Данбут 1

Глава 1 — Глава 3 (Да здравствует Данбут!)

Глава 1. Золотой закат.

Упал, встал. Поднялся. Где он оказался?

В голове не было боли — только гул, похожий на отзвук аплодисментов в пустом зале. Джон Аберик моргнул.

Ожидание привычной темноты гримёрки или слепящего света софитов не оправдалось. Перед глазами раскинулись чужие земли. Он стоял у подножия холма, будто его выдернули из реальности и швырнули сюда, даже не спросив. Воздух пах вереском, влажным мхом и чем-то цветочно-сладким, чему Джон не знал названия.

Он огляделся.

Закат здесь был до неприличия красивым. Золотистый, густой, он заливал склоны тёплым светом — не слепил, а именно обволакивал. Такие закаты рисуют на картинах, которые хочется рассматривать бесконечно. Волшебное пение незнакомых птиц и тихий шум листвы от тёплого ветерка. С первого взгляда казалось, что время текло иначе: медленнее, тягучее.

Внизу, вдоль извилистой тропы, раскинулась деревушка. Домики с черепичными крышами и белыми стенами отдалённо напоминали что-то существующее из исторических фотографий, но выглядели живыми, а не музейными экспонатами. Ни проводов, ни асфальта, ни гула машин. Только тишина, камень и далёкий звук скота.

— Что за черт? — прошептал Джон. Голос прозвучал глухо.

Любопытство пересилило растерянность. Он протёр глаза, несколько раз моргнул — сильно, до хруста в веках. Пейзаж не исчез. Ущипнул себя за запястье - боль была настоящей. Но легче не стало. Он поправил пиджак, одёрнул рукава и начал спускаться по каменной тропинке.

Первого жителя заметил сразу. Седой старик в плоской кепи сидел на корточках у куста и собирал ежевику. Пальцы его были испачканы тёмным соком, руки — в мелких порезах. Услышав шаги, он поднял голову. Уголок губ дрогнул в странной, внутренней улыбке. И всё. Он снова опустил взгляд к ягодам, ничего не сказав.

Джон откашлялся, стараясь не напугать:

— Простите, сэр. Не подскажете, что это за место?

Старик медленно разогнул спину. Теперь он осмотрел Джона, как человек незнакомца. Взгляд спокойный, чуть прищуренный.

— Данбут, — произнес он тихо. — Вы в Данбуте.

Аберик усмехнулся неловко, почти растерянно. Данбут? Странное название.

— Вы меня случайно не знаете?

Старик уже повернулся, чтобы уйти, но остановился и взглянул через плечо.

— Нет, — ответил он просто.

Без злобы. Без лжи. Просто факт. И от этого факта у Джона что-то оборвалось внутри.

Этого не может быть. Его лицо знали в метро, в такси, в пабах и аэропортах. А здесь он стоял посреди чужой деревни, и седой собиратель ягод смотрел сквозь него.

Джон снова огляделся. Он видел, как женщины носили воду в деревянных вёдрах. Мужчины чинили изгородь, перекрикиваясь без злобы. Дети бегали от дома к дому, поднимая пыль босыми пятками. Никто не оборачивался. Никаких шёпотов. Никакого восхищения.

Слава здесь была пустым звуком. И это почему-то заставило его улыбнуться. Впервые за долгое время внутри стало спокойно. Тихо. Как после долгого выдоха.

В начале улочки, у крыльца одного из домов, сидела девушка. Тёмная юбка, белая блуза с пышными рукавами на худых плечах и зелёный жилет. Она читала книгу, водя пальцем по строкам. Вокруг крыльца буйно цвели бархатцы - яркие, оранжево-желтые, посаженные явно заботливой рукой.

Джон подошёл ближе, стараясь ступать мягче.

— Извините, что отвлекаю, — он сложил руки за спиной. — Не подскажете, где я могу остановиться на ночь?

Девушка подняла взгляд. Лицо спокойное, глаза светлые, серые или голубые — он не смог разобрать из-за лучей солнца. Она не всполошилась, не стала звать на помощь. Просто смотрела. И в этом взгляде не было того, к чему Джон привык: узнавания, расчёта, желания понравиться.

— Конечно, — ответила она. — Но кто вы? Я вас здесь раньше не видела.

— Я тоже себя здесь не вижу, — пошутил Джон и тут же пожалел об этом. Шутка вышла нервной. Словно это выскочило не по его воле. — Меня зовут Джон. Мне сказали, это Данбут. Но я не понимаю, как сюда попал.

Девушка на мгновение замерла. Книга так и осталась лежать на коленях.

— Да, это Данбут. Я — Ева.

— Ева, — повторил Джон, словно пробуя имя на вкус.

Ему понравилось. Он поймал себя на том, что рассматривает её лицо дольше, чем это было уместно. Как будто в ней было что-то знакомое. Что-то, что он никак не мог назвать.

— Вы не знаете, зачем я здесь? — спросил он, отводя взгляд.

— Нет. — Она слегка улыбнулась, и в этой улыбке не было насмешки. — Может, заблудились?

— Похоже на то. — Джон вдруг рассмеялся. Смех прозвучал неожиданно легко. — В таком случае, где тут можно переночевать?

Ева кивнула в сторону дальнего края деревни:

— Амбар с сеном. Больше особо негде.

— Не боитесь пускать незнакомцев? — с улыбкой спросил Джон.

— Вы не похожи на разбойника. — спокойно ответила Ева.

— Благодарю вас леди — Джон слегка поклонился, скорее по привычке.

Она ещё на мгновение задержала на нём взгляд — нахмуренный, короткий, — потом поднялась и ушла в дом Дверь закрылась тихо, без скрипа. Джон проводил её глазами. В её движениях не было суеты. Вообще ни в чем не было суеты.

Солнце садилось всё ниже. Небо из золотого становилось фиолетовым, глубоким, почти чернильным. Из домов начали выходить люди. Все они двигались в одном направлении — к окраине, где за деревьями виднелось зарево костра.

Джон забыл про амбар.

Он догнал по пути мужчину лет тридцати — тот нес в руке темную бутылку без этикетки.

— Простите, вы туда же? — Джон махнул головой в сторону толпы.

Мужчина обернулся. Лицо открытое, заросшее щетиной.

— Ага. А ты чего, нарядный? Кто таков?

— Я не местный. Просто интересно, куда все идут.

Мужчина почесал затылок, оценивающе глядя на костюм Джона.

— Не местный, значит... Ну, зови меня Дерек. Мы каждый вечер собираемся. Присоединяйся, если хочешь.

— Джон, — представился Аберик. — Я не против.

Они шли через лес минуты три. Ветки хрустели под ногами, пахло хвоей и дымом. Вскоре вышли к поляне, где горел костёр. Вокруг огня сидели и стояли человек двадцать. Они разговаривали тихо, иногда смеялись — негромко, для своих. Огонь отражался в глазах, делая лица живыми и тёплыми. Настоящими.

— Эй, народ! — крикнул Дерек, перекрывая треск дров. — У нас гость.

Разговоры стихли. Двадцать пар глаз обратились на Джона. Не было враждебности. Было любопытство. Кто-то прищурился, кто-то приветливо кивнул.

— Приветствую, — Джон шагнул вперед, автоматически включая актерскую улыбку.

И тут же погасил её. Она была здесь лишней. Чужой. Как его костюм, как его манеры. Люди смотрели на него спокойно и ждали.

— Меня зовут Джон Аберик.

— Откуда ты, Джон? — спросил высокий плечистый мужчина слева от костра.

Джон замер. Можно было солгать. Назвать город, придумать причину. Но воздух Данбута будто выталкивал ложь.

— Честно сказать... — он опустил голову, глядя на искры. — Я не знаю.

По поляне пробежал шёпот. Люди переглянулись, но не осуждающе. Скорее, с пониманием.

— Это странное чувство, — продолжил Джон. — Я будто оказался здесь... и не помню, как.

Он ожидал смеха. Подозрения. Отвержения. Но старик, сидевший ближе всех к огню, медленно кивнул.

— Что ж, Джон. Присоединяйся. Мы чужих не отвергаем.

Джон почувствовал ком в горле.

— Как к вам обращаться?

— Освальд, — ответил тот. — Я тут староста. Если остаёшься надолго — обращайся, поможем.

— Я не знаю, сколько пробуду, — признался Джон.

Освальд скрестил руки на груди, задумчиво глядя на огонь.

— Раз так — тому быть. Переночуй в амбаре, отдохни. Утром найдется работа. Руки у тебя есть?

—Руки есть, целых две - улыбнувшись, кивнул Джон.

— Чудесно, — Освальд повернулся к костру. — А собрание у нас простое. Раз в неделю обсуждаем дела, жизнь. Отдыхаем от обязательств... Пока присаживайся и знакомься с другими.

Джон сел на бревно рядом с Дереком. Ему протянули кружку с чем-то тёплым. Он сделал глоток: терпкий травяной напиток, не похожий ни на что из его прежней жизни. Вокруг снова заговорили, теперь уже включая его в общий гул.

Ночь опустилась окончательно. Над головой раскинулось небо, усыпанное звёздами так густо, будто их высыпали из мешка. Полная луна заливала поляну серебром.

Джон смотрел на огонь, на лица людей, которые ещё час назад были чужими, а теперь казались почти родными. Впервые за долгие годы он не играл. Не думал о завтрашнем интервью, о репетициях, о славе.

Он просто сидел у костра в деревне, которой не знал, и чувствовал себя дома.

Где-то глубоко внутри, почти за пределами сознания, мелькнула мысль: «Почему всё здесь такое идеальное? Слишком правильное». Но мысль растворилась в тепле, в голосах, в звёздном небе — и Джон отпустил её.

Зря.

Глава 2. Никогда не поздно.

После того вечера Джон ушёл к амбару.

Строение оказалось небольшим: в ширину как обычный дом, в длину — почти как два. Бревенчатые стены имели зазоры, через которые гулял ночной воздух. Погода стояла июльская, комфортная, без дождя и сильного ветра. Джон просто лёг на стог сена в своей «аристократичной» одежде, лишь сняв пиджак и аккуратно повесив его на выступающую балку.

Он закрыл глаза. Попытался расслабиться.

Сон не шёл.

Мысли роились, как потревоженные птицы. Он прокручивал прошедший день: лица, слова, своё собственное состояние. Старик с ежевикой, сказавший «нет» так буднично, словно перед ним был не Джон Аберик, а обычный прохожий. Девушка Ева, которая даже не заинтересовалась им всерьёз. Освальд, принявший его без единого вопроса.

Всё это было… неправильно. Слишком гладко. Слишком легко.

«Розыгрыш? Похищение? Или... — он перевернулся на спину, глядя в щелястый потолок. — Или я умер?»

Сухая трава шелестела в тишине амбара Джон сел, потом спустился на землю и вышел ко входу. Поднял голову к небу.

Звезды. Много звезд. Таких он не видел никогда. Совсем другое небо. В детстве он любил читать про созвездия. Даже вел дневник наблюдений, пока отец не сказал, что это «пустая трата времени для будущего актера». Дневник выбросили.

Джон поморщился. Воспоминание было старым, но всё ещё острым.

Он снова лег — на этот раз прямо на прохладную землю у входа в амбар. Подставил спину твёрдой поверхности и сосредоточился на дыхании. Вдох — запах пыли и сухой травы. Выдох — тяжесть в груди.

Постепенно напряжение отпустило.

Это был один из самых спокойных снов в его жизни.

Проснулся Джон от голосов.

Рядом проходили женщины — те самые, что вчера сидели у костра. Они увлечённо обсуждали какое-то удобрение для цветочных клумб. Заметив Джона, не смутились и не зашептались — просто приветственно помахали.

Джон помахал в ответ.

Он потянулся, встал, отряхнул смятую одежду. Накинул пиджак, не застёгивая, и вышел в утренний Данбут.

Солнце уже залило улицу светом. День обещал быть жарким и безоблачным. Жизнь кипела в своём неспешном ритме: кто-то завтракал во дворе с детьми, кто-то поливал цветы из лейки, кто-то шёл в гости к соседям с корзиной свежего хлеба (судя по запаху). Пахло дымом, травами и чем-то сладким — может, особым видом цветов.

Джон поймал себя на искренней улыбке.

Он побрёл по улочке, сам не зная куда. Ноги сами понесли его к тому крыльцу, где вчера сидела Ева. По пути он наткнулся на Дерека. Тот сидел на ступеньке, держа голову руками.

— Дерек? — окликнул его Джон.

Тот медленно поднял взгляд. Глаза красные.

— А, это ты… — пробормотал он.

Аберик подошел, присел на корточки.

— С тобой всё хорошо?

Дерек криво улыбнулся, поморщившись от света.

— Да перебрал вчера с виски маленько… — Он откашлялся, потер бутылку, стоявшую рядом. — Вот, вышел воздуху хватануть.

Джон похлопал его по плечу, чувствуя под пальцами напряжённую мышцу.

— Ну, бывает. Не буду напрягать, пойду прогуляюсь. — Он уже повернулся уходить, но обернулся. — Слушай, а где Освальда найти? Он говорил про работу вчера.

Дерек лениво махнул рукой в сторону амбара:

— Там, недалеко. У него дом особенный, не пропустишь.

Джон кивнул и пошёл дальше. Но через пару минут замедлил шаг.

Вот он — дом Евы.

Рядом с крыльцом женщина, по всей видимости мать семейства, развешивала белье на верёвку. Самой Евы видно не было. Напротив дома стояла маленькая скромная лавочка — низкая, словно для детей. Джон, не смущаясь своих недетских габаритов, аккуратно уселся на нее.

Выглядело это комично: взрослый мужчина двадцати шести лет в дорогом пиджаке, согнувший колени почти до подбородка.

«Я сижу на детской лавке и жду девушку, с которой говорил ровно один раз» — подумал он. — «Один раз. И вот я здесь. Как дурак»

Самокопание прервал окрик. Освальд шёл мимо и резко остановился.

— Эй, Джон! Ну как ты?

Аберик вздрогнул. Обернулся. Неловкая улыбка скользнула по лицу.

— А, да-да… всё хорошо…

— А ты чего здесь уселся-то? — Освальд прищурился, и в уголках его глаз собрались лучики морщин.

Джон быстро встал, почесал затылок.

— Какой же я дурак… — вырвалось вслух.

Освальд покачал головой, посмеялся, но быстро стал серьёзным.

— Дурак ли ты, ещё не знаю. Но дело у меня для тебя есть.

— Да, точно. Я как раз хотел вас найти. — Джон поправил пиджак, пытаясь вернуть себе достоинство.

— В общем, так. — Освальд кивнул в сторону поля за амбаром. — Там подготовленное сухое сено. Нужно сложить его в стога. Справишься?

Джон замер.

Стога. Вилы. Сено. Он, проживший всю жизнь в городе на всем готовом, понятия не имел, как это делается. На сцене он мог изобразить кого угодно -крестьянина, короля, нищего. Но изобразить и сделать — разные вещи.

— Я не знаю, как, — признался он тихо.

Освальд посмотрел на него внимательно. Не с насмешкой — с любопытством.

— Что ж. Тебе покажут. А что ты вообще умеешь?

Джон выпрямился и начал перечислять — привычно, как на кастинге:

— Я могу играть на публику, развлекать, читать стихи, декламировать монологи…

— Хорошо-хорошо, — Освальд поднял ладонь. — А руками? Руками что умеешь?

Аберик замолчал. Опустил взгляд.

— Ничего.

Освальд удивился, но не стал стыдить.

— Удивительный ты случай. Ну, раз актёрство своё освоил, то и здесь научим. Выделю тебе мастера. Он даст задания. Ты учись и работай. Взамен получишь комнату в его доме — небольшую, но уютную.

— Я согласен, — кивнул Джон без колебаний.

Освальд похлопал его по плечу — тяжело, по-отцовски.

— Мастер на том поле. Иди к нему, скажи, что от меня. Тебя накормят, а потом приступишь. Я ухожу в лес по грибы да ягоды, вернусь поздно.

— Спасибо вам, — сказал Джон вслед уходящему старосте.

Он постоял немного. Внутри жгло стыдом. Ничего не уметь руками в двадцать шесть лет — это было унизительно. Все эти годы он играл чужие жизни, но свою собственную так и не научился жить.

— Хватит — оборвал он себя. — Я научусь. Здесь. Сейчас!

В таком настроении он совсем забыл про Еву. Любопытство и желание доказать собственную полезность пересилили романтику. Джон развернулся и направился к полю за амбаром.

Погода стояла ясная. Утреннее небо ещё не раскалилось дневной жарой, и лёгкий ветерок обещал комфортный труд. Где-то вдалеке пели птицы.

Джон сжал кулаки и ускорил шаг.

Посмотрим, из чего я сделан на самом деле

Глава 3. Полевой раб.

Джон вышел на поле за амбаром. Впереди, среди разбросанного сена, стоял мужчина с вилами — коренастый, с обветренным лицом и сильными руками. Он методично укладывал сено в высокий плотный стог, и каждое его движение выглядело уверенным.

— Здравствуйте, — Джон подошёл ближе, стараясь не наступить на разбросанные пласты. — Вы тот мастер, о котором говорил Освальд?

Мужчина оперся на вилы, окинул гостя взглядом. Осмотрел его пиджак, туфли, белую рубашку без единого пятнышка.

— Да, это я, — ответил он. — А ты, стало быть, Джон?

— Да. Освальд сказал помочь вам сено в стога сложить. Только я… я не умею. Совсем.

Мастер скривил губу, поднял брови, но быстро смирился.

— Зови меня Боуэн. Ничего сложного тут нет. — Он снова взялся за вилы и начал укладывать навильники ровными слоями. Потом вдруг остановился и снова посмотрел на Джона. — Интересно ты одет. Может, сменишь наряды на что-нибудь поудобнее?

Джон подумал и согласился. Дорогой костюм был здесь действительно ни к чему.

— В амбаре на крючке с левой стороны висит куртка батрачная. Накинь ее, — сказал Боуэн.

Джон вернулся к амбару, нашёл старую, потрепанную куртку в пыли и засохшей земле. Снял пиджак, снял рубашку, оставшись в белой майке без рукавов, и накинул куртку поверх. Брюки и туфли менять было не на что, да и не хотелось оставаться босиком. Он вернулся на поле, чувствуя себя странно: наполовину аристократ, наполовину батрак.

Боуэн тем временем начал показывать, как делается стог. Он работал и говорил с небольшой одышкой - не от усталости, а c непривычки сопровождать дело словом.

— Стог укладывается из слоёв. Каждый слой состоит из навильников, уложенных внахлёст между собой для зацепления. — Он захватил порцию взъерошенного сена и показал. — Если сено взъерошено, порцию сначала выравнивают до состояния пласта. Иначе плотно не получится. Трамбуй слои, чтобы пустот не оставалось. Ближе к концу не клади ровно по краю, а сужай к центру. Каждый следующий слой должен быть меньше предыдущего. Иначе края осыплются.

— А почему нельзя просто кучей наложить? — спросил Джон.

— Клок сена с пустотами будет уязвим к воде и влажности. Пойдёт гниение, всё превратится в навоз. Скоту нечем питаться будет.

Джон замолчал. Он смотрел на работу мастера и поражался: в таком простом с виду деле были свои нюансы, своя логика, своя наука.

— И мне такой же надо сделать? — спросил он, заранее зная ответ.

— Начни с маленьких стогов. Вот такого диаметра. — Боуэн показал руками примерный размер. — Набьешь руку — перейдешь к крупным. Сегодня большую работу я сделаю сам.

— Мне брать те вилы, что у стены?

— Да, там две пары. Возьми ту, что получше.

Джон подошёл к амбару. Две пары вил стояли у стены, обе выглядели почти одинаково. Он выбрал наугад и вернулся.

— Такие подойдут?

Боуэн мельком взглянул и кивнул. Джон встал перед бесформенной кучей сена, перехватил вилы покрепче и с размаху воткнул их в середину. Поднял. Вместо ровного пласта на вилах висел бесформенный комок с корнями и прошлогодней трухой. Стебли торчали во все стороны, как мочалка.

— Слушайте, это же неправильно? — спросил Джон, сам видя ответ.

Боуэн бросил взгляд и нахмурился.

— Это ужасно, — сказал он резко, но тут же смягчил тон. — Ты слишком глубоко воткнул. Такой комок не станет пластом, он будет пружинить. Попробуй ещё раз.

Джон выдохнул и попробовал снова. Теперь он действовал осторожнее, почти робко, словно вилы были не инструментом, а диким зверем. Второй навильник получился чуть лучше. Сено легло более ровно, хотя всё ещё далеко от того, что показывал мастер.

— Дальше что с этим делать? — спросил Джон.

Боуэн бросил свои вилы на землю и подошёл.

— Дальше надо встряхнуть и расправить в ровный блин, — он перехватил вилы у Джона и показал, как правильно. — Затем кладёшь этот навильник и следующий слой внахлёст укладываешь. Понял?

Джон подумал про себя: «Ну и жуть». Но кивнул.

— Я попробую.

Он снова взялся за вилы. Инструмент был непривычным, чуждым, словно продолжение чужой руки. Но он втыкал снова и снова, и постепенно навильники становились ровнее. Не идеально. Но лучше. Боуэн одобрительно кивнул.

Джон уложил первый слой. Потом второй. Третий. Работа шла медленно, неуклюже. Он забывал про нахлест, края осыпались, и приходилось поправлять. Минут сорок он трудился над своим первым в жизни стожком — тот вышел около полутора метров, ровно по грудь. Кривоватый, с неровным сужением наверху и парой дырок по бокам. Но он стоял. Стоял сам, не разваливался.

— Ну, как вам? — Джон вытер пот со лба и повернулся к мастеру.

Боуэн осмотрел работу, почесал подбородок.

— Для первого раза… достаточно. Есть над чем поработать. Края осыпаются — делай плотнее и не забывай про нахлест.

— Я могу передохнуть?

— Нет, я запрещаю тебе. Ты мой полевой раб! — Боуэн засмеялся, довольный собственной шуткой.

Джон улыбнулся в ответ и отошел к амбару. Сел на землю, прижался спиной к теплой деревянной стене и поднял лицо к небу. Закрыл глаза. По небу медленно плыли облака, солнце слепило даже сквозь веки, но слабый освежающий ветер обволакивал потное тело. Он сидел так минуты три и просто улыбался. Внутри было тепло и спокойно. Физический труд — грубый, настоящий, требующий усилий — словно оживил что-то в душе. Что-то, что долго спало.

— Ладно, — пробормотал он, отталкиваясь рукой от земли. — Продолжим.

Вторая попытка началась куда лучше. Вилы больше не казались врагом, и Джон уже понимал, как именно нужно втыкать их в сено, чтобы захватить ровный пласт. Движения становились увереннее. Боуэн закончил свой стог и сказал:

— Я отойду на пару минут. Справишься?

— Да, идите, — уверенно ответил Джон.

«Пара минут» растянулись уже на двадцать. Джон почти закончил второй стог — тот вышел ровнее первого, хотя сбоку была небольшая дыра: где-то в середине он снова забыл про нахлёст. Сужение наверху тоже выглядело неаккуратным. Но прогресс был налицо, и он это видел сам. Отложив вилы, он постоял, переводя дух. Окинул взглядом поле, потом посмотрел в сторону деревни. Со спины домики выглядели иначе — виднелись чужие дворики, крошечные огороды, чья-то сохнущая на верёвке одежда. Где-то женщины обсуждали что-то и громко смеялись. Джон на мгновение напрягся — ему показалось, что смеются над ним. Но нет. Никому не было до него дела.

Он начал третий стожок. Сена в куче оставалось всё меньше. Уложив четвёртый слой, он боковым зрением заметил возвращающегося Боуэна.

— Ну, как у тебя тут? — спросил запыхавшийся мастер.

— Второй закончил, — Джон махнул головой в сторону своей работы.

Боуэн подошел ближе, осмотрел.

— Да, уже лучше. — Он откашлялся. -— Закончим и пойдём ко мне домой. Покажу твою комнату.

— Хорошо, — ответил Джон и продолжил укладывать слои.

Последний навильник лёг на вершину третьего стожка. Джон вытер пот со лба, отставил вилы и посмотрел на плоды своих трудов. Три неровных, смешных стожка стояли рядом с идеальными громадами мастера. Они были ниже, кривее, с осыпающимися краями и случайными дырами. Ему показалось, что даже они смотрят на него с насмешкой. Но внутри, помимо усталости, жила гордость. Маленькая, робкая, но настоящая.

— Ну что, идем, — Боуэн хлопнул его по спине так, что Джон чуть не упал лицом в сено. — Пора показать тебе твою новую жизнь.

Они пошли к дому мастера. Джон шагал чуть позади и чувствовал странную смесь: тело начинало ныть от непривычной работы, мышцы гудели, ладони горели. Но внутри теплилось предвкушение. Дом. Комната. Что-то похожее на начало.

