Дар Лирабель

ПРОЛОГ Последняя смена

Валерия Сергеевна не собиралась умирать в четверг. На пятницу у неё была назначена стерилизация двух кошек, в субботу обещали привезти старого лабрадора с больными суставами, а в воскресенье она наконец планировала выспаться. Последний пункт стоял в её расписании уже третий месяц и регулярно переносился по независящим от неё обстоятельствам.

Смерть, как выяснилось, расписанием не интересовалась.

В тот вечер Лера осталась в клинике одна. Люду, молоденькую ассистентку, она отправила домой ещё в девять: у девушки был день рождения матери, а отказывать человеку в семейном празднике только потому, что сама ты давно забыла, как они выглядят, Лера считала свинством.

К половине двенадцатого она закончила обход, проверила капельницы и собиралась выпить кофе. Не тот, который варят для удовольствия, а тот, которым пытаются убедить организм, что он ещё способен функционировать.

Организм, судя по всему, имел другое мнение.

Последние несколько дней сердце вело себя безобразно. То колотилось, как испуганный воробей, то вдруг пропускало удар, заставляя Леру останавливаться и прислушиваться к себе.

Кардиолог предупреждал. Два года предупреждал. Даже таблетки назначил.

— Валерия Сергеевна, вам пятьдесят три года, а не двадцать три. Сердце не обязано терпеть ваше отношение к собственному здоровью.

— А можно мне новое? — поинтересовалась она тогда. — Желательно с гарантией.

Кардиолог шутку не оценил.

Лера тоже не особенно веселилась, когда поднималась на второй этаж и чувствовала, как неприятно давит за грудиной. Но обследование требовало времени, которого у неё никогда не было. К тому же в клинике постоянно находился кто-нибудь, кому помощь требовалась гораздо срочнее.

Так она и прожила последние годы: чужие болезни лечила, свои откладывала.

В ординаторской её встретил Мотя.

Старый рыжий кот лежал посреди стола, занимая ровно то место, на которое Лера собиралась поставить чашку. Остальная поверхность была свободна, но Мотя никогда не позволял обстоятельствам влиять на собственные решения.

— Подвинься, начальство.

Кот открыл один глаз.

— Я понимаю, что клиника твоя, — продолжила Лера, снимая халат. — Но кофе всё-таки мой.

Мотя подумал и переложил хвост на другую сторону.

Переговоры зашли в тупик.

Лера вздохнула, поставила чашку на подоконник и потянулась за телефоном. Экран был пуст. Ни пропущенных вызовов, ни сообщений. Впрочем, удивляться было нечему.

Мать умерла пять лет назад. Муж ушёл из её жизни ещё раньше, оставив после себя фотографию в рамке, несколько неприятных воспоминаний и стойкую привычку рассчитывать исключительно на себя. Детей у них не случилось. Нового мужа Лера не завела — сначала было некогда, потом не хотелось, а затем выяснилось, что ей вполне достаточно пациентов, которые хотя бы не спорят о том, куда тратить зарплату.

Хотя пациенты тоже спорили. Особенно коты.

Мотя спрыгнул со стола, потёрся о её ноги и требовательно мяукнул.

— Ужинал уже.

Кот мяукнул громче.

— Два раза.

Мотя посмотрел на неё с выражением существа, которого несправедливо обвинили в чём-то постыдном.

— Не начинай. Я ветеринар. Меня этим взглядом не возьмёшь.

Входная дверь хлопнула так, что Мотя одним прыжком оказался под шкафом.

Снизу донеслись голоса.

— Есть кто-нибудь?! Помогите!

Лера поставила чашку.

Вот и попила кофе.

В приёмную ввалились четверо. Мужчина лет сорока, две перепуганные женщины и совсем молодой парень, который держал передние лапы крупной немецкой овчарки. Собаку несли на старом одеяле. Ткань пропиталась кровью, задняя лапа была неестественно вывернута, а из приоткрытой пасти вырывалось тяжёлое, хриплое дыхание.

Лера мгновенно забыла о собственном сердце.

— На стол. Осторожно. Не тяните за лапы.

Голос стал коротким и ровным. Тем самым, каким она разговаривала в операционной последние тридцать два года.

— Машина сбила, — заговорил мужчина. — На трассе. Мы её с обочины подняли. Она ещё пыталась встать, а потом…

— Давно?

— Минут двадцать, может, полчаса.

— Хозяин где?

— В больнице. Фёдор Кузьмич, старик один. Третий день в кардиологии лежит. А это Герда, его собака. Видно, из дома выбралась, искать побежала.

Лера осторожно осмотрела животное. Слизистые бледные. Пульс частый, слабый. Живот напряжённый. На шерсти кровь, но наружные повреждения явно не объясняли тяжесть состояния.

Внутреннее кровотечение. И лапа, похоже, сломана. Только бы успеть.

— Телефон хозяина есть?

— Он в больнице, я же говорю.

— Я слышала. Телефон родственников, соседей, кого-нибудь, кто за неё отвечает?

Мужчина растерялся.

— У него вроде дочь есть. В другом городе. Мы сейчас найдём.

— Найдите. И звоните Людмиле, — добавила Лера, быстро продиктовав номер ассистентки. — Скажите, экстренная операция. Пусть приезжает.

Женщина у двери всхлипнула.

— Она выживет?

Лера подняла на неё глаза.

За годы работы она научилась не обещать невозможного. Людям очень хотелось услышать, что всё будет хорошо, но животным от этих обещаний легче не становилось.

— Я сделаю всё, что смогу.

Женщина кивнула и заплакала ещё сильнее.

Лера повезла стол в операционную.

Там пахло антисептиком, металлом и той особенной тревогой, которая появляется, когда на спасение остаются минуты. Она подключила монитор, начала противошоковые мероприятия, проверила дыхание и кровообращение. Быстрое ультразвуковое исследование подтвердило худшие подозрения: в брюшной полости была свободная жидкость, вероятнее всего кровь.

Герда лежала неподвижно. Только глаза ещё следили за Лерой.

— Ну что, девочка, — тихо сказала та, осторожно поглаживая собаку между ушами. — Дед твой в больнице, ты здесь. Замечательная семья. Один кардиологов пугает, другая меня.

Герда слабо шевельнула хвостом.

— Вот и договорились. Выкарабкаемся — устрою тебе строгий разговор о правилах дорожного движения.

Когда приехала Люда, Лера уже готовила собаку к операции.

— Валерия Сергеевна! — девушка влетела в помещение, на ходу собирая волосы под шапочку. — Что случилось?

— ДТП. Подозрение на разрыв селезёнки. Кровопотеря. Состояние тяжёлое. Готовь всё необходимое, будем оперировать.

Люда бросилась выполнять распоряжения.

Операция оказалась сложнее, чем Лера надеялась.

Повреждённая селезёнка кровоточила, живот был полон крови. Пришлось работать быстро, но осторожно, постоянно следя за показателями на мониторе. Люда подавала инструменты, меняла салфетки и старалась не смотреть на лицо начальницы.

Лера побледнела ещё до того, как они закончили останавливать кровотечение.

— Валерия Сергеевна, вам плохо?

— Мне пятьдесят три. Мне положено выглядеть плохо. Зажим.

— Но вы…

— Люда.

Девушка замолчала и подала инструмент.

Лера чувствовала, как под хирургической маской выступает холодный пот. Боль за грудиной усиливалась, отдавала в левую руку. На несколько секунд перед глазами поплыли тёмные пятна.

Только не сейчас.

Она заставила себя сосредоточиться.

Герда не виновата, что её врачу вздумалось развалиться на части посреди операции.

К счастью, кровотечение удалось остановить. Повреждённую селезёнку удалили, брюшную полость обработали, рану закрыли. Перелом требовал отдельного внимания, но сначала нужно было вывести собаку из непосредственной опасности и стабилизировать её состояние.

Когда наложили последний шов, Лера с трудом разогнула спину.

— Показатели?

Люда ответила.

Не идеальные. Но значительно лучше.

Герда дышала.

Лера ещё несколько секунд смотрела на монитор, словно боялась, что стоит отвернуться — и всё изменится.

— Переводим в стационар. Следи за давлением, температурой, дыханием. Если что-то изменится — сразу зови.

— А вы?

— А я, представь себе, сяду.

Люда сняла маску.

— Вам нужно в больницу.

— Мне нужно кофе.

— Валерия Сергеевна!

— Люда, не кричи на пожилую женщину. У неё и без тебя сердце слабое.

Шутка вышла неудачной.

Лера поняла это по лицу девушки.

— Хорошо, — сказала она уже серьёзнее. — Сейчас посижу, потом вызовем скорую. Только Герду сначала устрой.

Люда поколебалась, но кивнула.

Лера вышла в ординаторскую.

Здесь всё было привычным до последней мелочи: мигающая лампа над столом, потёртый стул, стопка историй болезни, чашка с давно остывшим кофе. На подоконнике лежал Мотя. Увидев хозяйку, он поднял голову и спрыгнул на пол.

— Ну что, рыжая морда, — сказала Лера, опускаясь на стул. — Кажется, доработалась.

Мотя подошёл и неожиданно забрался к ней на колени.

Обычно он не любил сидеть на руках. Считал это унижением собственного достоинства и терпел исключительно ради угощения. Но сейчас устроился, прижался тёплым боком к её животу и замурлыкал.

Лера погладила его за ухом.

Боль в груди не проходила.

Наоборот, становилась сильнее.

Она потянулась к телефону, лежавшему на столе, но рука вдруг сделалась непослушной. Пальцы скользнули по краю столешницы.

Вот ведь дура старая.

Мысль была удивительно спокойной.

Тридцать два года она говорила хозяевам животных, что нельзя запускать болезни, игнорировать симптомы и надеяться, будто всё само пройдёт.

А сама?

Сама оказалась самой безответственной пациенткой из всех, кого встречала.

Мотя перестал мурлыкать.

Лера попыталась глубоко вдохнуть. Воздуха не хватило. Комната медленно накренилась, словно кто-то взял её за угол и осторожно потянул вниз.

В дверях показалась Люда.

— Валерия Сергеевна, я Герду устроила. Сейчас только…

Девушка замолчала.

— Валерия Сергеевна?

Лера хотела ответить.

Сказать, чтобы не пугалась. Чтобы вызвала скорую. Чтобы не забыла проверить Герде повязку и обязательно связалась с Фёдором Кузьмичом.

Но слова не слушались.

Люда бросилась к ней.

Стул опрокинулся. Мотя соскочил на пол. Где-то совсем рядом девушка кричала в телефон, называла адрес клиники и просила приехать быстрее.

Лера уже почти ничего не слышала.

Только чувствовала, как чья-то рука пытается нащупать у неё пульс.

Герда…

Последняя мысль была о собаке.

Не о бывшем муже, не о несбывшихся планах, не о том, что она так и не переклеила обои в маминой квартире.

О немецкой овчарке, которая бежала через город к своему больному хозяину.

Только бы дождалась его.

Потом сердце остановилось.

Люда пыталась её спасти. Позже приехала скорая, и врачи продолжили реанимацию, но вернуть Валерию Сергеевну не удалось.

Мотя всё это время сидел у двери.

Он не шипел, не метался и не пытался спрятаться. Просто смотрел на людей, которые суетились вокруг неподвижной хозяйки.

Когда в комнате наконец стало тихо, кот подошёл к опустевшему стулу, обнюхал его ножку и поднял голову.

Мяукнул.

Подождал.

Мяукнул ещё раз.

Никто не ответил.

Тогда Мотя запрыгнул на стул, свернулся на оставшемся там шерстяном платке и закрыл глаза.

А далеко от маленькой ветеринарной клиники, от ноябрьского города, от больничных коридоров и всех привычных человеческих забот под старым деревом лежала молодая девушка.

Её звали Лира.

Ей было двадцать лет.

И несколько часов назад она умерла от холода и голода.

Но теперь её пальцы едва заметно шевельнулись.

Глава 1. Чужая жизнь

Первое, что почувствовала Лера после смерти, был холод.

Это показалось ей особенно несправедливым. Человек только что умер, перенёс, можно сказать, самое значительное событие в своей биографии, а ему даже полежать спокойно не дают. Вместо этого кто-то будто вывалил его в мокрую траву и забыл накрыть одеялом.

Она попыталась повернуться на бок и обнаружила, что лежит на земле.

Под щекой хрустели сухие листья. В спину упирался корень, а по шее медленно ползло что-то маленькое и шестиногое. Лера смахнула незваного путешественника и открыла глаза.

Над ней висело серое небо. Голые ветви старого дерева тянулись к облакам, словно собирались их поцарапать. Никаких больничных ламп, никакого потолка ординаторской, никакой Люды, которая должна была сейчас ругаться на неё за очередную переработку.

Лера моргнула.

Небо осталось на месте.

— Очень интересно, — прохрипела она.

Голос оказался чужим. Высоким, молодым, с непривычной хрипотцой.

Лера попыталась приподняться на локтях. Получилось не сразу: руки дрожали, в животе болезненно тянуло, а голова закружилась так, что пришлось снова лечь.

Последнее она помнила отчётливо. Операция. Герда. Люда в дверях. Мотя на коленях. Боль в груди, от которой невозможно вдохнуть.

Потом ничего.

Как врач, Лера прекрасно понимала, что означает такое «ничего». Она не была кардиологом, но тридцати двух лет медицинской практики хватало, чтобы узнать собственную катастрофу.

И всё-таки сейчас она лежала под деревом и чувствовала, как муравей пытается забраться ей под воротник.

— Либо медицина сделала невероятный шаг вперёд, пока я была без сознания, либо кто-то очень странно организовал реанимацию.

Она подняла руку, чтобы убрать волосы с лица, и замерла.

Рука была не её.

Узкая ладонь, тонкие пальцы, короткие обломанные ногти. На костяшках свежие ссадины, под ногтями грязь. Никаких возрастных пятен, никаких привычных следов от постоянного мытья и антисептиков.

Лера медленно согнула пальцы. Разогнула.

Рука послушалась.

Она посмотрела на вторую.

Такая же.

— Ну, приехали.

Проверила лицо. Подбородок уже, скулы другие, кожа гладкая. Волосы длинные, тёмные, спутанные до такого состояния, что её бывшая парикмахерша немедленно потребовала бы ножницы и объяснительную.

Лера села.

Теперь она могла рассмотреть себя целиком. На ней было грубое серое платье, когда-то, вероятно, коричневое. Подол обтрепался, рукав разошёлся по шву. Босые ступни покрывали грязь и засохшая кровь. На левой пятке кожа была содрана почти до живого.

Профессиональный взгляд машинально оценил повреждения.

Неприятно, но не смертельно. Если не считать того, что умереть она уже успела.

Лера попробовала встать. Колени подогнулись, перед глазами потемнело, и она ухватилась за ствол дерева.

Слабость была серьёзная. Не та, которая бывает после бессонной ночи. Организм явно несколько дней жил на воде, упрямстве и плохих воспоминаниях.

И тут воспоминания пришли.

Чужие.

Сначала запах раскалённого железа и звон молота. Большие руки, покрытые ожогами. Мужчина с густыми бровями смеётся, поднимает маленькую девочку на руки и обещает выковать ей собственный нож, когда подрастёт.

Конрад. Отец.

Потом небольшая кузница, холодная постель, кашель за стеной. Мать умерла давно, ещё когда девочка едва доставала до стола. Отец продержался дольше, но три года назад болезнь забрала и его.

Девушку звали Лира.

Ей было двадцать лет.

Лера зажмурилась, но воспоминания не исчезли. Наоборот, одно цеплялось за другое, словно кто-то высыпал перед ней ящик с чужими фотографиями, не потрудившись разложить их по порядку.

После смерти отца кузницу забрали за долги. Лира осталась без дома и нанялась к Веберам, зажиточным хозяевам по другую сторону холмов. Работала с рассвета до темноты: таскала воду, кормила скотину, стирала, чистила хлев. Спала в сарае. Получала объедки и обещания когда-нибудь рассчитаться.

Хозяйка Вебер недолюбливала её с первого дня. Особенно после того, как соседский парень начал задерживаться у колодца, когда Лира приходила за водой. Девушка не отвечала на его заигрывания, но хозяйку такие подробности не интересовали.

Сначала пропал утренний хлеб. Потом разрешение греться у кухонной печи. А три дня назад Лиру выставили за ворота, обвинив в воровстве и распутстве.

Доказательств не было. Зато были свидетели, готовые подтвердить всё, что скажет хозяйка.

Лира ушла без денег, без еды и без обуви, которую Веберша объявила своей собственностью.

Первую ночь девушка провела в заброшенном сарае. На вторую добралась до леса. Вчера уже почти не могла идти. А сегодня…

Лера посмотрела на землю под деревом.

Здесь закончилась чужая жизнь.

И началась её собственная.

Некоторое время она сидела неподвижно, пытаясь уложить в голове происходящее. Хотелось привычного объяснения. Кома, повреждение мозга, предсмертная галлюцинация — что угодно, лишь бы не признавать очевидного.

Но слишком уж убедительно болела пятка.

Она ущипнула себя за предплечье.

— Ай!

Больно.

Попробовала ещё раз, послабее.

Результат тот же.

— Прекрасно. Научный эксперимент проведён. Пациентка недовольна.

Собственный голос прозвучал в тишине непривычно звонко. Лера огляделась, будто кто-то мог услышать её разговоры с самой собой.

Вокруг никого не было.

Дерево стояло на склоне невысокого холма. Внизу тянулась разбитая дорога, за ней начинался лес. Справа, далеко за полями, поднимался дым. Там находился дом Веберов и деревня, в которую возвращаться совершенно не хотелось.

Слева дорога уходила между деревьями.

Лера осторожно поднялась, опираясь на ствол. Молодое тело оказалось легче прежнего, но измученным до предела. В животе громко заурчало.

— Вот что, дорогая, — сказала она себе. — С вопросами мироздания разберёмся после завтрака.

Она сделала несколько шагов и остановилась.

Имя Лира больше не казалось чужим. Воспоминания девушки лежали где-то рядом с её собственными, не смешиваясь полностью, но и не исчезая. Лера помнила мамину кухню, запах антисептика, Мотю и старую кофеварку. И одновременно знала, как пахнет кузница Конрада, где Веберы хранят зерно и почему зимой нельзя переходить местный ручей по тонкому льду.

Последнее, пожалуй, могло пригодиться.

Она посмотрела на босые ноги.

— Ну что, Лира. Судя по состоянию хозяйства, принимать дела придётся без передаточного акта.

И пошла к лесу.

Первые полчаса оказались мучительными. Земля была холодной, острые камешки впивались в ступни. Приходилось выбирать участки, покрытые листьями, и останавливаться, когда начинало кружиться в голове. Несколько раз она присаживалась на поваленные деревья, но долго отдыхать не решалась: сырость пробиралась сквозь тонкое платье, а солнце и без того не слишком старалось согреть землю.

В лесу нашёлся ручей. Лера присела возле него, осмотрела воду и осторожно умыла лицо. Пить хотелось отчаянно, однако привычка врача оказалась сильнее жажды. Неизвестная вода, неизвестные инфекции, неизвестный мир. С другой стороны, обезвоживание было вполне известным и уже давало о себе знать.

Она выбрала место, где вода быстро бежала по камням, и выпила несколько небольших глотков. Вкус был холодный, с привкусом земли.

В памяти Лиры всплыло, что этим ручьём пользовались местные пастухи. Утешение сомнительное, но других вариантов не имелось.

Когда лес начал редеть, впереди послышался скрип колёс.

Лера остановилась и прислушалась.

По дороге медленно двигалась телега. В неё были навалены мешки, связки хвороста и небольшой бочонок, прикрытый холстиной. Тянула всё это гнедая лошадь, заметно прихрамывая на левую заднюю ногу.

На облучке сидел коренастый мужчина с седой бородой. Он то и дело оглядывался на животное, ослаблял вожжи и что-то недовольно бормотал.

Лера машинально проследила за движением лошади.

Хромота была выраженной. Животное старалось меньше нагружать больную конечность, переносило вес на остальные три. Мужчина, похоже, замечал проблему, но не понимал, насколько серьёзно она мешает лошади.

Она сошла на обочину, пропуская телегу.

Мужчина заметил её и натянул вожжи.

— Ты чего тут одна шастаешь?

Лера посмотрела на него.

— И вам доброго дня.

Он удивлённо приподнял брови.

— Я спросил, чего одна.

— А я поздоровалась. У нас, видимо, разные представления о начале знакомства.

Мужчина хмыкнул, но разглядывать её не перестал. Взгляд скользнул по грязному платью, босым ногам, ссадинам на руках.

— Откуда идёшь?

— Из-за холмов.

— От Веберов?

Лера насторожилась.

— А вы всех встречных по месту работы определяете?

— Нет. Только тех, кто выходит из их стороны без сапог и с таким видом, будто три дня не ел.

Попал в точку.

— Значит, слухи уже разошлись, — сказала она.

— Слухи у нас быстрее лошадей бегают. Особенно когда лошадь хромая.

Он невесело посмотрел на гнедую.

Лера тоже посмотрела.

— Давно она так ходит?

— С неделю. Сперва чуть прихрамывала, теперь совсем плохо. Стареет, видно.

— Сколько ей лет?

— Одиннадцать.

— Это не старость.

— Для тебя, может, и нет.

— Для лошади тоже.

Мужчина прищурился.

— Ты, девка, больно разговорчивая.

— А вы вопросы задаёте.

Он помолчал, потом неожиданно рассмеялся.

— Ладно, справедливо. Меня Томас зовут.

— Лира.

— Знаю. Дочь Конрада-кузнеца.

Она вздрогнула.

— Вы знали моего отца?

— Встречались. Хороший был мастер. Упрямый, правда, как осёл. За работу брал мало, а если человеку платить нечем, мог и вовсе бесплатно сделать.

В памяти вспыхнуло лицо Конрада, склонившегося над раскалённой подковой. Лира помнила его смех. Лера — нет. И всё же от слов незнакомца стало неожиданно тяжело.

— Похоже, добрым людям и здесь непросто живётся, — пробормотала она.

— Чего?

— Говорю, лошадь вашу посмотреть можно?

Томас уставился на неё.

— Ты?

— Я.

— И что ты в лошадях понимаешь?

— Больше, чем кажется.

— Конрад тебя учил?

Лера вспомнила, как маленькая Лира помогала отцу держать лошадей во время ковки. Конрад действительно показывал ей, как осматривать копыта, замечать трещины и не вставать позади незнакомого животного.

— Кое-чему учил.

Томас спрыгнул с телеги.

— Ну, смотри. Только осторожно. Марта у меня добрая, но когда нога болит, может и лягнуть.

— Разумная женщина, — заметила Лера. — Я бы на её месте тоже лягалась.

Она подошла к лошади не спеша, позволила обнюхать ладонь и погладила по шее. Марта настороженно повела ухом, но стояла спокойно.

Лера попросила Томаса удержать животное и внимательно осмотрела больную ногу. Отёк был заметен в области сустава. При осторожном ощупывании лошадь напрягалась, стараясь отвести конечность.

Причин могло быть несколько. Растяжение, воспаление мягких тканей, повреждение сустава. Без нормального обследования утверждать что-либо наверняка было бы глупо.

— Ногу подворачивала? Падала? В грязи вязла?

— В овраге оступилась, — ответил Томас. — Я тогда пустой ехал. Думал, обойдётся.

— А потом решили, что лучше нагрузить её мешками?

Он нахмурился.

— Мне товар везти надо.

— Ей, подозреваю, от этого не легче.

Лера провела ладонью вдоль напряжённых мышц и почувствовала странное тепло.

Сначала решила, что это обычное тепло живого тела. Но ощущение быстро усилилось. Оно возникло где-то глубоко под рёбрами, потянулось по плечу и растеклось по руке до самых кончиков пальцев.

Она замерла.

Под ладонью будто двигалась тонкая тёплая нить.

Лошадь выдохнула, опустила голову.

Лера отняла руку.

Ощущение оборвалось.

— Ты чего? — спросил Томас.

— Думаю.

— Долго?

— Пока не знаю.

Она осторожно снова коснулась лошадиной ноги.

Тепло вернулось мгновенно.

На этот раз Лера отчётливо почувствовала, как что-то уходит из неё в животное. Не кровь, не обычное тепло, не сила мышц. Что-то совершенно незнакомое, но настолько явственное, что спутать его с воображением было невозможно.

Перед глазами на миг мелькнул золотистый отблеск.

Марта переступила больной ногой.

Лера резко убрала ладонь и ухватилась за край телеги.

Голова закружилась. В желудке неприятно потянуло, словно она пропустила не три дня приёма пищи, а целую неделю.

— Эй! — Томас подхватил её за локоть. — Ты чего побелела?

— Есть хочу.

— Так сразу бы и сказала.

— Я старалась произвести впечатление независимой женщины.

— Произвела, — буркнул он. — Ещё немного, и пришлось бы тебя в мешке везти.

Лера с трудом выпрямилась.

Марта между тем осторожно шагнула вперёд. Потом ещё раз. Хромота не исчезла, но движения стали свободнее, животное уже не так резко берегло ногу.

Томас удивлённо посмотрел на лошадь.

— Это что ж такое?

— Возможно, боль немного уменьшилась, — ответила Лера, стараясь говорить ровно. — Но повреждение никуда не делось. Ей нужен отдых, а не ещё одна поездка с грузом.

— А ты откуда знаешь, что боль уменьшилась?

Хороший вопрос.

Лера посмотрела на собственные ладони.

Никакого золотого света. Никаких следов. Только грязь, ссадины и лёгкая дрожь.

— По тому, как она наступает на ногу.

Томас задумчиво почесал бороду.

— И что теперь делать?

— Разгрузить, насколько возможно. Не гнать. Дать ей несколько дней покоя. Если станет хуже, понадобится кто-то, кто умеет лечить лошадей.

— Ты же вроде умеешь.

— Я сказала, что могу посмотреть. Это не одно и то же.

Томас снова хмыкнул.

— Умная больно.

— Иногда мешает.

Он залез в телегу, покопался среди мешков и достал свёрток. Внутри оказался ломоть тёмного хлеба и кусок сыра.

— Держи.

Лера посмотрела на еду.

Гордость, воспитанная пятьюдесятью тремя годами самостоятельной жизни, попыталась что-то возразить. Желудок немедленно предложил гордости заткнуться.

— Спасибо.

Она отломила небольшой кусочек хлеба и начала есть медленно, хотя хотелось проглотить всё сразу. Организм после длительного голодания мог плохо отреагировать на слишком обильную еду, а терять сознание перед незнакомым мужиком ей совершенно не улыбалось.

Томас наблюдал за ней с выражением человека, который уже понял больше, чем ему рассказали.

— В Серебряный Брод идёшь?

— А это где?

— За лесом. Часа два отсюда, если Марта не упрётся.

— Значит, туда и иду.

— А жить где собираешься?

Лера прожевала хлеб.

— Пока рассматриваю предложения.

— Какие ещё предложения?

— Ваше, например. Если вы его сделаете.

Томас уставился на неё, а потом расхохотался так, что Марта недовольно мотнула головой.

— Вот ведь Конрадова порода! Он тоже умел разговор повернуть так, что сам не заметишь, как согласился.

Лера улыбнулась.

— Значит, семейное.

Томас посерьёзнел.

— У нас в деревне знахарка была. Агнес. Месяц назад померла. С тех пор людей за лекарем в соседнее селение отправлять приходится. А это дорога, деньги. Иногда и времени нет.

Лера насторожилась.

— И вы предлагаете мне стать знахаркой?

— Я предлагаю тебе доехать, поесть и переночевать под крышей. А там посмотрим. Конрад с лошадьми разбирался, может, и тебя чему научил.

— Я людей не лечила.

Формально это было правдой. Ветеринария и человеческая медицина — разные специальности, и Лера прекрасно понимала границы своих знаний.

— У нас и скотина болеет, — заметил Томас. — Да и не заставляет тебя никто завтра полдеревни на ноги ставить.

Это прозвучало разумно.

Лера посмотрела на дорогу, потом на свои ноги.

— Только сразу договоримся: чудес я не обещаю.

— А мне чудеса и не нужны. Мне бы Марту до дома довести.

Он протянул руку, помогая ей забраться в телегу.

Лера устроилась между мешками. Томас снял с одного из них старую плотную попону и протянул ей.

— Накинь. Простынешь ещё.

— Я, кажется, уже.

— Тогда второй раз не простывай.

Марта тронулась.

Телега заскрипела, колёса подпрыгнули на выбоине, и Лера едва не ударилась затылком о бочонок. Томас обернулся, убедился, что пассажирка жива, и снова взялся за вожжи.

Некоторое время они ехали молча.

Лера доела хлеб, завернулась в попону и смотрела на лес. Здесь не было ни асфальта, ни проводов, ни далёкого гула машин. Дорога петляла между деревьями, местами превращаясь в сплошную грязь. Томас уверенно объезжал глубокие колеи, хотя Марта двигалась медленно.

Лера пыталась понять, что произошло возле телеги.

Может ли человек после смерти оказаться в чужом теле? Вчера она бы ответила, что нет. Может ли боль в повреждённой ноге уменьшиться от прикосновения? В её прежнем мире — не таким образом.

Но прежний мир остался далеко.

Она вспомнила золотистый отблеск и неприятную пустоту под рёбрами. Совпадение? Галлюцинация на фоне голода? Или здесь действительно существовало нечто, чему её не учили ни в институте, ни за тридцать два года практики?

Проверять на себе ещё раз не хотелось.

Особенно после того, как она едва не свалилась под колёса.

— Томас, — позвала она.

— Чего?

— А у вас здесь… необычные вещи случаются?

— Какие?

— Ну, такие, которые трудно объяснить.

Он покосился на неё.

— В прошлом году мельник утверждал, что у него зерно домовой ворует. Оказалось, собственный племянник. Это считается?

— Не совсем.

— Тогда не знаю. У нас деревня маленькая. Если что необычное случается, к обеду все уже знают, кто виноват.

— Даже если никто не виноват?

— Особенно тогда.

Лера решила, что пока расспрашивать о странностях мира не стоит.

Через некоторое время Томас сам заговорил:

— А Веберша тебя за что выгнала?

Лера помолчала.

— Сказала, что я воровка и распутница.

— А ты?

— Ни то ни другое.

— Верю.

— Так сразу?

— Конрада знал. Да и Вебершу тоже. Она прошлой весной соседку обвинила, будто та сглазила её корову. А корова просто объелась мокрого клевера.

Лера не удержалась от улыбки.

— Значит, с диагнозами у неё не очень.

— Зато с обвинениями отлично.

— Прямо редкий талант.

Томас усмехнулся и больше к этой теме не возвращался.

Постепенно деревья стали расступаться. Дорога пошла под уклон, и впереди показались крыши домов. Между ними вилась река, узкая и тёмная. Через неё перекинули деревянный мост с невысокими перилами. У берега стояла мельница, дальше виднелись огороды, сараи и несколько добротных домов с дымящими трубами.

— Серебряный Брод, — сказал Томас.

Лера приподнялась, чтобы лучше рассмотреть деревню.

После леса здесь казалось почти оживлённо. У колодца разговаривали две женщины, возле кузницы мальчишка таскал поленья, а по улице деловито шествовали гуси, явно считавшие дорогу своей собственностью.

Один из них встал посреди колеи и зашипел на Марту.

— Уйди, проклятый! — прикрикнул Томас.

Гусь не сдвинулся.

Лера посмотрела на птицу с профессиональным интересом.

— Главный здесь?

— Хуже. Гусь мельничихи. Его даже собаки обходят.

— Понятно. Местная власть.

Томас замахнулся вожжой, не касаясь птицы. Гусь возмущённо заорал и уступил дорогу, но вслед телеге ещё долго доносилось оскорблённое гоготанье.

— Добро пожаловать, — проворчал староста.

Лера рассмеялась.

Впервые с того момента, как открыла глаза под деревом, смех получился настоящим.

Они проехали через деревню. Томас здоровался со встречными, иногда останавливался, чтобы обменяться парой слов. На Леру поглядывали с любопытством, но расспросов при ней не устраивали. Видимо, присутствие старосты служило достаточным объяснением.

К тому времени, когда телега свернула к окраине, начало темнеть.

Дом стоял немного в стороне от остальных, возле заросшего огорода. Небольшой, с покосившимся крыльцом и крышей, которую явно давно следовало чинить. Одна ставня висела криво, возле двери разрослась крапива, а под окном валялась рассохшаяся бочка.

Лера посмотрела на дом, потом на Томаса.

— Это и есть ваше предложение?

— А что? Стены стоят, печь есть.

— Крыша, кажется, не в курсе, что должна защищать от дождя.

— Крышу поправима.

— Вы так говорите, будто собираетесь её чинить.

— Не собираюсь, — честно ответил Томас. — Но помочь найти плотника могу.

Лера вздохнула.

Справедливо. За бесплатный ночлег жаловаться на отсутствие свежего ремонта было бы несколько нагло.

Томас достал из кармана тяжёлый железный ключ.

— Родственники Агнес после похорон приезжали, вещи ценные забрали. Остальное оставили. Дом общинный, так что пока можешь пожить. Потом решим, как дальше.

— А если я вам не подойду?

— Тогда найдёшь другую работу. У нас за просто так никого не кормят, но и на улицу в первый же день не выгоняют.

Лера взяла ключ.

— Уже лучше, чем у Веберов.

Томас спрыгнул с телеги и помог ей спуститься.

— Сегодня отдохни. Завтра зайду, посмотрим, что с тобой делать. И с Мартой тоже.

Он помолчал, затем достал из телеги небольшой мешочек.

— Тут картошка, луковица, немного крупы. Жена собирала мне в дорогу, да я не всё съел. Забирай.

Лера хотела возразить, но он сунул мешочек ей в руки.

— Не спорь. Завтра отработаешь, если так уж совесть мучает.

— А если не мучает?

— Тогда тем более отработаешь.

Они обменялись взглядами.

— Договорились, — сказала Лера.

Томас кивнул и направился к телеге. Марта стояла спокойно, опустив голову. Староста потрепал её по холке, проверил, как она ставит больную ногу, и только потом забрался на облучок, тронул вожжи и уехал.

Лера осталась перед домом с ключом в одной руке и мешочком картошки в другой.

— Ну что ж, — сказала она. — Собственность пока не моя, зато картошка настоящая. Уже неплохое начало.

Замок открылся со второго раза.

Внутри пахло пылью, сухими травами и давно остывшей печью. Комната оказалась небольшой, но вполне пригодной для жизни. У стены стояла узкая кровать, возле окна — стол, рядом две табуретки. На полках теснились глиняные горшки и стеклянные банки. Под потолком висели пучки растений, некоторые уже осыпались на пол.

Вторая дверь вела в маленькую кладовую.

Лера осторожно прошлась по дому, проверяя доски под ногами. В одном месте пол заметно прогибался, зато печь выглядела крепкой. В очаге оставалось немного золы, рядом лежала охапка дров.

На кровати обнаружился тюфяк, набитый соломой, и старое шерстяное одеяло.

— Пятизвёздочный номер, — оценила Лера. — Правда, звёзды, кажется, видны через крышу.

Она подняла голову.

В одном месте между досками действительно просвечивало небо.

Хорошо хоть над кроватью было сухо.

Лера поставила мешочек на стол, нашла кружку и осмотрела содержимое полок. Сушёные корни, травы, какие-то порошки. На нескольких банках сохранились выцветшие надписи, но читать их было непривычно. Она узнавала буквы благодаря памяти Лиры, однако значения некоторых названий оставались неясными.

Трогать незнакомые лекарства она не стала.

— Завтра разберёмся, Агнес. Надеюсь, ты хоть подписывала, где у тебя лекарство, а где средство от мышей.

Живот болезненно напомнил о себе.

Лера нашла котелок, принесла воды из колодца, который заметила по дороге, и развела огонь в печи. Пришлось повозиться: руки замёрзли, дрова отсырели, а спички здесь, судя по всему, никто не изобрёл. Зато возле очага лежали кресало и трут, пользоваться которыми Лира когда-то научилась у отца.

С третьей попытки огонь занялся.

— Конрад, спасибо тебе большое, — пробормотала Лера, подбрасывая тонкие щепки. — Дочь твоя, конечно, попала в неприятную историю, но хотя бы не замёрзнет.

Она сварила жидкую похлёбку из крупы, картофеля и лука. Соли нашлось совсем немного, масла не было, но после трёх дней голода еда показалась замечательной.

Первую порцию Лера съела медленно. Вторую решила оставить на утро, хотя организм настойчиво требовал продолжения банкета.

Потом согрела воду, осторожно промыла ссадины на ногах и осмотрела пятки. Глубоких ран не было, но ходить завтра предстояло осторожно. Чистой ткани для повязок она не нашла, поэтому ограничилась промыванием и решила с утра поискать подходящий материал.

Сил почти не осталось.

Она укрылась одеялом и легла на кровать.

Тюфяк зашуршал, под спиной обнаружилась особенно настойчивая соломинка. Лера вытащила её, перевернулась на другой бок и уставилась на тёмный потолок.

Вот теперь, когда не нужно было идти, искать еду и спасаться от холода, пришло настоящее осознание.

Она умерла.

Её прежняя жизнь закончилась.

Больше не будет утреннего кофе на маминой кухне, ворчания Люды, телефонных звонков встревоженных хозяев. Не будет клиники, где она знала каждую трещину на стене.

И Моти.

При мысли о коте горло неприятно сжалось.

Кто его теперь покормит? Люда, конечно, не бросит. Но Мотя был существом со сложным характером. Он не любил перемен, новых людей и дешёвый корм. Последний пункт особенно.

Лера прикрыла глаза.

— Надеюсь, рыжая морда, ты там не устроишь им забастовку.

Ответа не было.

За стеной скрипнула ветка. Где-то вдалеке залаяла собака.

Лера долго лежала, прислушиваясь к непривычным звукам. Ей было страшно. Не так, как бывает страшно перед операцией, когда знаешь, что делать, но не уверен в результате. Здесь она вообще не знала правил.

У неё не было денег, знакомых, документов, привычных инструментов. Не было даже обуви.

Зато было двадцатилетнее тело, чужие воспоминания, дом с дырявой крышей и странная способность, которая, кажется, облегчила боль лошади.

Способность эта пугала сильнее всего.

Лера подняла ладонь к глазам.

В темноте пальцы выглядели совершенно обычными.

Она вспомнила, как тепло потекло из груди к руке, как Марта перестала так сильно беречь ногу и как её саму едва не вывернуло от слабости.

Это не было обычным лечением.

И если кто-нибудь узнает…

Она вспомнила все, что рассказывали Лире о деревенских суевериях, о женщинах, которых обвиняли в порче, и о странствующих служителях, проверявших подозрительные случаи. Чужая память не давала ясной картины, но осторожность подсказывала: показывать подобные способности первому встречному не стоит.

— Значит, пока молчим, — решила она.

Это решение принесло неожиданное облегчение. Не нужно было прямо сейчас объяснять невозможное. Достаточно пережить ночь.

Завтра она осмотрит дом, разберётся с оставшимися запасами Агнес, найдёт способ заработать на обувь и выяснит, какие здесь вообще существуют правила.

А ещё обязательно проверит Марту.

Только без золотых огоньков и обмороков.

Лера повернулась на бок, подтянула одеяло к подбородку и вдруг вспомнила слова Томаса: «У нас за просто так никого не кормят».

— И правильно, — сонно пробормотала она. — Я тоже бесплатно работать не собираюсь.

С этой мыслью она наконец уснула.

А в деревне, где никто ещё не знал, что в старом доме Агнес поселилась женщина с тридцатидвухлетним врачебным опытом и весьма скверной привычкой спорить с начальством, догорали огни.

Серебряный Брод готовился ко сну.

И только Марта в тёплом стойле осторожно переступала с ноги на ногу, словно никак не могла понять, почему боль, мучившая её целую неделю, вдруг стала заметно тише.

Глава 2. Право на новую жизнь

Утро началось с того, что кто-то настойчиво скрёбся под полом.

Лира открыла глаза, прислушалась и некоторое время лежала неподвижно, пытаясь определить источник звука. По доскам пробежали мелкие коготки, что-то зашуршало возле стены, потом раздался короткий писк.

Мыши.

Разумеется. Было бы странно, если бы к дому с дырявой крышей прилагались исправная канализация, центральное отопление и отсутствие грызунов.

Она осторожно села. За ночь печь остыла, в комнате стало зябко, а соломенный тюфяк успел продемонстрировать все свои недостатки. Особенно убедительно — в области поясницы. Молодое тело переносило неудобства заметно лучше прежнего, однако голод, переохлаждение и несколько дней скитаний не исчезли только потому, что вчера ей удалось поужинать.

На левой пятке подсохшая ссадина неприятно натянулась, когда Лира опустила ноги на пол. Она осмотрела повреждение при тусклом утреннем свете. Кожа вокруг оставалась спокойной, выраженного отёка не было. Уже хорошо. При отсутствии привычных лекарств даже небольшая рана могла превратиться в серьёзную неприятность.

За окном занимался рассвет. Над огородом висел туман, на голых ветках яблони чернели последние сморщенные плоды. Вчера, когда Томас привёз её сюда, дом показался почти спасением. Сегодня, при дневном свете, он выглядел значительно менее гостеприимно.

Лира подошла к окну и провела пальцем по раме. Дерево рассохлось, в щель между створкой и косяком свободно проходил холодный воздух. Под подоконником темнело влажное пятно. На потолке, возле печной трубы, обнаружился старый след протечки.

Предыдущая хозяйка, судя по всему, давно перестала бороться с разрушением собственного жилища.

Лира её не осуждала. Старость, одиночество и болезнь редко оставляют человеку силы на ремонт. В прежней жизни она достаточно насмотрелась на пожилых владельцев животных, которые покупали дорогие лекарства своим питомцам, а сами годами ходили в одной и той же зимней куртке.

Теперь положение изменилось. Она сама оказалась человеком, которому предстояло выбирать между тёплой одеждой и починкой крыши.

— Список приоритетов, — произнесла Лира, отыскивая вчерашний мешочек с продуктами. — Первое — не умереть повторно. Второе — не дать дому развалиться раньше меня. Третье — выяснить, чем здесь зарабатывают на жизнь.

Она помолчала и добавила:

— Обувь. Обувь поставить перед крышей.

Вчерашняя похлёбка сохранилась в закрытом котелке возле печи. Лира осмотрела её, понюхала и нахмурилась. В прохладной комнате еда могла пережить ночь, но уверенности не было. Рисковать желудком в мире без привычных аптек совершенно не хотелось.

Она вылила остатки, промыла котелок и поставила греться свежую воду. Пока огонь разгорался, занялась поисками подходящей ткани для повязок.

В кладовой нашёлся деревянный сундук, окованный потемневшими железными полосами. Крышка открылась не сразу. Внутри лежали аккуратно сложенные куски льна, несколько старых рубах, шерстяные чулки и небольшой свёрток с иглами. На самом дне обнаружилась пара кожаных башмаков.

Лира взяла один и приложила к ноге.

Великоват. Причём настолько, что при ходьбе пришлось бы постоянно придерживать его пальцами. Но после вчерашнего путешествия босиком она была готова рассматривать и такой вариант.

Она нашла полоску ткани, примерила башмаки поверх чулок и прошлась по комнате. Обувь сидела плохо, однако не натирала повреждённую пятку. До деревни добраться можно.

— Агнес, если ты меня слышишь, спасибо, — сказала Лира, возвращаясь к сундуку. — За башмаки особенно. Хотя размер у нас с тобой, конечно, не совпал.

Под одеждой лежала толстая книга в потёртом кожаном переплёте. Лира подняла её осторожно: корешок держался на честном слове, несколько страниц выступали из блока. На обложке не было названия, зато внутри обнаружились записи, сделанные разными чернилами и явно в разное время.

На первой странице был нарисован цветок с узкими листьями и толстым корневищем. Под рисунком шло подробное описание: где растение встречается, когда его собирают, какие части используют. Ниже — несколько способов приготовления.

Лира прочла текст дважды.

Буквы были незнакомыми по форме, но память прежней хозяйки тела помогала складывать их в слова. Читала она медленно, иногда возвращалась к началу строки. Особенно мешали названия растений, которых она никогда прежде не слышала.

Некоторые рецепты показались вполне разумными. Другие заставили насторожиться. Агнес, несомненно, обладала практическим опытом, но в книге встречались и советы, которые Лира в прежней жизни не рискнула бы применять без проверки.

На одной странице предлагалось лечить сильную лихорадку настойкой неизвестного корня. На другой — прикладывать к воспалённой ране растёртые листья растения, отдалённо напоминавшего крапиву.

— Прекрасно, — пробормотала Лира. — Только бы ещё выяснить, что здесь считается крапивой и сколько пациентов пережило знакомство с этим корнем.

Она взяла обрывок бумаги и начала составлять список.

Растения, которые требовалось изучить. Средства для наружного применения. Порошки. Мази. Противопоказания, если Агнес вообще потрудилась их записать.

В прежней жизни Лира знала лекарственные растения и препараты, применявшиеся в ветеринарии. Но переносить эти знания на незнакомую флору, да ещё и на лечение людей, было бы безрассудством.

На полках вдоль стены стояли глиняные горшочки, стеклянные сосуды и небольшие деревянные коробки. Большинство было подписано. В некоторых хранились высушенные травы, в других — порошки и мази.

Часть содержимого испортилась: плесень, сырость, следы насекомых. Всё подозрительное Лира отставляла отдельно, не пытаясь спасти из экономии.

Несколько сосудов сохранились значительно лучше. Их крышки были плотно пригнаны, горлышки защищены воском, а внутри лежали сухие, не слипшиеся порошки. Лира сверила надписи с книгой и нашла соответствующие записи Агнес.

Один порошок предназначался для приготовления мягкого питья при раздражённом горле. В составе значились высушенные цветки и корень местного растения, описание которого напоминало известные Лире обволакивающие травы. Агнес отмечала, что средство облегчает глотание, но не заменяет помощи лекаря при тяжёлой болезни.

Лира перечитала запись, затем внимательно изучила содержимое сосуда. Порошок был сухим, без постороннего запаха и видимых следов порчи. Однако ни внешний вид, ни чужие записи не могли гарантировать его безопасность.

Она поставила сосуд отдельно.

— Вот с тебя и начнём знакомство, — сказала она. — Но без геройства. Сначала разберёмся, что ты такое.

Рядом обнаружились несколько баночек с мазями. У одной поверхность покрылась подозрительными пятнами. Другая пахла прогорклым жиром. Обе отправились к испорченным запасам.

Третья была запечатана и снабжена подробной записью о приготовлении. Лира отложила её для дальнейшего изучения, не собираясь использовать неизвестное средство на первом же пациенте.

К концу первого часа работы стол оказался заставлен посудой, а сама она успела выяснить две вещи.

Во-первых, Агнес была женщиной основательной. Она записывала не только рецепты, но и имена пациентов, даты посещений, полученную плату. Иногда рядом с именем стояло короткое замечание: «Не пьёт отвар, если горчит», «Приносит яйца вместо денег», «Муж обещал починить забор. Третий год».

Во-вторых, деревенская знахарка не бедствовала настолько, насколько можно было предположить по состоянию её дома.

На последних страницах учётной тетради значились долги нескольких семей, запасы зерна, обещанная помощь по хозяйству. Платили здесь не только монетами. Кто-то приносил молоко, кто-то помогал заготавливать дрова, кто-то чинил утварь.

Лира задумчиво провела пальцем по строчке, где Агнес записала имя местного кузнеца.

«Отто. Две подковы. Расчёт после жатвы».

Похоже, старуха умела договариваться.

Лира знала цену хорошему специалисту. В её клинике бывали состоятельные владельцы породистых животных, которые торговались из-за каждой сотни, и пенсионеры, приносившие последние деньги за лечение беспородной кошки. Приходилось учитывать обстоятельства, но одно правило она усвоила давно: если не ценить собственный труд, очень скоро его перестанут ценить остальные.

В новом мире это правило вряд ли утратило силу.

Она сварила себе простую кашу из оставшейся крупы, позавтракала и вернулась к дому.

Начала с самого необходимого. Открыла дверь, чтобы проветрить помещение, вынесла испорченные травы, собрала мусор и обследовала кладовую. За ней обнаружился узкий проход в сени, а в полу — деревянная крышка с железным кольцом. Под крышкой находился небольшой погреб.

Лира спустилась на несколько ступеней, держа перед собой лучину.

Здесь было прохладно и сухо. Вдоль стен стояли пустые корзины, две кадки и несколько глиняных кувшинов. На нижней полке сохранился мешочек соли, завязанный плотной верёвкой. Остальные припасы, очевидно, забрали родственники Агнес.

Она проверила ступени, убедилась, что дерево не прогнило, и поднялась обратно.

Дом был бедным, но устроенным разумно. При желании здесь можно было жить. Не в роскоши, разумеется, однако после вчерашнего леса даже исправная печь представлялась серьёзным достижением цивилизации.

Оставалось выяснить, насколько охотно цивилизация собирается принимать новую жительницу.

К полудню в дверь постучали.

На пороге стояла женщина лет тридцати пяти. Невысокая, крепкая, с тёмными волосами, убранными под платок. На руках у неё были следы частой работы в холодной воде, а под глазами залегли тени, которые Лира привыкла замечать у людей, давно не высыпающихся.

Женщина держала свёрток.

— Ты Лира, которую Томас вчера привёз?

— Я.

— Значит, правда.

— Смотря что именно вам рассказали.

Гостья посмотрела на неё внимательнее.

— Что Конрадова дочь теперь в доме Агнес живёт. И будто ты Томасову Марту вылечила.

Вот и началось.

Лира отступила от двери, пропуская женщину внутрь.

— С лошадью всё сложнее. Я её осмотрела. До выздоровления там ещё далеко.

— А Томас говорит, легче ей стало.

— Возможно. Но я бы пока не советовала запрягать её в телегу.

Женщина кивнула, словно получила ответ на важный вопрос.

— Меня Эльзой зовут. У старого вяза живём, возле мельничной дороги.

Она положила свёрток на стол. Внутри оказались хлеб и небольшой кусок сала.

Лира посмотрела на продукты, затем на гостью.

— За что?

— Не за что. Пока.

Эльза села на край табурета, но почти сразу поднялась. Её руки беспокойно теребили угол передника.

— У меня дочь болеет. Мила. Третий день жар держится. Вчера ещё разговаривала, а сегодня почти не встаёт. Я ей пить даю, как Агнес учила, только толку мало.

Лира почувствовала знакомую тревогу.

В прежней жизни она никогда не отказывала в помощи животному только потому, что его хозяин не мог сразу заплатить. Но теперь перед ней был ребёнок. Человек. И она прекрасно понимала, что ветеринарное образование не делает её врачом для людей.

— Сколько лет девочке?

— Шесть.

— Что ещё, кроме жара? Кашель, боль в горле, сыпь? Дышит нормально?

Эльза растерялась от количества вопросов.

— Горло болит. Глотать почти не может. Ночью бредила. Я воды давала, да она мало выпила.

Лира подошла к полке с лекарственными запасами.

— Агнес раньше Милу лечила?

— Бывало. Когда простужалась.

— Чем?

— Давала питьё из трав. Сладковатое такое. Мила его ещё любила.

Лира вспомнила найденную запись и взяла запечатанный сосуд.

— Вот это средство узнаёте?

Эльза приблизилась, прищурилась на надпись и кивнула.

— Похоже. Только Агнес всегда сама разводила. Говорила, много нельзя.

Лира снова раскрыла книгу на нужной странице. В записи действительно упоминалось детское питьё, способ приготовления и необходимость давать его небольшими порциями. Но прежде чем использовать порошок, следовало осмотреть ребёнка и убедиться, что она вообще может безопасно глотать.

— Возьму с собой, — решила Лира, заворачивая сосуд в ткань. — И чистого льна немного.

Эльза облегчённо выдохнула.

— Ты поможешь?

Сколько раз Лира слышала этот вопрос в клинике? И сколько раз хотелось ответить так, чтобы человек перестал бояться?

— Сначала посмотрю Милу. Потом решим, что можно сделать.

Они вышли на улицу.

Серебряный Брод при дневном свете оказался деревней не такой уж маленькой. Дома тянулись вдоль дороги, постепенно поднимаясь от реки к пологому холму. Возле огородов сушились связки хвороста, у колодца стояли деревянные вёдра. Между дворами бродили куры, в загонах мычали коровы. Из кузницы доносились удары молота.

Лира невольно прислушалась.

Звук был знакомым по воспоминаниям Конрадовой дочери. Глухой, уверенный удар по металлу, короткая пауза, снова удар. В памяти мелькнула кузница отца, его широкая спина, красноватый свет горна.

Она остановилась на мгновение.

— Что такое? — спросила Эльза.

— Ничего. Вспомнила кое-что.

Женщина проследила за её взглядом.

— Отто работает. У него с утра заказ. Только рука у него совсем плохая стала.

— Что с рукой?

— Поранится, потом тряпкой обмотает и дальше за молот. Мужики, сама понимаешь.

Лира понимала.

