Дан

Пролог

До горизонта катила волны вечная ночь.

На краю времени вращала свои кольца Окоре Фэфэ.

В ее центре пульсировало сердце новорожденной звезды.

Я дал ей имя Тари.

Тари-тари-та-ри. «Опять маман включила свою музыку с птичками», – подумал посапывавший в кустах бузины молодой человек, зябко ежась и пытаясь натянуть на голову старую футболку с и без того растянутым воротом. Дырочка в ткани, свидетельствуя о том, что предмет гардероба сдает последние позиции, со спины переехала на затылок и от усилий хозяина стала еще больше. Сквозь нее проглядывала русая, не избалованная вниманием парикмахера шевелюра.

Ежедневные медитации родительницы почти не раздражали Дана. Может, самую малость, когда он опаздывал на занятия, а чистые носки прятались в недрах бездонного шкафа: пение птиц за дверью предупреждало не хуже таблички «не беспокоить» – кроме сурового взгляда или полного игнора от матери ничего не добьешься.

«Но сегодня выходной! Можно было и не медитировать на полную громкость. Настоящие птицы так не орут! – В мысленных интонациях прозвучал надрыв и легкие признаки начинающийся истерики — не самые достойные проявления умственного переутомления и общей избалованности. – Это она назло, вечно то пылесосит ни свет ни заря, то пакетами под дверью шуршит. Теперь медитирует на весь дом...»

От холода и жалости к себе Дан свернулся в сложный узел, как змеюка со средневекового орнамента.

– АААРРРХ! Ну не могу я вставать в воскресенье в семь утра! – произнес Дан вслух, хотя глаза его все еще были закрыты. – Да что ж так громко-то?! И холодно. Еще и окно открыла, чтобы утро у меня было не только добрым, но и бодрым. Оторвалась по полной. Поднимаюсь уже! Щас! Все равно больше не усну. Вот – правый… Черт! Чы-о-о-о-р-рт! – зубы парня залихватски щелкнули и надежно сомкнулись. В полную противоположность глазам. – Ма-м, что за...

Правый, открытый по принуждению и придавленный щекой, подозрительно щурился. Левый распахнулся совершенно без усилий, даже немного выпучился от неожиданности. Прямо перед вытаращенным, как у игривого мопса, сраженного базедовой болезнью, левым глазом ползало рыжее конопатое насекомое. И совсем не по подушке, как бы очень хотелось его хозяину, в смысле, глаза, а не мопса, – божья коровка раскачивалась вверх-вниз на хрупкой и от того еще более невероятной травинке, заставляя и без того напряженные до предела зрительные органы совершать совершенно неестественные движения.

«Трава, – с запозданием констатировало так и не очухавшееся сознание, – Ох-ре-не-е-е-ть!»

Он сел так быстро, что мир закружился, как лист, который оторвало от ветки безжалостным ветром, и теперь он кружит, содрогаясь от холода и целясь в глаза случайным прохожим. Тело так затекло, что казалось чужим. Сырость цепкими лапками пролезла под одежду и уже отращивала у самого сердца корешки отчаяния. Божья коровка подняла рыжие крылышки и улетела.

Дан зажмурился, пытаясь спрятаться от очевидного. Всему должно быть объяснение. Но что могло произойти, чтобы он проснулся здесь!? Для ответа на этот вопрос не хватало ни опыта – в силу возраста, ни воображения, которого было хоть отбавляй.

«Похитили? – корчились в судорогах неповоротливые мысли. – Да кому я нужен? Пошутили! Да кому я... Перестарался я с учебой – вот что». Осознание прихлопнуло Дана надежно, как прорезиненная мухобойка настигает обожравшуюся на арбузных корках муху.

«Прощай пересдача и перевод на физмат. Буду изучать психологию… вернее меня… Пожалуйста! пусть это будет сон. Я вынесу мусор, все перемою, я буду кем угодно, хоть философом, хоть учителем литературы, хоть … – Тут фантазия притормозила перед непреодолимым барьером реальности. – Только пусть я снова буду дома, а в соседней комнате – маман со своими дурацкими птицами!»

Собравшись с духом, он снова открыл глаза. Лес никуда не делся. Он стал еще ярче, громче и начал пахнуть чем-то сырым, прелым и душным.

***

Пробродив полдня, порвав футболку в попытках пролезть сквозь бурелом, голодный, грязный и злой, Дан уже потерял надежду найти человеческое жилье или хоть какие-то признаки пребывания здесь людей. При этом его ни на миг не оставляло ощущение чужого взгляда. Сначала он озирался в надежде, что это всё – чей-то дикий пранк. Вдруг камера или микрофон в дупле? Может он попал в реалити-шоу? «Ага, "Холостяк"». Но если камеры и были, заметить их никак не получалось. Дан остановился, когда трава потихоньку сменила сухие коряги и прелые листья.

«Нужна система. Если планомерно исследовать эти дебри, а не метаться, как пьяный лось, найду то, что поможет выбраться отсюда или хотя бы понять, где я нахожусь. Ну не брежу же я в самом деле, – отжимал последние здравые идеи наш герой, тогда как давно пора было проделать это с остатками одежды.

И тут он услышал голоса.

Глава 1. Неприятности

В мозаичных оконцах, среди ветвей густого кустарника и плешивых елочек, показалась полянка. Изрядно потрепанный к этому времени, в перемазанных пижамных штанах и футболке, в которой трудно уже было признать предмет гардероба, – скорее не до конца слезшую кожу, – Дан пригнулся, а потом вовсе прополз на четвереньках, пробираясь через кусты, прислушиваясь и замирая в позах, которые подсказывала ему гравитация, словно позируя невидимому фотографу на конкуре «Мистер неадекватность». То, что он услышал, ему не понравилось. Ну да, никому бы не понравилось.

«Во-первых, я довольно быстро понял: разговор идет обо мне. Во-вторых, они знали о моем присутствии и, прикинь, не скрывали этого! Я был для них пустым местом, шуткой, мухой на кучке: есть она, нет — никакой разницы. А хуже всего: эти двое спорили, сразу меня укокошить или сначала схватить и продемонстрировать какому-то то ли Барбосу, то ли Барабасу», – мысленно резюмировал он, когда уже был на безопасном расстоянии от загадочных субъектов, оправдывая свое крайне поспешное и столь же неграциозное отступление.

Пока же, не имея возможности рассмотреть говорящих, но еще не осознав всей опасности, Дан продолжал прислушиваться, как кот, который уловил звук открывающейся входной двери и готовый сорваться с места в любую секунду, правда, пока не решил, в каком направлении — то ли радостно тереться о ноги хозяина, то ли за диван — укрытие от любой реальной и мнимой опасности. Голоса были молодые. Один был слегка психованный, он-то и предлагал порешить Дана на месте. Второй говорил спокойно, совсем, можно сказать, без эмоций – настаивал на том, что его нужно взять в плен.

Догадавшись, откуда ноги растут у пристального взгляда, липкого, как разлитая по тропинкам дремучего леса пряная смола, Дан ощутил нечто ранее не испытанное и оттого еще более неприятное. Под кожей проползло гадкое подергивание, заставившее волосы на затылке подняться дыбом, а сердце сделать кульбит и зависнуть где-то в районе пятого поясничного позвонка.

«Кажется, тот, что хочет меня укокошить, звучит убедительнее, – сделал неутешительный вывод все еще лежащий под кустом в позе, в которой опытный йог признал бы позу "поверженного воина". – Черта с два! Я так просто не дамся, лучше помру в лесу от голода или пойду на корм диким зверям, чем какие-то недоумки будут распоряжаться моей жизнью».

Но гнев мгновенно сменился холодной испариной страха. Мозг, перебирая варианты дальнейшего развития событий, разогнался до первой космической и принял единственное возможное в этой непростой ситуации решение. Дан тихонько отполз, смяв пару умиливших бы его при других обстоятельствах цветочков, и дал тягу не разбирая дороги. Только чудом не врезался ни в одно из деревьев, что как по мановению волшебной палочки выскакивали у него на пути, задевая тонкими веточками оттопыренные локти и поглаживая крупными листьями лохматую голову.

С непривычки к физическим нагрузкам – последний год был занят в основном интеллектуальными, – задыхаясь, совершенно измученный страхом и неизвестностью, парень сбавил темп. Прикинул, что убежал уже достаточно далеко и найти его в этих дебрях подозрительные личности не смогут. Остановился, уперся трясущимися руками в колени, хватая ртом воздух. Посидел немого на горке сосновых иголок, вытащил из-под себя крупную шишку, на которую он беспечно уселся минутой раньше и даже не задумался, что при менее удачном стечении обстоятельств это могла быть совсем не шишка, а что-нибудь острое, хищное или ядовитое. Переведя дух, Дан все-таки решил позже вернуться к поляне, где подслушал чудной разговор, и еще раз поискать дорогу к цивилизации. Не заметив больше ничего подозрительного, он прилег на прошлогодней хвое, вдохнул густой аромат теплых сосен и, чтобы хоть чем-то занять себя, принялся жевать травинку и наблюдать за облаками.

«Оторвавшись от преследователей, я разрешил себе немного помечтать, – рассказывал позже Дан свою невероятную историю тем немногочисленным слушателям, которым можно было поведать ее без опасения, что его немедленно обездвижат и вызовут санитаров. – Раз уж объяснений происходящему нет. Пока нет, успокоил я себя. То-то все обрадуются, когда я найдусь. Может, в новостях покажут. "Отважный студент раскрывает тайну лесной банды"».

Когда пушистые крендельки облаков окрасились в розовый цвет, Дан решил, что пора отправляться на поиски. Желудок все настойчивее напоминал, что в нем пусто со вчерашнего дня, и Дан решил, что в крайнем случае сможет ночью пробраться в какой-нибудь дом и попросить или украсть еду.