Дом Боуэна стоял на краю деревни, у самого леса. Старое, крепкое здание с покатой крышей и резными ставнями. На окнах висели простые занавески, а у крыльца лежал старый пёс — он поднял голову, лениво вильнул хвостом и снова задремал.

— Заходи, — Боуэн толкнул дверь.

Внутри пахло сушёными травами, деревом и чем-то печным. В небольшой гостиной стоял грубый стол, несколько стульев и старый сундук в углу. На полках — глиняная посуда, пучки каких-то растений и пара книг с потёртыми корешками. Одна из них лежала отдельно, раскрытая посередине — похоже, её недавно читали.

— Это моя жена читает, — пояснил Боуэн, перехватив взгляд Джона. — Она у меня травница. Сейчас на вызове, вечером познакомитесь. А вон твоя комната.

Он указал на дверь в конце коридора. Джон открыл её и вошёл.

Комнатка была маленькой — что-то среднее между чуланом и кельей. Но в ней имелось всё необходимое: узкая кровать с шерстяным одеялом, небольшой стол у окна, полка на стене и даже маленький коврик на полу, сплетённый из разноцветных тряпок. Окно выходило на лес, и сквозь стекло виднелись верхушки деревьев, освещённые солнцем.

— Вот, — сказал Боуэн, стоя в дверях. — Не дворец, но жить можно.

— Это замечательно, — ответил Джон. И он не врал.

Боуэн кивнул, оставил его одного и ущёл на кухню. Джон сел на кровать. Матрас был жёстким, набитым соломой, но после ночи в амбаре это казалось роскошью. Он снял пыльную куртку, повесил на спинку стула и лёг, вытянув ноги. Мышцы гудели, спина ныла, руки дрожали от напряжения. Но он улыбался.

Впервые за много лет он сделал что-то своими руками. Что-то настоящее.

Из открытого окошка лес шумел тихо, убаюкивающе. Джон закрыл глаза и провалился в сон быстрее, чем ожидал. На домашних часах в доме Боуэнов было только два часа дня.

Ему снились бархатцы у крыльца Евы и голос Освальда, повторявший одно и то же слово: «Данбут»

Глава 4 — Глава 6 (Все ли так идеально?)

Глава 4. Голодный батрак

Джон открыл глаза и несколько секунд просто смотрел в побелённый потолок.

Проспал он недолго. Полтора часа, не больше.

Попытался встать — и замер. Всё тело ломило. Мышцы ныли, спина отозвалась глухой болью, ладони горели так, будто он голыми руками угли хватал. Все в мозолях от вил. За окном по-прежнему светило солнце, но свет уже стал косым, золотистым. В комнатке пахло сушёными травами и старым деревом. Джон сел на кровати — и тут же понял, что что-то не так.

Он был голоден. По-настоящему. Желудок жалобно заныл, будто его скрутило изнутри.

Утром он совсем забыл про завтрак. Боуэн тоже особо не предлагал. Вот и работали до полудня на пустой желудок, пока Джон не вырубился. А ещё пиджак с рубашкой — он оставил их в амбаре на балке.

Он огляделся.

Комнаты Джон толком не рассмотрел, когда рухнул на кровать. А здесь, меж тем, было уютно. На подоконнике в старой треснувшей кружке стоял букетик полевых цветов — вереск и мелкие ромашки. У стены — комод из древесины медового оттенка. Старинный на вид, гладкий и чистый. На нём уже стояли пузатый глиняный кувшин с водой и белая оловянная плошка для умывания. Рядом — маленький серый обмылок, пахнущий лавандой.

Над комодом — медные крючки. На одном висела холщовая сумка. На стене — небольшой акварельный рисунок в простой деревянной рамке: примитивно, но атмосферно — здешние холмы и животное, похожее на корову. Как будто нарисовано детской неумелой рукой.

Джон встал, потянулся, накинул батрацкую куртку и вышел.

Боуэн сидел на лавочке у стола и хрустел яблоком. Увидев Джона, поднял брови:

— Проснулся, батрачок? — в голосе сквозила усмешка. — Недолго спал, однако. Ну, как дрыхнулось?

Джон усмехнулся в ответ:

— Неплохо.

В этот момент желудок издал громкий, протяжный звук. Боуэн прищурился:

— Ты же сегодня завтракал?

Джон поджал губы и виновато улыбнулся.

— Ну… нет.

— Что ж ты не сказал? — Боуэн встал. — А мы работали с тобой… Сейчас принесу тебе вчерашнюю кашу и лепёшку с чаем, присаживайся.

Он достал чугунок с полки у очага, зачерпнул густую массу, наложил в деревянную миску. Потом поднял голову, посмотрел вверх и потянул за верёвку. Под потолком опустилась деревянная рама — сушилка. На ней висели три овсяные лепёшки, твёрдые, как подошва. Боуэн с усилием отломал одну и положил на стол.

— Сделаю чай. Лепёшку в нём замочи, кстати, так будет вкуснее.

Джон молча кивнул и снова огляделся.

Боуэн снял чайник с крюка, плеснул кипятка в заварник, бросил щепотку сухих листьев. По комнате поплыл травяной, чуть дымный запах — смесь иван-чая и буковых листьев. Он налил настой в тёмно-коричневую глиняную кружку, достал из шкафчика оловянную ложку и подал Джону.

— Это моя ложка, — сказал он спокойно. — Но ничего. Твою позже вырежем из дерева.

Джон поблагодарил.

Деревянная миска с остывшей овсянкой — серой, густой, с подсохшей корочкой по краям. Ломоть лепёшки — твёрдый, хоть в птиц запускай. Кружка с чаем пахла цветами и травами. Сама жидкость отливала золотисто-янтарным, с лёгким коричневатым оттенком.

Джон сделал глоток.

Тепло. Мягко. С лёгкой терпкостью и приятным послевкусием. Что-то похожее ему давали у костра.

Он взял ложку, зачерпнул каши. Почти безвкусная. Но съедобная. Жевал, стараясь не думать, нравится ли ему это. Чай был хорош. Он отломил кусок лепёшки, сунул в кружку, подождал, пока та размякнет, и отправил в рот. Что-то тёплое, мокрое и пресное. Но чай спасал всё. Боуэн оказался прав.

Джон доел кашу, выскребая миску до дна, и поднял глаза.

— Спасибо, — сказал он. Искренне.

Боуэн кивнул, забирая посуду.

— Добро пожаловать в Данбут, — ответил он с усмешкой.

Джон встал. Сытость и тепло разлились по телу. Он кивнул мастеру и вышел за дверь. Сегодня ничего больше делать не надо. Можно прогуляться, познакомиться с деревней поближе.

Глава 5. Батрак Клем

Дневной жар. Воздух прогрелся, стало душно. Пот разливался по всему телу. Джон вспомнил про пиджак и рубашку — так и висят в амбаре на балке. Он сходил туда, снял запыленную вещь и вернулся к дому Боуэнов. Зашёл внутрь — в прохладу, пахнущую травами.

— Ну и разыгралась жара там, — пробормотал он, на ходу снимая батрацкую куртку. — Я оставлю пиджак и куртку здесь, если вы не против.

— Конечно, — спокойно ответил Боуэн, сидящий за столом и неторопливо допивающий чай с остатками овсяной лепёшки.

Повесив пиджак на медный крючок у себя в коморке, Джон вышел на улицу, чувствуя мгновенное облегчение. Впереди был целый день, принадлежащий только ему. Ему хотелось разузнать больше об этой деревне, о людях, об их неписаных законах.

Медленным шагом, ступая по мощёной улочке, он прошёл мимо рядов однотипных, но удивительно ухоженных домиков. Каждый дворик был украшен цветами: герань, петунии, высокие подсолнухи тянулись к солнцу, создавая пёструю рамку для скромного быта. Джон свернул к знакомому дому и замер у угла, увидев её.

Ева выносила из дома тёмную, закопчённую посудину — тяжёлый чугунок. Во дворе, свободно разгуливая, клевали землю куры. Джон не придал им значения при первой встрече, но сейчас они казались неотъемлемой частью пейзажа. Он постоял немного в тени, наблюдая за Евой из-за угла, не желая нарушать её ритм резким появлением. Мимо проходящие жители бросали на него косые взгляды — не враждебные, но оценивающие, - однако это не отпугивало его.

Ева сняла крышку с чугунка и поставила её рядом, внутренней стороной вверх. Из-под крышки вырвался густой клуб пара, пахнущий землёй и варёным корнеплодом. Тут же начался куриный переполох. Птицы, словно по команде, сорвались с мест и побежали со всех сторон, расталкивая друг друга крыльями. Раздалось громкое, радостное кудахтанье, полное предвкушения. Ева взяла деревянную мешалку и начала размешивать густую массу внутри котла. До Джона донёсся запах варёного картофеля с кислой, земляной примесью — запах простой, сытной еды. Выскребав массу в широкое деревянное корыто, она принялась разравнивать её, одновременно отгоняя самых наглых кур, которые уже пытались запрыгнуть внутрь.

— Кш-ш-ш! Прочь, наглая! — строго приговаривала Ева, маша рукой.

Джон вышел из своей «невидимой зоны» и шагнул на свет, попадая в поле её зрения.

— Добрый день, мисс, — произнёс он уверенно, включая в себе манеры истинного джентльмена.

Ева резко повернулась. Её лицо было спокойным, без тени испуга.

— Добрый, — ответила она кратко.

Джон издал горлом короткий, хриплый звук, рефлекторно прикрыв рот кулаком, чтобы скрыть смущение от внезапной сухости в горле.

— Чем вы это таким тут кур кормите интересным? Запах... своеобразный.

Ева, продолжая распрямлять густую массу по корыту, ответила буднично:

— Это мешанка. Из варёного картофеля, отрубей и сыворотки. А что? — она наконец подняла на него глаза, ожидая ответа, но взгляд её оставался деловым.

Джон кивнул подбородком в сторону особенно наглой рыжей курицы. Та, несмотря на грозные окрики Евы, умудрилась сунуть клюв прямо в горячую кашу и теперь, причмокивая и смешно переваливаясь, пыталась удрать с куском картофелины в клюве. Джон издал короткий смешок, снова прикрыв рот.

— Бойкая особа, — заметил он, глядя на рыжую воровку.

Ева проследила за его взглядом и, заметив виновницу переполоха, вздохнула.

— Это Пеструшка. Самая вредная. У неё не курятник, а проходной двор. Если она чего решила проще дать, чем отнять.

Джон пожал плечами, инстинктивно облизав пересохшие губы. Жара давала о себе знать.

— Знаете... — он снова откашлялся, приводя голос в порядок. — Несмотря на то, что я оказался здесь непонятно каким образом, я всё же пытаюсь понять местные порядки. Меня удивляет, как здесь всё просто и мирно устроено. Будто время остановилось.

Ева повернулась к нему всем корпусом, опираясь бедром о край корыта. Она посмотрела на него с новым любопытством.

— Порядки у нас простые, Джон. Кто работает — тот ест. Кто ворует — тот будет изгнан. Главный у нас мистер Освальд — добрый, но справедливый староста. Все вопросы, если возникнут сложные, можешь задавать ему.

Джон чуть наклонил голову, впитывая информацию. Фраза об изгнании прозвучала слишком серьёзно для такой идиллии.

— А у вас кто-то был изгнан за воровство? — спросил он с неподдельным интересом, стараясь держать голос ровным.

Ева помолчала секунду, прежде чем ответить. Голос её стал тише.

— Был один. Не то чтобы изгнан... скорее, сам ушёл. Воровал. Но никто его не останавливал. Звали Клем. Батрак. Пил так, что глаза жёлтыми стали, а руки тряслись даже во сне, по рассказам его умершей жены.

Она замолчала. В наступившей тишине стало отчётливо слышно, как Пеструшка роется клювом в корыте, выискивая лучшие куски.

— Жёлтые глаза? — переспросил Джон, и в его голосе проскользнул профессиональный скепсис. — Скорее уж печень откажет, чем белки пожелтеют до такой степени, чтобы это бросалось в глаза издалека. Это больше похоже на легенду.

Ева с силой воткнула деревянную мешалку в остатки мешанки и оставила её торчать вертикально, как копьё.

— Значит, не только пил, — ответила она ровно, но в голосе появилась стальная жесткость. — Может, ещё и травами какими-то баловался в тайне от всех. Он всё ходил подальше отсюда, на восточный край, к Сумрачному лугу.

Джон обернулся через плечо, оценивая направление, о котором речь шла впервые. Улочка в ту сторону казалась пустой и чуть более тенистой.

— И что это за Сумрачный луг?

— Луг как луг, — Ева усмехнулась, но улыбка вышла кривой, натянутой и быстро погасла. — Однако Освальд параноит и всем нам пытается доказать, что это проклятое место. Однажды рано утром Клем ушёл в том направлении, и больше его никто не видел. Это была осенняя пора, туманная... Сумрачный луг действительно в то время оправдывал своё название.

Джон нахмурил брови, челюсть его невольно скривилась влево - нервная привычка. Он потупил взгляд вниз, на пыль дороги.

— Как это «не вернулся»? Совсем?

— По крайней мере, никто из наших жителей его больше не видел, — вздохнула Ева, и в этом вздохе звучала давняя, незажившая тревога. — Кто знает, что там случилось с ним...

— Вы разве не искали его там? — уточнил Джон.

— Я - нет. Освальд и Боуэн ходили вместе туда. И его жена. Ничего не нашли. Даже свежих следов. Будто земля его поглотила.

— А что жена? Она знала что-то?

— В том-то и дело, — Ева принялась распрямлять оставшуюся мешанку, избегая смотреть Джону в глаза. — Жена его, Эйда, мучилась от пьяных выходок. Он даже бил её, на что она жаловалась моей матери. Но сам Клем не мог без неё, привязан был болезненно. Эйда умерла через три дня после ухода Клема на Сумрачный луг.

Джон замер. Пальцы правой руки, до этого спокойно висевшей вдоль тела, вдруг сжались в кулак — коротко, судорожно. Расширенными глазами он уставился на восток. Ему стало не по себе; внутри всё сжалось от ледяного холодка, пробежавшего по спине вопреки дневной жаре. Вместо того чтобы отшатнуться или перевести разговор на безопасные темы вроде кур, уголок его рта нервно дёрнулся вверх в подобии улыбки.

— Вот это совпадение, — нервно ухмыльнулся он, явно пытаясь сбавить собственное нарастающее напряжение.

— Да-а, не то слово… — Ева отвернулась от Джона, возвращая внимание к курам. — Ну что, наелись?

У корыта осталось всего две курицы, не занявшие места в первом ряду; остальные, насытившись, разбежались по двору.

— И вот почему Освальд считает место проклятым, — продолжила Ева, уже поднимая пустой чугунок. — С тех пор, как оттуда не вернулся Клем, все травы и вся живность не приживаются там боле. Место стало жутким в любое время года.

Она унесла посуду в дом, оставив Джона одного посреди двора. Ошарашенный Аберик стоял как вкопанный, опустив глаза вниз. История звучала как легенды из мифов, но в устах Евы она обретала пугающую достоверность.

«Сходить на восток сейчас или нет?» — поставил он себя перед мысленным выбором. Азарт исследователя боролся с инстинктом самосохранения.

«Нет, надо сначала узнать у Боуэна, что это всё значит. Нельзя делать выводы на основе слухов».

Он отправился обратно к дому Боуэнов. Толкнул дверь — внутри было пусто и тихо, только одинокая муха отчаянно билась в стекло окна, издавая назойливое жужжание. Он вышел из дома, взглянул в поле - и там тоже не было мастера.

В соседском домике напротив женщина копалась в огороде. Она срезала зелёный лук и петрушку, складывая их в корзину. Аберик подошёл к низкому забору и вежливо склонил голову:

— Извините, вы не видели, куда ушёл Боуэн?

Женщина обернулась. Джон узнал её: она была на общей встрече вчера, он видел, как она оживлённо общалась со своими подружками у костра.

— Нет, я его не застала. А это вы, Джон? — она прищурилась, припоминая знакомое лицо.

— Да, я, — одобрительно кивнул Аберик, стараясь выглядеть естественно.

— Ну и как вам здесь у нас первый день? — спросила она, возвращаясь к работе.

— Знаете, для меня это показалось странным, но очень уж хорошо… — покачал он головой из стороны в сторону, и на его лице появилась улыбка, которую он сам внутренне назвал «ухмылкой сумасшедшего».

— Вы у нас надолго? — женщина выдернула крупный сорняк и стряхнула с корней землю.

— Я не знаю. Мне бы понять, что я здесь делаю. Но пока что да, надолго.

Женщина замерла с пучком зелени в руке.

— В смысле? Вы действительно не знаете, как попали сюда? — в её голосе прозвучало искреннее, почти детское удивление.

— Да-а, я звучу странно, но… — тяжело вздохнув, Джон опустил плечи. — Так и есть. Заплутал, можно сказать. Или что-то в этом роде, — прошептал он последнюю фразу, чувствуя абсурдность ситуации.

— Заплутали или что? Это как так можно?

— Да говорю же, не знаю! — нервно, повысив тон, выпалил настоящий Джон. В нём вскипело раздражение от невозможности ответить на главный вопрос, от этой стены непонимания.

Женщина замолчала. Она посмотрела на него странно, чуть презрительно, словно он сказал что-то неприличное или опасное. Этот взгляд охладил его быстрее любого ветра.

— Извините, — сразу смягчился Джон, чувствуя приступ стыда. — Надо было держать себя в руках. Просто... это всё сложно объяснить.

— Странный вы, Джон… — сказала она наконец, и в её голосе не было злобы, лишь осторожность. — Ступайте, прогуляйтесь размеренно, успокойтесь. Воздух поможет.

Джон кивнул, не находя слов для оправдания. Он посмотрел вниз, на свои лакированные туфли, покрытые пылью, и со стыдом побрёл прочь. Ноги сами понесли его по прямой дороге, ведущей к лесу, туда, где заканчивалась деревня и где, по словам местных, находилась школа (да, дети каждый день добирались туда через лесную тропу).

Глава 6. Лазурное озеро

Лес встретил его запахом прелой хвои и влажной коры. Солнечный свет сюда почти не проникал — только редкие косые лучи разрезали темноту, повисая в воздухе мутными столбами. Джон остановился на границе, там, где жёлтая трава Данбута сменялась чёрным мхом у корней. Один шаг — и день пропал, будто его никогда и не было.

«И через это каждый день ходят дети?» — пронеслось у него в голове.

Он выдохнул, шагнул вперёд. Пара шагов — и темнота поглотила его. Тропа была завалена мелкими шишками и павшими ветками, которые хрустели под ногами и казались слишком громкими в этой глухой тишине. Джон несколько раз оглянулся, хотя сам не знал, кого надеется увидеть. Никого. Вскоре в конце тоннеля из деревьев забрезжил слабый свет. Это немного сбавило тревогу, но тут же солнце закрыли плотные облака — и последний луч исчез.

Крик ударил со стороны. Хриплый, мощный, каркающий. Джон вздрогнул и резко обернулся — ворон сидел на нижней ветке, почти на уровне лица. Птица не улетала, только наклонила голову, блестя чёрным глазом.

«Какой-то я слишком пугливый…» — подумал он и пошёл дальше

Он вышел из леса.

Справа блестело большое, почти неестественно яркое лазурное озеро, а слева, чуть поодаль, стояло одноэтажное здание. По всей видимости, школа. Оно выглядело заметно крупнее обычных домов, с двускатной крышей, над которой возвышалась небольшая звонница с литым колоколом. Фасад — строгий и симметричный: центральный вход с навесом, два крыла по бокам, каждое с тремя узкими окнами.

Джон ещё не дошёл до крыльца, но уже различал в окнах смутные силуэты. Дети сидели за партами, взрослая фигура двигалась между ними — но ни лиц, ни доски, ни деталей с такого расстояния разобрать было нельзя. Только тени. Только движение.

Он прошёл через открытую калитку и встал почти напротив окна, чтобы рассмотреть лучше. Теперь силуэты стали чётче — и он узнал знакомую фигуру. Старик в чёрной сельской кепи, рубахе и серой блузе. Освальд.

«Что за…» — первое, что пришло в голову Джону.

Освальд всего несколько часов назад сказал, что уходит в лес за грибами и ягодами. Обещал вернуться поздно. А сам стоит здесь, перед классом.

Дети вдруг повернулись к окну, словно почувствовав взгляд. Джон отскочил в сторону, прячась за выступ стены. Неожиданный поворот. Он усмехнулся — скорее от растерянности, — вышел за калитку и в раздумьях побрёл к озеру.

Сел на голую землю у воды. Лазурная гладь гипнотизировала. Он смотрел долго, пристально, почти не мигая. В глубине плескалась рыба, оставляя расходящиеся круги.

«Почему Освальд обманул меня?» — вертелся вопрос. Ответа не было.

Джон решил дождаться конца урока и застать преподавателя врасплох. Он взял с земли плоский камень, размахнулся и бросил. Два «блинчика» — и камень утонул, нарушив покой воды.

Воздух дрожал от жары. Пот заливал лицо, одежда прилипала к телу. «А почему бы не искупаться?» — подумал Джон и начал расстёгивать пуговицы Ждать ещё неизвестно сколько. Озеро освежит.

Прохлада приятно обняла разгорячённое тело, снимая напряжение. Джон оттолкнулся ото дна и поплыл на спине, всё дальше от берега. Почти к центру. Вода была спокойной, небо над головой — серым и низким.

Он почти доплыл до середины, когда понял, что больше не чувствует дна под ногами. Просто пустота. Холодная, тёмная, беззвучная.

«А если там кто-то есть? — пришло ниоткуда. — Снизу. Сейчас схватит за ногу и дёрнет вниз».

Одна тревожная мысль цеплялась за другую. Раньше он не испытывал ничего подобного. В панике он перевернулся и поплыл назад. К берегу! Но волны, которых раньше не было, теперь мешали. Вода — в нос. В рот. Дыхание сбивалось. Паника усиливалась.

Джон приближался к берегу, но силы таяли. Темнело в глазах. Закладывало уши. Ещё чуть-чуть — и он умрёт нелепой утопленнической смертью. Он плыл уже не разбирая направления. Просто вперёд, пока руки не заскребли по дну. Мелководье. Он попытался встать на колени, потом на ноги — но тело не слушалось. Гравий под ладонями, трава, мокрая и скользкая, и провал

И тут началось странное.

Полная темнота. Ритмичный писк аппаратуры. Чьи-то неразборчивые разговоры и слёзы. Потом картина сменилась. Джон увидел Освальда на странном туманном лугу. Ни живности, ни зелени — мёртвая зона. Аберик наблюдал как бы со стороны, видя прерывистые, дёрганые движения Освальда, направляющегося к ущелью в горе. Тот обернулся — напуганный чем-то невидимым.

Снова сплошная темнота. Старческий, жуткий, громкий крик.

Джон очнулся на берегу лазурного озера.

Собственное сердце билось так, будто пыталось вырваться из рёберной клетки. Ритм сбивался, сердце словно «спотыкалось». Жутко стучало в висках. Он лежал в холодном поту — как после кошмарного сна. Полное непонимание того, что произошло. Дезориентация во времени и пространстве.

Прозвучал колокольный звон. В школе закончился урок.

Джон сел, с трудом переводя дыхание. Мысль идти к Освальду мелькнула и погасла сама собой. Он натянул одежду на влажное тело, стараясь не смотреть в сторону школы. Потом встал и пошёл к лесу — спокойно, ровно, с пустой головой. Лес принял его снова, но теперь Джон не вздрагивал ни от крика воронов, ни от треска сучьев под ногами. Просто шёл, пока не кончилась темнота и не показались первые дома Данбута.

Глава 7 — Глава 9 (Сумрачный луг)

Глава 7. Послевкусие.

Джон сидел на краю кровати в доме Боуэнов, опершись локтями на колени и сцепив пальцы в замок. Голова гудела. Что это такое было? К чёрту всех этих Освальдов и странные видения. Какого чёрта произошло с ним, с его телом? Жара так повлияла? Он лихорадочно перебирал в памяти последние часы. Ничем не болен, ничего не предвещало такой реакции, но что-то заставило включиться панике посреди озера. Иррациональный ужас.

«Что за чертовщина…» — пробормотал Джон.

Он лёг на кровать и несколько минут в полной тишине смотрел в потолок. За окном день клонился к закату, тени удлинялись, заполняя комнату сумраком. Он прокручивал внутри себя весь этот день, как плёнку, пытаясь понять, где произошёл сбой.

Раздался скрип открытой двери. Кто-то вошёл в дом. Джон резко сел, напрягся, затем быстро встал и выглянул в основную комнату. Боуэн. Мастер снимал рабочую куртку.

— Где ты был всё это время? — первое, что сорвалось у Джона, прозвучало резче, чем он планировал.

Боуэн обернулся, удивлённо приподняв бровь.

— К Мэри ходил, помогал ей. А что? Что-то случилось?

