросился врассыпную. Через пять минут улица опустела.

А ночью Рауфа разбудил топот. Он выглянул в окно и в свете полной луны увидел в соседнем дворе кружащихся в жутком танце семью из семи человек. Даже девяностолетняя старуха, сгорбившись, выделывала коленца. Видны были их застывшие как маски лица с судорожно открытыми в немом крике ртами и только глаза казалось жили своей жизнью, заливая безудержными блестящими слезами щеки.

Мор все-таки накрыл их селение своим черным крылом.

Утром пришел Смотрящий в железной маске, длинной палкой с крючьями загнал больных людей в дом и поджег. В стойлах блеяли и мычали задыхающиеся от дыма животные, выли запертые в конурах собаки, только люди умирали молча, этот мор лишил их возможности даже кричать от боли. И черный смрад от горения плоти окутал соседние дома.

Рауф сидел в углу уткнув лицо в колени и крепко зажав уши.

— Мужчины не плачут, мужчины не плачут, — твердил он себе не в состоянии остановить текущие из глаз горькие слезы.

Он спустился только, когда все стихло. Молча съел лепешку, запив кружкой воды и с опущенной головой ушел со своей маленькой отарой в горы. Как бальзам на израненное сердце была маленькая фигурка вдалеке, машущая ему рукой. Друг, Айдар, пасущий свою отару. Рауф присел и печально посмотрел на приятеля. Пока только так, не поговорить, не по плечу похлопать. Ну хоть жив-здоров. Вечером разными дорогами вернулись домой и замерли синхронно на подходе к селу. В небо вздымалось три чёрных дымовых столба.

Рауф тяжело вздохнул. Дома ждала заплаканная мать:

— Дядя с семьей заплясали.

Через три дня пасти овец не пришел и Айдар. Рауф ждал час, крутя головой, но друг не показывался. Оставив отару на пастушью собаку, наплевав на предупреждение, он со всех ног бросился к его двору. И как перед каменной стеной остановился за шаг до ворот. Семья друга танцевала, и Айдар вместе с ними, наклоняясь и подпрыгивая как кузнечик. Крутанувшееся тело на миг замерло и Рауф встретился с полными отчаяниями глазами друга. И такая тоска охватила его. Из соседних домов тоже слышался равномерный топот и мычание не доенной коровы.

Сейчас придет Смотрящий и загорятся дома с несчастными, но где же он?

Рауф обернулся. Улица была пуста. Он выискал глазами крышу Палача и замер пораженный. В эти утренние часы над его домом всегда вились голуби, но сейчас в небе никого не было, даже постоянные гостьи вороны облетали гибнущее поселение стороной. Маленькими шажками, как бы с неохотой Рауф двинулся в сторону дома Смотрящего, и еще ничего не видя, но уже слыша стук каблуков, и понимая, что сейчас увидит, остановился перед воротами и крепко зажмурился, потом тяжело вздохнул и рывком открыл калитку.

В железной маске слегка нагнувшись мужчина выбрасывал вперед ноги, двигаясь в каком-то только ему ведомом ритме, подпрыгивал и кружился. «Как аист в брачном танце», — подумал Рауф, завороженно наблюдая за движениями заболевшего человека.

— Пляшшет, милок. Хорошшо пляшшшет. — Раздалось за плечом.

Юноша аж отпрыгнул от неожиданности. За его спиной совершенно бесшумно, как из-под земли выросли знахарка и высокий мужчина в черном с пронзительными ледяными глазами. Рауф даже слова не мог вымолвить, он только выпучив глаза, уставился на беловолосого незнакомца, потом на его грудь, на которой висела массивная цепь с темно кровавыми камнями, со светящейся внутри яркими искрами. Мужчина криво усмехнулся и спросил:

— Мальчик, ты же не хочешь вместе с семьей оказаться на его месте

— Нееет, — заикаясь сказал Рауф.

— Я могу сделать так чтобы они не заболели, но за все надо платить.

— У нас нет денег.

— Что ж, тогда ты пойдешь ко мне в услужении.

— На какое время?

Мужчина пожал плечами.

— Хорошо послужишь — могу быстро отпустить, а могу и всю твою жизнь у себя продержать.

— А вы, вы точно можете вылечить?

— Вылечить не могу. А вот сделать так чтоб не заболели — возможно. И да, решай быстро, я уйду отсюда до прихода кордонного войска.

Рауф с тоской посмотрел на изгибающегося в смертельном танце Смотрящего и опустив низко голову, прошептал:

— Я, я согласен.

— Чудессно, — прошипела старуха и сунула ему в руки пузырек. — Исспей до донышшка.

Юноша взял бутылек двумя руками, как будто он весил немерено, потом собравшись духом рывком поднес к губам и полностью осушил.

Тело заломило, а в голову как кисель налили. Слова доносились до него будто эхо издалека. Он уже не контролировал себя, послушно исполняя то, что говорили старуха с незнакомцем. Сначала они пошли в дом Рауфа, где старуха сказала домашним.

— Господин маг берет вашшего парнишшку в услужении, за это вы не запляшшете. — И достала снадобье. Незнакомец поводил над ним руками и в глубине пузырька загорелся огонек. — Пейте.

Дрожащеми руками отец взял зелье и выпил, за ним остальные домочадцы.

Потом он на коленях просил мага забрать его слугой, но тот брезгливо поморщился и ответил:

— Мне нужны молодые и здоровые.

Из пожилого человека как будто стержень вынули. Он подошел к сыну вгляделся в остекленевшие глаза, губы у него задрожали, по морщинистым щекам полились скупые слезы. Отец крепко обнял Рауфа и смог выдавить из себя только одно слово:

— Спасибо.

А старуха, хихикая повела мага по дворам, где такие же парни, как и Рауф, не раздумывая, соглашались на службу. Старая тварь даже не заходила в те дворы, где не могли откупиться слугами, обрекая людей на жуткую смерть.

— А ведь это же она наверняка и послужила причиной мора, — подумал Рауф, вспоминая подслушанное шипенье. — И ведь ничего уже не сделаешь и не докажешь. Надо было раньше рассказать всем о этом.

Они зашли в девять домов, и девять парней пошли рядом с Рауфом, одурманенные снадобьем в дом старейшины, где обустроилась знахарка. По очереди они дали клятву верности Хозяину и легли прямо на землю, оголив грудь. Маг по очереди подошел к каждому и что-то бормотал, потом острым ножом рассек грудь и вложил в рану красный камень, мерцающий в лучах взошедшего солнца. И Рауфа больше не стало —на свет появился Пес, безропотно выполняющий любые приказы.

Девять юношей молча поднялись по знаку руки мага, выстроились в идеальную линию и с лицами каменных истуканов выслушали приказ:

— Расходитесь по домам и живите как жили раньше, но молчите обо мне и о знахарке, да близким донесите это. Семьи болтунов будет ждать смерть. Как только кордонное войско уйдет, приходите в город в долине к кузнецу. Там меня и ожидайте. И да, вот ваши амулеты до встречи со мной. — И он, повесив на грудь каждого цепочку с кровавым кулоном, ухмыльнулся. — А то распугаете народ глазами своими.

Парни молча развернулись и пошли по своим домам. А на следующий день пришли чистильщики и запылали дома пляшущих. Из всего поселения осталось только девять дворов, из которых после ухода кордонного войска вышли молчаливые юноши и просто ушли, не попрощавшись и даже не оглянувшись назад. Пошли выполнять приказы, порой самоубийственные. И Рауф не моргнув глазом тоже творил страшные вещи.

И только в самой глубине его души страдал мальчишка, оплакивающий свои поступки и убитого им же родного брата. Тогда, в тот миг когда брат пришел к Хозяину требовать у него отпустить младшего, Рауф криком немым кричал:

— Беги, беги, брат!

Но ноги четко выполнили приказ подойти к жертве, а крепкие руки сильно сжали горло и отпустили его только когда родные темные глаза навсегда погасли.

В тот день казалось из него вынули сердце, и он уже больше ничего не мог чувствовать. Равнодушие и отупение поселились в его душе, и только сейчас, когда он потерял столько крови что-то проснулось, что-то ожило в нем. Это была ненависть и жажда крови тех кто обрек его на такую жизнь. Знал бы, лучше бы сгорел тогда со своим другом в очищающем огне.

— Я убью ее, ведьму эту. Найду способ и убью.

Видимо его лицо в этот момент исказила такая страшная гримаса ненависти, что девчонка взглянула на него вздрогнула и попятилась.

— Не бояться, — прохрипел он. — Я хотеть убить старуху. Ты помогать мне.

— Я? — девчонка показала себе на грудь и стала оглядываться, видимо ища еще каких-то других помощников.

И тут в дверь громко заколотили…

Глава 10 Охотник

Мы уставились на дверь, которая стала сотрясаться от очередной серии ударов.

— Кто там? — спросила я почему— то тоненьким голосом.

— Хозяин! — проревели в ответ.

Я испуганно взглянула на Рауфа. Тот как-то неуверенно покачал головой.

— Чей хозяин? — пискнула я, подтягивая к себе мою дубинку.

— Дома этого! Открывай кому говорят, гостья дорогая!

Отворять дверь не хотелось совсем. Но вдруг правда владелец.

— Доказать можете, что владелец этой избушки?

— Я сейчас так докажу тебе! Какого рожна тут волки дохлые валяются. Убила их — так шкуры поснимай, а волков закопай у лесу. А таз почему на крыльце брошенный лежит. Он, между прочим, денег стоит.

Кажется, я ему поверила и аккуратно открыла дверь. В домик ворвался огромный мужик с тазом в руках. Его рыжие волосы стояли дыбом, он гневно окинул взглядом меня, потом внимательно оглядел раненного.

— Серые погрызли? — его голос смягчился.

— Да. И извините, пожалуйста, за таз и трупы волков. Я боялась выходить, они подкарауливают там меня.

Мужчина хмыкнул:

— Хитрые сволочуги. Что есть, то есть. Чек, Гук, ко мне.

На крыльцо прыгнули два здоровых темно-рыжих пса, чем-то очень похожих на своего хозяина. И глухо зарычали, приподняв верхнюю губу ”Чужииие”.

Я застыла, боясь двинуться. Меня аккуратно обнюхали, ткнувшись влажными носами в ладошки, потом осторожно на мягких лапах двинулись к Рауфу. Шерсть на загривках поднялась, и они оскалились:

— Зверррь!

Слюна закапала на грудь Рауфу. Владелец охотничьего домика прищурился и подошел к лежащему на полу парню.

— Не нравишься ты моим псам. А они никогда не ошибаются. Мази дам заживляющей, настойкой кровеобразующей напою, и пойдешь ты паря миром своей дорогой через денек другой . Выведу тебя на тропинку. А тебе, девочка , не следует с ним ходить. Тебе вообще куда надоть-то?

— На север. В северные княжества. В те что около побережья находятся.

Он почесал затылок:

— Тудыть точно не потащусь, но к городку через лес проведу, то мне по пути, а тамоча, не обессудь — сама уж дальше. Шкуры волчьи сымать будешь? — кивнул он лежащие во дворе туши?

— Не, не, — замотала я головой. — Я не умею даже.

Он фыркнул и сказал:

— Поесть тогда готовь. — Достал из своего мешка шмат мяса, завязанный в листья, каких-то кореньев. — Похлебку сготовь.

Потом свистнул собак и пошел во двор разбираться с дохлыми волками.

Рауф открыл глаза .

— Он прав. Не нужно тебе со мной рядом сейчас. Я встать на ноги и уйти, а ты с ним ходить.

— Наверное так лучше для всех будет. Отвар попей и потом тебе еще в дорогу сделаю. Давай глотни.

Я потрогала чашку с напитком — подостыла чуть, помогла ему пристать и дала хлебнуть.

— Хм, горький какой.

— Я знаю, тоже пришлось попить.

— Тоже подчинить тебя?

— Да, только отвар и спас.

И я, готовя обед, рассказала Рауфу про балаган, про монету правда даже не заикнулась. Поняла уже, что чем меньше людей про монету знают, тем спокойней.

— Тебя продать хотеть. Ты красивая, не такая как у нас в селении быть, другая.

— А у вас девушки красивые в селении? — спросила я, закидывая остатки кореньев и помешивая похлебку.

— Быть и красивые, пока не умереть в огне.

Я оглянулась на него:

— Пожар у вас случился?

Парень помолчал, губы у него задрожали, искривились и он сказал тихим голосом:

— Мор у нас случаться.

Я, хлопая глазами, слушала историю Пса и думала: «Как же все переплелось-то. Маги эти из порталов вылезшие, лечащие и калечащие. Старуха-знахарка, которую мой отец разыскивал— в селении Рауфа объявилась, и обрекла на гибель».

Молодой мужчина закончил свой рассказ и устало закрыл глаза.

Ну что я могла сказать:

— Мне очень жаль, что такое случилось с твоим селением и с твоими друзьями. Эти восемь живы еще?

Он покачал отрицательно головой:

— Двое жить и я. Остальные сгинуть, какие сами, каких убить люди.

Дверь отворилась и в домик вначале забежали собаки. Поворчали на Рауфа глухим рыком и стали ластиться ко мне выпрашивая ужин. Затем зашел охотник, перемазанный в волчьих потрохах.

— Готово еда? — спросил он принюхиваясь.

— Да почти, — кивнула я. — А собакам можно обрезки дать с косточкой?

— Давай. Только поровну, а то подерутся. А я пока переоденусь и одежу застираю у ручья.

Минут через десять он вернулся. Я успела накормить Рауфа и собак, и мы с ним вдвоем сели трапезничать. Во время еды я расспрашивала охотника про северные княжества.

— Да у нас этих князьев как блох на Чуке, — показал он ложкой на пса, который в это время остервенело чесался лапой. — Каких-то по именам знаем, каких-то по прозвищам. А о родне ихней вообще не ведаю. В город с тобой придем там и поспрашиваешь. Может и расскажут что. Шкуры кстати хороши, покоцаны правда чуток, но по несколько монет можно выручить. Там пятеро волков было, себе три беру, а вам так и быть две выделю.

— Мне не надо. Девчонке отдать, — подал голос Рауф.

— Девчонке, так девчонке, — покладисто согласился охотник.

— Кстати, — он тщательно облизал ложку и сказал. — Дядькой Кузай меня кличут. И давай, паря, я тебя своим зельем для пополнения крови попою и раны смажу мазью чудесною, пока девчуша.. Эй, тебя как звать-то?

— Анелина.

— Пока Линка посуду на ручье помоет. Волков не боись. Я, коли что рядом, да псов с тобой отправлю.

Ну с такими защитниками я не только посуду помыла, с удовольствием и себя в порядок привела — искупалась в ручье, волосы золой отмыла, а то на голове птицы гнездо вить могли.

Псы оказались молодыми и дурашливыми, а за то, что я им еще и палку покидала и покормила, стала их лучшей подружкой. Видимо поэтому вечером эти два засранца улеглись со мной на топчан спать: Гук в ноги, а Чек, тот что с порванным ухом, рядом. Еще повизгивать стали жалобно, когда я их столкнуть хотела. Охотник, который вместе с Рауфом устроился на полу, только посмеивался, наблюдая за моими потугами отвоевать себе личное пространство.

В итоге я так и задремала, практически уткнувшись в морду пса с высунутым языком. Храпел он кстати похлеще дядьки Кузая. Вообщем проворочавшись полночи и все-таки столкнув потерявшего бдительность личного стражника, быстро разлеглась на свободном месте и уснула.

И оказавшись на острове, милом острове моего друга Лигориуса. Никого не было видно, но я знала, что среди нежной зелени и цветущих белых цветов летает его голос, его душа. Я это чувствовала. Мне стало спокойно и хорошо.

— Лигориус, — шепнула я.

— Анелина, — услышала в ответ шепот и поднявшийся ветерок обнял меня.

Я долго жаловалась на беспринципное собачье поведение. Он долго смеялся своим бархатным смехом. Потом вспомнила рассказ Рауфа.

— Лигориус, если ты тоже маг, ты же такие страшные вещи не творил?

— Я не помню Анелина, людей в черном видел точно, а сам что делал— не знаю. Прости.

А потом я попала на бал, на тот самый Осенний бал. Сестра с ослепительной улыбкой кружилась в танце с возлюбленным. Моя соседка Захель тоже была здесь с матерью, красивой рослой княгиней. Она радостно помахала мне рукой, мы должны были позже выступить с ней. Чем-то неуловимо похожая на меня ,Захель была моей лучшей подругой.

Во сне, я счастливая и гордая важно делала реверансы, когда мой отец представлял меня знакомым. Среди гостей, одетых в светлые одежды выделялась группа мужчин в черном. Один из них прищурившись, не сводил глаз с моей сестры. Ноздри его раздувались. «Гневается», подумала я тогда.

А отец подвел меня к этому человеку:

— Господин маг, разрешите представить мою младшую дочь, Ангелину.

Тот внимательно стал меня разглядывать.

— Сколько лет вашей дочери? — спросил он с еле заметным акцентом.

— Двенадцать…

— Приятно познакомиться юная леди.

Я присела в реверансе. Потом мы спели с Захель, затем меня еще представляли другим гостям, а через какое-то время я поняла, что устала и хочу исчезнуть с бала. Ускользнув от отца, я спряталась за тяжелой портьерой, которая вдруг упала на меня придавив, так что даже вздохнуть не могла.

Проснулась я от той же тяжести. Чек, зараза, решил если рядом никак, значит можно улечься на меня. Насилу спихнула этого волосатого страшилу.

Мои мысли опять закрутились вокруг Осеннего бала. Я видела уже этого мага, на пристани в Умете. Он обратил на меня внимание, но похоже не узнал. За два года я все же изменилась. Эх, жаль, что я этот сон раньше не увидела — столько бы вопросов решила.

Мысли о том, что маги порой творят нехорошие дела порой, я задвинула в сторону. Лигориус вон похоже тоже маг, но он же хороший.

Сев на кровать, я увидела дядька уже проснулся и мудрил с печкой. Рауфа нигде не было.

— А где…

— Ушел, — не дослушав вопроса ответил Кузай. — Мазь у меня хорошая и отвар — мертвого на ноги поставит. Ты на собак не злись — охраняли они тебя. Полюбилась ты им. А у парня глаза ночью оранжевым зажглись. Собаки не в себе стали, думал, порвут его. Он сразу все понял — спросил: «Глаза?» и ушел. Кружку токмо забрал с твоим варевом, тесак свой. Даже дорогу не спросил.

Было немного грустно. Привязалась я к этому молодому мужчине, что говорить. И жалко его было, и одновременно страшно от такого соседства.

— Спасибо вам дядя Кузай.

Он бросил на меня быстрый понимающий взгляд:

— Спасибо в рот не покладешь. Завтрак иди готовь.

Псы закивали в поддержку слов охотника.

— Вы тоже завтракать желаете?

Те одновременно высунули языки.

— Сейчас позавтракаем и в дорогу отправимся. Думал позже, но видишь, как дело вышло. Мне спокойнее будет, когда я тебя из леса этого выведу. В городе шкуры продадим. С денежкой будешь. Одежу справишь добротнее, а то не поймешь в этом тряпье на кого похожа. Как из бродячего народу.

Я хмыкнула. После вчерашних водных процедур краска с волос слезла и вид в цыганских нарядах я имела необычный.

Вышли мы часа через два, пока поели, пока шкуры скатали.

— К вечеру доберемся до деревни на границе с лесом. Там у меня родня, у них и переночуем. А завтра расторгуемся.

К вечеру мы, к сожалению, никуда не попали. Серые решили взять реванш и отомстить мерзкой девчонке, что она им себя не скормила. Вначале забеспокоились собаки, стали ворчать и принюхиваться, за ними насторожился охотник. С разных сторон послышался волчий вой.

— Эх, хитрые сволочуги, — произнес он явно с восхищением. — Обкладывают со всех сторон. Уж слишком их много, не справятся мои псы. Но ничего, мы тоже не лыком сшиты. Давай. Линка, шустрей ногами перебирай. Горы тут есть неподалёку. К ним мост висячий идет, надо успеть тудыть добежать. Там у меня в пещере все для костра приготовлено.Огнем оборониться смогем. Не боись.

И мы побежали — впереди Кузай,с тюком шкур и мешком на спине, я следом, стараясь не выпускать из виду его рыжую мохнатую шевелюру, псы мчались рядом со мной, видимо прикрывая. Помогало, что мне не нужно было выбирать дорогу, все делал охотник. Ветки исхлестали лицо, я стала задыхаться, казалось еще минута и все — упаду и пусть меня грызут. Чтоб волкам подавиться моими костями! Хвала небесам — деревья расступились, и мы выскочили на небольшую площадку, обрывающуюся над бурной рекой. На краю стояли глубоко вкопанные два столба, с привязанными к ним толстыми веревками, на которых были примотаны редкие дощечки.

Дядька притормозил, и сравнявшись со мной, крикнул, перекрывая шум воды и показывая рукой на чернеющий вход в пещеру:

—По мосту и туда. Тамо кострище приготовлено и огниво рядом. Доберешься — зажигай сразу, а я с волками разбираться буду.

Я на секунду остановилась, засмотревшись на качающийся от ветра узкий хлипкий мост, как услышала рев Кузая:

— Быстро! Сзади!

Я прыгнула, краем глаза отмечая летящую на меня серую тень. Вот правда, зубы щелкнули в сантиметре от моей попы. С визгом я понеслась по этому чуду местной архитектуры. Откуда только силы взялись. Мне почудилось, что я даже стала летать — так я перемахивала через дощечки, очень боясь, что оступлюсь и полечу в пенящиеся среди валунов воды быстой реки. Пещера распахнула свой темный зев, показывая кучу наваленного перед входом хвороста.

Где же огниво? Вот на камне.

Схватив его, я стала высекать искры. Руки дрожали и противный огонь никак не разгорался. С другого края моста слышались визг волков, лай псов и ругань Кузая.

— Ну давай миленький, ну разгорайся, — шептала я.

Видимо с огнем надо обходиться нежненько, по-доброму. Потянуло дымком и веселые язычки пламени заплясали над прутьями. Я сунула в разгорающийся костер разлапистую ветку ели, и она вспыхнула. Сжав ветку в руке, я выскочила из пещеры с криком:

— Получилось. Разожгла.

Охотник, пустивший псов идти первыми, отмахиваясь большим ножищем от волков, задом пятился ко мне, осторожно нащупывая ногой каждую дощечку. Ему осталось всего несколько шагов, когда самый наглый прыгнул. Я в ужасе закричала. Но Кузай принял его на нож и в броске перекинул через себя. Хищник с распоротым животом упал к моим ногам, заливая скалу красной кровью. Отпрыгнув в сторону, я швырнула горящую лапу в следующего приготовившегося к прыжку волка. Попала. Огонь знатно подпалил его морду и спину. И волк заметавшись, провалился сквозь дощечки и рухнул с визгом вниз. Атака захлебнулась, и хищники замерли на мосту, не смея ступить дальше. Назад им было не повернуть. Выхватив очередную горящую ветвь из костра, я пропустив дядьку, с облегчением вступившего на твердую землю, встала краю веревочной конструкции.

— Посторожи чуток, пока я тут приготовлю все, — сказал Дядька и скрылся в пещере.

Я кивнула — сейчас могла только сторожить. Псы, высунув языки, улеглись рядом.

«Ну вот что вы к нам пристали, дичи в лесу мало?» — устало думала я.

Дядька Кузай вышел из пещеры:

— Все приготовил. Заходь в пещеру, вход сейчас заваливать будем.

И мы прикатив валуны, аккуратно выстроили защитную стену. Костер подвинули вплотную к ней, и волки теперь только зыркали светящимися глазами в небольшие просветы. Я сняла башмаки вытянула стертые до крови ноги.

— Ох ты как ноги то натерла. Мазью моей помажь, а в городе тебе сапоги надо справить.

— Доберемся-то до города?

— Не боись. Ночь продержимся, а утром легче будет. Но если не уйдут, то через перевал придется идти, от них только там можно будет оторваться. Крюк конечно большой будет, и в городишко один, мне конечно не стоило бы заходить. Он вздохнул, потрепав широкой лапой свою шевелюру, — но что делать.

Охотник покопался в своем бездонном заплечном мешке, вытащил котелок небольшой и несколько кусков подвяленного мяса, два кинул Чеку и Гуку, а два нанизал на палочку и стал поджаривать над костром.

— Ты возьми котелок да воды принеси. Там в глубине ручеек бежит. А дальше отхожее место, коли надо.

Я взяла в одну руку тлеющий прут, в другую котелок и зашагала вглубь.

Неровные стены блестели в свете маленького огонька. Чистая прохладная вода тонким ручейком бежала прямо из довольно большого отверстия в стене, образовывала небольшую заводь и утекала в дыру. Хорошее место для отдыха отыскал себе охотник. И помыться, и попить.

Коридор шел дальше, но, судя по запаху, там как раз и было место для раздумий. Набрав воды, я вернулась. Мы повесили котелок над огнем, заварили чай, и уставившись заворожено на языки пламени по очереди пили из слегка мятой железной кружки.

— Поспи пока с собаками, а я посижу. Потом этих ленивцев растолкаю, мышь не проскочит. — Почесал он за ухом раскинувшегося Чука.

Тот приоткрыл один глаз и повернулся пузом кверху. Давай хозяин, работай выполняй свой долг. Я улыбнулась, легла к псу под бочок, подложила под голову руку и уснула, улетев к Другу. Белые облака на его небе раздвинулись и над миром повисли две луны. Легкий ветерок собрав с цветов лепестки ,закружил их в причудливом танце.

—Какой удивительный у тебя мир. Две луны в небе. И так спокойно и никто за тобой не гонится. А в моей действительности эти волки преследуют меня прямо, — пожаловалась я Лигориусу. — Пришлось в пещеру прятаться от них. Не знаю, что мы будем делать завтра если они не уйдут. Хвороста не так много останется. Только одно радует— там так стены красиво переливаются в свете огня, как будто я в сказочном месте.

—Мне жаль, что я не могу тебе ничем помочь. Успокаивает лишь понимание, что ты с опытным охотником, и он не даст тебя в обиду.

—Это да. Кузай—хороший. — с теплом сказала я..

— Я сейчас вспомнил еще одну вещь. Помнишь я говорил, что меня копьем ранили?

— Да, в бок.

— Анелина, последнее что я видел, когда мои глаза закрывались — низкий каменный потолок, переливающийся в свете портала. Я спрятался в пещеру. Может я там умер.

И потом меня перенесло в мой сон — в шкаф. Да я сидела в шкафу и подсматривала в замочную скважину. Прямо передо мной сестра топала ногами и кричала:

— Нет, отец, я не хочу ждать. И не хочу задумываться о ком-то еще, Да будь он хоть трижды маг! Пожалуйста, отец, я люблю Ризовата. — И она громко зарыдала, закрыв лицо руками.

— Ну доченька, ну не плачь. — Большая фигура подошла к Селеме и обняла ее, успокаивая. — Я же просто обещал ему подумать.

И я открыла глаза. Как интересно — какой-то маг хотел жениться на сестренке.

— Проснулась? — услышала голос охотника, потихоньку разбирающего защитный завал. Псы тут же оказались около меня и с двух сторон облизали лицо.

— Ну вот можно и не умываться теперь. Идите отсюда, подлизы, — засмеялась я.

Кузай, посмотрел в щель,и аккуратно откатил валун в сторону. Осторожно выглянул наружу, и потом стал дальше отодвигать камни.

Когда мы вышли из пещеры, охотник присвистнул.

— Это ж кто тут нам подсобил так?

Веревки держащие мост с той стороны были перерезаны, и он теперь жалко раскачивался над рекой в порывах ветра

— И волки куды живые делись?- на площадке валялся только убитый Кузаем хищник.- Хотя, я догадываюсь кто у нас тут помощник нарисовался такой. — И показал рукой.

На той стороне обрыва около столбов были рассыпаны сорванные желтые цветы, видимо те самые из которых я варила отвар для Рауфа.

—Ндаа,.—протянул Кузай. — Теперь нам только одна дорога— в Ялгар.

— И что со шкурами делать? Здесь не оставишь - потом не забрать никак будет. Значит с собой тащить.— и он задумчиво посмотрел на меня, видимо оценивая мою мускульную силу.

Я оторопела. Видимо увиденное ему не особо понравилось, и охотник пробормотал себе под нос:

— Ну предположим через перевал я протащу. А вот потом, веревки нужны будут. В деревню, значит горную зайти надо будет и в Ялгар потом, никуда не денешься.

— Так давайте бросим шкуры, легче идти будет, — буркнула я в широкую спину Кузая.

Он даже остановился и возмущенно повернулся ко мне, так внезапно, что я чуть в него не врезалась.

— Все б тебе бросить! Нехозяйственная ты, Линка. Замуж выйдешь — мужа по миру пустишь. Бросить собралась. Нам только через Ялгар пройти можно. Монеток есть у меня чуток. Телегу купить с лошадкой и место Гиблое на ней тогда сможем проехать.

Я с любопытством наклонила голову в бок и спросила:

— Что за место Гиблое?

О снова продолжил свой спуск, рассказывая на ходу.

— Ялгар этот— в долинке он. В него можно попасть с трех разных сторон, с нашей через перевал, но ее охотники и ведают, по ней не каждый пройдет и только с веревками. Зато потом до города с несколько метров токмо и останется. И наша и те дороги, все через место колдовское ведут, кличут его Гиблым. Что там случилось в древние года— шут его знает. Но ворожба страшная тамо точно какая-то была. Не может человеческая нога туда ступить — руки прямо с земли вылезают, за ноги хватают и уволакивают вглубь. Деревяшки подкладывали на землю — не помогает. Можно проскочить короткое расстояние по лавке как мы с тобой вскоре, а с других сторон только верхом и ноги задрав повыше.

Я дернула его за рукав.

— Дядя Кузай, что, прямо настоящие человеческие руки?

Он оглянулся:

— Сам я их не видел, но говорят да — настоящие, костлявые порой, а с некоторых плоть отпадает. Слышал убивца ловили, так он дурень решил перебежать на своих двоих, шага на два и хватило. Ох и кричал, баили. Проехать можно токмо там и чтоб ноги не меньше чем на локоть от земли были. Поэтому нам или лошадь, или телега нужна.

Я обвела взглядом его высокую плотную фигуру.

— Мы что вдвоем на лошади с тюком из волчьих шкур поедем?

— Покрепче коняшку выберем, если с телегой не будет и поедем. А коли не захочешь — пешком можешь. Я ж не запрещаю. А пока, посиди, с того что вчера убил освежую.

Я укоризненно засопела. Кузай вытащил из мешка изогнутый нож и стал снимать шкуру. Пахнуло кровью и кишками.

— Фууу, — я села рядом на камень, отвернувшись. Как я только труп повешенного зарывала. Видно совсем не в себе была после того ритуала. Охотник, заметив мою гримасу отвращения, фыркнул:

— Нехозяйственная ты Линка!

— Какая есть, — буркнула я в ответ, потом спросила. — А почему вы в город не хотите заходить? Натворили что?

Он посопел с минуту:

— По молодости было это, лет 12 назад. Любоф у меня там случилась. А отец ее лавочник застал нас по утру у нее в комнате и жениться потащил. А я парень молодой — мне еще по лесам побегать хотелось — убег. Вот через эту гряду и убег. — Он помолчал, потом тихо добавил. — Она поди уж замужем давно. Хорошая девка была, хозяйственная.

— Так что ж не женились-то? — оглянулась я на него.

Он в сердцах даже камень пнул.

— Вот непонятливая! Говорю ж — погулять хотелось.

— А вы вообще женаты?

— Нет. — Он как-то ссутулился. — Лучше ее не встретил. Да что ж сейчас об этом говорить! Надо подумать, как Ялгар пройти чтоб никто не узнал там меня. — И он подергал пятерней свою рыжую шевелюру.

Я хмыкнула:

— Ваши волосы или сбривать, или под платок прятать.

— Сбривать нельзя — мошка с комарами пожрут. А вот платок… — Он провел пальцем по своим щекам заросшими редкой бороденкой. — Бабой переоденусь. Деревенька горная по пути есть со знакомцем, тряпки там попросим — скажем тебя приодеть.

Я с сомнением посмотрела на себя потом на него. Выше меня на две головы и шире раза в три.

— Не боись, скажем на вырост.

— Я уже большая и не расту.

— А скажем маленькая. Ты тощая, сразу поверят. И молчи главное, а то как заговоришь мудреной речью, сразу поймут, что врем.

— Как скажете.

Дальше мы уже не разговаривали и каждый думал о своем. Я о том, как у меня закрутилось все, жизнь стала как книжка с картинками, на каждой странице что—то новое. И людей новых сколько! Кто-то погиб — я вздохнула, вспомнив цыган и торговца. Кто-то появился, а потом исчез, как Рауф.

— Все. — Вырвал меня из раздумий голос Кузая. — Сейчас пойду смою кровь и пойдем. В деревушке и переночуем. Там молчи, вообще немой притворись, я буду говорить, скажу, что моя племяшка — к родне веду.

Немая так немая — мне не привыкать.