«И что же, что украсть, они вообще меня убить собирались», – заранее приготовил для себя оправдание вынужденный турист, в глубине души все еще надеясь, что с минуты на минуту в небе зарокочет, из-за кромки деревьев блеснут вертолетные винты и люди в синих комбинезонах бросятся к нему, продираясь через кусты, как он сам несколькими часами ранее, с носилками и капельницами наперевес. Если бы Дан мог хотя бы приблизительно предположить, насколько его оптимистичные ожидания не соответствуют действительности, наверное, отправился на поиски ближайшей берлоги и предложил себя в качестве ужина первому попавшемуся мишке.

Глава 2. Перевертыш

Лан серой тенью скользил по лесу. Носки лёгких кожаных сапог лишь слегка касались опавших листьев. Те поднимались над подсохшими к полудню тропками, как веера взволнованных дам, и снова укладывались на теплую землю, скрывая едва заметные следы. Давно забытые чувства промелькнули невесомым солнечным зайчиком по кончикам ресниц и исчезли.

Настоящее, связанное с замшелым Снурком, вытравило воспоминания детства. Как это место могло так завязать узел их жизни, что не вырваться, не вздохнуть? Столь важные события должны происходить в местах значительных, как Лурх, или, на худой конец, Ксантипп.

Лан сосредоточился на внутреннем звере. Иногда он видел его во сне — уютно свернувшегося, мирно посапывающего белого лиса, спрятавшего мордочку под огромным пушистым хвостом. Иногда, проходя вечером по улице под неровным желтоватым светом фонаря, Лан замечал, как его собственная тень приобретала странные очертания: уши вытягивались почти втрое, на них появлялись торчащие в разные стороны кисточки, а ноги укутывала полупрозрачная, как вуаль на глазах таррполийской танцовщицы, размытая тень огромного хвоста.

Как ни пытался, Лан не мог представить своего духа бодрствующим. Видимо, тот не очень интересовался жизнью своего подопечного, не переставая тем не менее снабжать его достаточным количеством силы, так что Лан не только был на хорошем счету в отряде городской стражи и лекарем, услуги которого пользовались спросом в городе, но и обладал силой, которую приходилось от всех скрывать.

Он не сомневался, что доберется до Снурка раньше Вхада. Тот давно отстал и даже не пытался окликнуть умчавшегося вперед следопыта, но слушая шепотки, которыми лес привычно сообщал свои новости, словно тонкой невидимой паутинкой окутывая разведчика, Лан знал, где находятся и отставший напарник, и обнаруженный ими странник.

Вдруг едва слышимая поступь Вхада изменилась: вышедший с ним сегодня на охоту то замедлял шаг, то, пытаясь наверстать упущенное, снова переходил на бодрую рысь.

Целый год Лан следил за лесом, пытаясь выяснить, откуда появляются и куда уходят странники. Вхад, называвший себя много лет «лучшим другом», постоянно напрашивался в помощники, но особо не искал, все больше выспрашивал, укрепляя Лана в мысли, что друзей у него в этом мире, по крайней мере в этом городе, нет. И сейчас какая-то тягучая мысль опутывала Вхаду ноги, как клейкие побеги повилики, словно он никак не решался сделать выбор между тем, мчаться ему вперед, пытаясь догнать Лана, или…

Когда это произошло: год назад, или Вхад всегда был таким? Но изменился не только Вхад. Сама жизнь стала течь вокруг Лана по-другому с тех пор, как пропала сестра, тенью которой он сам себя называл – тенью луны на ночном небе. Теперь он просто тень в мире теней, которые все плотнее сжимают кольцо вокруг него. Единственный способ вырваться из их сумрачного круга – заполучить человека, появившегося этой ночью в лесу.

Лан ошибся. Не было смысла в этой безумной гонке среди застывших в полдневном мороке зеленых великанов. Не важно, кто сообщит новость первым. В каком бы виде свершившееся не предстало перед властителем Снурка – светлым, как богиня восходящей зари, и надеждой раскрыть все мрачные тайны заколдованного леса или раскаленной стрелой с вороновыми перьями в зудящем о разрезаемый воздух хвосте и несущей страх и погибель, решение Бариэграса будет неизменно: наместник ведет охоту на чужаков, и дичь на этой охоте должна умереть.

Пришелец не производил впечатления человека готового приложить усилия в борьбе за свою жизнь. Вряд ли он убежал далеко и надежно спрятался. Что если Вхад разыщет его и прикончит? Развернувшись в очередном прыжке и превратив в облако пыли поваленное трухлявое дерево, Лан с той же стремительностью, что приближала его к Снурку, теперь мчался вглубь леса.

Буквально пролетев над поляной, где он намеренно спугнул притаившегося в кустах странника, сердце которого стучало так громко, что, наверное, даже в Снурке слышно было, и сопящего так, что птицы наведались в свои гнезда проверить, не вывалились ли из них от любопытства птенцы, Лан услышал, как, тихонько насвистывая, Вхад приближается с Сирели, как ругается, оступившись на переправе.

Теперь Вхад, сообщит новость первым и преподнесет все по-своему. К Хрону новости. Лан должен найти человека с оборотной стороны.

Он нашел его почти сразу. Глупое существо оставило глубокие смазанные следы по всему незамысловатому маршруту, который оно преодолело в приступе паники, и даже не думало прятаться: разлеглось под деревом и жевало травку. В небо смотрело внимательно и задумчиво, словно читая что-то в разверстой книге безбрежного сиреневатого купола. Лан поднял голову и не увидел ничего интересного. За спиной раздался шорох.

– Думал перехитрить меня, Лис? – раздался ставший последнее время особенно неприятным голос Вхада, словно слова, рождаясь в его горле, умирали, не успев вылететь наружу, а к ногам собеседника падали их отравленные и придушенные трупики. – Мы же на одной стороне.

Перехитрить Вхада не удалось: он только сделал вид, что уходит. Пошумев на переправе, повернул обратно и подкрался к ничего не подозревавшему горе-путешественнику. Если бы Лан не вернулся, растяпе осталось бы жить не дольше минуты.

– Давай договоримся, – продолжал, прищурившись, низкорослый, острозубый оборотень. Его духа – серого горностая – можно было увидеть невооруженным глазом: стоило Вхаду подумать об охоте или просто сильно испугаться, кончики зубов явно проступали из-под верхней губы, а уши округлялись и покрывались серебристым мехом. – Оставим его здесь. Если лес примет его, отведем завтра в Снурк, пусть Совет решает, что с ним делать. А не примет, значит, и нам от него толку не будет, увещевал примирительно спрятавший зубы Вхад, явно не желающий оставлять Лана со странником наедине.

Лан усмехнулся, понимая, что Совет ничего не решает, уж тем более старикам не дадут слова в вопросе, касающемся «дела чести» наместника. Но пришлось согласиться. Уходить, действительно, надо вместе – только так можно поручится за то, что новоиспеченный пришелец доживет до утра. И как можно скорее: в лесу начали сгущаться сумерки.

На обратном пути Лан снова свернул на поляну, где их обнаружил растяпа – Лану доставляло какое-то умиротворяющее удовольствие называть странника этим словом. Оно делало образ неведомого существа, явившегося из ниоткуда, безобидным и не таким страшным, не способным причинить настоящий вред в отличие от его предшественника. Выйдя в центр зеленого оконца в кругу высоких деревьев, он оставил на пригорке одеяло и флягу с водой, вызвав очередную кривую ухмылку Влада.

– Тебе ли о нем заботиться, Лис? Надеешься выведать что-то, а на самом деле подвергаешь опасности беззащитных обитателей целого города.

«Даже слова не его», – подумал Лан.

Что за мысли делали некогда прямой, открытый взгляд Вхада темным, заставляя глаза прятаться за злым прищуром, и представлять не хотелось.

Пропустив мимо ушей ядовито-заботливые слова «друга», Лан прислушался. Он был уверен: странник вернется. И лес примет его.

Глава 3. Сны на краю времени

Место, откуда доверчивый попадан, мистической силой перенесенный в древний лес, умчался несколько часов назад подобно сорванным бурей с бельевой веревки мокрым трусам, нашлось быстро и довольно легко – по примятой траве и отпечаткам его босых ступней в тех местах, где проглядывала влажная земля.

Других следов он не обнаружил, а потому даже несколько разочаровался в своих преследователях – могли хотя бы попытаться его найти. Неужели посчитали настолько опасным, что решили не связываться? Эта мысль приободрила и разочаровала одновременно. У Данилы все еще оставалась надежда прояснить ситуацию и договориться с аборигенами. Договориться и отправиться на ночлег в теплый дом, полный еды.

Заметно похолодало. Дан побегал взбрыкивающей рысью – не так-то легко ступать босыми, привыкшими к обуви ногами по сучкам и иголкам – попытался определить, в каком направлении ушли те двое, но никаких признаков того, что несколько часов назад здесь сидели и не очень мирно беседовали два человека, не было.

Потом ему пришла светлая мысль определить стороны света, благо, солнце уже почти село, но окрасившееся ярким фиолетовым цветом небо, а потом и выглянувшая над горизонтом багровая луна таких невероятных размеров, что суетившийся вокруг полянки, как недобитый нетопырь, парень невольно присел и вконец изгадил (к счастью в переносном смысле) штаны, на которых кроме тонких серых полосочек теперь красовались разводы всех оттенков зеленого, бурого и снова зеленого только с росчерком желтой, все еще пахнущей диковинными цветами пыльцы.

«Не улетели же они? Наверняка есть какая-то незаметная тропинка», – сидя на вершине муравейника и еще не осознавая своего счастья, подумал Данила. И тут прямо в центре поляны, по периметру которой он нарысил уже немало кругов, увидел на сочной зеленой травке, – кажется, ее даже пригладили, – предмет явно искусственного происхождения. Он подкрался, осознавая, что представляет собой прекрасную мишень (впрочем, как и весь предыдущий час), оторваться от деревьев и выйти в центр поляны казалось ему особенно безрассудным.

Странная вещь оказалась флягой, завернутой в грубое подобие то ли плаща, то ли одеяла с капюшоном. Первым делом он вытащил из фляги пробку. Именно вытащил, а не отвинтил. «Совсем они примитивные тут», – буркнул брезгливо под нос и принюхался.