— Да, ещё как случилось, — нервно ответил Джон, выходя к очагу и тяжело опускаясь за стол. — Освальд преподаёт в школе?

Боуэн глядел на Джона внимательно, словно видел его впервые: слишком напряжённый, со страхом в глазах, бледный.

— Что с тобой, Джон? Ты сам не свой.

— Так Освальд преподаёт в школе? — повторил Аберик, и в его голосе прорезалась жёсткость.

— Да, — Боуэн насторожился, медленно опуская куртку на лавку. — А почему тебя так волнует этот вопрос?

— Тогда зачем он меня обманул? — Джон посмотрел на мастера испуганно, и одновременно в его глазах вспыхнул гнев.

— Насчёт чего, Джон? — Боуэн искренне недоумевал, даже улыбнулся уголком рта, пытаясь разрядить обстановку.

— Он сказал мне: «Я в лес по ягоды да грибы, вернусь поздно». Но я его застал в школе. Как это объяснить? — Джон ожидал разумного ответа, цепляясь за него как за спасательный круг.

Боуэн пожал плечами, делая шаг к столу.

— Так, может, он сделал, что хотел, и в школу пошёл? Дела старосты… Может, передумал по пути.

Джон задумался. И вправду, что он себе накручивает? Схватившись за голову, он замолчал, чувствуя, как пульсирует висок.

— Я чуть не утонул, — полушепотом, напуганно пробормотал Джон, глядя в столешницу. — И это не всё…

Боуэн направлялся к лестнице на чердак, но слова Джона остановили его как вкопанного. Он медленно обернулся.

— В смысле утонул?

— Я плавал в озере у школы. Уже был далеко от берега, и меня охватила странная паника. — Джон остановился, вспоминая тот момент в деталях, чувствуя, как возвращается удушье. — Да… В этот момент усилилась волна. Я поплыл обратно, тревога нагнеталась, волны уже захлёстывали лицо. Как помню, успел доплыть до берега… а потом уже очнулся на сырой траве.

— Чёрт возьми… — Боуэн был шокирован. Он вернулся и сел на деревянную табуретку напротив, серьёзно глядя на Джона. — Ты жив — это главное.

— И это не всё. Я видел странную картину с Освальдом, — добавил Джон, перебивая Боуэна, который хотел что-то сказать. — Мне Ева рассказала одну очень увлекательную историю про Сумрачный луг. Ты что-то знаешь?

Боуэн изменился в лице. Он отвёл взгляд от Джона, посмотрел на очаг, о чём-то задумавшись. Повисла тишина.

— Что ж… Да, припоминаю, — наконец вздохнул мастер.

— Эта история — вся правда? — решил уточнить Джон.

— О какой ты истории говоришь? — Боуэн сделал вид, что не понимает, о чём речь, но глаза его бегали.

— Про Клема. Его жену.

— А, это… — промычал Боуэн, потирая переносицу. — Да, пожалуй. Правда.

— Я же вижу, ты что-то пытаешься скрыть. Расскажи мне подробнее, — настаивал Джон.

Боуэн вздохнул, словно сбрасывая груз.

— Странная история… Я узнал её от Освальда. Он встревоженно рассказывал о ней, словно это было какое-то страшное событие. — Мастер посмотрел в окно на малиновый закат и криво ухмыльнулся. — А то место действительно мрачное.

— Почему он так об этом рассказывал? — уточнил Джон.

— Я не знаю. Это ты уже у него спрашивай. Любитель он иногда додумывать лишнего… — Боуэн махнул рукой, отмахиваясь от темы. — Ну не нашли мы Клема и не нашли. Может, забрёл куда и не захотел возвращаться.

— А кто это вообще был? Этот Клем? — спросил Джон.

— Он был нашим батраком. Сначала нормальный, здоровый мужик был, помогал всем по хозяйству и мне тоже. А потом… — Боуэн поморщился. — Спиваться начал. На оставшееся увлёкся опиумом и алкоголем, и потеряли мы его. С тех пор он часто бредил, начал воровать. Никто лично его не застал за воровством, но мы понимали — это он.

Голос Боуэна звучал с горечью.

— А зачем он ходил на луг? На тот, Сумрачный? — пытался дойти до истины Джон.

— Честно? — Боуэн остановил взгляд на Джоне. — Не представляю. Возможно, он видел то, чего не видели мы, и что-то туда тянуло его. Видения… чёрт их знает. На опиуме и алкоголе что только не возникнет у человека.

Оба замолчали на пару секунд, не зная, что сказать друг другу. За окном стемнело окончательно.

— А с женой что произошло? — вдруг нарушил тишину Джон.

Боуэн встал из-за стола, словно ему нужно было движение.

— Сейчас приду, я в погреб, нужно кое-что проверить, — сказал он и вышел.

Вернувшись через минуту, он продолжил разговор, уже спокойнее:

— С женой что… — пробормотал он. — Умерла она через три дня после наших поисков.

— Она не могла его остановить? Контролировать? Как так-то? — недоумевал Джон.

— Не могла она уже контролировать его. Клем часто избивал её при попытках запретить или ограничить. Чуть что — жена с синяками. Поздно было что-то внушать сломанному человеку.

— А вы разве не могли помочь ей? Изгнать его? — вспомнил слова Евы Джон.

Боуэн со стыдом опустил глаза, признаваясь в молчаливом соучастии.

— Мы с Освальдом очень долго терпели. Рассчитывали, что к нему вернётся разум. Но когда мы запланировали его изгнание, он ушёл на Сумрачный луг и больше не возвращался.

Вдруг открылась дверь. В дом зашла женщина в серой шерстяной шали.

— Ну как там обстановка? — отвлёкшись от Джона, с улыбкой на лице встретил жену Боуэн. Тон его сразу стал мягче.

— Это новое место… — Мэри вдруг взглянула на Джона, сидящего за столом, и её лицо озарилось интересом. — А это тот самый Джон?

— Да, это я, тот самый Джон, — встал он из-за стола и поприветствовал жену Боуэна лёгким кивком. — А вы Мэри, верно понимаю?

— Всё так, — кивнула радостная Мэри, снимая шаль.

— Это новое место, — продолжала она, словно прерванного разговора и не было, — наполнено черникой. Нам стоит туда сходить в августе. Ой, её там предостаточно, на всю зиму будет… — кладя тяжёлую корзину на стол, говорила Мэри.

Боуэн перехватил корзину и ушёл в кладовую за деревянными лотками, оставляя жену и Джона наедине.

— Ну что, Джон, как тебе тут? Боуэн показал тебе твои убранства? — интересовалась она, присев напротив него на лавочку. В её присутствии напряжение в комнате немного спало.

— Да ничего так… — Джон посмотрел по сторонам, на уютные тени очага. — Мне всё нравится.

— Вот и чудно! Теперь ты помощник Боуэна, получается?

— Получается, да… — мило улыбнулся Джон.

— Мэри, как скоро дети придут? — кричал из кладовой Боуэн.

Мэри крикнула в ответ, повернув голову к двери кладовой:

— Сколько на часах?

— Восемь часов пять минут, — ответил Боуэн.

— Через пару минут должны будут.

— Пусть познакомятся с Джоном тоже!

Джон улыбнулся, представляя встречу с детьми. Но в этот момент медленно, со скрипом, открылась входная дверь.

В дом зашёл старик. Это был Освальд.

— Боуэн, ну что там? — спросил Освальд, переступая порог. Его голос звучал устало. Он стряхнул с плеч пыль и вдруг краем глаза заметил Джона, сидящего за столом. — Джон? Ты уже ознакомился с деревней? Всё ли понятно?

— Всё отлично, Освальд, — попутно ответил Боуэн.

— О да, ещё как ознакомился… — голос Джона прозвучал тихо, но напряжённо. Он отвернул голову в сторону, не желая встречаться взглядом со старостой.

Освальд прищурился, внимательно изучая профиль Аберика. Он умел читать людей, и эта интонация не ускользнула от его внимания.

— Ну и как? — спросил он мягко, делая шаг к столу. — Ты увидел что-то странное?

Джон медленно поднялся.

— Ты преподаёшь в школе? — спросил он наконец, игнорируя вопрос старосты.

— Да, — спокойно ответил Освальд. — А в чём проблема?

— Ты говорил, что в лес уйдёшь, — Джон сделал шаг вперёд, и доски пола скрипнули под его весом. — А про школу ничего не говорил. — Он призадумался, встав напротив окна и глядя на темнеющий Данбут. — Или я слишком подозрительно на всё смотрю…

Освальд переглянулся с Боуэном. В этом взгляде мелькнуло что-то неуловимое, словно они обменивались скрытым сообщением.

— А что тебя в этом смутило, Джон? — пытался понять староста, сохраняя невозмутимость.

— Твоя ложь и недосказанность, — чётко ответил Джон.

В комнате повисла тишина. Мэри замерла с корзиной в руках. Боуэн напрягся, ожидая вспышки.

Освальд усмехнулся. Коротко, сухо.

— Ну ты и даёшь! — он покачал головой, словно перед ним был неразумный ребёнок.

— Я серьёзно, — настаивал Джон, и в его голосе прорезалась жёсткость. — Мне нужно понимать, кому я доверяю.

— Ладно, работник наш новый, пойди приляг, отдохни, — отмахнулся Освальд. — Завтра заходи ко мне со всеми вопросами. Утро вечера мудренее.

— Но как же… — продолжил Джон, чувствуя, как его отстраняют от чего-то важного.

Его прервал Освальд, жёстко подняв руку:

— Без «как же». Завтра всё расскажешь. А мне нужно с Боуэном поговорить. — Он показал жестом в сторону каморки, недвусмысленно предлагая Джону удалиться. — Ступай.

Боуэн, опершись на тумбу, добавил уставшим голосом:

— Да, Джон, ступай… Не горячись.

Челюсть Джона сжалась так, что заскрипели зубы. Желваки на скулах ходили ходуном. Он встал, сдерживая раздражение и гнев, которые кипели внутри, требуя выхода. Ещё секунду он посмотрел на Освальда — на эту непробиваемую стену спокойствия. Затем резко развернулся и ушёл в свою комнату, захлопнув дверь.

Джон остался наедине со своими мыслями в темноте маленькой каморки.

Глава 8 . Зов востока.

Сон был поверхностным, рваным. Одна картина сменяла другую, словно Джон погружался в те самые видения. К утру он проснулся в разбитом состоянии, будто не спал вовсе. Встав с кровати, умылся ледяной водой из ковшика, глядя на своё отражение в маленьком тусклом зеркальце. Лицо было бледным, под глазами залегли тени. Боль в мышцах напомнила о вчерашнем труде — тело гудело, каждое движение давалось с усилием. Он потрудился на славу, и это было единственное, что казалось ему реальным.

— О, вот и Джон! — обернулся Боуэн, стоя на кухне вместе с Мэри. Он вытирал руки о полотенце. — Пока труд подождёт. Освальд сказал, чтобы ты сразу зашёл к нему, как проснёшься.

— Хорошо… — пробормотал сонный Джон. Говорить с утра не хотелось, голос звучал хрипло.

Как и вчера, он позавтракал той же пищей: овсяная каша, лепёшка, травяной чай. В спокойной, светлой обстановке кухни казалось, будто вчерашнего дня не существовало. Будто не было ни паники в озере, ни странных видений, ни ночного гнева.

— Спасибо, — проговорил Джон, отодвигая пустую деревянную миску.

— На здоровье, Джон, набирайся энергии, — с заботой ответила Мэри, забирая посуду. В её движениях было столько естественности, что Джон на мгновение позавидовал этому покою.

— Так, я в поле. Зови, если что! — Боуэн взял со стула свою рабочую жилетку, кивнул им и вышел из дома, растворившись в утреннем свете.

Джон собрался неспешно. Он направился к дому Освальда, который стоял почти через дорогу от жилища Боуэнов. Да, это действительно было нестандартное строение, отличить его оказалось легко. Всё совпадало с тем, что говорила Ева. Дом напоминал небольшой каменный склеп в строгом, почти готическом стиле. Никаких цветов у окон, никаких украшений — только серый камень и тяжёлая дверь. С виду мрачновато, словно жилище охраняло какую-то тайну.

Джон постучал. Дверь открылась почти сразу. Освальд стоял в проёме, уже одетый.

— Проходи, не стесняйся, — сказал староста, пропуская Джона внутрь и направляясь к своему мягкому креслу у очага.

Несмотря на внешний мрачный вид, внутри было достаточно уютно, но одиноко. Вещей немного, и все они казались старыми, пережившими своих владельцев. Тишина здесь была гуще, чем у Боуэнов.

— Присаживайся, — показал Освальд на кресло напротив.

Джон осмотрелся, подошёл к креслу и удобно уселся, чувствуя мягкую обивку под спиной.

— Боуэн мне всё рассказал в общих чертах, — начал Освальд, сложив руки на коленях. — Расскажи мне подробнее, что случилось… Вчера ты был не собой.

— Да, я это хотел вам сказать, но вы меня отправили в комнату, словно маленького ребёнка! — ответил Джон, и в его голосе прорвалось накопившееся раздражение. Он тут же взял себя в руки, выдохнул. — Извините.

— Ничего, не злись, — спокойно произнёс Освальд. — Так лучше для тебя и для меня. Иногда лишние эмоции мешают видеть суть.

— Вчера я чуть не утонул, — начал Джон, глядя старосте в глаза. — После того, как увидел вас в школе, в новом для себя свете, я решил дождаться конца урока и застать вас врасплох. Но так как не знал, когда всё закончится, решил пройтись до озера, посидеть там. На улице стояла жара, и я подумал: почему бы не искупаться? — Он остановился, вспоминая точные детали. — Как помню, плыву, всё хорошо. Но когда отплыл дальше от берега, ближе к центру, меня охватила необъяснимая, странная паника. Я поплыл обратно в этом состоянии, ну и на берегу, как понимаю, уже потерял сознание…

— И что дальше? — с интересом спросил Освальд, не сводя с него взгляда.

— А дальше… Я видел темноту. Слышал странные звуки. А потом увидел вас. — Джон наклонился вперёд. — На туманном лугу. Вы направлялись к какому-то ущелью в горе и… осматривались. Будто видели что-то… что-то, что вас пугало, скорее всего. Вы словно не хотели, чтобы вас видел кто-то ещё. Вот как-то так…

— Так… — Освальд резко встал. Он был явно встревожен рассказом Джона. — Так-так…

Его глаза метались из стороны в сторону, будто он искал ответ на стенах своей комнаты.

— Ты знаешь про Сумрачный луг? — вдруг спросил он тихо.

Джон впервые увидел Освальда таким. Маска невозмутимого старосты треснула, обнажив глубокий страх.

— Да, я узнал про него от Евы.

— Так вот, сынок… По твоему описанию, видение было именно на том Сумрачном лугу. И знаешь что… — Освальд заходил из стороны в сторону, потирая подбородок.

— Это может быть то ущелье, где пропал Клем? — продолжил Джон мысль за старосту.

— Скорее всего… Но нет… Нет… Это не просто так! — Освальд начал нервничать, его движения стали резкими. — Нам нужно с тобой туда сходить. Это ущелье… Оно… Я туда не заглядывал ещё, но я помню… Помню его!

— Прямо сейчас? — Джон выглянул в окно. Там пасмурная погода, небо затягивало свинцовыми тучами, словно перед дождём. Ветер усиливался.

— Да, прямо сейчас, — решительно сказал Освальд, накидывая на себя серую блузу.

— А как же помощь Боуэну? — Джону явно пришёлся по душе новый опыт сельского труда, и он не хотел нарушать договорённостей.

— Это подождёт. Пойдём, — Освальд открыл дверь и уже собирался выйти, но остановился, хлопнув себя по карману. Он забыл взять с собой скин-ду.

— Дай мне со стола мой скин-ду, — попросил он Джона.

— Что это такое? — спросил Джон, глядя на стол, на котором было разбросано множество мелких предметов: гвозди, верёвки, камни и даже гербарий.

— Ножик такой. Короткий, — уточнил Освальд, не оборачиваясь.

Джон увидел небольшой нож с гравированной рукоятью, не длиннее ладони, лежащий на краю стола. Лезвие было тёмным, матовым.

— А зачем он нам? — вдруг спросил Джон, беря нож в руку. Тот оказался тяжелее, чем казался.

— Я всегда его ношу с собой. Сейчас забыл. Не задавай лишних вопросов, давай, пойдём, — торопил Освальд, и в его голосе прозвучала нотка, не терпящая возражений.

Джон передал нож Освальду. Староста ловко убрал его за голенище сапога. Они оба вышли из каменного «склепа» и направились на восток. К тому самому месту. Ветер ударил в лицо, принося запах озона и сырой земли. Небольшой дождь был ночью.

Глава 9. Сумрачный луг.

На улице было пасмурно. Солнца не было совсем — небо затянули плотные свинцовые тучи. Утренний туман уже сошёл с полей и лесов, растворившись в лучах рассвета, но не на Сумрачном лугу. Здесь он лежал плотной, неподвижной стеной.

— Здесь что, вечный туман? — Джон остановился перед пересечением условной границы.

Это было удивительно и необъяснимо: туман служил живой чертой. Где начиналась белая пелена, там заканчивался Данбут и начинался луг. Сквозь неё виднелись верхушки мёртвых деревьев — сухие ветки без листьев, похожие на скрюченные пальцы.

— Нет, бывает и без тумана, — оглядывался Освальд, окидывая взглядом местность. Его голос звучал тише, чем обычно. — Мы такой день застали. Сегодня, похоже, не повезло.

— И куда нам дальше? — спросил Джон, почти ничего не видя, кроме силуэтов леса вдалеке.

— Через лес поднимемся к горе. Где-то там должно быть то ущелье, — ответил Освальд и уверенно ступил ногой в туман. — Следуй за мной, не теряйся.

Джон быстрым шагом догнал старосту и шёл рядом, постоянно оглядываясь по сторонам. В густой мгле виднелись контуры засохших цветов и растений — словно это место было чем-то отравлено. Логически объяснить это было невозможно. И эта необъяснимость добавляла тревожного, мистического шарма.

— Так, теперь… — Освальд достал скин-ду. Короткое лезвие блеснуло тускло. — Идём вперёд, в лес. Мы не знаем, что и кто там может быть, поэтому держимся рядом.

Он начал двигаться осторожно, прислушиваясь к каждому звуку, нарушающему мёртвую тишину. Они шли медленными шагами к горе, шаря взглядом сквозь пелену в поисках ущелья. Время будто растянулось.

— Нам пора возвращаться, — странно проговорил Освальд. Он вдруг оказался чуть впереди, а затем словно растворился и возник снова — слишком близко.

Он встал лицом напротив Джона, напугав его внезапностью появления.

— Что? Почему? — Джон был в недоумении.

Освальд вдруг начал неестественно кривляться. Уголок его рта дёрнулся вверх в неживой улыбке, глаза стали стеклянными. Не сказав ни слова, он развернулся и пошёл обратно, растворяясь в тумане.

— Эй, ты куда? А как же ущелье? — кричал Джон, догоняя фигуру старосты.

Но он потерял его из виду. Кричал ещё громче, но никто не отзывался. Только эхо собственного голоса возвращалось к нему искажённым. Тревога нарастала, сжимая грудную клетку. Аберик побежал вперёд, разыскивая взглядом Освальда, но туман словно сгущался, становясь вязким, как вата.

Вдруг послышалось уханье совы. Да, на лугу раздавалось уханье, где-то совсем рядом, но не в лесу. Он бежал и бежал, казалось, без конца. Но Джон остановился, весь запыхавшись, сил бежать уже не было. Он обернулся.

Прямо перед его лицом стоял Освальд и ехидно улыбался. Та же неживая улыбка. И снова тот же голос, с той же интонацией, будто записанный на пластинку:

— Нам пора возвращаться.

Резко наступила темнота. Никаких звуков. Полная тишина. Джон не мог ни пошевелиться, ни крикнуть — паралич оковал тело.

— Джон! Вставай! Что с тобой? — будто издалека, сквозь толщу воды, слышал он искажённый голос.

Он очнулся посреди тумана, сидя под старой елью. Открыв глаза, увидел склонившееся над ним лицо Освальда. Всё было мутным, расплывчатым. Джон резко отскочил назад, испугавшись его облика.

— Чёрт, Джон, что с тобой? — спрашивал обеспокоенный староста, протягивая руку.

Пытаясь осмыслить увиденное, Джон тихо пробормотал, опуская взгляд:

— Опять видения…

— Что? Что ты видел? — Освальд явно перепугался, его рука замерла в воздухе.

— Нам пора возвращаться… — отведя взгляд в сторону, произнёс Джон, повторяя слова из видения.

— Так что ты видел? Скажи! — настаивал Освальд, хватая его за плечо.

— Тебя. Как ты говоришь мне, что надо возвращаться. — Джон откашлялся, горло першило. — Нам действительно нужно уйти отсюда. По-хорошему.

Он встал с помощью Освальда и отряхнул одежду от влажного мха. В этот момент староста окончательно убедился: мистика существует. Это не могло быть просто совпадением или болезнью. Они пошли назад, оставив позади цель добраться до «магического ущелья». Молча.

— В жизни с таким не встречался… — говорил Джон, идя рядом и боясь новых припадков.

— И я тоже… — вздыхая, отвечал Освальд. Его шаг был тяжёлым.

Начинался противный моросящий дождь. Им удалось выбраться с луга невредимыми.

— Пока никому не говори о случившемся. Я сам это сделаю, хорошо? — Освальд уже хотел уходить, но остановился и добавил строго: — И да, только Боуэну можешь рассказать. Но больше никому. Иди пока к нему.

Староста ушёл в свой дом, тяжело заперев дверь на засов. Джон остался стоять на дороге. Потрясение за потрясением. Он глубоко выдохнул, сделал спокойный вид, будто ничего не произошло, и пошёл к полю, где должен был быть Боуэн.

— А вот и я! — Джон натянул улыбку, увидев мастера на поле. Боуэн работал со стогами, складывая их в два «этажа», один на другой.

Боуэн воткнул вилы в землю и опёрся на них, вытирая лоб.

— Ну что там было? У Освальда всё сложно?

— Да так… — раздался нервный смешок Джона. — Пустяки. — Он махнул рукой, избегая взгляда мастера.

— Что ж, тогда бери инструменты. Ты уже знаешь где. Вперёд работать. Другую кучу доделаем, и покажу тебе наш огород — нужна будет твоя помощь.

— Хорошо, — кивнул Джон, разворачиваясь к стогу.

Солнце уже разыгралось, пробившись из-за серых облаков. Ливневый дождь миновал, оставив после себя запах озона — значит, работа продолжается.

— И зачем Освальд тебя звал к себе? — Боуэн не унимался, чувствуя, что Джон что-то скрывает.

— Да мы так, чай попили, поговорили… — спокойно отвечал Джон, но в голосе всё равно проскользнула фальшь.

— И о чём же? — неустанно любопытствовал Боуэн, наблюдая за движениями Джона.

Джон призадумался, отдышавшись после очередного вила сена.

— О моей жизни здесь, конечно же, — улыбнулся он с натяжкой.

— Твоя жизнь здесь — полевой раб! — пошутил Боуэн, громко рассмеявшись.

Джон неловко посмеялся в ответ, сделав вид, что шутка действительно смешная, но внутри всё сжалось.

— Ну ладно, чай так чай, — замолчал Боуэн, возвращаясь к работе.

«Почти раскусил, чёрт!» — подумал про себя Джон. Несмотря на разрешение Освальда, он не хотел посвящать Боуэна в историю. Не хотел портить рабочий ритм, не хотел погружаться туда снова. Но в тишине он не мог избавиться от жутких картинок. Чем больше он думал, тем чаще сбивалось дыхание, появлялось навязчивое желание исчезнуть. Чтобы резко, по щелчку, наступила темнота, и он больше ничего не чувствовал, не видел и не слышал. Оттого движения его стали резкими, неуклюжими. Сосредоточиться было тяжело.

В конце концов, Джон бросил вилы, сел на землю у стога и опёрся на него спиной, запрокинув голову к небу.

— Что ж, ладно… Так уж и быть, — улыбнулся он в пустоту, словно сходя с ума.

— Чему быть? — Боуэн повернулся, зафиксировав взгляд на Джоне.

Тишина повисла напряжённая. Джон понял, что молчать дальше бесполезно.

— Мы ходили на Сумрачный луг, — сказал он. И словно напряжение сняло, но в руки ударил холодный пот.

Боуэн нахмурил брови.

— И зачем? — спросил он без упрёка, просто искренне не понимая.

— Я рассказал ему про видения. И Освальд узнал в этом что-то. То самое место, которое вы пропустили тогда.

— И что там нашли? Что за место? — с осторожной ухмылкой спросил Боуэн.

— Мы не дошли. В этом и суть. В лесу у меня снова случился припадок, в котором было сказано уходить, — вздохнул Джон, глядя на свои ладони. — И мы ушли…

Боуэн откинул вилы в сторону, пытаясь осмыслить только что сказанное.