Через полчаса мы вышли из пещеры. Собаки бежали впереди, за ними пыхтел навьюченный шкурами Кузай, а потом я. Пройдя несколько шагов я почувствовала на себе чей то взгляд и оглянулась. Там на другой стороне из глубины леса на меня смотрели горящие оранжевым светом звериные глаза.

Глава 11 Опасный город Ялгар

Добрались мы до деревушки без приключений. Устали правда все даже собаки. Домик знакомых Кузая был прямо на окраине небольшой горной деревушки, вцепившейся в горы домиками и ведущими к ним крутыми выбитыми из камня ступенями. О небо, как они только каждый день взбираются. У меня не осталось сил даже языком ворочать, и я только кивала с радостью изображая немую.

А Кузая понесло. И про сиротку немую наплел, и про бандитов, положивших якобы всю мою семью. Я сидела и слушала его завороженно, даже рот приоткрыла. Завидя такое внимание от меня, охотник улучил момент и когда все отвернулись, сделал страшные глаза и показал мне на рот – закрой, мол.

Хозяева прониклись и притащили одежду мне на вырост. В одну пришлось переодеться сразу и подвязываться длинной веревкой. На ночлег меня как девушку уложили в общей комнате, а Кузай с псами на сеновал отправили.

А утром сердобольная хозяйка сунула мне в руку узелок с едой. Спросонья я чуть не поблагодарила хозяйку, это нас и спасло, , а то погнали бы нас поганой метлой за вранье.

И опять нас ждали узкие горные тропинки, перепрыгивания по валунам. Где то Кузай перетаскивал собак, где-то мы ползли через щели ущелий заваленных осколками скал.

Остановились мы на привал около горного ручья, когда солнце было уже высоко. До Ялгара осталось рукой подать. И охотник начал процесс перевоплощения. Тщательно убрал следы растительности на лице, добыл в недрах карманов огрызок расчески и стал облагораживать рыжие лохмы. А потом принялся обозревать свое лицо в малюсенький осколок зеркала.

— Дядька, как вы только там что-то увидеть можете? Выкиньте вы его да побольше купите.

Он посмотрел на меня снисходительно:

— Главное, сноровка. Выкинуть любой бездарь может. Нехозяйственная ты, Линка, вот вообще нет в тебе рачительности.

Я только фыркнула в ответ, с любопытством оглядывая преображенного мужчину. Когда он побрился и причесался– помолодел, стал выглядеть лет на тридцать пять. Потом пришел черед одежды.

— Поворотись, и в другую сторону смотри.

Я отвернулась. Сзади донеслось шуршание и приглушенная ругань:

— До как же энто напяливается—то. А вот, шнурочки развязать надо было. Ох, упарился я. Оборачивайся. Как я тебе?

Я повернулась к Кузаю и обомлела. Передо мной стояла, замотанная в ярко красный платок, из под которого упрямо вылезали рыжие волосы, огромная бабища с необъятной попой, еле уместившейся в черную с желтым орнаментом по краю юбку. Ее груди, каждая из которых была размером с мою голову, грозили при вдохе разорвать туго натянутую белую рубаху.

— А, а, а—а, — зазаикалась я, — а вы что ниже пояса подложили?

— Шкуру волчью замотал, — гордо подбоченившись ответил Кузай.

— А сюда? — показала я пальцем на необъятную грудь.

— Здесь, — показал он на левую, — кружку и куртку пихнул. В правую — котелок и полотенчико сверху, шоб помягче было. Ну што? Кросавица? — крутанулся он передо мной. — Увидал бы такую, не устоял бы сам.

Я перевела взгляд на свою тощую фигуру и подумала, что явно до стандартов местной красоты не дотягиваю. И передразнивая охотника, сказала себе мысленно: «Нехозяйственная ты, Линка, и тощая — никто тебя замуж—то не возьмет». Но лучше умереть чем такой красоткой, как дядя—тетя Кузай стать.

Но самому Кузаю я, конечно, такого не сказала, а то обиделся бы. Даже интересно на дочь лавочника взглянуть стало.

Взвалив себе на плечи тюк со шкурами, охотник, подтянув юбку и подзаправив ее, чтоб в пути не мешалась, направился широкими шагами по широкой естественной тропинке между скал, а я практически вприпрыжку засеменила рядом.

— Побыстрее ногами двигай. Надо до заката успеть. В городе тоже помалкивай и тетей зови.

— А имя какое вам придумаем?

— Имя…— Кузай задумался, и гордо произнес— Микоэльсинеей!

— Как? — я на миг даже сбилась с галопа.

Он остановился, скинул на камни тюк и уперев руки в крутые бока, посмотрел на меня снисходительно:

— Ты, Линка, мало что не хозяйственная, так еще и не читающая совсем.

— В смысле? — я ошарашено смотрела на него снизу вверх.

— Говоришь ты складно, но книжек, говорю, не читала сроду. Есть такая, ух хорошая, за душу берет — про воина, што в поход ушел на годы долгие, а дама его пламенного сердца ждала его аж двадцать лет. Микоэльсинеей ее называли. Я этот роман раза три перечитывал, потом… — Он высморкался в подол юбки. — В костер пустил, ветки сырые были, не разгорались совсем.

— Понятно. Микольсея так Микольсея.

Охотник грозно посмотрел на меня и взревел:

— Линка, ты у меня еще и глухая, оказывается. МИКОЭЛЬСИНЕЯ!

— Все поняла, извините, тётя Микоэльсинея.

Кузай удовлетворенно кивнул, сразу подобрел, и мы опять двинулись в сторону города.

Удобная дорожка довольно скоро закончилась, и мы оказались перед крутым обрывом.

О, небеса, как же нам здесь спускаться, да еще и с собаками. В самом низу был виден каменный язык, ведущий прямо к широким воротами в полуразрушенной каменной стене. За ними растянулся белый город с серыми сланцевыми крышами. И окружало его изумрудно—зеленое поле, по которому так и хотелось пробежаться босиком. По этому травяному морю ехали телеги и кибитки, всадники, навьюченные ослы, но ни одного пешего я не разглядела.

— Зеленое — это и есть Гиблое место?

— Угу! — Кузай достал из своего мешка веревку и обвязал валун хитрым узлом.

— Дядь Кузай, стесняюсь спросить, а как вы двенадцать лет назад здесь забраться—то смогли.

Он, на миг оставив свое занятие, посмотрел на меня и покачал головой.

— Беспамятная ты, Линка! Говорю ж тебе, погулять хотел еще.

— Понятно. Охота — пуще неволи.

Он хмыкнул и одобрительно похлопал меня по голове:

— Можешь же ей думать иногда, а то мне в начале показалось, что она тебе нужна только шоб глазами хлопать.

Опять началось! Столько эпитетов о себе за несколько дней наслушалась — ужас.

Собаки, видимо, привыкшие что их обвязывая опускают и поднимают, спокойно были спущены вниз на уступ. Охотник, видимо поняв, что я обиделась, начал подлизываться и объяснять, что у него много местечек для отдыха и ночлега по лесу было раскидано. И несколько было на здоровых деревьях.

— Хозяйственный вы, дядь Кузай, — буркнула я.

— О понимаешь, значит не совсем пропащая.

Я злобно запыхтела, но мое раздражение быстро улетучилось, когда меня на веревке стали спускать вниз на площадку к собакам.

— Дядечка Кузай, вы меня только не уроните пожалуйста! — взмолилась я тоненьким голоском.

— Не боись! Собаки мои и то тяжелее тебя, у тебя весу как у овцы.

Я только вздохнула на это. Спустившись к нам, охотник дернул хитрым движением веревку — та развязалась и упала. Спуск вниз продолжился тем же образом, Кузай обвязывал нас веревками, спускал на следующий выступ, а потом спускался сам.

На предпоследней площадке веревка под тяжеленным мужчиной лопнула, и он с грохотом рухнул к нам. Благо что ни меня, ни собак не задавил и сам слегка только ногу повредил.

Кряхтя сел и стал ощупывать ногу.

— Вроде не поломана.

— Фух, — выдохнула я. – Хорошо, что вы не разбились!

— А то как бы слезала?

Я посмотрела на него укоризненно:

— Ну как вам не стыдно так говорить. Вы не правы в своих суждениях!

— Ох Линка, так ты мудрено баешь, точно никто замуж не возьмет. Да не сердись — я ж любя, — сказал он устало.

Я подтащила тюк ему под голову.

— Давайте здесь переночуем, а завтра посмотрим, что как.

Все так устали, что заснули, не думая о еде. Я даже к Лигориусу не попала.

Хвала небесам, нога Кузая к утру отошла. Он поправил сбившийся набок платок и сделал несколько шагов по нашему уступу.

— Болит чуток, но ходить могу.

Потом задумчиво посмотрел на лежащий кусок оборванной веревки, потом на меня и сказал:

— Юбку с веревкой сымай.

Я оторопела :

— Так у меня там только нижняя короткая.

— Шкуру волчью обмотаешь. Или здесь хочешь остаться?

Я тяжело вздохнула. Здесь оставаться я не хотела точно. Кузай кинул мне шкуру, которая была, конечно, жесткая, но достигала практически до башмаков, а еще я три раза смогла ею обернуться. Страшно было подумать на кого стала похожа. Видок у меня был явно несуразный. Кузай помог мне затянуть шкуру покрепче и по сдавленному кряхтению, я понимала, что он просто готов расхохотаться. Я сжала губы и сощурившись, сердито посмотрела на него. Не желая сориться, охотник засуетился, и тихо подпевая и стал рвать мою юбку на полотна и связывать между собой.

Через час другой мы наконец-то смогли спуститься и по каменному языку, подобраться практически вплотную к воротам. Через которые подходила процессия навьюченных серых осликов. Возглавлял ее, гордо восседая на белом осле, маленький пузатенький мужичок в богатых восточных одеждах. Голову его украшала огромная чалма, расшитая золотом.

Лишь пара метров зеленой травы отделяла нас от входа в город. Губительной зеленой травы.

— Мужчинааа! — тонким голосом закричал Кузай стражнику на воротах и игриво помахал рукой.

— Поставь нам красавец лавочку, шоб девушки через зеленку пройти могли.

И стражник, и заинтересовавшийся владелец белого осла уставились на нас.

— Вай какой красавица! — заворожено потянул восточник, и остановил своего ослика. — Какой женщина!

Стражник указал на меня.

— Это кто у тебя за спиной в шкуре?

— А, — пренебрежительно махнул рукой охотник. — Сиротка, родственница дальняя, дурочка. Головой ударилась теперь в шкурах ходить. К лекарю везу.

— Еще и сердцем добрая, — застонал восточник.

Кузай раздраженно взглянул на него и опять широко улыбнулся стражнику:

— Она не опасная. Ну што лавку поставишь? Надо же девушкам через поганую землю перебраться.

— За это надо монетку дать. — Не оценив красоты дядьки процедил страж ворот.

Охотник запыхтел, с монетами расставаться он не любил.

— Я плачу! Кидай лавка усладе глаз моих! Нет, две кидай! Чтоб ножки посланной мне небом гурии не касаться плохой травы.— начал копаться в плотно набитом кошеле купец.

Я понимала, что в Кузае боролась жадность с раздражением. Первая победила и он, взваливая на себя тюк со шкурами, пропищал стражнику:

— Ну што встал. Не слышал што ли, што тебе тот симпатяга на осле сказал.

Восточник, оценив вес тюка вообще расплылся, и казалось готов был потерять сознание.

— Какой женщин! Вай! Я потерял свой сердце.

Стражник подтащил и перебросил нам две лавки, по которым вначале проскочили собаки, потом я, а потом, виляя огромной попой и выставив вперед огромную грудь прошел, нет – проплыл, дядька.

Восточника казалось удар хватит. Он прикрыл глаза рукой и заверещал:

— Нет, нет! Я сейчас ослепнуть от такая красоты. Небо, пожалей мой глаза!

Довольный своим шествованием, Кузай послал ему воздушный поцелуй и вошел в ворота.

— Ох, надоедливый какой, — игриво прошептал, наклонясь к моему уху дядька. — Но настоящий ценитель красоты.

И пошел впереди, не забывая вертеть попой. Я в шкуре, огромная рыжая женщина с тюком на плечах и две собаки по бокам заставляли народ расступаться и заинтересовано провожать нас взглядом.

Ялгар ослеплял своими стенами из белого известняка и ярким солнцем. Полосатые навесы около двухэтажных домиков дарили горожанам благодатную тень. Тонкие струйки пота побежали по спине, волчья шкура была явно не предусмотрена для носки в таком климате.

Вскоре, мне стало казаться , что как будто скрежещет кто и бормочет. Я принялась оглядываться в поисках источника этого неприятного звука. Но ничего такого в пределах видимости не наблюдалось. Бред какой-то. Может от усталости мерещится. Я тряхнула головой и постаралась не обращать на этот гул внимание.

Сзади раздался топот и с нами поравнялся влюбившийся купец. За ним шествовал караван осликов с товарами.

— Дэвушка, дэвушка! Можно с вами знакомиться?

Дядька кокетливо подернул плечами и молча шел дальше.

— Имя, имя скажи, солнечноволосая!

— Гурию вашу Микоэльсинея зовут, и она очень скромная. — Мстительно сдала я своего спутника, припоминая ему дурочку.

Дядька быстро обернулся и бросил на меня злой взгляд. А я только широко ему улыбнулась.

— Ооо, какой имя! В моем маленьком недостойном уму его не удержать.

— Оно и видно, что ум маленький, — пробурчал под нос охотник, потом обратившись к купцу пропищал. — Между прочим, я замужем.

Купец посопел чуть, потом, взглянув из—под чалмы, насуплено сказал:

— Ми тоже не бродяги, ми тоже замужем. Аж три раза. Иди ко мне четвертой — любииимой, — протянул он.

Дядьку видимо утомил этот фарс и комичность положения. Он остановился, скинул тюк под ноги, взял купца за грудки и, приподняв, подтянул к своим огромным грудям:

— Я подумаю над твоим предложением. Потом, коли захочешь. Нам с дурочкой моей. — Он бросил взгляд на смеющуюся сдавленным смехом меня. — Еще телегу с лошадью покупать надо или просто лошадь. Не до тебя, красивый ты мой.

И отпустив купца, хотел развернуться. Но, обезумевший от любви восточник, схватил его за рукав и ,сползая с осла ,заверещал:

— Подожди, о посланная мне небом. Бери, бери моего скакуна. Садись, драгоценная моя! Этот благородное животное твое.

Осел услышав столько добрых слов — пузо подобрал, кончик хвоста распушил и будто даже подрос на пару сантиметров.

— Садись, садись свет очей моих.

Хозяйственность у дядьки затмила разум, и он уселся на осла — ноги в здоровых сапогах спокойно стояли на земле. Рядом к его плечу прильнул спятивший от чувств купец.

Я прикрыла лицо руками и затряслась от смеха. Кузай тяжело вздохнул, посмотрел на своего скакуна, на меня, потом на восточника, еще раз тяжело вздохнул.

— Линка?

Я, давясь от смеха, булькнула:

— Ну или замуж, или скакуна сами покупать будете тетя Микоэльсинея.

— Эх! — Охотник, опять тяжело вздохнув, поднялся на ноги и сшагнул с осла.

— Любовь мой, ты отвергаешь мой дар? — жалобно заверещал купец.

Кузай повернулся к нему, поправил сбившуюся на нос чалму восточника и степенно сказал:

— Дорогой, обстоятельства не позволяют мне совершить это. Я верю, што ты найдешь свою судьбу. В моем сердце навсегда останется твой образ.

У меня пропал дар речи от таких слов, и я широко открытыми глазами уставилась на дядьку.

— Романы читать надо, а то так необразованной и помрешь, — щелкнул мне по носу охотник и взвалив тюк зашагал дальше, зычным голосом требуя расступиться.

Купец после такой речи видимо впал в оцепенение, и мы смогли спокойно влиться в толпу.

— Где-то ж здесь торговали лошадьми, — бормотал Кузай, шествуя по рядам с тканями.

Мы долго уже блуждали, и вконец заблудившись, просто шли, когда случайно оказались на площади, в центре которой стоял фонтан.

— Как в Инсаре. – Я засмотрелась на переливающиеся в свете солнца струи, и уткнулась в спину внезапно остановившегося охотника. Собаки заворчали, но не сердито, а как-то удивлено. Я выглянула из-зи массивной спины охотника и присвистнула.

— Не свисти — денег не будет, — непривычно тихо сказал Кузай.

Прямо перед нами стояла телега с какой-то снедью. За ней располагалась небольшой двухэтажный дом, на первом этаже располагалась лавка с надписью: «Касьян и дочь». Из открытых настежь окон доносился звонкий женский голос:

— Папаша, куды грузчики подевались? Опять я одна разгружать буду?

Мое внимание привлек небольшой прилавок перед домом, на котором стоял бочонок с надписью: “Лимонад заморскый 1 коп кружка», к которому периодически подходил разный люд и кряхтя осушали кружку—другую. А продавали напиток два рослых ярко рыжих пацана, невероятно похожие на охотника.

— Сколько вы говорите здесь не были, а Дядь Кузай? — рассматривая мальчишек спросила я.

Он тихонечко прошептал:

— Двенадцать.

— Значит этим молодцам из ларца лет одиннадцать получается.

Тут из лавки вышла светловолосая, высокая, крутобедрая молодая женщина. Кузай молниеносно повернулся к ней спиной и замер, ошалело хлопая глазами. Судя по всему, дочь Касьяна шла к телеге, ругаясь себе под нос:

— Папаша уже стар таскать, мелкие еще не выросли, грузчики напились, теперь сама таскай. Вот чего, дура, за соседа замуж не пошла, теперь расхлебывай.

Кузай скосил на меня глаза и прошептал:

— Линка, я не ослышался? Она не замужем?

— Нет, — подтвердила я улыбаясь и, отойдя к фонтану, села на ограждение с любопытством ожидая продолжения. Псы улеглись рядом.

Кузай разворачиваясь всем туловищем стащил платок со своей стороны:

— Здравствуй, Авдония. Донюшка моя.

Вокруг воцарилась мертвая тишина. Даже птички казалось перестали чирикать. У женщины глаза вылезли из глазниц, а рот открылся в немом крике. Кузай в своем бабском наряде двинулся к застывшей возлюбленной. Шок у дамы спал,и она, схватив лежащую на телеге свиную ногу, замахнулась на Кузая, закричала:

— Тыыы! Уубьююю!

Кузай перехватил ее руки.

— Донюшка, Донюшка! — залепетал красный как рак охотник. — Я же не знал, что детки у нас будут, что же ты мне не рассказала тогда.

— А я знаалаа?! — вдруг зарыдала Авдония, бросила ногу свиньи и убежала в дом.

Буквально через минуту с метлой в руках вылетел седой старик.

— Убььюю!

— Повторяются, — прокомментировала я псам. Чек и Гук согласно кивнули.

— Да штож вы все убью да убью, — заревел громким голосом Кузай, бегая вокруг тележки от лавочника. — Ну дурак я был тогда, што сбег. Я ж любил ее всегда и сейчас люблю.

— А шо ж тогда не появился раньше, — крикнула из глубины окна Авдония.

— Боялся. Боялся увижу, што ты за другим замужем. И дел бы натворил от ревности. Таких красавец сразу замуж забирают.

В ответ донесся удесятеренный рев Авдоньи.

— Папаша, вы поаккуратней. У вас поди сердце уже пошаливает, — крикнл Кузай старику.

— Какой я тебе папаша, ирод! — запыхавшись и замедляя бег прокричал Касьян.

Вдруг в эти крики ворвался спокойный голос одного из близнецов.

— Деда, мы не поняли, это хто? Батя наш?

— Батя, батя. Гад он, а не батя, — остановившись, устало сказал старик.

— Папаня возвернулся! — дружно заголосили мальчишки, выскочили из-зи прилавка и обняли остолбеневшего охотника.

По растроганному широкому лицу Кузая полились скупые мужские слезы. Он счастливо гладил две рыжие макушки и бормотал:

— Не, не, никуда не уйду. Гнать будете — не уйду. На крылечке лягу. Я ж маманю вашу всю жизнь любил и женат никогда не был. Лучше ее на свете нету. А тут еще сыны народились.

Чувствует мое сердце, в тот городок на севере сама добираться буду теперь.

Вышла успокоившаяся Авдония и, привалившись к косяку, сказала:

— Штож ты в бабском одеянии—то? Срамота!

— Маскировка это. Нужно было так. — Потом оглянулся и показал рукой на собак. — Псы кстати мои.

Мальчишки вскинули на него улыбающиеся лица.

— А можно нам их подаришь?

— Да легко.

— Мой с порванным ухом.

— А мой этот.

Чек и Гук завалились на спины, с удовольствием принимая почесывания розоватых животиков.

— А девица в шкуре тоже твоя? — ревниво приподняла бровь Авдония.

— Не, не моя. Приблудилась.

Я хмыкнула.

— На самом деле, Донюшка, я благодаря этой пигалице к тебе попал, ласточка моя. К северным городам ей надо было, довести хотел, а тут волки напали. Ну нас потрепали, я их чуток потрепал, — скромно добавил он, выпятив вперед грудь. — Но слишком много их было, пришлось через гряду уходить. И вот так у тебя оказался, солнышко мое. А в бабском — так я торговцев одних опасался — повздорил в давние времена с ними.

«Вот врет и не краснеет», — мысленно восхитилась я.

— Примешь меня? Я ж охотником хорошим стал, зверя любого бью и по хозяйству коли што на все горазд. Денежка какая никакая есть.

— Мааам, не прогоняй батю, — вступились за него пацаны.

— Ну посмотрю вначале, а потом решу, — кокетливо повела она широким плечом. — Пошли уж переоденешься, а то в бабском ходишь. Стыдоба! Да и с пигалицы шкуру надо снять, а то как дите лесу выглядит.

Я поднялась и поклонилась:

— Спасибо большое, Авдония.

— Ишь ты вежливая. Как звать—то?

— Линка ее звать, — заревновав к переключившемуся с него на меня вниманию, сказал Кузай. — Не хозяйственная, но добрая, хоть и костлявая. И романов не читает, совсем — необразованная вообщем.

Я только глубоко вздохнула. Дядька Кузай был неисправим.

Мы переоделись. Меня поручили близнецам.

А лавочник с Авдонией и Кузаем заперлись в комнате и что-то бурно обсуждали. Через час вышли все довольные.

— Все отмучился с лавкой этой, теперь могу как человек зажить, — пробормотал лавочник. — С друзьями посидеть, стаканчик пропустить, и даже не один. И соседка — вдова опять же…

Зарумянившаяся Авдония, гордо расправила плечи:

— Хто теперь што скажет. Мужнина жена и дети с отцом будут расти.

А про Кузая и говорить нечего, весь светился от счастья и бормотал:

— Жена—красавица, хозяйственная. Двух богатырей народила. И романы любит.

Даже псы, получившие себе в личное услужение двух чесателей—кормителей—обожателей, радовались жизни. А про близнецов и говорить нечего, важные как два павлинчика, рассказывали набежавшим приятелям про геройского отца, порвавшего голыми руками стаю волков, чтобы добраться досюда и жениться на их матери. Не верите? Пошли шкуры свежие покажем и исподтишка кулаки крепкие. И все верили…

Кузай с Авдоньей решили не ждать, и вечером закатили свадьбу. Вначале хотели пригласить полгорода, потом подумали, посчитали, головы почесали и решили ограничиться родственниками, друзьями и нужными людьми. Хозяйственные они оба были.

Натанцевавшись на празднике до упаду я, не успев донести голову до подушки, унеслась душой к Лигориусу. На краю его мира появились высокие деревья, макушками достающие до неба. Как мы с ним хохотали, когда я рассказывала про восточного купца. Отсмеявшись, Лигориус сказал:

— Знаешь, Анелина, мне кажется я знал тебя всю свою жизнь.

Потом помолчал и прошептал:

— Я бы очень хотел тебя увидеть своими глазами.

Внутри стало тепло, тепло от этих слов.

Я вздохнула, и перенеслась на очередную свадьбу. Сестра, сияющая от счастья, выходила замуж за своего Ризовата. На свадьбе было много детей. Мы с Захель и другими детьми стайкой перемещались по залу, смеялись и танцевали.

Подруга дотронулась до моей руки:

— С кем это твой отец разговаривает?

Я обернулась, отец и разговаривал с очень привлекательной темноволосой женщиной. Ее, миндалевидные чуть выпуклые черные глаза искрились нежностью.

К ним подошли, отец повернулся к новым собеседникам и в этот момент я увидела мимолетную гримасу раздражения и злобы исказившую красивое лицо женщины. Настолько ужасную, что на миг я даже испугалась. Но в следующий момент очаровательная улыбка тронула ее тонкие, нежно—розовые губы, и она опять превратилась в сказочную красавицу.

Когда я проснулась, меня стал мучить один вопрос. Это женщина с бала, где я могла видеть ее, и совсем недавно, уже в этой жизни. Такие глаза сложно забыть.

Глава 12 Таинственный скрежет

Свадьба свадьбой, а дела делами. Утром довольные и счастливые молодожены принялись по хозяйству шуршать. А я, как только проснулась, опять услышала скрежет и бормотание. Заболела я что ли? В ушах шумит и шумит. Головой помотала, уши помыла. Что за ерунда?

Отвлекли меня от этого дребезжания во время завтрака, когда стали дальнейшие планы строить.

— Донюшка, Линку надо с каким—нибудь караваном отправить на север. Посоветуй, ты же всех знаешь, с кем ее не страшно пристраивать?

Женщина задумалась:

— Да, девочку абы с кем не отправишь, это надо подумать, чтоб люди проверенные были. Поспрашиваю тех, кто мне коренья привозят, когда они назад собираются.

На том и порешили. Я с мальчишками и собаками пошла на базар, прицениваться к шкурам. Хотя честно сказать, пацаны все делали сами, деловито щупали, нюхали, интересовались о ценах, а мне оставалось лишь наблюдать, да по сторонам поглядывать

Рынок выходил вплотную к практически развалившейся городской стене, , прямо за которой колыхалось страшное зеленое море. И никто его не отгораживал. Маленькие дети были постоянно под присмотром бабушек и дедушек. А те что постарше уже четко знали куда ходить, а куда не ходить.

Кстати, меня удивило — что в Ялгаре было много довольно крепких пожилых людей. Наравне с молодыми они занимались хозяйством, и возраст их выдавали только морщины на лице. Я призадумалась над этим и спросила близнецов:

— А сколько Касьяну лет?

— Девяносто пять в этом году будет, — буднично ответил один из них, теребя очередную шкуру.

— Так он отцом в шестьдесят стал? — удивилась я.

— Ну, а чо такого? — Повернулся ко мне мальчишка. — У нас здесь старики долго живут, до девяносто дела ведут. Потом надоедает и они детям передают все. Сами уже для себя еще лет двадцать могут без болячек жизни радоваться, ну, а после 110 уже конечно, уже и болячки появляются.

— Долгожители здесь, однако, живут. Интересно, это отчего так?

— Не знаем. — Пожали плечами. — Всегда так было — бают. Правда те местные, кто переезжает в другие места — рано стареют и помирают. Там их и закапывают, не то что у нас.

— А у вас как?

— У нас за городом плита есть каменная, там сжигают покойников, а пепел ветер уносит . Правда я слышал, как какой-то ученый старик приехал сюда, шоб жизнь себе продлить . И говаривал, што сам лично читал какую-то древнюю книгу, што у нас здесь давным— в склепе народ хоронили. Стоя. И склеп тот был огромадный, чуть ли не с город. Но пришлый долго все равно не прожил, куском мяса подавился, без зубов говорят был совсем. Так что больше ничо не рассказал.

Потом они отвлеклись опять на шкуры, принялись бурно обсуждать с продавцом вопрос о продаже охотничьей добычи. А я отошла в сторонку и задумалась, мне кажется я о таком не слышала раньше, чтоб людей стоя в склеп захоранивали. Это ж какой величины он должен быть.

Хозяйственные пацаны, все в отца, договорились о сбыте трофеев, подошли ко мне.

— Лина, слышь. Мы домой сбегаем быстро, шкуры притащим. Денежку хорошую этот торговец даст за них. А ты побудь пока што здесь. Мы мухой, вона у стенки подожди, только на траву не выходи!

— Да помню—помню я про руки подземные, — успокоила их я.

Опекуны малолетние. Конечно, Кузай их перед выходом напутствовал меня, непутевую, оберегать.

Близнецы убежали, а я подошла к остаткам стены и села, прислонив голову к древней кладке. Как только я прижалась щекой к прохладным кирпичам, по ушам ударил скрежет. В испуге я отшатнулась. Потом осторожно снова прижалась. Опять то же самое. Но сейчас я уже была готова к этим звукам, поэтому продолжала слушать. Скрежет то удалялся, то снова приближался . И я к своему удивлению стала понимать его. Оказывается, это были голоса. Много—много голосов.

— Устал. Хочу на свет.

— Тоже, но должны здесь.

— Хочу спать.

— Ходить.

— Не спать.

— Отпустите нас. Пора.

Я опять отпрянула от стены. Что происходит? Судя по всему, звук доносится из глубины. Кто там ходит? Владельцы рук? Но какая вселенская тоска в их скрежете! И главное не расскажешь никому, и так за ходячее недоразумение держат. Я прикусила губу. Интересно, а если другие участки стены послушать?

Я поднялась, и перешла к следующим развалинам метра через три и приложила ухо. Тоже самое и слышимость такая же.

— Шо? Треск услышала?

Торговка украшениями за стоящим недалеко прилавком с любопытством смотрела на меня. Стали оглядываться и другие. Я смутилась и кивнула.

— Энто корни внизу трещат. Еще мой дед рассказывал, шо мальчишкой слушал стены.

— Корни? — недоверчиво переспросила я. Ну не рассказывать же в самом деле, что там что-то живое и не человеческое.

— Ага. Видишь в городе деревьев вообще нет. Сажали, вырастают, а потом через года два—три сохнут, и треск в этом месте стоит, даже ухо не надо прикладывать. Их спиливают, а корни остаются. Подходи мил человек, выбирай, шо душеньке угодно. — Переключилась торговка на подошедшего покупателя.— Вот смотри какие есть медальоны с драконами, специально для мужчин. Будешь носить— станешь мудрым как они.

— Ой выдумала , ой сказочница— загоготал конкурент с кожаными браслетами.— Драконов не существующих приплела.

— А что это не существующих, может в других мирах живут. А у самого что за полумужики полужеребцы на браслетах вырезаны? Еще скажи что мужикам силу дают.

— А вот и дают. Контавры это…

Из толпы, шумно пыхтя вывалились близнецы, вдвоем тащившие несколько шкур. Отдуваясь, сказали:

— Батя с мамкой решили лавку переназвать «Приют заблудившегося охотника» и шкуры покрупнее на стенах развесить, а энти продать и тебе деньгу отдать.

Я улыбнулась. Заблудившегося — это смешно. Авдония, наверное, все побег Кузаю простить не может.

Мальчишки отдали шкуры, получили монеты, и мы втроем пошли домой.

— Мальчики, а про треск из глубины вы что-нибудь знаете?

— Да кто ж не знает. Все знают, ну и чо. Есть и денег не просит, сладости не приносит. Как птичка поет и поет, нам от этого не холодно и не жарко. Все привыкли к нему.

— Так откуда он ? Разве неинтересно?

— Неа. Энтим только Идману не лень заниматься.

— А кто это?

И мальчишки мне рассказали занимательную историю про мальчика не от мира сего. Мать его была нездешней. Отец откуда—то привез. В черных одеждах все ходила, говорят магиней была из другого мира. Недолго прожила, горячку после родов подхватила, все бормотала в бреду что не хочет силу получать таким путем. Каким путем? Какая сила?

А родился у нее ребенок как ребенок, черноглазый мальчуган, но потом начались у него странности. Когда стало ему года четыре, начал он с жучками да с червячками разговаривать, с животинками разными. Думали подрастет — пройдет. Ан нет. Дальше хуже. Дети остальные над ним смеяться начали, а он им сказал , что язык всех живых существ понимает и что голоса из—под земли слышит. Объявили его дурачком местным, безобидным. К тринадцати годам прижился он на конюшне центральной, хозяин в него вцепился как клещ, поняв какой самородок в руки его попал:

— Вот вы все ржете над ним, а можа и вправду животину понимает. С какой животинкой он возится, такая и не болеет вовсе. Мне ж пришлые купцы даже монетку лишнюю приплачивают, шоб я Идмана к ихним верховым приставлял.

Местные за глаза все равно его блаженным звали, но обижать перестали.

— А где он живет? — поинтересовалась я.

— Да на конюшне и живет. Комнатенку ему рядом хозяин выделил. У Идманова отца вторая жена уже троих пацанов народила. Хозяйственные толковые, не то что Идман. Им наследство, бают и оставит. А Идман, конечно он конюх отличный, но с голосами внизу замучил всех. Коли у него свободная минута — сидит ухом прижавшись к стене и слушает, и слушает.

