ДАНАИДА

Часть I. Глава 1

Бабочка Данаида-монарх (лат. Danaus plexippus) из семейства нимфалид —уникальный вид, способный хранить генетическую информацию о месте рождения и передавать ее потомкам вместе с механизмами ориентации, помогающими безошибочно находить маршрут миграции.

Энтомологическая энциклопедия

Душа есть одна из бесконечного множества вещей, остающихся в том случае, если устранить все смертное.

Иммануил Кант

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ПРИЮТ ОБЛАКОВ

1

Алый флаер-кар несся вдоль побережья над полотном трассы Восток-Запад. Навигатор прокладывал маршрут, автопилот вел машину.

Анна, откинувшись на спинку сиденья из натуральной кожи — ужасное варварство и одновременно самый шик и признак благосостояния, — разглядывала кучевые облака. Ветер уже менял направление и гнал к берегу туманную пелену. Анна посмотрела на таймер — через двенадцать минут хлынет ливень. На всякий случай она увеличила мощность поля купола. Обтекатель неожиданно исказила волна люминесценции, защитный контур дрогнул, и техосмотр из нижних строк списка наиболее важных дел переместился на верхние. Помнится, когда приказал долго жить ультрафиолетовый фильтр, Анна получила солнечные ожоги. Ее любовь к жаркому климату и поездкам вдоль моря плохо сочетались с бледностью кожи, присущей северянкам. Она могла бы сменить облик и не единожды: финансовое положение позволяло, но собственная внешность ее вполне устраивала.

На втором сидении лежал последний номер журнала «Богатые и знаменитые» с ее фотографией на обложке и развороте — подарок для материнской коллекции. На бледном аристократическом лице Анны резко выделялись ярко-алые губы. Шелковый шарф того же оттенка охватывал шею, достойную Нефертити. Темные стекла очков из летней коллекции Зибо — ретро-стиль, роговая оправа и никакой электронной начинки — слегка бликовали на солнце. Снимали на побережье, не в студии. Это привлекло многочисленных зевак и, по слухам, коллекцию раскупили еще до выхода журнала. При ярком солнечном свете очень выигрышно смотрелись пепельные волосы, едва касавшиеся безукоризненных плеч. На фотографии Анна слегка сдвинула очки к кончику носа и смотрела поверх. Серые глаза были темны, как тучи, что сейчас надвигались от горизонта и закрыли уже полнеба.

Анна воспроизвела этот образ женщины-вамп, он идеально подходил к сегодняшнему торжеству, этому празднику масок. Элегантность, утонченность, шик, толика стервозности, не из любви к искусству — по необходимости: миссис Кид не выносила, когда дочь допускала вольности в пропитанной формализмом атмосфере приема на высшем уровне.

Анна сняла солнечные очки в нелепой роговой оправе и убрала в бардачок, вернее, бросила поверх документов — тоже дань моде — бумаги дублировали информацию биочипа-идентификатора: мисс Ту-Ре-Анна Кид, номер страховки, номер генной пробы и банка памяти. Ту-Ре — дважды реинкарнированная. Но ни в первый, ни во второй раз, когда ее забрала смерть, Анна не успела достигнуть преклонного возраста.

Если поверить или гипотетически допустить возможность реинкарнации человека без вмешательства науки, как факт божественного или как исконную способность человеческой души к переселению, можно предположить, что Анна еще до зачатия знала: жизнь — далеко не сахар. Возможно, именно поэтому она обмоталась в материнской утробе пуповиной и благополучно задохнулась в родовых путях. Конечно же, ее откачали.

Потерпев поражение в первой попытке неосознанного суицида, Анна Кид, или по документам перворождения — Анна-Прим Кид, в девятнадцать лет повторила свой подвиг. Это произошло после вечеринки, где она перебрала спиртного. По пути к дому Анна свалилась в чашу фонтана и умудрилась утонуть. Достопамятное событие произошло на самой границе имения Лестриджей. Глупейшая смерть, о которой было противно вспоминать, и удивительная, если подумать о средствах безопасности и жизнеобеспечения в поместье. Убийство? Расследование ничего не дало.

Чем хороша современная реинкарнация — не нужно проходить период младенчества и детства, даже если начинаешь новую фазу в теле ребенка. Хоть несоответствие внешности внутреннему содержанию, несомненно, бросается в глаза. К тому же, подобное служит неплохим наказанием для подростка, возомнившего, что в пятнадцать лет ему уже позволены секс и разнообразные стимуляторы.

В теле пятилетнего ребенка подростковый бунт затруднителен, да и гормональный фон этому не способствует. Зато думается хорошо, ведь заниматься все равно больше нечем, не в песочнице же ковыряться. Школа почти закончена в предыдущей жизни, бывшие сверстники в три раза выше тебя, секс, о котором осталось много воспоминаний, еще десяток лет будет недоступным удовольствием. Уж мама позаботится.

Если посчастливится, и ты не свихнешься от странной двойственности и несоответствия ментального физическому, непременно займешься переоценкой ценностей. И если ты себе не враг, придешь к утешительному выводу: «Все, что ни делается — к лучшему». Философский склад ума в таких случаях — величайшее благо. Правда, Анне порой казалось, что это только склад воспоминаний и не более того, но это в минуты отчаяния. Быть дочерью Патрика Кида и не иметь царя в голове — означало бы только одно: незаконное рождение.

Новообретенное тело прослужило Ван-Ре-Анне без малого двадцать пять лет, прежде чем кануть во взрыве за компанию с родителями. Виной тому была политическая деятельность отца. Он так насолил оппонентам, что те не пожалели сил и средств, чтобы добраться до генного хранилища и базы памяти «Меморис». Реинкарнировать оказалось нечего и некого — не осталось ни физической, ни духовной составляющей сенатора Фо-Ре-Патрика Кида. Так, по крайней мере, сообщали в новостях. Это было громкое дело, но следствие, в конце концов, зашло в тупик. Чего и следовало ожидать, ведь это излюбленный конечный пункт в расследованиях подобного рода.

Был ли у двадцати пятилетней Ван-Ре-Анны к моменту гибели разум сорокалетней, трудно сказать. Одно можно утверждать с уверенностью: она больше никогда не выберет тело ребенка, вплоть до предельного десятого перерождения и ухода из круга бытия. С тех пор как Анна достигла совершеннолетия и получила возможность решать собственную судьбу, никто не мог навязать ей неприемлемые условия чего бы то ни было. Во всяком случае, именно так ей хотелось думать.

Флаер-кар свернул на шоссе девятнадцать и въехал в тоннель, проложенный в скальной гряде. Раздался тонкий писк — машину просканировали вместе с ее владелицей: не каждый получал доступ в Зеленую долину, где над вершинами деревьев поднимались к небесам башни особняков. Теперь Анна удалялась от моря, а следом ветер гнал тучи.

Машина замедлила ход, приближаясь к населенной территории, и почти в тот же миг ее накрыло дождем. В кондиционированный воздух салона ворвались насыщенные запахи трав и листвы. По куполу, на сей раз охватив его целиком, снова прошла судорога люминесценции. Анна вздохнула.

Через десять минут ливень прекратился так же резко, как и начался, не задев своей границей жилую зону. Вода заструилась по стокам, специально устроенным для орошения садов и парков частных владений: в жаркую погоду ночного дождя, что проливался над ними, бывало недостаточно.

До фамильного особняка — одного из восьми, разбросанных по континентам — оставалось не более десяти километров. Анна перегнулась через спинку сиденья, подхватила широкополую шляпу и с раздражением нахлобучила на голову. Ох уж эти семейные торжества, неизменно становившиеся достоянием общественности: пресса никогда не обделяла их вниманием.

Сегодня, шестого апреля, предстояло празднование дня перворождения матери, знаменитой в свое время актрисы Глории-Прим Стар, а теперь не менее известной вдовы сенатора Кида. Ту-Ре-Глория Кид, как и все прочие люди ее круга отмечала также дни первого, второго и так далее перерождения, но естественно с меньшей пышностью, чем Прим-дэй. «Этикет и еще раз этикет, — часто говаривала она. — Высшее общество придирчиво и никогда не забывает, чье генеалогическое древо больше и раскидистее; переплюнь их во всем, только тогда тебя сочтут равной».

Быть на высоте для миссис Кид уже давно превратилось в манию, которая перекочевывала из жизни в жизнь подобно карме. Но свою роль бывшая актриса играла виртуозно: Глория-Прим Стар вечна и будет жить в каждой клеточке тел от Ван-Ре до Тен-Ре, прячась под маской. Ведь Стар — псевдоним, ширма, за которой скрылась Глория Попандопулус, в чьих документах не было никакого «Прим», а Кид — следующая ширма. И если на ее жизненном пути встретится некто достойный, — более высокопоставленный, чем покойный муж, хоть и трудно подобное представить: такие давно разобраны по цепким ручкам других светских львиц, — она его не упустит.

Анна тронула сенсор, внутренний слой обтекателя образовал зеркало. Она вымученно улыбнулась отражению, растянула улыбку шире, еще шире — сойдет. Достала из бардачка солнечные очки и спрятала за ними глаза. Это сразу добавило улыбке искренности. Когда мать начнет просматривать фотографии изданий, освещавших ее праздник, она останется довольна.

Флаер-кар притормозил перед воротами фамильного поместья. Тонкий писк в ушах и путь, выстланный флуоресцентными указателями направления, открыт. Но Анна передумала ехать по центральной аллее к парадному входу и свернула на объездную дорогу. В глазах матери это, несомненно, превратится в темное пятно на ее репутации, ведь о приемах не только на сайтах пишут, но и по инфотону транслируют. У парадного входа снимают каждого приезжающего, чтобы потом долго в мельчайших подробностях обсасывать его авто, наряд… В общем, все, что только возможно. И ведь кто-то это смотрит. Очень многие, судя по рейтингу подобных программ.

На гостевой стоянке уже не было мест, на этот раз Анна приехала позже, чем обычно. Она заметила золотистый кадиллак Лестриджей. Именно в их фонтане…

Избежать встречи с инфокорами не удалось, эти проныры торчали неподалеку от гаража. Должно быть группа, интересующаяся флаер-карами аристократов, или им просто дали пинка под зад коллеги других инфокомпаний, застолбившие места у главного входа. Неудачники они или узкие специалисты — Анна разбираться не стала: она ненавидела их всех до единого еще с тех времен, когда состояла в организации «Человек любви».

Бросив машину, она скользнула в дверь с табличкой «Для персонала», отмахнувшись от особо назойливого инфокора:

— Без комментариев.

Пусть несут, что в голову взбредет, хоть: «У Анны Кид накануне празднования Прим-дэй матери — знаменитой, великой, известной… — случилось расстройство пищеварения». Сенсация! Диарея в высшем свете! Анна фыркнула, представив себе возможные заголовки.

В служебных помещениях оказалось людно, по дому сновали временные работники: штатной прислуги для подобных церемоний не хватало. Служащие почтительно расступались перед Анной, вероятно узнавая ее даже в темных очках и шляпе. Она заметила среди них Максимилиана Грэя, дворецкого, и кивнула ему.

Если бы не страсть матери к публичности, не ее фанатичное следование этикету и правилам высшего света, Анна провела бы свои десять жизней в относительной безвестности и покое. Ее бы это вполне устроило. Одно дело выставлять собственные картины и совсем другое — себя.

Анна поднялась на служебном лифте на третий этаж, миновав оккупированный гостями второй — с великолепными залами для приемов, где за аперитивом вели скучные разговоры высокопоставленные особы. Торжественный выход Глории, как всегда великолепной и безупречной, ожидался через сорок минут.

Анна походила на мать фигурой, ей достались идеальные пропорции тела знаменитой актрисы, но лицо носило отпечаток иных кровей: той благородной породистости, что была присуща Патрику Киду и его предкам. «Принцесса крови», — говорила мама, любуясь их совместным с отцом творением. А дальше обычно следовало: «Держи спину прямо, всегда помни об осанке» и так далее и тому подобное, о чем нужно было непременно помнить.

Анна заспешила в свои апартаменты. Стук ее каблуков по мраморным плиткам пола эхом разнесся по коридору. Она приложила руку к сканеру двери, последовал едва различимый щелчок замка. Внутри ничто не менялось вот уже — Анна прикинула: девятнадцать плюс двадцать пять и еще двадцать — шестьдесят четыре года. И такая же обстановка встречала ее в каждом из восьми особняков, принадлежавших Кидам. Дежа-вю. То ли дело ее пентхаузы, там она все перекраивала чуть ли не раз в полгода.

На столе посреди гостиной ожидала неизменная ваза, наполненная фруктами. Анна точно знала, что в ней. Пять яблок и три груши.

Неожиданно из приоткрытой двери спальни послышался стон. Это оказалось необычным, даже пугающим, потому что выходило за рамки привычного порядка. В апартаментах Анны в доме Глории Кид полагалось находиться только Анне и никому другому. Вновь раздался утробный стон — ей не показалось.

Анна сняла туфли, на цыпочках подкралась к двери и заглянула в щель. Среди разбросанных подушек и покрывал, вызывая пароксизмы страсти у партнерши, колыхался мускулистый зад с очень приметной родинкой на правой ягодице.

«Ну, Филипп!» — захотелось воскликнуть Анне, и только возможные последствия удержали ее от возгласа. Вспомнилась давняя скандальная история о том, как сенатора Хаксли заклинило во время плотских утех из-за неожиданного появления свидетеля. Парочку так и вынесли на носилках в положении бутерброда к карете скорой помощи. Медперсонал тогда озолотился, но мобильные дистанционные камеры инфокоров не упустили этого момента.

Не могла же Анна до такой степени изгадить Прим-дэй матери. Хоть вряд ли Филиппа что-то могло смутить. Она присела на диван и принялась за яблоко, стараясь хрустеть как можно громче. Ее старания были услышаны: через несколько минут из-за двери спальни высунулась взлохмаченная голова.

— Сестренка! Я, как всегда, несказанно рад тебя видеть!

— Какого дьявола, Филипп?! Тебе мало собственных апартаментов? Или кровать сестры вызывает у тебя особые чувства?

— Какая мерзость, — поморщился он. — Даже не надейся. Просто мои апартаменты — первое место, где меня начнут искать. Кстати, рекомендую, — он посторонился, пропуская вперед партнершу, — эскорт «Седьмого неба» всегда на высоте.

Анна посмотрела безразлично. За несколько десятков лет существования в половозрелом теле даже секс может наскучить. Конечно, профессионалы не идут ни в какое сравнение с любителями, но…

Анна взглянула на Филиппа. Это была их давняя забава: поделись игрушкой. Так легко быть щедрым, когда заранее знаешь, что подарок не примут.

— Не сегодня, — отказалась она. В доме Глории Кид что-то замерзало у нее внутри, чувства погружались в анабиоз.

— Может быть, позже? — Филипп многозначительно подмигнул. — Кстати, есть планы продолжить веселье у Лестриджей. Там намечается отвязная вечеринка.

Честно признаться, Анне становилось не по себе от одного словосочетания «вечеринка у Лестриджей».

— Проваливайте отсюда. — Она лениво махнула рукой, оставив приглашение без ответа. — Хотя нет, Филипп, ты задержись.

Удивление брат разыгрывал так же безукоризненно, как и любую другую эмоцию. Театральность несомненно сближала его с матерью, порой Анне казалось, что эти двое путают понятия аристократизм и артистизм. Конечно второе служило великолепным дополнением первого, глупо отрицать очевидное. Анне же досталась прямолинейность отца, качество, с которым великие актрисы мирятся у мужей, но не терпят в дочерях.

Филипп устроился в кресле напротив. Даже замотанный в простыню он выглядел так, будто на нем королевская мантия.

— Послушай, братишка, меня беспокоят игры… — начала Анна свою отповедь, как только закрылась дверь за девочкой для развлечений.

Филипп не дал ей договорить.

— Извини, за постель. Эта шлюха просто космос!

— Я не об этих забавах. Родинка на твоей заднице, вот, что меня беспокоит. Ее удалили, когда начала разрастаться. Это ведь новое тело, не так ли? — Она пристально посмотрела в глаза брату. — Что-то не припомню официального уведомления о твоей реинкарнации. Во что ты ввязался? Прикупил на черном рынке несколько жизней и теперь гробишь их на игровом полигоне?

— Твоя проницательность выше всяких похвал, сестренка. — Филипп выглядел немного смущенным. — Знаю, ты не одобряешь развлечения такого рода, но поверь мне: смерть в бою — это нечто!

— Филипп, — Анна посмотрела на брата с сожалением, — я больше не «человек любви», но мои убеждения остались прежними. Унитарии[1] продают годы своих жизней, чтобы их дети могли получить образование, или ради дорогостоящего лечения кого-то из близких. Причины бывают разными. Даже одну-единственную жизнь им не удается прожить целиком. А ты скупаешь эти крохи чужого времени и тратишь в одночасье! Задумайся, Филипп!

— Ты по-прежнему «человек любви», сестренка, хоть и прекратила спонсировать пройдох. Возможно тебя утешит, если я скажу, что купил кармаитские[2] пожертвования. Фанатикам и дуракам ты никогда не сочувствовала.

— Не утешит. Если бы ты потерял одну из десяти официальных жизней, то задумался бы о ценности…

— Да-да-да, я знаю о твоих принципах. Но левый сверхлимит продавали и будут продавать. И «Лабиринты Минотавра» не утратят популярности, как бы тебе этого ни хотелось. Ты напрасно приписываешь торговцам временем исключительно благородные мотивы. Тебе хочется думать, что люди лучше, чем есть на самом деле, и за это я тебя уважаю: ты знаешь истинную цену вещам, но сохраняешь надежду.

— Считаешь меня наивной дурочкой?

— Ни в малейшей степени! — Филипп вскочил с кресла и, перекинув край простыни через плечо, удалился гордой поступью римского патриция.

— Паяц.

Но кто она такая, чтобы судить? Ее наивные попытки изменить мир к лучшему ни к чему не привели. Жутко захотелось выпить. Это желание стало поводом выйти к гостям, но прежде чем покинуть апартаменты, Анна связалась с горничной и распорядилась поменять постельное белье и утилизировать одежду брата.

Она решила не спускаться по парадной лестнице, чтобы избежать лишнего внимания к своей персоне. Вряд ли ее спутали бы с матерью, но все же такая вероятность существовала — Ту-Ре-Глории недавно исполнилось семнадцать.

День ее второго перерождения они отметили полтора месяца назад. Свое двадцатилетие Анна не праздновала, несмотря на увещевания матери.

Служебный лифт бесшумно раскрыл двери в обеденной зале, где заканчивали сервировать столы. Анна покивала на приветствия персонала и прошла в соседнее помещение, откуда лилась музыка: оркестр исполнял «Dancing Queen». Гостей собралось много, среди них можно было преспокойно затеряться. Если посчастливится, мать узнает о выполненном дочернем долге, изучив списки прибывших на торжество. А для чего еще нужны сканеры на воротах?

В зале роились камеры, снимая материал для будущих программ или транслируя события онлайн. Одна вожделенно зависла над головой Анны, сместилась немного назад и вниз, подбирая удачный ракурс. Возникло почти непреодолимое желание почесать зад на глазах у миллионов — или сколько их там? — зрителей. Некоторые гости легко себе такое позволяли: тот же Капустный Король. Прозвище вполне достойное чудака Тен-Ре-Хесельринга, который однажды перепутал адреса и вместо вечеринки с тематической оргией приехал голышом на вполне светский раут. Тут поневоле задумаешься: а так ли безопасно множество перерождений?

Или взять, к примеру, Севен-Ре-Грига, убежденного холостяка, заказавшего одновременно трех клонов. Нарциссизм? Если бы только он! Дело кончилось грандиозным судебным разбирательством. Присяжные разводили руками: в уголовном кодексе тех времен отсутствовало понятие «убийство себя» — не путать с самоубийством. Почти как в фантастической истории со знаменитым Мак-Лаудом: «В конце останется только один». Но этот последний утверждал, что он вовсе не седьмой Григ, а пятый, а значит, у него в запасе еще пять жизней, а не три. Но суд вынес другое решение.

Анна улыбнулась в глазок объектива, взяла аперитив с подноса у проходившего мимо официанта и отвернулась от камеры. В это мгновение грянули фанфары, и все взгляды обратились к парадной лестнице.

«Ярмарка тщеславия», — пробормотала Анна. Главное — пережить официальную часть, а дальше, как только уберутся инфокоры, трава не расти.

— In vino veritas, — шепнул на ухо незаметно подошедший к ней Филипп и вручил бокал с вином.

— In aqua sanitas, — отозвалась Анна.

— Фи, сестренка, ну какое здоровье в воде? Ты меня разочаровываешь, — он вновь склонился к ее уху. — Идешь к Лестриджам? Вино у них сегодня драг-допированное. Это тебе на пробу.

— Так вот, что ты называешь истиной, — усмехнулась Анна, взглянув на бокал с многообещающим напитком.

Филипп одарил ее улыбкой мальчишки-проказника и тихо пропел:

Жил-был Анри четвертый,

Он славный был король,

Любил вино до черта,

Но трезв бывал порой…[3]

— После полуночи, — уточнил он.

***

Филипп не добежал до развилки, прижался к стене тоннеля: кто-то пробирался навстречу.

Куда теперь? Позади полсотни метров прямого коридора. Боезапас почти на нуле, надо срочно пополнить, а вокруг ни трупа.

Бота-разведчика он потерял час назад, считай — ослеп. Удивительно, что его самого до сих пор не обнаружили. Похоже, в «Лабиринтах Минотавра» здорово поубавилось противников. Впрочем, достаточно и тех, что выжили. Здесь каждый за себя и каждый, кто встретится, — враг. Убей или умрешь.

Филипп замер, прислушался. Правую гарнитуру повредили в первой же схватке, левая — периодически барахлила. Повезло, что выстрел прошел по касательной, попали бы в лицевой щиток — и поминай как звали.

Из примыкающего коридора вылетел бот-разведчик, в ту же секунду Филипп вскинул автомат. Оптика приблизила изображение — на лобовой пластине герб Лестриджей. «Добро пожаловать, Айзек!» — Он дал короткую очередь. Бота отбросило и с лязгом припечатало о стену.

Филипп кинулся вперед. Когда жерло ответвления оказалось в двух шагах, навстречу выскочил Айзек Лестридж. Его костюм выглядел таким же потрепанным, как и у Филиппа: нагрудные пластины оплавлены, а защита на ногах исчерчена рваными бороздами.

Противники замерли друг против друга, целясь в лицевые щитки. Айзек медленно поднял свободную руку в знаке приветствия, но оружие не опустил. «Объединиться? — Филипп ответил на приветствие. — Неплохая идея». Оба подняли забрала. Айзек выстрелил.

Времена благородных рыцарей древнего мира ушли безвозвратно. Всякий раз, когда приходилось иметь дело с Айзеком, Филиппу вспоминался тот предательский выстрел в лицо. Ему было не на что обижаться — в «Лабиринтах Минотавра» играли без правил — сам виноват, как мальчишка повелся на дешевую уловку. Он жалел об этом, но признавал, что жесткие принципы зачастую работают против их обладателей. В чем Филипп имел возможность убедиться на собственной шкуре. Друг детства… Поднятое забрало… Но самое противное — Айзек был прав. Да, они могли объединить усилия, перебить оставшихся в живых… Но в конце игры столкнулись бы с той же дилеммой. Победитель только один.

«Сволочь, — без эмоций подумал Филипп, — свинья обдолбанная».

— Кто эта милашка? — Он обратился к другу детства, развалившемуся на ворохе подушек. Айзек посмотрел на него так, будто не узнал, потом перевел мутный взгляд на девушку.

— Которая из милашек?

Незнакомка, показавшаяся Филиппу столь прекрасной, не бросила удивленного взгляда на Айзека Лестриджа, которого неизменно одолевала икота, стоило ему немного перебрать спиртного. Напрашивался очевидный вывод: она вовсе не новенькая, просто изменила внешность. За последние годы, десятки лет, никто не влился в их компанию. Они кутили все в том же тесном кругу.

Айзек подтвердил догадку:

— Это Росари Штейн. Ик.

— Генно-модифицированное, но все-таки разнообразие, — усмехнулся Филипп, усилием воли отогнав эфемерную дымку видений, вызванных драг-допированным вином. Он с некоторым трудом поднялся на ноги, пинками раскидал преграждавшие путь подушки.

Росари ловила подобные настроения буквально из воздуха. Стоило мужчине обратить на нее внимание, она уже знала, чем закончится их беседа.

— О прекраснейшая из присутствующих! — Филипп склонился и поцеловал руку изменившейся до неузнаваемости Росари.

— Мне всегда нравился в тебе творческий подход к делу, — улыбнулась она.

— Нет-нет! Никакого «всегда». Это наша первая встреча. Мы не знаем друг друга, но хотим узнать.

— Эта вечеринка начинает мне нравиться. — Росари прикусила нижнюю губу. Можно изменить внешность, но привычки останутся прежними.

— Мы сами творцы своего счастья! — Это была жуткая банальность, но ничего умнее в голову не пришло. Филипп едва заметно вздохнул — его пыл вдруг рассеялся, пропал интерес к игре. И тут он заметил Анну. Она шла по садовой дорожке к северной ротонде, где обычно Лестриджы устраивали вечеринки. Струящееся белое платье, в которое Анна переоделась к ужину, в свете садовых фонарей фосфоресцировало бледно-сиреневыми всполохами.

— Прошу меня простить, неземная красавица, — извинился Филипп перед Росари, — я забыл сказать сестре, что нынче мы веселимся в южной ротонде.

Нетвердой походкой несостоявшийся повеса направился к выходу. Ноги по щиколотку тонули в мягком ворсе ковра, мерещилось — вязли в нем, точно в болоте, — но это от вина. Кстати, о напитке богов! Он прихватил бутылку и два бокала.

— Анна! — закричал Филипп в надежде, что сестра услышит и ему не придется идти вниз по немилосердному числу ступеней. Повезло — она обернулась. Филипп уселся на лестнице, поставил рядом бутылку и бокалы.

Движения Анны, плавные и неторопливые, придавали ей сходство с призраком, что величественно плыл по саду с отрешенным видом.

— Опаздываешь, сестричка, — пожурил он ее. — Ох уж мне этот взгляд! Не было никакого умысла, тем более — злого. Я просто забыл предупредить, что в северной ротонде у Лестриджей ремонт, поэтому гуляем здесь. Да, это рядом с твоим любимым фонтаном! Но не пора ли прекратить рефлексировать на эту тему?

— Я ведь не сказала ни слова.

— Ты умеешь так посмотреть!.. Присаживайся.

— На самом деле я пришла тебя поблагодарить, что поздравил маму от нас обоих. Речь была великолепной. — Анна устроилась рядом с братом.

— Это не составило мне труда.

— Знаю. И тем не менее…

— Ты умеешь молчать, я — говорить. Нет, когда надо, в тебе просыпается нешуточное красноречие!

— Прекрати, Филипп.

— Надеюсь, ты выпьешь с нами за компанию?

— Если бы ты знал, как все осточертело!

— Я знаю, Анна. Выпей со мной. — Он разлил вино по бокалам. — Чин-чин!

— Да хоть кампай.

***

Очнувшись, Анна обнаружила, что лежит на широком бортике фонтана. Скульптурная композиция в центе, изрыгавшая струи воды, выглядела знакомой.

— Ох, дьявол! — она узнала место. Вода не приносила ей здоровья так же, как вино не раскрывало великих истин и тайн бытия.

«Мне день и ночь покоя не даёт мой чёрный человек…» — всплыло в памяти. Почему ей так запомнилась именно эта смерть? Потому что первая? Как первая любовь, что ли? Вторая — при взрыве — была мгновенной. А вот интермедия с утоплением…

Захотелось встать и уйти или уползти на четвереньках подальше от проклятого фонтана, но тело не желало слушаться. Анну зазнобило, будто под ней ледяная корка, а не подогретый мраморный бортик. Всякий раз, припоминая тот злополучный день, она среди сумятицы образов находила темный силуэт какого-то человека, и следом накатывал ужас. На чем основывалась уверенность, что смерть была насильственной, Анна сказать не могла, как и вытравить это ощущение, изъять его из памяти. Но ни одна камера не зафиксировала «черного» человека. Их записи хранили неприглядную картину: она в гордом одиночестве зигзагами подходит к бассейну, взбирается на бортик, оступается… Нелепая смерть.

Но память настойчиво подсовывала иной сюжет: кто-то погружает ее под воду, вверх устремляются пузыри, искажая картину, — беззвучный крик, недолгая борьба. Галлюцинация. Кому могла понадобиться ее смерть? Никому. Как и жизнь.

Анна скатилась на газон, уткнулась в покрытую росой аккуратно постриженную траву. Вызвать бы машину сюда, свернуться калачиком на сиденье и спать до самого дома, своего дома. Но в населенных областях флаер-кары летали только над полотном дороги — мера безопасности.

Анна заставила себя подняться и прочувствовала всю мерзостность нынешнего состояния. Это всегда побуждало ее к долгому воздержанию. До следующей вечеринки у Лестриджей, в точности похожей на все предыдущие. Те же лица, те же шутки, над которыми уже невозможно смеяться, и тот же результат: уход в крутое пике.

Тонкий писк — прошло сканирование на границе имений, когда она покинула поместье Лестриджей и ступила на земли Кидов. Неожиданно полил дождь. «Четыре часа», — отметила Анна, собрала волю в кулак и не торопясь дошла до служебного входа в левом крыле дома. Когда она оказалась у двери, с платья и волос капала вода.

Оставляя мокрый след, Анна добралась до своих апартаментов. По пути ей встретились несколько человек из обслуживающего персонала. То ли они закончили рабочий день, то ли начинали новый. Почтительный поклон приветствия и полное бесстрастие, они достойны тех денег, что им платят.

Анна сбросила мокрое платье на пороге. Горячий душ и целительный сон — все, чего ей хотелось. Утром или днем, как только проснется, она уедет. Оставаться на второй и третий день празднования Анна не собиралась.

***

Запах ароматного кофе защекотал ноздри, выманивая из тяжелого, подобного черному провалу сна. Анна приоткрыла глаза. Первое, что она различила, серебряный поднос на фоне белоснежного передника. Анна скосила глаза в сторону кресла. Так и есть: мать ожидала ее пробуждения. «Живи свободно, умри достойно», — всплыла в голове фраза, наверняка принадлежавшая каким-то воинственным племенам древних людей. Анна приготовилась к осаде.

— Доброе утро, дорогая! — произнесла Глория и отпила кофе.

— Доброе утро, мама. — Голос прозвучал сипло.

Глория едва уловимо нахмурилась.

Анна села в постели. Горничная нажала кнопку на подносе, и он трансформировался в столик для завтрака, выдвинув телескопические ножки. Анна точно знала, что ей подадут: серебряный кофейник и чашечку с блюдцем из тончайшего фарфора, два круассана с медом и стакан апельсинового сока. В неизменной вазочке неизменная белая роза. Но самой желанной была Сефира — чудодейственная, воскрешающая, всемирно известная таблетка от похмелья, — с нее и начался завтрак.

Горничная налила кофе в чашку и замерла в ожидании поручений, готовая исполнить любое пожелание хозяев.

— Благодарю, — кивнула Анна. — Можете идти.

Она успела сделать глоток, прежде чем за горничной закрылась дверь, и мать вернулась к давнему разговору:

— Анна, радость моя, ты обдумала то предложение?

— Я ответила еще в прошлый раз.

Глория вздохнула. В детстве за этим обычно следовало наказание неразумного ребенка — лишение сладкого или прогулки. Анна сдержала усмешку, подумав: «Отобрать круассаны я не позволю». Кофе был хорош, и свежевыжатый сок из красных апельсинов — выше всяких похвал. На них и стоит сосредоточиться, чтобы спокойно и отрешенно воспринимать происходящее.

— Анна, — Глория поставила чашку на стол возле кресла, — это замужество — чрезвычайно выгодная партия. Наши капиталы…

— Мама, «нет» — это слово, которое означает — нет и ничего более.

Завтрак утратил свою привлекательность окончательно. Анна встала с постели.

— Толковый брачный контракт обеспечит тебе максимум свободы.

— Я предпочитаю не часть свободы, а всю целиком. Пойми, я с уважением отношусь к деньгам, но терпеть не могу Лурье, все семейство вкупе и каждого по отдельности.

Анна распахнула двери шкафа, достала дорожный костюм.

— Уезжаешь?

— Как всегда, мама.

— Твое поведение огорчает меня, Анна. Ты даже не произнесла тост в мою честь, как всегда за вас двоих отдувался Филипп.

— Его искусство на высоте.

— Я молчу о том, как ты совершенно пьяная…

— Жаль, что ты не оценила моего стремления к совершенству, которого всегда от меня требовала.

— Этот разговор начинает меня утомлять. — Глория встала, намереваясь уйти.

Анна бросила последний взгляд в зеркало. Костюм сидел идеально. Она подошла к матери и чмокнула ее в щеку.

— Спасибо за наряды. От Роберто Мути?

Глория кивнула, поджав губы. Анна знала, что мать не отступит, она будет возвращаться к этому разговору при каждом удобном случае. Глория никогда не сдавалась, именно это качество привело ее на Олимп современного общества. Именно это качество передала она детям, но, претерпев трансформацию, ее целеустремленность и упорство превратились у них в упрямство. И если Филипп обладал некой податливостью, то Анна даже не думала меняться. Изредка она шла на уступки, но сообразно личному представлению о долге и приличиях. Посещение материнских празднеств было одной из таких уступок. И теперь, отдав дочерний долг, Анна уезжала, как делала это всегда, едва отбыв официальную часть и оставив о себе недобрую память, в тщетной надежде, что в другой раз мать ее не позовет.

Ах, Филипп, Филипп, почему бы тебе не жениться на одной из крошек Лурье?

Ответ лежал на поверхности: основные капиталы — в руках наследников по мужской линии. Не женское это дело — руководство военно-промышленным комплексом.

Неблагородное поскрипывание полимерных подошв о мраморные плитки пола звучало как вызов. Анна энергично шагала — хотелось поскорее убраться куда подальше. Обезопасить себя от неистребимого инстинкта Глории устраивать жизнь детей, что условно законно для прим-периода, но не далее. Ведь Ту-Ре-Глория не рожала Ту-Ре-Анну и Ван-Ре-Филиппа. Каждый из них кровь от крови и плоть от плоти своей собственной.

Сефира сделала свое дело, и теперь Анна была готова к подвигам. Она всегда приезжала налегке: мать неизменно заказывала для нее наряды на второй и третий день праздника, сообразно собственному вкусу и веяниям изменчивой моды, несмотря на то, что Анна никогда не оставалась. Обязательным был и дорожный костюм. Глория по-прежнему относилась к дочери, словно к кукле, которую ей доставляло удовольствие наряжать. С этим тоже приходилось мириться.

Едва Анна вошла в гараж, мягко забрезжило освещение, постепенно набирая силу, чтобы ненароком не ослепило: в доме Кидов заботились даже о слугах и водителях. Флаер-кар будто пребывал в нетерпеливом ожидании, когда же его обтекаемые формы вновь обласкает ветер.

— Да, дружище, мы повеселимся! — пообещала Анна, сев за руль.

Задав маршрут, она покинула поместье и устремилась к морю. До зоны, открытой для полетов, оставалось около ста километров. Анна проехала их за полчаса и наконец-то взмыла над проливом.

Внизу ползли ряды белых барашков, чайки на лету выхватывали из воды рыбу. Анна заменила панель управления: руль ушел внутрь переборки, а наружу вынырнул штурвал. Пристегнувшись ремнями пилота, она замерла в ожидании. Наконец машина пересекла границу буйков и вышла из зоны ограничений. К черту автопилот! Анна заложила крутой вираж. Нигде не чувствовала она себя такой свободной. Ей казалось, она живет по-настоящему лишь в эти мгновения.

Не каждому дана такая свобода. Если у человека только одна жизнь, она должна быть безопасной и качественной. Другое дело, когда не одна. Тебе разрешено приобретать машины, допускающие ручное управление, тебе разрешены путешествия в регионы повышенной опасности — пустыни песчаные и ледовые. Делать там, правда, нечего. Но сам факт, что ты волен выбирать, и твой выбор ограничен лишь твоей фантазией, дает ощущение свободы, обеспеченной достойным финансовым состоянием. Деньги — Анна всегда это сознавала — синоним свободы, независимости и возможностей.

— Давай! — закричала она, выжимая из машины все, на что та была способна. Небо и море закружились в безумном вальсе, облака и пенные барашки затанцевали, аквамарин и прозрачная голубизна слились воедино.

Анна выровняла флаер-кар. Ее переполнял восторг, а за ним всегда приходил удивительный покой, как при погружении в океан, когда никакой шторм на его поверхности, не способен всколыхнуть глубину.

— Как же я люблю тебя, детка! — Анна стиснула штурвал, потянула его на себя и засмеялась: выше! выше! на седьмое небо!

— Борт сорок один семнадцать, ваше пилотирование опасно для жизни, — раздался в кабине искаженный трансляцией голос.

— Мое пилотирование и есть жизнь, — тихо и торжественно произнесла Анна.

— Повторите. Вас плохо слышно.

— Перехожу в безопасный режим, снижаюсь, — покорилась она.

— Борт сорок один семнадцать, ответьте.

Что за чертовщина? Дисплей выдавал сумятицу данных. В следующую минуту вырубился защитный купол. Только лобовой обтекатель еще работал. Вспомнив о благоразумии, Анна попыталась перейти на автопилот — безуспешно. «Что следующее?» — подумала она. Штурвал пока слушался, двигатели урчали. Навигационная карта показывала, что расстояние до острова и до материка примерно одинаковое.

На горизонте в голубоватой дымке показались небоскребы Хиллэнда — курортного города-острова, соединенного с материком многокилометровыми трассами на опорах, что возносили дороги над морем. Анна посмотрела вниз — череда маленьких островков — закрытая зона одного из филиалов корпорации «Меморис», очередной полностью роботизированный комплекс.

Обтекатель все-таки накрылся; от встречного потока воздуха Анна едва не задохнулась. Из глаз двумя ручейками к ушам побежали слезы.

— Проклятие! — выдохнула она и не услышала себя, только безумный свист ветра в ушах. — Борт сорок один семнадцать вызывает диспетчера. Борт сорок один семнадцать вызывает диспетчера! Терплю бедствие в квадрате…

Навигационная карта не работала. Черт! Какой же это квадрат? Надежда только на черный ящик.

Анна быстро перечислила поломки, а когда заглох правый двигатель, нажала катапультирование. Не сработало. В этой или в будущей жизни она обязательно вкатит судебные иски всем и каждому, кто может быть повинен в крушении, наверняка выиграет процесс, а это значит, резервная жизнь взамен утраченной в результате чужой халатности или злого умысла. Закон есть закон. Кто-то теряет, кто-то присваивает потерянное — общий баланс при этом не меняется: численность населения строго регламентирована. Из каких ресурсов поступят к ней дополнительные годы жизни? Разве она откажется от них, положенных ей по закону? И чем она лучше Филиппа, чтобы осуждать его пристрастия?

Заглох левый двигатель…

Не хотелось передавать реинкарнату ужас и отчаяние, пополнять коллекцию своих кошмаров, но самообладания не хватило.

***

Максимилиан Грей — управляющий поместьями семьи Кид — прикоснулся к едва заметному сенсору на дужке конексус-очков и принял очередной звонок. Роль главного распорядителя на празднике Глории отнимала много сил и времени, но Максимилиан ни за что не отказался бы от нее. Появилось голографическое изображение худощавого блондина с колючим взглядом.

— Здравствуйте, я инспектор Хольм, — представился он. — У меня печальные вести. Погибла дочь баронессы Кид.

— Я сообщу миссис Кид, — ровным голосом ответил Максимилиан.

— Я бы хотел поговорить с ней лично.

— Боюсь, это невозможно.

— Речь о безопасности семьи Кид. Установлено, что флаер-кар мисс Ту-Ре-Анны преднамеренно повредили.

— Перезвоните послезавтра, — сказал Максимилиан и отключил связь. «Ох уж эта девчонка, — с досадой подумал он. — Не бывало случая, чтобы она не испортила матери праздник».

— Максимилиан!

Управляющий обернулся.

— Да, мистер Филипп.

— Распорядись подать машину.

— Я в затруднении, мистер Филипп. Только что звонил некто инспектор Хольм, сообщил, что мисс Анна погибла. Он считает, все члены семьи в опасности.

— Убийство?! Безумие!

— Он сказал — кто-то испортил машину.

«Анна будто задалась целью жить не дольше четверти века», — подумал Филипп и тут же приуныл — не успел закончиться Прим-дэй матери, как следом обрушивались три дня похоронных торжеств, а потом еще три — в честь перерождения Анны. Какая печень это выдержит?!

— Я скажу матери. — Филипп направился обратно в зал для танцев, откуда только что ускользнул. Не хотелось портить ей праздник дурными вестями, но если полиция предполагает покушение… Ван-Ре Филипп не забыл о том взрыве, что навсегда оборвал жизнь отца. Но Анна… Кому понадобилось убивать ее? Не иначе какой-нибудь сумасшедший захотел прославиться.

Стены галереи, по которой он шел, украшали семейные и одиночные портреты, большие полотна в два человеческих роста. Масляная живопись непревзойденного мастера Сикс-Ре-Клода Серова. Преобладали портреты отца, что неудивительно, ведь он прожил пять жизней — половину причитавшегося ему срока. «Того и глади лидерство перейдет к Анне, — подумал Филипп. — Хоть соревноваться в этом было бы глупо».

Он мельком взглянул на собственное изображение. Художник приукрасил внешность. Не то чтобы очень, но все же. Филипп выглядел на портрете кинозвездой в роли бравого покорителя всевозможных высот и похитителя женских сердец. Если бы ему вздумалось подобрать музыкальную тему к этому образу, скорее всего он обратился бы к Моцарту, к его жизнерадостным тонам, ясной, неомраченной лирике, порой насыщенной страстью, душевным смятением и драматизмом. А вот к портрету Анны подошло бы струнное пиршество Вивальди, его лиризм со скорбно-хоральными интонациями.

В детстве сестра казалась Филиппу всезнающей небожительницей, что не удивительно, ведь она была Ван-Ре в теле ребенка, а он — только Прим, настоящее неразумное дитя. Внешнее сходство долгое время оставалось единственным, что их объединяло, как близких родственников.

Филипп вошел в зал для танцев, где в старинном вальсе кружились пары, и тут же наткнулся на Росари Штейн.

— Дражайший друг, вы меня избегаете? — Она взяла его под руку.

— Что ты, Росари, как можно, — соврал Филипп. — Ты не видела Глорию?

— Она в зимнем саду. Что-то случилось? У тебя такой озабоченный вид.

— Случилось. — Он мягко высвободил руку и, учтиво поклонившись, направился к зимнему саду. Ему повезло — мать решила вернуться в зал для танцев, и они встретились у южного входа. Иначе пришлось бы побегать в ее поисках по многоярусному саду. На второй день празднования в их доме по традиции одевались в нелепые старинные платья и не пользовались конексусами. А иначе, что бы это получился за маскарад, если у всех работают опознавательные маячки?

Глория в очередные семнадцать лет выглядела невинной девушкой, каких ей не раз доводилось играть.

— Мама, — Филипп склонился к ее уху и окунулся в ореол тонкого аромата знакомых с детства духов, которые изготавливали по специальному заказу в единственном экземпляре, — Анна погибла. Предполагают убийство.

Глория кивнула сыну в знак того, что услышала новость и приняла ее к сведению. Правила этикета предписывали ничем не омрачать настроение гостям, что пришли на праздник. Приглашать их на похороны сейчас, когда впереди еще день торжеств, было бы крайне бестактно. Улыбка Глории осталась такой же сияющей.

[1] Унитарии – однократно живущие, люди без права на реинкарнацию

[2] Кармаизм – религиозное течение, где в качестве пожертвований принимают время жизни (от нескольких дней до десятилетий)

[3] Песня на стихи А. Гладкова

Часть I. Глава 2

Запах озона, тусклое освещение, едва различимое гудение приборов — все как обычно. Нет, не все. Боли не должно быть. Что-то не так с новым телом.

Анна поморгала, сгоняя мутную пелену. Первым, на чем сфокусировался взгляд, оказался медицинский прибор с протянутыми от него нитями то ли инъекторов, то ли датчиков.

Она попыталась приподнять голову и не смогла. В ответ всколыхнулась боль. По ощущениям — тело пропустили через мясорубку. Казалось, болит каждая клеточка.

«Что со мной?! Где персонал?» — забеспокоилась Анна.

— Кто-нибудь… — Голос прозвучал едва слышно и потонул в слабом гудении оборудования. Никто не откликнулся, не подошел.

Анна хотела шевельнуть пальцами, чтобы нащупать датчик вызова медперсонала, но обнаружила, что руки упрятаны в прочные фиксаторы, а тело будто заключено в подобие панциря — вздохнуть полной грудью невозможно. Беспокойство, едва появившись, тут же растаяло, не иначе как в инфузор добавлено успокоительное. Анна лежала и думала о том, что третьей реинкарнации не было. Медикам удалось по кусочкам собрать искалеченное в катастрофе тело. «Зачем? — недоумевала она. — Что если я останусь прикованной к постели? Или все не так плохо, как мне кажется?».

Лекарство невидимо двигалось по капилляру, тихо гудели приборы у стены. Легкий щелчок, перемигивание индикаторов: пошел другой раствор, и глаза вскоре начали слипаться.

Краткие пробуждения сменялись провалами в черноту сна. Иногда Анна видела рядом с собой кого-то из медперсонала, но так и не спросила, почему ее до сих пор не навестили ни мать, ни брат.

Однажды она проснулась и обнаружила, что руки свободны от фиксаторов. Голова все еще была затуманенной, от чего бодрствование походило на сон, дурной и бесконечный. Анна попыталась встать, но не смогла, хоть панциря, сковывавшего тело, на ней больше не было. Она приподняла простыню и тут же опустила, закусив губу.

Дверь беззвучно отъехала в сторону, кто-то ждал ее пробуждения. Анна осознала, что истосковалась по общению и готова поговорить даже с матерью, хоть речь наверняка пойдет о замужестве. Но вошедший оказался ей незнаком.

Посетитель — высокий худощавый блондин с нелепыми бакенбардами, удлинявшими и без того вытянутое лицо, — улыбнулся, но глаза остались равнодушными.

— Добрый день. Как самочувствие?

— Если день добрый, самочувствию грех быть плохим, — отозвалась Анна, продолжая изучать незнакомца.

— Меня зовут Сергей Хольм, я — инспектор криминального отдела, — представился посетитель. — Я бы хотел побеседовать с вами.

— Анна. Ту-Ре-Анна Кид. — Она протянула руку. Тонкая простыня соскользнула с предплечья, и в дюйме от локтя обнажился розовый рубец — место соединения культи и клонированной руки.

— Вы утратили как раз ту часть, где находился чип-идентификатор, — отметил Хольм с еле уловимым оттенком ехидством. — Будьте добры, еще раз повторите имя?

— Ту-Ре-Анна Кид. Мой флаер-кар…

— Что ж, согласен, определенное сходство есть, — оборвал Хольм. Он придвинул кресло ближе к постели и, усевшись, криво усмехнулся. — Вам попался неплохой генетик. Если бы только не эти рубцы… Жаль, что лицо так пострадало. К тому времени, когда вас выловили из воды, в раны попала инфекция. Хоть вам еще повезло.

— О чем вы? — Анна машинально скользнула пальцами по лбу, щекам. Плотные бугорки шрамов исчертили правую половину лица.

— Об эстетике, дамочка. Она не входит в стандартный страховой пакет. — Хольм разглядывал ее с прищуром.

— Что за бред? В этой больнице не слышали о генной пробе? — Анна попыталась вспоминать, кто и за что отвечает в подобных случаях. — Постойте… Раз уж я осталась без чипа, ее должны были сделать! Почему врачи не связались с моей страховой компанией? В конце концов — с родственниками? Я бы возместила их затраты на… как вы говорите, эстетику.

— О, это без проблем, — ответил Хольм. — Но есть одна загвоздочка. — Он придвинулся ближе, и глаза его недобро блеснули. — Вашего генотипа нет в базе данных.

— Что? — Анна похолодела. Она решила, что ослышалась, но инспектор только устало усмехнулся.