— Вы либо оба с ума посходили, либо вам делать нечего, — не верил словам Джона мастер.

— Похоже, я уже начинаю… — улыбнулся Джон, кинув взгляд вниз на землю.

— Я поговорю с Освальдом об этом. И тебе бы желательно быть с нами позже, — Боуэн взял вилы в руки, его лицо стало серьёзным. — Но пока работаем.

Джон встал, поправил рабочую куртку и продолжил работу. Руки делали своё дело, голова постепенно очищалась.

Спустя час с лишним они завершили полевые работы.

— Что ж, теперь, как и обещал, идём в огород, работничек, — с улыбкой и лёгкой одышкой сказал Боуэн.

Джон улыбнулся в ответ и молча кивнул. Они вернулись в дом, и Боуэн открыл комнату-сарайчик, где хранился набор огородных инструментов: от тяпок и леек до граблей и ржавых вил.

— Сначала, — он дал в руки большую лейку Джону, — нужно будет пройтись по всей территории и полить. Земля сейчас сухая, жара вернулась.

— А где я возьму воду? — уточнил Джон.

— А, ну да… На заднем дворе стоят две бочки. Набери там, а я пока в доме буду, хорошо? — ответил Боуэн.

— Без проблем.

Джон вышел во двор, прямо к огороду. Боуэн не соврал. Земля действительно была серая и сухая, словно песок в пустыне, покрытая тонкой коркой. Аберик обошёл огород к задней части дома. Там стояли две деревянные бочки по пояс: одна полная, другая наполовину пустая. Он набрал полную лейку. Она оказалась для него непривычно тяжёлой, но удобной для хвата.

По всему периметру огорода Боуэнов росли различные корнеплоды, зелень, кусты с малиной и смородиной, а также молодая яблоня прямо у забора. Но Джон этого не понимал: куст как куст, грядки как грядки. Спроси его — что это такое? Он не ответит. Не разбирался Аберик в сельской культуре, но все плоды этой культуры всегда были на его столе. Впрочем, труд отвлекал Джона от негативных, навязчивых мыслей. Они пытались залезть в голову, заставить подчиниться им, но монотонный однообразный труд заглушил внутренний голос.

С виду Джон просто поливал огород, выполнял свою трудовую функцию, но внутри у него бушевало цунами из вопросов без ответов.

Закончив успешно заниматься поливкой, он выдохнул, вытер со лба пот и положил лейку к стене дома, рядом с плантацией моркови. Зашёл внутрь.

— Я закончил, что дальше, Боуэн? — крикнул он с порога, не заметив мастера в поле зрения.

— Сейчас поднимусь! — ответил тот снизу, из погреба.

Вскоре Боуэн поднялся, отряхивая руки от земли.

— Так-с… Собери лук. И ещё можно будет посадить редиса. Пойдём, покажу где.

Он вышел из дома, и Джон пошёл за ним.

— Вон там видишь длинный такой, зелёный лук? Собери его вместе с луковицей и положи в деревянную миску. — Боуэн осмотрелся в поисках пустой миски, но не нашёл её. — Сейчас принесу…

Он вернулся в дом, достал одну и вынес Джону. Дальше процесс пошёл своим чередом. Боуэн показал, как правильно сажать редис и собирать лук, чтобы не повредить корни, и ушёл в дом по делам. Для первого раза у Джона получалось неплохо. Не всё потеряно. Руки запоминали движения, тело чувствовало ритм земли.

Между тем Боуэн уже успел уйти куда-то, ничего не сказав, оставив Джона одного в огороде. Он вспомнил вчерашнюю вечернюю встречу с детьми Боуэна. Она прошла не особо интересно: друг на друга посмотрели, представились и разошлись. Мэри, как и утром, хлопотала по дому, а дети уже разбежались по своим делам. Они растворились в делах деревни, оставив его наедине с Боуэном.

Тем временем Джон с успехом закончил свои огородные дела. Выпрямив спину, он посмотрел на сторону, где стоял каменный дом Освальда. К нему внезапно пришла мысль, настойчивая и чёткая:

«А может, навестить Освальда снова?».

Глава 10. Тысячелистник

Джон подошёл к двери Освальда. За дверью слышались голоса — староста был не один. Аберик постучал, как подобает, и в ту же секунду разговоры стихли. Раздались негромкие аккуратные шаги, дверь приоткрылась на щель, и в проёме показался Освальд.

— Что тебе? — спросил он, будто скрывался от кого-то.

— Извини, что мешаю. Просто подумал, почему бы не зайти. Нам есть что обсудить.

— Кто там? — раздался из гостиной голос Боуэна.

— Это Боуэн? — узнал его Джон.

— Чёрт… да, заходи, — Освальд открыл дверь полностью.

Джон вошёл. Боуэн сидел за столом с кружкой чая.

— А ты что тут? Всё закончил? — спросил он.

— Да. Вот, подумал, почему бы не зайти к Освальду.

— Так, раз мы все здесь, — Освальд уселся на стул, жестом предлагая Джону тоже сесть, — обсудим последнюю важную тему. Хотите думайте, что я сошёл с ума, но что-то пытается навести проклятие на нашу деревню.

— Я думаю, тебе кажется, — скептически отозвался о последних новостях Боуэн. — Всё это совпадения.

— Да, может быть… Но некоторые вещи не поддаются логическому объяснению, и я в замешательстве. И то, что в деревне, и то, что с Джоном… Я тоже думал: подумаешь, совпадения. Но ситуация на Сумрачном лугу окончательно убедила меня в моих подозрениях.

— Джон, а что думаешь ты? — вдруг спросил Боуэн у Аберика.

— Всё это странно. Я, правда, знаю только историю Клема и больше ничего особо… Но это не совпадения. Я на стороне Освальда, увы.

— Сумасшедший дом… — выпучив глаза, произнёс полушепотом Боуэн.

— Пока вас не было, я сидел и думал: почему именно Джона донимают эти видения? — Освальд понизил голос. — И знаете… Раньше у меня была теория, что у вещей бывает материальная память. И что-то может передаться через неё. Настроение, состояние и другие признаки… Боуэн, что за куртка на Джоне?

— Висела в амбаре без дела. А к чему ты ведёшь? — нахмурил брови Боуэн.

— Моя ошибка. Надо было сжечь. Джон, быстро снимай её, — без объяснений потребовал Освальд.

— Ты про что вообще, Освальд? — Джон, недоумевая, снял куртку и повесил на спинку стула.

— Не знаю, изменяет ли мне память или нет, но в этой куртке трудился сам Клем. Помнишь, Боуэн?

— Ты хочешь сказать, что во всём виновата какая-то куртка? — усмехнулся Боуэн.

— Я понимаю, это звучит глупо, но, чёрт возьми, скажи: это куртка Клема? — пытался найти подтверждение Освальд.

— Ну… вроде как да, — ответил с небольшим сомнением Боуэн.

Джон сидел и слушал их обсуждения, небольшой спор, если его здесь можно было найти. Он задумался о словах Освальда. Может, и вправду вещи могут нести телесную память, и он навлёк на себя, как тот говорит, «проклятие»?

— Хорошо… Точнее, не хорошо. Джон, у тебя кроме видений что-то ещё было странное? — уточнял детали Освальд.

Джон отвёл взгляд вниз, вспоминая.

— Не припоминаю, нет… Только видения.

— Освальд, ну почему я должен участвовать в этом бреде? — вдруг сказал Боуэн.

— Потому что ты ближе всех знаешь эту историю. Тем более мы вместе были там, на Сумрачном лугу, — объяснял Освальд. — И кстати, ты сам сюда пришёл.

— Я пришёл, чтобы узнать, что у вас творится. Да, мне стало интересно, но… — Боуэн посмотрел на Джона. — Это не говорит о моей готовности участвовать в разгадке ваших странных догадок.

— Да ладно тебе, Боуэн. Не хочешь — ступай. Да, Джон?

Джон одобрительно кивнул Освальду. Боуэн нахмурил брови, посмотрев на обоих.

— И да, через пару дней у нас общее собрание, и я намерен всем снова напомнить о Клеме. И рассказать то, что произошло за последние дни, — договорил Освальд.

— Нет, я конечно помогу вам, чем надо, но да, пожалуй… пойду я, — Боуэн встал и вышел из дома, аккуратно закрыв дверь.

— Итак, Джон, нам в любом случае придётся вернуться, чтобы получить ответы на твои видения. Тем более когда это касается меня.

Джон задумался. К нему в голову пришёл интересный вопрос для Освальда.

— А вы действительно верите в мистику или просто напуганы?

— Напуганы? — усмехнулся Освальд и резко сменил лицо на серьёзное. — Конечно. Я уже сталкивался с разными мистическими явлениями, но с таким… Никогда.

Вдруг раздался какой-то писк — будто где-то вдалеке, то ли от аппарата, то ли звук предупреждения.

— Вы это слышали? — спросил Джон, испугавшись.

— Чего слышал? — непонимающе спросил Освальд.

— Звук такой. Писк громкий.

— Нет… не слышал. Снова видения? — Освальд подошёл ближе к Джону, осматривая его.

— Это очень странно… что ж, ладно, — проговорил Джон. — Нет, показалось, значит. Всё хорошо.

— Ты это… Не пугай меня просто так. Давай решим, что будем делать. Окончательно, — подчеркнул Освальд интонацией последнее слово.

— Я готов рассказать всем, что со мной произошло, — решительно сказал Джон.

— Да, но прежде с речью выступлю я. Это без обсуждений, — добавил Освальд.

Они замолкли. Освальд что-то активно искал в ящиках на кухне — что-то из бытовых вещичек.

— Слушай, а может, в наше дело включим Еву? Она ведь достаточно знает, — невзначай предложил Джон.

Освальд обернулся, нахмурился:

— Шутишь, что ли?

— Нет, просто… ещё одного человека не помешало бы. Вдруг что там, на Сумрачном лугу… — оправдывал своё предложение Аберик.

— Вот именно — «вдруг что». А если она пострадает? Меня её мать на все куски порежет.

— А сколько ей лет? — уточнил Джон.

— Двадцать, похоже. Или двадцать один, — почесал затылок Освальд. — Это ты уже у неё спрашивай.

Джон прикинул. Ему двадцать шесть, ей двадцать — двадцать один. Выглядит вполне неплохо. Похоже, он поневоле начинал влюбляться.

Освальд открывал один ящик за другим и никак не мог что-то найти.

— Что вы так активно ищете? — обратился Джон к Освальду.

— У меня есть одна трава… Тысячелистник, — говорил он, роясь в заварках и травах в отдельном шкафчике. — Да не помню, куда положил.

— Тысячелистник? Что это? — спросил Джон.

— Чтобы спасти тебя от дурных видений. По заветам моей чокнутой прабабушки, увлекавшейся травами и чуть-чуть мистикой…

— А… Что ж… — только и проговорил в ответ Джон.

— Нашёл! — Освальд держал в руке тканевый мешочек с измельчённым тысячелистником. — Сейчас я заварю на этом чай, и ты должен будешь выпить до дна.

Джон кивнул, не сопротивляясь.

— На вкус может быть не очень, но по поверьям это защищает от подобных случаев, как твои видения, — добавил Освальд.

Он на глаз высыпал из мешочка траву в пустой стакан, стоявший на столе, и поставил кипятиться в чугунном котелке воду. Освальд сел в ожидании.

— Так что насчёт Евы? — спросил снова Джон.

— Только после собрания, когда все всё узнают. А что ты так на ней зациклился? — вдруг подметил Освальд.

— Да так… ничего, — отнекивался Джон, скрывая свой интерес к Еве.

Что-то, чего он не мог объяснить, вызывало глубокие чувства к этой девушке. Возможно, это тоже мистика, но бесспорно одно: Аберик был ею впечатлён. В ней сочетались обычная деревенская девушка и аристократка — всё в одном флаконе.

Освальд ухмыльнулся.

— Что, очарован нашей Евой?

— Нет, вы что… просто… Ну да, есть немного, — признался наконец Джон.

— Ну, если останешься здесь, шансы у тебя есть, — улыбнулся Освальд.

Джон неловко улыбнулся в ответ.

Молчание. Вода закипела.

— Так-с. А вот и вода подошла, — Освальд достал ковшик, вылил часть в стакан с травой. — Пять минут подержим — и выпьешь.

— Хорошо, — сказал Джон.

Пять минут прошло в ожидании. Освальд ушёл в свою спальню, Джон сидел напротив стакана и смотрел в окно. Близился очередной данбутский закат. Он снова задумался о Еве. Взяла и прилипла к нему. Трудился, не контактировал с ней особо, пережил не очень хорошее начало дня — и почему-то его мозг решил напомнить о этой прекрасной, по его мнению, леди. Она что-то знает и поможет в расследовании — думал он, но прежде всего его тешила мысль о таком своеобразном «свидании» с ней на Сумрачном лугу.

Тем временем Освальд прервал думы Джона.

— Так, смотрим, — он заглянул в стакан, увидел бледно-жёлтую жидкость с лёгкой дымкой. — Всё готово. Пей.

Джон взял стакан, посмотрел на жидкость и выпил.

— Фу, гадость, — помотал головой Джон от терпкости напитка.

— Это особенный тысячелистник. Ну, опять же, по словам моей матери, он обладает иным, своеобразным вкусом, — пояснил Освальд.

— И что там будет? Видения пропадут? — спросил Джон, осушив стакан.

— Да, должно. Я уж не знаю наверняка, просто вспомнил, раз у нас разговор заходил о мистике.

Джон поставил стакан на стол, встал и вытер с губ остатки жидкости.

— Что ж, пойду я тогда к Боуэнам, — сказал Джон.

— Да, ступай, — вдруг остановился Освальд, взял мешочек с остатками тысячелистника. — Возьми с собой и завари сам, когда станет хуже.

— А сколько действует эффект? — вдруг уточнил Джон.

— Опять же, я не знаю. Но, по словам прабабушки, возможно, на целый день хватает — до отхода ко сну.

— Хорошо, спасибо. Хорошего конца дня! — пожелал Джон.

— Давай. Тебе бы тоже не помешало, — договорил Освальд вслед уходящему Джону.

Глава 11. Двойник

Посреди ночи Джон проснулся от странного голоса в доме. Кто-то неразборчиво говорил, будто был недоволен. Он подумал, что показалось, и лёг обратно, но голоса начали звать кого-то, и тон становился всё более раздражённым. Аберик в смятении встал, открыл дверь своей коморки — а там, рядом с разожжённым очагом, сидел человек, уж очень похожий со спины на него самого. Незнакомец.

Джон шёпотом спросил:

— Боуэн, это ты?

Незнакомец ничего не ответил. Он тихо встал, медленно повернулся лицом. О Боги! Джон увидел себя же — в батрацкой куртке. Ступор. Джон, осознав увиденное, закричал от испуга:

— Кто ты такой?! Боуэн! Боуэн! На помощь!

Клон Джона лишь легко улыбнулся, снял куртку без суеты, плавными движениями бросил её в разожжённый очаг. Настоящий Джон, хоть и испугался до чертиков, но, взяв риски на себя, побежал к незнакомцу, чтобы схватить его и выяснить, какого чёрта происходит. Клон заметил это, отвернулся и исчез — словно фантом. Джон, выпучив глаза, не понимал, что происходит. Очаг резко погас. Он побежал в комнату Боуэна, открыл дверь, но там никого не было.

И тут в изменённом сознании Аберик понял: это видение.

Он нервно выбежал на улицу и увидел тёмную фигуру — тень от света в амбаре, где никогда не было света. Понимая это, Джон бросился в ярости к амбару, чтобы поймать своё видение, одолеть его. Подбежал — амбар резко исчез. Пустое поле. Неестественным образом с востока двинулся туман, словно облака от ветра.

— Какого… что это всё такое? — в полном смятении находился Джон.

Вдруг он услышал воду. Звуки воды. В сторону Данбута шло наводнение. Аберик, видя это, понял: стихии атакуют его. Он развернулся и побежал прочь. Закрыл глаза в надежде, что всё это закончится.

Его слова были услышаны: он проснулся, но уже в реальном Данбуте. Прикованный к кровати с дребезжащим сердцем, весь в холодном поту. Он приподнялся, уселся, оперевшись руками о тюфяк, и пытался осознать всё, что увидел. Чай Освальда не помог и, наверное, только поспособствовал видению. В этот момент он решил снова пойти к Освальду, чтобы сообщить ему новые сведения. Он не понимал смысла видений, но подумал, что Освальд должен знать.

Тихо встал, обулся, вышел из своей комнаты и мышиными шажками выбрался из дома Боуэнов, не прикрыв дверь — ибо это создало бы лишнего шума. Пошёл в направлении дома Освальда. Но вдруг взглядом подметил вдали горящий костёр — по дыму и свету в полной темноте. Это было в лесу, по направлению к школе, куда Джон уже ходил.

— Кто ночью будет жечь огонь? — задался вопросом Джон и направился на поиски ответа.

Подошёл ближе. Ночью лес казался ещё мрачнее. Он покричал:

— Кто здесь?

Раздался ответный голос:

— Джон? Это ты?

Прозвучал голос Освальда. Джон, узнав его, удивился и спросил:

— Что ты тут делаешь?

— Куртку Клема сжигаю, пока все спят. А ты что тут делаешь? — в недоумении спросил Освальд, выйдя на тропу к Джону.

Джон отвёл взгляд, задумался.

— Мне как раз только что виделась эта куртка. Мой двойник кидал её в очаг… — пробормотал он.

— Что ты сказал? — переспросил Освальд, подойдя ближе.

— Слушай, твоя теория, скорее всего, верна. Я только что видел, как мой двойник сжигает её в очаге дома Боуэнов.

— Чёрт тебя побери, опять видения? Я же тебе чай давал… — ответил огорчённый Освальд.

— Ты уже сжёг куртку? — спросил Джон.

— Да. А что?

— Вот, похоже, видение и закончилось, когда ты сжёг её полностью.

— Расскажи подробнее, что ты видел, — попросил напуганный Освальд.

Джон в деталях пересказал своё видение.

— Чёрт бы меня побрал… — тихо пробормотал Освальд с интонацией безысходности.

Это заставило его серьёзно задуматься.

— Знаешь что… — хотел было сказать Освальд, но остановился. — Ты лучше иди, поспи еще. Я обдумаю всё и утром, возможно, зайду к вам.

— Но как после такого заснуть? — проговорил Джон.

— Как-нибудь попробуй. Куртка сожжена, вряд ли что-то ещё будет. Тебе нужны будут силы, так что лучше поспи. Всё, идём, — подгонял Освальд Джона.

Тот спокойно кивнул, выдохнул и ушёл обратно в дом. Так же тихо, чтобы его не услышали, лёг в свою кровать и попытался заснуть. Не сразу, конечно, но ему удалось совладать с мыслями и расслабиться.

Проснулся Джон рано-рано утром, раньше обычного. На кухне уже суетилась хозяюшка Мэри и дети. Аберик встал, будто вообще не спал. В миске для умывания оказалась холодная вода — он умыл лицо, посмотрел в окно. Солнце уже взошло. На тумбочку кто-то — похоже, Боуэн — положил штаны, все в пыли и земле, словно в них много работали. Да, это были рабочие штаны. Всё это время Джон промаялся в своих брюках, которые уже успели изрядно испачкаться. Он снял их, отложил на дальнейшую стирку и примерил штаны. Удивительно, но сели они вполне неплохо — почти его размер. Пиджак с рубашкой так и висели без дела, как декорация, так как в основном он трудился в белой майке и рабочей куртке.

Вышел из комнаты.

— Доброе утро, Мэри, — тихо проговорил Джон. Боуэн пока ещё спал. — Здравствуйте, ребята, — добавил он.

— Доброе, Джон. Ты сегодня рано. Не хочешь с нами позавтракать?

Джон кивнул.

— Не откажусь, благодарю.

Он сел за стол вместе с детьми. Аберик смотрел на них, они на него — и между ними была просто тихая улыбка, без лишних слов. Дети стеснялись Джона, это было заметно.

— Сегодня у нас, как обычно, — доброжелательно, с улыбкой вполсилы проговорила Мэри, поставив на стол чугун с кашей. Достала стаканы, расставила их, закинула в них чайные травы и залила кипятком. Затем села вместе со всеми.

— Джон, ты никуда ночью не ходил сегодня? — невзначай спросила Мэри.

Джон откашлялся, потирая нос.

— Нет… не ходил. А что? — прозвучало это с ноткой напряжения.

— Дверь была открыта. Но я помню, что Боуи закрывал её.

Мэри иногда любила называть Боуэна ласково — «Боуи».

Джон замолчал на секунду, задумавшись над ответом.

— Может, она сама открылась? — только и придумал он.

— Но она не может открыться сама, — уточнила Мэри.

— Тогда не знаю. Я помню, что спал ночью, — нервно улыбнулся Джон.

— Ну ладно. Ешь, не мешаю.

Дети уже успели всё доесть, Мэри заранее собрала все необходимые им вещи, и они ушли в школу. К этому времени проснулся Боуэн и вышел к очагу в сонном состоянии, не до конца проснувшись.

— Доброе утро, — зевнув, проговорил он Джону и Мэри.

— Доброе, — ответил Джон.

Боуэн вышел на улицу подышать свежим воздухом. Это был его ритуал после пробуждения: мог сесть на ступеньке крыльца и просто сидеть, смотреть за происходящим в деревне.

Джон, доев свою порцию, встал и вышел к Боуэну, встав рядом с ним.

— Сегодня что у нас? — спросил он.

— Сегодня ты у Освальда, — проговорил Боуэн.

— Опять?

— Да, он вчера мне об этом сказал, когда ты ушел спать, — пояснил Боуэн.

— Что же на этот раз… — возмутился Джон, хотя ему нравилось заниматься физическим трудом вместе с мастером.

— Ну, вот иди и выясняй, — ответил Боуэн, встал и зашёл обратно в дом.

Джону не оставалось ничего другого, кроме как снова пойти к Освальду.

Глава 12. Посвящение Евы

Джон встал перед дверью дома Освальда и вздохнул.

— Снова…

Постучал. Освальд, как всегда, открыл. Ничего нового.

— О, а вот и ты, — поприветствовал Освальд Джона. — Ничего странного больше не было?

— Нет, сегодня удача на моей стороне, — пошутил Джон, улыбнувшись.

— Вот и славно. А вот мне приснился сон… странный. В нём были ты и Ева.

Джон перебил:

— Я и Ева? И что мы там делали?

— Спасибо, что перебил, — продолжил Освальд, усевшись поудобнее в кресле и попивая кружку травяного чая. — Вы там о чём-то разговаривали, а потом гуляли по Сумрачному лугу. Только там не было тумана, а была зелень, цветы — очень красивое место на самом деле. — Джон тоже присел напротив Освальда, внимательно слушая. — Я смотрел на всё как бы со стороны. Узнал луг по горному ущелью. И вот что — мы были очень рядом. Теперь я знаю точное место.

— Насколько рядом? — уточнил Джон.

— В паре метров. И ты погрузился в видение около него. Это в очередной раз доказывает, что что-то там в нём есть.

— Слушай, вот теперь я могу посвятить Еву? Твой сон — явно знак. Не знаю, как его понимать, но знак. Ты же сам это понимаешь? — спросил Джон.

— Конечно, — утвердительно ответил Освальд, допив чай. — Более того, это выглядело как послание.

Джон встал.

— Тогда я пошёл к дому Евы и позову её. Ты готов сейчас её посвятить?

— Да, пожалуй. Нам нужно обсудить это вместе, — ответил Освальд.

Воодушевлённый Джон вышел из дома. Наконец он сможет быть рядом со своей новой «влюблённостью». Дойдя до дома Евы, он не встретил никого во дворе и решил аккуратно постучать в дверь. Ему открыла Ева.

— Здравствуйте, леди, — интеллигентно, с улыбкой на лице, как полагается, поздоровался Джон.

— Привет, Джон. Ты что-то хотел? — спросила Ева, явно не ожидая гостя.

— У нас с Освальдом есть к тебе дело. Но нам нужно идти прямо сейчас к нему.

— Что за дело? — настороженно отреагировала девушка.

— Это… длинная история. Пойдём, — Джон жестом показал идти.

— Ну… — нахмурила Ева брови. — Пойдём.

И они пошли вместе к Освальду.

— Это связано с Клемом, — по пути, разбавив тишину, сказал Джон.

— А что с ним?

— Повторюсь, история длинная.

Они подошли к дому, Джон открыл дверь. Освальд сидел в своём мягком кресле, глядя в окно издалека, и ждал их обоих.

— Привет, Освальд, — поздоровалась Ева.

— Здравствуй, Ева. Присаживайтесь на стулья напротив меня.

Джон взял для Евы стул и поставил рядом со своим. Они сели.

— Ева, я хотел тебя позже посвятить, но Джон настоял, и сегодняшний сон дал мне кое-какие прояснения… — начал Освальд.