Что-то екнуло внутри. А что если это ловушка? В воде может быть яд или снотворное. Чем закончился разговор, он не знал, и что эти двое решили – тоже. Но, если честно, больше всего Дан боялся, что фляга окажется пустой. Лучше уж помучиться, пить или не пить, чем увидеть, что вещь выброшена за ненадобностью.

Мучился он недолго. Фляга была тяжелой. Полная. Понюхал содержимое. Пахло водой. Дан и не знал, что вода пахнет. От жажды и голода обоняние обострилось, а у жидкости действительно был запах росы и каких-то трав. Хотя часть его, возможно мозг, продолжала сопротивляться, измученный бесконечной беготней по лесу молодой организм уже сделал небольшой глоток. Пересохшее горло обожгло, но остановиться он уже не мог. «Если эти засранцы решили маня отравить, пусть радуются: у них получилось», – пил он огромными судорожными глотками, от которых вода продиралась сквозь пересохшее горло, как родник сквозь толщи раскаленного песка. Тут же скрутило живот. Холод в пустом желудке вызвал спазм, заставив корчиться на земле.

Но боль прошла. Ободренный успешными результатами первого эксперимента, Дан провел несколько мучительных минут в поисках какой-нибудь еды. В пятнадцатый раз перетряхивая грубоватую ткань в надежде, что из нее выпадет хоть что-то подходящее под понятие съедобного.

Не обнаружив ничего, что могло бы приостановить фонтан желудочного сока в превращающемся постепенно в огнедышащего дракона желудке и надеясь, что хотя бы чистая вода остудит этот вулкан, Дан сел, отхлебнул из фляги и задумался.

«Может, они и не собирались меня убивать. Может, и не обо мне говорили. Мы же живем в цивилизованном мире. И бегал я весь день, как дурак, зря. Уже сидел бы где-нибудь в тепле, ел пирожки, домой собирался, – живот возмущенно рыкнул в ответ на эти мысли. – Точно, в тепле…». Он накинул одеяло на плечи – и вовремя. Потому что в этот момент потянуло морозцем и с потемневшего вечернего неба посыпал снег. Данила залез под старую ель и устроился там на ночевку – бродить в этих дебрях в темноте он не собирался. Нижние ветви огромного дерева напоминали большой шалаш, а мелкая хвоя вокруг ствола защищала от холода, идущего от земли. Дан свернулся клубочком и мгновенно уснул.

***

Ему снилась Вечная Ночь, которая катила свои тяжелые волны за невидимый горизонт. И это был уже не его сон. Крошечное сознание маленького земного существа гостило в воспоминаниях кого-то огромного и могущественного, как само мироздание.

В бесконечности Времени вращала свои кольца Окоре Фэфэ. Я привык к полной тишине, но, когда смотрел на крошечную звездную систему, мне казалось, что я слышу ее музыку. В центре огромного расплывчатого шара образовалось пульсирующее сердце звезды. И я дал ей имя Тари.

Когда Тари подросла и окрепла, она начала собирать вокруг себя звездную пыль. Так появились ее кольца: Криос Орга, наполнявший Вечную Ночь золотым сиянием, подражая свету Тари; Криос Деарг – красная, вьющаяся в постоянном беспокойстве упругая лента; и Криос Горм – голубой пояс красавицы Тари, обнявший их все и объединивший три ожерелья звезды в единое целое.

Вечность я не сводил с нее взгляда, надеясь увидеть новые перемены, но она стабилизировалась и перестала меня удивлять. Тогда я обратил взгляд на другие звезды. Они были бесконечно далеки. Маленькая система, состоявшая из одной звезды и трех сияющих колец, выкладывающих вокруг нее ритмичный орнамент, находилась на самом краю бесконечной Вселенной. А где-то на горизонте слабой дымкой манил свет других звезд. Их было много, очень много. И я решил во что бы то ни стало добраться до них.

Глава 4. Маски

Совет Снурка собрался в доме наместника. Это не сулило ничего хорошего для Ланнира, который заготовил и мысленно репетировал всю дорогу речь в защиту странника. Кто станет спорить с хозяином города в его собственном доме?

Лан уловил напряжение, как только вошел в большой, нарочито просто обставленный дом. А вот Вхад, похоже, был здесь не впервые и чувствовал себя комфортно: легко ориентировался в расположении комнат и быстро провел Лана в гостиную, где уже ждали, рассевшись на широких лавках вдоль стен, почтенные снуркцы.

Медленно поднялся навстречу вошедшим наместник Бариэграс, тяжелый взгляд словно посыпанных пеплом глаз остановился на Лане. Лан взгляда не отвел, постарался думать о дороге в Лес и о существе, что осталось там, без эмоций. Ну нашли и нашли, хотя событие для Снурка значительное. Разведчики выполнили свою работу и поспешили доложить старшим. Так он старался думать, пока смотрел в пепельно-серые глаза наместника.

– Событие для Снурка значительное, – начал Бариэграс, продолжая сверлить Лана взглядом, – произошло сегодня. Разведчикам удалось выследить еще одного чужака.

По комнате пробежал шорох встревоженных шепотков. Лан опустил глаза, а Вхада, готового доложить и вслух, и мысленно, наместник игнорировал. Тут резко поднялся Вольг – сын, правая рука и командир крошечной армии Снурка.

– Ну и где же она? – рявкнул он. – Покажите скорее нам голову этого чудовища, герои!

Круг старейшин оплетало ледяное молчание. Стало ясно, что спорить с этими двумя никто не собирается.

– Мы оставили его в лесу до вашего решения, – промямлил потерявший весь энтузиазм Вхад, – думали, так будет лучше… – он тоже потупил взгляд, потерявшись под напором властителей города.

– Сколько вам говорить: думать – не ваша забота, – сорвался с полоборота Вольг.

– Надо похвалить наших молодцов, – неожиданно смягчился Бариэграс. Никуда преступник из леса не денется, завтра приведете его в Снурк.

Лан ждал вопросов, но, похоже, Совет не интересовался его мнением, решение примут наместник и его сын.

В напряженной тишине Вхад с Ланом покинули Совет и вышли на площадь. Как же Лану хотелось покончить с этим, показать всем, что он – не простой мальчишка, которого можно так легко игнорировать, что он сильнее оставшихся за закрытой дверью. Всех вместе взятых…

Лан усмехнулся. Если бы они знали о его истинных возможностях, стали бы считаться с его мнением? Или побыстрее избавились от него, как год назад избавились от Ириэга Дарна.

– Что будем делать? – окликнул он уже собиравшегося повернуть в сторону своего дома Вхада.

Тот вздрогнул и обернулся, вжав голову в плечи. Под верхней губой проступили очертания клыков. «Почему он так меня боится, – подумал Лан, – неужели догадался, или все-таки совесть мучит?» Лан был уверен, что ни словом, ни поступком не выдал себя. А иногда так хотелось. В лесу, когда Вхад вернулся к пришельцу и неожиданно появился у Лана за спиной, например. Что ему стоило просто протянуть руку и дотронуться до «друга». Вложить чуть больше силы в прикосновение и проникнуть к самому сердцу. Лес поглотил бы следы, а Лан не ломал голову, как побороть тупость Совета и разобраться наконец с делом пропавшей сестры.

– А что тут сделаешь, – удивился Вхад. – Такими вопросами не нам заниматься, – развернулся и почти побежал прочь.

И все-таки Лан решил рискнуть. Доводы за то, чтобы сохранить жизнь чужаку были более чем логичными, кто-то да прислушается к ним. Лан постоял на перекрестке, глядя вслед скрывшемуся за поворотом товарищу, а потом развернулся и пошел в сторону только что негостеприимно захлопнувшейся за ними двери.

Вхад, не оборачиваясь, домчал до самого дома и, только надежно заперев за собой дверь, прислонился к стене и перевел дух. Никогда он не был так близко к тому, чтобы открыться – сбросить личину, навязанную ему правителем и всё начистоту выложить другу, который уже открыто ненавидел его.

Произошло это около года назад, когда Бариэграс с небольшим посольством отправился на доклад к правителю дауров Люцису. Вечно мрачный хозяин Снурка тогда отобрал нескольких добровольцев, и Вхад воспользовался случаем разузнать хоть что-то о судьбе пропавшей Лель и рассказать об этом Лану, кандидатуру которого осторожный наместник предусмотрительно исключил из списков.

В какой переплет попадет благодаря своему порыву помочь другу, Вхад и предположить не мог. Вечером первого дня в Ксантиппе отряд, сопровождавший Бариэграса, мирно посапывал в дворцовой казарме. Вхад, горел желанием рассмотреть получше дворец и, если получится, столицу. Он выбрался из душной комнаты и бродил по пустым коридорам дворца не в силах оторвать восхищенный взгляд от великолепия, что окружало его. «Если простые коридоры были настолько изысканны, что ж тогда говорить о покоях самого правителя», – восхищался не видевший ничего кроме древнего Снурка Вхад, когда к его плечу невесомо прикоснулась чья-то рука, а вкрадчивый голос произнес:

– Иди за мной, мальчик, тебя ждут.

Сразу утратив интерес к эстетике, парень шел по широким коридорам за невысоким безупречно одетым господином. Возраст придворного выдавали только виски, посеребренные сединой. А еще у него, так же как у Вхада, были невооруженным глазом видны заострённые клыки – вот только, как ни старался, Вхад не смог определить, кем был дух провожатого.

– Куница, – ровным тоном, словно продолжая давно начатый разговор, произнес царедворец, так что Вхад даже не понял сразу, о чем речь, а потом непроизвольно прижал уши: такого хищника, да еще опытного вояку, судя по пружинистой и одновременно стелющейся походке, ему видеть еще не приходилось. Впрочем, как и большинства из того, что ему встретилось за этот день.

Вжавшись всем телом в узкую казарменную койку, вспоминал Вхад последовавший за тем разговор в небольшой комнате, почти пустой, за исключением стола, пары стульев и удобного кресла с серой бархатной обивкой, и расположившегося в нем даура средних лет – брюнета с цепким взглядом черных глаз.