В её прежней жизни мужчины с тяжёлыми травмами тоже нередко приходили к врачу только после того, как попытки самостоятельно справиться заканчивались осложнениями. Разница заключалась лишь в том, что здесь вместо аптечных мазей пользовались золой, травами и советами соседей.

— Давно поранился?

— Неделю, наверное. А может, больше. Я за его рукой не слежу.

Они миновали кузницу и свернули к старому вязу. Дом Эльзы стоял за плетнём, рядом с небольшим сараем. На верёвке сушилось детское бельё, возле крыльца стояла небольшая корзина с бельём для починки. Во дворе копошились две курицы.

Эльза толкнула дверь.

Внутри было жарко и душно. Печь топилась слишком сильно, окна закрыли наглухо, а над кроватью в дальнем углу висел пучок тлеющей полыни.

Лира остановилась на пороге.

— Зачем полынь жжёте?

— Агнес говорила, дурной воздух выгоняет.

— А обычный воздух вы, получается, тоже выгнали.

Эльза обернулась к ней с недоумением.

— Окно откройте, — попросила Лира. — Ненадолго, без сквозняка возле кровати. И полынь уберите. Дым больному горлу точно не поможет.

Женщина послушалась без спора.

На кровати лежала худенькая девочка с тёмными волосами, прилипшими ко лбу. Она была в сознании, но смотрела на вошедших мутным, усталым взглядом. Губы пересохли, дыхание было частым. Когда мать назвала её по имени, Мила попыталась ответить и поморщилась.

Лира присела рядом.

— Здравствуй, Мила. Я Лира. Мама сказала, ты заболела.

Девочка слабо кивнула.

— Можно я тебя осмотрю?

Ещё один кивок.

Лира осторожно проверила пульс, посмотрела, как ребёнок дышит, осмотрела кожу. Попросила открыть рот. Миндалины были увеличены, на них виднелся белесоватый налёт. Шейные лимфатические узлы болезненно реагировали на прикосновение.

Картина напоминала тяжёлую инфекцию горла. Но одного взгляда было недостаточно, чтобы уверенно определить причину болезни. В прежней жизни Лира отправила бы такого ребёнка к педиатру, а при выраженной слабости и признаках обезвоживания — на срочный осмотр.

Здесь не было ни педиатра, ни лаборатории, ни возможности быстро проверить, что именно вызвало воспаление.

— Мила, воду глотать можешь?

— Больно, — едва слышно ответила девочка.

— Понимаю. Давай попробуем совсем чуть-чуть.

Лира поднесла кружку к губам ребёнка. Мила сделала крошечный глоток и отвернулась.

— Хорошо. Больше пока не заставляем.

Она повернулась к Эльзе.

— Сколько сегодня выпила?

— Полкружки, наверное.

— А вчера?

— Не знаю. Я давала, она отворачивалась.

Лира сдержала вздох.

— Это плохо. При таком жаре ей нужно пить. И не укутывайте её так сильно.

Эльза с тревогой посмотрела на дочь.

— Она умрёт?

Вопрос прозвучал тихо, почти без выражения. Так спрашивают люди, которые уже слишком долго боятся услышать ответ.

Лира не стала успокаивать её пустыми обещаниями.

— Состояние серьёзное. Девочке нужна помощь, и откладывать нельзя. Здесь есть лекарь, который лечит людей?

— В соседнем селении. Только до него полдня пути. А денег…

Она не договорила.

— Сейчас главное — не деньги. Попросите кого-нибудь съездить за ним. Скажите, что у ребёнка третий день жар и она почти не пьёт. Если лекарь не сможет приехать, пусть хотя бы передаст, что делать дальше.

Эльза побледнела.

— Значит, совсем плохо?

— Значит, я не собираюсь рисковать вашей дочерью ради красивых обещаний.

Лира посмотрела на Милу. Девочка лежала неподвижно, стараясь не глотать. При каждом вдохе у неё слегка подрагивали крылья носа.

И тут Лира почувствовала то же странное тепло, которое вчера возникло возле Томасовой лошади.

Сначала едва заметное, словно где-то под рёбрами проснулась тлеющая искра. Затем оно медленно потянулось к ладоням.

Она замерла.

Вчера Лира не понимала, что происходит. Сегодня уже знала, насколько опасным может оказаться такое вмешательство для неё самой.

Но перед ней лежал больной ребёнок.

— Эльза, — сказала она, — принесите чистую кружку, тёплой кипячёной воды и ложку. И чистую рубашку. Эту лучше сменить.

Женщина поспешила к кладовой.

Лира осторожно положила ладонь девочке на плечо.

Тепло усилилось.

На мгновение ей показалось, что она ощущает чужое тело иначе, чем при обычном прикосновении: не отдельные мышцы и кости, а целую сеть напряжённых, болезненных участков. Словно организм сам показывал, где ему хуже всего.

Она не пыталась заставить силу сделать невозможное. Просто сосредоточилась на одном — немного ослабить боль, дать девочке возможность глотать.

Под ладонью разлилось мягкое тепло.

Мила вздохнула глубже.

Лира почувствовала резкую слабость. В глазах потемнело, желудок болезненно сжался. Она немедленно убрала руку.

Девочка пошевелилась.

— Мама…

Голос оставался слабым, но в нём уже не было прежнего мучительного напряжения.

Лира подала ей кружку. Мила сделала маленький глоток, поморщилась, затем ещё один.

Воздействие произошло.

Но что именно изменилось, насколько надолго и какой ценой — оставалось неизвестным.

Лира села на табурет, стараясь не показывать, как дрожат руки.

Эльза вернулась с водой, ложкой и чистой одеждой.

— Она пьёт? — изумлённо спросила женщина.

— Немного получилось. Но болезнь никуда не делась.

Лира достала принесённый сосуд.

— Это из запасов Агнес. Вы говорили, она давала Миле такое питьё?

Эльза узнала знакомую баночку.

— Да. Разводила в воде. Только я сама никогда не делала.

— Сейчас приготовим. Но сначала скажите: после него у Милы не было сыпи, отёка, затруднённого дыхания?

— Нет. Она его хорошо переносила.

Лира ещё раз сверилась с записью. Средство было знакомо ребёнку, однако его состав всё равно оставался известен ей лишь по книге Агнес. Поэтому она не собиралась увеличивать указанное количество или выдавать питьё за лекарство от инфекции.

Она отмерила небольшую порцию порошка, как было записано в книге, размешала в тёплой кипячёной воде и подождала, пока смесь станет однородной.

— Попробуем понемногу, — сказала она Миле. — Если станет неприятно или тяжело глотать, сразу скажи.

Девочка послушно приподнялась на подушке. Лира поддержала её и поднесла ложку к губам.

Мила проглотила немного питья, поморщилась и посмотрела на мать.

— Как у Агнес, — прошептала она.

Эльза прижала ладонь ко рту.

— Господи… Она разговаривает.

— И всё ещё болеет, — мягко напомнила Лира. — Не торопитесь радоваться. Пусть отдыхает.

Она оставила Эльзе письменные указания Агнес о приготовлении питья, отдельно предупредив не увеличивать количество и прекратить давать средство при любой необычной реакции.

Затем объяснила, что девочку нельзя оставлять одну, необходимо следить за дыханием, сознанием и тем, удаётся ли ей пить. При ухудшении состояния следовало немедленно искать лекаря, даже если ради этого придётся просить у соседей лошадь.

— А если жар опять поднимется?

— Тогда тем более нужен лекарь. Я не знаю, что именно вызвало болезнь. И порошок не заменит настоящего лечения, если инфекция тяжёлая.

Эльза слушала так внимательно, будто от каждого слова зависела жизнь дочери.

Возможно, так оно и было.

Когда Мила задремала, Лира поднялась.

Слабость накатила новой волной. Пришлось ухватиться за спинку стула.

— Ты сама-то здорова? — спросила Эльза.

— Вчера долго шла пешком. Не успела восстановиться.

— Сядь. Я тебе молока налью.

— Лучше воды.

Эльза принесла кружку, потом достала из шкафа небольшой горшочек с молоком, несколько яиц и мешочек крупы.

— Возьми.

— Эльза, вы мне уже хлеб принесли.

— А теперь за Милу.

Лира посмотрела на женщину.

Та стояла у стола, прижимая к себе узелок, и явно не собиралась отступать.

— Вы ещё не знаете, поможет ли лечение.

— Знаю, что она впервые за два дня нормально попила.

Возражать было бессмысленно.

Лира приняла продукты.

— Я зайду вечером. Посмотрю, как она. А вы пока попросите кого-нибудь отправиться за лекарем.

— Спасибо тебе.

— Пока рано благодарить.

Эльза покачала головой.

— Ты, видно, совсем не умеешь принимать доброе слово.

Лира невольно улыбнулась.

— Умею. Просто предпочитаю, чтобы оно было заслуженным.

На улице воздух показался особенно свежим после душной избы. Лира постояла возле плетня, дожидаясь, пока пройдёт головокружение.

Ей хотелось вернуться домой, лечь и не вставать до следующего утра. Но вместе с усталостью появилось другое чувство — тревожное, почти профессиональное любопытство.

Сила действительно существовала.

Она могла облегчать боль, возможно, влиять на воспаление. Однако любое её использование истощало организм. Вчера после лошади Лира едва удержалась на ногах. Сегодня, после Милы, слабость была ещё сильнее.

И всё-таки без обычного ухода и лекарств дар не решал главной проблемы.

В этом была неприятная и одновременно обнадёживающая закономерность. Магия могла дать больному передышку. А дальше требовалось делать всё то, чему Лира училась долгие годы: наблюдать, сравнивать симптомы, оценивать изменения и вовремя признавать пределы собственных знаний.

Если она собиралась лечить людей, ей необходимо было понять пределы собственных возможностей.

Иначе однажды помощь пациенту закончится двумя больными вместо одного.

По дороге домой Лира остановилась возле кузницы.

Оттуда доносился звон металла. Дверь была распахнута, внутри горел горн. У наковальни стоял высокий широкоплечий мужчина с густой бородой. Левой рукой он придерживал заготовку, правой наносил удары молотом. Двигался уверенно, но время от времени морщился и менял хват.

На предплечье виднелась грязная повязка.

Лира задержалась у порога.

Мужчина заметил её.

— Чего надо?

— Пока ничего. А вам, похоже, помощь не помешала бы.

Он опустил молот.

— Ты кто такая?

— Лира. Живу теперь в доме Агнес.

Кузнец оглядел её с головы до ног.

— Знахарка, значит?

— Пока разбираюсь.

— Агнес хоть старая была, опытная. А ты девчонка совсем.

Лира посмотрела на его повязку.

— Возраст, конечно, замечательное качество. Особенно когда им пытаются заменить здравый смысл.

Мужчина нахмурился.

— Ты на что намекаешь?

— На то, что у вас рука воспалена, а вы продолжаете работать возле грязного горна.

Он бросил взгляд на предплечье.

— Само пройдёт.

— Возможно. Но если не пройдёт, работать станет значительно сложнее.

Кузнец помолчал.

— Ты меня лечить пришла?

— Нет. Я мимо шла.

Лира уже собиралась уйти, когда он неожиданно окликнул её:

— Погоди.

Она обернулась.

— Сколько возьмёшь за осмотр?

— Смотря что там у вас.

— Денег сейчас нет.

— А уголь?

Кузнец удивился.

— Что уголь?

— Для печи. И, возможно, помощь с дверной петлёй. Она у меня держится исключительно из уважения к покойной хозяйке.

Мужчина фыркнул.

— Это можно.

— Тогда приходите после работы. Только повязку пока не трогайте грязными руками.

— Меня Отто зовут.

— Очень приятно, Отто. Постарайтесь до вечера не сделать хуже.

Она ушла, чувствуя на спине его недоумённый взгляд.

К дому добралась медленно. Ноги всё ещё были ватными, но головокружение постепенно проходило. У крыльца пришлось остановиться и перевести дыхание.

Внутри пахло остывшей печью и сухими травами.

Лира поставила продукты на стол, сняла башмаки и осторожно осмотрела пятку. Повреждённая кожа не выглядела хуже, чем утром. Она промыла ссадину, сменила ткань и села на кровать.

Нужно было поесть.

Она сварила жидкую кашу на молоке, добавила немного соли и съела небольшую порцию. Потом ещё одну. Организм принимал пищу охотно, хотя усталость не отпускала.

После обеда Лира снова открыла книгу Агнес.

Теперь её интересовали не только названия растений, но и то, как старая знахарка проверяла действие своих средств.

В записях встречались наблюдения за больными. Когда спадал жар. Через сколько дней затягивались раны. После какого настоя появлялась сыпь. Какие растения Агнес перестала использовать и почему.

— Вот это уже разговор, — пробормотала Лира.

Особенно заинтересовали её страницы, посвящённые повреждениям кожи. Агнес описывала промывание ран, смену повязок и несколько мазей. Одни записи были подробными, другие ограничивались коротким «помогает хорошо».

Последнее Лиру совершенно не устраивало.

Она взяла лист бумаги и начала составлять собственные заметки. Название растения. Внешний вид. Где растёт. Для чего используется. Какие нежелательные реакции упоминаются. Что ещё требуется выяснить.

Рядом записала несколько вопросов, которые собиралась задать местному лекарю, если представится возможность.

Затем открыла один из запечатанных сосудов, отложенных утром. Содержимое выглядело пригодным, но уверенности в его составе по-прежнему не было. Для серьёзной раны кузнеца неизвестная мазь могла оказаться опаснее обычной чистой повязки.

Лира закрыла сосуд и убрала обратно.

— Ничего, Отто. Сегодня без чудодейственной грязи. Как-нибудь переживёте.

Она перевернула несколько страниц и обнаружила записи, отличавшиеся от остальных. Они были сделаны более мелким почерком, без привычных названий растений и рецептов.

«Сила приходит через прикосновение, но не принадлежит рукам».

Лира перечитала строку.

Ниже говорилось о людях, способных чувствовать чужую боль. Агнес называла их одарёнными, однако писала осторожно, словно не хотела оставлять слишком много подробностей.

«Не всякий дар следует показывать. Там, где люди не понимают исцеления, они нередко принимают его за колдовство».

Лира отложила книгу.

Значит, она не единственная.

Это одновременно успокаивало и пугало.

Если такие способности были известны, значит, существовали и те, кто умел ими пользоваться. Но если Агнес советовала скрывать их, следовало выяснить причину.

На следующей странице обнаружилась запись о странствующих служителях, которые проверяли случаи необычного исцеления. Названия ордена Агнес не указала. Лишь коротко заметила, что после их посещения некоторые люди исчезали из деревень, а другие возвращались совершенно изменившимися.

Лира закрыла книгу.

В прежней жизни она не отличалась суеверностью. Но здесь суеверия, похоже, могли иметь вполне реальные последствия.

Она посмотрела на свои ладони.

Обычные руки молодой женщины. Ссадины, короткие ногти, тонкие пальцы.

Ничего, что выдавало бы странную силу.

И всё же вчера Марта начала лучше наступать на больную ногу. Сегодня Мила смогла пить воду после нескольких часов мучений.

Лира понимала, что совпадением это объяснить трудно.

Но ещё труднее было решить, что делать дальше.

Она не могла отказаться помогать больным. Слишком долго занималась этим, чтобы спокойно смотреть на чужие страдания. Однако и рисковать собственной жизнью из-за неумения управлять даром было бы глупостью.

— Значит, будем учиться, — произнесла она.

И учиться предстояло сразу двум вещам: местной медицине и собственной магии.

К вечеру постучали снова.

На пороге стоял Отто.

Вблизи он оказался ещё крупнее, чем выглядел в кузнице. Широкие плечи едва проходили в дверной проём, борода была припорошена угольной пылью, а от одежды пахло дымом и горячим железом.

Лира указала на табурет.

— Садитесь.

— Я ненадолго.

— Все так говорят.

Он сел, осторожно положив больную руку на стол.

Лира заранее приготовила чистую воду, вымытый сосуд и несколько полос льняной ткани. Часть ткани она прокипятила и высушила возле печи, стараясь не касаться той стороны, которая будет соприкасаться с раной.

— Сначала руки вымойте, — распорядилась она.

Отто удивлённо поднял брови.

— Зачем?

— Чтобы не добавлять в рану то, что вы целый день собирали возле горна.

— Я же не собираюсь её трогать.

— А я собираюсь. И предпочитаю, чтобы пациент не хватался за неё грязными пальцами, пока я работаю.

Кузнец проворчал что-то себе под нос, но подчинился.

Лира осторожно размочила присохшую повязку чистой тёплой водой. Отто терпел молча, лишь однажды шумно втянул воздух.

Повреждение выглядело неприятно. На предплечье тянулась глубокая рваная рана, края покраснели и припухли, местами виднелись гнойные выделения. Кожа вокруг была горячей.

— Когда поранились?

— Дней шесть назад.

— Чем?

— Железом. Край заготовки зацепил.

— Рану промывали?

— Водой.

— Потом?

— Тряпкой замотал.

— И продолжили работать?

Отто посмотрел на неё с явным раздражением.

— А кто за меня работать будет?

Лира не ответила сразу.

Вопрос был справедливым. В её прежней жизни больные нередко игнорировали лечение не из упрямства, а потому, что не могли позволить себе остановиться. Здесь ситуация была ещё жёстче: не вышел к горну — не получил плату, не купил еды.

— Понимаю, — сказала она наконец. — Но если воспаление распространится, вы не сможете работать гораздо дольше.

Она осторожно осмотрела края повреждения, проверила, может ли Отто шевелить пальцами, чувствует ли прикосновения и насколько болезненны движения кистью.

— Пальцы сгибаются. Уже хорошо. А вот сама рана мне не нравится.

— Агнес бы мазью намазала.

— Агнес, возможно, знала, что именно туда наносит. А я ещё не изучила её запасы.

— Ты чего же, не знахарка?

— Я не обещала быть Агнес.

Отто нахмурился, но руку не убрал.

Лира промыла повреждение чистой водой, осторожно удалила поверхностные загрязнения. Там, где ткань прилипла особенно сильно, не стала отрывать её рывком, а снова смочила и подождала.

Кузнец наблюдал за её действиями.

— Долго возишься.

— Могу быстрее. Только вам не понравится.

Он хмыкнул.

Лира продолжила промывание, пока не убедилась, что на поверхности не осталось видимой грязи. Глубокую часть раны она не пыталась выскабливать или разрезать. Для этого требовались опыт, инструменты и условия, которых у неё не было.

И всё же воспаление тревожило.

Она осторожно положила пальцы на здоровую кожу рядом с раной, будто проверяя, насколько далеко распространилось покраснение.

Тепло отозвалось почти сразу.

Совсем слабое. Не такое, как возле Милы. Лира постаралась удержать его, не позволяя разрастись.

На мгновение ей почудилось, что под пальцами становится легче различать болезненные участки. Она мысленно сосредоточилась на воспалённой коже вокруг раны, желая лишь немного ослабить отёк и боль.

По ладони прошла короткая горячая волна.

Лира тут же отняла руку.

В висках неприятно застучало.

Отто пошевелил пальцами.

— А это ты что сделала?

Сердце у Лиры пропустило удар.

— Проверила, где болит.

— Странно. Будто жечь перестало.

— Возможно, после промывания стало легче.

Она произнесла это спокойно, хотя прекрасно понимала: обычная вода не могла так быстро изменить ощущение боли.

К счастью, кузнец не стал расспрашивать.

Лира наложила чистую повязку и закрепила её так, чтобы ткань держалась, но не сдавливала руку.

— Теперь слушайте внимательно. Повязку держать чистой. Если промокнет или испачкается — менять. Завтра утром придёте снова. И по возможности хотя бы день не работайте этой рукой.

Отто открыл рот.

— Знаю, — перебила она. — За вас никто работать не будет. Но потерять возможность работать совсем ещё хуже.

— А мазь?

— Пока без неё. Сначала разберусь с составом. И вам нужен лекарь, который сможет оценить, насколько глубоко зашла инфекция. Рана серьёзная.

— Далеко до него.

— Тогда тем более не пропускайте осмотры. Если покраснение начнёт расползаться, появится жар, озноб или боль резко усилится — не ждите утра.

Мужчина молчал.

Лира выдержала его взгляд.

— Могу сказать вам то, что вы хотите услышать. Что завтра всё пройдёт и можно снова браться за молот. Только руке от этого легче не станет.

Отто медленно кивнул.

— Ладно. Посмотрим.

Он поднялся, но у двери задержался.

— Уголь завтра принесу. И петлю гляну.

— Договорились.

— А рука…

— Приходите утром. Проверим, что изменилось.

Отто вышел.

Лира закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.

Второе прикосновение за день далось неожиданно тяжело. Магии она использовала совсем немного, но после болезни Милы организм явно не успел восстановиться. В голове шумело, ноги подрагивали.

Зато теперь она знала кое-что новое.

Дар можно было попытаться ограничивать.

Не отдавать всю силу сразу, а направлять её на определённый участок. Правда, насколько удачно это получилось и не повредила ли она чему-нибудь, предстояло ещё выяснить.

За один день Лира успела осмотреть больного ребёнка, договориться с кузнецом, получить первые продукты за работу и обнаружить в книге Агнес сведения о людях с необычным даром.

Для женщины, которая ещё вчера не знала, где проснётся, результат был неплохим.

Но впереди оставался вечерний визит к Миле.

Лира съела кусок хлеба с салом, выпила воды и немного посидела у печи. Только когда слабость отступила настолько, что можно было уверенно стоять на ногах, она собрала остатки чистого льна, надела башмаки и снова вышла на улицу.

Солнце уже скрылось за холмами. Над деревней поднимался дым, из домов доносились голоса, где-то плакал ребёнок. У колодца две женщины разговаривали так увлечённо, что замолчали лишь тогда, когда Лира прошла мимо.

Она не обернулась.

В прежней жизни ей приходилось работать с людьми, которые знали о соседях больше, чем о собственных болезнях. Деревенские сплетни не были для неё открытием.

У дома Эльзы горел свет.

Женщина открыла дверь почти сразу.

— Лира! Заходи скорее.

— Как Мила?

— Спала долго. Потом проснулась, немного поела. Жар ещё есть, но не такой сильный.

— За лекарем послали?

— Сосед обещал утром выехать. Сегодня уже поздно было.

Лира нахмурилась, но спорить не стала. Вместо этого попросила показать девочку.

Мила лежала под лёгким одеялом. Глаза были яснее, чем днём. Она узнала Лиру и попыталась улыбнуться.

— Горло болит? — спросила та.

— Немного.

— Пить получается?

Мила кивнула.

— Мама давала то питьё. И воду.

Лира посмотрела на Эльзу.

— Сколько выпила за вечер?

Та показала кружку.

— Почти всю. И ещё немного воды.

Лира проверила дыхание и пульс, осмотрела горло, осторожно прощупала шею. Состояние действительно выглядело лучше, но воспаление оставалось выраженным. Белесоватый налёт никуда не исчез, лимфатические узлы всё ещё были болезненными.

— Жар меньше, — сказала Эльза с надеждой.

— Это хорошо. Но за один день такая болезнь не проходит.

Она не стала объявлять ребёнка здоровым. Напомнила матери о питье, наблюдении и необходимости дождаться лекаря. Отдельно попросила не давать никаких других травяных смесей, пока не станет ясно, что именно получает Мила.

— А порошок Агнес?

— Только так, как записано в книге, и если Мила продолжает его хорошо переносить. Он может облегчать глотание, но не должен создавать впечатление, будто болезнь уже побеждена.

Эльза кивнула.

— Я поняла.

Когда они вышли в сени, женщина неожиданно взяла Лиру за руку.

— Я ведь думала, не доживёт она до утра.

Лира посмотрела на её усталое лицо.

— Сейчас ей лучше. Но расслабляться рано.

— Ты странная, Лира.

— Это ещё почему?

— Агнес всегда говорила, что знает, чем болезнь лечить. А ты всё объясняешь, чего не знаешь.

Лира невольно улыбнулась.

— Наверное, потому, что я слишком хорошо представляю, сколько всего можно не знать.

Эльза некоторое время молчала, потом сказала:

— А мне так спокойнее.

Лира вернулась домой уже в темноте.

Она растопила печь, поставила возле кровати кружку воды и открыла книгу Агнес на той странице, где говорилось об одарённых.

Внизу, почти у самого края листа, обнаружилась ещё одна запись. Чернила выцвели, несколько слов расплылись от влаги, но основную мысль удалось разобрать.

«Исцеление не создаёт жизнь из ничего. Оно берёт силу у того, кто её отдаёт. И чем глубже повреждение, тем выше цена».

Лира долго смотрела на эти строки.

Вчерашняя слабость. Сегодняшняя тошнота. Ощущение пустоты после прикосновения к больному ребёнку. Головокружение после совсем короткой попытки помочь Отто.

Всё складывалось в неприятно логичную картину.

Она перевернула страницу.

Следующая запись была короче.

«Никогда не отдавай больше, чем можешь восстановить».

Лира медленно закрыла книгу.

В прежней жизни она уже однажды не сумела вовремя остановиться. Спасала чужую жизнь, игнорируя собственное сердце, и расплатилась за это окончательно.

Повторять ошибку во второй жизни было бы непростительной глупостью.

Она посмотрела на стол, где лежали её заметки о травах.

Впереди было немало работы. Нужно изучить местные растения, разобраться с лекарствами Агнес, научиться отличать полезные средства от опасных и понять, как действует собственный дар.

И, пожалуй, найти кого-нибудь, кто действительно разбирается в человеческих болезнях. Тридцать два года ветеринарной практики давали Лире немалое преимущество перед деревенскими суевериями, но не превращали её в специалиста по всему на свете.

Она убрала книгу в сундук, легла и укрылась одеялом.

За стеной снова зашуршали мыши. В печи потрескивали дрова. Где-то далеко, за рекой, протяжно завыла собака.

Лира закрыла глаза.

Завтра предстояло разобраться с крышей, проверить руку Отто, навестить Милу и выяснить, где можно достать подходящую обувь. Обычные, вполне земные заботы.

И всё же теперь она знала: в этом мире существовало нечто, чего нельзя было объяснить прежним опытом.

Дар.

Сила, способная облегчать чужую боль и одновременно разрушать того, кто ею пользуется.

Лира ещё не представляла, какое место эта сила займёт в её новой жизни.

Но одно решение она уже приняла.

На этот раз она не собиралась спасать всех ценой собственной смерти.

Глава 3. Хозяйка

К утру дождь добрался до кровати.

Лира обнаружила это, когда холодная капля упала ей на щёку. Она открыла глаза, не сразу поняв, что произошло, и услышала вторую — та звонко ударилась о деревянный пол возле изголовья.

За ночь ветер переменился, и старая крыша перестала справляться даже с теми скромными обязанностями, которые ещё вчера выполняла.

Лира отодвинула кровать от стены, подставила под протечку глиняную миску и только после этого позволила себе выругаться.

Не громко. С чувством.

В прежней жизни она терпеть не могла внезапных расходов. Особенно тех, которые появлялись утром, до завтрака, и не оставляли возможности сделать вид, будто проблема решится самостоятельно.

За окном серело. По стеклу стекали косые струйки дождя, мокрые ветви яблони скребли по ставне. Из трубы соседнего дома уже поднимался дым. Серебряный Брод просыпался, и у каждого его жителя наверняка имелись собственные заботы.

У Лиры забота была одна, зато достаточно большая, чтобы накрыть весь дом.

Она оделась, развела огонь в печи и поставила греться воду. Вчерашний день дался тяжелее, чем она ожидала. После помощи Миле слабость отступала медленно, а к вечеру к ней добавилась тупая головная боль. Ночью пришлось дважды вставать за водой. Сейчас самочувствие улучшилось, но прежней уверенности в собственном теле пока не было.

Всё происходящее требовало осторожности.

Валерия Сергеевна слишком хорошо знала, как выглядит человек, который убеждает себя, будто ещё немного поработает, а потом обязательно отдохнёт. Сама она в прежней жизни слишком часто откладывала отдых, пока организм окончательно не предъявил счёт.

Воспоминание оказалось неприятным.

Лира подбросила в печь полено и вернулась к столу.

На нём лежала книга Агнес. Вчера вечером она обнаружила записи о целителях и цене дара, но прочесть всё не успела. Сегодня собиралась продолжить, однако прежде нужно было разобраться с крышей, проверить руку Отто и заглянуть к Миле.

За окном раздался стук колёс.

Лира выглянула и увидела знакомую телегу. Только вместо Марты в оглоблях стояла другая лошадь — невысокая гнедая кобыла с белой отметиной на лбу. Томас сидел на облучке, укрыв плечи промокшим плащом. Возле калитки он остановился, привязал лошадь и направился к крыльцу.

— Жива? — спросил он вместо приветствия.

— Пока да. Хотя дом прилагает определённые усилия, чтобы это исправить.

Томас снял шапку, стряхнул с неё воду и вошёл.

— Чего стряслось?

Лира указала на миску под потолком.

Староста посмотрел вверх.

— А-а. Крыша.

— Удивительно точный диагноз.

— Агнес ещё прошлой весной жаловалась. Я плотника присылал, только она не пустила. Сказала, нечего хорошее дерево переводить, до зимы и так простоит.

— Оптимистичная была женщина.

— Упрямая, — поправил Томас. — И помощь принимать не любила.

Лира ничего не ответила. В этом качестве покойной знахарки она узнала нечто неприятно знакомое.

Томас подошёл к печи, протянул руки к теплу и оглядел комнату.

— Прибралась.

— Немного. Вчера больше по больным ходила.

— Слышал. Эльза с утра всем рассказывает, что Мила наконец поела.

Лира насторожилась.

— Надеюсь, она не рассказывает, будто девочка уже выздоровела?

— Нет. Говорит, ты велела за ней следить и лекаря звать. Сосед сегодня поехал в соседнее селение.

— Хорошо. А как Марта?

— Стоит в стойле, сено жуёт. На ногу наступает увереннее, но я её пока не запрягаю. Эту кобылу у брата взял.

— И правильно. Улучшение ещё не означает, что повреждённые ткани восстановились. Пусть отдыхает.

Томас кивнул.

— Отто тоже приходил?

— Приходил. Рана воспалена. Я её обработала, но наблюдать нужно каждый день. Он обещал принести уголь и посмотреть дверную петлю.

— Отто слово держит. Только работать любит больше, чем лечиться.

— Я заметила.

Староста усмехнулся, затем достал из-за пазухи небольшой кожаный мешочек и положил на стол.

Внутри звякнули монеты.

Лира посмотрела на него.

— Это что?

— Деньги, которые община осталась должна Агнес. За прошлую зиму она помогала людям, которым нечем было платить. Мы собирались рассчитаться после урожая, да не успели.

— А родственники?

— Родственники забрали её личные вещи и отказались от дома. Община решила, что оставшиеся деньги пойдут на его содержание.

Лира не притронулась к мешочку.

— И вы хотите отдать их мне?

— Я хочу купить доски и починить крышу. Если ты здесь останешься, нам опять польза будет.

Она задумалась.

Предложение было разумным. Но деньги, предназначенные на ремонт, не решали вопроса, на каких условиях ей разрешено жить в доме. А зависеть от чужого расположения Лира больше не собиралась.

— Томас, давайте сразу договоримся. Я могу работать, принимать больных, помогать со скотиной. Но мне нужно понимать, что будет с домом через месяц. Или через год.

Староста прищурился.

— Далеко загадываешь.

— Предпочитаю знать условия до того, как вложу в чужое имущество собственный труд.

Он молча смотрел на неё некоторое время.

— На сходе решим. Если будешь нужна деревне, дадим право жить здесь и пользоваться огородом. Только продавать дом не сможешь. Он общинный.

— Это справедливо.

— И за больных будешь отвечать.

— За свою работу — да. За обещания чудесного исцеления — нет.

— Чудес никто и не просит.

Лира невольно вспомнила золотистое тепло, разливавшееся под её ладонью.

Если бы он знал.

— Тогда договорились, — сказала она.

Томас кивнул.

— Крышу сегодня посмотрю. У мельника племянник плотничает, позову его. А ты пока поешь нормально. Эльза говорит, вчера еле на ногах стояла.

— У вас здесь новости передают быстрее, чем я успеваю их совершать.

— Привыкай. Серебряный Брод — место небольшое.

Когда Томас ушёл, Лира ещё некоторое время стояла возле стола.

Мешочек с деньгами староста забрал с собой: покупать материалы собирался сам. И это ей понравилось. Ни благотворительности, за которую потом придётся расплачиваться благодарностью, ни неопределённых обещаний. Обычный хозяйственный разговор.

С таким человеком можно было иметь дело.

Она закончила завтрак и принялась за работу.

Дом Агнес требовал не столько уборки, сколько обстоятельного разбора. На полках рядом с полезными лекарственными растениями хранились травы, утратившие цвет и запах. В некоторых горшочках завелись насекомые. Два деревянных ящика оказались испорчены сыростью.

Лира разделила содержимое на три части: то, что можно было уверенно определить и сохранить; то, что требовало дополнительного изучения; и то, чему оставалось одно назначение — отправиться в мусор.

С последней категорией она не церемонилась.

Когда возле двери выросла куча негодных припасов, Лира ненадолго приоткрыла окно, несмотря на холод, и вытерла пыль с освободившихся полок. В углу обнаружилась старая мышиная нора. Она осмотрела доски, нашла ещё две щели и решила попросить плотника заодно закрыть их обрезками дерева.

В кладовой удалось отыскать целую каменную ступку, сито, несколько стеклянных сосудов и небольшой медный котелок. Все вещи нуждались в мытье, но были вполне пригодны.

Особенно обрадовали стеклянные сосуды.

В прежней клинике Лира постоянно следила за хранением препаратов. Здесь же половина лекарственных средств стояла в горшках, куда свободно попадали пыль, сырость и всё, что предпочитало передвигаться на шести лапках.

Агнес, вероятно, имела свои причины для такого порядка. Но перенимать каждую её привычку Лира не собиралась.

Она сверила надписи на сохранившихся сосудах с записями в книге, проверила крышки и отдельно отметила те средства, происхождение которых пока оставалось неизвестным. Даже сухой, приятно пахнущий порошок не становился безопасным только потому, что его приготовила уважаемая деревенская знахарка.

К полудню дождь ослаб.

В дверь постучали.

На пороге стоял Отто с небольшим мешком древесного угля на здоровом плече. Позади него маячил худощавый парень лет двадцати пяти, державший под мышкой свёрток инструментов.

— Уголь принёс, — сообщил кузнец. — И петлю посмотрю. А это Матвей, мельников племянник. Томас сказал, крыша течёт.

Лира отступила, пропуская мужчин.

— Проходите. Только сначала покажите руку.

Отто тяжело вздохнул.

— Я же говорил, лучше стало.

— А я просила показать. У нас разные способы проверять результат.

Матвей отвернулся, пряча улыбку.

Кузнец заметил это и нахмурился ещё сильнее.

— Смотри, парень, не подавись.

Лира усадила Отто возле окна и осторожно сняла повязку.

Рана оставалась воспалённой, но отёк не увеличился, а покраснение не распространилось дальше вчерашних границ. Это было обнадёживающе, хотя до выздоровления оставалось далеко.

Она промыла повреждение чистой водой, осторожно убрала загрязнения с поверхности и наложила свежую повязку.

— Пальцами пошевелите.

Отто согнул и разогнул пальцы.

— Боль усилилась?

— Нет.

— Жар был? Озноб?

— Не было.

— А молотом работали?

Отто помолчал.

— Немного.

— Понятно.

— Что понятно?

— Что взрослому человеку иногда труднее объяснить необходимость отдыха, чем упрямой лошади.

Матвей всё-таки рассмеялся.

Отто бросил на него мрачный взгляд, но спорить не стал.

— Если начнётся жар, покраснение пойдёт выше или пальцы станут хуже двигаться, — продолжила Лира, — не ждите следующего утра. И вам нужен лекарь. Глубокая рана с нагноением — не та вещь, с которой стоит шутить.

— Понял.

Она внимательно посмотрела на него.

— Отто.

— Что?

— Я сейчас не ругаюсь. Я предупреждаю. И тяжёлой работы этой рукой пока не будет.

Он отвёл глаза.

— Ладно уж.

Лира не стала прибегать к магии. Вчерашнее короткое вмешательство и без того стоило ей немалых сил. К тому же сегодня рана выглядела не хуже, а значит, разумнее было продолжать наблюдение, чем тратить дар без ясной необходимости.

Матвей тем временем осмотрел потолок, поднялся на чердак через люк в сенях и вскоре вернулся с неприятными новостями.

— Возле трубы дрань сгнила. И обрешётка местами слабая. Одной заплатой не отделаешься.

— Сколько потребуется? — спросила Лира.

Парень назвал количество досок и драни, затем объяснил, что часть материала можно взять со старого общинного склада.

— Томас уже разрешил, — добавил он. — Только работать сегодня на крыше не стану. Мокрая. Сорвусь — и меня потом тебе же лечить.

— Разумное решение, — одобрила Лира. — Мне лишние пациенты ни к чему.

Матвей пообещал вернуться, когда крыша просохнет. Пока же мужчины помогли переставить кровать подальше от протечки и подставили под капли вторую посудину.

Отто заодно указал на расшатанную дверную петлю.

— Железо хорошее, — заметил он, рассматривая крепление. — Дерево разбито. Подложить новую планку — будет держаться.

— И кто этим займётся? — спросила Лира, выразительно посмотрев на его перевязанную руку.

— Да я…

— Нет.

Матвей протянул ладонь.

— Давай инструмент. Я сделаю.

Кузнец недовольно хмыкнул, но уступил. Пока Матвей закреплял петлю, Отто руководил работой с таким видом, будто ему доверили строительство крепости.

— Не туда гвоздь бьёшь.

— Туда.

— Криво держишь.

— Ровно.

— Я тридцать лет железо чиню!

— А я дверь, — невозмутимо ответил Матвей.

Лира наблюдала за ними с нескрываемым удовольствием.

— Господа, если вы ещё немного поспорите, дверь сама попросится обратно на петли.

Матвей рассмеялся.

Отто покачал головой, но уголки губ у него дрогнули.

Когда мужчины ушли, дом заметно преобразился. Дверь больше не цепляла порог, возле печи стоял дополнительный запас топлива, а кровать хотя бы временно оказалась в сухом месте.

Лира проводила взглядом Матвея, шагавшего к дороге с инструментами под мышкой, и закрыла дверь.

Тишина показалась почти роскошью.

Она собиралась заварить чай и вернуться к книге Агнес, но, проходя мимо маленького мутного зеркала, случайно взглянула на себя.

И остановилась.

Из зеркала на неё смотрела молодая женщина с тёмными волосами, собранными в неопрятный узел. У виска торчала прядь, на щеке виднелась полоска пыли, а ворот платья давно потерял всякое представление о чистоте.

Лира медленно подняла руку и потрогала волосы.

— Валерия Сергеевна, — произнесла она с укором, — вы вообще помните, когда последний раз нормально мылись?

Ответ ей не понравился.

С момента появления в этом мире она успела пережить смерть, проснуться в чужом теле, побродить по лесу, устроиться в полуразвалившемся доме и принять нескольких пациентов. При этом умывание холодной водой по утрам почему-то считалось достаточной гигиеной.

В прежней жизни она не позволяла себе подобного даже после самых тяжёлых дежурств.

— Всё. Хватит. Сначала приведём в порядок врача, потом будем спасать человечество.

Она поставила на печь большой котелок с водой, отыскала деревянную лохань и принялась готовиться.

С водой пришлось повозиться. Натаскать её из колодца оказалось отдельным упражнением для спины, а нагреть достаточное количество — испытанием для терпения.

Зато теперь она могла воспользоваться найденными среди вещей Агнес льняными полотенцами и куском простого мыла, которые ещё вчера отложила в сторону, собираясь привести в порядок.

Мыло пахло непривычно, немного травами и жиром, но было настоящим мылом.

Лира посмотрела на него почти с нежностью.

— Никогда не думала, что буду так рада куску хозяйственного счастья.

Пока вода грелась, она вышла во двор, чтобы вылить помои и занести оставленные у стены дрова.

За сараем стоял старый покосившийся нужник, которым она пользовалась с первого дня. Его дверь закрывалась с трудом, но со своим назначением постройка пока справлялась.

Вернувшись внутрь, Лира плотно закрыла ставни и дверь, отгородила угол возле печи старой простынёй и наконец занялась собой.

Тёплая вода показалась настоящим благословением.

Она тщательно вымылась, смыла с кожи пыль и пот последних дней, осторожно промыла ссадину на пятке и осмотрела её при хорошем свете. Покраснение не увеличилось, кожа постепенно заживала.

Потом настал черёд волос.

С ними пришлось бороться дольше всего. Тёмные пряди спутались, в них застряли мелкие соринки, а старый деревянный гребень явно не рассчитывали на такое количество работы.

— Девочка, — пробормотала Лира своему отражению, — с тобой хлопот больше, чем с длинношёрстным колли после прогулки по репейнику.

Она терпеливо разобрала узлы, промыла волосы, отжала их полотенцем и осторожно расчесала.

Вода в лохани к концу процедуры приобрела такой вид, что Лира предпочла не задумываться о её первоначальном цвете.

Грязную воду она вынесла и вылила подальше от колодца и огорода.

Затем выстирала бельё и старую рубаху, насколько позволяли силы, развесила вещи возле печи и переоделась в чистое.

Наконец можно было сесть.

Лира устроилась на табурете, распустив влажные волосы по плечам. Кожа приятно согрелась, тело расслабилось, а вместе с усталостью пришло неожиданное чувство облегчения.

Она впервые за несколько дней ощутила себя не человеком, который отчаянно пытается выжить, а женщиной, у которой есть дом, пусть и весьма сомнительного качества, чистая одежда и возможность позаботиться о себе.

В зеркале всё ещё отражалась незнакомая молодая женщина.

Но теперь смотреть на неё было значительно приятнее.

— Вот так уже лучше, — сказала Лира. — А то собралась людей лечить, сама на лесное пугало похожа.

Она убрала лохань, подбросила в печь полено и заварила себе немного мяты из тех запасов, которые успела проверить.

Только после этого села за стол и открыла книгу Агнес.

Теперь, когда самые неотложные хозяйственные дела были улажены, можно было вернуться к тому, что тревожило её гораздо сильнее протекающей крыши.

Дар.

Она нашла вчерашние записи, перечитала их и перевернула несколько страниц.

Агнес описывала целителей скупо, словно сама знала о них больше по рассказам, чем по личному опыту. Встречались упоминания о способности чувствовать повреждения, ускорять восстановление тканей, облегчать боль. Но ни одного подробного объяснения того, как управлять силой, в книге не было.

Зато предупреждений хватало.

Особенно часто повторялось одно: сильное исцеление истощает того, кто его совершает.

Лира вспомнила собственное состояние после помощи Миле.

Тогда ей показалось, будто из организма разом вынули всё, что позволяло стоять, думать и дышать без усилия. При этом девочка не выздоровела мгновенно. Ей стало легче, но болезнь продолжала требовать наблюдения.

Получалось, дар не отменял обычных законов живого тела. Во всяком случае, не полностью.

Эта мысль показалась Лире важной.

Если магия действительно ускоряла восстановление, она должна была каким-то образом воздействовать на ткани, кровообращение, воспаление. Но за счёт чего? Откуда бралась энергия? Почему после помощи лошади она едва не упала, а после лечения Милы не могла восстановиться до самого вечера?

И почему даже крошечное вмешательство у Отто отозвалось такой слабостью?

Ответов не было.

Лира закрыла книгу и посмотрела на свои ладони.

Проверить силу хотелось. Но испытывать её на больных людях, не понимая последствий, было недопустимо.

Она поднялась, подошла к окну и заметила на подоконнике увядшую веточку мяты. Вчера она положила её туда, собираясь перебрать травы, и забыла.

Листья поникли, стебель подсох.

Лира взяла веточку.

Растение было живым — во всяком случае, некоторые участки стебля ещё сохраняли упругость. Если дар воздействовал не только на животных и людей, возможно, ей удастся почувствовать хоть что-нибудь.

Она сосредоточилась.

Ничего.

Подождала ещё.

В ладонях оставалось обычное тепло кожи.

Лира закрыла глаза, вспомнила ощущение, возникшее возле Марты, попыталась представить тонкую нить, связывавшую её с чужой болью.

На мгновение под пальцами словно дрогнуло что-то едва уловимое.

И тут же исчезло.

Она открыла глаза.

Веточка выглядела точно так же.

— Прекрасно, — пробормотала Лира. — Даже магия отказывается работать без инструкции.

Повторять попытку она не стала.

Не было уверенности, что растение вообще подходило для подобного опыта. А главное, она не собиралась расходовать собственные силы ради любопытства, пока ещё не восстановилась после вчерашнего.

Вместо этого Лира достала чистую тетрадь из вещей Агнес и начала записывать наблюдения.

Первое проявление — прикосновение к больной ноге Марты. Кратковременное облегчение хромоты, выраженная слабость у самой Лиры.

Второе — Мила. Облегчение боли, возможность пить, улучшение общего состояния. После воздействия — тошнота, головокружение, длительное истощение. Дополнительно — питьё из приготовленного накануне настоя, наблюдение за состоянием ребёнка.

Третье — Отто. Кратковременное воздействие на воспалённую кожу рядом с раной. Уменьшение боли со слов пациента, слабость у Лиры. Рана требует дальнейшего лечения и наблюдения.

Четвёртая попытка — увядшее растение. Результат неясен.

Она задумалась, затем дописала:

«Не использовать дар без крайней необходимости. Не считать облегчение симптомов выздоровлением. Проверять состояние больного после вмешательства. Отделять действие обычного лечения от возможного действия магии».

Прочитала написанное и впервые за долгое время почувствовала себя на привычном месте.

Незнакомый мир, чужое тело, странные способности — всё это было чрезвычайно неудобно. Но наблюдать, сравнивать и делать выводы она умела.

С этим можно было работать.

Ближе к вечеру пришла Эльза.

На этот раз она не выглядела измученной до предела. Лицо оставалось усталым, но движения стали спокойнее.

— Мила просила передать, что ты обещала зайти.

— Я собиралась. Как она?

— Встала ненадолго. Поела каши. Жар ещё есть, но разговаривает, не бредит.

— А лекарь?

— Сосед пока не вернулся. Дороги размыло, может, только ночью доберётся.

— Хорошо, что поехал. Продолжайте поить её и не заставляйте вставать. Я сейчас осмотрю.

Эльза присела возле стола и оглядела комнату.

— У тебя тут уже совсем по-другому.

— Пока только грязи стало меньше. И я наконец помылась.

Эльза улыбнулась.

— Это дело хорошее.

— Особенно когда несколько дней подряд некогда даже волосы толком расчесать.

— Агнес тоже чистоту любила. Раньше. А последние годы сил у неё не хватало.

В голосе женщины не было осуждения.

Лира вспомнила старые записи, в которых Агнес подробно отмечала чужие болезни, долги и заботы. Интересно, кто-нибудь замечал, что самой знахарке становилось всё труднее справляться с повседневной жизнью?

— Она долго болела перед смертью? — спросила Лира.

Эльза помолчала.

— Не то чтобы болела. Слабела. Иногда целыми днями не выходила. Говорила, возраст своё берёт.

— А сколько ей было?

— Никто толком не знает. За семьдесят, наверное.

Лира задумалась.

Для этого мира, где тяжёлый труд начинался с детства, возраст был почтенный. Но сам по себе он ещё ничего не объяснял.

— Она кого-нибудь учила своему делу?

— Нет. Бывало, девки приходили травы собирать, а она их прогоняла. Говорила, каждому своё.

Эльза посмотрела на книгу.

— Ты всё её записи читаешь?

— Пытаюсь разобраться, что она знала.

— И как?

— Чем больше читаю, тем яснее понимаю, сколько вопросов осталось без ответа.

Эльза улыбнулась.

— Ты прямо как мой покойный отец. Он тоже любил говорить, что умный человек прежде всего знает, чего не знает.

— Хороший был человек?

— Непростой. Но хороший.

Они немного помолчали.

Потом Эльза достала из корзины свёрток.

— Я тебе принесла.

Внутри лежало тёмно-зелёное шерстяное платье, аккуратно сложенное и перевязанное лентой.

Лира удивлённо подняла глаза.

— Эльза…

— Не новое. Моей старшей сестры. Она замуж вышла, в город уехала, вещи оставила. Мне мало, а тебе, думаю, подойдёт.

Лира провела пальцами по плотной ткани.

Платье было простым, но добротным. Без вышивки, без дорогих украшений. Зато тёплым и почти не ношенным.

После нескольких дней в тонком, чужом, изношенном платье этот подарок оказался неожиданно трогательным.

— Я не могу просто так взять.

— Почему?

— Потому что это хорошая вещь.

— Так я плохую и не принесла бы.

Лира посмотрела на женщину и невольно улыбнулась.

Эльза пожала плечами.

— Ты мою девочку не бросила. А платье всё равно в сундуке лежит.

Спорить дальше означало обесценить её благодарность.

— Спасибо, — сказала Лира. — Я буду его беречь.

— Носи, а не береги. Для того и принесла.

Когда Эльза ушла, Лира примерила платье.

Оно оказалось немного широким в талии, зато хорошо сидело в плечах. Подол доходил почти до щиколоток, рукава были длинными. Потребовалось лишь подшить боковые швы и укоротить манжеты.

Лира повернулась перед маленьким мутным зеркалом.

На неё смотрела молодая женщина с тёмными волосами, серыми глазами и худым, ещё не оправившимся после голода лицом. В прежней одежде она выглядела беглянкой, которой нечего терять. Теперь — бедной, но вполне приличной жительницей деревни.

И всё-таки дело было не в платье.

Она слишком хорошо помнила, как люди встречали её вчера: с любопытством, недоверием, осторожностью. Теперь к этому добавлялось уважение. Пока небольшое, неустойчивое, но уже настоящее.

Репутация создавалась не словами.

В её прежней жизни это тоже работало именно так.

Лира сняла платье, аккуратно сложила его и отправилась к Миле.

Девочка сидела в кровати, подложив под спину свёрнутое одеяло. На коленях у неё лежала тряпичная кукла с одной пуговицей вместо глаза.

— Лира! — обрадовалась она и тут же закашлялась.

— Тихо-тихо. Я здесь. Не нужно так громко.

— А я тебя ждала.

— Я же обещала прийти.

Лира присела рядом.

— Ну что, больная барышня, как горлышко?

Мила показала пальцем на шею.

— Тут ещё больно.

— Когда глотаешь?

— Угу. Но уже не так сильно.

— А пить получается?

— Да. Только мамин отвар невкусный.

— Совсем?

Мила наморщила нос.

— Горький.

— А вчера говорила, что как у Агнес.

— У Агнес тоже был невкусный.

Лира не удержалась от улыбки.

— Вот теперь понятно.

Она осмотрела девочку. Кожа уже не казалась такой горячей, как накануне, но без термометра судить о температуре можно было лишь приблизительно. Дыхание оставалось спокойным. Глотать Миле стало легче. Однако горло по-прежнему было воспалено, и Лира не собиралась принимать улучшение за окончательное выздоровление.

— Покажи язык.

Мила послушно открыла рот.

— А-а-а, — протянула она сама, не дожидаясь просьбы.

— Молодец. Теперь отдыхай.

— А я скоро гулять пойду?

— Когда совсем поправишься.

— А завтра?

— Завтра посмотрим, как ты себя чувствуешь.

Девочка вздохнула так тяжело, будто ей отказали в самом важном деле на свете.

— Скучно лежать.

— Понимаю. Но пока придётся потерпеть.

Лира ещё раз объяснила Эльзе, какие признаки должны насторожить: затруднённое дыхание, невозможность пить, нарастающая сонливость, ухудшение общего состояния. И настойчиво посоветовала обязательно показать дочь лекарю, даже если улучшение продолжится.

— А что с питьём? — спросила она. — Вы даёте тот настой, который мы вчера приготовили?

— Да. Только понемногу, как ты велела. И обычную воду тоже.

— Хорошо. Ничего нового из трав пока не добавляйте.

Когда мать вышла за водой, Мила потянула Лиру за рукав.

— А ты правда лечишь?

— Стараюсь помогать.

— А меня вылечишь?

Лира посмотрела на её серьёзное маленькое лицо.

— Я очень хочу, чтобы ты поправилась. И мы с мамой будем для этого стараться.

— А Агнес мне всегда травки давала.

— Я знаю.

— А ты тоже будешь?

— Только если буду уверена, что они тебе подходят.

Мила задумалась.

— А почему?

— Потому что от некоторых трав можно заболеть ещё сильнее.

Глаза девочки округлились.

— Даже от хороших?

— Даже от хороших, если неправильно их использовать.

Мила посмотрела на кружку возле кровати.

— А эту можно?

— Эту мы с мамой уже проверили. Но пить её нужно только так, как я объяснила.

Девочка кивнула с видом человека, которому доверили чрезвычайно важную тайну.

Потом вдруг спросила:

— А ты добрая?

Лира удивилась.

— С чего ты взяла?

— Ты не ругаешься, когда я пить не хочу.

— Пока не ругаюсь.

Мила насторожилась.

— А потом будешь?

— Если начнёшь прятать кружку под кроватью, придётся поворчать.

Девочка тихонько захихикала.

