Дань

Авторский словарь

Ударения в словах и именах:

звания

Байбаши - главнокомандующий

Тыинбаши - десятитысячник

Инбаши - тысячник

Суубаши - сотник

Уонбаши - десятник

Майчин - рядовой воин

имена Нуров:

Хан Агчи

Хан Намчин

Хунан

Унгур

Фаэнчим

Исугэн

Айла

Эйсу

Сочигэл

Чаалун

Очир

Кучугур

имена Мирян:

Михал

Лесьяр

Божена

Млада

Добромир

Драгомир

Ингвар

Радомир

Пролог

В истории человечества испокон веков происходят сражения. Они всегда оставляют за собой кровавый след. Именно такую цену платят те, кто развязывают войну. А целью становятся ресурсы и территории - для одних, власть и превосходство - для других. Одно государство захватывает, а другое, проиграв, теряет не только земли, но и свободу. Победитель же диктует свои условия.

В 1386 году нурский хан Агчи, опьяненный победными походами на соседние земли, что дали его народу и богатство, и рабов, решил заявить всему миру о могуществе нуров. Десять лет хан Агчи водил свое многотысячное войско по землям других народов и, проявляя неимоверную жестокость, грабил селения, убивал и захватывал в плен жителей, сжигая их дома. Слава о жестоком хане разнеслась по миру, словно ветер. Нуры казались непобедимыми. Высокие, статные воины со смуглой кожей, темными волосами и карими глазами вселяли ужас и страх в людей любого возраста и пола. Смолоду они познавали военное ремесло, а с двадцати лет в составе регулярного войска участвовали в сражениях. Лишь зимой они возвращались в свои города, чтобы увидеть родных, провести необходимые обряды и набрать молодых новобранцев, готовых пополнить орду. Все остальное время нуры проводили в походах, выстраивая в степях небольшие шатровые лагеря. И люди прозвали их степняками.

Однако и на пути свирепых нуров встречались отважные воины-защитники. Высокими крепкими стенами и превосходными войсками под командованием талантливых полководцев уберегли они свои народы от степняков. От того злее становились нуры с теми, кто все же покорился их силе. Среди побежденных были и такие государства, что не находили мира даже внутри себя. Потому были не способны противостоять хану великих нуров. Именно так и случилось с народом Мирии, чьи князья больше воевали друг с другом, нежели с внешним врагом. Нуры завоевали своенравных мирян и обязали их, как и других, ежегодно выплачивать дань.

Через год после завершения великого похода хан Агчи умер. На его место в возрасте тридцати трех лет пришел его старший сын Намчин, бывший в то время в звании байбаши - главнокомандующего войском нуров. Заняв трон хана, Намчин назначил на должность байбаши своего двоюродного брата, двадцати семилетнего Хунана. И хотя хан Намчин свято чтил традиции, доставшиеся ему от предков, того крутого нрава, что был у хана Агчи, не имел. Масштабных войн не вел, новых земель не покорил. Пытаясь удержать власть над завоеванными народами, год за годом он посылал отряды степняков объезжать порабощенные территории, подавлять бунты и собирать подать.

Глава 1. Значит не хотите по-хорошему

Привычным маршрутом вел нуриец свою малочисленную группу. А для сбора дани много воинов и не требовалось. Степнякам всего-то и надо было забрать приготовленную телегу с дарами, да лишний раз попугать слабый народец. Отряды для таких походов, как правило, формировались каждый раз по новому. Обычные майчины заранее не знали, с кем окажутся в группе и куда отправятся. Поэтому большой привязанности между мужчинами не было, зато была жесткая дисциплина. Все действовали слаженно, как один. До деревни “Багряница” оставалось менее получаса верхом, и нуры неторопливо вели своих лошадей через цветущие луга. “Багряница” утопала в зелени. С одной стороны поселения раскинулись поля с высокой травой для пастбищ и будущей пашни, а с другой простирался густой лес с многовековыми дубами. Солнце первых апрельских дней 1406 года щедро дарило тепло людям, не деля их на мирян и нуров.

Отряд находился в дороге уже долгое время. Степные массивные скакуны, что славились своей выносливостью и скоростью, сейчас перешли на средний шаг. Две груженые телеги значительно замедляли движение. Впереди было последнее поселение перед возвращением в лагерь. Облаченные в доспехи, кожаные с меховыми вставками, нурские воины были предельно собраны и хранили молчание. В деревне их мог ожидать не самый теплый прием. Впрочем, к этому они были готовы. Мало кто из завоеванных народов проявлял полную покорность. Часто приходилось давить нарастающее недовольство, пока оно не переросло в бунт.

Возле дома старосты Михала уже ждали незваных гостей. И если старики тихо ворчали, то молодежь высказываться не стеснялась.

- Да сколько ж мы еще будем спины гнуть перед степняками? Уж десять, лет как подати собираем да в ножки кланяемся, - обратился к старосте молодой селянин Лесьяр.

- Верно говоришь, Лесьяр, да кто ж на защиту деревни встанет? - с грустью произнес Михал, - нашему воеводе не с руки с нурами ссориться, а князю Ингвару и вовсе дела нет.

- Стало быть, сами должны. Раз заступиться некому, - не успокаивался паренек. Молодая кровь закипала в его венах от несправедливости, а юный возраст толкал на бездумное геройство.

Староста ничего не сказал. Он, как и все остальные, смотрел, как по улочке медленно подъезжали нуры. Старший по званию нуриец пробежал взглядом присутствующих и, определив старосту деревни, обратился:

- Я байбаши Хунан, нет нужды говорить, зачем я здесь.

- Твоя правда. Кто вы и зачем приехали, мы знаем, - ответил Михал.

- Значит, ждать не придется. Где повозка с данью? - протянул байбаши на ломаном мирянском.

- Не будет больше повозок с податями. Уезжайте подобру-поздорову! - выкрикнул Лесьяр и зло зыркнул на Хунана.

Байбаши лениво взглянул на дерзкого мальчишку, перевел взгляд на Михала и спокойно произнес:

- Значит, не хотите по-хорошему...

Четкими отработанными движениями Хунан вынул из сапога небольшой нож и бросил его в сторону деревенских парней, стоящих неподалеку. Нож воткнулся в плечо одного из них. Юноша резко со стоном выдохнув, прижал руку к плечу. В толпе мирян испуганно заохали женщины.

- Со сколькими людьми ты готов расстаться, староста? - терпеливо спросил Хунан.

Жителей охватила паника. Кто-то пятился назад, кто-то прикрывал детей, а те, что посмелее, выставляли перед собой все, что оказалось на тот момент у них в руках - вилы и топоры. В строю нуров ни один всадник не шелохнулся.

«Ничего они, простые селяне, не смогут сделать против отряда вооруженных и тренированных воинов.» - тяжело вздохнув, подумал про себя староста и попросил. - Прикати повозку, Лесьяр.

- Но, староста! - возмутился было паренек.

- Кому говорю! - резко оборвал он юношу.

Лесьяр разочарованно посмотрел на главу деревни.

- Дядя Михал...

- Иди сынок, - устало повторил мужчина.

Оглянувшись на рядом стоящих соплеменников, Лесьяр увидел в их глазах лишь страх и смирение. Подчинившись, он направился за дровяной сарай, где стояла собранная телега с податью.

Один из нуров, проводив взглядом высокого светловолосого юношу, склонился к байбаши Хунану и что-то тихо шепнул. На что Хунан утвердительно кивнул, а нуриец, спешившись, направился в дом старосты. Миряне замерли. Михал, отследив перемещение степняка, с тревогой воззрился на Хунана.

- Что вашему человеку понадобилось в моем доме?

Байбаши не удостоил селянина ответом. Из-за построек показался Лесьяр, ведущий под уздцы лошадь, запряженную в телегу. Повозка была наполнена, как того требовали условия нуров.

- Байбаши… - снова позвал староста и вздрогнул. Дверь его хаты, резко отворившись, глухо ударилась о стену.

Нуриец, выйдя в сопровождении двух женщин, пересекал двор страной неровной походкой. Словно его все время дергали за спиной. Молоденькая девушка, всхлипывая и упираясь, изо всех сил тянула из рук степняка веревку, что петлей стягивала ее шею. Следом на подкашивающихся ногах, причитая и плача, ступала ее мать.

- Михал! Михал! - вцепившись в рукав старосты, в отчаянии повторяла женщина.

Мужчина, не замечая висящей на его руке жены, неотрывно смотрел на Хунана. Тревога нарастала в груди.

- Зачем тебе моя дочь?

- Пусти меня! Пусти, варвар!! Отец! Отец!! - продолжала сопротивляться девушка.

Неожиданно несколько деревенских мужчин и парней поспешили на помощь, но отступили, едва степняки обнажили свои кривые мечи. Почуяв волнение, лошади беспокойно зафыркали, приплясывая под седоками.

Нуриец же, не обращая внимания ни на селян, ни на попытки девушки вырваться, усадил ее на телегу с данью и привязал конец веревки к перекладине на повозке.

Байбаши Хунан смерил старосту презрительным взглядом.

- Ты посмел дерзить посланникам Великого хана Намчина. Твоя дочь будет твоим наказанием, чтобы впредь думал, как вести себя с нурами.

- Михал, не позволяй им забрать ее, прошу! - запричитала Божена.

- Оставь мою дочь, возьми меня, если надо, - стал молить отец.

- На что ты великому хану... - ухмыльнулся Хунан и отдал приказ своим людям, - поехали!

Не в силах остановить нуров Михал бормотал, цепляясь за лошадь байбаши.

- Нет, нет...

- Поганец!! - бросился к повозке один из братьев девушки.

Послышался свист плети. Юноша ощутил обжигающую боль и остановился.

- Добромир… - заботливо обнял его Драгомир, глядя как через порванный рукав старшего брата проступает кровь.

Хунан угрожающе вытянул руку с плетью в сторону старосты.

- Недостаточно жертв, Михал? Чьих еще дочерей мне забрать?

- Смилуйся, - дрожащими губами взывал к милосердию глава деревни..

- Тогда уйми своих людей, староста, - надменно посмотрел на жалкого и слабого мужчину байбаши Хунан.

Более никто из селян не стал делать ни единой попытки остановить нуров, и степняки отправились прочь, увозя с собой и подать, и девушку. Слезы капали не только из глаз несчастной юной девы, но и ее матери, обнимавшей уцелевших сыновей.

Опечаленные жители не торопились расходиться по домам, бросая недобрые взгляды в спины удаляющихся варваров. Даже задира Лесьяр стоял понурый.

- Что ж ты, Лесьяр, такие речи говорил перед нурами, а за невесту свою не вступился? Испугался? Или не люба она тебе? Так может, ты просто от скуки сватался? - жалил парня каждым словом Добромир.

Лесьяр покаянно опустил голову. Он не был трусом, да и девушку любил, а вот что ответить - не знал. Драгомир с сожалением посмотрел на друга и устыдил:

- Нечего сказать, хорош жених….

Юноша поднял голову и взглянул в глаза приятелю. Только оправдаться не успел. Неожиданно, резко прогнувшись назад, Лесьяр издал хриплый вздох, упал на колени и осел, уронив голову на грудь. Из спины торчала нурская стрела. Мать Лесьяра, закричав, бросилась к сыну. А большинство селян, растерянные и напуганные, торопливо покидали деревенскую площадь.

Глава 2. Вот после и отошлю

Солнце уже торопилось уйти за горизонт, когда нуры вернулись в свой лагерь. Забравший девушку из родного дома нуриец ехал позади колонны приглядывая за пленницей. Еще чего доброго сиганет сдуру с телеги да шею переломит. Отвечать потом перед ханом всему отряду. Девушка же вела себя покорно и мокрыми от слез глазами неотрывно смотрела в сторону своей деревни, всхлипывая время от времени. Ее сгорбленная фигурка смотрелась такой маленькой, что мужчина невольно пожалел ее. Растопчет хан этот юный прекрасный цветок. Своенравия мирянских женщин он не прощает.

В лагере нуриец сам снял пленницу с повозки и передал под опеку соплеменника, сунув ему в руку конец веревки:

- Кучугур, отведи ее в шатер байбаши Хунана и останься там, пока я или Хунан не вернемся.

- Да инбаши, - ответил Гучугур с коротким поклоном.

Войдя внутрь, девушка испуганно огляделась. Она впервые видела походное жилище степняков. Шатер хоть и был небольшой, но в полный рост стоять позволял. И представлял собой круглую постройку из тонких деревянных шестов обтянутых войлоком и кожей с небольшим отверстием на конусообразной крыше. Под ногами находился дощатый пол покрытый кусками войлока и шкурами. Из мебели был низенький стол, сундук с утварью и сундук для одежды. Вдоль стены снова шкуры сваленные в кучу, а посреди шатра очаг обнесенный по кругу ровными камешками.

“Неужели это мое будущее?” - ужаснулась девушка и робко спросила. - Что со мной будет?

Кучугур величественно поднял руку соединив вместе пальцы:

- Ты наложница самого хана, это честь!

- Может, для ваших женщин это и честь, а для меня - грех! - со страхом возразила пленница. - Если меня тронут, я на себя руки наложу!

Гучугур громко рассмеялся и, замахнувшись на мирянку, цыкнул:

- Молчи девка, это хану решать. Твоя жизнь отныне принадлежит ему.

Обида и отчаяние так сдавили грудь девушки что сдержать слезы было невозможно.

***

Шатер Великого Хана Намчина отличался от других прежде всего размерами и убранством. Помимо множества шкур, большого количества мягких шелковых подушек, пушистого ковра и сундуков с золотом и драгоценностями, в шатре был большой письменный стол со стулом, стол поменьше и огромный топчан, больше похожий на трон. На нем хан Намчин и принимал отчет о походе у байбаши Хунана и менее статусных инбаши и тыинбаши.

- Доброго дня и долгих лет правления, хан Намчин, - низко склонился Хунан, - подати с поселений "Вереск", "Белозерье" и "Багряница" доставлены.