Словно лишенные зрачка, глаза пронизывали парня, путали мысли и подчиняли волю оторопевшего после почтительного «ваше величество», произнесённого за его спиной, и последовавшего за этим низкого поклона, который Вхаду пришлось исполнить, когда на его плечо легла тяжелая рука провожатого. Что было дальше, Вхад помнил, как в тумане. Сохранилась отчетливо лишь нить разговора, во время которого он только почтительно кивал, соглашаясь со всем, что говорил ему сидящий в кресле человек.

Вторым не менее впечатляющим событием после личной аудиенции правителя дауров, стала новость, что его старый добрый друг – тихий скромный, пусть и странноватый временами, лекарь Лан – и есть главная причина интереса Люциса Восьмого. Глядя в глаза безродному жителю окраины леса, король четко отдавал приказания: следить за Ланом и Бариэграсом так, чтобы они не заметили его внимания. Тем более, они ни в коем случае не должны были узнать, по чьему приказу ведется слежка.

Задача, поставленная перед Вхадом, была проста, как зрелое яблоко – любой ценой защищать жизнь снуркского лекаря, докладывать о настроениях в Снурке, действиях наместника и сообщать обо всем необычном, связанным с лесом, особенно – о появлении так называемых «странников». Осталось влезть на дерево, пройти по тонким веткам, сорвать его у самой верхушки дерева и невредимым вернуться обратно.

По непроверенным и весьма сомнительным утверждениям Бариэграса, странники представляют угрозу не только для дауров, но и для всего мира, так что об очередном проникновении чужака Вхад должен был узнать первым и, при необходимости, того уничтожить. «Всего ничего», – вздохнул озадаченный Вхад, ворочаясь в постели.

За оставшиеся до рассвета часы нужно было понять, как теперь себя вести. В первую очередь, с другом, жизнь которого и без того была для него едва ли не важнее собственной. И как это совместить с почти невыполнимой в своей противоречивости задачей втереться в доверие к Бариэграсу? И что же такого натворил Лан, что внимания к нему едва ли не больше, чем к наместнику. И это у короля, который и имени Лана знать-то не должен?

С тяжелым сердцем Вхад осознал, что ему придётся примерить самую отвратительную из всех перебранных за часы тревожных размышлений стратегию – нацепить личину предателя. И оставалось только надеяться, что когда-нибудь ему удастся рассказать другу правду.

Глава 5. Первая встреча. Дан

Я промерз до костей. Странный сон вылетел из головы, не успев даже удивить – для этого хватало других, более реальных причин. Одежда стала влажной и вместо того, чтобы согревать, отнимала последнее тепло. Что за климат такой: днем жара, вечером ледяной ветер, а ночью мороз и снег. Я высунул голову из своего импровизированного укрытия. Ярко светило солнце. Уже весна? Обалдеть… Птицы орали свою какофонию, но к ней я уже привык и почти не замечал.

Зато было нечто другое, заставившее меня едва не подпрыгнуть, благо низкие еловые ветви сдержали мой порыв.

На другой стороне поляны сидел человек. Простая одежда из некрашеного льна скрывала невысокую фигуру. Из-под капюшона на широкие плечи выбились длинные черные пряди, так что и не поймешь сразу, кто там.

– Ты понимаешь меня? Можешь говорить? – слова прозвучали так неожиданно, что я даже не успел заметить, как он разомкнул губы: ни один мускул не дрогнул на лице. Голос развеял сомнения. Я узнал его, в смысле голос, – это был один из встретившихся мне вчера, тот что не спешил меня убивать, а хотел «проконсультироваться» с согражданами.

– Отвечай, – слова звучали отчетливо и эхом отдавались в голове, раскалывающейся после беспокойной ночи в ледяном лесу.

– Слышу я все, и незачем так орать, – я собрал вещички и вышел на середину поляны.

Буду сдаваться.

Парень, наверное, моложе меня, открыл оказавшиеся совершенно черными глаза и посмотрел в мою сторону. В них промелькнула странная смесь ненависти и грусти. Отвечать на второй вопрос не имело смысла: и так ясно, что я его понял.

– Иди за мной, – он легко встал, словно его тело не имело веса, и направился в сторону деревьев.

Мне ничего не оставалось, как, кряхтя и потирая негнущиеся колени, поспешить за ним. Выбор был небольшой: либо замерзнуть следующей ночью, либо умереть от голода и жажды. То есть никакого.

Идти приходилось по склонам заросших кустами оврагов. Деревья стали такими высокими, что свет почти не пробивался сквозь ветви. Под ногами хлюпала вода, и воздух пах сыростью, мхом и прелыми листьями. Хотя откуда мне знать, как пахнет мох. Просто он был везде, вот я и решил, что это он издает тяжелый, щекочущий ноздри запах.

Проводник двигался резкими, уверенными движениями. Я еле поспевал за ним. Босые ноги постоянно скользили по влажной земле. Мы шли уже довольно долго, а я все размышлял над странностями его странностями.

Видел я теперь только спину. Комплекцией он напоминал подростка. Гладкие черные волосы разлетались в стороны, как крылья большой птицы, каждый раз, когда он перепрыгивал через канаву или поваленное дерево. Я даже немного позавидовал. Мои темно-русые или, как маман говорит, шатеновые пакли торчали во все стороны. То, что я второй день не причесывался, красоты им не прибавило. Только не начинайте! Брутальными залысинами я еще успею обзавестись.

И вообще, снявши голову по волосам не плачут. Заведет он меня щас в дремучую чащу, подальше от своих. Вон какой прыткий – сиганет в кусты и поминай, как звали. Я повел плечами, отгоняя липкую влажность леса и накатившую душной волной жалость к себе.

Земля под ногами уплотнилась, и в траве появился узенький просвет, как раз чтобы поставить ногу и не намочить штаны о вездесущую росу. Послышался странный шум. Я было обрадовался, решив, что это колеса машин шуршат по асфальту, но потом стал явственно слышен звук текущей воды. Тропинка пресекала то ли ручей, то ли маленькую речушку, настолько мелкую, что было видно дно. Несколько крупных камней выступало над поверхностью. Вокруг них, взбивая пену, бурлило быстрое течение и, прорвавшись сквозь преграду, мчалось дальше.

Проводник уже спустился к берегу. Я еле поспевал за ним, лицо горело, босые ноги уже окоченели и саднили множеством царапин. Не уверен, что смогу сохранить равновесие на скользких булыжниках. От быстрой ходьбы я согрелся, но купаться совсем не хотелось.

Переправой проводник пользоваться не стал, просто перепрыгнул на противоположный берег и повернулся, чтобы посмотреть, как я буду справляться с препятствием.

Фигасе… Второй закон Ома мне в извилины! Стоявший по ту сторону ручья был кем угодно, только не человеком.

Когда мой провожатый прыгнул, сделав еще одно резкое движение в своем странном стиле, с его головы слетел капюшон. Выпрямившись, он откинул упавшие на лицо волосы, открыв ухо, которое доходило до макушки, было покрыто шерстью и заканчивалось пушистой черной кисточкой.

Все, с меня хватит. Я сел на камень, уперся локтями в колени и уставился на бегущую воду. Теперь, кажется, ясно, откуда взялись странный акцент и нечеловеческая походка.

Мой вид был настолько красноречивым, что существо потрогало себя за уши, словно проверяя, на месте ли они, а потом резко вернуло на голову капюшон. Поняв, что я не собираюсь идти дальше, ушастый прыгнул обратно. Он склонился надо мной и поводил перед лицом ладонью. Она была нормальной, в смысле, без когтей там каких-нибудь или перепонок. На том спасибо.

Во взгляде уставившихся на меня черных глаз промелькнуло почти детское любопытство. Неужели моя реакция стала для нелюдя неожиданностью? Может, я чего лишнего увидел: живет себе, например, в лесу племя мутантов, в ус не дует, а тут я им на голову свалился… Теперь ясно, почему они так на весь род людской взъелись. Ну ладно, только на тех, кто к ним в лес заглядывает. Теперь осталось только убедить их, что я умею хранить секреты и никому о не расскажу о том, что увидел и уж точно не смогу показать дорогу, потому как понятия не имею, как сюда попал.

Я закрыл глаза и попытался взять себя в руки. Может он один у них такой – генная мутация или болезнь какая? Я цеплялся за остатки здравого смысла: ну такой уродился, мало ли что бывает. Мне уже было скорее стыдно, чем страшно. Все это время, пока я пытался разобраться с кашей в своей голове, он терпеливо ждал. Наконец я решился поднять глаза. Уши никуда не делись. Теперь я явственно различал их даже через плотную ткань капюшона.

– Извини, я вымотался за последние сутки и от неожиданности растерялся, – я оправдывался, пытаясь замять неловкость. – Хорошие уши, даже красивые. Девушкам, наверное, нравятся.

Уголок его рта дрогнул и медленно пополз вверх. Только один. Это предало лицу какое-то гадкое выражение:

– Ты извиняешься? – досада, проступившая на его лице, свела на нет мои слабые попытки объясниться. Ну чего он так взъелся? Или это его личный секрет? Так с таким «секретом» долго среди людей не проживешь. В смысле секретом такая красота точно надолго не останется.

– Ты что, обиделся? Я никому не скажу, честно!

– И чего же ты не скажешь? – медленно процедил так и не представившийся ушастый пацан. Нет, ну ей богу, если стрясти с него всю спесь и непонятную злобу, больше чем лет на пятнадцать, это чудо не тянуло.

– Ничего не скажу, – решил я тоже показать характер. Дуться, так обоим.

– Вот и славно, у нас это… не принято, – процедил, не уловив намека ушастый и взял меня за руку чуть выше локтя. Не успел я сообразить, что происходит, как он снова прыгнул, только теперь потащив меня за собой. Похоже, мое мнение здесь никого не интересует. А я переживал. Кстати, перетащить меня через почти два метра бегущей воды для него никакого труда не составило. Точно говорю, мутант.