— Я не буду!

— Вот и договорились.

Лира поправила одеяло и поднялась.

— Отдыхай, Мила. И слушайся маму.

— А ты ещё придёшь?

— Приду.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Мила довольно улыбнулась и прижала к себе куклу.

На обратном пути Лира задержалась возле кузницы.

Отто сидел на лавке у входа и разговаривал с подмастерьем. Увидев её, он поднялся.

— Рука как? — спросила она.

— Терпимо.

— Это не медицинский ответ.

— А какой нужен?

— Болит сильнее или слабее, чем утром?

— Слабее.

— Жар, озноб?

— Нет.

— Завтра покажете.

Он кивнул, затем оглядел её.

— Эльза говорила, платье тебе принесла.

— Принесла.

— Хорошая женщина. Только болтает много.

— А вы, смотрю, предпочитаете выражаться исключительно по существу.

Кузнец хмыкнул.

— Томас говорил, у тебя сарай совсем разваливается.

— Не совсем. Пока ещё стоит. Правда, исключительно по собственной инициативе.

— Когда рука заживёт, могу глянуть, что там поправить надо.

— Вот это разумное предложение. Именно когда заживёт.

— Ты мне теперь каждый раз напоминать будешь?

— Пока не убежусь, что вы сами помните.

Отто покачал головой, но спорить не стал.

Лира уже собиралась уйти, когда он окликнул её:

— Конрад бы порадовался.

Она остановилась.

— Чему?

— Что ты не пропала.

Слова были сказаны просто, без особенного выражения. Но Лира вдруг почувствовала, как болезненно отозвалось в ней чужое воспоминание.

Конрад.

Большие руки, пахнущие железом. Тёплый смех. Сильные плечи, на которых маленькая девочка когда-то сидела, глядя на деревню сверху.

Валерия никогда не знала этого человека.

И всё же горечь утраты оказалась настоящей.

— Спасибо, Отто, — тихо сказала она.

Кузнец кивнул и вернулся к подмастерью.

Домой Лира шла медленно.

Ветер стих, дождь закончился. Между тучами показалась узкая полоска вечернего неба. Из деревенских труб поднимался дым, возле колодца смеялись женщины, по дороге возвращались с пастбища коровы.

Мир жил своей обычной жизнью.

И постепенно в этой жизни появлялось место для неё.

Дома Лира разожгла печь, приготовила ужин из оставшейся крупы и села за стол.

На полке стояли чистые сосуды. Возле двери лежал уголь, принесённый Отто. На спинке стула висело новое платье, которое ещё предстояло подогнать по фигуре. Под потолком оставалось влажное пятно, но теперь она знала, кто займётся ремонтом.

Немного.

По меркам прежней жизни — почти ничего.

Однако вчера у неё не было даже этого.

Она открыла тетрадь и записала полученные продукты, необходимые вещи и предстоящие работы. Потом отдельно составила список больных, за которыми следовало наблюдать.

Мила.

Отто.

Марта.

Три пациента за первые дни новой жизни. И ни одного окончательно вылеченного, если быть точной.

Лира усмехнулась.

Зато деревня уже готова была считать её знахаркой.

Она закрыла тетрадь и подошла к окну.

За огородом темнел лес.

В памяти прежней хозяйки тела он был обычным местом: там собирали хворост, ягоды, лекарственные растения. Но дальше, за старой дорогой, начинались владения, куда деревенские старались не заходить без необходимости.

Лира ещё не знала их хозяев и не особенно стремилась знакомиться.

Ей хватало собственных проблем.

И всё же лес притягивал взгляд. За деревьями лежал огромный мир с неизвестными городами, законами, чужими судьбами. Где-то там жили люди, которые распоряжались землями, собирали налоги, отдавали приказы. Люди, чьи решения могли изменить жизнь целой деревни, даже если они никогда в ней не бывали.

В прежнем мире Валерия давно привыкла к мысли, что от власти лучше держаться на разумном расстоянии.

В этом, судя по рассказам местных, привычка могла оказаться особенно полезной.

Она закрыла ставню.

На сегодня хватит размышлений.

Нужно было выспаться, потому что завтра предстояло продолжить разбирать сарай. Постройка стояла за домом, покосившаяся, с провалившейся частью крыши. Если привести её в порядок, там можно будет хранить дрова, инструменты, а со временем, возможно, завести небольшое хозяйство.

Лира уже представляла, как устроит полки, расчистит двор и приведёт в порядок огород.

Не ради красоты.

Ради независимости.

Она слишком хорошо знала, что происходит с человеком, которому некуда уйти и нечем себя прокормить.

Однажды ей уже пришлось начинать жизнь заново после чужого предательства. Тогда у неё были профессия, возраст и собственное имя. Теперь оставались только опыт, характер и чужое молодое тело.

Но этого могло оказаться достаточно.

Лира погасила свечу и легла.

В печи тихо потрескивали угли. За стеной шуршала мышь, которую она всё ещё не сумела выселить. В миску под протечкой изредка падали последние капли воды.

Дом был старым, холодным и требовал слишком многого.

И всё-таки впервые с момента пробуждения под деревом Лира не чувствовала себя случайной гостьей.

Завтра она снова проснётся здесь.

Разведёт огонь, приготовит завтрак, откроет дверь тем, кому понадобится помощь.

А потом, когда появятся деньги, обязательно купит себе нормальные башмаки.

Потому что новая жизнь могла сколько угодно удивлять чудесами, но ходить по осенней грязи в чужой обуви было совершенно необязательно.

Глава 4. Дом, который ждал хозяйку

В Серебряном Броде чужое прошлое интересовало людей гораздо сильнее, чем собственное будущее.

Лира убедилась в этом на четвёртое утро, когда обнаружила у калитки двух женщин с корзинами. Одна, полная и румяная, держала под мышкой живую курицу. Другая, сухонькая, с острым подбородком, рассматривала дом с таким вниманием, словно собиралась оценить его перед продажей.

— Вот она, — сказала полная, едва Лира показалась на крыльце. — Я же говорила, что молоденькая.

— Молодость не болезнь, — заметила Лира. — Хотя некоторые с возрастом начинают относиться к ней именно так.

Женщины переглянулись.

— Мы к тебе, голубушка, — сообщила сухонькая. — Говорят, ты теперь вместо Агнес людей принимаешь.

— Пока я никого не заменяю. Чем могу помочь?

Полная женщина приподняла курицу.

— Несушка моя заболела. Сидит нахохлившись, корм почти не трогает. Вчера ещё бегала, а сегодня совсем плохая.

Лира посмотрела на птицу.

Вот уж кого она не ожидала увидеть первым посетителем.

— Давно такое состояние?

— С утра.

— Другие птицы здоровы?

— Остальные бегают.

— Помёт изменился? Яйца несла?

Женщина растерялась.

— Не смотрела.

— Тогда начнём с осмотра. И давайте сразу договоримся: если птица заразна, держать её вместе с остальными нельзя.

Она провела женщин в дом, освободила стол и попросила хозяйку придержать курицу. Птица сопротивлялась вяло, но на прикосновения реагировала. Лира осмотрела глаза, клюв, оперение, ощупала зоб и живот. Зоб оказался сильно наполненным, плотным, а из клюва шёл неприятный запах.

— Когда последний раз кормили?

— Вчера вечером. Зерном. А утром она уже ничего не стала.

— Воду пьёт?

— Немного.

Лира осторожно поставила птицу на стол. Курица неуверенно переступила лапами и снова присела.

Причина могла быть в нарушении работы зоба, но без наблюдения и дополнительных сведений утверждать наверняка было рано.

— Пока отсадите её отдельно, — сказала Лира. — В тёплое, чистое место. Вода должна быть постоянно. Не пытайтесь насильно заливать ей масло или воду в клюв — она может захлебнуться. И корм пока не подсыпайте, пока не выясним, опорожняется ли зоб.

— А лекарство?

— Сначала нужно понять, что с ней происходит. Я зайду к вам позже и посмотрю условия содержания.

Полная женщина нахмурилась.

— Агнес всегда сразу траву давала.

— Возможно, она знала ваших кур лучше меня.

Ответ оказался настолько неожиданным, что обе посетительницы замолчали.

Сухонькая первой нарушила паузу:

— А правда, что ты у Веберов воровала?

Лира медленно подняла глаза.

Вот оно.

Она ожидала этого вопроса с самого приезда. Слухи не исчезают только потому, что человек меняет деревню. Особенно если их распространяют люди, привыкшие распоряжаться чужой репутацией.

— Нет, — ответила она.

— А говорят…

— Говорить можно многое. Вопрос в том, кто готов отвечать за сказанное.

Женщина поджала губы.

— Я просто спросила.

— Я просто ответила.

Полная посетительница поспешно подхватила курицу.

— Ну, мы пойдём. Я тебя после обеда ждать буду.

— Где ваш дом?

— На Нижней улице, возле старой липы. Калитка красная, не ошибёшься.

Лира кивнула и проводила женщин до двери.

Когда калитка закрылась, она ещё некоторое время стояла на крыльце, глядя на мокрую дорогу.

В прежней жизни подобные разговоры раздражали её не меньше, чем теперь. Но тогда за спиной были годы работы, репутация, собственная клиника. Здесь всё приходилось создавать заново, и одно неосторожное слово могло перечеркнуть усилия нескольких дней.

Особенно если речь шла о женщине, которая жила одна и не имела ни семьи, ни влиятельных покровителей.

Лира вернулась в дом.

На столе осталась пара перьев.

Она собрала их, тщательно вымыла стол и руки, затем открыла тетрадь.

«Прасковья. Курица. Подозрение на нарушение опорожнения зоба. Осмотр повторить сегодня».

Рядом записала адрес.

После этого принялась за хозяйство.

За три дня она успела привести в порядок жилую комнату, разобрать часть лекарственных запасов и договориться о ремонте крыши. Но сарай по-прежнему стоял с провалившимся углом, огород зарос сорняками, а возле колодца обнаружилась расшатанная доска, на которую было опасно наступать.

Лира начала с последнего.

В прежней жизни она неоднократно видела, чем заканчиваются падения пожилых людей. Здесь до ближайшего лекаря было полдня пути, и проверять на себе прочность деревенской медицины ей совершенно не хотелось.

Она нашла подходящий обрезок доски среди старых запасов у сарая и временно прикрыла опасное место. Настоящий ремонт потребовал бы инструментов, которых у неё пока не было.

Потом занялась огородом.

Земля оказалась тяжёлой, влажной после дождей. Среди сорняков сохранились несколько грядок с многолетними травами, кусты смородины и старая яблоня. У забора росла мята, уже побитая первыми холодами. Лира осторожно срезала ещё пригодные верхушки и разложила их в сухом проветриваемом месте.

Работа была монотонной, но приятной.

Не требовала ни сложных решений, ни разговоров, ни необходимости скрывать то, что происходило с её руками при прикосновении к больному существу.

Она успела расчистить одну грядку, когда за спиной раздался голос:

— Ты чего в земле копаешься?

Лира обернулась.

У калитки стоял мальчишка лет двенадцати. Рыжий, веснушчатый, с внимательными глазами и таким выражением лица, будто он уже успел придумать несколько способов использовать чужую занятость в собственных интересах.

— Огород привожу в порядок.

— Зачем?

— Чтобы весной здесь что-нибудь выросло.

— А сейчас не вырастет.

— Сейчас ноябрь.

— Вот именно.

Лира опёрлась на лопату.

— Ты всегда так подробно объясняешь очевидные вещи?

Мальчишка ухмыльнулся.

— Меня Никлас зовут.

— Лира.

— Знаю. Про тебя вся деревня говорит.

— Надеюсь, исключительно хорошее.

— По-разному.

— Какая неожиданность.

Он подошёл ближе, заглянул в очищенную грядку и вдруг спросил:

— А ты правда умеешь больных лечить?

— Иногда.

— Тогда у меня к тебе дело.

Лира насторожилась.

— Кто заболел?

— Никто. Пока.

— Обнадёживающее начало.

Мальчишка достал из-за пазухи маленький свёрток и осторожно развернул ткань.

Внутри лежал ёж.

Совсем небольшой, с тёмной мордочкой и колючками, слипшимися от грязи. Одна задняя лапка была неестественно поджата. Животное тяжело дышало и почти не двигалось.

Лира сразу перестала улыбаться.

— Где нашёл?

— Возле старого моста. Он в канаве лежал. Я думал, мёртвый.

— Давно?

— Утром.

— Почему сразу не принёс?

Никлас отвёл глаза.

— Думал, сам оклемается.

Лира посмотрела на него внимательнее.

Мальчишка был напуган. Не за себя — за маленькое существо, которое держал в руках. И ещё, вероятно, боялся, что его сейчас начнут ругать.

— Хорошо, что принёс, — сказала она. — Давай посмотрим.

Они вошли в дом.

Лира постелила на стол чистую ткань и осторожно переложила ежа. Животное попыталось свернуться, но движение вызвало явную боль.

Она осмотрела лапу. Перелом был возможен, однако без дополнительных средств определить его характер было трудно. На боку обнаружилась небольшая рана, в шерсти — засохшая кровь.

— Кто-то его ударил? — спросила Лира.

— Не знаю.

— Собаки могли потрепать?

— Возле моста собаки бегают.

Лира осторожно промыла загрязнённый участок тёплой чистой водой. Ёж дёрнулся, но не попытался укусить.

И тогда она снова почувствовала знакомое тепло.

Оно возникло неожиданно, без усилия с её стороны. Под ладонью словно проснулась тонкая живая нить, потянулась к повреждённой лапе.

Лира немедленно отняла руку.

Никлас ничего не заметил.

— Он умрёт? — спросил мальчик.

Лира посмотрела на ежа.

В прежней жизни она спасала животных, которым почти никто не давал шанса. Иногда удавалось. Иногда нет. Но никогда она не позволяла себе превращать надежду в обещание.

— Не знаю. Он сильно ослаблен. Ему нужны тепло, покой и наблюдение.

— А ты можешь его оставить?

Лира задумалась.

В доме не было подходящей клетки, специальных кормов, лекарств. Но и отправлять раненое животное обратно в холодную канаву было невозможно.

— Пока оставим. Только придётся найти ящик и устроить ему спокойное место.

Никлас оживился.

— У меня есть! Я принесу!

— И чистую ткань. Только не ту, которой вытирали сапоги.

Мальчишка уже бежал к двери.

— Сейчас!

Лира проводила его взглядом и снова посмотрела на ежа.

Тепло под пальцами исчезло, но она знала: стоит прикоснуться ещё раз и сосредоточиться, сила вернётся.

Вопрос заключался в том, имеет ли она право пользоваться ею.

Вчера она записала предупреждение Агнес: исцеление не создаёт жизнь из ничего. Оно забирает силы у того, кто помогает.

Но перед ней лежало маленькое раненое существо.

Она осторожно коснулась его бока.

Тепло разлилось по ладони.

Лира закрыла глаза и попыталась не отдавать силу бесконтрольно, как это происходило прежде. Представила, что между ней и животным существует тонкая нить, по которой можно передать совсем немного — ровно столько, чтобы облегчить боль.

На этот раз ощущение было другим.

Не резкий поток, не внезапная пустота под рёбрами, а медленное, осторожное движение. Лира почувствовала, как тепло собирается в пальцах, как под ладонью ослабевает напряжение маленького тела.

Дыхание ежа стало спокойнее.

Она сразу убрала руку.

Голова слегка закружилась, но прежней мучительной слабости не было.

Лира села.

Значит, дело не только в тяжести повреждения.

Возможно, силой действительно можно управлять.

Но насколько?

Она посмотрела на ежа.

Животное лежало спокойнее, однако лапа оставалась повреждённой. Никакого чудесного сращения костей не произошло.

И это было правильно.

По крайней мере, Лира могла наблюдать результат, не обманывая себя.

Когда Никлас вернулся с ящиком, они устроили временное место для ежа в тихом углу возле печи, но не вплотную к огню. Лира объяснила мальчику, что животное нельзя постоянно тревожить, кормить молоком или пытаться самостоятельно вправлять лапу.

— А чем кормить?

— Сначала пусть согреется и придёт в себя. Потом посмотрим, сможет ли есть. И руки после него обязательно мой.

Никлас кивнул с неожиданной серьёзностью.

— Я завтра приду?

— Приходи. Только без толпы друзей.

— А если они захотят посмотреть?

— Пусть смотрят на гусей у пруда. Там зрелище не менее опасное.

Мальчишка рассмеялся.

Когда он ушёл, Лира достала тетрадь и сделала новую запись.

«Ёж. Травма задней конечности, рана на боку, выраженная слабость. Кратковременное воздействие даром. Боль, предположительно, уменьшилась. У меня — лёгкое головокружение без выраженного истощения».

Она подчеркнула последнюю строку.

Похоже, удалось сделать маленький шаг.

Не к всемогуществу. К пониманию.

К полудню пришёл Матвей.

Он принёс инструменты, несколько досок и связку драни. Ночной ветер и сухое утро помогли крыше подсохнуть, и теперь можно было приступить к ремонту.

Лира вышла во двор, чтобы показать повреждённый участок.

— Сколько времени займёт?

— Если без дождя, к вечеру закончу.

— А если дождь?

— Тогда будем ждать.

— Удивительно гибкая система планирования.

Матвей усмехнулся.

— Зато надёжная.

Он поднялся на крышу, осмотрел повреждённые доски и принялся за работу.

Лира тем временем занялась сараем.

Постройка оказалась хуже, чем она предполагала. Одна стена заметно покосилась, часть нижних брёвен подгнила. Крыша провалилась с северной стороны, оставив внутри мокрую солому и старые доски.

Она расчистила проход, вынесла мусор и обнаружила под кучей хвороста деревянный ящик с железными уголками.

Замок давно заржавел.

Лира осторожно поддел крышку найденным инструментом.

Внутри лежали старые подковы, несколько гвоздей, моток проволоки и небольшой нож с потемневшей рукоятью.

Она взяла нож.

Лезвие было узким, хотя местами покрытым ржавчиной. На рукояти сохранилась простая резьба — три переплетённые линии.

Лира провела по ним пальцем.

И вдруг почувствовала странное узнавание.

Не своё.

В памяти прежней хозяйки тела вспыхнула кузница Конрада. Отец сидит возле горна, держит в руках похожий нож и объясняет, как правильно закалять сталь.

— Хорошее железо не любит спешки, — говорит он. — И человек тоже. Запомни.

Лира медленно опустила руку.

Воспоминание было коротким, но настолько живым, что на мгновение ей показалось, будто она действительно стояла рядом с Конрадом.

Она посмотрела на нож.

Может быть, Агнес получила его от кузнеца в уплату за лечение. Может быть, вещь просто оказалась здесь случайно.

Но почему память отозвалась так резко?

Лира убрала нож в карман.

Разобраться можно будет позже.

После полудня она вспомнила о Прасковье.

Матвей продолжал стучать на крыше, и Лира предупредила его, что ненадолго отлучится.

Дом с красной калиткой отыскался без труда. Во дворе пахло мокрой соломой и птичьим кормом. Прасковья встретила её возле курятника.

— А я уж думала, не придёшь.

— Обещала же. Как курица?

— Сидит. Почти не шевелится.

Птицу отсадили в небольшой закуток, застеленный сухой соломой. Лира первым делом осмотрела помёт и расспросила хозяйку, чем та кормила несушку в последние дни.

— Зерно давала. И очистки. А вчера соседка принесла мешочек старой крупы, я тоже подсыпала.

— Крупа не пахла плесенью?

Прасковья задумалась.

— Пахла как-то странно. Но я решила, ничего страшного.

Лира вздохнула.

— Больше её птицам не давайте. И остальной корм проверьте.

Она осторожно ощупала зоб. Тот оставался наполненным, хотя с утреннего кормления прошло много часов. Птица выглядела вялой.

— Похоже, пища плохо проходит из зоба дальше, — объяснила Лира. — Причин может быть несколько. Испорченный корм тоже мог повлиять, но утверждать наверняка рано.

— И что теперь?

— Пока держите её отдельно, в тепле, с доступом к чистой воде. Не вливайте ничего насильно и не пытайтесь переворачивать её вверх ногами, чтобы вытряхнуть содержимое зоба. Утром, до кормления, проверим, уменьшился ли он. Если нет или птице станет хуже, придётся искать помощь и разбираться дальше.

Прасковья тяжело вздохнула.

— Жалко её. Хорошая несушка.

— Понимаю. Но сейчас главное — не навредить.

Женщина проводила Лиру до калитки и неожиданно сунула ей в руки два яйца.

— Возьми.

— За что?

— За то, что пришла.

— Я ведь пока её не вылечила.

— А ты хотя бы посмотрела как следует. Агнес тоже не всегда с первого раза помогала.

Лира хотела отказаться, но Прасковья уже закрывала калитку.

— Бери, говорю. Мне не жалко.

Лира посмотрела на яйца.

Первый заработок в новом мире.

Два куриных яйца.

В прежней жизни за консультацию ветеринара платили куда больше. Но сейчас она почему-то улыбнулась.

Вернувшись домой, Лира вымыла руки, проверила ежа и приготовила простой обед. Для питья она решила заварить травы из проверенных запасов Агнес.

Среди аккуратно подписанных свёртков нашлись сушёные листья мяты, малины и немного липового цвета. Все три пахли нормально, не имели следов плесени и сохранили естественный цвет.

Лира выбрала мяту и малиновые листья. На две кружки воды взяла небольшую щепотку сушёной мяты и чуть больше малинового листа, слегка размяла травы пальцами, положила в чистый глиняный кувшин и залила горячей водой, которой дала немного остыть после кипения. Накрыла блюдцем и оставила на десять минут.

Никакой премудрости здесь не было.

В двадцать лет прежняя Лира тоже умела заваривать травы. Другое дело, что теперь этим нехитрым навыкам приходилось уделять больше внимания: ни готовых пакетиков, ни привычной аптечной упаковки под рукой не имелось.

Она процедила настой через чистую ткань, налила себе кружку и осторожно попробовала.

Мята давала свежий аромат, малиновый лист — мягкий, чуть терпкий вкус.

— Вот и прекрасно, — сказала Лира. — Человечество ещё не погибло без чайных пакетиков.

Выпив немного настоя, она вернулась к записям.

Состояние курицы оставалось тревожным, но хотя бы теперь удалось выяснить возможную причину. Ежа предстояло наблюдать. Отто должен был беречь руку, Мила — дождаться лекаря.

Список больных рос быстрее, чем запасы лекарств.

К вечеру крыша перестала течь.

Матвей спустился с лестницы, вытер руки о штаны и довольно посмотрел на свою работу.

— Теперь выдержит. По крайней мере, эту зиму.

— А следующую?

— Если дрань не сгниёт.

— Опять ваша система планирования.

— Я же говорил, надёжная.

Лира рассмеялась.

— Может, хоть поесть предложить? Яйца сегодня заработала.

— Томас за работу уже заплатил из общинных денег. Ты лучше себе оставь.

— Тогда хотя бы травяного настоя выпейте.

— Вот от настоя не откажусь.

Они сидели возле печи, пока за окном медленно темнело. Матвей рассказывал о деревне, о том, как весной река выходит из берегов, о старом мосте, который каждую осень обещают починить и каждый год оставляют до следующего.

Лира слушала внимательно.

Ей было важно понять деревню. Не только дороги и дома, но и людей, их привычки, отношения, негласные правила.

Матвей оказался разговорчивым, но наблюдательным человеком. Он знал, кто с кем поссорился из-за межи, кому принадлежит лучший участок земли, почему мельник не разговаривает с кузнецом и сколько лет Томас пытается убедить жителей построить новый мост.

— А дальше за лесом что? — спросила Лира, когда разговор коснулся дорог.

Матвей посмотрел на неё.

— Земли Вейлов.

— Большие?

— Отсюда до Серого Утёса почти всё их. Леса, поля, несколько деревень.

— И кто ими управляет?

— Управляющий. Господин Вейл редко появляется в этих местах. Большую часть времени проводит в своих владениях подальше отсюда.

— Понятно.

Матвей пожал плечами.

— Нам-то какое дело? Налоги собирают вовремя, дороги иногда чинят. Вот мост бы ещё сделали.

Лира усмехнулась.

— Мост, я так понимаю, у вас больная тема.

— Ещё какая. Весной вода поднимается, доски скользкие, а Томас каждый год обещает собрать людей.

— И не собирает?

— Собирает. Только то посевная, то сенокос, то у кого крыша течёт.

Он выразительно посмотрел наверх.

— Вот и выходит, что до моста руки не доходят.

Лира улыбнулась.

— Убедили. С крышей я действительно вмешалась в общественные планы.

Матвей допил настой и поднялся.

— Завтра сарай посмотрю. Но там работы больше, чем с крышей.

— Я уже поняла.

— Денег на всё не хватит.

— Значит, будем делать постепенно.

Он кивнул, задержался у двери и вдруг сказал:

— Знаешь, Лира, ты совсем не такая, как о тебе рассказывали.

Она насторожилась, но виду не подала.

— А что рассказывали?

— Всякое. Что тихая, слова лишнего не скажешь. Что у Веберов неприятности были.

Лира пожала плечами.

— Люди любят обсуждать чужие неприятности. Особенно когда своих хватает.

— Это точно.

— А что до характера… — она слегка улыбнулась. — Иногда обстоятельства заставляют перестать молчать.

Матвей посмотрел на неё с уважением.

— И правильно.

Он не стал расспрашивать дальше.

Когда он ушёл, Лира вернулась к своим записям.

День оказался насыщенным. Курица Прасковьи, раненый ёж, ремонт крыши, найденный нож, разговор о землях Вейлов.

Каждое событие по отдельности казалось незначительным.

Но вместе они складывались в новую жизнь.

Она проверила ежа. Животное лежало спокойно в ящике, дыхание стало ровнее. Лира убедилась, что рядом есть вода, и не стала тревожить его лишний раз.

Потом достала найденный в сарае нож и положила рядом с книгой Агнес.

Три переплетённые линии на рукояти выглядели простым украшением. И всё же чужая память настойчиво возвращалась к ним.

Она открыла книгу на последних страницах, где Агнес записывала сведения о старых деревенских обычаях.

В одном из рисунков обнаружился похожий узор.

Не совсем такой же. Но линии переплетались в той же последовательности, образуя замкнутый знак.

Под рисунком стояла короткая надпись.

Лира медленно разобрала слова:

«Знак хранителей. Не путать с обычным кузнечным клеймом».

Она замерла.

Конрад был кузнецом.

Агнес — знахаркой.

Оба жили в одной деревне. Оба, возможно, знали больше, чем рассказывали окружающим.

И теперь у Лиры оказались вещи, которые связывали их прошлое.

Она перевернула страницу, но дальше шли обычные записи о травах.

Никаких объяснений.

Лира положила нож на стол и некоторое время смотрела на него.

Можно было решить, что всё это совпадение. Старый узор, случайная находка, выцветшая запись.

Но после последних событий она уже не спешила отмахиваться от странностей.

Она завернула нож в чистую ткань и убрала в сундук.

Пока достаточно.

За окном окончательно стемнело. Ветер стих, и впервые за несколько ночей дом не отзывался на каждый порыв скрипом повреждённой крыши.

Лира погасила свечу и легла.

Старый дом постепенно переставал быть чужим. Здесь уже пахло её едой и травяным настоем, лежали её записи, сохла собранная ею мята. На столе стояла кружка, которую она выбрала для себя, а возле печи спал раненый ёж.

Она ещё не знала, сколько времени проведёт в Серебряном Броде.

Не знала, удастся ли заработать достаточно, чтобы пережить зиму, и почему её прикосновение способно облегчать чужую боль.

Но теперь у неё появилось нечто более важное, чем крыша над головой.

Возможность самой решать, какой будет её жизнь.

И этой возможностью Лира собиралась воспользоваться.

Глава 5. Цена спокойствия

К середине ноября Лира перестала вздрагивать от каждого стука в дверь.

В первые дни ей казалось, что любой посетитель непременно принесёт новую беду: больного ребёнка, раненое животное или известие о том, что община передумала предоставлять ей дом. Теперь люди приходили по самым разным причинам. Одни нуждались в помощи, другие приносили обещанную плату, третьи заглядывали исключительно из любопытства, которое в Серебряном Броде считалось вполне уважительным поводом для визита.

Последних Лира научилась распознавать ещё с порога.

Они никогда не начинали с главного. Сперва интересовались погодой, затем здоровьем соседей, потом непременно замечали, как похорошел дом покойной Агнес. И только после этого, словно между прочим, спрашивали, правда ли Конрадова дочь собирается всю жизнь прожить одна.

Лира отвечала, что для начала собирается пережить зиму.

Некоторых такой ответ разочаровывал. Особенно тех, кто уже успел мысленно выдать её замуж.

Впрочем, хозяйственных забот действительно хватало.

Крыша дома после ремонта Матвея больше не протекала. Дверь, которую он же укрепил, закрывалась без прежнего жалобного скрипа. В кладовой появились небольшие запасы крупы, сушёных яблок и корнеплодов. На полках стояли вымытые сосуды с разобранными травами, а возле печи сохли последние связки мяты.

Сарай оставался главным источником неприятностей.

Матвей осмотрел его основательно и вынес заключение, которое Лира предпочла бы не слышать.

— Северную стену надо поднимать. Нижнее бревно сгнило. Крышу перекрывать почти целиком.

— А если пока только подпереть?

— Можно. До первого сильного снега.

— А после?

— Как повезёт.

Лира посмотрела на покосившуюся постройку.

— У вас здесь все строители такие обнадёживающие?

— Только хорошие, — ответил Матвей. — Плохой бы сказал, что всё прекрасно, взял деньги и ушёл.

Спорить с этим было трудно.

На следующий день пришёл Отто. Кузнец принёс железные скобы, новые петли и несколько длинных гвоздей собственного изготовления. Повязку на повреждённой руке он носил исправно, хотя Лира подозревала, что соблюдение остальных рекомендаций давалось ему куда тяжелее.

— Руку покажите, — потребовала она, едва он переступил порог.

— Я к сараю пришёл.

— Сарай подождёт.

— Он и так лет десять ждёт.

— Значит, ещё пять минут выдержит.

Отто проворчал что-то о женщинах, которые распоряжаются чужим временем, но сел.

Рана заживала медленно. Воспаление заметно уменьшилось, гнойных выделений больше не было, однако кожа оставалась чувствительной, а края повреждения ещё не сомкнулись полностью.

Лира сменила повязку и проверила движения пальцев.

— Лучше. Но тяжёлую работу пока ограничьте.

— Мне кузницу закрыть, что ли?

— Нет. Просто не пытайтесь за один день переделать всё, что накопилось за месяц.

Отто хмыкнул.

— Сама-то послушаешь такой совет?

Лира подняла глаза.

Он смотрел на неё без насмешки.

— Вот и я о том, — сказал кузнец.

Она невольно улыбнулась.

Пожалуй, этот человек оказался наблюдательнее, чем ей хотелось.

К ремонту приступили через два дня, когда установилась сухая погода. Матвей отвечал за дерево, Отто — за металлические крепления, которые подготовил заранее. Пока рука кузнеца окончательно не зажила, большую часть тяжёлой работы выполнял плотник. Лире достались расчистка помещения, сортировка старых досок и приготовление еды для работников.

Последнее она сочла особенно несправедливым.

— Я, между прочим, тоже умею держать молоток.

— Верю, — ответил Матвей, закрепляя временную подпорку. — Но если ты сейчас полезешь под эту стену, Томас мне потом голову оторвёт.

— А если полезете вы?

— Мне он сначала заплатит за работу.

Отто расхохотался.

Лира решила, что спорить с двумя взрослыми мужчинами, которые явно наслаждались возможностью командовать ею хотя бы в одном вопросе, бесполезно.

Она занялась тем, что действительно могла сделать.

Выбросила остатки гнилой соломы, вымела мусор, разобрала найденные в сарае инструменты. Старую мотыгу удалось привести в порядок. Рассохшуюся кормушку Матвей посоветовал разобрать на растопку, а не пытаться чинить.

— Дерево уже трухлявое, — объяснил он. — Скотина такую кормушку в первый же день развалит.

— Значит, новую сделаем.

— Для кого?

— Пока ни для кого.

Матвей посмотрел на неё с сомнением.

— Ты сначала живность заведи, потом кормушки строй.

— А потом буду бегать по деревне и искать, из чего её кормить?

— Ты всегда всё заранее рассчитываешь?

Лира подумала о прежней жизни, в которой слишком многое откладывала на потом.

— Теперь стараюсь.

Вопрос о собственном хозяйстве занимал её всё чаще.

Куры означали яйца, но требовали зерна и защищённого от хищников помещения. Коза могла обеспечить молоком, однако нуждалась в корме, уходе и постоянном доении. Даже небольшой огород не давал быстрых результатов: осенью землю можно было подготовить, но до первого урожая оставались месяцы.

Лира записывала расходы и возможные доходы в тетрадь, которую нашла среди вещей Агнес. Постепенно вырисовывалась простая истина: независимость стоила денег. И желательно иметь их раньше, чем возникнет очередная необходимость что-нибудь чинить.

С заработком дела обстояли лучше, чем она ожидала.

Прасковьина курица, с которой началась её неожиданная деревенская практика, постепенно оправилась.

В первые дни Лира навещала птицу каждое утро. Зоб уменьшался медленно, но всё-таки начал освобождаться. Когда он перестал оставаться переполненным к утру, Лира разрешила понемногу возвращать корм, начиная с небольших порций свежего, доброкачественного зерна. Прасковье пришлось выбросить остатки старой крупы и тщательно вычистить кормушки.

Хозяйка возмущалась.

— Да у меня бабка таким зерном кур кормила!

— И как, все доживали до старости?

Прасковья задумалась.

— Ну… нет.

— Вот и не будем продолжать семейную традицию.

Курица постепенно оживала. Сначала начала пить самостоятельно, потом заинтересовалась кормом, а спустя несколько дней уже возмущённо кудахтала, требуя выпустить её из отдельного закутка.

Лира осмотрела птицу ещё раз и убедилась, что зоб опорожняется нормально, а общее состояние заметно улучшилось.

— Можете возвращать её к остальным, если никаких новых признаков болезни не появится. Но корм теперь проверяйте.

Прасковья торжественно пообещала.

Через два дня она принесла шесть яиц.

— Могла бы и больше, — призналась женщина, выкладывая их на стол. — Только эта несушка пока сама не несётся.

— Пусть сначала окончательно поправится.

— А яйца-то тебе нужны?

— Очень.

Прасковья довольно кивнула.

Похоже, её несколько удивило, что молодая знахарка не стала изображать бескорыстную святую.

Лира же смотрела на яйца с совершенно практическим удовольствием.

Первое лечение завершилось благополучно. Пациент жив, хозяйка довольна, плата получена.

Можно было считать это профессиональным успехом.

С раненым ежом всё оказалось сложнее.

Никлас приходил почти ежедневно. Приносил насекомых, найденных под корой, иногда помогал менять подстилку, а однажды явился с миской молока, которую Лира немедленно отправила обратно.

— Я же говорила, молоко ему не нужно.

— Бабушка сказала, всем маленьким молоко полезно.

— Бабушка, наверное, имела в виду человеческих детей.

— Она сказала — всем.

— Тогда спроси, почему она не поит им рыбу.

Никлас задумался настолько серьёзно, что Лира едва удержалась от улыбки.

Повреждённая лапа ежа требовала покоя. Лира устроила ему просторный ящик с укрытием и старалась тревожить как можно реже. Кормила небольшими порциями подходящей животной пищи, следила за водой, состоянием раны и тем, как ёж передвигается.

Магию больше не применяла.

После короткого вмешательства животному стало спокойнее, но это не означало, что можно бездумно ускорять восстановление тканей. Особенно если оставалась вероятность перелома.

Она всё чаще замечала, как опасно искушение решить проблему одним прикосновением.

В прежней жизни лечение требовало знаний, терпения и времени. Теперь рядом с привычными средствами появилась сила, способная облегчить страдание гораздо быстрее. И именно поэтому пользоваться ею следовало особенно осторожно.

В книге Агнес нашлось несколько упоминаний о целителях, которые теряли сознание после тяжёлых исцелений. Одна запись была сделана на полях торопливым почерком:

«Самая опасная ошибка — принять чужое облегчение за собственную победу».

Лира долго смотрела на эти слова.

Покойная знахарка могла не владеть даром, но определённо знала о нём больше, чем обычная деревенская травница.

Особенно тревожил знак, обнаруженный на старом ноже Конрада.

Три переплетённые линии повторяли рисунок из книги почти точно. Лира сравнила их при дневном свете, положив нож рядом с раскрытой страницей. Различие заключалось лишь в небольшом изгибе одного из штрихов.

«Знак хранителей. Не путать с обычным кузнечным клеймом».

Больше Агнес ничего не объяснила.

Лира пыталась вспомнить, рассказывал ли Конрад дочери о подобных символах. Память прежней хозяйки тела отзывалась отдельными картинами: жар горна, тяжёлые щипцы, руки отца, направляющие её пальцы при работе с металлом. Но ни названия хранителей, ни смысла знака в этих воспоминаниях не было.

Однажды она осторожно спросила Отто, встречал ли он подобные узоры.

Кузнец долго рассматривал рукоять.

— Работа хорошая, — сказал он. — Сталь старой выделки. Сейчас так редко делают.

— А знак?

— Видел похожее. На старых вещах. Только где — не вспомню.

— Это мог сделать мой отец?

Отто провёл большим пальцем по резьбе.

— Конрад умел. Но этот нож старше его работы, думаю.

Он вернул вещь.

— Откуда взяла?

— Среди вещей Агнес.

Кузнец кивнул, не проявив особенного интереса.

Лира не стала расспрашивать дальше.

Ей не хотелось привлекать внимание к тому, что она сама пока не понимала.

В середине ноября в деревню приехал торговец.

Невысокий, подвижный мужчина с красным от холода носом привёз ткани, соль, иглы, простую посуду и несколько пар обуви. Его телега остановилась на деревенской площади, и вокруг почти сразу собрались женщины.

Лира пришла одной из последних.

Денег у неё было немного. Часть заработанного она получила продуктами, часть — помощью по хозяйству. Но после нескольких осмотров животных и лечения несложных повреждений у деревенских жителей в её распоряжении оказались несколько медных монет.

Тратить их было жалко.

Особенно на обувь, которую торговец нахваливал так усердно, будто лично участвовал в её изготовлении.

— Кожа крепкая, девица! На три зимы хватит!

Лира согнула подошву, осмотрела швы и внутреннюю поверхность.

— На три зимы, говорите?

— Не меньше!

— Тогда почему здесь нитка уже расходится?

Торговец осёкся.

— Это пустяк.

— Для вас, возможно. Мне в них ходить.

Он посмотрел на неё внимательнее.

— Ты, случаем, не Конрадова дочь?

— Она самая.

— Вот ведь порода. Твой отец тоже каждую железку так осматривал, будто искал в ней государственную измену.

Лира не удержалась от улыбки.

После долгого торга она купила простые кожаные башмаки с достаточно толстой подошвой. Не красивые, зато подходящие по размеру. Прежняя обувь, которую приходилось подбивать тканью, отправилась на полку в сенях.

Покупка оказалась удивительно приятной.

Вечером Лира долго ходила по комнате, привыкая к тому, что обувь больше не слетает с пятки.

Обычная вещь.

И всё-таки именно такие вещи постепенно возвращали ей ощущение контроля над собственной жизнью.

С Милей дела тоже шли на поправку.

Лекарь, которого Эльза посылала за девочкой, всё-таки приехал, хотя дорога после дождей задержала его почти на сутки. Осмотрел ребёнка, выслушал мать и подтвердил, что состояние улучшается, но за девочкой ещё нужно наблюдать.

Лира не стала вмешиваться в его назначения. Напротив, расспросила Эльзу, что он говорил, и попросила ничего не менять самостоятельно.

К концу второй недели Мила окончательно избавилась от жара, начала нормально есть и уже пыталась помогать матери по дому.

— Она же уже здорова, — возражала Эльза, когда Лира советовала не перегружать девочку.

— Она выздоравливает. Это не совсем одно и то же.

— Ты её до весны в кровати продержишь.

— Нет. Но таскать полные вёдра из колодца ей пока рано.

Эльза вздохнула.

— Ладно. Пускай ещё побудет дома.

Мила, присутствовавшая при разговоре, немедленно сообщила, что очень уважает врачебные рекомендации.

Особенно те, которые освобождают от ношения воды.

Лира рассмеялась.

— Вот теперь вижу, что тебе действительно лучше.

Слухи о её помощи распространялись.

К концу месяца к дому Агнес начали приходить люди из соседних хуторов. Кто-то приводил захромавшую козу, кто-то просил осмотреть старую собаку, которая перестала есть. Несколько человек обращались с болью в спине или плохо заживающими ранами.

Лира постепенно установила собственные правила.

Она не бралась за то, чего не понимала. Не обещала мгновенного исцеления. При серьёзных состояниях советовала искать лекаря, способного оказать необходимую помощь. С травами обращалась осторожно, проверяя записи Агнес и не используя неизвестные составы.

Поначалу это вызывало недоумение.

Люди привыкли, что знахарка должна иметь ответ на любой вопрос.

Но постепенно выяснилось, что осторожность внушает доверие не хуже уверенных обещаний.

Дар Лира применяла редко.

Иногда при осмотре больного животного она ощущала знакомое тепло в ладонях, но не позволяла ему вырваться бесконтрольно. Лишь в отдельных случаях, когда обычной помощи было недостаточно и она понимала, чего хочет добиться, осторожно направляла небольшую часть силы.

Результаты записывала.

После каждого воздействия отмечала состояние пациента, собственное самочувствие и время восстановления.

Однажды после помощи старой собаке с болезненным суставом слабость прошла всего за час. В другой раз, когда она попыталась облегчить воспаление у козы, голова кружилась до вечера.

Простой зависимости не получалось.

Лира предположила, что цена связана не только с продолжительностью воздействия, но и с глубиной повреждения, состоянием самого пациента и её собственными силами.

Однако это оставалось предположением.

Проверять его ценой чужого здоровья она не собиралась.

Постепенно в доме появились привычные для неё порядки.

По утрам она растапливала печь, проверяла состояние ежа, запасы воды и записывала дела на день. После завтрака принимала посетителей или отправлялась по вызовам. Вечером разбирала записи Агнес, готовила простые средства для ухода за ранами, штопала одежду и пыталась разобраться с местными названиями растений.

Иногда работа затягивалась до ночи.

И тогда Лира ловила себя на неприятном сходстве с прежней жизнью.

Однажды она засиделась над книгой настолько долго, что свеча догорела почти до основания. Поднявшись, почувствовала знакомую тяжесть в затылке и раздражённо захлопнула тетрадь.

— Нет, дорогая. Второй раз на собственных ошибках умирать не будем.

Она легла спать.

На следующий вечер поступила так же.

Привычка беречь себя давалась с трудом, но постепенно становилась частью нового распорядка.

Сарай закончили ремонтировать за несколько дней до первого серьёзного похолодания.

Матвей заменил повреждённые брёвна, укрепил стену и перекрыл крышу. Отто установил заранее изготовленные петли и помог навесить дверь, уже не опасаясь за зажившую руку. Внутри появились полки для инструментов и место для хранения дров.

Лира стояла посреди обновлённой постройки и рассматривала результат.

— Теперь хоть козу заводи, — сказал Матвей.

— Не искушайте.

— А что? Место есть.

— Место есть. Денег на козу пока нет.

Отто прислонился к дверному косяку.

— У Томаса сосед козлёнка продавать собирается. Весной спроси.

— Весной и спрошу.

Она оглядела сарай ещё раз.

Работа была сделана добротно. Без особенной красоты, зато крепко.

— Спасибо вам.

Матвей махнул рукой.

— Томас часть работы оплатил. Остальное сочтём за помощь моему псу.

Лира вспомнила старого лохматого кобеля, которому недавно обработала воспалившуюся рану на лапе.

— Как он?

— Уже носится. Вчера кур гонял.

— Значит, поправился.

— Ага. Теперь жена говорит, лучше бы ты его не лечила.

Они рассмеялись.

Отто задержался, когда Матвей ушёл.

— Слушай, Лира.

— Да?

— Ты мази готовить умеешь?

— Некоторые. А что?

Кузнец неловко повёл плечом.

— Спина к вечеру совсем деревенеет. Иногда ночью не повернуться.

Лира посмотрела на него внимательнее.

О том, что Отто мучается болями в спине, она догадывалась давно. Мужчина двигался осторожно после продолжительной работы, особенно когда приходилось наклоняться или поднимать тяжёлые заготовки.

— Давно болит?

— Несколько лет.

— В ногу отдаёт? Онемение бывает? Слабость?

— Нет. Просто ломит.

— После отдыха легче?

— Обычно.

Лира задумалась.

Причин могло быть множество. Перегрузка мышц, хронические изменения позвоночника, последствия старых травм. Без полноценного обследования ставить диагноз было нельзя.

— Я могу посмотреть, какие средства оставила Агнес, — сказала она. — Но обещать, что мазь решит проблему, не стану. И работать без отдыха вам всё равно нельзя.

Отто усмехнулся.

— Ты прямо любишь людям жизнь осложнять.

— Я предпочитаю осложнять её советами, а не последствиями.

В тот вечер Лира занялась старыми рецептами.

Среди записей Агнес нашлось несколько составов для наружного применения. Некоторые содержали неизвестные растения, другие — слишком раздражающие компоненты. Их она сразу отложила.

Один рецепт оказался сравнительно простым: жировая основа, пчелиный воск и небольшое количество сушёных цветков календулы. Это растение Лира хорошо знала ещё по прежней жизни, а запас Агнес был аккуратно подписан и хранился в сухом сосуде.

Она решила приготовить маленькую пробную порцию.

Сначала осторожно прогрела жир с небольшим количеством сухих цветков, не доводя смесь до кипения. Затем процедила её через чистую ткань, добавила немного воска и продолжила нагревать на самом слабом огне, пока воск не растворился.

Горячий жир требовал аккуратности, а отсутствие привычной посуды и термометра заставляло работать медленнее.

В какой-то момент она слишком резко повернула котелок, и капля горячей смеси попала на запястье.

Лира отдёрнула руку.

Боль была короткой, острой.

Она немедленно убрала котелок с огня и принялась охлаждать обожжённое место прохладной чистой водой. Пришлось несколько раз менять воду в небольшой посудине, пока жжение не ослабло.

Когда кожа достаточно остыла, Лира осмотрела запястье.

Покраснение оказалось небольшим. Пузырей не было.

И всё же через некоторое время она заметила странность.

Кожа светлела быстрее, чем ожидалось. Неприятное ощущение исчезало, хотя никакого сознательного обращения к дару не было.

Лира замерла.

Возможно, ожог был слишком поверхностным. Возможно, она просто неверно оценила его тяжесть.

Но мысль о том, что сила способна воздействовать и на её собственное тело, уже не отпускала.

Она сделала запись в тетради.

«Небольшой ожог. Быстрое уменьшение покраснения. Сознательного применения дара не было. Выводы преждевременны».

Потом вернулась к остывающей смеси, переложила её в чистый горшочек и подписала.

На следующий день она предложила Отто сначала испытать совсем немного средства на неповреждённом участке кожи.

Кузнец посмотрел на горшочек с подозрением.

— Пахнет странно.

— Зато не обещает чудес.

— Ты когда-нибудь начнёшь обещать что-нибудь приятное?

— Могу пообещать, что если перестанете поднимать тяжести одной рукой, спина будет вам благодарна.

— Это не обещание. Это издевательство.

Лира улыбнулась.

После того как кожа перенесла пробу без раздражения, она разрешила осторожно использовать мазь на неповреждённых участках спины, не рассчитывая на неё как на основное лечение.

Через несколько дней Отто сообщил, что после тёплого компресса, отдыха и осторожного растирания ему стало немного легче. Лира не стала приписывать улучшение исключительно мази. Но кузнец был доволен и принёс ей связку сухих дров.

Именно в эти дни Эльза впервые заговорила о замужестве.

Она пришла вечером с сушёными яблоками и долго расспрашивала Лиру о доме, работе и планах на зиму. Потом, убедившись, что хозяйка никуда не торопится, осторожно завела разговор о местных холостяках.

— У мельника брат есть, — сообщила она. — Мужчина хозяйственный. Правда, вдовец.

— Поздравляю его с этим обстоятельством.

Эльза укоризненно посмотрела на неё.

— Я серьёзно. Тебе ведь одной тяжело.

Лира отложила иглу, которой подшивала рукав нового платья.

— Тяжело, — согласилась она. — Но это не повод выходить замуж за первого человека, у которого имеется собственная крыша.

— Он не первый. И дом у него хороший.

— А характер?

— Ну… бывает непростой.

— Вот видите. Крыша хорошая, а жить под ней придётся с характером.

Эльза вздохнула.

— Ты, Лира, словно уже замужем побывала.

Лира почувствовала, как на мгновение исчезла улыбка.

В прежней жизни она действительно была замужем. Помнила годы, когда постепенно привыкала не ждать поддержки, не рассчитывать на обещания и не удивляться чужому равнодушию.

Но Лире, дочери Конрада, было всего двадцать лет.

И рассказывать Эльзе о браке женщины, умершей в другом мире, она не собиралась.

— Иногда достаточно посмотреть на чужие семьи, — ответила она.

Эльза помолчала.

— Не все мужчины одинаковые.

— Знаю.

— Тогда чего боишься?

Лира подняла глаза.

— Я не боюсь. Просто не хочу менять одну зависимость на другую.

Эльза задумчиво разгладила передник.

— А ведь верно говоришь.

Она больше не настаивала.

Когда гостья ушла, Лира ещё некоторое время сидела у печи.

Разговор неожиданно задел то, о чём она старалась не думать.

В прежней жизни любовь постепенно превратилась для неё в нечто необязательное. Не потому, что она разучилась чувствовать. Просто слишком долго рядом не было человека, с которым хотелось бы делить не только хорошие дни, но и трудные.

Теперь у неё было молодое тело и, возможно, много лет впереди.

Но это не означало, что она собиралась торопиться.

Сначала нужно было научиться жить в этом мире.

А потом уже решать, найдётся ли в нём место кому-то ещё.

К концу ноября в Серебряный Брод пришли первые настоящие холода.

По утрам лужи затягивало тонким льдом. Ветер становился резче, женщины всё чаще выходили во двор в тёплых платках, а мужчины торопились закончить работы, которые нельзя было откладывать до весны.

Томас несколько раз обходил деревню, проверяя, у кого достаточно дров и не осталось ли незакрытых хозяйственных построек.

Заглянул и к Лире.

— Ну что, хозяйка, к зиме готова?

Она оглядела комнату.

— Если зима окажется снисходительной.

— На это не рассчитывай.

— Я уже поняла, что у вас тут никто не умеет утешать.

Староста усмехнулся.

— Зато умеем помогать. Если что понадобится, говори.

Лира поблагодарила его и предложила травяного настоя.

Томас согласился.

Пока вода грелась, он рассказал, что на большой дороге появились новые торговые обозы. Везли зимние припасы, ткани и железо. Некоторые направлялись в крупные города, другие — в поместья местной знати.

— А у нас что-нибудь интересное ожидается? — спросила Лира.

— Если снег дороги не занесёт, через неделю ещё торговцы проедут.

— Я скорее о том, что происходит за пределами деревни.

Томас посмотрел на неё.

— А тебе зачем?

— Хочу понимать, где живу. Я ведь почти всё время здесь провожу.

— Земли вокруг принадлежат Вейлам. Дальше другие владения начинаются. Большие дороги на юг и запад идут. А если тебя интересуют городские новости, у торговцев спрашивай. Они всегда что-нибудь привозят.

— Кроме соли и иголок?

— Особенно кроме соли и иголок.

Он усмехнулся.

Лира тоже улыбнулась.

О землях Вейлов она уже слышала от Матвея, но подробностей по-прежнему знала мало. Соваться в чужие господские дела без необходимости не хотелось. И всё же понимать устройство мира было необходимо хотя бы для того, чтобы однажды не нарушить какой-нибудь закон по незнанию.

— А кто здесь решает споры? — спросила она. — Если, например, кто-то не отдаёт долг?

— Смотря какой спор. Мелкие дела община разбирает. Серьёзные — управляющий господских земель.

— А если спор с самим управляющим?

Томас медленно отставил кружку.

— Тогда лучше иметь хороших свидетелей.

Ответ Лире не понравился.

В прежней жизни она слишком часто сталкивалась с людьми, которые считали собственное положение достаточным доказательством правоты.

Похоже, здесь ничего принципиально нового человечество не изобрело.

Томас допил настой и поднялся.

— Ты только не забивай себе голову тем, что тебя пока не касается. Работы и без того хватает.

— Это я заметила.

— И на сход не забудь прийти, когда позову. Надо будет окончательно решить, как с домом поступим.

Лира кивнула.

Вопрос оставался открытым.

Она уже вложила в дом немало сил, но официального решения общины о её праве жить здесь ещё не было. Томас обещал вынести дело на сход, и Лира собиралась добиться ясного ответа.

Не потому, что не доверяла старосте.

Просто слишком хорошо знала цену неопределённости.