Хан неспешно и молча кивнул. Видя нерешительность воина, Намчин махнул рукой, отпуская его. И даже после этого Хунан не спешил уходить.

- Ты что-то ещё хочешь сказать?

- Да, хан. В одном из селений проявили недовольство. Не хотели дань платить. Чтобы преподать урок, мы забрали дочь старосты деревни.

- Чтобы преподать урок, отошли ее голову обратно отцу, - в голосе хана слышалось раздражение.

- Мудрый совет, - склонился Хунан. - Великий хан не желает увидеть девушку прежде?

- Нет, - остался непреклонен Намчин и повторно махнул рукой.

Нежелание хана смотреть на мирянку было обусловлено его нелюбовью к этой нации. Разумнее было исполнить волю главного нурийца и как можно быстрее. Пока Хуанан торопился к выходу, обдумывая, кого пошлет в деревню с подарком, инбаши, увезший девушку, тоже обратиться к хану с прошением.

- Хан Намчин, да будут благословенны твои годы.

- Слушаю тебя, инбаши.

- Великий хан, ты разрешил выбрать мне любую награду за преданную службу. Я выбрал. Конь у меня превосходный и золота достаточно. Отдай мне мирянскую пленницу.

- Зачем она тебе? - при всей своей благосклонности к воину, недовольство относительно просьбы Намчин не скрывал.

- Наложницей своей сделаю, - нуриец был настроен решительно.

- Я велел отослать ее голову в деревню, - разозлился хан. Оспаривать указ правителя мог только полный глупец или отчаянный смельчак.

- Вот после и отошлю, - выпалил инбаши и внутренне сжался. Решение хана могло лишить его не только военной карьеры, в которую он вкладывал все свои силы, но и самого главного - жизни.

- Бери, - неожиданно разрешил Намчин.

Инбаши поклонился и спешно покинул шатер хана, пока тот не передумал. Нуриец никак не мог поверить в то, что он все еще жив, все еще является инбаши, и теперь девушка из Мирии принадлежит ему.

***

До шатра байбаши Хунана мужчины шли вместе, но ни один из них не промолвил и слова. Главнокомандующий понимал молодого воина. Понимал, но не одобрял. Петлю с девичьей шеи он перекидывал на свою.

- Иди за мной, - коротко приказал нуриец пленнице.

- Никуда я не пойду, - возразила девушка, попятившись.

Нуриец, которому возражает женщина, да еще и чужеродная, - слабый нуриец. А терять честь при соплеменниках мужчина не мог.

- Или ты идешь со мной или твоя голова едет к отцу в деревню! - вспылил нуриец и потянул за веревку, все еще удавкой сидящей на шее невольницы.

Перечить более мирянка не осмелилась. Покорно пошла за тем, кто украл ее вольную жизнь, обрекая на муки. Новый шатер ничем не отличался от предыдущего. Те же шкуры, столик, сундуки. Мужчина отобрал несколько шкур, подушку и бросил у стены.

- Спать здесь будешь.

- Здесь? - удивилась пленница. - Это шатер вашего хана?

- Нет. Это мой. - усмехнулся степняк. - А ты видать к самому хану метила?

Девушка рьяно замотала головой и указала на веревку. Нуриец кивнул. Избавив мирянку от удавки, он вынул из-за пояса кривой меч, снял доспех и кинул на сундук.

- Тебя как звать-то? - спросил степняк между делом.

- Млада, - не мешкая ответила девушка.

- Красивое имя, - проявил учтивость нуриец, усаживаясь поодаль на шкуры скрестив ноги.

- А тебя?

- Унгур.

- Странное имя, - ехидно заметила девушка, обрадовавшись, что спальное место варвара у противоположной стены шатра.

- А ты колючая, - рассмеялся Унгур, ничуть не обидевшись, - и красивая. Как Аралия. Голубые бутоны и острые шипы.

Слова степняка смутили Младу, да только помнились ей и другие его слова, брошенные в шатре Хунана. Обеспокоенная своей судьбой, она решилась выпытать, что ждет ее, горемычную. Плавно опустилась на пол и, взглянув из-под длинных ресниц, спросила:

- А про мою голову - это правда?

- Да. Хан приказал, - не стал скрывать мужчина.

- Неужто приказа Великого Хана ослушался? - позволила себе усмехнуться девушка.

- Нет. Я просил хана отдать тебя мне. В качестве награды. Раз ему не нужна, - осадил пленницу Унгур.

Млада насторожилась. И желание потешаться отпало. Слишком рано под спокойными речами она забыла, кто такие нуры:

- Зачем я тебе?

- Наложницей моей будешь, - не скрывая удовольствия, пояснил степняк.

- Наложницей? - с ужасом повторила девушка, и лицо скривилось в гримасе отвращения.

- А ты думала женой? - развел руками нуриец, забавляясь такой детской наивностью пленницы.

Млада вспыхнула и подскочила на ноги. Голубые глаза, ярче самого лазоревого яхонта, загорелись пуще прежнего, заставляя мужчину залюбоваться их глубиной и чистотой.

- Я с тобой жить не стану, ни с кем не стану. Руки на себя наложу!

- А разве у вас это не грех - самоубийство? - спросил Унгур с пугающим спокойствием.

- Уж лучше так, чем жить во грехе, - сделала последнюю попытку защититься от позорной участи девушка, но, потупив глаза в пол, жалобно попросила: - Обещай только, что после смерти ты моё тело отцу передашь. Все тело целиком, пусть похоронит как того требуют наши традиции.

Унгур улыбнулся про себя. Да чтобы девица так быстро сдалась? Нет, только не мирянка! Нахмурив брови, он укоризненно покачал головой:

- Вот, сорока! Только послушай как стрекочет. Поздно уже, ложись.

- А не боишься, что сбегу? - опять расхрабрилась Млада.

- Нет, - буркнул нуриец, - если высунешь нос из шатра, тебя поймают и отдадут “майчинам” - нашим воинам, а потом убьют. А пока ты здесь - ты под моей защитой. Так что ложись и спи.

Склонив голову, Млада послушно легла. Да только не до сна ей было. Она так далеко от дома и совсем одна среди варваров. Отвернувшись к кожно-тряпичной стене шатра, девушка уткнулась в подушку, стараясь заглушить неровное дыхание от накатывающихся слез.

- Хватит сопеть, я все слышу, - проворчал Унгур. Ему тоже не спалось. Голубые бездонные глаза мирянки не давали покоя, маня и опьяняя. Он или покорит это море, или утонет в нем. - И не вздумай рыдать. Тебе еще никто ничего плохого не сделал.

- Угу, подожду пока сделают, - чуть слышно прошептала пленница, глубже зарываясь в шкуры. Отчаяние захлестывало с головой, и пришлось девушке прикусить палец, заглушая плач. Неизвестно, как этот варвар отреагирует.

Постепенно теплая тихая ночь, окутавшая весь лагерь, убаюкала и мирянку, и нурийца.

Глава 3. Так бы сразу и сказал, что твоя

Проснувшись, Млада первым делом осмотрелась. В шатре никого не было. Отсутствие Угура ее совсем не огорчало. Будучи от природы любопытной и большой любительницей совать всюду свой нос, девушка залезла во все сундуки и обшарила шатер. Не прошло и часа, как ее одолела скука. И голод. Помаявшись еще немного в одиночестве, она выглянула из шатра. Несколько нурийских мужчин время от времени неторопливо проходили по лагерю. Женщин видно не было.

"Ничего же не случится, если я немного взгляну на варварское поселение", - подумала Млада и вышла из шатра. Не успела она сделать и десяти шагов, как кто-то схватил ее за руку.

- Таа хаашэ боэй? - прошипел незнакомый нуриец, больно вцепившись повыше локтя.

- Не понимаю… - вытаращив глаза, испуганно промычала девушка

Мужчина презрительно охватил взглядом девицу. Сарафан вместо традиционной одежды, светлая кожа, пшеничные волосы.

- Куда идешь? - повторил на мирянском варвар. - Разве не знаешь, что нельзя девицам разгуливать по лагерю?

- Отпусти, я не гуляю. Я по делу, - солгала Млада.

- Гляди, деловая какая. Ну и кто тебя и куда отправил?

Не зная, что сказать, мирянка с жалостью посмотрела на мужчину. Прогулка вмиг перестала быть желанной.

Нуриец усмехнулся:

- Ха, так и знал, что брешешь. Идём, настоящим делом займешься, - и потянул пойманную девушку за собой.

- Куда? - оторопела Млада и, упираясь, закричала, призывая единственного, кто мог помочь. - Не пойду! Отпусти! Унгур! УНГУР!!

В палатке главнокомандующего во всю готовились к дальнейшим сборам податей. Байбаши Хунан, тыинбащи и ибаши, склонившись над небольшим столом с картами, негромко обсуждали будущий поход в мирянские деревни. Выстраивали маршруты, формировали отряды. Крик мирянки неожиданно прервал разговоры, а протяжное и звонкое "Унгу-у-ур" заставило всех присутствующих посмотреть на инбаши Унгура. Хунан, чтивший дисциплину, был взбешен.

- Не твоя ли это мирянка кричит, Унгур? Угомони девку или другим отдай, если сам не можешь.

Среди нуров послышались негромкие смешки. Стиснув от злости челюсти, Унгур выскочил из шатра. Найти Младу труда не составило. Тем более, что крик привлек и других нуров. Встав на пути майчина и мирянки Унгур приказ:

- Отпусти!

- С чего бы? - нагло ответил майчин и не думая отдавать свою добычу. Все знали, что без сопровождения покровителя женщины по лагерю не бегают. Либо мужчина прилюдно заявлял о ней, и все знали, под чьей опекой она находится. Либо ничья, а значит, общая.

Девушка с надеждой смотрела на Унгура. Нуриец без раздумий и лишних слов ударил соплеменника в челюсть. Тот сделал пару неловких шагов назад, пытаясь удержать равновесие, но все же упал на землю.

- Так бы сразу и сказал, что твоя, - буркнул майчин, потирая подбородок.

- Так и сказал, - недовольно процедил Унгур, схватил Младу за руку и потащил обратно в шатер. Мирянке приходилось почти бежать, подстраиваясь под широкой шаг мужчины.

- Да что ж вы все меня так тянете? Руку же оторвете! - возмутилась девушка, осознавая, что синяков на руке ей точно не избежать.

Мужчина в ответ прибавил шагу, разозлившись еще пуще:

- Я тебя предупреждал! Почему не послушалась? А если бы я не услышал?

Нуриец раздражался все больше и больше, сильнее стискивая локоть мирянки жесткими пальцами. Не выдержав, Млада поморщилась и пропищала:

- Ты делаешь мне больно!

Залетев в шатер, Унгур, намерено, дернув за руку, швырнул Младу на пол.

- Больно? Ты еще не знаешь, что такое настоящая боль. Всего день в лагере, а от тебя уже неприятности. Я стал посмешищем из-за тебя! - злость, с которой говорил нуриец, заставляла девушку сидеть неподвижно.

- Надо послушаться хана Намчина и отправить твою голову в деревню, - произнес безжалостно Унгур, прежде чем выйти из шатра.

Испугавшись, Млада накрыла горло рукой. Горечь от обиды быстро нарастала в груди, и когда уже стало трудно дышать, девушка не сдержалась и заплакала. Она сидела, положив на согнутые колени руки и голову, и рыдала, отчего сотрясались не только плечи, но и все тело целиком.

Успокоившись, пленница сначала сидела, раскачиваясь из стороны в сторону, ожидая прихода угрюмого варвара, а потом принялась ходить по шатру взад-вперед и вздыхать:

- Выходить не разрешает, а я уже задыхаюсь тут. Да у меня комната была больше, чем это шатер. Окон совсем нет. И на крыше отверстие прикрыл. Даже не знаю: день сейчас или вечер.

Пренебрегая запретом, она снова выглянула из шатра, чуть приоткрыв занавесь у входа. Вечерело. В нескольких шагах стоял ее ненавистный страж и спорил с кем-то из соплеменников.

"Интересно, они все такие грубые или просто у Унгура скверный характер?" - гадала Млада, наблюдая за ним издалека, пока тот не оборвал разговор и не направился к шатру. Испугавшись, что ее заметят, девушка юркнула внутрь и расположилась на шкурах. Ступив через порог, нуриец обвел взглядом пространство, выхватывая местоположение пленницы. Черные недлинные волосы были взъерошены, узковатые глаза прищурены, а плотно сжатые тонкие губы и вовсе превратились в узкую линию. Поняв по его виду, что ей не сулит ничего хорошего, мирянка обхватила себя руками и опустила глаза.

- Чего жмешься? Не бойся, не трону, - недовольно буркнул Унгур и подошёл к сундуку с одеждой.

Млада проследила за передвижением мужчины и робко позвала:

- Унгур...

- Что ещё? - не поворачиваясь, проворчал нуриец.

- Я есть хочу, - жалобно протянула Млада и закусила губу, ожидая новой вспышки негодования.

Мужчина, повернувшись, хлопнул себя по лбу.

- О, Сайтан, я ведь забыл про тебя. Сейчас принесу.

Унгур выскочил из шатра, и уже через десять минут перед мирянкой на низком столике стояли миска с мясом и овощами, еще теплые лепешки и стакан традиционного нурского напитка. И пока голодная Млада с нескрываемым интересом пробовала предложенную еду, степняк, сидя рядом, не тясь, рассматривал дарованную ему часть дани то ли в награду, то ли в наказание. Невысокий рост, светлые волосы, заплетенные в простую косу. Голубые огромные глаза, обрамленные пушистыми ресницами. Чуть пухлые губы, казавшиеся алыми на милом личике со светло-персиковым оттенком кожи. И, конечно, стройное гибкое тело. Унгур негромко выдохнул и отвернулся. В очередной раз откусив от мягкой лепешки кусочек, Млада полюбопытствовала:

- Вкусно, это что?

- Ешь молча, - попросил нуриец.

Млада, осерчав, продолжила трапезничать, не пытаясь более завести разговор. Утолив голод, она облизнула губы и провела по ним тыльной стороной ладони.