Я вздохнула и подумала: «Вот рассказала бы я про голоса и стало бы на одного дурачка в городе больше, точнее дурочки. Я к этому Идману даже на шаг сейчас не подойду. Хватит с меня приключений. И вообще надо побыстрее из города уехать».

Когда мы пришли домой, Кузай подсчитал монетки, отсыпал треть и сказал:

— Значить так — нужный нам караван пойдет через неделю.

— Дядь Кузай, а что значит нужный? А пораньше никак?

— Неразумная ты Линка, — вступила в разговор Авдония.

Здрасте, был у меня один дядька вразумляющий, теперь еще и тетка появилась. А женщина продолжала, уголком глаз посматривая за реакцией Кузая, который, гад, расплылся в довольной улыбке. Вот, типа не я один это замечаю.

— Ты же нам теперича как родня, и абы с кем тебя не отправим. А тут человек проверенный, наш товар возит.

— Хорошо, как скажете. Вам виднее, — сказала я покладисто.

— Вот! — Показала на меня Авдония, оглянувшись на мужа. — Что ты говоришь, что неразумная?

Кузай скрестив на груди руки, недоверчиво покачал головой.

— Ты смотри, не вляпайся никуда.

— Дядь Кузай, ну что вы говорите. Ну да, волков в лесу встретила, ну да у Рауфа глаза светятся. Но я вас всегда слушала и никогда не противоречила. А в городе, ну куда здесь можно вляпаться, в конские яблоки, если только.

— Чуйка моя говорит, што куда—то ты встрянешь.

— Сыночки, присмотрите за ней. — опять вступила в разговор Авдония.

Близнецы синхронно кивнули:

— Мы лимонадом хотим поторговать снова. Какая никакая, а копеечка. Пусть рядом сидит.

Кузай с умилением посмотрел на своих детей, даже слеза выступила:

— Донюшка, радость моя, какие детки у нас хозяйственные.

Женщина горделиво подбоченилась.

— Нам бы еще дочу, чтоб в тебя статью и рачительностью, — продолжил петь бывший охотник.

Авдония хихикнула и показала на меня:

— А коли такая же уродится?

Ужас появился на лице мужа, он замахал обеими руками.

— Да убереги небеса от такого чуда.

Я только тяжело вздохнула, подняв глаза к небу.

Пока мальчишки готовились к торговле, я подошла к Касьяну, вальяжно сидевшему на скамеечке и подставившему под солнце лицо с закрытыми глазами.

— Дядя Касьян, торговка на рынке про какой-то треск корней рассказывала, и я сама слышала скрежет. Это правда? Корни трещат?

Лавочник, расправил плечи :

— Ну да, есть такое дело. Правда корни это или что другое — небеса его знают. Пацанами мелкими тоже бегали слушали. У колдунского дома сильнее всего слышно.

— А что это за колдунской дом? — полюбопытствовала я.

— Дом энтот был построен вместе с крепостью внутренней, и бают что там колдун жил. Прадед мой называл почему-то его привратником. Но не ведаю, что там за ворота, почему селиться там нельзя и почему разрушать этот дом запрещено. Даже входить для ремонту нельзя. Что-то нехорошее там. Так и рушится потихоньку. Заколотили окна с дверьми, чтоб мелочь не любопытствовала. Мы с пацанами слушали да бежали дальше, а один наш, ну дюже пронырливый пацаненок, решил там монетки поискать старинные. Влез он в этот дом, вытащили его оттуда седого совсем и ума лишившегося. Сам видал тогда, а потом не уследили за ним, и он в траву Гиблую ушел. А вот знаешь, что интересно? — Оживился лавочник. — Дом—то рассыпается, а двери входные то ли зачарованные, то ли просто сделанные на века — стоят себе хоть бы хны. И надпись на них вырезанна. – сказал он,таинственно понизи голос.

— Какая? — почти шепотом спросила я, наклоняясь к нему.

— Да шут его поймет, — сказал опять будничным голосом. — Язык какой-то неизвестный, не ведает его никто.

Как же мне захотелось сбегать и посмотреть на эти письмена! Но я отлично понимала, что должна вести себя прилично, иначе Кузай с Авдонией посадят меня, бестолковую под домашний арест и я ничего не узнаю.

Мальчики подготовили все для торговли лимонадом заморским, и я бурно начала им помогать — громко зазывала испить напиток богов, бросалась разливать по кружкам. Вначале мальчишки с удовлетворением приняли мой душевный порыв, через какое-то время их стал напрягать такой темп, а потом они уже начали сердито сопеть в четыре дырки, посматривая на меня из—под рыжих бровей. Мы продали третий бочонок, ребята притащили четвертый и ласково сказали:

— Лина, ты небось устала уже. Мы столько заработали — иди отдохни.

Мне только это и было нужно.

— А погулять можно?

Мальчики переглянулись:

— Ну это, только недалече.

— Обещаю, — торжественно сказала я, даже руку к сердцу приложила.

Видимо это было лишнее и я заслужила два недоверчивых взгляда. Спас очередной покупатель заморского напитка, и я быстренько пошла по маршруту, описанному Касьяном.

Было жарко, а в Ялгаре деревьями и не пахло. Стараясь идти в тени от домов, я даже не заметила, как подошла к заброшенному дому.

Огромный, полуразрушенный, из черного камня, он до сих пор поражал своей величественностью и выделялся мрачностью на фоне других белоснежных зданий. Дом смотрел на меня пустыми заколоченными глазницами окон. Крыша местами провалилась, и могла бы стать пристанищем для многочисленных птиц, но почему-то ни одной я так не увидела.

Я медленно обошла дом, касаясь рукой прохладного камня. Потом, убедившись, что на меня никто не смотрит, приложила ухо к стене. И опять услышала тот же скрежет, только гораздо громче, как будто кто-то скрежетал внутри этого дома за черными грубо отделанными стенами. Я осторожно заглянула в окно через щель между неровно забитыми досками. Но увидала только вековую пыль, осколки камней. И никого!

Где же та загадочная древняя дверь? А вот. Две огромные створки из полированного темного дерева возвышались надо мной. Поперек внизу была небрежно прибита неструганная доска, чтобы не допустить внутрь особо любопытных. Надпись из двух частей на непонятном языке из точек и палочек в самом деле была вырезана на двери. Я дотронулась до нее , проведя пальцем по рельефу.

Недалеко послышались голоса, и я, свернув свои исследования, возвратилась обратно.

Моя вылазка заняла немного времени и близнецы, проводив меня взглядом, продолжили в спокойном режиме торговлю. Вечерело. Я вошла в лавку, перекусила на ночь грядущую и, пожелав всем спокойной ночи, пошла к себе.

Мне выделили маленькую гостевую комнату на первом этаже. Тихо затворив за собой дверь, улеглась спать. Длинный и наполненный всякими тайнами день заканчивался. Поворочавшись немного с бока на бок, я наконец уснула, попав в мир к Другу.

— Лигориус, мне надо столько тебе рассказать!

И я, не теряя времени, поведала ему и про скрежет, и про голоса, и про дом колдуна.

Друг внимательно слушал потом переспросил:

— Какие ты говоришь знаки были на двери?

— Ну, такие черточки и точки. Некоторые черточки вертикальные, некоторые горизонтальные. Например, самое первое слово на самом верху, выглядело как одна черточка горизонтальная, потом две вертикальных, две точки в горизонтальную линию, две точки вертикальных. Другие я даже не запоминала, а это лёгкое было.

— Живые.

— Что “живые”?

— Это слово в переводе с мертвого языка означает “Живые”.

— Лигориус, — сказала я восхищенно, — тебе знаком этот язык?

— Меня учили ему. Я сейчас вспомнил. Это древний язык Духов—Хранителей. Они оставили много чего после себя: заповеди и магические предметы, книги и учеников.

— А монета? Как думаешь? Это их артефакт?

Лигориус помолчал:

— Наверное ты права. Этот предмет огромной силы могли создать только они или их ученики.

— А для чего служат такие предметы?

— Сейчас Анелина, на ум приходят слова моего учителя «Целью Хранителей была сама жизнь всего сущего. Они, заглядывая в будущее, давали всем разумным возможность не погибнуть в реке Времени».

— Как красиво. И получается на двери что-то написано их учеником?

— Похоже.

— Завтра заучу эти палочки с точками, а ты мне переведешь.

Лигориус засмеялся:

— Попробую. Только запомни все хорошо.

А потом меня перенесло на свадьбу. И особо радостной почему-то я не была. Наоборот, я постоянно проглатывала стоящий в горле комок и сдерживала рыдания. Женился папа. На той самой красивой черноглазой женщине. Я, подойдя к ней, присела в реверансе взглянула на нее печально, грустно пролепетала:

— Поздравляю, вас матушка.

Она с милой улыбкой нагнулась ко мне, обняла нежно и шепнула:

— Запомни, крысеныш. Никакая я тебе не матушка.

Проснулась я резко, услышав голоса стражи во время первого обхода города.

На следующий день я помогала Авдонии и мальчикам, а потом побежала к колдовскому дому и добросовестно зубрила надпись. Даже не знаю сколько времени у меня на это ушло, но к вечеру закрывая глаза я видела каждую черточку и точку.

Как прилежная ученица я все четко воспроизвела Лигориусу, которую он сразу и перевел.

— И что это значит?

— Не знаю. И предостережение, и указание одновременно.

В следующем отрезке сна я сидела за письменным столом дома, а учитель рассказывал про мертвые языки.

— Вот этот совершенно отличается от других, и к сожалению, наши великие умы так и не смогли перевести письмена Великих, так мы называли учеников Духов—Хранителей..

А на доске были нарисованы точки и черточки…

Звяканье оружия и голоса выдернули меня из сна. Третий обход стражи. Лежи теперь до восхода.

В Ялгаре был обычай — стража три раза за ночь бренча оружием и громко разговаривая обходила город, чтоб все слышали, что их охраняют. Местные были привыкшие и спали дальше как младенцы, а я с раздраженьем на каждом обходе просыпалась. Когда могла заснуть, а когда пялила глаза в темноту.

Вот и сейчас, лежала и обдумывала сон. Учитель рассказал про Великих, вот только язык их у нас никто уже не знал. А в мире Лигориуса его даже изучали. Может Лигориус — Великий и сам это не помнит? Потом вздохнула, вспомнив перевод — придется мне все-таки с Идманом этим знакомиться, и еще что пострашнее— в дом колдуна лезть.

Утром, оказав посильную помощь всем кто в ней нуждался ,и аккуратно узнав, где находятся эти проклятые конюшни с Идманом — ох как же мне не хотелось в это впутываться — я с тяжелой душой отправилась на знакомство с местным сумасшедшим.

Шла и думала, что там народа—то, наверное, много работает, как же я мальчика—то узнаю. Но беспокоилась об этом зря. Стоило лишь войти в конюшню, как я наткнулась на сидевшего на корточках растрепанного подростка с закрытыми глазами. Прислонившись ухом к стене, он прислушивался. Народа здесь не наблюдалось и я, тихонько подойдя к мальчику, тоже прижалась ухом к стене.

— Устал, — повторила я за голосом. — Хочу спать.

Мальчик вздрогнул, и открыв глаза подскочил ко мне:

— Ты их тоже слышишь? — в его черных глазах одновременно светилось и недоверие, и надежда.

Я оглянулась, и убедилась, что нас никого не видит, кивнула.

— Вот, а мне никто не верил! Смеялись надо мной! Пойдем, всем расскажем! — затараторил он, хватая меня за рукав.

— Идман, нет, — твердо сказала я. — Никуда мы не пойдем. Никто нам не поверит. Давай попробуем сами разобраться.

Он с лихорадочным блеском в глазах, помедлил, потом согласился:

— Наверное, ты права. Я в этом городе все стены послушал, только в одном месте громче всего.

— В доме колдуна, — продолжила я.

— Да! Ты уже знаешь?

— Знаю, — тоскливо вздохнула я, как же мне не хотелось туда лезть, но и находящихся внизу было жаль, и против Великих этих идти не хотелось. Не зря видимо монета ко мне попала. Прав Кузай — опять вляпаюсь в приключения по самое не хочу. — Нам туда ночью надо будет идти, чтоб никто не видел.

— Ночью? — дрожащим от страха голосом переспросил Идман. — Там же темно.

— Свечу возьмем, — буркнула я. — Мне что ли не страшно? Еще как! И кстати, меня Анелиной зовут, не Линкой, а Анелиной, понял?

— Хорошо. Анелина. — послушно повторил он.

— Идман, ты же язык животных понимаешь?

— Да,а как ты узнала? — посмотрел он растеряно.

— Судя по этому— там явно не люди внизу.

— А кто? Они так грустно просят их отпустить.

— Небеса его знают. Жаль их очень. И судя по всему только мы им и сможем помочь. Ладно, пойду я. Значит после третьего обхода стражи, встречаемся около черной двери. Только возьми что-нибудь чтоб доску отодрать.

Мне показалось, что он сейчас откажется. Моя идея была настолько безумной, что любой нормальный человек и сам бы не пошел, и меня бы отговорил. Вот только Идман не был нормальным, не был таким, как остальные люди этого города.

— Ты знаешь, мама перед смертью сказала отцу, что я отпущу всех. Но он подумал тогда, что она бредит. – Глаза Идмана заблестели.

— Видимо не бредила, – сказала я, а потом подумала.— самим бы живым выбраться оттуда.

Дождавшись третьего обхода, я тихонечко вылезла в окно и крадучись отправилась к дому колдуна, где, стуча зубами то ли от холода, то ли от страха, ждал Идман со связкой свечек и какой-то железякой, видимо чтоб доску отдирать.

Пора. Сердце колотилось так громко что казалось стража услышит и вернется. Идман освободил проход. На минуту мы замерли перед дверью, собираюсь с духом, и я напоследок снова пробежала глазами по таинственной надписи.

Глава 13 Жертва

Первая часть гласила: «Живые, остановитесь! Здесь привратник смерти охраняет покой мертвых». А вторая под ней была сделанная наспех, неровно, с покосившимися черточками и различной глубиной прорезями, обращалась именно к нам с Идманом: «Слышащие должны отпустить измененных. Опасно. Вниз».

Понятно только было одно: что мне с Идманом прямо приказывали кого—то отпустить. И сердце подсказывало, что эти кто-то очень нелицеприятные личности.

Отодрав железкой доску, Идман потянул на себя тяжелую тугую дверь. Она заскрипела и как бы не хотя приоткрылась. Мальчик уперся в нее плечом, давая возможность мне войти.

Наступив на горло своему страху, я на подгибаюшихся ногах шагнула внутрь. Дверь за нами закрылась с таким скрежетом, что мы подпрыгнули, ожидая что прямо сейчас на нас нападут чудища и сверху и сбоку. Но никого здесь не было. Дрожащими руками я зажгла тонкую свечу , подняла ее высоко и как старшая пошла впереди. Идман со своей палкой сзади.

Пахло тленом. Вокруг царила пыль и запустение, под слоем грязи с трудом угадывался орнамент из красивой плитки на полу. Скрежещущие голоса слышались откуда—то из глубины все отчетливее, даже ухо можно было не прикладывать. Холодные мурашки пробежали по спине.

— Идман, ты здесь? — прошептала я оглядываясь.

— Здесь, — ответил он дрожащим голосом.

Мебель, рассыпающуюся от времени, сгнившие тряпки, служившие раньше шторами и покрывалами, упавшие на пол и разлетевшиеся на осколки люстры, мы старались обходить, оставляя в пыли за собой длинную цепочку следов.

Где-то здесь должен быть проход, ведущий вниз. Постоянно озираясь, мы прошли через бывшую гостиную, зашли в какую-то комнату с полу обвалившимся крышей. Сквозь дыру на нас смотрели сверху тревожно мерцающие звезды. Здесь похоже была спальня привратника. Посередине угадывался остов сгнившей кровати.

Нагнувшись мы полезли под свалившимся куском потолка и оказались в настоящем царстве пауков, которые качаясь на тонких паутинках норовили соскочить к нам. Мерзкие твари старались залезть за шиворот, или на лицо.

Они были повсюду. С трудом сдерживая себя, чтобы не закричать во весь голос от прикосновений маленьких лапок, вздрагивая и стараясь не удариться головой мы смогли проползти завал. А потом вскочив, шипя себе под нос, принялись крутиться на месте и стряхивать с себя обнаглевших насекомых. В этой борьбе, даже свечу как-то затушили.

Тьма как ни странно успокоила, и я уже недрожащими руками снова зажгла огарок. Приподняв его в руке, я резко отпрянула. Прямо со стены на нас смотрел старик. Точнее с удивительно сохранившегося портрета на стене. В старинных одеждах с книгой в руке, старик чуть улыбаясь грустно смотрел на нас прозрачно светлыми глазами. Длинные седые волосы обрамляли его морщинистое лицо.

— Анелина. — Послышался шепот за спиной. – Смотри, он указывает куда рукой.

Я присмотрелась, Идман был прав. Указательным пальцем старец показывал себе на живот.

Что он этим хотел сказать, что находилось в том месте. Может что-то за портретом? Но нет, портрет не двигался, ни вправо, ни влево. Да что за ерунда. он же четко показывает на себя. И я с досады ткнула пальцем в нарисованный живот старца. Картина заскрипев отъехала. Прямо перед нами оказалась массивная железная дверь с большой ручкой в виде кольца.

Я проглотила комок в горле и обернувшись к своему спутнику:

— Готов?

Он даже сказать ничего не смог, только коротко кивнул. Сжатые зубы, лихорадочный блеск глаз и белизна лица, отчетливо видимая, даже при свете свечи говорили, что мальчик боится до полусмерти. В этом он был не одинок. У меня внутри все внутренности узлом свернулись от страха, когда мы тянули вдвоем за массивную ручку двери.

С трудом она поддалась и перед нами предстала пробитая в камне узкая длинная лестница, ведущая вниз, залитая мертвым синим светом. Свеча нам больше была не нужна, и мы вступили на каменные ступени под усилившийся гул жутких голосов.

На третьей ступени, лежал одинокий полуистлевший картуз. Бедный тот пацан, про которого рассказывал Касьян, видимо бежал со всех ног, что даже не заметил, как потерял свой головной убор. Я невольно передернула плечами, подумав: «Что или кто ждет нас там, в конце этой узкой лестницы?»

Идман зачем-то поднял картуз и сунул за пазуху.

С каждой ступенькой свет становился все ярче. Сколько мы спускались? Может десять минут, может час, а может вечность. Осторожно, держась за каменные холодные стены, напряженно вглядываясь, мы шли и шли вниз, пока не увидели широкую круглую площадку - пролет, на котором валялась трехметровая аккуратно сколоченная лестница с перекладинами. Зачем она здесь? И кто ее сюда положил? В самой середине площадки, обнаружился широкий проем с льющемся из него тем самым синим светом.

Улегшись на прохладный пол, я осторожно заглянула в дыру. Увиденное заставило меня дышать через раз, опасаясь, что шумным вздохом я смогу привлечь внимание скользящих внизу существ.

Перед моими глазами открылся высеченный из скалы огромный зал с черными, покрытыми серебристыми прожилками, массивными колоннами, у подножия которых ползали сотни то ли людей, то ли сколопендр, а может и то и другое. Передняя часть - полуистлевший человеческий торс с руками и головой, но на лице вместо рта торчали жуткие жвала, издававшие тот самый скрежет. Человеческое тело поддерживал блестящий черный сегментированный хвост с жалом на конце. Сотни маленьких костяных крючков, расположенных вдоль тела зловеще цокали по каменному полу.

В каком-то хаотичном движение эти существа двигались по залу, выходя из него и возвращаясь через круглые ходы, беспрестанно жалуясь на усталость. Присмотревшись, я поняла, что это все пожилые люди, мужчины, ссутуленные с почти лысыми головами и женщины с обвисшей грудью и клоками длиннющих седых волос.

Я опустила голову пониже и посмотрела по сторонам. А дальше? Справа, что там? В более затемненной части стояли, не двигаясь люди, очень много людей. Так это ж покойники. Получается, мы с Идман нашли тот самый склеп, где много-много лет назад захоранивали усопших. А слева?

- Идман, смотри, - прошептала я.

Мой спутник тоже лег на пол и цепляясь руками за каменный пол опустил в дыру голову.

А вот и источник света. На квадратном пьедестале стоял еще один человек-сколопендра. Намного крупнее других, он держал в руках поднос, на котором лежал голубой кристалл. размером с большой кочан капусты. Жвалы меняли облик, но я его узнала, это был тот самый старец с портрета. И вдруг его голова повернулась в нашу сторону, и он уставился на меня своими светлыми глазами. Его жвалы с трудом заскрежетали:

- Сюда. Около меня вас не тронут.

Мы отпрянули от провала. Страх-то какой! Ни мне, ни Идману явно не хотелось идти к этому человеку-сколопендре. Да и как он это себе представляет, когда внизу столько не особо разумных подобных ему.

- Чччто деделать будем? - заикаясь спросил мальчик.

А я знала? Я ненамного старше его, я ничего не понимала, и не знала. Но что-то же делать надо! Встала и огляделась. Подобрала валявшийся недалеко камешек и кинула его в дыру. С глухим стуком камень заскакал по плитам. Существа вздрогнули и бросились к источнику шума.

- Я ввниз не полезу. - Идман попятился и уперся спиной в стену.

Не обращая внимание на перепуганного компаньона, мои глаза внимательно следили за существами. Никто даже головы вверх не поднял. То есть в принципе можно кинуть камни подальше, опустить лестницу, а потом попробовать добежать до старика с кристаллом.

- Полезу я, а ты камни будешь кидать, отвлекая их, - глядя на Идмана исподлобья процедила я. - Или даже этого боишься?

Пацан смутился:

- Да я ничего не боюсь, только сколопендр не люблю, жалила меня одна в детстве, - прокричал он. Быстро приближающийся скрежет заставил меня прыгнуть к мальчику, и зажав ему рот одной рукой, второй показывать знак «тихо». Мы замерли. Под проемом раздалось цоканье со стрекотаньем:

- Кто? Чужие? Разорвать!

А вдруг они прыгать умеют? В этом месте потолок не больше метров трех, и с их то ростом они за секунду будут здесь. Минут пять мы даже шевельнуться себе не позволяли, потом голоса стихли. Я сбоку глянула в дыру – под нами никто не стоял. Они снова расползлись по своим делам . Фух!

- Ты сейчас наберешь камней и будешь по очереди кидать и кидать в сторону покойников. А я лестницу попытаюсь спустить осторожно.

Идман, в потерянный свихнувшимся мальчиком картуз собрал снаряды для метания. А я подтащила лестницу к дыре и как только напарник лег и свесившись в дыру начал метать камни, аккуратно стала спускать лестницу. Все получилось именно так как мы задумывали. Стоило камням упасть на каменный пол и отскакивая запрыгать меж окаменевших покойников, страшные существа толпой ринулись туда. Когда мне оставалось совсем чуть-чуть спустить лестницу и поняв, что она выскальзывает у меня из рук, я зашипела:

- Все камни кидай!

У нас получилось. Шум с десятка камней заглушил удар лестницы о камень.

Замерев, мы напряженно наблюдали как отреагируют местные обитатели на невесть откуда взявшуюся лестницу, и облегченно вздохнули, когда поняли, что они реагируют на нее как на одну из колон. Попросту говоря- никак.. Они процокали рядом и снова начали обход своей территории.

А вот теперь самое страшное. Вогнав Идмана в краску, я подняла подол юбки, оголив ноги до исподнего, узлом завязала вокруг пояса. Посмотрела на свои деревянные башмаки и решительно скинула их. Лучше ноги сбить о камни чем грохотом внимание к себе привлечь. Перед спуском шепнула приготовившемуся мальчишке:

- Когда достигну середины - начинай разбрасывать камни. В другую сторону от кристалла. Понял?

- Да понял я, понял. - Мальчик волновался не меньше меня. - Ты осторожней там, Линка.

На середине замерла, и когда послышался стук, бросаемых Идманом, камней, быстро перебирая руками и ногами сиганула вниз. Коснувшись голыми ногами ледяного пола, я развернулась и помчалась к старцу. Шлепанье моих босых ног пяток конечно же привлекло внимание сколопендро-людей, и они со всех сторон устремились ко мне. Какие камни, если здесь чужой мчится как заяц!

- Беги, Линка, беги, - донесся сверху отчаянный крик Идмана.

Да что ж он делает, дурак этакий, они же сейчас к нему бросятся. Существа в самом деле на секунду замерли, ворочая башками, видимо силясь понять откуда донесся крик, и подарили те самые необходимые мне мгновения, чтобы пробежать по плитам с разбросанными по ним острыми камешками и с разбегу вскочить на пьедестал к старику. Как только я оказалась рядом с ним, мои преследователи будто уткнувшись в стеклянную стену и опять начали патрулировать окрестности.

- Ты добежала? - проскрежетал над ухом скрипучий голос.

- А у меня был выбор? - усмехнулась я, усаживаясь рядом и рассматривая свои подошвы. Кто бы сомневался - в кровь. На второй забег я вряд ли смогу сегодня решиться.

Поднялась,и морщась от боли посмотрела в прозрачные глаза старика и спросила:

- Вы Великий?

- Нет, я их ученик , - ответил он.

- На двери вашего дома было для нас послание. Мы пришли. Что мы должны делать?

- Когда один возьмет и вынесет кристалл на солнце, измененные пойдут за ним. Его задача завести их на охотничью траву. Там они обретут покой, а второй должен заменить собой кристалл на подносе и ждать пока все покинут склеп, иначе потолок рухнет и они, - показал он кивком на человеко-насекомых, - выйдут наверх и будут убивать.

- Значит вот почему нас должно быть двое, - поняла я и, обернувшись к выглядывающей из проема голове мальчика, закричала. - Идман, хочешь не хочешь, а ты нужен здесь. Я сейчас наберу что-нибудь для кидания, а ты духом собирайся. На счет три начнешь спускаться.

Я оглядела постамент, но он был абсолютно чистый, ни одной песчинки, не то что камня. Спускаться на плиты опять придется, но старик остановил меня:

- Отламывай лапки от моего хвоста, они костяные, тоже стучать громко будут.

Я подняла на него глаза:

- Но это, наверное, больно.

- Что для меня минута боли в обмен на долгожданный покой, - горько усмехнулся он.

- Камень мне все равно понадобится, - вздохнула я. - Голыми руками это сделать у меня явно не получится.

Подходящий булыжник лежал неподалеку. И когда Идман по моей команде начал кидать камни, я, кривясь от боли тихонечко сползла с пьедестала и доковыляв до него и пустилась назад уже прытью.

А дальше мне пришлось причинить боль старику. Бедный, он вздрагивал, когда мой камень опускался с размаху на его костяные ноги крючки, отламывая их. Целых десять крючков. Этого должно хватить и я начала осчет:

- Один….

Мальчик начал спуск.

- Два….

Идман на середине лестницы.

- Три!

Крючки со звонким эхом стали падать около строя покойников. Люди-сколопендры со скрежетом:

- Чужие! Убить! - бросились на шум, сбивая окаменевшие от времени тела усопших. А мальчишка, смешно подпрыгивая, помчался в нашу сторону. Бегал он явно быстрее меня и буквально через тридцать секунд взлетев к нам на пьедестал, и даже не отдышавшись, просипел:

- Линка, зачем я нужен? что тебе рассказали?

Я только грустно хмыкнула.Он уже не боялся. Мальчишеское любопытство пересилило страх. Я пристально посмотрела в его глаза:

- Я буду сидеть на подносе, а ты потащишь этот кристалл наверх, уводя их. – Показала я на сколопендро-людей рукой. - На свет, а потом и на траву, чтобы отпустить их на небеса.

Что будет со мной, когда их выведут и как я смогу выбраться из этого подземелья - я еще не спрашивала.

- А они кто вообще? - робко обратился мальчик к старику.

Старец тяжело вздохнул, раздвинув жвала и начал свой рассказ.

Маркус

Маркус был родом с востока, там где рос ароматный чай и цвел жасмин. С раннего детства он видел ауры людей и переток энергии, и поэтому в те далекие годы, в свои 10 лет, когда Великие объявили набор учеников, он прошел жесткий отбор. Счастье и гордость захлестывали. Ему хотелось пуститься в пляс от радости. Ну надо же - он станет настоящим волшебником, может будет кидаться молниями или одним движением руки оживлять тяжелобольных. С трудом успокоившись, он шагнул в шатер.

Великий встретил его молча, долго вглядывался в голубые светящиеся от радости мальчишеские глаза. Казалось он всматривался в саму его душу. Потом тяжело вздохнул и тихим голосом сказал:

-Тебя ждет длинная-длинная жизнь.

Марик встрепенулся было от очередного будущего подарка судьбы, но потом всмотревшись в печальные глаза старика, понял, что подарком это, будет трудно назвать.

- Готов ли ты, Маркус, стать некромантом? Стать привратником Смерти? Изменять других во имя жизни и превратиться в чуждое природе существо. На век погрузиться в пучину боли, став при этом защитником людей.

Марик отшатнулся. Какому мальчишке захочется такого.

- Не готов, - мотая отрицательно головой забормотал пацан, пятясь к двери.

Великий понимающе смотрел на испуганного мальчика:

- Я должен ехать дальше. А ты иди, и, если решишься все-таки, приходи на это место через год 15 огуста.

Последние слова Маркус услышал уже убегая от этого страшного человека.

- Да ну его, это ученичество, - бормотал он про себя. - Жил без него и дальше проживу.

Прибежав домой к матери, купавшей в небольшой железной ванночке голубоглазых младших братишек-близнецов, он пробурчал, не поднимая глаз :

- Не мое это. Не хочу. Вон с отцом в лес буду ходить за дичью.

Натянув на себя курточку в аккуратных заплатах, выскочил во двор, не желая даже вспоминать сказанное стариком. У него до сих пор холодок по спине пробегал.

Мама ничего не сказала, проводив его долгим взглядом. Чего испугался ее не особо боязливый сын? О чем сказал ему Великий?

Отец был на охоте в то время. Они с ватагой стрелков били уток к зиме, и вернулись только через несколько дней, тяжело нагруженные добычей. Надолго старались не уходить - наступала осень, а значит время Туманов. Сам по себе он был не страшен и не вреден, но в нем прятались Затуманенные, те, которые нападали исподтишка на людей, оставляя после себя иссушенные мумии.

Разглядеть из-за плохой видимости этих тварей было трудно, но то что удавалось увидеть- доводило людей от страха до икоты. Выше на голову, с длинными руками, их сутулые фигуры таились в белой мгле и рассказывали считалочки. Обыкновенные детский считалочки, а потом делая стремительный прыжок, бросались на человека. Тех, кого смогли отбить рассказывали о серых со смазанными чертами лицах и о широких ртах, вместо зубов в которых были острые шевелящиеся щупальца.

И слухи ходили что чем больше людей осушали в тумане, то тем гуще становился туман, и если погибших несчастных не вытащить из него, то они перерождаясь поднимались и все чаще начинали слышаться в белой мгле детские считалочки.

Их городок пока небеса миловали, но во избежание мужчины старались ближе к этому времени не сильно отлучаться из дому или не все вместе. Вот и сейчас, часть охотников вернулась, а другая ушла через какое-то время забивать зверя.

Мать встречая , что-то шепнула отцу, и мужчина крепко обнимая старшего даже словом не обмолвился о его неудачном ученичестве. Светловолосый бородатый мужчина посмотрел на него улыбаясь, потрепал вихрастую макушку и спросил:

- Не сложилось с волшебниками, пойдем в охотники?

И мальчишка кивнул, сдерживая слезы.

Охотник из Маркуса должен был вырасти славный - стрелой в глаз белке попадал с двадцати шагов. Они с отцом построили крепкий охотничий домик и уходя в лес могли оставаться там на день-два, набивая его трофеями. Когда добычи было особенно много, и за одну ходку им все вытащить не удавалось, Марик возвращался сюда один и через несколько дней приходил с волокушей.

Как-то раз радостный вернулся он с оставшейся добычей, но хорошее настроение исчезло сразу - городок встретил его плачем. Настороженно озираясь, Марик и спрашивая сам себя:

- Что случилось-то? Случилось что? - И тянул, и тянул свой груз к дому.

Навстречу ему попался друг отца. Взглянул на мальчика, и какая-то страдальческая гримаса перекосило его лицо. Мужчина ничего не говоря просто смотрел на Маркуса, только губы кривились и кадык на жилистой шее ходил туда-сюда.

Волокуша была отброшена в сторону, и мальчишка со всех ног бросился домой:

- Нет, нет. С моими ничего не может случиться! Только не с ними. МОИ БУДУТ ЖИТЬ ВЕЧНО! - орал он уже во весь голос, врываясь во двор, где рядком лежали его близкие. Высушенные, обтянутые желтой пергаментной кожей тела отца, матери и двух младших братьев.

15 огуста когда повозка Великого приехала к тому месту, где год назад был разбит его шатер, сидя прямо на земле его ждал одиннадцатилетний мальчик с седыми висками. Волшебник молча подвинулся на облучке. Маркус взяв тощий заплечный мешок себе в руки сел рядом:

- Здравствуйте, Великий.

- Здравствуй, привратник.