В последние дни ноября Никлас стал приходить реже.

Школьных занятий в привычном Лире понимании здесь не было, зато работы у деревенских детей хватало. Мальчишку отправляли помогать по хозяйству, носить дрова, чистить двор и присматривать за младшими.

Однако про ежа он не забывал.

Однажды явился с охапкой сухих листьев и торжественно сообщил:

— Ему на зиму.

Лира осмотрела листья.

— Где собирал?

— В лесу.

— Сухие?

— Ага.

— Хорошо. Только сначала переберём. Всякую живность и плесень нам в ящике разводить не нужно.

Никлас принялся старательно перебирать листья.

— А он весной уйдёт?

— Если поправится достаточно, чтобы жить самостоятельно.

— А если не захочет?

— Мы его не спрашивали, хочет ли он жить в доме у знахарки. Ежи вообще предпочитают сами выбирать себе жильё.

Мальчишка вздохнул.

— Жалко.

Лира посмотрела на него.

— Никлас, если тебе нравится животное, это ещё не значит, что его нужно оставить себе. Иногда самая хорошая помощь — дать ему возможность вернуться домой.

Он долго молчал.

Потом кивнул.

— Тогда я весной сам его отнесу.

— Посмотрим. Сначала пусть окончательно выздоровеет.

Колючий, как назвал его Никлас, действительно окреп. Он увереннее передвигался, начал нормально есть и больше не выглядел таким истощённым, как в первый день. Но повреждённую лапу всё ещё берёг.

Лира не торопилась выпускать его в холод.

Для зимовки требовалось подходящее место, где животное не замёрзнет, но и не будет постоянно находиться возле жаркой печи. Она оборудовала просторный ящик в прохладной кладовой, обеспечила укрытие из сухих листьев и ткани и продолжала следить за его состоянием.

С наступлением холодов забот становилось всё больше.

Лира проверяла запасы воды, переносила дрова ближе к дому, следила, чтобы в кладовой не отсырели крупы и травы. Из оставшихся яблок варила простую похлёбку с крупой, иногда готовила яйца, полученные за работу, и постепенно привыкала рассчитывать продукты так, чтобы хватило до следующей платы.

Она не голодала.

Но до достатка было далеко.

В последний день ноября похолодало резко.

К вечеру ветер стих, небо очистилось, а земля покрылась тонкой коркой льда. Лира занесла в дом оставшиеся у сарая дрова, проверила запасы воды и закрыла ставни.

Дом теперь выглядел обжитым.

На столе лежали записи, возле печи стояли аккуратно сложенные поленья, на полках хранились крупы и сушёные травы. Новые башмаки сохли у двери. Тёмно-зелёное платье, подаренное Эльзой, после небольшой переделки сидело как следует.

Лира оглядела комнату и вдруг поймала себя на мысли, что больше не считает её временным убежищем.

Она привыкла к скрипу половиц, к неровному свету свечей, к запаху печного дыма. Знала, какая доска у крыльца остаётся скользкой после дождя и где в огороде весной первым делом нужно будет перекопать землю.

Появились знакомые люди, обязательства, небольшие планы.

Появилась жизнь.

Не та, которую она выбирала.

Но та, которую постепенно делала своей.

Перед сном Лира снова достала книгу Агнес.

Она собиралась перечитать несколько записей о лечебных травах, однако взгляд случайно остановился на знакомом рисунке.

Три переплетённые линии.

Лира положила рядом нож Конрада.

Раньше она рассматривала знак только как загадочный символ, возможно, связанный с каким-то старым ремесленным объединением. Но теперь заметила небольшую особенность.

На рукояти ножа одна из линий уходила под две другие, а затем появлялась с противоположной стороны. На рисунке Агнес переплетение было выполнено точно так же.

Это не походило на случайное украшение.

Лира провела пальцем по странице.

Под рисунком оставалась всё та же короткая надпись о Хранителях.

Кто они?

Почему Агнес сочла необходимым отдельно предупредить, что знак нельзя путать с кузнечным клеймом?

И какое отношение к этому имел нож, напоминавший о Конраде?

Ответов по-прежнему не было.

Лира осторожно перевернула страницу, надеясь обнаружить продолжение, но дальше начинались обычные записи о травах.

Она просмотрела соседние листы.

Ничего.

Тогда ей пришла в голову простая мысль.

Агнес могла вести не одну книгу.

В доме оставались сундуки, старые ящики, вещи, которые Лира ещё не успела разобрать. До сих пор она занималась главным образом лекарственными запасами и хозяйством.

Если знахарка действительно хранила какие-то сведения о Хранителях, необязательно было искать их только среди рецептов.

Лира посмотрела на закрытую дверь кладовой.

Завтра.

Сейчас уже поздно, а разбирать старые вещи при свече — верный способ пропустить что-нибудь важное.

Она завернула нож в ткань и убрала обратно в сундук.

Ночью ударил мороз.

Лира проснулась ещё до рассвета от непривычной тишины. Обычно за стеной шуршали ветви, поскрипывала калитка, где-то вдалеке переговаривались собаки. Теперь всё словно замерло.

Она накинула тёплое платье, подошла к окну и открыла ставню.

За ночь выпал первый снег.

Небольшой, всего в несколько пальцев глубиной, но достаточно плотный, чтобы скрыть грязь на дороге и остатки пожухлой травы. Крыши домов побелели, огород исчез под ровным светлым покровом, а лес за забором стоял неподвижный и тёмный.

Лира некоторое время смотрела на эту картину.

Первое декабря.

Зима пришла без предупреждения.

В прежней жизни она не любила первый снег. Он означал гололёд, пробки, мокрые сапоги и владельцев животных, которые обязательно опаздывали на приём из-за погоды.

Здесь снег означал другое.

Станет труднее добывать воду, носить дрова и добираться до соседних хуторов. Любая болезнь окажется опаснее, если дороги заметёт. А запасов должно хватить до весны.

Она мысленно пересчитала мешки с крупой и дрова в сарае.

Пока достаточно.

Но расслабляться рано.

Лира закрыла ставню, растопила печь и поставила греться воду.

Потом достала тетрадь.

На чистой странице написала дату и составила список дел.

Проверить колодец.

Осмотреть Колючего.

Перебрать оставшиеся травы.

Зайти к Прасковье за новостями о несушке.

Узнать у Томаса, когда состоится общинный сход.

И наконец разобрать вещи Агнес, до которых всё никак не доходили руки.

На последнем пункте Лира задержалась.

Она вспомнила старый нож, книгу и знак из трёх переплетённых линий.

Затем посмотрела на кладовую.

Вещи покойной знахарки лежали там уже много лет. Некоторые покрылись пылью, другие были аккуратно завёрнуты в ткань. Лира до сих пор не трогала их без необходимости.

Но если она собиралась жить в этом доме, рано или поздно пришлось бы разобраться со всем, что оставила прежняя хозяйка.

Она допила тёплый настой, поднялась и подошла к двери кладовой.

За окном тихо падал снег.

Лира взялась за ручку.

Впервые за долгое время ей предстояло заняться не чужими болезнями и не собственным выживанием, а загадкой, которую оставило прошлое.

И почему-то именно это тревожило её сильнее всего.

Глава 6. Незваный гость

Первое декабрьское утро началось с того, что Лира обнаружила в кладовой мышиное гнездо.

Мыши обосновались в старой корзине, набитой обрывками ткани, и, судя по количеству погрызенных тряпок, чувствовали себя полноправными хозяевами дома.

— Вот только вас мне для полного счастья не хватало, — пробормотала Лира.

Она осторожно вынесла корзину в сарай, проверила остальные запасы и вернулась к разбору вещей Агнес.

Снег за окном продолжал падать. Не густо, но настойчиво, словно зима решила с первого же дня показать, что пришла всерьёз и надолго.

В кладовой обнаружились три деревянных ящика, старый сундук и несколько свёртков, аккуратно перевязанных бечёвкой.

Лира начала с сундука.

Внутри лежали шерстяные платки, два полотняных покрывала, запасные рубахи и мешочек с пуговицами. На самом дне нашлась небольшая шкатулка, но вместо ожидаемых записей в ней оказались иглы, нитки и сломанный напёрсток.

— Агнес, ну хоть одну тайну могла оставить без рукоделия, — вздохнула Лира.

Она перебрала содержимое шкатулки и отложила в сторону несколько пригодных игл.

Потом принялась за ящики.

Первый оказался заполнен посудой. Во втором хранились сушёные коренья, часть которых давно пришла в негодность. Третий содержал старые бумаги, обрывки записей и несколько тонких тетрадей.

Лира оживилась.

Вот это уже было интересно.

Она перенесла находки к столу, поставила греться воду и начала разбирать бумаги.

Большинство записей касалось обычных деревенских дел: кому Агнес помогала, какие травы собирала, что получала в уплату. Встречались имена, которые Лира уже знала, и названия соседних хуторов.

Но среди них обнаружилась тонкая тетрадь без подписи.

На первой странице был нарисован знакомый знак.

Три переплетённые линии.

Лира придвинула тетрадь ближе.

Под рисунком стояли слова:

«Хранить не значит владеть».

Дальше шёл текст, написанный мелким, неровным почерком.

Она успела разобрать лишь несколько строк, когда со двора донёсся глухой стук.

Лира подняла голову.

Сначала ей показалось, что ветер ударил незакреплённой доской о сарай. Но следом раздался другой звук — короткий, резкий, будто что-то тяжёлое упало на землю.

Она отложила тетрадь.

Во дворе было тихо.

Лира подошла к окну и приоткрыла ставню.

Снег покрывал дорожку, огород и крышу сарая. Возле калитки никого не было. За забором темнели кусты, а дальше начинался лес.

Она уже собиралась закрыть ставню, когда заметила движение возле дальнего угла сарая.

Что-то тёмное мелькнуло между досками и исчезло.

Лира замерла.

Собака?

Человек?

В такую погоду животные нередко искали укрытие возле жилья. Но звук был слишком тяжёлым для обычной деревенской кошки.

Она взяла тёплый платок, накинула плащ и вышла на крыльцо.

— Эй! Кто там?

Ответа не последовало.

Лира спустилась по ступенькам и остановилась.

На снегу виднелись следы.

Не собачьи.

Человеческие.

Глубокие отпечатки больших сапог тянулись от лесной стороны участка к сараю. Возле стены снег был взрыт, словно кто-то потерял равновесие и упал.

Лира почувствовала неприятный холодок.

Она осторожно обошла сарай.

За углом никого не оказалось.

Зато на нижней перекладине ограды висел клочок тёмно-бордовой ткани.

Лира сняла его.

Плотный бархат. По краю шла тонкая серебряная вышивка.

Для обычного деревенского жителя одежда была слишком дорогой.

Она посмотрела в сторону леса.

Следы уходили между деревьями.

Несколько шагов от забора — и человек оказался бы скрыт кустарником.

Лира нахмурилась.

Кто-то пришёл со стороны леса, добрался до её сарая, а затем снова ушёл. Или попытался уйти.

Она уже собиралась вернуться в дом, когда заметила на снегу маленькое тёмное пятно.

Присела.

Кровь.

Чуть дальше обнаружилось второе.

Лира выпрямилась.

— Ну замечательно.

В прежней жизни она достаточно часто сталкивалась с последствиями человеческой глупости. Кто-то пытался самостоятельно лечить собаку неизвестными таблетками, кто-то привозил животное с запущенной травмой и удивлялся, почему оно не выздоравливает за один день.

Но раненые незнакомцы возле собственного сарая в список обычных рабочих неприятностей не входили.

Она огляделась.

На дороге никого не было. Из ближайших домов поднимался дым. Деревня занималась своими делами.

Лира могла позвать Томаса.

Это было бы разумно.

Неизвестный мог оказаться преступником, беглецом или человеком, которому требовалась помощь, недоступная одной деревенской знахарке.

Но если он истекал кровью где-то в лесу, каждая минута имела значение.

Лира вернулась в дом, взяла чистую ткань, верёвку, нож и небольшой свёрток с необходимыми для перевязки вещами.

Затем снова вышла во двор.

— Только посмотреть, — сказала она себе. — Найду следы, пойму, куда ушёл, и решу, что делать.

Это прозвучало достаточно благоразумно.

Правда, в прежней жизни именно с таких обещаний себе обычно начинались самые неприятные приключения.

Следы уходили вниз по пологому склону.

Лира шла осторожно, стараясь не поскользнуться. Под деревьями снег лежал тоньше, местами виднелась промёрзшая земля. На одном стволе обнаружился тёмный мазок.

Кровь.

Человек опирался на дерево.

Значит, ему было трудно идти.

Она прошла ещё несколько десятков шагов.

Впереди показалась поваленная сосна. Под её корнями образовалась неглубокая впадина, защищённая от ветра.

И там кто-то лежал.

Лира остановилась.

Сначала увидела высокий кожаный сапог с серебряной пряжкой. Затем край тёмного камзола и руку, неподвижно лежавшую на снегу.

Мужчина.

Высокий, широкоплечий, в дорогой одежде, совершенно не подходящей для прогулки по зимнему лесу.

Он лежал на боку, лицом к земле. Тёмные волосы покрывал иней.

Лира быстро спустилась к нему.

— Вы меня слышите?

Ответа не было.

Она осторожно приблизилась, проверила, нет ли непосредственной опасности, и коснулась его шеи.

Пульс обнаружился не сразу.

Слабый, но различимый.

Мужчина дышал. Неровно, поверхностно.

Лира осторожно осмотрела его, стараясь не поворачивать без необходимости.

На виске темнела рана. Левый рукав был пропитан кровью. На правом боку, под камзолом, обнаружилось ещё одно повреждение.

Именно оно тревожило сильнее всего.

Ткань вокруг раны потемнела от крови, часть которой уже успела свернуться.

Возможное проникающее ранение. Потеря крови. Переохлаждение. Травма головы.

Сочетание скверное.

Лира почувствовала, как внутри поднимается знакомая рабочая собранность.

Страх никуда не исчез.

Просто отступил на второй план.

— Ну что же вы, — тихо сказала она. — До дома почти дошли.

Она проверила, нет ли продолжающегося сильного наружного кровотечения, и прижала чистую ткань к наиболее кровоточащему участку. Затем укрыла мужчину собственным плащом, стараясь уменьшить дальнейшую потерю тепла.

Он слабо застонал.

— Живой. Уже хорошо.

Но дальше начиналась проблема.

Мужчина был значительно тяжелее её. Поднять его самостоятельно Лира не смогла бы. Тащить по земле, не зная характера внутренних повреждений, было опасно.

Нужна была помощь.

Она посмотрела в сторону деревни.

До дома Томаса было далеко. Пока она добежит, пока найдёт людей, пока они вернутся…

А мужчина продолжал терять тепло.

Лира стиснула зубы.

В прежней жизни она не раз сталкивалась с ситуациями, когда правильного решения просто не существовало. Приходилось выбирать наименее плохое.

Сейчас таким решением было доставить раненого под крышу.

Она ещё раз проверила дыхание и пульс, затем поспешила к сараю.

После ремонта там оставались широкие доски, жерди и крепкая верёвка.

Лира соорудила простые волокуши, тщательно связав доски между собой. Работа заняла больше времени, чем хотелось. Пальцы мёрзли, верёвка путалась, одна из жердей оказалась слишком короткой.

Пришлось переделывать.

Наконец конструкция выдержала её собственный вес.

Лира взяла дополнительное одеяло и вернулась к сосне.

Мужчина лежал в прежнем положении.

Она проверила его состояние.

Пульс оставался слабым.

— Придётся потерпеть, — сказала Лира. — Другого транспорта у нас пока нет.

Переместить его на волокуши оказалось тяжело. Она действовала медленно, стараясь не сгибать туловище и не допускать резких движений головы. При каждом неудачном усилии мужчина издавал глухой стон.

Лира останавливалась, переводила дыхание и продолжала.

Когда он наконец оказался на досках, она укрыла его одеялом, закрепила так, чтобы не соскальзывал, и взялась за верёвку.

Первые несколько шагов дались относительно легко.

Потом начался подъём.

Волокуши цеплялись за корни, натыкались на камни и застревали в снегу.

Лира тянула, упираясь ногами в промёрзшую землю, останавливалась, освобождала доски и снова тянула.

Через четверть часа у неё дрожали руки.

Через полчаса стало трудно дышать.

Она остановилась возле большого валуна и прислонилась к нему спиной.

Сердце колотилось. Пальцы онемели от холода. Молодое тело не делало её всемогущей, особенно после нескольких недель скудного питания и тяжёлой работы.

— Если выживете, — сообщила она неподвижному мужчине, — будете должны мне очень приличную телегу.

Он, разумеется, не ответил.

— И лошадь. Телега без лошади мне совершенно ни к чему.

Лира вытерла лицо рукавом и снова взялась за верёвку.

До дома она добралась значительно позже, чем рассчитывала.

Лесная сторона участка почти не просматривалась с деревенской дороги. Сарай закрывал часть двора, а снегопад постепенно усиливался.

Она провела волокуши через широкие ворота и остановилась.

Теперь предстояло самое трудное.

Переместить мужчину в дом.

Лира освободила место возле печи, отодвинула стол, убрала лишние вещи и подготовила настил из одеял.

Потом вернулась во двор.

С помощью доски, верёвок и собственного упрямства ей удалось постепенно переместить раненого через порог. Приходилось действовать буквально по несколько сантиметров, стараясь не допускать резких толчков.

Когда мужчина наконец оказался в комнате, Лира закрыла дверь и прислонилась к стене.

Несколько мгновений она просто стояла, восстанавливая дыхание.

Потом посмотрела на пациента.

— Ну вот. Добро пожаловать. Обслуживание у нас отвратительное, зато персонал настойчивый.

Он не шелохнулся.

Лира подбросила дров в печь, принесла чистую воду и приготовила всё необходимое для осмотра.

Сначала осторожно сняла с мужчины мокрый плащ и верхнюю одежду. Там, где ткань мешала добраться до повреждений, пришлось разрезать её ножом.

Дорогой камзол оказался испорчен кровью, грязью и несколькими разрывами.

Под ним обнаружилась тонкая рубашка, тоже пропитанная кровью.

Лира внимательно осмотрела раны.

На правом боку, ниже рёбер, находилось глубокое повреждение с ровными краями. Его явно нанесли острым оружием. Рядом темнел большой кровоподтёк.

На левом предплечье тянулся длинный порез. Края раны были загрязнены, но сильного кровотечения уже не наблюдалось.

На виске — ссадина и значительная припухлость.

Грудная клетка слева была болезненной. Мужчина дышал поверхностно, иногда с неприятным влажным призвуком.

Возможные повреждения рёбер. Возможно, ушиб лёгкого.

И опасность внутреннего кровотечения.

Лира села на пятки.

В прежней клинике она немедленно вызвала бы помощь, обеспечила диагностику, подготовила пациента к необходимому лечению.

Здесь у неё были чистая ткань, вода, несколько простых средств и дар, о котором она почти ничего не знала.

Мужчина слабо застонал.

— Да, положение у нас скверное, — сказала Лира. — Но пока вы дышите, будем работать.

Она осторожно очистила доступные поверхностные повреждения, остановила продолжающееся наружное кровотечение давлением и наложила повязки. Рану на боку закрыла чистой тканью, стараясь не тревожить её лишними манипуляциями.

Постепенно согревала комнату, заменяла мокрые вещи сухими и укрывала мужчину одеялами.

Резко нагревать переохлаждённого человека было опасно.

Лира не стала прикладывать к его коже раскалённые камни или пытаться согреть его непосредственно у огня.

Пока мужчина оставался без сознания, давать ему воду или пищу было нельзя.

Она проверила дыхание.

Оно оставалось неровным.

Лира опустилась на стул.

Снаружи продолжал идти снег.

В доме было тихо, только потрескивали дрова.

Мужчина лежал неподвижно.

Она осторожно коснулась его запястья.

Пульс оставался слабым.

И тогда дар отозвался.

Не внезапным жаром, как прежде, а медленным напряжением где-то глубоко внутри.

Лира почувствовала, как под кожей ладони собирается знакомое тепло.

Она закрыла глаза.

В прошлые разы сила приходила почти сама, отвечая на боль другого существа. Теперь Лира попыталась удержать её, не позволяя сразу хлынуть в чужое тело.

Ей нужно было понять, что происходит.

Под пальцами возникло странное ощущение, будто она прикоснулась не к коже, а к чему-то гораздо более глубокому.

Перед внутренним взором вспыхнули неясные образы.

Тёмные участки боли. Нарушенный ритм. Холод, словно проникший в каждую клетку.

И где-то справа, под рёбрами, — тяжёлое повреждение, от которого расходилось болезненное напряжение.

Лира резко открыла глаза.

Сила отозвалась на её испуг, потянулась наружу.

Она едва успела остановить поток.

Мужчина вздрогнул.

На его лице появилась гримаса боли.

— Тише, — прошептала Лира. — Я здесь.

Она снова положила ладонь ему на бок, стараясь сосредоточиться.

Не на всём теле сразу.

Только на самом опасном повреждении.

Тепло медленно потекло через пальцы.

Лира ощущала, как сила словно ищет путь внутрь, как откликаются повреждённые ткани.

Это не было привычным медицинским действием. Она не видела рану изнутри и не могла проверить результат приборами. Но чувствовала сопротивление, напряжение, нечто похожее на болезненный разрыв.

Она осторожно направила туда совсем немного силы.

Мужчина глубоко вдохнул.

Затем ещё раз.

Лира почувствовала, как собственное сердце забилось быстрее. Под рёбрами возникла пустота, знакомая по первым попыткам исцеления.

Она остановилась.

Слишком рано.

Мужчина по-прежнему был тяжело ранен. Но если она отдаст всё сразу, помочь ему дальше будет некому.

Лира убрала руку.

Несколько мгновений сидела неподвижно, дожидаясь, пока перестанет кружиться голова.

Потом поднялась, съела кусок хлеба и выпила воды.

Голод после применения дара был резким, почти болезненным.

Теперь она хотя бы понимала, что нельзя игнорировать его и продолжать работать до полного истощения.

Вернувшись к пациенту, Лира снова проверила дыхание и повязки.

Кровотечение из раны на боку, похоже, уменьшилось.

Но уверенности в том, что опасность миновала, не было.

Она посмотрела на мужчину внимательнее.

Ему было, вероятно, немного за тридцать. Может быть, ближе к сорока.

Лицо с резкими чертами, тёмные волосы, собранные сзади и растрепавшиеся во время падения. На висках — едва заметная седина.

Даже сейчас, измученный болью и потерей крови, он производил впечатление человека, привыкшего распоряжаться собой и окружающими.

На левой руке темнело широкое кольцо.

Лира заметила его ещё во время осмотра, но тогда было не до украшений.

Теперь осторожно приподняла кисть.

Кольцо оказалось тяжёлым, из тёмного металла. На печатке виднелся герб: хищная птица с распростёртыми крыльями над узкой башней.

Лира не знала этого знака.

Но ясно понимала, что перед ней не простой путешественник.

Она опустила руку.

— Кто же вы такой? — тихо спросила она.

Ответа не последовало.

Лира укрыла его плотнее и поднялась.

Нужно было позаботиться о следах.

Она вышла во двор и осмотрела место, где волокуши прошли по снегу.

Следы были слишком заметными. Даже невнимательный человек мог понять, что сюда волокли тяжёлый груз.

Лира взяла широкую метлу и принялась за работу.

Она не пыталась сделать снег идеально ровным. Просто расчистила дорожку от сарая к дому, как делала обычно после снегопада.

Сами волокуши разобрала. Доски вернула к стене, верёвку повесила на крюк.

Снег постепенно заметал оставшиеся следы.

Но кровь возле лесной канавы оставалась.

И следы её пути через лес.

Лира понимала, что полностью скрыть их не удастся. Если кто-то начнёт целенаправленные поиски, опытный следопыт заметит многое.

Она вернулась в дом.

На столе лежал обрывок бархата.

Лира сравнила его с повреждённым плащом незнакомца.

Ткань совпадала.

Серебряный узор продолжался вдоль разорванного края.

Значит, именно он добрался до её забора.

Стоял там, истекая кровью, и по какой-то причине не решился попросить помощи.

Лира аккуратно сложила плащ и убрала его в сундук. Туда же положила испорченный камзол и вещи, которые могли выдать происхождение незнакомца.

Кольцо оставила на его руке.

Снимать украшения с человека без необходимости ей не хотелось.

Тем более что печатка могла оказаться важной.

К вечеру мужчина начал дрожать.

Лира проверила его состояние.

Кожа постепенно согревалась, но сознание не возвращалось. Дыхание оставалось поверхностным, временами прерывалось болезненным стоном.

Она сменила влажную повязку на предплечье, проверила рану на боку и снова почувствовала тревогу.

Внутреннее повреждение могло оказаться гораздо серьёзнее, чем выглядело снаружи.

Лира села рядом.

У неё был выбор.

Можно было продолжать осторожное наблюдение и надеяться, что организм справится.

Но состояние мужчины оставалось крайне тяжёлым, а необходимой медицинской помощи у неё не было.

Или попытаться использовать дар глубже.

Она вспомнила предупреждение Агнес:

«Никогда не отдавай больше, чем можешь восстановить».

Лира посмотрела на пациента.

— Вы даже не представляете, насколько не вовремя появились, — сказала она.

Мужчина не шелохнулся.

Она положила ладонь ему на бок, рядом с повязкой, стараясь не давить на рану.

Тепло возникло почти сразу.

На этот раз Лира не пыталась удержать его полностью. Она позволила силе медленно проникнуть в чужое тело, направляя её туда, где ощущала наибольшее повреждение.

Сначала ничего не происходило.

Потом мужчина судорожно вдохнул.

Лира почувствовала, как под ладонью словно меняется напряжение тканей. Что-то, мешавшее организму справляться с травмой, постепенно ослабевало.

Она продолжала.

Сила уходила всё быстрее.

В висках застучало. Пальцы похолодели, несмотря на жар, исходивший из ладони. В желудке возникла резкая пустота.

Лира попыталась остановиться, но на мгновение почувствовала, будто дар тянет её дальше, требуя закончить начатое.

Она испугалась.

Не за мужчину.

За себя.

В прежней жизни она уже однажды позволила чужой беде стать важнее собственной жизни.

И теперь, в новом теле, едва не повторяла ту же ошибку.

Лира резко отняла руку.

Комната качнулась.

Она успела ухватиться за край стола, но ноги подогнулись, и пришлось опуститься на пол.

Некоторое время она сидела, прислонившись спиной к стене.

Сердце колотилось. Перед глазами плавали тёмные пятна. Во рту появился неприятный металлический привкус.

— Нет, — выдохнула она. — Хватит.

Она заставила себя подняться, добралась до полки с продуктами и съела несколько ложек оставшейся с утра каши. Потом ещё.

Пила воду небольшими глотками, дожидаясь, пока желудок перестанет болезненно сжиматься.

Слабость отступала медленно.

Когда Лира наконец смогла уверенно стоять, за окном уже стемнело.

Она вернулась к пациенту.

Мужчина дышал ровнее.

Это было заметно даже без осмотра.

Лира осторожно проверила пульс. Он оставался слабым, но стал более устойчивым. Кожа уже не казалась ледяной.

Рана на боку не кровоточила через повязку.

Она не знала, что именно сделала магия. Не могла утверждать, что внутренние повреждения устранены.

Но организм мужчины, похоже, получил шанс, которого несколько часов назад почти не имел.

Лира села рядом и долго смотрела на него.

— Надеюсь, вы стоите таких неприятностей.

Ответа не было.

Ночь прошла беспокойно.

Лира почти не спала. Она проверяла дыхание, следила за повязками, поддерживала умеренное тепло в комнате.

Несколько раз мужчина начинал метаться, бормотал что-то невнятное, но в сознание не приходил.

Однажды он резко схватил её за запястье.

Пальцы сомкнулись неожиданно крепко.

Лира замерла.

— Тихо, — сказала она. — Вы в безопасности.

Он не открыл глаз.

Но губы шевельнулись.

— Не… верь…

Лира наклонилась ближе.

— Кому?

Мужчина попытался что-то произнести, однако слова распались на бессвязный шёпот.

Затем хватка ослабла.

Он снова погрузился в беспамятство.

Лира осторожно освободила руку.

Слова были слишком неясными, чтобы делать выводы.

И всё же они не давали покоя.

Не верь.

Кому?

Тому, кто его ранил? Человеку, которому он доверял? Или кому-то, о ком она пока ничего не знала?

Она посмотрела на кольцо с гербом.

Возможно, незнакомец действительно принадлежал к знати. Возможно, его преследовали по причинам, в которые ей совершенно не хотелось вмешиваться.

Пока всё это оставалось догадками.

К утру мужчина перестал метаться.

Лира задремала на стуле, положив голову на сложенные руки, и проснулась от тихого шороха.

Сначала ей показалось, что в доме снова завелась мышь.

Потом она услышала дыхание.

Не то ровное, слабое дыхание, к которому привыкла за ночь.

Другое.

Напряжённое.

Лира подняла голову.

Мужчина лежал с открытыми глазами.

Он смотрел прямо перед собой, не двигаясь. Лицо оставалось бледным, губы пересохли, но в выражении появилась настороженность, которой не было прежде.

Лира медленно выпрямилась.

— Доброе утро.

Он вздрогнул.

Повернул голову на звук.

— Кто здесь?

Голос был низким, хриплым, но достаточно отчётливым.

— Человек, у которого вы заняли почти весь дом.

Мужчина попытался приподняться.

Боль заставила его резко втянуть воздух. Он опустился обратно, но здоровой рукой уже шарил по одеялу, словно искал что-то.

Лира поняла, что именно.

Оружие.

— Не советую двигаться, — сказала она. — У вас серьёзные ранения.

Он замер.

— Где я?

— В Серебряном Броде. В моём доме.

— Кто вы?

— Лира.

— Лира… кто?

— Пока просто Лира. А вы?

Мужчина не ответил.

Его взгляд скользнул по комнате, остановился на окне, затем вернулся к ней.

И тут Лира заметила странность.

Он смотрел не на предметы.

Глаза двигались в направлении её голоса, но не задерживались на лице. Когда она бесшумно отошла в сторону, его взгляд остался прежним.

Лира почувствовала холодок.

Она подошла ближе.

— Посмотрите на меня.

Мужчина нахмурился.

— Что?

— Вы меня видите?

Он молчал.

Потом медленно поднял здоровую руку и провёл ею перед лицом.

Пальцы остановились.

В комнате стало очень тихо.

Мужчина повернул голову к окну, за которым уже занимался день.

Свет падал прямо на его лицо.

Но он не прищурился.

— Зажгите свечу, — произнёс он.

— Сейчас утро.

— Я сказал, зажгите свечу.

В его голосе прозвучала привычка отдавать приказы.

Лира не стала спорить. Взяла свечу, зажгла её от печи и поднесла на безопасное расстояние к его лицу.

Мужчина смотрел прямо перед собой.

— Видите свет?

Он не ответил.

Лира осторожно проверила реакцию зрачков, насколько позволяли условия. Затем попросила его проследить взглядом за движением её руки.

Он не смог.

Её тревога усилилась.

После тяжёлой травмы головы нарушение зрения могло иметь разные причины. И ни одну из них она не могла уверенно определить здесь, без обследования.

— Что со мной? — спросил мужчина.

Лира поставила свечу на стол.

— У вас была травма головы. Сейчас зрение нарушено.

— Нарушено?

Он повторил слово так, будто не понял его смысла.

— Насколько?

— Я пока не могу сказать.

Мужчина резко повернулся к ней.

— Я ослеп?

Лира выдержала паузу.

— Сейчас вы не видите. Будет ли зрение восстанавливаться, неизвестно.

Он замолчал.

На лице не появилось ни отчаяния, ни растерянности.

Только скулы напряглись, а пальцы здоровой руки медленно сжались в кулак.

Лира видела такую реакцию прежде.

Люди, привыкшие контролировать обстоятельства, нередко встречали беспомощность не страхом, а яростью.

Мужчина снова попытался сесть.

— Мне нужно уйти.

— В таком состоянии вы не дойдёте даже до двери.

— Это не ваше дело.

— Пока вы лежите в моём доме и рискуете умереть от собственных движений, очень даже моё.

Он повернул голову к её голосу.

— Вы не понимаете.

— Возможно. Вы ведь пока ничего не объяснили.

Мужчина тяжело дышал. Было видно, что разговор даётся ему с трудом.

— Мне нельзя здесь оставаться.

— Почему?

Он не ответил.

Лира подождала.

— Хорошо. Тогда хотя бы скажите, кому сообщить, что вы живы.

— Никому.

Ответ прозвучал слишком быстро.

Она насторожилась.

— Совсем никому?

— Никому, — повторил он. — И вы тоже никому не говорите.

Лира скрестила руки на груди.

— Удивительно. Вы только что очнулись, не знаете, кто я, где находитесь и почему до сих пор живы, но уже распоряжаетесь тем, что мне говорить.

Он повернул голову.

— Вы не представляете, во что вмешались.

— Вполне возможно. Зато я прекрасно представляю, сколько крови вы потеряли.

— Это не шутки.

— Я и не шучу.

В её голосе не было раздражения.

Только усталость человека, который всю ночь боролся за чужую жизнь и теперь слушал указания вместо объяснений.

Мужчина, похоже, уловил это.

— Вы… лечили меня?

— Да.

— Одна?

— А вы слышите здесь толпу помощников?

Он промолчал.

Лира подошла к печи, подбросила дров и вернулась к нему.

— Теперь давайте договоримся. Я не стану расспрашивать вас о том, чего вы пока не готовы рассказывать. Но мне нужно знать, кто может прийти за вами и насколько это опасно для моего дома.

Мужчина долго не отвечал.

Потом тихо произнёс:

— Опасно.

— Насколько?

— Если узнают, что я жив, вас могут убить.

Лира почувствовала, как внутри всё похолодело.

Не от страха даже.

От ясности, с которой он произнёс эти слова.

Она медленно опустилась на стул.

— Прекрасно, — сказала она. — Значит, я спасла человека, за которого меня могут убить.

Мужчина отвернулся.

— Я не просил меня спасать.

Лира посмотрела на него.

В прежней жизни она слышала немало жестоких слов. Иногда от людей, доведённых страхом до отчаяния. Иногда от тех, кто просто привык считать чужой труд чем-то само собой разумеющимся.

Но сейчас эта фраза задела неожиданно сильно.

Она поднялась.

— Верно. Не просили.

Мужчина снова повернул голову на её голос.

— Я не это имел в виду.

— Тогда подумайте, что именно хотели сказать.

Лира взяла со стола кружку воды.

— Если можете глотать без кашля и затруднения дыхания, попробуйте сделать несколько небольших глотков.

Он не протянул руку.

Лира подождала.

— Или предпочтёте продолжить спор?

Мужчина медленно разжал пальцы.

Она помогла ему немного приподнять голову, не заставляя садиться, и поднесла кружку.

Он пил осторожно, с остановками.

После нескольких глотков отвернулся.

— Достаточно.

Лира поставила воду рядом.

— Отдыхайте. Разговор продолжим, когда у вас появятся силы.

Она направилась к столу.

— Лира.

Впервые он произнёс её имя без требования или приказа.

Она остановилась.

— Что?

Мужчина помолчал.

— Как долго я здесь?

— Со вчерашнего дня.

— А до этого?

— Не знаю. Нашла вас в лесу без сознания.

Он медленно выдохнул.

— Значит, они могли решить, что я умер.

— Кто?

Он не ответил.

Лира не стала настаивать.

Она вернулась к своим делам, хотя прекрасно понимала, что обычного утра уже не получится.

В её доме лежал тяжелораненый незнакомец, который не видел даже света.

Его одежда стоила больше, чем всё имущество покойной Агнес.

На пальце он носил гербовое кольцо.

И даже находясь на грани смерти, разговаривал так, будто привык, что его распоряжения выполняют без обсуждения.

Лира посмотрела на него.

Мужчина лежал неподвижно, прислушиваясь к каждому звуку.

— Лира, — неожиданно произнёс он.

— Что ещё?

— Вы давно лечите людей?

Она невольно улыбнулась.

— Достаточно давно, чтобы понимать: самые упрямые пациенты обычно доставляют больше всего хлопот.

Он едва заметно повернул голову.

— По голосу не скажешь.

— Чего именно?

— Что у вас столько опыта.

Лира почувствовала, как по спине пробежал холодок.

Она осторожно поставила на стол кружку.

— Опыт не всегда зависит от возраста.

— Значит, вы немолоды?

Вопрос прозвучал неожиданно.

Лира посмотрела на него.

Сказать правду было проще всего.

Но какую именно?

Ей было двадцать лет.

И пятьдесят три.

В зависимости от того, что считать.

— Достаточно взрослая, чтобы не позволять незнакомым мужчинам командовать в моём доме, — ответила она.

На его губах впервые появилось нечто похожее на улыбку.

— Понятно.

Лира не стала уточнять, что именно ему стало понятно.

Она подошла к окну и посмотрела на заснеженный двор.

За ночь снег укрыл все следы.

Деревня просыпалась. Где-то за домами залаяла собака, послышался скрип колёс.

Обычная жизнь продолжалась.

Только теперь в её доме находился человек, который мог изменить всё.

И самое неприятное заключалось в том, что он даже не собирался спрашивать её разрешения.

Глава 7. Правила чужого дома

Мужчина молчал уже несколько минут, но Лира не обольщалась. Она слишком хорошо знала эту разновидность молчания: человек не соглашался с услышанным, а собирался с силами для следующего спора.

Он лежал на устроенном возле печи настиле, укрытый двумя одеялами. Бледность по-прежнему проступала сквозь смуглую кожу, на виске темнела припухлость, а каждое неосторожное движение отзывалось болью в повреждённом боку.

Однако сознание прояснилось достаточно, чтобы незнакомец начал проявлять характер.

Причём характер, судя по всему, достался Лире вместе с пациентом в качестве совершенно бесплатного приложения.

Она поставила кружку на низкую скамью возле его здоровой руки.

— Вода здесь. Если захотите пить, позовите меня. Самостоятельно вставать пока нельзя.

— Я не ребёнок.

— Прекрасно. Тогда объяснять дважды не придётся.

Он повернул голову на её голос.

Лира заметила, что мужчина уже довольно точно определял, где она находится. Он прислушивался к шагам, звону посуды, потрескиванию поленьев. Иногда поворачивался ещё до того, как она успевала заговорить.

Зрение отсутствовало полностью.

Но беспомощным он себя считать категорически отказывался.

— Кто ещё находится в доме? — спросил незнакомец.

— Я, вы и один ёж.

— Кто?

— Ёж. Небольшое колючее животное. Неужели никогда не видели?

— Я знаю, что такое ёж.

— Тогда мы прекрасно поняли друг друга.

Мужчина стиснул зубы.

Лира отвернулась, пряча улыбку.

Ей не хотелось издеваться над человеком, который пережил тяжёлую травму. Но его привычка разговаривать приказами раздражала даже сильнее, чем собственная усталость.

Она вымыла руки, приготовила чистую ткань и присела возле настила.

— Сейчас осмотрю раны. Если станет больно, скажите.

— Я умею терпеть.

— А я умею замечать, когда пациент врёт о своём самочувствии. Давайте не будем соревноваться.

Повязка на предплечье оставалась сухой. Длинный порез выглядел неприятно, но свежего кровотечения не было.

Гораздо сильнее её беспокоила рана на правом боку.

Лира осторожно проверила повязку, осмотрела кожу вокруг повреждения и попросила мужчину сделать неглубокий вдох.

Он подчинился.

На втором вдохе его лицо исказилось.

— Больно?

— Терпимо.

— Я спрашивала не об этом.

Он помолчал.

— Да.

— Вот теперь мы начинаем понимать друг друга.

Лира закончила осмотр.

Магия накануне явно помогла остановить ухудшение, но насколько глубоко восстановились повреждённые ткани, она не знала.

В прежней жизни такого пациента немедленно отправили бы в больницу.

Здесь же у неё не было ни оборудования, ни возможности провести полноценное обследование.

И хуже всего было то, что мужчина, похоже, собирался считать себя здоровым исключительно на основании собственной силы воли.

— Голова болит? — спросила она.

— Да.

— Сильнее, чем утром?

— Нет.

— Тошнота?

— Нет.

— Свет различаете? Хотя бы слабое изменение яркости?

Его лицо мгновенно изменилось.

— Я ничего не вижу.

— Мне необходимо это уточнять.

— Вы уже выяснили, что я слеп.

Лира выдержала паузу.

— Я выяснила, что сейчас у вас отсутствует зрение. Причину мы пока не установили.

Он повернул голову к ней.

— Вы можете его вернуть?

— Не знаю.

— Значит, не умеете.

— Значит, не обещаю того, чего не знаю.

Незнакомец отвернулся.

Лира поднялась и убрала использованные материалы.

В комнате стало тихо.

За окном скрипнула ветка яблони. С крыши сорвалась небольшая шапка снега и мягко ударилась о землю.

— Мне нужен лекарь, — произнёс мужчина.

— Согласна.

Он, кажется, не ожидал такого ответа.

— Тогда пошлите за ним.

— До ближайшего места, где можно найти лекаря, несколько часов пути в хорошую погоду. Сейчас дороги под снегом. А ещё вы сообщили, что люди, которые вас ищут, могут убить меня за то, что я вас укрываю.

— Я не говорил, что они уже ищут.

— Вы сказали, что если узнают о вашем спасении, меня могут убить. Для меня разница не слишком утешительная.

Мужчина промолчал.

— Я не отказываюсь искать помощь, — продолжила Лира. — Но мне нужно знать, кого можно позвать, не подвергая опасности вас и остальных.

Он медленно провёл рукой по лицу.

— Я не знаю, кому теперь можно доверять.

Впервые за всё утро в его голосе не было ни приказа, ни раздражения.

Лира обернулась.

— Это уже ответ.

Она не стала требовать подробностей.

Человеку с тяжёлой травмой головы требовался покой. А если за его молчанием действительно стояло предательство, заставить его довериться первой встречной женщине за несколько часов всё равно не получилось бы.

Лира поставила на печь небольшую кастрюлю.

Из кладовой принесла крупу и немного сушёных овощей. Приготовила жидкую кашу, не слишком густую и без тяжёлых добавок.

Пока еда остывала, мужчина прислушивался к её движениям.

— Что вы готовите?

— Завтрак.

— Для кого?

Лира медленно повернулась.

— Для ежа, разумеется. Вы ведь решили обходиться исключительно упрямством.

Он неожиданно усмехнулся.

Совсем коротко.

Но Лира заметила.

— Вы ели в последний раз когда? — спросила она.

— Не помню.

— До ранения?

— Вероятно.

— Потрясающая точность.

— Вы всегда столько разговариваете?

— Только с теми, кто отвечает так, будто каждое слово оплачивается золотом.

Она подождала, пока каша немного остынет, затем помогла ему устроиться удобнее.

Мужчина попытался взять ложку самостоятельно.

Пальцы нащупали край миски, но ложка прошла мимо.

Его лицо напряглось.

Лира сделала вид, что ничего особенного не произошло.

— Миска чуть правее. Я придержу её, а вы попробуйте сами.

Он осторожно протянул руку.

На этот раз попал.

Первая ложка каши соскользнула обратно. Со второй попытки получилось.

Лира сидела рядом, поддерживая миску.

Она прекрасно понимала, что сейчас для него важно не только поесть.

Ему необходимо было доказать самому себе, что он ещё способен хоть что-то контролировать.

Мужчина съел несколько ложек и остановился.

— Достаточно.

— Хорошо.

Он нахмурился.

— Вы не станете заставлять?

— Зачем? Вы в сознании, можете глотать и понимаете, когда насытились. Позже предложу ещё.

— Странная вы женщина.

— А вы пока не производите впечатления обычного деревенского гостя.

Она убрала миску.

Когда вернулась, он неожиданно спросил:

— Вы давно занимаетесь лечением?

Лира остановилась.

— Достаточно.

— У вас большой опыт.

— Благодарю.

— Я не делал комплимента.

— Тогда зря. Получилось довольно неплохо.

Он чуть повернул голову.

— Вы говорите как человек, который привык распоряжаться другими.

Лира усмехнулась.

— Удивительно слышать это от вас.

— У меня есть основания.

— У меня тоже.

Он замолчал.

Лира села за стол и продолжила разбирать записи Агнес.

Она чувствовала, что незнакомец пытается составить о ней представление.

По голосу.

По манере разговаривать.

По тому, как она двигалась, как отвечала на вопросы, как принимала решения.

Он не видел её лица, волос, рук.

Не знал даже, как она выглядит.

И, кажется, представлял себе женщину значительно старше.

Лира не собиралась его разубеждать.

Пусть думает что хочет.

Сейчас у них хватало более важных проблем.

Ближе к полудню началась первая настоящая ссора.

Лира как раз перебирала чистое бельё, когда услышала за спиной глухой стук.

Обернувшись, увидела, что мужчина сумел приподняться на локте и пытается нащупать край настила.

— Что вы делаете?

— Мне нужно встать.

— Зачем?

— По делу.

— Какому именно?

Он стиснул зубы.

— Личному.

Лира посмотрела на него.

Потом на пустую кружку возле скамьи.

И поняла.

— Вам нужно облегчиться?

— Выйдите.

— Из собственного дома?

— Я сказал…

— Я слышала. Только до двери вы сейчас не дойдёте.

— Я справлюсь.

Он попытался опереться на здоровую руку.

Боль заставила его резко остановиться. Лира успела подхватить его за плечо, не позволяя упасть.

— Вот именно поэтому я и спрашивала.

Мужчина тяжело дышал.

На лбу выступил пот, пальцы дрожали.

— Уберите руки.

Лира отпустила его, убедившись, что он снова устойчиво лежит.

— Послушайте. Я не собираюсь вас унижать. И прекрасно понимаю, насколько неприятна ситуация. Но если вы упадёте и снова начнёте кровоточить, лучше не станет никому.

Он отвернулся.

— Вы ничего не понимаете.

Лира присела рядом.

— Вы привыкли самостоятельно принимать решения. Возможно, у вас всегда были люди, готовые выполнять поручения, но вы сами определяли, когда и какая помощь нужна. А теперь приходится просить незнакомую женщину даже о самых простых вещах. Думаете, я не вижу, как вас это злит?

Мужчина долго молчал.

— Вы слишком много замечаете.

— Профессиональная привычка.

— Какая у вас профессия?

— Я лечу больных.

— Людей?

Лира вспомнила Прасковьину курицу, Оттову руку, хромую Марту и ежа, который сейчас спал в прохладной кладовой.

— По обстоятельствам.

Незнакомец коротко усмехнулся, но тут же поморщился от боли.

— Тогда делайте, что считаете нужным.

— Нет, — возразила Лира. — Сначала объясню, что собираюсь сделать. А вы скажете, согласны или нет.

Он повернул к ней лицо.

Кажется, именно этот ответ удивил его больше всего.

Лира принесла чистый сосуд, помогла ему принять удобное положение и отвернулась, оставив возможность справиться самостоятельно.

Потребовалось время.

Несколько попыток оказались неудачными.

Она вмешалась только тогда, когда он попросил.

Никаких замечаний.

Никаких шуток.

После помогла привести себя в порядок и проверила, не усилилась ли боль в боку.

Мужчина лежал неподвижно.

— Благодарю, — произнёс он наконец.

Лира поправила край одеяла.

— Пожалуйста.

— За то, что не стали…

Он не договорил.

— Я поняла.

Она убрала сосуд и отошла к печи.

Только тогда мужчина тихо сказал:

— Адриан.

Лира обернулась.

— Что?

— Меня зовут Адриан.

Она посмотрела на него несколько секунд.

Имя прозвучало просто.

Без фамилии.

Без титула.

Без пояснений.

Но после всех попыток уклониться от ответа даже это было шагом.

— Очень приятно, Адриан. Теперь, когда мы познакомились, предлагаю установить правила.

— Какие ещё правила?

— Правила моего дома.

Он медленно повернул голову к её голосу.

— Слушаю.

— Первое: пока вы не можете самостоятельно передвигаться, никаких попыток вставать без помощи. Второе: если усиливается боль, появляется тошнота, становится труднее дышать или меняется самочувствие, вы сообщаете мне сразу. Третье: никаких приказов и угроз.

— А если я нарушу третье?

— Первые два всё равно останутся обязательными.

Адриан помолчал.

— Вы предусмотрительны.

— Приходится. И четвёртое: если вам известно, кто вас преследует, вы расскажете ровно столько, сколько необходимо для нашей безопасности.

— Нашей?

— Вы лежите в моём доме. Если сюда придут вооружённые люди, неприятности возникнут не только у вас.

Его лицо стало серьёзным.

— В этом вы правы.

Лира сложила руки на груди.

— Тогда начнём с простого. Люди, которые на вас напали, могут знать, что вы живы?

— Не должны.

— Это не совсем ответ.

Адриан помолчал.

— Последнее, что я помню отчётливо, — лесная дорога. Нас было трое. Я и двое сопровождающих.

— И что произошло?

— Появился ещё один всадник.

Он замолчал.

Лира не перебивала.

— Я узнал его, — продолжил Адриан. — И потому подпустил слишком близко.

— Кто это был?

— Человек, которому я доверял.

В его голосе прозвучала такая сухая горечь, что Лира решила не требовать имени немедленно.

— Ваши спутники?

— Не знаю, что с ними.

— Вы помните, как оказались возле моего дома?

Адриан нахмурился.

— Обрывками. Лес. Холод. Я пытался выйти к жилью. Кажется, видел свет.

Лира посмотрела на него внимательнее.

— Тогда вы ещё видели?

Он замер.

— Кажется, да.

— Что именно помните?

— Свет в окне. Потом забор. Дальше ничего.

Это было важное обстоятельство.

Если после нападения он действительно различал свет и предметы, потеря зрения могла развиться позднее.

Однако воспоминания человека с травмой головы не всегда были точными.

— А когда очнулись здесь, уже ничего не видели?

— Да.

Лира задумалась.

— Что это означает? — спросил Адриан.

— Пока только то, что зрение могло исчезнуть не сразу.

— Значит, есть надежда?

Она посмотрела на его руки.

На широкую печатку, на старые мозоли у основания пальцев, неожиданные для человека в столь дорогой одежде.

— Есть вопросы, на которые нам ещё предстоит найти ответы.

Он раздражённо выдохнул.

— Вы намеренно не даёте мне надежды?

— Я не хочу давать вам ложную. Это разные вещи.

Адриан отвернулся.

Разговор закончился сам собой.

После обеда Лира занялась устройством комнаты.

Ей требовалось скрыть присутствие незнакомца хотя бы от случайных посетителей.

Она передвинула сундук и повесила плотную занавесь, отделив место возле печи от остального помещения.

Получилась условная перегородка.

Зато с порога теперь нельзя было увидеть лежащего человека.

Адриан прислушивался к её работе.

— Что вы делаете?

— Устраиваю вам отдельное помещение.

— Здесь есть вторая комната?

— Теперь почти есть.

— Что значит «почти»?

— Занавесь. Очень передовое архитектурное решение для дома, в котором всего одна жилая комната.

Он промолчал.

Лира закрепила ткань, проверила, не мешает ли она проходу, и отошла.

— Если кто-то придёт, не разговаривайте.

— Я понимаю.

— И не пытайтесь самостоятельно прятаться.

— Вы всегда предполагаете, что окружающие глупее вас?

— Нет. Только когда они уже пытались встать с тяжёлыми ранениями и едва не упали.

Адриан издал короткий звук, подозрительно похожий на смешок.

Лира решила не комментировать.

К вечеру его состояние ухудшилось.

Сначала мужчина стал отвечать медленнее.

Потом пожаловался на озноб.

Лира проверила повязки, дыхание, общее состояние.

Кожа была горячей, лицо покраснело, на лбу выступила испарина.

— Адриан.

— Слышу.

— Где вы находитесь?

— В вашем доме.

— Как меня зовут?

Он открыл глаза.

— Лира. Вы решили проверить, не лишился ли я ещё и памяти?

— Именно.

— Очень любезно.

— Какое сейчас время года?

— Зима.

— Хорошо.

Она поднесла кружку.

— Пейте понемногу.

Он сделал несколько глотков и отвернулся.

Лира снова осмотрела рану на боку.

Покраснение вокруг неё пока не распространялось, но боль сохранялась, а жар заставлял опасаться осложнений.

В прежней жизни подобного пациента не оставили бы дома.

Ему требовались обследования, постоянное наблюдение, возможно, срочное вмешательство.

И мысль о том, что сейчас она вынуждена полагаться на собственные руки и непонятную магию, раздражала Лиру гораздо сильнее, чем все выходки Адриана.

Он заметил её молчание.

— Всё настолько плохо?

— У вас тяжёлые ранения. Я говорила об этом.

— Вы не ответили.

— Потому что точного ответа у меня нет.

Он закрыл глаза.

— Тогда не тратьте силы.

Лира поправила одеяло.

— Это я решу сама.

Некоторое время она сидела рядом, прислушиваясь к его дыханию.

Знакомое тепло появилось неожиданно.

Сначала в кончиках пальцев, затем глубже, словно дар откликнулся на её тревогу.