Пока мы снова шли через надоевший до чертиков лес, я почему-то думал о вещах, совершенно отвлеченных. Например, почему я так и не занялся спортом, а просиживал зад за книгами. Парочка приемов какого-нибудь единоборства в сложившейся ситуации мне бы явно не помешала.

Узкая тропка превратилась в некое подобие дороги. Ушастый так и не выпустил моей руки и теперь волок меня за рукав. Похоже, он опасался, что я дам деру. Я же со всей серьезностью боялся дать дуба. Если произойдет что-то еще, я за себя не ручаюсь.

Впереди показался свет, и деревья расступились.

Глава 6. Хрупкие крылья

Миэ

Пробираясь сквозь заросли рассады Миэ, размазывая по лицу грязь, вытерла со лба щекочущие капли пота. Вечная весна, царившая в Ксанфе, порой оборачивалась самым настоящим пеклом, грозя прожечь дыры в нежных листочках саженцев. Загородив от прямых лучей освещенную сторону оранжереи, она поспешила выбраться на свежий воздух. Продолжая отдуваться и обмахиваясь снятым с головы платком, Миэ решила, что грядки с травами пока подождут. Готовить настой надо из свежесобранных листочков. Лучшее время для этого – серебряный час Орга, когда он поднимается высоко над горизонтом и его свет становится прозрачным, отливая белым инеем, как трава в запретном лесу на рассвете.

Ночью она займется снадобьями. Вольг постоянно пропадает в доме наместника. Вот и сегодня заглянул на минуту, только чтобы проверить, что не случилось ничего из ряда вон выходящего, и ушел, не сказав ни слова, с таким грозным видом, словно они там государственные вопросы решают. Одно название – Совет, а на деле – пятеро бездельников полдня выслушивают разглагольствования Бариэграса да гадают на рунах, чья коза бродит по огородам, пока кто-нибудь из снуркских хозяек не найдет время загнать блудливое животное домой.

Миэ зашла в спальню, проверила спящую И, – малышка набегалась по двору и теперь мирно спала, беззаботно раскинув маленькие ручки и ножки в слишком большой для нее кровати, – окинула взглядом простую обстановку и вернулась в сад. Бочка с водой пряталась в тени у задней стены дома. Еще хватит, чтобы искупаться и пару раз полить огород, а потом, если не пойдет дождь, придется таскать воду от самой Сирели.

Миэ скинула одежду и облилась из ковша прямо во дворе. Кожа с благодарностью впитала прохладную влагу. Переодевшись – отдыхать надо в чистой одежде, а мечтать – и подавно, Миэ села за широкий стол и принялась разглядывать голубую бабочку, прикорнувшую на белоснежной скатерти. Единственное украшение, подаренное ей Вольгом. В тот день, когда он сделал ей предложение. Миэ нахмурилась и отогнала воспоминания.

Сколько прошло времени с тех пор, когда первый жених Снурка обратил внимание на тихую сироту, собирающую травки на окраине леса? Совсем немного и целая вечность. Столько мыслей Миэ не передумала за всю свою жизнь, но так и не решила, как правильно: тащить на себе все хозяйство и самостоятельно ставить на ноги И, подрабатывая случайными заказами на настои и примочки, или смириться с бодливым норовом завидного жениха и войти в семью наместника. Все-таки и у самой был характер. Если невозможно переделать властного упертого Вольга, то хотя бы себя отстоять она сумеет.

Миэ протянула руку к хрупкой вещице, но остановилась на полпути. Словно испугалась, что бабочка взмахнет голубыми крылышками в золотых прожилках, отряхнет хрустальную пыльцу и улетит. А может, наоборот, не хотела разрушить призрачное видение, прикоснувшись к безжизненному стеклу.

В дом вошла тишина. Яркие блики разбежались с отливавших горячим медом волос, оттолкнулись от стен и растворились в воздухе. Коснувшись замершего полупрозрачного крыла, последний луч исчез, вернувшись в сад, и гладил там теплой ладонью стволы яблонь. Только дыхание задремавшей у стола травницы заполняло сонными видениями притихший дом.

Дан

Без предупреждения свет хлынул со всех сторон. Будто с головы сдёрнули плотное покрывало, и мы словно вынырнули из темного, глухого и абсолютно замкнутого пространства. Лес остался за спиной молчаливой непреступной громадой, а нас окружили низкорослые, одетые в простую крестьянскую одежду люди.

К огромному – и не слишком радостному – моему удивлению, у стоявших в первом ряду были мечи, в отдалении доставали стрелы из кожаных колчанов лучники. И тут мне вдруг – а чего уже бояться – неожиданно стало весело. «Всегда мечтал пострелять из лука», – промелькнула, вильнув дымящимся хвостом и задорно рассыпая искрами подгоревших тараканов, не самая здравая мысль: в мгновенье, когда страх и чувство, что он вот-вот заступит за грань, отделяющую от безумия, достигли предела.

Вдруг возникло ощущение, что исполняются самые заветные, пусть даже совершенно нелогичные желания, словно крылья, едва ощутимые, невидимые, эфемерные появились за спиной и задрожали в движении непривычного воздуха или моих мыслей. Тоже непривычных, надо сказать.

Конвоир, теперь, наверно, его так его надо называть, отпустил мою руку. Он продвигался сквозь строй вооруженных людей не спеша, так что я больше не отставал и даже мог полюбоваться окрестностями. Во-первых, вокруг было полно людей, во-вторых, все были с ушами. В смысле, с такими же необычными и самыми разными. Я сначала пытался проводить аналогии, но потом запутался. Так что генной мутацией оказался я, да уж. На меня пялились во все глаза, пытались загородить собой детишек и шушукались, когда мы проходили мимо. Довольно громко, надо сказать. Кто-то даже выпал из общего строя любопытствующих, но быстро ретировался в шуршаще-разглядывающую массу.

Судя по невзрачной архитектуре, мы пришли то ли в большую деревню, то ли маленький город. Я словно совершил скачок во времени, если бы это не был скачок вообще неизвестно куда. Люди, окружившие меня, одеты были просто, украшений я не заметил даже на женщинах. Детей было немного, но всех возрастов. Наверное, здесь и вождь есть, тот самый барабас... Я хихикнул не к месту, и несколько человек шарахнулись от неожиданности. К нему меня, надо полагать, и ведут.

Улица расширилась до размеров небольшой площади. Дома ее окружали почти приличные. Присмотревшись, я понял, что даже те из них, что принял за каменные, были сделаны из искусно вырезанных и сложенных в виде мозаики брусков дерева, потемневшего от времени. На каждом «кирпиче» было что-то вырезано, но что именно, за собравшейся поглазеть на меня публикой не разглядел.

В центре площади окруженный людьми с короткими мечами в белой одежде с золотыми узорами на манжетах и поясе стоял средних лет лысый дядька с прижатыми голове серыми волчьими ушами и, прищурившись, меня разглядывал. В отличие от остальных, в нем не было ни любопытства, ни страха. Его взгляд словно взвешивал чужие мысли на невидимых весах.

Какое бы решение он не принял, ни убежать, ни защититься я не смогу. Значит надо срочно чем-то их заинтересовать. У них уже есть опыт общения с человеком… пришельцем. Как я понял из подслушанного разговора, печальный. Придется поторговаться. Чем я могу быть им полезен? Может, знаниями, я же из будущего. Хотя не помню, чтобы в нашем прошлом было что-то подобное.

Я ощущал себя Кортесом и Эйнштейном в одном флаконе и никак не мог понять, чему я, собственно, радуюсь. Что-то в моем лице, видимо, изменилось, а дядька в вышитых одеждах как-то сразу поугрюмел и тихо шепнул что-то на ухо стоящему рядом и очень похожему на него молодому мужчине. Я все еще продолжал восторженно улыбаться, когда кто-то схватил меня за ногу.

Вот тут я и забыл про науку, если бы не замечтался так, завизжал бы. Посмотрел вниз, а там – девчонка, ушастая, разумеется, схватила меня за колено, заглядывает в глаза и улыбается, как могут улыбаться только маленькие дети. От облегчения я присел и поцеловал ее в макушку. Все-таки они хорошие, эти ушастые гоблины. Она отцепилась от моей ноги и побежала к маме. Ага, тут я увидел маму.

Тихо стало так, что я услышал собственное дыхание. Рыжая девушка, стоявшая неподалеку от лысого главаря, прижав острые уши, сверлила меня взглядом. Будто я могу ребенка съесть. Ага, щас, я ученый, можно сказать, а не чудовище какое-нибудь. Несколько человек двинулись ко мне с мечами наперевес.

Да ладно, что я такого сделал то? Я уже готов был зарядить в ближайший переулок, но меня как-то слишком, я бы даже сказал, неестественно быстро, окружили. Мечи они держали наготове, но тыкать в меня ими, видимо, не собирались. Просто обступили со всех сторон и двинулись с площади. Я обернулся, чтобы найти взглядом своего проводника, но его нигде не было.

Сначала я решил, что меня отправят обратно в лес, но мы повернули в другую сторону. Дома здесь были пониже и попроще. После еще нескольких поворотов мы остановились у одноэтажного домика с высоким крыльцом и крепкой каменной пристройкой. Его окружал сад, в глубине которого сквозь деревья просвечивал то ли маленький флигель, то ли большая теплица.

Меня провели через двор к добротному сарайчику, все так же окружив плотным колючим кольцом. Подвели к массивной двери со старым ржавым засовом и затолкали внутрь. Дверь за моей спиной захлопнулась. Послышался лязг металла. Тюрьма, значит. А я, дурак, мечтал о пирожках…

Глава 7. Разговор

Свет попадал в небольшое помещение сквозь щели между крышей и стенами, я попробовал дотянуться до них. Мне почти удалось, но они были настолько узкими, что, даже просунув в них пальцы, я не смог ни подтянуться, ни выглянуть наружу, – со спортом у меня не очень, я уже говорил, – ни тем более выбраться из этого каменного мешка.

Помещение было почти пустым – тюрьма есть тюрьма. Интересно, они в этот сарай всех туристов-неудачников заселяют, или мне как особо опасному элементу самый крепкий номер выделили?