— Вызовите моего адвоката, — внезапно осипшим голосом произнесла Анна.

Хольм вынул из внутреннего кармана пиджака миником.

— Назовите имя.

— Гатт Макгрегор.

— Хм… Черт возьми! Неплохой выбор. Гатт Макгрегор — истинный профи. Но, к сожалению, есть маленькая проблемка. Он не ваш адвокат, а семьи Кид.

Хольм отложил миником в сторону и задумчиво уставился на Анну.

— Вот что я вам скажу. Рано или поздно мы разберемся, кто вы такая и почему выдаете себя за Анну Кид. У меня для вас неприятная новость: флаер-кар с телом баронессы подняли со дна через несколько часов после крушения.

Окружающее поплыло перед глазами, но, прежде чем потерять сознание, Анна расслышала:

— Так кто же подстроил гибель мисс Кид?

***

Вскоре Анну отключили от внутривенного питания и перевели на обычную пищу. У нее не было связи с внешним миром: ни новостей, ни развлечений. Кроме медперсонала ее навещал только инспектор Хольм, чтобы с упорством, достойным робота, задавать одни и те же вопросы. Он приходил дважды в неделю в одно и то же время. Его манеры, взгляд, интонации голоса — все было призвано служить единственной цели: выудить признание.

При втором визите инспектор показал Анне документы, подтверждающие, что ее генотипа нет в планетарной базе данных. Исследования проводились трижды. Лишь микроскопический дефект отличал ее генотип от зарегистрированного генного набора баронессы Анны Кид. «Убийственная ошибка, — заметил Хольм после того, как зачитал результаты третьего обследования. — Здорово над вами посмеялись, не правда ли? Так кто же вы такая? Пора сказать правду».

«Какую правду?!» — хотелось ей закричать, но она дала слово держаться достойно, несмотря на страх, унизительное положение, неопределенность и проклятые препараты, от которых постоянно клонило в сон, а мысли давно запутались до такой степени, что превзошли бы гордиев узел. Достоинство — единственное, что у нее осталось. А как же иначе? Ведь она — Кид!

Анна покосилась на часы: вот-вот явится Хольм. Она опустила больничное рубище, прикрыв уродливый шрам, сверху донизу пересекавший живот, и натянула простынь до самого подбородка. О внешности тут не заботились, оставалось надеяться, что замененные органы пришиты на совесть.

Через несколько минут из коридора донесся звук шагов. На этот раз Хольм пришел не один. Двое, что следовали за ним, сдержанно приветствовали Анну, вернее кивнул лишь один — невысокий, плешивый, с заметно выступающим брюхом. Другой, худощавый, с выпученными глазами и лицом, напоминавшим застывшую посмертную маску, даже не взглянул на нее.

— Мистер Синкофф и мистер Ребиндер — специалисты по подсознательной логике, — представил инспектор своих спутников.

Синкофф, тот, что не поздоровался, остался невозмутим, а Ребиндер вяло улыбнулся. Она кивнула в ответ. «Тем лучше. Должно же, наконец, все проясниться», — подумала Анна.

— Назовите ваше имя, — потребовал Хольм.

— Ту-Ре-Анна Кид.

— Настоящее имя!

— Ту-Ре-Анна Кид.

— Кто вы и откуда?

— Я — дочь сенатора Патрика Кида.

— Кто организовал покушение на баронессу Анну Кид? Назовите имена ваших сообщников.

— Я — дочь сенатора Патрика Кида. Я могу рассказать любые подробности своей жизни, о которых знаем лишь я и мой брат. Филипп вам подтвердит…

— Это несложно, дубликаты воспоминаний известных людей — ходовой товар на черном рынке, — прервал ее Хольм. — Тысячи таких же чокнутых подражателей, как вы, дамочка, примеряют на себя чужие судьбы. Но такое покушение совершено впервые. Меня интересует, кто и зачем убил Ту-Ре-Анну Кид. Кто и зачем нелегально проделал генную модификацию? Вас предупредили, что полного сходства генотипа добиться никогда не удавалось? Вы не знали? Что заставило вас пойти на риск? Отвечайте!

— Ту-Ре-Анна Кид жива. Она перед вами. Если вы подозреваете, что произошло покушение, советую вам заняться поиском виновных. Никаких модификаций я не проходила.

— Ставки в игре высоки, не так ли? — не унимался Хольм. — Я хочу знать, каков был план.

Он положил на тумбочку возле кровати портативный голографический ретранслятор и активировал его. Перед Анной развернулась картина давней уже передачи: из морских глубин подняли флаер, на месте пилота — ее тело, далее — кадры кремации и чествования Три-Ре-Анны.

— По-прежнему будете настаивать, что вы дочь Патрика Кида?

— Буду.

— Господа, ваша очередь. — Хольм сложил на груди руки и уставился в пол.

***

Эти двое трудились явно не за жалованье. Диагноз, на котором они настаивали, звучал почти как смертный приговор: реактивный психоз на фоне принудительного вытеснения личности. Для Анны осталось загадкой, как психиатры, связавшие воедино две эти лжи, отстояли перед компетентной экспертной комиссией правомерность нелепого заключения.

Синкофф был хладнокровен и неумолим, он атаковал Анну вопросами-головоломками. Но ее убеждение, что вердикт уже вынесен, и все эти подробности об однополых связях и прочей чепухе — не более чем формальность, такая же пустая, как взгляд мозгоправа, лишь крепло. Если Анна молчала, он переходил к другому вопросу, отложив предыдущий на потом, если выказывала волнение, вопросы начинали сыпаться градом. И была у Синкоффа одна малоприятная особенность: не здороваться и не прощаться.

Ребиндер играл другую роль: втирался в доверие и твердил, как хитро устроена человеческая психика, как неотступно мозг ищет оправдания и объяснения происходящему. В отличие от Синкоффа, он куда больше разъяснял, чем расспрашивал. Ребиндер подталкивал подопечную к мысли, что сомнения в здравости собственного рассудка — свойство здорового человека, в то время как упертость и зацикленность на некой идее… Сами понимаете. Осознав, что в ней сосуществуют две личности, Анна положит начало пути к выздоровлению, и он, Ребиндер, излечит ее от недуга, ибо современная психиатрия обладает достаточными возможностями и т.д., и т. п.

Анна притворялась, что готова к сотрудничеству, она отвечала на все каверзные вопросы Синкоффа и терпеливо выслушивала Ребиндера, а психиатры изобретали все новые и новые тактические ходы, день ото дня хитроумным образом изменяя их последовательность. Поначалу она пыталась разгадать логику их атак, но вскоре запуталась.

Оставшись в одиночестве после очередного допроса, Анна плакала и упрямо шептала свое имя, она хваталась за него, как утопающий за соломинку, ведь больше у нее ничего не осталось. Ни мать, ни брат не приехали посмотреть на странную покалеченную девушку, выдававшую себя за Анну. В течение двух месяцев к ней приходили только инспектор Хольм и доктора-экзекуторы, да еще дважды ее посетил адвокат, разговор с которым получился коротким и сумбурным.

Гнетущая атмосфера палаты без окон и постоянный полумрак изматывали не хуже допросов. От медикаментов, которыми пичкали Анну по указанию психиатров, с каждым днем все хуже работала голова. Счет времени она потеряла примерно через три недели после того, как окончательно пришла в себя.

— Это препарат G-7, — сказал Хольм при очередном визите, показав маленькую зеленую капсулу. — Тут его называют «вспоминатель». А вот разрешение на его применение, — жестом фокусника он продемонстрировал носитель — безликую пластиковую карту. Нарочито медленно Хольм положил на стол ретранслятор и поднес к нему карту.

Из открывшегося документа взгляд Анны выхватил словосочетание «особо опасная преступница». Хольм уловил ее молчаливое возмущение:

— Покушение на членов семьи Кид относится к разряду политических преступлений. А в таких случаях для раскрытия заговора допустимо идти на крайние меры, и никакие гуманисты даже слова не вякнут в вашу защиту.

Он улыбнулся и положил капсулу на стол с медицинской аппаратурой.

— Доктора считают, вы всецело отождествили себя с баронессой Кид, ваша самоидентификация искажена. По правде говоря, я в этом сомневаюсь. Впрочем, я ведь не спец.

Он слегка наклонился и заговорщически произнес:

— G-7 — чудодейственное средство, оно погрузит вас в лабиринты памяти, можно сказать — утопит в воспоминаниях. Днем и ночью вы будете непрерывно думать о прошлом. Вы станете копаться в нем, как археолог, и найдете все, что позабыли. К сожалению, препарат вызывает слабость, головокружение, тошноту, рвоту… Но дополнительный дискомфорт может ускорить процесс.

У Анны перехватило дыхание.

— Подлец… — прошептала она.

Хольм только пожал плечами.

***

После того как в инъектор стали добавлять препарат G-7, состояние Анны ухудшилось. Голова раскалывалась, а горло похоже распухло — до того трудно стало пить. Руки и ноги сделались тряпичными, Анна больше не могла самостоятельно добраться до туалета. После еды рвало, она исхудала так, что пришлось перевести ее на внутривенное питание. Однако недели через три организм адаптировался к мерзкой отраве: тошнота немного уменьшилась, а к утру иногда и вовсе проходила.

И все же физические страдания были мелочью в сравнении с душевными. Все детские обиды, зарытые в подсознании, все забытые проступки, и даже самые невинные грешки — выбирались наружу и становились в очередь на освидетельствование. Иногда казалось — еще немного, и из черноты забвения всплывет личность коварной аферистки, рожденной на самом дне общества и покушавшейся на жизнь баронессы Кид.

К тому времени, когда суд принял решение о принудительном психиатрическом лечении, Анна впала в болезненное оцепенение. Она даже не спросила у Хольма, куда именно ее отправляют, но инспектор счел своим долгом сообщить: «Едете в райское местечко. Надеюсь, вернетесь оттуда настоящим ангелом».

Часть I. Глава 3

Заходя на посадку, флаер лег на крыло, и Анна разглядела внизу маленькие, словно игрушечные дома, рассыпанные по горному склону. В следующую секунду вдали сверкнули острые шипы скал, а за ними — голубоватая бездна.

После приземления, как только дверь беззвучно уехала в сторону, Анну заставили подняться и тут же вывели наружу. Она еле держалась на ногах.

По периметру посадочной площадки за ограждением буйно разрослись кусты шиповника. Анна уловила тонкий аромат розовых цветов — он прорвался через пелену медикаментозного безразличия. «Уже начало июня», — подумала она, и сердце тревожно сжалось. Почти в каждом поместье Кидов был уголок, где рос неприхотливый шиповник. Сколько же счастливых минут она провела в тени его кустов! И как давно это было…

Анну лицом развернули к широкой арке, увитой диким виноградом. В обе стороны от нее уходила высокая стена из гладкого прозрачного материала с загнутым внутрь верхним краем, а внизу просматривалась кромка цоколя, наверняка хорошо заглубленного. В точности как ограждение Каллиопской тюрьмы, где Анне довелось однажды побывать с гуманитарной миссией.

Навстречу, тяжело переваливаясь с ноги на ногу, ковылял человек с телосложением гориллы. На клапане нагрудного кармана его светло-серой формы четко выделялся логотип в виде облака, а на плече болталось несколько ремней. Бугристую голову незнакомца покрывал короткий выцветший пух, не способный скрыть неравномерную россыпь пигментных пятен, которые образовали на темени материки и острова неизвестного мира. Одутловатое лицо этого человека с уродливым, точно вдавленным носом выглядело восковым. Но самыми отталкивающими были глаза, в которых не отражалось ничего, кроме тупого равнодушия. Анна почувствовала, как сонливость на минуту уступила место безотчетной тревоге.

Подойдя к прибывшим, человек в форме неторопливо кивнул и протянул широкую лапищу. Ему передали серебристый чип с историей болезни пациентки.

— Из рук в руки.

— П-порядок, — ответил здоровяк, убирая чип в нагрудный карман.

«История болезни. — Анна дернула уголком губ. — Измышления Синкоффа и Ребиндера. Научно-фантастический бред, который нельзя доверить даже сети».

— П-послушайте, м-мисс, я — санитар, и м-меня зовут Роб Ирвинг. Стало быть, вот что… В-ведите себя смирно, и т-тогда мне не придется вас с-с… — Он долго надувал мясистые губы и, наконец, с трудом выдавил: — с-связывать, мисс. О´кей? П-пройдемся, нужно п-протестировать ваше ф-физическое состояние.

Он грубо взял ее за локоть и, кивнув на прощанье пилоту и сопровождающим, повлек за собой.

Гравий зашуршал под ногами, а в спину толкнула воздушная волна, поднятая стартовавшим флаером. Анна ощутила, как по животу разливается холод. В эту минуту стена блеснула в лучах солнца, в ее толще проявились огромные, в два человеческих роста, переливающиеся буквы и сложились в надпись: «Приют облаков».

Анну от слабости качало из стороны в сторону, в шорохе гравия ей мерещился чей-то насмешливый шепот, к нему примешивался неясный шум — то ли завывание ветра, то ли сопение кошмарного спутника. Вскоре звуки слились в единый гомон, свет и тень, рваными клоками устилавшие дорожку, поплыли перед глазами, земля закачалась, но крепкие руки санитара вовремя схватили Анну за плечи.

Сквозь полуобморок она явственно слышала его дыхание с астматическим присвистом, ощущала напряженный взгляд, должно быть, цинично блуждавший по ее груди. Прошло несколько минут, прежде чем ей стало легче. Она открыла глаза и тут же отвернулась, не в силах видеть физиономию санитара так близко. Ее желание отстраниться, он расценил по-своему.

— Я д-думал, мы д-договорились, — медленно произнес Роб. На его лице было выражение детской обиды. — Зря вы так. Не х-хотите по-хорошему, стало быть, будет по-плохому.

До боли стиснутая в объятиях санитара, Анна чувствовала влажное, горячее дыхание верзилы. Набрав столько воздуха, сколько позволили сдавившие ее тиски, она впилась взглядом в маленькие, до странности знакомые глаза санитара и быстро проговорила:

— Послушайте, Роб Ирвинг, меня укачало во время полета. Думаю, не стоит из-за этого меня связывать, просто мне нужно время, чтобы прийти в себя.

Мысленно она дважды его прокляла и обозвала ничтожеством и мерзким чудовищем. Санитар смотрел не мигая, и Анна усомнилась, услышал ли он ее. Наконец его губы вспучились, и он выдавил:

— Стало быть, п-порядок, да? Будьте п-паинькой, м-мисс, и я вас не свяжу.

Он снова потащил ее за собой. Они миновали арку, вошли в распахнувшиеся решетчатые ворота, и те захлопнулись. Территория Приюта облаков показалась Анне огромной — так долго пришлось идти. Но запомнилась только аллея, обсаженная невысокими тисами, постриженными под бонсаи, охранник с коротким карабином в руках и лестница из серого камня. Потом они оказались на центральной аллее лечебницы, поднимавшейся вверх по склону. В зарослях деревьев проглядывали крыши соломенного цвета, где-то неподалеку монотонно журчал ручей, и всюду порхали бабочки — яркие, как ожившие орхидеи.

Она давно не видела столько бабочек. Разве что в детстве — на тех самых бледно-розовых цветах шиповника. Внезапно Анне почудился голос матери: «Кто-то скажет, что дети умерли, но это не так, слышишь…» Анна попыталась оборвать воспоминание, но лицо Глории Кид проступало все отчетливей. Проклятый препарат действовал исправно, слой за слоем обнажая глубины памяти.

«Маленькая девочка по имени Лиска знала, что они превратились в бабочек — таких же прекрасных, как детские души…» — нашептывал голос Глории.

Эта забытая сказка, множество раз перечитанная и пересказанная, принесла пятилетней Анне столько неприятностей, что и вспоминать не хотелось, но как назло память принялась подсовывать картины давнего прошлого одну за другой.

— Вам у нас п-понравится, — вернул ее к реальности санитар.

«Понравится принудительное лечение? Он издевается?» — Анна дернула рукой в попытке высвободиться, но Роб сильнее сдавил ей локоть. Вскрикнув от боли, она принялась вырываться, и в эту секунду он ее отпустил. Падение вышло неуклюжим, Анна стукнулась головой.

Санитар стоял над ней, широко расставив ноги. Он походил на огромного умственно отсталого ребенка, с любопытством наблюдающего за агонией раздавленного жука.

«Да он же просто идиот!» — осенило Анну.

— Ну как, м-мисс, — спросил Роб, наклоняясь, — д-довольны? А я уж д-думал, без п-происшествий обойдемся. А мы п-почти п-п… пришли.

Санитар взял ее за плечи и одним движением поставил на ноги.

— За теми д-деревьями ваша квартира. Тут к-крутая лестница. Я проведу вас, а потом… — Роб неожиданно замолчал.

Потом? Что будет потом?

— У вас кровь, — сказал Роб. — Когда мы п-придем, я позову медсестру. Доктор Чан будет чуть п-позже, это ваш лечащий в-врач.

Анна рассеянно оглядела себя. На правой руке кровоточила ссадина, но это было ерундой по сравнению с тем, как разболелась голова.

— Идете? — спросил Роб.

Анна демонстративно шагнула к лестнице и вдруг, — точно лампочка вспыхнула, — она поняла, кого ей напомнил санитар. Колени предательски подогнулись.

***

Филипп хандрил. Это состояние еще не достигло той остроты, когда единственным выходом видится смерть. Смерть на любой вкус, твоя или противника, в «Лабиринтах Минотавра» она встречалась в невероятном разнообразии. Но вторая столь ощутимая растрата за довольно короткий срок могла привлечь ненужное внимание. Сейчас он охотно согласился бы посетить даже светский раут у матушки, хоть еще и трех месяцев не прошло после празднования ее Прим-дэй, плавно перетекшего в поминки Ту-Ре-Анны, а затем в чествование Три-Ре-Анны. Такая насыщенная программа, как правило, надолго отбивала у него охоту посещать вечеринки. Но жизнь… Все жизни — повторение опостылевших ритуалов, играющих роль островков постоянства, помогающих справляться со стрессом, который ни что иное как реакция на новизну. Словами блистательной Глории Кид: пускай мир гибнет, но каждый день я буду принимать ванну с лепестками роз, и каждый вторник — устраивать чаепитие на сто персон.

Реакция на новизну… Психологи придумали новый миф для объяснения депрессии. Действительно, как еще объяснить это неистребимое заболевание, которое косит без разбора и богатых, и бедных. Но, как ни странно, богатых даже чаще. Почему? Хороший вопрос. На самом деле — глупый. Никому не придет в голову спрашивать: «У меня такая хорошая жизнь, почему у меня грипп?». Гриппу все равно. Депрессии тоже все равно. Говорят, реинкарнаты биохимически несовершенны. Возможно, байка для унитариев, чтобы не так обидно было. У этих неоаристократов все хорошо, им просто время от времени хочется умереть — быстрее уйти из круговорота бессмысленного бытия. Анна себя никогда не убивала, ей просто катастрофически не везло. Интересно, как она борется с невыносимой легкостью бытия? Филипп никогда об этом не спрашивал.

Его способ, несомненно эффективный, был простым — спать в обнимку с кем-нибудь приятным на ощупь. Но по временам не вдохновляло даже это, и хотелось чертова стресса, адреналина, ощущения чего-то настоящего. Вот бы Анна отчитала его. Сейчас это пришлось бы очень кстати. По своему обыкновению она по нескольку раз возвращалась к эпизодам его безумств. Ожидание взбучки становилось для Филиппа все более тягостным, сроки и правила игры не соблюдались — ритуал оказался нарушен. Три-Ре-Анна ни словом не обмолвилась о том эпизоде в спальне, когда уличила его в незаконной реинкарнации. Она сделала вид, что не помнит — решила, должно быть, раз не работает старый способ, настало время для новой тактики. Или ей вообще наплевать на брата?!

Нужно было срочно что-то делать, чтобы не свихнуться. И Филипп сделал то же, что и всегда.

***

Анна очнулась, но глаза никак не хотели открываться, казалось, веки слиплись намертво. Она лежала и прислушивалась. Ей мерещилось, что где-то снаружи ветер играет бамбуковыми подвесками: тук-тук-тук в разной тональности пели они, тук-тук-тук — никакое зло не войдет в этот дом. «Как было бы чудесно, если бы звон колокольчика или постукивание палочек ограждали нас от опасностей», — подумалось ей.

Наконец удалось приоткрыть глаза. Взгляд уперся в архаичный потолок из деревянных реек, испещренных прожилками. Анна откинула одеяло, казавшееся каменной плитой, и с трудом села. Мягкий рассеянный свет лился сквозь бумажные окошки в решетчатых рамах. Было у них какое-то замысловатое название, но она никак не могла вспомнить. Анна оглядела маленькую комнату, все убранство которой состояло из матраца и шкафа у торцевой стены. За перегородкой, отделявшей спальню от другой комнаты, кто-то копошился.

По-прежнему вялая, точно в полусне, Анна заставила себя подняться на ноги. Мир виделся размытым и зыбким, рисунки на перегородке то обретали объем, то вновь становились плоскими.

— Эй! — произнесла она, остановившись и пытаясь сохранить равновесие.

Шум за перегородкой мгновенно стих. Анна протянула руку, чтобы раздвинуть узорчатые фусумы, но те неожиданно раздвинулись сами, и перед ней возник санитар — неправдоподобно огромный.

Анна едва не вскрикнула, внезапно увидев картину из далекого прошлого. Много лет назад в доме Кидов служила рослая и полная повариха. Звали ее то ли Марта, то ли Берта, а может иначе: памяти было угодно исказить, стереть ее имя, но сохранить образ. В те давние годы, еще в первом детстве Анны, пошла мода на тучных кухарок и домработниц, и это был настоящий ажиотаж. Самым шиком считалась толстенная, как уличный автомат для мусора, кухарка-негритянка. Но полнота в те времена уже являлась уделом личных предпочтений, поэтому агентства по оказанию бытовых услуг остро нуждались в кадрах. Именно эта идиотская мода стала причиной появления в доме Кидов ужасной «ведьмы Маары».

Роб шагнул навстречу. Не в силах двинуться с места Анна в ужасе застыла перед ожившим призраком давнего кошмара. Но санитар был материален. Он возвышался над ней как нелепый, грубо вылепленный голем поварихи — бесформенный, бледный, с такими же тусклыми редкими волосами неопределенного цвета на шишковатой голове, с такими же маленькими глазками.

Анна стиснула зубы, чтобы не разразиться истерическим смехом и не крикнуть ему в лицо: «Я не боюсь тебя!», хоть это было неправдой.

— П-п-проводить вас в туалет, мисс? — спросил Роб. И тут он стал расплываться, заполняя собой пространство, и в его лице все отчетливее проступали черты Марты-Берты.

***

Патрик Кид был из тех людей, что привыкли получать от жизни все. Когда же просьба — о чем бы то ни было — исходила от жены, его активность и предприимчивость возрастали вдвое. Чтобы выполнить желание Глории, он обратился в одно из лучших агентств под брэндовым названием «Толстая мамаша Бу в вашем доме».

В агентстве заверили, что непременно предоставят повариху-негритянку — самую толстую из ныне существующих, в огромной плиссированной юбке, старомодной кофте и белом чепце. Однако попросили подождать месяц-другой, пока подходящая кандидатура будет подготовлена, а на этот период предложили ту самую Марту-Берту — пухлую, бледную и подозрительно молчаливую. Впрочем, за первым же ужином выяснилось, что в умении стряпать толстухе не откажешь. Никто и представить не мог, что уже через месяц вокруг новой кухарки разразится настоящий скандал, из-за которого закроется «Мамаша Бу».

Вот как это было. Как-то раз, играя с Санди, сыном водителя, Анна спряталась в кладовке, где хранились старые кухонные агрегаты. Забравшись под стеллаж, она ждала, когда же Санди ее найдет. В кладовке пахло сыростью и плесенью, а приятель все не шел, и вскоре Анне наскучило это бестолковое лежание, но тут послышалась негромкая возня за стеной. Кладовка примыкала к другому хозяйственному помещению, изначально предназначавшемуся для устройства винной холодильной камеры, но по каким-то причинам неосвоенному. Из вентиляционного отверстия проникал свет. Анна подобралась ближе и, приникнув к ячейкам решетки, увидела толстую повариху. Стоя на коленях, та склонилась над маленьким столиком и что-то переминала вилкой в большой серебряной салатнице, той самой, которую ежедневно ставили в центре обеденного стола. Халат у Марты-Берты был распахнут, и Анна с удивлением уставилась на огромные обвислые груди. Щеки толстухи подрагивали, от чего лицо с тускло поблескивавшими глазками выглядело пугающим.

Повариха выпрямилась, вынула из кармана прозрачный пакет, в котором шуршало что-то живое, быстрыми движениями смяла его и высыпала содержимое в салатницу. И тут Анна поняла, что это бабочки — души детей из ее любимой сказки — существа неприкосновенные, беззащитные и прекрасные. Маленькие, большие, разной формы и окраски — они все еще трепыхались, но повариха схватила вилку и принялась безжалостно давить насекомых. Анна едва успела зажать рот, чтобы не закричать от ужаса и отвращения.

Покончив с убийством бабочек, толстуха подняла с пола незнакомый Анне предмет, похожий на кофемолку, и приложила устройство к складке на огромном белом животе. На миг ее лицо перекосила гримаса боли, и тут Анна увидела, как прозрачный сосуд наполняется мутноватой жидкостью. Уже в те годы бытовые липосакторы считались раритетом, но для пятилетней девочки неожиданное появление странной жидкости показалась колдовством, и на какое-то время она почти забыла о бабочках. Завершив процедуру, повариха вынула из устройства наполненный до половины стакан и вылила жидкость в салатницу с мертвыми насекомыми. Снова перемешав кошмарное блюдо, она зачерпнула вилкой солидную порцию — Анна отчетливо увидела вздрагивающие крылышки — и отправила в рот. Челюсти толстухи заработали, глаза закатились, а свободная рука судорожно схватилась за место, спрятанное между свисающим животом и огромными бедрами. Прожевав, повариха издала низкий, протяжный стон.

Анна выскользнула из-под стеллажа и бросилась прочь, зная, что никому не сможет об этом рассказать: играть в кладовке было строго-настрого запрещено. Кто знает, сколько времени хранила бы она эту страшную тайну, если бы не праздник. Это был бэби-дэй, и в этом году он проводился в поместье Кидов. Приехали все соседи и знакомые вместе с детьми. В парке установили карусели, пригласили клоунов, а вечером устроили фейерверки. Для Анны этот праздник был первым: дети до пяти лет не участвовали в грандиозном действе, как и те, что отметили десятилетие. Поздним вечером детей уложили в специально организованной общей спальне, но никто и не думал спать. Когда очередь рассказывать страшную историю дошла до Анны, в ее арсенале оказалась только одна — о толстой поварихе, которая пожирает детские души. «…И с тех пор я не ем то, что готовят у нас дома, — закончила она свой рассказ. — Еду мне привозят из ресторана „Вверх тормашками“».

Слушатели настолько прониклись повествованием, что пожелали непременно увидеть жуткую толстуху воочию и принялись хором уговаривать Анну отвести их на следующее утро на кухню. «Только нельзя вмешивать в это дело взрослых, — предупредил Генри, старший из детей, — ты сама должна отвести нас». Остаток вечера страшилок Анна провела в терзаниях: она не бывала в той части дома с тех пор, как увидела отвратительную сцену. Надежды, что дети забудут о своем намерении, оказались напрасными.

Они отправились в хозяйственное крыло сразу после завтрака. До кухни крались на цыпочках, подталкивая Анну вперед. Потом по очереди заглядывали в щель между створками дверей. Горячее дыхание Генри щекотало Анне ухо. Он торопливо шептал, слова цеплялись одно за другое, слоги проглатывались. Половины слов она не смогла разобрать, значения некоторых вовсе не знала, понимала только, что ей открывают самую страшную тайну.

«На самом деле твоя повариха — никакая не повариха, — шептал мальчик. — Ее настоящее имя Маара. Ей присылают детей в коробках с тайным знаком… перечеркнутая курица… Знаешь, что она делает с ними? Открывает коробку и — шарах бедолагу по голове сковородой, а потом варит и ест. А потом… а потом она ловит в саду его душу-бабочку. Да-да, именно так она и делает. Маара должна убить бабочку, чтобы съеденный ребенок больше никогда не родился. Она питается только мясом пятилетних детей. Слышишь? — пятилетних. Тебе сколько? Пять?». Анна кивнула. «Тогда тебе кранты. Если проклятой людоедке не привезут вовремя нового ребенка, она придет за тобой. Прости, но это так. Видишь, все приметы совпадают: толстая, здоровенная и злющая. Ты ведь и сама видела, как она бабочек лопала!»

Анна с ужасом посмотрела в щелочку двери на повариху, неторопливо нарезавшую большим блестящим ножом красные куски мяса. Не выдержав, она с криком сорвалась с места и побежала прочь, а вслед несся хохот.

***

— П-поплачьте, мисс. — Голос, в котором не было и толики сострадания, доносился будто издалека, голос идиота, повторяющего заученные фразы. — Х-хороший знак, м-мисс. Б-быстрее уйдет п-призрак. Т-так доктор Чан г-говорит.

Анна слышала Роба, но не могла понять, слова ускользали, не позволяя распознать сути. Она вдруг сообразила, что сидит на полу и теребит какую-то яркую тряпку, оказавшуюся подолом халата-кимоно. Кто и когда ее переодел? Неужели этот урод?! Анна резко подняла голову и к горлу мгновенно подкатила тошнота.

Руки санитара обхватили ее, бессильную протестовать, и в следующий миг, — словно происходившее разрезали на фрагменты и некоторые из них отбросили, — ее уже выворачивало над унитазом.

— Эти лекарства меня доконают, — пробормотала она.

Роб вымыл ей лицо, как это делают перемазавшимся детям. Где-то на краю сознания пульсировала дурацкая мысль: «Ни одного зеркала», — а по лицу уже елозило полотенце. Лапища санитара, придерживавшая Анне затылок, была такой горячей, что казалось — вот-вот опалит кожу. Хотелось оттолкнуть ее, но руки бессильно повисли вдоль тела, и только слезы лились неиссякаемым потоком.

Для Роба Анна будто ничего не весила — так легко подхватил он ее на руки и, перенеся в спальню, положил на матрац. Случайно или намеренно жаркая лапища скользнула по ее груди, заставив очнуться.

Санитар отошел к шкафу и вытащил из него подушки.

Раздался тройной писк, Роб взглянул на браслет. «Должно быть, вызов», — понадеялась Анна. Но Роб никуда не спешил, он продолжал аккуратно раскладывать подушки на полу. Браслет снова пропищал, на этот раз дважды. Покончив с приготовлениями, санитар опустился на колени возле Анны.

— Это п-почти не б-больно, м-мисс, — сказал он. — Т-только вначале немного н-неприятно. Т-так говорят.

Тут раздался одиночный протяжный сигнал браслета, и санитар толчком придавил голову и грудь Анны к матрацу.

Крик возмущения тут же перешедший в испуганный вопль: тело свело судорогой. Внутренности завибрировали, в голове зазвенело; казалось, что-то живое ломится через барабанные перепонки наружу. Анна ослепла, ее словно катало прибоем по камням. Она пыталась вырваться, но уже не понимала, с какой стороны на нее навалился Роб: не знала, где верх, а где низ, и не могла кричать, только хрипела. А когда пытка, наконец, прекратилась, Анна решила, что ее разбил паралич.

Она открыла глаза. Роб стоял на коленях, склонившись над ней, — в той же позе, в которой Маара готовила свое ужасное блюдо. Точно так же набрякли щеки и тускло блестели глаза.

— Р-релаксация, — просипел Роб. Он облизнул сально блестевшие губы и показал ей браслет.

Анна не могла даже застонать. Ужас объял ее, и все существо наполнилось безмолвным криком.

Сачок — безжалостный, неумолимый сачок — накрыл бабочку, и теперь она оказалась во власти чудовища, тупого и кровожадного.

Роб смотрел на беспомощную подопечную широко открытыми глазами, потом отстранился и слегка прищурился. Взгляд его подернулся поволокой: должно быть, в эту минуту он мнил себя художником, оценивающим детали нового шедевра.

Анна выдержала взгляд мучителя. Как же ей хотелось плюнуть в эту глупую, надменную рожу, но губы онемели. Она с ненавистью смотрела в глаза санитара, и вдруг провалилась в его жуткую внутреннюю пустоту.

Ты в ловушке, детка, тебе не вырваться, теперь ты моя, моя, моя!

Она с трудом протолкнула в горло сухой ком, — ей нечего рассчитывать на помощь и защиту. Никто не избавит ее от опеки этого человека. Поднявшись, Роб тяжело протопал по циновкам и раздвинул сёдзи.

Сёдзи… Название само собой проклюнулось в памяти, оно было из лекционного курса «Быт и культура исчезнувших цивилизаций». Воспроизведение этнических элементов архитектуры и внутреннего убранства помещений приветствовалось и хорошо спонсировалось фондом «Наследие».

Парализованная и униженная, Анна следила за неторопливыми движениями Роба, в страхе ожидая нового подвоха. Но санитар не обращал на нее внимания, как будто позабыл, что в доме помимо него есть кто-то еще.

Никто, никто тебе не поможет!

За сёдзи оказалось толстое стекло, снаружи ветер беззвучно раскачивал ветви сакуры. Поодаль виднелся холм, с него сбегала вниз красноватая дорожка. В комнате стало светлее, и Анна увидела на стенах датчики, панели и замысловатые разъемы для какого-то оборудования. Роб вышел в прихожую и через минуту вернулся. Он катил перед собой устройство, похожее на то, что стояло рядом с ее кроватью в реабилитационном центре. Неужели снова инфузор? Опять проклятые препараты! Что станет с ее мозгами? Сколько времени будут тянуться пытки? Зачем все это?

Роб зафиксировал устройство и нажал на сенсор. Из центрального блока выскочила панель, куда санитар принялся деловито вставлять капсулы, заполняя свободные гнезда. Анна знала, что он делает — не раз наблюдала за подобной процедурой. После того как иглу воткнут в вену, устройство начнет поминутно впрыскивать в кровь микродозы сводящих с ума препаратов. В руках санитара мелькнула уже знакомая зеленая капсула — точь-в-точь такая же, какую ей показывал Хольм. Ненавистный «вспоминатель»! Анна заплакала, но лицо при этом осталось неподвижным.

Покончив с капсулами, Роб глянул на часы и подошел к окну.

— Скоро прибудет д-доктор Чан, — сказал он. — То, что сейчас с вами д-делают, м-мисс, вам это пойдет на п-пользу. В п-приюте все должны получать релаксацию п-перед тем, как вводят лекарства. Они вас вылечат, эти лекарства, м-мисс. Д-доктор Чан — спец.

Он что-то нажал на стене, и стекло уехало в сторону. Комнату тут же наполнили звуки: шелест листвы и пение птиц. Роб взял пустую коробку от лекарств, которыми начинил инъектор, и вышел. Анна перевела взгляд на окно. Небо посерело, ветер клонил верхушки деревьев: похоже, погодой здесь не управляли, и, предоставленная самой себе, она принесла холодный воздух.

Анна почувствовала, что к рукам и ногам понемногу возвращается чувствительность, она попыталась повернуть голову, и у нее почти получилось. Заговорить было страшно: страшно услышать собственное невнятное бормотание. Неужели эти пытки будут продолжаться изо дня в день? Из месяца в месяц? Она судорожно всхлипнула.

Спустя несколько минут Анна продрогла, но Роб, вернувшись, набросил на нее одеяло. Она закрыла глаза, чтобы не видеть своего тюремщика, и тут легкий приближающийся гул привлек ее внимание. Анна посмотрела в окно: из-за поворота дорожки на холме показался каплевидный миникар, такие в их поместье использовали на поле для гольфа.

— Вот и они, — сказал Роб. Он закрыл стекло и пошел встречать гостей. Анне пришла мысль: «Если этот доктор чего-то стоит, он быстро разберется, что к чему, он поймет, что я не чокнутая. Это шанс избавиться от жутких процедур, вроде релаксации. И вдруг удастся уговорить его назначить мне другого санитара?»

Стоило поразмыслить, как себя преподнести новому врачу.

Ну же, соберись! Возьми себя в руки, размазня.

— Разм… ня, — пробормотала Анна.

Она слегка приободрилась: если как следует постараться, разговор с врачом состоится. Она подвигала бровями, попробовала изобразить улыбку. Тут снова появился Роб, он раздвинул фусумы и пропустил вперед низкорослого китайца в голубой пижаме и круглой шапочке. За ним вошла пожилая дама с пузатым кейсом шоколадного цвета.

— Добрый день, мисс, — бодро поприветствовал ее вошедший. — Моя фамилия Чан, я ваш лечащий врач.

У него было худощавое тело юноши и распухшее болезненно-желтое лицо старика. Чан явно принадлежал к унитариям, иначе имел бы более презентабельную внешность. Присущий этой категории людей карьеризм, стремление выслужиться и получить в награду новый цикл существования вызывали у Анны чувство брезгливости, хоть ей и бывало за это стыдно.

— Здр… ствуйте, — с трудом проговорила она, скрывая свое разочарование. — Оч… прр… тно п… знаком… ся.

— Ого! — обрадовался врач. — Позитивное настроение — залог выздоровления. Итак, мисс, вы пройдете в нашей клинике полный курс лечения. Пациентам, которые не помнят своих имен, мы даем временные. Ваш коттедж называется «Сакура», вот вы у нас и будете Сакурой. Гарантирую, «призрак» рано или поздно уйдет, мы изгоним все чуждое. «Приют облаков» специализируется на психопатологиях подобного рода.

Анна мысленно сжала кулаки, стараясь не выдать своих чувств мимикой, лицо для этого уже достаточно ожило.

Доктор Чан присел на подушку, заботливо приготовленную для него Робом.

— Зеленого чая с клубникой, — бросил он, и санитар тут же вышел.

Китаец достал из кармана маленький золотистый миником и принялся из него что-то выуживать.

— В общем-то, картина вполне ясна, — бодро сказал он через минуту. — Аманда! Увеличьте дозу же-семь на полмиллиграмма. И — продлеваем курс номер семнадцать на десять дней… Или нет, лучше на двадцать. Пока все.

Сестра кивнула и открыла кейс.

— И вы даже не поб… седуете со мной?.. — пробормотала Анна.

— Что? — Доктор Чан поднял брови. — Позвольте, а кто это спрашивает? — Он театрально огляделся в поисках несуществующего собеседника.

Анна почувствовала, как мысли ее неумолимо вязнут в болоте абсурда. У нее не нашлось подходящих слов, чтобы ответить на глупую шутку.

Вернулся Роб со столиком-подносом, поставил его на пол перед Чаном и, почтительно кивнув, удалился.

— Правильно, вы не должны отвечать, — добродушно заметил китаец и отпил чая. — Я никогда не беседую с «призраками». Только с реальными людьми. Надеюсь, вскоре внедренная личность начнет сдавать позиции, и тогда я с большим удовольствием с вами поболтаю.

Анна покосилась на медсестру, возившуюся с инъектором. Лицо женщины напоминало маску.

— Доктор… — Анна сделала последнюю попытку. — П… лагаю… вы ч… ловек опытн…й. Вам изв…но… иногда в ж… зни сл… чаются ошибки. — Она собралась с духом и заставила язык повиноваться: — Ч… довищные ошибки.

Чан скользнул взглядом по ее лицу.

— Ваше лицо было другим, не так ли? Имело ли смысл им жертвовать, или все же это было ошибкой? Подумайте об этом.

Он вновь отхлебнул чай, посмаковал. Сестра завершила свое дело. Анна почувствовала, как защелкнулись ремни, и в онемевшую руку воткнулась игла.

— Ну вот и отлично. А теперь постарайтесь вспомнить, кто вы такая, — медленно произнес доктор, и в его голосе уже не было ни капли иронии.

Действие увеличенной дозы «вспоминателя» не заставило себя ждать.

«Кто я такая? — лихорадочно забилось в мозгу. — Кто же я? Что если — не Анна Кид? Я не помню…»

Откуда-то издалека донесся монотонный стук метронома.

Фигуры доктора, санитара и сестры постепенно растаяли, и Анна осталась одна, еще более неподвижная, чем во время сращивания переломанных костей. Чувствительность продолжала возвращаться, но вместе с этим наваливалась беспредельная слабость. Лекарство, попадая в кровь, заставляло Анну страдать.

«Уже скоро… очень, очень скоро…», — доносился издалека зловещий шепот Маары.

Вязкими клоками туман расползался по полу, взбирался на стены, растворял звуки: еле слышный, едва различимый разговор. Туман оживал: скопления мутных сгустков неожиданно принимали очертания человеческих тел, а потом рассеивались. Иногда кисельные люди заговаривали с Анной, она узнавала их голоса и пыталась ответить.

Подошла Глория, сотканная из тумана она выглядела пародией на саму себя. «К черту Лурье, мама, — пробормотала Анна в тысячный раз, — к черту этого проклятого педофила. Я никогда не выйду за него, никогда…». А потом из молочной мути выступила крупная фигура, опустилась на четвереньки, нависла молча, и от этого стало трудно дышать.

«А ведь я и вправду могу быть не той, кем себя считаю?» — подумала Анна.

Инъектор пискнул, подал новую порцию яда, и клубящаяся мгла навалилась каменной плитой, раздавила, уничтожила, разметала ошметками по жаркой пустыне.

«Я шейка засушенной ящерицы… В горле песок и поблизости нет воды. Нечем смыть жгучую сухость. В нескольких шагах лежит моя правая передняя лапка, а левая — с другой стороны… Далеко, гораздо дальше, чем задняя. Не могу понять — левая или правая. Нужно собрать себя заново, соединить. Правую лапку я почти притянула, еще немного, чуть-чуть…» — так думал некто, способный жить по другую сторону реальности.

Наконец Анна вырвалась из липкой паутины этого кошмара, чтобы тут же оказаться в другом. Теперь это была комната-клетка с бумажными стенами. Не составило бы труда проткнуть их пальцем, но до них невозможно было добраться, потому что в клетку превратилось ее собственное тело.

Но Анна все тянулась и тянулась, чтобы…

Это вот-вот произойдет! Уже совсем близко!

…покинуть это омертвевшее тело, разорвать путы, выбраться из тумана.

Часть I. Глава 4

Доктор Чан был негодяем со стальными нервами. Он приходил по утрам в сопровождении Роба или другого санитара, Георга, садился на подушку рядом с матрацем Анны, и методично задавал одни и те же вопросы. Он все спрашивал и спрашивал и каждый ответ записывал на миником. Время от времени он снимал показатели мозговых ритмов и назначал новые препараты. Снова снимал и снова назначал, и всякий раз повторял, что хочет помочь, но Анна ему не верила. Она не верила и в то, что громила Роб Ирвинг и его сменщик Георг Энефер просто выполняют свою работу. Все это ложь, заговор.

В первые дни пребывания в «Приюте облаков», когда воспоминание о Мааре стояло перед Анной ожившим мертвецом, ей казалось, что Роб Ирвинг олицетворяет все самое ужасное и мерзкое, что может быть в человеке. Он пугал ее бессмысленным взглядом, простодушной улыбкой идиота-насильника и нелепыми репликами, но больше всего раздражал раболепным отношением к доктору Чану.

«Вспоминатель» продолжал вытаскивать из темного ила памяти цепочку событий и переживаний, и призрак Маары был всего-навсего первым ее звеном.

— М-мисс, вы х-хорошо держитесь, — сказал ей Роб однажды вечером, помогая дойти до санузла.

Она не ответила и, как обычно, плотно затворила за собой дверь, хоть ее без труда можно было открыть снаружи. Маленький совмещенный санузел без малейших излишеств — ни тебе гидромассажа, ни солярия — был не просто идеально чистым, но стерильным и противно пах дезинфекцией. Примитивная самоочищающаяся кабина.

— Я уважаю д-доктора Чана, м-мис Анна. Он б-бывает немного ст-трогим. Н-но это н-ничего, в этом, стало быть, есть п-потребность.

Анна сидела, уперев локти в колени, и поддерживала голову, казавшуюся невероятно тяжелой. «Какое мне дело до твоих дурацких симпатий? — думала она, до боли покусывая губу. — Все вы садисты и ждете лишь одного: когда я сломаюсь. Не дождетесь, чертовы ублюдки! Я — не преступница! Я — Анна Кид и останусь ею навеки. Не доставлю вам удовольствия объявить меня кем-то другим. Можете продолжать следить за каждым вдохом и выдохом, провоцировать меня, травить. Сволочи!»

— Мисс? — Робу хватило такта постучать.

— Не входи!

Анна уцепилась за специальные ручки, медленно поднялась. С каждым днем тело подчинялось трудней, а во рту стоял неистребимый привкус лекарств, от которого тошнило.

— М-мисс!

— Я в состоянии позаботиться о себе, — отозвалась Анна. — Сделай одолжение, оставь меня в покое.

Она прислонилась животом к раковине, поднесла руки к носику крана. Сенсор отреагировал, и полилась вода.

Отсутствие зеркал сводило Анну с ума. Смотреть на тусклый, ничего не отражавший пластик было неуютно. «Еще немного, и я забуду, как выгляжу», — горестно подумала она.

Роб не дождался, когда она выйдет. Дверь, чмокнув, разгерметизировалась, и Анна физически ощутила, как санитар уставился ей в спину своим тяжелым неподвижным взглядом.

Вода лилась на руки, Анна подставляла под струю то ладони, то их тыльную сторону. Маленький, едва заметный шрам у основания мизинца на левой руке — частичка детства. Филипп разбил вазу, Анна упала и порезалась осколком. Неожиданно у нее появилось безумное, ностальгическое желание поцеловать этот шрам.

— Я разогрел п-поесть, мисс.

Она обернулась, все еще слыша эхо вопля: «Мама, это не я! Это Анна!»

В комнате был накрыт стол, приглушенный свет лился из ниши, украшенной букетом голых веточек. Нет, не совсем голых: на одной еще держался последний лист, жухлый, свернувшийся в трубочку. Над мертвой икебаной висел распорядок дня:

7.00 — подъем

7.00 — 8.00 — обход врача

8.00 — 8.15 — завтрак

8.15 — 10.00 — обследования, процедуры

10.00 — 10.30 — моцион

10.30 — 12.00 — свободное время

12.00 — 12.15 — обед

12.15 — 12.30 — миорелаксация

12.30 — 14.00 — прием медикаментов

14.00 — 16.00 — сон

16.00 — 17.00 — обход врача

17.00 — 17.30 — моцион

17.30 — 17.45 — ужин

17.45 — 22.00 — свободное время

22.00 — отход ко сну

Анна присела на подушку возле низкого столика. Ей хотелось горячего шоколада или чего-нибудь покрепче, но в лечебнице все это было запрещено. Чтобы не смотреть на Роба, она три раза подряд перечитала распорядок, по сравнению с которым почивший букет можно было назвать жизнерадостным.

Бывают дешевые вещи, а бывают дешевые звуки, например, постукивание пластиковой ложки о пластиковую миску: отголосок массовых празднеств с обилием паршивой еды. Роб стряхнул в тарелку пастообразное нечто, пахнущее вареными овощами. Анна задержала дыхание и торопливо поднялась, на вопросительный взгляд санитара замотав головой. Как он может предлагать ей такую гадость?! Она даже в раннем детстве подобную пищу на дух не переносила. Ей удалось победить подступившую тошноту, лишь когда Роб за перегородкой прекратил чавкать, доедая поздний ужин.

Анна ждала ухода санитара, она долго ворочалась на матраце, прислушиваясь к шуму ветра в кронах деревьев. На душе было тревожно: какая-то неприятная мысль, неуловимая и назойливая, бродила на границе сознания. Казалось, ухвати ее, распознай суть, и все прояснится, мозаичная картина сложится. Но нет, не так-то просто увидеть то, что маячит эфемерной дымкой, а стоит присмотреться — рассеивается.

Ее растолкал Роб.

— В-выпейте, — сунул под нос кружку.

— Что это? — спросонья не поняла Анна.

— С-снотворное.

— Я и так уже спала.

— Не спорьте, м-мисс. Вы же знаете п-порядок.

Спорить, в самом деле, было бесполезно. «А может, он только того и ждет, чтобы я воспротивилась?» — подумала Анна, с опаской глянув в пустые глаза Роба. Даже окуляры ее старинной робокуклы смотрели выразительнее. «Нельзя его дразнить», — в который раз напомнила она себе и представила, что может произойти, если дать Робу повод применить силу.