Унгур подавил очередной вздох.

- Насытилась?

- Угу, спасибо, - робко улыбнулась девушка.

- Готовить умеешь?

- Конечно! - с гордостью ответила мирянка.

Степняк одобрительно кивнул.

- Хорошо.

- Только я ваших блюд не знаю, - опомнилась Млада.

- Научишься, - утвердительно сказал степняк, не сводя глаз с мирянки.

Млада занервничала от столь пристального взгляда и стоило Унгуру чуть податься вперед, тут же отползла в угол и зарылась в шкуры. Что-то неприятно скребнуло внутри нурийца.

- Ты что меня боишься?

Девушка сначала шустро помотала головой, глядя на мужчину широко раскрытыми глазами, а потом кивнула и опустила голову.

- Вот же глупая девица! - не сдерживая раздражения, буркнул Унгур, поднялся и вышел из шатра.

Млада ещё какое-то время сидела и смотрела на покров у входа, но нуриец не возвращался. Проворочавшись с боку на бок еще с четверть часа, всё-таки спать на полу, пусть и на толстых мягких шкурах, было непривычно и жестковато, девушка, наконец, уснула.

Глава 4. Не вредничай, вкусно

Возня в шатре разбудила Младу. Оторвав голову от подушки, она увидела Унгура, стоящего возле сундука. Он был одет и собирался уходить. А на столике стояла одна тарелка с кашей и пара лепешек.

- Завтрак, - вместо приветствия кивнул нуриец в сторону пищи и, махнув рукой, на сундук добавил, - одежда. Переоденься. Не годиться, в сарафане расхаживать.

- Так мне в своем наряде сподручнее.

- Если хочешь и дальше в шатре сидеть, то, пожалуйста.

- Нет, нет. Я надену. А ты почему не ешь? - спросила девушка, устраиваясь за столиком.

- Я уже поел.

- Ты снова уйдешь на целый день?

Вести пустые разговоры Унгур не любил, но желание девушки уважил и задержался.

- Некогда мне с тобой нянчится. На днях снова за данью в другие деревни поедем. А когда вернемся, весь лагерь целиком перевозить будем вглубь Мирии.

- Что будет, когда вы всю Мирию обойдете?

- В следующие завоеванные земли пойдём. До зимы успеть надо. А затем домой. И чем быстрее мы соберем дань, тем больше времени сможем провести с родными перед новым походом.

- А давно ты служишь хану? Какое у тебя звание? - не умолкала пленница, обрадованная, что скупой на речи нуриец разговорился.

Польщенный вниманием мирянки, Унгур принялся объяснять. Аж глаза заблестели:

- Наши мужчины с пяти лет учатся держать меч в руках и ездить верхом. А с шестнадцати лет становятся майчинами - рядовыми воинами. Военная карьера для меня много значит. Я был усердным и быстро продвигался по службе. Хан Намчин взял меня в свою личную охрану, сделав уонбаши - десятником. Затем, по достижении двадцати одного года, я сам стал водить свои отряды на усмирения бунтов и носил звание суубаши. Но и в сотниках я долго не задержался. Сейчас я инбаши, то есть тысячник. Командную тысячью воинами. Скоро стану тыинбаши — десятитысячником,

- А Хунан кто? - девушка закончила трапезу и, сложив руки на коленях, с интересом слушала.

- Он байбаши — главнокомандующий.

- А ты тоже можешь стать байбаши?

Унгур, который только что сидел довольным, будто кот на печке, вдруг снова стал мрачным.

- Слишком много вопросов задаёшь, женщина, - раздраженно бросил он и направился к выходу. Говорить о том, что главнокомандующим может стать нуриец, только кровно приближенный к хану, ему не хотелось.

Искренне не понимая, чем же снова разозлила нурийца, Млада в спешке выкрикнула:

- Унгур, обожди!

Мужчина обернулся.

- А чем ваши женщины занимаются?

- Много чем. Готовят, стирают, за хозяйством следят, детей нянчат, одежду чинят. Все как у вас, я полагаю, - пояснил степняк и не удержавшись, добавил, - а хорошие наложницы еще и мужчин ублажают.

- А плохие? - зачем-то подшутила мирянка, тотчас смутившись.

- Плохих мы майчинам отдаем. На воспитание, - чуть наклонившись вперед, серьезно произнес мужчина, даже не моргнув.

Очень надеясь, что варвар пошутил, девушка отругала себя за свой болтливый язык и робко предложила:

- Не могу я целый день без дела сидеть. Хозяйство у тебя небольшое, детей нет. Может, я постираю или заштопаю что-нибудь?

Унгур оторопел. Вместо стенаний, проклятий и каприз, пленница сама пожелала что-то сделать для него. Уж не хитрит ли лиса?

- На сундуке… лежит. Там рукав… порван. А все необходимое в сундуке найдёшь, - будто враз забыв мирянские слова, с трудом выговорил он.

Млада кивнула и, шустро подскочив, нырнула в сундук.

- Потом займешься этим. Идем, - вдруг задумчиво произнес мужчина. - Но прежде смени одеяние, - а увидев растерянность в глазах девушки, добавил уже на ходу, - Особо не медли. Обожду снаружи.

Как и было велено, Млада живо скинула с себя сарафан, рубаху и чеботы. Оставив лишь тонкую сорочку, на которую и накинула нурский наряд: длинную рубаху, украшенную вышивкой, свободного кроя штаны, летний халат до пят без рукавов, широкий расшитый пояс и мягкие кожаные башмаки. Облачившись, вынырнула из шатра и скромно засеменила за степняком.

Она чувствовала себя щеглом, выпущенным из клетки. Сидеть одной целый день в шатре было невыносимо для свободолюбивой мирянки, привыкшей к тому же к уважительному отношению. Нет, она, конечно, не была дворянкой, перед которой все кланялись, однако со стороны отца и братьев всегда было теплое отношение к ней и матери. Да во всей ее родной деревне было не сыскать грубых и невежливых людей.

Погруженная в свои мысли, Млада не заметила, как они, добравшись до нужного места, остановились. Перед ними стоял нуриец среднего возраста и немного полноватый по сравнению с крепким и худощавым Унгуром. Хотя и сам Унгур ростом был на две головы выше своего соплеменника, и тот не был низким. Нуры, как и миряне, были людьми высокими. Мужчины, как правило, были худые и жилистые, а женщины стройные и гибкие, с округлыми соблазнительными формами. Еще характерными отличительными чертами были смугловатый цвет кожи, черные волосы и темные глаза.

- Сэйн орой, инбаши Унгур, - поклонившись, поприветствовал нуриец на родном языке.

- Поклонись, - повелел сквозь зубы Унгур Младе и одобрительно кивнул, когда девушка склонила голову в знак приветствия.

- Сэйн орой, Чаалун. - поздоровался инбаши на родном, а просьбу озвучил на доступном Младе языке. - Будь добр, обучи мирянку готовить наши блюда.

- Да, инбаши, почту за честь угодить тебе, - кивнул Чаалун.

- Это наш лагерный стряпчий, будь почтительна, - предупредил пленницу степняк и ушел, не прощаясь.

Девушка с беспокойством смотрела ему вслед. Почему оставил вот так, ничего не сказав? От раздумий ее отвлек Чаалун.

- Совсем не умеешь готовить?

- Умею, - возразила мирянка..

- Обращайся ко мне хундэ Чаалун, то есть уважаемый, - поправил Младу стряпчий.

- А меня...

- Мне твое имя ни к чему, - грубо оборвал ее нуриец.

От такой любезности мирянке захотелось плюнуть в котелок с едой, что готовил этот непочтительный хундэ Чаалун. И все ж наказ инбаши стряпчий выполнил. Рассказал, какие блюда из чего и как готовят. Что подают в праздничные дни. Как правильно накрывать на стол. Все советы и несколько рецептов она аккуратно переписала в книжицу, с неохотой предоставленную Чаалуом. А после, под ворчливое бурчание наставника, приготовила одно из несложных блюд из нута, овощей и мяса, местные называли это "фамса" и испекла лепешки.

День торопился завершить свой оборот, бросая на становище степняков длинные тени. Засобиралась и Млада, тревожно оглядываясь по сторонам. Вот вроде и шатер не далеко, а куда ступать она не знала. Да и прохаживаться одной по нурскому лагерю не безопасно. А Унгур так и не пришел за ней.

- Не спеши, чужеземка, - неучтиво произнес стряпчий, - отведу к шатру.

На грубость девушка не ответила. Варвары, они и есть варвары.

“Пусть проводит, а там и как звать забуду”, - решила про себя мирянка.

Нуриец появился, когда совсем стемнело. Хоть и была девушка сердита на варвара, а виду не показала, лишь пристыдила:

- Не пришел за мной, да и ушел, не обронив и слова.

- Разве Чаалун тебя не проводил?

- Проводил.

- Так чего жалуешься? Я тебя ему поручил, он за тебя в ответе. У нас так заведено, - отчитал пленницу Унгур. - Чем браниться, лучше накорми меня. Чаалун похвалил тебя. Испробуем твою стряпню, действительно ли ты достойна похвалы.

Млада живо достала из шкур еще теплые лепешки, миску с овощами и накрыла стол. Унгур устроился на полу, скрестив ноги, с важным видом отломил кусок лепешки и проглотил пару ложек "фамсы".

- Ничего, есть можно.

- Не вредничай, вкусно, - капризно возразила мирянка.

- Молчи, женщина, - сдвинув брови, цыкнул нуриец, а у самого губы дрогнули в улыбке и глаза хитро прищурились.

Заметив это, и девушка сердиться перестала. Она скромно опустила глаза и, чтобы еще услышать похвалу, радостно заявила:

- Я и рубаху твою заштопала. Можешь носить.

Унгур только благодарно кивнул. Какое-то время он ел молча, глядя в тарелку, и вдруг серьезно произнес, не поднимая головы:

- Сегодня байбаши Хунан спросил, хорошая ли ты наложница.

Млада, затаив дыхание, испуганно уставилась на мужчину.

- И что ты ответил?

- Ответил, конечно же “да", - поднял голову нуриец, ловя взгляд мирянки.

- Это ведь хорошо? Хан больше не требует мою голову?

- Не знаю, он мне про это ничего не сказал, - буркнул степняк и снова уставился в тарелку.

Так и просидели молча, пока на шкуры не улеглись. И время за полночь давно перевалило, а все не спиться ни Угуру, ни Младе. Только слышно, как свеча потрескивает, разгоняя темноту.

- Млада, я завтра уезжаю, - неожиданно нарушил тишину нуриец.

- Уже? А куда?

- В область князя Радомира.

- А мне что делать пока тебя не будет?

- Учи язык и наши обычаи. Книги и писчие принадлежности в сундуке найдешь.

Мирянка промолчала.

- Не делай глупостей, не пытайся бежать.

И на это она не ответила.

- Гаси свечу, спать пора.

Млада послушно приподнялась и подула. И свеча погасла, и темнота окутала шатер, да только все равно дрема не брала. Оба тревожились, как переживет пленница неделю в лагере без поддержки нурийца.

Глава 5. Прими совет, избавься от нее

Сборы на краю лагеря проходили шумно, но организовано. Дисциплина для степняков была одним из важных частей их культуры. Оседланные кони фыркали и дергали ушами в ожидании седоков. Кто-то из нуров был уже в седле, готовый отправиться по приказу своего инбаши, а кто-то ещё прощался со своей женщиной. Нурийки по традиции желали легкой дороги и скорейшего возвращения с богатой добычей. Глядя на них Унгур понял, что впервые чувствует зависть. Мирянка никогда не будем с ним так же мила как другие женщины. Погладив морду коня, он спросил у стоящей рядом пленницы.

- А ты мне удачи пожелаешь?

Млада до этого момента, смотрящая под ноги, тотчас подняла голову.

- Как я могу желать удачи тем, кто едет разорять мирянские селения?

Нуриец притянул девушку за талию к себе и стараясь скрыть раздражение произнес:

- Ну хоть пожелай, чтоб живой вернулся. Без меня ты и дня не проживешь.

- Тогда возвращайся, - обреченно бросила Млада, понимая, что он прав.

Мужчина отпустил пленницу и вскочил в седло.

- Через семь дней вернусь. От шатра ни шагу, - строго предупредил он и, не дожидаясь ответа, направил коня в сторону очередной мирянской деревни. Нуры, разделившись на небольшие группы, двинулись каждый по своему маршруту. Млада, как и остальные женщины лагеря, поспешила вернуться в свой шатер.

***

Прошло семь дней, а степняки не вернулись. Не вернулись они и на десятый день. Сделав несколько кругов по шатру, Млада опустилась на сундук.

- Десять дней уже, а тебя всё нет. Не знаю радоваться мне или тревожиться? Ты виновен, что забрал меня из родного дома, но что будет со мной, если ты не вернёшься? Припасы, что ты оставил давно закончились, от шатра уходить нельзя... Что же делать?

Пленница осторожно выглянула на улицу и осмотрелась. После отъезда нурских воинов лагерь казался пустым. Между шатрами мелькнула женская фигура. Девушка, не раздумывая, ринулась к ней. Осторожно прикоснувшись к руке нурийки, она неуверенно попросила:

- Не могли бы вы дать мне немного зерна или муки, ну или любой другой провизии? Когда Унгур вернется, я уверена он отблагодарит за помощь.

Нурийка смерила мирянку презрительным взглядом, фыркнула и пошла прочь легкой походкой.

- Пожалуйста! - отчаянно взмолила Млада, но нурийка даже не повернулась и скрылась за шатрами.

Где-то недалеко послышались мужские голоса. В лагере всегда оставались мужчины для охраны. Девушка, не рискнув больше бегать по лагерю, нырнула обратно в шатер словно лиса в нору.

***

Наконец настал час, когда последний отряд нуров под командованием инбаши Унгура торжественно въезжал в лагерь. Бок о бок со степняком ехал входивший в его тысячу суубаши Сочигэл. Лошади давно перешли с галопа на шаг и седоки расслабленно покачивались в седлах.