Соломенный матрас с наброшенной на него грубой тканью, бочка с водой, ковш, чтобы зачерпнуть ее. Что я сразу и сделал. У ручья напиться не догадался: слишком увлекся ушами своего попутчика. Про голод уже молчу. Кормежка в этих апартаментах явно не предусмотрена. Не прибили бы. Да-а-а…А если пытать начнут? Я тут собирался хвастаться своим образованием? Так – пощекочут меня мечом или еще чем острым, я им и лекцию по высшей математике прочту и экзамены по всем остальным предметам сдам на отлично, лишь бы в живых оставили.

От таких мыслей одна польза – аппетит пропал. Нет, две. Мозги заработали, пока, к сожалению, безрезультатно. А надо бы хорошенько все обдумать: как себя вести, что говорить, если странные нелюди начнут расспрашивать. Очень не нравится слово «допрашивать».

Занятый такими невеселыми мыслями Дан начал искать теплую одежду или одеяло: то, которым укрывался на лесной поляне, осталось у ручья вместе с надеждами на светлое будущее в виде пирожков. Дан поежился, от слипшихся волос и запутавшихся в них еловых иголок к гудящим покрасневшим ступням, пересчитывая каждый позвонок, по спине протекла тонкая струйка ледяных мурашек. День начал потихоньку угасать, скоро станет жутко холодно, а на нем – только то, что осталось от футболки и пижамные штаны.

Присев на «кровать», из которой торчали серые стебельки засохшей травы, Дан понял, что бесконечно устал. События последних двух дней обрушились, как лавина, уносящая в пропасть неосторожно повысившего голос альпиниста, и Дан никак не мог понять, где же он успел так нашуметь. В ушах эхом набата тревожно бьющегося сердца отдавался гул множества голосов, но они странным образом усыпляли. Чем больше он старался сосредоточиться, тем быстрее погружался в забытье. И не заметил, как заснул – просто пыльный тюфяк оказался под головой, а глаза сами собой закрылись.

Поддетый, словно зазевавшаяся рыба острым крючком, очнулся от тревожного сна среди ночи. Яркая лента призрачного сияния опоясывала потолок и наполняла комнату розоватым светом. На какую-то долю секунды ему показалось, что все произошедшее – лишь сон. Но воспоминания быстро вернули на землю – или куда там он там попал. Одно из них копошилось особенно активно. Вчера он об этом напрочь забыл за сменяющимися, как безумный калейдоскоп, событиями и с настойчивостью весеннего дятла клевавшими мозг догадками, но сейчас что-то выталкивало его из этого водоворота, пыталось схватить за шиворот, ткнуть носом в то, что он до этого упускал. Наверное, инстинкт самосохранения, признававший, что с самого начала жестоко и непоправимо накосячил.

***

Первым говорил тот человек, которого я еще не видел.

– Что будем делать? Мы можем сами все решить. Хочешь, поймаем его и прикончим до того, как он доберется до Снурка, – эхом отдавался от окружавших поляну исполинов напряженный голос.

– Он, может быть, не связан с первым странником, – это уже голос моего знакомца. – До прошлого случая все, что у нас было – только легенды. Надо разобраться…

Из-за кустов послышался смешок. Неодобрительный, словно смеявшийся сомневался в способности собеседника кого-нибудь прикончить.

– Разобраться? Бариэграс уже во всем разобрался! Эти твари опасны. Чем быстрее остановим его, тем лучше, – давил первый.

– Нет, – опять коротко прозвучал знакомый голос. – Если он как-то связан с… той историей, мы должны выслушать его – все должны выслушать. Это может быть единственным шансом что-то узнать и найти сестру. Кто знает, когда появится следующий.

– Лель погибла, – не унимался первый, – хочешь, чтобы это повторилось, – человек словно подавился несказанными словами. Да как ты можешь даже смотреть на него?!

Кто такая Лель, я не понял, но в бесцветном голосе вернувшегося за мной мохноухого я слышал настоящую, глубоко загнанную боль, а вот первый скорее злился и все больше нервничал.

– Замолчи, – в низком голосе лязгнул приказ.

– Я тоже хочу понять, что произошло тогда, но нельзя допустить, чтобы еще кто-то пострадал, – не унимался собеседник.

– Замолчи, он нас слышит, – прошипел ушастый, – потом поговорим.

Тогда-то до меня дошло, что речь идет обо мне. Дальше в разговор я не вникал, а потом и вовсе дал стрекоча. Но меня не стали преследовать, даже оставили плащ, чтобы я мог переночевать в лесу... А потом вернулся только один. Видимо, мнения разошлись, и его собеседник, обзывавшийся «опасной тварью», не захотел со мной знаться.

Выходит, если бы я знал, куда пропала эта Лель, что с ней сделал предыдущий пришелец, мог бы выкупить этим знанием свою жизнь. Попробую завтра соврать что-нибудь. Стыдно, конечно, давать людям ложные надежды, поэтому упомяну эту историю в крайнем случае, если придется спасать свою шкуру. Как ни крути, а она мне дороже переживаний совершенно неизвестных мне нелюдей.

В сарае по-прежнему было тепло. То ли стены защищали от холода, то ли он как-то обогревался, я не разбирался — и не хотелось. Вся эта ночь, эти размышления, что я без конца прокручивал в голове, ни к чему не привели. Ни к чему! Просто пустая трата времени. Придется смириться с тем, что здесь людей считают опасными, злыми тварями, и готовы прикончить любого на месте, без раздумий. Нет у них жалости, ни капли. А еще… было бы неплохо добраться до того парня, который привел меня сюда. Он вроде бы и брезговал, но хотя бы склонен был к рассуждениям.

Доразмышлять мне не дали. Когда глаза начали слипаться в предвкушении сладкого, как взбитая до состояния теплого сливочного облака перина, предрассветного сна, громыхнул засов — и дверь со скрежетом распахнулась. На пороге стояли вчерашние конвоиры — их лица были суровее бульдозера – ни капли жалости или сомнения. Они, словно тени из ночных кошмаров, вытянули меня на двор и снова повели куда-то. Стало до чертиков страшно. Сердце забилось так быстро, будто собиралось взорваться: а вдруг за ночь они эшафот построили? Посовещались между собой, как интереснее будет убить лесного приблуду, и теперь тащат на казнь?

Я чувствовал, как холодный пот стекает по спине, даже розовеющее предрассветное небо казалось зловещим, а бесконечные мысли подытожились сами собой: я попал в ловушку, из которой не было выхода.

Глава 8. Где страшно

Поворот к центру города, или что это такое было, мы пропустили. Вдох, удар сердца. Свернули в противоположную сторону. Выдох.

Вдалеке замаячили кроны деревьев, но и к ним мы не пошли, опять повернули.

Сердце подпрыгнуло перепуганным зайцем. Я буквально чувствовал, как загнанный в ловушку зверек пытается вырваться из грудной клетки и умчаться в сторону захваченных туманной дымкой кустов. Может быть еще не поздно – рвануть изо всех сил, растолкав не ожидающих сопротивления конвоиров, спрятаться в этом огромном лесу и бродить по дремучим зарослям, пока не закончатся силы или пока не найду дорогу домой…

Сердце прыгнуло еще раз и замерло в горле, выдавливая из глаз непрошенные слезы – за перекрестком, над темными, словно ворующими рассветные лучи, домами показалось что-то совершенно невероятное – строение из разноцветного стекла. Солнечные зайчики всех цветов и размеров разлетались по улице, превращая своей игрой ее плотный бесповоротно унылый сумрак в россыпь галактик в бездонном океане космоса.

На пороге этой чудной конструкции стоял человек. Он смотрел прямо на меня. На его лице застыло неприкрытое, почти детское удивление, но тяжелый, пустой взгляд делал простодушное выражение похожим на маску. Он был крепок, как корень столетнего дуба. Его огромные руки свисали почти до колен, а на спине, как только мы прошли мимо, я разглядел невероятных размеров горб.

– Что это такое? – вырвалось у непроизвольно меня.

– Местный дурачок, – так же, не задумываясь, ответил один из парней. Его толкнули в плечо, и он, опомнившись, замолчал, стушевался.

Мы опять повернули, и странный дом, и его еще более странный хозяин исчезли из вида. Момент для побега был упущен. Со стороны леса все еще тянуло морозцем, как бывает ранней весной, но добраться до него я уже не успею: я помнил, как быстро умеют двигаться эти… местные.

За последним поворотом начались огороды. Здесь, как и со стороны леса, ни стены, ни рва, ни каких-либо других укреплений не было. Я собирался съязвить по поводу плохо организованной безопасности, но заметил, что моя «охрана» больше не в настроении вести задушевные разговоры. Ответившего мне резко одернули и теперь с каменными лицами ритмично, как на плацу, продвигались к неведомой цели. А жаль, я еще хотел про их оружие спросить. И вообще, наладить контакт – вдруг получится договориться или хотя бы понять, что они задумали.

Возможно, в этом мире не было междоусобиц, хоть и напоминал он чем-то средневековье. Или мы находились на территории большого государства, и дополнительная защита от соседей не требовалась. Задумавшись, я теперь совсем успокоился и с любопытством разглядывал, как немощеная пыльная улица вытянулась за пределы поселения и превратилась в уходящую в степь дорогу.

Мы шли уже около получаса, впереди не намечалось ничего интересного, и я даже немного заскучал и снова начал чувствовать голод – гастрит мне обеспечен, маман бы уже лекцию прочитала о здоровом питании, только вряд ли бы ее тут кто-нибудь слушал. И чего они таскают меня туда-сюда, – только успел я подумать, как наша слаженно марширующая группа замедлила ход, а потом и вовсе остановилась.

У дороги корчилось уродливое дерево. Похоже, еще тонким побегом кто-то несколько раз завязал его в узел, а потом, чтобы мало не показалось, и ветки переломал. Эта жертва безумного агронома охраняла руины, скрытые небольшим пригорком, наметенным временем на камнях, оставшихся от древнего строения. Недалеко от стены, сохранившейся немного лучше остальных, красовалась здоровенный провал, оказавшийся спуском в подвал, заваленным кирпичами и всяким хламом.