— Джон сказал, что это связано с Клемом, — проговорила Ева.

— Да, именно с ним, но больше — с Сумрачным лугом. Прежде чем рассказать, ты согласна выслушать это и стать помощницей в раскрытии этой истории?

— Я, конечно, не против. Только если вы убедите мою мать в этом, — ответила Ева.

— Этим мы с Освальдом и займёмся на ближайшем собрании, — пояснил Джон.

Ева повернула голову в сторону Джона, спокойно, одобрительно кивнула.

— В последние дни началось что-то очень странное, — продолжил Освальд. — Сначала я всё раздумывал о Клеме и повторном походе-поиске, но уже в одиночку. Потом у нас появился Джон, и через его видения я всё понял. Нам осталось только добраться до ущелья и посмотреть, что там скрыто.

— Видения? — удивлённо спросила Ева.

— Да, абсурдные видения, связанные с Клемом. Я сразу понял — вот он, знак, — пояснял Освальд.

— И я получился проводником. Как они могли — без моего согласия! — подчеркнул Джон, улыбнувшись, пытаясь пошутить.

Ева улыбнулась в ответ.

— Не время шуток, — прервал их Освальд. — После собрания нам втроём нужно пойти на Сумрачный луг. И в этот раз никто никуда не уйдёт.

— Даже если нас будут угрожать смертью? — уточнил Джон.

— К сожалению, абсолютно верно, — вздохнув, ответил Освальд.

— А мне что-то с собой взять надо будет? — спросила Ева.

— Да. Себя, — твёрдо ответил Освальд.

Ева улыбнулась уголком губ, приподняв брови.

— Ещё вопросы? — Освальд посмотрел на Еву и Джона.

— Никаких, — спокойно ответила Ева, держа руки на коленях.

— Когда именно собрание будет? — уточнил Джон, так и не поняв, сколько времени у него на подготовку к такому серьёзному «спектаклю».

— Через два дня, как обычно.

— Вот теперь нет, — сказал Джон. — До встречи тогда на собрании, если больше ничего не произойдёт.

Он с Евой попрощались с Освальдом и вышли, пойдя вдвоём до дома девушки.

— Что за видения ты видел? — спросила Ева, разбавив тишину.

— Ох… — покачал головой Джон. — Жуткие, очень жуткие. Вот сегодня ночью деревню чуть не смыло водой. Мой двойник сжигал батрацкую куртку. А днями ранее я чуть не утонул на озере.

Ева перебила его:

— Утонул? Как так? Слава Богу, с тобой всё хорошо! — она сделала испуганное лицо.

— Да, тогда на берегу в бессознательном состоянии у меня впервые было видение. Как раз с ущельем и с Освальдом.

— И вы верите, что там пропал Клем? — задала встречный вопрос Ева.

— Скорее, предполагаем. Но однозначно верим, что там что-то скрыто, — Джон поперхнулся слюной. — Извини… Так вот, мы уже ходили на Сумрачный луг, и, как бы иронично это ни звучало, но в тумане прямо у того ущелья у меня было второе видение. И мы ушли, так как просили уйти.

Ева обомлела. Теперь она начала понимать общую картину.

— Не совсем похоже на совпадение… — проговорила она, явно в шоке от услышанного.

— Да, и я о том же. Странно это всё. Но что ж поделать, — улыбнулся Джон. — Мы не выбираем, выбирают нас.

Аберик уже успел свыкнуться и смириться, опять же принимая весь абсурд происходящего.

— Красиво звучит, — подчеркнула Ева. — «Мы не выбираем, выбирают нас»…

Джон мягко улыбнулся, довольный комплиментом своей мысли. Они шли медленным шагом по тропе и уже подходили к дому.

— Встретимся на собрании, — махнул рукой уходящей Еве Джон.

— Встретимся на собрании, — улыбнувшись и поправив волосы, ответила Ева.

Глава 13. Эйда?

Прошло два дня. За это время с Джоном ничего не произошло — бури сменились штилем. И Аберик был только рад: наконец он смог нормально потрудиться с Боуэном. Это было одно из самых приятных времяпрепровождений — узнавать новое, физически разряжаться и, конечно же, повышать самоуважение. Понимание, что он может и грядку вскопать, и стог уложить, и поле засадить, вызывало в нём только гордость за себя. Сегодня был решающий день. И ещё из новостей: наступил август. Месяц активной работы продолжался.

— Джон, хватит полоть, у меня для тебя есть работа посерьёзнее, — обратился Боуэн к Джону, ведя его к полю. — Вон видишь часть поля? Она уже в ожидании твоих золотых рук, — ухмыльнулся он.

— Это пшеница? — уточнил Джон.

— Да, именно она. Пора начинать собирать первый урожай. Я дам тебе косу и покажу, как это делать. Ты же до этого ни разу не делал? — уточнил Боуэн, понимая, что Джон скажет «нет», но всё же, вдруг.

— Нет, конечно, — ответил Джон, нахмурив брови и улыбнувшись.

— Тогда будем учиться, — Боуэн развернулся и направился к амбару.

Джон осознал, что его ждёт. И это ручная жатва. Он развернулся и увидел Боуэна, который шёл с длинным косовищем с его рост. Такого он ещё точно не держал в руках. По крайней мере, видел только в спектаклях, где смерть изображали в чёрном плаще с косой.

— Не пугайся размеров, — заметил Боуэн шок Джона. — Пару проб — и привыкнешь.

— И вам удобно этим работать? — спросил Джон.

— Ну, я человек привыкший, у меня всё на автомате. Но тебе поначалу будет не очень удобно.

Они подошли к полю с пшеницей, и Боуэн начал показывать и объяснять Джону процесс жатвы.

— Главное — держать спину прямо и не клониться к земле, это не поможет. Другая важная вещь — хват. Вот смотри, — показывал Боуэн. — Правой рукой держишься за верхнюю ручку, левой — за середину. Лезвие держим параллельно земле справа от себя, а потом… — он замахнулся. — Делаем резкий взмах. Не сгибай рук, коса должна быть как правое крыло для тебя. И делаем ещё один взмах. — Он сделал взмах. — И срезаем. И повторяем так, пока не обработаем всё поле.

Джон смотрел и понимал: это точно на уровень сложнее всего, что он делал до этого.

— А у вас спина и руки потом не устают? — спросил Джон.

— Болят, конечно, но это приятная боль. Значит, хорошо потрудился, — ответил Боуэн и передал в руки Джону косу. — Теперь пробуй.

Джон взял косу. Она оказалась достаточно тяжёлой и неудобной в движении. Пшеница вокруг стояла по пояс. Джон вцепился в косовище. Пот на ладонях выступил мгновенно. Он расставил ноги, выпрямил спину — и рубанул с маху. Лезвие вгрызлось в землю, пшеница завяла, заминаясь, а не срезаясь. Второй удар — коса вырвалась вбок, чуть не полоснув по лицу.

Боуэн снисходительно смотрел на своего ученика.

Аберик стиснул зубы. Собрал всю злость в кулак. Коса пошла легче — стебли упали криво, обрубками, оставляя жалкую полосу, но они упали.

— Ещё, — сказал он себе.

И так он провозился с половиной широкого участка поля до вечера. Даже с перерывами его тело не просто ныло, а завывало. Особенно спина и ладони, на которых успели стереться новообразовавшиеся мозоли. Ноги стали деревянными, но он смог дойти до амбара и закинуть косу на место. Зашёл в дом Боуэнов. Те уже собирались на общее собрание.

— Я закончил, — сказал Джон Боуэну.

— Отлично, — он выглянул в окно, глянув на поле. — Но надо будет закончить в ближайшие дни.

— Похоже, я завтра проснусь с больным телом… — пробормотал Джон, за весь день наконец спокойно сев на стул. Дети Боуэнов были в своей комнате.

— Боуи, ну и зачем ты его напряг до самого вечера? Помог бы, — говорила Мэри, видя, как измучился Джон.

— Ничего, работничек учится. Ему нужно больше практики, — пояснил Боуэн.

Мэри покачала головой и продолжила собирать в корзину какие-то вкусности к собранию.

— Когда мы там все собираемся? — спросил Джон.

— Как я всё соберу, так и пойдём. Пару минуточек.

Джон откинул голову назад, закрыл глаза и выдохнул. Совсем скоро ответственный момент. Наверное, только в начале актёрского пути он так сильно волновался. Боуэн подошёл к Аберику, похлопал по плечу и пробормотал:

— Молодец. Теперь осталось дело за главным, — поддержал он Джона, видя его переживания.

Аберик не умел скрывать эмоции на лице в такие моменты, но на сцене всегда держался достойно.

— Всё, я готов, — сказала Мэри, прихватив в руки корзину, накрытую тканевым платком. — Пойдёмте.

— А как же дети? — спросил Джон на выходе, не видя их.

— Им пока рано участвовать в наших собраниях, поэтому оставляем их одних, — пояснила Мэри, и Боуэн кивнул.

— И вы не боитесь их оставлять одних? — удивлённо спросил Джон, видя ранее совсем иной подход.

— Нет, они самостоятельные и ничего плохого не сделают, — спокойно ответила Мэри.

Джон усмехнулся и пошёл вслед за Боуэном и Мэри. По пути они увидели Дерека — того самого, которого Джон уже давно не видел, потому первым его и окликнул. Мэри и Боуэн обернулись и сказали лишь: «По пути догонишь нас», — и ушли.

— Привет… Ты же Джон, да? — спросил Дерек, пытаясь вспомнить имя Аберика.

— Да. А ты кто? Керек? Мерек? Дерек? — усмехнулся он, подшучивая.

— Нет, вы ошиблись, я Мистер Нарядный! — подхватил шутку Дерек.

— Слушай, а что это у тебя в бутылке? — вдруг спросил Джон, видя, что Дерек снова с той же бутылкой.

— Это виски, домашний, — ответил он. — А что, попробовать хочешь? — посмеялся Дерек.

— Знаешь… Я обычно не пью… — задумался Джон. — Ай, чёрт с ним. Да, хочу, — уверенно ответил Джон.

Он взял бутылку, открыл её и глотнул виски. Давно он не пил алкоголя — в обычной жизни он делал это только один-три раза в год. Спирт отдал в нос, тело наполнилось домашним теплом.

— Вот это ничего себе… — передал бутылку Джон Дереку обратно. — Очень даже неплохо! — похвалил он Дерека.

— Спасибо. Ну, пойдём, распробуем его вместе со всеми, — хлопнул Дерек по плечу Джона.

Всё, как в первый день. Джон, Дерек и толпа идущих жителей. Но как отреагируют на последние новости эти же люди — Аберик не знал.

Они подошли к месту встречи. Виднелись новые лица, которых не было на прошлой неделе. Освальд сидел рядом с Боуэном и Мэри. Он заметил Джона и встретил его улыбкой.

— Итак, товарищи… — встав со скамьи, начал объявление Освальд. — Всех приветствую и спасибо, что пришли даже те, кто не часто тут бывает. Да, мистер Крауд? — ухмыльнулся Освальд в сторону улыбающегося худощавого мужика с тонкой длинной шеей. — Сегодня у нас действительно есть что обсудить… — остановился он, прервав фразу. — Джон, твой выход, вставай со мной. И да, кто ещё не знает, это наш новый поселенец, батрак Джон Аберик.

Жители похлопали, приветствуя Джона.

— Спасибо, Освальд. Собственно, от слов к делу, — Джон откашлялся, настраивая голос на более серьёзный тон. — Знаете ли вы, кто такой батрак Клем?

Освальд тут же подпёр Джона локтем и сказал шёпотом:

— Они знают, это лишнее.

— А, ну да… — потёр переносицу Джон от неловкой паузы. — Мы, в особенности я, глаза в глаза встретились с одной страшной тайной, и мы боимся, что это угрожает гармоничному и спокойному существованию деревни.

Те, кто перешёптывались, сразу затихли. Нависла тишина. Все переглядывались, словно что-то скрывали. Джон подметил это.

— Ничего странного за последнее время у вас не происходило? — оглядывал он реакцию каждого. Но все молчали.

— Что ж… — вздохнул Джон. — Тогда начинаю основной рассказ. Когда я прибыл не понятно каким образом в эту деревушку, я удивился необычайной идиллии здесь. Но всё сломалось, когда ко мне начали приходить видения.

Вдруг Джон подметил взглядом Еву, сидящую с матерью. Она явно была напряжена — и точно не рассказом.

— Они были связаны с Сумрачным лугом и тайной пропажи Клема. Как я понял, вы помните, что Клем ушёл и не вернулся?

Все кивнули, о чём-то, особенно барышни, на ухо перешёптывались между собой.

— Из последних абсурдных видений нам с Освальдом стало понятно: что-то угрожает деревне и движется сюда, чтобы сломать идиллию…

Освальд перебил Джона, не дав ему договорить.

— Да, и с этого дня я призываю всех быть крайне внимательными и осторожными. Как бы абсурдно это ни звучало для вас, товарищи, но мы никогда не были так близко к тёмной стороне и её разгадке. И надо понимать, что она не даст без сражения с ней встретиться. Поэтому чуть что странное — сразу говорите мне, — закончил свою чересчур эпическую и пафосную речь Освальд.

— И вы хотите узнать, где пропал Клем? — услышал Джон чей-то женский голос с насмешкой за спиной.

Он обернулся.

— Женщина, а вы кто? — явно не узнавая черт лица, спросил Джон.

— Я кто? — удивилась она. — Обернись и посмотри, приятель.

Джон обернулся. Огонь горел, но никого не было. Он выпучил глаза от такого. Осторожно, в напряжении развернулся. Эта женщина протягивала ему нежную дамскую руку, чтобы поприветствовать. Джон был в ступоре, он не понимал, что происходит.

— Не стесняйся, что ты. Я — Эйда, приятно познакомиться, — опустила она руку, видя, что Джон не особо идёт на контакт.

— Какого чёрта… — пробормотал напуганный и явно ошарашенный Джон.

— Знаешь, я задаю такой же вопрос… И всё-таки удивляет, почему ты ещё жив, зная столько всего… — она остановилась, подбирая слова. — Интересного…

Эйда элегантно прошла мимо Джона к скамье и села у огня, наблюдая, как искорки витают в воздухе. Джон помотал головой из стороны в сторону. Снова посмотрел. Она всё ещё сидела и просто смотрела в огонь. И тут внутренне он понял, что снова заперт в клетке видений. В этот раз Джон сильнее про себя молился, чтобы он вышел из неё.

— Ты выйдешь, — внезапно сказала Эйда, даже не посмотрев на Джона. — Но прежде мне нужно кое-что передать тебе.

Она встала с приятной улыбкой на лице и из кармана чёрного сарафана достала помятую маленькую бумажку. Джон протянул дрожащую руку и взял её.

— Раскрой, — сказала Эйда.

Он раскрыл. Там было написано: «Посмотри в кармане своего пиджака»

Глава 14. Пьяное признание

Джон очнулся на сырой земле. Открыв глаза, он увидел, как его окружили встревоженные жители. Освальд стоял на коленях, его ладони только что оставили горящие следы на щеках Джона, пытаясь вернуть его в реальность.

— Прямо на собрании? — голос старосты дрогнул, он наклонился ближе к лицу Джона.

— Что случилось? — с другой стороны послышался испуганный голос Евы.

Джон моргнул. Костёр трещал, освещая лица людей, которые в пляшущем пламени казались застывшими масками. Он приподнялся, опираясь руками о землю, и поник. Все ждали, что он скажет. Освальд уже успел шёпотом объяснить толпе, что это было видение.

— Это уже слишком… — хрипло выдавил Джон. Он сел, обхватив голову руками.

Освальд помог ему подняться, оглядывая притихшую толпу. Джон проговорил шепотом Освальду, что только что видел.

— Он видел Эйду, — тихо, но так, что слышали все, произнёс староста.

По толпе пробежал шёпот. Кто-то охнул, кто-то невольно отступил на шаг. Эйда была мертва, это знали все. Но как?

— Я не помню, на каком месте мы остановились в разговоре с ней, — Джон поднял глаза, его взгляд лихорадочно блестел. — Но, Боуэн, — он резко повернулся к мастеру, — нам нужно с тобой и Освальдом прямо сейчас идти к тебе домой. Мой пиджак. Он висит у тебя в комнате, на медном крючке.

— А что там? — нахмурился Освальд, и остальные жители, затаив дыхание, повернули головы к ним.

— По пути обсудим. — Джон обвел взглядом людей. — А вы… сидите здесь и ждите нас. Это ещё не конец.

Направляясь к дому Боуэнов, Джон на ходу рассказал о переданной бумажке и странных словах Эйды. Они ускорили шаг, почти бежали по тёмной улочке. Войдя в дом, Джон сразу нырнул в свою каморку. Посмотрел на медный крючок и замер. Пиджака не было.

— Какого чёрта… — прошептал он.

Освальд и Боуэн наблюдали за ним из дверного проема, чувствуя нарастающее напряжение.

— Что? — спросил староста.

— Здесь был пиджак, — Джон обернулся. На его лице застыла неестественная, почти безумная улыбка. — А теперь его нет.

— Ты уверен, что не переложил? — уточнил Боуэн.

— Конечно, такое я точно не забываю. Он висел здесь с того дня, как я надел рабочую куртку, — утвердительно ответил Джон.

— Вот и приехали… — тяжело выдохнул Освальд, явно огорчённый и напуганный. Теперь «потусторонний» мир научился перемещать предметы физически. Но где пиджак может быть? И зачем он понадобился Эйде?

— Что скажем жителям? — вдруг спросил Боуэн, нервно потирая ладони. Он понимал, что нужно объяснять произошедшее, иначе деревня начнёт паниковать.

— Правду, — в один голос сказали Освальд и Джон.

Они отправились обратно к месту встречи. По пути внимательно осматривались: после такого и не знаешь, чего ожидать в ночной тени.

— Итак, у нас плохие новости, — начал Освальд, когда они снова встали перед жителями. Его голос звучал глухо в ночном воздухе. — Тёмная сторона действительно начала своё наступление, как бы это пафосно не звучало. То, о чём мы подозревали, перестало быть просто сказками.

Все с испугом посмотрели на троицу.

— Но что случилось? — послышался чей-то робкий голос.

— В видении ко мне пришла Эйда и передала бумажку, на которой было написано, чтобы я посмотрел в кармане своего пиджака, — Джон говорил чётко, стараясь не выдавать дрожи в голосе, и рассказал жителям всю историю. — Но когда мы пришли за ним, пиджака уже не было. Кто-то… или что-то… забрало его.

— Кошмар… — прошептали единицы. Остальные сидели молча. Услышанное парализовало их, словно холодный ветер с Сумрачного луга коснулся каждого.

— Но кто мы такие, чтобы бояться? — подбадривал Джон жителей, стараясь излучать уверенность, которой ему самому сейчас не хватало. — Данбут — это наш дом. Продолжаем собрание!

Освальд кивнул, поддержав его, и они сели обратно на скамью. Атмосфера оставалась напряжённой, но леденящий ужас немного отступил, сменившись тяжёлой, давящей тревогой. Теперь был повод и забыться, и сплотиться.

— Дерек, — обратился Джон, криво ухмыльнувшись, — не поделишься своим волшебным виски?

— После такого? — Дерек хмыкнул, доставая потемневшую бутылку. — Да хоть целую выпей!

Он передал бутылку Джону. Тот сделал жадный глоток, потом ещё один. Увлекся и отпил достаточно много, чувствуя, как домашний спирт обжигает горло, разливаясь по телу приятной, обманчивой теплотой. Давно он не пил ничего крепче травяного чая.

— То, что нужно… — задержав дыхание и морщась, проговорил Джон, передавая бутылку обратно.

Все сделали вид, что ничего не было, и собрание потекло своим чередом. Джон подсел к Дереку, и под «волшебное» виски они начали тихо обсуждать свои жизни. Оказывается, Дерек никогда не был за границами Данбута — с самого рождения здесь. Ему не интересно, что там, за его родной деревушкой, если и здесь хорошо. Джон внутри себя, ещё трезвый, не понимал его: в мире так много всего интересного, как можно сидеть на одном месте? Но кому-то, оказывается, не нужно это.

И ещё один грустный факт, который выяснил Джон, пока бутылка переходила из рук в руки. Мать Дерека свела счёты с жизнью, когда ему было всего три года, оставив мальчика с отцом. Когда Дерек рассказывал это, глядя в огонь, по нему было видно: внутри он так и не принял эту утрату. Он так и не узнал, почему это произошло, и эта тайна отравляла его жизнь так же верно, как и домашний алкоголь.

В какой-то момент Ева подошла к Освальду и что-то тихо начала говорить ему на ухо. Будучи уже порядочно охмелевшим, Джон всё же заметил это и внимательно посмотрел на них. Вдруг Освальд и Ева переводят взгляд на него. Освальд встал, и они с Евой направились к Джону.

«Не к добру это», — подумал он, чувствуя, как кружится голова.

— Джон, Ева хочет отойти с тобой и кое-что сказать, — Освальд хитро прищурился, по-отцовски положив руку на плечо девушки. — Мне она не рассказала, но что-то эта девица таит!

— Вы тоже узнаете, но сперва должен знать Джон, — ответила Ева, в ответ улыбнувшись, хотя в её глазах всё ещё плескался страх.

Охмелевший Джон, впервые за долгое время вкусивший вкус качественного, пусть и деревенского алкоголя, встал. Он чуть пошатнулся, но быстро поймал равновесие. Однако спиртом гнало от него за версту.

— К вашим услугам, миледи! — он приложил руку к сердцу и отвесил преувеличенно галантный, театральный поклон. Таким Ева его ещё точно не видела.

Они отошли от собрания и направились по тёмной тропе вдвоём. Шум костра постепенно стихал за спиной.

— В общем, мне приснился один сон… — начала Ева, и Джон, стараясь не спотыкаться о корни деревьев, внимательно её слушал. — Я не знаю, может, это от впечатлений за день, но он был непривычно реалистичен. В нём были ты и… — она тяжело вздохнула, — Клем.

Джон почесал затылок и своими опьяневшими глазами посмотрел на Еву. Она была явно напряжена и испугана.

— И что дальше? — проговорил он.

— Вы сидели в доме моей семьи за столом, попивали чай и достаточно дружелюбно общались. Сначала я увидела тебя, и меня это удивило. Клем сидел спиной, я не узнала его сразу, пока не окликнула тебя, спросив, что ты тут делаешь. И когда этот мужчина повернулся… я ужаснулась. Он выглядел как настоящий джентльмен, в полностью белом костюме, и ты в своём. Вы мило улыбнулись мне, подняв чашки и произнеся тост за… — Ева остановилась, пытаясь вспомнить. — Не могу вспомнить дословно.

Она помолчала, подбирая слова, и продолжила тише:

— Потом этот Клем встал. Подошёл ко мне, захотел обнять для приветствия. Это было совершенно не похоже на него, в его глазах не было ничего человеческого. Я отказалась, но он настаивал. Я вынуждена была отпираться словами и руками, но когда он начал угрожать, что если я не подчинюсь, то он задушит меня здесь же… я убежала в комнату, напрочь заперев её и держа руками, чтобы этот гад не открыл.

Темп её речи ускорялся, становясь драматичнее, казалось, она прямо сейчас заплачет.

— Стоп, — остановил её Джон, заметив её состояние. — А где был я?

— Ты просто наблюдал и ничего не говорил, — продолжила она, её голос дрожал. — Я держу дверь, держу… вдруг он перестаёт дёргать и подпирать её. Я было отпустила руки и начала искать свой ручной ножик. В панике искала-искала и кинула случайный взгляд в окно. А там стоял улыбающийся Клем. Я испуганно выбежала из комнаты… и всё снова сначала: вы сидели за столом и пили чай. И… — её дыхание участилось, сердце забилось где-то в горле, слёзы проступили на глазах. — Я увидела мать… Мёртвую, в кресле. С пожелтевшими белками глаз…

Она разрыдалась. Джон был в шоке сразу от всего: и от такого жуткого сна, переплетающегося с легендами деревни, и от слёз Евы. Он остановил её, мягко притянул к себе и обнял, пытаясь успокоить. Они сели на валяющееся у тропы бревно. Ева прижалась головой к его плечу, продолжая тихо всхлипывать. Сон очень сильно напугал её, особенно после всего, что произошло на собрании.

— Всё будет хорошо, — бормотал Джон, гладя её по спине. — Это всего лишь… — он неожиданно икнул, — всего лишь сон. Тем более, я тебя люблю. И не позволю каким-то там Клемам пугать тебя.

Ева вдруг перестала плакать. Она медленно подняла голову с плеча Джона и зареванными, но светлыми глазами посмотрела на него с едва появляющейся, неуверенной улыбкой.

Джон не понял, что он ляпнул.

— Что такое? — спросил он, моргая.

— Ты меня… любишь? — полушепотом спросила она.

— А что, я это сказал? — вдруг начал приходить в себя Джон после такого неожиданного удара. Алкогольный туман в голове на секунду рассеялся, уступая место панике.