Лира медленно положила ладонь поверх повязки, не касаясь открытой раны.

Она не собиралась повторять вчерашнее.

После того вмешательства ей едва хватило сил добраться до еды.

Ещё одна подобная попытка могла закончиться потерей сознания.

Но и совсем ничего не делать становилось мучительно трудно.

Лира закрыла глаза.

Попыталась почувствовать не всё тело Адриана, а лишь то место, где боль мешала ему дышать.

Под ладонью возникло мягкое тепло.

Она направила совсем немного силы, осторожно, стараясь не потерять контроль.

Несколько мгновений ничего не происходило.

Затем дыхание мужчины стало спокойнее.

Лира ощутила знакомую тяжесть в груди и немедленно остановилась.

Она убрала руку.

— Что это было?

Голос Адриана прозвучал резко.

Лира подняла глаза.

Он лежал неподвижно, но пальцы здоровой руки уже сжимали край одеяла.

— Что именно?

— Тепло.

— У вас жар.

— Не такой.

Она молчала.

Адриан повернул к ней лицо.

— Вы положили руку мне на бок. И боль отступила. Я почувствовал, как что-то прошло сквозь меня.

Лира медленно поднялась.

— Иногда прикосновение помогает расслабиться.

— Не лгите.

Он произнёс это негромко, но совершенно другим голосом.

Не раздражённым голосом больного человека.

Жёстким, собранным тоном того, кто привык распознавать опасность.

— Вы использовали дар.

Лира застыла.

Слово прозвучало слишком точно.

Она могла бы сделать вид, что не поняла. Могла бы сослаться на жар, травму головы, болезненные ощущения.

Но Адриан уже не сомневался в собственном выводе.

— Почему вы так решили? — спросила она.

— Я знаю, что это такое.

— Откуда?

Он не ответил.

Лира отошла к столу, поставила на него кружку и только после этого обернулась.

— Адриан, вы тяжело больны. Если собираетесь обвинять меня в чём-то, сначала подумайте, что именно хотите сказать.

Он попытался приподняться, но боль остановила его.

— Вы понимаете, насколько опасно то, что сделали?

— Для кого?

— Для вас.

Лира внимательно посмотрела на него.

Она ожидала угрозы, требования объяснений, возможно, попытки использовать её тайну.

Но в его голосе прозвучало нечто иное.

Тревога.

Настоящая.

— Если об этом узнают церковные дознаватели, — продолжил Адриан, — вас увезут прежде, чем кто-нибудь успеет вмешаться.

Лира вспомнила записи Агнес.

Предупреждения о необходимости скрывать дар.

Упоминания людей, исчезавших после проверок.

— Значит, такие истории правдивы?

Он резко повернул голову.

— Вы даже этого не знаете?

— Я знаю достаточно, чтобы не рассказывать о своих способностях каждому встречному.

— И всё же применили их при мне.

— Вы умирали.

Адриан замолчал.

Лира почувствовала, как усталость последних суток вдруг навалилась на плечи.

Она спасла незнакомого человека, потратила силы, которых едва хватало на собственную жизнь, а теперь вынуждена оправдываться за то, что не дала ему умереть.

— Я не просила вас становиться свидетелем, — сказала она. — И не собираюсь обсуждать свой дар, пока не пойму, насколько могу вам доверять.

— Вы уже доверили мне свою тайну.

— Нет. Вы её обнаружили.

Он медленно разжал пальцы.

— Разница есть.

— Огромная.

Некоторое время они молчали.

Потом Адриан произнёс:

— Я никому не скажу.

Лира не двинулась.

— Почему?

— Потому что вы спасли мне жизнь.

— И этого достаточно?

Он повернул голову к её голосу.

— Для меня — да.

Она хотела ответить, но промолчала.

За тридцать два года работы Валерия научилась отличать благодарность от обещаний, произнесённых в удобный момент.

И пока не собиралась верить человеку только потому, что он сказал правильные слова.

Но впервые с момента пробуждения Адриан не пытался ничего потребовать.

Он предложил.

Это было неожиданно.

Ночь прошла тревожно.

Лира несколько раз просыпалась, проверяла состояние пациента и подбрасывала дрова в печь.

Жар сохранялся, но сознание оставалось ясным, дыхание не ухудшалось.

Она больше не использовала магию, опасаясь истощения.

К утру Адриан немного успокоился.

Когда Лира подошла с водой, он сам попросил помочь ему устроиться удобнее.

Она сделала это осторожно и поднесла кружку.

— Вы почти не спали, — заметил он.

— Откуда знаете?

— Слышал, как вы вставали.

— Значит, вы тоже не особенно отдыхали.

— Привычка.

— Плохая.

— У вас их, вероятно, нет?

Лира усмехнулась.

— Полно. Но я хотя бы пытаюсь исправляться.

Он сделал несколько глотков.

— Почему вы остались здесь?

Вопрос застал её врасплох.

— Где?

— В этой деревне. Вы не похожи на обычную знахарку.

— А на какую похожа?

— На человека, который получил хорошее образование.

Лира осторожно опустила кружку.

— Мой отец был кузнецом. Он научил меня читать, считать и не верить каждому, кто говорит уверенным голосом.

— Последнее, должно быть, полезный навык.

— Особенно сейчас.

Адриан чуть заметно улыбнулся.

— Вы считаете, я говорю слишком уверенно?

— Вы отдаёте приказы даже тогда, когда не можете самостоятельно дотянуться до воды.

Он не стал возражать.

— Справедливо.

Лира посмотрела на него с удивлением.

— Вы умеете признавать чужую правоту?

— Иногда.

— Надо же. А я уже начала беспокоиться.

Он тихо рассмеялся, тут же поморщившись от боли.

Лира нахмурилась.

— Смех пока ограничим.

— Это вы виноваты.

— Запишем в счёт за лечение.

Она убрала кружку и направилась к печи.

В дверь постучали.

Лира остановилась.

Стук повторился — три тяжёлых удара, знакомых и нетерпеливых.

— Лира! — раздался голос Томаса. — Ты дома?

Она обернулась к занавеси.

Адриан уже повернул голову в сторону двери. Его лицо мгновенно стало напряжённым.

— Молчите, — прошептала она.

Он едва заметно кивнул.

Лира опустила занавесь, убедилась, что из-за неё не видно настила, и пошла открывать.

Томас стоял на крыльце, стряхивая снег с сапог.

За его спиной серело холодное утро.

— Здорова будь, Лира.

— И вам доброго утра. Что случилось?

Староста вошёл, снял шапку и оглядел комнату.

Лира почувствовала, как неприятно сжалось сердце.

На столе стояли две кружки.

Она не успела убрать вторую.

Томас, к счастью, смотрел не на посуду, а на печь.

— Дым хорошо идёт?

— После ремонта никаких жалоб.

— Вот и ладно.

Он потоптался возле двери, словно не знал, с чего начать.

— Дело тут такое. С утра на дороге чужие появились.

Лира взяла полотенце и принялась вытирать совершенно сухую миску.

— Торговцы?

— Егеря. Королевские, говорят.

Она медленно подняла глаза.

— И что им понадобилось?

— Человека ищут.

За занавесью не раздалось ни звука.

Томас снял рукавицы.

— Мужчину. Высокого, тёмноволосого. Говорят, мог быть ранен. Расспрашивают, не приходил ли кто из леса.

Лира почувствовала, как пальцы крепче сжали полотенце.

— А почему именно здесь ищут?

— Следы нашли возле старой дороги. Кровь. Похоже, кто-то пытался добраться до деревни.

— И нашли его?

— Нет.

Староста помолчал.

— Зато нашли лошадь. Без седока. Сбруя дорогая, гербовая.

Лира вспомнила печатку на руке Адриана.

— Чья?

— Не сказали. А я и не спрашивал.

Томас подошёл к окну.

— Ты ведь к лесу ближе всех живёшь. Не видела ничего странного?

Лира поставила миску.

Перед ней стоял человек, который одним из первых протянул ей руку помощи.

Дал возможность остаться в доме Агнес, помог с припасами, организовал ремонт.

И теперь она должна была солгать ему.

Не ради собственной выгоды.

Ради незнакомца, о котором почти ничего не знала.

— Утром после снегопада заметила следы возле сарая, — сказала она.

Томас резко повернулся.

— Какие следы?

— Мужские сапоги. Со стороны леса.

— Почему мне не сказала?

— Сначала решила, что кто-то из деревни проходил. Потом делами закрутилась.

— Из деревни? Со стороны леса?

— Вот и я теперь думаю, что странно.

Томас нахмурился.

— Следы ещё есть?

— После снегопада двор расчищала. Остальное замело.

Он некоторое время смотрел на неё.

Лира выдержала взгляд.

Она не сказала, что никого не находила.

Но и не призналась, что раненый мужчина сейчас лежит в нескольких шагах от старосты.

— Нехорошее дело, — пробормотал Томас.

— Вы думаете, это разбойники?

— Не знаю. Только люди эти мне не нравятся.

— Почему?

Староста понизил голос:

— У одного на плаще королевский знак, а второй разговаривает так, будто ему сам король сапоги чистит. И всё выспрашивает, кто в деревне недавно появился, кто живёт один, кто может чужого приютить.

Лира почувствовала, как похолодели ладони.

— Про меня спрашивали?

— Пока нет. Но могут.

Томас подошёл ближе.

— Ты дверь запирай. И если кто незнакомый придёт, сначала меня зови.

— Хорошо.

Он уже направился к выходу, когда остановился.

— А ещё, Лира…

Она подняла глаза.

— Что?

— Я знаю, что ты не из робких. Только иногда храбрость и глупость очень похожи. Не перепутай.

Лира не сразу нашлась с ответом.

— Постараюсь.

Томас кивнул и ушёл.

Она закрыла дверь, задвинула засов и несколько мгновений стояла неподвижно.

Потом медленно повернулась к занавеси.

— Можете говорить.

Адриан ответил не сразу.

— Вы не рассказали ему.

— Наблюдательность у вас отменная.

— Почему?

Лира подошла к столу, убрала вторую кружку и только после этого отдёрнула занавесь.

— Потому что не знаю, кто из этих людей ваш друг, а кто враг. И потому что не хочу, чтобы Томас пострадал из-за моей ошибки.

Адриан лежал с закрытыми глазами.

— Вы рискуете собой.

— Это я уже поняла.

— И деревней.

— Поэтому мне нужны ответы.

Он медленно открыл глаза.

Лира села напротив.

— Начнём с того, что вы до сих пор не назвали свою фамилию.

Адриан молчал.

— У вас гербовое кольцо, дорогая одежда и привычка разговаривать с людьми так, будто они обязаны выполнять ваши распоряжения. Вы явно не случайный путник. Вас ищут вооружённые люди. А теперь они расспрашивают о тех, кто живёт возле леса.

Она наклонилась чуть ближе.

— Я не требую рассказать всю вашу жизнь. Но мне нужно знать, кого я прячу.

Адриан медленно провёл пальцами по кольцу.

— Вы видели герб?

— Птица над башней.

Он замер.

— И не узнали?

— Должна была?

Он долго молчал.

Затем произнёс:

— Это герб Вейлов.

Лира вспомнила разговоры о землях, на которых стоял Серебряный Брод.

— Тех самых Вейлов, которым принадлежат здешние владения?

— Да.

— И какое отношение вы к ним имеете?

Адриан повернул голову в сторону окна.

Хотя он ничего не видел, жест получился настолько привычным, что Лира на мгновение забыла о его слепоте.

— Я Адриан Вейл.

Она ждала продолжения.

Его не последовало.

— И?

Он медленно повернулся обратно.

— Что — «и»?

— Это ваша фамилия. Я поняла. А кто вы?

На лице мужчины отразилось неподдельное изумление.

Лира невольно улыбнулась.

— Простите. Видимо, я должна была упасть в обморок от одного упоминания вашего имени?

Адриан несколько секунд молчал.

Потом тихо произнёс:

— Эти земли принадлежат мне.

Улыбка исчезла с её лица.

Она посмотрела на него внимательнее.

На дорогую печатку.

На руки, привыкшие не только держать перо, но и оружие.

На гордое лицо, даже сейчас не утратившее властного выражения.

Всё встало на свои места.

Земли Вейлов.

Вооружённые всадники.

Неизвестный раненый, которого искали по лесам.

Человек, привыкший отдавать приказы.

Лира медленно откинулась на спинку стула.

— Значит, вы хозяин всех этих лесов?

— Большей их части.

— И деревень?

— Нескольких.

— Включая Серебряный Брод?

— Да.

Она закрыла глаза на мгновение.

Прекрасно.

Она подобрала в лесу не просто раненого богача.

Она притащила домой собственного землевладельца.

И теперь этот землевладелец лежал на её полу, не видел света, не мог самостоятельно подняться и представлял собой опасность для всех, кто оказался поблизости.

Лира открыла глаза.

— Адриан, у меня к вам два вопроса.

— Слушаю.

— Первый: если вас ищут королевские егери, почему вы уверены, что они могут вас убить?

Его лицо стало жёстким.

— Потому что человек, напавший на меня, служит при дворе.

— А второй вопрос, — продолжила она, — кто ещё знал, что вы должны были проехать через этот лес?

Адриан не ответил.

Лира увидела, как изменилось его выражение.

Не страх.

Не растерянность.

Узнавание.

Словно она случайно коснулась мысли, которую он сам до сих пор не позволял себе закончить.

— Мой управляющий, — медленно произнёс он. — Несколько человек из свиты. И…

Он замолчал.

— И кто?

Адриан сжал пальцы на одеяле.

— Женщина, которой я доверял.

Лира не стала задавать следующий вопрос.

Он и без того прозвучал между ними.

Адриан повернул к ней невидящее лицо.

— Если она причастна, — сказал он, — люди, которые ищут меня, знают гораздо больше, чем я предполагал.

За окном послышались голоса.

Лира поднялась и подошла к ставне.

По деревенской дороге ехали трое всадников.

На их тёмных плащах поблёскивали металлические застёжки. Лошади шли медленно, почти шагом, а мужчины внимательно осматривали дома по обе стороны дороги.

Один из них остановился возле кузницы.

Отто вышел на порог.

Всадник что-то спросил.

Кузнец указал рукой в сторону дома старосты.

Лира уже собиралась отойти от окна, когда второй мужчина повернул голову.

И посмотрел прямо на её дом.

Она отступила в тень.

— Адриан.

Он сразу услышал перемену в её голосе.

— Что?

— Кажется, у нас гости.

За занавесью стало тихо.

Лира посмотрела на дверь, затем на стол, где лежали чистые повязки и открытая книга Агнес.

У неё оставалось совсем немного времени.

Она убрала лишнюю посуду, опустила занавесь до самого пола и проверила, не видно ли из-под неё одеял.

Потом взяла с полки корзину с травами и поставила на стол, словно всё утро занималась только ими.

Снаружи послышался скрип снега под сапогами.

Кто-то подошёл к калитке.

Лира глубоко вдохнула.

В прежней жизни она умела сохранять спокойствие, когда от её решений зависела чужая жизнь.

Но тогда опасность обычно лежала на операционном столе.

Теперь она стояла за дверью.

Раздался стук.

Три коротких удара.

Затем мужской голос произнёс:

— Откройте именем короля.

Лира посмотрела на занавесь.

За ней не шелохнулось ничего.

Она расправила передник, убрала с лица выбившуюся прядь волос и направилась к двери.

Ещё вчера её главной заботой было пережить зиму.

Сегодня предстояло выяснить, насколько дорого обойдётся спасённая жизнь.

Глава 8. Рыжий инспектор

— Откройте именем короля!

Лира задержала руку на засове.

За дверью стоял человек, который, судя по голосу, не привык ждать. Второй удар последовал почти сразу, такой сильный, что в верхней петле что-то жалобно звякнуло.

Отто укрепил дверь на совесть, но испытывать его работу на прочность с помощью королевских служащих Лира не собиралась.

— Слышу я вас, — ответила она. — Дверь не глухая.

Она отодвинула засов и приоткрыла створку.

На крыльце стояли двое.

Первый, высокий мужчина лет сорока, носил тёмный плащ с серебряной застёжкой в виде коронованного сокола. Под плащом виднелся кожаный нагрудник, на поясе висел меч.

Его спутник был моложе, широколицый, с коротко остриженными волосами и неприятной привычкой смотреть не на собеседника, а поверх его плеча.

За калиткой ждал третий всадник, придерживая лошадей.

— Хозяйка дома? — спросил старший.

— Живу здесь.

— Имя?

— Лира.

— Полное.

Она назвала имя отца.

Мужчина прищурился.

— Дочь Конрада?

— Да.

Лира не стала уточнять, что сама помнила отца лишь обрывками чужой жизни. Для окружающих Конрад оставался её отцом, и лучше было не давать повода сомневаться в этом.

— Нам необходимо осмотреть помещение.

Лира посмотрела на его сапоги, покрытые грязным снегом, потом на чисто вымытый пол за своей спиной.

— По какой причине?

Младший вскинул брови.

— Ты что, не слышала? Именем короля!

— Слышала. Но король, полагаю, не поручал вам ломать двери без объяснений.

Старший медленно повернул голову к спутнику.

Тот замолчал, хотя по лицу было видно, что разговор с деревенской девушкой уже успел его утомить.

— Мы разыскиваем опасного человека, — произнёс старший. — Возможно, он ранен. Есть основания полагать, что скрывается поблизости.

— И вы думаете, он выбрал для этого дом одинокой женщины?

— Мы знаем, что здесь помогают больным.

Лира почувствовала, как под рёбрами неприятно сжалось.

Вот и добрались.

Она не изменилась в лице. Только плотнее запахнула шерстяную шаль, защищаясь от холодного воздуха.

— Иногда помогаю. Если умею.

— Кто обращался к тебе в последние дни?

— Местные жители. Кузнец, дети, женщина с больной курицей.

Младший недоверчиво хмыкнул.

— С курицей?

— Да. У кур тоже бывают болезни. Удивительно, правда?

— Борен, — негромко произнёс старший.

Тот замолчал.

Лира отметила имя.

И то, как быстро младший подчинился.

— Меня зовут капитан Рейнар, — представился старший. — Мы не намерены причинять тебе неприятности. Если разыскиваемый человек появлялся здесь, достаточно сообщить об этом.

— А если не появлялся?

— Тогда наш разговор скоро закончится.

Лира посмотрела на его лицо.

Оно было спокойным, даже вежливым. Но взгляд оставался холодным и внимательным.

— В таком случае спрашивайте.

Капитан перевёл глаза на дом.

— Можем войти?

Она могла отказаться.

Могла потребовать старосту, свидетелей, письменный приказ.

Но человек, который уже привёл вооружённых людей к её двери, вряд ли отступил бы из-за возмущения молодой знахарки.

К тому же спор на пороге мог привлечь соседей.

А чем больше свидетелей, тем больше вопросов.

Лира открыла створку шире.

— Проходите. Только снег с сапог стряхните. Я утром пол мыла.

Борен посмотрел на неё так, словно она предложила ему почистить конюшню.

Капитан же молча ударил сапогами о край крыльца.

Лира отступила, пропуская обоих.

В комнате было тепло.

Пахло древесным дымом, сушёной мятой и кашей, которую она не успела убрать с печи.

На столе лежали записи Агнес, несколько свёртков чистой ткани и корзина с травами.

У дальней стены висела плотная занавесь.

За ней лежал Адриан.

Лира не посмотрела туда.

Даже краем глаза.

Она закрыла дверь и повернулась к гостям.

— Что именно вас интересует?

Рейнар медленно осмотрел помещение.

— Ты живёшь одна?

— Да.

— Давно?

— С осени.

— Дом принадлежит тебе?

— Общине. Староста разрешил мне здесь поселиться.

— Прежняя хозяйка?

— Умерла.

— Родственники?

— Не знаю. Спросите Томаса.

Борен подошёл к полкам с травами.

Взял один из горшочков, открыл, понюхал и поморщился.

— Что это?

— Мазь.

— От чего?

— В зависимости от того, куда вы её собираетесь намазать.

Он резко повернулся.

Лира выдержала взгляд.

— От мышечных болей, — пояснила она. — Но сначала нужно убедиться, что кожа переносит состав.

Борен поставил горшочек обратно.

— Умная слишком.

— Для знахарки это полезнее, чем глупость.

Рейнар неожиданно улыбнулся.

Не широко, лишь едва заметно приподнял угол рта.

— Сколько тебе лет, Лира?

— Двадцать.

— А разговариваешь, как моя покойная тётка.

— Надеюсь, тётка была достойной женщиной.

— Очень. Особенно когда хотела от кого-нибудь избавиться.

Он подошёл к столу.

Лира заметила, как его взгляд задержался на двух кружках.

Одна стояла возле печи, другая — рядом с миской.

Она убирала лишнюю посуду после визита Томаса, но затем снова приносила воду Адриану.

Капитан ничего не сказал.

Только коснулся пальцем края второй кружки.

— Гости бывают?

— Бывают. Люди приходят за помощью.

— Сегодня?

— Староста заходил.

— И пил из этой кружки?

Лира посмотрела на посуду.

— Нет. Он торопился.

— Тогда для кого она?

Вот теперь капитан смотрел прямо ей в лицо.

Лира почувствовала, как внутри поднялась холодная, неприятная ясность.

Он не просто расспрашивал.

Он проверял, насколько быстро она придумывает ответы.

— Для меня, — сказала она. — Утром пила воду, потом поставила другую кружку к печи. Если хотите, могу показать, где хранится третья. Их у меня четыре.

Борен фыркнул.

Рейнар убрал руку.

— Не нужно.

Он прошёл к окну, приоткрыл ставню и посмотрел во двор.

— Вижу, здесь недавно работали плотники.

— Крышу чинили. И дверь укрепляли.

— Кто?

— Матвей, плотник. И кузнец Отто.

— А сарай?

— Что сарай?

— Им пользуются?

— Конечно. Там дрова и хозяйственные вещи.

Капитан повернулся.

— Борен, осмотри постройки.

Младший вышел, не спрашивая разрешения.

Лира услышала, как хлопнула дверь, затем заскрипел снег под тяжёлыми сапогами.

Рейнар остался возле окна.

— Нам сообщили, что возле твоего участка видели следы.

— После снегопада их было достаточно.

— Человеческие.

— Я тоже человек, капитан. Иногда выхожу во двор.

— Со стороны леса.

Лира помолчала.

— Да. После первого снегопада обнаружила следы возле забора.

— Почему не сообщила?

— Кому?

— Старосте.

— Сегодня сообщила.

— Только сегодня?

— До этого не знала, что по лесу разыскивают опасного человека.

Капитан медленно кивнул.

— Следы куда вели?

— К деревьям.

— Ты ходила по ним?

— Немного прошла вдоль забора. Потом вернулась.

Это была ложь.

И Лира произнесла её без малейшего удовольствия.

Она вспомнила Томаса, его предупреждение о храбрости и глупости, собственные обещания не ввязываться в чужие дела.

Ещё недавно её жизнь состояла из совершенно понятных забот: дрова, еда, больные животные, запасы на зиму.

Теперь она стояла напротив вооружённого человека и скрывала в доме хозяина окрестных земель.

Удивительная способность находить себе неприятности.

Причём в любом мире.

— Что-нибудь нашли возле забора? — спросил Рейнар.

— Ничего, что показалось бы мне важным.

Он продолжал смотреть на неё.

Лира не отвела глаз.

— Могу показать место, если хотите.

Капитан задержался с ответом.

— Позже.

Он подошёл к полкам, осмотрел несколько книг, провёл пальцем по корешку одной из них.

— Читать умеешь?

— Да.

— Кто научил?

— Отец.

— Кузнец?

— Он не только железо ковал.

Рейнар открыл одну из книг Агнес.

Лира узнала страницу с перечнем сушёных растений.

К счастью, записи о даре она держала отдельно, в сундуке, под сложенным бельём.

Капитан пролистал несколько страниц.

— Много здесь необычных знаний для деревенской девушки.

— Болезни не спрашивают, где человек родился.

— Справедливо.

Он закрыл книгу.

В этот момент за занавесью что-то тихо стукнуло.

Лира услышала звук отчётливо.

Рейнар тоже.

Его взгляд немедленно переместился к дальней стене.

— Что там?

— Спальное место.

— Чьё?

— Моё.

Капитан сделал шаг.

Лира не бросилась наперерез.

Это было бы слишком очевидно.

Вместо этого взяла со стола чистую повязку.

— Там сейчас не прибрано, — спокойно сказала она.

— Я пришёл не проверять порядок.

— Заметила.

Рейнар протянул руку к занавеси.

Лира почувствовала, как сердце ударило в горло.

Ещё одно движение — и всё закончится.

Она не успеет ни остановить капитана, ни предупредить Адриана.

Да и что мог сделать тяжелораненый слепой мужчина против двух вооружённых солдат?

— Капитан, — произнесла Лира, — вы ведь ищете раненого человека?

Рейнар остановился.

— Да.

— Тогда объясните, почему вы называете его опасным. Он вооружён? Нападал на кого-нибудь? Или просто сбежал от вас?

Капитан медленно повернулся.

— Ты задаёшь слишком много вопросов.

— Вы тоже.

— У меня есть полномочия.

— А у меня дом, в котором я живу одна. И двое вооружённых мужчин, которые не объясняют, кого ищут.

Рейнар смотрел на неё несколько мгновений.

Потом вновь потянулся к занавеси.

Снаружи раздался резкий крик.

— Капитан!

Голос Борена прозвучал со двора.

Рейнар обернулся.

— Что там?

— Идите сюда!

Капитан ещё мгновение смотрел на занавесь, затем направился к двери.

Лира отступила, пропуская его.

Когда створка закрылась, она не сразу смогла пошевелиться.

За занавесью стояла полная тишина.

Она быстро подошла, приподняла край ткани.

Адриан лежал неподвижно, повернув голову к двери. Лицо было бледным, на висках выступил пот.

Рядом с его здоровой рукой валялась деревянная ложка.

Вот что упало.

Лира подняла её.

— Вы как? — прошептала она.

— Жив.

— Это я вижу.

— Он почти подошёл.

— Спасибо, я заметила.

Адриан с трудом вдохнул.

— Уходите отсюда.

Лира посмотрела на него.

— Куда?

— Через заднюю дверь. Если обнаружат меня, скажете, что ничего не знали.

Она едва не рассмеялась.

Не от веселья.

— Вы предлагаете мне сбежать из собственного дома и оставить вас здесь?

— Да.

— И как это будет выглядеть? Я испугалась собственной занавески и отправилась гулять по сугробам?

— Лира…

— Молчите. Сейчас вернусь.

Она опустила ткань и вышла во двор.

Борен стоял возле сарая, держа в руке короткую верёвку.

Рядом лежали доски, оставшиеся после того, как Лира разобрала волокуши.

Капитан рассматривал землю.

— Что случилось? — спросила она.

Борен поднял верёвку.

— Это твоё?

— Моё.

— Для чего?

— Для хозяйства.

— Какого?

Лира посмотрела на него с искренним недоумением.

— Вы никогда ничего не привязывали верёвкой?

— Здесь следы, — перебил капитан.

Он указал на землю возле сарая.

Снег, которым Лира прикрыла борозды от волокуш, частично осел.

Под ним виднелись две параллельные полосы.

Она почувствовала, как неприятно свело желудок.

Рейнар присел, провёл пальцами по промёрзшей земле.

— Что здесь тащили?

Лира посмотрела на следы.

— Дрова.

— На досках?

— Иногда приходится. Телеги у меня нет.

— Кто помогал?

— Никто. Доски как раз для того и нужны, чтобы не таскать всё на руках.

Борен хмыкнул.

— И много дров натаскала?

— Меньше, чем хотелось бы. Если желаете помочь, вон там ещё поленница.

Рейнар поднялся.

— Следы свежие.

— Дрова нужны каждый день.

Он перевёл взгляд на лес.

Отсюда хорошо просматривалась старая тропа, по которой Лира тащила раненого.

Снег частично скрыл её следы, но на открытых участках оставались неровности.

Если капитан решит пройти туда, она не сможет его остановить.

Рейнар неожиданно спросил:

— Ты не боишься?

Лира посмотрела на него.

— Чего?

— Нас. Вооружённых людей, которые пришли без приглашения.

Она подумала о том, что ответить.

— Боюсь, — сказала наконец. — Только не понимаю, чем мне поможет, если начну дрожать.

Капитан долго молчал.

Потом убрал перчатки в карман.

— Разумный ответ.

Борен недовольно переступил с ноги на ногу.

— Капитан, мы теряем время.

— Знаю.

Рейнар снова посмотрел на дом.

— Ты уверена, что не видела разыскиваемого мужчину?

— По вашему описанию никого не узнала.

Ответ был осторожным.

Но Лира уже поняла, что осторожность не равна безопасности.

Капитан приблизился.

— Если он появится, не пытайся ему помогать. Этот человек опасен.

— Чем?

— Тебе достаточно знать, что его разыскивают по приказу короны.

— Он преступник?

Рейнар задержался с ответом.

— Он предал людей, которые ему доверяли.

Лира почувствовала, как внутри всё сжалось.

Предал.

Не сбежал.

Не украл.

Не убил.

Именно предал.

Она вспомнила слова Адриана о человеке, которого он узнал на лесной дороге.

— Если он настолько опасен, почему вы не сообщаете его имя? — спросила она.

Капитан посмотрел на неё с новым интересом.

— Зачем тебе имя?

— Чтобы узнать, если встретится. Высоких тёмноволосых мужчин в королевстве, наверное, немало.

Борен усмехнулся.

— Ты его узнаешь.

— По чему?

— По тому, как смотрит на людей.

Рейнар резко повернулся к спутнику.

— Достаточно.

Борен замолчал.

Лира запомнила эту короткую реплику.

Капитан явно не хотел, чтобы его подчинённый говорил лишнее.

— Мы ещё вернёмся, — произнёс Рейнар.

— Надеюсь, в следующий раз предупредите заранее.

— Ты действительно не умеешь молчать?

— Умею. Когда есть причина.

Он неожиданно рассмеялся.

Сухо, без особенной радости.

— Береги себя, Лира, дочь Конрада.

И направился к калитке.

Борен задержался на мгновение.

Его взгляд скользнул по дому, сараю, огороду.

Затем он подошёл ближе и негромко произнёс:

— Если выяснится, что ты солгала, капитан уже не поможет.

Лира посмотрела ему прямо в глаза.

— А вы сейчас угрожаете мне от имени короля или лично от себя?

Он усмехнулся.

— Считай предупреждением.

После этого развернулся и ушёл.

Лира осталась возле сарая, пока всадники не скрылись за поворотом.

Только тогда позволила себе выдохнуть.

Руки дрожали.

Не сильно, но достаточно, чтобы она заметила.

Она спрятала их под шалью и медленно вернулась в дом.

Задвинула засов.

Прислонилась к двери.

— Уехали? — раздался голос Адриана.

Лира закрыла глаза.

— Да.

— Все?

— Трое. Если за огородом не оставили четвёртого, то все.

Она прошла к столу, налила воды и выпила несколько глотков.

В горле пересохло.

Адриан молчал.

Лира отдёрнула занавесь.

— Вы слышали разговор?

— Не весь. Но достаточно.

— Тогда объясните мне одну вещь.

Она поставила кружку.

— Почему люди, которые вас ищут, называют вас предателем?

Лицо Адриана изменилось.

Он медленно повернул голову к её голосу.

— Кто сказал?

— Капитан Рейнар.

— Рейнар?

Имя прозвучало так, будто мужчина получил удар.

Лира насторожилась.

— Вы его знаете?

Адриан долго не отвечал.

Затем осторожно провёл ладонью по лицу.

— Да.

— Кто он?

— Командовал одним из подразделений дворцовой стражи. По крайней мере, до моего отъезда из столицы.

— Значит, он действительно служит королю?

— Служил.

— А теперь?

— Не знаю.

Лира придвинула стул.

— Он сказал, что вы предали людей, которые вам доверяли.

Адриан усмехнулся.

Улыбка вышла настолько горькой, что Лира невольно отвела взгляд.

— Удобное обвинение.

— Оно ложное?

— Да.

— Полностью?

Он повернулся к ней.

— Что вы хотите услышать?

— Правду. Желательно без пропусков в самых интересных местах.

Адриан медленно выдохнул.

— Я обнаружил, что через королевскую канцелярию проходят приказы, которых государь не подписывал.

Лира молчала.

— Сначала речь шла о земельных пожалованиях. Потом о переводах военных отрядов. Наконец, о задержаниях людей, которые исчезали без суда. На документах стояли подлинные печати. Но подписи были подделаны.

— Вы сообщили королю?

— Попытался.

— И?

— Через два дня мне приказали покинуть столицу. Официально — для проверки западных гарнизонов.

Лира посмотрела на него внимательнее.

— Вы поехали?

— Приказ выглядел законным.

— Но вы подозревали ловушку?

— Недостаточно рано.

Он замолчал, собираясь с силами.

Лира не торопила.

— На обратной дороге нас встретили люди, которых я знал. Они сказали, что сопровождают меня до Серого Утёса. Один из них приблизился слишком близко.

— Тот, кто вас ранил?

— Да.

— А ваши спутники?

Адриан сжал пальцы.

— Я видел, как один упал. Второй попытался защитить меня. Что произошло дальше, не помню.

Лира некоторое время смотрела на него.

— Почему вы уверены, что Рейнар действует против вас?

— Потому что он знает, кто я. И если ищет меня как преступника, значит, приказ уже подготовлен.

— Возможно, ему сообщили ложные сведения.

— Возможно.

— Вы не исключаете?

Адриан повернул голову.

— Я больше ничего не исключаю.

Эти слова прозвучали неожиданно устало.

Лира вспомнила, как он говорил о женщине, которой доверял. Как замолчал, когда она спросила, кто знал о его поездке.

— Значит, у вас есть враги при дворе, — произнесла она. — И они хотят, чтобы вы исчезли.

— Или чтобы я признался в преступлении, которого не совершал.

— Для этого нужно оставить вас в живых.

— Не обязательно надолго.

Лира посмотрела на его бледное лицо.

Он лежал на полу деревенского дома, тяжело раненный, лишённый зрения, без людей, денег и привычной власти.

Но даже сейчас рассуждал не о том, как выбраться из постели, а о политических последствиях собственного исчезновения.

Она вдруг поняла, что за его высокомерием скрывается не только привычка командовать.

Он жил среди людей, для которых доверие могло стоить слишком дорого.

— Адриан, — сказала она, — вы понимаете, что нам теперь делать?

Он повернулся.

— Что?

— Ничего героического. Никаких тайных посланий, ночных вылазок и попыток самостоятельно поймать заговорщиков. Вы будете лежать, есть, пить и выздоравливать.

Он хотел возразить.

— А я буду думать, как не допустить повторного визита ваших знакомых.

— Это не мои знакомые.

— Теперь уже почти наши общие.

Он неожиданно тихо рассмеялся.

И тут же поморщился.

— Больно?

— Немного.

— Тогда не смешите меня в ответ.

— Вы первая начали.

Лира покачала головой.

Впервые за последние сутки ей стало немного легче.

Не потому, что опасность исчезла.

Просто Адриан перестал быть совершенно неизвестным человеком.

У его страха появились причины, у молчания — объяснение.

И хотя доверять ему полностью она пока не собиралась, теперь хотя бы понимала, почему он так отчаянно пытался сохранить контроль над происходящим.

К вечеру поднялся ветер.

Снег закружился над огородами, мелкими белыми струйками забивался под забор, шуршал по крыше сарая.

Лира проверила ставни, принесла дрова и поставила возле печи ведро воды.

Адриан задремал.

После разговора силы окончательно оставили его.

Он несколько раз просыпался от боли, пил понемногу, затем снова проваливался в тяжёлый сон.

Лира наблюдала за дыханием, проверяла повязки, следила за температурой кожи.

Жар держался, но пока не усиливался.

Она старалась не поддаваться желанию снова воспользоваться даром.

Слишком мало знала о его последствиях.

Слишком хорошо помнила собственную слабость после предыдущих попыток.

Вечером она открыла книгу Агнес.

На страницах, посвящённых целительству, обнаружилась короткая запись, которую раньше Лира пропустила.

«Дар не создаёт жизнь из ничего. Он помогает телу вспомнить, каким оно должно быть. Но если тело не способно выдержать перемену, целитель погибнет вместе с больным».

Лира перечитала строки несколько раз.

Фраза была красивой, почти поэтической.

Но за ней скрывалось вполне практическое предупреждение.

Магия не отменяла законов тела.

Она могла ускорить восстановление, облегчить боль, поддержать повреждённые ткани.

Но если человек потерял слишком много крови, если орган разрушен или инфекция уже охватила весь организм, одной силы могло оказаться недостаточно.

И цена ошибки была слишком высокой.

Лира закрыла книгу.

Она не собиралась проверять пределы дара на Адриане.

Пока он оставался жив и его состояние не ухудшалось, следовало дать организму время.

В этот момент из кладовой донёсся негромкий шорох.

Лира подняла голову.

Потом послышался знакомый недовольный голос.

— Мр-р-ау!

— Мотя, — вздохнула она. — Что на этот раз?

Рыжий кот появился в дверях с видом существа, которое терпело человеческую нерасторопность исключительно из великодушия.

Он остановился, оглядел комнату и направился к печи.

Лира невольно улыбнулась.

С тех пор как Мотя появился в её новой жизни, она так и не смогла привыкнуть к его присутствию.

Слишком многое в нём напоминало прежний мир.

Её московскую клинику.

Тёплый подоконник.

Знакомое ворчливое мурлыканье.

Она всё ещё не понимала, каким образом кот оказался здесь.

Не знала, пересёк ли он границу миров вместе с ней или за его появлением скрывалось нечто совершенно иное.

Но иногда, когда он устраивался рядом, ей становилось немного легче.

Будто между прежней жизнью и нынешней сохранилась хотя бы одна тонкая ниточка.

— Иди сюда, старый мошенник, — тихо сказала она.

Мотя подошёл, потёрся о её юбку и потребовал внимания.

Лира присела и погладила его по спине.

Кот довольно замурлыкал.

Низко, раскатисто, словно старый трактор, которому наконец дали хорошее топливо.

— Вот так, значит, — пробормотала она. — Мне сегодня чуть голову не оторвали, а тебя интересует исключительно ужин.

Мотя поднял морду.

Посмотрел на неё жёлто-зелёными глазами.

И выразительно мяукнул.

— Да поняла я. Сначала ужин.

За занавесью послышалось движение.

— Лира?

Она обернулась.

— Да?

— С кем вы разговариваете?

Лира посмотрела на кота.

Тот уже направлялся к своей миске.

— С Мотей.

— С кем?

— С котом.

Повисла пауза.

— Вы разговариваете с котом?

— Да.

— Он отвечает?

— Пока уклоняется от показаний.

Адриан помолчал.

— У вас необычные отношения с животными.

— Вы ещё не видели, как я разговариваю с людьми.

— К сожалению, уже имел удовольствие.

Лира усмехнулась.

Она принесла Моте немного подходящей еды, поставила воду и вернулась к столу.

Кот поел, тщательно умылся и направился к занавеси.

Лира заметила это не сразу.

Сначала услышала короткое, недовольное фырканье.

Потом увидела, что Мотя застыл возле настила Адриана.

Шерсть вдоль позвоночника слегка приподнялась.

Уши повернулись вперёд.

Кот смотрел на человека, которого не мог видеть за плотной тканью.

— Мотя? — тихо позвала Лира.

Он не отозвался.

За занавесью Адриан резко втянул воздух.

— Лира.

Она обернулась.

— Что?

— Уберите животное.

Голос мужчины изменился.

В нём не осталось ни раздражения, ни привычной властности.

Только напряжение.

— Почему?

— Немедленно.

Лира посмотрела на Мотю.

Кот спокойно сел и начал умывать лапу.

— Адриан, он вам ничего не сделает.

— Вы не понимаете.

— Тогда объясните.

Мужчина долго молчал.

Потом произнёс:

— От него исходит сила.

Лира застыла.

Мотя продолжал умываться.

— Какая сила?

— Древняя.

Слово прозвучало с трудом.

Адриан повернул голову в сторону кота.

— Я чувствую её даже отсюда.

Лира медленно опустилась на стул.

— Вы хотите сказать, что мой кот обладает магией?

— Я хочу сказать, что это не обычный кот.

Мотя закончил умывание, поднял голову и посмотрел прямо на занавесь.

Затем неторопливо подошёл к Лире, потёрся о её ноги и замурлыкал.

Она осторожно положила ладонь ему на спину.

И почувствовала тепло.

Не обычное тепло живого животного.

Знакомое золотистое движение, которое прежде возникало только во время исцеления.

На этот раз оно не вытягивало из неё силы.

Напротив.

Лира ощутила, как усталость, накопившаяся за последние дни, немного отступает.

Не исчезает полностью, не растворяется чудесным образом.

Но словно становится легче дышать.

Она убрала руку.

Мотя недовольно мяукнул.

— Что вы сделали? — спросил Адриан.

Лира посмотрела на собственные пальцы.

— Ничего.

— Я почувствовал всплеск.

— Какой?

— Тот же, что вчера. Только сильнее.

Она медленно подняла глаза.

За занавесью лежал человек, который не видел света, но каким-то образом различал движение магии.

А возле её ног сидел кот, чьё появление в этом мире до сих пор оставалось загадкой.

Лира вдруг поняла, что всё происходящее гораздо сложнее, чем она представляла.

Её дар.

Старинный нож со знаком трёх переплетённых линий.

Записи Агнес.

Появление Моти.

И Адриан, который чувствовал силу, хотя лишился зрения.

Слишком много совпадений.

Слишком много вопросов.

Она осторожно взяла кота на руки.

Мотя устроился удобно, положил тяжёлую голову ей на предплечье и довольно замурлыкал.

— Хорошо, — тихо сказала Лира. — Допустим, ты не обычный кот.

Он приоткрыл глаз.

— Тогда объясни мне хотя бы одно.

Мотя посмотрел на неё с выражением существа, которое совершенно не обязано отчитываться перед младшими по званию.

— Почему именно сейчас?

За окном ветер ударил в ставни.

Пламя свечи дрогнуло.

И в этот момент из сундука, где лежал старый нож с тремя переплетёнными линиями, донёсся тихий металлический звон.

Лира резко повернула голову.

Звук повторился.

Негромкий.

Чистый.

Словно кто-то осторожно коснулся маленького колокольчика.

Мотя перестал мурлыкать.

Адриан за занавесью произнёс:

— Лира, что у вас там?

Она медленно опустила кота на пол.

— Пока не знаю.

Лира подошла к сундуку.

Крышка была закрыта.

Замок неподвижен.

Но изнутри, сквозь узкую щель между крышкой и стенкой, пробивалась тонкая золотистая полоска света.

Мотя подошёл следом и сел перед сундуком.

На этот раз он не мяукал и не умывался.

Просто ждал.

Лира вспомнила знак на ноже.

Три переплетённые линии.

Тот же рисунок встречался в записях Агнес.

И в памяти, оставшейся ей от прежней хозяйки этого тела, имя Конрада всякий раз возникало рядом с чем-то недосказанным.

— Лира? — снова позвал Адриан.

Она не ответила.

Осторожно протянула руку к крышке.

И впервые с момента своего появления в этом мире почувствовала не страх перед неизвестным, а ясное, почти болезненное предчувствие.

Её новая жизнь началась не случайно.

И кто-то, похоже, очень долго ждал, когда она это поймёт.

Глава 9. Тот, кто слышит, но не видит

Лира не сразу решилась открыть сундук.

Тонкая золотистая полоска под крышкой то разгоралась, то почти исчезала. При этом ни половицы, ни стоявшая рядом корзина не освещались. Свет словно не желал иметь ничего общего с обычными законами природы.

Мотя сидел у сундука, обернув хвост вокруг лап. Его жёлто-зелёные глаза следили за крышкой с таким вниманием, будто внутри лежало не старое железо, а нечто гораздо более интересное.

— Лира, — повторил Адриан из-за занавеси. — Что происходит?

— Пока не знаю.

— Что вы видите?

Она опустилась на колени.

— Из сундука идёт свет.

— Какой?

— Золотистый. И прежде чем вы спросите: нет, свечу я туда не роняла.

Адриан помолчал.

— Там лежит нож?

Лира медленно повернула голову.

— Откуда вы знаете?

— Вы говорили о нём. На рукояти есть знак?

— Есть.

— Опишите.

Она вспомнила рисунок, который рассматривала ещё в ноябре.

— Три переплетённые линии. Одна немного изогнута.

— Они соединяются в центре?

— Да.

— А концы расходятся в разные стороны?

Лира поднялась с колен.

— Адриан, вы сейчас либо объясните, откуда знаете такие подробности, либо я решу, что вы тайком читаете мои мысли.

— Не открывайте сундук.

— Почему?

— Сначала мне нужно понять, что это за вещь.

— Для этого придётся хотя бы рассказать, с чем вы её сравниваете.

Он не ответил сразу.

Лира уже успела изучить это молчание. Адриан прибегал к нему всякий раз, когда хотел выиграть время и решить, сколько правды можно доверить собеседнику.

— В моём доме был похожий знак, — произнёс он наконец.

— В Сером Утёсе?

— Да.

Лира посмотрела на сундук.

Золотая полоска внезапно погасла.

Никакого хлопка, вспышки или запаха горелого. Просто в комнате снова остались только свет свечи и красноватое мерцание углей.

Мотя недовольно шевельнул хвостом.

— Представление окончено, — сообщила Лира.

— Что произошло?

— Свет исчез.

Она осторожно приподняла крышку.

Под сложенным бельём и запасными повязками лежал свёрток, в который она убрала найденный в сарае нож. Ткань была холодной. Никаких следов жара на ней не осталось.

Лира развернула находку и положила на стол.

Потемневшая рукоять, крепкое лезвие, неглубокая резьба. Самый обыкновенный на вид нож, если не считать того, что несколько минут назад он решил нарушить законы природы.

Мотя немедленно запрыгнул на стол, обнюхал рукоять и уселся рядом.

— Света больше нет, — сказала Лира.

— Не подносите нож ко мне.

Она остановилась.

— Вы его боитесь?

— Я не знаю, что он способен сделать.

— Вот это уже похоже на разумный ответ.

— Лира…

— Уберу. Но завтра вы расскажете мне всё, что знаете об этом знаке.

— Завтра, — согласился он.

Лира завернула нож и вернула его в сундук.

Мотя проводил свёрток взглядом, спрыгнул со стола и направился к печи.

— А ты, я смотрю, вообще ни о чём не беспокоишься.

Кот даже не обернулся.

За занавесью послышалось движение.

— Откуда у вас это животное? — спросил Адриан.

Лира замерла.

Вот вопрос, на который она совершенно не собиралась отвечать.

— Пришёл сегодня вечером.

— Я спрашивал не об этом.

— А о чём?

— Вы разговариваете с ним так, будто знаете много лет.

Она посмотрела на рыжую спину возле печи.

В прежней жизни Мотя точно так же устраивался на подоконнике ординаторской. За дверью звонил телефон, владельцы пациентов спорили о назначениях, Люда искала очередной потерянный журнал, а кот спал с видом существа, которому весь этот человеческий переполох совершенно неинтересен.

— Давно знаю, — ответила Лира.

— Насколько давно?

— Достаточно, чтобы не удивляться его наглости.

Адриан не стал настаивать.

И за это она была ему благодарна.

Ночью Лира спала урывками.

Она несколько раз подходила к раненому, проверяла, не промокли ли повязки, не усилилась ли боль, не стало ли труднее дышать. Жар сохранялся, но Адриан оставался в сознании, отвечал связно и пил воду небольшими глотками.

Особенно тревожила её рана на боку.

Кровотечение удалось остановить, однако повреждение было глубоким, а определить состояние внутренних органов в деревенском доме она не могла. Не было ни подходящих инструментов, ни возможности провести полноценное обследование.

В прежней жизни она настояла бы на срочной доставке такого пациента в хирургическое отделение.

Здесь ближайший лекарь находился неизвестно где, а вооружённые люди, разыскивавшие Адриана, могли оказаться куда опаснее дороги.

Магия уже помогла ему пережить первые дни. Но считать это гарантией выздоровления Лира не собиралась.

Ближе к ночи Адриан попросил описать комнату.

— Зачем? — удивилась она.

— Хочу понимать, где нахожусь.

Лира присела рядом с его постелью.

— Хорошо. Дом небольшой. Одна жилая комната, сени, кладовая. Погреб под сенями. Печь у дальней стены. Вы лежите рядом с ней, но на безопасном расстоянии. Справа от вас скамья, на ней вода. Слева проход к столу.

— Окна?

— Одно возле стола, второе ближе к двери.

— Выход?

— Через сени.

— Другого нет?

— Нет. И даже не думайте пока никуда выбираться.

— Я спросил о расположении двери.

— А я предусмотрительно ответила на следующий вопрос.

Он тихо выдохнул.

Лира продолжила описывать мебель, расстояния между предметами, расположение полок. Адриан уточнял детали, иногда просил повторить.

Постепенно она поняла, что он пытается выстроить в памяти карту комнаты.

Человек, привыкший самостоятельно распоряжаться собственной жизнью, внезапно оказался зависим от чужих рук даже в самых простых вещах.

— Когда вам станет лучше, помогу запомнить всё на ощупь, — предложила она. — Только без самостоятельных прогулок посреди ночи.

— Вы уверены, что мне станет лучше?

Вопрос прозвучал неожиданно тихо.

Лира посмотрела на него.

— Есть признаки улучшения. Но травмы серьёзные, и я не стану обещать того, чего не знаю.

— Я спрашивал о зрении.

Она помолчала.

— Понимаю.

— И?

— Пока ничего не изменилось. Но это ещё не позволяет утверждать, что зрение потеряно навсегда. После травмы головы возможны разные причины слепоты. Без обследования я не могу определить, какая именно у вас.

— Удобный ответ.

— Зато правдивый.

Он отвернулся.

Некоторое время они молчали.

— Я привык видеть лица людей, — произнёс Адриан. — На переговорах, в бою, за столом. Иногда достаточно заметить, как человек отводит взгляд, чтобы понять, что он лжёт.

— И всегда угадывали?

Он не ответил сразу.

— Нет.

Лира вспомнила его рассказ о нападении.

— Значит, глаза тоже не всегда спасали вас от ошибок.

Адриан повернул голову к её голосу.

— Вы умеете утешать.

— Я не утешаю. Напоминаю, что ваши способности не ограничиваются зрением.

— Например?

— Вы хорошо запоминаете сказанное. Замечаете изменения в голосе. Умеете думать и задавать правильные вопросы. А ещё способны довести человека до белого каления, даже не видя его лица.

Он неожиданно рассмеялся.

Коротко, осторожно, придерживая повреждённый бок.

— Последнее, вероятно, врождённое.

— Вот и берегите редкий талант.

Лира поднялась.

— Теперь спите.

— А вы?

— Тоже собираюсь. Если никто больше не начнёт светиться, звонить из сундука или требовать объяснения устройства мироздания.

— У вас странная жизнь, Лира.

Она посмотрела на рыжего кота возле печи.

— Вы даже не представляете насколько.

Утром четвёртого декабря Мотя решил, что человеческая потребность во сне сильно преувеличена.

Лира проснулась оттого, что ей на грудь наступило нечто тяжёлое и тёплое.

Открыв глаза, она обнаружила прямо перед лицом знакомую рыжую морду.

— Мотя, если ты пришёл сообщить, что пора кормить заведующего, у меня плохие новости. Заведующий теперь работает без жалованья.

Кот громко мяукнул.

— И без служебного положения.

Мотя переступил лапами.

Лира застонала.

— Ладно, убедил. Диктатура восстановлена.

Она осторожно сняла кота, села и прислушалась.

Адриан спал.

За окном было тихо. Ветер стих, и сквозь неплотно прикрытые ставни пробивался серый утренний свет.

Лира оделась, умылась, проверила угли в печи и занялась завтраком.

Мотя сопровождал её по комнате с видом сурового проверяющего.

— Ты учти, — предупредила она, — привычного корма здесь нет. И с поставками, боюсь, возникнут сложности.

Коту досталось немного приготовленного мяса без соли и приправ, а не молоко, которым местные жители норовили угостить любое животное с усами.

Мотя обнюхал миску.

Посмотрел на Лиру.

Снова на миску.

— Не начинай.

Он приступил к завтраку с выражением глубочайшего личного оскорбления.

Лира улыбнулась.

И вдруг заметила, насколько иначе ощущается дом.

Опасность никуда не исчезла. За занавесью лежал раненый человек, которого разыскивали королевские служащие. В сундуке хранился непонятный нож, а в записях Агнес обнаруживались всё новые загадки.

Но рядом был Мотя.

И вместе с ним вернулось ощущение, что её прежняя жизнь не оборвалась окончательно.

Она по-прежнему помнила себя Валерией Сергеевной. Помнила клинику, запах лекарств, ночные дежурства, людей и животных, которых не удалось спасти.

И тех, кого удалось.

Всё это оставалось частью её самой.

Лира посмотрела на кота.

— Значит, не всё потеряно, да?

Мотя поднял голову.

Медленно моргнул.

И вернулся к еде.