Так или иначе, тупоголовый санитар влил бы в нее лекарство, двух мнений быть не могло. Анна выпила горьковатую жидкость и с головой накрылась одеялом, лишь бы не видеть воскового лица Роба.

***

По утрам ее по-прежнему будил доктор Чан. Открыв глаза, Анна обнаруживала его с миникомом в руках и бодрой улыбкой на лице.

— Мисс Сакура, верно ли утверждение, что вы часто боитесь самой себя? — подчеркнуто вежливо спрашивал китаец, не давая ей толком протереть глаза. Обычно он умышленно задавал вопросы, которые требовали уточнения, но она не уточняла.

— Я вас не понимаю, доктор, и не хочу понимать. Мне все равно, ведь вы — обманщик.

— Чего вы опасаетесь больше, мисс Сакура: своих непредсказуемых действий во время предполагаемого конфликта или оставаться в одиночестве?

Это было странно — спросонья нырять в головоломку, блуждать в ней. Иногда Анна говорила глупости, но ничего не могла с собой поделать.

— Я ни капли не боюсь одиночества, но мне противен холод ночи, — рассуждала она. — Я чувствую его, когда просыпаюсь. Сделайте одолжение, укройте меня получше и подите вон.

Чан улыбался, если можно назвать улыбкой напряженное растягивание рта.

— Я вас правильно понял: на самом деле вы не хотели бы сейчас отвечать на этот вопрос?

— На самом деле я — Анна Кид.

Каждый раз Чан терзал пациентку не меньше часа, не отпуская в туалет. Задавал очередной провокационный вопрос и уточнял:

— Я правильно вас понял: этот вопрос вы считаете трудным?

И Анне казалось, что ее ответ должен стать в сеансе психоанализа своего рода моментом истины для китайца.

— Может быть, — говорила она.

— Ну вот, так-то лучше. А теперь давайте отправимся в ваше прошлое, поищем вашу личность.

Но там, куда они отправлялись, было все что угодно, кроме мифической личности, которую так упорно искал доктор Чан.

Время шло день за днем, неделя за неделей и постепенно утратило всякое значение. Анна устала ждать. Она даже перестала трепетать перед Робом и уже не чувствовала отвращения к его сменщику — вечно ухмылявшемуся рыжему Георгу. Ее больше не раздражало отсутствие зеркала в санузле. Она почти привыкла к враждебной манере Чана и молчанию медсестер. Тошнота тоже стала для нее привычной.

Тело одряхлело от постельного режима и лекарств. Теперь Анна передвигалась медленно, как старуха. По аллее парка во время положенного моциона она могла идти, только если опиралась на руку сопровождающего. Подобным образом лечение сказывалось и на других пациентах: они волочились так же сонно и уныло, все как один одетые в шафрановые кимоно. Большинство не доходило до центральной площадки, куда вели все прогулочные дороги. Какой-то остроумный и хорошо образованный шутник назвал это место общего сбора пациентов — Рим. Название прижилось и теперь красовалось на указателях маршрутов. Те, кому доставало физических сил добраться до Рима, усаживались на скамьи, расположенные амфитеатром в три ряда, и замирали, превращаясь в живые статуи. Возможно, терапия и предусматривала социальные контакты, но медикаментозное лечение сводило на нет желание общаться. Когда Анна в первый раз оказалась на этой площадке, ей хотелось заговорить с этими людьми. Но если кто-то и заметил новенькую, не подал вида, и ее желание угасло и, погрузившись в сомнамбулическое состояние, она стала такой же, как они.

«Как долго я здесь пробуду?» — спрашивала иногда Анна у доктора и санитаров. Чан разводил руками и восклицал: «Спросите об этом себя!» Георг вовсе не удостаивал ее ответом, а Роб становился серьезен и говорил, что сожалеет, но порядки не разрешают давать пациентам такую информацию.

Несмотря на поразительное сходство с главным пугалом ее прошлого, Роб меньше других беспокоил Анну своим присутствием. Еще на третьей или четвертой неделе пребывания в «Приюте облаков» она стала замечать, что он ведет себя деликатнее Георга. Перед каждой релаксацией Роб не считал лишним предупредить: «Чуток п-потерпим, мисс». Во время прогулок он не волочил ее за собой, как второй санитар, а терпеливо ожидал, когда она доковыляет сама.

Со временем Анна так привыкла к Робу, что порой между ними завязывались непродолжительные разговоры на отвлеченные темы. Выяснилось, что у них даже есть общее хобби — рисование. Давным-давно, еще в прошлой жизни Анна решила писать акварелью и даже взяла несколько уроков у баронессы Ладлем, подруги матери, а потом перешла к масляной живописи.

Роб оказался художником-самоучкой. В свободное время он доставал мольберт и выходил с ним из дома, иногда садился прямо у окна и рисовал горный пейзаж. Выслушав несколько советов, вроде того, как правильно держать кисть или как делать лессировку, он до того оживился, что хотел раздобыть мольберт и для Анны. К сожалению, банальная телесная слабость заставила ее отказаться от предложения живописать на пару.

Анна стала замечать в лице Роба зачатки эмоций, вроде удивления, радости или удовольствия, которые прежде принимала за плотоядные гримасы. Она изучила некоторые его привычки. При разговоре он отводил глаза в сторону и выглядел при этом как скверный актер, забывший слова, хоть истинной причиной была застенчивость. Его угрюмая отрешенность проистекала скорей от привычки жить внутренней жизнью, чем служила признаком тяжелого характера. Когда Роб наблюдал за страданиями Анны во время процедур, взгляд его делался вопросительным. Она не знала было это сочувствием или извращенным любопытством, но с каждым днем Роб становился другим. Что-то происходило в душе этого человека, могучего телом и тщедушного умом. Она почти перестала его бояться после того, как он однажды сказал:

— Ох, мисс Анна, знали бы ваши родичи, к-как несладко вам тут п-приходится.

Мать и брата не интересовало, насколько трудно приходилось Анне в лечебнице «Приют облаков». От них не было никаких вестей. Когда во время утренней прогулки ум немного прояснялся, и Анна могла связно рассуждать, ей приходили мысли, что родственники могли и не знать о случившемся.

Лето было в разгаре. Жара стала добираться и до небольшого горного плато, на котором располагалась лечебница. Особенно это чувствовалось во время послеобеденной прогулки. Жара усиливала тошноту, а Чан увеличил дозу «вспоминателя» еще на четверть миллиграмма. Теперь Анну тошнило почти непрерывно. Вместе с рвотой она пыталась избавиться от мути, которая неотвязно вертелась в ее воспаленном разуме, но все попытки освободиться от малоприятных подробностей прошлого были безуспешны. К началу августа Анна весила сорок четыре килограмма при росте сто семьдесят три сантиметра.

Роб Ирвинг был серьезно обеспокоен ее состоянием и даже попросил доктора Чана дать пациентке «что-нибудь от блевоты», но тот резко оборвал его просьбу и посоветовал больше никогда не лезть не в свое дело.

Наблюдая за оранжевыми фигурками собратьев по несчастью, Анна стала догадываться по их походке, кто из пациентов получает обычную дозу препарата G-7, а кто усиленную. В том, что все эти люди находятся здесь, чтобы вспомнить прошлое и избавиться от «призраков», она не сомневалась.

Семнадцатого августа во время прогулки Анна потеряла сознание. Когда она пришла в себя на матраце в домике у сакуры, протянула руки к Робу. То было всего лишь рефлекторное движение: ей показалось, что она проваливается. Анна заметила, как он оцепенел, как остекленели маленькие бесцветные глаза и вновь напомнили ей о Мааре, но Анна прогнала наваждение и обняла Роба за шею. И тут ей стало ясно: этот парень — единственный человек в мире, у которого она может попросить о помощи.

— Я не вынесу этой пытки… — пробормотала она. — У меня отняли жизнь… Скоро меня не станет.

Она закрыла глаза и стиснула зубы в ожидании утешения из разряда — всесильный доктор Чан вас во что бы то ни стало вылечит, но его не последовало. Вместо этого Роб сказал:

— Я знаю, м-мисс Анна. И хотел бы вам помочь.

Она с удивлением посмотрела ему в глаза, а потом — на инфузор, в глубине которого таилась отрава.

***

Следующий день Анна провела в тревогах и сомнениях.

Она сожалела о вчерашней слабости: Роб темен и невежественен, никто не знает, что таится за его стеклянным взглядом. Как можно было ему довериться? Анна попросила убрать из инфузора препарат, назначенный врачом, что грозило санитару немедленным увольнением. Не исключено, что Роб тут же обо всем рассказал Чану. Что за этим последует? Ужесточение правил? Увеличение дозы? Да, именно так с ней и поступят. И для нее это равносильно смерти.

Дежуривший в этот день Георг поглядывал подозрительно. Когда он надевал на нее ремни, на какое-то время замедлил движение и ухмыльнулся.

«Что тебе надо?» — подумала Анна и сделала над собой усилие, чтобы выдержать его бесстыдный взгляд.

И тут он, продолжая смотреть ей в глаза, навалился сверху.

— Если бы не твои шрамы, детка…

Анна стерпела, а когда тело превратилось в бесчувственное желе, собрала остатки сил и свела глаза к переносице. Ей всегда удавалось этим действием оттолкнуть от себя мерзавца Георга, вышло и теперь. Презрительно фыркнув, санитар не спеша убрался прочь и не возвращался до самого прихода медсестры.

Дневной сон был, как всегда, беспробуден. В четыре ее растолкал Чан. После бесплодной утренней беседы о матери Анны, он сменил тему: спрашивал о политических взглядах и жизненных целях. Она отвечала вопросом на вопрос или играла в туман.

К вечеру Анна успокоилась. Даже если Роб и выдал ее просьбу Чану, хуже не будет. Она — пациентка психушки и хочет вырваться на волю. А кто не хочет? Ее попытки избавиться от лекарств, которыми дурманят мозг, вполне закономерны.

***

— Систематичность или спонтанность? Что вы предпочитаете? — прорвалось сквозь дремоту.

Анна проснулась, но остатки странного сновидения все еще маячили перед глазами. Там был кто-то темный, с горящим взором. Он приходил и раньше. Сперва она думала, что ее терзает призрак старого Лурье, но нет, это был кто-то другой, кого она никак не могла вспомнить. В последние две или три недели он будто бы отдалился, но этой ночью пожаловал опять.

Во сне она была маленькой девочкой, совсем крошкой, она бежала по палубе корабля, а незнакомец поймал ее и высоко поднял; она сопротивлялась и вопила, он хохотал.

— Проснитесь и ответьте на вопрос!

— Я не сплю, — сказала Анна и открыла глаза. — Если хотите знать, мистер Чан, я предпочла бы кофе с круассанами, а не ваши идиотские расспросы.

Впрочем, аппетита у нее не было давно, и не исключено, подай ей Чан круассаны — это вызвало бы лишь приступ дурноты.

Сегодня китаец оказался упрямее обычного: он таки заставил ее отвечать, пригрозив, что в противном случае не отпустит в туалет и ей придется сходить под себя.

— Вы — ничтожество, — сказала Анна. — Вперед, что еще вы хотите узнать?

Роб появился только после ухода Чана. Он помог ей подняться и дойти до санузла; если бы не он, пришлось бы, наверное, ползти.

— Роберт, — сказала Анна, выйдя и схватившись руками за дверной косяк. — Я позавчера глупостей наболтала. Это из-за плохого самочувствия. Теперь мне лучше, правда… Послушай… Курс рано или поздно закончится, они убедятся, что я не вру… Просто, забудь, что я говорила.

Роб, как обычно, отвел взгляд в сторону. Он принес легкий завтрак и занялся влажной уборкой.

На самом деле состояние Анны отнюдь не улучшилось. При обследовании выяснилось, что у нее анемия и низкое давление.

— Плохо дело, — сказал доктор Чан. — Вы сами себя обрекаете на это. — Изгоните призрака, мисс Сакура. Вспомните, отпустите себя, сознайтесь. Не думаю, что в тюрьме вам будет хуже. Я, конечно, не юрист и не знаю, какого наказания вы заслуживаете, но вполне очевидно, вас ожидает общий режим, умеренные физические нагрузки, медицинский контроль… А тут… Поймите, мисс Сакура, лошадиные дозы препаратов сделают вас инвалидом. Помогите себе и нам. Я получу результат, вы — избавление».

Во время прогулки они с Робом не перекинулись ни словом. Он придерживал ее за талию, она с трудом переставляла ноги, глядя на округлые носы тапок с застежками-липучками, которые была уже не в силах расстегнуть без посторонней помощи. «Если не будет прогулок, я совсем разучусь ходить», — отстраненно подумала Анна.

По возвращении Роб тут же уложил ее в постель. Прогулка не разогнала сонливость, и Анна задремала. Когда она проснулась, Роб стоял над ней и обслуживал инфузор: выдвинул панель и внимательно осмотрел отработанные капсулы, торчавшие из гнезд. Потом взял с лотка несколько новых, выбрал из них две зеленые и показал Анне. Он прислонил палец к губам, вынув из кармана булавку, проткнул зеленые матовые тельца и выдавил содержимое в тарелку с остатками супа.

— Это была недельная доза, — сказал он, по-детски улыбнувшись. — Старые оставим на месте, а то п-программа не заработает. А теперь п-потерпите, мисс Анна. Релаксация.

***

Ей снилось, как они с Филиппом играют в прятки. Пока она считала до ста, брат несся по левому крылу коридора, приглушенно хихикая, чем выдавал себя с головой. «Наверняка заберется в мамину гардеробную, — думала Анна, — будет сидеть там и нюхать ее платья, извращенец». Ей хотелось, чтобы игра поскорее закончилась, потому что было какое-то важное дело, даже неотложное. Только никак не припомнить — какое.

Анна шла, а коридор все не заканчивался, поворот за поворотом он уводил ее все дальше, словно дом стал бесконечным. Ни одного окна, только вереницы дверей по обе стороны, и все заперты. За очередным поворотом обнаружилась лестница. Толчок и тело почти невесомое, точно шарик, накачанный гелием, взмыло к потолку и начало опускаться все быстрее и быстрее.

Вниз-вниз над потертыми ступенями, не касаясь! На повороте схватиться за перила и дальше — стремглав. Пусть Филипп сидит в гардеробной, сколько душе угодно, размазывает козявки по подолам вечерних платьев. Стоп! Нижний этаж затоплен.

В черной воде отражалась вереница фонарей под потолком. Внезапная догадка: «Сюда нельзя было спускаться! Быстрее назад!» Поздно — вода подернулась рябью.

Анна бежала наверх, ноги увязали в ступенях, как в смоле. Рывок, еще рывок — бесполезно. Множество рук-щупалец обхватили ее и потащили вниз, на глубину, в темноту. Чья-то рука стиснула шею, другая уперлась в грудь и придавила ко дну лопатками. Луч света ударил в глаза, Анна закричала, вверх взметнулись пузыри, искажая темный силуэт. Она вцепилась ногтями в жилистые руки убийцы, силясь разодрать его плоть, заставить ослабить хватку.

«Анна, ты ведь сделаешь это для меня? Умрешь, если потребуется? — потусторонняя просьба шуршит внутри головы. — Только ты сможешь…»

Его лицо приблизилось — до боли знакомое, — еще мгновение, и она смогла бы опознать убийцу, но вода хлынула в легкие.

***

Когда на следующее утро пришел Чан, Анна притворилась спящей и открыла глаза только после того, как доктор несколько раз хорошенько тряхнул ее за плечо.

— Вам все равно придется отвечать на мои вопросы, — сказал он.

Анна обвела комнату взглядом, стараясь придать ему отрешенность.

— Вы меня слышите? — спросил Чан, доставая из кармана миником.

Анна вдруг почувствовала, что переигрывает.

— Простите, доктор, — сказала она, делая вид, что прогоняет остатки сна. — Голова побаливает… Как погода сегодня?

— Что?.. — Чан скривился. — Вы же знаете, я не смотрю прогнозы, но, судя по всему, будет жарко. А с вами, похоже, все в порядке. Давление практически нормализовалось. — Он ткнул пальцем в дисплей миникома. — Я спешу, мисс Сакура, поэтому давайте мы с вами слегка упростим процедуру. Я не стану задавать вопросы, на которые получу заведомое «нет», также я не буду спрашивать о том, в чем не имею сомнений. Первый вопрос.

Анна уселась, как всегда натянув одеяло до подбородка. Сильнее обычного хотелось в туалет. И еще… Она проголодалась.

— Итак, — сказал китаец. — Вы бы хотели встретиться с вашим братом Филиппом Кидом?

Анна прикрыла рот ладонью, будто накатила тошнота, и несколько раз глубоко вздохнула, как делала всегда, чтобы справиться с приступом. Ей казалось, что фальшь очевидна, ей не обмануть Чана, но врач, похоже, ничего не замечал.

— Я жду ответа, — поторопил он.

— Можно мне выйти? — спросила Анна.

— Нет.

— Ладно, потерплю.

— Отвечайте, не тяните время.

— Доктор, это абсурд. Если у меня есть брат Филипп Кид, то я — Анна Кид, и тогда мне нечего делать в лечебнице для психов. Вы это признаете, я правильно вас поняла?

Похоже, это и был ответ, которого ждал Чан. Он, как обычно, немного посверлил ее взглядом, затем сказал:

— Нет, не признаю. Это всего лишь наши с вами фантазии.

Он вздохнул, и тут Анна поняла, что доктор на самом деле гораздо моложе, чем казался. Чану не больше сорока пяти. У него усталое лицо, болезненный взгляд, уголки губ опущены вниз и оканчиваются глубокими складками. Судя по всему, Чан давно уже отчаялся изгнать «призрака» из пациентки, выдающей себя за баронессу Кид.

— Разумеется, я бы хотела встретиться с Филиппом, — сказала Анна. — Но, полагаю, тот, кто все это устроил, позаботился, чтобы скрыть от матери и брата факт моего существования. Филипп не придет. И фантазировать на эту тему я не собираюсь. Такой ответ подойдет?

— Вполне, — сказал китаец. — Поговорим о вашем отце, о бароне Патрике Киде. Ведь вы считаете его своим отцом.

Анна раскашлялась, чтобы скрыть нахлынувшее негодование. Она закрыла лицо ладонями, давая себе время придумать подходящий ответ. Проклятые рубцы — к ним невозможно привыкнуть. Еще мгновенье, и она всхлипнет.

«Стоп! Не будь идиоткой. Не смей себя выдавать. Говори хоть что-нибудь, не молчи», — приказала она себе.

Анна кашлянула еще разок и убрала от лица руки. Китаец задумчиво копался в миникоме. Ей было известно, что кроме частоты пульса и температуры он мог видеть на дисплее данные об уровне гормонов в ее крови: съемные датчики на теле непрерывно передавали показатели.

— Что вы хотите знать о моем отце?

Доктор Чан снял круглую шапочку, и Анна увидела блестевшую бисеринками пота лысину.

— Он ведь оставил вам наследство, не так ли?

— Собственность и доходы в равных долях принадлежат всем членам семьи. Гипотетически, в случае гибели без последующей реинкарнации, состояние умершего будет распределено поровну между оставшимися.

— Это общеизвестный факт. — Чан промокнул салфеткой лысину и со скучающим видом уставился на тщательно отполированные ногти.

— Почему вы вдруг заинтересовались финансовыми делами семьи Кид?

— Мне понятен ход ваших мыслей, мисс Сакура: не дать ли доктору взятку? — Он погрозил ей пальцем. — Доктор не сумасшедший — идти на сделку с преступницей. Направить ваши мысли в нужное русло — вот, что важно. Подумайте на досуге, повспоминайте. А пока отложим беседу.

Доктор Чан оставил Анну в недоумении: что все это значит? О чем он говорил? Было в сегодняшнем театре абсурда нечто настораживающее, даже пугающее. Чан практически признал ее подлинность, хоть всячески подчеркивал, что она безымянная пациентка, мисс Сакура. Подумать о наследстве Патрика Кида. Что бы это значило? Что бы ни значило, своей цели Чан добился: мысли Анны сосредоточились на отце.

— Я боюсь выдать себя, — сказала она, когда Роб заглянул перед тихим часом. — Куда-то пропали и без того хилые артистические способности. Проклятый китаец меня бесит. Два дня назад он был готов на все, лишь бы получить результат, но теперь стал осторожнее. Мне кажется, я вот-вот сорвусь и… не знаю, он просто прессует меня, нарочно старается вывести из равновесия.

— Не говорите так о д-докторе, мисс Анна. Потерпите. Все образуется.

— В конце концов, он заметит, что я меняюсь.

— Не знаю, м-мисс. Но у вас появился румянец, еще пять дней п-поживите без этого лекарства. А там п-посмотрим.

Роб откинул панель пульта, собираясь включить проветривание. Тут Анна заметила, что ногти у него стерты и под них забилась грязь. Это было странно, если не сказать больше. Лишь однажды ей довелось видеть вблизи настоящих уличных бродяг, но вряд ли у них были такие истерзанные ногти. Заметив ее взгляд, Роб спрятал руки и отвернулся.

Часть I. Глава 5

Это случилось на третий день после отмены препарата G-7. Одурманенный разум начал проясняться. Мысли, что прежде роились бестолково и суетно, упорядочивались, и мало-помалу в душе появлялась надежда, что разгадка существует: стоит хорошенько все осмыслить, и она придет.

Анна сидела на скамейке «римского амфитеатра». Недавно прошел сильный дождь, а теперь пекло солнце. Тысячи капель на деревьях и кустах весело поблескивали, и от этого парк ожил. Запах умытой дождем зелени приятно волновал, но Анне приходилось прикидываться живой статуей. Вон их тут сколько. Слева через одну скамью ни дать ни взять роденовский мыслитель, справа…

— Эй, привет! Вы меня слышите?

Анну едва не подбросило: так неожиданно прозвучал в этом царстве мертвых бодрый шепоток.

— Не оглядывайтесь, а то привлечете внимание надсмотрщиков.

«Надсмотрщиков? А, это про санитаров», — поняла Анна, с ужасом осознав, как заржавел и заиндевел ее мозг, отравленный лекарствами, как медленно стал он работать. Она осторожно покосилась на Роба, тот сидел с другими санитарами под раскидистым дубом. В азартных играх, где самой высокой ставкой был месячный оклад, он предпочитал не участвовать, но любил наблюдать за коллегами. Санитары позволяли себе немного расслабиться, оставив подопечных вялиться на солнцепеке. Им было не о чем беспокоиться: на подступах к Риму стояли охранники с пневматическими карабинами, на случай если возникнут беспорядки.

— Дамиан Росс, — представился неожиданный собеседник.

— Анна Кид.

— Дочь сенатора Патрика Кида? — взволнованно прошептал Росс.

— Да, это я. Вернее, была ею. Но теперь… — Анна осекалась. Что она делает? Кто такой этот Дамиан Росс? Чересчур бодрый для пациента.

— Понимаю ваши опасения, — заметил Росс. — Думаете, я работаю на них? Бросьте, мисс Кид, я такой же, как и вы: просто пациент. Правда, в фазе восстановления: усиленное питание, витамины, а "тяжелой артиллерии" уже по минимуму. Итак, вы сказали: «Но теперь…»

— Я не та, кем была раньше. Слышали о крушении моего флаер-кара?

— Увы, нет, — ответил Росс. — Полтора года торчу в этой лечебнице. Но если так, то сожалею.

— Сейчас я скажу безумную вещь: когда машину подняли со дна моря, в ней обнаружили труп. Мой труп. А меня собрали по кусочкам, объявили незаконным модификантом и обвинили в убийстве самой себя. Ладно… к черту… не заставляйте меня вспоминать об этом. Я не собираюсь жаловаться.

— Три-Ре-Анна заняла ваше место? — уточнил Росс.

— Так и есть. Но лучше поговорим о вас. Чем вы занимались до того, как попали сюда?

— Я был ученым. Представьте молодого человека с неплохими перспективами, с отличием окончившего аспирантуру в Гуверском университете на кафедре биокибернетики. Этим человеком был я, когда сорок девять лет назад меня по рекомендации ректора университета нанял менеджер по работе с персоналом компании «Меморис». Я любил свой предмет, и работа меня сразу же увлекла. В ту пору это было новое направление — ментальная кибернетика. — Росс помолчал немного и сменил тему разговора. — А вы мало изменились с тех пор, как я видел вас в последний раз. Если не ошибаюсь, это было четыре года назад в Морталье на открытом заседании комитета Цветных Пацифистов. Вы были почетной гостьей, представляли организацию «Человек любви»… Вам очень шло то голубое атласное платье.

— К сожалению, я вас не запомнила.

Анна отметила это "мало изменились". Вот же льстец. Да ей сейчас впору зомби играть без грима.

— Неудивительно. Вы были заняты изучением буклетов, их вам подсовывал молодой человек, полноватый шатен с усиками.

Анна вспомнила Стива Гордона, пройдоха пудрил ей мозги в течение года, выманивая круглые суммы для своих безумных проектов. В тот день обсуждали запрет кармаизма — вполне обоснованный и своевременный, в отличие от всего остального.

Один санитар, вероятно проигравшийся в пух и прах, чертыхаясь покинул коллег.

— Мой надсмотрщик, — сказал Росс. — Мне жаль, что нам не удалось толком побеседовать. В нашу следующую встречу я подниму правую руку. Не оглядывайтесь.

Это стоило Анне усилий, но она сохранила каменную неподвижность и надеялась, что успешно имитировала дебильность. Лекарства помимо всего прочего расслабляли мимические мышцы. Если бы все обитатели «Приюта облаков» нарядились в шафрановые кимоно, не составило бы труда отличить пациента от работника лечебницы по выражению лица.

«Каков он, этот Дамиан Росс?» — думала Анна, вслушиваясь в удаляющиеся шаги санитара и пациента. Ей представился немолодой лысеющий профессор с рассеянным взглядом и торопливыми движениями.

Анна догадывалась, что в «Приюте облаков» вряд ли встретишь рядовых преступников или обыкновенных сумасшедших. Кто они на самом деле — все эти оранжевые человечки? Враги правительства? Диссиденты? Террористы?

К ней подошел Роб: настало время возвращаться в домик у сакуры. Когда они отошли на достаточное расстояние от места общего сбора, Анна сказала:

— Роб. Мне намного лучше. Я оживаю. Спасибо тебе.

Она вдруг вспомнила, как он приложил палец к губам, выливая жидкость из капсулы в тарелку с остатками супа, и улыбнулся.

— П-пожалуйста, не останавливайтесь, мисс. Аллею впереди размыло. Распорядитель изменил обратный м-маршрут. Нам п-придется свернуть и пройти другим путем.

Анна удивилась: за три месяца пребывания в «Приюте облаков» им ни разу не приходилось менять маршрут. Парк был обустроен добротно: бордюры, водостоки, террасы, дорожки и клумбы — никакому дождю не размыть. Впрочем, врать Робу тоже не имело смысла. Анна втянула голову в плечи, обняла себя руками и пошла дальше, изредка поглядывая по сторонам.

Роб казался напряженным сильнее обычного. Ему приходилось чаще отводить взгляд, а когда он все же заговаривал, как ни странно, заикался меньше. Но говорил только о том, что касалось элементарных бытовых дел: еды, умывания, сна и прогулки.

Аллея сделала петлю над пологим склоном, где в нескольких десятках метров ниже росла одинокая секвойя. Землю вокруг нее устилал рыхлым ковром барвинок. За секвойей проходила еще одна петля пустынной аллеи. Во время прошлых прогулок Анна несколько раз видела здесь немолодого мужчину в сопровождении высокого, худощавого санитара. Самое короткое расстояние из всех, наиболее благоприятных для контакта. Но хмурый старик с бледным лицом меньше всего соответствовал образу ученого, а тем более человека, озабоченного отсутствием общения. Он даже ни разу не взглянул в ее сторону, прошел мимо, низко опустив голову.

Они с Робом добрели до поворота, за которым аллея начинала плавно спускаться вниз, остановились передохнуть под тяжелой кроной старого тиса. И тут Анна увидела широкую воронку с наплывом грязи, что изуродовала дорожку. Промоина уходила под бордюр, где теперь виднелся просвет. Глинистый поток вперемешку с гравием сполз на десяток метров и застыл, нарушив рукотворную гармонию.

— Сверните направо, м-мисс, — сказал Роб. — Затем п-по ступеням вверх.

Лестница была длинной и сумрачной: арка, увитая жимолостью, превращала ее в узкий коридор. Крупная капля воды упала Анне на плечо, промочив кимоно, и обдала кожу прохладой. С непривычки подъем давался тяжело. Вскоре Анна запыхалась и замедлила шаг. Роб тоже дышал часто и неровно. Когда ступени закончились, они оказалась на взгорбленной извилистой аллее. Здесь мокрый гравий хрустел под ногами как-то иначе. Впереди на фоне безоблачного неба темнел ряд кипарисов, за ними аллея снова поворачивала.

— П-прямо, — сказал Роб.

Сквозь прорехи в зарослях Анна разглядела склон, покрытый оползнем горной породы. Эта аллея выглядела запущенной в сравнении с теми, что проходили ниже, тут не было даже бордюра. Слева торчали утесы, переходившие в отвесную стену. Впереди раскинулась долина, она врезалась в горный кряж тремя широкими ущельями. Прозрачная стена, что опоясывала территорию «Приюта облаков» то там, то здесь выглядывала среди зелени и валунов, и до нее было всего несколько десятков шагов.

— М-мисс Анна, — сказал Роб, и положил руки ей на талию. — Мисс Анна, видите эту реку?

— Где? — Анна мягко отстранилась. И вдруг она увидела краешек водного зеркала, стиснутого холмистыми берегами.

— До п-порогов не больше трех километров, — сказал Роб. — Там через реку п-перекинут мост. Видите красный столб? Слева от него м-место, где я живу. У меня нет ф-флаера, зато есть м-моторная л-лодка. Я с-смогу все устроить, мисс Анна. М-мы будем как Мэри и Клод! Всегда вместе.

Она хотела развернуться, но он удержал ее за плечи.

— Н-не отвечайте. Идите дальше, мисс Анна. П-подумайте обо всем хорошо, я не тороплю вас.

Анна шагала на негнущихся ногах по аллее и чувствовала себя окрыленной возможностью избавления. Да, это единственный выход — рискнуть, удрать с Робом. Быть вместе как Мэри и Клод. Если удастся бежать, они затеряются и выживут. Она принимала этого человека за чудовище, а он решился ради нее на самый благородный и самоотверженный поступок. Анна вспомнила изломанные ногти Роба. Это он поработал, чтобы размыло дорожку — никакого сомнения — значит, придумает и как переправиться за стену. Она окажется обязанной ему, но «вместе навсегда» — чересчур большая плата.

Вскоре они спустились на другую аллею, сошли по широким ступеням, и Анна увидела знакомые места. До самого домика Роб не произнес ни слова.

***

Анна давно так не радовалась дневному отдыху, этой возможности полежать и подумать, а не провалиться в медикаментозное забытье. Хотелось неустанно размышлять о предстоящем побеге, но разумнее было приглушить эмоции: приборы — око Чана — не дремлют. Анна так и поступила, переключившись на другое событие дня: знакомство с Дамианом Россом. Встречались они в прошлом или он всего-навсего посмотрел хроники тех лет, чтобы втереться к ней в доверие — большого значения не имеет. Но неплохо бы выяснить, зачем это делается, в какую игру она ввязалась.

Георг, сменивший Роба во второй половине дня, не отходил ни на шаг и зачем-то дважды перед миорелаксацией удостоверялся в надежности ремней. Анне показалось — во взгляде санитара появилась подозрительность. Быть может, она мало внимания уделяла тому, чтобы выглядеть как прежде?

Когда Георг вывел ее на вечернюю прогулку, он то и дело дергал Анну за рукав кимоно, принуждая идти быстрее. Метрах в пятидесяти ниже по склону она увидела пациента — худощавого, смуглого, темноволосого. Он брел по аллее с таким трудом переставляя ноги, что санитару, шедшему впереди, было не о чем беспокоиться. Вряд ли его подопечный мог доставить ему неприятности.

Встретившись взглядом с Анной, брюнет медленно поднял правую руку. В эту минуту Георг дернул ее за рукав, уводя в сторону.

Не таким она представляла Дамиана Росса, пленника лечебницы. Он брел по аллее следом за санитаром, нарочито шаркая подошвами. Мимолетный взгляд — очень живой, незатуманенный сильнодействующими препаратами. Брюнет остановился и, уже не глядя на Анну, медленно поднял правую руку, словно желая размять затекшие мышцы. В эту минуту Георг дернул ее за рукав, уводя в сторону. Не таким она представляла Дамиана Росса, пленника лечебницы. Не выдумка ли, что его почти полтора года тут лечили. Да, он говорил про курс восстановления, но нельзя исключать вероятности, что появление Росса — часть жестокого заговора против нее.

На площадке «римского амфитеатра» после пяти вечера появлялась живительная тень от деревьев. Но Анна выбрала место, освещенное солнцем, и присела на прогретую за день скамью. Георгу было наплевать комфортно его подопечной или нет, он ушел к другим санитарам. Меж тем пациенты сосредоточились именно там, где прохладнее. «Прекрасно, — подумала Анна, — подальше от лишних ушей».

Через некоторое время появился Дамиан Росс и присел неподалеку. Анна с любопытством рассматривала его, бросая осторожные косые взгляды.

— Добрый вечер, — тихо приветствовал ее Дамиан. — Рад видеть вас и несказанно рад возможности общения. Здесь так мало пищи для ума, что я позволил себе поразмышлять о вашей ситуации.

— Вот как. — Анна решила взять на вооружение приемы светской беседы, которая во все времена была чем угодно, кроме пищи для ума.

— Полиция расследует несуществующий заговор, а вас — нелегального модификанта — пытаются вылечить от реактивного психоза. Уверен, это дело рук владельцев «Меморис». Я тоже по их милости тут прохлаждаюсь. Раньше они заправляли в компании втроем: Марио Ллойд, Кейт Джонсон и Патрик Кид. Да-да, вы не ослышались, ваш отец один из учредителей компании.

— Это абсурд, — прошептала Анна. — До победы на выборах отец руководил комплексом генной инженерии. С «Меморис» он только сотрудничал: выполнял отдельные заказы. А упомянутых вами джентльменов я вовсе не знаю.

Закралось подозрение, что она разговаривает с самым настоящим психом. Должны же в «Приюте облаков» попадаться и такие, все же профильное заведение.

— Знаете! Если вы действительно Анна Кид, вы хорошо знакомы с этими людьми, особенно с Ллойдом. И это я вам легко докажу.

— Что ж, попробуйте. — Анна оказалась в безвыходном положении, подняться и уйти она не могла, следовало ждать санитара.

— Вы помните кругосветный благотворительный круиз в пользу ветеранов Четвертой Юго-Восточной?

— Мне было шесть. Белая палуба и большой серый слон — все, что я помню.

— О, это была грандиозная акция «Меморис» по отмыванию денег. По официальной версии акционеры компании — владельцы военно-промышленного комплекса, бывшие олигархи, ныне высшая аристократия. На деле — триада: Ллойд, Джонсон и Кид. Полвека назад «Меморис» полностью перешла во владение так называемой Белой группы во главе с Марио Ллойдом — вашим крестным отцом.

— Чушь! Отец никогда не был верующим. Да к тому же христианином.

— Это не вопрос веры, мисс Кид. В прежние времена так скрепляли дружбу.

— Предполагаю, они отмыли порядочную сумму. Все, что заработали в те годы на оружии, наркотиках, проституции, медикаментах и, разумеется, на «Меморис». Хотите знать, чем в такой грязной компании занимался ваш отец?

— Я знаю, чем он занимался. — Анна жалела, что позволила втянуть себя в этот разговор. — Отец руководил клиникой, где по заказу Министерства обороны клонировали тела военных. Ничего противозаконного. «Меморис» в те времена была простым хранилищем памяти.

— Осталось разобраться, как мистер Кид снюхался с Ллойдом и Джонсоном, каким образом они его использовали, и почему вы теперь оказались в таком положении.

Анна мысленно махнула рукой — этого психа не заткнуть.

— Сконцентрируемся на двух гипотезах: вы — либо досадная ошибка, либо — искусственное ответвление жизненной линии Анны Кид, созданное преднамеренно. Допустим, тот, кто подстроил катастрофу, посчитал, что вас — прошу прощения — слопали акулы, и поторопился реинкарнировать Три-Ре-Анну. Но вы каким-то чудом выжили. Представьте досаду организаторов покушения. Им ничего не оставалось, как создать еще одно тело и подбросить его на место катастрофы. А вас они успешно записали в разряд нелегальных модификантов и получили законную возможность копаться в мозгах.

Зачем?!

Хотелось бы узнать, но от расспросов она удержалась, чтобы не породить новую цепочку безумных умозаключений собеседника. Хоть стоило признать, выглядели они очень логичными.

— По второй версии — вы сделаны про запас, как естественное хранилище памяти Анны Кид, на случай, если вскоре будут уничтожены все оставшиеся реинкарнаты, и ячейка прекратит работу. А это значит, что мисс Три-Ре-Анна Кид в опасности. Что верно и для первой гипотезы. Анна… Могу я вас так называть?

— Пожалуйста.

— Благодарю. Можете не верить, но именно Ллойд и Джонсон избавились от вашего отца. Однако не получили того, на что рассчитывали.

— О чем вы?..

— О том, что ваши злоключения — продолжение той истории, потому что мистер Кид оставил вам в наследство нечто нематериальное.

«Наследство? — Анну пронзило воспоминание. — Доктор Чан говорил об этом. А теперь мнимый друг подводит ее к той же мысли, но уже с уточнением: „нематериальное“».

Анна почти обрадовалась подошедшему Георгу.

Пока аллея не повернула, ей казалось, что Дамиан Росс буравит взглядом ее спину. Мало-помалу Анна успокоилась, но до самого возвращения упорно смотрела под ноги, боясь, что Георг заметит ее волнение.

***

Наступила суббота, и снова можно было отдохнуть от Чана.

Чашка благоухающего шоколада, которую принес Роб, для Анны стала настоящим праздником: впервые за много месяцев она смогла насладиться любимым напитком.

— Ты прелесть, — неожиданно сказала она, одарив Роба благодарным взглядом. Подобных слов она не произносила давным-давно.

За это лето «вспоминатель» заставил ее перемыть косточки всем — или почти всем: ее бывшим любовникам, друзьям, приятелям, знакомым. С мужчинами она была замкнутой, порой высокомерной, холодной, даже черствой — и ни с кем у нее не завязались настоящие романтические отношения. И дело не в том, что Анна не уважала мужчин — она их уважала! — просто разочарование всегда бежало впереди. «Снежная королева», — называла ее мать. «С предлинной синей бородой», — добавлял Филипп.

— М-мисс Анна, вы д-думали над тем, что я с-сказал вам тогда, на г-горе?

Она допила шоколад и поставила пустую чашку на поднос.

По ее личному, но вполне объективному заключению, человек, сгорбившийся перед ней в позе слуги, родился ущербным. Но Роб Ирвинг оказался способным на решительные поступки, свойственные настоящим мужчинам. Он ни словом не обмолвился о том, чего хочет взамен, предложил только сюжет старой мелодрамы.

— Роб, я хочу на свободу, но понимаю эту свободу иначе…

— Постойте!.. — перебил он ее, но больше ничего не сказал, убрал посуду и вышел, а через, минуту, выглянув из-за фусумы, попросил:

— Не спешите, мисс Анна. П-подумайте еще. Д-должно быть, то лекарство вас еще не отпустило.

Прогулки не особенно радовали Анну и прежде, а теперь почти страшили. Дамиан Росс вызывал противоречивые чувства: вносил разнообразие в опостылевший режим и одновременно казался его частью, новым способом взлома тайников ее памяти, если таковые существовали. Мозгоправы, похоже, искренне в это верили.

Анна как-то попыталась припоздниться, чтобы занять место подальше от Дамиана Росса. Но в умении шаркать ногами и тащиться подобно старой развалине ему не было равных. Или руководство психушки подыгрывало своему шпиону. Когда Росс вновь оказался рядом, Анна еле сдержала тяжелый вздох. Его, похоже, не волновали посторонние уши, зря только забралась в самую гущу пациентов.

— Здравствуйте, Анна. Вижу, вы расстроены. Понимаю.

— Давайте не будем об этом, — попросила она, — расскажите лучше свою историю.

— Хорошо. Как я уже говорил, я очень любил свою работу в «Меморис» и считал, что мне повезло. Это была редкая возможность — устроиться в такую компанию сразу после университета. Я работал над отдельными составляющими общего проекта, и понадобилось полтора года, прежде чем я догадался об истинной сути разработок. Я не единожды натыкался на реквизиты вашего отца, пока работал в «Меморис». Было очевидно, что внимание, которое компания уделяла персоне Патрика Кида, вызвано не только тем, что он с завидной регулярностью выигрывал тендер на производство тел. Чем глубже я внедрялся в структуру компании, тем чаще встречал рядом эти две фамилии — Ллойд и Кид.

Мне сопутствовала удача, — продолжал Росс. — Работа шла как по маслу. На девятом году я стал замом начальника стратегического управления в отделении ментальной кибернетики и мне дали доступ третьей степени к базе данных компании. К тому времени я вот-вот должен был получить свое заветное льготное право на дополнительную жизнь, но… Неожиданно мне предстала картина будущего, фундамент которого закладывался, в том числе, и моими руками. Я решил уйти из «Меморис», но сделать это оказалось не так-то просто. Пришлось использовать кое-какие связи, чтобы отправиться добровольцем на Пятую Юго-Восточную. За четыре месяца я прошел ускоренный курс боевой подготовки, после чего с группой ребят из сорока человек улетел в Пасгард. Повоевать мне довелось пятнадцать часов сорок две минуты: меня разорвало на части воздушным снарядом.

Не сочтите за желание излить душу, — сказал Росс. — Просто, чем больше вы будете знать о «Меморис» и моих отношениях с ней, тем легче будет представить общую картину. Как солдат объединенной армии, я получил новую жизнь и по добровольческому договору был реинкарнирован в тело двухлетнего ребенка. Я прожил с моей старой матерью до пяти лет, а когда она умерла, меня поместили в интернат для ветеранов Пятой Юго-Восточной. Но через полгода перевели в другой — для реинкарнированных ученых. Когда мне исполнилось двенадцать, за мной пришли из «Меморис».

Дамиан замолчал, и несколько минут Анна слышала только его дыхание.

— Это был Джонсон, — продолжил Росс. — Здоровяк Джонсон, Ковбой Джонсон, как его только не звали… Человек-вампир, человек-хищник, беспощадный убийца. Он был тенью и младшим партнером Ллойда, его правой рукой. Кейт Джонсон рассказал парочку сальных анекдотов, расписался, где надо и забрал меня. Если бы Ллойд потребовал, он стал бы моим приемным отцом, но хватило и опекунства.

Ментально я был взрослым человеком и уже по дороге разгадал их намерения. Должно быть, мой поспешный уход заинтересовал службу безопасности. Они просмотрели мои обращения к архиву, всё сопоставили и пришли к выводу, что кроме основной работы параллельно я мог заниматься чем-то еще. Вероятно, они восстановили некоторые из уничтоженных файлов. Уверен, речь о моей ликвидации заходила, но намного разумнее, — а в уме Ллойду не откажешь, — было использовать мой потенциал.

— Над чем вы работали, мистер Росс? — перебила Анна.

— Над проектом тотального контроля над оцифрованным сознанием.

— Допустим, — прошептала Анна. Спорить ей не хотелось, Дамиан в ее глазах выглядел полностью слетевшим с катушек сказочником.

— Кейт Джонсон забрал меня из интерната, — продолжил Росс, — и поселил в особняке на окраине Гувера. Ко мне приставили охрану, чтобы следить за каждым шагом, и назначили куратором того же самого стратегического управления отделения ментальной кибернетики. На сей раз я получил доступ второй степени, в том числе к архиву.

За те годы, что я отсутствовал, они заметно продвинулись в разработке ментальных пультов, но в конце концов зашли в тупик, и дело застопорилось. Примерно через полгода я во всем разобрался. Их ошибка грозила превратить сознания клиентов «Меморис» в примитивные программы. Я это исправил и начал всячески тянуть время. Два года мне удавалось водить их за нос, и я даже вывел проект из тупика, но только для того, чтобы завести — в другой.

Он снова замолчал.

— И как они поступили, когда обнаружили, что вы их дурачите? — из вежливости спросила Анна.

— Ввели в медикаментозный сон. Полгода Джонсон лично вытаскивал из меня информацию, а когда меня разбудили, я был куда хуже, чем сейчас. Впрочем, и тут не сахар, хоть и называется курсом восстановления психического и физического здоровья… Санаторий, мать его! — Он помолчал немного. — Дважды за последнюю четверть века меня возвращали на верхние этажи «Меморис» для совершенствования ментальных пультов. Им нет резона меня убивать, пока они чувствуют, что я под контролем. И я давал им это почувствовать.

Слышали о Йозефе Менгеле? Отец психического программирования, прославился опытами на детях… Так вот, Менгель был ангелом в сравнении с Ковбоем Джонсоном. Он хотел увидеть, что я сломлен. Однажды пытки прекратились, и обо мне как будто забыли. Позволили вырасти в элементарном физическом смысле. Я рос и наблюдал за тем, как медленно, но уверенно создается материальная база для воплощения в жизнь программы «Нуль-Зета Монарх».

— Но прошло уже… лет двадцать пять?

— Двадцать девять, — уточнил Росс. — Возможно, программа уже в действии.

— Как вы сказали? Монарх? — Какая-то мысль царапнула по краю сознания.

— Программу назвали в честь бабочки Данаида-монарх. Этот вид исчез триста лет назад. Подконтрольный ум всегда возвращается в точку отсчета — точно так же, как бабочка-монарх возвращалась в место рождения. Эту особенность генотипа она передавала по наследству. «Нуль-Зета Монарх» вступает в игру, когда создается реинкарнат. От воплощения к воплощению вас будут вести, как марионетку.

— И мой отец участвовал в этом?

— По моим данным, он стал полноправным владельцем «Меморис» еще в те времена, когда количество клиентов не превышало десяти тысяч избранных. С его появлением компания начала меняться: реинкарнация превратилась в массовое явление. Я думаю, ваш отец преследовал благородные цели. Но если вы владеете матрицей, в которой хранятся сознания миллионов, как устоять перед соблазном подчинить их себе? «Монарх» дает беспрецедентное могущество.

Я видел Патрика Кида дважды. Первый раз — в Дормонте, на вручении Премии Мира драматургу Джозефу Сваровски. Ваш отец произнес потрясающую речь, ему рукоплескали стоя. Во второй раз мне повезло пожать ему руку накануне акционерного собрания — оно состоялось недели за две до его гибели.

Мне известно, что он руководил обособленной структурой. Через нее проходил основной поток информации. Патрик Кид мог иметь монополию на один из этапов общего процесса. Уверен, смерть вашего отца подстроена вовсе не политическими оппонентами, а партнерами по «Меморис». Догадайтесь, кто финансирует «Приют облаков»?

— Марио Ллойд? — предположила она, чувствуя, как в ушах нарастает звон.

— Это госучреждение, но Ллойд оказывает лечебнице финансовую помощь.

— По вашим словам, он самый богатый человек на свете. Мог бы поддерживать все психушки этого треклятого мира, но мы с вами почему-то оказались именно в этой, — усмехнулась Анна.

— Знаете, а я ценю в людях прямолинейность. И было бы немного обидно, поверь вы мне на слово.

«Идите к дьяволу!» — подумала Анна, поднимаясь навстречу Робу.

Часть I. Глава 6

Чан явился в неурочное время — перед релаксацией. Он выглядел возбужденным, и Анна заподозрила неладное.

— Лежите, — пресек он ее попытку подняться. — Роб, оставь нас.

Чан присел на подушку и потряс у Анны перед носом пакетиком с синей капсулой.

— Что это?

— Ваше спасение, — сказал Чан и шепотом добавил: — На этот раз вас ждет кое-что особенное. И уж поверьте, вы будете мне благодарны.