— Да… И я надеюсь, ты это не по-пьяни, — впервые за вечер она рассмеялась, сквозь слёзы. — Потому что, если хочешь знать, я тебя тоже.

Впервые Джон не знал, что и сказать. Признание Евы исчерпало все слова.

— Это… — он проморгался, чтобы четче видеть Еву, смотря ей в глаза. — Неожиданно, — сказал он немного неразборчиво, как обычно говорят пьяные, и неловко, но искренне улыбнулся.

И они медленно, обнявшись, разошлись по домам, оставляя Сумрачный луг позади.

Глава 15. Наступление

Джон очнулся от неприятной, пульсирующей боли в голове. Он приподнялся на локте, и мир вокруг закружился. Обычно при таких болях он массировал виски, что и сделал сейчас, но облегчение не пришло. Вдобавок во рту пересохло так, будто он сутки брёл по пустыне Сахара.

— Походу, перебрал… — хрипло пробормотал он.

Собрав себя в руки, Джон медленно поднялся, накинул на плечи новую батрацкую куртку и вышел к очагу. Мэри и Боуэн уже были на ногах.

— Доброе утро, — проговорил он в полсилы, весь нахмурившись от резкой боли.

— О-хо-хо, а вот и он, наша жертва, — усмехнулся Боуэн, поворачиваясь к нему.

— Ну что ты, Боуи, не надо так, — улыбнувшись, Мэри легонько хлопнула мужа по ладони.

— Как спалось, Джон? — спросил Боуэн.

Джон присел за стол, тяжело опираясь локтя о дерево и держась за голову.

— Я давно так не пил… — ответил он.

— Что ж, бывает. Главное, ты как?

— Вчера мы все перепугались, — подметила Мэри, ставя перед ним деревянную миску.

— Я в тупике, но всё же… держусь. Спасибо, что поинтересовались, — неохотно ответил Джон. — Можно я выпью воды?

Боуэн кивнул.

— Конечно. Вон в кувшине. — Он указал на тумбочку с кухонной утварью, где стоял глиняный кувшин с кипячёной водой.

Джон снял с крючка свою кружку, налил и выпил залпом. Прохладная вода немного освежила, и в голове стало чуть яснее. Он ушёл в свою каморку. На тумбе стояла миска с холодной водой; он с удовольствием окунул в неё лицо, приводя себя в порядок.

Сев на край кровати, он попытался вспоить вчерашний день. Видение Эйды и бумажка врезались в память чётко, но что произошло после этого? Он нахлебался виски Дерека… и дальше — пустота. Это озадачило его. Он вышел обратно в общую комнату и подсел к Боуэну, который всё ещё сидел за столом.

— Слушай, — начал Джон, — я совсем не помню, что было вчера. Вот что-то было, но не могу вспомнить что именно. Ты не помнишь, что случилось после того, как я очнулся и нахлебался виски Дерека?

— О, ты не только виски Дерека нахлебался, но и пива добавил, — хмыкнул Боуэн. — Ничего особенного. Ты потом ушёл с Евой. Что-то обсуждали, не знаю. Больше не возвращались.

Джон выпучил глаза.

— С Евой?

— Да, с ней. А что? — удивился Боуэн.

— Да ничего…

Но это «ничего» крутилось у него в голове. Он пытался нащупать в памяти, о чём они говорили. Единственное, что он помнил, — это ощущения. Довольно смешанные, но больше позитивные. Тёплые.

Нормально одевшись в свою трудовую форму и даже не позавтракав, Джон направился к дому Евы. Он постучал в дверь.

Открыла её мать, Сьюзи.

— Привет, Джон. Как ты? — удивилась она визиту.

Из другой комнаты раздался женский возглас:

— Мам, кто там?

— Джон! — ответила громко Сьюзи.

— Спасибо, тётя Сьюзи. Могло быть и лучше, но держусь, — улыбнулся он.

Ко входу выбежала Ева. Она была нарядно одета в ту самую одежду, в которой он её впервые встретил: тёмная юбка, белая блуза с пышными рукавами и зелёный жилет.

— Джон, — проговорила она, не сводя с него улыбки.

— Ева, — улыбнулся в ответ Джон, чувствуя, как сердце делает лишний удар.

— Ну, я не буду вам мешать. Ева, ты с Джоном? — сказала Сьюзи и скрылась на кухне.

— Ну что, обсудим? — начала Ева, закрыв за собой дверь.

— Вот я и хотел узнать… о чём вчера мы с тобой говорили? — спросил озадаченный Джон, идя рядом с ней по тропе между домов.

— Ты совсем ничего не помнишь? — огорчённо проговорила Ева, заглядывая ему в глаза.

— Ну… — сомкнул губы Джон от неловкости. — Помню только приятные ощущения. Хотя, даже смешанные… Так, о чём мы говорили?

Ева изменилась в лице, словно резко охладела.

— Мне сон приснился. С Клемом… — и она снова, слово в слово, повторила ему ту историю, которую рассказывала вчера.

Джон слушал, и его мозг лихорадочно пытался сцепиться с ускользающими обрывками. Дежавю. Он уже это слышал.

— Ужас… — выдавил он, когда она закончила. — Это обязательно нужно сказать Освальду. Прогуляемся к нему? — нашёл он предлог, хотя они как раз шли в его сторону.

— Он уже всё знает, не стоит, — прямо ответила она.

— Помни, это всего лишь сон… — начал было Джон, но тут же осёкся. — Хотя, что я рассказываю. Это действительно плохое предзнаменование.

Но Ева так ничего и не сказала про тот случай, когда он признался ей в любви. Они закончили разговор и разошлись у перекрёстка троп. Она не пыталась подавать виду, но Джон заподозрил неладное. Будто что-то недоговорила. Смирившись с этим, он всё-таки зашёл к Освальду.

Дверь в каменный дом была настежь открыта. Освальд сидел в кресле и поглядывал в окно, словно не замечая ничего вокруг. Джон постучал демонстративно по косяку, чтобы староста заметил его.

— Привет, Освальд, — поздоровался он, поймав взгляд старика.

— Ох… — выдохнул тот. — Ты меня напугал. Заходи.

— Мне закрыть дверь, или ты тут ловишь свежие мысли с улицы? — подшутил Джон.

— А, да нет. — Освальд встал с кресла. — Просто сидел и обдумывал вчерашнее.

— И что, как? Надумал? — спросил Джон, проходя и присаживаясь на табуретку у стола.

— Знаешь… — Освальд шаркал подошвой, возвращаясь к столу с чашкой чая. — Нет мысли вообще. Хотя… — он остановился, задумавшись, и сделал затяжной глоток. — Пустота. — Он тяжело сел обратно в кресло.

— Теперь и Ева получается втянута во всё это, — начал Джон, переходя к главному.

— Да уж. Такое посвящение получилось неудачным… Теперь этот Клем и нашу Еву начнёт докучать, — с огорчением проговорил Освальд, явно не желавший такого поворота.

— Это да… Ты не знаешь, что я такого вчера мог сказать Еве? Она так расстроилась, когда я не вспомнил нашего разговора.

— Не имею представления, — ответил староста. — Вы ушли от нас к домам, когда она попросила меня уговорить тебя пойти с ней.

— А она сама не могла подойти, без твоего участия? — подметил логическую несостыковку Джон.

— Я не знаю, что у вас там было, но она сама попросила. А я всегда рад помочь.

— Походу, что-то серьёзное… — пробормотал Джон.

Он замолчал и сосредоточился на вчерашних воспоминаниях. Видение крутилось снова и снова, пока внезапно в голове не всплыло одно слово. «Люблю».

— Пойду-ка я прогуляюсь… — пробормотал он Освальду и вышел из дома, оставив дверь слегка приоткрытой.

Одно за другим кусочки пазла складывались. Он понимал, что Ева, скорее всего, призналась ему в чувствах, а он, напившись как сапожник, всё забыл. Осознав свой чудовищный промах, он с чувством вины побежал обратно к дому Евы.

Подбегает, стучит в дверь. Никто не открывает. Стучит ещё раз. Уже секунд двадцать нет ответа.

— Ева! Ева, я всё вспомнил, нам надо поговорить! — кричал он, барабаня в дверь активнее.

Дверь медленно скрипнула и открылась.

Джон моргнул. Не может этого быть!

— Привет, Джон.

Дверь открыла Эйда в траурном чёрном платье.

Джон от испуга дал дёру, осознав происходящее лишь через пару секунд ступора. Хотя и понимал, что в видении нет смысла бежать: твой страх всё равно тебя достанет.

— Куда же ты бежишь, дорогой? — будто переместившись в пространстве, Эйда оказалась прямо перед лицом обернувшегося Джона.

Тот наконец понял: бежать некуда.

— Какого чёрта ты делаешь?! — вырвалось у него.

— Я? Всего лишь хочу, чтобы вы никогда не узнали про Клема, — Эйда, как призрак, облетела его вокруг и грозно посмотрела в глаза. — Если только попробуете, я доведу Еву до самоубийства!

— Не впутывай сюда её! — защищающе крикнул Джон.

Атмосфера вокруг сгущалась. Весь Данбут покрылся густым, липким туманом, солнце исчезло. Деревня превратилась в тот самый Сумрачный луг.

— Я знаю, что она дорога вам. Поэтому, если посмеете пойти снова — вы пожалеете, — без капли стеснения констатировала разозлённая Эйда.

— Где мой чёртов пиджак?! — вспомнив про бумажку, закричал Джон вслед улетающему призраку.

— Там, куда ступать не стоит.

Джон резко очнулся. Ева держала его голову, сидя на семейном диване. Она увидела, что он пришёл в себя, и её лицо осветилось облегчением.

— Ох, чёрт бы меня побрал, как я испугалась! Ты как? — спросила встревоженная девушка.

Джон, словно потерянный, не сразу пришёл в себя.

— Где я? — пробормотал он.

— Это я, Ева, — смотрела она ему прямо в глаза, улыбаясь.

Джон медленно натянул улыбку, его глаза засверкали.

— Евочка… какой я дурак, — медленно, с трудом проговорил он.

— Это уж точно, — усмехнулась она. — Я позвала Освальда. У тебя опять видение было?

— А что случилось? — приподнял голову Джон, осматриваясь по сторонам.

— Лежи, не вставай, приди в себя. А пока ждём Освальда. — Она нежно гладила его волосы.

Освальд тут же зашёл в комнату.

— Ну что с ним? — взглянул он на Аберика.

— Освальд, она как будто из меня… силы вытащила, — проговорил еле слышно Джон.

Ева встала с дивана, освобождая место старосте.

— Что произошло? Опять видение?

— Да… и в не очень подходящий момент, — схватился Джон за голову. Боль была неприятной, пульсирующей. — И, походу, я приземлился головой на пол…

— Сотрясения у него нет? — спросил Освальд, повернувшись к Еве.

— Не знаю, — ответила она, пожав плечами.

— Ты в состоянии рассказать увиденное? — спросил Освальд у Джона.

Тот отрицательно помотал головой, уже не находя сил на слова.

— Что ж. Лежи. Как придёшь в себя — загляни ко мне, — сказал Освальд. — А ты, Ева, пригляди за ним. И пусть заночует у вас сегодня, так будет лучше.

Глава 16. Славное безрассудное утро

Весь день Джон пролежал на диване в доме Евы, изредка вставая лишь для самых необходимых нужд. Он был настолько обессилен, что даже с самой Евой толком не поговорил — мысли путались, голова гудела. Родители девушки, вернувшись домой, удивились, увидев лежачего гостя на семейном диване, но приняли его без лишних вопросов. Один раз заходил Боуэн, узнав о состоянии Джона от Освальда, посидел рядом, посмотрел сочувственно и ушёл.

Впрочем, на следующее утро Аберику уже полегчало. Ему стало неловко оставаться ещё и на завтрак в семье Евы, объедать их, и тихим шагом, пока все спали, он ускользнул прогуляться среди просыпающейся природы Данбута.

Он обдумывал слова Эйды и понял: повторное посещение Сумрачного луга — опасная затея и начало войны с «потусторонним». А такая война всегда полна неизвестности.

Прогуливаясь обратно из леса, Джон увидел вдалеке Освальда, вышедшего из дома, чтобы размяться и пробудить утреннее тело. Быстрым шагом Аберик направился к дому, но староста его даже не заметил и зашёл обратно. Всё-таки дойдя, Джон постучал в дверь.

— Джон?! Ты как? — спросил обескураженный Освальд, явно не ожидая гостей таким ранним утром.

— Вполне. Я готов всё обсудить. — Джон ступил через порог, Освальд подал знак заходить. — Нам не стоит продолжать исследовать пропажу Клема, — вздохнув, с горечью сказал он.

— Это ещё почему? — нахмурив брови, спросил Освальд.

— И мой пиджак, кстати, там, — добавил Джон, криво улыбнувшись.

— Так почему? — явно невесёлый Освальд настаивал на немедленном ответе.

— Если это чёртово видение смогло высосать все мои силы и затуманить разум, то представь, в какой войне мы можем оказаться! — сказал Джон, повышая тон.

— Слушай, успокойся, — спокойно произнёс Освальд. — Что ты видел? Кто тебе это сказал?

— Эйда. — Джон сделал паузу. — Она сказала, что доведёт Еву до самоубийства, если мы продолжим.

— А каким образом, она уточнила? — поинтересовался Освальд.

— Не знаю… Может, видениями? — предположил Джон.

— Дурдом какой-то… — покачал недовольно головой Освальд.

Джон, поджав губы, одобрительно кивнул.

— Вот так и хочется узнать, чего мы не должны знать, — сказал Освальд.

— Это точно, — подтвердил Джон.

— Но мы можем рискнуть. Ева сильная, справится, раз на то пошло, — убеждал себя таким образом Освальд.

— Что?! — негодующе воскликнул Джон. — Мы не будем этого делать, даже не думай!

— Нам придётся, — вздохнув, проговорил Освальд.

— Но ради чего? К чёрту этого Клема, когда идёт речь о жизни живого человека! Ева… она для меня теперь… — Джон запнулся, не находя слов.

— Я, конечно, понимаю, что у вас там что-то намечается, но это вопрос о дальнейшем существовании Данбута. Я не могу позволить здесь разгуливать всяким Эйдам и пудрить мозги, — пытался переубедить Джона Освальд.

— Делай, что хочешь, но я против.

— Джон, ну как же так? В последний момент! — разочарованно сказал Освальд.

— Она оставит меня в покое, если прекратим. И всех нас. Я уверен, — сказал Джон, веря в это.

— Но ты вспомни, с чего всё началось. Видения пришли из ниоткуда. Без причины. И ты думаешь, что всё просто само решится? Зачем-то же тебе дали наводку на Клема. И ты просто так сдашься? — продолжал убеждать Освальд.

— Чёрт, Освальд… — закинув голову к потолку, Джон ломался между выбором: согласиться ради светлого будущего Данбута или спасти Еву. — Я не могу… — с жалостью и досадой произнёс он. — Я впервые за долгое время искренне влюбился и не хочу потерять это.

— Как знаешь, — замолчал Освальд. — Придётся мне одному… — полушёпотом проговорил он.

— Не смей! Не надо, прошу! — умолял Джон.

Освальд подошёл к Джону, положил ему руки на плечи и, глядя прямо в глаза, сказал досадно:

— У нас нет выбора.

Джон встал с кресла, тяжело вздохнул и сказал:

— Ладно… Но если умрёт она, то умру и я.

Освальд с гордостью за смелость Джона одобрительно кивнул и, подойдя, хлопнул его по плечу.

— Так держать.

Задумчивый Джон уже почти ушёл, но развернулся и сказал:

— А может, не надо медлить? Может, прямо сейчас это и сделаем? — улыбнулся Джон, ожидая положительной реакции Освальда.

Освальд призадумался, не сразу дав ответ.

— Слушай… — кивнул он. — Чудесная идея!

Он направился в свою спальню, чтобы переодеться и взять всё необходимое. В это время Данбут спокойно спал. Солнце только недавно полностью взошло. Переодетый Освальд вышел к Джону.

— Ну что, мы готовы? — спросил Освальд, чтобы убедить себя окончательно.

— Более чем, — утвердительно ответил Джон.

— Вперёд!

Они вышли и направились туда, где их ждала полная неизвестность, — на Сумрачный луг.

— Ты тоже видишь это? — спросил Освальд Джона.

— Походу, да, — ответил он.

Сумрачный луг освободился от тумана, и теперь это был обычный «солнечный» луг. При свете он выглядел ужасно: вся живность вокруг была мёртвая, словно в зимней спячке. Парадоксально.

— Но я говорил, что иногда отпускает туман, — сказал Освальд.

— Но, когда я шёл сюда, вроде туман был. Ну или я не придал этому большого значения, — вспоминал Джон.

— Это облегчит нам ситуацию, уж это точно. Идём.

Они ступили на Сумрачный луг. В этот раз условной границей стала мёртвая живность.

Они пробирались по засохшему лугу, наблюдали множество маленьких трупиков насекомых, зашедших сюда. Джон осматривался вокруг в поиске своего пиджака, но на поверхности его не было.

— Так, походу, я вижу сквозь эти столбы нашу цель, — смотрел Освальд сквозь деревья, выискивая ущелье в горе.

— Где? Я не вижу, — спросил Аберик.

— Вот, встань на моё место, увидишь. — Освальд шагнул в сторону.

Джон взглянул и явно был шокирован. По крайней мере, до этого ему не приходилось видеть такие узкие и высокие ущелья. Чёрная узкая дыра словно поглощала всё желание заходить туда.

— А мы пролезем там вообще? — спросил неуверенно Джон.

— Вот и посмотрим, пошли. — Освальд пошёл впереди.

Джон пошёл следом. Вдруг раздалось кукование. Он насторожился и остановился, оглядываясь по сторонам.

— Ты это слышал? — напуганно спросил он Освальда.

— Расслабься, это не здесь. Тут никакая живность, кроме человеческой, не уживается, — попытался успокоить Освальд Джона, но тот всё равно выглядел напряжённым.

Подойдя к ущелью, Освальд сделал тест своим телом — смогут ли они пройти.

— Всё чудесно, мы залезем, только надо пролезать боком, — сказал он, показав знак «окей».

Хотел Джон было спросить, кто полезет первым, но без лишних слов туда полез Освальд, абсолютно ничего не опасаясь. Обычно у стариков такого безрассудства и решительности не отметишь.

Джон решил постоять и подождать одобрительного зова Освальда. Но достаточно долго не получал обратного сигнала. Вдруг раздался крик — и это было из ущелья.

— Джон, здесь обрыв! — кричал громко Освальд из ущелья. Хоть его и было еле слышно, но это упал он. Ему повезло, что он приземлился не так низко, на выступ перед огромным обрывом. В полной темноте сложно было отличить, что где, но Освальд решил остаться на месте.

— Мы забыли фонарь, он у меня в спальне! — крикнул вдобавок Освальд, намекнув Джону, что нужно принести фонарь.

— Я мигом, сейчас буду! — ответил криком Джон и в панике побежал назад

Глава 17. Внутри ущелья

Джон прибежал в дом Освальда, оглядел спальню и нашёл керосиновый фонарь на тумбочке. Он снял тряпку, которой тот был накрыт, и поднял. Проверил колёсико - фитиль едва выступал над горелкой. Чиркнув спичкой, которые нашёл рядом, он другой рукой потянул за рычаг, и защитное стекло с тихим металлическим лязгом приподнялось. Он поднёс огонёк к потемневшей ткани фитиля. Вспыхнул ровный жёлтый язычок. Нажатием рычага он опустил стекло обратно, и комната сразу наполнилась мягким, колеблющимся светом и едва уловимым, знакомым запахом керосина.

Выйдя из дома, он мельком увидел пару любителей просыпаться пораньше, которые странно смотрели на него, бегущего с зажжённой лампой в направлении Сумрачного луга. Без происшествий он добрался до ущелья, окрикнул Освальда:

— Ты там как? Всё хорошо?

— Да вроде ничего! — ответил громко Освальд, его смешок раздался эхом.

— Я захожу! — предупредил Джон и, вздохнув, решительно зашёл боком в ущелье.

Свет освещал узкие каменные стены, было достаточно тесно с лампой, но пробраться можно. И вот Джон подошёл к тому самому краю, с которого Освальд свалился в темноте.

— Освальд, ты слышишь меня? — спросил он, не видя отчётливо, что снизу. Сложно было повернуться или наклониться, иначе упадёшь.

— Да, чудесно, — отчётливо был слышен его голос снизу.

— Так, надо попробовать как-то тебе фонарь отдать. Ты слишком низко? — спросил Джон.

— Чуть выше моей головы, — оценил приблизительно Освальд.

— Чёрт, как же неудобно… — попытался он подойти ближе и отпустить фонарь. Он попробовал ещё раз, присел пониже и протянул руку вниз. Освальд встал в полный рост, протянул руки и схватил фонарь.

— Походу, у меня ушиб копчика и пяток, — сказал Освальд, сев обратно на каменную поверхность.

— Сейчас спущусь, посмотрим, — ответил Джон. — Но я почувствовал рукой, что там прохладно.

— Ну конечно, это же пещера.

Джон подошёл ещё ближе к краю.

— Я даже не знаю, как мне спуститься сюда, — сказал Джон.

— Тут крутой склон есть, я благодаря ему, походу, отделался лишь парой ушибов. Ты высокий, поэтому будет всё хорошо, — сказал Освальд. И правда, рост Джона был чуть выше метра семидесяти, в то время как Освальд был приблизительно метр шестьдесят.

Джон принял решение: отпустить сначала одну ногу, потом подвинуть движениями тела и упасть. Освальд стоял снизу сбоку, ожидал его приземления, осматривая параллельно пещеру вокруг. К счастью, Аберик спустился относительно спокойно, лишь получив ссадину на колене. Он встал, отряхнулся, посмотрел на Освальда.

— О, смотри, тут выступ продолжается по бокам, — отметил Джон, первое, что он заметил. Он посмотрел вниз, но там была полная темнота, и фонарь не спасал.

— Походу, там очень глубоко, — отметил Джон, но увидеть ничего снизу не смог.

Освальд встал, попытался шагнуть в сторону, но это давалось ему тяжело, с хромотой, что заметил Джон.

— Ты идти хотя бы сможешь? — спросил Джон.

— Ничего, справлюсь, — ответил Освальд, махнув рукой.

Они аккуратными шагами перебирались по краям выступа, который в любом месте мог дать слабину и опрокинуть их в самую бездну.

— Мне кажется, или мы не в том ущелье? — вдруг спросил Освальд, пока они пробирались по длинному выступу, которому и конца не было.

— Ну, мы ещё не были внизу… — Джон демонстративно осмотрелся, показав своим видом согласие с Освальдом. — Здесь даже спуска не виднеется, чёрт возьми.

Раздался грохот. Что-то упало вниз.

— Ты это слышал?! — воскликнул испуганный Джон.

— Спокойно, — успокаивал его Освальд. — Это всего лишь камень упал, мы в пещере, это естественно.

— А мы не провалимся? — насторожился Джон.

— Никто не знает, может, и провалимся, — хромая, ответил улыбнувшийся Освальд.

Похоже, они подошли к окончанию выступа или…

— Тут обрыв между выступами, смотри, — сказал впереди идущий Джон. Освальд догнал его, посмотрел.

— А вот и следующий выступ, — смотрел он на продолжение, которое обрывалось, но на него можно было перепрыгнуть.

— Я без вас точно не пойду, — сказал Джон, поняв всю ситуацию.

— Но я не в состоянии перебраться туда, — ответил ему Освальд, который и так еле-еле ходил, а прыжок бы окончательно добил бы его. — Тебе придётся ступать одному.

— Но как же я без вас? Вы больше меня знаете, как я… вы что… один? — встревоженно говорил Джон, явно боясь остаться один на один с неизвестностью.

— Ступай, может, там ничего и нет, проверь и окликнешь меня, — сказал Освальд.

— А если у меня будет видение? Я же… — оборвал Освальд Джона.

— Без лишних слов, вперёд, всё будет хорошо.

Джон чуть разбежался и перепрыгнул на другую сторону. Под ним с грохотом упали камешки. Глубоко было настолько, что он услышал падение только через четыре секунды.

— Вроде неплохо, — крикнул Джон, и звук раздался пронзающим эхом.

Освальд просто кивнул в ответ, его силуэт было едва видно. Он остался в полной темноте, сидя на выступе. Джон со страхом осматривался по сторонам, держался спиной к каменному массиву, подальше от края, чтобы в случае чего не улететь вниз. Реагируя на каждый шорох и звук, он мотал головой в разные стороны, как вдруг случайно нога вступила, и он чуть не упал. Он наткнулся на ступеньки.

Глава 18. В шаге от тайны

Фонарь осветил потрепанные временем крутые ступеньки, ведущие вниз. Но откуда они взялись? Как так? Джон поднял брови. Это было неожиданно - он уже думал, что вниз здесь никак не спуститься. Он ступил на пару ступенек, дабы убедиться в их надёжности.