Она решила считать это согласием.

После завтрака Лира осмотрела Адриана.

Жар немного уменьшился, хотя мужчина оставался слабым. Он отвечал на вопросы ясно, жаловался на головную боль и болезненность в боку. Дыхание было ровным, но при глубоком вдохе боль усиливалась.

Лира проверила, нет ли новых признаков кровотечения, осторожно осмотрела живот и область повреждённых рёбер. Она следила, не появляются ли усиливающаяся боль, необычное вздутие, спутанность сознания или затруднение дыхания.

Пока явного ухудшения не было.

Но это не исключало скрытых повреждений.

Повязки требовали замены.

Лира вымыла руки, приготовила чистую ткань и воду, которую заранее вскипятила и остудила. Осторожно сняла загрязнённые повязки, не отрывая присохшие участки силой.

Края раны оставались болезненными. Небольшая припухлость сохранялась, однако выраженного покраснения, распространяющегося на окружающую кожу, она не увидела. Неприятного запаха и гнойных выделений тоже не было.

Это немного успокаивало.

Лишь немного.

Она бережно очистила кожу вокруг раны и наложила свежую повязку, не пытаясь в очередной раз исследовать глубину повреждения.

Адриан резко сжал пальцы на одеяле.

— Больно?

— Да.

— Сейчас закончу.

Он медленно выдохнул.

— Вы всегда так спокойно говорите?

— Когда нервничаю, стараюсь особенно.

Адриан повернул голову.

— Значит, нервничаете?

Лира на мгновение остановилась.

— У меня в доме лежит тяжелораненый человек, которого разыскивают королевские служащие. Я не знаю, насколько серьёзны его внутренние повреждения, и не могу пригласить лекаря, не подвергнув нас опасности. Как вы думаете?

Он помолчал.

— Простите.

Она подняла глаза.

— За что именно?

— За то, что втянул вас в это.

Лира закончила перевязку и убрала использованную ткань.

— Вы не выбирали, где потерять сознание. А я сама решила вам помочь. Виновных лучше искать среди тех, кто устроил нападение.

Адриан медленно кивнул.

— Хорошо.

Она подала ему воду.

Он выпил несколько глотков и неожиданно спросил:

— Кот ещё здесь?

Лира улыбнулась.

— Конечно. Уже предъявил претензии к завтраку.

— Где он?

— Возле печи.

Адриан повернул голову в ту сторону.

Мотя лежал на коврике, вытянув передние лапы. Но стоило мужчине заговорить, как кот приподнял голову.

— Я чувствую его, — произнёс Адриан.

Лира насторожилась.

— Что именно?

— Присутствие. Словно рядом горит огонь, но без жара.

Она присела.

— А меня?

Он повернулся к её голосу.

— Вас тоже.

— С каких пор?

— С того момента, как вы лечили меня.

Лира посмотрела на собственные руки.

— И как это ощущается?

Адриан задумался.

— Иногда, когда вы приближаетесь, будто меняется воздух. Появляется тепло. Но не такое, как от печи.

— А когда я не использую дар?

— Слабее.

Она нахмурилась.

До сих пор ей казалось, что магия проявляется только тогда, когда она сознательно направляет силу. Однако Адриан, похоже, ощущал нечто даже в её обычном присутствии.

— А нож? — спросила Лира.

Он напрягся.

— Что с ним?

— Вы чувствовали его вчера?

— Да.

— Что именно?

Адриан долго молчал.

— Зов.

— Чей?

— Не знаю.

— Раньше сталкивались с подобным?

— Один раз. В детстве.

Лира придвинула стул.

— Расскажите.

Он осторожно поправил руку на одеяле.

— В старой части Серого Утёса есть помещение, которым давно не пользуются. Мне запрещали туда ходить. Говорили, что лестница опасна, а стены могут обрушиться.

— И вы, конечно, послушались?

На его лице мелькнула слабая улыбка.

— Разумеется, нет.

— Как неожиданно.

— Однажды я нашёл ключ. Спустился по лестнице и открыл дверь. За ней была небольшая комната. Почти пустая. Каменный стол и металлическая пластина на стене.

— Со знаком?

— Да.

Лира невольно подалась вперёд.

— Три переплетённые линии?

— Именно.

— Что произошло?

— Когда я приблизился к пластине, она нагрелась. Я даже не успел к ней прикоснуться. Потом услышал звон.

Лира посмотрела на сундук.

— Какой?

— Тихий. Будто кто-то ударил по маленькому колоколу.

Именно такой звук она слышала накануне.

— А дальше?

— Меня нашёл отец. Он был очень зол.

— Из-за того, что вы нарушили запрет?

— Не только. Я никогда не видел его таким испуганным.

Лира удивлённо подняла брови.

— Испуганным?

— Тогда я этого не понял. Позже вспомнил.

— Он объяснил, что это за знак?

— Нет. Сказал, что некоторые двери должны оставаться закрытыми.

Адриан на мгновение замолчал.

— Потом велел замуровать вход.

— И замуровали?

— Насколько мне известно, да.

Лира задумалась.

— А ваша мать? Она знала об этой комнате?

Лицо мужчины изменилось.

Боль от ран здесь была ни при чём.

— Мать умерла, когда я был ребёнком.

— Простите.

— Не нужно.

Он некоторое время молчал.

— Она знала о знаке. В этом я уверен.

— Почему?

— У неё был медальон. Серебряный, с тёмным камнем. На обратной стороне — те же три линии.

Лира выпрямилась.

— Где он сейчас?

— Не знаю. После её смерти вещи убрали. Часть передали родственникам, часть осталась в замке.

— Вы пытались найти медальон?

— Когда вырос — да. Но никто не мог сказать, куда он исчез.

Лира посмотрела на сундук.

— Получается, этот знак связан с вашей семьёй.

— Возможно.

— Агнес называла его знаком Хранителей.

Адриан резко повернул голову.

— Откуда вы знаете это слово?

Лира поняла, что проговорилась.

— В её записях есть рисунок. Под ним подпись.

— Прочитайте.

Она посмотрела на него.

Он раздражённо выдохнул.

— Пожалуйста.

— Вот теперь гораздо лучше.

Лира взяла книгу Агнес, нашла нужную страницу и прочла:

— «Знак Хранителей. Не путать с обычным кузнечным клеймом».

Адриан молчал.

— И всё? — спросил он наконец.

— Рядом с рисунком — да. Но в других записях есть упоминания о даре. И ещё я нашла тетрадь с таким же знаком.

— Что в ней?

— Пока успела прочитать немного. Там есть слова: «Хранить не значит владеть».

Он медленно повторил:

— Хранить не значит владеть…

Лира наблюдала за ним.

— Вам это знакомо?

— Не уверен.

— А Хранители?

— Мать рассказывала о них сказки.

— Какие?

Адриан нахмурился.

— Помню обрывки. Люди, которые оберегали равновесие. Не позволяли обращать чужой дар в собственность. Что-то о жизни и смерти.

Лира почувствовала, как внутри всё напряглось.

— И больше ничего?

— Я был ребёнком.

— Дети иногда запоминают самое важное.

— А иногда только то, что в сказке был страшный зверь.

— Был?

Он задумался.

— Не помню.

Лира вздохнула.

— Очень полезный свидетель.

— Других у вас нет.

— Пока что.

Она закрыла книгу.

Адриан провёл пальцами по кольцу с гербом Вейлов.

— Мой отец не любил говорить о прошлом, — произнёс он. — Особенно о матери.

Лира заметила перемену в его голосе и решила не расспрашивать дальше.

У каждого человека были двери, которые он предпочитал держать закрытыми.

Даже если они не находились в старом замке.

К полудню пришёл Никлас.

Лира услышала его голос ещё с улицы:

— Лира! Я к Колючему!

Она замерла.

Мальчишка навещал ежа почти ежедневно, но сегодня его появление оказалось особенно некстати.

За занавесью лежал Адриан.

У печи спал кот, непонятным образом оказавшийся в другом мире.

А в сундуке хранился нож, который накануне начал светиться.

Прекрасный набор для обычного деревенского дня.

Лира подошла к постели.

— Никлас пришёл. Помогает мне ухаживать за ежом. Пожалуйста, не разговаривайте, пока он здесь.

— Вы держите ежа в доме?

— Да. И даже не начинайте.

Она поправила занавесь, убрала со стола лишнюю кружку и открыла дверь.

Никлас стоял на крыльце, красный от мороза, с небольшой корзинкой в руках.

— Здравствуйте!

— Здравствуй. Что принёс?

— Нашёл под старым пнём червей. Земля там ещё не совсем замёрзла.

Лира заглянула в корзинку.

— Спасибо, что постарался. Но этих мы ежу давать не будем.

Мальчик огорчился.

— Почему?

— В диких червях могут быть паразиты. Колючий и без того ослаблен, лишний риск ему ни к чему. Лучше поможешь мне приготовить корм из наших запасов.

— А что ему можно?

— Немного подходящего мяса. И посмотрим, что ещё найдётся. Главное, чтобы он ел и набирался сил.

Никлас кивнул.

— Я тогда червей обратно отнесу.

— Только руки сначала вымой.

— Я вымыл!

Лира посмотрела на его пальцы.

Мальчик виновато опустил глаза.

— Почти.

— Вот сейчас и закончишь.

Никлас прошёл в дом, стряхивая снег с сапог.

И немедленно увидел Мотю.

— Ой!

Кот поднял голову.

Мальчик застыл.

— Это чей?

— Мой.

— Откуда?

— Пришёл вчера.

Никлас присел.

— Какой большой!

Мотя посмотрел на него с выражением глубокого сомнения в умственных способностях молодого поколения.

— Можно погладить?

— Если сам подойдёт.

Мальчик протянул руку, не пытаясь схватить кота.

Мотя обнюхал пальцы, а потом неожиданно потёрся о них щекой.

Никлас просиял.

— Он меня любит!

— Пока не исключено.

— Как зовут?

— Мотя.

— Смешное имя.

Кот перестал мурлыкать.

Лира едва удержалась от смеха.

— Осторожнее. Он обидчивый.

Никлас серьёзно кивнул.

— Тогда больше не буду.

Они прошли в кладовую.

Там, в прохладном месте, защищённом от сквозняков, стоял просторный ящик с высокими стенками. Внутри Лира устроила укрытие из сухой подстилки и мягкой ткани.

Колючий находился здесь с ноября.

Повреждённую лапу он всё ещё берёг, хотя уже увереннее перемещался по ящику. Лира не пыталась заставлять его двигаться больше необходимого и следила, чтобы он не зацепился больной конечностью за подстилку.

Сейчас ёж бодрствовал.

Он настороженно вытянул мордочку, принюхиваясь к знакомым запахам.

— Смотри, — тихо сказал Никлас. — Он меня узнал.

— Возможно. А может, решил, что ты принёс обед.

— Он всегда хочет есть.

— И это сейчас скорее хорошо. Ему нужно восстановиться.

Лира проверила состояние лапы, осторожно наблюдая за движениями животного. Выраженной новой припухлости не появилось, но до полного восстановления было далеко.

— Он выздоровеет? — спросил Никлас.

— Надеюсь. Только торопиться не будем.

— А весной выпустим?

— Если лапа восстановится, он сможет нормально двигаться и добывать пищу. И если к тому времени будет достаточно крепким.

— А зимой?

— Пока оставим под присмотром. Ему нужно тепло, еда и безопасное место. В спячку ослабленного ежа сейчас отправлять нельзя.

Мальчик задумался.

— Значит, он у вас до весны жить будет?

— Похоже на то.

— А потом не забудет меня?

Лира посмотрела на его серьёзное лицо.

— Не знаю. Но ты ведь помогаешь ему не ради благодарности?

Никлас смутился.

— Нет.

— Вот и правильно.

Они приготовили корм и проверили воду.

Когда закончили, мальчик неожиданно спросил:

— А правда, что в лесу разбойники?

Лира замерла.

— Кто сказал?

— Все говорят. Вчера к кузнецу люди приезжали. С мечами. Спрашивали про какого-то мужчину.

— Я слышала.

— А он страшный?

— Кто?

— Мужчина.

Лира осторожно закрыла ящик.

— Не знаю.

Никлас задумался.

— А если он придёт сюда?

— Тогда сначала выясним, что ему нужно.

— А если злой?

Лира присела перед мальчиком.

— Никлас, не каждый незнакомец опасен. Но если встретишь в лесу раненого человека или кого-то подозрительного, сам не подходи. Сразу зови взрослых.

— Хорошо.

Он помолчал.

— А вы не боитесь?

Лира вспомнила капитана Рейнара, угрозу Борена и то мгновение, когда рука капитана почти коснулась занавеси.

— Иногда боюсь.

Никлас удивился.

— Вы?

— Представь себе.

— А я думал, вы ничего не боитесь.

Лира улыбнулась.

— Это было бы очень неудобно. Страх иногда помогает вовремя заметить опасность.

Мальчик серьёзно кивнул.

Когда Никлас ушёл, Лира закрыла дверь и вернулась к постели Адриана.

— Вы хорошо разговариваете с детьми, — произнёс он.

Она остановилась.

— Вы всё слышали?

— Не всё. Но достаточно.

— И про ежа?

— Особенно про ежа.

— Даже не думайте просить познакомить.

— Я и не собирался.

Лира подошла к печи.

— Замечательно. Значит, хоть в чём-то у нас полное согласие.

Она подбросила полено и некоторое время наблюдала за огнём.

Затем обернулась.

— Адриан, я хочу кое-что проверить.

Он напрягся.

— Что именно?

— Ваше необычное восприятие магии.

— Вы собираетесь использовать дар?

— Не для лечения. И ничего не буду делать без вашего согласия.

Он помолчал.

— Объясните.

Лира придвинула стул.

— Вчера вы сказали, что чувствуете Мотю и меня. Хочу понять, насколько точно вы определяете источник. Но это не проверка зрения. И не попытка его вернуть.

— Хорошо.

— Если устанете или усилится головная боль, сразу остановимся.

— Договорились.

Сначала Лира попросила его закрыть глаза.

Адриан едва заметно усмехнулся.

— Это действительно необходимо?

Она на мгновение смутилась.

— Привычка. Простите.

— Продолжайте.

Лира отошла от постели.

— Сейчас я буду перемещаться по комнате. Скажите, если почувствуете что-то необычное.

Она сделала несколько шагов.

Адриан повернул голову в её сторону.

— Вы возле стола.

Лира остановилась.

— Я ведь могла просто шуметь.

— Могли.

— Тогда попробуем иначе.

Она сняла обувь и осторожно переместилась ближе к окну.

— А теперь?

Он задумался.

— Слева. Дальше от меня.

Лира посмотрела на него.

Ответ был верным, но она понимала, что даже тихие шаги и движение воздуха могли подсказать направление.

— Пока не будем делать выводы, — сказала она.

— Вы мне не верите?

— Я проверяю. Это разные вещи.

Она вернулась к постели и с его разрешения положила ладонь ему на плечо.

— Сейчас я просто держу руку. Что чувствуете?

— Тепло.

— Обычное?

— Да.

Лира сосредоточилась.

Не пыталась лечить.

Не направляла силу в его раны.

Лишь позволила тому слабому внутреннему ощущению, которое сопровождало пробуждение дара, возникнуть на мгновение.

Адриан резко вдохнул.

— Вот.

Она сразу прекратила.

— Что произошло?

— Будто рядом открылась дверь.

Лира нахмурилась.

— Настоящая?

— Нет. Не знаю, как объяснить.

— Боль усилилась?

— Нет.

— Голова не кружится?

— Нет.

Она убрала руку.

— На сегодня достаточно.

— Вы только начали.

— И уже получили интересный результат. Но один опыт ничего не доказывает. Тем более вы ранены, а я пока сама не понимаю, как действует эта сила.

Адриан повернул голову к её голосу.

— Вы всегда так осторожны?

Лира улыбнулась.

— Только когда от этого зависит чужая жизнь.

Он помолчал.

— Лира…

— Что?

— Когда вы рядом, я иногда забываю, насколько беспомощен.

Она не сразу нашлась с ответом.

Адриан лежал неподвижно, с повязкой на боку и усталым лицом. Его глаза оставались открытыми, но взгляд ни на чём не задерживался.

— Вы сейчас не беспомощны, — сказала она. — Вы тяжело ранены. Это не одно и то же.

Он чуть повернул голову.

— Для человека, привыкшего всё решать самостоятельно, разница невелика.

— Значит, придётся привыкать к новым обстоятельствам.

— Вы говорите так, словно это просто.

— Нет. Я говорю так, словно другого выхода пока нет.

Адриан тихо усмехнулся.

— Вы очень строгая женщина.

Лира вспомнила, сколько раз слышала подобное от владельцев пациентов, которым запрещала кормить больную собаку колбасой или требовала соблюдать назначения.

— Профессиональная деформация.

— Какая?

— Привычка объяснять упрямым больным, что их желания не всегда совпадают с интересами собственного организма.

— У вас большой опыт?

— Достаточный.

Он некоторое время молчал.

— Иногда мне кажется, что вы прожили гораздо больше, чем готовы рассказать.

Лира почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Иногда мне тоже так кажется.

Адриан не стал задавать следующий вопрос.

И она снова была ему благодарна.

Вечером Лира вернулась к записям Агнес.

На этот раз её интересовали не рецепты, не описания трав и даже не предупреждения о цене исцеления.

Она искала всё, что было связано с Хранителями.

Книга оказалась толще, чем казалась сначала. Между страницами сохранились засушенные листья, клочки ткани с пометками, отдельные записи на полях. Некоторые чернила выцвели настолько, что Лире приходилось подносить листы ближе к свече.

Мотя лежал на столе, заняв ровно столько места, сколько требовалось, чтобы мешать работе.

— Ты можешь хотя бы хвост убрать?

Кот лениво шевельнул им.

Лира осторожно переложила хвост в сторону.

— Благодарю за сотрудничество.

Она снова склонилась над книгой.

Несколько страниц были посвящены болезням, которые Агнес лечила много лет назад. Далее шли заметки о травах, а потом — короткие, почти неразборчивые фразы о даре.

«Сила не принадлежит тому, кто требует её».

Лира нахмурилась.

Ниже стояла другая запись:

«Хранитель не владеет. Хранитель оберегает».

Она вспомнила найденную в кладовой тетрадь.

«Хранить не значит владеть».

Слова были слишком похожи, чтобы считать их случайным совпадением.

Лира потянулась за тетрадью.

Мотя неожиданно поднял голову.

— Что?

Кот спрыгнул со стола и подошёл к сундуку.

Сел.

Посмотрел на неё.

— Нет, — предупредила Лира. — Мы сегодня уже достаточно общались с этим предметом.

Мотя не шелохнулся.

Она вздохнула и вернулась к книге.

Перелистывая страницы, заметила, что два листа возле переплёта слегка разошлись. Между ними виднелся уголок пожелтевшей бумаги.

Лира осторожно подцепила его ногтем.

Из книги выпал сложенный вчетверо лист.

Она замерла.

Бумага была старой, плотной, с неровными краями. На одной стороне чернила почти полностью выцвели.

На другой сохранился рисунок.

Три переплетённые линии.

Под ним стояла короткая запись.

Лира поднесла лист ближе к свету.

«Когда зов прозвучит вновь, ищи того, кто слышит, но не видит».

Она перечитала слова.

Потом ещё раз.

За занавесью Адриан тихо спросил:

— Что вы нашли?

Лира не ответила.

«Того, кто слышит, но не видит».

Адриан.

Человек, потерявший зрение после нападения.

Человек, который чувствовал магию и слышал странный зов.

Человек, чья семья хранила тайну знака с тремя переплетёнными линиями.

Слишком точное совпадение.

И слишком удобное.

Лира заставила себя не торопиться с выводами.

Запись могла быть старше Агнес. Она могла относиться к совершенно другому человеку. А слова о том, кто слышит, но не видит, могли означать вовсе не слепоту.

Однако отмахнуться от находки она тоже не могла.

Мотя сидел возле сундука.

Смотрел прямо на неё.

И впервые за весь вечер не выглядел ни сонным, ни голодным, ни оскорблённым человеческой глупостью.

Он ждал.

Лира осторожно сложила лист.

— Адриан.

— Да?

— Кажется, нам придётся поговорить о вашей семье гораздо подробнее.

Он повернул голову.

— Почему?

Она посмотрела на старую бумагу.

На знак Хранителей.

На рыжего кота, который каким-то невозможным образом оказался здесь вслед за ней.

— Потому что я нашла запись, которая может иметь к вам отношение.

— Какую?

Лира подошла к его постели и прочитала вслух:

— «Когда зов прозвучит вновь, ищи того, кто слышит, но не видит».

Адриан долго молчал.

— Вы думаете, речь обо мне?

— Не знаю. Но вы слышали звон, ощущали силу ножа и знаете о комнате в Сером Утёсе. А зрение потеряли совсем недавно.

Он нахмурился.

— И что это означает?

— Пока ничего определённого.

Лира села рядом.

— Но я начинаю подозревать, что наша встреча была не такой уж случайной.

Адриан повернул к ней невидящее лицо.

— Если кто-то всё это устроил, ему пришлось бы заранее знать, где на меня нападут. И что вы меня найдёте.

— Именно поэтому я не собираюсь объявлять происходящее судьбой.

Он едва заметно улыбнулся.

— Разумно.

— Но и забывать об этом не стану.

За окном ветер снова зашевелил ставни.

В комнате было тепло. Мотя устроился у сундука, а Адриан молчал, обдумывая услышанное.

Лира посмотрела на сложенный лист.

Теперь у неё было не только несколько загадок.

Появилось направление, в котором следовало искать ответы.

И все следы, как ни странно, вели к Серому Утёсу.

Глава 10. Те, кто приходит за даром

— Тогда начнём с вашей семьи, — сказала Лира, положив найденный лист на стол. — И на этот раз, Адриан, без загадок.

За занавесью послышался негромкий вздох.

— Вы всегда выбираете для серьёзных разговоров время, когда больной едва держится в сознании?

— Нет. Иногда я даю ему поесть.

— Щедро.

— Стараюсь.

Лира придвинула стул к постели.

Адриан заметно устал. Под глазами залегли тени, губы побледнели, а пальцы здоровой руки то и дело сжимали край одеяла. Жар немного спал, но слабость оставалась. Головная боль тоже никуда не исчезла.

Она могла бы расспрашивать его до утра. Но человек, переживший тяжёлую травму и несколько дней лихорадки, не обязан расплачиваться за её любопытство последними силами.

— Три вопроса, — предупредила Лира. — Потом отдыхать.

— Вы торгуетесь даже с больными?

— Особенно с больными. Они самые несговорчивые.

Адриан едва заметно улыбнулся.

— Спрашивайте.

— Вчера вы рассказали о комнате под замком. О знаке на металлической пластине и медальоне вашей матери. Что ещё она говорила о Хранителях?

Он некоторое время молчал.

— Что некоторые вещи в нашем мире старше королевств. Что люди забыли, для чего они были созданы, и теперь боятся даже их названий.

— А сами Хранители?

— Мать называла их теми, кто удерживает равновесие.

— Между жизнью и смертью?

— Не только.

Лира взглянула на лист.

«Когда зов прозвучит вновь, ищи того, кто слышит, но не видит».

— А ваш отец?

Адриан отвернулся.

— После смерти матери он приказал закрыть старую часть замка. Несколько книг исчезли из библиотеки. Слугам запретили говорить о семейных реликвиях.

— Почему?

— Не знаю.

— Вы не пытались выяснить?

— Пытался. Но когда стал достаточно взрослым, чтобы требовать ответов, отец уже умер.

Лира помолчала.

В прежней жизни она тоже постоянно откладывала важные разговоры. Казалось, что на них обязательно найдётся время. Потом выяснялось, что время — единственная вещь, которую невозможно занять у будущего.

— И вы так и оставили комнату замурованной?

— Я занимался владениями, королевской службой, пограничными спорами. У меня не было причин считать детские воспоминания важнее живых людей.

— Теперь причины появились.

— Теперь появились.

Он попытался повернуться на бок и тут же замер от боли.

Лира поднялась.

— Всё. Три вопроса закончились.

— Их было больше.

— Я не обещала, что умею считать.

Она помогла ему устроиться удобнее, подложив подушку так, чтобы уменьшить напряжение в повреждённом боку.

Адриан некоторое время лежал молча.

— Лира.

— Что?

— Вы действительно считаете, что запись Агнес относится ко мне?

— Считаю, что совпадение слишком странное, чтобы его игнорировать. Но это ещё ничего не доказывает.

— А если моя слепота не случайна?

Она посмотрела на него.

— Вы получили удар по голове. После него потеряли зрение. Пока это единственная причина, которую мы можем связать с вашим состоянием. Я не собираюсь объявлять травму магическим предназначением только потому, что нашла загадочную записку.

Он медленно выдохнул.

— Хорошо.

— Что хорошо?

— Что вы не пытаетесь убедить меня в сказке.

Лира улыбнулась.

— Поверьте, мне самой очень хотелось бы, чтобы всё происходящее оказалось сказкой. Желательно с понятным концом и без королевских людей под окнами.

Мотя, лежавший возле печи, перевернулся на другой бок.

— А ты, гражданин инспектор, — обратилась к нему Лира, — мог бы объяснить, каким образом оказался здесь.

Кот даже не открыл глаза.

Адриан тихо рассмеялся.

— Полагаю, он не намерен сотрудничать.

— В моей прежней… — Лира осеклась. — В общем, он всегда был таким.

Мужчина повернул голову.

— В вашей прежней жизни?

Она замерла.

— Я хотела сказать, раньше.

— Понимаю.

Но по его голосу Лира прекрасно слышала, что он ничего не понял.

И, к её огромному облегчению, не стал расспрашивать.

Она погасила лишнюю свечу, проверила засов и устроилась на своей постели.

Нужно было спать.

Завтра предстояли перевязки, хозяйство, еда, наблюдение за состоянием Адриана и очередная попытка разобраться в записях Агнес.

Обычный рабочий день женщины, которая всего несколько недель назад собиралась начать новую жизнь с выращивания мяты.

Лира закрыла глаза.

И почти сразу услышала рычание.

Низкое, глухое, совершенно не похожее на привычное недовольное ворчание Моти.

Она села.

Кот стоял возле двери.

Шерсть на его спине поднялась, хвост распушился, а взгляд был прикован к нижней щели между дверью и порогом.

В доме было темно. Только угли в печи отбрасывали на стену тусклые красноватые отблески.

Лира прислушалась.

Сначала ничего.

Потом негромко скрипнула доска крыльца.

Кто-то стоял снаружи.

Она осторожно спустила ноги на пол.

На столе лежал хозяйственный нож. Лира взяла его, хотя прекрасно понимала, что против вооружённого человека такая защита вряд ли поможет.

— Адриан, — едва слышно позвала она.

— Я не сплю.

Он ответил сразу.

— Кто-то возле дома.

— Сколько?

— Не знаю.

Снаружи послышался шёпот.

— Здесь?

Другой голос ответил слишком тихо, чтобы разобрать слова.

Лира медленно отступила от двери.

Адриан попытался приподняться.

Она услышала его резкий вдох.

— Не двигайтесь.

— Дайте мне оружие.

— Вы сейчас едва можете сесть.

— Если они войдут, мне придётся защищаться.

— Если они войдут, вы прежде всего не должны умереть от собственных попыток встать.

Он замолчал.

Лира приблизилась к постели.

— Послушайте меня. Если начнётся драка, вы не сможете помочь. Только выдадите себя. Поэтому лежите тихо.

Адриан стиснул зубы.

Ему явно хотелось возразить.

Но впервые он не стал.

За окном что-то негромко звякнуло.

Металл о металл.

Потом раздался странный скребущий звук.

Лира повернула голову.

Мотя стоял неподвижно, глядя на дверь.

Вдруг из сундука донёсся знакомый звон.

Короткий, чистый, словно кто-то коснулся маленького колокольчика.

Кот резко обернулся.

Лира почувствовала, как похолодели пальцы.

Только этого не хватало.

За окном послышалось шипение.

Сначала она решила, что ветер гонит снег вдоль стены. Но звук повторился, и в комнату проник едва уловимый запах.

Горький.

С металлической примесью.

Не похожий ни на дым, ни на обычные деревенские запахи.

Мотя выгнул спину.

— Лира, отойдите от окна, — тихо произнёс Адриан.

— Вы тоже это чувствуете?

— Да.

— Что это?

Он помолчал.

— Чужая сила.

Лира посмотрела на него.

— Откуда?

— Снаружи. Возле двери.

Она не успела ответить.

Под порогом появилось тонкое сероватое облачко.

Оно двигалось не так, как обычный дым. Не поднималось к потолку, а медленно растекалось вдоль пола, словно искало дорогу.

Лира отступила.

— Адриан, не вдыхайте глубоко.

— Что там?

— Что-то проникает под дверь.

Она схватила лежавшую на скамье влажную тряпку и прижала к щели у порога, стараясь не приближать лицо к неизвестному веществу.

Облачко продолжало просачиваться по краям.

Мотя зашипел.

Сундук снова зазвенел.

На этот раз громче.

— Лира, — произнёс Адриан, — не используйте дар.

— Я и не собиралась.

Но тепло уже поднималось по её ладоням.

Она узнала это ощущение.

Так начиналось исцеление.

Только сейчас сила не стремилась к раненому человеку.

Она будто отвечала на что-то чужое.

Лира сжала пальцы.

Нет.

Никаких неизвестных воздействий.

Никаких опытов посреди ночи.

За дверью послышался короткий вскрик.

Затем тяжёлый удар.

Кто-то упал на крыльцо.

Снаружи выругались.

Лира замерла.

В тот же миг по стене возле сундука пробежала тонкая золотая линия.

Она поднялась к потолку, скользнула вдоль брёвен и исчезла возле двери.

Сероватое облачко дрогнуло.

На мгновение свернулось тугим кольцом.

А потом рассыпалось, словно его разорвал невидимый порыв ветра.

Мотя вскочил на сундук.

Ударил лапой по крышке.

Звон оборвался.

За окном раздался испуганный голос:

— Убирай!

— Не могу!

— Тогда бросай, идиот!

Послышался металлический стук.

Кто-то снова вскрикнул.

Лира услышала торопливые шаги.

Потом ещё одни.

И всё стихло.

Только ветер продолжал скрести по крыше.

Она стояла неподвижно, прислушиваясь.

— Ушли, — произнёс Адриан.

— Вы уверены?

— Я больше не чувствую их силу.

— Это не совсем то же самое.

Он не возразил.

Лира не стала открывать дверь.

Сначала проверила засов, затем подложила к порогу сухую ткань поверх влажной и осторожно проветрила комнату через окно с противоположной стороны, не открывая ставни полностью.

Она не знала, чем было проникшее под дверь вещество.

Магическим поисковым средством?

Ядом?

Дымом от какого-то артефакта?

Гадать было бессмысленно.

Нужно было прежде всего убедиться, что никто не пострадал.

— Адриан, как вы себя чувствуете?

— Голова болит.

— Сильнее обычного?

— Немного.

— Тошнота? Головокружение? Труднее дышать?

— Нет.

Лира проверила его состояние, осторожно коснулась лба, сосчитала пульс.

Кожа оставалась горячей.

Её это тревожило гораздо больше, чем странный звон.

— Сейчас вам нужно лежать спокойно, — сказала она.

— Вы собираетесь выйти?

— Нет. Я не настолько любопытна.

— Это разумно.

— Запомните этот момент. Возможно, больше не повторится.

Адриан едва заметно улыбнулся.

Но улыбка быстро исчезла.

— Я должен вам кое-что рассказать.

Лира опустилась на стул.

— Только если это нельзя отложить до утра.

— Нельзя.

Он повернул к ней невидящее лицо.

— Есть люди, которые умеют искать магические следы.

Она почувствовала, как внутри всё напряглось.

— С помощью собственного дара?

— Не обязательно. Существуют поисковые артефакты. Некоторые способны обнаружить недавнее применение силы. Другие — её источник.

— И эти люди пришли за мной?

— Я не знаю.

— За вами?

— Возможно.

Лира помолчала.

— Очень обнадёживающий выбор.

Адриан не улыбнулся.

— Я не могу утверждать, кто именно был снаружи. Но то, что я почувствовал, похоже на работу поискового артефакта.

— Вы сталкивались с ними раньше?

— Да.

— Где?

— На королевской службе.

Она внимательно посмотрела на него.

— А теперь расскажите ту часть, которую обычно предпочитаете пропустить.

Адриан медленно выдохнул.

— Не все, кто ищет людей с даром, служат королю. И не все, кто носит королевские знаки, исполняют его приказы.

Лира вспомнила капитана Рейнара.

— Это я уже поняла.

— Тогда поймите и другое. Если кто-то обнаружил ваш дар, дело больше не ограничивается нападением на меня.

Она посмотрела на сундук.

— А если они пришли из-за ножа?

— Не исключено.

— Вы знаете, что он сделал?

— Нет.

— Но почувствовали?

— Словно между ними и домом внезапно возникла преграда.

Лира обернулась к Моте.

Кот уже спрыгнул с сундука и теперь сидел у печи, тщательно вылизывая лапу.

— А наш главный подозреваемый, как обычно, отказывается давать показания.

Адриан не ответил.

Лира поднялась.

— Ладно. До утра ничего не предпринимаем.

— Вы не собираетесь сообщить старосте?

— А что я ему скажу? Что неизвестные люди ночью пытались просунуть под мою дверь магическую гадость?

— Скажите, что заметили чужаков.

— И Томас начнёт расспрашивать соседей, искать следы, звать помощников. А потом кто-нибудь обязательно заинтересуется, почему я так тщательно охраняю собственный дом.

Она посмотрела на занавесь.

— Я не хочу втягивать его в историю, из которой он может не выбраться.

— Вы уже втянуты.

— Благодарю, я заметила.

Лира поправила одеяло.

— Спите, Адриан.

— А вы?

— Посижу немного.

— Вам тоже нужен отдых.

— Знаю.

Она действительно знала.

Но ещё долго сидела возле печи, прислушиваясь к каждому шороху за стеной.

Мотя устроился рядом.

Один раз поднял голову, посмотрел на дверь и снова закрыл глаза.

Лира сочла это хорошим знаком.

Хотя доверять ночной безопасности дома коту, который ещё утром возмущался качеством завтрака, было довольно сомнительным решением.

Утром пятого декабря она вышла на крыльцо с метлой.

Со стороны всё выглядело вполне невинно: хозяйка расчищала дорожку после ночного снегопада.

На самом деле Лира внимательно изучала каждый след.

У двери виднелись глубокие отпечатки сапог.

Два разных размера.

Один человек подходил к порогу, второй стоял возле окна.

Дальше следы пересекались и уходили в сторону леса.

Возле ступеньки снег оказался примят сильнее.

Там кто-то упал.

Лира присела.

На деревянной доске темнело небольшое пятно.

Она не стала трогать его.

Чуть дальше, возле самого порога, лежал металлический предмет размером с ноготь.

Пластина.

Один край почернел, другой сохранил тусклый серебристый блеск.

На поверхности был выгравирован вытянутый глаз, перечёркнутый тонкой линией.

Лира оглянулась.

Деревня просыпалась.

Вдали послышался собачий лай, где-то скрипнула калитка.

Она вернулась в дом за щипцами и небольшим глиняным горшочком.

Подняла пластину, не касаясь её руками, положила в сосуд и накрыла крышкой.

Потом тщательно осмотрела порог.

Ткань, которой она ночью закрывала щель, выбросить было нельзя: неизвестно, осталось ли на ней что-нибудь опасное.

Лира осторожно завернула её в другую тряпку и убрала отдельно, подальше от людей и животных.

Только после этого вошла в дом.

Мотя немедленно подошёл к горшочку.

Обнюхал крышку.

Зашипел.

— Понятно, — сказала Лира. — Тебе тоже не нравится.

— Что вы нашли? — спросил Адриан.

— Следы двух человек. И металлическую пластину.

Он напрягся.

— Опишите.

— Маленькая, с почерневшим краем. На ней вытянутый глаз, перечёркнутый линией.

Адриан перестал двигаться.

— Повторите.

Лира повторила.

Он медленно сжал пальцы.

— Не приближайте её ко мне.

— Я и не собиралась. Она в закрытом горшке.

— Хорошо.

— Что это?

Он молчал так долго, что Лира начала терять терпение.

— Адриан.

— Поисковая метка.

— Чья?

— Такой знак используют дознаватели.

Лира поставила горшочек на дальнюю полку.

— Те, которые охотятся за людьми с даром?

— Некоторые из них.

— Некоторые?

— Орден не так прост, как принято считать.

— А я пока вообще не знаю, что принято считать.

Адриан повернул голову к её голосу.

— Тогда начнём с того, что Орден дознавателей официально занимается расследованием запрещённого применения магии. Но его полномочия постоянно становятся предметом споров между короной и Церковью.

— А на деле?

— На деле многое зависит от того, кому подчиняется конкретный дознаватель.

Лира присела.

— То есть одни ловят преступников, а другие забирают людей только потому, что у них есть дар?

— Да.

— Замечательная система.

— Я не говорил, что она справедлива.

Она посмотрела на полку.

— И метка означает, что меня уже нашли?

— Не обязательно. Возможно, они обнаружили проявление силы, но не смогли определить источник.

— Что им помешало?

Адриан задумался.

— Не знаю. Ночью я почувствовал, как чужое воздействие внезапно оборвалось.

Лира вспомнила золотую линию на стене.

Мотю, ударившего лапой по сундуку.

И звон, после которого незнакомцы бросились прочь.

— Возможно, нож.

— Возможно.

— Или кот.

Адриан помолчал.

— Его сила отличается от вашей.

— Чем?

— Ваша тёплая. Живая. Когда вы лечите, она словно стремится туда, где боль.

Лира слушала, не перебивая.

— А его?

— Трудно объяснить.

— Попробуйте.

— Она старая.

— Мотя, конечно, уже не котёнок, но…

— Я не об этом.

Адриан нахмурился.

— Будто передо мной закрытая дверь, за которой горит свет.

Лира посмотрела на кота.

Тот закончил умываться и уставился на неё с выражением полного превосходства.

— Великолепно. Мой кот оказался дверью.

— Лира.

— Я слушаю.

— Не пытайтесь выяснять природу этой силы наугад.

Она стала серьёзной.

— Не собираюсь.

Адриан некоторое время молчал.

— Вы не понимаете, насколько опасны подобные вещи.

— Тогда объясните.

Он повернул голову.

— Я уже говорил, что чувствую магию. Но это не означает, что могу ею управлять. В моей семье встречались люди с такой особенностью. Они различали присутствие силы, иногда её направление. Однако никто из тех, кого я знал, не мог исцелять.

— Значит, это наследственное?

— Похоже на то.

Лира вспомнила медальон его матери.

— И Хранители?

— Я не знаю, были ли мои предки Хранителями.

— Но подозреваете?

— Теперь да.

Она задумалась.

Если Адриан мог чувствовать магию благодаря происхождению, становилось понятнее, почему старый знак отзывался на него.

Но это никак не объясняло Мотю.

И уж тем более не объясняло, каким образом кот пересёк границу между двумя мирами.

— А люди, которые были ночью, — спросила Лира, — могли почувствовать вашу особенность?

— Если не проявлялась сила, вряд ли.

— Значит, их привлекла я?

— Или нож. Или что-то ещё, о чём мы пока не знаем.

Лира тяжело вздохнула.

— С каждым ответом вопросов становится больше.

— Обычно так и бывает.

Она посмотрела на него.

— Вы слишком спокойно к этому относитесь.

— Нет, Лира. Я просто стараюсь не показывать, насколько меня это тревожит.

Впервые за утро она не нашлась с ответом.

За несколько дней Адриан привык говорить с ней резко, спорить, требовать, раздражаться. Теперь в его голосе не было ничего из этого.

Только усталость.

И признание, которое ему явно далось нелегко.

Лира поднялась.

— Сначала завтрак. Потом перевязка. А после вы расскажете мне всё, что знаете о дознавателях.

— Вы уверены, что хотите знать?

— После сегодняшней ночи — абсолютно.

Она поставила воду греться.

Мотя подошёл к миске, убедился, что она пуста, и выразительно посмотрел на хозяйку.

— Да, тебя тоже накормлю. В этом доме даже магические существа обязаны соблюдать режим.

Кот мяукнул.

— Жалобы принимаются письменно.

Адриан тихо рассмеялся.

И тут же поморщился.

— Не смешите больного.

— Я предупреждала.

После завтрака Лира осмотрела его раны.

Жар всё ещё держался. Повязка на боку оставалась относительно чистой, но края повреждения были чувствительными, а при движении боль усиливалась.

Она проверила, не появилось ли новых выделений, неприятного запаха, усиливающегося покраснения. Осмотрела живот, расспросила о боли, тошноте и дыхании.

Ничего явно угрожающего за ночь не прибавилось.

Но отсутствие новых симптомов ещё не означало, что опасность миновала.

Лира осторожно сменила повязки.

Адриан терпел молча, хотя несколько раз заметно напрягался.

— Если больно, говорите, — напомнила она.

— Больно.

— Вот. Уже лучше.

— Что именно?

— Вы начали сообщать полезную информацию, вместо того чтобы изображать каменную статую.

— Я не изображаю.

— Значит, это природный талант.

Он слабо улыбнулся.

Закончив перевязку, Лира помогла ему устроиться удобнее.

— И никаких попыток встать без меня.

— Вы повторяете это каждый день.

— Потому что каждый день опасаюсь, что вы решите проверить, не произошло ли чудесное исцеление.

— Пока не произошло.

— Вот и не будем испытывать судьбу.

Она убрала использованные повязки и вымыла руки.

Когда вернулась, Адриан лежал с закрытыми глазами.

— Лира.

— Да?

— Если вы решите уйти, я пойму.

Она остановилась.

— Куда?

— Из деревни. Пока дознаватели не вернулись.

— И оставить вас здесь?

— Вы можете сообщить Томасу, что в доме раненый человек. Он найдёт кого-нибудь, кто сможет обо мне позаботиться.

Лира посмотрела на него.

— Вы серьёзно?

— Да.

— А когда Томас спросит, откуда взялся этот раненый человек? И почему я скрывала его от королевских людей?

Адриан промолчал.

— Или вы предлагаете рассказать ему всё?

— Нет.

— Тогда не предлагайте мне план, который развалится после первого вопроса.

Он медленно повернул голову.

— Из-за меня вас могут убить.

Лира присела рядом.

— Я это понимаю.

— Тогда почему вы остаетесь?

Она не ответила сразу.

В прежней жизни ей приходилось принимать тяжёлые решения. Иногда — отпускать пациента, которого уже невозможно спасти. Иногда — бороться до последнего, хотя окружающие считали это бессмысленным.

Но сейчас речь шла не только о профессиональном долге.

Адриан был жив.

Он думал, спорил, злился, смеялся над её шутками.

И смотрел в темноту, которую она не могла для него рассеять.

— Потому что вы сейчас не можете самостоятельно добраться даже до двери, — сказала Лира. — Потому что я взялась вас лечить. И потому что пока у нас есть шанс выбраться из этой истории живыми.

— У нас?

— Да. У нас.

Адриан долго молчал.

Потом тихо произнёс:

— Мне жаль, что вы оказались в таком положении.

Лира посмотрела на его лицо.

— Мне тоже. Но жалеть будем потом.

Она поправила одеяло.

— И запомните: я не собираюсь умирать вместе с вами ради красивой трагической истории.

На его губах появилась слабая улыбка.

— Разумно.

— Очень. Поэтому будем искать способ выжить обоим.

Он осторожно протянул здоровую руку.

Лира удивилась, но вложила в неё свою.

Адриан сжал её пальцы.

Не сильно.

Просто удержал на мгновение.

— Спасибо, — произнёс он.

Лира почувствовала неожиданное смущение.

От него она была готова услышать очередное распоряжение, спор или язвительное замечание.

Но не это.

— Не благодарите заранее, — сказала она. — Я ещё заставлю вас пить отвары и есть кашу.

— Жестокая женщина.

— Вы даже не представляете.

Он отпустил её руку.

Лира поднялась и направилась к столу.

Нужно было разобраться с найденной пластиной.

И решить, как защитить дом, если незнакомцы вернутся.

Она открыла книгу Агнес, отыскала страницы с заметками о даре.

«Сила не принадлежит тому, кто требует её».

Ниже:

«Хранитель не владеет. Хранитель оберегает».

Лира задумалась.

Если нож действительно был связан с Хранителями, возможно, он не нападал на ночных гостей.

Возможно, защищал то, что находилось внутри дома.

Но тогда откуда взялась эта защита?

Из ножа?

Из Моти?

Из неё самой?

И почему она сработала именно тогда, когда чужая сила проникла под дверь?

Лира осторожно перевернула страницу.

На полях обнаружилась короткая приписка, сделанная другими чернилами.

«Не всякий зов требует ответа».

Она перечитала фразу.

Потом ещё раз.

И внезапно почувствовала неприятный холодок.

Вчера нож звал.

Сегодня ночью он откликнулся на чужую магию.

А где-то в Сером Утёсе существовала комната с тем же знаком.

Что, если все эти вещи были связаны?

Что, если нож мог не только защищать, но и указывать путь к тому, кто его ищет?

Лира закрыла книгу.

— Адриан.

— Слушаю.

— Вы говорили, что старую комнату в вашем замке замуровали.

— Да.

— Кто отдавал приказ?

— Отец.

— А кто выполнял работу?

Он нахмурился.

— Не помню. Мне было лет десять.

— Слуги, каменщики, кто-нибудь из местных?

— Вероятно.

— Значит, могли остаться люди, которые помнят, где находился вход.

Адриан некоторое время молчал.

— Возможно.

— И записи об этом.

— В замке хранились строительные книги. Расходы на ремонт, имена мастеров, закупки материалов.

Лира выпрямилась.

— Вот! Уже что-то полезное.

— Вы собираетесь изучать счета тридцатилетней давности?

— Если понадобится.

— Вы удивительная женщина.

— Мне это часто говорили. Обычно после того, как я находила причину болезни, которую остальные считали загадочной.

Адриан повернул голову.

— Вы действительно занимались лечением до того, как поселились здесь?

Лира замерла.

Она слишком увлеклась.

— Я много училась, — ответила она осторожно.

— У кого?

— У жизни.

— Не самый разговорчивый учитель.

— Зато строгий.

Он не стал продолжать.

Лира вернулась к книге.

Теперь у них было хотя бы направление.

Серый Утёс.

Замурованная комната.

Семейные записи Вейлов.

Медальон матери Адриана.

И люди, которые могли помнить, почему его отец так боялся древнего знака.

Оставалась одна небольшая проблема.

Вернее, несколько.

Сам Адриан едва мог приподняться на постели.

Его разыскивали вооружённые люди.

За домом следили неизвестные дознаватели.

А Лира не знала, кому можно доверять.

— Прекрасно, — пробормотала она. — Осталось придумать, как добраться до замка и не умереть по дороге.

— Пока никуда не добираться, — произнёс Адриан.

Она обернулась.

— Это вы сейчас мне приказываете?

— Нет. Прошу не принимать решений, пока мы не узнаем больше.

Лира улыбнулась.

— Учитесь.

— Приходится.

Мотя неожиданно спрыгнул с коврика и подошёл к сундуку.

Остановился.

Поднял голову.

И тихо мяукнул.

Лира насторожилась.

— Только не снова.

Кот ударил лапой по крышке.

Изнутри донёсся знакомый металлический звон.

Адриан резко повернул голову.

— Лира?

Она медленно подошла к сундуку.

Золотого света не было.

Но под крышкой что-то едва слышно дрожало.

Словно нож отзывался на далёкий зов.

Лира протянула руку.

И остановилась.

«Не всякий зов требует ответа».

Она вспомнила слова Агнес.

Посмотрела на Мотю.

Кот не отводил глаз от сундука.

— Нет, — тихо сказала Лира. — Сначала разберёмся, что ты такое.

Она убрала руку.

Звон оборвался.

Мотя недовольно мяукнул.

— Можешь жаловаться сколько угодно.

Лира повернулась к Адриану.

— Кажется, ваш замок умеет напоминать о себе даже на расстоянии.

— Что произошло?

— Нож снова зазвенел. Но я его не трогала.

Адриан задумался.

— И звон прекратился?

— Когда я отказалась открывать сундук.

Он медленно выдохнул.

— Возможно, это важно.

— Возможно. Но проверять я сейчас не собираюсь.

Она отошла к столу.

За окном медленно падал снег.

Деревня жила своей обычной жизнью. Скрипели телеги, лаяли собаки, из труб поднимался дым. Люди заботились о скотине, готовились к зиме и понятия не имели, что минувшей ночью возле дома покойной Агнес произошло нечто странное.

Лира смотрела на знакомую дорогу и думала, как быстро изменились её желания.

Ещё недавно она радовалась новым башмакам и крепкой крыше.

Теперь мечтала о том, чтобы никто не пытался убить её пациента и похитить её саму.

Скромные запросы.

Она уже собиралась закрыть ставню, когда заметила движение у дальнего края улицы.

Мужчина в тёмном плаще стоял возле колодца.

Лицо скрывал капюшон.

Он разговаривал с пожилой женщиной, указывая рукой в сторону леса.

Лира не придала бы этому значения.

Если бы женщина не повернулась и не показала прямо на дом Агнес.

Мужчина поднял голову.

Даже с такого расстояния Лире показалось, что он смотрит в её окно.

Она отступила.

Сердце забилось быстрее.

— Адриан, — тихо позвала она.

— Что?

— Кажется, ночные гости не собираются оставлять нас в покое.

Он замер.

— Что вы видите?

Лира осторожно выглянула ещё раз.

Мужчины возле колодца уже не было.

Зато пожилая женщина направлялась к её дому.

Одна.

Без спешки.

С корзинкой в руках.

Лира нахмурилась.

Она знала эту женщину.

Та несколько раз приходила к Агнес ещё при жизни знахарки, а после её смерти навещала дом, чтобы узнать, не требуется ли помощь.

Но сегодня в её походке было что-то необычное.

Она шла слишком прямо.

И ни разу не оглянулась.

Через минуту раздался стук.

Три коротких удара.

Лира подошла к двери.

— Кто там?

— Это я, Марта.

Голос звучал знакомо.

Но слишком ровно.

Лира не спешила открывать.

— Что случилось?

За дверью повисла пауза.

Потом женщина ответила:

— Мне велели передать вам кое-что.

Лира почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Кто велел?

Молчание.

Затем тихий голос произнёс:

— Сказали, вы поймёте.

Лира посмотрела на Мотю.

Кот стоял возле сундука.

Шерсть на его спине медленно поднималась.

Адриан за занавесью осторожно приподнял голову.

— Лира, — прошептал он. — Не открывайте.

Она и не собиралась.

За дверью послышался шорох.

Что-то мягко опустилось на порог.

Потом шаги удалились.

Лира подождала.

Долго.

Только когда на улице снова послышались обычные деревенские голоса, она осторожно приоткрыла ставню и выглянула наружу.

Женщина уже уходила по дороге.

У порога лежал небольшой свёрток.

Перевязанный тёмной нитью.

На ткани виднелся знак.

Три переплетённые линии.

Лира медленно закрыла ставню.

В доме было тихо.

Даже Мотя не мяукал.

— Адриан, — произнесла она.

— Что?

— Боюсь, нам только что ответили.

— На какой вопрос?

Лира посмотрела на дверь.

— На тот, который мы ещё не успели задать.

Глава 11. Чужие под одной крышей

Первым делом Лира решила, что свёрток с порога трогать не будет.

Потом представила, как его обнаружит кто-нибудь из соседей, принесёт старосте и с удовольствием расскажет всей деревне, что у молодой знахарки под дверью оставляют таинственные послания.

Пришлось пересмотреть решение.

Она взяла щипцы, которыми утром поднимала металлическую пластину, осторожно подхватила свёрток и перенесла в дом.

— Что там? — спросил Адриан.

— Пока не знаю. Но кто-то очень хочет, чтобы я это выяснила.

Лира положила находку на стол.

Тёмная нить была завязана простым узлом. На грубой ткани виднелись три переплетённые линии — тот самый знак, который она уже встречала на ноже и в записях Агнес.

Мотя подошёл к столу, вытянул шею и понюхал воздух.

Не зашипел.

Это несколько успокаивало, хотя Лира не собиралась строить собственную безопасность исключительно на кошачьем мнении.

— Вы уверены, что это знак Хранителей? — спросил Адриан.

— Такой же, как на ноже.

— Не открывайте.

— Поздно предупреждать. Я уже принесла его в дом.

— Лира.

Она услышала в его голосе напряжение и остановилась.

— Хорошо. Сначала расскажите, чего мы опасаемся.

— Того, что знак может оказаться приманкой.

— А может быть предупреждением.

— Именно поэтому я прошу не торопиться.

Лира посмотрела на свёрток.

В прежней жизни ей доводилось извлекать из собачьих желудков самые невероятные предметы. Однажды — половину детской игрушки, которую хозяева три дня считали безвозвратно потерянной.

Но загадочные послания от древнего ордена в её практике пока не встречались.

— Ладно, — сказала она. — Сделаем вид, что мы разумные люди.