У края полуразрушенной лестницы стоял лысый вождь. Сегодня он был одет в такую же невзрачную одежду, как у всех обителей этого странного места. Оружия при нем не было, бусы тоже исчезли. Интересно, это он меня встречать так принарядился или на общем сборе местных поселенцев нацепил статусные побрякушки? Он смотрел не на нас, хотя мы подошли уже довольно близко, а туда, где терялась в темноте полуразрушенная лестница. Она почти осыпалась, но чем глубже уходила вниз, тем ровнее становились ступени.

Меня начали подталкивать к входу в подземелье. Когда я попытался дернуться в сторону, острия мечей оказались направленными в мою сторону, и я непроизвольно сделал первый шаг.

– Вы совершаете большую ошибку, – попытавшись встать в позу, заявил я, – нападая на представителя другой цивилизации.

Ноль эффекта.

– Меня будут искать!

Тот же результат, тычки только стали более настойчивыми.

– Я знаю, как найти пропавшую девушку, – отчаянно выдал я последний аргумент.

Вот тут-то они прореагировали. Только совсем не так, как мне того хотелось: лысый крикнул отрывисто какую-то команду, и вооруженные нелюди накинулись на меня с утроенной силой.

Душная паника захлестнула мозг, как подлая смирительная рубашка, и я начал кричать что-то про мои права, а потом и вовсе перешел на всю известную мне нецензурную лексику.

Приходилось спускаться все ниже. Заметил, что с каждым шагом палачи – теперь было ясно, для чего меня сюда привели, сами робеют и не хотят идти дальше. Ушастые твари отводили глаза и отворачивались, стараясь не смотреть мне за спину. Они сами смертельно боялись того, что ждет внизу, но запихнули-таки меня к самому входу в подземелье. Сверху спокойно и внимательно за всем происходящим наблюдал человек в серых одеждах.

Я уловил странный запах и отчетливо понял: дальше они не пойдут. И у меня забрезжила надежда – отсидеться в подвале, а потом выбраться и сбежать от этих типов. По крайней мере, меня не проткнут мечами, не нашинкуют стрелами, а там – пусть страшная, но все-таки неизвестность. Я развернулся и побежал во тьму.

Сначала было совсем темно, но пол стал ровным, так что я умудрился не завалиться кулем в метре от преследователей. Подземная часть здания оказалась почти не тронутой временем. Стали различимы стены, а потом и коридор, уходящий в мутную, темную дымку. Я шел, закрывая нос и рот футболкой, которую снял и прижал к лицу.

Оглядевшись, понял, что попал не в подвал, как показалось сначала. Стены были покрыты застывшими каменными потеками: руины были входом в природную пещеру. Света хватало, чтобы сделать пару шагов, не рискуя провалиться в какую-будь ловушку, но больше его не становилось и источник определить было невозможно.

Видимо, меня решили принести в жертву существу, которому поклоняется это дикое племя. Я ждал, что вот-вот из темноты выйдет капающее слюной чудовище. Осмотрелся в попытках найти хоть что-то похожее на оружие, подобрал с пола небольшой камень – единственное, что удалось найти в этой темноте.

Сделав еще один неуверенный шаг, я почувствовал, как ноги погрузились во что-то мягкое и вязкое. Посмотрел вниз – все еще стою на каменном полу. Только ступни исказились, словно я смотрю на них сквозь воду. Наступил на что-то острое. Шарахнулся в сторону, оступился, взмахнув руками. Руки стали длинными – можно дотянуться до противоположных стен пещеры, а камень в ладони оказался пожелтевшей от времени человеческой челюстью. И тут я тупо вырубился.

Глава 9. Приговор

Когда я очнулся, пещеру заполнил едкий дым. Глаза слезились. Тело стало невесомым, я почти его не чувствовал. От стены отделилась фигура, потом другая. Они подходили, останавливались и смотрели на что-то позади меня. Казалось, меня окружает беззвучная картина, но тут ее прорезал жуткий крик.

В центре ставшей огромной пещеры горел костер из которого торчал столб с привязанным к нему человеком. Первым порывом было броситься туда и помочь несчастному. Но тело не слушалось, словно я попал в кошмар и не мог проснуться.

Человек на костре был худой, рыжий, на вид чуть больше двадцати. Он продолжал кричать. Я с трудом понимал слова. В основном это были проклятия. Ему пытались заткнуть рот, но кляп он выплюнул и теперь, когда пламя окружило его со всех сторон, никто уже не мог подойти к нему и помешать выразить свои пожелания этому миру. В том, что они последние, не было никаких сомнений.

В бреду, уже тише он повторял без конца, что не виноват, а самое страшное преступление – это нежелание знать правду.

Его голос становился все тише, сквозь кашель и дым доносились слова, обращенные уже не к присутствующим, а к тому, кто был далеко, слишком далеко. Стоны и плач перешли в хрипы, а потом не стало никаких звуков, кроме треска горящего дерева. Пламя стало огромным, и я не видел ничего кроме огня и окружавших его людей. Кто-то плакал, кто-то смотрел безразлично. Я с ужасом всматривался в их лица и узнал выведшего меня из леса. Он стоял, склонив голову, сжав кулаки. Желваки выпирали из худых щек.

Позади толпы я разглядел лысого. Он, как всегда, был окружён охраной и внимательно осматривал толпу. На несколько секунд его взгляд уперся в затылок хмурого парня. Он даже прищурился слегка, потом неожиданно перевел взгляд на меня. Смотрел так внимательно, что дух перехватило, но его взгляд заскользил дальше.

***

Вхад внимательно наблюдал за Бариэграсом, не сводившим в свою очередь взгляда со входа в подземелье. Отряд отошел к дороге, чтобы быть подальше от ядовитых испарений, пропитавших проклятое место. Кто и когда его проклял, уже никто не помнил, а книги, в которых могли сохраниться упоминания о тех временах, когда в этом месте процветала магия и редкостное для этих мест каменное здание окружала цветущая роща, были заперты в доме наместника.

Вхад понимал, что сейчас в этом забытом духами месте ему предстоит выбрать, на чьей же он стороне – правителя дауров короля Люциса, обладающего абсолютной властью над снуркцами и представляющего куда более реальную угрозу Бариэграса или замкнутого, высокомерного и упрямого, но честного и до безобразия прямолинейного Лана.

И еще, что куда важнее, ему предстояло выбрать себя: не маску, не стратегию или правила игры, в которой ему теперь приходится лгать всем подряд – кем он сам будет считать себя, когда примет решение здесь, на краю зловонной пропасти, в которой погибает единственный человек, способный открыть тайну исчезновения Лель.

Из трех зол – ни на одном пути ему не виделось никаких радужных перспектив, наоборот, все они заканчивались либо жестокой показательной казнью, как это было с Дарном, либо кинжалом в спину где-то в темном закоулке ксантипского дворца, – Вхад выбрал то зло, которого еще не знал. Его пугало будущее, в котором странник выживет, и история запретного леса начнет разматывать свои хитросплетения, меняя судьбы всех в этом мире. Плевать на всех. Но Лан – его друг. Вдруг он действительно поможет, вдруг Лан найдет сестру, и они узнают, откуда приходят странники...

– Уже и здесь попахивает, – закинут пробный камень Вхад.

– Если эту дыру не замуровать, скоро отрава до Снурка доберется, – сразу поддержал его кто-то из отряда.

– Да брось, вам от страха уже мерещится, сопли подберите, – не согласился старший, – всего на пару лет старше Вхада парень, возглавлявший их пятерку.

Вхад скосил взгляд на Бариэграса. Тот продолжал стоять в развалинах, погруженный в свои мысли. «Может, отсчитывает время, необходимое чтобы человек, спустившийся вниз, наверняка погиб? – подумал Вхад. – В любом случае он не может нас не слышать».

– Все равно придется ждать до следующего рассвета. Чтобы наверняка. Вдруг вылезет, – начал нагнетать Вхад.

– Да ты что! Я еще не завтракал сегодня, – возмутился самый младший не только в сегодняшнем отряде, но во всей «армии» Снурка.

«Ха, армией это называет наместник, пытаясь придать себе значимости, а так – сброд быстро бегающей и слегка вооруженной шпаны», – Вхад начинал злиться, и клыки коснулись нижней губы. – Так, побольше уверенности в голосе, пусть Бариэграс думает, что я зарвался и решил покомандовать вместо него».

– Хочешь, чтобы оборотный гад выбрался из врат Суаддин и перебил весь Снурк? – Вхад повысил голос.

«Надо во что бы то ни стало увести их отсюда и попытаться вытащить странника. А дальше что? Приобрести двух замечательных врагов в виде короля и наместника и, возможно, действительно погубить всех близких?» Вхад почувствовал, как вспотели ладони на рукояти меча, в которую он вцепился мертвой хваткой.

Кто-то смотрел на него с пониманием, но большинство – со страхом и осуждением. Вхад понял, что опять потерял контроль и клыки уже прилично торчат из-под верхней губы. Зверь всегда был сильней его, как бы Вхад не пытался его контролировать.

– Вот ты и покараулишь здесь, – раздалось от развалин, – завтра на рассвете доложишь обстановку.

Бариэграс перешагнул камни, оставшиеся от разрушенной стены, и приближался к дороге. Четверо мечников пристроились неловкой цепочкой у него за спиной. А потом они ушли в Снурк и Вхад остался один. Превозмогая страх и отвращение, убедившись, что отряд действительно ушел и даже пыль на дороге давно осела, Вхад, одной рукой зажав нос, а другой прикрывая глаза, начал спускаться по разрушенной лестнице.

Внизу был темный каменный подвал, свет от отверстия в потолке едва освещал каменные стены, у пола клубился ядовитый туман. Больше там никого и ничего не было. Вхад в два прыжка выбрался на свежий воздух и жадно вдохнул. «Надо рассказать все Лану», – подумал он и зарысил в сторону Снурка, втягивая наконец непослушные зубы.