— Нет. Я не хочу…

— Позвольте с вами не согласиться. Каждый хочет познать себя, это древняя мечта человечества. У меня в руках препарат G-10 — последнее достижение нейрохимии. С его помощью мы откроем путь в ваше подсознание. Вы вспомните все, абсолютно все. Это будет самое увлекательное в вашей жизни признание. Но я должен предупредить, — он взял ее за руку, — к сожалению, процедура довольно болезненная.

— Нет! — запротестовала Анна, пытаясь вырваться. — Пустите!

— Перестаньте прикидываться наивной девочкой и не смотрите на меня как на монстра, — в глазах Чана замерцали недобрые огоньки.

— Черт бы вас побрал! — выдохнула Анна и резко села.

— Успокойтесь, мисс Сакура! Все уже решено. — Чан убрал руку. — Это вынужденная мера. Как ни странно, вы адаптировались к G-7. За последнюю неделю вы прибавили в весе около шестисот граммов, и давление почти нормализовалось. Что ж, это неплохо, ведь для второго этапа лечения вам понадобятся силы, много сил. Это непростое испытание для организма. Я окажу вам честь: лично введу препарат и скорректирую дозировку. Такую тонкую работу нельзя доверить даже самой квалифицированной медсестре.

Доктор Чан довольно хмыкнул и вскрыл пакетик с синей капсулой.

***

Окно было открыто. Ветер снаружи хлестал по рамам, заставляя их дрожать, нервно трепыхались бумажные оконца. Стемнело, и в свете уличных фонарей по стенам комнаты ползала черная уродливая тень.

Паралич отступил, оставив о себе дурную память: мышцы болели, то и дело возникало противное покалывание, будто все тело — отсиженная нога. Анне хотелось пить, но самостоятельно подняться она еще не могла. Комната плыла, а перед глазами назойливо маячил мотылек, то растворяясь до полного исчезновения, то возникая вновь. Анна вяло отмахнулась, рука прошла сквозь видение.

Роб сидел в углу комнаты на полу и рассеянно за ней наблюдал.

За минувшую неделю просветления Анна осознала, сколько времени потратила на пустую рефлексию. Разве она сделала все, что могла? Чушь! Она валялась в постели, ничего не предпринимая, обливаясь слезами и вспоминая проклятую Маару. Разве так должно быть? Или то, что она дочь знаменитого Патрика Кида, — пустые слова? Не зря же он именно ей доверил… О нет!

Перед Анной стремительно пазл за пазлом начала складываться картина. Многих фрагментов не хватало, но то, что предстало мысленному взору…

— У м-меня уже все готово, м-мисс Анна, — голос Роба выдернул ее из калейдоскопа видений. — П-парапланы. Мы спустимся на парапланах. Это п-просто. Я б-буду рядом.

Глаза его блестели, как стеклянные шарики, а на лбу выступили капельками пота.

— Я согласна. Сделаем это.

— Как Мэри и Клод! — Роб по-детски расцвел. Он вскочил на ноги и куда-то уковылял, а через минуту принес букет выдранных с клумбы цветов и поставил в вазу.

— Завтра утром, — решительно сказал Роб.

— Завтра… — с надеждой повторила она. — Полагаюсь на тебя.

— Да, мисс Анна, я не подведу. Мы будем как Мэри и Клод!

— Охранники, Роб!

— Мы их обманем. Их оружие — это п-пневматика, не п-причинит большого вреда.

Роб улыбался.

— Я м-мечтаю, чтобы вы скорее оказались на свободе, мисс Анна. Мы утопим п-парапланы и уплывем. Лодка уже г-готова.

Роб опустился перед ней на колени, взял ее руку в свою грубую лапищу.

— Я сделаю все, чтобы вы б-были счастливы, верьте мне.

Следуя обычному распорядку, он дал ей снотворное. Анне требовался отдых, чтобы набраться сил.

***

Когда она проснулась, обнаружила, что Роб стоит, прислонившись к стене, скрестив огромные руки на груди, и смотрит на нее неподвижным взглядом. На мгновение подумалось, что интермедия с побегом придумана Чаном, и теперь настала минута разоблачения.

Нет, Роб витал в мире фантазий, наверное, представлял их будущее: мрачную каморку, где они найдут пристанище. Может быть, общих детей… А может, он прощается с прошлым? Ведь он любил доктора Чана и считал его чуть ли не богом. Сколько лет он проработал в «Приюте облаков»? Роб ничего о себе не рассказывал…

— Вы готовы, м-мисс Анна? — спросил Роб. — Мы сбежим, как начнет светать.

В расклешенных джинсах и клетчатой рубахе навыпуск Роб выглядел непривычно и странно. Из расстегнутого ворота выглядывала призрачно-белая, безволосая грудь.

За окном было еще темно. Часы показывали пять тридцать девять. Анну затрясло мелкой дрожью, с которой было никак не совладать. Страшно представить, какой шум поднимется, если охранники обнаружат, что пациент самовольно покинул дом.

— Это будет как прогулка. — Роб улыбнулся. — Только с п-прыжком.

Лишь спустя какое-то время Анна сообразила, что он впервые пошутил.

— Ваша одежда в лодке, — сказал Роб, подошел к столику и налил в стакан воды из кувшина.

— Вот, в-выпейте таблетку.

— Что это?

— Энергостим. У вас п-появятся силы. Остальные т-таблетки в кармане, — он протянул ей ветровку. — Там же уп-паковка ант-т… ти-ти…

— Антидепрессантов, — договорила за него Анна и, проглотив желтую пилюлю, запила двумя глотками воды.

— Наденьте. — Роб протянул серебристую ленточку, указывая ей на запястье. — Эта ш-штука заглушит с-сигнал чипа. Идемте: нельзя т-терять время.

Вершины гор порозовели, ветер превратил большое облако на горизонте в растянутые сиреневые мазки.

Беглецы пересекли парк по привычной аллее.

— Д-дальше пост охранника, — Роб остановил Анну и указал на прореху между кустами бересклета. — Т-туда.

Поднявшись по сыпучему грунту, они вышли на каменистую террасу, и Анна увидела место, где Роб впервые посвятил ее в план побега. Показалось, что в кустах мелькнуло оранжевое пятно, даже послышались торопливые шаги. «Это нервы», — решила она.

Минуты через три Анна вслед за Робом пробралась через густые заросли можжевельника, застилавшие фундамент стены. Энергостим начал действовать: Анна почувствовала прилив сил. Неожиданно послышался крик:

— Йохансен! Прочеши-ка верхний сектор!

У Анны похолодело внутри. Роб выхватил неизвестно откуда синий рюкзак и пихнул ей в руки.

— Наденьте. — Он быстро закинул себе на спину такой же.

Отступив в сторону, Роб пропустил Анну вперед, и она увидела темный провал.

— Там к-корни. Хватайтесь.

Дрожащими руками она попыталась застегнуть на поясе ремень параплана.

В эту минуту кто-то резко закричал:

— Эй, вы, двое, стоять!

— В-возьмите, — Роб что-то сунул ей в карман. — Идите же, — прошипел он, толкая ее сзади. Раздался хлопок выстрела. Анна пригнула голову и, выставив руки вперед, бросилась в проем. Под ногой качнулся камень, она поскользнулась и съехала на ровную площадку. Тотчас впереди открылся просвет, и стала видна пропасть.

Еще выстрел. В тот же миг в двух шагах позади щелкнуло. Роб как-то странно кашлянул.

Анна оглянулась.

Он стоял, согнувшись, закрываясь рукой.

— Идите же, з-заклинаю… — Роб двинулся за ней, но тут выстрел опрокинул его на колючий кустарник. Он встал на четвереньки и торопливо, будто краб, выброшенный на берег волной, ринулся к проходу. Снова раздался выстрел. Анна, зажмурившись, отвернулась, но в глазах стоп-кадром застыло изуродованное лицо Роба с отслоившимися верхней губой и носом.

Она судорожно выдохнула, схватилась за камни и, ломая ногти, скользнула вниз. Впереди свисали оголенные корни дерева, ниже торчал край плиты. Анна правой ногой нащупала толстую корневую петлю и осторожно оперлась на нее. Место было неподходящим для старта — негде развернуться крылу. Ухватившись за что-то, похожее на лиану, она спрыгнула на плиту.

Пропасть притягивала бездной, ощерившейся каменными шпилями. Впереди, метрах в двухстах, торчала скала, миллионы лет назад отделившаяся от стены, и загораживала долину. У Анны закружилась голова, но медлить было нельзя. Она потянула за шнур. Параплан с легким щелчком развернул крыло, оставалось оттолкнуться и вверить себя восходящим потокам.

Она в последний раз оглянулась и увидела лишь пустоту проема.

Анна оттолкнулась от края. Параплан заскользил вдоль отвесной стены, унося ее все дальше и дальше от «Приюта облаков». Сильный северо-западный ветер в любую минуту мог отбросить ее назад. Анна осторожно подтянула левую клеванту, и параплан, изменив курс, начал плавно огибать скалу, которая выступающим карнизом защищала ее от выстрелов.

Неожиданно она увидела долину и на какой-то миг даже успела поразиться ее красоте. Показалось — душа, накрепко оплетенная паутиной, почти в ней задохнувшаяся, разорвала путы и развернула крылья. Свобода…

Впереди блеснула река. Анна проследила взглядом ее извилистое русло, прячущееся среди леса, увидела красный интеграционный столб и слева от него отыскала место, которое показывал Роб. Она развернула параплан на несколько градусов, отпустила триммеры и, зажав ускоритель, понеслась быстрее. Разумеется, при таком ветре это было опасно, но Анна рискнула. Все увлечения баронессы Кид были связаны с полетами.

Она посадила параплан у самой реки, метрах в пятидесяти от столба. Что дальше? Самонадеянный Роб ничего ей не рассказал. Утопив параплан, она доверилась интуиции. Влево, на запад от столба.

Анна побежала. Ноги вязли в топкой почве, путались в высокой траве. Преодолев несколько десятков метров, она стала задыхаться, в груди заклокотало. Анна перешла на быстрый шаг. В подвывании ветра ей мерещились хлопки карабинов.

Вдруг за кустами замаячила желтая крыша. Дом Роба! Анна снова побежала и поплатилась за это: споткнувшись о корягу, она упала в колючий стелющийся кустарник, расцарапала руки и подбородок. Вскочив, поправила на запястье защитную полоску и бросилась к дому. А вот и понтон с привязанной лодкой!

Анна схватилась за швартовочный трос и, подтянув суденышко ближе, забралась в него. Как и было обещано, в лодке лежали два рюкзака. В первом, что попался под руку, оказались вещи Роба, во втором — приготовленная для нее одежда. Расклешенные брюки, полосатое серапе, оранжевая шляпа с узкими полями — все впору. Особенно порадовали солнечные очки на пол-лица. На дне рюкзака лежала провизия. Роб обо всем позаботился. И тут она вспомнила, как он что-то сунул ей в карман. Бедняга… Она вытащила помятый конверт.

«Мисс Анна, — писал Роб, — я не мастер говорить, поэтому решил написать. Я люблю вас. Теперь мы всегда будем вместе, и я клянусь, что буду принадлежать вам без остатка. Как залог нашего союза, вверяю вам свое скромное состояние: все, что накопил за годы работы. Сейчас у богатых в моде бумажные документы и пластиковые кредитные карты. Я специально заказал такую для вас. Цепочку выберем вместе. Навечно ваш, Роберт Ирвинг»

В самом низу была приписка: цифры — код доступа к счету.

Анна вынула из конверта темно-синий квадратик толщиной с ноготь и отверстием в уголке. Роб хотел, чтобы она повесила его подарок на цепочку и носила на шее. Вечно. А теперь его нет, он погиб из-за нее. Анна трясущимися руками открыла пузырек и едва не рассыпала антидепрессанты. Горе и сожаления — роскошь в ее положении.

Сможет ли она воспользоваться этими накоплениями? Догадался ли Роб завести анонимный Интернет-счет? Должен был догадаться, иначе их бы арестовали у первого же банковского терминала.

Анна без труда завела мотор и понеслась вниз по течению реки.

Часть II. Глава 1

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ДРЕВО ПОЗНАНИЯ

1

Гувер был все тем же, каким Анна его запомнила. В первой жизни она много разъезжала по крупным городам. Под самым благовидным предлогом — написание курсовой — Анна побывала во всех пятимиллионниках. Но вместо изучения «особенностей инфраструктуры континентальных и плавучих городов», слонялась по барам и дискотекам. Наверное, как и все на заре жизни, совсем не думая о последствиях. Что ж, она могла себе это позволить. Во-первых, Анна-Прим-Кид не собиралась влачить первый век до старости. Еще чего! Во-вторых, она рассчитывала избавиться от кое-каких наследственных заболеваний: реинкарнаты совершеннее исходных матриц, особенно если раскошелишься. В-третьих, Анне просто не терпелось выйти из-под материнской опеки.

В аристократической среде именно родители обеспечивали прим-отпрыскам сертифицированное право на реинкарнацию. И в истории бывали прецеденты, когда детей лишали такой важной составляющей наследства. Конечно же находились иные способы добывать и прожигать новые жизни — средства к весьма небедному существованию не отбирали, но вернуться в высшее общество с его многочисленными возможностями и благами уже не дозволялось.

Анна, как принято выражаться, родилась завернутой в сертификат, и прекрасно понимала преимущества своего положения: являться избранным, куда лучше, нежели просто богатым. Для аристократа купить дополнительную жизнь — моветон, для состоятельного человека — противозаконное деяние. Легальный путь один: признание обществом твоей ценности. Анна считала себя человеком здравомыслящим, поэтому иллюзий на этот счет не питала. Она не унаследовала артистического таланта матери, не было у нее и деловой жилки отца. Но даже признавая свою посредственность, Анна не допускала мысли, что не заслуживает новых воплощений как возможности для поиска и познания себя. Другое дело, что поиски никуда не приводили. И вот в ее распоряжении осталась всего одна попытка найти правильный путь.

Было четыре часа дня, когда Анна оказалась на Желтой площади, полвека назад переименованной в площадь Козельского, известного физика. За изобретения в области дистанционной передачи энергии он в свое время получил Норфоловскую премию. Это автоматически давало ему право на реинкарнацию, как заслуженному деятелю науки, обладающему общественно-полезным потенциалом. Но, как это часто бывает, судьбе или Всемогущему Абсолюту, — в него можно верить или не верить, от чего тому ни жарко, ни холодно, — было угодно посмеяться над человеческими планами. Козельский, не завершив процедуры отбора материала для реинкарнирования, умудрился выпасть из окна гостиничного номера прямо на желтые камни этой самой площади. М-да, каждый увековечивается, как может. Ходило много слухов об убийстве, но доказательств так и не нашли.

«А может, Козельский жив? — подумала Анна, разглядывая золотой шпиль с вымпелом гостиницы, которая по-прежнему называлась „Желтая“. — Работает где-нибудь на секретном объекте».

Как все высотные здания Гувера, по периметру крыши гостиница была утыкана ветряками. Их легкое жужжание повсюду сопровождало горожан и туристов, будто над городом роились миллиарды пчел. Быть может, поэтому Анна предпочитала приморские и плавучие города, где для выработки электричества использовали энергию приливов и течений.

Площадь Козельского была местом шумным и оживленным, несмотря на печальную историю возникновения нового названия. Сотни туристов и горожан в аляповатых нарядах подметали желтые камни мостовой расклешенными брючинами, бликовали тысячи очков, как простых, так и с электронной начинкой линии «Конексус». Анну тоже устраивал подобный стиль — очки скрывали глаза, серапе лишало фигуру присущих ей особенностей. В таком наряде женщина при желании легко могла сойти за парня.

В прошлую среду Анна выбралась из леса и, собрав последние силы, добрела до ближайшей электрозаправки. Энергостимы делали свое дело: заставляли двигаться, но чувствовала она себя ходячим трупом. Там же, на заправке в туалете, Анна впервые за долгое время увидела свое отражение в зеркале. Шрамы были куда меньше, чем казались наощупь, и уже побелели. Даже такой исхудавшей она была вполне узнаваема, но глубоко запавшие глаза будто принадлежали другому человеку — затравленному и безумному. Она сдернула шляпу и обнаружила седые пряди, что заставило ее тут же собрать волосы в пучок и спрятать под головным убором.

Анна вызвала такси и через полчаса уже летела в сторону Гувера. Стоило присесть, как навалился тяжелый сон, поправ усилия энергостима удерживать ее в состоянии бодрствования. Она не противилась, ей нужен был отдых и не урывками, а полноценный и длительный. Для этого предстояло затеряться в большом городе.

Таксист высадил ее на окраине Гувера, в районе дендропарка «Македония». Перекусив в какой-то забегаловке, она отправилась гулять, вернее, доплелась до первой попавшейся скамейки, где задремала и проспала до самого вечера. Идти в гостиницу было опасно: в такие места наверняка высылают ориентировки на преступников и беглых сумасшедших. Чтобы не проводить вторую ночь под открытым небом, Анна отправилась в торговый центр «Пьюзо», где инсталлировали мебельные новинки. Ее интересовали диваны и кресла, где можно было ненадолго прикорнуть: часа на два сначала в одном зале, потом в другом, чтобы не намозолить окуляры охранным системам.

Утром Анна купила сумку, спортивные туфли и, набрав пакет продуктов, снова отправилась в дендропарк. Сегодня она чувствовала себя значительно лучше, а, когда перекусила, с сожалением подумала, что зря не купила в «Пьюзо» несколько новых кинофильмов. Взять миником или конексус было рискованно, но простые видео-очки ей бы не помешали.

Две следующие ночи она тоже провела на скамейках «Македонии». С пятницы на субботу служба погоды запустила ночной дождь, и Анна, вся мокрая, приплелась обратно в «Пьюзо». На входе она увидела рекламу ночного киносеанса и купила билет до восьми утра. Эта, и последующая ночи были самыми комфортными за всю неделю, но наутро в понедельник Анна обнаружила, что пока она спала, у нее украли сумку, где лежала кредитка Роба.

Анна прислонилась к фонарному столбу, стараясь выглядеть расслабленной и непринужденной, как все праздношатающиеся вокруг. Рядом за столиком уличного кафе сидели три девушки. Сначала она приняла их за подружек, но, прислушавшись к разговорам, поняла — между ними нет ничего общего. Они беседовали с виртуальными партнерами, решая личные и деловые проблемы. Анна с нетерпением ждала, когда девицы уйдут: у нее были виды на их объедки.

Часовая стрелка на башне подползала к половине шестого. Одна девушка поднялась из-за стола и куда-то заспешила, продолжая трещать без остановки. Анна заняла ее место, прежде чем подкатил автомат-уборщик. Никто не обратил на нее внимания, соседки в конексусах даже не заметили «смены декораций».

«О! Едва надкушенный диетический бургер — настоящий подарок! Стыд? Унижение? — Голод!»

Анна жевала бургер, стараясь не торопиться, и размышляла: «Кого будут волновать высокие материи, когда речь идет об элементарном выживании? Нет, не так: она не просто выживет, она разберется, кто разрушил ее судьбу, сосредоточит всю волю, все знания и умения, чтобы сыграть ва-банк. Только немного придет в себя, окрепнет…».

Соседки по столику ушли, тоже оставив кое-что питательное, но рядом присел мужчина. Как же неудобно. Анна взглянула на него и чуть не вскрикнула.

Дамиан Росс улыбнулся. В наряде стиля «сан чилдрен» он выглядел органично. Хоть вряд ли модные тенденции его интересовали, просто это был оптимальный вариант маскировки.

— Вас трудно узнать в этой шляпе, — сказал он вместо приветствия и слегка коснулся ее локтя.

— Какими судьбами? — Анна отдернула руку и огляделась в поисках полицейских и санитаров.

— Расслабьтесь. — Дамиан поправил зеркальные очки-конексус в дешевой оправе. — Я такой же беглец, как и вы — параплан вашего подельника сослужил мне добрую службу.

— Но как?..

— Как я оказался в нужное время в нужном месте? — большие прямоугольные линзы его очков блеснули на солнце. — Это мой особый талант. Ладно-ладно, шучу. Этот конексус — он снял очки и положил на столешницу — я стащил у моего надсмотрщика. Тэдди подумал, что потерял его. Он и меня «терял» время от времени, — все равно такая развалина далеко не уйдет. Полгода назад у Тэдди был страстный роман с медсестрой. И я провел в парке в полном одиночестве немало приятных минут за просмотром последних новостей мира за стеной. Да, Анна, я знал о крушении вашего флаер-кара, но не мог признаться. Вы и без того не доверяли мне. Но сейчас речь не об этом. У конексусов персонала Приюта облаков имеется дивная особенность: при необходимости они подключаются к камерам наблюдения клиники. Я пользовался этим, чтобы вовремя засечь приближение Тэдди. Однажды я чуть не попался вашему верзиле. Он долго прохаживался по аллее от одной камеры до другой. Оказалось — выверял слепую зона. А через несколько дней я застукал его за необычным занятием. Надо сказать, подкоп у него получился на славу. А когда он припрятал в кустах парапланы…

— Так это вас я видела в то утро. — Анна вспомнила мелькнувшее в зарослях оранжевое пятно и звук шагов. Значит, ей не показалось.

— Да. И та суматоха поднялась из-за меня.

На минуту повисло молчание. Они смотрели друг на друга. Анна видела перед собой усталого человека, исхудавшего и болезненно-бледного, который пытался укрыться за бравадой. И не чувствовала ровным счетом ничего: ни возмущения, ни разочарования — ничего.

— Я не стану вас винить в смерти Роба. И в том, что вы чуть не украли мой шанс на свободу. Я поступила бы так же.

— Спасибо. Жаль беднягу. Правда. Но если бы не его параплан… Я видел ваш прыжок и восхищен такой смелостью. Вы были прекрасны!

Анна смерила Дамиана Росса холодным взглядом.

— У вас нет оснований доверять мне, — усмехнулся он. — И теперь даже меньше, чем прежде, не так ли? Но я могу помочь.

— Это чем же?

— Со мной вы, по крайней мере, не будете голодать.

Это был удар ниже пояса. Анна почувствовала, что краснеет. Якобы заинтересовавшись башенными часами, Дамиан деликатно отвернулся.

Ей не пришло бы в голову просить о помощи, тем более человека, довериться которому — безумие. Что если это продолжение игры Хольма и Чана? Да, это безумие, но ведь она — беглая сумасшедшая. К тому же, очень голодная. Нищая бродяжка — вот, как это называется. Анна читала о таких, они существовали в древние времена, когда люди еще не додумались до соцобеспечения. А может, считали подобное невыгодным вложением капиталов, иначе период существования нищих бродяжек не растянулся бы на века.

— Идемте. — Дамиан Росс поднялся. Ни малейшего сомнения, что она последует за ним. Что ж, ей нечего терять. Даже если Дамиан Росс работает на ее врагов, те явно сменили тактику: они больше не заинтересованы держать ее в «Приюте облаков».

Дамиан шел пружинистой походкой. Казалось, его кипучая энергия, что была долго заперта внутри, вырвалась наружу. Они миновали памятник злосчастному Козельскому и оказались на улице Бенкендорфа, ведущей к Парку Свободы.

— Вы позволите? — Он взял ее за руку, осторожно оттянул рукав и провел пальцем по гладкой поверхности защитной полоски. — Неплохо! Но завтра мы удалим ваш временный больничный чип.

— Осторожнее! Кругом камеры, — насторожилась Анна.

— Простите. Хотел убедиться, что вы защищены.

— Куда мы идем?

— В отель «Восемь ветров». Там не спрашивают удостоверение. Хорошее место. Доберемся, и я вам кое-что покажу.

Они прошли мимо двух девиц, которые одновременно состроили Дамиану глазки. Он улыбнулся и подмигнул в ответ. Те захихикали, и Анне захотелось дать спутнику пинка.

— Вижу, вы быстро восстанавливаетесь, — язвительно заметила она, — полтора года жесткой терапии, а вам хоть бы что. У меня за четыре месяца интерес к жизни пропал, не то что — к противоположному полу.

— Понимаю, к чему вы клоните: «Никакой вы не пациент, мистер Дамиан Росс». Что ж, придется балансировать между недоверием и доверием. Таково любое сотрудничество.

Они перешли на туристический драйв: не сговариваясь, прыгнули на среднюю, самую быструю дорожку, и с непривычки едва сумели удержать равновесие. Полотно понесло их мимо кафе и ресторанов, сквозь рекламные голограммы.

Выбравшись за пределы центральной части Гувера, они взяли такси.

***

Отель «Восемь ветров» стоял на холме на восточной окраине города. Гувер, большей частью лежавший в долине, выглядел отсюда морем огней с темными островами парков и садов. Именно за счет зеленых массивов площадь города была так велика, что до окраины Анна с Дамианом добрались уже затемно.

Окна их номера выходили как раз на долину. Дамиан уселся в кресло и начал перекидывать на инфотон данные из конексуса. Анна полюбовалась ночным Гувером и подумала, что неплохо бы перекусить. Она вызвала меню «Восьми ветров» на терминале.

— Что вам заказать? — спросила Анна и перечислила блюда.

— Нам обоим нужно все самое калорийное, — отозвался Дамиан. — Возьмите свиные отбивные, молодой картофель, запеченный в фольге, овощи, зелень, фрукты, хорошее красное вино, сырную тарелку. Что еще? Можем объедаться пирожными. Конец больничной диете! Но вряд ли мы все это осилим, так что полагаюсь на ваше благоразумие.

Дамиан говорил о еде так вдохновенно, как влюбленный юноша о предмете страсти. Анна постаралась воззвать к своему хваленому благоразумию, но хуже некуда заказывать еду, когда сильно голодна. «Время ожидания пятнадцать минут», — сообщил терминал. От снимков блюд живот едва не свело, а рот наполнился слюной. Сейчас она бы согласилась даже на пюре из овощей, то самое… «Бедняга Роб», — подумала Анна. Большой нескладный человек предстал перед мысленным взором. Виновата ли она в его гибели? Обстоятельства могли сложиться иначе: смерть вольна была забрать любого из беглецов. Случай избавил ее от обязательств перед Робом, и облегчение, которое она почувствовала, было величайшей низостью с ее стороны. Именно это не давало покоя.

Анна подсела к Дамиану, пристроилась на подлокотнике кресла.

— Что там с ужином? — поинтересовался он.

— Скоро будет.

— Вот, взгляните, — Дамиан указал на текстовый файл, приблизил его для удобства чтения. — Документ пятисотлетней давности. В нем упоминается некий Джордж Биллард — офицер универсальной армии. В двадцать пять он получил звание майора и назначение в корпус «Омега». — Дамиан многозначительно посмотрел на Анну.

— Не понимаю, к чему вы клоните, — честно призналась она.

— Проект «Омега» положил начало исследованиям по реинкарнации.

«Угу», — могла бы произнести Анна, чтобы создать иллюзию взаимопонимания и показаться умнее, чем есть на самом деле. Но Дамиан зашел издалека, и связи она пока не видела. Кто такой Биллард?

— Последний этап экспериментов близился к завершению, но произошел взрыв. Лабораторный комплекс разнесло в прах. Погибли почти все: лучшие умы, обслуживающий персонал и часовые, а секретная база данных с бесценными наработками оказалась полностью уничтоженной. Спустя некоторое время, разбирательство инцидента придало следствию иное направление: при идентификации тел выяснилось, что личность одного погибшего не соответствует списку. Тело не принадлежало майору Билларду, который должен был дежурить в тот день в корпусе. Долгое время эта информация была засекреченной, но теперь за давностью лет стала доступной, если конечно умеешь выуживать подобные сведения.

Анна почувствовала, что Дамиан ожидает похвалы и всяческого одобрения, но по-прежнему не понимала — за что. За любопытный экскурс в историю реинкарнирования и перипетии промышленного шпионажа, увенчавшегося удачным воровством?

— Очень интересно, — кивнула она и вопросительно уставилась на партнера.

— Спустя полвека на другом континенте возник зародыш корпорации «Меморис» под эгидой свежеиспеченной социал-демократической партии традиционалистов. В своей политической программе они делали упор на развитие перспективных научно-исследовательских направлений. И надо сказать, не ошиблись. Именно в то время в прессе все чаще стало мелькать имя Патрика Кида, руководившего «Лабораторным комплексом генной инженерии», где с невероятной скоростью для исследований такого рода воспроизводились результаты группы «Омега». Во всяком случае, так заявил тот ученый, который выжил при взрыве. К тому времени как раз окончился обозначенный в контракте срок неразглашения результатов его работы. Взгляните-ка, — Дамиан переместил в центр фотографии Билларда и Кида.

Анна посмотрела на снимки — сначала на один, затем на другой.

— Хотите сказать, что мой отец и этот… Биллард…

— Да, эту версию, оказывается, пытались мусолить в независимой прессе, но реальных доказательств не было.

— Какая чушь! Не вижу ничего общего.

— Вы предвзяты. На самом деле типажи очень схожи, немного пластики, и Биллард с легкостью мог превратиться в Кида. В те времена генное модифицирование еще не практиковалось.

— Я надеялась, вы поможете разыскать негодяев, которые на меня покушались, а потом упекли в психушку. — Анна цедила слова сквозь зубы. — А вы пытаетесь убедить меня, что я — дочь негодяя, вора и мошенника.

— Я не сказал о вашем отце ни одного плохого слова, — сухо отозвался Росс.

«Да как он смеет прикидываться обиженным?! — негодовала Анна. — Замешал прошлое нашего рода на предательстве и крови, втоптал в грязь и дуется!» Сама-то она сколько угодно могла проходиться по «достоинствам» родственников, но позволить подобное кому-то постороннему — никогда!

Звонок прозвучал очень кстати: доставили ужин.

Первым делом Анна залпом осушила бокал и тут же наполнила снова, полагая, что дожидаться любезности от Дамиана бессмысленно. Вино оказалось не самым скверным из тех, что Анне доводилось пробовать в гостиницах. В груди слегка потеплело, приятно закружилась голова, и она с аппетитом принялась за еду.

Конечно, если вдуматься, причин ревностно защищать семью у нее не так уж и много: ни мать, ни брат не потрудилась навестить ее, чтобы проверить на «подлинность». Ей никто не помог. Только Роб, недалекий и нескладный человек. Ну вот опять!..

Анна отправила в рот ломоть сыра, кусок холодной телятины и крупную маслину и, прожевав, приникла губами ко второму бокалу.

— Пожалейте организм, — буркнул Дамиан. — Вы не представляете, чего ему стоило лечение в Приюте облаков.

Анна демонстративно допила вино и с вызовом посмотрела на партнера — поборника здорового образа жизни.

Он усмехнулся и встал из-за стола. Анна заметила на его запястье — там, куда имплантируют чипы-идентификаторы — свежую ранку.

— Ладно, делайте, что хотите, — сказал он и ушел в душ.

Оставшись в одиночестве, Анна вздохнула: «Делайте, что хотите… Спать я хочу, и в душ надеялась пойти первой. Лучше было бы снять два номера, но этот высоколобый наглец решил экономить».

Анна вывезла стол с остатками трапезы в коридор и заперла дверь. В ожидании своей очереди на посещение душа она уселась в кресло.

Отель «Восемь ветров», судя по интерьеру, предназначался для свиданий. А ведь администратор и впрямь не спросил у них документы. Она представила, что творится вокруг за стенами с идеальной звукоизоляцией, и на нее накатило глухое раздражение. Какого дьявола Росс притащил ее именно сюда?! Внезапно с неумолимой ясностью она поняла, что хотела бы оказаться в объятиях, дарящих простое человеческое тепло.

«Совсем расклеилась», — Анна покачала головой и, чтобы отвлечься, включила инфотон.

***

Проснулась она в кровати, но даже не подумала поблагодарить Дамиана за то, что перенес ее из кресла и укрыл одеялом. Притворилась, что не помнит вчерашних событий и ссоры в том числе.

Похоже, Дамиана такой расклад устраивал. Он заказал завтрак на свой вкус и тут же углубился в сетевые поиски, чтобы ни секунды не тратить впустую. У Анны возникло небезосновательное подозрение, что Дамиан вообще не умеет отдыхать, и если не находится никакого дела, бедняга начинает опасно приближается к неврозу. В этом отношении лечение в Приюте облаков с его принудительным покоем способно было серьезно его покалечить.

Анна мысленно посочувствовала Дамиану и отправилась в душ. Ну какая же гадость экономичная чистка для тела! Ионизация загрязнений, электростатика и в довершение мизерная порция воды, чтобы смыть отслоившееся. Хотите еще поплескаться — оплатите удовольствие по установленному тарифу. Анна посмотрела на вставшие дыбом волоски на коже и передернула плечами от неприятного покалывания, по инструкции якобы тонизирующего.

— Дамиан! — позвала она, высунувшись из кабинки. — Дамиан!

— Что случилось? — Его оторвали от дел, и в голосе ощущалось недовольство.

— Будьте добры, оплатите для меня десятиминутный душ.

— Завтрак остынет.

— Хорошо — пятиминутный.

— Не пора ли оставить великосветские замашки?

— Это мое право! — рассердилась Анна. — Или вы считаете, что я нелегальный модификант?

— Разберемся.

Анна швырнула в него мокрой губкой, но Дамиан успешно уклонился.

И все же просьбу выполнил.

Кутаясь в гостиничный халат, Анна вышла к завтраку. Дамиан уже уплетал яичницу. Она села напротив и, пожелав ему приятного аппетита, принялась за еду.

По инфотону шли новости, каждые три минуты их перебивал рекламный блок со стандартным набором роликов и неизменной проповедью: «Реинкарнация — процедура не для всех — только для избранных! Стань избранным! Преодолей слабости, достигни успеха, докажи, что ты ценен для общества — заслужи новую жизнь. Развивай науку, совершенствуй технику, создавай шедевры живописи, скульптуры, литературы, кино, привноси новые идеи, стань образцом благочестия и тебя непременно изберут!»

— Что, по-вашему, самое трудное в этом списке? — Дамиан пристально посмотрел на Анну.

Было очевидно, что ее застали врасплох.

— Благочестие, — ответил он за нее. — Вижу, вы никогда об этом не задумывались. Оно и понятно: благочестие среди аристократии не в чести. Извините за каламбур. От человека требуется быть первым в своем деле, но при этом он должен по достоинству оценивать качества окружающих. С одной стороны, он должен признавать их превосходство в той или иной области, а с другой — достигнуть их уровня и переплюнуть. Вам не кажется, что требование карьерного роста вступает в конфликт с духовными ценностями? При таком раскладе невозможно быть смиренным. А как вам человеколюбие с двойным дном?

— К чему вы затеяли этот разговор? — Завтрак вдруг перестал казаться ей вкусным. — Хотите оценить мое человеколюбие или узнать глубину расположения второго дна?

— Так и думал, что небожителям — даже тем, кто посещал собрания общества «Человек любви» — нет дела до людей стандарта, — вздохнул Дамиан. — И все же, кем бы мы ни были, мы крепко-накрепко связаны. У нелегальных модификантов с прокачанной мнемосферой есть определенные дефекты памяти. Они сохраняют воспоминания о двух жизнях одновременно: о чужой и фрагментарно — о собственной, что в большинстве случаев приводит к раздвоению личности. Вы получили мощную дозу лечения, более чем достаточную, чтобы вспомнить, кто вы на самом деле.

— Я — баронесса Ту-Ре-Анна Кид, и я не намерена забывать свои, как вы выразились, великосветские замашки.

Дамиан дружелюбно улыбнулся.

— У вас цельная натура, мне это нравится.

Анна в ответ нахмурилась.

— Иногда трудно понять, шутите вы или говорите серьезно.

«Баронесса Три-Ре-Анна Кид — раздалось в эту минуту из динамиков инфотона, — в своем интервью нашему корреспонденту во время празднования Прим-дэй сказала, что намерена совершить путешествие с благотворительной миссией».

Появилось изображение Три-Ре — совсем юной девушки, у которой едва наметилась грудь. Со счастливой улыбкой она принимала поздравления, благодарила и даже помахала в камеру.

— Что вы делаете! — неожиданно вскрикнул Росс.

Анна поймала себя на том, что пытается расцарапать шрамы у себя на лице. Дамиан схватил ее за запястье и отвел руку.

— Не надо, успокойтесь.

— Все, как и раньше… — Голос у нее дрожал. — Почему она считает, что имеет право решать за меня? Дорогая, ввиду чрезвычайных обстоятельств: заговор, убийство… я взяла на себя смелость… ла-ла-ла… единственно из желания, чтобы ты пожила подольше. Проклятье!

— Вы о матери? — Дамиан, все еще держал ее за руку.

— Будь у меня сто, а не десять жизней, она бы не устала вмешиваться. Ведь в контракте ясно прописано: шестнадцать лет, а этой девочке не больше четырнадцати.

«Баронесса посетит восемь континентов и будет останавливаться в фамильных особняках, где планирует проводить выставки-продажи своих картин, — сообщил корреспондент. — Средства от продажи полотен Три-Ре-Анна Кид намеревается перевести на счет фонда „Милосердие“. На вопрос, чем объясняется невероятный взрыв творчества, она ответила: „Снами и ощущением фатальности“ и более не добавила ни слова. Быть может, ее работы расскажут нам больше».

— Черт подери, поглядите-ка! — воскликнул Дамиан.

В кадре одно за другим промелькнули несколько полотен. Знакомый стиль — ее собственный, и до боли знакомые пейзажи — клыкастые скалы, наклонное плато, крыши на фоне рваных, распластанных по небу облаков, и сакура…

Дамиан остановил изображение, отмотал назад.

— У вас необычная манера писать, — сказал он.

— Не может быть! Она чувствует меня! — поразилась Анна. — Мы должны встретиться. Она меня ищет, это сигнал.

— Эта благотворительная поездка может оказаться хорошо спланированной ловушкой, — заметил Дамиан. — Не удивлюсь, если у кортежа Три-Ре обнаружится хвост во главе с тем самым Хольмом, что ведет ваше дело. С тех пор как возникла версия покушения, и полиция бесплодно разыскивает группу заговорщиков, можно ожидать каких угодно провокаций.

— Может, вы и правы, — сказала Анна, приходя в себя. — С такой точки зрения юность Три-Ре имеет совсем другую подоплеку: устранить возможность подмены. Выходит, они все продумали. Кроме одного: смерть явится, откуда не ждали. Три-Ре должна узнать правду! — Анна посмотрела на Дамиана. — Вы еще не передумали насчет сотрудничества?

— Надеюсь, она такая же сумасшедшая, как и вы, — усмехнулся он.

— Не сомневайтесь.

***

— Это здесь. — Дамиан остановился у приземистого комплекса зданий.

Анна огляделась и увидела табличку: «Крематорий города Гувера».

Когда они вышли из отеля, Дамиан повел ее в магазин принадлежностей для боди-арта, где купил медицинский клей и аэрозольную краску. Анна и помыслить не могла, что решение окажется настолько неординарным: пойти в крематорий и… И что дальше?

— Двое туристов скончались вчера от истощения нервной системы. Перебрали с нелегальными вирт-драгами. Нужно повидать их, пока тела не швырнули в топку. Нам пригодятся их чипы-идентификаторы, — пояснил Дамиан.

— Какая гадость, — процедила Анна.

— У вас есть предложение получше? Нет? Тогда советую забыть на время о брезгливости.

— Но имплантировать чипы из трупов… Трупные чипы…

— Бросьте. Совсем необязательно их имплантировать, достаточно приклеить к руке пластырем.

Не стоило особого труда убедить служащего, что они друзья погибших и пришли попрощаться. Их провели в сияющий белизной зал, где, дожидаясь приезда родственников, в прозрачных холодильниках лежали два тела. Служащий открыл колпаки и оказался так любезен, что оставил посетителей наедине с умершими. Не долго думая, Дамиан вытащил из кармана складной нож и надрезал кожу на тыльной стороне запястья сначала у парня, затем у девушки.

Анна следила за его движениями широко открытыми глазами. Ее слегка мутило, но оторваться от завораживающего зрелища кражи чипов она не могла.

Операция заняла не более тридцати секунд. Дамиан убрал чипы в заранее подготовленные коробочки, затем соединил края надрезов с помощью клея и замаскировал следы краской.

Так вот зачем он заходил в магазин боди-арта!

— Вы этому что — в армии научились? — шепотом спросила Анна.

— Нет, в кино, — отозвался он. — Теперь у нас есть имена. Правда, не больше, чем на две недели, если не удастся похимичить с базой данных.

— Ну… Может, попадутся еще какие-нибудь трупы, — философски заключила Анна.

— Мне нравится ваш настрой, — улыбнулся Дамиан.

Когда они покинули крематорий и оказались на пустынной улице, переглянулись как подлинные заговорщики.

— Не верится, что все прошло так гладко, — сказала Анна и взяла спутника под руку. Через конексус Дамиан вошел в сеть и заказал билеты на поезд.

Часть II. Глава 2

Подземный вокзал Гувера гигантским пауком раскинулся под городом. Удивительно было чувствовать себя такой свободной: решить куда-то поехать и тут же сделать это, ни о чем не заботясь. Они спустились в подземку, добрались по внешней кольцевой до междугородной ветки на Сториш.

Арки пропускного терминала то и дело позвякивали, выдавая талоны на посадку. Анна поднесла запястье к сканеру, на мониторе вспыхнула надпись: «Мириам Блум. Заказ №430. Поезд №17 Гувер-Сториш. Вагон 4. Место 13», после чего раздался сигнал: из щели автомата высунулся пластиковый язычок посадочного талона. Будь она в конексусе, электронный талон сбросили бы туда, а так возьмут доплату — экологический сбор. Анна перевела дыхание — пропажи чипов-идентификаторов не обнаружили, появилась надежда, что этим удостоверением личности можно будет пользоваться еще какое-то время.

Впервые в жизни она путешествовала без багажа и самым низким классом — Дамиан упорно экономил, видимо, был до крайности ограничен в средствах. По крайней мере, как он и обещал, ей не приходилось голодать.

Как только выехали на поверхность за пределами Гувера, Анна сосредоточилась на пейзаже, вернее, на линии горизонта — слишком быстро летел поезд, чтобы рассмотреть что-то поблизости. Изредка она поглядывала на Дамиана и других пассажиров, отгородившихся от реальности очками-конексусами.

Большую часть пути Анна дремала. Дамиан разбудил ее, когда прибыли в Сториш. Подземный вокзал мало отличался от гуверского, и спросонья ничего не стоило обознаться. Спасали многочисленные табло с информацией: другие названия станций и главное — расписание прибытия и отбытия паромов. Местной изюминкой, привлекавшей многочисленных туристов, были тринадцать городов, дрейфующих в Зеленом море. В любой из них можно было добраться воздушным путем, но для неспешного путешествия под маской праздно шатающихся туристов паромы подходили больше.

Дамиан решил не задерживаться в Сторише. Они выбрали направление на Талассу, где уже объявили посадку. Удобнее было бы следовать через Лаомедею, но туда паром отправлялся через час. Как и при посадке на поезд, Анна с Дамианом беспрепятственно прошли терминал.

Громадный двадцатипалубный паром ожидал их у причала, по которому в отдалении прохаживались упитанные чайки. Пассажиры выстроились в длинную, медленно идущую к трапу очередь. Вдоль нее лениво прогуливался человек в форме служащего порта. Он действовал Анне на нервы. Даже если допустить, что у него такое хобби — разглядывать лица туристов и, возможно, втайне завидовать отдыхающим, — все равно это неприятно.

Анна следом за Дамианом поднялась по трапу. Задержаться бы на палубе, подышать морским воздухом: тут он казался куда приятнее и свежее, чем внизу, где сновал подозрительный тип. Но для Дамиана само собой разумеющимся было, что они спустятся в каюту и носа оттуда не высунут.

Как только он запер дверь, тут же включил инфотон, при этом оставшись в конексусе. Похоже, ему нравилось, когда вокруг работают всевозможные устройства. Профессиональный сдвиг от работы в лаборатории? Анна заказала обед и за неимением других развлечений уселась перед инфотоном. Никогда прежде не посвящала она столько времени просмотру новостей.

«Проповедник Лукиан прибыл сегодня в Эвил, где встретился с местными кармаитами, — вещал диктор. — Недавние события на Седьмом континенте заставили его отправиться в путь, чтобы словом поддержать верующих. Беспорядки в крупных городах Седьмого континента достигли небывалого размаха. Экстремисты выступили с лозунгом: „Реинкарнация для всех! Без титулов, званий, достижений!“. Если местные власти не сумеют прекратить беспорядки, ОСК будет вынужден принять решение о введении войск».

— Очередная прополка перенаселенного континента, — проворчал Дамиан. Оказывается, сетевые поиски ничуть не мешали ему следить за новостями.

Вся эта политическая кухня у Анны вызывала интеллектуальное несварение, в особенности религиозная доктрина с ее фанатическим пристрастием ко всякого рода мучениям и лишениям — кружок садо-мазохистов.

«Братья и сестры, — зычным голосом произнес проповедник Лукиан и пронзительно глянул в камеру, — вижу суть вашу! Не в этой жизни воздастся вам, но в следующей. Новое рождение принесет вам благополучие, а вы принесете благо и просветление в этот мир. И так до тех пор, пока не разомкнется круг перерождений ваших и не примет вас Абсолют. Так восславим же скоротечность бытия! Пожертвуем!»

С этими словами Лукиан вынул из-под плаща портативный идентификатор и передал прислужнику, чтобы тот пустил его по рядам. Просто, как все гениальное: три таблицы из двух строк и множества столбцов со значениями от одного до тридцати дней — первая, от одного до одиннадцати месяцев — вторая и от года до десяти лет — последняя (для фанатиков). Нужно лишь ткнуть в ячейку пальцем и просканировать сетчатку.

Анна с Дамианом переглянулись. Если бы эти безумцы продали на бирже то, что сейчас отдавали даром — жертвовали, — они бы существенно улучшили свое материальное положение. Анна никогда не понимала, какой смысл кармаиты вкладывают в слово «благополучие», но погружаться в догматическую казуистику не собиралась. Достаточно было знать, что в глазах религиозных фанатиков такие, как она, выглядят величайшими грешниками и мучениками одновременно. Ну еще бы! Все эти многочисленные Ре имели глупость отложить в долгий ящик экстатическую встречу с божественным, потому что их перерождения — фальшивка. Но вместе с тем, они делали очередь на прием к Абсолюту чуточку короче, как бы жертвуя в пользу кармаитов, что примиряло верующих с реинкарнацией а-ля «Меморис». Они смиренны и терпимы, ибо отрицание трансцендентного считают одним из путей его поиска, что дает возможность записать в ряды ищущих бога даже атеистов.

Анна была уверена, что в тесто, из которого Создатель вылепил кармаитов, было добавлено изрядное количество чинопочитания, поэтому при всей своей экзальтированности верующие были не в состоянии оспаривать существующий порядок вещей. «Каждый получает по заслугам его» — еще одно утверждение, возведенное у них в ранг закона. А значит, если кто-то заслуживает продления жизни — такова воля Всевышнего, пути которого неисповедимы по определению. И как можно догадаться, все высшее духовенство кармаитов — сплошь мученики-Ре-долгожители, страдающие за паству.

Другое дело — экстремисты. Ничего святого! Они же хотят все и сразу без всяких на то оснований: никаких заслуг, никакой пользы для общества — паразиты. Реинкарнация для всех! И плевать они хотели, что при таком раскладе рождаемость придется сократить практически до нуля. Но все они — лишь кнопки на пульте управления в большой игре под названием «Жизнь». Ее механизм отлажен, правила безупречны — проверены временем. Эти правила можно ненавидеть, с ними можно не соглашаться — любое подергивание отнюдь не освобождает из паутины, скорее наоборот. А начнете трепыхаться активнее — привлечете паука. Такой вот расклад.

— Неделя не успеет закончиться, как введут войска, — заметил Дамиан, глядя поверх конексуса на скандирующую на экране толпу.

Анна поймала себя на том, что давно перестала слушать комментатора: в этом не было смысла, ведь всегда происходило одно и то же и говорилось все то же самое с небольшими вариациями. Три неполных цикла существования — и бесконечные дежа-вю и дежа-антандю — классика психических феноменов. М-да, виток, еще виток… И не факт, что по восходящей.

Не нравится этот мир? Никто вас не держит. Хочется жить? Приспосабливайтесь. Хочется что-то изменить? Станьте Богом. Невозможно? Тогда — Пауком. Ощущаете безысходность? Лечитесь от депрессии.

Анна пошарила по карманам, вытащила полупустую упаковку антидепрессантов.

— Можете представить паука-вегетарианца?