- Удачная вышла поездка, много дани собрали, - на лице Сичигэла были умиротворение и радость от похода.

- Да, вот только вместо семи дней провели в дороге тринадцать, - не разделял его радости Унгур.

- До появления наложницы ты не жаловался на тяготы военной жизни, а тут всю дорогу поторапливал. Неужели она настолько хороша, что так спешишь в ее объятия? - поддел начальника суубаши.

- Даже не представляешь, - без тени юмора ответил Унгур. - Доброго дня, Сочигэл, мне еще к хану с докладом, - и повернул своего коня в сторону шатра Намчина.

- И тебе доброго, Унгур, - только и успел крикнуть в спину Сочигэл.

Подъехав к самому большому шатру степняк спешился и вошел к хану. За коня своего не беспокоится. Знал, что найдет его там, где оставил.

Нуриец с низким поклоном поздоровался, и четко и быстро отрапортовал:

- Доброго дня, хан Намчин, да будет твое правление долгим и справедливым. Повозки доставлены, бунтов не было.

- Вы задержались, - отчитал его хан.

- Одна из телег наехала на камень, колесо сломалось, пришлось чинить. А когда деревни искали - немного с пути сбились, дали большой крюк.

- Хорошо потрудились, - хан махнул рукой, отпуская инбаши. Более разговоры с подчиненными его не интересовали.

Унгур поклонился и вышел. Ему не терпелось вернуться в свой шатер. Убедиться, что с его пленницей ничего не случилось и она по-прежнему в лагере, а не бегает где-то ища дорогу в свою деревню. Но сбыться желанию сию минуту помешал байбаши Хунан. В этот раз они были в разных отрядах и Хунан тоже сгорал от любопытства, почему группа Унгура задержалась. Наверняка инбаши поведает ему интересную историю про бунты в мирянских деревнях.

- Инбаши! Когда вернулись?

Унгур тоскливо посмотрел в сторону своего шатра, но проигнорировать главнокомандующего не мог.

- Доброго дня, байбаши Хунан. Сегодня. Все хорошо, устал немного, я пойду, - решил по-быстрому отделаться Унгур и сбежать. Но Хунан не намеревался так быстро его отпускать.

- Куда так торопишься? А! К своей мирянке... Как она тебе? Не надоела еще?

- Нет, не надоела, - Унгур снова попытался уйти и даже успел сделать шаг, прежде чем рука главнокомандующего легла на его плечо.

- Унгур, прими совет, избавься от нее как можно скорее, отошли голову отцу, как велел хан. Погубит тебя мирянка.

- С благодарностью принимаю твои советы, байбаши Хунан, - поклонился Унгур в надежде, что этот ответ удовлетворит байбаши.

Хунан, заведя руки за спину, лишь слегка покачал головой, глядя в спину инбаши, спешащего прочь и ведущего своего коня под уздцы.

Входя в шатер Унгур рассчитывал, что Млада встретит его как минимум теплой улыбкой и горячей миской супа. Нет, он, конечно, не ждал жарких объятий и слов любви, но увидеть ее лежащей на шкурах к нему спиной и никак не реагирующей на его приезд, точно не ожидал.

Степяк громко посопел и недовольно проворчал:

- Я вернулся.

Млада зашевелилась и медленно поднялась на руках в попытке посмотреть на нурийца. Слова давались ей с трудом.

- Вернулся... Я сейчас... Приготовлю что-нибудь...

Девушка попыталась встать, но слабость не позволила, и она снова откинулся на подушку.

- Млада?

Унгур встревоженно посмотрел на девушку, присел рядом и потрогал лоб. Убедившись, что жара нет, он осмотрел лицо. Оно было бледным, а под глазами залегли тени. Нуриец ласково провел рукой по волосам мирянки.

- Млада, что с тобой, ты заболела?

- Все хорошо, - еле ворочала языком мирянка.

- Почему же ты тогда такая бледная и обессиленная?

- Выйду на солнышко и все пройдет.

- Когда ты ела последний раз? - словно почувствовав, прямо спросил Унгур

- Что? Вчера... - не захотела говорить правду девушка.

Нуриец, медленно закипал от гнева.

- Не лги!

Пленница молча отвела глаза. Ей почему-то было стыдно признаваться в собственной глупости и слабости. Унгур заставил Младу посмотреть на себя.

- Как давно ты голодаешь?

- Не помню... Дня три — четыре.

- Почему ты ничего себе не готовила? Я же оставил тебе припасы, - слишком жестко отреагировал мужчина и тут же пожалел, что не сдержался.

- Я готовила... провизия закончилась, - попыталась оправдаться Млада.

Нуриец, ожидая заслуженных упреков со стороны девушки, мягко произнес:

- Извини, я задержался. Ну почему же ты не попросила у других?

Мирянка вместо ответа снова отвела глаза.

- Млада! - Унгур слегка тряхнул девушку за плечо.

Млада испуганно посмотрела на степянка. Лицо инбаши исказила злость. Он резко встал и направился к выходу.

- Унгур! - рванула за ним пленница, но сил хватило лишь на неловкое движение в результате которого она уткнулась лицом в подушку. А когда смогла поднять голову мужчины уже не было. Минут через десять он вернулся с миской горячего ароматного бульона и слухами, которые еще предстояло проверить.

- Поешь, жирный бульон, тебе станет легче, только не спеши.

Млада дрожащими руками потянулась за тарелкой и торопливо принялась черпать ложкой.

- Спасибо, - поблагодарила девушка, возвращаясь пустую миску.

- Больше такого не случится, обещаю, - как-то сухо сказал Унгур и вышел.

Глава 6. Однажды я перестану тебя уговаривать

Млада в полном недоумении проводила его взглядом до выхода и словно в предчувствии чего-то нехорошего поспешила за ним. Оглядевшись на улице, она пошла на шум. Из-за слабости, ноги были ватными, а походка неуверенной. Подойдя ближе Млада услышала, как Унгур ругается с другим нурийцем. А вокруг уже собралась толпа любопытных.

- Твоя Айла мнит себя выше других? - негодовал инбаши.

Фаэнчим, как и любой другой нуриец дорожил своим именем. Опозоришься сам - пострадает и весь род. И если его женщина бросила на него тень, она будет наказана. Но прежде стоит убедиться, что это так.

- Обвиняя в чем-то мою наложницу, ты обвиняешь меня. Так чем же провинилась моя женщина?

- Она отказала в помощи мирянке, поставив тем самым ее жизнь под угрозу, - бросил обвинение Унгур. - Разве мы не должны заботится обо всех женщинах, пока их мужчины в походах?

- Ты выше меня по званию, инбаши, но это не дает тебе право возводить напраслину на меня на одних догадках. Мне ничего не известно об этом случае, - гнул свое Фаэнчим.

- Позови сюда свою женщину, Фаэнчим, пусть скажет правду, - потребовал инбаши.

Фаэнчим громко закричал:

- Айла! Айла!!

Айла явилась на зов мгновенно, словно стояла где-то неподалеку в ожидании, что ее обязательно позовут и, боясь посмотреть на своего мужчину, низко склонила голову.

- Отвечай, подходила к тебе мирянка? - прогремел Фаэнчим.

Наложница подняла голову и испуганно замотала головой. Нуриец тыльной стороной ладони отвесил звонкую пощечину.

- Не смей мне лгать!

Прикрываясь руками, Айла упала на колени. В руке Фаэнчим угрожающе сжимал плеть. Не в силах больше наблюдать, Млада вцепилась в руку Унгура, повиснув на нем.

- Останови его, пожалуйста, она не виновата.

Все присутствующие с интересом переключились с нурийки на мирянку. Унгур опешил. Неужели он ошибся?

- Это была не Айла?

- Она просто не поняла меня, я же не говорю на вашем языке. Это всего лишь недоразумение, - затараторила Млада.

Инбаши со злостью стряхнул с себя девушку, да так, что та, не устояв, приземлились почти всем телом на землю. Лицо его покраснело, а челюсть заходила из стороны в сторону.

- В таком случае учи язык усерднее, - словно выплюнул он в лицо Младе.

Перед Фаэнчимом же, сдерживаясь и с небольшим поклоном головы, извинился:

- Фаэнчим, я приношу свои извинения тебе и твоей женщине. Но если мы перестанем помогать друг другу, что станет с нашим народом? Нет единства - нет силы, нет народа.

Высказавшись, Унгур развернулся и быстрым размашистым шагом покинул место раздора. На Младу даже не взглянул. Мирянка, все еще сидящая на земле, смотрела, как он уходит. С одной стороны, ей было очень обидно, что он бросил ее тут и даже не помог подняться, а ведь она по-прежнему слаба. Но с другой стороны, понимала, почему он так поступил. Просто не мог проявить слабость перед другими нурами, которые к тому же являются его подчиненными. А уж тем паче в отношении наложниц. О нет, нуры не такой народ, что бы кланяться в ноги женщине и боготворить ее. Как же ей хотелось домой, в свою деревню. Сдержав наворачивающиеся слезы, Млада кое-как поднялась и не глядя на окружавших ее людей, побрела обратно в шатер. Где ожидал злой, как волк нуриец, не меньше. Зайдя внутрь девушка прижалась к стене и, опустив голову, стала ждать своей участи. А Унгур стоял, сцепив руки за спиной, и не повернулся к ней, даже когда услышал, как она вошла..

- Ты снова выставила меня на посмешище, - голос его был обманчиво спокоен, но холод сквозил в каждом слове.

- Я не желала этого, - почти прошептала пленница, ежась, словно в шатре действительно было холодно.

Унгур повернулся.

- Айла прекрасно тебя поняла, зачем ты ее защищала?

- Чтобы она не сделала, это не заслуживает того, чтобы ее избили.

- Значит, просто пожалела? Ей-то совсем не было тебя жаль... А ты не боишься оказаться на ее месте?

Глаза Млады мгновенно расширились, а между бровями образовалась складка.

- Ты же не ударишь меня?

Унгур усмехнулся, пробежал взглядом по телу мирянки и шутливо заметил:

- Для этого тебя надо откормить, ты сейчас и плевка не выдержишь.

Девушка улыбнулась и смело шагнула ближе.

- Больше не сердишься на меня?

- Я все еще зол, - проворчал Унгур.

- Не стоит на меня злиться, я всего лишь глупая наложница, - защебетала нежным голосом Млада.

- Вот что, моя глупая наложница, - вздохнул варвар, - приведи в порядок мою походную одежду. А я пока позабочусь об ужине.

Дождавшись когда нуриец выйдет, девушка присела у сундука и стала осматривать брошенные вещи. Негромкий стук заставил ее обернуться ко входу. Всего на несколько мгновений мелькнула голова Айлы. Она что-то оставила у порога и исчезла. Подойдя посмотреть на дары, Млада улыбнулась.

- Мясо и нут. Как бы было хорошо подружиться с тобой, Айла.

Едва успела пленница управиться с готовкой, как вернулся Унгур с припасами.

- Ужин? - уловив запах еды удивился нуриец. - Из чего же ты его приготовила?

- Благодарность от Айлы. А ты говорил, зря я за нее заступилась, - Млада просто светилась от радости.

- Думаешь, она теперь будет считать тебя своей подругой? - неодобрительно заметил мужчина, садясь за столик, - Как бы не так. У Айлы скверный характер, все это знают.

- А я верю в ее искренность. Да ты ешь, ешь, - присела рядом мирянка, - я и одежду твою почистила.

Унгур чуть склонил голову набок и пристально посмотрел на нее.

- Раз ты сегодня такая услужливая, может ты мне и как наложница послужишь?

Млада испуганно заморгала и попятилась назад.

От хорошего настроения нурийца не осталось и следа. Глаза сузились и на лице появилось хищное выражение.

- Однажды я перестану тебя уговаривать.

Не притронувшись к еде, мужчина поднялся и ушел из шатра мрачнее тучи. Точно сам Сайтан вселился в него, которым часто пугают нурских детей. Слова варвара испугали пленницу. Она, прикусив губу, опустила голову, сложила руки перед собой, прижав ладони друг к другу, и стала молча молиться.

Глава 7. Погубишь ты меня, мирянская ведьма

Остатки ужина были убраны, в шатре порядок. А раз других дел не было, Млада решила лечь спать, не дожидаясь Унгура. Ночевать одной было для нее делом привычным. Нуриец часто уходил на всю ночь. Где он проводил свое время и чем занимался, она не спрашивала. Во-первых это было не ее дело, а во-вторых не хотела лишний раз злить варвара. Он не поощрял расспросы и пустое любопытство. Это пленница уже поняла. Неожиданно в шатер заглянула незнакомая девушка и без приветствия, довольно грубо позвала:

- Эй! Эй, мирянка!

Млада приподнялась посмотреть на позднего гостя.

- Ты женщина инбаши? - спросила незнакомка.

- Что? - переспросила мирянка.

- Ты, спрашиваю, женщина инбаши Унгура? - теряла терпение девушка.

- Да-а-а-а...

- Забирай его.

- От...откуда? - растерялась пленница.

- Иди за мной, - закатив глаза, велела нурийка.

Мирянка поднялась и, набросив халат, последовала за девушкой. Теперь при свете луны она разглядела, что это не нурийка. Невысокая, очень худая, с маленькими женскими формами и оливковым цветом кожи. Волосы, рыжие и густые, были распущены и доставали до лопаток. Это была Идриска. Ее народ был одним из первых, кого захватили нуры, поскольку к степнякам их территории находились ближе остальных. Ходили слухи, что их чаще всего использовали для услад. «Неужели и Унгур пользовался подобными утехами? Или она тоже чья-то наложница?» - думала Млада, разглядывая незнакомку.

- Стой тут, - приказала рыжая девушка мирянке, подведя к чужому шатру.

Затем нырнула в шатер и вынырнула с Унгуром на плече. Тот стоял пошатываясь и от него сильно пахло вином. Млада перехватила пьяного нурийца и, качаясь под его тяжестью, повела обратно.