Глава 14 Отпустить

Прошли долгие годы учебы, Марик, а точнее уже уважаемый Маркус начал думать, что может нить судьбы изменилась и ему не придется претворять в жизнь все чему учил его Великий.

Оставив своего учителя, он приехал в Ялгар. Город ему понравился, да и жители хорошо приняли привратника смерти. Выстроили красивый каменный дом с узкой лестницей, позволяющей спускаться в выдолбленный в скале подземный склеп, не обходя полгорода.

На другом конце города был центральный вход в зал скорби для похоронных процессий - широкий с каменными скорбными статуями, по которому на деревянном щите несли усопшего. В конце этого печального пути их встречал Маркус, кидал заклинание окаменения на покойника и провожающие устанавливали новую статую впереди каменной армии ушедших.

Так уж здесь повелось, что усопших либо сжигали, либо превращали в статуи.

А слухи о затуманенных все чаще достигали Ялгар.

- Хвала небесам, нашей сухой погоде и яркому солнцу! - поднимали бокалы с красным вином местные и гости в трактирах.

Ялгар был долиной, соединяющим княжества побережья с восточными. Непроходимая скалистая гряда прикрывала город с двух сторон. И он стоял на оживленном пути, по которому шли и шли длинные караваны, а словоохотливые купцы в чалмах рассказывали про своих колдунов, которые с помощью песчаных бурь боролись с туманом.

- Так откуда эта дрянь берется-то у вас? - спросил как-то раз стражник.

Купцы посмурнели и пожали плечами:

- Охотники наши рассказывали, что в низинах пещеры есть, так он оттуда лезет. Один мне прямо мамой клялся, что видел это, но сам в пещеру не полез проверять - не дурак же в самом деле, хотя властям доложил и, вроде, они туда хотят отправить колдунов с воинами.

Еще один купец вклинился в разговор:

- Поговаривают, древнее проклятье глубоко под землей изменяет живых. И не дай небо пережидать непогоду в такой пещере. Но солнце - наше все, пока оно ярко, туман до нас не доберется! Так выпьем же за него!

И поддерживаемый ободряющим гулом голосов до донышка выпивал свой бокал.

Так шли года спокойной жизни, пока не настало время сильнейших ураганов. Старики рассказывали, что такое лето случалось раз в сто лет. Ветра и торнадо бушевали на побережье творя беды и разрушения. Про сотни потонувших кораблей и говорить нечего. В Ялгар из-за гор они принести погибель не смогли, но их сила была так велика, что воздушные течения перебросили в долину и дальше мощные, наполненные влагой, черные облака. Дождливое лето с солнцем, спрятавшимся во мгле, сделало свое черное дело. Туман и естественный и волшебный накрыл восточные земли и медленно, крадучись стал подбирался к долине.

Прибыли гонцы с востока:

- Помогите! Затуманенные уничтожают наши поселения и поднимают мертвых в свои ряды. Их так много что мы не справляемся.- кричали они. - Нам нужна помощь, вы не сможете отсидеться, туман придет и к вам.

Первая сотня сорвиголов ушли на помощь. Из них никто не вернулся, только кибитки беженцев с жалкими остатками добра потянулись через долину, неся грустные вести:

- Туман пожирает всех на своем пути, как жадная белая медуза раскидывает свои щупальца. Деревни обезлюдили.

Во второй раз собрали отряд в несколько сотен человек, оставили лишь с десяток стражников поддерживать порядок в городе. Маркус пошел с ними. Своим волшебством он мог очень помочь против затуманенных. Они кто?- По сути это те же покойники, поднятые неведомой силой, а у колдуна в запасе было с десяток заклинаний, заставляющих усопших окаменеть, замедлиться и рассыпаться в прах.

Но! Ему на заклинание требовалось время - секунд десять, и сразить таким заклинанием он мог лишь одну цель. Правда, было у Маркуса в запасе еще одно колдовство - жуткое, страшное, но в глубине души он надеялся, что они смогут справиться своими силами. Только старейшинам и командиру рассказал он про него накануне выхода.

Отряд с рассветом двинулся в путь. Высокие горы поднимались с двух сторон. Робкое солнце пробовала пробиться сквозь светло-серую мглу. Туман стелился поземкой по колено. Все шли молча, пройти надо было еще часов пять, до самого узкого места в долине, а там встать кордоном.

«Ветерок бы подул какой, - думал Маркус. – Помог бы с этим бедствием, разогнал бы туман».

Но даже дуновением не пахло. Маркус вздохнул, вспомнив главную договоренность с окружающими его воинами: помимо упокоения затуманенных он не должен был допустить превращение павших в затуманенных. Сжигать упавших на землю. И человек мог быть еще жив в это время.

Некроманты не могли воздействовать на живых по своей воле. Они просто теряли после этого силу. Только если человек заранее давал разрешение на такую смерть. И в маленьком войске, шедшем рядом с Маркусом перед походом все до единого попросили некроманта об этой страшной услуге – сжигать их в случае падения, не давая переродиться в жутких существ.

За многие годы проживания в Ялгаре, Маркус знал всех. Вот рядом идет сосед его кузнец с сыном, сковавшие ему знатный меч, а с другой стороны сапожник с тремя братьями. В сшитых ими удобных сапогах можно было сто лет ходить. И как ему сжигать живьем этих людей? Тяжелый камень тоски стал давить ему на сердце.

Белая мгла поднялась уже до пояса. Запахло сыростью. Невольно Маркус стал прислушиваться, не раздастся ли впереди детская считалочка, но пока небеса миловали.

До места добрались через час. Расположились лагерем, выставив дозорных. Костры не хотели разгораться, даже колдун не помог огню. А туман поднимался потихоньку все выше и выше. Только головы виднелись над белым покрывалом.

Белая мгла окутала и головы. Воины встали в круги, достав мечи. Минут тридцать стояла мертвая тишина, только учащенное дыхание людей слышалось в тумане, да иногда стук зубов. Люди стискивали челюсти, чтобы страх не вырывался наружу. Как откуда-то впереди послышался тоненький визгливый голосок:

- Трынцы, брынцы, бубенцы.

Люди вздрогнули и покрепче перехватили мечи.

- Раззвонились удальцы. - подхватило еще несколько голосов.

Вдруг сбоку совсем рядом донесся высокий мальчишеский голос.

- Диги диги диги дон,

И вдруг позади:

- Выходи скорее вон!

И из тумана понеслись на них высокие скрюченные тени с длинными руками.

Первого считающего с чертами лица тринадцатилетнего мальчишки Маркус превратил в каменную статую с оскаленным ртом . Из белого марева начали выскакивать новые фигуры, весело тараторящие детские считалочки. И это было самое жуткое:

- Ну почему считалочки! - с тоской думал Маркус, отмахиваясь от рук с длинными когтями. На него выскочил затуманенный с лицом женщины, видимо, при жизни очень красивой женщины. - Да кто ж такое сотворил-то?

Других Маркус уже не рассматривал, бил заклинаниями, рубил мечом и оборачиваясь на крик товарищей: «Жги!» Бросал огненные шары на упавших поверженных соратников.

Тактика боя кругом не помогла, через три шага видимость пропадала, а считающие наваливались по двое на одного и утаскивали воинов в туман. Маркус уже сжег кузнеца, а тело сапожника исчезло в белой мгле.

Но все же, атаку затуманенных смогли отбить. Потеряли четверть. Кого-то из павших смогли оттащить, и колдун развеял их тела, кого-то утащили считающие. Раненые, которые не могли держать оружие в руках, ложились на острые кинжалы, укрепленные в земле и уходили на небо. А Маркус сжигал и сжигал их тела.

Атаки повторялись, а потом на уменьшившееся в два раз войско пошли их перерожденные друзья.

Они простояли сутки, жалкие сутки, когда командир подошел к колдуну и коротко бросил:

- Уходи в Ялгар. Здесь ты уже не поможешь. А город еще можно спасти.

Маркус сжал зубы, но приказ выполнил. Когда обычными заклинаниями не обойтись- в ход придется пускать то самое колдовство, о котором он даже думать боялся.

Для охраны с ним ушло пятеро. Они знали что никогда не увидят оставшихся товарищей, тех кто давал им возможность добраться до города.

В Ялгаре их ждали. Стены города были усеяны фигурами. Когда поняли сколько их возвращается, старейшины собрали горожан на площади.

Пришли все, кто остался в городе. Молодых мужчин почти не осталось.

Маркус вышел вперед, встал перед людьми:

- У меня есть возможность остановить затуманенных. Из Ялгара надо уходить. В первую очередь женщинам и детям. Здесь останутся те, кто добровольно принесет себя в жертву. Я буду первым. Это будет тяжело, больно и я не знаю, когда мы обретем покой. Тот, кто готов - становитесь за моей спиной.

Первым встал за его плечом глава, потом потянулись старейшины. В толпе старики обнимали своих внуков, целовали их в вихрастые макушки, прощаясь навек, и переходили в будущее войско Маркуса.

Перед тем как беженцы покинули город, некромант сказал:

- Вернетесь через год, и не пешком. Там, где вырастет ярко зеленая охотничья трава нельзя ступать ноге человека. Приезжайте на лошадях, верблюдах, повозках. На чем угодно, но только не становитесь ногами на эту траву.

Проводив женщин и детей, колдун обратился к оставшимся.

Грустно улыбнулся и спросил:

- Ну, кто хочет жить почти вечно?

В ответ раздался скрипучий голос древней старухи с костылем.

- А как насчет молодости и красоты?

- Красота - понятие растяжимое, у каждого она своя, но силу и возможность быстро бегать гарантирую.

- Ох, да за это, касатик, за тобой на край света пойду - надоело ковылять с палкой.

- Ну тогда все за мной, только семена кину.

Маркус извлек из кармана аккуратный узелок из парчовой ткани, развязал его, и все увидели блестящие семена. Осторожно высыпав их на ладонь, Маркус, прошептал заклинание и дунул . Маленькое облако поднялось в воздух и стало увеличиваться в размерах, через десять минут, окутав город темным облаком. Волшебник взмахнул руками и потом резко опустил их. Семена упали в землю, и из нее полезла ярко зеленая трава, расползаясь до скал.

Центральный вход в склеп открыли заранее. На своем доме Маркус наспех вырезал надпись и самолично заколотил дверь.

Не было слез и печали, старики спускались по широкой лестнице шутя о том, что они еще ого-го, а один даже начал заигрывать с той самой плохо ходящей женщиной.

- Ты ко мне присмотрись. Я давно на тебя заглядывался, а тут вечность куковать. Можа у нас чо и срастется, - и он по-молодецки покручивал усы.

Когда последний ступил на каменный пол, колдун заклинанием превратил опорные столбы в пыль и вход завалило. Солнечные лучи больше уже никогда не могли проникнуть в это подземелье, вокруг воцарилась тьма.

Маркус вытащил из кармана маленькую шкатулку, открыл ее и лица людей осветил мерцающий синий свет маленького кристалла, размером с грецкий орех.

На каменном пьедестале лежал огромный поднос, вот на него и положили этот источник света. Рядом стоял кувшин с маленькими, всего лишь с наперсток стаканчиками. Перед тем как уйти из дома, Маркус приготовил магический напиток и отнес его в подземный склеп. Втащил за собой деревянную лестницу и поднявшись, повесил свой портрет на дверь. Кто-то пройдет через по этому ходу, потом, когда придет время.

Маркус аккуратно стал разливать густую тягучую жидкость. Ингредиенты для нее были заготовлены еще в те далекие годы ученичества.

Колдун первым поднес напиток к губам, вдохнул в себя горьковатый запах полыни и одним глотком проглотил зелье. В груди начал разгораться пожар медленно распространяясь по всему телу.

Когда последний старик опрокинул в себя свой стакан, тело Маркуса уже начало корежить. Оно стало раздаваться в стороны, кости челюсти стали выдвигаться вперед, модифицируясь в жвалы. Стариков бросило на пол, ноги срастаясь удлинялись в длинный сегментированный хвост. Было больно - это мягко сказать, даже мозг отказывался описать это раздирающее тело состояние. Когда изменения закончились, перед Маркусом встали полулюди полу сколопендры.

С трудом приспосабливаясь к новому рту колдун проскрипел:

- А теперь последнее действо.

Он вздохнул, собираясь духом, потом руками разорвал себе грудь и вырвал сердце. Хотя его трудно было уже назвать сердцем, это был кристалл такой же как лежащий на подносе. Маркус поднес светящийся камень к его собрату, и они слились воедино.

Рана на груди затянулась, Колдун взял поднос в руки и повернулся к своим воинам. Они также разрывали свои грудные клетки, доставали кристальные сердца и клали на поднос. Когда последний отдал свое сердце, Маркус рывком запрыгнул на пьедестал и проскрипел:

- А теперь расходитесь, там, где растет трава - ваша территория. Вы- теперь стражи, и ни один затуманенный не должен пройти по траве.

И защитники расползлись под городом, роя бесконечные ходы. Когда первые перерожденные ступили на траву, в склепе раздался треск, и старики бросились на шум. Своими сильными руками они хватали затуманенных за ноги, затаскивали под землю и разрывали жвалами. Твари шли на хитрости, пробовали пробиваться толпой или по одиночке, залезали друг другу на плечи,но старики были на чеку. Много месяцев продолжалась эта битва, и постепенно затуманенные исчезли. Теперь только неосторожные люди становились жертвой охраняющих свою территорию защитников.

Мы слушали, затаив дыхание, как-то по-новому смотря на измененных стражей Ялгара.

- Значит это ваши сердца? - кивнул головой на кристалл Идман.

- Да, и когда ты вынесешь его на солнечный свет он начнет таять, и ты должен успеть вывести всех на траву, чтобы она их поглотила, иначе будет горе.

Меня смущала одна мысль, я конечно смелая, но героически погибнуть в подземелье, не особенно хотелось.

- Идман их выведет. - Показала я на патрулирующих стражей. - А вы? А я? - уже шепотом спросила я.

- Не бойся, девочка, здесь твоя жизнь не закончится.Только я наконец отдохну. - И повернув голову к Идману, спросил. - Ты готов, мой мальчик?

Идман судорожно вздохнул и решительно кивнул. Колдун опустил к нему поднос:

- Держи его крепко-он тяжелый.

Мальчик обхватил кристалл руками и спрыгнул на каменный пол, а я мигом забралась на поднос. Пыхтя, Идман медленно пошел к лестнице. Измененные на секунду замерли, а потом заворожено уставившись на мальчика, пошли за ним.

- К свету? Он ведет нас к свету? - раздалось робкое поскрипывание.

Идман добрался до лестницы, и, переставляя кристалл с перекладины на перекладину поднимался все выше, пока не исчез в дыре. Люди-сколопендры взбирались за ним. Я закрыла глаза и приготовилась ждать.

Идман

А Идман все шел и шел. Вначале не слишком тяжелый камень теперь казался ему неподъемным. Пот заливал глаза и не было возможности остановиться и оттереть его. За спиной слышался дробный стук костяных ног. Слава небесам, что картина не закрыла вход и он смог спокойно вернуться в дом. Теперь надо было преодолеть этот завал из прогнившей упавшей крыши.

Солнечные лучи пробивались через плохо прибитые доски и падали на тяжелую ношу в руках мальчика. Около нее появилось маленькое голубое облачко.

- Таять начал, - догадался мальчик. - Надо поспешать. Что там говорил колдун? Если не сумею вывести их до полного растаяния камня на охотничью траву, то они ум потеряют и станут убивать всех. А на траву, как я на траву их проведу? Меня ж она засосет.

С этими лихорадочными мыслями Идман пинком открыл нараспашку приоткрытую дверь, и оказался в окружении опешившей стражи, решающей заходить или не заходить в дом колдуна.

- Расступитесь, - закричал мальчик. - Они идут за мной. Дайте им дорогу. Они вас не тронут.

Ничего не понимая, стражи сделали шаг назад, а когда увидели кто выходит на белый свет, вжались спинами в соседние дома. Из окон начали выглядывать ялгарцы с открытыми от удивления ртами. Зеваки стояли по сторонам в ужасе глядя на жуткую процессию, возглавляемую мальчиком.

- Мне нужны лавки на траву! Много! - закричал Идман. –Мне надо вывести их пока не растает кристалл.

Главный отдал короткий приказ и несколько воинов побежали вперед мальчика.

- Идман, кто Они? –оглядываясь, спросил старшина идя рядом с мальчиком.

- Наши предки, они себя в жертву принесли, такими стали, чтобы людей охранять. Колдун там внизу остался, с Линкой.

Охотник Кузай случайно оказавшийся среди зевак оторопел:

- Линка? Внизу? Эй мальчик, с ней все в порядке?

- Вроде. На подносе сидит.

- На каком подносе? - заикаясь прокричал Кузай. - Вот беда с этой девчонкой. Бежать надо к ней.

- Нет! - закричал Идман. - Не надо. Колдун обещал, что она спасется. Только сами вниз не ходите.

- Лавки ставят, - прокричал вернувшийся из-за городской стены стражник

Видя с какой скоростью испаряется кристалл Идман припустил вначале быстрым шагом, а потом побежал бегом. Люди-насекомые тоже прибавили скорость. Вот уже и город заканчивается, впереди колосится зеленая травка.

Широкие лавки, выстроенные длинной линией, уходили вдаль.

Идман прыгнул на первую и, стараясь удержать равновесие, быстрым шагом двинулся по импровизированному помосту. Первые измененные ступили на траву и с каждым шагом с них начало слетать волшебство, отпадал хитин, отваливались жалы. Они, превращаясь в обыкновенных старых людей, со счастливыми улыбками погружались в землю.

Идман успел. От кристалла осталась только голубая пыль, окутывавшая его руки, когда последняя женщина уже с трудом ковыляя, помахала людям и ушла под землю, подняв к небу лицо с катящимися из глаз человеческими слезами.

Старшина, убедившись, что все измененные исчезли, мрачно сказал мальчику:

- Ну, а теперича рассказывай.

Анелина

Я сидела молча. Долго сидела, целую вечность, в полной темноте. Мне казалось, прошло несколько дней, когда Маркус проскрипел:

- Все, они свободны! Теперь мы. Я постараюсь донести тебя до лестницы, а там беги со всех ног, слышащая. Входа сюда больше не будет.

- А вы сами? - спросила я.

- Как только лестница обвалится, я умру. Не переживай девочка. Начнем.

Послышался оглушительный скрежет. Меня качнуло на подносе, и я вцепилась в плечи колдуна, когда он спрыгнул с пьедестала. Его окаменевшее тело кидало из стороны в сторону, но он смог доползти до лестницы.

- Иди. Прощай. И торопись. Ты должна добраться до своего друга первой. Только в тебе его спасение

- Что? Какого друга? - оторопело спросила я, вглядываясь в то место, где должно было быть в темноте его лицо.

-Того кто спит в темноте.

-А где его искать?

Но он уже ничего не ответил, буквально стряхивая меня с подноса на лестницу. Быстро перебирая руками и ногами, я полезла наверх. Миновала деревянную лестницу и понеслась вверх по каменной. За мной слышался грохот обваливающихся ступенек, а я уже ничего не соображая, ползла и ползла навстречу потоку свежего воздуха. Сердце выпрыгивало из груди, дыхания не хватало.И наконец, я увидела впереди спасительный проем, освещенный скромными лучиками света. В последнем броске тело выпрыгнуло из хода и в тот же миг глыба запечатала на века лестницу в подземелье.

Я села на пол тут же с трудом отдышавшись, взглянула на портрет. Мудрое доброе лицо с мягкой улыбкой смотрело на меня.

О чем ты хотел предупредить меня, Привратник? Почему я должна найти Лигориуса первой?

- Линка! Линка, где ты? - послышался громкий голос Кузая.

- Здесь я, - почему-то пропищала я тоненьким голоском, потом откашлялась и сказала. - Здесь.

В комнату ворвался охотник с несколькими стражниками.

- Живая! Ну слава небесам! Вот всегда куда ни надо вляпается, - стал он жаловаться на меня сопровождающим. - Ну столько с ней мороки.

- Я тебя тоже рада видеть, дядь Кузай, - устало промычала я.

Кузай подхватил меня, закинул на плечо, как мешок с мукой, и ворча потащил в лавку.

А потом скинув на попечение Авдонии рассказал ей о происшествии, взбудоражившем весь город.

Вся слава досталась Идману, моя миссия для всех ограничилась –быть грузом на подносе. Но я не жалела об этом. Я кто - пришлая девчонка, вляпывающаяся в неприятности, а Идману здесь жить. После этого случая он в один момент стал уважаемым человеком, героем Ялгара, а мне пора уходить и, как намекнул Маркус - побыстрее.

Как мне добраться до Лигориуса? Куда идти? И если я смогу его найти, значит он не душа, а реально существующий, лежит себе где-то раненный. Спит в темноте. Где ж тебя искать, Друг?

Глава 15 На Север

- Ты живой? - первое что я практически закричала, оказавшись в мире у Друга.

Он даже оторопел от такого.

- Что ты имеешь в виду?

И я, захлебываясь от избытка чувств, стала рассказывать про то, что случилось днем.

- Ты жив, Лигориус! Понимаешь, ты жив! И почему-то мне нужно торопиться, чтоб тебя найти.

- Это чудесно! Значит у меня появился реальный шанс увидеть тебя и заглянуть в твои глаза. И теперь это не просто мечты.

Волна тепла захлестнула мою душу. Мгновения я не могла ничего сказать, потом прошептала:

- Я тоже тебя очень хочу увидеть. И я очень рада что ты не душа ушедшего на небеса.

Друг рассмеялся:

- Согласен. Ну, теперь хоть какая-то ясность появилась с моим статусом жизни. - Потом совсем тихо добавил. - И я могу теперь надеяться услышать твое дыхание, почувствовать запах твоей кожи.

Я летала, я купалась в его словах. Лигориус уже давно стал для меня больше, чем просто друг. А теперь, осознав, что он не просто призрак в междумирье , его душа стала открывать мне свои чувства.

- Я найду тебя, Лигориус. Я обещаю. Но где твоя пещера? Как искать? Только одна подсказка у меня - твой мир становится все шире, когда я ближе. Получается ты где-то на севере…

В следующий миг я оказалась в башне. Передо мной было большое арочное окно, а под ним прекрасный сад с вычурно подстриженными кустарниками и цветущими клумбами. Но этот чудесный вид не радовал мой взгляд. Посреди этого великолепия гуляли отец с мачехой. А я была наказана.

Из шкатулки дорогой мамочки пропало ожерелье с сапфирами, добытыми на нашем семейном руднике. Почему-то именно меня обвинили в похищении , сказали – я это сделала, потому что отец перестал обращать на меня внимание. Последнее время я всегда была за что-то наказана, за дерзкий взгляд, плохие манеры, за невнимательно прочитанную книгу, хотя из библиотеки я не вылезала.

Мачеха оглянулась и бросила взгляд на меня. Столько лютой ненависти было в ее черных глазах, что я невольно отшатнулась от окна.

- Да что я тебе сделала, что ты меня так не невзлюбила?

А отец, отец смотрел на свою новую жену пустыми влюбленными глазами.

В комнату, постучав, вошел, осторожно оглядывающийся слуга, и протянул мне чашку с ягодами ежевики.

- Покушайте, госпожа. Сразу веселее будет.

- Спасибо тебе, дядюшка Тимо.

Утром во время завтрака Кузай обсуждал с Авдонией какие перспективы открывались для города после исчезновения охотничьей травы со стражами.

- Теперь караваны рекой потекут. Раньше только на выносливых животных сюда приезжали, подумать только суток двое без отдыха не всякая скотина сможет идти. А людям? Не в туалет толком не сходить, в повозке только в горшок. - хихикнул Кузай. - Да не каждая повозка в некоторых местах между скал протиснется.

Авдония задумалась:

- Ну да, а по той что дороге что к побережью на север, там только вьючные и проходили.

- Донюшка, - обратился бывший охотник к жене, - может нам таверну расширить? Гостевых комнат поболе построить?

Потом обратился ко мне:

- Слышь, Линка, может с нами останешься? Ты ж нам как родная стала. Замуж тебя выдадим. Ужо интересовались тобой по поводу сватовства.

Я даже поперхнулась, и дикими глазами уставилась на Кузая. Авдония, вероятно испугавшись, что несостоявшаяся невеста тут и помрет задохнувшись, от души постучала меня ладонью по спине:

- Ты от радости что ль?

Я от дружеских шлепков взвыла и замотала в ужасе головой.А Кузай продолжил:

- Да не бойся, мы ж тебя абы кому не отдадим, токмо хозяйственному с денежкой. Ты хоть и просто на подносе сидела, а тоже свою толику внесла для освобождения предков. Знаменитостью стала. Некоторые теперь и на твою тщедшность не посмотрят, готовы и такую взять.

Авдония хмыкнула:

- Хвастаться небось такой женкой будут. Вот та самая.

- Нееет, - закричала я, отдышавшись. - Пожалуйста, не надо меня никому не отдавать, я дом свой хочу найти. - И стала придумывать на ходу. - Может мне отец уже жениха нашел, знатного и богатого.

Это был убедительный довод для Кузая.

- Может и такое быть. Придется Косыму нет говорить.

Авдония встрепенулась.

- Это тот Косым что с горной деревушки, где коз с длиннющей шерстью держат, а потом на вес золота продают?

- Он, - вздохнул Кузай, прощаясь в глубине души с выкупом.

Женщина посмотрела, прищурившись на мужа.

- А скажи-ка мне, дорогой, ты точно ему не обещал ничего? Он если втемяшет себе что в голову, то сразу не выкинет. Упертый как баран твой Косым.

Кузай почесал затылок.

- Да, вроде, ничего не обещал. Сказал, что ей - кивнув на меня, - как старшой брат, и что я не против свадебки, и Линке скажу…

- Дурак, - отрезала Авдония. - Лина, если не хочешь в горах всю жизнь за этими козами смотреть, на улицу больше одна не выходи. Украдут. – И, обратившись к мужу, сказала. - Ты этим своим “непротив” почитай отдал ему ее. Нужно Косыму Линкино согласие сто раз. Утянут, потом выкуп приволокут, и все - будет девчонка ему там пятой женой. А когда наиграется, потом с ее хозяйственностью бить ее будут там, как тех самых коз.

- Донюшка, - залепетал Кузай, - я ж не знал, я ж порядки ваши не разумею.

Женщина тяжело вздохнула.

- Сиди вообщем дома, нос не высосывай. Что надо - я тебе сама на рынке куплю. Ждем караван нашего торговца. Может и обойдется.

Но нашу лавку взяли в осаду. Какие-то молодые парни по трое стали дежурить около входа. И не скажешь ничего, сидят себе в ножички играют. Кузай только сопел да на нас виновато посматривал. Авдонию стала тошнить по утрам, характер испортился, и она поносила мужа на все лады.

Справили мне одежду походную. Я уговорила купить мне мальчишеские штаны под юбку. Как вспомню, как по реке плавала, да по лесу бегала, готова была сразу в мужской костюм переодеться, но по-житейски мудрая Авдония сказала, что так не принято:

- Если беда какая-то юбку скинешь, а так по-человечески ходить будешь. И ножичек тебе куплю, маленький в ножнах, на ногу привяжи. Ох нехорошее у меня предчувствие. Косым вон постоянно в лавке трется.

Кавалер мой в самом деле из лавки не вылазил, товар щупал, лимонад пил и все зыркал своими глазами на выкате, меня высматривал. Я в щелочку посмотрела на него - дурно стало. Невысокого роста, с широченными плечами и длинными руками он мне обезьяну напомнил. А когда пузо начал себе почесывать да рыгать - я поняла, что за него замуж пойду только через свой труп.

Сидела в комнате постоянно, даже к окну боялась подойти лишний раз, чтоб не показать где живу. Кузай вначале даже порывался меня сопроводить вместе с караваном отправиться, но мне жалко Авдонию стало, опять ее беременную оставит.

День отъезда пришел. В сопровождении всего семейства я добралась до скопища навьюченных ослов и повозок. Там уже топтался Идман.

- Спасибо тебе, Анелина. Меня ж отец наследником сделал.

Я похлопала мальчика по плечу.

- Удачи тебе, Идман. Это не я, это ты сам со своим страхом справился.

Он фыркнул.

- Ох, знала б ты чего мне стоило это!

Идман хотел еще что-то сказать, но Кузай сделал грозные глаза и свернул прощание. Подвел меня к хозяину каравана, сунул ему в карман денежку и строго-настрого приказал оберегать глупенькую родственницу, которая так и норовит во что-нибудь вляпаться.

Потом посадив меня в закрытую кибитку, семейство помахало на прощание белым платочком.

Через дырочку в тенте мне было хорошо видно, как появился Косым. Он со своими людьми подошел к караванщику и стал что-то говорить Недалеко стоял нахмурившийся Кузай и торговец, отрицательно покачав головой, прыгнул на коня, и мы наконец тронулись.

Моя повозка проехала мимо Косыма и мне очень не понравились его злые выпученные глаза и раздувающиеся в гневе ноздри. Но караван сопровождали человек десять охранников и ему оставалось только отпускать сквозь зубы ругательства.

Я выдохнула. Хвала небесам - кончилась эта эпопея со сватовством.

Мы выехали из города, сидеть в повозке стало скучно, и я перебралась на облучок к возчику. Хоть посмотреть на такую красоту вокруг. Наш путь пролегал сквозь ущелье с почти отвесными поблескивающими в лучах солнца скалами, местами, поросшими сильно пахнущим диким чесноком. Парень даже обрадовался моей компании.

- А жутко там, в склепе было? - стал он донимать меня вопросами.

Честно, я уже утомилась рассказывать одно и тоже и отвечать на одни те же вопросы. И без зазрения совести все валила на Идмана:

- Я так испугалась, что ничего не помню. Возчик скорчил недовольную гримасу - хотел поболтать, а тут такая бука.

- Послушай, а почему так много охраны для каравана взяли? - решила я не разочаровывать спутника молчанием.

- Да кошаков в этом месте видимо-невидимо. С той стороны повыше и козлы водятся.

- В смысле кошаков?

- Да барсов. Наша стража, глянь, в основном лучники, чтоб заранее стрелами отпугнуть. А ночью мы костры кругом разожжем. Теперь-то можно останавливаться на ночевку по-человечески. Только пошире место найти. А то ж раньше, спасу от них не было. Охотничья трава на них не реагировала - поэтому единственно что оставалось, с факелами в руках ехать. Да еще то, что барсы стаями не ходят, максимум парой. Залягут в засаде и ждут караваны. Места у них здесь прикормленные. - Парень ругнулся сквозь зубы. - В позапрошлый раз меня чуть не задрали, вся спина в шрамах. Насилу спасся. И это…

Он посмотрел на меня искоса и, слегка покраснев, пробурчал:

- Захочешь дела справить грязные, охрану предупреждай, сама не ходи.

Я кивнула, стеснение стеснением, а стать добычей горных кошек совсем не хотелось.

- А здесь люди живут? - кивнула я на горы.

- Да куда ж им деться. Человеки они везде живут. Тропок своих тайных у местных горцев много. Где пещеры сквозные, где веревки натянуты. На своих двоих только передвигались, но сейчас полегче им будет.

По свету мы проехали довольно долго, а потом нашли подходящее место под стоянку. Широкое- удобно было и шатры поставить и костер разжечь. Из горы выбивался ручеек с прохладной вкусной водой, и убегал в расщелину вниз вглубь земли. Скалы стояли довольно далеко и прыжков сверху можно было не опасаться.

Темнело здесь стремительно. Мужчины быстренько организовали костры, даже место отхожее сделали - на отшибе яму вырыли и шкурами отгородили, поужинали и разбрелись спать. Я ушла в свою повозку, но не успела уснуть, ворочаясь на неудобных досках, как раздались блеяние и крики:

- Глянь, кошаки!

- Что там?

- Да овца раненная, вроде, а ее барс грызет.

- Откуда здесь овца?

Я села и стала прислушиваться к голосам, когда рядом с повозкой раздался шорох. «Барс или возчик?» - промелькнуло у меня в голове. Рука сама нащупали ножны, но вытащить нож я не успела. Полог повозки осторожно откинулся и темный силуэт скользнул внутрь.

- Вы кто? И… - только и успела сказать я. Широкая мужская рука зажала мне рот. Человек, навалился на меня тяжелой тушей, не давая двинуться, и приставил нож к горлу.

- Тихо и не шевелись, - прошипел над ухом мужской голос.

В рот мне запихнули грязную тряпку, и стали связывать. Я начала дергаться, пробуя дотянуться до ножа, но тут же получила по голове чем-то тяжелым и потеряла сознание.

Очнулась я, болтаясь на плече у своего похитителя.

- Вот я же говорил что сработает с овцой.- раздался чей-то гнусавый голос сбоку.- все как по маслу прошло.А вы не верили.

-Заткнись-донеслось с другой стороны.Тот кто тащил меня только пыхтел.

Но гнусавый не унимался:

- Я вообще от Косыма должен больше всех получить. Я придумал все. Без меня бы ничего у вас не получилось.

Похититель, тащивший мою тушку проворчал:

- Еще не дошли. Еще не притащили, рано радоваться.