Дамиан поверх конексуса внимательно посмотрел на Анну, затем на таблетки.

— Вам пора завязать с этой дрянью, — серьезно сказал он.

— Да, паук-вегетарианец это против природы, и хуже того: путь к подобной святости проходит через каннибализм, иначе никак — либо ты, либо тебя, как отщепенца и выродка.

— Сколько таблеток вы сегодня приняли?

— Ни одной, — вздохнула Анна. — Не обращайте внимания, это так — мысли вслух, аллегории. Но как только я приму лекарство, у меня появятся нормальные желания: сменить гардероб, сделать пластику лица и… еще какие-нибудь. И я сразу же перестану помышлять о мировом господстве.

— Надо полагать, это была ирония. — Дамиан взял упаковку и, вытряхнув на стол одну таблетку, припрятал остальные во внутренний карман пиджака.

— Я ценю вашу заботу, — усмехнулась Анна, — но не стоит забывать о свободе воли. Хоть само это понятие…

Философствующая напарница для Дамиана, похоже, была в новинку, он даже снял конексус.

— Свобода воли — не что иное как миф. Наш выбор зависит от множества разных вещей: общего самочувствия — боль делает нас эгоистичнее, импульсивнее, — того, что вы ели на завтрак, древней культуры предков и даже эпигенетических эффектов еще в материнской утробе. Большинство этих факторов бессознательные, мы о них даже не подозреваем, поэтому глупо рассматривать биологические феномены с точки зрения философии и тем более глупо осуждать их с позиции морали. Однако невозможно построить гуманное общество, основанное на идее, что мы — лишь биологические организмы.

Анна с интересом его слушала, но поймала себя на том, что невероятное сочетание невообразимых факторов неожиданно подтолкнуло ее к мысли: «Какие женщины ему нравятся?» Но расспрашивать об этом было вряд ли уместно.

Привезли обед. Конексус Дамиана перекочевал на свое обычное место, и Анна вновь заскучала.

Через три часа паром причалил к Протею, где значительная часть пассажиров сошла на берег. На Протей — гигантский мегамаркет — приезжали «торговоразвлекаться». Сейчас уже мало кто помнил, что термин вошел в обиход с подачи Сергея Рока, ведущего инфопрограммы «Познай это», лет сорок назад снятой с эфира. «Он был паршивым любовником, — подумала Анна, — хоть в остроумии ему не откажешь».

До Талассы — признанного рая для гурманов — паром шел еще три часа, которые Анна убила за аудиокнигами. Дамиан работал, работал и работал, позабыв обо всем на свете. Еще через полтора часа они причалили к Наяде, предназначенной для рыбалки и пикников. Ни к тому, ни к другому душа у Анны не лежала, но ведь они сюда не за этим приехали. Их целью был Нептун, который не значился пунктом назначения ни в одном списке туристических маршрутов. Частная собственность, закрытая территория.

На Нептуне Кидам принадлежало небольшое поместье, такое незначительное, что Глория не раз порывалась его продать. Но принадлежность к аристократической элите налагала определенные обязательства, например, владеть недвижимостью на всех восьми континентах. Хоть Нептун — остров техногенного происхождения, дрейфующий в теплых течениях, — лишь формально был приписан к Пятому континенту.

Наяда считалась очаровательным и довольно уютным уголком, чтобы приятно провести время. Дамиан с интересом огляделся, и Анна подумала, что ему не часто доводилось бывать на курортах, если вообще доводилось.

Местные жители за соответствующую плату предоставляли суда и рыболовецкий инвентарь, о чем вещали многочисленные рекламные голограммы. А для тех, в ком охотничий инстинкт почил безвозвратно, всюду продавали вкусно приготовленную рыбу и прочую морскую живность. Анна помнила, что вечерами на Наяде разводили десятки костров, а в прежние времена — сотни. Видимо, романтики медленно, но верно вырождались: на берег Наяды сошли не больше пятнадцати человек.

— И что теперь? Мы арендуем яхту? — спросил Дамиан.

— Ни в коем случае, — ответила Анна, пряча довольную улыбку. — На яхте мы к Нептуну и близко не подойдем. Подождите немного, увидите.

Конечно, это была маленькая месть. Дамиан всю дорогу что-то изучал, но ни словом не обмолвился о целях и результатах поисков; он не посвящал ее в хитросплетения своих размышлений, так чего ради она должна ему все разъяснять?

Они вошли в здание порта, и Анна тут же потянула Дамиана за рукав к туалетам.

— Вы не могли сходить в каюте? — спросил он с долей возмущения.

— Идемте, — хитро улыбнулась Анна. — Просто доверьтесь мне.

Доверия хватило ровно до дверей женского туалета.

— Вы спятили?! — Дамиан уперся.

— Не привлекайте внимание! — процедила она сквозь зубы, прекрасно зная, что холл пуст. Анне было весело — послеобеденная таблетка подзарядила ее бесшабашным оптимизмом.

Дамиану ничего не оставалось, как сдаться.

В женском туалете, на его счастье, никого не было. Анна заволокла «жертву» в последнюю кабинку у самой стены. Встав на край унитаза, она дотянулась до декоративной пластины с изображением спрута и надавила. На Наяде морская фауна была повсюду: в декоре помещений, в составе блюд, в узорах одежды местного населения и, конечно же, в сувенирных лавках. Пластина слегка притопилась, раздался щелчок, и она с легким механическим жужжанием выехала наружу, открыв доступ к переплетению проводов.

— Дайте-ка мне конексус, — Анна протянула руку. Она выудила из утолщения на дужке крошечный переходник и вставила в разъем, которым заканчивался тонкий проводок зеленого цвета. В воздухе развернулась голографическая клавиатура. Есть удаленный доступ!

Анна возблагодарила свою память на цифры и набрала код. Стена почти бесшумно уехала назад, и в темноте проема на секунду вспыхнула надпись: «В начале было Слово». Анна моргнула, и оптическая иллюзия развеялась. «Вы это видели?!» — едва не выпалила она. Но к чему казаться более сумасшедшей, чем есть на самом деле?

— Система довольно старая, еще со времен первой жизни отца, — пояснила Анна, опершись на руку Дамиана, чтобы спуститься на пол. Поймав его удивленный взгляд, прибавила:

— В каждом за́мке должен быть потайной ход, чтобы при необходимости хозяева могли им воспользоваться.

Анна провела спутника в темный зев тоннеля, толкнула стену, и та медленно закрыла проход. Тут же включилось освещение. Дамиан огляделся.

— Надо полагать, имеется и второй вход, — сказал он, подразумевая, что второй — в мужском туалете.

— Угу, — кивнула Анна, — но там наверняка другой код. Поехали, — поманила она его в подъемник.

Спустившись на нижний ярус, они прошли через шлюз для выравнивания давления и попали в искусственный грот. Пришвартованные в нем батискафы, давно устарели. Дамиан придирчиво осмотрел тот, что выбрала Анна, проверил и перепроверил, как действуют механизмы. Она же ни в чем не сомневалась: пока действовало лекарство, неудачи не существовали.

Анна устроилась в кресле и ждала, когда же Дамиан покончит с проверкой. Время тянулось патокой, медовыми нитями завораживающе медленно падало в небытие, а где-то там наверху в самом начале времен было Слово. А может быть, в конце. Только вот у времени конца не существует, поэтому Слово всеобъемлюще, оно было всегда и всегда будет. Но никто не знает, что это за Слово. Только Анна. Она точно его знала, но позабыла.

— Когда в последний раз тут меняли гидроизоляцию?

Анна пожала плечами. Ей бы в голову не пришло что-то ремонтировать, старое просто выбрасывалось и покупалось новое. Но вопрос был не праздный.

— Погрузимся — увидим, пригодна ли эта посудина для путешествий. Отец говорил, что батискафы этого образца вечны.

— Похоже, он был для вас непререкаемым авторитетом.

— Я любила отца. — На минуту ей сделалось грустно. Умение гнать от себя плохие воспоминания Анна считала достижением, но семейный психоаналитик назвал это вытеснением. Он сказал: «Вам было настолько больно, что сработал защитный механизм».

Анна тряхнула головой, ей не нравилось направление, в котором потекли мысли. Дамиан задраил люк и уселся рядом, готовый погрузиться в морскую пучину в древней посудине. Анна включила навигатор и автопилот; оставалось надеяться, что старичок-батискаф не страдает склерозом.

Когда на сканере наконец высветилась подводная часть Нептуна, Анна заметила разочарование на лице Дамиана. Вопреки его ожиданиям закрытый дрейфующий город был далеко не самым крупным в акватории Зеленого моря. Батискаф замедлил ход и вскоре всплыл в гроте, похожем на наядский.

«Я дома», — прошептала Анна.

Часть II. Глава 3

«Скала» давно пустовала. Много лет сюда не приезжал никто, кроме Анны. Но даже она в последние годы бывала тут все реже и реже. Участок Нептуна, принадлежащий Кидам, находился на побережье — не самое лучшее местоположение. Хоть штормы в Зеленом море и были редкостью, но они успели унести с пляжа много песка.

Из галереи, что соединяла две башни, Анна смотрела на тускло блестевший металл, проступивший у бортика набережной, на блики, что оставляло на воде солнце, на одичавший сад. Запустение этого места выглядело естественным и гармоничным, а замок «Скала», с доведенным до абсурда отсутствием симметрии, более всего походил на посмертный памятник его архитектору, чем на жилой дом.

Пейзаж подернулся дымкой, медленно пелена потекла к Анне, концентрируясь и обретая очертания бабочки. Призрачное насекомое впорхнуло в галерею и полетело к северной башне. Следовать за видением казалось глупостью, но стоило замереть, бабочка возвращалась и принуждала идти за собой. Она была как назойливая собачонка, что вцепляется хозяину в полу пальто и тянет куда-то. «Они таки довели меня до безумия», — подумала Анна, поминая недобрым словом «Приют облаков».

По винтовой лестнице Анна поднялась на захламленный чердак. Бабочка упорхнула в дальний угол и там рассыпалась облачком искрящейся пыли. Смахнув с лица липкие нити паутины, Анна пробралась туда, где исчез призрачный поводырь. У стены упакованные в защитную пленку стояли полотна — первая проба пера, если можно так выразиться. Она разорвала пленку и расставила картины, чтобы на них падал свет из окна. Они были написаны отцом, но малышка Анна-Прим привнесла в них кое-что свое.

«Картины изуродованы!» — прозвучали в памяти слова матери. «А я считаю, это прекрасно», — рассмеялся тогда отец, и пририсовал еще кракозябр, похожих на творения дочери. Она хлопала в ладоши и пританцовывала. «Иди ко мне, дорогая», — позвал отец. Ведя ее руку с кистью, он изобразил похожий на молнию знак в правом нижнем углу, где художники ставят на полотне подпись. «Это руна Соулу, она укажет путь, каким нужно следовать», — прошептал отец.

Анна ощутила тепло его дыхания на коже, а знак на картине раскалился докрасна и поплыл ей навстречу. Лицо обдало жаром, еще мгновение и тавро коснулось бы ее лба. Анна вскрикнула и, отскочив назад, больно ударилась о стеллаж. На пол посыпался какой-то хлам.

— Анна, вы в порядке? — послышался окрик Дамиана. — Что там у вас происходит?

— Я оступилась. Ничего страшного, не беспокойтесь, — отозвалась она и торопливо покинула чердак.

— Любопытная постройка, — сказал Дамиан.

— Бестолковая, — отозвалась она, стараясь вести себя непринужденно. — Асимметрия снаружи, нагромождение стилей внутри. Выбрали себе комнату по вкусу?

— Еще не определился, — улыбнулся Дамиан.

— Это курортный дом, без затей: в каждой спальне шкаф, там все необходимое. Чтобы вещи не отсырели, они герметично упакованы, читайте этикетки и берите, что нужно. Я схожу на пляж.

— А я проверю запасы продуктов.

Хозяйственность Дамиана ее приятно удивила.

Анна спустилась по винтовой лестнице, толкнула массивную дверь. Петли заскрипели, жалуясь на плохое обращение: их давным-давно никто не смазывал. Она подошла к ограждению — краю искусственной земли «Нептун», — внизу метрах в трех плескалось море. К металлическому боку острова была приварена лестница, спускавшаяся к маленькому причалу. Возможно, именно за эту миниатюрность Анна любила поместье на Нептуне, а может быть — за пустынность. Здесь не было постоянной прислуги, никто не присматривал за домом и садом. «Скала» существовала сама по себе, как маленький мир на спине древней черепахи, в данном случае — металлической. Небольшие волны облизывали тело острова, а внутри него под бронированной оболочкой текла неспешная жизнь многочисленных механизмов.

Анне захотелось поплавать среди рыб, как в далекой первой молодости. Желание накатило и отхлынуло, точно волна. Не настолько она сорвиголова, чтобы лезть в воду, не зная, хватит ли сил выбраться на причал.

На территории поместья был небольшой бассейн, давно не наполнявшийся водой. Анна с тоской оглянулась на него и уселась на полоске нагретого солнцем песка, чтобы погрузиться в блаженное ничегонеделание. Ей нужен был отдых, — энергостимы окончательно истощили организм. Не в них ли причина галлюцинаций?

Анна легла на спину, не беспокоясь о том, что песок окажется в волосах, забьется в складки одежды. Казалось невероятным, что Три-Ре приедет сюда, хоть она и заявила о намерении продавать свои картины во всех поместьях. Значит, следует ожидать нашествия наемных работников — «Скалу» нужно привести в порядок. Но Анне поместье нравилось именно таким: запущенным, и совсем не улыбалось прятаться на нижних технических ярусах, пока территорию и дом будут вылизывать.

Солнце припекало все сильнее, по небу плыли редкие облачка — так же медленно, как и мысли. Анна сняла джемпер, постелила под спину. Давненько ей не доводилось вот так лежать на пляже, тем более пустынном. Песок сюда привезли издалека, мелкий, почти белый, под ногами он поскрипывал, как снег. Анна погрузила в него пальцы и уперлась в металлический остов — так мало осталось песка.

Появление Дамиана отвлекло ее от воспоминаний о замках, которые она любила возводить в детстве на этом пляже. Анна хотела надеть джемпер — спрятать уже побелевшие шрамы на животе, но передумала: осталась лежать, подставив солнцу бледнокожее тело.

— Не обгорите? — Дамиан скользнул по ней взглядом и тут же устремил его за горизонт.

— За пять минут не успею.

— Вы валяетесь тут все пятнадцать. — Он присел рядом.

Анна прикрыла глаза ладонью и внимательно посмотрела из-под нее на Дамиана. Было ли это замечание проявлением заботы или просто походя отмеченным фактом — кто знает.

Анна перевернулась на живот, провела по спине тыльной стороной ладони в безуспешной попытке стряхнуть вездесущий песок. Казалось, он проник во все поры. Возможно, стоило заменить его крупнозернистым, но теперь это не ее забота.

— Давайте сегодня просто отдохнем, — сказала она, — а завтра подыщем уютное местечко на технических ярусах и совьем гнездо. Скоро тут начнется столпотворение.

— Вы не очень-то любите скопища народа, — полушутя сказал Дамиан.

— А вы не очень-то умеете отдыхать, — улыбнулась Анна и с прищуром взглянула на него. — Ложитесь и загорайте.

— Я проверил запасы, большинство продуктов — утиль: давно просрочены, но кое-что съедобно. — Дамиан улегся на спину, подложил руки под голову.

— Мы можем наловить рыбы, свежей и вкусной. — Анна вспомнила, что где-то в кладовых лежали рыболовецкие снасти.

— Накопать кореньев… — очень серьезно сказал Дамиан.

Оба рассмеялись, громко и от души.

— Баронесса Анна Кид перешла на подножный корм, — добавил он.

— Отличный сенсационный заголовок! — Анна вытерла проступившие от хохота слезы. — Я давно так не смеялась.

Дамиан тоже искренне веселился. Лицо его преобразилось, в нем проступило что-то мальчишеское, задорное и озорное. Таким она его прежде не видела, таким он обрел удивительную притягательность.

Дамиан пристально посмотрел на нее. Лишь в редкие минуты люди способны как открытую книгу читать душу другого. А в следующий миг начинают сомневаться: не показалось ли?

Отдаленный гудок заставил обоих взглянуть в морскую даль. К Нептуну шел небольшой паром, какие обычно перевозили наемных рабочих.

— Не будет рыбы и кореньев, — сказала Анна, поспешно вставая и отряхиваясь, — берем все необходимое и уходим в подполье. Не думала, что обслуга так скоро прибудет.

— Я за провизией, — Дамиан пружинисто поднялся.

— Тогда встретимся у входа в винный погреб. Это рядом с кухней.

В восточной башне размещались гостевые спальни. Анна зашла в первую попавшуюся и, распахнув шкаф, достала одеяла и подушки в компактных вакуумных упаковках. Подумав, прихватила футболок, вряд ли у них в ближайшее время будет возможность принять душ. Сумки, брошенной у входной двери, не оказалось на месте, видимо ее забрал Дамиан. Анна трусцой добежала до кухни, запыхавшись и вспотев. Так и есть: Дамиан складывал в ее сумку припасы.

— Где-то здесь были пакеты, — сказала она и принялась шарить по шкафчикам и ящикам. — Вот!

Нагрузившись необходимым, они спустились в девственно пустой винный погреб.

Вход в «подземелье» не был секретом — спуск в технический отсек начинался за герметичной дверью с соответствующим указателем.

Дамиан поставил упаковку с бутылями и пакеты на пол, чтобы открыть дверь, ведущую в чрево Нептуна. Они погрузили скарб в подъемник, похожий на клетку для хищников. Анна смахнула пыль с древнего пульта и нажала кнопку. С гулом и поскрипыванием подъемник пошел вниз.

— Спустимся в торпедный отсек. Старый охранный уровень давно законсервирован: устарел, но демонтаж так и не завершили. Туда никто не сунется.

— Я догадывался, что этот курортный островок не безобиден. И каково оно: загорать на пороховой бочке?

— Примерно так же, как на всей этой планете, — усмехнулась Анна.

Секция торпедного отсека под «Скалой» не открывалась. Анна отняла от пластины сканера ладонь и растерянно посмотрела на Дамиана.

— Знаете, что это означает? — Он был торжественно серьезен.

— Что я — не я?

— Что терминал обесточен. — Дамиан огляделся и пошел разыскивать концы, которые нужно соединить. Анна уселась на пакет с подушками и одеялами, привалилась спиной к прохладной металлической переборке. Вокруг тяжело ворочались, гудели и поскрипывали внутренние органы Нептуна. Плохо вентилируемый воздух был насыщен тяжелыми запахами недр машины. Но Анна готова была признать его за амброзию, стоило вспомнить чистый горный воздух «Приюта облаков». А эти безжизненные технические уровни охотно поименовала бы дворцом свободы в сравнении с лечебницей.

Дамиан где-то раздобыл чемоданчик с инструментами и, весело насвистывая, изображал ремонтника. Анна зевнула.

— Готово! — Голос Дамиана вырвал ее из дремы.

Анна поднялась, приложила руку к сканеру. Запоры на двери глухо лязгнули, открыв доступ во временное убежище. Замигал свет, выходя на нужный режим. Торпедный отсек опоясывал подводную часть острова и был разделен герметичными дверьми на множество секций, укрепленных прочными переборками. Память сохранила кучу ненужных сведений: в каждой секции по четыре подвесных койки и спасательных комплекта, трюмный насос, гальюн с умывальником и цистерна пресной воды. Анна постучала по ее покатому боку, раздался гулкий звук. Пуста. Как и стеллаж для хранения торпед и сами торпедные аппараты.

Дамиан запер дверь и прошел по отсеку, осматриваясь.

— Жить можно, — констатировал он.

Дамиан убедился, что конексус тут не работает, и убрал его в карман. Анне сделалось немного не по себе от его тоскливого взгляда в грядущее бездействие. За то время, что они провели вместе, Дамиан лишь однажды проявил желание побеседовать на отвлеченные темы.

«Проспать бы сутки или двое, — подумала она. — Длительный отдых не помешает». Анна расстелила постель и тут же улеглась. Механический гул чрева Нептуна нисколько ей не мешал. Мелькнула мысль, что невежливо поворачиваться к Дамиану спиной и убегать в сновидения, он вроде как ее гость. Но укол совести был таким незначительным по сравнению с желанием отоспаться, что Анна легко решила этический спор в свою пользу.

Ей снилось, что она дома, вокруг суетится прислуга, в спальне стоят раскрытые чемоданы и нужно переделать кучу дел, потому что…

Ее разбудил скрежет кремальерного замка. Оказалось, Дамиан, измученный бездельем, решил заглянуть в жерло торпедного аппарата. Пока он ходил туда-сюда по отсеку, его мерные шаги, прорывавшиеся сквозь пелену сна, почти не мешали Анне, во всяком случае, не будили.

Она села и поправила волосы.

— Прошу прощения, — Дамиан с виноватым видом оглянулся. — Решил изучить возможные пути отхода.

— Дарую вам свободу действий, — усмехнулась Анна.

Раньше ей не доводилось коротать время с такими неугомонными типами. Хотя если вспомнить отца… Но нет, этого она делать не станет. К чему портить настроение? Анна зевнула, прикрыв рот ладонью. Она поправила сбившееся одеяло, служившее матрацем, и собиралась прилечь снова, но Дамиан безапелляционным тоном заявил:

— Пора перекусить!

Анна с трудом припомнила, когда в последний раз что-то готовила. Конечно, ее образование универсально, девиз школы Мэнсона вполне мог бы звучать: «Человек должен уметь всё».

— Я приготовил сандвичи, ждал, когда вы проснетесь.

Услышать это оказалось очень приятно.

— Пойду умоюсь, — улыбнулась Анна.

Об устройстве гальюна она знала по флотским байкам, которые любил рассказывать мистер Блэк, капитан их яхты «Мнемосина», моряк-подводник в далеком прошлом. Был он человеком прямым и грубоватым, но, несомненно, добрым. Особенно его рассказы впечатляли Филиппа, он хохотал над ними до слез. Анне вовсе не казалось, что гальюнная месть такая уж забавная штука. «Нужно быть знатоком, тут все дело в клапанах, — рассказывал Блэк. — В нормальном режиме дерьмо засасывается в специальный заборник между прочным и легким корпусами подлодки. Но если перенастроить систему, она заработает в обратном направлении, и при нажатии на рычаг спуска…»

Анна взглянула на щиток, на котором почти все кнопки были опломбированы, судя по рассказам Блэка, для защиты от дураков и шутников, и с опаской нажала на спуск. Ничего не произошло: система не работала. «Какой ужас! — подумала Анна. — Завтра тут будет не продохнуть».

Она сходила за бутылью с водой, кое-как ополоснула руки, поплескала на лицо и вернулась в отсек, где ожидал ее Дамиан. Он прохаживался мимо накрытого «стола»: на свободной койке на салфетках были аккуратно разложены сандвичи. Пласты ветчины торчали во все стороны, точно дразнящие розовые язычки, самые длинные прилипли к салфеткам.

— Присаживайтесь, — пригласил он.

— Вы не перестаете удивлять. — Она пристроилась на краю койки, взяла сандвич и надкусила, не чувствуя аппетита. Ей не хотелось обижать Дамиана отказом от еды, ведь он так старался.

— А который час? — Анна отложила сандвич и потянулась за бутылкой минеральной воды.

— Двадцать один сорок пять.

— Наверху веселое застолье, — улыбнулась она. — Обслуга всегда приезжала в «Скалу» на ночь глядя, но не только затем, чтобы ни свет ни заря приступить к работе, и закончить ее за один день. Никогда не думала, что заскучаю по вечеринкам.

Дамиан сделал такое лицо, как если бы произнес безликое: «Неужели?», которым поддерживают видимость беседы. Он уплетал за обе щеки, ему было не до разговоров.

— Я видела сон, — сказала Анна. — Теперь я поняла: это был сон о Три-Ре. Такой отчетливый и логичный, какими сны редко бывают. Она собиралась в дорогу, отдавала распоряжения.

— Вы видели ее со стороны?

— Нет, я была ею, я смотрела на себя в зеркало, на себя юную. Кажется, я даже знаю, в каком наряде она сюда приедет послезавтра.

— Вот как? — Нельзя сказать, чтобы Дамиан был озадачен или удивлен. — Как-то давно я читал о некоем Севен-Ре-Григе…

— История о реинкарнатах?

— Да. Так вот он в своем интервью журналу «Богатые и знаменитые» утверждал, что между его воплощениями существует ментальная связь даже вне системы «Меморис». Понимание недоступное обычным людям. Он, конечно, экзальтированный чудак и психопат, но… — Дамиан запнулся и бросил на Анну виноватый взгляд.

— Ох, не смешите меня, — отмахнулась она, — безумной я уже числилась. И замечу, что Севен-Ре-Григ своих клонов сам же и убил, если помните. Так что понимание, как вы изволили выразиться, недоступное обычным людям, не способствовало развитию человеколюбия. И что послужило толчком к убийству, так и осталось до конца невыясненным. Было ли это безумной любовью к себе или, напротив, ненавистью. Помнится, один известный в те времена психоаналитик написал большой труд, что-то вроде «Джекилы и Хайды Севен-Ре-Грига или внутренний конфликт личности, перенесенный вовне». Причем сам же Григ и финансировал его издание, более того, раздавал автографы на пару с психоаналитиком. У меня до сих пор где-то валяется экземпляр этого бреда. Название «Истерия и присущая ей театральность» подошло бы ему куда больше.

— Да вы профи, — улыбнулся Дамиан, успевший проглотить три сандвича, пока Анна предавалась воспоминаниям.

— В университете Гриндера курс психологии был обязательным. Кроме того, я много времени провела в беседах со своим психоаналитиком, вот и нахваталась обрывочных знаний. Но честно признаться, мне это не очень-то помогало в жизни. Есть люди от природы чуткие, они видят и понимают самую суть человеческой натуры, вмиг определяют, с кем имеют дело. Я не такая. — Анна взяла надкушенный сандвич, намереваясь доесть, но замерла, не донеся его до рта.

— Слышите? — прошептала она. — Кто-то ходит за дверью.

Дамиан насторожился.

— Обыскивают нижние ярусы, — так же шепотом ответил он. — Возможно, служба безопасности за компанию с подручными следователя Хольма.

Анна отложила сандвич и, на цыпочках подкравшись к двери, приложила ухо к холодному металлу. Дамиан последовал ее примеру.

«Кто-то копался в щитке, — услышала Анна. — Входы в торпедные отсеки уже тридцать лет как законсервированы».

«Войдите и все проверьте. Вы можете это сделать?» — Голос был с хрипотцой, как если бы принадлежал человеку более зрелого возраста, чем первый.

«Доступ лишь у хозяев, да еще когда-то был у командующего торпедным расчетом. Так сказано в документах», — послышался ответ.

Первый явно отчитывался перед вторым, не осведомленным в тонкостях, а значит, не его начальником, но достаточно серьезной шишкой, чувствующей за собой право распоряжаться на чужой территории. Кто же этот второй? Человек Хольма?

Анна с тревогой посмотрела на Дамиана. Он улыбнулся ей уголками губ, словно говоря: «И не в таких переделках бывали».

«К приезду баронессы все должно быть проверено!» — Второй не намеревался миндальничать.

Анна огляделась: бежать они могли только в следующий отсек и далее. По замкнутому кругу.

«Не этот, так другой отсек откроем, — ответил первый, — они все между собой соединены. Нужно только получить разрешение хозяев».

Послышались удаляющиеся шаги, двое продолжали о чем-то переговариваться, но разобрать было уже невозможно.

Анна потянулась было открыть дверь, ведущую в техотсеки, но остановилась прежде, чем ее руки перехватил Дамиан: секундой раньше он сообразил, что они могут попасть в ловушку.

— Но что же нам делать?! — В собственном шепоте она услышала такое отчаяние, что сама испугалась. Неужели в «Приюте облаков» настолько сломили ее волю, что малейшая опасность выбивает из колеи, лишает способности думать?

— Мы затопим отсеки, — шепнул Дамиан. Его ум работал быстрее и эффективнее. Анна позавидовала такому самообладанию, позволяющему сохранять ясность рассудка. Дамиан, бесшумно ступая, подошел к стеллажу с индивидуальными спасательными комплектами. Она прижала руки к груди, точно в молитвенном жесте. Что если баллоны окажутся пустыми?!

Дамиан принялся один за другим открывать вентили. Клапан первого баллона при надавливании не издал ни звука, и Анна похолодела, но три оставшихся баллона издали жизнеутверждающее пш-ш-ш-ш.

— Не теряйте времени, Анна.

Она вцепилась в кремальерный замок, но тот не желал поддаваться. А сколько таких дверей в торпедном поясе острова?!

— Отойдите! — Дамиан помог расправиться с замком. — Налегайте всем весом. Будем двигаться навстречу друг другу.

Как только она шагнула в смежный отсек, вспыхнул свет. Соседнее помещение отличалось от их убежища только цифрой на переборке.

Анна вознамерилась одержать победу над всеми кремальерными замками, что встретятся на пути. «Я справлюсь!» — сказала она. Анна бесконечно долго, как ей показалось, продвигалась навстречу Дамиану. Когда впереди начала отворяться дверь, она испугалась: а вдруг это не он. Дамиан деловито кивнул ей и сказал:

— Теперь бежим обратно и открываем шлюзовые вентили. На своей половине я уже открутил.

Только сейчас Анна обратила внимание на его мокрую одежду и плеск воды в соседнем отсеке.

— Не беспокойтесь, Нептун не пойдет на дно, он лишь осядет немного, но паника наверху начнется, и это нам на руку.

— Значит, встреча не состоится, — сказала она, — и я не успею предупредить Три-Ре об опасности.

— Состоится, но не здесь, — приободрил ее Дамиан. — Не будем терять времени. Вперед!

Когда они, промокшие до нитки, вернулись в отсек под «Скалой», в него через порог уже переливалась вода из смежного помещения, первого на пути Дамиана. Анна с трудом выровняла дыхание. Она так устала от этого марафона, что, казалось, даже бояться не в силах.

— Теперь доберемся до батискафа. Надеюсь, Три-Ре не выдала секрет.

— Мне неприятно оттого, что вы сомневаетесь в ней. Я воспринимаю это почти как личное оскорбление.

— У нас нет права на ошибку, Анна. — Он взял со стеллажа индивидуальный спасательный комплект и протянул ей. — Надевайте.

Она растерянно покрутила в руках архаичный, но так и не вышедший из употребления ИСК. Он был одним из тех гениальных изобретений, которые благодаря предельной простоте и надежности конструкции имели долгую жизнь.

— Анна, вы пойдете первой. Я объясню, что делать.

— Вы, что, хотите, чтобы я залезла туда… одна?

— Там будет кромешная темнота.

— Ободряющее начало, ничего не скажешь. — Анна почувствовала, что у нее мгновенно пересохло в горле.

Дамиан поморщился, досадуя на себя, но продолжил, давая понять, что план именно таков и обсуждению не подлежит.

— Вам придется ползти по довольно узкой трубе. Передвигайтесь на локтях. — Он изобразил, как это делается. — Доберетесь до внешней крышки — подайте сигнал: постучите три раза. Я вам отвечу таким же тройным постукиванием и включу шлюзование.

— Что включите? — переспросила она дрогнувшим голосом.

— Подам воду в торпедный аппарат. Пока давление не уравняется с забортным, вам будет слегка закладывать уши. Не пугайтесь. Когда аппарат целиком заполнится, вы снова постучите три раза, я отвечу и открою внешнюю крышку. Выберетесь, хватайтесь за ручки справа, они приварены к корпусу, отплывайте в сторону и ждите меня. Там тоже будет темно. Сейчас ночь. Все понятно?

Анна кивнула и попыталась мысленно повторить последовательность действий.

— Все будет хорошо. — Дамиан стиснул ей плечи и легонько встряхнул. — Вы мне верите?

— Подвиги во имя веры — это к кармаитам, пожалуйста, — пробормотала она.

— Я рад, что ироничность вас не покидает, и рад, что аристократы обустроили себе островок в теплых широтах. Теперь на всякий случай запомните мои слова: ментальный пульт сам приспосабливается к пользователю. Если со мной что-нибудь случится, у вас будет шанс довести дело до конца.

— Я ничего не поняла! — призналась Анна, но Дамиан покачал головой, давая понять, что времени больше нет. Он быстро развернул ИСК и показал ей, как в него упаковаться. Когда они полностью облачились, воды в отсеке было уже выше колена, и она стремительно прибывала.

Дамиан открыл крышку торпедного аппарата и помог Анне забраться внутрь. Она все ползла и ползла в кромешной темноте. Не верилось, что длина трубы — семнадцать метров, казалось, ей не будет конца, но рука вдруг уперлась во внешнюю крышку. «Теперь постучать, — напомнила себе Анна. — Три раза». Ответный стук ее ободрил.

Она принялась считать, чтобы составить хоть какое-то представление о времени и не думать, что уже прошла вечность. Торпедный аппарат заполнился водой за две минуты. Долгих две минуты ей закладывало уши, и мысли приходили одна паршивее другой. Тройное постукивание, ответ и крышка медленно подалась наружу, в темноту ночного моря.

Минут десять Анна болталась, вцепившись в ручку на корпусе, нащупать которую стоило немалых трудов. Она забеспокоилась: вдруг с Дамианом что-то случилось. Неожиданное прикосновение так ее напугало, что Анна едва не кинулась к поверхности, обозначенной блеклым пятном луны. Успокаивающее поглаживание вернуло ей душевные силы. Дамиан повлек ее за собой и включил фонарик только после того, как они поднырнули под торпедный отсек. Плыли медленно, цеплялись за наросты ракушек на брюхе Нептуна. Дамиан водил фонариком из стороны в сторону, луч света выхватывал из темноты какую-то муть, наверное, скопление планктона.

Вдруг он поплыл быстрее, приметив что-то впереди. Должно быть, он обладал особым чутьем или невероятно развитой наблюдательностью, Анна бы вовек не догадалась, где искать грот. Оставалось довериться спутнику.

Как только они выбрались из воды, в гроте вспыхнул свет. Три-Ре не выдала тайну, беглецов никто не поджидал.

Анна с удовольствием избавилась от спасательного комплекта.

— Я думала, с вами что-то стряслось.

— Извините. Я ждал, когда отсек полностью затопит. Жаль, что Нептун не оправдал ваших надежд.

«Зато Хольм получил косвенное подтверждение своим абсурдным теориям заговора», — подумала Анна, усаживаясь в батискаф.

Часть II. Глава 4

Утро они встретили на Наяде, проспав остаток ночи на пляже недалеко от порта. Разбудили их оживленные разговоры торговцев, что раскладывали товар в своих пестрых лавочках. Анна разлепила тяжелые веки и обнаружила, что во сне пристроила голову на плечо Дамиана. Под ее рукой мерно поднимался и опускался его живот. Ни с одним любовником она так не спала, а Дамиан даже не относился к этой категории мужчин.

Он приоткрыл один глаз, посмотрел на Анну и спросил:

— Интересно, о чем вы задумались?

— Я бесконечно сожалею об одной вещи, — быстро нашлась она, — о том сандвиче, который вчера не доела. — Желудок подкрепил ее слова громким урчанием.

Дамиану оставалось только принять на веру предложенную версию, но беда в том, что люди подобного склада ума не настолько наивны. Что до нее, последнее чего бы она хотела — разрушить партнерские отношения, которые неплохо складывались.

— Дамиан, вчера у торпедного аппарата вы сказали что-то о ментальном пульте.

— Не берите в голову, — отмахнулся он, — когда придет время, я все сделаю сам.

Анна вздохнула и посмотрела в небо, лазурное и чистое. День обещал быть жарким. Она встала, отряхнулась от песка и предложила:

— Давайте освежимся, а потом купим одежду. Только искупаемся по очереди. Не так давно меня ограбили, не хочу оставлять вещи без присмотра.

Дамиан поддержал ее идею. Выглядел он уставшим и каким-то помятым, но довольным собой. Еще бы! Они все еще на свободе, их ждут великие дела, и есть вероятность, что дождутся. А если ей хватит оптимизма и легкомыслия не задумываться о проценте этой вероятности, то можно и улыбнуться новому дню.

После купания, окончательно ее пробудившего, Анна заспешила к лавочкам. Дамиан догнал ее и взял за руку.

— Для этих людей мы чокнутые влюбленные, — сказал он.

— С чего бы это? — удивилась Анна.

— Влюбленные, потому что спали в обнимку, а чокнутые… Мало кто в наше время спит на пляже. Иногда, чтобы стать незаметным, нужно бросаться в глаза, — пояснил Дамиан, склонившись к ее уху с таким видом, будто нашептывает какие-то нежности. — Если мы в розыске на островах, люди Хольма будут расспрашивать о двух подозрительных личностях. А влюбленные, по мнению обывателей, грешат лишь против собственного рассудка, что не противозаконно.

Анна хитро прищурилась, размышляя, не потребовать ли ей поцелуй. Нет, грешить против партнерства она не станет, а тем более против собственного рассудка. Ей нужна трезвая голова, а значит, никаких чувственных привязанностей. Как говорил бессмертный Шекспир: «Если бы не было разума, нас заездила бы чувственность. На то и ум, чтобы обуздывать ее нелепости».

Они купили рыбу горячего копчения, название которой Анна тут же позабыла, и умяли ее, запивая лимонадом. События прошлой ночи казались кошмарным сном, но пережитый стресс не прошел бесследно. Анна вновь мысленно поблагодарила кутюрье, ожививших мумию «сан чилдрен»; большие солнцезащитные очки скрывали от окружающих неожиданно начавшийся нервный тик. Глаз у нее дергался так сильно, как никогда в жизни. Положительным было только пробуждение зверского аппетита.

Дамиан тоже нацепил конексус, шепнув Анне, что немедленно забронирует билеты на ближайший рейс. Наяда самый близкий к Нептуну остров, оставаться на нем небезопасно.

«Есть ли такое место, где безопасно?» — подумала Анна.

Паром «Южный ветер» прибыл через два часа, которые они провели в маленьком полутемном кафе под названием «Пещера», пробуя местные деликатесы и потягивая коктейли. Никаких подозрительных типов шпионской наружности Анна не заметила. По инфотону в рубрике «Разыскиваются» не транслировали их с Дамианом голографии, что несказанно утешало. Она пила коктейли, уверенно пьянела и охотно отвечала на улыбки и подмигивания Дамиана, так и не вышедшего из роли влюбленного. И это ее забавляло.

Она смутно помнила посадку на паром и почти сразу провалилась в сон, как только добралась до постели в каюте. Разбудила ее трансляция. «Говорит капитан парома, — заорал динамик, — мы вынуждены изменить маршрут следования, чтобы взять на борт потерпевших крушение». Анна тихо застонала от дикой головной боли.

— Прости, — сказал Дамиан, положив прохладную ладонь ей на лоб.

— За что? — не поняла она.

— Мне показалось, что за нами следили, и я подбросил в твой коктейль две таблетки антидепрессанта. Опасался, ты занервничаешь и выдашь себя.

— Следили? Я никого не заметила. — Только тут Анна сообразила, что у них больше нет зрителей, а Дамиан продолжает играть, называя ее на «ты». — Значит, ВЫ считаете меня истеричкой, неспособной держать себя в руках? А себя — моим лечащим врачом?

— Ни в коем случае. Но ты… простите, вы были вымотаны и могли сорваться.

— Я хочу, чтобы вы усвоили: я все решаю сама. Пить мне лекарство или не пить, быть или не быть…

Он посмотрел на нее с такой горечью, что Анне стало почти стыдно, хоть обида все еще продолжала клокотать в ней. Она перешла на «вы» не случайно, ей мучительно было сознавать, что, сблизившись с Дамианом, вернее, поддавшись искушению поиграть в доверительные отношения, она тут же получила болезненный щелчок по носу.

— И еще… — он помедлил, — одна небольшая неприятность.

— Какая неприятность? — встревожилась Анна.

— Нептун затонул.

— Что? — Она резко села и тут же со стоном схватилась за голову.

— Наш паром идет подбирать потерпевших.

— Этого не может быть… — в ужасе прошептала Анна. — Вы говорили, Нептун всего лишь немного опустится!

Дамиан взял с тумбочки стакан с водой, бросил в него быстрорастворимую таблетку и протянул Анне.

— Там столько людей, — простонала она.

— Выпейте. Это от похмелья и головной боли.

— И я должна верить на слово?

Дамиан пожал плечами. Анна взяла у него стакан и залпом выпила лекарство.

— В сети уже появились первые сообщения о катастрофе, — сказал он. — Пока ничего конкретного, но у меня есть предположение. Скорее всего, не сработали датчики наличия воды в отсеке, и кто-то умудрился открыть дверь.

Анна откинулась на подушки. Ее Нептун лежит на дне, и вскоре «Скалу» облюбуют рыбешки, кораллы, актинии. Быть может, именно там этой абсурдной постройке и место?

— Есть погибшие? — тихо спросила она.

— Пока неизвестно.

Анна злилась. Злилась из-за того, что накануне ей было так хорошо рядом с Дамианом, и все это оказалось дурной пьеской. Злилась из-за того, что Нептун затонул, пошел на дно, как ее жизнь, и теперь она не в состоянии помочь Три-Ре, защитить ее… другую себя. У нее был миллион и одна причина, чтобы злиться. И лучше так, чем обливаться слезами, являя миру слабость и несостоятельность. Возможно, Дамиан действовал из соображений ее безопасности, но… Она запуталась.

— Анна, мне нужен код-доступ на сервер вашего брата, — прозвучал откуда-то издалека голос Дамиана.

— Двадцать три — ноль-ноль — красный-синий — семь — Кид — два… и еще его личный мем… э-э… «любовь к лошадям»… — сонно пробормотала она.

«Неужели он опять что-то подмешал?» — подумала Анна и едва удержалась, чтобы не всхлипнуть.

Она проспала операцию по спасению пострадавших, но впоследствии ничуть об этом не сожалела.

Дамиан пропадал в сети и не обратил внимания на пробуждение Анны. По инфотону на всех каналах транслировали свежеотснятый материал, выдвигая различные версии о причинах катастрофы. Анна присела на диван, покосилась на Дамиана: холоден и мрачен. Его нарочитое молчание уже начало всерьез тяготить ее, когда по инфотону стали показывать интервью, взятые у пострадавших. Многие утверждали, что слышали взрыв и почувствовали, как Нептун содрогнулся.

Анна в растерянности посмотрела на Дамиана.

— Кто-то очень хочет повесить на нас обвинение в терроризме, — сказал он.

— И запугать Три-Ре, чтобы она отказалась от поездки, — подхватила Анна.

— Началась крупная игра, и любые распри в нашем лагере — недопустимая роскошь и помощь противнику.

— Согласна с вами. — Она почувствовала угрызения совести.

Анна подобрала под себя ноги и сжалась в комок в углу дивана. Террористический акт — хороший повод ужесточить контроль и проверять в порту всех и каждого. Провести на пароме остаток жизни, путешествуя по акватории Зеленого моря, — идея в чем-то привлекательная, но неосуществимая. Однажды им придется сойти на берег.

Анна рассеянно переключала каналы в поисках новой информации о катастрофе на Нептуне.

«Я хочу выразить благодарность Мейзи Валентайн! Ее наняли на временную работу горничной в поместье „Скала“, куда сегодня планировала прибыть баронесса Три-Ре-Анна Кид, — сказал журналист и приветливо кивнул девушке с перебинтованной, как у мумии, головой: из-под регенерирующих повязок были видны только рот, глаза и кончик носа. — Она любезно согласилась принять нашу съемочную группу у себя в каюте на пароме „Южный ветер“, который подобрал потерпевших с затонувшего Нептуна». — Журналист был доволен собой, ему удалось раскрутить на интервью особу, что пострадала больше всех, а значит, подробности ее рассказа будут сенсационными. Несмотря на то, что речь пойдет лишь об увечьях: никто не знает истинных причин катастрофы. Крупным планом показали фотографию Мейзи, довольно миловидной девушки.

Дамиан снял конексус, неожиданно заинтересовавшись репортажем.

«Мейзи, — обратился журналист к пострадавшей девушке, — расскажите, что произошло с вами на Нептуне».

«Это случилось глубокой ночью, — начала она свой рассказ. — Я проснулась от жажды и пошла на кухню. Там был Пабло. Он помощник повара. Мы собирались пожениться. Но не подумайте ничего такого, мы знали, как нужно себя вести в приличном доме. Так вот, Пабло тоже не спалось, и мы разговорились».

Анна поморщилась, она терпеть не могла ненужных деталей и несущественных подробностей, в которых тонула суть рассказа.

«Неожиданно раздалось такое „бум“, и нас так тряхнуло, что со стены сорвало полку, и она ударила меня по лицу, — лепетала Мейзи. — Пабло сказал, что я потеряла сознание, он и сам очень ушибся, поэтому не успел защитить меня от осколков. Стекло буфета разбилось и посыпалось на меня. Я и не почувствовала, как оно изрезало мне лицо и руки. Если бы не Пабло, я бы точно умерла от потери крови».

«Какой ужас вам довелось пережить, — посочувствовал журналист, скроил подходящую случаю мину и добавил на камеру: — Хорошо, что Мейзи Валентайн застраховала свою жизнь, красоту и здоровье в компании „Крепость“. Благодаря правильному выбору страховой компании, она сможет воспользоваться услугами пластического хирурга, чтобы стать прежней».

Дамиан застыл, поставив локти на колени и опершись подбородком на переплетенные пальцы. Анна могла бы поклясться — он что-то замышляет.

«Что же произошло с вами дальше?» — спросил журналист.

«Когда Пабло залил мои порезы медицинским клеем, все уже проснулись и выбежали на улицу. Я помню, луна светила очень ярко. Сначала ничего такого не происходило, а потом остров накренился, и пляж почти целиком ушел под воду. И тут Пабло сказал, что не умеет плавать», — Мейзи всхлипнула, у нее затряслись губы, что не преминули снять крупным планом.

Анна похолодела, ожидая, что сейчас на экране появится изображение несчастного.

— Я должен встретиться с этой Мейзи, — неожиданно заявил Дамиан и принялся расхаживать по каюте.

— Зачем? — Она непонимающе посмотрела на него.

Дамиан подошел к дивану, присел на корточки. Пауза у него получилась театральная, трудно оказалось предложить такую идею.

— Вам нужно изменить внешность, Анна. Я говорю не об избавлении от шрамов, необходимо новое лицо.

— Но, Дамиан…

— Прошу вас, не перебивайте. Вы должны понять: к старой жизни возврата нет. Беда в том, что вы не можете просто заявиться к пластическому хирургу, и купить его молчание не получится. Вы — беглая преступница, сумасшедшая и невероятно опасная, хуже того — связанная с террористами. А теперь взгляните на Мейзи.

Дамиан разыскал в сети только что показанный репортаж и вывел на инфотон фото.

— Посмотрите внимательно: пропорции лица те же, что и у вас. Реклама страховой компании в репортаже оплачена, кое-что достанется Мейзи, и ей наверняка захочется улучшить внешность. Вы же прекрасно представляете, что такое стандартный соцпакет. За качество придется доплачивать. И это отличная легенда!

— Дамиан, я утратила нить.

— Вы сойдете с корабля с повязкой на голове и чипом Мейзи Валентайн и отправитесь к пластическому хирургу.

— Вы собираетесь?.. — От ужасной догадки Анна похолодела.

— Убивать Мейзи нет необходимости, — заверил ее Дамиан. — Я предложу ей деньги на высококлассного пластического хирурга и отговорю обращаться к посредственностям, которые обычно подрабатывают на страховые компании. При самом выгодном для Мейзи решении комиссии по расследованию по страховке она получит не более ста тысяч. Конечно же ваше семейство тоже выплатит ей компенсацию. Но этого все равно недостаточно. — Он еще немного покопался в сети и записал на салфетке номер счета. — Ждите меня здесь, никуда не выходите.

Дамиан похлопал себя по карманам, в одном — о стенки пузырька брякнули таблетки.

Когда за ним закрылась дверь, Анна вдруг сообразила, что снова попала в ситуацию, когда кто-то решил, что ей делать. Ведь она даже не успела толком обдумать безумное предложение Дамиана.

— Проклятье! — От досады она стукнула кулаком по мягкому подлокотнику дивана.