— Освальд! Я нашёл спуск! — прокричал Джон, и эхо разнеслось по ущелью.

— Неужели? Вот это ничего себе… — донеслось в ответ, но слова старосты были слабо разборчивы из-за сильного эха.

Джон пошёл аккуратно, но в более быстром темпе, чем ранее, к Освальду.

— Ты как тут? Сможешь собрать все силы в кулак и перепрыгнуть? — освещая сидящего Освальда фонарём, спросил Джон.

— Нет, нам нужно вернуться. У меня есть обезболивающие травы, растворы... Боюсь, без них я не смогу, — проговорил со стоном от усиливающейся боли Освальд.

— Хорошо, давай вернёмся к тебе, всё сделаем и снова сюда, — без лишних раздумий согласился Джон, ощущая прилив энергии и смелости. Ведь они, возможно, нашли то, что ищут.

Он перепрыгнул обратно к Освальду, помог ему подняться и держал старосту рядом с собой, чтобы тому проще было идти.

— Подняться сможешь хотя бы? — спросил Джон.

— У меня плечо немного болит, но я попробую, — ответил Освальд и попытался взобраться рывком. И у него получилось это, правда, не с первого раза. Вслед за ним поднялся и Джон.

Они направились к выходу из ущелья, но почему-то не видели света.

— Там что, ночь? — спросил Джон, увидев в ущелье темноту и ночное небо.

— Не могли мы быть так долго здесь, чтобы наступила ночь… — проговорил Освальд и пошёл вперёд, посмотреть, что происходит.

Они вышли и увидели то, чего никак не ожидали увидеть. Ночное небо заполнилось звёздами, но не это было самое главное. Луг покрылся густым туманом, через который ничего не было видно.

— Либо мы сошли с ума, либо… — начал говорить Освальд, но не закончил мысль.

— Мы в ловушке, — договорил Джон.

— Рискнём пойти через туман? По прямой выйдем в деревню, — предложил Освальд, но Джон отказался от такой затеи.

— Из такого сбежать не получится. Уверен, что на то и рассчитано, чтобы мы захотели сбежать. Но раз начало положено, то придётся положить и конец, — пафосно, но подбадривал Джон растоптанного болью и отчаянностью Освальда. Тот с виду всегда был силён духом, староста деревни как-никак, но в этот момент в нём уже не было надежды.

— Знаешь… а ты прав, — постояв в стороне и подумав, сказал Освальд. — Хоть я и калека сейчас, но попробовать стоит. Но если что - Боуэн новый староста, он об этом знает, надеюсь, — с улыбкой на лице закончил он, и они вернулись в ущелье.

Вот такой Освальд уже узнаётся!

Джон спокойно перепрыгнул через обрыв уступа, встав и ожидая Освальда. Тот смотрел и долго не мог решиться: ему уже было невероятно больно ходить, а тут прыжок. Но он разбежался и прыгнул. Приземлился на пятки и упал на землю.

— Вот чёрт… — сдерживал он крик, говоря в полсилы со скрежетом. Лицо так и говорило о жуткой боли.

Джон испуганно посмотрел на него, опустился и заглянул в глаза.

— Всё хорошо? Повезло или нет?

Освальд махнул рукой, оставаясь в лежачем положении.

— Сейчас-сейчас… полежу… успокоится всё… и встану, — с тем же скрежетом через боль говорил он.

— Слушай, я могу попробовать один, но… — тут же прервал Освальд Джона.

— Нет, мы пойдём вместе. Очень рискованно, учитывая положение.

— Ну… — улыбнулся, подняв брови, Джон. — Твоё положение нам точно не поможет.

— Я хотя бы жив и могу говорить, — возразил Освальд.

— И то правда. — Джон подал руку Освальду. Тот аккуратно поднялся, попытался шагнуть, но жуткая боль сохранялась и только усиливалась с каждым шагом.

— Я буду идти впереди, медленно, можешь не бежать, — говорил Джон.

— Да уж какой… мне бег, — посмеялся Освальд.

Они подходили уже к ступенькам. Снизу как будто доносились какие-то звуки, но они были отстранёнными, словно звук через стену. Джону даже показалось, что где-то вдалеке издавала звуки кукушка, но он не придал этому значения.

— Вот и они, — осветил ступеньки Джон для Освальда.

Тот взглянул, попытался шагнуть по ним.

— Интересно… — проговорил он и зашагал вперёд.

— Эй, я впереди, — остановил его Джон.

— Ой-ой, — махнул рукой Освальд, улыбаясь. — Точно, проходи.

Это была крутая винтовая лестница из высеченных из камня ступенек, покрытых мхом и непонятно чем ещё. Явно это было сделано давным-давно - даже где-то от капелек воды образовались небольшие ямки. Они спускались и спускались, но лестница всё не заканчивалась. Освальд уже проклинал себя, что согласился на это, но Джон с азартом шёл вниз, ожидая встретить что-то поражающее и раскрыть тайну.

— Не отставай! — кричал уже Джон сильно отстающему Освальду.

— Да как уж тут не отставать… — сказал Освальд.

Таким вот темпом они наконец спустились вниз. Пред глазами Джона, пока Освальд сильно отставал, предстал обычный тоннель — без каких-либо рун, секретов, наскальных рисунков и прочего, чего он мог ожидать. Освальд, хромая на каждой ступеньке, наконец догнал Джона.

— Ну вот, мы недалеко, — проговорил Джон и шагнул вперёд.

Тоннель был преимущественно квадратный, но это больше походило на пещеру. Местами они даже встречали растущие пещерные цветки и зелень, чего ранее не видели на поверхности. Вдруг - тупик.

— И всё?! — возмутившись, сказал Джон.

— Ну вот и приехали… — проговорил Освальд с интонацией разочарования.

— Мы точно ничего не упустили? — вырвалось вслух у Джона.

— А ты как думаешь? Уж если бы я увидел, то ты бы это увидел тоже, — отвечал Освальд.

— Пойдём обратно, но в этот раз внимательно по сторонам. Ты смотри направо, я налево.

Освальд и Джон пошли в обратном направлении. Но ничего удивительного не находили, хотя…

— Смотри! — увидел узкое ущелье Освальд, такое же, как было при входе.

— Какие же мы слепые, и как не могли заметить… — отметил Джон и, видя темноту в конце этого ущелья, полез первым боком.

— Да когда же уже закончится это ущелье! — говорил Освальд, когда они уже минуты три пробирались в не очень удобном положении.

— Пока ничего не видно, — отвечал безнадёжно Джон, как вдруг они наконец выбрались в широкую часть пещеры. Или точнее «обработанную пещеру», так как верх был идеально скруглённым и отшлифованным, как будто здесь работала целая бригада строителей.

— Походу, мы близко, — говорил Джон Освальду, который только вылез из ущелья.

— Чёрт возьми, тут очень хорошо поработали, — проговорил Освальд, оглядываясь вокруг и качая головой из стороны в сторону.

— Да уж… — Джон, подойдя ближе, увидел идеально ровный тоннель, выдолбленный в форме прямоугольника, с небольшой высотой, около метра восьмидесяти. — А вот, смотри.

Освальд подошёл и понял - да, действительно, похоже, они рядом. Только они хотели пойти вперёд, как сзади них раздался звук, в котором гиений хохот переплёлся со львиным рыком в такой дикой, нестройной какофонии, что казалось - какие-то твари не воют, а раздирают друг друга изнутри, пытаясь выбраться наружу через одну глотку. Это изрядно напугало обоих, и они в страхе осматривались по сторонам, не решаясь пойти вперёд.

— И что нам делать? — неожиданно запаниковал Джон.

— Тихо. Ты же знал, куда идёшь. Как и я. Нас пытаются запугать, просто будь начеку. Я тоже не хочу идти вперёд, но придётся.

— Вот теперь я узнаю настоящего Освальда, — проговорил Джон, улыбнувшись.

И они решили зайти в этот тоннель. Издавались разные животные звуки, каким-то чудом здесь затесались даже кукушки — судя по звукам. Атмосфера становилась напряжённее и тревожнее, в тоннеле даже заметно похолодало, хотя и до этого было недостаточно тепло. Резко Джон останавливается. То, что он увидел, привлекло его внимание моментально. Они с Освальдом оказались на перекрёстке тоннелей, и с левой стороны вдалеке горел белый свет — неестественный, словно сгусток электрической энергии. Освальд, увидев это, широко раскрыл глаза от удивления.

— Неужели это всё реально… — Освальд не мог поверить в увиденное.

— Как ты думаешь, что это? — спросил его Джон.

— Не знаю, но такого… я ещё не видел.

Они посмотрели вперёд, потом направо, но там была глубинная темнота.

— Я почему-то думаю, что это ловушка, — предположил Джон.

— Возможно… Но чтобы там ни было, так просто нам не должны дать туда зайти.

Они шли вдоль этого тоннеля и наблюдали на стенах странные знаки и иероглифы, не характерные для деревни, коих никто прежде не видел.

— Удивительно, что ещё не было видений… — шёпотом проговорил Джон, явно ожидавший в любой момент встречи с ужасом.

— Ты радуйся… Ну или ещё не время, — ответил Освальд.

Подходя всё ближе, яркий белый свет резал им глаза, и они не могли, не прищуриваясь, идти вперёд. Джон даже наклонял голову вниз, чтобы было проще идти. Оттуда раздавались пугающие и странные звуки диких криков, какие они слышали ранее, но теперь всё интенсивнее. Они чувствовали кожей, как оттуда дул ледяной ветер.

— Может, ну его? — предложил уже оледенелый Джон, понимая, что если они сейчас подойдут, то даже головы поднять не смогут из-за яркого света.

— Т-т-т-ут твоё предложение уместно, — дрожа от холода и стуча зубами, отвечал Освальд.

Они разворачиваются и идут назад, однако стало сложно идти — как будто сзади что-то тянуло и не давало уйти.

— Какого чёрта?! — кричал Джон, пытающийся идти вперёд, но его что-то тянуло назад. Тем временем ветер бил шквалом, устоять на ногах было всё сложнее, но источник шёл сзади, а не спереди.

— Джо-о-о-о-н! — раздался сильный старческий крик Освальда, и Джон сильно испугался, не понимая, что происходит. Обернуться назад он не мог. Этот белый сгусток энергии засосал Освальда, и тот исчез. То же самое произошло через мгновение и с Джоном.

Глава 19. Неожиданные гости

Джон очнулся посреди ярко освещённой пещеры, лёжа на холодном каменном полу рядом с алтарём, на который искусственным образом падали солнечные лучи (которым неоткуда было взяться). Впереди всё было покрыто тёмно-синим светом, и он вспомнил об Освальде. Ища его глазами, он не находил старосту. Повсюду висели устрашающие сталактиты, капала вода, слышны были раздающиеся эхом звуки далёкого водопада.

Джон решился окрикнуть Освальда - вдруг отзовётся. И сзади раздался голос. Но не Освальда…

— Какие гости у нас тут любопытные, — произнёс мелодичный, но холодный голос.

Джон обернулся, и перед ним уже в белом, ангельском платье стояла сошедшая с пьедестала, словно греческая богиня, Эйда.

Что-что, а от такого зрелища Джон обомлел.

— Вот и всё… — прошептал тихо Джон, понимая, что он всё-таки попал в ловушку.

— Ну что ты, не бойся. Может, тебе экскурсию провести? — с улыбкой на лице и искренним интересом предлагала Эйда.

— Где Освальд? — спросил Джон твёрдо, стараясь не выдавать дрожи в голосе.

— Он уже устроился поудобнее. Можешь присоединиться к нему, — с дьявольским смешком ответила Эйда.

Джон стоял как вкопанный, не зная, что делать.

— Даже не пытайся, — проговорила Эйда.

— Что? — вдруг сказал Джон.

— Не пытайся напасть на меня. Это глупо, — снова улыбаясь, говорила она, читая мысли Джона. Вот чему-то она была так рада, но её радость вселяла ужас, а не ответную радость, ибо лицо у неё хоть и красивое было, но мимика ужасно зловещая.

— А… — вырвалось лишь у Джона, не понимая, как это она так прочитала его шальную мысль.

— Пойдём, у тебя всё равно нет другого выхода. — Эйда подошла всё ближе, подав руку Джону.

Он начал сопротивляться в надежде, что это просто видение и через пару минут его отпустит. Он отступал аккуратными шагами назад, пока не прижался к одному из сталактитов, а Эйда медленными шагами подходила к нему с протянутой рукой. Бежать некуда. Джон с испуганными глазами неохотно взял за руку Эйду, и она куда-то его повела вглубь пещеры.

Чуть дальше алтаря, зайдя направо, пещера превратилась словно в особняк, с интересной отделкой, многочисленными комнатами, узорчатым полом и холодным белым и тёмно-синим цветом. Они шли к самой дальней, центральной комнате, и, зайдя туда, Джона повергла в шок следующая картина: испуганный Освальд сидел слева на плоской поверхности, напоминающей диван, но каменный и высеченный в стене пещеры. В центре горел тот самый сгусток белой энергии, но шёл приятный свет, не раздражающий глаза. Слева из тени вышел какой-то мужчина с хитрой улыбкой, нарядно одетый в костюм, и на нём пиджак, точь-в-точь как был у Джона.

— А вот и заключительный пазл, — проговорил этот мужчина.

Освальд, словно сошедший с ума уже, ничего не воспринимал вокруг и смирился со всем, ведь куда бежать? Некуда.

— Вы кто? — спросил Джон дрожащим голосом.

— Ах да, забыл представиться… — подошёл этот мужчина ближе к Джону. — Я Клем, ты же наслышан обо мне?

Джон поднял брови и выпучил глаза.

— Клем? — вырвалось у него.

— Да, это я. Приятно познакомиться. Джон же, верно?

Джон медленно кивнул головой.

— Вас предупреждали, но вы пришли сюда. Какие же глупые бунтари! — покачал он головой, посмеявшись. Эйда тоже подхватила хохот, стоя сзади Джона. — Кстати, Джон, ваш пиджак отлично подошёл мне. Не против, я оставлю его себе? — на последней фразе Клем вплотную подошёл к Джону, и по его лицу было видно, что это одновременно разозлило и напугало его.

— А если я против? — проговорил он полушёпотом в лицо Клему.

Тот ударил его ладонью по щеке, что от удара Джон аж свалился с ног.

— Кто против, тот валяется на полу, — крикнул он зловеще на Джона. — Так вот. К чему я. Садись к нашему «святому» Освальду, опишу вам вашу ситуацию. — Снова он превратился в интеллигентного мужчину с правильными манерами.

Джон обернулся, на него с улыбкой смотрела Эйда.

— Зачатие ада… — шёпотом проговорил он, и все сделали вид, что ничего не слышали.

— Ну как ты? — спрашивал Джон рядом сидящего, поникшего Освальда.

Тот лениво повернул голову, понимая безысходность всего положения, и просто сказал:

— А ты как думаешь?

Джон понял всё сразу: Освальд сдался, он думает, что это конец.

— Теперь к делу, господа… — повернулся Клем к Эйде. — И дамы, — приблизился он к Освальду и Джону. — Вы двое с таким любопытством стали интересоваться моей пропажей. Ушёл на Сумрачный луг и не вернулся, ой как так… — отвернулся Клем от них и смотрел в сгусток белой энергии. — И вы почти у разгадки тайны, не хватает только… — он обратно артистично повернулся к ним с пугающей улыбкой на лице. — Спросить меня! Ну же, не стесняйтесь. — Клем и Эйда синхронно хихикнули. — Начнём с тебя, Освальд. Это ты у нас больше всего хотел узнать про пропажу, да?

Освальд даже не поднял взгляда на Клема, он поник и находился где-то далеко в себе, но не здесь. Клем подошёл, помог Освальду своей рукой поднять голову и посмотреть.

— Ну же, что ты? Или думаешь, я тебя убью? — посмеялся Клем.

— Это не ты, — практически обессилено, с капелькой гнева проговорил Освальд.

— Как же не я? Думаешь, я подвластен демону? — нахмурил брови Клем. — Впрочем, ты прав. Я всего лишь дьявол в теле глупого, невинного Клема…

Вдруг в разговор вступил Джон, и его страх постепенно перерастал в гнев.

— Зачем ты это всё делаешь, чёрт возьми?! — крикнул Джон.

— Тише-тише, — успокаивал Клем Джона. — Ну чего ты так, Джон? Я всего лишь желал вам всем добра, — посмеялся Клем в своей артистичной манере. Да, этот дьявол внутри Клема просто издевался над Джоном и Освальдом, развлекал себя как мог.

— Какого к чёрту добра?! — опять крикнул Джон.

Вдруг из Клема вырвался дьявольский низкий голос-крик:

— Я сказал тише!

Что достаточно сильно испугало Джона, и тот замолчал.

— Я лишь исполняю дьявольскую волю. Ваши ресурсы, озёра, территория так чудесно подходят нам для наших дел и надстроек, что мы не можем просто смириться, что здесь живут такие добрые, невинные люди, — посмеялся Клем, и это был сарказм. Он начал ходить из стороны в сторону, поглядывая на Эйду.

Джон невольно обдумывал план побега, но он понимал, что его мысли здесь быстро перехватывают.

— Не тешь себя мыслью, Джон, что выберешься отсюда. Хотя… — задумался Клем над новым планом. — Я отпущу тебя. Так уж и быть. Расскажи им всем, как бедный старик Освальд умирал в муках, как дьяволы вырываются наружу и планируют захватить жалкую деревушку с тупыми особами… — хотел было Клем сказать что-то ещё, но остановился.

К Джону подошла Эйда, подала руку, и тот её не сразу взял. Он смотрел на Освальда, на Клема, на все окружающие его объекты и с дрожью в голосе и подступающими слезами на глазах сказал, повернувшись к Освальду:

— Мы тебя спасём, обязательно… Обязательно, слышишь?

Освальд даже не повернулся в сторону Джона и сидел поникший, без эмоций на лице.

Эйда насильно схватила Джона за руку и повела его к водопаду. Подойдя к нему, Эйда без слов скинула его вниз, с высоты около пятнадцати метров. Джон с криком полетел вниз.

Глава 20. Отряд спасения

Не успел Джон рухнуть в воду, как его тело оказалось посреди поля, в луже грязи. Похоже, недавно прошёл дождь. Пришёл в себя он только через пару минут, подняв голову и осмотревшись вокруг. Густой туман. Всё его лицо, одежда были в мокрой грязи, ощущения были не из приятных, раскалывалась голова. Он аккуратно встал, чуть снова не упав от головокружения. Впереди и сзади ничего не видать, но до него начинает доходить: скорее всего, он на Сумрачном лугу.

Джон идёт по прямой от места, где он оказался. Туману не было конца и края. Обессиленным, хромым шагом он выбирается и видит: вот он, Данбут. Он выбрался. Он остался жив!

Но увиденное потрясло его: теперь Данбут превратился в подобие Сумрачного луга. Вся живность вымерла, погасла - кроме жителей, само собой. Голые деревья, пелена тумана под ногами, засохшая трава и чёрные увядшие цветки. Мёртвый скот, над которым трясётся бедный житель.

Джон попытался ускорить шаг и убедиться в том, что это не иллюзия, а реальный Данбут. Ведь после всего начинаешь сомневаться, реально ли всё то, что предстаёт пред глазами.

— Подождите! — окрикнул Джон издалека мимо проходящего по тропе явно опечаленного жителя с потрепанным видом.

Тот посмотрел издалека и сначала не узнал Джона. Но Джон, подойдя ещё ближе, узнал Боуэна.

— Боуэн? — неуверенно спросил Джон.

— Да, а ты… — Боуэн вглядывается и узнаёт в этом потрепанном парне, который был весь в грязи (только половина лица оставалась чистой), Джона. — Джон?!

Джон кивнул головой, пустив слезу.

— Но что, чёрт возьми, с тобой? — спросил удивлённый Боуэн.

— Мы всё узнали… — улыбался Джон сквозь слёзы боли.

Боуэн не брезгнул приобнять Джона.

— Срочно идём к тебе, у меня много всего… — проговорил Джон, и они направились к дому Боуэнов.

Боуэн придерживал хромающего Джона, пока тот по пути сообщил, что Боуэн теперь временно новый староста.

— Не понял, в смысле? — спросил удивлённый и озадаченный Боуэн.

— Освальд… — словно сквозь боль говорил Джон. — Он не вернулся…

— Откуда, чёрт побери? — они остановились на полпути к дому.

— С Сумрачного луга, — ответил он, дав понять, что нужно зайти в дом, чтобы не привлечь чужого внимания. Хотя все, кто был на своих участках, с шокированным видом смотрели на потрепанную парочку — Боуэна и Джона — и пытались подслушать, о чём они говорят. Но они зашли в дом.

Боуэн усадил Джона на лавочку в кухне. Вышла Мэри, дети. Не сразу узнав Джона, они были шокированы его внешним видом.

— Джон, это где тебя так? — встревоженно спросила Мэри.

— Присядьте, у нас не очень хорошие новости… — проговорил он спокойно.

Мэри села, дети напряжённые стояли у двери своей комнаты, слушая, о чём говорят взрослые.

— Мы отправились ранним утром в ущелье, в которое в прошлый раз не попали… — остановился Джон и попросил стакан воды. Мэри налила ему, он выпил залпом и продолжил. — Клем, похоже, стал пленником нечистой силы, как бы это странно и абсурдно не звучало. Его тело используют как раба, оболочку для неживой силы…

В этом рассказе казалось, что Джон просто сошёл с ума. Боуэн и Мэри от услышанного были в шоке, переглядываясь друг с другом.

— Освальда оставили там, а меня вернули… чтобы я всё рассказал, видите ли… — улыбнулся Джон отстранённо, смотря в пол.

— Освальда оставили?! Где? Там? С Клемом?

— И не только. Там ещё и Эйда. Это парочка дьяволов, которые, походу, собираются уничтожить деревню и нас всех…

Мэри ахнула, встала встревоженная, ходя из стороны в сторону.

— Что ж… что ж мы будем делать? О нет… — паниковала она.

— У нас единственный шанс спасти Освальда. Я уверен, его просто так не убьют. Он нужен живым, — спокойно проговорил Джон.

— Какой же? — спросила Мэри, повернувшись напуганным лицом к Джону.

— Да, какой? — присоединился Боуэн.

Джон тяжело вздохнул.

— Пойти туда нашим отрядом…

Мэри и Боуэн выпучили глаза.

— Ты что, совсем обезумел? Нас же всех убьют! — громко оспорила такое предложение Мэри.

— Слушайте, Мэри… — покачал головой Джон и, посмотрев ей прямо в глаза проникновенным взглядом, продолжил. — Нас и так всех убьют, это вопрос времени. Это наш единственный шанс.

— Но… — встал Боуэн с кресла. — Как мы победим эту, как ты говоришь, парочку дьяволов?

— Мы попробуем сначала физической силой, — предложил Джон.

— Но ты же сказал, это нечистая сила? Как мы, обычные смертные, можем одолеть это? — уточнял Боуэн.

Джон поджал губы. Взглянул в окно.

— Не знаю. Никак…

— Обнадёживающе! — подметила встревоженная Мэри.

— Нам нужно сообщить другим сначала. — Джон аккуратно встал. — Я займусь этим, ждите меня. Вы не против, что я соберу всех здесь?

Боуэн и Мэри переглянулись, подумали — и согласились.

Джон, хромая, вышел и первым делом направился к Еве. Он постучался в дверь, и вышла вся заплаканная Ева.

— Джон?! — воскликнула она и хотела было обнять Джона, но тот был уже весь в подсохшей грязи. Единственное, что он отмыл — своё лицо в раковине у Боуэнов.

— Всё зашло очень далеко, — печально сказал Джон.

— Что произошло? — спросила испуганная Ева.

— Мы проигрываем. Освальд в руках Клема и Эйды.

— Вся наша деревня буквально утром превратилась в мёртвую зону… — проговорила она. — Но что у вас произошло? Что будем делать?

Джон прошёл внутрь дома, поздоровался с матерью.

— Джон, что с тобой? — спрашивала Сьюзи.

— Мам, Освальд в беде, — проговорила Ева.

— А ну-ка рассказывай!

Они присели все на лавочке в кухне, и Джон рассказал всё произошедшее. Они сначала не могли поверить, но, осознав сказанное, ахнули от ужаса.

— Что же теперь нам делать? — спросила Ева.

— Собираемся в отряд и идём туда. Другого выхода у нас нет, — твёрдо и спокойно проговорил Джон. — Если вы со мной, то присоединяйтесь, сбор в доме Боуэна, оттуда и двинемся.

— Я… я… подготовлю всё, что надо. Приду к вам через пару минут. Идите… — проговорила обомлевшая Сьюзи.

Джон и Ева вышли из дома.

— Как ты выбрался? — спросила Ева.