- Ой да ладно, сейчас вон спустимся вон в ту ложбинку. Травы уж нет поганой, по ней пробежимся, а потом по тропке и почти дом...

Не успел он договорить, как нас сверху с мяуканьем прыгнули две тени. Одному мужчине видимо сломали шею сразу, а второго ранили, потому что он взвизгнув от боли, закричал:

- Гадины, подрали!

Меня скинули на камни, и я, больно ударившись, покатилась вниз. Единственное , что я могла в эти минуты – это беречь свою многострадальную головушку. Когда мое тело шлепнулось на траву, я поняла, что криков людей уже не слышно, а до меня доносилось только довольное урчание барсов.

- Вкууусно.

Меня передернуло от отвращения. Через какое-то время они и ко мне спустятся. Возчик рассказывал про повадки барсов:

- Они добычу завалят, пожрут ее чуть, потом уходят. Погуляют чуть и обратно к ней возвращаются, доедать.

Может и меня тоже пожевать захотят. Где там мой ножик. Извиваясь как гусеница, я смогла дотянуться и вытащить спасительное лезвие. Кое-как перепилив веревку, я села на колени и стала осматриваться. Рычание сверху стихло. Надолго ли. Луна была растущая, но глаза привыкли к темноте и света хватило , чтобы осмотреться. Я оказалась у ущелье, которое изгибаясь убегало в лбе стороны.

Ощупала траву вокруг себя. Шелковая. Бывшая охотничья. Я где-то рядом с долиной? Да, мы, когда ехали караваном, знатно петляли. Но там пошире было, здесь ответвление какое-то. Откуда-то сверху упал камешек.

Я судорожно вздохнула, вскочила на ноги, надо куда-нибудь, спрятаться, забиться. Пробежала до отворота и лихорадочно озираясь, я увидела недалеко нависающую скалу и под ней узкое темное отверстие, полузаваленное камнями.

Туда. Ужом я проскользнула в полную темноту и замерла. Тишина. Ощупала рукой своды пещеры. Местами влажная и холодная, чуть дальше от входа, она расширялась и позволяла подняться во весь рост. Не видно было ничего, только чуть светлело отверстие, через которое я сюда залезла. Сердце билось, голова болела.

Наверное, надо пройти поглубже. Я, ощупывая осторожно ногой пол, а рукой держась за стену двинулась мелкими шажочками вглубь. Ощущение было, что ход вел вниз. Воздух становился более тяжелым и спертым, стало пахнуть чем-то сладким, противным. Нет, дальше не пойду. Здесь сяду, отдохну, рассвет дождусь.

Присев около холодной влажной стены, я и не заметила, как задремала, периодически просыпаясь и лихорадочно смотря на светло пятно входа, потом опять проваливаясь в полусон. На минуту я даже попала к Лигориусу, и устало сказала:

- Меня похитить хотели, чтоб замуж отдать.

- Кто? Кому? - чуть ли не зарычал Друг.

- Горцу Косыму, в качестве диковинной пятой жены. Сейчас в пещере сижу, прячусь. Его помощников барсы задрали. Рассвета дождусь и пойду дорогу искать обратно в Ялгар.

Потом я принюхалась:

- Лигориус, а почему у тебя здесь так душно стало? И пахнет гадко как-то?

Он помолчал, потом резко сказал:

- Анелина, это не у меня! Это у тебя в пещере! Просыпайся! Быстро!

Я открыла глаза. В самом деле, оказалось, что я сижу в густом тумане, спрятавшем от меня выход из пещеры, а потом как во страшном сне я услышала приближающиеся из глубины шаги и тихий вкрадчивый голос:

- Вышел месяц из тумана.

То, что мне стало дурно и говорить нечего, я отказывалась верить своим ушам. Мне все снится, и я зажмурившись больно ущипнула себя за ногу. Нет, все по-настоящему. Мое тело сковало от ужаса, я даже дышать казалось перестала.

- Вынул ножик из кармана.

Нет, нет, только не это! Они же вымерли все! Надо сбросить с себя этот липкий страх и попытаться убежать. Но я не могла себя заставить даже сдвинуться с места.

- Буду резать, буду бить. - Радостный голос приближался, как и сладкая вонь. - Все равно…

Вдруг кто-то с горящими оранжевым светом глазами проскользнул мимо меня и сцепился с Затуманенным.

- Рауф, - выдохнула я.

Видно ничего не было, я могла только слышать: звериное рычание и нечеловеческий визг, звуки ударов о камень, какую-то возню. Это привело меня в чувство, и я на четвереньках, падая и кляня путающуюся юбку, поползла из пещеры. Выскочив и поднявшись, с ножом в руке я смотрела на темнеющее отверстие и клочками вырывающийся из него туман.

Небо начало потихоньку светлеть. Возня в пещере стихла. Я, напрягшись, всматривалась в темноту. Из глубины послышались тяжелые шаги, и нагнувшись выбрался Рауф.

- Рауф, ты как? - Бросилась я к нему, но остановилась как вкопанная.

Он, шатаясь, смотрел на меня молча горящим глазами, потом сквозь силу проговорил:

- Убегать! Травы не набрать здесь. Зелья давно не пить.

У моего спасителя кончился запас травы, помогающий ослабить подчинение, сейчас он измотан дракой и еще может сдерживать себя, но что будет потом?

Я помчалась сломя голову по маленькому ущелью к уже видимому в лучах утреннего солнца проходу. И выскочила в ту самую долину, по которой мы ехали и остановилась. Что делать? Куда бежать? В Ялгар или все-таки к побережью? А если в Ялгаре опять Косым похищать начнет? Ну его. Может смогу добраться до стоянки каравана? Может они меня ждут и ищут.

Напряжение стало отпускать и я поняла что устала, но надежда догнать караван гнала и гнала меня вперед. Я где быстрым шагом, где бегом, под лучами встающим над горами солнцем упрямо двигалась к ночной стоянке.

Напрасно я надеялась, когда обессиленная я наконец добралась к месту нашей ночевки, никого уже не было. Тлели угли в кострище. Недалеко лежали останки порванной барсом овцы.

Я напилась и умылась. Ножом отрезала кусочек мяса и поджарила на тусклом огне. Передохнув с час, опять пошла вслед ушедшему без меня каравану.

Барсы, по рассказам возчика, территорию свою держат, сейчас явно наелись, да по солнцу может не будут нападать. Торговцев я явно не догоню, их скорость поболее моей будет,но пройти бы хотелось побольше

Я шла и шла. Хорошо, что ручьев здесь хватало, недостатка в воде у меня не было. Позавтракала я плотно, хватит сил надолго. Когда солнце стояло уже высоко, опять наткнулась на стоянку моего каравана. Здесь мне повезло. Угли уже, правда, прогорели, но рядом с кострищем валялась металлическая кружка с отломанной ручкой, видимо выкинули за ненадобностью. В золе я, поковыряв палкой, нашла несколько запеченных корнеплодов. Вот и обед. Но кружка меня порадовала больше- надоело пить из ладоней.

Я прекрасно понимала, что мой оранжевоглазый Рауф бредет ослабленный за мной и не для того чтобы спасти, а, чтобы притащить к хозяину. Поэтому двинувшись после импровизированного обеда опять в путь, я постоянно высматривала желтенькие цветы. Зажечь костер я не смогу, но хоть наберу соцветий, а там как повезет.

Но одуванчики в этой горной местности как назло не произрастали. Зато дикого чеснока было видимо невидимо. Подумав чуть - я набрала целую охапку и подойдя к очередному ручейку, долго отмывала башмаки, потом хорошо натерла их чесноком и пошла уже не спеша. Мне нужно найти ночлег. Расщелину неглубокую какую-нибудь. В местные пещеры лезть охоту у меня отбили на веки вечные. Надо место найти узенькое, травы нарву, не так холодно будет.

И мне повезло. Даже лезть никуда не пришлось или сворачивать.Я остановилась около небольшого водопада напиться. И к своей радости, сбоку за стеной воды, в скале я разглядела темнеющую нишу. Стащила с себя юбку и завязав подол узлом, плотно набила ее травой, засунула туда же башмаки. Потом нашла плоский широкий камень в виде блина, и аккуратно придерживая его над головой прижала к телу импровизированную подушку и шагнула под струи воды.

Метр высотой и метра полтора глубиной, чуть изогнутая пещерка заботливо приняла меня под свою каменную крышу. И усевшись на скинутую около стены траву и закутавшись в юбку, я порадовалась, что брызги сюда не достают и под шум падающей воды погрузилась в первый за эти два дня сон, который сразу перенес меня к Другу.

- Хвала великому небу, с тобой все в порядке. - Встретил меня с облегчением Лигориус. - Я только о тебе думал и боялся, что с тобой что-то случилось. Анелина! Живи, пожалуйста, мне незачем просыпаться если ты погибнешь.

- Чего мне стоило, Лигориус, чтобы этого не произошло!!! Если б ты меня не выкинул отсюда - я б сейчас затуманенной бродила. Непонятно, как только он выжил? - И я рассказала о том, с кем столкнулась этой ночью.

- Может в спячку впал? Успел туда добрести до изменения людей и травы, забился и уснул, а может что-то просочилось из глубины и превратило случайного путника в эту тварь.-предположил Лигориус.- Но это все ерунда. Главное- ты жива. Ты- мой лучик света в непроглядной темноте. Сильно испугалась?

- Очень! Страху натерпелась словами не передать, если бы не Рауф … Понимаешь, я же двинуться не могла, меня как парализовало от ужаса. Тебе такое чувство знакомо?

Лигориус помолчал, потом стал медленно рассказывать:

- Да, со мной такое тоже происходило. В той прошлой жизни, что спряталась за пеленой сна. Я не мог шевельнуться совсем, чувствовал все, но не мог двинуться. Только тоска в глубине и гнев. Как они могли сочетаться? И извиняющийся голос помню. ”Прости, дорогой, так нужно, иначе ты не захочешь воспользоваться нашей жертвой. Нас уже не спасти, мы в плену, а ты еще можешь уйти порталом”, а потом светящееся отверстие и удар в бок копьем.

- А кто тебе это говорил?

- Мама.

В следующий миг я оказалась утопающей в удобном кожаном диване в нашей библиотеке и читающей взахлеб книгу о приключениях моряка в неведомых землях. Конечно изучать мне надо было свод скучных правил поведения, но здесь же никого нет. Как накаркала, за дверью послышались быстрые шаги. Я, захлопнув и бросив книгу, быстро спряталась за спинку кресла. Пришедших было двое.

- В каком своде написано? - спросил немного визгливый голос моей мачехи. - Покажите мне, где сказано, что после смерти князя все унаследует ребенок от первого брака, а не я.

И спокойный нудный голос архивариуса ответил:

- Вот здесь, госпожа. Еще при создании этого княжества были прописан этот закон. Старшая дочь нашего правителя отказалась от этой чести при замужестве. Теперь все достанется Ангелине. И если ее не станет, то в наследство вступят братья нашего правителя и потом их дети от первого брака.

- А я? Что получу я?

- Увы, госпожа, только небольшое пособие.

- Пошел прочь, отсюда. Мне нужно подумать.

До меня, донеслись затихающие шаги библиотекаря, а мачеха, с размаху плюхнувшись на диван, заговорила со злостью сама собой:

- Что же делать. Тварь получит все и его тоже.Получается он никогда на мне не женится. Ему нужна только эта маленькая дрянь чтобы завладеть здешними землями. А я? Надо рассказать матери.

И она громко во весь голос зарыдала. Я с ужасом не в силах пошевелится слушала ее вопли:

Про кого она говорит? И эта маленькая дрянь - я?

Проснувшись в своей норке и глядя на падающие струи воды, уже подсвеченные лучами восходящего солнца, я задумалась. Что получается?

Лигориуса обездвижили и выкинули через портал в пещеру для его же спасения, но перед этим кто-то ранил его копьем, и он, судя по всему, спит. Его мать говорила про жертву, так что скорее всего его родные погибли.

Война у них была? Из-за чего не знаю. Но как правило войны разгораются либо из-за жажды власти или сфер влияния. Что ж вы там не поделили-то? И камни эти красные мерцающие. Судя по всему, артефакты, напитанные магией. Из-за них весь сыр-бор? Все из-за месторождения камней? Уничтожение мира ради каких-то минералов? Даже ради волшебных. Я покачала головой. Хотя , что я говорю. У нас тоже конфликтов хватает- из-за золота например. Только мир наш целый.

- Великие еще откуда-то проявились. Монета моя... Ох, я про нее уже забыла, - поправила на шее шнурок.

И еще выплыло, что я, оказывается, единственная прямая наследница княжества , и кто-то хочет на мне женится из-за этого. А мамулечка, чувствуется, этому ну очень не рада.

Чем дальше, тем запутаннее. Потянулась, забрала свою юбку и проскочила под струями наружу. Морочиться с камнем-зонтом не захотелось, поэтому под холодный душ чуть попала. Ну сейчас не страшно, солнце взошло и стало пригревать своим теплыми лучами.

- Ну что, Анелина, последний рывок и ты попадешь наконец-то на северное побережье.

Глава 16

Живот прилип к позвоночнику, ноги заплетались от усталости, когда я внезапно обнаружила, что привычная ярко-зеленая охотничья трава сменилась на уплотненную землю. Моему взгляду открылось плоскогорье с островками леса и лугами.

Грунтовая дорога, начинающаяся от края ущелья скрывалась вдали за деревьями.

Дорога - это хорошо, это люди и еда.

Кушать хочется - сил нет. Кстати, про еду, и то на что ее покупают. а как поживают мои монеты, врученные мне Кузаем за шкуры. Хозяйственная Авдония сразу отвергла идею с кошельком:

- Только нательный мешочек.

И заставила меня пришить к нижней рубахе потайной карман.

Хорошо, что я ее послушалась, иначе поехали бы мои денежки в заплечном мешке с ушедшим караваном, а так вот они лежат себе спокойненько , в мешочке нательном.

Идти стало веселее, недалеко от дороги виднелись разные кустики с ягодами цветы, и я сразу вспомнила про те самые желтенькие, для Рауфа. Где он кстати? На всякий случай оглянулась - никого. Это пока не восстановится, сил у него сейчас мало. Не удивлюсь что через дня два-три обьявится.

А вот и одуванчики. Чтобы не тащить их в руках - сплела венок и поминутно нагибаясь за какой-нибудь полезной ягодой пошла леском.

Ягоды приглушили голод и прибавили сил, и я выбралась на колею по которой судя по свежему вонючему лошадиному помету не очень давно прошел караван. Дорога очередной раз вильнула и до меня донеслись крики и ругань. Тенью метнувшись в лес, я замерла прислушиваясь. Там дальше раздавался шум боя, звяканье, стоны и ржание лошадей. Пригнувшись, я осторожненько стала приближаться к месту сражения.

Похвалив себя за предусмотрительность в плане мужских штанов и снятой юбки, завязанной на плечах в виде плаща, последние несколько метров я преодолела на четвереньках. Потом отодвинула аккуратно веточки густого куста.

Караван грабили с десяток мужиков с замотанными лицами. На дороге лежала поваленная елка. Все понятно, у нас охрана была в основном из лучников, а в ближнем бою мечи нужны, а не стрелы. А здесь кусты плотные вдоль дороги, как раз для засады. Разбойники с дубинками, одетые в разное тряпье охаживали еще старающихся сражаться слуг и воинов. Многие из наших уже лежали на земле стоная.

Я замерла, пользы от меня там никакой, а попадать в руки бандитов желания особо не было.

Через минут десять все было кончено. Крепкий мужик, единственный обладатель меча, скорее всего главарь, командовал зычным голосом:

- Быстро вяжите всех и груз утаскиваем, кто сколько может. Одна сволочь верхом ушла - скоро сюда стражники князя нагрянут. Да не обыскивай их, придурок! - Саданув по затылку, обратился он к одному из своих, лазающем по карманам лежащих. - Они же еще не рассторговались - какие деньги?! Да кончай его бить! Я кому сказал, - прикрикнул на другого, продолжавшего пинать видимо доставшего его в бою парня.

- Я тебя сейчас сам отпинаю!

Где-то вдалеке послышался конский топот. Главарь замер прислушиваясь, потом заорал:

- Все, сворачиваемся. Долго возились. - И схватив с телеги небольшой мешок со специями, бросился в кусты.

Выпрыгнул он прямо на меня. Остолбенели мы оба. Я в своем венке из одуванчиков таращила на него глаза, и он оторопело взирающий на неизвестно откуда вылезшую девицу. Тряпка с его лица съехала, и я хорошо разглядела толстый мясистый нос, узенькие злые глазки и рваный шрам начинающийся на щеке и прятавшийся в густой черной бороде.

Что мне оставалось делать? Я набрала в рот побольше воздуха и завизжала изо всех сил. Мужик вздрогнул и отшатнулся, глазки его забегали. Видимо решив не связываться с непонятно кем, он, обогнув меня по дуге, бросился в вглубь леса. Его содельники, с удивлением озираясь на меня, побежали вслед. А я поспешила к лежащим на земле людям и стала развязывать веревки.

Не прошло и пяти минут как с другой стороны от поваленного дерева появились всадники. Спрыгнув с лошадей, они быстро перебрались к нам. Я махнула в сторону леса:

- Они туда побежали.

Отряд разделился, несколько человек остались помогать нашим, а остальные побежали за бандитами.

Когда я развязывала караванщика, он выпучил глаза и чуть не задохнулся от изумления:

- Ты откуда взялась?

Рассказывать про затуманенного, значит рассказывать про Рауфа, а этого мне хотелось. Поэтому я буркнула полуправду:

- Косым велел похитить, а потом на нас барсы напали, я вниз скатилась. Что стало с этими парнями - даже смотреть не стала - убежала и пошла по вашим следам.

- Ну ты даешь!

- Могли бы меня подождать!

Мужчина замялся, даже покраснел чуть:

- Ну, мы это, подождали. Я же знал, что ты сбежать сможешь, а за этими горцами идти, да еще ночью - бесполезно.

Я отмахнулась:

- Да понимаю все, какие претензии?! Хорошо, что бандиты вас не убили.

Подошедший стражник помог мне разрезать веревки и стал рассказывать:

- Это не убийцы, специально людей не гробят. Грабят в основном. Местные кто-то. Видать караулил кто-то один на горе караван - знак голубем подал. По-нашему княжеств дорог много идет из разных мест к порту. Вот и промышляют заразы, а мы только пятки их и видим. Еще морды тряпками завешивают что не опознать.

Караванщик охая поднялся с земли и окинул взглядом повозки:

- Да, половину точно сволочи унесли. Убыток конечно немало понесем, - вздохнул он тяжело.

Пока погрузили раненых и собрали разбросанные пожитки вернулись стражники, отправленные в погоню.

- Бестолку, как сквозь землю провалились. Опять перед старшиной краснеть, а ему от князя выговор получать.

Дерево сдвинули с дороги, и мы медленной кавалькадой потащились в город. А я, присев на облучок к возничему, стала выспрашивать у ехавшего рядом всадника о местных князьях.

- А кто у вас князь? - поинтересовалась я.

- Князь как князь. Обыкновенный.

- А семья у него есть?

- Да как не быть, и жена, и дети, и внуки.

- А много здесь их, князей-то?

- С десяток, а то и более, наверное. Детей у всех хватает, вот и начали дробить землю.

- Не враждуют они между собой?

Мужчина пожал плечами:

- Ну по мелочи пошалить могут конечно. Охоту на чужих землях устроить, погавкаться, людишек не своих пообижать.

- Кто-то рассказывал, что у кого-то из князей местных несколько лет назад дочерей украли. Правда это?

Стражник почесал голову:

- То ни у нас, то у соседа нашего дальнего. Было такое дело. Гонцы его приезжали, на рынке кричали, что дочь княжеская потерялась и что денег дадут, коли кто поможет ее найти. Даже бумагу с ее портретом привозили. Старшему нашему оставили, так и висит у нас в казарме. Не понимаю, почто ее умыкнули - пигалица пигалицей. Только про эту пропащую и слыхал.

- А где это княжество? На побережье?

- Не. Мы ж все где находимся? На полуострове, который в виде волчьей головы. Наше княжество ближе к горлу. А то, где глаз. Там тоже горная местность, но пониже.

- Скажите, пожалуйста, а можно портрет той девушки посмотреть?

- Зачем тебе? - Посмотрел он косо.

- Ну мало ли, где увижу - сообщу, денег заработаю.

Тот хмыкнул:

- Заработает она, много к нам таких ходило. Старшой гнать уже велел.

- Ну пожалуйста, я одним глазком. - Сделала я умилительную рожицу. - А я расскажу на постоялом дворе, что вы такие героические были и спасли нас от окончательного грабежа.

- Расскажет она, - опять хмыкнул он. – Ладно, проведу.

Постоялый двор находился на въезде в город, и я, оставив своих попутчиков, пошла за стражником. Он старался ехать на лошади медленно, поминутно оборачиваясь и следя за тем, чтобы я не отставала. Минут через пятнадцать мы оказались перед большими деревянными дверями, около которых стоял постовой.

- Она со мной. - Кивнув мой сопровождающий.

Мы вошли внутрь, через несколько шагов оказались перед стеной, на которой на гвозде висел портрет девушки. Я подошла ближе. С портрета на меня смотрела Амалия.

- Сколько ей лет сейчас?

Стражник задумался, подняв глаза к потолку и стал зажимать пальцы.

- Шестнадцать на днях исполнится.

Значит скоро ей сотрут память и наложат новую, и будет ли рядом с ней такой человек как мой учитель, чтобы спас ее - я не знала.

Поблагодарив мужчину, я вернулась к своему каравану. Подойдя к хозяину, за монетку попросила сделать отвар из собранных мной одуванчиков, и залить его в бутылку. И теперь предстояло решить, что делать дальше.

Идти на глаз волка? Судя по всему, и отцовские владения где-то там. Но Амалия там одна. Как мне жаль эту девочку. Она так тогда плакала. Вздохнув, пошла к своим в таверну, рядом с нашим постоем. Было время ужина, а он у меня проплачен.

Народ там собрался разный. Кто-то молча поглощал похлебку, заливая ее пивом из кувшина, кто-то шумел и хвастался.

- Да я этих волков на раз два беру! - кричал один. – Главное, что? Чтоб наживка хорошая была. Ягненок какой, чтоб пожалостливее мекал и все, где яму волчью готовлю, где сеть расстилаю, коли дерево рядом есть. Веревку через него перекидываю, к концу каменюгу привяжу. Повыше груз у дерева упру. Волк на ягненочка прыгнет и прямо в середину сетки. Потом главное не мешкать- палку из под камня выбить и висит себе серый над землей.

Я с любопытством слушала и план сам собой начал складываться в моей голове. Единственный путь к Амалии - это Рауф, но он уже полностью в подчинении у хозяина, вон как последний раз у него глаза горели. Если его в такую ловушку поймать, да насильно напоить отваром, чтоб хоть как-то он мог приказ перебороть. Яма волчья точно не подойдет, что я с ней делать буду, а вот сеть… Я заинтересованно глянула на хвастуна.

Совершенно точно, что Рауф кружит около города. А если в его темно-красном камне еще есть сила, чтоб глаза маскировать, то и войти сможет.

Когда охотник решил выйти на улицу, подышать свежим воздухом и проветрить свою головушку, я выскользнула за ним.

- Я слышала, как вы рассказываете про сеть для волков.

- Ну? - Повернулся ко мне мужчина.

- А дорого ли она стоит? И сложно ли ее устанавливать? У меня у отца волк повадился овечек таскать.

Охотник окинул меня взглядом с ног до головы, видимо прикидывая мою финансовую состоятельность и озвучил цену, наблюдая за реакцией. Я вздохнула - у меня в запасе останется только одна серебряная монета:

- Согласна, только научите меня устанавливать. Здесь при въезде в город.

- Ну ладно, только снимать сама будешь.

- Без проблем.

Договорились мы с ним на следующее утро.

Стоило мне уснуть, как я, еще не увидев знакомый мир, услышала голос моего Друга, полный тихой радости.

- Ты пришла, Анелина.

- Да, Лигориус.

Мне хотелось кружиться от счастья на этом крохотном островке мироздания и разговаривать с душой спящего где-то сердце гор мужчины.

- Ты в безопасности?

- Да. - И я рассказала про город на побережье, про Амалию и мой план найти ее.

- Нет, я против. Это опасно. Надо придумать другой план.

- Лигориус, милый, я не могу ждать. Прости, что не слушаю тебя. Мне надо спешить. Я боюсь найти тебя слишком поздно.

И я оказалась на балу в честь дня рождения отца. Я стояла с ним и мачехой - приветствовала гостей. С удовольствием посматривая на себя в огромное зеркало, я улыбаясь приседала в реверансе. Мои волосы были впервые уложены в прическу и украшены серебряной диадемой с синими сапфирами. Дымчатое платье, подчеркивало белую кожу. А темно серая воздушная вуаль окутывала мои худенькие плечи.

Радостное настроение не портило даже косые раздраженные взгляды мачехи.

Прибыло трое господ магов в черном. Равнодушно раскланявшись, они обзавелись бокалами с вином и встали неподалеку. Цепи из черного серебра с яркими вкраплениями красных камней висели на их шеях.

Гостей становилось все больше, они смеялись о чем-то разговаривали, как внезапно этот гул стих.

- Кведор О’Сирис, - объявил герольд.

И сквозь раскрытые двери к нам шагнул высокий красавец. Его волнистые золотистые волосы небрежно лежали на широких плечах. Синие глаза с прищуром глядели на присутствующих. Уголок четко очерченные губ изогнулся в насмешливой улыбке.

- Очень рад. - Поклонился он отцу и мачехе, а потом шагнул ко мне, стоящей с неприлично раскрытым от восхищения ртом и рассматривающего его как будто сошедшего с небес.

Он поцеловал мне руку, прошептав:

- Вы самая прекрасная юная особа на этом балу.

Сердце забилось в моей груди так сильно, что я проснулась. Это кто мне приснился? Судя по всему, моя первая любовь. Я потерла лицо чтобы сбросить остатки какой-то замутненности в разуме и стала собираться к завтраку. И скоро уже окончательно выкинула сон из головы.

Позавтракав и распрощавшись с уходящим дальше караванщиком, я заплатила охотнику, и мы отправились искать местечко для установки сети. Я шла налегке, только в заплечном мешке болталась бутылка с отваром для Рауфа, краюшка хлеба для меня, да сменное белье. Последняя монетка в нательном мешочке, нож в ножнах на ноге - вот все мои пожитки. Главное, чтоб Рауф клюнул, да и вообще живой еще был. Вдруг барсы погрызли несчастного, а я сижу с сетью планы строю.

Ну день, два посижу. Поголодаю чуточку. А потом, если не появится, буду думать, что дальше делать.

Выбрали мы хорошее местечко, на окраине леса, недалеко от берега. Отдельно стоящее дерево, на котором и должен будет болтаться попавший в ловчую сеть ”волк”. А ягненком буду работать я.

Распрощавшись с охотником, я села в середину ловушки и пригревшись, задумалась. Главное не проморгать, когда он на меня прыгнет - успеть откатится и дернуть за веревку. Камень упадет- Рауф в сети. Вот поймаю его, напою его отваром и отправимся вместе спасать Амалию. Освободим ее и отвезем к стражникам, а потом… я погрузилась в полусон. Жужжали пчелы, где-то в лесу чирикали птицы, вдруг какой-то посторонний шум выдернул меня из дремы. Я только успела поднять голову и увидеть подкрадывающегося Рауфа, его горящие оранжевым светом глаза, как получила чем-то тяжелым по голове.

Очнулась я под шум волн и крик чаек, в мерно раскачивающейся лодке. Первая мысль была - плакали мои денежки за сеть.

Видимо хозяйственность - дело заразное, столько времени с Кузаем провести и не нахвататься не получилось. Осторожно приоткрыв глаза, я увидела Рауфа на веслах с совершенно невменяемым взглядом. Оглядела себя - денежки не плакали, моя тушка была аккуратно завернута в купленную мной же сеть. Вот зачем мне надо было ее покупать, спрашивается, деньги тратить, с таким же успехом могла выйти в лес и покричать:

- Рауф, ты где? Вот она я.

А мешок то мой где? Я поерзала и почувствовав утыкающуюся в спину бутылку, успокоилась. Попробовала привстать и оглядеться. Берег был уже где-то далеко, а повернуться, посмотреть куда мы именно плывем, не получалось.

- Рауф, ты меня понимаешь?

Пес взглянул на меня и практически прорычал:

- Хозяин приказать. Я выполнять.

Разговаривать с ним сейчас бесполезно. Я улеглась поудобнее и уставилась в ярко-голубое небо с несущимися по нему пушистыми облаками. Вздохнула. Вон то на зайчика похоже, а вон то на гриб.

Через какое-то время лодка уткнулась в берег. Я приподнялась. Здесь же зарывшись брюхом в песок лежали еще две лодки. Раздетый по пояс, и абсолютно лысый мужик сидел в тени скалы и что-то вырезал ножом из деревяшки. Он равнодушно поднял на нас остекленевшие глаза и потом опять вернулся к своему занятию.

Рауф поднял меня, и слава небесам - не стал забрасывать на плечо как мешок с картошкой, а поставил на ноги и, ткнув в спину, скомандовал:

- Идти сам.

Мы оказались на островке. Пришвартоваться можно было только в этом месте, и справа и слева волны бились о валуны, над которыми возвышались отвесные серые скалы. От берега узкая тропинка вела наверх, где, подняв голову, я разглядела темную в лучах солнца фигуру с копьем.

Рауф тоже увидел охранника и прокричал:

- Хозяин приказать девчонку привести.

Тот молча кивнул головой. Когда мы поднялись, он посторонился и пустыми глазами опять уставился на море. Я на минуту замерла, осматриваясь и переводя дух. Островок возвышающийся над обрывистыми скалами был небольшой. В центре на плоской площадке возвышался неширокий, трехэтажный каменный дом, к которому примыкало несколько строений.

Чайки с диким хохотом летали в небе, периодически садясь на площадку перед домами и склоня голову набок посматривали на меня коричневыми бусинками глаз. Рауф, грубо толкнул меня в спину и повел к правому крылу. Окна там были распахнуты настежь, а у двери стоял еще один охранник.

- Хозяин приказать доставить.

Пожилой охранник, тяжело вздохнул, окинул меня грустным взглядом и ответил Рауфу.

- Жди. Там гость к нашему прибыл. Обедают они.

Из окна послышался мужской голос:

- Кого принесло?

Охранник откликнулся:

- Пес еще одну притащил.

Голос выругался, потом крикнул:

- Ждет пусть.

- Я так и велел, - уже совсем тихо сказал охранник, и опять с жалостью посмотрел на меня.

Развязывать меня не стали. Ну и ладно, если что сама освобожусь- нож со мной.

Чтобы не стоять, я выбрала место почище и уселась около стены практически рядом с окном. Там звякали столовые приборы, и до меня донесся разговор обедающих.

- Это он сбежавшую притащил получается?

- Судя по всему, да. Один ритуал провели, второй не успели. А у меня камни практически кончилась, со своей-то девкой не знаю, что делать - все наперекосяк пошло. А тут еще эта.

-Ничего что мы тут открыто все обсуждаем?

- Нормально. Девка отсюда либо без памяти выйдет, либо не выйдет. Вот гадство, не понимаю, что с ней делать теперь.

- Дождись повелителя, пусть что хочет сам с ней и делает. Куда он кстати опять уехал?

- Да камни еще в новом месте река вынесла. Дождей вызвали много - теперь разливов хватает. Вот и поехал проверять.

- Полные?

- А как иначе.

- Это и хорошо, сил у меня тоже они на исходе. Под зельем слуга один остался, так и оно заканчивается- боюсь что взбрыкнет. А мне скоро и своей девчонке в маяке, память стирать.

- Зато у хозяина сил хватает. Даже порталом иногда в наш мир ходит.

- Зачем?

- А я знаю. Магический фон там угас за двадцать-то лет. Люди, кто сюда не перешел вымерли. Даже животные, что силой подпитывались околели. Ты ж понимаешь, там без этого не проживешь. Я его несколько раз просил взять меня с собой, посмотреть, что там сейчас - так он говорит: «Что там смотреть? Пустыня вокруг». Есть у меня подозрения, что там у него запасы камней остались.

- Да ладно, сейчас принца найдем и заживем. Только понять в чьи земли его занесло. Наследницы все у нас. Повелитель женится на нужной - князьком станет, а потом глядишь и императором. Потом и мы титулы получим.

- Хорошо бы. Все из-за этого придурка Карлоса, поторопился- принца не схватили, и семейка смогла портал сотворить. Хорошо хоть повелитель копье успел ему в бок кинуть. Эх, а так была б у нас в руках вся королевская семья. И в мире своем бы жили . А теперь все здесь. Память почти все потеряли. При дворах княжеских осели, и ничего не помнят.

- Это да. Представляешь, я как-то охрану на Тварь повесил, а сам в соседний город съездил, там Ирмана видел, так он меня не узнал.

Собеседник хмыкнул:

- А чем занимается?