Ждать Дамиана пришлось долго. Проголодавшись, она поужинала без него и успела проголодаться снова, а он все не появлялся, заставляя ее волноваться — ведь на пароме могли находиться люди Хольма. Дамиан сильно усложнил себе жизнь, приняв решение о таком опасном партнерстве, какие бы интересы при этом ни преследовал. Останься он один, его бы разыскивали обычные полицейские, как сбежавшего из больницы психа, а не спецслужбы, как сообщника террористов.

Она строила предположения — одно ужаснее другого…

Дамиан вернулся в два часа ночи. Анна вскочила с кресла, шагнула ему навстречу и остановилась, подумав: «Что я делаю? Неужто собираюсь броситься ему на шею?»

— Ну что? — спросила она.

— Удалось. Я заполучил ее чип. — Дамиан опустился в кресло, выглядел он усталым и был слегка подшофе. — Не беспокойтесь, Мейзи ничего не почувствовала. В интервью упомянули многочисленные порезы: в такой ситуации легко остаться без чипа.

— Но как вы ей представились?

— Меня представил капитан. Я пришел к нему и заявил, что потрясен историей бедной девушки и хотел бы помочь, но негласно. Репортеры непременно вцепились бы в такую новость. Это же почти мыльная опера! — Дамиан фыркнул. — Главное, я уговорил Мейзи вызвать авиа-такси и рано утром тайком улететь прямо в клинику. Капитану я сказал, что такси для меня и моей спутницы Мириам Блум. Мне понадобится ваш чип. А вы, Анна, займете каюту Мейзи. Но сначала перекрасим вас в брюнетку. — Дамиан порылся в подозрительно распухших карманах и выложил на стол пигментсодержащие капсулы.

— Так мы расстаемся?

— Временно. Я разыщу вас в клинике. Я все продумал, можете на меня положиться. Один вопрос… Если бы вам представилась возможность стать президентом крупной межконтинентальной корпорации, с чего бы вы начали свой первый рабочий день?

— Что? — Это было неожиданно, Анне вдруг вспомнился доктор Чан с его странной манерой бомбардировать нелепыми вопросами. — Не знаю…

— Прошу вас, Анна, ответьте, — настаивал он.

— Черт возьми!.. Наверное, вызвала бы к себе менеджера по персоналу и попросила показать структуру компании.

— Вы уверены?

— Думаю, да. Но какое это имеет значение?

— Благодарю вас, Анна, а теперь давайте немного порепетируем. Вы должны привыкнуть к новому имени. Теперь вы — Мейзи.

— Меня кое-что беспокоит: у нее изуродовано лицо. Там под бинтами…

— Да, это самый неприятный момент… — Дамиан мельком взглянул на нее, — как для вас, так и для меня. — Он помолчал. — Я купил сильное обезболивающее. И регенерирующие бинты.

Дамиан задумчиво рассматривал рисунок на ковре.

Анна стояла в полной растерянности и все никак не могла поверить, что он всерьез предлагает…

Часть II. Глава 5

Внизу на причале собралась толпа. Анну поддерживал под локоть страховой агент, специально прибывший, чтобы встретить клиентку и сопроводить ее в клинику, ну и конечно же, ради рекламы своей компании. Вокруг точно осы роились камеры и, хоть узнать ее под маской Мейзи Валентайн было невозможно, Анна шла, глядя себе под ноги. В шлеме из бинтов было жарко, левый глаз окончательно заплыл, и невыносимо зудела кожа. Вообще она чувствовала себя плохо, и не только физически.

Когда Анна под руку с агентом спустилась по трапу, дорогу им преградил невзрачный человек с портативным сканером. На такого взглянешь мельком и не запомнишь ни лица, ни фигуры. Анна, внутренне похолодев, поднесла забинтованное запястье к сканеру, тот пискнул, и на мониторе появилась информация.

— Добро пожаловать в Сториш, мисс Валентайн, — невзрачный человек слегка поклонился, продолжая с профессиональным интересом вглядываться в скрытое бинтами лицо. — М-да, — пробормотал он. Распухшая с обширными кровоподтеками физиономия не поддавалась идентификации.

Анне показалось, что где-то она уже слышала его голос. Неужели он — тот самый человек, что был в отсеке?

— Прошу за мной, — сказал агент, когда они протиснулись через толпу. Анна шла за ним, не обращая внимания на докучливых репортеров, кричавших: «Мисс Валентайн! Мисс Валентайн!». Анна помалкивала, надеясь, что ее погруженность в себя можно списать на плохое самочувствие. Она размышляла о том, что две одинаково забинтованные особы не могли покинуть паром, не вызвав при этом подозрений. И отсюда следовал вывод, что в игре, которую Дамиан затеял со спецслужбами, не было места для двух Мейзи Валентайн. Неужели он пошел на такое?

Как только Анна оказалась в машине, страховой агент немедленно перешел к делу.

— Распишитесь вот здесь и здесь. — На колени Анны легла пачка документов.

— Могу я освежить в памяти наш договор? — спросила она.

— Да, конечно! — Агент посмотрел на нее с толикой уважения, видимо не ожидал от горничной такой деловой хватки. Анна догадывалась, что для Мейзи вся эта казуистика была сродни китайским иероглифам. Но ей необходимо было взглянуть на подпись мисс Валентайн. Вот где пригодится скромный талант художницы.

Покончив с формальностями, Анна откинулась на спинку сиденья. Ее одолевали мысли одна мрачнее другой: «Что если все раскроется? Что если это была последняя услуга Дамиана, и больше я его никогда не увижу? И что делать, когда я превращусь в улучшенную копию Мейзи Валентайн? Стоит ли моя жизнь того, чтобы отобрать ее у другого? Если все получится, буду ли я свободна? И куда приведет дорога — не в ловушку ли, приготовленную для меня врагами отца? Может, разумней остановиться прямо сейчас? Ведь хирург наверняка догадается…»

Агент проводил ее до приемного покоя центральной клиники города Сториш. Медсестра проявила удивительную предупредительность. У Анны даже мелькнула мысль, что девушка завидует неожиданной и горькой славе Мейзи Валентайн. Она проводила пациентку к лечащему врачу и тут же куда-то заторопилось, скорее всего, разнести по клинике новость, что видела Мейзи.

В роскошном кабинете Анну ожидал пластический хирург. Он тепло ее поприветствовал и представился:

— Меня зовут Корнелий Флисс, буду рад вернуть вам вашу красоту.

— Видите ли, доктор Флисс, — Анна постаралась воспроизвести немного капризные интонации Мейзи, — раз уж так получилось, могу ли я рассчитывать на некоторое улучшение моей внешности?

— Дорогая моя, стандартный соцпакет… Одним словом, до тех пор, пока не закончится расследование катастрофы, размер компенсации будет неизвестен.

— Я получила кое-что за интервью.

— Вряд ли это большая сумма.

— Кроме того, нашлись добрые люди, которых тронула моя история.

— Вам несказанно повезло!.. Кхм… В том смысле, что подобная щедрость большая редкость в наше время. Итак, прикинем расклад! Так сказать, просчитаем и рассчитаем.

Деловитость Флисса и его жадность до денег в равной степени порадовали Анну. Спустя полчаса она уже рассматривала свое будущее фото, смоделированное согласно ее пожеланиям и советам специалиста.

— А теперь мне предстоит знакомство с вашим лицом, — сказал Флисс, — пройдемте в процедурный кабинет.

Сердце Анны пропустило удар — близился момент истины, который при благоприятном раскладе можно будет назвать торжеством лжи.

В процедурном кабинете витал характерный больничный запах. Анна присела на предложенный ей стул. Пока доктор Флисс мыл руки и надевал стерильные перчатки, медсестра освободила от повязок лицо и руки мнимой Мейзи. В некоторых местах бинты присохли к ранам, пришлось их отмачивать, но помогло это лишь частично. Анна с трудом вытерпела процедуру и была даже благодарна боли, отогнавшей страх на задворки.

— Так-с, — Флисс изучил повреждения. — Досталось вам. Но не переживайте, все поправимо. Перекроим и сложим заново, так что станет лучше прежнего. Когда за дело берется доктор Флисс… Тут у вас еще какие-то застарелые шрамы.

— Это нельзя поправить? — Анна сыграла дурочку.

— Нет ничего, что доктор Флисс не мог бы исправить, — улыбнулся хирург. Похоже, он обожал дурочек, особенно хронически недовольных своей внешностью.

— О, я вам так благодарна! — защебетала Анна.

— После поблагодарите. Дайте-ка взгляну на ваши ручки. Просто чудо, что вы не потеряли чип, его буквально вывернуло наружу.

— Мне бы хотелось, чтобы руки выглядели эстетично, — сказала Анна. — Признаюсь вам по секрету, моя мечта — работать на инфотоне. Думаю, после операции, ну, когда я стану лучше, чем на старой фотографии, у меня возьмут еще одно интервью. И все увидят вашу работу. Я так и скажу: «Доктор Флисс — гений!»

— Все это прекрасно, — улыбнулся он.

— Так сколько за руки? — вздохнув, спросила мнимая Мейзи.

— С вами очень приятно иметь дело, мисс Валентайн. Возможно, вы так очаруете вашего неожиданного благодетеля своей новой внешностью, что вскоре выйдете замуж. — Флисс подмигнул ей.

Анна же прикусила язык, с которого едва не сорвалось привычное: «Я никогда не выйду замуж!» Флисс по-своему истолковал ее молчание:

— Прошу прощения за неуместную шутку. Я видел интервью и знаю о вашем женихе. Такая трагедия. Вы хорошо держитесь, Мейзи.

— Мне дали какие-то лекарства, — соврала Анна, — без них я все время плакала.

— Седативные, — сказал Флисс. — Итак, операцию назначим на завтра. Ничего не ешьте. Сестра сделает вам перевязку и проводит в палату. Кстати говоря, стандартный соцпакет предполагает, что вы пробудете у нас после операции ровно трое суток. Но реабилитация, как вы понимаете, не ограничивается столь коротким сроком.

— Поговорим об этом через трое суток после операции, да?

— Как пожелаете, Мейзи. До завтра, дорогая. Но деньги нужно перевести сегодня, — подмигнул он.

Оставшись в одиночестве в крошечной палате, Анна прилегла на кровать и с равнодушием подумала, что Флисс, как и она, мог ломать комедию. Да у нее сходный с Мейзи типаж, та же группа крови, а главное — чип-идентификатор, но что если врач заподозрил неладное? А может, все подстроено и уже давно идет по плану коварного Ллойда? Есть слежка или нет — узнать невозможно.

И все же Анна решила, что зря себя накручивает. Ни один преступник не сунется в страховую компанию и не станет менять внешность в центральной городской клинике. Это настолько безумно, что может сработать: Анна получит официальные документы и начнет новую жизнь, с которой вольна делать, что пожелает. Обычно она ее себе портила, рассчитывая исправиться в следующей. А эта — единственная. «Наша жизнь — одна бродячая тень, жалкий актер, который рисуется и кичится какой-нибудь час на сцене, а потом пропадает без вести; это сказка, рассказанная безумцем, полная звуков и ярости и не имеющая никакого смысла», — снова припомнила она строки Шекспира, выученные когда-то наизусть. Час на сцене — вот что такое эта новая жизнь. Что до смысла… Его и правда нет, если искать некий всеобщий смысл, но у каждого имеется свой собственный — кто, какой смог, такой и выдумал.

Время шло медленно. Заслышав приближающиеся шаги в коридоре, Анна каждый раз ловила себя на мысли: «Вот и все, finita la commedia». Но к ней в палату никто не заходил, только медсестра заглянула на минутку, принесла минеральной воды. Другая, не та, что делала перевязку и сопровождала пациентку в офис, чтобы та расплатилась за предстоящую операцию и услуги стационара.

Когда за окном окончательно стемнело, Анна поверила в свою удачу и переоделась в больничную униформу для пациентов. Оставалось надеяться, что доктор Флисс окажется мастером своего дела, а не второсортным специалистом, подрабатывающим на страховую компанию. Эти слова, сказанные Дамианом, прочно засели у Анны в голове.

***

Оказалось, ее опасения были напрасными. Доктор Флисс, пластический хирург высшей категории, на все сто процентов отработал свои комиссионные. Анна быстро шла на поправку благодаря методике ускоренной регенерации и могла бы перейти на дневной стационар. Другая на ее месте давно сняла бы жилье в городе и появлялась в клинике раз в день, чтобы получать физиотерапевтические процедуры. Но Анна предпочла остаться, хоть это обходилось ей значительно дороже. Она ждала Дамиана, потому что он обещал прийти. Но к концу второй недели Анна потеряла всякую надежду.

Поначалу она боялась, что к ней заявятся родственники или друзья Мейзи, но этого не произошло. Единственным человеком, проявившим интерес к ее персоне, был Максимилиан, в обязанности которого входило набирать обслуживающий персонал для семейства Кид. Он связался с ней от имени баронессы Глории Кид, которая решила предоставить пострадавшей место в штате постоянных работников. Невероятная удача и возможность увидеть Три-Ре!

Когда полный курс восстановления подошел к концу, чудо преображения не только свершилось, но и завершилось: пропали гематомы и отеки. В зеркале теперь отражался другой человек: бесспорно красивая женщина, гибрид Анны, Мейзи и парочки знаменитостей. Потому что именно знаменитостей выбрала бы такая девушка как Мейзи Валентайн.

В базе данных обновили фото, заменили биометрический чип, и можно было начинать жить заново, с чистого листа. В минуту слабости Анна даже подумала забыть про вендетту. Но отпущенный судьбой час игры на сцене жизни столь краток, что преступно было бы истратить его на тихое умирание в пыльном углу.

Она поблагодарила доктора Флисса и медсестер, что заботились о ней, попрощалась. В прохладном холле клиники было пусто и очень тихо, и Анне захотелось присесть на диван, чтобы задержаться еще ненадолго. Без Дамиана она чувствовала себя омерзительно беспомощной. Одной ей не хватит духа продолжать игру, но если он до сих пор не появился, вряд ли десять минут ожидания что-то изменят.

За дверью Анну, вернее Мейзи Валентайн, ожидали репортеры. Наверняка доктор Флисс подсуетился: не забыл, что она обещала во всеуслышание заявить о его гениальности. Пришлось отдуваться. Но был в этом и новый проблеск надежды: наверняка Дамиан увидит передачу. Она должна познакомить его со своей новой внешностью и указать место встречи, подать какой-то знак.

Анна остановилась на площадке в тени навеса. Дистанционные съемочные камеры немедленно взмыли в воздух, казалось, они вот-вот начнут войну за лучшее местоположение. Анна окинула взглядом тех, кто пришел взять у нее интервью. Интерес к персоне Мейзи Валентайн давно бы остыл, но косвенное отношение к семейству Кид делали ее желанной добычей репортеров. Анна оглядела пришедших на встречу с ней журналистов и вдруг позади них увидела Дамиана Росса. Он стоял под платаном и смотрел на нее поверх конексуса. Праздный зевака, один из многих, что остановились поглазеть и разузнать, что происходит.

Анна много раз представляла, как они встретятся, и… И дальше картинка распадалась, потому что возникал призрак Мейзи, второй кровавой жертвы на ее пути.

— Прекрасно выглядите, мисс Валентайн! — донеслось до нее из толпы журналистов, и это послужило сигналом к общему наступлению. Но Анна вскинула руку, призывая к тишине.

— Я отвечу представителям каждой инфокомпании, но только на один вопрос.

— Но, мисс Валентайн!..

— Это не обсуждается. — Анне захотелось немедленно избавиться от инфокоров: необходимость в них отпала.

— Вы стали настоящей красавицей, мисс Валентайн, чувствуется, это прибавило вам уверенности в себе.

Анна узнала репортера, он брал то первое интервью у настоящей Мейзи. В сущности, ей было нечего опасаться, при желании она ведь могла подкорректировать и голос. А перемену в поведении легко списать на стресс, который теперь прошел.

— Это был вопрос? — Анна хитро улыбнулась. — Для вас я сделаю исключение: отвечу на два. Я очень благодарна доктору Флиссу, он гений, надеюсь, все перемены в моей жизни отныне будут к лучшему. И если вы спросите меня о дальнейших планах, то сообщаю, что в ближайшее время я намерена вернуться к работе.

Анна быстро покончила с интервью, отделавшись общими фразами. Она прекрасно знала, что старая мысль, высказанная другими словами, становится новой. Ей оставалось только придерживаться первого интервью Мейзи на пароме.

Анна прошла мимо Дамиана и услышала позади его шаги. Возможно, миникамеры все еще кружили неподалеку, разумно было взять такси. Она положилась на догадливость Дамиана, и он ее не разочаровал: уселся в следующее и полчаса кружил по Сторишу следом за ней, как привязанный.

Еще в клинике она решила, куда направится. Это был скромный отель неподалеку от порта, где ранним утром Анна забронировала номер.

Она мерила шагами крохотную комнату в ожидании Дамиана. Но как только он постучал в дверь, уселась в кресло.

— Открыто.

— Вот и я, — улыбнулся Дамиан, как показалось Анне, смущенно.

— Вы не слишком торопились, мистер Росс.

— Так сложились обстоятельства. — Он уселся в кресло напротив нее и замолчал.

Заговорили они одновременно после минутного молчания:

— Прекрасно выглядите…

— Я бы хотела узнать…

— Признаюсь честно, я тянул время, надеялся вы решите зажить обычной жизнью, оставите все это, — сказал Дамиан. — Но раз уж нет… Я немного продвинулся в нашем расследовании, кое-что разузнал о Ллойде, но подробно расскажу позже. По тому, как вы наклоняете голову к плечу и прикусываете губу, словно раздумывая, спросить или не стоит, я могу утверждать, вас что-то тяготит.

— Я много думала… Смерть этой девушки…

— Мейзи Валентайн жива.

— Не лгите мне.

— Анна, прошу вас, не делайте поспешных выводов. В тот вечер, когда я пришел в каюту Мейзи, наша беседа пошла не совсем так, как я ожидал. Я предложил ей деньги на пластическую операцию, сказал, что переведу их на счет клиники, и лично переговорю с лучшим специалистом. Но она вдруг расплакалась и сказала, что не может больше молчать. Оказалось, отношения Мейзи с ее покойным дружком были далеки от идеала. Оба в последнее время перебивались случайными заработками, к тому же она пропустила визит к врачу для плановой замены противозачаточного имплантата.

Пабло не поддержал ее в решении родить ребенка. Они выясняли отношения как раз перед взрывом на Нептуне. Пабло повел себя, как скотина, он ударил Мейзи и заявил, что уходит. Когда Нептун тряхнуло, Мейзи была в кухне одна. Осколки и впрямь оцарапали ей лицо, но так — ничего серьезного. Вырубилось электричество, началась паника.

Когда Мейзи оказалась на пароме, она попалась на глаза репортерам, которые опоздали к началу спасательной операции. Они-то и срежиссировали мыльную оперу — им нужна была какая-то изюминка, яркая история, чтобы не получить нагоняй за ротозейство. Тем более что Пабло так и нашли. А девушке нужны были деньги, вот она согласилась. Мейзи твердо решила родить.

— Но ведь… — Анна подалась вперед.

— Да, по закону сертификат на ребенка могут получить только финансово состоятельные супруги. — Дамиан бросил на Анну короткий взгляд, первый с тех пор, как начал рассказ. — Мейзи нужны были деньги и муж, вам — ее чип и новое лицо. Она размотала бутафорские повязки и на рассвете улетела со мной как Мириам Блум и как Мириам Блум вышла замуж.

— За кого? — Анна заподозрила неладное.

— За Аарона Ван-дер-Ваальса, — ответил Дамиан и постучал указательным пальцем по тыльной стороне запястье, где находился чип.

— Поздравляю, — машинально произнесла она, сумев изобразить улыбку. — Вы поступили благородно. Но вы говорили, что этими чипами нельзя пользоваться дольше…

— Я кое-что подправил в базах данных.

— О! Как я не догадалась. Кстати, пока я была в клинике, звонил Максимилиан Грэй, управляющий поместьями. Меня ждут в «Лагуне». Большая удача, что Мейзи получила постоянную работу в семье Кид.

Анна вдруг сообразила, что не сказала «в моей семье».

— Отлично! — оживился Дамиан. — Едем!

Часть II. Глава 6

Анна шла по кромке пляжа — своего любимого, хорошо знакомого с детства. Было десять часов утра, погода по-прежнему стояла жаркая, хоть от моря уже веяло октябрьской прохладой.

Пляж по-прежнему хранил печать естественного одичания. Мать после смерти отца так и не решилась что-либо здесь менять, хотя при жизни Патрика сотни раз уговаривала его соорудить на этом месте роскошный акводем — столь типичный для богатых поместий.

За последние полгода прибой взбугрил песчаную полосу, и не мешало бы выровнять пляж. Но никого в ее отсутствие это место не интересовало. Похоже, Три-Ре было не до развлечений. Анна огляделась и увидела пустую бутылку от «Дом Периньон», видимо, оставленную Филиппом. Но и он вряд ли за это время побывал здесь больше одного-двух раз.

От Анны требовалось подготовить место до прихода Три-Ре — вытащить из пляжного домика и установить у воды шезлонг, поставить зонт, чтобы голова загорающей была в тени, принести столик, приготовить коктейль из сока красных апельсинов и вермута — «Утро Афродиты». Анна хорошо знала обязанности прислуги, поскольку сама когда-то их придумала. Однако большую часть времени она обходилась без посторонней помощи.

Вот-вот должна была произойти их первая встреча — до того Анна видела Три-Ре несколько раз мельком — перед гаражом и на ступенях главного входа. Полчаса назад Анне позвонил Максимилиан и любезнейшим тоном дал ей задание. Водитель дежурного флаера подбросил ее до посадочной площадки, от нее к пляжу спускалась узкая тропа, в некоторых местах оборудованная лестницей.

Торчавший из воды метрах в двадцати от берега камень, куда она любила плавать, навел на мысль, что неплохо бы искупаться. Но теперь она камеристка, пляж для прислуги в ста метрах западнее, чтобы окунуться, ей пришлось бы подняться к посадочной площадке и спуститься к морю по другой тропе.

Судя по нежилому запаху, в летний домик давно никто не наведывался. Анна поставила корзинку с апельсинами на стол, деловито огляделась. Датчики с запозданием среагировали на присутствие человека: включился кондиционер, и помещение стало наполняться свежим воздухом. Анна принялась за дело.

Позавчера Максимилиан говорил с ней и заверил, что если мисс Валентайн пожелает, может оставаться у них работать. На этот случай с фирмой уже оговорены условия ее повышения до камеристки-экономки с правом доступа на верхние этажи. «С этого дня, — сказал он, — ваша работа будет заключаться в непосредственном обслуживании членов семьи». И напомнил, что комиссия по расследованию катастрофы все еще продолжает работу, поэтому время от времени ее могут приглашать как пострадавшую. Если по окончании расследования мисс Валентайн будет не удовлетворена заключением комиссии и пожелает пересмотра дела, она имеет право обжаловать заключение, но семья Кид и лично Максимилиан очень надеются на ее благоразумие.

После этого ее пригласила к себе Глория. От лица всей семьи она принесла соболезнования по поводу гибели жениха. Она сказала, что готова взять Мейзи на полное обеспечение до конца ее дней, и что с радостью оплатила бы реинкарнацию Пабло, но, увы, его матрицы нет в базе данных.

Глория сыграла во множестве мелодрам, и живость ее эмоциональной реакции подчеркивала высокий профессионализм. Мейзи Валентайн точно бы уверовала, что все сказанное — чистая правда. Не склонная к сантиментам Глория Кид была великой актрисой.

Когда настало время, Анна произнесла заранее заготовленную фразу «О, миссис Кид, благодарю вас, работать в вашем доме — честь для меня». На миг она представила, что бросается матери на шею и начинает изливать свои беды, как в далеком детстве. Анна тут же обругала себя за эту неожиданную слабость.

Из инфоновостей она узнала, что в комиссию по расследованию катастрофы, происшедшей с Нептуном, вошел эксперт из «Меморис», так как один погибший повар оказался бывшим рядовым объединенной армии и имел законное право на новую жизнь, — предстояло решить, кто оплатит его реинкарнацию — государство или Киды. Дело обещало затянуться надолго, и все это время Мейзи будет оставаться на особом положении.

Анна вытащила к воде шезлонг и зонт, не забыла включить на две минуты систему автоочистки помещения. Вернувшись, она вымыла апельсины, опустила их в пластиковую воронку. «Утро Афродиты», — сказала она. Аппарат выдал сообщение: «Ингредиенты найдены» и зашумел, — она сама когда-то задала ему голосовую команду и много раз делала любимый фрэш, не прибегая к помощи прислуги.

Анна выбрала в шкафу халат желтого цвета и, разорвав прозрачную упаковку, перекинула его через плечо. Достала с кухонной полки два высоких стакана, подставила один из них под носик аппарата и коснулась надписи «Порция».

Отпив глоток «Утра», она глубоко вздохнула и направилась к выходу. В этот миг дверь распахнулась, и перед ней предстала Три-Ре-Анна в оранжевой майке и короткой белой юбке. Вместе с внезапным испугом пришло мимолетное наваждение: перед ней стоит родная сестра — младшая, немного избалованная, в меру строптивая, непостижимо дикая и такая милая.

Они были почти одного роста, но Анна отметила, что Три-Ре уступает ей в объемах.

— А я вот думаю, куда вы пропали, — пробормотала юная Анна, рассеянно улыбнувшись. — Давно сюда не приходила, хочу побыть одна, так что принесите мне коктейль и можете быть свободны.

Она мельком глянула на стакан в руке Анны-Мейзи, и по лицу ее скользнуло удивление.

— Простите, мисс, было так жарко, — сказала она.

Девушка развернулась и, ничего не говоря, направилась к шезлонгу, на ходу стаскивая майку.

Анна вылила остатки коктейля в раковину и сунула стакан в посудомоечный аппарат. Взяла другой, положила в него лед и наполнила «Утром Афродиты», стараясь, чтобы напиток не испачкал стенки изнутри.

Три-Ре была уже в воде, одежда небрежно валялась на песке. Поставив поднос на столик, Анна слегка передвинула шезлонг на несколько сантиметров — пока она готовила коктейль, тень сместилась — и собрала брошенную одежду.

— Возвращайтесь! — звонко крикнула ей девушка. — Я все могу сделать сама.

«Да, это действительно я», — только и подумала Анна. Она аккуратно повесила одежду на крючок под зонтиком и, отойдя на несколько шагов, в нерешительности остановилась.

Три-Ре, проплыв полтора десятка метров, вынырнула в тени камня, торчавшего из воды. К этому камню, до самого дна облепленному мидиями, об острые края которых так легко пораниться, можно подступиться только с южной стороны. Волны выскоблили естественные ступени, по которым легко взбираться на плоскую вершину. Анна обожала это место и могла валяться там часами, переворачиваясь со спины на живот, — но только, если никто за ней не наблюдал.

С минуту девушка отдыхала, держась руками за каменные выступы, и Анне хорошо был виден точеный профиль. Неожиданно Три-Ре повернулась и выкрикнула:

— Почему вы не уходите?

— Мне надо с вами поговорить! — громко ответила Анна.

Девушка снова повернулась к камню, она раздумывала. Ей не хотелось возвращаться, она пришла сюда именно за тем, чтобы полежать на камне.

Наконец Три-Ре оттолкнулась руками от изъеденной солеными волнами каменной тверди и неторопливо поплыла к берегу. Анна чувствовала ее недовольство. Она столько раз обдумывала этот разговор, заготовила море аргументов, чтобы доказать, что она — это она. Но куда же все они подевались в эту минуту?

С забившимся сердцем она пошла навстречу Три-Ре и не заметила, как оказалась по колено в воде. Комок подступил к горлу — никто не может ее понять так глубоко, как она сама.

— Что с вами? — спросила Три-Ре, остановившись по пояс в воде. Прозрачные струйки стекали по ее груди, огибая пухлые девичьи соски.

— Мне надо с вами поговорить, — повторила Анна с отчаянием, словно умоляя девушку понять ее без слов.

— О чем? — удивленно спросила юная баронесса.

— Я уверена, вы меня поймете… — начала Анна и вдруг сбилась.

«Не хочу давить на тебя, — подумала она. — Я сама не переношу этого».

И тут ее прорвало:

— Послушайте… Это очень важно. Я не Мейзи Валентайн. Мне пришлось проделать трудный путь, чтобы встретиться с вами и рассказать, что произошло седьмого апреля. Знаю, это покажется невероятным, но мне хочется верить, что для вас это не будет полной неожиданностью. — Она впилась взглядом в баронессу, и с чувством необратимости объявила: — Я — Ту-Ре Анна Кид.

Три-Ре отвела глаза.

— Мы идентичны, — торопливо продолжала Анна. — У нас одинаковые воспоминания — до того момента, когда флаер упал в море. До той минуты все, что было, у нас — общее: и детство, и бабочки, и Маара, и ваза, которую разбил Филипп, и школа, и фонтан, и живопись, и Лурье, и мамины притязания, и все остальное… И вкусы одни и те же… круассаны, горячий шоколад, «Утро Афродиты», одиночество… я все это люблю. И тот камень, где я не дала тебе полежать, — это одно из самых любимых мест. И еще… я знаю, как ты будешь упряма, если я не сумею тебя убедить здесь и сейчас.

Три-Ре пробежала взглядом по лицу Анны… нет, Мейзи. Сколько сомнения отразилось в нем!

— Знаю, как это звучит, но у меня нет веских аргументов… вернее, я точно знаю, что эти аргументы неубедительны. Все, на что я могу рассчитывать, — понимание без слов. И еще… может быть, мы связаны сновидениями. Ты видишь в них меня, я знаю… Картины… те, что для выставки, — скалы, облака, — я была там.

— Что? — в глазах Три-Ре промелькнуло волнение.

— Да, я была там. Это страшное место… Вокруг скверные люди… ужасные… я не подозревала, что такие бывают… И еще, Анна… тот сон, о человеке на палубе, — помнишь? Его имя Ллойд. Он опасен! Катастрофа — не случайность, мы обе это знаем. И это — не последняя смерть. Мне пришлось поменять внешность, чтобы предупредить… чтобы попытаться вместе противостоять…

Она замолчала, ибо в эту минуту баронесса с решительным видом протянула руку, чтобы остановить поток откровений.

— Дайте подумать, — сказала она. — Ни о чем так не сожалеешь, как о первой реакции…

Она вышла на берег и, присев на корточки, уставилась на пушинку какого-то небывало огромного одуванчика, скользившую по поверхности.

Анна почувствовала, что к ней возвращается самообладание. Она прижала к лицу ладони, провела ими к вискам, глубоко вздохнула. «Я смогу ее убедить, — сказала она себе. — Другого шанса не будет. Иначе — придется уйти. Если только она позволит мне уйти…»

Анна посмотрела сверху вниз на плечи девушки — на свои плечи, какими они когда-то. «Как странно: это я», — подумала она и присела рядом. Три-Ре немного отстранилась, не от враждебности, а пытаясь сосредоточиться.

Анна замерла в ожидании. Волны намочили платье, щекотали бедра и слегка покачивали. Она выловила пушинку и, положив ее себе на колено, посмотрела по сторонам. Что, если там, в скалах, спрятаны камеры? Вероятность очень велика.

— У меня противоречивая информация о вас, — нарушила молчание баронесса. — Вы были арестованы как нелегальный модификант, а потом бежали. Я действительно сомневаюсь, а вы не можете быть уверены в том, как я поведу себя. Обман легко превратить в правду. Тело и память — всего лишь товар. Но если вы намеревались убить меня, весь этот спектакль был бы ни к чему. Тут что-то другое. И все же, вам придется доказать, что вы — Ту-Ре Анна. Если у вас выйдет, я расскажу, что знаю, и мы объединим усилия. Это мое условие. Простите за прямоту.

— Хорошо, — кивнула Анна. — Ты только что извинилась за прямоту, подумала, что поступила жестоко, но выбора не было, — и мне это хорошо известно. Тело и память — товар, но ты, как и я, веришь в ощущения, именно с их помощью мы сможем услышать друг друга. Десять минут назад я наивно полагала, что в качестве аргумента могла бы использовать то, что дринк-машина реагирует на мою голосовую команду. Помнишь, как ты ее запрограммировала? Кажется, это было около года назад, может, немного раньше, я смутно помню, а это значит, что и ты помнишь плохо. Но теперь в моей памяти гораздо больше того, что было вытеснено в подсознание — это результат лечения, которое мне пришлось перенести.

Она остановилась, припоминая впечатления из их общего прошлого. Баронесса взяла ее за локти и заглянула в глаза.

— Продолжайте, прошу вас.

— Я говорила про голос… Его можно записать и сравнить… Мы — реинкарнаты, и почти копии, только мое тело чуть старше… Вот рубец на пальце от той дурацкой вазы — помнишь? Но тела ничего не значат, верно? Помнишь уроки артистизма? Помнишь, как трудно давалось?.. Терпеть не могу наигранности, фальши… В присутствии матери и Максимилиана приходится говорить в нос, я пытаюсь изменять голос. Это противно. Черт! — Она с силой хлопнула рукой по набегающей волне так, что их обеих обрызгало водой.

Анна отпрянула.

— Что с вами?

— Неубедительно! Будь я на твоем месте, не поверила бы ни единому слову!

— Успокойся, — сказала Три-Ре, слабо улыбнувшись. — Ты говоришь очень убедительно.

— И все равно, я знаю, что еще день, два или три ты будешь за мной наблюдать, а может и дольше, — сказала Анна задумчиво, когда они через час сидели на отлогой скальной площадке под раскидистой смоковницей.

— Может быть, — ответила Три-Ре, — но и тебя это касается в той же степени. Теперь мы не знаем, кто из нас более подлинная. Твой Дамиан на удивление прозорлив. Либо ты — подделка, либо я. — Она хихикнула.

— В определенном смысле это не имеет…

— Да, ты права, — опередила Три-Ре. — Не имеет значения до тех пор, пока мы не перестанем верить друг другу. Хочу, чтобы ты все рассказала снова, на этот раз более подробно. И вот что, я сейчас же переведу на счет Мейзи… Сколько? Скажи… Ох, Анна, как же нам теперь… насчет всего?

— Не знаю. — Она пожала плечами. — Я изменилась, и только сейчас начала это понимать. До этого мне казалось, что я прежняя, просто оказалась в странных обстоятельствах. Эти полгода я была в спячке. Страх, напряжение, неведение… Я была как парализованная нога… — Анна усмехнулась и взяла Три-Ре за руку. — При желании наш опыт можно объединить, но я бы не хотела передавать все то, что пережила в «Приюте облаков». Нет, нас уже не сольешь воедино. Теперь я — побочная ветвь, бабочка-однодневка… Не пугайся, это вовсе не страшно, так живут миллионы. Мне плевать на титул, и я не хочу участвовать в светских раутах и балах. А что до денег, то ты же понимаешь, их всегда было больше, чем нужно. Я не знаю, переведи сколько-нибудь… тысяч триста или четыреста… Это громадная сумма, если забыть о покупке плавающих островов. Мне этого хватит. Я хочу убедиться, что тебе не угрожает опасность, только после этого я уйду. Те люди, что работали с отцом… Мы ничего о них не знаем.

— Они о нас тоже не все знают, — на глазах у Три-Ре были слезы. — Возможно, мы живы только потому, что они изучают нас.

— Послушай… давай условимся, что мы сестры, — предложила Анна. — Странно, я чувствую себя старшей сестрой. Ты такая забавная.

— Мне шестьдесят, как и тебе, — фыркнула Три-Ре, обняв свое предыдущее воплощение. — Хоть я тоже чувствую себя младше. — Она мягко отстранилась. — Неизвестно, что будет завтра, поэтому на всякий случай переведу на твой счет двадцать пять миллионов эрдо. Тебе идет это лицо, оно такое милое… Ты обязана беречь себя, и возможно когда-нибудь у тебя появится желание купить новую жизнь. Словом, все может много раз поменяться, сестра. А теперь давай подробности.

Они говорили до тех пор, пока солнце, обогнув небосвод, не коснулось горных пиков на западе. Стало прохладнее, это заставило их перебраться в пляжный домик. Они пили мартини, вспоминая детство, юность, любовников и курьезы, что случались во время путешествий.

Но сначала юная Анна кратко поведала старшей сестре о том, что происходило с ней самой в эти полгода. Она рассказала о слежке, о неожиданном отъезде Филиппа, о снах и об одном наглом типе, который дважды за последнее время обращался к ней с предложением финансовой помощи в благотворительном круизе. Звали его Кейт Джонсон.

***

Три-Ре устроила так, чтобы Мейзи никому не понадобилась до утра. Она привезла ее в поместье на новом флаере, провела к себе комнату и, позвонив Максимилиану, сказала, что забирает ее для пересмотра гардероба.

Анна вдруг кое-что вспомнила и, придав лицу загадочное выражение, попросила у Три-Ре минутку внимания. Она порылась в нижнем ящике комода и с радостным возгласом достала оттуда устройство, которое дал ей Стив Гордон, тот махинатор из организации «Человек любви». Эта штука, замаскированная под светильник, глушила любые сигналы и препятствовала прослушиванию.

— Вот еще одно доказательство, что я — Ту-Ре, — сказала она, включая устройство.

Приняв по очереди душ, они укутались в халаты и, открыв очередную бутылку мартини, включили запись концерта любимой Селены Уитни.

Когда речь зашла об отце и его загадочных компаньонах, обе сошлись на том, что Три-Ре не мешало бы поскорее познакомиться с Дамианом: две головы хорошо, а три — лучше.

— Я нашла одного детектива, — сказала Три-Ре. — С тех пор, как стала видеть сны и почувствовала неладное, я встречалась с ним дважды. Он дорого берет, зато у него незаурядные способности.

— Что разузнала?

— Теперь понимаю, что не слишком много. Детектив выяснил, что тобой занимался криминальный отдел, и что ты — незарегистрированный модификант. Никто не знал, куда тебя упрятали, но полтора месяца назад детектив сообщил, что ты бежала из психиатрической лечебницы и находишься в розыске. Он узнал, что в эту клинику три месяца назад по поручению матери приезжал Макгрегор, наш адвокат. Думаю, он попросту решил все замять. Еще через неделю детектив передал мне, что розыск по необъяснимой причине прекращен, и это может означать, что тебя поймали. Но на следующий день он выяснил, что ты по-прежнему на свободе и была на том самом пароме, что приходил на помощь пострадавшим на Нептуне. Тогда и удалось установить слежку, но вскоре вас потеряли из виду.

— Что ты думала обо всем этом? — спросила Анна.

— Решила, что это очередная афера каких-нибудь дельцов среднего уровня из «Меморис», вроде тех, которых засудили, когда погиб отец. Но я подумала еще вот о чем: разве имеет значение тело, если в тебе точная копия меня? Я вспомнила историю о принце и нищем, когда тепличное создание вдруг очутилось в клоаке, и мне стало страшно. Я представила, что ты чувствовала, когда пришла в себя после катастрофы и узнала, что лишилась всего. Да, я подумала, что эти мошенники из «Меморис» допустили какую-то ужасную ошибку. Я не стала делать поспешных заявлений. Хотела понять, что же случилось. Теперь ясно, как далека я была от истины…

— Да, надо признать, мы ничего не знаем о делах отца. Черт, противно, когда понимаешь, что родители тебя обманывали.

— И не говори… — вздохнула Три-Ре. — Как думаешь, матери что-нибудь известно?

— О чем ты, сестрица? Хочешь сказать, что мы посвятим Глорию в свои планы? Только не это! Очень сомневаюсь, что папа делился с ней, а тем более с Филиппом. Разве катастрофа, что произошла со мной, не выглядит отголоском его гибели?

— Похоже на то, — задумчиво кивнула Три-Ре. — Мать, как всегда, в своем мире. Филипп исчез — уехал не попрощавшись. Теперь звонит из разных уголков планеты. Сейчас, если не путаю, он где-то на Шестом континенте. Мать сначала переживала, потом успокоилась. А я… я чувствую опасность, всем телом ощущаю. Эти ужасные сны замучили. Чего хочет этот мерзкий тип — Джонсон? Видела бы ты его физиономию — застывшая самодовольная ухмылка, взгляд придурка из рекламы пива, а самое идиотское — его желтая шляпа, он с ней не расстается. Прилетал к нам на здоровенном авиакаре, а еще при нем были пять платиновых флаеров охраны. Я не захотела общаться — мать говорила с ним, вообразила, что это мой потенциальный жених. Знаешь, что она мне сказала? Впрочем, лучше сама догадайся.

Анна понимающе улыбнулась.

— Так, — решительно сказала Три-Ре, — пока мы совсем не захмелели, давай подытожим. Во-первых, на тебя покушались, но ты выжила; «Меморис» каким-то образом просчиталась, и появилась я. Во-вторых, наш генетический код отличается… Не стану скрывать, это меня пугает… У Фо-Ре он тоже будет иным, чем у нас. В генетическую базу данных при каждой реинкарнации автоматически записывается новый код.

— Дамиан считает, это запланированная мутация, поэтому у каждого реинкарната генотип отличается. Предположительно, изменение в генах могло бы защитить меня… э-э… нас от программы «Нуль-Зета-Монарх».

— Вроде предохранителя?

— Вроде того… Знаешь, еще в «Приюте облаков» Дамиан говорил, что возможность контроля сознания передается от воплощения к воплощению… А что если это правда? Допустим, отец изобрел вирус, способный противостоять воздействию, он заложил его в матрицу, и теперь при очередной реинкарнации данные в базе обновляются автоматически.

— Звучит неплохо, и главное, приятно осознавать папину заботу, — усмехнулась Три-Ре.

— Это объясняет наши с тобой генные различия. Но как объяснить причины покушения?

Анна пожала плечами и пригубила мартини.

— Увы, картина неполная.

— Я говорила с Макгрегором, — Три-Ре вздохнула, — хотела встретиться с тобой, но он сказал, что все тщательно перепроверено, и ты не имеешь никакого отношения к нашему роду.

Она встала, прошлась по комнате и украдкой глянула в зеркало.

— Теперь вижу, как сильно я изменилась, — усмехнулась Анна, наблюдая за ней. — Полгода назад я бы тоже волновалась о таких мелочах, как внешность. Знаешь, я тебя успокою: отец не превратил бы любимую дочь в мутанта.

— Это я машинально, — махнула рукой Три-Ре. — Что же все-таки задумал папа?

Она вернулась к Анне, села рядом и заглянула ей в глаза.

— Ты права, — согласилась Анна.

— Дамиан тебе нравится? — сменила тему Три-Ре.

— Может быть. Иногда. Он слишком скрытен.

Они чокнулись, выпили и обе задумались — каждая о своем. Анна размышляла об отце. Ей вдруг показалось, что Три-Ре в эту минуту думает о нем же. Выходит, когда отец узнал, что затеяли его коллеги, он прежде всего позаботился о безопасности семьи. Прошло столько лет, почему Ллойд неожиданно решил взяться за дочь?

— Надо попытаться понять, какое отношение папа имел к «Меморис», — вдруг предложила Три-Ре. — Ведь мы считали, что он руководил генной лабораторией.

— Похоже, это было слияние капиталов. Но роль отца не ограничивалась владением акциями, о которых мы ничего не слышали. Скорей всего, он отвечал за работу по генетике и клонированию. Ллойд с Джонсоном — его компаньоны — задумали аферу тысячелетия. Кто заполучит программу «Нуль-Зета Монарх», станет хозяином мира. Надо же было назвать ее в честь бабочки!

— В честь бабочки… — На юном лице Три-Ре появилось растерянное выражение. — Помнишь, однажды, я… или ты… сидела на коленях у мамы, и вошел отец? Это было в чайной комнате, у камина. Мать рассказывала ту сказку. Ту, что о бабочках. Она прервалась, как только папа вошел, но он попросил ее продолжать и подсел рядом.

— Мне было восемь лет, — подхватила Анна. — Это было после Маары, я уже перестала ею болеть. Я все помню. Проклятый «вспоминатель» заставил меня прокрутить все старые истории по сотне раз. Да, это было в чайной комнате. Помню, как мать в лице изменилась — в те годы я уже такое замечала. Отец присел на диван. Мать говорила, а он все слушал, а потом сказал: «И будет среди бабочек царица — самая большая и красивая».

— О, нет, — прошептала Три-Ре. — Не может быть. Даже не знаю, что думать. Послушай, только не надо об этом рассказывать Дамиану.

— Ты права, — согласилась Анна. — Пока нам это воспоминание абсолютно ни о чем не говорит.

***

Анна проснулась, где положено, — в комнате Мейзи. Она посмотрела на часы и с облегчением вздохнула: шесть двадцать, до начала рабочего дня оставалось еще сорок минут.

Голова была тяжеловата, но в целом, чувствовала она себя сносно.

Когда Анна пришла на кухню, прислуга уже заканчивала завтракать.

— Как спали, голубушка? — спросил Максимилиан.

— Спасибо, мистер Грэй, — сказала Анна, усаживаясь на отведенное ей место. — Сон у меня всегда крепкий. А после больничной койки в этом прекрасном доме так и подавно.

— Вы просто герой, мисс Валентайн, — сказал Максимилиан. — Быстро оправились от несчастья. Как-то раз, лет пять назад, я объезжал коня для мистера Филиппа и не удержался в седле — сломал руку и затылком ушибся. После этого почти год не мог нормально спать. Но я, разумеется, не в претензии к хозяевам. — Он коротко взглянул на Анну, и лицо его приняло благочестивое и смиренное выражение. — Виновны были я и жеребец, а вовсе не господа Киды.

«Ах ты, старый преданный пес», — Анна мысленно усмехнулась.

— Да, наверное, вы правы, — сказала она таким тоном, словно не была до конца уверена в этом утверждении.

После завтрака Анна вернулась в свою комнату, взяла выданный ей миником и отправилась к Глории Кид — так велел Максимилиан. Глория продиктовала перечень дел. Он состоял из ревизии мебели на третьем этаже, заказа двух ковров «альфа-люкс, узор №108» от Макса Фита размером пять на пять для северной и южной гостиных и проведения тендера на покупку нового комплекса для ухода за ногами.

Кроме этого необходимо было договориться об организации празднества — через полтора месяца у мистера Филиппа день перворождения. «Надо устроить все заранее и поставить Филиппа перед фактом, когда он вернется из своего путешествия, — сказала Глория, — если этого не сделать и дать ему свободу самому всем заниматься, он устроит очередную вульгарную вечеринку — это как пить дать». По этому поводу Анне был выдан список главных гостей и форма приглашения, их предстояло оповестить чуть раньше, чем остальных.

Вернувшись к себе, Анна прежде всего послала по условленному электронному адресу письмо, в котором была фраза: «Новое лицо мне нравится». Это значило: «Контакт состоялся». Если бы произошла осечка, надо было написать: «Я так скучаю без Пабло». Дамиан предполагал, что Ллойд следит за всеми сигналами, исходящими из дома Кидов, поэтому Анна после вчерашней встречи с Три-Ре воздержалась от поспешных действий и решила дождаться удобного случая, как этот, в надежде, что в общем информационном потоке, маленькое сообщение будет выглядеть незаметным.

Анна быстро сделала все, что было написано в перечне, разослала приглашения и, сходив к Максимилиану за электронными ключами, поднялась по лестнице на третий этаж, где принялась за ревизию состояния мебели. Начала она с небольшой комнаты, оборудованной специально для одиноких пожилых гостей. Здесь обычно останавливался барон Флиор, доживавший свою шестую жизнь, и еще эту комнату почему-то любил проклятый Лурье — возможно из-за того, что через коридор по диагонали находилась дверь в ее собственные апартаменты.

Вспомнив о Лурье, Анна сразу почувствовала к этой комнате легкое отвращение, но заставила себя все тщательно проверить: дверцы, замки, сенсоры и датчики. Вся мебель тут была почти новая, но сделанная под старину: обычный пластик и электроника — никаких новомодных деревянных панелей, бронзовых конструкций и стекла. Оказалось, один датчик устаревшей модели гардероба вышел из строя — из тех, что предлагают отдать костюм погладить, если обнаруживают, что одежда слегка помята. «Комната №31, — записала Анна. — Модернизировать шкаф». Оглядевшись, она дописала: «Добавить розовое трюмо, поменять портьеры и покрывала на розовые». Чтобы Лурье чувствовал себя здесь некомфортно. Ей ли не знать его симпатий и антипатий.