- Зачем же ты так напился? - кряхтя и тяжело дыша проворчала Млада.

- Цыц, женщина, - шикнул Унгур, икнул и еще больше повис на бедной девушке.

- Только и знаешь, что бранить меня, да упрекать.

- Уймись говорю!

- Сам уймись!

- Мирянская ведьма! - прорычал Унгур чувствуя, что проигрывает спор.

- Нурийский варвар! - не сдавалась Млада.

Кое-как затащив в шатер нурийца, мирянка с трудом уложила его на шкуры. Но не успела она подняться, как Унгур, ухватившись, потянул и уронил ее на себя. Девушка ойкнула и попыталась встать. Но крепкие пальцы мужчины будто намертво вцепились в одежду и руки пленницы. Опасение и испуг вмиг охватили мирянку. Вырвавшись из захвата, она старалась отползти, но Унгур, повернувшись на бок, схватил пленницу за ногу и без всяких усилий подтащил обратно, словно та не весила ничего. Млада завизжала и маленькими кулачками принялась стучать по нему, отталкиваясь от пьяного нурийца.

- Нет, оставь меня!

Но что для настоящего воина удары такой слабой девушки? Мать в детстве лупила его куда сильнее. Унгур с легкостью подмял под себя брыкающуюся мирянку и рыкнул:

- Ты наложница, подчиняйся!

- Отстань, ты пьян! - взвыла Млада.

Вот только взывать к пьяному - все равно, что к глухому. Унгур лишь сопел в ответ. Когда силы были уже на исходе, Млада поняла, что ей не справиться. Она перестала бороться, а на глазах выступили слезы. Всхлипывая, девушка молилась про себя, чтобы это поскорее закончилось. Мужчина повошкался еще пару мгновений, проворчал что-то невнятное и затих. Замерла и Млада. Убедившись, что нуриец лежит смирно, она несколько раз тихонько толкнула его в плечо. По шатру прокатился негромкий храп. Облегчение из ее уст вырвалось нервным хохотом. А успокоившись, она снова предприняла попытку выкарабкаться из медвежьих объятий.

- Какой же ты тяжелый! - обессилено вздохнула Млада, так и не выбравшись.

«Не получается уйти, и сил уже не осталось. Что же делать? Не могу же я остаться тут на всю ночь. Может дождаться пока он сам перевернется?» - думала изнуренная девушка, глядя в потолок. Усталость накатила с такой силой, что не хотелось двигаться. Все пережитое за день грузом повисло на руках, ногах, плечах… Стоило пленнице на минутку прикрыть глаза, как ее сморил сон почти мгновенно. Ей снился дом, родители и братья.

Как же не хотелось открывать глаза. Мирянка нежилась в полудреме, не желая просыпаться. Под своей щекой она ощущала что-то мягкое и теплое, а ее руки обнимали крепкий... СТАН!! Глаза Млады распахнулись и наткнулись на пристальный мужской взгляд. Темно-карие очи смотрели прямо на нее, будто изучая.

- Доброго утра, - негромко пожелал Унгур.

Млада резво приподнялась и попятилась назад. Как?! Как она могла уснуть рядом с посторонним мужчиной? Да еще так бесстыдно его обнимать? Что он о ней подумает? Предательский румянец расползался по щекам, обнажая девичий стыд.

- Не убегай, полежи еще немного рядом, - прошептал мужчина, не шелохнувшись.

В этой просьбе и его взгляде было столько мольбы, что мирянка, поборов смущение, вернулась к Унгуру и опасливо легла рядом, стараясь не касаться его. Нуриец одной рукой обнял Младу за талию, притянув ближе и уткнулся ей в шею. Когда его горячее дыхание, щекоча, коснулось кожи, щеки девушки вновь запылали.

*

Сборы шли полным ходом. Нуры сворачивали лагерь. Дав наказ мирянке, Унгур все утро провел с байбаши Хунаном. А вернувшись, увидел Младу у шатра и строго спросил:

- Вещи собрала?

- Да, - мирянка была взволнована переездом, - осталось только шатер собрать. А куда мы переезжаем?

- В земли халисов, - без особых объяснений ответил нуриец.

- Настала очередь халисов откупаться от вас? - едко заметила пленница.

- Они проиграли так же, как и вы, миряне, - парировал Унгур.

Млада сердито взглянула на нурийца. Почему эти варвары не понимают, сколько несчастий принесли они другим народам.

- Никто по доброй воле не проигрывает, вы захватываете силой.

Унгур не мог не усмехнуться столь наивным речам юной девицы.

- Знаешь, почему вас так легко было завоевать?

- Потому, что мы мирный народ, а не варвары, как вы, - выпалила девушка, не сдержавшись.

- Потому что вы глупый народ, - помотал головой Унгур, - у вас нет дисциплины и согласия. Нет единого князя, которому бы вы подчинялись. Ваши мелкие князья вообразили себя ханами, каждый на своей территории, и воюют между собой, доказывая кто лучше.

- Зато мы не суем нос в дела других народов и никого не превращаем в рабов, - словно капризный ребенок никак не хотела признавать Млада правоту слов нурийца.

Унгур окинул взглядом девушку с головы до ног и, склонив голову набок, спросил:

- Сколько тебе лет, Млада?

- Семнадцать стукнуло полгода назад.

- Оно и видно, рассуждаешь как дитя.

- А тебе сколько? Раз ты такой опытный? - проворчала мирянка.

- Двадцать восемь будет осенью. А братья, сестры у тебя есть? - продолжал расспрашивать Унгур.

- Что это ты стал моей семьей интересоваться? Двое старших братьев у меня - Добромир и Драгомир.

- Небось и женихи имелись?

- Ну был один, Лесьяр, - вдруг смутилась пленница. - Да только зря он к отцу приходил меня сватать. Я бы за него не пошла.

- Отчего же?

- Я только по любви пойду, а он мне не полюбился. Он с братом моим дружен, так я его с детства как облупленного знаю, - задрала нос девушка. - А у тебя сколько братьев?

- Десять.

- Десять братьев?! - брови Млады поползли вверх от удивления.

- И четыре сестры.

- О, какая большая семья у тебя, - глаза девушки округлились еще больше.

- Для нуров столько детей привычное дело, - пожал плечами Унгур.

Разговор был прерван окликом байбаши Хунана:

- Инбаши, давай команду своим людям, пора в путь.

- Поклонись, - сквозь зубы прошептал Унгур, и Млада, немедля склонилась перед главнокомандующим.

- Да, байбаши Хунан, - принимая приказ, ответил Унгур.

Хунан с любопытством посмотрел на девушку.

- Неужто мирянка все еще развлекает тебя? Два месяца! Не пора ли отослать ее голову?

Млада, снова ощутила оторопь. Совсем как в ту ночь, когда отбивалась от пьяного Унгура. Она отвела глаза, полные страха от Хунана, опустилась на колени перед Унгуром и уткнулась лбом в его руку.

- Господин, не отсылайте свою глупую рабыню, вы ведь довольны мной? Я все еще дарю вам наслаждение?

Мужчина не сводил глаз с байбаши, ожидая его реакции на это представление. Как ему поступить, если хан станет настаивать на смерти наложницы, которую он сам же ему даровал. Теперь она его, только его. Хунан вдруг разразился смехом.

- А ты у нас оказывается похититель женских сердец, инбаши.

Отсмеявшись, Хунан кивнул в знак вежливости и отправился прочь. На его лице все еще сияла ехидная улыбка. Унгур же смотрел вслед Хунану, совсем не улыбаясь. На Младу, все также стоящую на коленях, он и вовсе не взглянул, лишь протянул с тяжким вздохом:

- Прав байбаши, погубишь ты меня, мирянская ведьма.

Млада подняла голову вверх. Слова Унгура не предвещали ничего хорошего.

Нуриец с удивлением посмотрел на девушку. Странно, Хунан уже ушел, а она все еще на коленях и держит его руку.

- Ты чего? - потянул он мирянку вверх.

Млада встала и тут же прижалась головой к плечу нурийца.

- Я испугалась.

Унгур понимающе слегка похлопал свободной рукой девушку по спине.

- Надо ехать, слышала же приказ. С лошадью и телегой управляться умеешь?

Млада, оторвавшись от варвара, активно закивала. А когда Унгур, разобрав шатер и уложив его с остальной поклажей, повел под уздцы коня, она зашагала следом, оглядываясь по сторонам. Заметив проходящих мимо Фаэнчима и Айлу, она тихонько помахала нурийке. Айла заметила жест мирянки, но не ответила. Опустив низко голову, маленькими быстрыми шагами, стараясь не отставать, она шла за Фаэнчимом. Но, убедившись, что мужчина идет, не оборачиваясь, нурийка, все-же быстро взмахнула ладошкой, и, не мешкая, побежала за своим нурийцем. А Млада, улыбнувшись про себя, за своим.

Глава 8. Вот, как целует наложница своего мужчину

Целый день передвигалось нурское войско вглубь чужой страны, а Млада хоть и ехала по своим землям, но все больше отдалялась от отчего дома и родной семьи. Уже поздней ночью нуры встали новым лагерем. Жизнь в нем протекала точно так же. Женщины занимались хозяйством, а мужчины готовились к походам, вырабатывая стратегию и прокладывая пути от селения к селению.

Млада торопливо шла по лагерю. Теперь она могла передвигаться, не опасаясь других нуров. Она наложница инбаши Унгура, все это знали. Зайдя в шатер, Млада протянула сверток Унгуру.

- Вот, принесла. А ты надолго уезжаешь?

- Не знаю. На землях халисов я ни разу не был, - серьезно ответил нуриец и, хитро прищурившись, поинтересовался. - А ты за меня переживаешь или за то, что провизии опять не хватит?

- Я за халисов переживаю, - вредничала Млада. - Ты только не забирай девушек из селений.

- Это как получится, все зависит от жителей. А почему ты об этом просишь? Боишься, что другую приведу, а тебя выгоню? - продолжал забавляться Унгур.

- Ничего я не боюсь, - фыркнула Млада, - просто девушек жалко, зачем же им такая судьба как у меня.

Слова Млады задели нурийца. Ведь ее здесь никто не обижал. Даже он сам старался держаться подальше от нее. Особо после того, как пьяным не сдержался. Могла бы и оценить его старания, вредина.

- Ишь ты, какая жалостливая... Может ты тогда и надо мной сжалишься и приласкаешь?

- Чего тебя жалеть? Недоласканный что ли? - с невинным видом ответила Млада.

Унгур скривился.

- Ведьма.

- Варвар, - не осталась в долгу девушка.

Инбаши шумно вздохнул. Спорить с ней, что с сорокой - перетрещит любого. Недовольный, он вышел из шатра и, взяв под уздцы коня, отправился на край лагеря, где ожидали отряды собирателей дани. Млада побежала следом и, как того требовал обычай, низко поклонилась и пожелала в дорогу:

- Возвращайтесь скорее живым и здоровым, инбаши Унгур. Ваша преданная Млада будет ждать своего господина.

От пылкой речи девушки нуриец и сам готов был запылать. Мало она над ним в шатре потешалась, так и тут никак не угомонится.

- Ты насмехаться пришла?

- Нет, проводить. Традиции, сам говорил, - не унималась пленница.

Терпение варвара лопнуло.

- Ты... - зашипев, потянулся он к мирянке, но оборвал фразу, так и не высказав своего негодования.

Байбаши Хунан, восседающий на коне неподалеку, пристально наблюдал за своими людьми. Уцепившись краем глаза за инбаши и его наложницу, он с интересом взирал на них. Унгуру хватило одного взгляда на главнокомандующего, чтобы остыть. Уловив перемену в лице нурийца, Млада обернулась. Снова этот Хунан притаился рядом. И, словно хищник, выслеживает добычу. Как верная наложница она обвила шею Унгура и прижалась. Мужчина осторожно похлопал ее по плечу, чувствуя, как дрожит мирянка.

«Почему она не может быть такой же покорной наедине с ним?» - с грустью думал он, прикасаясь щекой к ее волосам.

Девушка потянулась вверх, неуверенно поцеловала нурийца в щеку и, смущенная, отступила. С довольной ухмылкой Унгур вскочил на коня. А затем наклонился к Младе, приподнял ее лицо за подбородок и промурлыкал:

- Вернусь, докажешь свою преданность, - и прижался к ее губам быстрым поцелуем, - Вот, как целует наложница своего мужчину.

Выпрямившись, нуриец повел своего коня через поле к тракту, по которому им предстояло добраться до первого селения халисов. Победная улыбка не сходила с его лица. Группа всадников, отделившись от общей массы, последовала за ним. А Млада стояла и смотрела, как постепенно силуэт варвара становился все меньше и меньше. Что-то тоскливое вдруг ощутила она внутри, но быстро прогнала все непрошеные и неправильные чувства. Она его ненавидит, но должна притворяться, чтобы выжить. Вот единственное правильное чувство.

- Млада, - послышался мелодичный голос Айлы. В этот раз Фаэнчим отбыл в группе Унгура, а значит и вернутся их мужчины вместе.

- Сэйн орой, Айла,- поздоровалась Млада на нурийском.

- Сэйн орой, - ответила девушка, но перешла на понятный мирянке язык. - Как поживаешь? Ты если будешь в чем-то нуждаться, не стесняйся, приходи.

- Спасибо, - поблагодарила Млада нурийку, как и подобает с легким поклоном.

Айла улыбнулась, медленно склонила голову и собиралась уйти, но девушка спешно ее остановила.

- Айла! Я могу тебя пригласить к себе в шатер? Это разрешено?

Нурийка молча кивнула и последовала за Младой. Идти молчком было уж совсем неловко и мирянка заговорила первой:

- Унгур велел мне язык учить и обычаи. Но без помощи мне не справиться. Ты могла бы мне помочь? Рассказать ваши легенды, обряды и обычаи.