Первый хохотнул:

- Не поверишь, косметику богатым старухам варит…

- А Тварь еще жива значит.

- Да куда ей деться. Повелитель как лет пять назад выволок из нашего мира полудохлую, так и отрабатывает службой.

И тут до меня донеслось женское пение.

Маги замолчали на секунду, потом один раздраженно сказал:

- Опять завыла! Да что с ней делать, поесть спокойно не дает. Сейчас пообедаем, да пойдем глянешь на нее. Память стерлась успешно, а вот как влюбленность начал накладывать - беда, и с каждым днем все хуже и хуже.

- Давай эту, которую Пес приволок к ней отправишь, может замолкнет... А то окна не закрыть - в такой жаре не посидишь. А слушать ее визги не хочу. Хоть поговорим спокойно. Полгода не виделись.

- Охранник, девку новую к этой засунь.

- Господа хорошие, - отозвался охранник, - а она новенькой ничего не сделает?

- Там же решетка, недоумок. Новую свяжи, да и не полная она ж дура к той заходить.

- А, тогда ладно. - И подойдя ко мне, кивком показал двигаться за ним в центральное здание.

Я поднялась и встревожено прислушиваясь, пошла за конвоиром. Высокий девичий голос был мне знаком. Девушка не пела, она лишь тянула одну букву: «Аааааа!» Но я слышала ее раньше, этот тембр, эти переливы.

Мы зашли в трехэтажное здание и стали подниматься по каменной лестнице наверх. На третьем этаже, охранник с натугой отодвинул засов и дал мне пройти. Я вошла в скудно обставленную комнату с открытым окном . Из мебели здесь были только стул и заправленная покрывалом кушетка. В противоположной стене был зарешеченный проход, из которого доносилось невнятное бормотание.

Мужчина велел мне сесть и тихо сказал:

- Вы, госпожа, лучше вон тот рычажок не трогайте,- он показал на железяку рядом с проходом,- даже если сможете до него дотянуться. И к решетке близко не подходите, чтоб до вас та бедолага не дотянулась. Там вон комнатка есть естественные дела справить. - Махнул он рукой на неприметную дверь рядом со входом.

Я порывисто попросила его:

- Помогите мне сбежать!

Но он грустно покачал головой, и уходя обернулся и тихо сказал:

- Простите, госпожа, на мне клятва верности.

- Проклятие белой смерти? - понимающе прошептала я.

У него искривились губы, и он кивнул.

Дверь захлопнулась, и я услышала скрежет задвигаемого запора. Первое, что я сделала, подбежала к окну и выглянула наружу. Высоко, третий этаж, но если я так и останусь в сети, есть шанс спуститься по ней. А дальше? Вплавь? По морю? Безумие. А если на лодке, так я грести не умею, да и украсть не смогу скорее всего. Ну и унесет меня в открытое море. Я тяжело вздохнула - не вариант.

Развернувшись, осторожно подошла к решетке. За ней была еще комната. Резко пахнуло неубранным туалетом и помойкой. Пол покрывали остатки испорченной еды, разбитая посуда, разорванные книги. Роем кружились мухи. Даже приоткрытое окно не спасало от такой вони.

Я придвинулась вплотную к решетке и смогла разглядеть, что неубранная кровать была завалена скомканной разорванной одеждой. А рядом у стены стоял туалетный столик с большим зеркалом, за которым ко мне спиной сидела девушка с всклокоченными перекрученными волосами и в несуразной одежде. В ее прическе были завязаны какие-то пестрые ленты и вставлены ветки, даже перо чайки торчало. Через порванный рукав виднелось бело-молочное плечо. Девушка бормотала под нос какие-то слова и что-то делала со своим лицом. Я пододвинулась еще ближе.

- Красивая, красивая, я буду красивая и он будет любить меня. - Донеслось до моих ушей.

«Красится что ли?» - подумала я, увидев разбросанные на столике помады и тени.

- Я красивая? Правда? - Обернулась она резко всем телом.

Я в ужасе отшатнулась. Губы девушки были небрежно жирно накрашены ярко красной помадой. Глаза неровно подведены черным карандашом, но самое жуткое то, что в ее руках был осколок керамической тарелки, которым она наносила на свое лицо неровные кровоточащие порезы.

- Почему ты молчишь, Ангелина? Я же красивая? - спросила меня Захель.

Глава 17 Моя бедная подруга

- Ну что молчишь, как истукан, Ангелина? - немного визгливо спросила моя подруга детства, - Отвечай, я красивая?

Я смогла выдохнуть и сделав шаг к решетке спросила тихо:

- Захель, ты меня помнишь?

- Конечно, помню, я же не сошла еще с ума? Я все помню. Так что ты молчишь? - Она подняла руку с окровавленным осколком и стала его пристально рассматривать. – Надо мне еще себя украшать, чтобы он женился на мне?

- Кто? - все также тихо переспросила я, с жалостью рассматривая девушку.

- Как кто? Он! Не придуривайся, единственный, кого боготворят все женщины. - И вдруг она громко расхохоталась - Даже моя мать-старуха, до болезни тоже заглядывалась на него.

Захель неожиданно прыгнула к решетке и вцепилась в нее рукой:

- А ты что здесь делаешь? Ты тоже хочешь за него замуж?

Я в испуге отпрянула:

- Что ты? Что ты? Нет, конечно?

Она разглядывала меня сузившимися от злобы глазами:

- Ты тоже красивая, а вдруг он влюбится в тебя.

- Нет, Захель, нет. - С тоской я стала успокаивать ее. - Ты намного красивее меня, но, пожалуйста, не украшай себя больше.

Темно-красные струйки крови бежали из глубоких порезов на ее прежде симпатичном лице. Некоторые были уже подзатянувшиеся, а некоторые нанесены только что. Слезы потекли у меня из глаз. Бедная Захель! Судя по тому, что я подслушала – передо мной результат неудавшегося ритуала.

Сзади послышались шаги и скрежет опираемого засова. В комнату вошел Рауф, а за ним двое мужчин примерно лет сорока,только один щуплый и невысокий, а второй плотный метра под два.

С вздрагивающими губами и залитым слезами лицом, я посмотрела на Пса. В его пустых глазах промелькнуло недоумение, потом он перевел взгляд на Захель и вздрогнул. А девушка отвернулась и мурлыкая что-то себе под нос стала танцевать.

- Ну что, набегалась? - обратился он уже ко мне оглядывая с ног до головы. - На днях повелитель вернется, решит, что с тобой делать. Как считаешь, - обратился он к своему приятелю, - в подвал ее все-таки? Или пока здесь поживет?

- Ты же сам рассказывал, что подвал залило после бесконечных дождей и все стены грибами зацвели. Мне кажется- пусть здесь пока. Да и эта может выть перестанет наконец-то. - Кивнул он на согнувшуюся в медленном танце Захель, тянущую себе под нос одну ноту.- Как ты это выносишь?

- Рычаг, если жизнь дорога - не трогай. Поесть тебе принесут, - бросил мне высокий, а потом приказал Рауфу. - Развяжи ее.

И подошел со своим приятелем к решетке, пробуя рассмотреть кружащуюся в безумном танце девушку.

- Бррр, и сколько она еще протянет такая?

- Да шут его знает. Главное, чтоб повелитель мне башку за нее не отвернул.

- А ты причем? Сам камней с гулькин нос оставил и свалил. Этой шестнадцать исполнилось - хочешь не хочешь, а ритуал проводить надо. У моей тоже скоро день рождения. Может на нее силы артефактов хватит, а может Повелитель сам все проведет. - Равнодушно пожал плечами щуплый.

Захель стала еще больше изгибаться в, как ей, наверное, казалось, соблазнительном танце, не поднимая опущенной головы. А капельки крови падали и падали на пол.

Пес подошел ко мне, бурча себе под нос:

- Приказ выполнить. Девку притащить. Хозяин больше ничего не приказать.

Когда он начал разрезать на мне охотничью сеть, я шепнула ему:

- У меня мешок заплечный, там бутылка с отваром, забери вместе с сетью - выпей. Хозяин не приказывал тебе ничего не пить. Можно.

Рауф промолчал, возясь с веревками, но, когда сеть спала, я почувствовала, что мешок тоже больше не висит на моих плечах. Сгребя все в охапку, он вышел из комнаты.

- Эй, безумная, остановись, - крикнул крупный маг.

Захель застыла на месте и подняла голову.

- Ох ты! - воскликнул щуплый. - Да что ж ты, дура, наделала с собой. – И, повернувшись к другу, закричал на него. - Идиот, ты почему за ней не следил? Если принц находится в ее землях, как эту дуру с таким покоцанным лицом под венец повелитель поведет? Потом после замужества наплевать, хоть и подохнет. Связать бы приказал что ли!

- Да придумает он что-нибудь, скажет, что у разбойников отбил такую уже. Надо бы ее подлечить. Поможешь? А? Ты ж по этим делам? Ну надо же какая уродина!

И он пошел к рычагу, поднимающему решетку. Захель, услышав последние слова вздрогнула, губы у нее искривились как у капризного ребенка. Она склонила голову набок и забормотала:

- Уродина, уродина! Не женится! – И, подняв медленно руку с осколком керамической тарелки, стала снова его рассматривать, что-то бормоча себе под нос.

Решетка со скрипом поползла вверх.

- Нет, нет! Захель, не надо! - закричала я, но девушка, глядя на магов, расхохоталась и полоснула себя по шее. Яркая красная кровь хлынула из раны, орошая все вокруг. Стоящий около входа маг вначале инстинктивно отпрянул, потом грязно ругаясь бросился к бившейся в конвульсиях Захель. Стал водить над ней руками, но кровь толчками продолжала вытекать и вытекать.

- Камень давай, сил не хватает!

Второй стал лихорадочно рыться в карманах.

- Вот, - протянул он минерал, но было уже поздно. Девушка затихла, потом в последнем вздохе вытянулась как стрела и тихо выдохнула, с облегченной улыбкой закрыв глаза.

Я попятилась, забралась на кушетку с ногами и обхватила колени. Страшная смерть Захель потрясла меня. Я сжалась и зажмурила глаза. Слез уже не было.

Один из магов бросился к зарешеченному окну и закричал стражнику:

- Сюда давай, быстро.

Тяжелые торопливые шаги послышались на лестнице. В комнату прибежал запыхавшийся стражник.

- Ох ты ж! Господа маги, да как же это?

- Заткнись. Заверни ее во что-нибудь и отнеси в подвал. Повелитель должен увидеть тело. Осталось только надеяться, что не во владениях этой девчонки пещера с принцем, а то все - шкуру спустит.

- Эгей, есссть кто-нибудь зздесь? - донеслось старческий женский голос снизу.

- Эх, как эту ведьму не вовремя принесло! - сказал щуплый дружку и повернулся к стражнику. - А ты молчи и ничего ей не говори. Сейчас отвары заберем у нее и спровадим. А тело потом заберешь. Главное заверни ее во что-нибудь, вон хоть в покрывало и пусть лежит.

Стражник продолжая охать, выполнил приказ, и они удалились, даже не посмотрев на меня. Когда дверь закрылась и тяжелый засов заскрипев, задвинулся, я подошла к распахнутому окну.

Во дворе стояла уже знакомая мне седая старуха вместе со здоровым парнем, держащим в руках огромный короб. Та самая ведьма с ободом из черного металла на голове, которую испугался мой ворон и, судя по всему, та самая, что угробила селение Рауфа. Стояла и, ехидно скалясь, смотрела на сидящего прямо на земле Пса.

- Ссслужишь ссмотрю, кассатик, - прошипела она, тряся головой.

Он смотрел себе на ноги, не реагируя, и только желваки задвигались на щеках.

- Отраву принесла? - спросил ее, не здороваясь спустившийся маг.

- А как же? Вссе как договаривались.

- Пошли тогда в дом. - И он, не дожидаясь ответа, двинулся ко входу.

Стражник, постояв, покряхтел, а потом сам себе сказал:

- Пойду пока подвал что ли открою. Вот беда, беда.

А Рауф полыхнувшими оранжевым светом глазами, медленно посмотрел на захлопнувшуюся дверь, потянул к себе мой мешок, достал бутылку рывком выдернул затычку и стал пить, жадно, как истомившийся от жажды зверь. Когда сосуд опустел, он какое-то время так и сидел с закрытыми глазами, потом отбросив бутылку, резко поднялся, зло улыбнулся каким-то своим мыслям и посмотрел на мое окно. Из глаз его исчез зловещий огонь так пугавший меня. Я грустно кивнула ему и пошла к Захель.

Спокойная улыбка так и застыла на ее губах. Я опустилась перед ней на колени, отвернула покрывало и убрала некрасиво упавшую ей на изрезанное лицо прядь волос. Моя подруга была первым дорогим человеком из прошлого, которого я встретила в этой новой жизни. Встретила и тут же потеряла. Комок встал в горле. Я вытащила из-под ворота монету, зажала ее в ладони и сказала:

- Я хочу, чтобы Захель была жива.

И ничего. Ладно, мы пойдем другим путем!

- Я хочу возвратить время чтобы можно было спасти Захель.

И опять ничего. Монета не исполняла такие желания: не оживляла мертвых и не поворачивала время вспять. Я тяжело вздохнула:

- Ну конечно, глупая я. Илькут тоже, наверное, хотел воскресить своих. Прости меня, Захель, прости, что не смогла спасти тебя.

Я закрыла лицо руками и слезы все-таки полились из глаз. Тягучие тяжелые слезы. Я устала. Смерти окружили меня хороводом и неслись вокруг меня в жутком танце. Только желание найти Лигориуса заставляло меня думать о будущем.

И сама я как выберусь отсюда? На Рауфа надеяться, но опять может все сложиться наперекосяк.

- Захель, милая, как бы я хотела спасти тебя. Даже ценой своей жизни, даже оказавшись на твоем месте.

И как будто эхо прозвучало в моих ушах:

- Спасись, оказавшись на моем месте.

Я вскочила, уставившись, на мертвое бледное лицо подруги и закусила губу. Этот шепот из ниоткуда подействовал как ведро холодной воды. Да, это был шанс.

Метнулась к окну, старуха еще не выходила. Я осторожно развернула Захель и подхватив ее подмышки потащила к кушетке в своей комнате. Положила, повернув ее тело так, чтобы лицо было устремлено на стену. Аккуратно прикрыла пледом, оставив на виду только макушку, пригладила ее спутанные непослушные волосы. Прощай моя бедная подруга. Я не смогла помочь тебе при жизни, а ты спасаешь меня даже после смерти.

На полу остались следы крови и их надо было затереть. Пока возюкала по полу первой попавшейся тряпкой, похожей на грязное полотенце я постоянно прислушивалась, стражник появится здесь только когда старуха со своим слугой отплывет от острова. Но сюда еще могли подняться маги, вдруг им понадобится что-то.

Когда я почти убрала следы волочения, внизу послышались голоса.

Закинув тряпку под стол, я опять подбежала к окну. Слуга старухи уже стоял у спуска, а старуха шипя рассказывала магам о каких-то травах, все еще топчась около крыльца. Судя по раздраженным лицам мужчин, надоела она им хуже некуда, и они уже не знали как от нее отделаться.

Порывом ветра створку моего окна стукнуло об стену, и старуха подняла голову. Черный обод серебряными искорками засверкал в лучах солнца.

- А кто это у насс? - и прищурившись, вгляделась. - Надо жже попалассь беглянка. Песс, ты што ли приволок. Пляссун мой нессостоявшийся. Иди за ухом почешшу, - захохотала она и поманила корявым пальцем стоявшего со склонившейся головой Рауфа.

Узнавание молнией пронеслось в моей голове. На миг я даже задержала дыхание. Я вспомнила, где я видела эти черные глаза и этот презрительный прищур. У моей дорогой мачехи. Эта ведьма либо ее мать, либо бабка. Как переплелось-то все.

Задумавшись, я пропустила момент, когда Рауф побежал на старуху. Большими прыжками он мчался на нее наклонив вперед тело и выставив руки. Никто не успел даже слово сказать, как он, обхватив на бегу ведьму и приподняв ее над собой кинулся к обрыву.

- Стой, - заорали маги.

Рауф, не смея противиться клятве, начал тормозить, но сила инерции продолжала его тащить, и через мгновение он со старухой уже падал вниз со скалы.

До меня раздался отчаянный визг старухи и далекий всплеск. Чайки с новой силой захохотали и заметались над островом.

Вот и Рауф, непредсказуемый красавец-горец скорее всего погиб. Если бы я не знала всей предистории его служения, я бы его возненавидела. Но мне удалось увидеть его душу, выглянувшую из самой глубины, куда ее загнал ритуал. Я грустно улыбнулась, вспомнив как он смеялся над моим пением во время нашего вынужденного жития в охотничьем домике. Говорил, что сам бы испугался меня. А трогательные желтые цветы на камне.

- Вот гадство! - Схватился за голову маг. - Как же так? Он же под ритуалом был. Он же не мог. Что за непруха!

- Не стони, может жива ведьма. Они ж живучи, - стал успокаивать его щуплый.

И потом обратившись ко второму охраннику и старухиному слуге скомандовал:

- Лодку возьмите и осмотрите берег. Если Пес выжил - убейте. Бешеных собак надо пристреливать.

Послушно кивнув, они стали спускаться.

- Бесполезно все. Если в ближайшее время, повелитель не найдет принца - нам конец. Без отваров старухи в подчинении никого не удержишь. Камней крохи осталось - обреченно сказал здоровяк.

Второй похлопал его по плечу:

- Ну может выжила. Пошли посмотрим.

- А как все хорошо двадцать лет назад начиналось. И камней и слуг сколько было. Ну и толку, что?! Народ разбежался, слуги подохли, - горько усмехнулся здоровый. - Поди пойми в каком месте принц спрятался. Еще и девка эта безумная убилась. - Он покачал головой. - Может и не надо было все это начинать тогда. Сил всем хватало, камни королевская семейка давала.

- Что ты ныть начал?

Второй маг подошел к нему, схватил за плечи, и встряхнул с силой невязавшейся с его хрупким телосложением.

- Что ноешь спрашиваю теперь? С тебя же все и началось, когда ты с цепью этой из черного серебра во дворец приперся и увидел, что принц от нее в сон впадать начал. Камней ему захотелось больше. Ну и промолчал бы тогда, - издевательски продолжил он. - Ан нет, поперся к повелителю.

Первый маг только тяжело вздохнул, не отвечая на обвинения друга.

- Пойдем смотреть выжила эта старая ведьма или нет. Деваться уже некуда нам. Обессилить и забыть все и так успеем. Пошли, говорю.

Я села прямо на пол рядом с кушеткой, где вечным сном спала моя подруга.

Задумавшись я уставилась в покрытый мелкими трещинками потолок. Где-то свисала паутина и маленькие паучки, спускаясь на тонкой белесой нити раскачивались в порывах ветра.

Я шла вперед, а счет умирающих вокруг меня увеличивался с каждым днем. Только бы Друга не постигла та же участь. Где ты, Лигориус? Я прокрутила в голове диалог магов.

Черное серебро, которое ненавидел Лигориус как-то влияло на физическое состояние королевской семьи. Силы высасывало? Если их в сон клонить начинало. Но как связаны принц и камни? Может его в портал вместе сундуком камней отправили? Двадцать лет назад его перебросили в наш мир. Долгих двадцать лет он спит где-то в темноте, совсем один, раненный копьем в бок. А из сундука вываливаются камни и падают в реку.

Я вспомнила сон, в котором мы с отцом прискакали к обрыву. Подземная река вырывалась из расщелины и падала на скалистый берег неся дальше свои воды в океан. Эта была уже земля княжества Захель. Не эта ли река связывает похищенных со мной. А сундук огромный получается, если за двадцать лет не опустел. Не понимаю.

Снизу опять послышались голоса.

- Да не переживай. Ты вообще не при чем. Над Псом кто ритуал проводил? Повелитель сам. И что он вдруг сбрендил вообще не твоя вина. И старуха специально над ним издевалась, я бы тоже на нее кинулся.

- Может выжила все-таки? Тел же не нашли.

- Ну не знаю. Пошли выпьем лучше, а потом мне обратно надо возвращаться пока солнце не село.

- Не ты ж гребешь.

- Не я, но по темноте плыть до маяка что-то неохота. Ты скалы там видел прибрежные. Поэтому посидим, бокальчик другой выпьем и до дому. Кстати, ты ж со мной отравой этой ведьминской поделишься? А то у меня тоже уже дефицит намечается с этим делом. Твари-то не надо, а лысого поить приходится.

- Пошли, из короба половину выгружу, да забирай его. А потом посидим.

Здоровяк подозвал к себе охранника.

- Девку мертвую в подвал, его слугу позови, пусть короб отнесет в лодку, потом покорми его чем-нибудь, а то не догребет до маяка и придется моему слабому другу браться за весла.

- Типун тебе на язык, - беззлобно ругнулся щуплый. - Пошли уж.

Они исчезли в доме, а охранник направился ко мне в башню.

Завернувшись в окровавленное покрывало, я уговаривала свое сердце биться не так сильно. Когда засов заскрипел я глубоко вздохнула и затаила дыхание. Послышались шаги охранника. Где-то, не доходя до меня, он заговорил, видимо заметив накрытое пледом тело Захель.

- Да, госпожа, верное решение, надо полежать и поспать. Завтра может лучше будет. А я пока приберу здесь.

Шаги приблизились, охранник, осторожно подняв меня на руки, вынес из комнаты.

- Ох дуреха, ты дуреха. Жить да жить бы, да как? - сам себя спросил он. - Когда эти господа маги так голову затуманили.

При этом он не забыл закрыть на засов дверь и понес меня вниз. Покрывало было пыльным и у меня зачесалось в носу. «Только не чихнуть бы!»

У меня даже слезы из глаз потекли. Воспользовавшись покачиванием, я вывернула шею, чтобы хоть как-нибудь не тыкаться носом в ткань и вдохнула свежего воздуха. Может пронесет. Охранник внес меня в подвал и осторожно положив на лавку, остановился.

Да что ж тебе надо тут? Я затаила дыхание, боясь вздыхая показать мою несмерть. Он что тут, скорбит надо мной? Мужчина, ради всех небес, идите вы уже по своим делам. Ну чихну же сейчас.

Тут послышался мужской голос:

- Эй, где ты там. Господин маг сказал, что ты меня покормишь. Куда ты делся?

Охранник забурчал:

- Вот приспичило ему у нас поесть. Плыл бы себе домой. – А потом громко крикнул. - Иду!

И затопал вон.

И в тот момент как захлопнулась дверь я чихнула и замерла в ужасе: Услышал?

Но пронесло. Только бы не запер. Я размоталась и на ощупь стала искать дверь. Под ногами хлюпало, а стена, на которую я наткнулась была склизкой и холодной. Как здесь плесенью то воняет. А вот и ступеньки наверх. Дверь послушно приоткрылась.

- Фух, - выдохнула я и стала рассматривать в щелку, что творится во дворе.

Все разошлись - маги пьянствовали, слуга с охранником потащили в лодку короб. Сейчас вернутся и уйдут есть, это был мой шанс.

Дождавшись, когда они возвратились и вошли в маленькую пристройку, кухню, похоже. Я, осторожно выскользнув из подвала, огляделась. Делать-то что? На острове прятаться? Так найдут. В лодку надо. Что там пришлый про короб говорил с бутылками, может получиться туда забраться.

Быстренько добежав до тропинки вниз, внимательно оглядела берег. Там лежали на боку две лодки. В одной стоял тот самый ящик старухи. А слуга ее с вторым охранником где? И как будто отвечая на мои мысли, я увидела лодку в море, тела видимо ищут.

Согнувшись, чтобы сильно не отсвечивать, подобралась к лодке и приоткрыла короб. Может и вмещусь, бутылки только надо вытащить. Я понимала, что время уходило, но все равно открыла все бутылки и вылила пойло в море, потом выкопала руками небольшую ямку и похоронила пустые сосуды.

Оранжевое солнце начало скатываться к горизонту и где-то наверху послышались голоса. Я быстро залезла в ящик, свернулась калачиком и задвинула крышку. Только бы не залезли сюда. Голоса приближались.

Кто-то залез в лодку и рухнул на сиденье. Ладно, не переживай. Выкрутишься как-нибудь. Зато беглянку Пес приволок. Чтоб его крабы разорвали на морском дне. - Донесся до меня пьяный голос.

- Да не говори.

-Нашли! Нашли!- донеслось издалека.

- Кого нашли?

- И старуху и Пса?

-Живы?

- Разбились!

Маги грязно выругались. Лодка задвигалась по песку, а потом ее закачало на волнах. Она накренилась, когда кто-то тяжелый залез и, крякнув, застучал веслами по воде. Плыли мы в тишине, только волны ударялись от борта, да вездесущие чайки хохотали в небе. Сквозь маленькую щель в коробе я заметила, что солнце село и только оранжевые сполохи заката еще как-то освещали небо. Добрались мы до берега уже в темноте. Подвыпивший щуплый сказал слуге:

- Укачало меня что-то. Помоги добраться. Ящик по темноте не тащи. Утром занесешь, а то споткнешься и уронишь. А кто ж теперь нам отраву-то эту варить будет.

Шаги стихли и я, кряхтя как старая бабка, выбралась из ящика, кое как разогнувшись огляделась.

Лодка пришвартовалась к узкой пристани, от которой в метрах десяти возвышалась башня маяка. Рядом с ним приютился небольшой домик, в окнах которого зажглись свечи. Об огромные валуны окружавших полоску суши, с плеском ударялись небольшие волны.

Осторожно ступая по камням, я добралась до домика и заглянула в окно. Маг прямо в одежде упал на кровать и громко храпел, а слуга молча стаскивал с него сапоги. Больше в доме никого не было видно. Где же Амалия? В маяке? И какая-то тварь тоже где-то здесь.

Слуга затушил свечу. До меня донесся тихий скрежет.

Я сглотнула комок, прислушиваясь. Но услышала только плеск волн.

Я замерла, оглядываясь. Никого. Подождала с минуты две, а потом двинулась к маяку. Обходя дом, краем глаза заметила какую-то тень, промелькнувшую высоко на стене маяка. Показалось? Медленно нагнулась и нащупав рукой небольшой булыжник, крепко зажала его в руке. Сделала еще несколько шагов и услышала шипение над головой. Медленно подняла голову и увидела вцепившуюся когтями в каменную кладку крылатую ящерицу.

Виверна! Оттолкнувшись двумя лапами от стены животное прыгнуло на меня. И мы, покатившись кубарем, свалились в море.

Глава 18 Княжеские дочки

Вода смягчила падение и не дала мне расшибиться. Я вынырнула и сделала вдох. Виверна вцепившись лапами мне в плечи, поднесла оскаленную пасть к моему лицу. Горячая слюна закапала мне на подбородок. Я чуть не захлебываясь в воде, уперлась двумя руками в ее чешуйчатую мускулистую грудь.

- Не убивай меня, пожалуйста, - зашептала я, не зная понимает она меня или нет.

Она зашипела, и я к своему удивлению расслышала:

- Охранять, душить, защищать.

Лапы сжались и острые когти прошили ткань и впились в мою кожу. Больно-то как. Я попробовала как-то отодвинуть от себя ее жесткое мускулистое тело и левая рука, скользнув верх наткнулась на шее ящерицы на железный ошейник. А в правой я все также сжимала подобранный мной камень. С размаху я ударила булыжником в скулу животного. От неожиданности животное откинуло морду, и я увидела на ошейнике мерцающий красно кровавым светом камень.

Разозлившись тварь утробно зарычала и приготовилась вцепиться мне в шею, когда я, не понимая, что делаю, начала бить своим орудием по артефакту. Виверна на секунду замерла, опешив и это дало мне те самые очень нужные мгновения. Камень раскололся и мне на грудь протекла обжигающая жидкость.

Ящерица, заколотив рванными крыльями, отпрыгнула выбравшись а берег, лапой принялась ощупывать ошейник. А потом поняв, что камень разрушен, как-то обреченно затихла и повалилась на камни. Я, встав на четвереньки, выползла из моря по острым камням, и кое как поднялась. Плечи саднили, руки тряслись. На подгибающихся ногах, я подошла к виверне и нагнулась.

Я что ее так сильно ударила?

- Умерла?

- Свободна. Но нет камня, силы уйдут, - прошипела в ответ ящерица. - Помоги.

- Да как же я тебе могу помочь? И прости, но тогда ты меня просто сожрешь.

- Забери яйца. Спаси детей. В башне.

- Послушай, даже если я заберу, что мне с ними делать?

- Не важно. Забери. Устала убивать. Старая.

Наш шум видимо разбудил слугу. Дверь в домике распахнулась, и высокая фигура со свечой в руке возникла на пороге.

- Тварь, что там?

Я села на корточки и замерла. Не дождавшись ответа, мужчина двинулся в обход своих маленьких владений. Я стала задом отползать к морю.

- Тварь, где ты? Опять что ли дверь в башню грызет, дрянь. Замучился чинить. Тварь! - осекся он, наткнувшись взглядом на меня, сидящую по пояс в море.

- А ты что здесь делаешь? А тварь где? - И он увидел в нескольких шагах от себя лежащую виверну.

Он растерянно подошел к ней, нагнулся и посветил свечой. В этот момент виверна взвилась пружиной и вцепилась ему в горло. Свечка покатилась затухнув, а мужчина, упав навзничь, пробовал отодрать от себя маленького дракона, но костяные челюсти крепко держали свою добычу. Лысый дернулся несколько раз и затих. Виверна отпустив горло отползла в сторону.

- Детей забери. На камнях силы гнездо свила в пещере. Маг пришел, яйца забрал, служить заставил. Много камней надо и вылупятся. В башне. Ключи у этого. Устала. Старая. Без артефакта умираю. - И виверна затихла.

Я шатаясь вышла из моря и приблизилась к лысому. На его поясе из веревки болталась связка ключей. Я подергала веревку, и вздохнула - крепкая. Мне нужен нож. Может у него есть? Ох какая глупая, у меня же у самой нож на ноге в ножнах. Я разрезала веревку, и взяла ключи.

Будем надеяться, что пьяный маг спит крепко и вся наша возня не разбудила его.

Со связкой подошла к башне. Мокрое платье висело тяжелым грузом и меня начало потряхивать от ночного ветра. Руки задрожали. Первый и второй ключи не подходили к замку, наконец третий смог открыть местами погрызенную острыми зубами, залатанную дверь.

Я потрогала стену у входа. Логично было бы, чтоб здесь было отверстие, куда втыкается факел. Да, я не ошиблась, в специальном железном отверстии торчал факел. Огниво тоже должно быть здесь. Минут пять у меня заняло методичное ощупывание пола чтобы найти его и зажечь огонь. Узкая винтовая лестница уходило ввысь.. Я аккуратно прикрыла за собой дверь и стала медленно подниматься, освещая себе путь. Ветер прорывающийся через узкие щели окна играл пламенем и тени плясали на кирпичной стене, пугая меня, заставляя постоянно вздрагивать.

На первой площадке была одна единственная комната, запертая на большой амбарный замок. Ключ дрожал в моих замерзших руках и никак не хотел попадать в скважину, я даже разозлилась. Остановилась на минуту, глубоко вдохнула-выдохнула, и замок поддался, дужка откинулась. Я распахнула дверь.

Посреди маленькой комнатушки стоял одинокий стол с кучей тряпок и лежащих в них белых шаров. Рядом с окном на стене висело большое зеркало. «Зачем оно здесь интересно». - Мелькнула в голове быстрая мысль.

Больше в комнате ничего не было. Я, высоко подняв факел, подошла к столу и наклонилась над ним, приглядываясь.

Удивительно, у такого несуразного существа как виверна были невообразимо красивые яйца. Как шар круглые, спокойно умещающиеся в раскрытой ладони, цвета они были перламутрового, как внутренняя сторона раковины, и переливались в языках пламени. Как завороженная я рассматривала их, потом осторожно дотронулась. Они были твердые и теплые.

Что там я читала в детстве про виверн. Полуразумные, достигающие интеллектом пятилетнего ребенка. И держать их надо вблизи магических камней. Только где я камни эти магические достать смогу. Есть они у Повелителя этого таинственного. Вот только сомневаюсь, что он даст их мне. Я покачала головой, вряд ли вы, ребята, сможете вылупиться с моей помощью, но мать ваша так за вас просила, да и я в долгу перед ней. С лысым я сама бы не справилась, поэтому собирайтесь малыши, вы едете вместе с тетей.

Внезапно я вспомнила о обжигающей жидкости вылившейся на меня после раскола артефакта. Мой взгляд упал на отражение в зеркале, и я прищурившись сделала к нему несколько шагов. У меня на груди темнело небольшое пятно, когда я потерла его и взглянула потом на пальцы, они были в чем-то красном. Что это? Лихорадочно я вытерла пальцы о мокрое платье. Скорее всего виверна поранилась об осколок и забрызгала меня своей кровью.

Засунув факел в держатель, и порывшись в тряпье, я вытащила длинное широкое полотнище похожее на палантин, замотала яйца в середину, а потом, завязав концы узлом, повесила его как колчан. Ну а теперь искать Амалию!