— Хотя бы ненадолго.

— Не злоупотребляйте моментом.

Она убрала свёрток в пустую глиняную миску, накрыла другой и поставила на отдельную полку, подальше от печи, лекарств и еды.

Рядом уже стоял горшочек с поисковой пластиной.

Лира посмотрела на оба сосуда.

— Прекрасно. Ещё немного, и у меня откроется музей вещей, к которым лучше не прикасаться.

Адриан не ответил.

Он лежал неподвижно, прислушиваясь к её движениям.

— Вы сердитесь? — спросила Лира.

— Нет.

— А по голосу похоже.

— Я пытаюсь понять, кто мог оставить знак у вашего порога.

— Та женщина сказала, что ей велели передать.

— Вы её знаете?

— Марту. Она приходила к Агнес ещё при жизни. Обычная деревенская женщина. Не похоже, чтобы она занималась тайными посланиями.

— Возможно, она сама не понимает, что принесла.

— Вот это меня и беспокоит.

Лира присела возле постели.

— Адриан, если кто-то хотел предупредить нас, почему не пришёл сам?

— Потому что за домом могут наблюдать.

— А если хотел выманить?

— Тогда рассчитывает на ваше любопытство.

Она вздохнула.

— Ужасно неприятно, когда против тебя используют твои лучшие качества.

— Любопытство?

— Я предпочитаю называть это стремлением к знаниям.

Адриан едва заметно улыбнулся.

Но улыбка быстро исчезла.

— Что бы ни лежало внутри, пока оставьте его в покое.

Лира хотела возразить.

Потом посмотрела на его бледное лицо и решила, что хотя бы один спор сегодня можно отложить.

За окном начинало светать.

Пятое декабря обещало стать очень длинным днём.

К полудню Лира заметила, что деревня притихла.

Обычно к этому времени возле её дома успевал появиться кто-нибудь из соседей. Приносили яйца, просили мазь от натруженной спины, жаловались на кашель или приводили скотину.

Иногда приходили просто поговорить.

Сегодня не пришёл никто.

Лира закончила утреннюю перевязку Адриана, вымыла руки и выглянула в окно.

На дороге лежал свежий снег, испещрённый следами копыт.

Возле кузницы стояли две чужие лошади.

Ещё одна, гнедая, была привязана у дома старосты.

У колодца разговаривали женщины. Но стоило появиться всаднику в сером плаще, как они поспешно разошлись.

Серебряный Брод умел шуметь. Даже зимой отовсюду доносились голоса, стук топоров, скрип телег и возмущённое гоготанье гусей.

Теперь деревня словно боялась привлечь к себе внимание.

— Что вы видите? — спросил Адриан.

— Чужие лошади. Серые плащи. И подозрительно мало желающих посплетничать.

— Сколько всадников?

— Троих вижу.

Адриан задумался.

— Один у старосты, двое возле кузницы?

— Да.

— Возможно, наблюдают за центральной улицей и дорогой.

— Откуда вы знаете?

— Я бы расставил людей именно так.

Лира снова выглянула наружу.

Один из всадников повернул лошадь. Под плащом мелькнул серебряный знак.

Не королевский сокол, который носил капитан Рейнар.

Другой.

Узкий и вытянутый.

— Адриан, церковные дознаватели носят серые плащи?

Он замер.

— Иногда.

— А серебряные знаки?

— Какие именно?

— Издалека не разберу.

Некоторое время он молчал.

— Уберите книгу Агнес. И нож.

— Они уже спрятаны.

— Где?

— В доме. Достаточно далеко от посторонних глаз.

— Их нельзя хранить вместе.

Лира посмотрела на него.

— Почему?

— Если один предмет обнаружат, начнут искать другие.

Это было разумно.

И потому особенно раздражало.

Она проверила тайник с книгой, затем переложила нож отдельно, стараясь не касаться металла голыми руками.

Свёрток оставила там, где он лежал.

Открывать его сейчас было бы верхом глупости.

Вернувшись в комнату, Лира огляделась.

Следы пребывания Адриана были повсюду.

Дополнительное одеяло. Мужские сапоги. Миска возле постели. Перевязочные материалы.

И сам мужчина, которого разыскивали королевские люди.

— Нам нужна легенда, — сказала она.

— Для кого?

— Для тех, кто обязательно захочет заглянуть за занавесь.

— Меня могут знать в лицо.

— Тогда придётся постараться, чтобы вас не узнали.

Лира подошла ближе.

На здоровой руке Адриана оставался перстень с гербом Вейлов.

— Начнём с кольца.

Он сразу сжал пальцы.

— Нет.

— Адриан.

— Это печать моего рода.

— Именно поэтому она не должна красоваться на руке у человека, которого ищут по всему округу.

Он долго молчал.

Потом медленно снял перстень.

Лира протянула ладонь.

Мужчина не сразу отдал его.

— Не потеряйте.

— Обязательно потеряю. Специально выброшу в колодец, чтобы вы потом всю зиму мне выговаривали.

Адриан отпустил кольцо.

— Вы совершенно не умеете успокаивать.

— Зато умею прятать вещи.

Она завернула перстень в чистый лоскут и убрала в маленький мешочек, который носила под платьем.

Затем принесла старую грубую рубаху.

— Наденем это.

Адриан ощупал ткань.

— Что это?

— Рубаха.

— Я понял.

— Тогда вопросов нет.

— Чья?

— Осталась среди вещей Агнес. Вероятно, принадлежала кому-то из родственников.

Он помолчал.

— Пахнет полынью.

— Значит, моль её не съела.

Переодевать его полностью Лира не стала.

При его состоянии лишние движения были опасны, а повреждённый бок болезненно отзывался даже на осторожные повороты.

Она убрала дорогую верхнюю одежду, прикрыла видимые части чистой грубой тканью и оставила повязки нетронутыми.

— Достаточно, — сказала она, заметив, как на его лбу выступил пот.

— Мы ещё не закончили.

— Зато ваши раны уже высказали своё мнение.

Она подождала, пока дыхание Адриана выровняется.

Потом взяла немного золы, смешала с водой и осторожно затемнила волосы у висков, не касаясь повреждённой кожи.

На подбородок нанесла чуть-чуть сажи, изображая дорожную грязь.

Отступила.

Оглядела результат.

— Ну вот.

— Что получилось?

— Человек, который несколько дней болеет и совершенно не следит за внешностью.

— Очень лестно.

— А вы ожидали портрет для парадной галереи?

— Надеюсь, у вас никогда не возникнет желания стать придворной художницей.

Лира рассмеялась.

— Осталось имя.

— Адриан.

— Нет.

— Это моё имя.

— Именно. Слишком известное.

Он тяжело вздохнул.

— И какое вы предлагаете?

— Егор.

— Почему Егор?

— Потому что мне нравится.

— Это не аргумент.

— Для хозяйки дома вполне достаточный.

Он помолчал.

— Егор, значит.

— Вы нанялись осенью помогать мне с дровами. Получили ранения в лесу. Родственников поблизости нет.

— Откуда я?

Лира задумалась.

— Из дальнего селения.

— Какого?

— Вы не могли бы хотя бы раз помочь мне с собственной легендой?

— Нижний Овраг, — произнёс Адриан. — Поселение за восточным трактом. Там недавно сгорела мельница, многие уехали искать работу.

Лира посмотрела на него.

— Вот видите. Иногда от вас есть польза даже без меча.

— Рад заслужить одобрение.

— До повышения жалованья ещё далеко.

В дверь постучали.

Оба замолчали.

— Лира! Это Эльза!

Лира посмотрела на Адриана.

Тот едва заметно кивнул.

Она опустила занавесь и открыла дверь.

Эльза стояла на крыльце с корзиной в руках.

Обычно румяная и шумная, сейчас она выглядела непривычно бледной.

— Пустишь?

— Конечно.

Эльза вошла и быстро закрыла за собой дверь.

— Я хлеб принесла. И молока немного.

— Спасибо. Что случилось?

Женщина посмотрела на окно.

— Приехали.

— Кто?

— Церковные.

Лира почувствовала, как неприятно сжался желудок.

— Дознаватели?

Эльза кивнула.

— С утра у Томаса сидят. Мужчин на улицах останавливают, про приезжих спрашивают. У мельника все сараи осмотрели. Даже старую баню.

— Что ищут?

— Говорят, нечистую силу.

Лира поставила корзину возле печи.

— Нечистую силу в мельниковой бане? Смелые люди. Там после его сыновей даже обычная долго не выдержит.

Эльза не улыбнулась.

Это был плохой знак.

— Лира, они про тебя спрашивали.

Она медленно повернулась.

— Что именно?

— Кто такая, откуда взялась, почему одна живёшь. И как людей лечишь.

— А ты что ответила?

Эльза опустила глаза.

— Что ты хорошая. Милу спасла. Отто помогла. Скотину лечишь.

Лира с трудом удержалась от вздоха.

Всё это было правдой.

И всё это сейчас могло обернуться против неё.

— Что ещё?

— Они спрашивали, не случалось ли после твоего лечения чего-нибудь необычного.

Эльза замолчала.

— И?

— Я сказала, что Мила поправилась быстрее, чем мы ожидали.

Лира посмотрела на женщину.

Та вдруг схватила её за руку.

— Я не хотела ничего плохого! Они так спрашивали, будто уже всё знают. Я подумала, если расскажу, какая ты добрая, они отстанут.

Лира осторожно освободила пальцы.

— Я понимаю.

— Ты сердишься?

— Нет.

Это было почти правдой.

Сердиться на испуганную женщину, которая пыталась защитить её единственным доступным способом, было бессмысленно.

Просто хорошие поступки иногда становились опасными свидетельствами.

— Что они сказали?

— Что захотят поговорить с тобой лично.

Лира кивнула.

— Понятно.

Эльза посмотрела на занавесь.

— А ты здорова? Выглядишь уставшей.

— Последние дни плохо сплю.

— Одна-то в таком доме…

Женщина осеклась.

Из-за занавеси донёсся кашель.

Негромкий.

Но совершенно мужской.

Эльза медленно повернула голову.

Несколько мгновений они смотрели друг на друга.

— У тебя кто-то есть? — прошептала Эльза.

— Больной.

— Мужчина?

— Да.

Эльза открыла рот.

Закрыла.

Потом снова открыла.

— Лира!

— Он ранен.

— И ты его здесь держишь?

— А куда мне его было деть?

Эльза посмотрела на занавесь с совершенно новым выражением.

В её глазах одновременно отразились ужас, любопытство и неудержимое желание узнать подробности.

— Он тебе кто?

— Пациент.

— А-а.

Эльза произнесла это так многозначительно, что Лира устало прикрыла глаза.

— Именно пациент. У него тяжёлые раны, жар и почти нет сил.

— А почему ты никому не сказала?

Лира помолчала.

— Он попросил не сообщать о нём. Боится, что люди, которые напали на него, узнают, где он находится.

Эльза побледнела ещё сильнее.

— Так он от разбойников скрывается?

— Похоже на то.

Женщина задумалась.

— А он хоть красивый?

Лира уставилась на неё.

— Эльза!

— Что? Я же не спрашиваю, богатый ли.

Из-за занавеси раздался приглушённый звук.

Лира с ужасом поняла, что Адриан смеётся.

И тут же закашлялся.

— Вот видишь, — сказала она Эльзе. — Человеку плохо, а ты устроила ему развлечение.

Эльза смутилась.

— Прости. Я ведь от души.

Она взяла пустую корзину.

У двери задержалась.

— Лира, ты только осторожнее. Церковные сегодня злые. У Томаса даже печать на сундуке проверили.

Глава 12. Цена дороги

Лира проснулась задолго до рассвета.

В доме было тихо. В печи догорали угли, за ставнями поскрипывал снег, а Мотя занимал половину её одеяла с видом существа, которому принадлежит не только постель, но и всё окружающее мироздание.

Она осторожно высвободила ноги.

Кот недовольно приоткрыл один глаз.

— Спи, бессовестный. Тебя к инквизитору не приглашали.

Мотя зевнул и снова свернулся клубком.

Лира накинула тёплую кофту, подбросила в печь несколько поленьев и подошла к постели Адриана.

Он не спал.

— Вы собираетесь идти? — спросил он.

— Нет, решила встать пораньше и прогуляться по морозу. Очень бодрит.

— Лира.

— Собираюсь. Северин велел явиться на рассвете.

Она поправила одеяло и осторожно коснулась его лба.

Жар сохранялся, хотя уже не был таким сильным, как в первые дни.

Повязка на боку оставалась сухой. Дыхание стало ровнее, но глубокий вдох по-прежнему причинял боль.

Лира проверила пульс, осмотрела рану и только после этого позволила себе немного расслабиться.

— Сегодня никаких подвигов, — сказала она. — Не вставайте без необходимости. Не открывайте дверь. Не пытайтесь самостоятельно перетаскивать дрова.

— Я похож на человека, который собирается перетаскивать дрова?

— Вы похожи на человека, который способен попытаться сделать это назло врачу.

Адриан слабо усмехнулся.

— А если вернётся Северин?

— Тогда вы Егор из Нижнего Оврага. Больной, несчастный, совершенно бесполезный в хозяйстве.

— Последнее особенно убедительно.

— Вот видите. Даже притворяться не придётся.

Она поставила возле постели воду, хлеб и кружку, до которой он мог дотянуться здоровой рукой.

Адриан прислушался к её движениям.

— Вы взяли записку?

Лира замерла.

Вчерашнее предупреждение лежало между страницами обычной книги с травяными рецептами.

«Не лечи того, кого приведут на рассвете».

— Нет. Оставила дома.

— Вы ведь не собираетесь ему подчиняться?

— Я собираюсь осмотреть больного.

— Это не одно и то же.

— Именно.

Лира застегнула сумку.

— Если человеку нужна помощь, я не стану отворачиваться только потому, что кто-то прислал загадочную записку. Но и устраивать представление с магией перед церковным дознавателем не собираюсь.

— Он может вынудить вас.

— Тогда придётся проявить всё своё обаяние.

— Это меня и тревожит.

Она фыркнула.

У двери задержалась.

— Я вернусь, — сказала она уже серьёзнее.

Адриан повернул голову на её голос.

— Будьте осторожны.

Лира хотела отшутиться, но почему-то не стала.

— Постараюсь.

Морозный воздух защипал щёки.

Серебряный Брод только просыпался. Над крышами поднимался дым, возле колодца кто-то сердито ругался на замёрзшее ведро, за плетнями переговаривались соседки.

Всё выглядело почти привычно.

Если не считать вооружённых людей возле дома старосты.

И всадника, который медленно проехал по улице, внимательно оглядывая дворы.

Лира поправила ремень сумки и пошла дальше.

Она не собиралась показывать, что боится.

Хотя боялась.

И вовсе не за себя одну.

У крыльца Томаса стояли двое стражников. Третий держал под уздцы лошадь.

Северин разговаривал с широкоплечим мужчиной в дорожном плаще. Увидев Лиру, прервал беседу.

— Пришли, — произнёс он.

— Вы велели к рассвету.

— Похвальная исполнительность.

— Больной где?

Северин чуть приподнял брови.

Похоже, он ожидал вопросов, оправданий или хотя бы испуга.

Лира не собиралась доставлять ему такого удовольствия.

— Проходите.

В большой комнате возле очага лежал мужчина лет сорока.

Правая штанина была разрезана почти до бедра. Под коленом виднелась тугая повязка, местами потемневшая от крови и раневых выделений.

Раненый был в сознании, но выглядел скверно.

Лицо сероватое, губы сухие. На висках выступил пот.

Лира присела рядом.

— Как зовут?

— Гарт, госпожа.

— Лира. Где болит?

— Нога. Вся проклятая нога.

— Давно?

— Четвёртый день.

Лира подняла глаза на Северина.

— Вы говорили, что ваши люди несколько дней пытаются ему помочь.

— Так и есть.

— Что произошло?

— Лошадь понесла, — ответил Гарт. — Ударился о каменный выступ. Штанину распороло, ногу тоже.

— Когда?

— Четыре дня назад.

— Чем лечили?

— Промывали. Мазали чем-то. Потом туго замотали.

Лира осторожно коснулась кожи выше повязки.

Гарт зашипел.

— Простите. Сейчас посмотрю.

Она попросила тёплой воды, чистой ткани и больше света.

Один из стражников нехотя подвинул лампу.

Лира размотала повязку.

Рана была глубокой, с неровными краями. В нескольких местах виднелись загрязнения, которые так и не удалили при первой обработке. Кожа вокруг покраснела и распухла, а болезненность распространялась далеко за пределы самого повреждения.

Пахло нехорошо.

Лира помрачнела.

— Кто его лечил?

— Наш лекарь, — ответил Северин.

— Где он?

— Уехал за припасами.

— Передайте ему, что плотную грязную повязку на такую рану накладывать нельзя.

Северин нахмурился.

— Вы собираетесь лечить или критиковать?

— Если не выясню, что уже сделали с больным, могу ему навредить. Поэтому сначала спрашиваю, потом лечу.

Гарт слабо усмехнулся.

— Она мне нравится, господин.

— Тебя не спрашивали, — сухо ответил Северин.

Лира наклонилась ближе к ране.

Ситуация была серьёзнее, чем ей хотелось.

В прежней жизни она настояла бы на срочном хирургическом осмотре, полноценной обработке и лечении инфекции. Здесь не было ни операционной, ни лаборатории, ни необходимых препаратов.

Зато рядом стоял инквизитор, который, судя по всему, очень хотел увидеть чудо.

— Гарт, — сказала она, — я сейчас буду промывать рану. Это неприятно. Если станет совсем плохо, скажите.

— Уже плохо.

— Тогда постараемся не сделать хуже.

Она работала долго.

Осторожно промывала повреждение, убирала доступные загрязнения, следила, чтобы не повредить ткани ещё сильнее.

Гарт несколько раз ругнулся так выразительно, что даже один из стражников отвёл глаза.

Лира не обиделась.

На его месте она выразилась бы примерно так же.

Когда закончила, наложила чистую нетугую повязку.

— Ногу не нагружать. Повязку менять по мере загрязнения, рану осматривать ежедневно. Пить воду. Следить за жаром.

— И всё? — спросил Северин.

Лира выпрямилась.

— Нет. Самое важное я ещё не сказала.

Инквизитор посмотрел на неё.

— Ему грозит распространение инфекции. Если состояние ухудшится, одной перевязкой не обойтись. Ему нужна помощь опытного лекаря, способного обработать глубокую рану и лечить заражение.

— Вы не можете сделать это сами?

— Я сделала то, что могу безопасно сделать здесь.

— А мне говорили, вы спасаете тех, от кого другие отказываются.

— Мне тоже много чего рассказывают.

Северин подошёл ближе.

— У девочки Эльзы была тяжёлая горячка. Она поправилась.

— После ухода и лечения.

— Кузнец едва не потерял руку.

— И до сих пор должен её беречь.

— Лошадь, которую считали безнадёжной, снова ходит.

— С осторожностью.

Инквизитор улыбнулся.

— Удивительно, как много удачных совпадений происходит вокруг вас.

Лира сложила использованные инструменты отдельно от чистых.

— Если бы вы видели, сколько больных поправляется благодаря обычному уходу, удивлялись бы меньше.

Северин помолчал.

Потом спросил:

— А если бы я попросил вас сделать больше?

Лира посмотрела на него.

— Что именно?

— Избавить Гарта от воспаления. Сейчас.

— Я не умею приказывать человеческому телу выздоравливать по расписанию.

— Даже с помощью дара?

Вот оно.

Лира почувствовала, как напряглись плечи.

Но руки остались спокойными.

— Если бы я владела таким даром, — сказала она, — этот человек уже не мучился бы.

Северин внимательно изучал её лицо.

— Некоторые целители скрывают способности.

— Возможно.

— Даже от самих себя.

— Тогда им особенно нужен хороший учитель, а не человек, который требует чудес.

Гарт тихо кашлянул.

На этот раз никто не засмеялся.

Северин отступил на шаг.

— Вы знали Агнес?

— Она умерла до моего приезда.

— Но вы живёте в её доме.

— С разрешения старосты.

— И пользуетесь её вещами.

— Часть оставила для хозяйства. Травяные записи тоже пригодились.

— Больше ничего?

Лира вспомнила нож, книгу, поисковую пластину и вчерашнюю записку.

— В старом доме всегда много вещей.

— Особенно если хозяйка хранила чужие секреты.

Лира встретила его взгляд.

— Вам что-то известно об Агнес?

Северин чуть заметно улыбнулся.

— Я надеялся, что вы расскажете.

— Боюсь, мне нечего добавить.

Он некоторое время молчал.

Затем посмотрел на Гарта.

— На сегодня достаточно.

Лира подняла сумку.

— Я оставлю указания по уходу. И ещё раз повторю: ему требуется серьёзная медицинская помощь. Если появятся озноб, спутанность сознания, усилится боль или отёк, не ждите до завтра.

— Вы очень беспокоитесь о человеке, которого видите впервые.

— Он болен.

— Для вас этого достаточно?

Лира посмотрела на Гарта.

Мужчина лежал с закрытыми глазами, сжимая край одеяла.

— Да.

Северин отвёл взгляд.

— Можете идти.

Уже у двери он добавил:

— Но далеко не уходите, госпожа Лира. У нас с вами остались вопросы.

Она не ответила.

Только вышла на мороз.

И лишь за воротами позволила себе выдохнуть.

Предупреждение из свёртка не давало покоя.

«Не лечи того, кого приведут на рассвете».

Кто-то знал о Гартe заранее.

Кто-то хотел, чтобы она отказалась от помощи.

Но зачем?

Если Северин рассчитывал поймать её на использовании дара, отказ тоже вызвал бы подозрения.

А если предупреждение прислали Хранители, почему не объяснили опасность?

Лира шла, погружённая в мысли, когда возле хозяйственных построек её окликнули.

— Лира.

Томас стоял у сарая, держа в руках старую уздечку.

— Не останавливайся, — тихо сказал он. — Иди рядом.

Она послушалась.

Они медленно обошли сарай, будто обсуждали хозяйственные дела.

— Что случилось?

— Северин собирается снова проверить твой дом.

Лира похолодела.

— Когда?

— После полудня.

— Он уже приходил вчера.

— Сегодня его люди спрашивали, откуда взялся твой работник. И почему никто в деревне не помнит, чтобы ты нанимала его осенью.

Лира стиснула ремень сумки.

Вот и первая трещина в их легенде.

— Кто рассказал?

— Не знаю. Эльза говорила о больном, но она не знала, кто он. Остальное дознаватели выясняли сами.

Лира облегчённо выдохнула.

Хотя бы Эльзу не следовало обвинять в том, чего та не делала.

— И что ещё?

Томас помолчал.

— Они спрашивали о старых знаках Вейлов. О башне со звездой.

Лира остановилась.

— Почему?

— Не знаю. Но мне не нравится, что они ищут одновременно пропавшего господина, знахарку с необычными способностями и старые родовые знаки.

— Мне тоже.

Томас оглянулся.

— Тебе нужно уходить.

Лира посмотрела на него.

— Адриан не сможет идти далеко.

Староста не удивился имени.

Видимо, давно подозревал больше, чем говорил.

— Я понимаю, — ответил он.

— Вы знаете, кто он?

Томас медленно кивнул.

— Не всё. Но достаточно, чтобы не спрашивать лишнего.

Он открыл дверь сарая.

Внутри стояла невысокая мохнатая лошадка. Рядом — узкие деревянные сани с низкими бортами.

Лира удивлённо посмотрела на старосту.

— Это ваши?

— Моего покойного брата. Лошадь старая, зато спокойная. По лесной дороге пройдёт, если не гнать.

— Томас…

— Сани вывезу к задним огородам. Там есть старая калитка. Дальше пойдёшь вдоль ручья.

Он достал из-под мешков небольшой свёрток.

— Хлеб, сыр, сушёное мясо. Немного соли. Больше сейчас не смог собрать незаметно.

Лира приняла свёрток.

— Вы рискуете.

— Я это знаю.

— Из-за нас могут пострадать ваши люди.

Томас посмотрел на неё.

— Когда моя Марта слегла, ты приходила каждый день. Не брала платы, хотя сама едва сводила концы с концами.

Лира вспомнила старую лошадь, которую выхаживала в первые недели.

— Я просто помогала.

— Вот и я сейчас просто помогаю.

Он положил ладонь на край саней.

— Старая дорога ведёт к высохшему руслу. Дальше начинается лес. На тракт не выходи. Мост охраняют.

— А если они пойдут следом?

— Снег к вечеру обещают. Может, заметёт следы.

— Может.

— Другого у нас нет.

Лира посмотрела на лошадку.

Та невозмутимо жевала сено.

— Как её зовут?

— Зорька.

— Хорошее имя.

— Характер тоже хороший. Только не любит, когда торопят.

Лира невольно улыбнулась.

— Значит, с Адрианом они поладят.

Томас не стал спрашивать почему.

— Иди домой. Собирайся. Я пришлю сани, когда люди Северина уйдут от колодца.

— Спасибо.

— Не благодари. Лучше выберись живой.

Они разошлись без прощаний.

По дороге домой Лира впервые по-настоящему испугалась.

Не допроса.

Не инквизитора.

А того, что ей придётся оставить дом.

Она толкнула знакомую калитку, прошла по узкой дорожке и остановилась у крыльца.

На перилах лежал снег.

Возле двери стояло ведро, которое она всё собиралась починить.

Из трубы поднимался тонкий дым.

Обычный маленький дом.

Старая крыша, перекошенное окно, ступенька, которая скрипела так громко, будто жаловалась на каждого гостя.

Когда Лира впервые вошла сюда, всё казалось чужим.

Пыль.

Запах сырости.

Холодная печь.

Пустые полки.

Она тогда не знала, останется ли здесь хотя бы на неделю.

А потом начала убирать.

Отмывала стол, скребла пол, перебирала вещи Агнес. Училась разжигать печь так, чтобы дым не шёл в комнату. Развешивала травы. Чинила то, что могла починить сама.

И незаметно для себя привыкла.

К утреннему свету на подоконнике.

К запаху сухой мяты.

К тому, как потрескивают дрова вечером.

К тому, что можно закрыть дверь и хотя бы ненадолго перестать ждать неприятностей.

Здесь у неё появились первые знакомые.

Первые пациенты.

Первые люди, которые приходили не потому, что им было приказано, а потому, что доверяли.

И впервые после попадания в этот мир она начала думать не только о том, как выжить.

О том, как жить.

Лира поднялась на крыльцо.

Провела ладонью по дверному косяку.

— Ну вот, — тихо сказала она. — Только обжилась.

Из дома донеслось недовольное мяуканье.

— Иду, Мотя. Не начинай.

Адриан услышал её шаги ещё до того, как она вошла.

— Вы вернулись.

— Как видите.

Он чуть повернул голову.

— Не вижу.

Лира замерла.

Потом тихо выдохнула.

— Простите.

— Я понял, что вы имели в виду.

Она сняла плащ.

— У нас неприятности.

— Насколько серьёзные?

— Настолько, что придётся знакомиться с лошадью по имени Зорька.

Адриан нахмурился.

— Что?

Лира коротко рассказала о разговоре с Северином, предупреждении Томаса и готовящемся обыске.

Когда закончила, мужчина долго молчал.

— Значит, уходить нужно сегодня.

— До полудня, если получится.

— Я не смогу быстро идти.

— А вы и не будете. Томас даст сани.

Адриан напрягся.

— Он знает?

— Достаточно.

— Вы не должны были втягивать его.

Лира резко повернулась.

— Я никого не втягивала. Он сам предложил помощь.

— Теперь он рискует.

— Я знаю.

В комнате повисло молчание.

Лира первой отвела взгляд.

— Именно поэтому нам нужно уйти, пока дознаватели не вернулись.

Она занялась сборами.

На стол легли хлеб, сыр, сушёное мясо, фляга, бинты, мази и инструменты.

Потом книга Агнес.

Старый нож со знаком Хранителей.

Поисковая пластина.

Записка из вчерашнего свёртка.

Все опасные вещи она завернула отдельно.

Адриан слушал, как она передвигается по комнате.

— Что вы берёте?

— Самое необходимое.

— Судя по звукам, вы собираетесь увезти половину дома.

— Я ещё не решила, нужна ли нам печь.

Он едва заметно улыбнулся.

Лира подошла к полке с травами.

Взяла мешочек сушёной мяты.

Потом поставила обратно.

Для дороги важнее лекарства, еда и тёплая одежда.

Но рука сама потянулась к маленькому горшку на подоконнике.

Растение выглядело жалко. Несколько бледных листьев, тонкие стебли, сухая земля.

Она ухаживала за ним с тех пор, как поселилась здесь.

Лира осторожно коснулась листа.

— Ну и что мне с тобой делать?

— С кем? — спросил Адриан.

— С мятой.

— Возьмите.

— Она замёрзнет.

— Тогда оставьте.

Лира посмотрела на горшок.

Потом на комнату.

— Не хочу оставлять.

Адриан помолчал.

— Дело ведь не в растении.

Она не ответила.

— Лира?

— Мне здесь нравилось, — сказала она наконец.

Слова прозвучали неожиданно тихо.

— В этом доме?

— Да.

Она провела пальцами по краю подоконника.

— Я знаю, что он старый. Что крыша течёт, пол скрипит, а зимой приходится вставать ночью и подбрасывать дрова. Но он стал моим.

Адриан молчал.

— Я здесь всё сама сделала, — продолжила Лира. — Отмыла, разобрала, починила. У меня даже появилось любимое место у печи. Представляете?

Она попыталась усмехнуться.

Не получилось.

— В прежней жизни я думала, что самое страшное — потерять то, к чему привыкла. А здесь оказалось, что можно снова привыкнуть. Снова полюбить какое-то место.

Она посмотрела на свои руки.

— И снова его потерять.

Адриан медленно протянул ладонь в сторону её голоса.

Лира не сразу заметила движение.

Потом подошла и вложила свою руку в его.

Его пальцы были тёплыми.

— Я не могу обещать, что мы вернёмся, — сказал он.

— Знаю.

— И не стану говорить, что в Сером Утёсе вам будет лучше.

Она слабо улыбнулась.

— Спасибо. Особенно учитывая, что мы даже не знаем, кто там сейчас распоряжается.

— Но вы не обязаны считать этот дом потерянным навсегда.

Лира подняла глаза.

— Думаете?

— Пока он стоит, у вас есть куда возвращаться.

Она долго молчала.

Потом осторожно высвободила руку.

— Тогда оставлю мяту здесь. Пусть ждёт.

Она полила растение совсем немного, чтобы земля не пересохла сразу, и отставила горшок подальше от холодного стекла.

Затем достала мешочек с перстнем Вейлов.

— Ваша вещь.

Адриан протянул руку.

Лира вложила кольцо ему в ладонь.

— Не надевайте на палец. Если нас остановят, легенда о Егоре закончится быстрее, чем началась.

Он ощупал знакомую печать.

— Спрячу.

— И хорошо.

Она помогла ему осторожно приподняться.

От движения Адриан побледнел.

Лира сразу поддержала его за плечи.

— Медленно.

— Я справлюсь.

— Вы пока только сидите. Уже большое достижение.

Он выдохнул сквозь стиснутые зубы.

— Вы всегда так разговариваете с больными?

— Только с теми, кто не слушается.

Она проверила повязку.

Рана не кровоточила, но отёк и болезненность сохранялись.

Предстоящая дорога ей совершенно не нравилась.

Лира знала, что резкая тряска, холод и усталость могут свести на нет всё, чего удалось добиться за последние дни.

И всё же выбора почти не оставалось.

— Я попробую немного облегчить боль, — сказала она.

Адриан сразу напрягся.

— Вы вчера едва удержали дар.

— Именно поэтому не собираюсь лечить всё сразу.

Она села рядом.

— Только короткая попытка. И вы скажете, если почувствуете, что поток становится слишком сильным.

— Согласен.

Лира положила ладонь рядом с повреждённым боком, не давя на рану.

Закрыла глаза.

Тепло пришло не сразу.

Сначала слабое покалывание.

Потом знакомое движение под кожей.

Она осторожно направила силу к повреждённым тканям.

Не пыталась заставить их мгновенно восстановиться.

Не пыталась убрать всё воспаление.

Только немного ослабить боль и поддержать заживление.

— Достаточно, — негромко произнёс Адриан.

Лира остановилась.

На этот раз получилось сразу.

Она убрала руку.

Несколько секунд сидела неподвижно, прислушиваясь к себе.

Слабость появилась, но не такая тяжёлая, как прежде.

Зато Адриан сделал осторожный вдох и не поморщился.

— Лучше? — спросила она.

— Немного.

— Вот и прекрасно. На большее сегодня не рассчитывайте.

Он повернул голову.

— А вы?

— А я сейчас поем.

Она отрезала хлеб, достала сыр и заставила себя съесть всё, что положила на тарелку.

Мотя немедленно явился проверить качество продуктов.

— Нет, — сказала Лира. — Ты уже завтракал.

Кот возмущённо мяукнул.

— Он не согласен? — спросил Адриан.

— Он считает, что питание должно быть непрерывным процессом.

— Возможно, он прав.

— Только попробуйте объединиться против меня.

Они оба улыбнулись.

И именно в этот момент снаружи раздался тихий стук.

Лира замерла.

Три коротких удара.

Пауза.

Ещё один.

Она осторожно подошла к окну.

Возле калитки стоял Томас.

За огородом темнели сани.

Пора.

Лира помогла Адриану одеться.

Тёплая рубаха, плащ, сапоги.

Каждое движение давалось ему нелегко.

Она не торопила.

Когда он наконец поднялся, пришлось несколько мгновений просто стоять, придерживаясь за её плечо.

— Голова кружится? — спросила Лира.

— Немного.

— Тогда не делайте вид, что готовы штурмовать крепость.

— Я и не делаю.

— Очень убедительно.

Она подала ему трость.

Потом взяла сумку.

Мотя уже сидел у двери.

— Конечно, — сказала Лира. — Самый здоровый член нашей компании первым требует отправляться.

Кот мяукнул.

Перед выходом Лира остановилась.

В комнате было тепло.

На столе лежала чистая скатерть.

У печи стояла её любимая кружка с маленькой трещиной возле ручки.

На подоконнике — мята.

Она вдруг вспомнила, как несколько недель назад впервые разожгла здесь огонь.

Как радовалась, когда перестало дымить.

Как сидела вечером на лавке, слушала ветер и думала, что, возможно, сумеет начать всё сначала.

Лира поставила сумку на пол.

Подошла к столу.

Взяла кружку.

Повернула в руках.

Потом осторожно вернула на место.

— Не берёте? — спросил Адриан.

— Нет.

— Почему?

Лира посмотрела на него.

— Потому что хочу, чтобы она стояла здесь, когда я вернусь.

Она погасила свечу.

Проверила печь.

И закрыла дверь.

Томас ждал возле старой калитки.

Зорька стояла спокойно, время от времени поводя ушами.

В санях лежали солома, сложенные одеяла и плотный полог, которым можно было укрыться от ветра.

— Сначала больного, — сказал староста.

Лира помогла Адриану устроиться так, чтобы повреждённый бок не упирался в борт.

Подложила свёрнутую ткань под спину.

Проверила, удобно ли ему дышать.

— Терпимо? — спросила она.

— Да.

— Если начнёт трясти, сразу скажите.

Томас протянул ей поводья.

— Зорька знает дорогу до старой развилки. Дальше держись ручья.

— А вы?

— Вернусь домой. И сделаю вид, что весь день занимался хозяйством.

Лира посмотрела на него.

— Томас…

— Не надо.

Он вдруг улыбнулся.

— Иначе я передумаю отдавать вам хорошую лошадь.

Она обняла его.

Совсем коротко.

Староста растерялся.

Потом неловко похлопал её по спине.

— Иди уже, девочка.

Лира забралась на передок саней.

Мотя одним прыжком устроился возле Адриана, проверил одеяло и свернулся у его ног.

— Хоть бы разрешения спросил, — пробормотала Лира.

— У кого? — спросил Адриан.

— У владельца саней.

— Боюсь, кот считает владельцем себя.

— Как и всего остального.

Зорька тронулась.

Сани мягко заскользили по снегу.

Лира не оглядывалась, пока они не миновали последние огороды.

Потом всё-таки повернула голову.

Между деревьями ещё виднелась крыша дома Агнес.

Небольшая.

Неровная.

Совсем обыкновенная.

Лира смотрела, пока крыша не исчезла за поворотом.

И только тогда поняла, что плачет.

Не сильно.

Просто по щекам текли слёзы, которые она даже не пыталась вытереть.

Адриан услышал её неровное дыхание.

— Лира?

— Всё хорошо.

Он помолчал.

— Вы плачете?

Она шмыгнула носом.

— Мороз.

— Понимаю.

И больше ничего не спросил.

За это Лира была ему благодарна.

Они двигались медленно.

Зорька уверенно тянула сани по старой дороге, где снег лежал не так глубоко. Лира следила за поворотами, сверяясь с указаниями Томаса.

Несколько раз приходилось останавливаться.

Проверять повязку.

Давать Адриану воду.

Поправлять одеяла.

Он терпел молча, но Лира видела, как тяжело ему даётся каждая кочка.

К середине дня они добрались до высохшего русла.

Здесь дорога стала хуже.

Камни выступали из-под снега, корни цеплялись за полозья.

Зорька осторожно переступала через неровности.

— Дальше будет трудно, — сказала Лира.

— Насколько?

— Пока не знаю.

— Ваш любимый ответ.

Она невольно улыбнулась.

— Не привыкайте. Обычно я гораздо увереннее.

Они сделали привал под густыми елями.

Лира напоила лошадь из фляги, дала ей немного корма, затем проверила состояние Адриана.

Тот выглядел усталым.

Кожа была бледной, на висках выступил пот.

— Боль усилилась?

— Да.

— Сильно?

— Терпимо.

Лира посмотрела на него.

— Давайте договоримся. Слово «терпимо» запрещается. Мне нужны нормальные ответы.

— Тогда сильно.

— Вот теперь я хотя бы понимаю, с чем имею дело.

Она помогла ему изменить положение, чтобы уменьшить давление на повреждённый бок.

Снова проверила повязку.

Крови не было.

Это радовало.

Всё остальное — не очень.

— Нам нужен ночлег, — сказала она.

— Мы не можем останавливаться надолго.

— И ехать до полного изнеможения тоже не можем.

Адриан не возразил.

Мотя тем временем исчез между деревьями.

Лира заметила это не сразу.

— Вот ведь рыжая скотина, — пробормотала она. — Только не хватало ещё кота искать.

Но через несколько минут Мотя вернулся.

Остановился возле саней.

Мяукнул.

Потом снова направился в лес.

— Он зовёт? — спросил Адриан.

— Похоже.

— Может, стоит посмотреть.

Лира вздохнула.

— Если он нашёл очередную мышь, я его придушу.

Она привязала Зорьку к дереву, убедилась, что Адриан устроен удобно, и пошла за котом.

Мотя привёл её к старому охотничьему навесу.

Крыша сохранилась лишь наполовину, но под ней было сухо. Рядом лежали несколько брёвен, а с подветренной стороны густо росли ели.

Не дом.

Не тёплая изба.

Но место, где можно было хотя бы ненадолго укрыться от ветра.

— Ну что ж, — сказала Лира коту. — На этот раз претензий нет.

Мотя довольно поднял хвост.

Перенести Адриана под навес оказалось непросто.

Он смог пройти несколько шагов, опираясь на Лиру и трость, но у самого укрытия остановился, тяжело дыша.

Лира помогла ему сесть на сложенные одеяла.

— Всё. Дальше сегодня не идём.

— Если нас найдут…

— Тогда хотя бы найдут живыми.

Она устроила Зорьку под защитой деревьев, укрыла Адриана, собрала немного сухих веток и развела маленький огонь в углублении, где свет почти не был виден с дороги.

Дым уходил вверх между ветвями.

Лира понимала, что костёр может их выдать.

Но оставить больного на морозе без тепла было ещё опаснее.

Они поели хлеба с сыром.

Адриан выпил воды.

Потом закрыл глаза.

Лира сидела рядом и прислушивалась к его дыханию.

За деревьями темнело.

Снег начал падать крупными хлопьями.

Она смотрела, как он медленно закрывает следы саней, и впервые за день почувствовала облегчение.

Пусть заметает.

Пусть скрывает дорогу.

Пусть Северин ищет их хоть до весны.

Только бы дал им немного времени.

Ночью Адриан несколько раз просыпался от боли.

Лира проверяла его состояние, помогала устроиться удобнее, давала пить.

Дар использовать не стала.

Она слишком хорошо помнила, чем заканчивались попытки лечить всё подряд.

Теперь ей нужно было сохранить силы.

И для него.

И для себя.

Утром снег прекратился.

Лира проснулась от того, что Мотя настойчиво трогал её лапой за щёку.

— Что?

Кот мяукнул.

Потом посмотрел в сторону леса.

Лира сразу насторожилась.

Прислушалась.

Где-то далеко звякнул металл.

Один раз.

Потом второй.

Она медленно поднялась.

— Адриан.

Он открыл глаза.

— Что случилось?

— Кажется, у нас гости.

Звон повторился.

Очень слабый.

Но отчётливый.

Адриан нахмурился.

— Поисковый артефакт.

Лира почувствовала, как внутри всё похолодело.

— Тот самый?

— Возможно.

Она вспомнила серебряную каплю Северина.

Как та поворачивалась в сторону Моти.

Как инквизитор следил за каждым её движением.

— Значит, они идут по следу.

Адриан помолчал.

— Нам нужно уходить.

На этот раз Лира не спорила.

Они быстро собрали вещи.

Зорька, к счастью, была спокойна и позволила запрячь себя без лишних хлопот.

Адриан с трудом добрался до саней.

Лира укрыла его одеялом.

Мотя уже сидел впереди, словно лично руководил побегом.

— Надеюсь, ты знаешь, куда нас ведёшь, — сказала она.

Кот моргнул.

Лира взяла поводья.

Сани тронулись.

Они углублялись в лес, избегая широких дорог.

Вскоре земля начала подниматься.

Среди деревьев появились большие серые валуны.

Зорька шла всё медленнее.

Полозья цеплялись за камни.

Наконец впереди показалась узкая расщелина.

Мотя спрыгнул в снег.

Подбежал к каменной стене.

И исчез за выступом.

Лира остановила лошадь.

— Приехали.

— Куда?

— Пока не знаю. Но наш проводник решил, что дальше пешком.

Она осмотрелась.

За каменным выступом скрывался вход в небольшую пещеру.

Достаточно широкий для человека.

Но не для саней.

Лира проверила, нет ли свежих следов.

Потом помогла Адриану спуститься.

Он стоял, тяжело опираясь на трость.

— Далеко? — спросил он.

— Несколько шагов до входа.

— Справлюсь.

— Я буду рядом.

Они добрались до пещеры медленно, останавливаясь после каждого неровного участка.

Внутри оказалось сухо.

Лира зажгла небольшой факел и осмотрела стены.

Камень местами был обработан человеческими руками.

На полу виднелись остатки старого кострища.

А возле входа, под слоем инея, проступали вырезанные линии.

Лира провела по ним пальцами.

Башня.

Над ней — звезда.

— Адриан.

— Что?

— Здесь знак. Башня со звездой.

Он замер.

— Вейлы.

— Ваш род?

— Да.

Лира посмотрела на камень.

— Вы знаете это место?

— Нет. Отец рассказывал о старых убежищах, но не показывал все.

— Значит, мы нашли один из них?

— Возможно.

Лира осторожно провела пальцами по вырезанному знаку.

— Очень надеюсь, что ваши предки строили убежища с удобными кроватями.

— Боюсь, у них были другие представления об удобстве.

— Уже заметила.

Она вернулась к выходу.

Зорька стояла под деревьями.

Лира привязала её в защищённом от ветра месте, оставила корм и убедилась, что сани не видны с основной тропы.

Потом вернулась к Адриану.

Он сидел возле стены, прислонившись спиной к сложенному плащу.

Выглядел скверно.

— Сейчас отдохнём, — сказала Лира.

— Сначала осмотрите пещеру.

— Я уже начала.

Мотя тем временем обнаружил в дальней стене каменную нишу.

Сидел возле неё и настойчиво скрёб лапой.

Лира подошла.

— Что там у тебя?

Кот мяукнул.

Ниша была прикрыта плоской плитой.

Лира попробовала сдвинуть её.

Камень не поддался.

Она осмотрела края, нашла небольшую щель и осторожно поддел плиту ножом.

Та сдвинулась всего на несколько пальцев.

Этого хватило, чтобы увидеть внутри потемневший кожаный свёрток.

Лира не стала сразу хватать находку.

После вчерашней записки доверие к таинственным подаркам у неё заметно поубавилось.

— Адриан, здесь тайник.

Он поднял голову.

— Какой?

— Каменная ниша. Внутри что-то лежит.

— Есть знак?

— Такой же, как у входа.

Адриан помолчал.

— Будьте осторожны.

— Вот теперь я точно уверена, что мы знакомы достаточно давно. Вы уже повторяете это чаще, чем собственное имя.

Она достала свёрток с помощью ножа.

Положила на плоский камень.

Осмотрела.

Кожа пересохла от времени.

Шнур почти истлел.

Никакого тепла или покалывания Лира не почувствовала.

Она осторожно развернула находку.

Внутри лежали несколько тонких пластин с выцветшими знаками и золотая цепочка.

На цепочке висел камень медового цвета.

В глубине камня проходила тонкая золотистая жилка.

Лира наклонилась ближе.

— Красивый.

— Что там?

— Украшение. Золотая цепь с камнем. Похож на янтарь, только внутри словно солнечный луч застрял.

Адриан напрягся.

— Не прикасайтесь.

Лира убрала руку.

— Почему?

— Отец рассказывал о похожих вещах.

— Каких?

— Реликвиях Хранителей.

Она посмотрела на кулон.

— И что они делают?

— Не знаю точно. Говорили, что некоторые помогают целителям управлять силой. Другие способны её накапливать. Но я никогда не видел ни одной.

— То есть перед нами может лежать опасная магическая вещь, о которой никто ничего толком не знает?

— Да.

— Как неожиданно.

Мотя подошёл ближе.

Понюхал кулон.

Потом коснулся его лапой.

Лира задержала дыхание.

Ничего не произошло.

Кот посмотрел на неё так, словно она слишком долго возится с совершенно очевидными вещами.

— Не смотри на меня, — пробормотала Лира. — У тебя вообще другая система безопасности.

Она осторожно прикоснулась к камню кончиком пальца.

Тепло пришло сразу.

Не обжигающее.

Не болезненное.

Скорее похожее на ощущение чашки горячего чая в замёрзших ладонях.

Лира отдёрнула руку.

Тепло исчезло.

— Что случилось? — спросил Адриан.

— Он отозвался.

— Как?

— Я почувствовала магию. Но не так, как при лечении.

Она задумалась.

Обычно сила приходила резким движением, словно кто-то открывал кран, который потом трудно было закрыть.

Сейчас всё ощущалось иначе.

Спокойнее.

Лира снова коснулась камня.

Тепло появилось.

Она попробовала сосредоточиться.

Поток не усилился.

Не вырвался наружу.

Просто оставался рядом, будто ожидал её решения.

Лира убрала руку.

И тепло исчезло.

— Кажется, он помогает мне удерживать силу, — сказала она.

Адриан прислушался.

— Я чувствую слабое движение магии. Но она не выходит из вас.

— Вот именно.

Она осторожно подняла цепочку.

Камень оказался тёплым.

— Можно попробовать надеть?

Адриан долго молчал.

— Я не могу гарантировать, что это безопасно.

— Знаю.

Лира посмотрела на кулон.

Потом на собственные руки.

Ей очень хотелось поверить, что наконец нашлось хоть что-то, способное облегчить управление даром.

Но после всего случившегося она уже не собиралась бросаться в неизвестность с закрытыми глазами.

Она застегнула цепочку поверх рубахи, оставив камень на виду.

Подождала.

Ничего страшного не произошло.

Тепло сохранялось, но не усиливалось.

— Как себя чувствуете? — спросил Адриан.

— Нормально.

— Слабость?

— Не больше, чем была.

— Боль?

— Нет.

Лира присела рядом.

— Пока оставлю. Но лечить с его помощью никого не буду, пока не разберусь.

Адриан кивнул.

— Разумно.

— Запомните этот день. Вы второй раз за последнее время назвали меня разумной.

Он слабо улыбнулся.

Лира посмотрела на кулон.

Камень действительно напоминал густую каплю мёда.

— Будешь Медком.

— Что?

— Камень. Я решила дать ему имя.

Адриан повернул голову на её голос.

— Вы называете древние реликвии?

— Только те, которые попадают ко мне в руки.

— И почему Медок?

— Потому что похож на мёд. Не называть же его Грозным Сокровищем Древних.

Адриан тихо рассмеялся.

Мотя довольно замурлыкал.

На несколько мгновений пещера перестала казаться чужой.

Лира осторожно убрала найденные пластины в сумку.

— Потом разберёмся, что здесь написано.

— Возможно, среди них есть сведения о Хранителях.

— Или список покупок вашего прапрадеда.

— Сомневаюсь.

— Никогда не недооценивайте семейные архивы.

Она поднялась.

И тут услышала звук.

Далеко снаружи.

Металлический звон.

Один раз.

Потом второй.

Лира замерла.

Адриан тоже перестал двигаться.

— Слышали? — прошептала она.

— Да.

Звон повторился.

Ближе.

Лира осторожно подошла к выходу.

Между деревьями двигались люди.

Тёмные плащи.

Оружие.

Один из мужчин держал в руке что-то серебристое.

— Они нашли нас, — прошептала Лира.

Адриан с трудом поднялся.

— Сколько?

— Не меньше четырёх.

— Северин?

— Не вижу отсюда.

Мотя вдруг метнулся к дальней стене.

Остановился возле узкой трещины.

Обернулся.

Мяукнул.

Лира посмотрела на него.

— Ещё один проход?

Кот исчез в темноте.

Она подошла ближе.

За трещиной действительно виднелся узкий коридор.

Стены были обработаны.

По полу тянулась неглубокая канавка, словно здесь когда-то отводили воду.

— Адриан, здесь ход.

Он осторожно приблизился, придерживаясь за стену.

— Насколько широкий?

— Пройдём. Но сани не протащим.

Лира замолчала.

За входом в пещеру стояла Зорька.

Старая добрая лошадка, которую Томас доверил им.

Оставить её привязанной, чтобы она досталась дознавателям, Лира не могла.

Но вывести через узкий ход тоже было невозможно.

Она быстро приняла решение.

— Подождите здесь.

— Лира, куда вы?

— Отпущу лошадь.

— Вас могут увидеть.

— Если оставлю её у входа, нас найдут ещё быстрее.

Она выбралась наружу, держась за каменным выступом.

Зорька стояла спокойно.

Лира отвязала повод, сняла с неё часть сбруи и осторожно повернула морду в сторону леса, откуда они пришли.

— Иди домой, девочка, — прошептала она. — К Томасу.

Лошадь повела ушами.

Лира легонько хлопнула её по шее.

Зорька сделала несколько шагов.

Потом ещё.

И скрылась между деревьями.

Лира не знала, найдёт ли она дорогу обратно.

Но хотя бы дала ей шанс.

Вернувшись в пещеру, она подхватила сумку.

— Идём.

Адриан стоял, тяжело опираясь на трость.

— Я готов.

Лира посмотрела на него.

Он был бледен.

Губы сжаты.

На лбу выступил пот.

Ей отчаянно хотелось приказать ему лечь, укрыться и не двигаться хотя бы сутки.

Но снаружи уже слышались голоса.

— Медленно, — сказала она. — И держитесь за меня.

Они вошли в узкий проход.

Мотя двигался впереди.

Лира шла рядом с Адрианом, направляя его и предупреждая о каждом выступе.

В одном месте пришлось повернуться боком.

Адриан задел повреждённым плечом камень и тихо выругался.

Лира остановилась.

— Больно?

— Да.

— Можем передохнуть.

— Не сейчас.

Она не стала спорить.

За спиной звякнул металл.

Потом раздался голос:

— Господин, здесь вход!

Лира почувствовала, как сердце ударило сильнее.

Они сделали ещё несколько шагов.

Проход расширился.

Впереди показался просторный каменный зал.

На стенах виднелись вырезанные знаки.

Башня со звездой.

Кольца.

Стрелы.

Незнакомые символы.

Лира остановилась.

— Мы нашли что-то большое.

— Что именно?

— Зал. Старые знаки. Похоже, здесь строили не просто убежище.

Адриан осторожно коснулся стены.

— Отец рассказывал о ходах под владениями Вейлов. Во время войн через них выводили людей из осаждённых крепостей.

— Значит, может быть другой выход?

— Должен быть. Если ход сохранился.

За спиной послышались шаги.

Потом голос Северина.

— Осторожно. Здесь старая магия.

Лира замерла.

Инквизитор был совсем близко.

— След пропадает, господин, — ответил кто-то. — Капля не показывает направление.

— Проверить входы. Но глубоко без приказа не заходить.

Лира посмотрела на Адриана.

Он стоял, прислонившись к стене.

Дышал тяжело.

Силы почти закончились.

Она осторожно взяла его за руку.