- Да конечно, помогу! - оживилась нурийка. - Я начну со своей любимой легенды, о богине Илале. Она помогала влюбленным соединиться, но только если мужчина и женщина действительно любили друг друга. Илалу невозможно было обмануть, - воодушевленно принялась рассказывать Айла, понемногу проникаясь симпатией к мирянке.

Желание Млады исполнилось. Они действительно подружились с Айлой и проводили много времени вместе. Айла помогала мирянке изучать язык и культуру нуров, а Млада взамен рассказывала свои легенды и сказки. И хоть нурийке они были без надобности, все же слушала она их с большим удовольствием. Девушки стали настолько неразлучны, что даже домашними делами занимались вместе. То в шатре нурийки что-то готовят, то в шатре мирянки что-то вышивают. Да и на речку белье стирать вместе ходили. Вдвоем куда веселее. Как-то возвращаясь с реки, Млада и Айла так увлеклись беседой, что не заметили проходящую мимо нурийку. Ни поклонов не отвесили, ни доброго дня не пожелали. Задетая таким поведением девушка нарочито громко поздоровалась со своей соотечественницей:

- Сэйн орой, Айла, откуда это вы такие веселые?

- И тебе доброго, Эйсу. Ходили с Младой на реку одежду стирать.

Эйсу внимательно посмотрела на светловолосую девушку и что-то недоброе появилось в ее лице.

- Никогда не считала это занятие таким радостным. А это и есть та самая мирянка? - высокомерно поинтересовалась нурийка.

- Да, - ответила Айла.

- Меня Младой зовут, а ты Эйсу? - решила поддержать разговор миряка и познакомиться поближе с кем-то кроме Айлы.

Эйсу скривила губы, фыркнула и ушла.

- Как невежливо. Кто это? - удивилась Млада.

Айла, никогда особо не любившая Эйсу за ее заносчивость и скверный характер, махнула рукой.

- Такая же наложница, как и мы, а нос задирает, словно жена хана. Не обращай на нее внимания. Идем, я тебе покажу, какую вышивку на рубашке сделала.

Нурийка, чтобы отвлечь подругу от неприятного разговора, повела ее в свой шатер. Достала из сундука рубаху Фаэнчима и развернула. Вышивка украшала края рукавов, ворот и низ рубахи. Глаза Млады загорелись.

- Ты настоящая рукодельница, так красиво! А что означают эти узоры?

Айла не успела ответить. В шатер вошел Фаэнчим. Нурийка вскочила и с тревогой посмотрела сначала на Фаэнчима, затем на Младу. И вроде бы она ни в чем не провинилась, и ничего не нарушила, но страх отразившийся на лице говорил о многом. Млада быстро поклонилась вошедшему мужчине и убежала. Запыхавшись от бега она влетела в шатер, уже зная, кого в нем встретит, но того же страха, что и Айла, она не испытывала.

- Так ты встречаешь своего господина? Ходишь неизвестно где, - принялся тут же отчитываться девушку инбаши.

Млада игриво похлопала глазками.

- Почему же неизвестно... С Айлой я была. Увидела Фаэнчима и сразу прибежала. Айла меня по-вашему вышивать научила, я могу и тебе рубаху расшить.

- Распелась словно соловей, - с насмешкой произнес нуриец, - Я ягненка принес, управишься с готовкой?

- Да-а-а, - протянула Млада, и глядя как мужчина прошел к выходу, полюбопытничала, - а ты куда?

- Я поздно вернусь. - не оборачиваясь, дал уклончивый ответ Унгур.

- Но ты не сказал куда?

- Что за допрос, женщина? - рассердился нуриец обернувшись. Унгура всегда раздражало женское любопытство.

- Ты же только приехал и сразу уходишь, - не то чтобы Млада соскучилась по нурийцу, но нежелание назвать причину задевало.

- Сегодня устраивают ежегодные бои, - поддался напору варвар.

Млада тут же воспрянула.

- А что это?

- Что, что... - недовольно пробормотал Унгур, - мужчины борются друг с другом, один на один, или группами. С оружием или голыми руками.

- Выясняете, кто сильнее? - насмешливо спросила Млада. Такие забавы она всегда считала глупостью.

- Нет, кто красивее. Мы же по пояс раздеты будем, - не уступал в ехидстве нуриец.

- Что же в этом забавного? Когда люди друг друга бьют, - не оценила шутку мирянка.

- Много ты понимаешь в мужских делах.

- А я могу пойти с тобой?

- Нет! Женщинам там не место, - однозначно ответил мужчина и ушел.

- Варвары,- ворчливо произнесла пленница оставшись одна. - Ну, где этот ягненок?

Закончив с ягненком, Млада приступила к вышивке. Так все же веселее коротать вечер, чем просто сидеть и ждать нурийца. Когда вернулся Унгур уже совсем стемнело, и только свет свечи разгонял тени по углам. Девушка взглянула на его лицо и ахнула:

- Ой... Больно?

Унгур опустился на шкуру. Вид у него был довольный, несмотря на разбитую губу и рассеченную бровь:

- Настоящий воин не знает боли.

- Всем людям знакома боль, - с сочувствием произнесла мирянка и присела рядом, - нужно смазать твои синяки и ссадины.

Млада осторожно коснулась лица мужчины. Нижняя губа распухла, а кровь запеклась. Унгур дернулся и отмахнулся.

- Еще чего, что я девица? Само пройдет.

- Ну чего упрямишься словно осел, посмотри какие глубокие раны на теле, а если загноятся?

- Сказал же не надо, - раздражение уже отчетливо плескалось в его глазах.

- Ты упрям, но я тоже!

Настырность Млады вывела нурийца из себя, и он схватил ее за плечи.

- Млада!

На пару секунд замерли оба, уставившись друг на друга. Первой опомнилась Млада и стала отползать назад, пока не уперлась в войлочную обивку шатра. Унгур, как хищник, преследуя добычу, медленно полз к ней.

- Боишься меня?

- Не боюсь.

Нуриец приближался все ближе и ближе.

- Боишься.

- Не боюсь.

- Еще как боишься.

- Нет.

Мужчина приблизился вплотную и навис над девушкой.

- Не боишься?

- Нет, - девушка даже головой потрясла для убедительности.

Тогда Унгур неторопливо потянулся к губам Млады и нежно коснулся. Мирянка тут же уперлась руками в плечи варвара стараясь отклонится как можно дальше, а заодно и его оттолкнуть от себя. Унгур усмехнулся и подражая голосу мирянки в отместку припомнил речь наложницы так пылко произнесенную перед Хунаном:

- Господин, не отсылайте свою глупую рабыню, вы ведь довольны мной? Я все еще дарю вам наслаждение?

Млада только рот открыла от удивления и опустила стыдливо глаза.

- Мирянская ведьма, - беззлобно вздохнул мужчина.

- Нурийский варвар, - вернула девушка.

Унгур вернулся на свои шкуры и лег отвернувшись от девушки.

Мирянка жалобно пропищала:

- А как же твои ушибы и царапины?

- Забудь. Раз я не могу трогать тебя, то и ты не трогаешь меня, - не поворачиваясь пробубнил Унгур.

Не рискнув больше испытывать терпение нурийца Млада тоже легла. Долго еще сон не шел ни к ней, ни к нему.

Глава 9. Раздевайся или я сам тебя раздену

Зелень лета сменилась золотом осени. Деревья постепенно желтели и теряли листья, а трава пожухла и поредела. Дневное солнце еще согревало жителей лагеря, а вот по ночам уже чувствовалось, что зима не за горами. Чтобы согреться, Млада попивала горячий травяной чай, а Унгур предпочитал более крепкие напитки - хлебное пиво.

- Сегодня Гаа урлан орой. День, когда наши мастера своими умениями хвалятся и напоказ выставляют. В лагере будет ярмарка, - сделав очередной глоток сообщил Унгур.

Млада заинтересованно посмотрела на него поверх чашки.

- А что будет на этой ярмарке?

- Это день еще и праздник осени. Нуры поздравляют друг друга и дарят то, что сделано своими руками. А если сам не большой мастер, то можно подарить то, что смастерили другие. Товары на любой вкус найдутся.

- И мы можем туда сходить? - оживилась Млада.

- Да, идем. Прямо сейчас, - в кои-то веки нуриец пребывал в хорошем настроении.

Млада отставила чашку и поднялась. Ей не терпелось попасть на ярмарку. В родном селе у них часто были застолья и праздники. Да и поводов хватало - свадьбы, рождения. Несколько раз в год отец возил всю семью в город. Вот уж где была настоящая ярмарка. Чего там только не было. А в лагере жизнь текла медленно и однообразно. Если бы не Айла, Млада с тоски бы зачахла.

Пройдя между шатрами, они вышли к краю лагеря. Нуры, словно пчелы, сновали между лотками с товарами, а гул сливающихся голосов на чужом наречии добавлял еще больше схожести. «Ну и ярмарка, - подумала про себя мирянка, - несколько столов с навесами», - но вслух ничего не сказала. Унгур, указывая рукой, пояснил:

- Вот там лавка кузнеца Кугура. Вместе с подковами он кует замечательные броши и кое-какую утварь. Там лавка Очира. Он славится деревянными резными украшениями для женщин - браслеты, гребни. За ним лавка Чимучи. Его наложница, плетет из кожи и вышивает. А дальше и сладости различные и другие национальные блюда. Ты погуляй, присмотрись. Что понравится, скажи.

Млада, кивнув, принялась расхаживать от стола к столу. Пусть это и не городская ярмарка, но посмотреть было на что. Решив не торопиться с выбором и осмотреть сначала весь предложенный товар, девушка перешла от лавки Кугура к лавке Очира. Покрутив в руках деревянные гребни и милые зеркальца, она двинулась дальше. Не успела мирянка сделать от лавки и пару шагов, как в спину неожиданно крикнули.

- Воровка!

Млада повернулась и неуверенно спросила:

- Что?

Очир, схватив мирянку за руку чтоб не сбежала, повторил:

- Воровка!

- Я ничего не крала! - попыталась вырвать руку девушка.

- Куда же тогда делся браслет? Ты стояла рядом, только ты, - обвинял ее продавец утаскивая к своему столу.

- Я ничего у вас не брала, отпустите!

Ожидая помощи от людей, Млада упиралась и оглядывалась по сторонам. Несколько человек смотрели на надвигающееся несчастье, но никто не спешил помочь бедной девушке. В руках Очира, непонятно откуда, оказался внушительных размеров тесак. Он с силой потянул Младу и уложил ее руку на стол.

- Ты знаешь, что делают с теми, кто берет чужое? - спросил нуриец замахиваясь.

- Нет, пожалуйста, не надо!! - в ужасе взмолила Млада, дергая зажатой рукой.

Лезвие коварно блеснуло на солнце и тесак стал опускаться. Млада закричала! Когда до беды оставалось несколько секунд Унгур перехватил руку Очира. Два нурийца смотрели как псы, готовые вцепиться друг другу в глотки.

- Что за самосуд, Очир? - сквозь зубы проговорил Унгур.

- Она украла браслет, - ответил тем же тоном Очир, продолжая удерживать мирянку.

- Не правда! - вскрикнула девушка. - Унгур, я не брала! Пожалуйста, пожалуйста верь мне! - на ее глазах уже стали проступать слезы.

- Отпусти ее, она никуда не сбежит, - приказал Унгур.

Очир, исполнив приказ инбаши, отпустил девушку. Млада тут же прижала к себе освобожденную руку, обняв ее другой.

- Ты лично видел, как моя наложница брала у тебя украшение? Кто еще был свидетелем? - Унгур был взбешен. Закон есть закон, но без подтверждения вины судить никто не имел право.

- Она, конечно она. Больше никого не было рядом. А она долго стояла, да все рассматривала, - продолжал уличать продавец.

Наказание пугало своей жестокостью, а Млада не знала, как ей оправдаться. Вдруг никто не станет свидетельствовать в ее пользу.

- Я не знаю кто взял браслет, но, если вы мне не верите, обыщите меня.

- Да небось уже выбросила его, - презрительно фыркнул Очир.

- Унгур, - жалобно позвала девушка. Он был последней ее надеждой.

Унгур лишь мельком взглянул на девушку, предложив Очиру откуп.

- Сколько стоит твой браслет? Этого хватит, чтобы забыть эту историю?

Увесистый мешочек звякнул об стол.

- Деньги я приму, ущерб возмещен и скандал я учинять не стану. Но воровство — это плохо, - прибирая мешочек проворчал Очир.

Унгур сердито глянул на Младу и пошел прочь с ярмарки. Мирянка, не мешкая, побежала за ним. Слезы, выступившие от обиды, душили. Нуриец шел быстро, и ей приходилось действительно бежать, чтобы не отстать. А войдя в шатер, девушка тут же принялась оправдываться:

- Унгур, это не я, клянусь предками. Я ничего не брала!

- Раздевайся, - коротко приказал мужчина.

- Что? Зачем? - не поняла Млада.

- Раздевайся, - повторил сквозь зубы нуриец.

Мирянка попятилась назад, обнимая себя руками.

- Не надо!

- Раздевайся или я сам тебя раздену! - повысил голос Унгур и угрожающе шагнул вперед.

Млада всхлипнула и второпях скинула с себя одежду, оставшись в одной тоненькой сорочке.

- Выйдешь из шатра, прибью, - пригрозил мужчина, сгреб вещи и вышел.

- Как же я выйду без одежды? – оставшись одна, недоумевая, прошептала девушка.

Мирянка без сил опустилась на шкуры и зарыдала. Всего за полчаса она испытала страх, унижение и обиду. А ведь день начинался так радостно. Вся накопившаяся в ней боль перетекала солеными слезами в подушку. Наревевшись, Млада уснула. Ночь незаметно опустилась на лагерь. Небо усеялось мириадами звезд, а круглая желтоватая луна висела так низко, что светила ярче любого уличного факела. Унгур тихо вошел в шатер и убедившись, что мирянка спит, разделся и лег. Ночь выдалась холодная, и тоненького покрывала уже было недостаточно. Но воину, с закаленным телом и привыкшему к походной жизни на это было плевать. Воину, но не мирянке. В тишине нуриец уловил дрожание девушки и характерное постукивание зубами. Вспомнив, что Млада осталась в одной тонкой сорочке и видимо сильно замерзла, Унгур переполз к ней и забрался под покрывало.