Крутые ступеньки вели меня наверх и закончились на узкой площадке с еще одной дверью. Опять началась возня с замком, и когда дело было сделано, я толкнула боком дверь и шагнула в комнату.

- Амалия, где ты? Это я, Ангелина.

Свет высоко поднятого факела осветил небольшую аскетично обставленную комнату. Слева письменный стол с двумя стульями, два небольших шкафа: один с книгами, а второй платянной, с ними рядом зарешеченное окно, и дальше ширма отгораживающая темный угол. Справа чуть приоткрытая дверь вела в маленькую каморку, где виднелась бадья для купания. Я опять позвала Амалию и заглянула за ширму. Там на разобранной кровати, опершись на стену сидела худенькая темноволосая девушка и растерянно моргала круглыми глазами.

- Амалия, ты меня помнишь? Я девочка рядом в клетке. Меня тоже украли тогда. И человек с оранжевыми глазами нас охранял? Вспомнила?

Узнавание мелькнуло в ее глазах. Она, стремительно откинув одеяло, бросилась ко мне и крепко обняла. Она была очень маленькая, ее макушка едва дотягивала мне до подбородка. Я гладила ее распущенные волосы и тихо говорила:

- Я пришла за тобой. Все хорошо. Сейчас мы убежим отсюда, пока маг спит.

- А тварь? - она резко подняла голову и посмотрела на меня испуганными глазами.

- Виверна умерла, как и лысый. Здесь живет еще кто-нибудь кроме мага?

Амалия облегченно выдохнула и затараторила:

- Да. Еще муж с женой, слуги, но они как заколдованные. Такое впечатление, что я для них была призраком. Даже не разговаривали со мной никогда. Ко мне раньше учитель приходил, он меня учил и хоть с ним я могла общаться, а потом и он перестал меня посещать, - вздохнула она грустно. - Представляешь, я только сидела перечитывала книги и смотрела целыми днями в окно. Поначалу я плакала, а потом слезы кончились. И тварь меня пугала, часто залезет по стене и смотрит на меня через решетку. А летать она не умела, у нее крылья изрезанные были, только лазила.

Я молча слушала девочку. Она опять стала рассказывать про слуг, и про свою жизнь. Я понимала, что ей надо выговориться, а еще я осознала, что ее речь для меня была как детский лепет. Такое впечатление, что она была младше меня года на три-четыре, а у нас разница меньше года. Я вздохнула и, ласково глядя в ее худенькое бледной лицо, сказала успокаивающе.

- Амалия, солнышко, нам пора. Мы должны покинуть маяк пока маг со слугами не проснулся, и не обнимай меня - я же мокрая насквозь. У тебя есть запасная одежда для меня?

Девочка отодвинулась и только сейчас заметила свою промокшую ночнушку.

- Да в шкафу.

На вешалках было не густо, но я смогла подобрать себе светлое в мелкий цветочек платье, которое хоть и облепило мою фигуру, но не трещало по швам. К сожалению подол с трудом прикрывал мне икры, и я сверкала голыми ногами. Да, в таком виде появляться на люди явно не стоило, но об это я подумаю потом, когда время настанет. Сейчас надо покинуть маяк. Я надела самодельный заплечный мешок с яйцами и обратилась к девочке:

- Как они добирались на сушу? На лодке или есть коса, которая соединяет это место с побережьем?

- Дорожка, здесь дорожка есть, - опять затараторила Амалия. - Мою клетку два мужика тащили, только там в узком месте стена выстроена и ворота стоят высокие. Они в колокол придверный тогда позвонили и лысый отпер створки.

- Прекрасно. - Я честно боялась, что только на лодке можно было отсюда выбраться, а гребец-то я никакой.

В сухом жизнь показалась намного приятней. Выйдя из башни, Амалия огляделась и махнула рукой в сторону.

- Туда, - прошептала она.

Я опустила факел пониже, чтобы не привлекать внимание, но в тоже время осветить нам дорогу. Узкая дорожка из полотно подогнанных камней к стене. Амалия не ошиблась, массивные ворота на засове преграждали нам путь. Отдав факел девочке, я, вцепившись руками в засов, стала медленно сдвигать его в бок. Скрежет при этом был такой громкий,что даже плеск волн не смог его скрыть. Я оглянулась на темные окна домика.

«Ну все, - испугалась я. - Сейчас все проснутся».

- Свечи зажгли. - Дернула меня за рукав Амалия.

Я толкнула створку, и мы побежали в сторону берега по узкой длинной косе. Когда выскочили на песчаный берег, уткнувшейся в отвесные скалы, я кинула в воду факел. И он, зашипев, погрузил нас во тьму. Огонь помог нам выбраться, но сейчас уже бессовестно выдавал наше местоположение .

- Амалия, вспоминай, корабли видела из окна? И куда они плыли?

- Видела, - задумалась девочка. - По первости даже кричала им махала, думала спасут, а потом поняла, что бесполезно…

- И? - перебила ее.

- Туда. - Она показала направление рукой. - Они плыли туда.

- Значит пошли туда по берегу.

И мы шустро зашагали искать людей. Я надеялась, что время у нас еще было, пока ворота посмотрят, пока лысого с виверной найдут, еще и сколько-то лазанье по башни займет. Вот неразумная, надо было дверь темницы Амалии закрыть на ключ, а мы их так и оставили распахнутой. Ладно, что сделано, то сделано.

Через часа два Амалия выдохлась. Ну да, бедной девушке даже гулять около маяка не разрешали, а тут такие расстояния с непривычки преодолеть. Надо было искать место для укрытия. Только я подумала об этом, как мы практически налетели на несколько рыбацких лодок, выволоченных на берег и аккуратно перевернутых. Значит, где-то рядом есть тропинка наверх.

- Амалия, посиди пока, отдохни, а я поищу дорожку наверх.

Девочка устало кивнула и присела на лодку.

А я пошла искать подъем. Если бы я не знала, что где-то здесь спускаются и поднимаются рыбаки, то сроду бы не нашла. Узкая тропинка отыскалась за большим валуном. Чуть выше в расщелинах были закреплены столбики с огораживающими от падения веревками.

- Пойдем. – Я вернулась к Амалии. - Солнышко, я понимаю, что ты устала, но нам нужно идти, если снова не хочешь попасть в маяк.

Кстати, как там дела? И я оглянулась. А там судя по всему было весело. Везде в окнах горел свет и внизу у подножия башни горели факела и метались тени. Но по берегу огней не наблюдалось. Согласна, если у мага всего пара слуг осталось - в погоню сильно не кинешься. А магических уловок и существ типа Твари у него судя по всему уже не было. Я зло хмыкнула.

- Ох ребятушки, не повезло вам. Даже представить страшно что повелитель с вами сделает.

Наверх мы практически вползли и, когда перед нами выросли из темноты несколько рыбацкий сараев из грубо сколоченных досок, хвала небесам - не запертым, мы с Амалией выдохнули. Зайдя в один из них, мы наткнулись на рыболовную сеть, кучей брошенную тут же на земляном полу. С возгласом облегчения, мы обнявшись, зарылись в нее.

Мне тоже был нужен отдых и еще я хотела к Лигориусу, только в его расцветающем красками мире, с появившимися среди лугов блюдцами озер, я чувствовала себя спокойно.

О, да, я провалилась в сон и тут же перенеслась. В небе поплыли пушистые облака, что радовало глаз, но счастьем меня питал только голос моего принца.

- Анелина, я рад что ты опять со мной. Ты, как ветерок, приносящий глоток свежего воздуха в мой мир. Я начинаю ждать тебя и скучать уже в следующее мгновение после твоего ухода отсюда.

Я купалась в нежности его голоса. Мягкое тепло заполнило мою душу.

- Лигориус, как я соскучилась. В моей реальной жизни я начинаю мечтать о сне, чтобы опять услышать тебя. Мы встречались только прошлой ночью, но как будто вечность прошла и столько событий опять, и смертей, - добавила я горько.

- Ты нашла Амалию?

- И Амалию и Захель. - Я тяжело вздохнула и рассказала ему о смерти моей подруги, о Рауфе. Поведала я ему и о Твари и яйцах, которые ,тщательно завязанные в палантин ждали магические камни, чтобы выпустить из недр маленьких ящериц.

- Жаль ее, хоть она меня чуть горло не разодрала.

- Я видел виверн раньше. У совсем юных крылья в лучах заходящего солнца так причудливо переливаются, как оболочка мыльных пузырей.

- А у этой крылья были тусклые и изорванные так, что она летать даже не могла, только ползала по башне и все к детям своим хотела проникнуть. - Я вздохнула. - Что с этими яйцами теперь делать - совсем не понимаю.

- А Амалия?

- Со мной. Убежали мы. Спим сейчас в рыболовецком сарае на куче сетей. Только она, осталось в том же возрасте, в котором ее увидела в первый раз. Я смотрю на нее как на ребенка, а мы почти ровесницы.

- Что ты планируешь делать дальше?

- В город идти. Там ее узнают, совсем не изменилась с тех пор. И думаю, помогут. Там же награда обещана, а потом надо самой домой попасть и тебя искать.

Я рассказала Лигориусу все, только не зная почему решила не говорить ему про бал и про этого красавца Кведора, а особенно про то, как мое сердце иступлено забилось при виде этого мужчины.

А в следующий миг, я ехала на лошади. Рядом важно ступал конь моего отца. Я с детской любовью рассматривала его благородное лицо, седую аккуратную бороду, и многочисленные морщинки около серых глаз.

- Отец, я так рада, что мы вдвоем.

- Ангелина, мне очень жаль, что ты не приняла мою жену.

- Нет, папа, это меня она не приняла.

- Не выдумывай, дочь. Но давай лучше не будем об этом. Ты должна знать, что после моей смерти ты станешь править нашим княжествам, ни моя жена, ни твоя сестра - только ты.

- Да, отец, мне это известно. - Вспомнила я сцену в библиотеке.

- Поэтому сейчас мы едем осматривать главные источники доходов нашего княжества. Их три. Хозяйство, выращивающие тонкорунных коз. Чеканка серебра и основной - рудники в горах. - Там, где добывают сапфиры?

- Да, их у нас целых четыре. Когда-то еще при моем деде, в горах случился мощный оползень, там и стали находить корунды глубоко синего цвета.

- А мне можно будет спуститься в рудник ?

Отец улыбнулся:

- Конечно, главное, чтоб разлива подземной реки не случилось. А то после сильных дождей любит она воды свои наверх выбрасывать.

Проснулась я потому что почувствовала чье-то прикосновение. Резко открыла глаза, прямо перед моим носом сидела мышь и внимательно меня разглядывала. Я тихо засмеялась и опять закрыла глаза, всего лишь маленькая мышка. Мой смех разбудил Амалию. А для нее безобидный серый зверек показался страшным чудовищем, потому что в следующий момент бывшая пленница визжа попробовала вскочить, но запутавшись в сетях рухнула обратно. А я мирно ждала, когда моя подруга по несчастью наконец-то успокоится, потом открыла глаза и улыбнулась:

- Готова выходить?

Недовольно поспев, девочка кивнула.

- Только я запуталась.

- Сейчас помогу. - И я достала нож.

Да простит меня рыбак в чей сарай мы залезли.

- Ангелин, вот скажи по-честному, тебе вообще не страшно?

- Амалия, во-первых, я попрошу тебя называть меня Анелиной. Моя новая жизнь началась у меня на следующий день после ритуала, несколько месяцев назад. А новая жизнь - новое имя. - Рассказывала я девочке перерезая ячейки сети.

- А как ты спаслась?

- Учитель спас! - Сглотнула я горький комок, вспомнив тело на пристани. - Вывез и погиб, потому что нарушил клятву.

- А мой учитель только лекции читал, а когда я пробовала с ним поговорить просто про жизнь - ругался , чтобы я замолчала, а то вообще ходить не будет.

- Тебе не повезло. Все выбирайся.

Девочка скинула с себя обрывки сетей, и мы выбрались из сарая.

Начинало светать, мы поспешили покинуть гостеприимный сарайчик и пошли по широкой колее в ту сторону, где должен быть город. Утро было прохладным, что давало нам дополнительный стимул двигаться побыстрее. Ветер дул в сторону моря и доносил до нас сухой степной аромат. Там в глубине побережья темнели черной грядой горы с начинающими розоветь в свете восходящего солнца, вершинами.

Я шла молча, слушая Амалию, а девочка болтала не переставая, но потом и ее фонтан иссяк.

- Амалия, а ты видела на маяке кого-нибудь кроме тех, кто там жил постоянно? В гости может кто заезжал?

- Из моего окна, ты же знаешь, было видно только море. Голоса чужие слышала, но честно, из того, что они говорили, толком ничего не поняла. Попробовала раз на помощь позвать, но лысый поднялся и сказал, что Тварь на меня натравит. Вот я перестала. - Пожаловалась она.

С растрепанными волосами и завазюканном платье, она напоминала мне побирушку. А на кого была похожа я с голыми ногами, боялась даже думать. Как бы не обвинили меня в низких нравственных нормах.

Дорога виляла по степи и наконец вдалеке показалась небольшая деревенька, с мычанием коров, перегавкиванием собак и квоханием кур. Подойдя к ближайшему дому и аккуратно заглянув через неплотно подогнанные доски забора, я увидела обыкновенное крестьянское хозяйство, совсем не богатое. Какой-то мужичок запряг лошадь в телегу и теперь загружал ее мешками. Потом затянул ее большим полотнищем, отошел на пару шагов, осмотрел закрытый груз и довольно крякнул. Почесав затылок, посмотрел вокруг, похлопал себя по брюху и сказал сам себе:

- Ну что, не изволите ли отзавтракать, уважаемый Старко? А потомоча можно и в город ехать. Я отпрянула от дырки. Эта бородатая физиономия со шрамом на щеке была мне очень знакома. Это был тот самый мужик, чьи люди грабили наш караван.

- Кто там? - с любопытством спросила Амалия. - Может зайдем, попросим еды?

- Тихо, помолчи чуть. Мне нужно подумать.

Конечно заходить и просить что-то у этого бандита я не собиралась. Еще раз заглянула в щель, внимательно осмотрела двор. Человек явно не в богатстве живет, хоть и вожак. Присмотрелась к телеге. Потом подергала туда-сюда доску, и полусгнившая деревяшка поддалась, отодвинулась в сторону.

- Амалия, послушай меня. Мы сейчас тихо забираемся в телегу и спрячемся в мешках. Если не хочешь идти пешком, то это наш единственный способ попасть в город, где тебе помогут. Ты меня поняла?

Девочка кивнула.

- Ну все, как мышка - шустро и тихо.

Мы пролезли через забор, подбежали к телеге и юркнули под полотнище. Не прошло и пяти минут, как вышел многоуважаемый Старко, вывел со двора лошадь, тщательно прикрыл хлипкие ворота, пристроил, поерзав, свой не менее уважаемый зад на мешок, и телега, дернувшись, повезла нас в город.

Ехали мы долго, я даже задремала. Разбудил меня громкие голоса:

- Что везешь?

- Да рыбку на продажу, еще кой чего, господин стражник.

В этот момент какая-то пушинка попала мне в нос, и я оглушительно чихнула.

- Кто это у тебя? Рыба расчихалась? - громко забасили стражники.

Покрывала откинули, и я села, оглядываясь вокруг.

- Кто это? - загремели стражники.

Я насмешливо посмотрела на Старко. Он в свою очередь с ужасов выпучил на меня свои глаза не в силах вымолвить и слова. По глазам я четко видела, что этот уважаемый меня тоже узнал.

- Племянница его, а там в мешках, еще одна спит. Дядька обещал платья нам новые купить, а то из этих, - показала я на свое в цветочек, - выросли уже давно. Правда, дядька?

Старко не издавал ни слова.

- Эй, - толкнул его стражник, - правду бает, что твои племянницы?

Бедный бандит отмер и яростно закивал :

- Мои-мои.

А я ласково улыбаясь спросила его.

- Ну что, вначале в лавку за платьями? Не бойся, дядюшка, мы не дорогие выберем.

Пришедший в себя незадачливый бандит тяжело вздохнул и обреченно сказал:

- Ну в лавку, значит в лавку.

Медленно тащась на телеге через толпу людей Старко жаловался на свою горькую участь.

- Вот оно мне надо? Жизней своей рисковал, а какая-то наглая девка кровные собирается на платья растранжирить. А я ж не для себя сбывать товар еду, а для обчества. Уловы никакие, а жить надо. Ну зачем только старостой согласился быть? Не стыдно тебе, а? - Обернулся он ко мне.

- Неа, - весело покачала я головой, радуясь, что с помощью новоиспеченного дядюшки мы и до города добрались и в платьях поприличней к стражам заявимся. А то в коротком облегающем платье тяжело доказывать, что мы девушки благородные ,из рода княжеского.

Амалия молчала, с любопытством разглядывая городок. Под нытье Старка я руками причесала девочку и завязала узлом свою шевелюру. Палочками бы укрепить, но пока и так сойдет.

- А чем у вас, дядька Старко, деревня занимается? - обратилась я к непутевому старосте. Тот аж вздрогнул при звуках своего имени и испуганно посмотрел на меня:

- И имя знаешь мое?

- Я все знаю, - грозно посмотрела я взглядом искушенного шантажиста.

Бедный староста совсем сник:

- Да в путину на рыбу ходили белую. А потом в шторм попали и сети оборвало, да лодок половина потонуло. Вот и бедствуем с тех пор, на хозяйствах перебиваемся. Хорошо хоть людей только двое потонуло - вытащили всех.

- А сарайчики такие убогие на берегу ваши?

Старко опять испуганно обернулся на меня:

- Наши, - растерянно пробормотал он. - Там наши сети оставшиеся хранятся.

«Хранились», - подумала я, вспомнив как изрезала их ножом.

- А почему вы бедствуете? Столько экспроприировали товаров. - Кивнула я на мешки.

- Чего мы? - уставился на меня Старко.

- Позаимствовали, - пояснила я.

- Так я ж это купцу сдам, а он, жадюга, прознал, откуда вещицы беру, властям не сдает, но уж очень мало денег платит. Крупу закуплю, чтоб не впроголодь жить. У нас почва каменистая, огородики не посадить и трава скудная - скотина жиры не нагуляет, таки и выживаем.

- Разбойничаете потихоньку.

- Тише ты, девка, тише. А то услышат кто. Всех мужиков в деревне нашей закуют, а бабы с детьми по миру пойдут. Куплю тебе я платья эти, - чуть не плача зашептал Старко.

Мы подъехали к скромной лавке с надписью «платия для девиц». Мужчина, с поникшими плечами, горестно вздыхая сполз с телеги и бормотал себе под нос:

- Э, вот что, Старко, ты обчеству скажешь? Что деньги на девок спустил? Ох горе-горе. Хорошо хоть моя жинка такого позора не увидит.

- А почему она не увидит? - полюбопытствовала я.

- Померла. Две зимы назад от лихорадки. А денег на лекаря не было. Много тогда в деревне нашей на небо ушло. – Вздохнул староста и позвал, сидящего неподалеку, пацаненка.

- За товаром присмотри.

- Монетка. - ухмыльнулся недоросль.

- Ох, и здесь расходы.

В лавке мы с Амалией выбрали два добротных приличных платья, и, с посеревшим от растрат горе-бандитом, вернулись к нашему экипажу. Я подсадила Амалию, залезла следом. Староста замялся и посмотрел на нас умоляюще.

- А что, девицы? Вы не уйдете, али еще что-то надо прикупить? - дрожащим голосом спросил он.

- Присаживайтесь, уважаемый Старко, а сейчас в центр едем, к стражам.

Староста стал белым как листок бумаги:

- Ох, не надо к стражам. Пожалуйста. Деточки милые, пожалейте.

Жалко он выглядел, затрясся весь.

- Да не буду я вас сдавать. Нас самих сдадите страже за награду. Она, - кивнула я на Амалию, - дочка княжеская, за вознаграждение разыскиваемая. Поехали, уважаемый Старко, денег на нас заработаешь, да не крохи, а настоящие золотые. И сети, и лодки для деревни купишь.

Старко не сразу понял мои слова, долго пыжился, брюхо чесал, носом хлюпал, пока наконец не сообразил..

- Точно. Ее ж портреты везде висели. - Он обрадовался. Фигура его распрямилась, плечи расправились - орел, а не мужчина.

Он забрался на телегу и тронувшись деловито спросил:

- А что мне говорить, чтоб не приняли, что это я ее украл?

- Скажешь, что на берегу нашел мокрых без сознания, приютил, обогрел. Одежду вот купил. Как о родных позаботился. Мы подтвердим.

- А если стража на входе про племянниц вспомнит ? - обернулся он.

- Я скажу, что пошутила, просто в нищем виде не хотели княжескими дочками обзываться.

- А ты что ли тоже княжеских кровей? Не похожа, дочки благородные, нежные, воспитанные, с серебра-золоту кушают.

- И я тоже такая была, - вздохнула я. - Только жить захочешь, и руками есть будешь. Не тебе ли это не знать, дядька?

Староста замолк, задумчиво покачав головой. Так мы в тишине и доехали до стражей. А там Старко разлился соловьем, как нас спасал. Мы с Амалией рты открыли и поддакивали время от времени. Чтобы исключить самозванства, у стражи были заготовлены с десяток вопросов. Амалия спокойно отвечала и про прозвища собак, и про игрушку, подаренную ей лет пять назад на день рождения. А я бы на такие не ответила бы сейчас ни в какую, нет у меня собственных воспоминаний.

Прибежал старшина. Долго смотрел то на Амалию то на портрет.

- Что случилось то с вами, княжна?- уверовав, спросил он.

Амалия рассказала про маяк, куда сразу отправили отряд, но наведавшаяся туда стража нашла только труп виверны, да тело лысого. Маг со слугами исчезли.

Старко, получив мешочек с золотом, неверяща забормотал:

- Сети купим, лодки.

- Только непотребствами больше не занимайтесь, - строго сказала я.

- Ни ни, - отмахнулся староста.

- И да, что хотела сказать. Сеть мы у вас там в сарае изрезали.

Староста посуровел.

- Так это, она ж денег стоит. Хто заплатит?

- Не забывайтесь, уважаемый Старко. - И я выразительно посмотрела на его мешочек с золотом.

Мужчина стушевался, засунул мешочек за пазуху, залез шустро на телегу и скрылся из виду. Я только улыбнулась ему вслед.

Нас поселили в доме старейшины города. К отцу Амалии отправили голубя. Нам оставалось только ждать.

Глава 19 Встреча

Не прошло и полусуток, как во дворе раздался шум.

Князь изволили прибыть лично. Дверь с грохотом распахнулась, в нашу комнату буквально влетел невысокий мужчина, замер на секунду, оглядев нас, бросился к своей дочке. Амалия разревелась, обнимая папеньку. Да и низкорослый князь ладонью стирал слезы с щек, бормоча:

- Доченька нашлась. Дочушечка.

Я завистливо вздохнула. А у моего отца выдавится ли хоть одна мужская слеза.

Князь нарыдавшись, попросил представить Амалию свою подругу, меня то бишь.

- Папочка, представляешь, а Анелине не повезло. Ей память успели стереть. она только и помнила имя свое Ангелина, да что из Северных княжеств. А имя она уже сейчас себе поменяла.

Она рассказала ему и про себя и что услышала от меня.

- Вообщем, маги затеяли эти похищения, только для чего не знаю, - закончила она, выдохшись.

Я не стала никому рассказывать ни про мои сны, ни про монету. Поэтому понимала полное недоумение князя, прослушавшего историю нашего похищения. И про Захель ничего не рассказала, не хотела, чтобы все знали, что она с ума сошла и сама себя убила.

«Пусть думают, что она жива». - решила я, загрустив, вспоминая подругу детства.

- Но зачем вас похищать и память еще стирать? – задумчиво спросил князь. – Понимаю, за выкуп, так нет, никто ничего не просил. Но магами мы займемся, - докончил он, сузив глаза. - Всем соседям депеши пошлю. Надо же, мы их приняли, обогрели, а они тут такое творят.

- Не все, ваше сиятельство, - возразила я. – Я услышала случайно, что их немного. А остальные не при чем, у них в нашем мире даже память о своем стирается.

- Но допросить надо будет, все равно, - твердо сказал князь, а потом ласково добавил. – Ну, а теперь домой, Амалия?

- Анелина, ты же с нами? - подбежала ко мне девочка.

Я улыбнулась, смотря на ее радостное лицо:

- Нет. Не могу. Мне тоже домой надо. - И обратилась к мужчине. - Вы сможете мне помочь?

- Конечно, только куда тебя доставить? Ты же не помнишь ничего.

- Я помню, что на территории нашего княжества есть рудники, где добывают сапфиры.

- Так ты Юртай. Мы с вами через хребет граничим. На прямую- совсем недалеко, а в обход гряды более суток ехать. Поэтому и не представлены были. Не любим мы далеко выезжать.

- Юртай, - повертела я на языке свою фамилию. Потом задумчиво добавила. - И по вашему княжеству течет река?

- Ну да, - подтвердил князь. – Горная. Эйзюраль. Где по княжеству, а практически в конце под ним. Под землей русло прорыла и где-то на побережье в море впадает. Чудить сильно стала в последние годы - по десять раз в год из берегов выходит. И дождей вроде сильных нет, а разливается. Маги эти пришлые помогали поначалу. Последствия убирали, высушивали заводи оставшиеся.

-Ничего не просили за помощь?- поинтересовалась я.

- Денег им не надо было. Я предлагал. Сказали, что если камни красные найдут – в оплату возьмут. Да разрешение по горам полазить им нужно было и дыры небольшие попробивать.

- Объяснили для чего?

- Рассказывали что хотят посмотреть как река под горами течет. И может где затор, из-за которого и происходят разливы.

- Путано сильно.

- Это да. Но мне регулярно докладывают, что частенько парочку магов встречают в горах, да на дыры в скалах после них натыкаются. Может и в вашем княжестве объявятся.

- Все может быть. А сколько мне отсюда домой добираться?

-Сутки точно. Просто мы правее возьмем, а вы левее. Охрану тебе дам, экипаж найму. Одежду здесь приличную куплю.

- За охрану и экипаж спасибо большое, - поблагодарила я отца Амалии. - Но одежду не надо. И эта нормально. Я домой хочу попасть побыстрее, а на покупки день целый может уйти.

- Ну и чудненько, с утра и поедем все вместе, а сегодня посидим, пообщаемся. Покормлю хоть мою девочку, а то одни глаза остались. - С жалостью он посмотрел на Амалию.

По отысканию единственной ненаглядной дочери князь закатил пир в доме старейшины. На площадь по такому случаю выкатили даже несколько бочек с пивом для простого народа.

Мою персону не афишировали, и я скромно сидела рядом с Амалией, как ее подруга по плену. А потом я, князь и Амалия перекочевали в уютную гостиную поговорить. Во основном князь рассказывал Амалии новости из дому.

Мне было так уютно с ними что я просидела в гостиной всю ночь. А потом и уже ложиться смысла не было. Выезжать скоро - на рассвете.

Мы распрощались с Амалией и ее отцом, расселись в экипажи и двинулись в путь. Несколько раз мы останавливались на постоялом дворе перекусить да ноги размять. Потом переночевали. Мешок с яйцами виверны я не доверяла никому- сама таскала, а когда дорога была неровная и экипаж начинал подпрыгивать на кочках- брала себе на колени.

Я смотрела на проплывающий мимо пейзаж и размышляла

Кажется, я понимала, что искали маги. Эйзюраль вынесла на побережье камни магические. Это владения матери Захель. Те самые что я видела во сне. Устье реки во владениях отца Амалии. А наше княжество посередине получается. В каком-то месте в реку попадают камни, и маги выясняют в каком именно. Дожди скорее всего они как-то сами вызывают.

Река выходит из берегов и поднимается через специально сделанные отверстия, а там проверяй, что она вынесет. Как хитро придумано, только одно но, Эйзюраль эта, по словам князя, очень большие петли делает под землей. Попробуй найди где там она изогнулась через толщу породы.

Еще я думала, как меня встретит отец? Несмотря на потерю памяти, где-то внутри меня спала маленькая девочка, тоскующая по отцу.

Густая Можжевеловая роща казалось обступила дорогу, по которой мы ехали. Я высунула голову в окно моей кареты и закрыла глаза. Насыщенный смолисто-дымчатый запах окутал меня, заставляя вдыхать и вдыхать, наслаждаясь этим терпким ароматом. Та девочка, из прошлой жизни видимо любила этот запах.

Я раскрыла глаза и смотрела на веселые лучи солнца, падающие на дорогу сквозь игольчатые ветки. А потом деревья резко расступились и передо мной возник небольшой замок. Я не видела его во сне, и сейчас с тревожным любопытством оглядывала свое родовое гнездо, которое когда-нибудь может и станет моим. Где будем жить я и мой принц. Странные мысли посетили мою голову, и я усмехнулась им. Потом вздохнула, ни о том думаю, первое что нужно - найти этого самого принца, да поскорее.

Экипажу оставалось проехать метров пятьдесят, когда я попросила остановиться:

- Я хочу пройти до замка пешком.

Охрана понимающе помогла мне выйти и направилась за мной в отдалении.

Замок, серый как скалы вдалеке, с двумя башнями, увенчанными стягами княжества встретил меня настороженно. Я вступила на арочный мост надо рвом, опоясывавшим каменные стены, как будто посеченные временем. И остановившись на середине, оперлась на скрипучие деревянные перила, посмотрела вниз. Мутно-зеленая вода пахла болотом и нечистотами.

Медленно я двинулась к обитым железом воротам. Открытые настежь они никем не охранялись. Замерла на миг, собираясь мыслями, потрогала массивную створку и шагнула вперед.

В огромном каменном дворе никого не было. Только ветер носил остатки соломы по брусчатке. Задрав голову, я рассматривала замок с холодной отстраненностью. Почему-то не ощущая никакой ностальгии. Не было и радости от встречи с этими стенами. Даже присутствовала тревожность. Та Ангелина, видимо очень хотела из него сбежать.

Я подошла к широкой лестнице из черного с белыми прожилками мрамора, ведущей наверх, к массивным кованым дверям парадного входа. Чем выше я поднималась по стертым от времени ступеням и приближалась к входным дверям, тем сильней вытягивалось лицо у стоящего рядом с ними слуги. Я не помнила его, но он, видимо, хорошо меня знал.

- Юная княгиня вернулась! - закричал он так громко, что казалось даже в дальних деревнях услышали его вопли.

Я улыбнувшись посмотрела на него и спросила:

- А отец?

- Князь в замке. - и он распахнул передо мной двери.

Я вошла в замок и огляделась. Темные каменные стены и огромная люстра, широкая лестница наверх со стоящими по бокам статуями. Я поднялась на один пролет. Здесь мы встречали гостей , тогда на балу. Навстречу выходили изумленные слуги. Выглядывали из коридора служанки. Я улыбаясь кивала им, и понимала, что никого из них не помню. С лестницы второго этажа послышался тихий знакомый голос:

- Ангелина?

Я вскинула голову и узнала своего отца. За эти два года с того памятного бала он очень постарел, сгорбился. Волосы сплошняком покрыла белая седина.

- Папа.

Я вбежала к нему крепко его обняла. Я дома.

- Ангелина, где ты была? Я искал тебя, хоть Наяна говорила мне, что ты сама вернешься когда-нибудь. И она оказалась права. Наяна всегда права. Гонец сообщил , что ты нашлась, но мы думали ты приедешь завтра или послезавтра. Думали, может ужин званный в твою честь организовать.

Он отодвинул меня и не отпуская рассматривал мое лицо. Потом погладил трясущейся рукой по голове.

- Ты выросла, такая взрослая стала.

- Отец, а Наяна это моя мачеха?

Он встревожено всмотрелся в мои глаза:

- Ты не помнишь?

Я грустно улыбнулась:

- Меня похитил какой-то маг и стер потом память - урывками что-то вспоминаю. Как выглядит твоя новая жена помню, а имя, представляешь, нет.

- А кто похитил?

Я грустно пожала плечами.

- Мы попросим нашего мага осмотреть тебя, он обязательно поможет. Ты его-то помнишь?

- Нет.

- Мы пошлем за ним, и после ужина он тебя посмотрит. А сестру свою ты помнишь?

Дочь у нее родилась, год уже. Ангелина назвали.

Тепло разлилось в груди, у меня есть племянница.

- Приезжает иногда, навещает меня, но не часто. А я уже никуда не выезжаю- старый видно стал.

- Папа, ну кто тебе такое сказал! Ты вовсе не старик. - И обняла его.

- Здравствуй, Ангелина. - Послышался сзади немного удивленный голос.

Я обернулась, перед нами предстала мачеха. Прическа волосок к волоску. Изысканное темно-синее платье, украшенное серебряным кружевом, позволяло ей хоть сейчас нанести кому-нибудь визит. Холеное лицо с холодной очаровательной улыбкой. Я удивилась - как изменился мой отец и как не изменилась она, даже ни единой морщинки не появилось.

Я присела в реверансе.