Анна вышла в коридор и, быстро оглядевшись, постучала в дверь к Три-Ре. На стук никто не отозвался. Вчера вечером Три-Ре, кивнув на бутылку, сказала, что не мешало бы отоспаться. «На это тело алкоголь действует мгновенно, зато и организм с ним справляется быстрее, — сказала она. — Никакой Сефиры не надо».

Анна постучала настойчивее.

— Мисс Кид! — позвала она, не забывая о конспирации. — Простите, это Мейзи. Ваша матушка велела провести ревизию мебели в западном крыле.

Сказав это, она прислонила ухо к двери и прислушалась. Из комнаты не донеслось ни звука. Тогда она постучала в третий раз — теперь кулаком. «Она могла выйти на балкон или спуститься на лифте, когда я поднималась по лестнице, или по какой-то причине ушла еще ранним утром, — подумала Анна, однако ей стало неспокойно. — Нет, Три-Ре там, внутри, но она не в состоянии ответить, она без сознания. А может…»

Анна дрожащими руками провела картой по замку и распахнула дверь. Зайдя внутрь, она с тревогой огляделась. В комнате небольшой беспорядок: Три-Ре не впустила вчера горничную, а Анна-Мейзи напрочь забыла о своих обязанностях ухаживать за госпожой.

— Мисс Кид, где вы? — позвала Анна. Она выглянула на балкон — там ветер гонял по серому мрамору пушистое соцветие скумпии. Анна бросилась в ванную, но и там было пусто.

«На ее месте я могла бы, конечно, сходить прогуляться по парку, — думала она, осматривая механизмы шкафов: не следовало забывать о работе, — но только не в этот день. Скорей всего, я бы уехала из „Лагуны“, прихватив Мейзи. Да, я вполне могла бы отстоять у матери право монополии на камеристку, и никто бы не усмотрел в этом ничего подозрительного». Но вместо того чтобы избавить Анну от скучных занятий, вроде организации праздника для Филиппа, Три-Ре взяла и куда-то пропала.

Анна не к месту вспомнила одну женщину — Лауру, высокую метиску, что работала у них одно время гувернанткой Филиппа, а потом года на три стала ее неизменной спутницей и даже выполняла обязанности референта, когда они участвовали в антивоенных акциях Цветных Пацифистов. Потом без всякой связи мысли переключились на Кейта Джонсона — несимпатичного типа в ковбойской шляпе: Дамиан показывал Анне его фото. Неужели этот мужлан действительно собирался жениться на Три-Ре? Зачем? Чтобы потом запереть, как Дамиана, в одной из своих жутких лабораторий?

Завершив часа через полтора осмотр мебели, Анна пришла к Максимилиану с докладом, но тот направил ее к Глории. У той возникла идея не ремонтировать старую мебель, а подыскать хорошую мебельную фирму и заказать новую. Анна зря потратила время на ревизию.

— «Ступайте», — сказала Глория, сопроводив слова одним из своих театральных жестов, сообщающим, что ей надо немедля остаться в одиночестве.

Анна поклонилась и собиралась выйти, как тут в комнату, задыхаясь, вбежал Максимилиан.

— Миссис Кид, ужасная весть!.. — хрипло произнес он. — Мисс Анна — она погибла… сорвалась с террасы над розарием… Ее обнаружил Корнелий, наш новый садовник.

Как в дурном сне Анна шла по коридорам, не понимая, в какой части дома она оказалась. С тихим шорохом отворилась высокая дверь, горничная выкатила из помещения тележку с инвентарем и, окинув праздно шатающуюся коллегу недовольным взглядом, зашагала прочь. «Это кабинет отца», — подумала Анна и, прежде чем дверь закрылась, придержала ее.

Эта комната, превращенная Глорией в мемориал, открывалась для посещений, когда наведывались в гости старые друзья отца. Анна давно здесь не бывала и сейчас не могла понять, зачем вошла. Она устало опустилась в кресло, взглядом рассеянно обежала книжные шкафы со старинными фолиантами, коллекцию оружия. Далеко не все образцы были вывешены на обозрение, кое-что хранилось не на виду.

Поддавшись минутному порыву, Анна подошла к оружейному шкафу. Вряд ли кто-то удосужился поменять код, которым когда-то пользовался отец. Анна открыла дверцу и взяла миниатюрный солитонатор.

Часть III. Глава 1

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

ЧЕЛОВЕК ЛЮБВИ

1

— Однажды Чжуану Чжоу приснилось, что он бабочка, весело порхающая бабочка, — процитировал Дамиан. — Он от души наслаждался и не сознавал, что он — Чжоу. Но вдруг проснулся, удивился, что он — Чжоу, и не мог понять: снилось ли Чжоу, что он — бабочка, или бабочке снится, что она — Чжоу. Это и называют превращением вещей, тогда как между мною, Чжоу и бабочкой непременно существует различие.

— Хотите сказать, что любое наше представление о себе и об окружающей действительности — заблуждение? Я бы предпочла опираться на что-то менее эфемерное.

Анна с легким отвращением посмотрела на остатки вискив бокале.

— Собственные поминки становятся дурной привычкой, — вздохнула она. — Несчастный случай! Как же! Видели заголовки?! «Невезучая баронесса», «Проклятие рода Кид», «Смерть — ее хобби»… Ей хотелось перейти на «ты», одним махом сократить дистанцию между ними, и это не было бы игрой, как в прошлый раз. Глубоко в душе Анна желала, чтобы Дамиан понял: сейчас он единственный близкий для нее человек, только с ним она может быть самой собой или, по крайней мере, думать, что собой, а не каким-нибудь Чжоу или хуже того — бабочкой. Нет, она ничего не имела против коанов, но сумма неопределенностей в ее жизни достигла предела и той степени запутанности, символом которой является гордиев узел.

Она посмотрела на него пристально. Без усов он казался ей намного симпатичнее.

— Как вас теперь зовут, я забыла?

— Неважно, Анна, вскоре у меня будет новое имя, но вам его лучше не знать для нашей с вами безопасности. Кейт Джонсон идет по следу. Вы были на церемонии погребении тела и видели его.

— Вы меня только пугаете. Где ваш обещанный план?

— Скоро будет, потерпите еще немного.

Было уже поздно. Они сидели в маленькой забегаловке на втором уровне Хиллэнда, спроектированного так, что с любой его точки можно увидеть море. В самом центре этого города-острова, по форме напоминавшего перевернутую чайную чашку, находился пентхауз Анны. Ей очень хотелось пойти туда, но делать этого не следовало, наверняка за квартирой установили наблюдение.

Гибель Три-Ре выбила Анну из колеи. Она бы не назвала свои рыдания нервным срывом, но врач, которого пригласили по распоряжению Глории Кид, сделал именно такое заключение.

Глория дала камеристке Мейзи, недавно пережившей собственную трагедию и так тяжело воспринявшей смерть молодой хозяйки, недельный отпуск. До появления Фо-Ре она могла быть свободной, чтобы посвятить время восстановлению нарушенного душевного равновесия. Именно так выразилась Глория: душевного равновесия. Анна с трудом представляла себе это благостное состояние, ближайшим аналогом которого ей представлялась апатия: полнейшее равнодушие ко всему что бы ни происходило. Она хорошо помнила медикаментозный дурман, способствующий отрешенности от любых проблем, но не хотела практиковать подобное уравновешивание своей шаткой психики. Алкоголь тоже не помогал, пожалуй, даже вредил, но было в этом нечто ритуальное.

Второй вечер подряд Анна проводила в кафе, тихо надираясь в обществе Дамиана.

Сегодня против обыкновения он пришел без конексуса, и она это оценила. Ей не хотелось размышлять о том, способен ли такой циник сочувствовать по-настоящему. Достаточно того, что он был рядом, слушал ее и знал, кто она такая на самом деле.

Анна всмотрелась в его лицо. Дамиан относился к тому типу людей, чью красоту не замечаешь с первого взгляда. Черты его лица казались грубовато высеченными, но вполне гармоничными, хоть и далекими от тех пропорций, что приписывали современному идеалу. Но именно такие мужчины со временем начинают казаться невероятно привлекательными. Внимательный взгляд, в котором в сложные моменты их эпопеи проскальзывала сумасшедшинка, свойственная страстным эмоциональным натурам, будоражил Анну. И то, что Дамиан умел себя обуздать, лишь разжигало ее желание освободить его от нарочитой сдержанности. За шестьдесят с лишним лет существования в разных телах Анна хорошо себя изучила, в особенности ту область, что касалась ее отношений с мужчинами. Чаще всего она оказывалась в постели, когда искала утешения. Иной раз даже суррогат любви и принятия тебя другим человеком способен помочь пройти через трудности.

Анна вдруг поняла, что готова разрушить партнерские отношения и не станет об этом жалеть, потому что… потому что… В самом деле, что на нее нашло? Нет-нет, какая влюбленность? Еще чего не хватало!

— Мы засиделись. — Она поднялась из-за стола.

Дамиан вовремя ее поддержал и провел между столиками к выходу, на свежий воздух. «До чего же сильные у него руки!» — подумала Анна.

— Глупо, что я так расстраиваюсь, ничего непоправимого не произошло, Фо-Ре скоро будет дома…

Анна запрокинула голову, посмотрела в звездное небо. Ее охватило внезапное волнение.

— Мне тревожно, Дамиан… Мы совершенно беспомощны и беззащитны. Порой мне кажется, мы только рабы обстоятельств, не больше… Даже в желании любить заложен страх смерти, абсолютно все отмечено им. — Она говорила искренне, но ей захотелось, чтобы на глазах блеснули слезы, и чтобы Дамиан непременно их увидел. «О нет, неужели я на такое способна?» — подумала она, рассердившись на себя. Это до боли напоминало Глорию, ее бесконечную игру на зрителя, ставшую неотъемлемой частью натуры. Анне подобное всегда претило, но также она понимала, что люди — не телепаты, в особенности мужчины. Иным хватает пантомимы и тяжких вздохов, но большинство даже явных намеков не понимает, говорить прямо — самый надежный путь. Но она не могла озвучить свои мысли и пойти на поводу у желаний, как часто делала. С ним не могла: что-то останавливало.

Дамиан усадил ее на скамью под фонарем, опустился на корточки. Теперь она хорошо видела его лицо.

— Анна, в вашей жизни было немало смертей, но не стоит до такой степени обобщать. Природа стремится к самосохранению. Гибнущие от засухи растения зацветают, чтобы оставить семена. В древности у висельников в миг смерти происходило семяизвержение. Но это лишь физиология.

«Давайте не будем вычеркивать ее из нашей жизни…» — чуть было не прошептала Анна, глядя на его губы.

Дамиан загадочно улыбнулся.

— О чем вы сейчас подумали? — спросил он.

— О гибнущих растениях, о чем же еще, — проронила Анна.

Он рассмеялся негромко рассмеялся, потом взял ее руки, прижал к губам. Дыхание его было горячим.

«Это ведь не только опьянение и страх не дожить до завтра?» — пробормотала она.

— Что вы сказали?

«Дамиан, может, хватит играть в благородство? Не говори мне, что это лишь минутная блажь, и ты не можешь ею воспользоваться. Почему бы нам не стать партнерами во всех смыслах? Я знаю, это сделает нас уязвимыми, но, возможно, страх потери превзойдет страх смерти, а это почти победа…»

Нет, ничего она ему не скажет.

Неожиданно Дамиан поднялся, потянул ее за руки. Она встала и, качнувшись, прильнула к нему. К ночным запахам примешался чуть терпкий аромат его тела.

— А вам это идет, — сказал он.

— Что?

— Быть слегка пьяной… — Дамиан улыбнулся.

Сердце ее забилось «Неужели ты не поцелуешь меня? — спросила она мысленно. — Ну же... или я сама это сделаю».

— Мисс Мейзи Валентайн? — раздалось рядом.

Дамиан опомнился первым.

— Мисс Мейзи Валентайн, — повторил незнакомец, но уже с убедительной интонацией.

— Кто вы? Что вам нужно? — Анна сощурилась, пытаясь разглядеть того, кто к ней обратился, но мужчина, судя по всему, намеренно не вступал в круг света уличного фонаря.

— Время пришло, — с ноткой торжественности произнес незнакомец.

Анне стало не по себе.

— О чем вы говорите?

— Вы щедро пожертвовали, братья и сестры ожидают вас, чтобы помолиться о лучшей доле в новом воплощении. Время пришло.

Волна леденящего ужаса нахлынула на Анну, когда она поняла, о чем идет речь. Экзекутор, не дав ей опомниться, выхватил импульсный парализатор и дважды выстрелил, чтобы исполнить свой долг: схватить и доставить агнца к жертвеннику. Но оба заряда получил Дамиан — он бросился вперед, чтобы заслонить Анну.

Их с Дамианом взгляды на мгновение встретились, и он беззвучно произнес: «Беги…»

Анна припустила, петляя как заяц, вглубь второго уровня Хилленда. Сейчас она многое готова была отдать, лишь бы не попасть на кармаитский алтарь. Как?! Как такое могло случиться? Кто сыграл с ней эту злую шутку?

«Неужели это сделала Мейзи — та, настоящая Мейзи? Нет, это нелогично… Если бы Мейзи была прожженной аферисткой, продала бы свое время на бирже. Это принесло бы ей солидный куш даже за вычетом налогов. Кому же так срочно понадобилась моя смерть?»

Нутро Хилленда, на верхних ярусах напичканное казино, танцполами и шоп-галереями, всегда кишмя кишело посетителями. Скрываться там казалось удобнее, но система безопасности на этих уровнях запредельная: камеры носятся по коридорам как пчелиные рои. И раз уж Анна попала каким-то непостижимым образом на кармаитский крючок, разыскивать ее будут активно и вполне официально, используя любые каналы. Экзекуторы неподкупны, их мораль — служение, их долг — следовать закону, таких людей подбирают одного из тысячи, их воспитывают с детства. Разыскивая тех, кто изрядно пожертвовал, а потом передумал умирать, они всего лишь делают свою работу, но делают ее с маниакальным упорством.

Анна решила спрятаться на нижних ярусах, пусть это и наводило на неприятные мысли о почившем Нептуне. Хоть в отличие от него, глубинное нутро Хилленда было куда комфортабельнее: во внешнем контуре находилось служебное жилье для персонала, с необходимыми в замкнутом пространстве видовыми экранами и скудным озеленением, а в центре — технические отсеки. Туда-то Анна и подалась, она прекрасно помнила схему Хилленда, благо прожила тут немало. Воспользоваться лифтом не решилась, хоть прозрачная кабина-шар как раз открыла двери и, приняв пассажиров, поползла по ажурной трубе шахты, нырнула в ответвление, выбрав оптимальный маршрут следования.

Тяжелой поступи экзекутора позади Анна не слышала, ему не пристало заниматься глупой беготней. Все знают — еще никому не удавалось укрыться от этих псов.

«Идиотка!» — обругала себя Анна и взглянула вверх. Над ней кружил бот-разведчик. Она знала это устройство по рассказам Филиппа, но прежде никогда не видела или не обращала внимания. Анна пошатнулась и с металлическим звуком уперлась боком в ограждение. «Солитонатор!» — вспомнила она и медленно вытащила его из кармана. Филипп в свое время буквально терзал ее играми-стрелялками, помнится, у нее неплохо получалось. Луч срезал бота, угодив прямиком в черный глазок объектива камеры. Это мало изменяло расклад, разве что давало небольшую фору по времени. Все до единого кармаиты Хилленда уже получили на свои миникомы ориентировку, равно как и полиция, охрана… Кто еще?

Анна перемахнула через ограждение жилого уровня и спрыгнула на дорожку технического, идущую параллельно с трубой мусоросборника. Из нее доносилось монотонное гудение траволатора, что доставлял мусор, не подлежащий вторичной переработке, в приемник-накопитель мусоросжигателя.

Опьянения Анна больше не чувствовала, зато в крови бурлил отчаянный задор, сейчас она как никогда понимала Филиппа. Только в отличие от его игрищ в «Лабиринтах Минотавра», ей воскрешение не светило.

Дорожка нырнула в жерло центральной конструкции — ядра Хилленда. К звуку траволатора примешалось гудение кабелей, что змеились под сводом тоннеля, шаги зазвучали гулко. Впереди уже виднелся корпус мусоросжигателя, укрепленный переплетением металлических балок. Мусоросжигатель простирался вниз и вверх, соединяясь со всеми уровнями Хилленда, и где-то там высоко над городом выбрасывал клубы обезвреженного дыма, прошедшего через многочисленные катализаторные блоки.

Анна только примерилась прыгнуть на балку крепежной конструкции, чтобы спуститься на другой уровень, как услышала окрик:

— Расшибетесь в лепешку, не стоит!

Голос доносился из динамика второго бота разведчика. С ним Анне расправиться не удалось — бот успешно уклонялся. Экзекутор появился бесшумно. Анна среагировала на движение. Его лицо в перекрестье прицела, выглядело невыразительным, лишенным эмоций. Экзекутор остановился, прикрыл глаза и распахнул объятия смерти, разведя руки в стороны. «Проклятый фанатик!» Если бы он тоже целился в нее, это многое бы упростило. Ситуация складывалась патовая. Звук шагов, раздавшийся позади, заставил Анну обернуться. Незнакомец первым выстрелом сбил бот, вторым — положил экзекутора.

— Какое разочарование — ты бы не стала стрелять. Я прав? Человек любви! — хохотнул он и с издевкой в голосе процитировал строки из кодекса чеэлов: «…чтобы не причинить боли или ущерба — физического или ментального — ни единому человеку…»

Лицо незнакомца затеняли поля нелепой ковбойской шляпы. «Кейт Джонсон!» — молнией пронеслась ужасная мысль. Анна прислонила к виску холодное дуло солитонатора. Она положит конец этому безумию.

Боль пронзила ей спину и растеклась по телу, парализуя.

— А ты и не знала, что мой бот умеет постреливать, — Джонсон захохотал над собственной шуткой.

Анна успела позабыть, каково это: одеревенеть и застыть в полной беспомощности, как во время процедур в Приюте облаков. Она замычала, но не смогла произнести ничего членораздельного. Над ней кто-то склонился — не Джонсон, — поднял и взвалил добычу на плечо.

На взлетной площадке ее сгрузили в багажное отделение небольшого фургона, пристегнули ремнями, чтобы тело не мотало из стороны в сторону, и что-то вкололи.

Анна очнулась в кресле, обращенном к окну. Окно выходило в сад, его окружала каменная стена, стилизованная под замковую. Подобно Алисе, упавшей в кроличью нору и нашедшей крохотную дверку, она разглядывала красочный мир по ту сторону непреодолимой преграды, в который не могла попасть без какого-нибудь волшебства. Анна затруднилась бы ответить, сколько времени просидела, глядя в окно. Она не слышала, как отперли дверь, и кто-то вошел в помещение.

— Мисс Мейзи Валентайн, — раздалось за спиной, — вам стоит на это взглянуть.

Кто-то звал какую-то Мейзи. Анна продолжала смотреть на прекрасные розы, ей даже казалось, что она ощущает их аромат.

Забубнил инфотон, голос диктора на первых порах казался шумом ветра, пока не прозвучало знакомое имя. «…Ван-Ре-Филипп Кид был арестован по обвинению в незаконных реинкарнациях. Он давно растратил причитавшиеся ему десять жизней», — донеслось до Анны. Вязкая пелена, что обволакивала мозг, пошла прорехами. Тяжы между ними все более истончались и рвались, увеличивая просветы, и Анна очнулась.

— Боже мой, Филипп! — пробормотала она и обернулась к светящемуся пятну инфотона.

«До вынесения окончательного приговора Ван-Ре-Филиппа Кида заключили под стражу. Общественность возмущена и требует высшей меры наказания. Никакие деньги не спасут преступника…»

Над Филиппом всегда висел этот дамоклов меч, но никогда бы не упал, если бы это кому-то не понадобилось. Если бы кому-то не понадобилась она сама — ее вина, что брат попал в беду. Происходящее все больше и больше напоминало дурной сон, в котором Анна Кид была Мириам Блум, Мейзи Валентайн и кем-то еще, объединяло же их одно: звание пешки в чьей-то партии. Такое вот превращение вещей. Пока Анна пряталась под масками, противник сделал ход.

Столько усилий, чтобы вернуться, и все прахом: она вновь перестала существовать, не спасла Три-Ре, не защитила Филиппа… Но даже на самобичевание у нее не хватало сил, внутри было пусто: и в голове, и в сердце, и в мифической душе, которая по временам вдруг начинала отчаянно болеть и саднить. Пусто до такой степени, что, казалось, даже физическая оболочка перестала существовать. Так могли бы чувствовать себя призраки: сколько ни старайся переместить физический объект — ничего не выйдет. Чем не повод опустить руки?

Инфотон погас — его кто-то выключил. Только теперь Анна обратила внимание на посетителя. Крупный мужчина с журнальной внешностью: большое форматное лицо, циничный взгляд, кожаный костюм и… рыжая шляпа ковбоя.

— Чао, подружка! — Незнакомец изогнул бровь а-ля-мачо, сверкнули полированные до неестественного блеска зубы. — Перед тобой — Кейт Джонсон, великий человек. Внемли.

Он сдернул шляпу, швырнул ее на стол и, обдав Анну изрядной порцией феромонов, развалился на диване.

— С этой минуты, детка, ты себе не принадлежишь, — сказал он. — Кейт Джонсон — твой господин, — он ткнул пальцем себе в грудь. — Это основной закон. Кейт Джонсон не чудовище, не бойся. Можешь считать его богом.

Сощурившись, Джонсон покосился куда-то вверх, должно быть, прикидывая, какое из божественных откровений произнести.

— Хрен с ним, если хочешь, можешь считать Кэйта Джонсона только полубогом — он не честолюбец! — Джонсон загоготал раскатисто, как антигерой из подросткового сериала «Боевые овцы». Тут же успокоившись, он вынул из кармана сигару с зажигалкой и задымил.

— Должно быть, Кейт кажется тебе несерьезным. Но это и к лучшему, не стоит остерегаться господина. Глупо, если вещи станут бояться хозяев.

— Чего вы хотите? — Анна вышла из ступора.

— Заруби на носу: вопросы задает Кейт. — Он внезапно стал серьезен. — Сейчас Кейт покажет тебе, что к чему.

Анну охватила безысходность, рыдания вырвались непроизвольно, и она истерически забилась в кресле.

— О-па! — сказал Джонсон, и Анна заметила, как что-то вытягивает ее из мути страдания, словно антидепрессант.

— Ага! Почувствовала? — обрадовался Джонсон. — Точно кран с кислородом приоткрыли, верно? Ну, и как тебе?

Она с ненавистью глянула на Джонсона. Тот держал палец на сенсоре миникома и наблюдал за ней исподлобья.

— Программа «Нуль-Зета Монарх», подружка. Неполная версия. Хороша хреновина, ежели в правильных руках! Папаша тебя от нее малость закодировал, но мы умнее оказались! Погоди-ка, вот-вот и до преемницы твоей доберемся. Уж мы-то порядок наведем, подружка. Эх, Патрик, жаль, что ты не с нами, ты бы тоже порадовался…

Джонсон опять покопался в миникоме.

— Мы можем управлять тобой из любой точки мира, — сказал он. — Выходит, Кейт Джонсон таки бог. Что ты на это скажешь, подружка? — Он пыхнул сигарой и положил ее в пепельницу на столике. — Ты целиком в наших руках. Так что не вздумай брыкаться.

Ей ничего не оставалось, как помалкивать: лишние вопросы грозили затянуть монолог психопата.

— А теперь напрямик, — сказал Джонсон. — Твой папаша — главный преступник этого прогнившего мира, — ты ведь в курсе. У тебя два пути — либо ты пособница злодея, либо работаешь с нами. Все, что требуется, детка, — твое искреннее и бескорыстное «да». Хочешь сказать, ты до сих пор не доперла, что он за птица на самом деле? Твой папаша — хуже самого черта.

— Перестаньте!

— Ага, не нравится! Стало быть, ты с ним заодно! Что ж, детка, еще не поздно все изменить. Не говори потом, что Кейт не предупреждал.

— К чему эти издевательства?

— Кейт и не думал издеваться. Он пришел как друг.

— Что вам надо?

— Я уже сказал: твое добровольное решение. Отдай нам то, что спрятано внутри тебя, и дело с концом.

— Я вас не понимаю.

— Ты согласна сотрудничать? — он повысил голос. — Говори: да или нет?

— Нет, не согласна. Я не знаю.

Он снова глянул в миником и почесал за ухом.

— Ничего, потерпи немного. Ты еще в режиме тинэйджера, у тебя мозги набекрень… Если быстро из режима вывести — крышу сорвет. Имей в виду, теперь почти вся твоя память в наших руках.

— Если так, что же еще от меня требуется?

— Есть кой-чего, что сканер не читает, — он мрачно усмехнулся. — Оно — там, в закоулках. Только не пойми превратно. Кейт вовсе не хочет сказать, что где-то в твоей душонке есть норка, в которой ты можешь от него спрятаться. Вытравим, детка, — со всеми твоими секретами. Только все эти кровавые методы — не то. От дури, типа «вспоминателя», заскоки бывают — страхи да призраки, а в итоге паршивые результаты — липовые пароли. Сечешь?

Она изо всех сил пыталась понять, но не могла.

Джонсон хотел, чтобы она перешла на его сторону? Дала какие-то показания против отца?

— Ага, вижу, тебе нравится изображать ослицу, — сказал Джонсон. — Имей в виду, если не договоримся — будем ждать: Кейт на диванчике, ты — в аду. Так что покумекай и выбери, что тебе больше по душе — адские муки или сотрудничество.

Анна вышла из оцепенения.

— Вы говорите о сотрудничестве, но что я должна делать?

— Коней не гони, подружка. — Он погрозил ей пальцем и глянул в миником. — Ждать осталось немного. Сейчас мозги придут в норму. Патрик перед тем, как смыться от нас, закодировал тебя по полной. Братец твой — оболтус, он для этого не годился, вот Патрик на тебя ставку и сделал. Но мы поначалу пошли не тем путем, хоть шли очень бодро: Филипп охотно умирал и без нашего участия. Если долго проваландаемся, Патрик и правда может вернуться. И приволочет с собой такую бомбу, что никто не знает, чем это закончится. Короче, папаша твой намерен приспособить эту хреновину, — он потряс миникомом, — к системе «Меморис». А мы хотим защитить от него свое детище, вот тогда будет мир во всем мире. Но ключика-то у нас нет. Этот прохиндей всех обманул. И тебя — тоже.

— Вы бредите, мистер Джонсон, — Анна покачала головой. — Вы бредите…

Часть III. Глава 2

Анна пришла в себя в постели, в комнате, похожей на палату реабилитационного центра. Никакой обстановки, без окон, с единственным плафоном в потолке и стенами в шахматную клетку. Ей будто бы хотели напомнить о роли пешки, а заодно погрузить в состояние, когда перестаешь понимать, на каком ты свете. Резкий контраст белого и черного цветов был мучителен для глаз. Анне казалось, что она погружена в виртуальную реальность из-за оптического обмана зрения. Стены то вспучивались, то шли волнами, от этого мутило. Анна зажмурилась.

Значит, вот как выглядит ее новая тюрьма. Выходит, все, о чем говорил Дамиан, было иллюзиями. Все его планы, конспирация, подкупы, сборы сведений, рысканье в сети — всего лишь дешевая игра, которую прекратил Кейт Джонсон. Она обречена. Ей больше не дадут шанса бежать — ни за что, никогда, ни при каких обстоятельствах. Не будет здесь прекрасного человека Роба Ирвинга, погибшего напрасно, не будет наивного Дамиана Росса, — они не допустят повторения этой ошибки.

— Я — просто вещь, — прошептала Анна, вслушиваясь в зловещую фразу. Она уткнулась в подушку и заплакала.

«Не отчаивайтесь, — прозвучало в динамике. — У вас может быть будущее, Анна. Все в ваших руках».

Кто это? Неужели снова Джонсон! Нет, не он. Манера вести беседу отличается от развязного позерства Джонсона

— Кто вы? — Анна взяла себя в руки. Что бы там она ни унаследовала от Джорджа Билларда — Патрика Кида, самообладание было полезным качеством.

Она какое-то время вслушивалась в тишину, но собеседник довольно долго безмолвствовал.

«Анна, я предлагаю вам сотрудничество. Дело весьма деликатное, но я не стану скрывать от вас ни малейшей детали, ибо всецело доверяю вашей порядочности».

— А вот я сомневаюсь в вашей. Но внимательно выслушаю.

«Кое-кто очень хочет соединить программу „Монарх“ — вы уже знаете, что это такое — с системой „Меморис“. Мы обязаны опередить его, но у него тысячи путей к возвращению, ведь нити „Меморис“ растянулись по всему миру. Вы уже знаете — идеи наши разнятся, мы считаем, что обществу угрожает опасность. Ключ от сети спрятан внутри вас, без него мы не можем управлять системой „Меморис“, но обязаны этого добиться, чтобы защитить ее, — вот и все».

— Страдания одного ради… Чего? Защиты «Меморис»? Прекрасно! Я сломлена, раздавлена — пользуйтесь!

«Анна, поймите, «Монарх» — программа контроля над человеческим сознанием. Существовали несколько лабораторий, где ее разрабатывали: одна из них находилась внутри «Меморис», и я ее закрыл. Но другие… Кейту пришлось применить к вам сохранившуюся версию программы, и теперь вы понимаете, что это такое. К сожалению, не было другого способа открыть вам глаза. Анна, вспомните детство… Патрик всегда готовил вас на главную роль. Бабочка-монарх — его идея.

— Что ж, это тонкий расчет… Сперва со мной поговорил тот выродок, теперь являетесь вы...

«Кейт весьма разумен и исполнителен, а если дело касается его финансов, он бескомпромиссен и способен на что угодно — это в его характере. Вспомните Нептун. Я бы не хотел, мисс Кид, чтобы он вплотную занялся вами. Вы мне небезразличны, и эти слова дорогого стоят. Вы умны и рассудительны. Не отказывайтесь от моего покровительства. Безусловно, вы давно поняли, кто я такой. Если примете мое предложение, вас немедленно освободят. Но если откажетесь, — что ж, в следующий раз услышите мой голос не раньше, чем через год, а до этого вами будет заниматься Кейт. Наука идет вперед, баронесса. Ключ рано или поздно будет разгадан — возможно, даже без вашего участия. Тогда ваше существование станет бесполезным. Так что, решайте».

Анна поняла, что может поторговаться, и ей заранее показали предмет торга. Все продумано до мелочей — ставки чрезвычайно высоки.

— У меня есть условие.

— Догадываюсь. Филипп. Что ж…

***

Анна стояла на палубе огромного белоснежного лайнера под названием «Геланор» и смотрела на океан. Сзади, в пяти шагах, плотным полукругом — семеро охранников, она чувствовала их взгляды спиной. Нелепая мера предосторожности. Не имело смысла прыгать в океан: к сегодняшнему же вечеру ее бы реинкарнировали заново, именно эту ментальную ветвь.

Где-то в поместье Кидов ждала смертного часа Фо-Ре, безусловно знавшая то, что за день до гибели узнала Три-Ре «Что же она предпримет? Что сможет в одиночку? — гадала Анна. — Ведь Глория — ненадежный товарищ для сотрудничества».

Кейт Джонсон куда-то пропал. Анна предполагала, что он ошивается вокруг Фо-Ре, и от этой мысли ее бросало в холодный пот. Какие сны видела ее новая сестра? Какие картины писала?

— Накиньте это, — сзади подошел Ллойд, положил ей на плечи мягкое боа.

Анна обернулась.

Марио Ллойд был невысок. На вид около сорока пяти — сорока семи лет. Его большие темно-карие глаза, бронзовая кожа и пухлые кривые губы придавали ему вид старинного героя-гангстера. Вполне возможно, этот забавный набор признаков не был случайностью, а представлял собой проявление его замысловатых мужских комплексов.

— Прекрасно выглядите, — сказал он. — Ваши волосы сияют. Они похожи на шелк.

Он пропустил прядь между пальцами.

— Спасибо. — Анна мягко отстранилась и вернулась к созерцанию линии горизонта.

Он встал рядом, их плечи слегка соприкоснулись.

Анна скрестила руки на груди. Как же быстро она привыкла к этой действительности… «К хорошему привыкаешь быстро» — всплыла из глубин памяти банальная фраза. Но что хорошего в положении пленницы? Плюсов, на самом деле, много: она ведет привычный великосветский образ жизни. Хоть больше это напоминает программу действий в игровом модуле. К тому же игроком являлся кое-кто другой, в то время как она сама скорее виртуальный персонаж уровня домашний питомец. О нем заботятся, вкусно и полезно кормят, не подвергают излишнему стрессу. Тот, кто на собственной шкуре познал, что отсутствие страданий есть благо, вполне способен оценить нынешнее положение вещей по достоинству. И Анна ценила, она позволила себе эту передышку.

— Сколько вам лет, мистер Ллойд? Неужели вы не устали от желаний? — Прикинув, она предположила, что он прожил не меньше половины тысячелетия, как и ее отец. — Чего вы хотите? Мирового господства?

— Нет, Анна, нет, — Ллойд покачал головой. — То, что сейчас происходит, не зависит от моих желаний. Это закономерный ход эволюции. Люди — часть природы. Стало быть, все, что они делают — естественно.

— Нечеловеческая логика…

— А никто и не знает, что такое человек, — усмехнулся он. — И я не знаю… Просто хочу, чтобы существующий порядок однажды обрел человеческое лицо. Я много прожил. Мой отец, Винченцио Ллойд, был богатым и сильным, и я во многом перенял его жизненную концепцию, правила игры, черты характера. Отец был требователен ко мне, жесток. Он позаботился, чтобы я прошел путь от простого клерка до руководителя высшего ранга.

К сорока годам я стал его копией — таким же черствым и безжалостным делягой. Я заправлял тремя крупными городами и гордился этим. Не знаю, чем бы закончилась моя жизнь, но однажды ко мне на прием каким-то чудом пробился ваш отец. При мне по воле случая оказался Кейт, в ту пору он возглавлял охрану. Патрик говорил очень доходчиво, он все тщательно продумал — и умудрился убедить меня. Он стал перпетуум-мобиле нашего проекта, получил фантастическую сумму на развитие дела и долю в предприятии. Эта встреча заложила фундамент «Меморис».

За два десятилетия я создал корпорацию, мне нужна была защита не только от внешних врагов, но и от тех, кто рядом, поэтому в финансовом мире появилось такое лицо, как Кейт Джонсон. Впрочем, его доля в «Меморис» мизерная. Наши дела пошли в гору с самого начала. Через сотню лет я был уже во сто крат сильней и влиятельней, и все благодаря Патрику. Но у этого могущества были пределы — правители-плутократы надежно охраняли свои позиции.

Еще через сто лет пришло глубокое разочарование однообразием жизни. Мы были первыми людьми, жившими так долго — разумеется, мы позаботились, чтобы число наших реинкарнаций не ограничивалось десятью. Должно быть, человеческое сознание не было к этому готово. Мы оказались не только самыми богатыми людьми на планете, но и первооткрывателями бессмертия. Я впал в глубокую депрессию. Все мы погрузились в нее, даже Кейт. Мы горевали до тех пор, пока Патрику на ум не пришло навести в обществе идеальный порядок.

К тому времени он стал почетным членом чуть ли не всех ученых сообществ и академий, хоть без таких подчиненных, как Росс, он, конечно, не смог бы достичь столь высокого уровня. Но все же Патрик упорно занимался наукой, и именно его можно считать отцом ментальной кибернетики…

Мы не были друзьями, у меня уже не осталось ни друзей, ни родственников. Я стал вашим крестным отцом — хоть это и формальность, архаический обряд доверия между мной и Патриком.

Анне внезапно стало холодно. Она выпрямилась и громко произнесла:

— Не выпить ли нам чая?

«Он ведь ничего не делает и не говорит просто так, — подумала Анна. — Зачем он упомянул при ней Росса?»

Ллойд проводил ее к столику. Им подали чай в изысканных фарфоровых чашках и шоколадные бисквиты.

— Оставьте нас, — велел Марио Ллойд охранникам.

Анна посмотрела на него с удивлением. Он сидел, элегантно откинувшись на спинку, и ждал. Когда охранники отступили на несколько десятков шагов, Ллойд заговорил:

— Анна, я хочу сказать кое-что важное.

Она улыбнулась, поощряя его.

— Спасибо вам, — сказал он. — Рад, что согласились на сотрудничество. Вы имеете право знать всю правду о проекте «Монарх», как дочь Патрика Кида, как носитель ключа и… теперь как моя компаньонка. Хоть вы все так же не доверяете мне.

Идея «Монарха» закономерна. Когда мы начали это дело, уже первые эксперименты показали, насколько перспективен проект. Вся власть в руках одной группы. Централизация, устранение разобщенности, установление единого порядка… Чем не шанс воплотить древнюю мечту о справедливом царстве?

— Золотой век, — упростила Анна.

— Совершенно верно. Несколько десятилетий назад у проекта «Монарх» было другое имя — мы с Патриком называли его «Утопией». Я был уже достаточно богат, чтобы думать о других, я верил, что мы на пороге великого социального преобразования. Да, Анна, я готов был взять на себя ответственность за судьбы миллиардов, верил, что теория эволюции это оправдывает… Поживите несколько столетий — и вы меня поймете. Кейту Джонсону я позволил встать на ноги, он тоже финансировал кое-какие параллельные исследования. Но Патрик… С каждым годом он менялся все сильнее. Считал, что мир слишком уравновешен, и что управляемая война — лучшая форма его существования. А потом неожиданно затеял новую игру.

Десять лет назад мы потеряли над ним контроль. Я узнал, что где-то на Первом и Втором континентах возникли новые лаборатории. Джонсон, который видел в проекте лишь денежную выгоду, был вне себя. Я не предотвратил то убийство, моя вина. Но и тут Патрик нас обошел: подготовил себе замену, и «Меморис» продолжает автономное существование благодаря вам, его дочери. Все депозиты надежно защищены. Полная версия программы «Монарх» исчезла. Я не могу распоряжаться «Меморис», а стало быть, не могу защитить ее от слияния с программой «Монарх».

— Ну хорошо. Допустим, все именно так, мистер Ллойд. Вы хотите построить рай, Утопию. Другими словами — светлое будущее, каким вы его видите. Вам не кажется, что это ошибка? Разве ваш «Золотой век» — не тирания?

— Да, у меня было много времени, чтобы подумать, дорогая Анна. Представьте, я с вами полностью согласен.

— Что? Вам уже не нужна та программа?

— Моя задача — всего лишь сохранить «Меморис» и защитить ее клиентов. Анна, там миллионы жизней!..

Она посмотрела на него испытующе.

— Я намерен уничтожить все, что связано с программой «Монарх». — Его смуглое лицо преобразилось в порыве благородного вдохновения.

«Он что — за ребенка меня принимает?!»

Часть III. Глава 3

Через два дня после этого разговора они снова сидели за тем же столиком.

— Анна, — Ллойд улыбнулся. — Мне надо вам кое-что сказать. Я хочу на вас жениться.

— Что? — Она рассмеялась. — Вы шутите?

— Нет, не шучу. Долой пафос, этот словесный шум. Станьте моей женой, Анна, примите меня таким, какой я есть. Я не так уж плох, и дам вам все, что смогу. А я могу многое.

Она взяла с блюдца печенье, оно сломалось в пальцах. Впрочем, после таких слов изобразить волнение было не сложно. Черт, как это взбрело ему в голову?

— Вся моя жизнь — одиночество. Но с некоторых пор, Анна, я не нахожу себе покоя. Я уже давно неотрывно слежу за вами. Вы интересны мне. Я восхищаюсь вами, страдаю вместе с вами… Вы не поверите, как я гордился, когда узнал, что вы сбежали из «Приюта облаков». Анна, вы нужны мне!

«Хочет жениться на женщине, которую дважды убили по его указке?»

— Хорошо, я подумаю, — скороговоркой произнесла она.

Ллойд тут же встал из-за стола и, обогнув его, галантно подал ей руку. Анна поднялась, и они с минуту пристально смотрели друг на друга.

«А что, если хотя бы на секунду допустить, что Марио Ллойд может быть честен? Сейчас я могу его спросить о чем-то важном, — сообразила она. — В эту минуту у меня есть на это право».

— Расскажите, как дела у Фо-Ре-Анны… Что с Филиппом?.. И… какова судьба мистера Росса?

— Фо-Ре-Анна сейчас с вашей матерью в поместье. Она всего лишь ваше отражение, — сказал Ллойд. — Вы — единственная Анна Кид. И вам нет необходимости беспокоиться о реинкарнатах.

— Они живые, как и я.

Ллойд взял ее за плечи.

— Надо научиться делать выбор, Анна. Что ценнее — жизнь одного ребенка или счастье всего человечества? Говорят, это извечная дилемма, но ответ все-таки есть.

Что касается Филиппа и мистера Росса, они оба на «Геланоре». Филипп думает, что он в круизе и всячески развлекается. Дамиан Росс… Он с самого начала работал на меня. Не стану скрывать, с мистером Россом у нас были разногласия, но с тех пор, как он получил доступ ко всей информации и узнал о делах Патрика, он отказался от прежних убеждений.

— Как он себя чувствует? — холодно спросила Анна. — Не слишком перетруждается?

— Его сложно заставить отдыхать хотя бы три-четыре часа в сутки, — сказал Ллойд, — должно быть, хочет загладить вину.

Анна вспоминала Росса, как странный сон. Трудно сказать была ли она разочарована услышанным или удовлетворена собственной прозорливостью, ведь ее предположения оказались верны. Та их последняя встреча, когда она чуть не наболтала лишнего, осталась в памяти как нелепая случайность. По сути так оно и было — страх, напряжение и алкоголь толкали ее в тот вечер на поиски тепла, а рядом оказался… шпион. Хоть, казалось бы, нет ничего проще, чтобы окончательно и бесповоротно втереться в доверие к женщине, чем переспать с ней. Иллюзия близости была бы обеспечена. Почему нет? Почему он проигнорировал этот простой и надежный способ? Или с его точки зрения, это благородно — не переступать черту? Ответа не находилось.

Росс действовал по указке Ллойда за компанию с проклятым Чаном, но куда более изощренно. Быть может, они хотели позволить ей вдохнуть воздух свободы, а после окончательно захлопнуть дверцу, дать понять, что спрятаться негде: весь мир у них в кармане. Очень действенная методика, если подумать. Они хотели проследить, что она будет делать, куда направится и вспомнит ли то, что должна вспомнить. Добровольная помощь Роба могла смешать им карты. Или недобровольная?

Чем дольше Анна размышляла, тем больше запутывалась. Что в этой истории логично, а что нелогично, что — правда, а что — ложь? А все эти опоздания Дамиана? Заезжал к Ллойду подкорректировать стратегию? Но какой же гад!

***

Однажды — это было воскресенье — дверь открылась, и в каюту к ней вошел Марио Ллойд, в белом костюме и фиолетовой рубашке. Ей вдруг почудилось, что его взгляд исполнен печали. Несколько дней разлуки заставили Анну вспоминать о нем чаще.

Ллойд протянул руку, и она невольно пошла к нему навстречу, отметив при этом, как внезапно забилось сердце.

Он извинился за долгое отсутствие: летал по делам в Эвил, но теперь ближайшие три дня намерен провести на лайнере. Ллойд спросил, не хотела бы она погулять по берегу — на следующий день «Геланор» должен зайти в порт.

Анна вдруг решилась: шагнула к нему и прижалась всем телом, обняв за плечи. Их взгляды встретились, Ллойд, на миг побледнев, тоже обнял ее. Он был выше всего на полголовы. Анна ощутила приятный мускусный аромат с нотками хвои.

Невинность поцелуев, которыми он ее одарил, едва коснувшись губами виска и щеки, слегка озадачила. Анна мягко отстранилась. Знавала она романтиков, но все они были молодыми людьми в прим-жизни. Для типа, которому с полтысячи лет… А чего, собственно, ей хотелось? Убедиться, что предложение замужества включает не только руку, но и все остальное? Очень может быть. Хоть и глупость несусветная.

Главное, Ллойд не был ей неприятен, от этого и нужно отталкиваться. И если она решится заключить с ним сделку, это будет полноценный союз.

Он вдруг с очень серьезным видом спросил:

— Хотите, я каждое воскресенье буду открывать вам новую тайну?

Анна рассмеялась.

— А много их у вас? — но, спохватившись, кивнула: — Да, хочу.

— Тайна первая: если вы за меня выйдете, я сделаю так, что вам не нужна будет фамилия.

Это ее рассмешило еще сильнее.

— Она ни к чему принцессе. Фамилия — условность, чтобы можно было занести ее обладателя в какой-нибудь список. Но вы будете свободной от любых условностей.

— Вы серьезно? Не хотите, чтобы меня называли Анной Ллойд? Ни подписей, ни документов? Никаких ритуалов…

— Нет, если хотите, ритуал будет. Скрепим наш союз любым из существующих способов. Сотней разных ритуалов! Мы сделаем это, клянусь! И право выбирать первую церемонию я предоставляю вам. — Он стал похож на влюбленного юношу.

— Но я еще не дала вам согласия, — напомнила Анна с лукавой улыбкой.

Марио наклонился и поцеловал ее, на сей раз по-настоящему.

— Я не тороплю вас, Анна. Если вам требуется время, чтобы лучше узнать меня, оно у вас есть.

«Он и впрямь может быть милым, — подумала она. — Не важно, что это всего лишь игра».

На следующий день они сошли на берег — Марио в матросской форме и темных очках, Анна в простеньком белом платье, — чтобы обмануть сонных журналистов, в тщетной надежде дежуривших у причала.

Белое ослепительное солнце Кебриона даже в декабре пекло немилосердно. Марио с Анной, выбравшись из катера, поспешили к серебристым тентам, что примыкали к зданию порта, под ними желтели пузатые такси-флаеры.

Из дюжины таксистов они выбрали усатого островитянина в панаме и велели ему лететь к горам Ореадам.

Анна, искоса разглядывала Марио, сидевшего рядом с ней. Ему шла эта белая форма. Кто бы мог подумать, что эксцентричный олигарх, владеющий миллиардами, тяготеет к экзотике и простоте.

В это утро они перешли на ты.

— Что там, в горах? — спросила Анна.

— Один из лучших видов, — шепнул он ей на ухо.

Когда флаер взмыл в воздух, у Анны невольно заколотилось сердце. Она вдруг подумала: «Хорошо бы сейчас оказаться за штурвалом. Интересно, знал ли Марио подробности покушения на нее? Или у них с Джонсоном не принято обсуждать такие детали?» Но спрашивать об этом не стала, только теснее прильнула к Марио и сказала совершенно искренне:

— Я позабыла, что такое чувствовать себя защищенной. С тобой я в безопасности.

Марио молча поцеловал ей руку.

Поселок под названием Лапифы, куда они прилетели, считался пригородом Кебриона. Флаер приземлился в тени финиковых пальм на самой окраине. За несколькими десятками двух- и трехэтажных домов возвышалась двуглавая гора. Южный склон цвета слоновой кости был испещрен разломами.

Марио щедро расплатился с таксистом и, кивнув ему, взял Анну за руку. Они прошли между домами, бегом пересекли площадь, пышущую жаром. Купить в лавчонке по бутылке холодного пива оказалось хорошей идеей. Они свернули на дорогу, ведущую к горе и, держась за руки, зашагали вверх по склону. Марио не переставал удивлять Анну юношеским задором, он с удовольствием вспоминал золотые деньки первого студенчества и заражал ее этой игрой.

Через полчаса они добрались до зарослей дикой акации. Анна обвила руками вспотевшую шею Марио и прижалась к нему. Она пойдет с ним дальше — туда, куда он скажет, но сейчас ей хотелось, чтобы они побыли здесь, в тени деревьев. Ей было хорошо рядом с мужчиной, умудренным опытом, способным понимать желания без слов — пусть даже это будет всего лишь недолгим сном.

Марио тоже умел ценить мгновения покоя и неги. Анна слышала, как размеренно бьется его сердце. Возможно, она никогда не любила по-настоящему и временами думала, что стремление найти свою половинку не более чем желание почувствовать это успокаивающее биение, что сопровождает развитие ребенка в материнской утробе.