- Не дрожи, сейчас отогреешься, - прошептал он, обнимая мирянку со спины.

Пытаясь согреться Млада лежала свернувшись калачиком. А почувствовав тепло сама сильнее прижалась к Унгуру. И тоже прошептала:

- Это не я.

- Я знаю, - еле слышно согласился нуриец.

Млада развернулась лицом к варвару.

- Тогда почему же ты злишься на меня?

- Я злюсь не на тебя, а на себя, - покаялся он - Что же я за мужчина, если не могу уберечь от беды свою женщину.

Так приятно было услышать из уст варвара слова поддержки и заботы, а не брань, что Млада с радостью приняла их, как извинения. Согреваясь телом, она согревалась и душой. Обида отступала, рождая чувства умиротворения и благодарности. Даже близкое присутствие мужчины не пугало. Сегодня он раскрылся для нее с другой стороны.

- Он правда мог отрубить мне руку? - спросила мирянка жалобно.

- Правда, - честно ответил нуриец.

- Мне было страшно.

- Мне тоже, - признался воин в первую очередь самому себе.

Хоть в темноте и не было видно, Унгур знал, что Млада смотрит на него сейчас своими широко распахнутыми голубыми глазами. Он отыскал ее губы и стал покрывать их нежными короткими поцелуями. Девушка стыдливо приложила руку к плечу мужчины, чтобы оттолкнуть. Но то ли мирянке вовсе не хотелось прогонять нурийца, то ли сопротивление было слабым, Унгур не стал останавливаться. Лишь прошептал между поцелуями:

- Мирянская ведьма.

- Нурийский варвар, - выдохнула Млада, отвечая на поцелуи.

Ласки постепенно становились откровеннее, а поцелуи дольше и глубже. Сквозь тонкую ткань сорочки девушка чувствовала горячие мужские руки.

- Ведьма, - шептал, теряя голову, нуриец.

- Варвар, - вторила мирянка, впервые отдаваясь страсти. Впервые прикасаясь к обнаженному мужчине. Ей больше не было страшно. Полностью подчиняясь чувствам, Млада даже не заметила, когда с ее тела исчезла сорочка. Последняя преграда. Задыхаясь от непрерывных поцелуев, девушка отклонилась, чтобы судорожно втянуть в легкие воздух.

- Моя ведьма, - хрипел Унгур.

- Мой варвар, - стонала Млада.

Утро было тихим и прохладным. После жаркой ночи Млада проснулась, ощущая холод, и поняла, что снова осталась одна. Вместо мужчины рядом на подушке лежал цветок.

- Как же рано он встал, чтобы принести цветок, - улыбнулась Млада, и приподнявшись на локте, вздохнула, - а одежду не оставил... варвар.

Глава 10. Да, против такой родни не стоит бодаться

К концу осени стал падать первый снег. Редкие снежинки таяли, не долетая до земли. На пороге зима, а значит, пришло время нурам возвращаться домой, в свои города, к своим семьям. Последний поход за данью - и войско надолго свернет свой шатровый лагерь, отправившись в родные земли.

Млада зашла в шатер и подула на озябшие пальцы. Ветер растрепал ее собранные в косу волосы, а от студеного воздуха раскраснелся нос. И все равно Унгур залюбовался ей, но виду не показал и проворчал:

- Что так долго, я же опоздаю?

Мирянка от негодования уперла руки в бока и наябедничала:

- Этот скряга, ваш хондэ Чаалун не хотел мне продавать. Говорит тебе - то есть мне - не продам. Я говорю, чем же я хуже других? Или ты от инбаши Унгура не хочешь деньги принимать. Как твое имя услышал, сразу милым стал, да услужливым.

- Чего это он? - искренне удивился Унгур. – Эх, некогда мне сейчас, разбираться. Не годится командующему позже своих подчиненных приходить.

Унгур, закинув за спину мешок, торопливо вышел из шатра и направился к месту сбора. Млада шла рядом. Только в этот раз она провожала нурийца по велению души.

- Я думаю Чаалуна кто-то подговорил. Это все потому, что я мирянка, меня в лагере не любят, - поделилась своими думами наложница.

- Не наговаривай, ну и что, что мирянка, никому до этого нет дела, - отмахнулся нуриец от девичьих фантазий.

Спорить перед дорогой Млада не решилась, а потому она обняла Унгура и бескорыстно пожелала:

- Возвращайся поскорее, живым и здоровым. А девушек не смей привозить.

- Мне и тебя одной хватает, - улыбнувшись ответил мужчина.

- Я буду ждать, - пообещала мирянка и без лишней скромности поцеловала Унгура. Но, опомнившись, что на них смотрят, отступила и покраснела.

Нуриец усмехнулся, вскочил на коня и не оглядываясь повел своих людей. А Млада отыскала глазами Айлу и поспешила к ней с расспросами.

- Айла, Унгур не говорит ничего, но в последнее время грустный ходит. Вот растолкуй мне. Мы уже полгода все с места на место переезжаем. Это последний поход за данью. Теперь нуры домой вернутся. Все радуются, а этот грустит.

- Я не знаю, - слишком торопливо ответила нурийка, уставившись на свои сапожки-гутулы.

- Ой, Айла, что-то ты темнишь, я же вижу.

- Я думаю, это из-за тебя,

- Из-за меня?

- Унгур не хочет с тобой расставаться, вот и печалится.

- А зачем ему со мной расставаться? - совсем растерялась Млада.

- Не знаю, спроси у него когда вернется. Пойду я, - сердито буркнула Айла.

- Сэйн байэ, Айла, - попрощалась на нурийском мирняка понимая, что подруга больше ничего не скажет.

- Сэйн байэ, - торопливо ответила Айла и сбежала.

Млада лишь головой укоризненно покачала:

- О чем ты не хочешь говорить мне, Айла? Почему Унгуру надо со мной расстаться?

*

Десять дней тянулись мучительно долго. Млада тревожилась из-за слов Айлы и отчужденности Унгура. Что же они скрывают от нее? Помешивая мясо в котелке, висящем над костром, она настолько погрузилась в свои мысли, что не сразу услышала стук копыт за спиной. А повернувшись, улыбнулась, и сердце запрыгало в груди от радости. Унгур едва успел соскочить с лошади, как Млада уже повисла у него на шее.

- Вернулись! - проворковала девушка, прижимаясь к груди нурийца.

Унгур приобняв одной рукой гибкий стан, поцеловал ее в макушку.

- Неужели меня так тепло встречают? И кто? Сама мирянка!

Млада было взглянула на мужчину с укором, да, увидев в его глазах нежность, уступила. Пусть подшучивает. Он только рядом стоит, а по телу уже тепло разливается.

- Отдыхай, - схватив коня под уздцы, повелела девушка, - я сама отведу в стойло.

Унгур кивнул, ласково провел рукой Младе по щеке и вошел в шатер. А немного погодя туда же, словно бабочка, влетела мирянка.

- Привязала? - спросил Унгур.

Млада закивала.

- Обтерла?

Девушка снова ответила кивком.

- Еды и воды оставила?

К кивку добавилась широкая улыбка.

- Молодец! - похвалил мужчина, обнял и наградил поцелуем. - Я соскучился!

- Я тоже! - млела мирянка в объятиях нурийца.

Стук о деревянную балку известил о приходе гостя. И в шатер тут же просунулась голова Чаалуна.

- Унгур, твой конь бегает по лагерю. Уже несколько шатров снес. Уйми его и побыстрее, пока до беды не дошло.

- Спасибо, Чаалун, - опешил от такой новости Унгур и устремился за соплеменником. Потянувшейся за ним Младе приказал: - Останься!

Не смея ослушаться, девушка осталась в шатре и усевшись напротив входа ждала пока не вернулся нуриец.

- Еле поймал. Что за Сайтан в него вселился? Млада, ты же сказала, что привязала, - не скрывал недовольства нуриец.

- Так и было, - спокойно подтвердила мирянка и поднялась. Вины за ней нет. Да и мужчину своего она не боялась, как другие наложницы.

- Значит, плохо привязала.

- Нет, Унгур, не в этом дело, - возразила девушка. - Это кто-то нарочно его выпустил, да еще и напугал.

- Кому это надо?

- Я не знаю.

- Просто ты сделала все безответственно, - упрекнул Унгур.

- Почему ты никогда мне не веришь? - Млада и голоса не повысила, а в шатре будто морозом дохнуло. - Я никогда тебе не жаловалась, а ведь кто-то мне пакостит. Сколько раз мне приходилось перестирывать белье, потому что оно было сорвано с веревки и разбросано по земле? А тот случай на ярмарке? А нежелание Чаалуна со мной сторговаться?

- Да кому нужно тебе вредить? Никто в лагере не бранится, ты же все время недовольна. Только с тобой и происходят напасти! Чудно, ей Богу. Повзрослей уже, Млада.

Нуриец отвернулся. Он не хотел ссоры, но пока наложница не станет более ответственной, так и будет придумывать себе несчастья. Это не первая перебранка. И все же, как ни старался мужчина сдержать раздражение, нежелание девушки признать вину лишь сильнее разжигало его. Млада, напротив, не чувствовала ничего, кроме пустоты. Сколько можно злиться и обижаться. Унгур не хочет замечать очевидного, не хочет верить ей. Пусть так и будет. Она тоже устала все время оправдываться. Мирянка не спеша подошла к нурийцу, прижалась челом к его спине и тихо попросила:

- Отпусти меня. Скажи, что отослал мою голову. Не могу я здесь больше...

Нуриец напрягся и шагнул вперед, Потеряв опору, Млада покачнулась. Но сдаваться не желала:

- ТЫ ненавидишь меня, в ЛАГЕРЕ ненавидят меня. Мне тяжело!

Унгур повернулся. В его глазах больше не было злости и раздражения. Ему отчаянно захотелось сжать в объятиях свою упрямицу.

- Я не ненавижу тебя. Я злюсь! Злюсь, потому что тебе приходиться трудно. Злюсь, что не могу оградить тебя от проблем. Злюсь, что не смотря ни на что, не могу отпустить.

Млада вновь прижалась к нурийцу.

- Ох, как все перепуталось. Да как же нам распутать этот клубок ? Все нитки словно в тугой узел связались.

- Верно, не распутать его уже. Разве что острым кинжалом безжалостно разрезать на мелкие кусочки…- зашептал Унгур, только крепче обнимая наложницу.

Той ночью не было страсти. Не было огня. Было нечто большее. Чувства вплетались в каждое слово, каждый поцелуй, каждый вдох и выдох.

*

Млада приняла из рук Айлы чашу с травяным чаем. Она любила проводить время в ее шатре. Фаэнчим не возражал. А вот когда сама Айла бывала у других, не любил

- Кто же меня так невзлюбил? - сделав глоток ароматного напитка задумчиво спросила Млада.

- Это Эйсу, - неожиданно призналась подруга.

- Эйсу?

Удивление мирянки было столь велико, что Айла решила будто девушка не помнит ее и уточнила:

- Наложница тыинбаши Исугэна.

- За что? Что я ей сделала? - пригорюнилась Млада, даже чашу отставила.

- Она не любит всех мирян. А ты мирянка.

- За что она к нам ненависть питает?

Айла отпив из чаши, равнодушно пояснила:

- Отец ее от руки мирянина погиб. А ее саму год назад дядя продал как наложницу Исугэну.

Млада даже рот раскрыла от изумления.

- Родной дядя? Зачем он так поступил?

- И своя семья большая, да еще дети погибшего брата на шее. Эйсу самая старшая и к тому же очень красивая. Много денег дядя выручил за нее, - поведала Айла спокойно, даже бровью не повела. Для нуров в этом не было ничего неблагопристойного.

- Айла, мы должны поквитаться. Не гоже ей все с рук спускать , – снова взяв в руки чашу, решительно заявила мирянка.

- А что мы можем сделать?

- Я пойду к ней и все выскажу. Либо надо ее разоблачить.

- Нет, нельзя! - испугалась нурийка, чуть не выронив чашу из рук.

- Да почему же?

Подруга даже в лице изменилась. Равнодушие сменилось страхом:

- Большие неприятности будут. Эйсу любимица самого хана. Унгуру это не понравится. Унгур будет зол. Фаэнчим будет зол.

- Я не боюсь Унгура, пусть сердится, - расхорохорилась мирянка.

- А я боюсь Фаэнчима.

- Он бьет тебя? Груб с тобой? - Млада не раз видела Фаэнчима в плохом настроении и знала, что он куда более жесток чем Унгур.

- Не-е-ет, - вздохнула нурийка, - но ударить может. Я стараюсь его не злить.

Девушка с состраданием посмотрела на подругу.

- Грубые мужчины и у нас водятся.

- Я уже пять лет с Фаэнчимом, научилась узнавать его настроение, - улыбнулась Айла. Ей не хотелось видеть жалость в глазах мирянки..

Млада снова отпила из чаши. В задумчивости она уставилась на шкуру под ногами. Ее мыслями завладела другая нурийка.

- Айла, никак в толк не возьму. Если Эйсу - наложница Исугэна, то почему она любимица хана?

Айла наклонилась к мирянке и почти шепотом растолковала:

- Мать Эйсу - троюродная сестра жены хана.

Млада чуть чаем не поперхнулась:

- Да, против такой родни не стоит бодаться.

Айла сочувственно покивала и подлила еще травяного напитка себе и мирянке.

Глава 11. Поведай, что тебя так тяготит

Последняя неделя осени была не просто холодной. Уже чувствовался легкий морозец, а по утрам роса превращалась в капельки льда. Млада лежала на груди Унгура и пальчиком выводила узоры на его плече. Мужчина прикрыл глаза, но не спал. В последние дни он был особенно молчалив. Мирянка понимала, что в душе его кошки скребут, но выспрашивать не решалась. Нет, не рассердить нурийца она остерегалась, а услышать то, что и на ее груди камнем ляжет. Но сколько еще ждать? Хуже всего не знать, что готовит тебе завтрашний день. Млада подняла голову и присмотрелась к смурному лицу Угура.