- Здравствуйте. Прекрасно выглядите. - И всмотрелась в ее глаза, черные чуть на выкате. Да, я не ошиблась, старая колдунья или ее мать, или ее бабка. И я не раздумывая сказала. - С матушкой вашей жизнь меня свела. Ну очень вы похожи.

Мачеха дернулась в сторону. По лицу пробежала неуловимая гримаска раздражения, но она быстро взяла себя в руки и с высокомерно улыбаясь ответила:

- Ангелина, золотце, вероятно ты обозналась, моя матушка живет далеко отсюда. И вообще, что мы тебя на лестнице держим, ты вероятно устала с дороги. Проводите ее, - крикнула она уже слугам. А потом обратилась к моему отцу. – Пойдем, дорогой.

Отец забормотал извиняюще:

- Да, Ангелина, иди. Ты устала. Мне нужно отдохнуть. Проводите ее. Делайте все, как сказала Наяна.

Я встревожено заглянула в его лицо, но он, избегая взгляда, виновато улыбнулся, взял за руку Наяну и ушел. А я стояла и смотрела им вслед.

Пока я приходила в себя после дороги, пока принимала ванну, перед глазами стояло лицо отца. Не похоже, что он был сейчас под зельем, взгляд живой, но уставший. Взгляд старика, которому уже ничего не хотелось в жизни. Даже чудесное возвращение родной дочери лишь на секунду встрепенуло его, а потом он опять погрузился в пучину лет. За два года отец превратился в дряхлого старика.

Я так глубоко задумалась, что служанке, предлагавшей мне выбрать платье на ужин пришлось несколько раз повторять. Самое смешное, что они мне все были еще впору. Ну чуть шнуровку на спине распустили.

Наяна с отцом уже сидела за столом и о чем-то беседовала с двумя темноволосыми мужчинами. Отец улыбнулся, увидев меня и привстал:

- Ангелина, какая ты у меня красавица. Ордан, вы помните мою девочку.

Один из мужчин, высокий , черноволосый поднялся и поцеловал мне руку.

- Ну здравствуйте, незнакомец с пристани Умета, -усмехнувшись, сказала я.

- О, это были все-таки вы, леди. Я отметил тогда удивительное сходство, но думал, что обознался.

- Ордан, Ангелину похитил маг и стер ей память, - вступила в разговор мачеха.

- Да что вы говорите. Увы, среди выходцев из нашего мира встречаются такие недостойные люди. - Пожал он плечами. - Разрешите представить моего друга и коллегу.

Его друг был чуть пониже ростом , с длинными черными волосами убранными в хвост

встал-поклонился и поцеловал руку- Кавал. Всегда к вашим услугам.

- А вы помните свой мир? - спросила я их, присаживаясь за стол.

- И здесь увы, Ангелина, знания о нем, к сожалению, выветрились из наших голов.

- Ну а вы, Ордан, сможете помочь моей девочке вспомнить все? - тихо спросил отец.

- Я, конечно, попробую, но сразу предупреждаю, я не всесилен.

- Конечно он попробует, - перебила его мачеха. - Оставайтесь ночевать у нас. Мы выделим вам две комнаты на первом этаже.

Я смотрела на магов, на мачеху, на отца и у меня было чувство, что я нахожусь на подмостках театра и наблюдаю плохо поставленную сценку. Отец, уткнувшийся в тарелку, и ковыряющийся там вилкой. Мачеха с дежурной улыбкой как бы приклеенной к лицу изысканно разрезала столовыми приборами мясо. Ордан этот, с Кавалом криво поглядывали на меня. И я чувствующая себя не на своем месте.

В комнату вошел слуга и объявил:

- С визитом, Кведор О”Сирис. - И распахнул двери.

- Ангелина, я позволила себе пригласить на ужин друга нашей семьи. Он принимал живое участие в твоих поисках и очень переживал твое исчезновение, - с ослепительной улыбкой сказала мачеха, оборачиваясь к входящему мужчине.

Я медленно оглянулась и утонула в синеве глаз движущегося ко мне с хищной грацией русоволосого красавца.

У меня появилось стойкое ощущение, что я разделилась на две части. Сердце той четырнадцатилетней девочки забилось в груди, увидев небесно прекрасного мужчину, намертво попадая в его липкую паутину обаяния. А вот разум почти семнадцатилетней девушки уже невероятно много повидавшей за последние месяцы, с холодной отрешенностью наблюдал за появлением еще одного актера на сцене под названием ужин в родовом замке .

Я встала и протянула ему руку. Кведор поцеловал ее, и не отпуская сказал:

- Я бросился сюда сразу, как только мне доложили о вашем возвращении в лоно семьи.

Да, он был красив. Как на картинке! Только вот руки у него были потные и, освободившись, я испытала одновременно два противоположных желания: вытереть свою ладошку о платье, и опять навечно всунуть ему свою руку.

Он учтиво поклонился мачехе с отцом и уселся рядом, рассказывая что-то о соседях. Разговор наладился, все заговорили о мелких происшествиях, о каких-то незначительных событиях. И никто не спрашивал меня, что я помню, где я была. Как будто не меня здесь не было больше двух лет.

Я вспомнила, как произошла встреча Амалии с отцом, почувствовала разочарование и обиду. У меня все было иначе, никто не радовался моему возвращению, никто не расспрашивал о том что мне пришлось перенести.

Все внимали Кведору, и что самое странное, неразумная часть меня, та часть сознания, которая осталась от маленькой влюбленной девочки, замирала и дрожала, слушая его голос.

. Мне захотелось встать и отряхнуться как мокрая собака, чтобы соединить внутри себя две личности.

Мачеха и Кавал, улыбаясь, внимали рассказчику. Отец был поглощен пищей, а Ордан, сидящий напротив совсем не слушая красавца, и бросал на меня пристальные взгляды.

Внезапно я поняла, что хочу к Лигориусу. В голове что-то щелкнуло и в моем сознании наконец-то объединились обе части: детская влюбленная, и разумная, повзрослевшая. Наваждение пропало. Скованность исчезла, и я окинула всех присутствующих новым взглядом, понимая что не хочу находиться в их обществе, совсем.

Поднялась из-за стола, поймав удивление в глазах Кведора, и сославшись на плохое самочувствие, удалилась в свою комнату.

Глава 20 Королевская кровь

Чужое, все чужое и я здесь чужая. Сидеть на ужине было пыткой. Стремиться сюда и не найти свое место.

Я уже подходила к своей двери, когда, задумавшись чуть не врезалась в идущего навстречу слугу.

- Извиняюсь. - Посторонилась я, поднимая глаза.

- Ох что вы госпожа, это я виноват. - Услышала я знакомый голос.

- Дядюшка Тимо? - Вспомнила я слугу из моего детства. Верней, я вспомнила свой сон, как он утешал меня ягодами ежевики.

Тот даже засветился от счастья:

- Вы помните мое имя?

- Я помню, что ты был всегда добр ко мне.

- Ну как же иначе, - умилился он, - вы же у меня на глазах росли. Если что, я все что угодно для вас сделаю.

- Даже ежевику принесешь? - засмеялась я.

- Ну в это время года не обещаю. - Он распахнул дверь в мою комнату и, прежде чем удалиться, сказал. - Госпожа, если что вот синий шнур висит, и вы всегда можете подергать его и вызвать меня. И днем и ночью.

- Спасибо, дядюшка, - ответила я и медленно подошла к окну.

Солнце уже садилось, окрашивая мир в таинственные краски: золотило верхушки деревьев, скользило по серым стенам замка. Как хорошо мне был знаком этот вид, и тоска внутри, когда я сидела здесь наказанная. Замок был мне чужд. Просто каменные стены. Я так стремилась вернуться домой - вот я и здесь. И?

В сердце жила любовь к сестре, жалостливое чувство к отцу, благодарность к слуге, который утешал меня в печалях. Но дом я не нашла. И эта комната как милое сердцу детское платьице , из которого давно уже выросла.

Прошлая ночь без сна и долгая дорога сделали свое дело. Я прямо в одежде прилегла на неразобранную кровать и унеслась в тот мир, где я была счастлива.

В невообразимом изумлении я осматривалась во сне Лигориуса. Это – это был уже давно не лишенный ярких красок кусок мироздания висевший в серой хмари, каким я увидела его в первый раз. Это был настоящий мир, раздвинувшийся до горизонта. Пахнущий цветами, лугами, убегающими к горизонту, где высились громадные хребты гор с белоснежными шапками. С рощами и ручьями весело впадающими в прозрачные озера. С нежно-голубым небом, на котором теперь сияли две огромные розовые луны.

- Здравствуй, Анелина.

- Лигориус. Как я рада опять попасть к тебе. Как у тебя здесь красиво и так спокойно. Как твой мир преобразился. Я чувствую его запахи, я слышу его звуки. Удивительно.

- Это ты меняешь его. Видимо, ты совсем рядом со мной.

- И я рядом, и еще рядом маги, которые тебя ищут. - Я рассказала ему и отце Амалии, и о таинственных магах, проделывающих отверстия в горах.

- И еще я вернулась домой, - прошептала я грустно.

- Что-то не так? - спросил принц.

- Все! И еще этот Кведор липкий рядом. – И я выложила ему про мою детскую влюбленность и про встречу с отцом, и про мачеху, и про присутствующих на ужине мужчинах.

- Мне очень жаль. Я бы не хотел оказаться на твоем месте.

- А мне-то как! Как будто получил долгожданную конфету, развернул ее, а там крошки. - Я горько вздохнула. – Ладно, это все пустое. Главное тебя надо найти. Ну вот как сделать? Где ты спрятался? Ну вспомни что-нибудь. Может портал так и висит у тебя в пещере и светит. Как думаешь? А маги ищут еще и его свет?

- Нет, - задумчиво сказал мой принц. - Я вспомнил, что такие порталы привязаны на сознание, когда оно выключено - они исчезают. Знаешь, что мне показалось странным, когда я уже засыпал то поймал на мысли, что у меня искры синие мелькали перед глазами. Я еще подумал «искры из глаз полетели».

- А камни? Что ты помнишь про камни? Может у тебя в руках мешок с камнями был, он продырявился, и они падают потихоньку в подземную реку?

- Мешок не помню.

- Но как-то они с тобой связаны! Лигориус, миленький ну вспоминай! Камни эти на самом деле может совсем не камни, я тебе тогда не дорассказала про Тварь. Помнишь, я ударила по ее ошейнику, он раскололся, и она силу потеряла. Так вот – он, когда разбился, оттуда жидкость горячая на меня вытекла, красная. Я тогда еще подумала, что виверну поранила, но сейчас припоминаю что это из камня вытекла…

- Кровь, - глухо продолжил Лигориус. - Камни это - моя кровь.

- Что?

- Она твердеет на воздухе и покрывается оболочкой, внутри которой мерцает огонь. Магический огонь.

В следующий момент я перенеслась в другой сон, и стояла с отцом около входа в рудник. Рядом с нами угодливо улыбался толстенький управляющий и почтительно застыли его помощники.

- Хвала небесам наш рудник никогда не затапливало, хотя грохот реки слышно постоянно. Милости просим, ваше сиятельство.

- Расскажи и покажи здесь все своей будущей хозяйке, - приказал отец.

Управляющий с помощниками повел нас по длинному наклонному коридору, ведущему вглубь скалы.

- Вы не поверите, но здесь ровно пятьдесят шагов. - Семенил толстячок рядом. - А вот здесь мы спустимся вниз по деревянной лестнице на нижнюю площадку. Осторожненько. Эй обормот, - обратился он к сопровождающим нас слугам, - факел подними повыше.

- Перед входом в рудник всегда два охранника находятся, - уже другим тоном продолжал рассказывать он мне. - В сторожке рядом обитают. А еще, если изволили заметить, молодая леди, ворота в начале туннеля запираются, чтоб никто ночью не залез и сапфирики себе не набрал. Смена у нас с 7 утра до 7 вечера, и потом здесь мышь не проскочит. У нас, на руднике Шавача все строго.

Мы оказались на нижней площадке, в разные стороны расходились три коридора.

- У нас здесь везде пещеры, главное прорубить вход и все, выбивай корунды из скалы. Мелковаты они правда на нашем руднике, не то, что на других. С ноготь, но много. И красиво-то как переливаются. Вот пойдемте, покажу все. В тех отсеках уже все выбрали, а в этом только недавно на пещерку отличную наткнулись.

Мы вошли в крайний левый коридор.

- Следуйте за мной.

Узкий поначалу низкий тоннель заставлял мужчин пригибаться, долго петлял, потом неровные стены раздвинулись и приподнялись. Через несколько шагов до моих ушей донесся странный рокот.

- Что это за звуки?

- А, так это Эйзюраль, река наша играется. Вот поглядите туда. - И он показал на широкую щель под потолком. - Добытчики наши по тому ходу лазили и говорят, что выход из него прямо к реке идет. Поэтому так и слышно тут. А нам дальше. Здесь уже выгребли все.

Взяв факел, он подсветил еще один из проходов и вошел туда вместе с помощниками и поднял высоко руку с факелом, а уже потом, в хорошо освещенную пещеру шагнули мы с отцом. И я замерла от восхищения. Стены пещеры переливались мерцающими в свете факелов синими сапфирами.

- Как искрят-то, - засмеялся довольный произведенным на меня эффектом толстяк.

Я резко открыла глаза и затаила дыхание. Я поняла, где спит Лигориус.

Вскочив, посмотрела в окно. Была еще ночь. Только только где-то далеко начинало светлеть уголочек неба. Что делать? Принц там где добывают сапфиры, на каком-то из рудников. Но каком именно? У нас их четыре.

Мне страшно захотелось на воздух. Ночная прохлада остудит мое разгоряченную голову и приведет в порядок мысли.

Только как выйти тихонько, чтобы не разбудить никого. На цыпочках я спустилась на первый этаж, но парадная дверь была закрыта. Где же здесь второй выход? Моя память молчала, и я решила поискать наобум. Где-то в левом крыле стукнула дверь и послышались голоса. Ну хоть кто-то не спит и подскажет как мне выйти подышать. Вдали в темном коридоре сквозь неплотно прикрытую дверь виднелась полоска света и слышались возбужденные голоса. Я осторожно приблизилась.

- Ты уверен?

- Да, на все сто. Шавачу затопило и вот смотри что нашли, когда вода ушла.

- Ух ты!

Я тихонько заглянула в щель. У Ордана с Кавалом был гость. Незнакомый мне мужчина в черном развернул белоснежный платок, и я увидела кроваво-красные камни с мерцающей внутри магическим огнем.

- Шавача, Шавача. - Эхом прогремело у меня в голове.

- Я сейчас же поеду и доложу Повелителю.

- Да, он будет рад- теперь понятно, где искать принца. Мы здесь будем ждать. Теперь с дочки княжеской глаз нельзя спускать. От нее всякое можно ожидать- совсем не проста, - со злостью процедил Ордан. – После ужина с княгиней несколькими словами перекинулся – паникует она – откуда-то девчонка узнала о ее матери ведьме. Князь хоть и сдал после отравы, что она пичкала, но принципиальный. Старуху эту давно искал.

Гость озабоченно пробормотал:

- Об этом тоже надо рассказать. Девчонка сейчас- единственный ключ к этим землям.

- Езжай, мы подождем его здесь. Второй ход всегда открыт.

Я успела отпрянуть за секунду до того, как дверь распахнулась и из комнаты практически вылетел посланец. Меня прикрыла от его взгляда створка, которая сразу же закрылась. Как загнанный зверь я заметалась по коридору.

«Что делать? Куда бежать, кто мне может помочь? Отец? Нет!» - с болью покачала я головой, вспомнив усталый старческий взгляд. – «Дядюшка Тимо!»

Я как можно тише ступая, вернулась в свою комнату и дернула за синий шнур. Это была моя последняя надежда.

Пришлось подождать минут пятнадцать, пока заспанный слуга не постучал в мою комнату. Мне так стало жаль этого немолодого уже человека, поднявшегося ни свет, ни заря по прихоти молодой госпожи.

- Прости меня, пожалуйста, дядюшка Тимо, но мне так нужна твоя помощь. Это вопрос жизни и смерти дорогого мне человека. Ты поможешь мне? - взмолилась я.

- Конечно, юная госпожа. Приказывайте. - Стряхнул сон старый слуга.

- Наши маги, это они похитили меня, чтобы заставить выйти замуж за их Повелителя.

- Что вы такое говорите? - изумился Тимо.

- Да, это точно. В наших землях в пещере рудника Шавача спит волшебным сном раненый ими иномирный принц. Они хотят захватить его в плен, потому что у него кровь магическая и дает им силу. И если их Повелитель, женившись на мне станет местным князем, то они уверены, что принц от них никуда не денется. Колдун один сказал, что я должна успеть добраться первой до той пещеры.

- Ну если вы так говорите, конечно, помогу, чем смогу.

Я подошла к нему вплотную:

- Мне нужно прямо сейчас попасть в этот рудник.

- Тогда я запрягать коней. - Повернулся Тимо к двери.

- Подожди, еще нужны факелы с огнивом и мужская одежда. Я не знаю куда мне там придется лезть.

- Все принесу на конюшню. Собирайтесь, госпожа. - Он резко открыл дверь, которая врезалась во что-то с громким стуком.

- Ой! - вскрикнула эта что-то, а на самом деле кто-то.

За дверью в неряшливом коричневом платье стояла полная служанка. Она притворно зевая, делала вид что просто шла мимо.

- А ты что здесь делаешь? - стал надвигаться на служанку Тимо. - Подслушивала?

- Ой да ничего я не подслушивала, для госпожи за чашкой воды пошла.

- А что ж здесь делала? Кухня на другом этаже, в другом крыле.

- Ой со сна заплутала, а ты дверь резко открыл. – Она, развернувшись, быстро засеменила прочь.

- Поторопитесь, госпожа, как бы эта гадина госпоже Наяне не доложила обо всем. А она с этими господами магами ох как дружит.

- Подожди. - Я же совсем забыла, что даже не представляю где наши конюшни искать, в одиночку ни за что не дойду. Я метнулась в комнату. Не знаю , когда я появлюсь в замке, и вообще появлюсь ли? Поэтому схватила заплечный мешок с яйцами виверны и выбежала из комнаты.

. - Ходу.

Тимо показывал путь и мы быстро добрались до конюшни. Он сбегал за мужской одеждой и факелами, и пока я переодевалась, запряг коней. С необычайной, даже настораживающей, легкостью нам удалось пройти мимо спящего стражника и выехать из замка.

Практически на рассвете мы прискакали к руднику, вернее к густым зарослям. Оставив коней на старого слугу, который больше уже ничем помочь мне не мог, я забрала у него факелы с огнивом, положила их в мешок к яйцам и стала пробираться через кустарник, цепляясь одеждой за острые шипы. Хорошего в этих обладателей шипов было только то, что они подходили практически вплотную к охраняемому входу.

На створках дверей, закрывающих вход в рудник, висела огромная цепь. Но хвала небесам, закрыты они были неплотно, и я спокойно бы смогла пролезть внутрь. Только бы стражник ушел, доказывать ему что я княжеская дочь придется очень долго. Чувствуя что время уходит, я издергалась наблюдая за дремлющим в полглаза мужчиной. Как назло, пост охраны находился совсем рядом от входа, в шагах десяти. Спали стражи по очереди тут же под натянутым на четырех столбах навесом на охапке сена.

Дождавшись, когда наконец бодрствующий ушел справить нужду, я тихонько проскользнула в неплотно закрытые двери и шагнула в темноту, чуть не зацепившись своим мешком за грубо сколоченные створку. Мне надо было спешить. Вот принесла ж нелегкая эту служанку мачехи. Почему-то я была уверена что она обо всем доложила.

Огонь зажигать сразу было нельзя, из сна я помнила, что наклонный коридор ведущий вниз к лестнице хорошо просматривался через приоткрытые двери. Поэтому, держась за стену одной рукой и вытянув вперед вторую, я осторожно шла на ощупь, молясь про себя не задеть брошенные здесь в большом количестве сломанные кирки и ведра. Вроде пятьдесят шагов, всего лишь пятьдесят в полной темноте.

Рука то касалась каких-то корней на стене, то натыкались на пробегающих мокриц. Залетные комары зудели над ухом и старались впиться в незащищенные одеждой места. Отмахиваясь от надоедливых насекомых, я осторожно двигалась дальше. Воздух стал тяжелее и отчетливо запахло сыростью. Земляные стены сменились на холодный неровно выдолбленный камень. Глаза с трудом привыкли к темноте и стали различать лежащие на полу предметы.

Под ногами что то зашуршало и я чуть не подпрыгнула, когда зазевавшаяся крыса с писком бросилось в сторону

- Извини, - пробормотала я тихонько.

Где-то здесь коридор заканчивался спуском вниз. Не упасть бы. Теперь надо замедлиться и прежде чем сделать шаг - нащупать ногой поверхность. Есть. Нога повисла в воздухе. Присев на корточки, я осторожно отыскала рукой дыру. Теперь метра три вниз. Там будет выдолбленная в скале пещера, где можно будет наконец-то зажечь факел.

Крепкая лестница с отполированными руками шахтеров перекладинами помогла мне быстро спуститься вниз. Когда нога коснулась каменного пола, я выдохнула, здесь наконец-то можно зажечь факел.

Огонь осветил большую в два человеческих роста, выдолбленную вручную пещеру, из которой расходились три тоннеля укрепленных деревянными крепями. Те что справа и прямо вели к заброшенным штрекам. А вот левый тоннель мне был более интересен, судя по оставшимся лужам, отсюда и хлынула речная вода.

Когда я зажгла факел и шагнула в этот тоннель, где-то над головой послышались голоса.

«Охрана?» - Была первая мысль, но услышав высокие раздосадованные голоса, сразу поняла, что это были наши маги. Если они так шумят и не таятся, то охранников или уже нет в живых, или они в подчинении Ордана. Значит, мои преследователи, быстро движутся при свете факелов никого не опасаясь . Время стало работать против меня.

Прислушиваясь и лихорадочно оглядываясь, я попробовала прибавить скорость, низкий коридор постоянно петлял, не давая убыстриться.

Под ногами хлюпало. Свет факела отражался от каменной изрезанной поверхности и блики играли на стенах, а я на ходу, глазами искала ту щель, откуда слышался шум реки.

За спиной послышался топот преследующих меня людей.

Ну где же? На секунду я остановилась и огляделась. На поверхности сверху собиралась влага, по стенам сочилась вода, одна капля попала на факел, и он зашипел, словно давая мне знак. Практически под потолком чернел тот самый ход, около которого явственно виднелись следы влаги и откуда доносился рокот бурной подземной реки.

Цепляясь за выступы я подтянулась, залезла в узкую щель и на четвереньках поползла, держа факел в вытянутой руке.

Пахнуло еще большей влажностью, на шею и голову стало постоянно что капать, заставляя меня вздрагивать, как от прикосновения чужих холодных пальцев. Царапины от колючих кустов стало щипать и саднить. Руки постоянно скользили. Шум воды становился все ближе.

Еще несколько метров тоннеля и я оказалась на небольшом уступе в огромной нерукотворной пещере с изломанным потолком. Где-то он опускался вниз, а где-то терялся высоко в темноте, которую не пробивал даже свет факела. Огромные сталактиты свисали то тут, то там. А передо мной открылся вид на неспокойную подземную реку, скидывающую свои воды водопадом откуда-то сверху и убегающую вглубь земли.

Куда же мне теперь? Голоса преследователей пробились даже сквозь шум воды. Слева, от моего уступал начинался узкий карниз, видимо в реке несколько раз менялся уровень, сформировав на скале такую дорожку. Он тянулся несколько метров к другому уступу над рекой.

Какая-то алая искра упала из темного отверстия в низком потолке прямо на дальний уступ и разбившись- погасла, следующая покатившись, полетела прямо в бурлящую реку. Я присмотрелась. Еще одна. И еще.

Это падали те самые темно-красные камни, за которыми охотились маги. Значит, где-то там наверху, вечным сном спал раненый Лигориус.

Карниз, по которому можно туда добраться, был настолько узок, что по нему можно было передвигаться лишь прижавшись всем телом к скале и распростерев руки. Оценив путь и тяжело вздохнув, я забросила факел далеко в воду, и опять в полной темноте, распластавшись стала пробираться по карнизу к дыре вверху.

Черная река, бьющаяся о каменные стены, периодически обдавала меня сонмами брызг. Прижавшись щекой к холодному камню и содрогаясь от очередного ледяного душа я мелкими шажками шла к цели. Стараясь не думать, что там внизу подо мной и что меня ждет если я не удержусь и сорвусь в эту непроглядную темноту. Осторожно переступая, я смотрела, как завороженная, только на красные искры, падающие, как кровавые слезы, друг за другом вниз в черную бездну.

Рука нащупала нависающую над водой площадку и я стала аккуратно на нее выкарабкиваться. Вначале поднялась на колени, потом балансируя, аккуратно встала во весь рост. Голова практически достала до темнеющего наверху отверстия.

В этот момент из тоннеля вырвался свет, и высокая фигура с факелом выпрямилась над обрывом. Как он только смог там протиснутся?! За ним вероятно ползли остальные. Он мог поднял факел и оглядевшись, заметил меня. Маг, решив повторить мой путь, поспешно ступил на узенький карниз, но держа одной рукой факел, не удержал равновесия и с криком рухнул вниз. Летящий факел, яркой вспышкой, показал его грустный конец.

Темнота опять накрыла все вокруг. Сквозь шум бурлящей реки я услышала чей-то знакомый голос.

- Ты видел где она стоит? Туда. Давай мне факел, придурок! Свалишься как этот недотепа!

Больше ни секунды не медля, я просунула вверх руки и, подтянувшись, влезла в пещеру. Достав новый факел, я зажгла его и подняла высоко над головой. И тут же отшатнулась.

На полу пещеры спал волшебным сном огромный черный дракон.

Это и был Лигориус…

В боку, покачиваясь в такт глубокому дыханию, торчало черное копье, сплошь покрытое переливающимися в свете факела серебряными символами. Кровь из раны, капающая в такт биения сердца, превращалась на лету в темно-красные камни, которые со стуком падали на каменный пол и скатывались в дыру.

На миг я, зажмурившись, вжалась в скалу. Череда воспоминаний пронеслась у меня в голове - монета в руках, желание понимать не только человеческий язык - и в эту же ночь случился мой первый разговор в межмирье с невидимой душой непомнящего ничего одинокого дракона. Последний пазл мозаичной картины встал на свое место.

Из дыры показалась голова Ордана.

- Ну что, добегалась? Кто тебя просил нос не в свои дела совать. Теперь без мозгов, но все равно замуж за Повелителя пойдешь. Вовремя мачеха твоя нам про твои намерения доложила, а то потащились бы сюда засветло. Хотя какая разница, ты ему все равно не поможешь. –и он стал вылезать из дыры. Я лихорадочно огляделась. Ничего подходящего не было, но...

Глупая! У меня же в руках факел - и я, бросившись к наполовину вылезшему магу, ткнула горящей частью ему в лицо. Маг закричал и рефлекторно разжал руки.

В следующий миг я толкнула его обратно в дыру, из которой он вылезал, и он с криком повторил судьбу друга.

Я воткнула факел в первую попавшуюся щель, кинула мешок на каменный пол.

- Лигориус! - Я бросилась я к дракону и стала его тормошить. - Просыпайся, там же еще Повелитель есть. Боюсь мне с ним не справиться одной.

Я толкала его в морду, но было ощущение, что давила на камень. Копье! Оно же из черного серебра, которое усыпляет. Я схватила его двумя руками и вытянула из раны. Кровь хлынула ручьем, и долетая до пола рассыпалась горстями малиново-красных камней, засыпая лежащий рядом мешок.. Я откинула оружие в сторону и опять бросилась к своему спящему другу. Содрала нашейный платок и заткнула им рану.

- Лигориус! - закричала я. - Пожалуйста, просыпайся, очнись.

Но мой принц спал. Антрацитовые крылья раскинулись по полу. Только чудо могло нас спасти.

Чудо!

Точно! Я вытащила из-под ворота монету и прошептала:

- Хочу, чтобы Лигориус выздоровел.

Чуда не случилось. Но почему? Монета видимо не могла спасти умирающего. Хорошо.

- Я хочу, чтобы Лигориус очнулся.

В ту же минуту веки дракона затрепетали и стали медленно подниматься. А за его спиной вспыхнул голубым светом разгорающийся портал. Глаза дракона остановились на мне.

- Лигориус, - я могла только прошептать. - Это я. Я нашла тебя.

Его глаза расширились:

- Анелина?

Я криво улыбнулась:

- И я человек.

. И тут за спиной раздались звуки аплодисментов.

Я развернулась, над дырой парил Кведор с каким мешком в руках. Почему-то я не удивилась.

- Кведор О”Сирис и повелитель в одной ипостаси собственной персоной, - усмехнулась я презрительно.

- Он самый! - легко подтвердил русоволосый красавец. - Ну что, Лигориус, докончим наш разговор?! - И он вытащил из мешка металлическую черную сеть.

Дракон поднялся на дрожащие лапы и, наклонив голову, смотрел на приближающего мага.

- Улетай, Лигориус, уходи в портал! - закричала я и бросилась со своим факелом на повелителя.

Но волна сильного воздуха отбросила меня с огромной силой как неразумного котенка. Я со всего размаху впечаталась в стену и с ужасом смотрела на Кведора, медленно разматывающего сеть и вальяжно идущего по воздуху к раненому, пятящемуся в портал дракону.

На секунду остановившись Кведор протянул руку к кровавым камням и те прыгнули в раскрытую, превращаясь в огненный бич.

- Не спасли тебя родственники, принц, один ты остался в этом мире. И сил вылечиться у тебя нет. Нет больше драконов- последний ты! Никто с тобой силой не поделится! Будешь теперь полуживым спать вечно в этой сети. - Кведор шагнул по воздуху за принцем через портал и с размаху ударил бичом Лигориуса по голове. Кожа лопнула и показалась белая кость.

- Когда сдохнешь, камней с кровью твоих надолго хватит. И плевать мне, что мир наш сдохнет без драконьей магии.

Я оцепенев, в ужасе смотрела, как Кведор прошедший через портал хлестал и хлестал дракона. Силы покинули Лигориуса окончательно и он подогнув когтистые лапы рухнул на красную безжизненную землю.

Краем глаза я уловила сбоку какое-то движение и повернула голову. Из моего мешка вылезли одна за другой маленькие виверны. Переливающиеся в свете портала, они расправили свои крылышки , поднялись в воздух и с визгом понеслись на Кведора. Тот опешил и начал рукой отбиваться от норовящих вцепиться ему в лицо маленьких драконов. Потом разозлившись сильной волной воздуха отшвырнул их на землю. Маленькие тельца с изломанными крыльями затихли в пыли.

Слезы злости полились по моим щекам. Вдруг рука на что-то наткнулась. Копье! Схватив его обеими руками, я наклонилась вперед и, проскочив портал, с криком подбежала к магу и всадила в него со всего размаха черное покрытое серебряными символами древко. Оно как через масло прошило тело Кведора. Красавец выпустил сеть, посмотрел на острие копья показавшегося из живота наконечник. Медленно обернулся ко мне и недоуменно спросил:

- Я умираю?

Из его рта полилась красная струйка крови.

Я стояла скорчась и смотрела на него молча. В моей душе не было жалости к этому человеку, ради могущества равнодушно уничтожавшему людей. Захель, Рауф, Радка ,жители деревни- это только те , о которых я знала. Он тяжело вздохнул, и повалился замертво на бок. Я разогнулась, тыльной стороны ладони вытерла слезы и посмотрела на моего дракона.

- Ты свободен, Лигориус.

Он молчал и не отрывая своих черных глаз смотрел на меня. И радости в них не было- только боль и печаль.

- Ты можешь лететь, а я уйду в свой мир и буду приходить к тебе в гости.

- Нет, - прошептал Лигориус с тоской. - Ты не сможешь этого делать. Сейчас портал погаснет и ты никогда не попадешь в мой умирающий мир.

Он замолчал, а я невольно посмотрела вокруг. Да, это был не тот цветущий яркий кусок мироздания, который я видела во сне. Красная безжизненная пустыня, поблекшее небо и выцветшие белесые луны.

- И остаться со мной ты не можешь. Без драконьей магии мир будет уничтожен окончательно. А я скоро умру- здесь некому со мной поделиться силой. Поэтому ты должна уйти.- потом совсем, совсем тихо он прошептал- Лучше бы я вечно спал, и мы встречались во сне душами.

Мой принц с трудом поднялся и склонил огромную голову. Я подошла и прижалась щекой к его горячему кожистому лбу.

- Портал тускнеет, - глухо прошептал дракон. - Уходи. Меня и мой мир ничего не сможет спасти.

Я зажмурила глаза и покачала головой. Потом резко отпрянула, сдернула с шеи шнурок с монетой, зажала ее в руке, подняла лицо и закричала в небо.

- Я хочу стать драконицей!

В следующий миг жуткая боль бросила меня на красную землю, заставив корчиться в судорогах. И уже теряя сознание, я увидела в небе наливающиеся розовым цветом две луны. В мир возвращалась магия.

И через несколько часов в небо взвилось два дракона и закружились в брачном танце.