То, что именовали счастьем, казалось Анне субстанцией ненадежной, эфемерной, но сейчас оно как будто пустило корни в ее душе. Ей хотелось длить это чудесное ощущение целую вечность, обещанную Марио. И даже знание того, что это невозможно, ничуть не мешало мечтать. Предательство ли это по отношению к себе прежней — для таких мыслей было не место и не время. Анна сделала выбор между адом и комфортным рабством, между болью и утонченным удовольствием подчинения. Ненадолго.

Марио оказался добрым и заботливым господином, и Анне вовсе не требовалось продавать душу по сходной цене. Ей нравилось играть в любовь, иногда чувство казалось ей правдоподобным, и приятно было помечтать о том, что партнер может быть искренен в своей страсти. Это пробуждало в ней азарт.

Не раз Анна ловила себя на мысли, что ее отношения с Марио — извращение, заигрывание со смертью. И все же в эту минуту ей было хорошо рядом с ним, она чувствовала нежность, родившуюся из той странной любви-ненависти, которой полнилось ее сердце. «Нет, я не сдалась!» — могла бы она сказать, но в этом не было нужды — Марио знал и принимал это. Едва ли такого, как он, заинтересовала бы послушная марионетка.

Они спустились с горы в час, когда на Лапифы легла благословенная тень. Но прохлады по-прежнему не было. Пока они перекусывали в маленьком кафе под открытым небом, прибыл флаер — его вызвал Марио. Приметная серебристая машина села прямо посреди площади. Анна узнала пилота — из тех здоровяков, что раньше охраняли ее на верхней палубе «Геланора», — кажется, Тони.

— Можно мне за штурвал? — спросила Анна.

— Почему бы нет, — Марио сделал знак Тони. Тот послушно пересел назад, и Анна с удовольствием заняла его место.

— Только я поведу сама, — предупредила она, пристегиваясь.

— Все в твоих руках, — хмыкнул Марио.

— Обожаю острова! — воскликнула она, заводя двигатель. — Здесь можно летать повсюду.

Марио улыбнулся и откинулся на спинку сидения.

Флаер взмыл в воздух, Анна сразу же вывела его на второй уровень, чтобы в полной мере насладиться видом вечернего Кебриона. Она сделала круг над Лапифами — с высоты поселок показался ей горсткой разноцветных коробков. Анна попыталась высмотреть то место, куда они поднимались с Марио, но так и не нашла его.

Выровняв флаер, она полетела к океану. Внизу распластанные по склонам холмов зеленели лоскуты возделанных полей. Чудесная пасторальная картина. Если бы не тот здоровяк за спиной, Анна позволила бы себе чуток пошалить, но высока вероятность, что охранник воспримет подобное пилотирование, как попытку покушения на жизнь хозяина.

Минут через десять на горизонте появилась туманная полоса, и вскоре уже можно было разглядеть «Геланор». Сначала казалось, что лайнер каким-то непостижимым образом висит в воздухе на небольшом расстоянии от берега, но когда Анна пошла на снижение, и расплывчатая полоса океана окаймилась четкой линией, стало видно, что «Геланор» надежно стоит на воде, прилипнув к ветке причала. В порту кроме их лайнера было пять или шесть крупных кораблей и множество катеров и яхт. Стали попадаться встречные флаеры, Анна помахала им рукой. Она чувствовала себя приятно усталой и удовлетворенной.

За несколько сотен метров до границы портовой территории, она по просьбе Марио перевела флаер в режим автопилота. Штурвал погрузился в панель, и машина изменила траекторию, чтобы зайти на посадку. В лучах закатного солнца блеснула платиной надпись «Геланор-Меморис». Анна заметила на юте людей — они сидели за столиками и, видимо, выпивали. Неужели там Филипп?

Ей на миг захотелось вывести флаер из режима автопилота и пронестись над ютом, но она этого не сделала. Неожиданно умиротворение сменилось неприятным предчувствием.

Часть III. Глава 4

С тех пор, как Анна пообещала Марио Ллойду подумать над его предложением, условия ее проживания на лайнере приблизились к идеальным — ей выделили роскошный номер и вышколенную прислугу. Анна забавлялась тем, что принимала оздоровительные процедуры, составляла меню на следующий день, просматривала записи старых фильмов.

Подобное времяпровождение до одури напоминало ей жизнь собственной матери с той лишь разницей, что протекала эта светская псевдожизнь в полной изоляции, без встреч и приемов. Когда-то примерно так она и мечтала провести отпущенное ей время, она бунтовала, чувствовала себя несвободной. Смешно. В самом деле, если считать свободой состояние, когда не подавляется воля человека и никто и ничто не принуждают его к действию, она сама создавала свою несвободу. Свобода как состояние души, свобода как возможность выбирать. Она жаждала мифической свободы, но ничего не делала ради достижения своей цели. И была ли у нее какая-то конкретная цель? Неужели человеком руководит исключительно страх? Он либо окончательно парализует, либо побуждает действовать, отбросив условности и в кои то веки взяв на себя ответственность за свои действия. Именно страх подтолкнул ее к бегству из Приюта облаков. А здесь – на Геланоре – она расслабилась, непозволительно расслабилась. Ей даже стала казаться единственно правильной точка зрения, утверждающая, что свобода – это иллюзия, якобы дающая человеку возможность не руководствоваться никакими правилами. Но иллюзорна свобода исключительно для таких, как Анна. Для Марио Ллойда не руководствоваться правилами простых смертных – проза жизни. Означает ли это, что он свободен?

Зная об увлечении Анны живописью, Марио распорядился предоставить пленнице все необходимое. Но творческий процесс буксовал, единственный холст с недописанным скучным морским пейзажем простаивал на мольберте вот уже который день. Анна прикрыла его полотном, в душе прекрасно зная, что этой картине родиться не суждено.

Марио никогда не приводил ее в свою каюту, называл ее «штабом» и уверял, что помещение мало годится для того, чтобы принимать в нем женщину.

Иногда он подолгу пропадал, и они не виделись неделями, а потом неожиданно появлялся, делал комплименты, дарил цветы.

Анна заготовила несколько ответов на случай, если он снова заговорит о браке, но он избегал этой темы. Может, опасался получить отказ или не хотел выглядеть навязчивым?

Само собой, Анна тоже обходила эту тему стороной, хоть и понимала, что слово за ней. Казалось — нет оснований опасаться Марио, но чутье подсказывало иное, и чем дальше — тем сильнее мучило ее предчувствие надвигающейся катастрофы. Не иначе как в ней пробудилась алогичная женская интуиция и к ней стоило прислушаться.

За эти четыре месяца «Геланор» успел обогнуть три континента. Иногда он подолгу стоял на рейде у берега или в небольших портах, а после вновь отправлялся курсировать по бескрайним водным просторам.

— Сейчас у меня много дел, связанных с войной, — сказал Марио, извинившись за долгое отсутствие. — Я почти каждый день встречаюсь с парламентерами от повстанческой армии.

— Ты связан с повстанцами?

— Они хотят заключить с нами договор. Людям нужны дополнительные жизни, и они готовы за это платить, но мы не можем помочь: «Меморис» уже шесть лет не заключает договоров. Люди недовольны, а я пытаюсь сохранить потенциальных клиентов.

Он взял ее за руку и отвел в свою каюту. Марио распахнул перед ней дверь, слегка подтолкнул в спину. Анна невольно ахнула — столь прекрасным и неожиданным было зрелище. Во всю стену был развернут инфотон: на нем плескались те же волны, что за кормой лайнера, но они омывали живописный берег, склоны холмов были покрыты буйной тропической зеленью, вдали возвышались причудливые горы.

— Это остров. Раньше на нем была военная база, но я велел ее убрать, — сказал Марио. — В горах построен замок в викторианском стиле, на спокойном юго-восточном берегу оборудован пляж. Остров лежит вдали от авиалиний, и он совершенно необитаем.

— Приглашаешь на романтические выходные? — предположила она.

— Придумай ему название. Теперь он твой. С днем рождения, Анна!

Она не знала, что и сказать, а о дне рождения и вовсе забыла. Кстати, он через три дня, а значит, подарок несвоевременный и наверняка служит иным целям, нежели порадовать возлюбленную. «Хочешь купить меня, Марио? Пускаешь пыль в глаза, чтобы я хуже видела?»

— Марио! — Анна всплеснула руками и фальшиво рассмеялась. — Это невероятно! А можно отправиться туда прямо сейчас? Побудем наедине, как тогда, на Кебрионе. Чтобы никаких охранников поблизости…

— Увы, дорогая. Но скоро это случится, и я покажу тебе остров и замок. — Он улыбнулся. — Только ты и я, обещаю.

***

Стоя на палубе, Анна долго смотрела на барашки волн. Они почему-то навевали мысли о «Приюте облаков». Анна вспоминала Роба, побег, Гувер, Нептун… Но чаще всего память подсовывала образ Дамиана Росса. Неужели все, что они пережили вместе, ничуть их не сблизило? Да, он циник, каких мало, и женат на работе. Возможно, Дамиан вздохнул с облегчением, когда наконец избавился от нее. В это нетрудно поверить.

А Филипп — неужто он и впрямь способен устраивать ежедневные вечеринки пять… нет, уже скоро шесть месяцев подряд, и не сойти с ума от однообразия? Да это никому не под силу.

Ллойд взял с нее слово не пытаться увидеться с братом. Кто бы ей позволил — по охраннику на каждом квадратном метре.

Она конечно же пообещала, но скрестила пальцы, держа руку за спиной. Так по-детски. Но врать как Ллойд — искусство высшего пилотажа. Хотелось бы ей такому научиться. Вряд ли ее жалкая импровизация удалась, вряд ли он поверил обещанию, но этого и не требовалось. Ему нравилась эта забава, напоминавшая игры кота с мышью. Он делает вид, что отпускает добычу, она — притворяется дохлой и тешит себя надеждой ускользнуть. Вся соль именно в том, чтобы давать, а затем отнимать надежду. Такова абсолютная власть, такова игра, победитель которой известен заранее, а итог — неизменен: проигравший умрет.

Изрядно продрогнув, Анна в сопровождении охранников вернулась в каюту. Они убедились, что дверь за ней закрылась и ушли. Анна прислонилась к двери спиной, оглядела свою в высшей степени комфортабельную тюремную камеру.

Освещение мигнуло — какой-то сбой, впервые за все время ее пребывания на Геланоре — и этого хватило, чтобы электронный замок открылся. Анна так и вывалилась в коридор. Первой мыслью было вернуться назад в каюту: что за интерес бегать по кораблю, напичканному камерами слежения, что болтами в обшивке. Но почему бы не попытаться?

Анна беспрепятственно вышла на палубу и огляделась. Она не пряталась, даже демонстративно улыбнулась в камеру наблюдения. Однако трансляция с призывом оставаться на месте до прихода охраны или немедленно вернуться в каюту не включилась. И топота спешащих к ней охранников не послышалось. Происходило нечто необычное. Неужели камеры вырубились и до сих пор не вернулись в рабочий режим? Не может быть, скорее это игра, та самая, когда кот отпускает мышь и отступает на шаг, давая призрачную возможность для побега. В случае Анны — для чего-то другого, скорее всего Ллойду захотелось добавить еще один пазл в безрадостную картину ее мира. Пойти на поводу? Ведь именно таковы правила их игры: отпустить — придушить, чтобы не осталось надежды, чтобы умерла воля к сопротивлению.

Должна ли она увидеть, то что Ллойд хочет ей показать? А может, все это не более чем ее паранойя? Но путь к юту был свободен, и Анна прогулочным шагом направилась туда. Охранников по-прежнему не было видно, что ровным счетом ничего не значило. Анна была уверена: за ней следят неусыпно и непрестанно, а сейчас, вероятно, даже более пристально чем когда-либо. И если ее до сих пор никто не остановил, это означало только одно: она делает то, чего от нее хотят.

Ей не терпелось увидеть Филиппа, якобы веселящегося в этих плавучих застенках. Она даже не стала бы к нему подходить или как-то обозначать свое присутствие. Это могло быть опасно для них обоих, если только брат и вправду на Геланоре. В чем Анна сомневалась, но по всему выходило, что более безопасного места для Филиппа в той ситуации, в которой он оказался, не существует.

Звук шагов донесся оттуда, куда направлялась Анна, и застал ее врасплох, несмотря на то, что она ожидала этого каждую секунду. Она импульсивно свернула к трапу, что виднелся за приоткрытой дверью. Вверх или вниз? Вниз: кто-то спускался к ней. Анна сняла туфли, чтобы двигаться быстрее и не цокать каблуками по металлическим ступеням, и заспешила к нижним палубам. Глазки камер наблюдения бесстрастно следили за ней. Шедший следом не отставал.

Выходы на палубы нижних ярусов оказались закрытыми и двери, ведущие во внутренние помещения тоже. Как зверя в загонной охоте, Анну принуждали спускаться все ниже и ниже. Она могла бы остановиться и сдаться, но ее охватила паника, лишающая здравомыслия. Происходившее напоминало тот кошмар, что приснился ей однажды в Приюте облаков.

— Анна, — раздался за спиной голос Марио Ллойда. — Идем. Настал день, когда ты дашь мне ответ. Но я жду от тебя не слов — действий.

— О чем ты, Марио? — Анна отметила, что он ничуть не удивился и не разозлился, обнаружив ее здесь, а вот она оказалась выбитой из колеи, потерявшей здравомыслие и самообладание — самое то, что нужно для успешной манипуляции.

— Ты войдешь в систему, разыщешь и передашь мне ментальный пульт. Думаю, ты уже слышала это словосочетание от мистера Росса. Кстати, он будет присутствовать. Как только разыщешь пульт, сразу же передай мне. Я буду рядом, буду готов его принять.

— Я не представляю, как…

— Я помогу, не переживай. Мы увидим друг друга в ментально-кибернетической реальности. Сначала попадешь в маршрутизатор. Чтобы войти в мою директорию, воспользуйся путем эф-четыре. Это может быть все, что угодно — дверь, окно, клавиша — то, что подскажет воображение. Ты попадешь в мой офис и передашь мне пульт, как я сейчас передаю тебе вот это.

Он положил ей на ладонь перстень — изящную платиновую змейку, обвивавшую бриллиант, размером и формой напоминавший голубиное яйцо. Анна зажала его в кулаке. Даже беглого взгляда оказалось достаточно, чтобы понять — перстень ей велик. Нелепица.

Они вошли в просторную кают-компанию. Посреди шикарного помещения с дубовыми стенами и потолком из феонитовых пластин, стоял овальный полированный стол для переговоров. Одну стену занимал инфотон в вычурной оправе. За экраном-перегородкой сидели несколько мужчин в белой униформе, с обручами на головах, двое в конексусах.

«Дамиан!» — едва не выкрикнула Анна. Он выглядел усталым, но не изнуренным. За эти четыре месяца, что они не виделись, Дамиан даже немного прибавил в весе — должно быть, условия, в которых он жил, были не самыми плохими. У него отросли волосы — они прядями спадали на лицо, окаймленное черной бородой; обруч на голове дополнял этот экзотический образ.

Марио прошел вперед и выдвинул стул, приглашая Анну сесть. Она опустилась на мягкое сиденье и попыталась успокоиться — сердце выскакивало. Марио сел напротив, кивнул охраннику, тот зашел за перегородку и позвал: «Мистер Росс!». Дамиана подошел к Марио, едва взглянув на Анну, спокойно, даже хладнокровно — так же, как все остальные работники этой огромной плавучей лаборатории. Похоже, ему не было до нее никакого дела. Он опустился на колено и, склонившись к руке Марио, лежавшей на подлокотнике, поцеловал массивный перстень.

Анну от этой картины замутило, она медленно выдохнула и перевела взгляд на яркие пятна светильников, отражавшихся на полированной поверхности стола.

Дамиан вернулся на свое место.

Включился инфотон, Анна обернулась и увидела Кейта Джонсона. Левой рукой он держал за волосы стоявшую на коленях Фо-Ре-Анну, правой — нож у ее горла.

— Это для надежности, детка, — сказал он.

Анна вскочила, но охранник усадил ее обратно.

— Ты придумала острову название? — негромко спросил Марио, словно не происходило ничего необычного.

Сзади кто-то подошел и надел на голову пленнице холодный металлический обруч. Ей не оставили ни малейшей возможности выбора, парализовали ее же собственными принципами.

Двери распахнулись, ввезли каталку с телом неразбуженной Тен-Ре-Анны, подключили реинкарната к оборудованию за перегородкой. «Генный код подтвержден, система открыта для доступа», — раздалось оттуда.

— Не нужно никакого интерфейса, чтобы обеспечить контакт пользователя с программой, и не придется обучаться, ты все поймешь интуитивно, — сказал Ллойд. — Вход открыт, найди то, что мне нужно. Только тебе известно, что искать.

Анна безмолвствовала, она впала в состояние абсолютной опустошенности и тупого безразличия к происходящему.

Мужчины за экраном-перегородкой зашевелились. Те, что были в конексусах, заработали на невидимых клавиатурах, остальные зажмурились, разворачивая перед собой невидимые окна файлов.

— Закрой глаза, — велел Марио.

Анна увидела красное поле с плывущим по нему зеленым квадратом. Никак не удавалось поймать его взглядом — стоило посмотреть на него, и он тут же уходил в сторону. Анна открыла глаза — красное поле побледнело, но не исчезло, стали видны Дамиан и его коллеги. Они были сосредоточены — судя по всему, в эту минуту происходило что-то важное. Анна снова закрыла глаза. Квадрат стоял на месте — правильный, с четкими контурами, — но как только она попыталась на него взглянуть, он тронулся и поплыл по диагонали.

«Это твой офис, — сказал кто-то, — войди внутрь, осмотрись».

«Как это сделать?»

«Ты одна знаешь, как это сделать. Как только войдешь, передача будет завершена».

Она потянулась руками к квадрату, но не увидела рук. А квадрат был все так же далек. Анна протянула воображаемую руку, нащупала в пустоте дверную ручку и шагнула вперед. Она оказалась в просторном кабинете, напомнившим ей конференц-зал штаб-квартиры чеэлов — два длинных стола, стулья, ряд кресел вдоль стены, кафедра для председателя... Анна решила на нее подняться, и тут же увидела свое отражение на ее лакированной стенке, — деловой костюм, туфли-лодочки: виртуальность. Она почти не чувствовала физического тела, внешние звуки слились в едва слышное шипение.

Анна обошла стол сэра Дафна — да, иногда ей хотелось посидеть за ним. Почему бы не присесть…

«Анна, я жду тебя!»

«Марио?» — Она села за стол, положила руки на поверхность с эффектом запотевшего зеркала.

«Да, Анна. Ключ у тебя? Неси его! Где ты сейчас? Отыскала маршрутизатор? «Посмотри, может, там есть клавиши… Исследуй все, что видишь. Ищи маршрутизатор, Анна!»

Марио слишком торопит, словно боится чего-то. Чего он боится? Ее сейчас никто не видит, ни где она, ни что делает! Вот бы остаться здесь навсегда.

Она откинулась назад, провела рукой по передней панели тумбы стола, и та отъехала в сторону. Один за другим выползли три выдвижных ящика, в них лежали голографические планшеты, миником, какие-то бумаги.

«Что такое маршрутизатор? Как он выглядит?»

«Да что угодно! Ты можешь его сделать сама»

Анна забормотала какую-то чушь, имитируя растерянность, начертила пальцем руну соулу, подобную маленькой молнии, той, что должна была указать ей путь.

Она решительно встала из-за стола и зашагала к выходу.

«Я тебя не чувствую, — это был голос Марио. — Ты ищешь путь?»

«Я стараюсь, Марио. Что значит: я сама могу его сделать?»

«Ничего, Анна. Я оговорился. Иди ко мне. Ищи портал… Это может быть любая дыра, пещера, ячейка… Помни — эф-четыре, а дальше все просто: откроется каталог, я буду первым у тебя на пути».

Она вышла в пустой холл.

«И я увижу тебя? Но у меня в руках ничего нет».

«Нет, есть… будет. Об этом не переживай — ищи меня».

Анна в растерянности обернулась. Над входом в конференц-зал светилась большая надпись: «МАРШРУТИЗАТОР».

Она вернулась внутрь.

«Марио! Тут обычное помещение для заседаний. Я ничего не вижу».

«Успокойся и осмотрись».

Неожиданно ее осенило. Анна подошла к одному из столов, и принялась один за другим выдвигать стулья. Ни надписей, ни знаков. Она побежала к тем креслам, что стояли вдоль стены. Еще издали заметила литеры на сиденьях — F1, F2, F3… На последнем кресле справа была какая-то надпись, Анна свернула и, подойдя ближе, прочла: «МЕНЕДЖЕР ПО ПЕРСОНАЛУ».

«Марио. Похоже, я нашла…»

«Эф-четыре, Анна!»

(«Если бы вам представилась возможность стать президентом крупной межконтинентальной корпорации, с чего бы вы начали свой первый рабочий день?» — она вспомнила — так сказал Дамиан.)

«Анна! Нажми эф-четыре! Иначе Фо-Ре…»

(«Вероятно, вызвала бы к себе менеджера по персоналу…»)

Она шагнула к последнему креслу и села в него.

Часть III. Глава 5

Помещение исчезло.

Кто-то скользнул ей навстречу. Анна остановила его движением руки, и он покорно спрятался. «Помощник, — догадалась она, — на случай, если трудно будет принять решение». Перед ней открылась объемная структура «Меморис»: акционеры, банки, наблюдатели, правление, отделы. Анна пробежала структуру, как пробегают глазами страницы в конексусе, и сразу все запомнила. «Да я теперь как рыба в воде!» — удивилась она.

— Помощник! — позвала Анна, и тут же из ниоткуда выступил человек. — Дамиан?!

— У меня только лицо мистера Росса, но это ваш выбор. Я всего лишь программа, если хотите, можете изменить мою внешность.

— Как пройти к оф…? — Она не докончила фразу, консультант сообщил:

— Мистер Ллойд заблокирован. Вы не можете получить о нем никакой информации.

— Покажи Кейта Джонсона… того, о котором я сей…

— Мистера Джонсона нет в базе данных пять тысяч сто сорок два часа семнадцать минут. Причина — опасная ошибка, самоликвидация.

— Я не понимаю… Как же ты похож на Дамиана… Покажи место, где хранятся сознания клиентов.

Консультант крутанул структуру вокруг невидимой оси. Перед Анной пронеслись отделы — производственный, технический, стратегический, энергетический, биологический… Ей мгновенно становились понятны их названия, цели и задачи. Она увидела громадное ячеистое сооружение, висевшее в пустоте.

— Это хранилище, мисс Кид, — сказал консультант. — Я помогу вам разобраться. Вы можете его изучать так долго, как захотите. Включить ускорение оперативных процессов?

— Ускорение? — Она вдруг сообразила, что он имеет в виду: — Можно ускорить мои мысли!

— Да, мэм. Максимальная скорость — порядок сто восемь. Включить максимальную скорость?

— Не знаю, что это значит, но давай! И объясни, как ты опережаешь мои мысли, и почему я так быстро все схватываю.

— Я читаю побуждения, мисс Кид. Вы подключены к оперативной памяти. Отключить?

— Нет, не надо. Мне нужен…

— Мистер Кид, мэм. Подключаю.

Мелькнула строка: «Двадцать три — ноль-ноль — красный-синий — семь — Кид — два — любовь к лошадям». Сервер брата? Тогда на пароме Дамиан попросил у нее код доступа…

— Да мэм, это резервная копия вне системы. Единственная.

— Филипп!

— Я могу дать ему внешность, — сообразила она, и тут же брат предстал перед ней.

Они сидели на балконе его апартаментов в родительском поместье. Филипп пребывал в глубокой задумчивости. Откинувшись в плетеном кресле, невидящим взглядом он смотрел на Анну.

— Ты понимаешь, что это… наш ментальный контакт? — спросила она.

В эту минуту порыв ветра взъерошил его шевелюру. Он улыбнулся и сказал:

— Это сон, сон… чертов сон. Не пытайся меня обмануть, макаронник… Тела нет, да? Я давно понял… Прочь, маньяк…

— Филипп, это я — Анна! Ты видишь меня.

— Говорю, проваливай, ты, поганый итальяшка, — бесстрастно сказал Филипп. — Подожду, пока все уладится. Кто-нибудь да явится за мной. Макгрегор — нет… мамаша — тоже нет… Может, сестрица… Плевал я на тебя, макаронник, я тут сплю… Ясно? Я заплачу потом, кому надо… Лучше уходи.

— Брат, это я, Анна! Очнись же! Помощник!

— Мистер Кид — вне тела, он не реинкарнирован, содержимое ячейки частично повреждено.

— Кто сотворил с ним такое? Ллойд? Это он?

— Информация заблокирована.

— Я… э-э… представитель правления «Меморис». Ты — мой помощник. Разблокируй немедленно!

— Вызвать гида «Меморис», мэм?

— Стоп! Разве ты не проводник «Меморис»?

— Я ваш консультант и гид по программе «Нуль-Зета Монарх», мэм.

— А ты часом ничего не напута…

— Ошибки нет, мэм. Я помогу вам разобраться. Суть ваших мысленных побуждений: «Неужели я стала хозяйкой системы?»

— Обладатель пульта может управлять миром ментально, проникать в сознание любого клиента «Меморис», обладать бесчисленным количеством тел.

— Ты говоришь как-то чересчур эмоционально для программы. И у тебя голос Дамиана.

— Я — программа, мисс Кид. Ошибка невозможна. Но я помогу вам разобраться…

— Нет, не надо. Ускорение включено?

— Порядок сто восемь, мэм: вы и мистер Кид.

— Я правильно поняла: пока мы тут общаемся, снаружи прошло не слишком…

— С тех пор, как включен режим сто восемь, прошло тринадцать тысячных секунды.

— Замечательно. Нет вопросов. Обеспечь мне доступ к мыслям Филиппа, а затем покажи, как пройти… сам знаешь, к кому.

— Вы подключены к сознанию мистера Кида, мэм. Его мысли доступны. Я помогу вам ра…

— Помолчи, исчезни пока… Филипп! Где твое тело? Это я, — Анна. Ответь немедленно, что с твоим телом. Послушай, если бы я была Ллойдом… ну, тем итальянцем, разве интересовалась бы этим?

— Итальянец — маньяк! Прикончил меня! Спасибо Россу, если бы не он, итальяшка меня бы достал. Теперь в ячейку не пробраться… я буду спать, пока за мной не придут. Росс, ты меня слышишь?.. Тот маньяк-макаронник знает, что это был ты…

— Филипп, это я, Анна. Что они с тобой сделали?

— Да заткнись ты, паршивец! — махнул рукой Филипп. — Спать буду.

Он закрыл глаза, даже заслонил их руками.

— Нет, не смотри, — проворчал Филипп. — Не хочу, чтобы смотрел.

Анна отпустила призрак, и он вместе с кусками окружающей обстановки рассыпался на клочья улетающего пепла.

— Помощник! — позвала Анна.

— Я здесь, мисс Кид!

Его лицо снова замаячило перед ней.

— Что произошло с Филиппом?

— Сигнал об уничтожении предыдущего тела не поступал в сигнальный сервер «Меморис», мэм.

— В моих силах, чтобы сигнал поступил, и Филипп немедленно получил тело?

— Разумеется, мэм!

— Устрой так, чтобы сегодня же Глория Кид прилетела забрать его.

Консультант поклонился.

— Запись сознания окончится через три секунды, мэм. Реинкарнат придет в сознание через десять минут.

Разговаривая с консультантом, Анна прохаживалась из угла в угол — так ей лучше думалось. Отдаленный уголок ячеистой структуры хранилища тускло замерцал.

— Там… что-то мигает, — Анну охватило необъяснимое беспокойство.

Массивные соты повернулись, мерцание приблизилось. Мигал номер ячейки 663. Но тройка лишь на первый взгляд казалась цифрой.

— Соулу!

Анна коснулась ячейки и оказалась в кромешной тьме, повисла, как в невесомости, утратив опору и не в силах сдвинуться с места. Накатила тихая паника.

— Консультант!

Нет отклика. Нет связи. Анна словно провалилась на уровень, доступный только ей одной. Где-то в бесконечности возникло пятнышко света и начало разрастаться.

«Анна, девочка моя». — Отец усаживает ее в кресло. В его кабинете полумрак, негромко звучит музыка. Вагнер. Гибель богов.

«Выслушай внимательно. В твоих следующих воплощениях не сохранится ни крупицы воспоминаний об этом разговоре, и никто другой о нем не узнает, лишь ты одна — в свое время. Мне больше не на кого положиться. — Отец взволнован так, что лицо посерело. — Придет день, когда мои противники будут уверены, что уничтожили меня безвозвратно. Они хотят заполучить труд всей моей жизни».

«О чем ты, папа?» — Нитка жемчуга рвется в нервно теребящих ее пальцах, — бусины, как брызги разлетаются по полу.

«Я — один из основателей корпорации „Меморис“ и владею главным секретом работы этой системы — ключом. Без него все остановится, система замрет. Но Ллойд вплотную приблизился к разгадке, и скоро я стану ему не нужен. Мне требуется время, чтобы переломить ситуацию, но сейчас у меня его нет: я подошел к десятому перерождению. Не удивляйся, цикл реинкарнаций я начал под другим именем. Все, что я могу сделать, чтобы контроль над системой „Меморис“ не перешел к Ллойду, — передать ключ тебе. Я не могу обещать безопасности. Как только они догадаются… Но я могу обещать жизнь, которая не будет ограничена десятью циклами, если мы выиграем этот поединок. Мне всего лишь нужно время».

«Но как мне спрятать ключ, чтобы никто его не украл?»

«Девочка моя, это не вещь, это самоорганизующаяся наносистема, которая активируется генным кодом хозяина, немного иным у каждого нового реинкарната. Мне казалось, я обезопасил себя и свои сорок пять процентов акций корпорации, став частью ключа к работе системы. Но Ллойд со своим помощником Джонсоном активно разрабатывали обходные пути. Слушай внимательно: ключ дефрагментирован, собраться полностью он сможет лишь в теле десятого клона, и тебе откроется путь. Как только Ллойд выяснит, кто унаследовал ключ, наверняка устроит геноцид. Он уже знает, что реинкарнатов непременно должно быть двое: спящий и активный. Это автоматически подключает новый десятикратный цикл жизней. Пополнение ячейки памяти новой информацией в течение как минимум полугода — катализатор для работы системы. Но Ллойду еще предстоит установить, как долго он может позволить жить активному реинкарнату».

«Папа! Наплевать на те сорок пять процентов! Просто откажись от своей доли, ведь у нас есть какие-то деньги…»

«Нет, Анна, они не дадут мне просто так уйти. Они сделают все, чтобы уничтожить меня безвозвратно, хоть уверенности в этом у них никогда не будет. Им придется вечно опасаться, что я выскочу как чертик из табакерки. Они будут спешить, они заставят тебя пройти все круги ада, лишь бы получить желаемое. Я верю в тебя, Анна, ты сможешь все преодолеть. Надеюсь, мне удастся вернуться из небытия раньше, чем битва за трон зайдет слишком далеко, и вернуть себе функции хранителя».

«Хорошо, папа, я согласна».

— Не соглашайся, дурочка, — шепчет Анна.

«Но если я так и не вернусь, и ты пройдешь по пути, который я для тебя проложил и записал в генетическую память, ты обретешь это воспоминание и сможешь меня воскресить».

«Я не понимаю».

«В свое время поймешь».

Гибель богов грохотала траурным маршем, звук нарастал. Анне захотелось выключить музыку, она позабыла об ирреальности происходящего.

— Выключить!

Команда не сработала.

— Стоп!

Нет эффекта. Какое же слово?.. Слово…

— В начале было Слово…

Музыка начала стихать.

— И Слово было у Бога, и Слово было…

Накатило удушье, Анна захрипела, вверх взметнулись пузыри, искажая темный силуэт. Она вцепилась ногтями в жилистые руки убийцы, силясь разодрать его плоть, заставить ослабить хватку.

«Анна, ты ведь сделаешь это для меня? Умрешь, если потребуется? — потусторонняя просьба шуршит внутри головы. — Только ты сможешь…»

Его лицо приблизилось — до боли знакомое, — и она опознала убийцу.

Вырвавшись из цепких щупалец воспоминания, Анна отдышалась и усилием воли выдернула себя из ячейки 663. Последнего слова, которое активировало бы реинкарнацию Патрика Кида, она так и не произнесла.

Часть III. Глава 6

Внезапно появившийся консультант заставил Анну вздрогнуть.

— Сообщение от мистера Росса.

— Что? Давай!

Он протянул ей конверт. Анна вскрыла его и достала письмо.

«Анна! Если вы это читаете, значит, уже во всем разобрались. Срочно выходите обратно. Попытаемся вырваться на верхнюю палубу и сбежать на флаере. Стоянка на корме. Охранники Ллойда — не клиенты „Мемориc“, вы не сможете их остановить ментальной командой. У нас будет мало времени. Вам наверняка продемонстрируют меня в наихудшем виде, чтобы развеять последние сомнения. Не верьте в эту пантомиму. Не верьте Ллойду. И не стоит полагаться на ускоритель. Помните, даже выйдя из сеанса, вы останетесь обладательницей ментального пульта».

— Консультант, я могу управлять Марио Ллойдом?

— Нет, мэм. Его директория недоступна.

— Кем я могу управлять?

— Персоналом «Меморис» и всеми сознаниями в хранилище.

— Так-так… Могу я переместиться прямо сейчас в другое тело?

— Ответ — нет, мисс Кид. — Нужна перезагрузка системы. Мистер Ллойд должен отключиться.

— Так отключи!

— Возможность управления недоступна, нужна перезагрузка. Для данной ситуации подходит фразеологизм — порочный круг. Его надо разорвать, мисс Кид.

Анна прислушалась к ощущениям. Где кресло, на котором она сидела в лаборатории? Телесные ощущения отдалились.

— Мистер Росс ждет сигнала, он должен удостовериться, что вы получили пульт, чтобы помочь вам выбраться. Подать сигнал, мисс Кид? Способы таковы: блокировать работу сервера «Геланор», создать чрезвычайную ситуацию путем привлечения клиентов «Меморис», которые находятся в непосредственной близости от…

— Первое! Выполняй!

— Сделано, мэм. Рекомендую вернуться в маршрутизатор.

— Так верни меня туда.

В ту же секунду она оказалась в конференц-зале.

— Дамиан! — Анна бросилась к столу на кафедре. — Ты меня слышишь? Я не знаю, как выйти!

Где-то далеко зазвучали приглушенные голоса, чьи-то шаги. Анна шлепнула себя по щекам. Проснись же!

Ллойд сидел на своем месте, по его виду можно было судить, что они очнулись одновременно.

Анна заметила, что Дамиана нет за экраном. Остальные операторы, обернувшись, смотрели куда-то на пол.

Ллойд встал, поправил пиджак и шагнул к Анне.

— Отдай! — Он протянул руку.

«О чем он?»

— Дай сюда перстень!

Анна только теперь сообразила, что по-прежнему сжимает в кулаке мнимый подарок, и поняла, что в оправе отнюдь не бриллиант. Она быстро засунула перстень в рот, как это делала вороватая обезьянка, что когда-то жила у них в поместье.

В следующую секунду из-за стеклянного экрана выскочил Дамиан. Сидевший сбоку оператор хотел ему помешать, но со стоном отлетел назад, получив пинок. Другой охранник тут же рванул к Дамиану…

Ллойд тоже обернулся, выхватил солитонатор…

Крик Анны слился с шипением плавящегося стекла. Луч солитонатора выжег в потолке кривую: Дамиан опередил Ллойда, сбив его ног, и накинулся на охранника.

Кто-то навалился на Анну сзади, но она умудрилась высвободиться. Голова кружилась… Анна огляделась. Выход из помещения был только один, и путь к нему преграждал охранник.

Анна бросилась мимо него к выходу, но он успел схватить ее за рукав. Ничего не оставалось, как вцепиться свободной рукой ему в лицо. Бедняга взвыл… Ей почти удалось вырваться, но охранник перехватил ее руку и толкнул Анну на пол. Тут же его самого сбили с ног.

— Вставай… — прохрипел Дамиан, склонившись над ней. — Прочла?

— Да! — бросила она, вскакивая.

Припадая на ушибленную ногу, Анна побежала выходу. Она знала: это — вторая палуба. Трап — слева по коридору. Выскочив из лаборатории, она стащила туфли и, держа их перед собой, как оружие, побежала что было сил.

Сзади раздались тяжелые шаги, Анна в страхе оглянулась, это оказался Дамиан. По его лицу струился пот. В руках поблескивал солитонатор.

— Дон Блэк! — крикнул он. — Министр вооруженных сил!..

— Что?

— Пусть отдаст приказ!.. Надо взорвать лайнер!

— Как?

В коридор выскочил охранник. Дамиан обернулся и срезал его лучом. Второй охранник, выглянув из-за двери, выстрелил. Анна заметила, как вдруг почернела ткань на плече Дамиана.

— Дон Блэк! — крикнул он, паля в охранников. — И беги наверх!

Забыв о боли в ноге, Анна бросилась к трапу. Кто-то бежал навстречу, она рванулась назад, в коридор и увидела на полу конвульсивно дергающегося охранника. Дамиан продолжал отстреливаться.

— Дамиан! Сзади!

Анна успела прижаться к стене. Выскочивший из-за угла охранник едва не задел ее. Это был Тони — тот самый здоровяк, что забирал их с Марио с Кебриона. Дамиан вовремя обернулся, и луч солитонатора прошил Тони живот. Охранник рухнул на палубу.

— Возьми у него оружие, — бросил Дамиан. — Что с министром?

— Я не знаю, как это сделать! — Она отшвырнула туфли, подобрала «панш» несчастного Тони. О да — это посерьезнее каблуков!

— Ты хозяйка ментального пульта… войди в офис… — Дамиан дважды пальнул в сторону лаборатории. — Дон Блэк… он прикажет взорвать лайнер.

— Я даже не знаю координат…

— Не проблема, найдут… — Он схватил ее за локоть и, толкнув за угол, стал рядом. Одежда пропиталась потом, а дыхание срывалось на хрип. — Назови мишень и оружие… «Чайка-семь», самонаводящиеся ракеты…

Войти в офис… легко сказать…

Анна закрыла глаза, но тут же получила тычок в плечо.

— Не ныряй в виртуал!

— Черт!.. Но как по-другому?

«Анна, это удар ниже пояса… — включился ментальный канал Марио Ллойда. — За что?»

«Уйди… — потребовала Анна. — Лучше уйди… Больше не обманешь!»

Она распахнула дверь офиса — ура! вот так просто! — и закричала: «Консультант!»

«Я здесь, мэм!»

«Найди министра вооруженных сил Дона Блэка… пусть разнесет этот гадюшник ракетами „Чайка-семь“…»

Дамиан выглянул в коридор и тут же отскочил назад. Луч ударил в обшивку стены. Дамиан выстрелил в ответ.

«Сделано, мэм, — отрапортовал консультант. — Мистер Блэк уже выходит на связь с маршалом Тибингом. Один момент, мэм. Разговор начался…»

Анна кивнула Дамиану: сделано!

— Росс, бросай оружие, — раздалось из динамиков.

«Анна! Отмени приказ! — это Марио. — Вам не выбраться…»

«Заткнись, Ллойд… Консультант!»

«Я здесь, мэм!»

«Можешь подготовить флаер на взлетной площадке?»

«Нет в базе данных, мэм. Вероятно, автономная система. Обслуживание недоступно».

— Вперед, Анна… — Дамиан дернул ее за руку.

Он еще раз выстрелил наугад, и они побежали по трапу.

— Не знаю выйдет ли… — сказал он, тяжело дыша.

«Мисс Кид, — напомнил о себе консультант. — Маршал Тибинг выходит на связь с генералом Роллсом. Оба вам подконтрольны. Прогноз таков: окончание разговора через одиннадцать секунд, старт ракеты через двадцать девять секунд, время полета — одна минута сорок пять секунд. До взрыва две минуты девятнадцать секунд».

— Дамиан! Получилось… У нас около двух минут. О, ужас!..

Внизу — топот, крики. Дамиан послал туда несколько лучей, но, похоже, все мимо.

— Вы в ловушке! — пробасили динамики. — Бросьте оружие!

«Анна… — снова Марио. — Срочно отмени приказ. Кому нужны эти бессмысленные потери? Да, мы все погибнем, но сегодня же у меня будет возможность посмотреть тебе в глаза… Ты это понимаешь?!»

«Заткнись! Ты столько раз убил меня, сволочь!»

Слышно, как кто-то пробежал по палубе, за ним еще несколько человек.

«Анна, вспомни Кебрион, прошу тебя… Вспомни наш остров… Что же ты делаешь?! Я понимаю, ты запуталась, но еще не поздно все вернуть!»

Дамиан схватил ее за плечи, встряхнул.

— Ллойд говорит с тобой, да?.. Пошли его к черту! Давай, ты — прикрываешь… Рванем к флаеру… Метров пятьдесят…

Вот показалась чья-то макушка, руки, плечи… Анна выстрелила. За раненным шли еще двое. С ними разобрался Дамиан.

— Скорее к флаеру! — крикнул он.

«До взрыва одна минута тридцать секунд, мэм. Включаю обратный отсчет», — консультант исчез, и перед ней появились полупрозрачные цифры.

«Отмени приказ, чертова дура! — закричал Ллойд. — Или через час я буду собственноручно пытать тебя! Ты даже не можешь вообразить, как я буду тебя истязать!»

Анна побежала. Босые ноги заскользили по крови. Позади вновь раздался топот.

— Ближе к стене… — голос у Дамиана осипший.

— Ты ранен?

— Я жив! Сколько у нас времени?!

— Минута с лишним.

— Проклятье… быстрее!

Анна обернулась и увидела Марио Ллойда. Он целился им вслед…

«Я не хочу в тебя стрелять, Анна, поверь…»

Она опередила: луч выжег Ллойду глаза.

Он завопил, упал на колени…

— Анна! — Дамиан схватил ее за руку и потащил за собой, но споткнулся и едва не упал. Анна перекинула его руку себе через плечо. До кормы считанные метры.

— Осталась минута… — предупредила она. — Я знаю, это все ты устроил… Ты молодец, Дамиан… До меня дошло, как только увидела надпись «менеджер»…

Он тяжело дышал и пытался что-то сказать, но из груди вырывался только хрип.

— Молчи, не трать силы, ты ранен. Все потом, если…

Они вовремя обогнули рубку: позади под лучами зашипели палуба и обшивка.

— Беги вперед, — выдохнул Дамиан. — Я прикрою.

Анна рванула к флаеру. В ту же секунду резкая боль прожгла локоть. «Панш» вываливается у нее из руки. Дамиан слегка отстал. Когда Анна подбежала к флаеру, к противнику прибыло подкрепление: с десяток охранников с нижних палуб. На таком расстоянии выстрелы не достигали беглецов: лучи рассеивались.

Анна заскочила во флаер, завела двигатель: какое счастье — все работает! Дамиан тяжело плюхнулся рядом.

— Осталось девятнадцать секунд, — предупредила она, и ускорение вдавило их в кресла.

Они пронеслись над кормой и вырвались на океанские просторы.

Таймер отсчитывал последние секунды…

Анна перевела флаер в режим автопилота и, задав координаты, повернулась к Дамиану. Он был совсем плох.

— Здесь должно быть обезболивающее, — засуетилась она, распечатывая аптечку.

— Не откажусь.

Анна огляделась по сторонам: где же эта «чайка»? На экране заднего вида появились два крохотных флаера, что стартовали с «Геланора», но в тот же миг из его середины к небу вырос огненный столб и спустя несколько мгновений донесся тяжелый раскат взрыва, их здорово тряхнуло.

«Произвожу перезагрузку! — отрапортовал консультант. — Система перешла в режим гибернации».

«Я убила Тен-Ре. Я убила их всех».

***

Дамиан с Анной перебинтовали раны. Выбравшись из флаера, не спеша побрели по влажному плотному песку, оставляя за собой неглубокие следы. Дошли до зарослей тамариска и сели в его прозрачной полутени.

— Как ты? — спросила она.

— Выжатый лимон… А ты?

Анна улыбнулась:

— И я.

Они помолчали.

— Что с Фо-Ре? — спросила Анна.

— Погибла. Джонсон позаботился. Ллойд подкинул ему ложную информацию об ускоренной сборке ключа…

— Этот урод называл себя богом.

— Джонсона больше нет. Его оцифрованное сознание подхватило смертельный вирус. Сегодня тебе показали подделку. В этой истории вообще много лжи.

Анна поняла, что настало время спросить.

— Дамиан… Кто ты?

Он посмотрел на нее без удивления.

— Что ж, это своевременный вопрос. Я — специальный агент безопасности ОСК. Меня действительно зовут Дамиан Росс.

— И ты тоже охотишься за кольцом всевластия?

— Не я лично — правительство. Назрела необходимость взять «Меморис» под контроль.

— Сменить хозяев, — отрезала Анна. — Будто я не знаю, кто сидит в этом правительстве. Им, видно, не терпится порулить чужими мозгами.

— Управление сознанием — дело ресурсозатратное, более того — не дающее стопроцентного результата. Как и со свободой воли: великое множество сопутствующих факторов. Ментальное программирование было ширмой для Ллойда и Джонсона, чтобы втайне от них запустить систему контроля над «Меморис». Пора навести порядок в этой лавочке: прикрыть торговлю воспоминаниями знаменитостей и создание нелегальных модификантов.

— А как же кутерьма с запуском ракет?

— Ты лишь ускорила процесс, но без моей команды эту заварушку не затеяли бы.

— Так я просто пускала пыль в глаза Ллойду.

— Твой вклад неоценим, правительство этого не забудет. Как тебе идея — стать полномочным представителем ОСК? Запустишь новый десятикратный цикл жизней. Обещаю надежную защиту — никакой Ллойд не подберется.

— То есть ты меня вербуешь. Премного благодарна, что не вспарываешь мне живот, а предлагаешь такую солидную взятку и работу. Моего отца тоже защищали, насколько я понимаю.

— Увы, проколы случаются. Патрик сам предложил сотрудничество, хотел избавиться от компаньонов, но они его опередили. С тех пор, поверь на слово, защита стала куда надежнее. Знаешь, когда ты проглотила перстень, я удивился не меньше Ллойда. Кольцо всевластия, — усмехнулся он, помолчал немного, видимо подыскивая аргументы. — Нельзя надолго откладывать перезапуск системы, ячейки памяти не пополняются новой информацией, цикл развития реинкарнатов прерван, они могут серьезно пострадать.

— Ясно, — вздохнула Анна, — убытки, экономические факторы…

Какая разница — пролонгировать старый договор с отцом или заключить новый — с ней, главное — результат. Они так и продолжат рвать глотки друг другу и затаптывать случайно попавших им под ноги. Не за «Меморис», так за что-то другое. Это никогда не изменится.

Последние события отучили Анну верить на слово кому бы то ни было. Нужно убедиться.

«Дон Блэк! Еще удар по прежним координатам».

«Сделано, мэм», — отрапортовал помощник.

— У меня условие… — Анна пристально посмотрела на Дамиана, — ОСК должен запретить кармаизм. И пока я не увижу реальных действий, будем дружно терпеть убытки.

Она ощутила себя Марио Ллойдом, легко и вдохновенно лгущим собеседнику.

Дамиан солнечно улыбнулся.

— Замечательно, я передам твои требования.

— После того как отдохнешь, тебе нужно выспаться. Тут недалеко славное местечко.

Она встала. Дамиан преувеличенно бодро поднялся, но тут же согнулся пополам.

— Все в порядке, — простонал он, морщась от боли.

— Специальный агент Росс, никаким порядком тут и не пахнет!

— Ладно-ладно, — пробурчал он. — Показывай свое славное местечко.

Они побрели к бетонной аллее. Впереди, где заросли расступались, между крон растущих в отдалении манговых деревьев показались шпили викторианского замка.

Спустя несколько минут эхо далекого взрыва прокатилось над островом.

Дамиан с недоумением оглянулся.

«Оказывается, можно затеять заварушку и без твоей команды», — подумала Анна, изобразив на лице испуг.

Два пути открывались перед ней: прислуживать, лелея мысли о мнимом контроле над ситуацией и собственной жизнью, непрестанно ожидая удара в спину, или уничтожить "Меморис" здесь и сейчас. Нет, не сейчас — проклятый перстень с копией программы! Бюрократические проволочки дадут ей фору, а вот агент Росс…

«Нет верных путей, — с горечью подумала Анна, — только решения, которые мы принимаем».