- Ты снова где-то далеко. В своих мыслях.

Мужчина открыл глаза.

- Ты со мной даже в моих мыслях.

- Расскажи мне о своем народе, о вашей столице.

- Аль-Джадин красивый, как и все наши города - Иль-Карум, Иль-Бату...

Девушке пришлось приподняться на руке, чтобы разговор был глаза в глаза.

- Нет, Унгур, поведай то, чего я не знаю. То, что тебя так тяготит.

Нуриец рывком поднялся и сел, отвернувшись от Млады. Прикрыв лицо ладонями, он потер глаза и тяжело вздохнул. Дабы подбодрить мужчину, мирянка привалилась плечом к его спине, прислонив и голову. На одном дыхании Унгур произнес то, о чем так долго молчал:

- Город Аль-Джадин считается чистым, священным городом. Жить там могут только нуры.

- А смешанных браков у вас совсем не бывает? - Млада почувствовала нарастающую тревогу.

- Бывают, но редко. Но девушка не нурийка может стать только второй женой, и только после того как в браке родится хотя бы один наследник.

- И много жен у вас бывает?

- В основном одна, но бывает и две. У хана только одна жена, остальные наложницы.

- А детей от вторых жен вы признаете?

- Конечно, имя рода им дается, но они никогда не станут наследниками с привилегиями.

- А тебя дома ждет жена? - слова Младе дались с трудом.

- Я не женат, потому и не могу тебя взять с собой ни как жену, ни как наложницу. А вернуться я должен, так как являюсь старшим сыном и наследником рода.

Девушка прикрыла глаза, а в груди зажгло, слово углей подбросили: “Вот что имела в виду Айла. Вот почему ему придётся расстаться. Но что же будет с ней, наложницей-мирянкой без прав и свободы?”

- А что происходит с наложницами - не нурийками, когда вы возвращаетесь домой?

- Отдаем их хану. Он решает, что с ними делать.

Млада напряглась и отстранилась от мужчины:

- И что он обычно решает?

Унгур ответил не сразу:

- Либо убивает, либо забирает с собой как наложниц. Только ему разрешено привозить в Аль-Джадин девушек других народов, - он не хотел пугать, но таить правду не было смысла.

- А меня ты тоже отдашь хану? - мирянка даже дышать перестала, ожидая приговора.

Унгур резко развернулся к Младе.

- Нет! Ты вернешься в деревню, к отцу.

Вместо ответа наложница опустила низко голову.

- Что не так? Разве ты не хочешь домой? - не уразумел Унгур. Он то решил Млада только обрадуется.

- Мне нельзя возвращаться, меня не примут. Я жила в грехе с мужчиной, - сдержав слезы тихо отозвалась мирянка.

- Но ведь не по своей воле.

- Это не имеет значения.

- И это нас вы считаете варварами... - усмехнулся нуриец. - Со мной нельзя, домой нельзя, что же ты собираешь делать?

- Останусь тут, - пожала плечами Млада.

- Тут? - Унгур за плечи развернул девушку к себе. - Тут не будет никого!

- Оставь мне шатер и кого-то из скотины, я справлюсь.

- Ты просто не представляешь, как тебе будет тяжело. Зима суровое время года.

- Тогда в город ближайший подамся.

- Подумай еще хорошенько, до сборов три дня осталось.

Млада, кивнув, прижалась к Унгуру. Она уже все для себя решила.

*

Лагерь был собран. Нуры складывали последние пожитки в обозы и выстраивались в шеренги, образовывая большой караван. Лишь один шатер, припорошенный снегом, одиноко стоял в поле. Унгур сел верхом и потянул повод в бок, заставив лошадь заплясать по кругу. Последний раз взглянул на стоящую возле шатра Младу и направился в изголовье своего отряда. Караван двинулся в путь, постепенно исчезая за горизонтом. А девушка все продолжала смотреть на проторенную лошадьми и телегами тропу. Последнее напоминание о лагере, о нурах и о нем. Смахнув слезу, она прижала руки к животу и опустилась на деревянную, немного кривую лавку, сколоченную когда-то в спешке Унгуром.

Караван находился в дороге уже не менее часа. И все это время Унгур не проронил ни слова. Держался в седле прямо, стараясь не отражать на лице душевных терзаний. Грудь будто железным обручем стянуло, да так, что не вдохнуть. Отчего нуриец мрачнее тучи, знала лишь Айла. Унгур ткнул в бока лошади, принуждая ее ускорить шаг, догнал байбаши Хунана и пристроился рядом. Разговор был коротким и резким. Бывший ибаши протянул главнокомандующему булаву тысячника, повернул коня и пустил его в галоп, прочь от каравана.

Удобно устроившись на шкурах и что-то мурлыча под нос, Млада вышивала узор на вороте нижней рубашки. Отложив вышивку, она прислушалась. Нет, не показалось. Это точно стук копыт. Сердце встрепенулось и взволнованно застучало. И выйти бы посмотреть, да ноги перестали слушаться.

"Глупая, ну с чего ты решила, что это он? Ведь там может быть кто угодно. И даже не друг вовсе", - мысленно убеждала себя мирянка. Насилу девушка встала и вышла из шатра. Всадник осадил лошадь, и та ступала неспешным шагом. Казалось, время назло замедлилось донельзя, и Млада никак не могла дождаться, когда же он, наконец, подъедет. Она приложила руку ко лбу, присматриваясь, хотя в этом не было нужды. Конечно, это был он. Унгур неторопливо подъехал и спешился. Первым не подошел. Так и остался стоять с конем в обнимку, ласково оглаживая конскую морду. Пришлось Младе самой приблизиться. Но так боязно ей было взглянуть на нурийца, что встала она по другую сторону лошади, да тоже принялась поглаживать животное, повторяя движения мужчины.

- Зачем ты вернулся? - осмелилась, наконец, заговорить девушка.

- Я решил остаться с тобой.

- А как же твой род? Твоя служба?

- Я ушел со службы. А если со старшим наследником что-то случается, то его место занимает второй по счету сын.

- Ты отказался от всего ради меня? - Млада, не веря, глядела на мужчину, и сердце выпрыгивало из груди.

- Да, моя мирянская ведьма, - подтвердил Унгур, взял Младу за руки и, улыбаясь, продолжил. - Люба ты мне пуще всяких званий... Стань мне женой.

- И по каким же обычаям ты меня в жены возьмешь?

- Я тебя по нурским обрядам, а ты меня по своим мирянским.

Вместо ответа Млада взяла его руку и положила себе на живот, с трепетом ожидая реакции, предсказать которую, учитывая непростой характер мужчины и обычаи нуров, было трудно.

Унгур удивленно посмотрел на девушку. Затем в его глазах вспыхнула ярость. И, наконец, он обиженно произнес:

- И ты позволила мне уехать, ничего не сказав!

- Не хотела тебя связывать. Ты должен был уехать с легким сердцем, - стыдливо опустила голову Млада.

Унгур отступил от Млады, потоптался на месте и воздел руки к небу:

- Вот же глупая женщина! Собирайся!

- Куда? - не поняла мирянка, захлопав длинными ресницами.

Взирал нуриец на девушку равно как на малое неразумное дитя.

- В деревню твою поедем, к отцу на поклон. Авось не прогонит, замужнюю. Негоже это, детей в поле растить.

Млада испуганно замотала головой и руки прижала к груди.

- Нельзя тебе в деревню. Ты враг для них.

- Не тревожься, моя маленькая ведьма. Тебя я в обиду не дам, да и сам не пропаду, - мужчина тепло посмотрел на девушку и протянул руку.

Разревевшись, Млада бросилась Унгуру на шею, а тот бережно ее обнял. Как самое хрупкое и ценное сокровище в его жизни.

Эпилог

Когда нуриец и мирянка верхом въехали в деревню, уже стоял полдень. Селяне, попадавшиеся на пути, провожали их взглядами. Кто удивленными, кто с ненавистью. Подъехав к дому старосты, Унгур остановил коня, спешился и помог Младе спуститься. С замиранием сердца мирянка осматривала родные до боли места. Дом, где всегда ждала ее мама, двор, где они с братьями играли, будучи детьми. Брат! Драгомир! Во двор вышел юноша, ненамного старше Млады и, открыв рот, уставился на сестру. Он думал, что уже никогда ее больше не увидит. Девушка, взвизгнув от радости, бросилась брату на шею. Драгомир обнял, а затем, отстранив за плечи, все всматривался ей в лицо, не веря своим глазам.

- Млада, неужели это ты! - мотая головой, воскликнул юноша. А насмотревшись на сестру, бросил враждебный взгляд на нурийца. - А этот, зачем явился?

- Он со мной, - заступилась девушка.

Унгур смотрел на встречу сестры и брата и терпеливо ждал. Ждал, но не расслаблялся ни на секунду. И когда со спины на него налетел старший брат мирянки, был готов. Ловко увернувшись и сделав подсечку, нуриец уложил парня на лопатки и нанес резкий удар кулаком ему в грудь. Добромир издал короткий болезненный стон и закашлялся при попытке вдохнуть, а Унгур снова занес руку для удара.

- Унгур не надо, ты убьешь его! - завизжала Млада.

Бросившись на помощь брату, Драгомир запрыгнул на спину нурийцу. Унгур, не удержавшись, завалился на бок. Двое мужчин, сцепившись друг с другом, стали кататься по земле. Помогая подняться старшему брату, Млада беспомощно звала дорогих сердцу людей по имени, упрашивая остановиться.

- Унгур! Драгомир! Хватит!

Шум привлек не только любопытных соседей, облепивших забор, но и родители Млады резво выбежали из хаты. Божена, хлопотавшая в тот момент у печи, выскочила как есть в переднике и сжимая пальцами деревянную миску. А как дочь увидала, так, заохав, и прижала руки к груди вместе с миской. Михал тоже крякнул от неожиданности. Однако порядок в селе - его забота, и потому гаркнул на смутьянов:

- А ну прекратить! Немедля!

Не смея ослушаться старших, Унгур и Драгомир, прекратив свару, подскочили, отряхивая запыленные одежды. Нуриец, следуя своим традициям, слегка склонив голову, опустился на одно колено перед старостой. Желая в то же время нанести врагу удар по шее, мирянин размахнулся. Но впустую проведя рукой по воздуху, потерял равновесие и смешно крутанулся на месте. Унгур, бросив косой взгляд в сторону парня, усмехнулся про себя.

- Драгомир!- строго взирая на сына, одернул Михал.

Пристыженный Драгомир оставил попытки шибануть неприятеля. Старший брат, уже отдышавшись от тяжелого удара в грудь, поманил к себе младшего, пока тот еще больше глупостей не натворил.

- А теперь потрудитесь растолковать, что тут происходит, - потребовал староста.

Пришел черед Млады объясняться. От ее речей зависит будущее троих людей. Не долго думая, она подошла к Унгуру, опустилась рядом на колени и, взяв его за руку, обратилась к родителю, потупив взор:

- Благослови нас отец. И дозволь остаться в деревне.

Михал точно истукан замер. А когда смысл слов осознал, то подошел к дочери и чужеземцу, поднял руку над головой нурийца и сжал кулак.

- С ним? - в голосе старосты было столько боли, злости и отчаяния, что плесни еще хоть каплю, и сердце отцовское разорвется.

От напряжения рука мелко задрожала. Сейчас он с бОльшим удовольствием проломил бы голову ненавистному варвару. Видя, как колеблется отец, Млада подняла на него глаза, полные мольбы.

- Прежде чем судить, выслушай. Он жизнь мне сохранил. Хан приказал мою голову тебе в наказание отослать. Унгур заступился и взял меня в жены. Прошу, дай нам свое родительское одобрение, - решительность, с которой дочь защищала мужчину, и нежность, с которой украдкой поглядывала на него, много поведала главе семейства, прожившему уже пол жизни на этой земле.

- И по чьим же обрядам взял?

- И по вашим, и по нашим. А совсем скоро вы станете дедом, - выдал главный козырь нуриец, не отводя взгляда. Негоже Младе одной спасать их головы.

Новость ударила будто обухом по голове. Соседи вдоль забора загалдели. Божена, охнув, выпустила из рук тарелку, и та с шумом покатилась по земле. Михал взглянул на жену, на тарелку и вернулся к детям.

- Имя то хоть мирянское дадите? - с надеждой спросил староста.

- Михеем назовем, или Радой, - Унгур знал, что от его ответа зависит сейчас расположение отца Млады и не прогадал.

Селянин, вздохнув, по-отечески возложил руки на головы дочери и ее избранника:

- Раз так даю вам свое благословение. Любите и уважайте друг друга. И учти, нуриец, тяжко тебе у нас придется. Не полюбят тебя деревенские. И за Лесьяра еще припомнят, - не удержался от укоризны Михал.

- Не моя стрела в том повинна. А смутьяна все равно бы наказали, - Унгур не хотел оправдываться, да и прошлого не воротишь, но в глазах мирянки и ее семьи не желал оставаться врагом.

- Удар у тебя, конечно, что надо, - потирая грудь, заметил Добромир, - но если сестру обидишь - с нами будешь дело иметь.

- Не обижу, - твердо пообещал нуриец и ласково приобнял за плечи девушку, вызывая на ее щеках румянец.

- Ну что, жинка - развел руками Михал, - накрывай на стол, женитьбу праздновать будем, - затем махнул старшему сыну. - Добромир, неси с погреба наливку бабы Жданы.

Унгур поднялся на ноги сам и помог подняться девушке. Гладя на эту семью и обнимая счастливую Младу, он понимал, что ему придется очень туго среди чужого народа. Но выбора у него не было. Ведь он не только покорил это море, как когда-то мечтал у себя в шатре, глядя на мирянку, но и сам покорился ему. А с трудностями он справится - он же воин и сын великих нуров.