— Нам нужно дальше.

— Знаю.

— Сможете?

Он помолчал.

— Если вы будете рядом.

Лира крепче сжала его пальцы.

— Буду.

Мотя уже исчез за следующим поворотом.

Она поправила сумку.

Камень на груди едва заметно потеплел.

Лира не знала, что именно нашла в старой пещере.

Убежище.

Забытую часть истории Вейлов.

Или новую опасность.

Но одно она знала точно.

В Серебряном Броде остался маленький дом.

С тёплой печью.

С любимой кружкой на столе.

С горшком мяты на подоконнике.

И если ей удастся пережить всё это, она обязательно вернётся.

Не потому, что там остались вещи.

А потому, что там осталась часть её жизни.

— Идём, — тихо сказала Лира.

Адриан кивнул.

Они двинулись следом за котом.

А позади, среди древних камней, снова прозвенела серебряная капля.

Глава 13. То, что скрывают стены

Подземный ход уходил всё глубже в гору.

Лира уже перестала считать повороты. Сначала пыталась запоминать приметные камни, трещины и вырезанные на стенах знаки, но вскоре поняла, что половина из них похожа друг на друга. К тому же приходилось следить за Адрианом.

Он шёл рядом, опираясь на трость и её руку. Двигался осторожно, стараясь не задевать повреждённым боком стены, но даже это давалось ему с трудом.

За спиной оставались люди Северина.

Впереди — неизвестность.

И кот, который, судя по всему, считал подобные путешествия вполне подходящим развлечением.

— Мотя, — тихо позвала Лира, — если ты ведёшь нас к очередной мышиной норе, я буду очень недовольна.

Кот остановился, оглянулся и мяукнул.

— Он ответил? — спросил Адриан.

— Да. Причём, кажется, довольно грубо.

— Возможно, вы его обидели.

— Вот ещё. Я кормлю этого нахлебника, а он даже маршрут не согласовал.

Адриан тихо усмехнулся.

И тут же поморщился.

Лира почувствовала, как напряглась его рука.

— Остановимся.

— Мы уже близко.

— К чему?

— Куда бы ни вёл этот ход.

— Замечательное объяснение. Но если вы сейчас свалитесь, я вас отсюда не вытащу.

Он хотел возразить, но передумал.

Лира помогла ему прислониться к стене.

Под ногами лежал ровный камень, и это было единственным достоинством места.

Она достала флягу.

— Пейте.

— У нас осталось немного воды.

— Поэтому и пейте понемногу. Но не пытайтесь экономить за счёт собственного здоровья.

Адриан сделал несколько глотков.

Лира проверила его пульс, коснулась лба.

Жар не усилился.

Это радовало.

Зато дыхание оставалось частым, а лицо — слишком бледным.

— Нам нужен отдых, — сказала она.

— Знаю.

— Не просто пять минут у стены. Нормальный отдых. В тепле, если найдём.

— Постараемся.

Лира вздохнула.

— Ваше «постараемся» звучит почти так же убедительно, как моё «всё хорошо».

Он чуть повернул к ней голову.

— Значит, мы понимаем друг друга.

Она не удержалась от улыбки.

Мотя тем временем вернулся.

Потёрся о её сапог, потом снова направился вперёд.

На этот раз Лира заметила в стене необычный знак.

Башня.

Над ней — звезда.

А вокруг тонкая окружность, почти стёртая временем.

— Адриан, здесь снова символ Вейлов.

Он выпрямился.

— Опишите.

— Башня со звездой. Только вокруг ещё кольцо.

Адриан протянул руку.

Лира направила его пальцы к резьбе.

Он медленно ощупал линии.

Потом нашёл небольшое углубление в центре.

— Странно.

— Что именно?

— Похоже на старую замковую печать.

— То есть дверь?

— Возможно.

— И где же ручка?

— Такие двери открывали родовым ключом.

Лира посмотрела на него.

Потом на стену.

— Неужели перстнем?

Адриан кивнул.

— Попробуем.

Он достал из-под рубахи шнурок с фамильным кольцом.

Лира помогла снять его, не задевая повязку.

Перстень оказался тяжёлым, с потемневшим от времени металлом и рельефной печатью.

Она осторожно приложила его к углублению.

Несколько секунд ничего не происходило.

— Кажется, ваши предки забыли оставить инструкцию, — пробормотала Лира.

Под пальцами что-то дрогнуло.

Внутри стены раздался негромкий щелчок.

По вырезанному кольцу пробежала тонкая золотистая линия.

Лира отступила.

Каменная плита медленно сдвинулась в сторону.

За ней открылся узкий проход.

— Ого.

Адриан прислушался.

— Открылась?

— Да.

— Что внутри?

Лира подняла небольшой огонёк, которым освещала дорогу.

— Пока вижу комнату. Полки, лавку и какой-то сундук.

— Есть следы людей?

— Сейчас посмотрю.

Она не спешила входить.

Сначала осмотрела порог, потолок и камни возле двери.

Никаких очевидных ловушек не заметила.

Впрочем, её опыт обращения с древними магическими механизмами ограничивался сегодняшним днём.

— Мотя, — прошептала она, — если там что-то опасное, сейчас самое время предупредить.

Кот прошёл внутрь.

Спокойно.

Не оглядываясь.

— Ну конечно. Кто бы сомневался.

Лира помогла Адриану переступить порог.

За дверью оказалось небольшое помещение.

Каменные стены были сухими. Вдоль одной стояли деревянные полки, потемневшие от времени. На них лежали запечатанные сосуды, свёртки ткани и несколько кожаных мешочков.

У дальней стены находилась широкая каменная лавка.

Рядом — деревянный сундук, окованный металлом.

В потолке виднелись узкие вентиляционные отверстия.

Воздух был прохладным, но не затхлым.

— Похоже на убежище, — сказала Лира.

Адриан провёл ладонью по ближайшей стене.

— Сторожевой тайник.

— Вы уверены?

— Отец рассказывал о подобных помещениях. Их устраивали вдоль старых путей, чтобы люди могли переждать опасность.

— Сколько людей?

— Обычно несколько человек.

Лира осмотрела полки.

— Здесь действительно что-то хранили.

— Припасы?

— Возможно. Но я бы не стала есть то, что пролежало здесь неизвестно сколько лет.

Она открыла один из сосудов.

Внутри оказалась тёмная, давно высохшая масса.

Запах был неприятным.

Лира немедленно закрыла крышку.

— Вот это точно не ужин.

— Что там?

— Не знаю. И выяснять не собираюсь.

В другом сосуде лежали камешки, похожие на соль.

На полке обнаружились сухие поленья и трут, укрытые плотной промасленной тканью.

Лира проверила древесину.

Она сохранилась неплохо.

— Кажется, хотя бы согреться сможем.

Адриан осторожно опустился на лавку.

Движение далось ему тяжело.

Лира сразу подошла.

— Бок?

— Да.

— Сильнее, чем раньше?

— После ходьбы — да.

Она помогла ему устроиться удобнее, подложила под спину свёрнутый плащ и проверила повязку.

Рана оставалась закрытой.

Свежей крови не было.

Но Лира прекрасно понимала, что отсутствие крови ещё не означает выздоровления.

— Отдыхаете, — сказала она. — Без возражений.

— Я и не собирался спорить.

— Вот теперь мне действительно страшно.

Он слабо улыбнулся.

Лира развела небольшой огонь в каменной жаровне, обнаруженной возле вентиляционного канала. Сначала проверила, куда уходит дым, и только убедившись, что помещение не наполняется им, подложила ещё немного дров.

Тепло распространялось медленно.

Но постепенно пальцы перестали коченеть.

Она достала оставшийся хлеб, сыр и сушёное мясо из припасов Томаса.

Разделила на две порции.

Мотя немедленно явился к столу.

— Нет, — сказала Лира.

Кот посмотрел на неё.

— Даже не начинай.

Он сел.

Выпрямился.

И принялся терпеливо ждать.

Адриан прислушался.

— Он снова требует еды?

— Он вообще считает, что я существую исключительно для организации его питания.

— Возможно, он не так уж далёк от истины.

— Вы двое подозрительно быстро нашли общий язык.

Она всё-таки отделила коту небольшой кусочек мяса.

Мотя принял подношение с достоинством.

Ужин был скромным.

Сухой хлеб.

Немного сыра.

Вода.

Но после дороги даже это казалось роскошью.

Лира прислонилась к стене и закрыла глаза.

Впервые за последние сутки им не нужно было немедленно двигаться дальше.

По крайней мере, она очень на это надеялась.

Медок лежал на груди.

Камень сохранял слабое тепло.

Лира осторожно коснулась его.

Дар отзывался спокойнее, чем раньше.

Не исчез.

Не стал сильнее.

Просто словно перестал дёргаться в разные стороны.

Она ещё не знала, что именно делает кулон.

И не собиралась проверять его возможности на тяжелораненом человеке.

Сегодня ей хватило приключений.

— О чём вы думаете? — спросил Адриан.

Лира открыла глаза.

— О том, что в моей прежней жизни я жаловалась на тяжёлые рабочие смены.

Он чуть повернул голову.

— В прежней жизни?

Она замерла.

Вот ведь язык.

Сколько раз говорила себе следить за словами.

— Это выражение.

— Не совсем обычное.

— У меня много необычных выражений.

— Заметил.

Он не стал расспрашивать.

И именно это почему-то оказалось хуже настойчивых вопросов.

Лира посмотрела на него.

На усталое лицо.

На тёмные волосы, упавшие на лоб.

На руки, лежавшие поверх одеяла.

Он доверил ей свою жизнь.

Несколько раз.

А она всё ещё скрывала от него самое главное.

Не потому, что хотела обмануть.

Потому что сама до конца не понимала случившегося.

— Адриан.

— Да?

— Расскажите о вашем отце.

Он помолчал.

— Почему?

— Вы несколько раз говорили, что он показывал вам старые тайники. Но о многом не успел рассказать.

Адриан опустил голову.

— Мне было двенадцать, когда родители погибли.

Лира не перебивала.

— Экипаж сорвался с горной дороги. Так мне сказали.

— А вы не поверили?

— Тогда поверил. Позже появились вопросы.

— Какие?

— Почему исчезли некоторые семейные документы. Почему люди, сопровождавшие родителей в той поездке, вскоре покинули службу. Почему старые слуги замолкали, стоило мне спросить о последних днях отца.

Он провёл большим пальцем по краю перстня.

— Я долго думал, что просто ищу виноватых в несчастном случае.

— А теперь?

— Теперь подозреваю, что несчастного случая не было.

Лира смотрела на него.

Двенадцатилетний мальчик.

Один.

С титулом, чужими ожиданиями и людьми, которые, возможно, годами скрывали от него правду.

Она вдруг почувствовала к нему такую острую жалость, что захотелось просто обнять.

Но не стала.

Вместо этого придвинула флягу.

— Выпейте.

Адриан чуть улыбнулся.

— Вы всегда так делаете?

— Как?

— Когда разговор становится неприятным, предлагаете воду.

— Профессиональная привычка.

— Откуда?

Лира вздохнула.

— Я много лет работала с больными.

— Это я уже понял.

— Нет. Вы не поняли.

Она замолчала.

Огонь тихо потрескивал.

Мотя лежал возле жаровни, положив голову на лапы.

Адриан ждал.

Не торопил.

Лира вдруг поняла, что устала от необходимости постоянно придумывать объяснения.

От слов, которые приходится проглатывать.

От воспоминаний, которыми нельзя ни с кем поделиться.

— Если я расскажу вам кое-что странное, — сказала она, — вы обещаете сначала дослушать?

— Обещаю.

— Даже если решите, что я сошла с ума?

— Особенно тогда.

Она невольно улыбнулась.

Потом посмотрела на свои ладони.

Молодые.

Тонкие.

Совсем не те, к которым привыкла за пятьдесят три года.

— Я не родилась в этом мире, Адриан.

Он не ответил.

Лира продолжила:

— Вернее, девушка, чьё тело сейчас перед вами, родилась здесь. А я — нет.

Она почувствовала, как участилось сердцебиение.

Сказать оказалось труднее, чем она ожидала.

— Меня звали Валерия. Лера. Я жила в другом мире. Там нет королевских инквизиторов, магических печатей и Хранителей.

— Другом королевстве?

— Нет. Совсем другом мире.

Адриан медленно выпрямился.

— Продолжайте.

— Я была ветеринаром. Лечила животных. Почти всю жизнь.

Она усмехнулась.

— Кошек, собак, лошадей. Иногда таких пациентов, после которых хотелось уволиться и уйти выращивать цветы.

Мотя поднял голову.

— Да, тебя это тоже касается.

Кот моргнул.

Лира снова посмотрела на Адриана.

— Мне было пятьдесят три года.

Он не шевельнулся.

— А потом я умерла.

Тишина стала такой глубокой, что Лира слышала собственное дыхание.

— Я помню последние минуты. Работу. Боль. А потом очнулась под деревом, замёрзшая и голодная. В теле молодой девушки.

— Лиры?

— Да.

Она сглотнула.

— Не знаю, почему это произошло. Не знаю, что стало с прежней хозяйкой тела. Я лишь поняла, что её жизнь закончилась, а моя каким-то образом продолжилась.

Адриан долго молчал.

Лира уже начала жалеть, что заговорила.

Но он спросил:

— Значит, вы помните пятьдесят три года?

— Да.

— И всю вашу прежнюю жизнь?

— Почти всё.

— А тело?

— Ему двадцать.

Он медленно выдохнул.

Лира невольно напряглась.

Вот сейчас.

Сейчас он отодвинется.

Скажет, что это невозможно.

Или что в ней поселился чужой дух.

Или, что ещё хуже, вспомнит Северина.

Но Адриан спросил совсем другое:

— Вы скучаете?

Лира растерялась.

— По чему?

— По вашему миру.

Она открыла рот.

И не смогла сразу ответить.

Потому что до этой минуты никто не спрашивал.

Все её мысли были заняты выживанием.

Едой.

Холодом.

Больными.

Магией.

Погоней.

Она не позволяла себе остановиться и подумать, что потеряла.

— Да, — сказала она наконец.

Очень тихо.

— Скучаю.

Адриан протянул руку.

Неуверенно, словно не знал, где она сидит.

Лира сама вложила ладонь в его пальцы.

— Мне жаль, — сказал он.

Она покачала головой.

Потом вспомнила, что он не видит.

— Не надо.

— Почему?

— Потому что я жива. И это уже больше, чем могла ожидать.

Она посмотрела на огонь.

— Просто иногда хочется домой.

Адриан осторожно сжал её руку.

— В тот мир?

Лира задумалась.

Перед глазами вдруг возник маленький дом Агнес.

Печь.

Скатерть.

Мята на подоконнике.

Любимая кружка.

— Уже не знаю, — призналась она.

Они сидели молча.

И это молчание было удивительно спокойным.

Адриан не требовал доказательств.

Не расспрашивал о том, как устроены машины и телефоны.

Не пытался объяснить её историю магией.

Просто сидел рядом.

И держал её за руку.

Через некоторое время он спросил:

— Почему вы решили рассказать мне?

Лира усмехнулась.

— Потому что вы тоже рассказали мне о своих родителях.

— Это не одно и то же.

— Знаю.

Она посмотрела на него.

— И потому что я устала врать.

Адриан чуть повернул голову.

— Вы не лгали мне.

— Недоговаривала.

— Иногда это необходимо.

— А иногда становится слишком тяжело.

Он помолчал.

— Я никому не расскажу.

Лира почувствовала, как сжалось горло.

— Спасибо.

— И не стану спрашивать, почему именно вы оказались здесь. Не сейчас.

Она улыбнулась.

— Очень благородно.

— Просто я вижу, как вы устали.

Лира хотела привычно поправить его.

Но не стала.

Он не видел её лица.

Зато слишком хорошо слышал всё остальное.

Она осторожно высвободила руку.

— Тогда давайте отдыхать.

Адриан кивнул.

Лира помогла ему устроиться на широкой лавке.

Подложила свёрнутый плащ под повреждённый бок, укрыла одеялом.

Сама села рядом, оставив между ними немного места.

Холод от каменных стен всё ещё чувствовался.

Огонь не мог полностью прогреть помещение.

— Вам холодно? — спросил Адриан.

— Немного.

— Здесь достаточно места.

Лира посмотрела на него.

— Это предложение врача согреться или попытка воспользоваться обстоятельствами?

— Я бы не рискнул пользоваться обстоятельствами в присутствии столь строгого врача.

— Разумно.

Она устроилась ближе.

Осторожно, чтобы не задеть рану.

Адриан положил руку поверх одеяла.

Лира прислонилась плечом к стене.

Мотя немедленно забрался между ними.

Потоптался.

Повернулся.

Устроился так, чтобы занимать как можно больше места.

— Ну конечно, — пробормотала Лира. — Без тебя никак.

Адриан тихо рассмеялся.

— Он нас охраняет.

— Он нас эксплуатирует.

Но кот уже мурлыкал.

И спорить с ним было бесполезно.

Лира закрыла глаза.

Впервые за долгое время она чувствовала себя не просто ответственной за чужую жизнь.

Рядом был человек, которому она доверила часть собственной.

Это пугало.

И почему-то согревало сильнее огня.

Проснулась она от едва слышного звона.

Сначала решила, что ей снится серебряная капля Северина.

Потом открыла глаза.

В помещении было тихо.

Огонь почти догорел.

Адриан спал рядом, дышал ровно.

Мотя сидел у дальней стены.

И смотрел на деревянный стеллаж.

Звон повторился.

Но теперь Лира поняла: звук шёл не со стороны входа.

Он доносился из глубины камня.

Она осторожно поднялась.

— Мотя?

Кот не обернулся.

Лира подошла к стеллажу.

За ним виднелась узкая щель.

Она наклонилась.

В глубине что-то слабо светилось.

Медок на груди потеплел.

Не сильно.

Но достаточно, чтобы она почувствовала отклик.

— Адриан, — тихо позвала Лира.

Он проснулся сразу.

— Что случилось?

— Здесь что-то есть.

— Люди Северина?

— Нет. По крайней мере, звук не оттуда.

Она помогла ему подняться.

Вместе они осторожно отодвинули лёгкий стеллаж, освободив проход к стене.

За ним оказалась небольшая каменная дверь.

На поверхности был вырезан знакомый знак.

Башня со звездой.

Но вокруг него расходились тонкие лучи.

Лира направила пальцы Адриана к резьбе.

Он медленно ощупал линии.

И замер.

— Что? — спросила она.

— Я знаю этот знак.

— Ещё одна печать Вейлов?

— Нет.

Он провёл пальцами по лучам.

— Отец однажды показал мне его на старой книге. Сказал, что это печать старшей линии Хранителей.

Лира посмотрела на дверь.

— Тех самых, которые создали Медок?

— Возможно. Но это не просто родовой знак.

— А что?

Адриан помолчал.

— Символ тех, кому доверяли самые опасные тайны королевства.

За дверью снова раздался звон.

На этот раз совсем близко.

Медок отозвался теплом.

Лира осторожно коснулась кулона.

— Кажется, нас зовут.

— Или предупреждают, — ответил Адриан.

Она посмотрела на него.

— Вы всегда такой оптимист?

— Только когда рядом с вами.

Лира невольно улыбнулась.

Мотя сел перед дверью.

И впервые за всё время не попытался пройти вперёд.

Просто ждал.

Лира протянула руку к каменной поверхности.

Под пальцами почувствовалось слабое движение.

Будто глубоко внутри стены что-то проснулось.

Она отдёрнула руку.

На камне медленно проступили тонкие золотистые линии.

Они складывались в слова.

Незнакомые.

Но почему-то понятные.

«Тот, кто хранит жизнь, должен быть готов узнать её цену».

Лира прочитала надпись вслух.

Адриан побледнел.

— Что это значит? — спросила она.

Он долго молчал.

Потом тихо ответил:

— Не знаю.

И впервые за всё время Лира услышала в его голосе настоящий страх.

За дверью что-то тяжело сдвинулось.

Камень дрогнул.

И из узкой щели потянуло тёплым воздухом.

Не затхлым воздухом заброшенного подземелья.

А свежим.

С запахом трав.

И чего-то ещё.

Чего-то, что Лира никак не могла вспомнить.

Пока не поняла.

Так пахла её старая клиника.

В другом мире.

За несколько мгновений до смерти.

Глава 14. Комната, которой не должно быть

Лира стояла перед приоткрывшейся каменной дверью и не могла заставить себя сделать шаг.

Запах был слабым. Настолько, что его легко можно было принять за игру воображения.

Спирт. Лекарства. Чистая ткань. И едва уловимый запах дезинфицирующего средства, которым в её клинике обрабатывали столы после приёма.

Она знала его слишком хорошо.

Тридцать с лишним лет работы не выветришь из памяти даже после смерти.

— Лира? — позвал Адриан.

Она вздрогнула.

— Подожди.

— Что там?

— Не знаю.

Это было правдой.

Перед ней находилась древняя дверь в подземелье чужого мира. За ней не могло быть ничего, связанного с московской ветеринарной клиникой.

Не могло.

Но пахло именно оттуда.

Мотя сидел у порога, обернув хвост вокруг лап. В отличие от Лиры, он совершенно не выглядел потрясённым.

— Ты ведь что-то знаешь, — прошептала она.

Кот медленно моргнул.

— Очень содержательно. Спасибо.

Адриан осторожно коснулся её локтя.

— Ты побледнела?

— Откуда знаешь?

— По голосу.

Она выдохнула.

— Там пахнет моей прежней жизнью.

Его пальцы чуть крепче сжали её руку.

— Ты уверена?

— Я бы очень хотела ошибаться.

Лира подняла светильник.

За дверью обнаружилась небольшая комната.

Никаких белых стен.

Никакого медицинского оборудования.

Никаких знакомых металлических столов.

Только камень, полки, широкий рабочий стол и узкая кровать в дальнем углу.

И всё-таки запах оставался.

Она переступила порог.

Под ногами скрипнула мелкая пыль.

На столе лежала раскрытая книга. Рядом стояли три пустых стеклянных сосуда, потемневшая медная чашка и деревянный футляр с инструментами.

Лира подошла ближе.

В футляре обнаружились тонкие щипцы, иглы, маленький нож и несколько приспособлений, назначения которых она не знала.

Она осторожно подняла один инструмент.

— Ну надо же.

— Что?

— Здесь работал кто-то, кто действительно понимал, что делает.

— Целитель?

— Похоже. Причём довольно аккуратный.

Она осмотрела лезвие.

Металл сохранился удивительно хорошо, но пользоваться им без обработки Лира бы не рискнула.

— По крайней мере, этот человек не считал, что любую болезнь можно победить пучком трав и добрым словом.

Адриан остановился у порога.

— Опиши помещение.

Лира рассказала о столе, полках, кровати и инструментах.

Потом добавила:

— Здесь есть карта. Большая, на стене. И несколько знаков.

— Каких?

— Башня со звездой. Ладонь с раскрытыми пальцами. Чаша.

Адриан нахмурился.

— Последние два мне незнакомы.

— А первый?

— Печать Вейлов. Но ты говорила, что на двери другой знак.

— Да. Башня окружена лучами.

Он задумался.

— Отец однажды показывал мне похожий рисунок в старой книге. Говорил, что он принадлежал тем, кто стоял у истоков Хранителей.

— И больше ничего?

— Мне было одиннадцать, Лира. Тогда меня куда сильнее интересовало, когда разрешат самостоятельно ездить верхом.

— Прекрасно понимаю. В одиннадцать лет семейные тайны редко кажутся увлекательнее лошадей.

Она помогла ему дойти до кровати.

Постель выглядела аккуратной, но одеяло было покрыто пылью, а ткань местами истлела.

Лира сняла его, осмотрела основание и постелила сверху собственный плащ.

— Садись.

— Сначала нужно проверить комнату.

— Я проверю. А ты сядешь.

— Лира…

— Адриан, ты только что прошёл по подземному коридору с раной в боку. Если сейчас упадёшь, мне придётся тащить тебя обратно. А я уже устала от этой разновидности развлечений.

Он послушался.

И это встревожило её больше, чем очередное упрямство.

Лира опустилась рядом, проверила пульс, осторожно осмотрела повязку.

Кровотечения не было.

Края раны оставались болезненными, кожа вокруг — тёплой.

Полноценного выздоровления ещё не произошло, и никакой древний артефакт не мог отменить необходимость отдыха.

— Как боль?

— Сильнее после ходьбы.

— Головокружение?

— Когда встал с лавки, было.

— Озноб?

— Нет.

Она коснулась его лба.

Выраженного жара не почувствовала.

— Хорошо. Пока отдыхаем.

— А люди Северина?

— Если они уже за этой дверью, бежать всё равно поздно. Если ещё нет, несколько минут нам не повредят.

Адриан повернул голову в её сторону.

— Ты стала удивительно рассудительной.

— Я всегда была рассудительной. Просто обстоятельства постоянно вынуждают меня вести себя как героиня дешёвого приключенческого романа.

Он тихо усмехнулся.

Лира вернулась к столу.

Открытая книга оказалась журналом наблюдений.

На страницах шли записи о ранах, лихорадках, истощении, болезнях, которые здесь называли странными именами.

Некоторые описания были удивительно подробными.

Не просто «больному стало лучше после отвара», а последовательность признаков, изменение состояния, реакция на лечение и последствия.

Лира провела пальцем по строчкам.

— Адриан, здесь не обычный травник.

— Что ты нашла?

— Медицинские наблюдения. Кто-то записывал не только способы лечения, но и ошибки. И случаи, когда лечение не помогало.

Она перелистнула страницу.

На полях стояло короткое замечание:

«Дар не заменяет знания. Неверно направленная сила ускоряет не только исцеление».

Лира перечитала фразу.

Потом ещё раз.

— Вот это уже интересно.

— Что там?

Она прочитала вслух.

Адриан помолчал.

— Значит, даже Хранители могли ошибаться.

— Конечно могли. Они же не боги.

Лира задумчиво посмотрела на страницу.

В её прежней жизни неправильное лечение тоже могло причинить вред.

Только здесь ошибка, судя по всему, могла стать страшнее.

Если магия усиливала естественные процессы, то воздействие на воспалённую ткань без понимания происходящего было опасным.

Можно было ускорить восстановление.

А можно — развитие болезни.

Она вспомнила собственные первые попытки пользоваться даром.

Как действовала на ощупь.

Как едва удерживала поток.

Как после тяжёлого лечения оставалась почти без сил.

Ей стало не по себе.

— Что случилось? — спросил Адриан.

— Я поняла, насколько мне везло.

— Ты спасла много людей.

— Это не означает, что я всё делала правильно.

Она закрыла книгу.

— Знаешь, чем отличается хороший врач от плохого?

— Просвети.

— Хороший помнит, что может ошибиться.

Лира снова открыла журнал.

На следующей странице находился рисунок человеческой ладони. От неё расходились тонкие линии, соединённые с изображением чаши.

Под рисунком стояло название:

«Равновесие дара».

Она прочитала несколько абзацев.

Потом невольно коснулась Медка.

Камень потеплел.

— Похоже, я нашла кое-что о нашей новой драгоценности.

— Что именно?

— Здесь описан камень, который помогает удерживать избыток силы.

— Медок?

— Возможно. Рисунок похож.

Она повернула книгу к свету.

На полях был изображён овальный камень с тонкой линией внутри.

Почти такой же, как тот, что висел у неё на груди.

Но рядом имелось предупреждение.

«Накопленное не равно дарованному. Реликвия возвращает лишь то, что способна принять, и не избавляет носителя от платы за ошибку».

Лира прочитала его вслух.

— Значит, чудес не будет, — заметил Адриан.

— Чудеса уже есть. Просто они не бесплатные.

Она задумалась.

Медок действительно помогал управлять магией.

Но мог ли он накапливать её?

Сколько?

Как долго?

И что произойдёт, если попытаться взять больше, чем в нём осталось?

Ответов не было.

Поэтому Лира решила не проверять.

— Пока считаем, что он помогает мне не терять контроль, — сказала она. — Всё остальное будем выяснять осторожно.

— Согласен.

— Даже не споришь?

— Боюсь, если начну, ты отберёшь у меня воду.

— И хлеб. Я очень суровый человек.

Адриан улыбнулся.

Лира перевернула следующую страницу.

И замерла.

Между листами лежала тонкая полоска ткани.

Белая.

Почти прозрачная от времени.

Она осторожно подняла её двумя пальцами.

Запах стал сильнее.

Тот самый.

Из клиники.

Лира поднесла ткань ближе.

Нет, это не мог быть обычный бинт из её мира.

Материал был грубее, плетение другое.

И всё же запах…

Она закрыла глаза.

На мгновение перед ней возник коридор ветеринарной клиники.

Свет над дверью процедурной.

Звук металлического лотка.

Чьи-то шаги.

Последняя смена.

Лира резко открыла глаза.

— Адриан.

Он сразу выпрямился.

— Что?

— Здесь что-то не так.

— Опасность?

— Не знаю.

Она положила ткань обратно.

— Запах появляется, когда я касаюсь некоторых вещей. А потом исчезает.

Адриан помолчал.

— Может быть, это магия?

— Очень содержательная версия.

— Другой у меня пока нет.

— У меня тоже.

Она осторожно прикоснулась к книге.

Ничего.

К медной чашке.

Тоже ничего.

Затем к маленькому деревянному футляру.

На мгновение запах вернулся.

И вместе с ним — короткая вспышка воспоминания.

Не картинка.

Скорее ощущение.

Холодная поверхность стола под ладонями.

Тревожный голос.

И знакомое чувство, когда времени почти не осталось.

Лира отдёрнула руку.

Медок нагрелся.

— Хватит, — тихо сказала она.

Адриан поднялся.

— Лира?

— Я в порядке.

Он сделал шаг на звук её голоса, но пошатнулся.

Она тут же оказалась рядом.

— Сядь!

— Я услышал…

— А я вижу, что ты сейчас рухнешь.

Она помогла ему вернуться на кровать.

— Со мной ничего не случилось. Просто эта комната каким-то образом отзывается на мои воспоминания.

— О прежнем мире?

— Да.

Адриан долго молчал.

Потом спросил:

— Ты думаешь, кто-то знал, что ты придёшь?

Лира посмотрела на книгу.

На инструменты.

На древние символы.

— Я не знаю. И пока не хочу делать выводы.

Она снова подошла к столу.

В дальнем углу стояла деревянная шкатулка, покрытая тонким слоем пыли.

Мотя сидел возле неё.

— Ну конечно, — пробормотала Лира. — Без твоего участия ни одна семейная тайна не обходится.

Кот коротко мяукнул.

На крышке шкатулки сохранилась восковая печать.

Башня.

Звезда.

И окружавшие их лучи.

Лира осмотрела коробку.

Следов повреждений не было.

Она осторожно сняла хрупкую печать и приподняла крышку.

Внутри лежали несколько свёрнутых листов и маленькая металлическая пластина.

На верхнем листе был изображён Медок.

Лира невольно улыбнулась.

— Нашёлся родственник.

— Чей? — спросил Адриан.

— Кулона.

Она развернула лист.

Рисунок сопровождался подробным описанием.

«Камень равновесия предназначен для носителя целительского дара. При правильном обращении он принимает избыток силы и позволяет возвращать накопленное постепенно».

Ниже стояло предупреждение:

«Камень не создаёт жизнь и не способен заменить волю носителя. Его действие зависит от сохранности печати и состояния самого дара».

Лира медленно прочитала строки вслух.

Адриан задумался.

— Значит, он действительно принадлежал целителям.

— Да.

— И оказался у тебя.

— Благодаря Моте.

Кот приосанился.

— Не зазнавайся, — предупредила Лира. — Я ещё помню, кто стащил вчера последнюю крошку сыра.

Она продолжила читать.

В нескольких строках говорилось о способности камня приглушать магический отклик.

Не скрывать владельца полностью.

Не делать его невидимым для поисковых артефактов.

А лишь уменьшать след, который оставляет активное использование дара.

Лира вспомнила серебряную каплю Северина.

В подземелье она перестала показывать направление.

Но ведь причиной могли быть и древние защитные печати.

— Значит, Медок может мешать поиску, — сказала она.

— Может, — согласился Адриан. — Но полагаться только на это нельзя.

— И не собиралась.

На другом листе обнаружились записи о Хранителях.

Лира читала медленно, стараясь не пропускать незнакомые слова.

Оказалось, это было не единое семейство и не простой орден целителей.

Хранителями называли людей, связанных общей клятвой.

Одни охраняли знания.

Другие — пути и убежища.

Третьи владели редкими дарами, необходимыми для сохранения магического равновесия.

Род Вейлов принадлежал к тем, кто защищал доступ к тайникам и реликвиям.

Лира подняла голову.

— Похоже, твои предки были не просто хранителями семейных секретов.

Адриан прислушался.

— Что там написано?

Она пересказала найденное.

Он долго молчал.

— Отец говорил, что наш род однажды принёс клятву, которую нельзя нарушить даже по приказу короля.

— И ты не спрашивал, какую?

— Спрашивал.

— И?

— Он сказал, что однажды я узнаю.

Лира посмотрела на него.

— Ненавижу такие ответы.

— Я тоже.

— Особенно когда люди, которые должны были всё объяснить, уже не могут этого сделать.

Адриан опустил голову.

Она пожалела о сказанном.

— Прости.

— Не за что.

Он провёл пальцами по краю перстня.

— Ты права.

Лира вернулась к документам.

Один из листов был исписан другим почерком.

Более торопливым.

Чернила местами расплылись.

«После исчезновения старшей линии реликвии должны оставаться под защитой до появления нового носителя».

Ниже стояла дата.

Лира попыталась сопоставить её с местным календарём.

— Здесь запись сделана примерно год назад.

Адриан поднял голову.

— Что в ней?

Она прочитала.

Он нахмурился.

— Значит, кто-то пользовался этим убежищем совсем недавно.

— Или оставил здесь документы позже остальных.

— Возможно.

Лира перелистнула лист.

На обороте была короткая фраза:

«Возвращение Хранительницы восстановит старую клятву».

Она прочитала её вслух.

Адриан не ответил.

— Только не говори, что это обо мне, — предупредила Лира.

— Я ничего не сказал.

— Но подумал.

— Возможно.

— Вот и не надо.

Она положила лист на стол.

— Я не собираюсь становиться частью какого-нибудь древнего пророчества только потому, что умею лечить и мне достался красивый камень.

— А если дело не в пророчестве?

— А в чём?

— В том, что кто-то ждал появления человека с определённым даром.

Лира задумалась.

Это звучало разумнее.

И неприятнее.

— Тогда возникает вопрос, зачем.

Адриан медленно кивнул.

— Именно.

Она собрала несколько самых важных листов.

Остальные аккуратно сложила обратно в шкатулку.

Забирать всё не имело смысла.

Кроме того, Лира не хотела уничтожать порядок, в котором документы хранились.

Кто бы ни оставил их здесь, он явно рассчитывал, что однажды кто-то сможет разобраться.

На стене висела большая карта.

Лира подняла светильник.

На ней были отмечены подземные ходы, старые дороги, овраги и несколько небольших сооружений.

В одном углу находился знакомый знак башни со звездой.

В другом — узкая линия, ведущая к северному склону.

— Кажется, нашёлся выход, — сказала она.

— Где?

— Если верить карте, ход продолжается за этой комнатой и выводит на противоположную сторону холма.

— Далеко?

— Не могу сказать. Масштаб здесь странный.

Она провела пальцем по линии.

— Но лучше проверить, чем возвращаться к Северину.

Адриан осторожно поднялся.

Лира тут же подошла.

— Медленно.

— Я помню.

— Судя по твоему поведению, не всегда.

Он опёрся на трость.

Несколько мгновений стоял неподвижно, привыкая к вертикальному положению.

Лира внимательно следила за ним.

— Голова?

— Не кружится.

— Бок?

— Болит.

— Уже прогресс. Наконец-то нормальный ответ.

Она помогла ему надеть плащ.

Собрала вещи.

Проверила, не оставили ли они чего-нибудь важного.

Мотя уже стоял у дальней стены.

Рядом с узкой дверью.

— У нашего проводника опять готов маршрут, — заметила Лира.

Адриан протянул руку.

Она вложила в неё свою.

— Идём?

Лира посмотрела на стол.

На книгу.

На деревянную шкатулку.

Потом на маленький футляр, который так странно отозвался на её воспоминания.

Она не знала, почему эта комната пахла прежней жизнью.

Не знала, как Хранители могли быть связаны с её появлением.

И уж точно не собиралась верить, что все ответы ждут её в первом же найденном тайнике.

Но теперь у неё появилось кое-что важное.

Не объяснение.

След.

— Идём, — сказала она.

За дверью оказался узкий коридор.

Он постепенно поднимался вверх.

Камень под ногами был сухим, а впереди чувствовалось движение холодного воздуха.

Мотя шёл первым.

Лира следовала за ним, поддерживая Адриана на неровных участках.

Несколько раз приходилось останавливаться.

Один раз он слишком резко перенёс вес на больную сторону и едва удержался на ногах.

Лира заставила его присесть на каменный выступ.

— Всё. Отдыхаем.

— Мы близко к выходу.

— Тем более. Он от нас никуда не убежит.

Она дала ему воды.

Проверила дыхание.

Подождала, пока он сможет продолжить путь.

Когда впереди появился слабый дневной свет, Лира едва не рассмеялась от облегчения.

Проход заканчивался узким лазом между камнями.

Снаружи росли густые кусты.

За ними белел склон холма.

Лира первой выбралась наружу.

Осмотрелась.

Никого.

Только деревья, снег и далёкий крик птицы.

Она вернулась за Адрианом.

Помогла ему преодолеть последние шаги.

На свежем воздухе он остановился, тяжело дыша.

— Мы вышли? — спросил он.

— Да.

— Где?

Лира огляделась.

— На северном склоне. Судя по карте, за холмом начинается старая лесная дорога.

Адриан прислушался.

— Слышишь воду?

Она замерла.

Где-то внизу действительно шумел ручей.

— Да.

— Значит, мы вышли к северному распадку. Отсюда можно добраться до земель Серого Утёса.

Лира посмотрела на заснеженный лес.

— Можно — не значит быстро.

— Знаю.

— И прежде чем ты предложишь идти до самого поместья без остановок, предупреждаю: нет.

Он улыбнулся.

— Я собирался предложить найти ночлег.

Лира удивлённо посмотрела на него.

— Ты точно Адриан Вейл?

— Насколько мне известно.

— Странно. Обычно ты предлагаешь сначала совершить подвиг, а уже потом подумать, как его пережить.

Он тихо рассмеялся.

Мотя тем временем спустился по склону и остановился возле поваленного дерева.

Лира поправила сумку.

— Ладно. Посмотрим, куда ведёт дорога.

Они двинулись медленно.

Адриан опирался на трость и её руку.

Лира внимательно выбирала путь, обходя глубокий снег и обледеневшие камни.

Теперь, когда опасность непосредственной погони немного отступила, усталость навалилась с новой силой.

Но она не позволяла себе торопиться.

За лесом лежали земли Вейлов.

Серый Утёс.

Дом Адриана.

И люди, которые, возможно, уже считали его мёртвым.

— Адриан, — позвала она.

— Да?

— Что произойдёт, если ты просто вернёшься домой?

Он помолчал.

— Зависит от того, кто сейчас управляет поместьем.

— А кто должен?

— Мой управляющий. До тех пор, пока не появится официальный приказ.

— А если приказ уже появился?

— Тогда всё сложнее.

Лира посмотрела на него.

— Насколько?

— Меня могут объявить самозванцем. Или преступником, который скрывался от королевского суда.

— Очень гостеприимно.

— У моих врагов есть доступ к настоящим печатям и поддельным приказам. Этого достаточно, чтобы устроить неприятности.

Она вспомнила рассказ Адриана о подделанных королевских распоряжениях.

О нападении.

О людях, которые искали его по всей округе.

— Значит, прямо в поместье мы не пойдём.

— Нет.

— Сначала выясним, что там происходит.

— Согласен.

Лира остановилась.

— Второй раз за день.

— Что?

— Ты соглашаешься со мной без спора.

Адриан чуть повернул голову.

— Не привыкай.

Она улыбнулась.

Они продолжили путь.

Медок лежал под одеждой, почти не напоминая о себе.

Лира осторожно коснулась камня.

Тот был тёплым.

Не больше.

Она вспомнила слова из книги.

Дар не заменяет знания.

Реликвия не отменяет цену ошибки.

И ещё — запах клиники, который появился за древней дверью.

Лира не знала, было ли это воспоминание вызвано магией или кто-то действительно оставил там след, связанный с её прошлой жизнью.

Но теперь она была уверена в одном.

Её появление в этом мире не становилось понятнее.

Наоборот.

Чем больше она узнавала, тем меньше верила в простую случайность.

Мотя вдруг остановился.

Поднял голову.

Посмотрел в сторону леса.

Лира тоже замерла.

— Что там?

Кот не ответил.

Только насторожил уши.

Адриан крепче сжал трость.

— Ты что-нибудь слышишь?

Лира прислушалась.

Сначала — ничего.

Потом донёсся отдалённый стук.

Ровный.

Повторяющийся.

Копыта.

По дороге кто-то ехал.

Лира осторожно отвела Адриана за густые ели.

Они остановились в тени деревьев.

Через несколько минут между стволами показался всадник.

Он ехал один.

На тёмной лошади.

Плащ был припорошен снегом, лицо скрывал капюшон.

У развилки всадник остановился.

Оглядел дорогу.

Затем достал из сумки сложенный лист.

Лира затаила дыхание.

Человек развернул бумагу.

Проверил что-то на ней.

И вдруг повернул голову точно в сторону их укрытия.

Мотя тихо зарычал.

Лира почувствовала, как напрягся Адриан.

Всадник несколько секунд смотрел на деревья.

Потом медленно сложил лист.

И произнёс достаточно громко, чтобы его услышали:

— Госпожа Лира. Если вы там, мне нужно с вами поговорить.

Она похолодела.

Адриан осторожно коснулся её руки.

— Не отвечай, — прошептал он.

Всадник подождал.

Затем добавил:

— Я знаю, что вы получили предупреждение перед приходом инквизитора.

Лира перестала дышать.

Человек снова оглядел лес.

— И если вы хотите узнать, кто его написал, вам придётся меня выслушать.

Глава 15. Чужие в собственном доме

— И если вы хотите узнать, кто написал предупреждение, вам придётся меня выслушать.

Лира стояла за елью, стараясь даже не шевелиться.

На дороге всадник терпеливо ждал ответа. Лошадь переступала копытами, из ноздрей поднимался пар. Человек в тёмном плаще держал поводья одной рукой, другой придерживал сложенный лист.

Адриан коснулся её запястья.

— Не выходи.

— Я и не собиралась.

— Тогда почему ты уже сделала шаг?

Лира посмотрела на собственную ногу.

Действительно.

Отступила обратно.

— Привычка. Когда кто-нибудь громко зовёт, хочется выяснить, чего ему надо.

— В нашем положении это опасная привычка.

Всадник тем временем спешился.

— Я знаю, что вы меня слышите, — произнёс он. — И понимаю, почему не доверяете.

— Замечательно, — пробормотала Лира. — Хоть один понимающий человек нашёлся.

Мотя сидел у её сапога. Шерсть на загривке слегка приподнялась, но кот не пытался ни бежать, ни нападать.

Всадник привязал лошадь к дереву.

— Меня зовут Гален. Я служу в Сером Утёсе.

Адриан едва заметно напрягся.

Лира наклонилась к нему.

— Знаешь такого?

— Нет.

— Тогда откуда…

— Не знаю каждого человека, который служит в поместье. Особенно если его наняли недавно.

На дороге зашуршал снег.

Гален сделал несколько шагов в сторону леса.

— Я не подойду ближе, — сказал он. — Но мне нужно передать вам кое-что.

— Положите на землю, — громко ответила Лира.

Всадник остановился.

Адриан повернул голову к ней.

— Лира…

— Он сам предложил поговорить. Вот пусть и разговаривает на расстоянии.

Гален некоторое время молчал.

— Вы осторожнее, чем мне говорили.

— А вы болтливее, чем хотелось бы.

Она услышала короткий смешок.

Потом шорох бумаги.

— Я оставлю письмо на камне у дороги. Когда уеду, сможете забрать.

— А кто его написал?

— Не я.

— Уже полезная информация.

— Женщина из вашего дома.

Лира почувствовала, как похолодели пальцы.

— Какого дома?

— В Серебряном Броде.

Она невольно посмотрела на Адриана.

Дом Агнес.

Тот самый, который она успела полюбить и из которого пришлось уйти.

Перед глазами возникла маленькая кухня, знакомая печь, стол у окна. Сколько раз она представляла, как вернётся туда, когда всё закончится.

— Назовите имя, — потребовала Лира.

— Не могу.

— Не знаете или не хотите?

— Если назову, её найдут.

Адриан тихо произнёс:

— Спроси, кому он служит.

Лира повторила вопрос.

Гален ответил не сразу.

— Сейчас? Тому, кто заплатит за правду больше, чем за молчание.

— Прекрасно, — сказала Лира. — Значит, перед нами честный наёмник.

— Я не говорил, что честный.

— Это я уже заметила.

Адриан осторожно опёрся на трость.

— Спроси, что он знает о Северине.

Лира не успела.

Гален сам заговорил:

— Люди инквизитора ищут вас у южного выхода. Но они знают о северной дороге. К вечеру здесь могут появиться дозоры.

— И вы решили нас предупредить из человеколюбия?

— Нет. Мне велели убедиться, что вы добрались до Серого Утёса живыми.

Адриан поднял голову.

— Кто велел?

Гален замолчал.

Лира поняла, что теперь он услышал голос Адриана.

И, возможно, узнал.

— Не называйте себя, милорд, — сказал всадник.

Сердце у Лиры неприятно ухнуло.

Адриан не ответил.

— Я оставлю письмо, — продолжил Гален. — В нём будет место, где вы сможете получить помощь. Но не показывайтесь у парадных ворот. Там вас ждут.

— Кто? — спросила Лира.

— Люди, которым выгодно, чтобы маркиз Вейл оставался мёртвым.

После этих слов всадник вернулся к лошади.

Через несколько мгновений послышался стук копыт.

Лира дождалась, пока он затихнет.

Потом ещё немного.

И только тогда выглянула из-за дерева.

Дорога была пуста.

На плоском камне лежал сложенный лист.

— Я схожу, — сказала она.

— Вместе.

— Адриан, у тебя бок…

— Лира.

Она посмотрела на его побледневшее лицо.

— Хорошо. Но если свалишься, понесу тебя исключительно из вредности.

— Утешает.

Они подошли к камню.

Мотя обнюхал бумагу, чихнул и отошёл.

Лира развернула лист.

Внутри оказалось всего несколько строк.

«Мельничное. Постоялый двор у моста. Спросите Устинью. Она не знает всей правды, но не выдаст тех, кому дала кров. Не называйте имён. В Сером Утёсе ищите Агату».

Ни подписи.

Ни печати.

— Что там? — спросил Адриан.

Лира прочитала.

Он долго молчал.

— Агата служила у моей матери, — произнёс наконец. — Я доверял ей больше, чем многим родственникам.

— А Устинья?

— Не знаю.

Лира сложила бумагу.

— Итак, незнакомец, которому нельзя доверять, советует нам обратиться к двум женщинам, одной из которых ты доверяешь.

— Примерно так.

— И всё это потому, что неизвестная женщина из моего дома решила нас предупредить.

— Он мог солгать.

— Конечно мог.

Она убрала письмо.

— Но нам всё равно нужен ночлег. И сведения о поместье. Значит, в Мельничное пойдём независимо от его советов.

Адриан кивнул.

Лира посмотрела в сторону леса.

Ей не нравилось, что кто-то побывал возле её дома.

Ещё меньше нравилось, что этот человек, возможно, продолжал там находиться.

Но сильнее всего тревожило другое.

Если неизвестная женщина действительно помогала ей, почему не могла просто назвать себя?

Они двинулись дальше.

Через некоторое время на дороге показались следы саней. Адриан услышал скрип полозьев раньше, чем Лира увидела воз.

Она увела его за деревья.

Сани проехали мимо.

Возчик сердито понукал лошадь, мешки на полозьях были припорошены мукой.

— Уже близко, — сказал Адриан.

— Откуда знаешь?

— Слышал мельницу. Ветер доносит.

Лира прислушалась.

Действительно.

Где-то впереди ровно гудела вода.

— Полезная способность.

— Слух?

— Умение ориентироваться, когда твоя спутница понятия не имеет, куда идёт.

— Ты вполне успешно ведёшь нас по дороге.

— До первого перекрёстка.

Он тихо усмехнулся.

Лира заметила, что смех дался ему с трудом. Адриан почти сразу прижал руку к боку.

Она остановилась.

— Всё. Привал.

— Мы недалеко.

— Вот именно. Не хватало мне притащить тебя к постоялому двору в состоянии, когда вместо ужина придётся искать лекаря.

Она помогла ему сесть на поваленное дерево.

Проверила, не проступила ли кровь через повязку.

К счастью, ткань оставалась сухой.

Но боль после долгого пути усилилась, а лицо Адриана осунулось.

— Тебе нужен настоящий отдых, — сказала Лира.

— Знаю.

— Странно. Обычно после этих слов начинается спор.

— У меня нет сил спорить.

Она посмотрела на него.

— Вот это уже тревожный признак.

Адриан протянул руку.

— Дай сумку.

— Зачем?

— У тебя ремень перекрутился. Я слышу, как ты его поправляешь.

Лира невольно улыбнулась.

— Ты ещё и это слышишь?

— Ты уже минут десять ругаешься себе под нос.

— Я не ругаюсь.

— Разумеется.

Он нащупал ремень, расправил перекрученную кожу и переставил пряжку.

Лира примерила сумку.

Стало заметно удобнее.

— Спасибо.

— В следующий раз скажи раньше.

Она хотела ответить, что прекрасно справляется сама.

Но промолчала.

Потому что именно это ей и нравилось.

Он не делал из помощи события.

Просто замечал, когда ей неудобно.

И старался исправить.

Лира достала сухари и немного вяленого мяса.

Мотя немедленно явился за своей долей.

— Конечно, — сказала она. — Самый измученный путешественник.

Кот сел прямо.

— Тебе бы ещё справку о тяжёлых условиях труда.

Адриан протянул ладонь.

Мотя обнюхал её и неожиданно потёрся головой о пальцы.

— Сегодня он добрый, — заметила Лира.

— Видимо, заслужил.

— Не обольщайся. Он просто проверяет, не осталось ли у тебя еды.

Они немного посидели молча.

Лира смотрела на деревья.

Адриан слушал лес.

Между ними не было необходимости постоянно разговаривать.

Это тоже оказалось неожиданно приятно.

К Мельничному они подошли под вечер.

Посёлок встретил их запахом дыма, сырой древесины и свежего хлеба.

Лира едва не застонала.

— Если там не кормят, я устрою скандал.

— Громкий?

— Очень. С привлечением общественности.

— Тогда лучше найти место, где кормят.

Адриан остановился прежде, чем они вышли к первым домам.

— Меня могут узнать.

Лира оглядела его.

Потёртый плащ, дорожная грязь и отросшая щетина помогали, но недостаточно.

— Перстень сними.

Он послушался.

— И застёжку.

Через минуту дорогая застёжка лежала в сумке, а плащ держался на обычном шнурке.

Лира достала чистую полоску полотна.

— Закроем нижнюю часть лица. Будто зуб болит.

— Я настолько плохо выгляжу?

— Ты выглядишь как человек, которого давно следовало уложить в постель.

— Лира…

— Но зубы у тебя, конечно, великолепные.

Она завязала ткань.

Адриан слегка склонил голову, чтобы ей было удобнее.

Его волосы коснулись её пальцев.

Лира неожиданно почувствовала смущение.

Совершенно неуместное.

Она столько раз меняла ему повязки, помогала раздеваться, поддерживала, когда он едва стоял на ногах.

А теперь почему-то смутилась из-за пряди волос.

— Готово, — сказала она чуть резче, чем собиралась.

— А кем я тебе прихожусь?

— Помощником.

— Каким именно?

— Молчаливым.

Он усмехнулся.

— Сложная должность.

— Для тебя — особенно.

Постоялый двор они нашли возле моста.

На вывеске был нарисован жёрнов, который издалека подозрительно напоминал бублик.

Внутри оказалось жарко.

Пахло похлёбкой, мокрыми рукавицами и печёным луком.

Лира почувствовала, что готова полюбить это место за один запах.

Женщина за стойкой осмотрела их внимательно.

— Ночлег?

— Ночлег и ужин.

Женщина назвала цену.

Лира мысленно пересчитала оставшиеся деньги.

Получалось неприятно.

— Работой часть возьмёте?

— Смотря какой. Если петь — нет. Уже был один.

— Петь не собираюсь.

— Хорошо. Что умеешь?

Лира заметила повязку на большом пальце хозяйки.

— Животных лечу. И на кухне могу помочь. Особенно если вам самой сейчас неудобно работать.

Женщина спрятала руку.

— Сама управлюсь.

За её спиной что-то грохнуло.

Из кухни донёсся испуганный голос:

— Я не разбила!