— Эйда меня вернула сюда. Хотя мысленно я уже свёл счёты с жизнью… — поделился откровенно Джон.

— Всё же будет хорошо? — смотря прямо в глаза Джону со слезами на глазах, спросила Ева в поисках надежды.

— Я… — Джон поджал губы. — Я не знаю.

— Если мы умрём, то ты будешь со мной до конца?

Джон поднял брови. Этот вопрос застал его врасплох.

— Слушай, мы не должны умереть. Но даже если так… я обещаю тебе быть рядом до самого конца. И считай это как признание в любви. Ты единственная, ради кого я готов пойти на всё прямо сейчас. И если нас разъединит смерть… мы обещаем помнить друг друга до конца бренных дней?

Из глаз Евы ручьём потекли слёзы, и она плотно прижалась головой к плечу Джона, проговорив шёпотом:

— Обещаем…

Он погладил её по голове, тоже не сдерживая слёз от осознания сказанного и всей ситуации самой. Никогда прежде он не сталкивался с таким.

— Нам пора, — держа за плечи Еву, проговорил Джон.

Они в обнимку дошли до дома Боуэнов, зашли все зареванные.

— Бедная девочка… — проговорила Мэри, прижав Еву к себе.

Джон смотрел на Боуэна и качнул головой.

— И нам не хватает ещё одного… Я сейчас вернусь.

Последнего человека, которого Джон хотел посвятить в отряд спасителей Освальда и деревни, — это Дерека. Тот, кто помог на первых порах адаптироваться и не упасть лицом в грязь. Он подошёл к его дому, постучал. Дверь открыл сам Дерек.

— Привет, — поздоровался Джон.

— Привет, — настороженно, хмуря брови, смотрел Дерек на Джона. — Че с тобой, старина?

— Слушай, давай зайдем внутрь. У нас плохие новости…

Дерек впустил Джона, в непонятках посмотрев на него. Джон присел и всё по новой рассказал. Дерек без лишних слов согласился, ведь он любил и ценил Освальда, и они пошли к Боуэну.

— Вот теперь мы все в сборе, — построил Джон всех перед собой. — И так, как бы это ни звучало, но сегодня либо наш последний день, либо день спасения Данбута от гибели. Вы уже видите, во что превратилась деревня за один день… это место напоминает кладбище. Я не знаю, что нас ждёт, но эта тайна с пропажей Клема зашла слишком далеко, и теперь Освальд — заложник дьявола. Жив ли он или нет — мы не можем знать. Но в наших силах пойти туда и встретиться лицом к лицу со злом, чтобы либо одолеть его, либо… вы сами понимаете. Когда мы попадём внутрь к ним, знайте: если хотите обратно в деревню, прыгайте в водопад. Именно таким образом я оказался здесь. И знайте, у нас сейчас нет выбора, и нам всем придётся это сделать. Будьте осторожны, включите свои чёртовы мозги, и давайте попробуем избавиться от этого всего. Прошу вас всех сейчас найти у себя в домах керосиновые лампы, зажечь — и тронемся в путь.

Глава 21. Задули холодные ветра...

Замотивированные речью Джона, скромный отряд отправился на спасение Освальда прямиком на Сумрачный луг.

— Сколько живу здесь, так ни разу и не решилась зайти сюда… — поделилась Ева, шедшая впереди вместе с Джоном.

— Как говорится, всегда что-то бывает в первый раз… — ответил с улыбкой Джон.

— Там страшно? — интересовалась Ева.

— После всего это закономерно и ожидаемо, а так… — почесал переносицу Джон. — Да, мрачновато.

Дерек общался с Боуэном, а Сьюзи с Мэри. Их прежде всего волновало последнее событие, которое всех потрясло: Данбут буквально стал Сумрачным лугом, весь скот, огород превратились в пепел и трупы. Это означало, что скоро запасы иссякнут и есть будет нечего. В таком случае нужно срочно бежать отсюда и искать «солнечные поля», как сделал бы любой рациональный человек.

Пока они обсуждали насущные проблемы, Джон и Ева ушли чуть дальше вперёд от них.

— Каково тебе — оказаться здесь ни с чего и переживать такое? — вдруг поинтересовалась Ева сопереживающим голосом.

Джон сомкнул губы, улыбнулся, опустив голову.

— К твоему сведению, я до сих пор не понял, как тут оказался и зачем… — Джон замолчал. Провёл ладонью по лицу, будто стирая что-то. Ева ждала, но он смотрел в землю и ничего не говорил. Наконец она не выдержала:

— Ты веришь в судьбу?

— Судьба? — задумался было Джон. — Хотелось бы… Но я придерживаюсь того, что жизнь строим мы сами, и любой сценарий — случайность, которой мы придаём слишком много значения, пытаясь понять логику своего существования.

Ева улыбнулась, подняв брови.

— А разве то, что с тобой сейчас происходит, — случайность?

— Хм… — посмотрел Джон в глаза Еве. — Пожалуй, это одновременно лучшая и худшая случайность, которая происходила в моей жизни — оказаться здесь. О да…

— А чем она лучшая? — будто намекая, с улыбкой говорила Ева, прильнув к Джону ближе.

— Очевидно же… — он смотрел ей в глаза, в ответ улыбаясь. — Тем, что мы наконец умрём, — пошутил Джон.

Ева стукнула его по плечу, нахмурив брови, но не по-злому, а игриво.

— Ладно-ладно, конечно же, твоим появлением в моей жизни и всех этих незнакомых ранее мне людей… — она отвела взгляд, и её улыбка стала мягче, теплее. Теперь она получила то, что ожидала услышать.

Тем временем они уже подходили к ущелью. Сгущались грозовые тучи над Данбутом и Сумрачным лугом, с неба начинал капать небольшой дождик и подувать прохладный ветерок.

— Я захожу первым — вы все за мной, и здесь никто ни от кого не отстаёт. Место обещает быть жутким, уяснили? — начал Джон.

Задули холодные ветра, И жизнь на перепутье. Пусть их спасёт Судьба, Кто выбрал путь в безлюдье…

Все удивлённо смотрели на Джона, пока он пробирался сквозь узкое ущелье.

— А мы уберёмся? — крикнул Боуэн.

— Как-нибудь да уберётесь, — ответил Джон, хотя на пару секунд проскочили сомнения. И действительно, смогут ли они сюда влезть? Ладно Освальд — худощавый старик, да и Джон обычной комплекции, не толстый и не экстремально худой. Но Боуэн с Дереком будут поплотнее и потолще, а Сьюзи, мать Евы, уж тем более плотнее…

Вслед за Джоном прошла вперёд Ева. Вот она без проблем пробралась и спрыгнула к Джону. Боуэн еле-еле влез, но пробирался не быстро и с дискомфортом. Пролезли все, кроме Сьюзи, которая всё-таки оказалась непосильна для такого узкого ущелья. Она сунула туда голову, прокричала, что не может влезть, её голос донёсся эхом.

— Что будем делать? — спросила Ева Джона, услышав мать.

— А есть варианты? Отрезать жир мы не можем, что уж тогда… — сказал Джон.

— И то верно… — согласилась девушка.

Джон крикнул Сьюзи:

— Оставайтесь снаружи, вдруг что!

Услышала ли она это — никто не знает, ответа не последовало. Джон окрикнул её имя, чтобы убедиться, что она слышала.

— Да, хорошо, — ответила Сьюзи.

Раздались снова знакомые звуки кукушки.

— Да где тут кукушка, чёрт возьми? — остановился Джон, осмотревшись по сторонам, и все за ним.

Вслед за кукушкой эхом раздались возгласы ворона — и это явно где-то снизу.

— Может, они внизу? Хотя… Какие вороны и кукушки в пещере? — высказался Дерек.

— Кто знает, может, в самом низу джунгли какие? — предположил Боуэн. — Вы не проверяли, Джон?

— Нет, это точно не джунгли, — улыбнулся он. — Были бы они, то звук падения камня извлёк бы и звук веток или чего-то ещё подобного… ну что там, в джунглях, обычно.

— Нам ещё далеко? — вмешалась в разговор Ева.

— Мы ещё до ступенек не дошли, поэтому да, долговато.

— Ступеньки? — удивлённо спросил Дерек.

— О да, мы не меньше были удивлены. Уж кто-то здесь постарался на славу! — ответил Джон.

И вот они дошли до тех самых ступенек вниз.

— Все аккуратно за мной, это будет долгий крутой спуск, — предупредил Джон и пошагал вниз первым. За ним Ева, и только потом уже Боуэн с Дереком.

Всё, что они видели вокруг, потрясало их. Они даже знать не могли, что в их деревне есть вот такое. Звук падающих камешков испугал Джона своей внезапностью — на секунду показалось, что ступени проламываются.

— Аккуратно шагаем, уж начинают пугать эти ступеньки… — сказал Джон идущим вверху Боуэну и Дереку.

— Мы должны будем увидеть белый свет? — спросила Ева.

— Да, такой большой слепящий сгусток белой энергии, — ответил Джон.

— Нам нужно будет прям в него прыгать? — уточняла девушка.

— Ну… нас с Освальдом поневоле засосало… — почесал затылок Джон. — А так, получается, да. Но глаза этот сгусток слепит отвратительно, ярче света ты точно никогда не видела.

Ева ужаснулась. Это её впечатлило.

Спустившись вниз, четвёрка пошла по тому самому тёмному тоннелю в поисках перепутья, пробравшись через очередное узкое ущелье.

— Кто бы это ни делал, но сделано это изумительно, — сказал изумлённый Боуэн, рассматривая отделку тоннеля. Подул холодный ветерок, а это значит, что они на верном пути.

— А вот и точка назначения. Видите? — показывал Джон выстроившимся «туристам» свет вдали того самого тоннеля.

— Чёрт бы меня побрал… — сказал Дерек, увидев неестественный белый свет.

— Полпути будет нормально идти, но потом придётся либо закрыть глаза, либо опустить голову вниз, что не очень сильно помогает, но… помогает, — проинструктировал Джон и, как всегда, пошёл вперёд.

— Тут так холодно становится… — подметил Боуэн, легко одетый.

— Будет ещё холоднее, вплоть до ледяной стужи…

По мере того как они приближались, яркость действительно увеличивалась, а холодный ветерок превращался в ледяную стужу — всё, как и говорил Джон. Подойдя первым, он понимает, что никого не затягивает, решается зайти внутрь, закрыв глаза рукой, дабы не выжечь себе сетчатку, но ничего не происходит.

— Какого чёрта? — говорит он, возвращается назад и видит, что никого нет. Пред ним яркий ослепляющий свет мешал разглядеть, что было впереди.

Потом резко наступает темнота. Он слышит странные звуки, похожие на человеческие крики, странные неразборчивые шёпоты вокруг, но ничего не было видно. Джон в страхе метал свой взгляд из стороны в сторону, пытаясь что-то увидеть. Ничего. Звук воды, обильной воды. Это не дождь, а словно целое цунами. Он не под водой, но его уши словно уже под водой. Он слышит своё имя, где-то вдалеке.

— Джон… — раздавалось спокойно раз за разом женским голосом.

Появляется слабый свет где-то вдалеке, и, заметив его, он бежит к нему. Приближаясь, он наблюдает женский силуэт.

— Джон, а вот и ты… — пред ним на деревянном стуле сидела Эйда.

— Что происходит? — в панике спрашивает он.

Резко меняется картина вокруг. Джон оказывается у подножия горы. На том самом месте, где он появился в Данбуте впервые. Но он видит совсем не тот Данбут, что открылся пред ним в первый раз - мрачный, залитый водой по колено.

— Ева ищет тебя, и все они надеются на тебя. Бедные простолюдины… — высокомерно прозвучал голос Эйды с небольшим эхом в голове Джона. — Где же наш Джон? Ну где же! — издевалась она.

— Что, чёрт возьми, происходит?! Где все? — кричал уже Джон, лихорадочно осматриваясь по сторонам, не понимая, откуда идёт голос.

В голове будто вдалеке раздался животрепещущий крик девушки, который приближался, пока не оглушил Джона, и он свалился на землю, закрыв плотно глаза и уши, чтобы не слышать раздирающий крик, но это не помогало.

— Убей же меня, прошу! — уловил в этом шуме Джон мужской голос, так похожий на Клема, но уже ничего не было практически слышно.

Яркая вспышка света. И пустота.

Края чужие родными стали, Когда прохожим оказался в них. Как странно быть до этого рабами, А потом свободным оказаться в миг

Глава 22. Случилось чудо, но для чего?

Раздался звук. Чужеродный. Ритмичный, механический. Монитор у изголовья издавал высокий, назойливый писк, который то нарастал до визга, то срывался в пугающий провал тишины.

Джон начинал приходить в сознание - он был на больничной койке, огромный, давящий вес распластал его по ней. Рефлекторная попытка пошевелиться не удалась. Мышцы были словно выключены и не отзывались на сигналы. Глаза открылись с огромным трудом, будто их кто-то смазал клеем.

Первое, что увидел Джон Аберик, — белый потолок с трещинами, бегущими по штукатурке к углу. Он перевёл взгляд - в палате никого не было. Пока он не осознавал, что в последний момент потерял Данбут навсегда. Аппарат ИВЛ с мерным свистом нагнетал воздух в лёгкие.

К нему заходит медицинская сестра, как обычно делающая здесь своё дело, но, когда она увидела моргающего, очнувшегося Джона, то замерла на пороге. В глазах пациента был не то ужас, не то полнейшая пустота. Аберик просто смотрел в потолок, даже не заметив, что на пороге у входа стояла красивая и молодая медицинская сестра. Мониторы показывали давление 145/90, пульс 110, сатурацию 94%. Цифры прыгали - организм боролся, паниковал и просыпался.

— О, Господи! — выдохнула она едва слышно.

Сестра наклонилась к Джону, вглядываясь в лицо.

— Вы меня слышите? Мистер Джон Аберик?

Джон, где-то вдалеке услышав свое имя, попытался что-то сказать, но издал всего лишь мокрый хрип из-под кислородной маски. Он попытался кивнуть, но и это не получилось — лишь едва заметное, судорожное движение подбородка.

Медицинская сестра, которую звали Элеонорой, рванула к кнопке экстренного вызова на стене. В коридоре, где-то в конце отделения, завыла сирена, похожая на звук пожарной тревоги. Она включалась только в экстренных случаях: при остановке сердца, клинической смерти или пожаре. Элеонора выбежала в коридор, громко крича:

— Срочно! Седьмая палата! Пациент Аберик очнулся! Вызывайте реаниматолога! Невролога! Срочно!

Джону на мгновение показался голос Евы, когда медсестра кричала, но в голове был полнейший туман, и он ещё не понимал, где он, что он и что вообще происходит.

Загремели тележки, послышался топот ног. Медсёстры в белых халатах и чепцах, хирурги в зелёных бахилах, санитарки - все, кто был поблизости, повернули головы в сторону седьмой палаты. Кто-то уже бежал к аппаратной, чтобы включить стационарный телефон и позвонить дежурному врачу домой.

Элеонора вернулась в палату, подбежала к койке. Джон уже находился в состоянии сна. Пока тут били тревогу, он успел отрубиться.

В палату через минуту вбежал дежурный реаниматолог. Он нёс в руках старый фонендоскоп с пожелтевшими наушниками и маленький карманный фонарик на батарейках. Его очки съехали на нос, и он поправил их слегка дрожащей рукой.

— Что произошло? — первое, что он спросил.

— Джон Аберик пришёл в себя! — восторженно воскликнула Элеонора.

— Серьёзно? — спросил доктор Штерн, замерев на месте.

— Да. Только что лежал с открытыми глазами, посмотрите на монитор, — ответила девушка.

— Не может быть… — выдохнул доктор Штерн. — Аберик? Очнулся через год? — он посмотрел на показатели. И действительно, всё было в норме.

— Я сама была в шоке, — добавила Элеонора.

— Его отец будет, конечно, в шоке, узнав, что сын очнулся…

— Мы ведь не говорили его отцу, что у Джона шанс в один процент проснуться из такой затяжной комы? — вдруг спросила Элеонора.

— Говорили… Но всё-таки чудо случается, — проговорил доктор Штерн и скомандовал срочно готовить стол для экстубации, приготовить трахеотомическую трубку меньшего размера, марлевые повязки и кипячёный физраствор. — И позвоните Эшману. Домой. Скажите, чтобы приезжал немедленно. Я займусь Абериком.

Элеонора кивнула и бросилась к двери, но остановилась на пороге, обернулась. Доктор Штерн уже склонился над Джоном, что-то шептал ему, одной рукой держа за плечо, другой проверяя пульс на сонной артерии. Старые часы на стене, тяжёлые, с маятником, тикали размеренно, отсчитывая секунды этого невероятного события.

Полтора месяца спустя…

— Здравствуй, Джон. Ну что, как ты? — в палату зашёл его отец, Рудольф.

Джон отстранённо посмотрел на своего отца. На его лице не было эмоций. В последние недели он ощущал себя неважно. Аберик до сих пор не мог понять, реален ли тот мир, в котором он очутился, и что вообще произошло.

— Привет… — в полголоса проговорил он.

— Я тебе тут принёс… почитать последние новости. Вон смотри, Лемми занял твоё место в твоё отсутствие. Какая печаль… Но ты же вернёшься? Нам нужно как можно скорее показать этому Лемми, кто тут король, — говорил отец.

Джон нахмурил брови, посмотрев на отца как на чужого человека.

— Ты понимаешь, что я потерял? Ты хотя бы представляешь это?! — пытался он ругаться. В нём проснулся гнев, но кричать он ещё не мог. — Я никогда больше не вернусь в актёры!

— Подожди… Джон, это как же? Ты точно пришёл в себя? Ну, я навещу тебя позже, отдохни, подумай хорошо, — ответил Рудольф, постучав Джона по плечу.

— Я уже достаточно подумал… — ответил Джон, смотря злым взглядом на отца.

— А ты всё-таки полежи, подумай… — ушёл отец из палаты, закрыв дверцу.

Джон пребывал в состоянии апатии, когда смог осознать, что всё увиденное им было всего лишь иллюзией. Для него это стало сильнейшим ударом. Он уже не видел смысла жить, что-то делать. Для него весь мир казался чужим. Ева, Боуэн, Освальд, Дерек, Мэри, Сьюзи и другие жители Данбута — все они теперь растворились, как ни в чём не бывало.

Вечерами, когда медсёстры уходили, он вспоминал ту жизнь, в которой он чувствовал себя счастливым. В одиночестве плакал, постоянно задаваясь вопросом: «А что же произошло с другими?». У него было чувство вины, что он так и не смог спасти их от злой участи. Он захотел попасть туда обратно, но не знает как.

Все тело болело. Элементарные движения давались с большим трудом. В один из вечеров Джон не смог заснуть даже на час, хотя и давно уже не мог спать нормально. Сны приходили обрывками, в холодном поту, которые напоминали ему о Данбуте. И он не хотел выходить из этих снов, но реальная жизнь обрывала всё удовольствие и счастье.

Аберик посмотрел на тумбочку. Там стоял стакан с водой. Обычный, толстостенный стеклянный стакан, который ему принесли ещё днём. Он не допил воду. Стакан стоял, отражая бледный свет лампы над койкой.

«Если разбить…» — мелькнула мысль у Джона. — «Если разбить, можно взять осколок. И всё закончится… И я попаду снова в Данбут! Эврика!»

Джон медленно, с трудом протянул руку. Пальцы дрожали. Мышцы ещё не слушались, но он сжал стакан, поднял его и смотрел на отражение лампы в толстом стекле.

— Простите, — прошептал он кому-то невидимому. — Я вас спасу!

Он разжал пальцы. Стакан упал на кафельный пол. Звук был оглушительным в тишине вечерней, почти ночной больницы. Вода растеклась прозрачной лужей. Джон даже не вздрогнул. Он смотрел на осколки, блестящие на полу. Один из них был большим, треугольным, с острым краем.

Аберик свесил ноги с кровати. Босые ступни коснулись холодного мокрого пола. Стекло хрустнуло под ними, но он не почувствовал боли — только холод. Он наклонился, и голова закружилась от резкого движения. Поднял тот самый осколок, чуть не упав. Сел обратно на кровать, держа стекло в руке, и снова повторил:

— Извините меня! Я уже в пути! — полушёпотом, в пустоту.

Он провёл осколком по левому запястью, зажмурившись и нажав посильнее. Кровь хлынула ручьём, заливая бледную кожу, стекая на простыню, оставляя на ней тёмные, влажные пятна. Джон переложил стекло в дрожащую правую руку, попытался повторить на правом запястье, но получилось хуже — лишь небольшие царапины, из которых тут же полилась кровь.

— Наконец… — выдохнул он. — Скоро…

Он откинулся на подушку, закрыл глаза. Кровь продолжала течь, такая тёплая и липкая, и Джон уже чувствовал приближающийся конец.

Элеонора, услышавшая звук разбитого стекла в какой-то палате, пошла по длинному коридору. Она забежала в седьмую и замерла. Бледнеющий Джон лежал без сознания, вся его койка залилась кровью.

— Джон?! — окликнула она его в панике, но ответа не последовало.

Она схватила его запястье — и кровь тут же залила и её пальцы. Порезы были достаточно глубокие и длинные, почти до кости. Элеонора с силой прижала пальцы к запястьям, прямо к ранам, пытаясь зажать повреждённые вены и артерии. Кровь просачивалась сквозь её пальцы, но она сжимала сильнее.

— Не в мою смену!

Она одной рукой продолжала сжимать его запястья, второй рванула кнопку экстренного вызова на стене.

— СРОЧНО В СЕДЬМУЮ! — заорала она. — КРОВОТЕЧЕНИЕ! ПАЦИЕНТ АБЕРИК! ВСЕХ СЮДА!

Элеонора отпустила кнопку и вновь сосредоточилась на руках Джона. Она чувствовала, как ослабевает его пульс под её пальцами.

— Держись, ты не должен умирать, — шептала она, сжимая его запястье. — Слышишь? Ты так просто не умрёшь, не сегодня!

Она оглянулась, ища взглядом, чем можно пережать руки. Но ничего вокруг такого не было, похожего на жгут или бинты.

— Давай, давай, давай… — бормотала она.

Кровотечение замедлилось. Не остановилось, но стало слабее. Пульс был почти неощутимым, но был. В дверях уже стояла санитарка, а за ней вбежал дежурный врач Штерн, тот самый. Он был без халата, в одной рубашке, взъерошенный, с красными от недосыпа глазами.

— Что, чёрт возьми, тут?! — крикнул он, но сам уже всё увидел.

— Порезы. Запястья. Оба, — быстро, отрывисто доложила Элеонора. — Большая кровопотеря, пульс нитевидный. Он без сознания.

— Отпускай, — скомандовал Штерн. — Я беру.

Элеонора разжала руки. Кровь тут же хлынула сильнее, но Штерн уже работал. Он накладывал давящие повязки, затягивал их со всей силы. Потом достал шприц с кровоостанавливающим и вколол прямо в вену выше локтя.

— Капельницу! — крикнул он, не оборачиваясь. — Физраствор, быстрее! Он теряет объём!

Санитарка уже подкатила стойку. Иглы вошли в вену, прозрачная жидкость полилась по трубке, вливаясь в организм.

— Пульс, — сказал Штерн, не отрывая глаз от рук Джона.

Элеонора стояла рядом, вцепившись в край койки. Она смотрела на лицо Джона — бледное, с синими тенями под глазами, с запёкшейся кровью на губах и с бледными веками, как у покойников. Элеонора знала и любила Джона как актёра и искренне не хотела, чтобы он умирал. Даже по своей воле.

— Дыши, — прошептала она. — Дыши, Джон. Пожалуйста.

Как обычно говорят, в такие ситуации секунды тянутся как часы. Тяжело отмерял время маятник, который то останавливался, то снова работал, что никогда с ним прежде не случалось. Будто смерть была рядом, но не могла довести все до конца.

Тем временем Штерн взял фонендоскоп, приложил к груди Джона. Слушал. Молчал. Лицо его было сосредоточенным до предела.

— Есть ритм, — сказал он наконец. — Слабый, но есть.

Все выдохнули.

— Он потерял много крови, — продолжал Штерн, уже спокойнее, профессиональным тоном. — Придётся переливать. Но жить будет. Если в ближайшие сутки не начнётся отёк мозга от гипоксии… но я думаю, мы успели. Спасибо, Элеонора, ты быстро среагировала.

Элеонора не ответила. Она смотрела на Джона, на его руки, перемотанные белыми бинтами, и на его закрытые глаза.

— Ты дурак, — сказала она тихо. — Ты такой дурак, Джон Аберик…

— Иди умойся, — сказал Штерн мягко. — И сядь. Ты дрожишь.

— Да, — сказала она. — Да… Я сейчас.

Она вышла в коридор, села на скамейку у стены. И плакала тихо, закрыв лицо ладонями. По крайней мере, это был её первый опыт с теми пациентами, кто пытался покончить с жизнью. Случилось чудо, но для чего?