***

В чувство меня привел пробиравший до костей холод. Было темно, дым рассеялся, если он не был только в моем видении. Очень долго я переворачивался на живот, а потом вставал на четвереньки. Вырвало. Дополз до стены, обдирая руки, поднялся на колени, принял вертикальное положение. Ну, относительно вертикальное.

Надо выбираться. Если отключусь еще раз, останусь здесь навсегда. Воздух дрогнул, и тяжелый дух на мгновенье рассеялся.

Опираясь на стену, вернее, почти обнимаясь с влажной шершавой поверхностью, я начал двигаться вперед. Еле переставляя ноги, постоянно рискуя вновь потерять равновесие – в ту сторону, откуда потянуло свежим воздухом.

Прошла вечность, пока стена стала менее влажной. Оставалась вероятность, что я тащусь вглубь пещеры. Главное, не останавливаться, и будь что будет – уговаривал сам себя. Когда ноги уже отказывались держать, что-то вокруг изменилось. Темнота стала не такой плотной. Дышать стало легче, но я был так слаб, что даже окажись в чистом лесном воздухе, вряд ли стал бодрее.

Заметил, что скулю. Это неожиданное открытие больно ударило по самолюбию. Тут же решил, что плевать, все равно никто не видит. Дернулся. Упал. Ударился ребрами обо что-то острое. Под ладонями захрустела мелкая каменная крошка. Лестница. Я нашел выход. Ползком. Наверх. В разошедшемся мраке появились обломки стен. Пусто.

Не ждали, что вернусь. Сволочи. Цепенящее равнодушие разливалось по венам. Пусть убивают. С этой мыслью я провалился в сон под начинающим светлеть чужим небом.

Глава 10. За сценой

Он мечтал только об одном – выспаться. Вернувшаяся неделю назад огненная птица, сверлившая каждую ночь своим раскаленным клювом его мозг, наконец исчезнет. Бариэграс заперся в кабинете, где он хранил все собранные снуркцами за последние пятьсот лет книги и свитки, сославшись на неотложные дела, сидел, обхватив голову руками, и ждал ночи.

За окном стемнело, боль, родившаяся где-то в глубине глазниц, помаячила бледным призраком и больше не возвращалась. Значит, и на этот раз он все сделал правильно.

Год назад, когда он впервые услышал во сне хлопанье раскаленных крыльев, решил, что это благословение богов снизошло на него. Оказалось, проклятие. В прошлый раз красное чудовище потребовало уничтожить странника. И жалило… жалило, жгло мозг, пока Бариэграс не сдался. Вопреки порядку, пренебрегая властью короля, мнением большинства снуркцев – и поступил правильно, потому что Ириэг, будь он неладен, Дарн оказался преступником. Если бы он сразу прислушался к совету огненного демона, не случилось бы несчастья. Правда, тогда пришлось бы держать ответ перед Люцисом. Теперь все было иначе.

Сон, в котором явилась злобная огненная фурия, был настолько тяжелым, что Бариэграс уже решил, что останется в этом сне навсегда. Демоница, принявшая в этот раз облик прекрасной, но все такой же злобной женщины, сверлила взглядом, завела его в лабиринт со стенами, исполосованными бурыми и красными пятнами, и пообещала оставить там, пока мозги не выкипят или не взорвутся от нестерпимого жара, если он не выполнит ее приказ: выследить и на месте уничтожить нового странника.

Бариэграс согласился сразу. Он уже знал, что не выдержит пытки, а никому не известный пришелец – никому не нужная обуза, выкидыш мироздания – исчезнет бесследно, как будто его и не было.

В тот же день наместник вызвал к себе младшего воина городской дружины Вхада. Его друг, брат пропавшей год назад по вине первого странника девицы, с упорством помешанного продолжал поиски причин этой печальной истории (не их ли пыталась скрыть огненная птица?), а за одно и нового странника. С того дня за лекарем Ланом была установлена слежка, иногда шпион следил тайно, иногда напрашивался в помощники. И вот удача – как раз в один из таких дней поиски увенчались успехом – странник вышел из леса.

Дальше все шло как по писаному: никто не думал поставить под сомнение его решение уничтожить опасное существо. Все были уверены, что Бариэграс действует по приказу короля и подчинялись беспрекословно. Только упертый Лан почему-то продолжал перечить. Неужели этот мальчишка о чем-то догадывается? Или это просто врожденное чувство справедливости, а по сути – глупости и нежелания прислушиваться к здравому смыслу. Даже сам король Люцис, когда Бариэграс удостоился ежегодной высочайшей аудиенции, не обмолвился ни словом о его самовольстве. Может, огненная фурия посетила и его? Или вообще была его посланцем? Бариэграс не решился спросить.

Взошла красная луна и за грудиной потянула тонкая до рези ниточка. Если птица не явится этой ночью, значит, ему снова удалось избежать смертельной опасности. Что же за тоска скребла и подтачивала на каждом вдохе?

Наместник встал и прошелся по кабинету, достал с полки и покрутил в руках свиток, положил свиток на место. Что это? Совесть? Сказки для щенков. Настоящему зверю нужна не совесть, а острый ум и ярость, чтобы уничтожать врагов. А все эти бредни – для слабаков. Жалко девчонку, конечно, можно понять и брата, продолжавшего бессмысленные поиски. Но если он не остановится – придется и его убрать.

Основа порядка и благоденствия – дисциплина и стабильность. Загадки, расследования и эксперименты никогда никого не доводили до добра. Жаль, что не удалось покопаться в его строптивой голове – Бариэграс все еще страдал от боли, угрожавшей превратить его мозг в пепел, и не смог сосредоточиться, когда разведчики пришли с докладом о находке в лесу, а потом, когда этот сумасшедший вернулся и своими неуместными заявлениями оскорблял Совет, он уже прятал глаза, не давая Бариэграсу возможности установить зрительную связь. Впрочем, и наговорил он достаточно. Возможно, если он тоже исчезнет, Люцис опять промолчит? Как же трудно догадаться, чего хочет король, зачем огненному демону нужно убивать странников, чего добивается каждый из них, строя козни за его спиной.

И все же тоска не проходила.

Сын. Вот откуда он не ждал подвоха. Надежда и опора, выращенный им наследник, вскормленный горячим мясом гнева, ярости и отваги дикий волк – точная копия отца в его годы – переступил черту.

Вчерашний разговор с ним не шел из головы, едва не заслоняя образ горящих раскаленными углями глаз огнекрылой птицы.

– Ты слишком мягок, отец. Я понимаю, мудрость прожитых лет, ответственность уже слишком сильно давит плечи. Ты топчешься на месте, и своенравные спесивцы вроде тощего лекаря начинают поднимать голову. Еще немного – и повысят голос. Ты этого ждешь?

Вольг рассуждал правильно. Наместник готов был согласно кивать каждому слову сына: только так и должен рассуждать будущий правитель. Но…

– Не торопи события, сын. В охоте главное не перегрызенная глотка, а умелая подготовка, тонкий нюх, незримая гонка по ускользающему следу, который приведет тебя в самое логово. Шкура врага – лишь символический приз, который утратит свою ценность, как только ты его получишь.

Бариэграс выпрямился в кресле, в котором он не сводя обожженного огненной пыткой взгляда, выслушивал нарекания Вольга. Борьба с демоном отнимала последние силы, но знать об этом никому не стоило. Даже Вольгу. Тем более ему, с его новой блажью. Власти захотелось? Силу свою показать? Думает, все в этой жизни понял и теперь можно отца учить?

Наместник ничего не сказал, слишком взвинчен был отчего-то отпрыск, который до этого лишь беспрекословно слушал отцовские наставления. Какая оса его ужалила? Бариэграс, поборов боль, раскаленным жгутом ввинчивающуюся в виски поднял глаза на сына.

С вызовом ледяные глаза вперились в отца, наставника, хозяина, и в них он увидел такое, что ошеломленно забыл и о боли, и о странниках, и об огненном демоне. Незаметно пробираясь все глубже в мысли стоящего перед ним, оказавшегося почему-то совершенно чужим Вольга, Бариэграс увидел Ксантип, дворец с его помпезными залами и коридорами, трон, сияющий роскошью с своей пустоте. И идущего к нему Вольга. Того окружала толпа склонившихся царедворцев, за мим тенью двигались снуркские воины. У трона Вольг помедлил, озираясь. Бариэграс тоже обернулся, пытаясь понять, кого ищет его сын, а потом тот сделал уверенный шаг вперед и занял пустующий символ власти. Бариэграс почти не придал этому значения, – он и сам в редкие моменты отдыха позволял себе помечтать о том, как они с сыном разыграют эту партию в свою пользу, – он продолжал озираться с все нарастающим беспокойством, выискивая лишь одного человека. И не находил. Его, Бариэграса, в планах сына не было.

Разозлившись от этих воспоминаний и забыв недавнюю радость освобождения от пытки, наместник вышел из кабинета и, хлопнув дверью, направился в казармы – занятый поисками пришельцев, он забросил свои обязанности, полностью переложив управление городом и отрядом на Вольга.

Еще одна заноза. Вольг связался с ученицей лекаря. Красивая, спору нет, поэтому Бариэграс и пошел на поводу у инстинктов любимого отпрыска. А когда рассудил здраво, что можно было бы найти партию и посолиднее, чем приблудившаяся из отдаленного селения сирота, было уже поздно: дата свадьбы назначена, разосланы приглашения. И что-то было с девчонкой не так. Уж не она ли науськивала сына против него, заманивала несбыточными грезами? Погибель приведет за собой эта нищая лекарка. Впервые Вольг ослушался его, выбрав себе невесту, но что сделано единожды, повторится. Все связано, все сплетено и скоро запутается так, что придется рубить – и путы, и головы, если понадобиться, если не остановит закусившую удила судьбу.

Глава 11. Исцеление

Солнце почти село, Дан лежал на чем-то мягком. Было тепло и уютно, и дышалось легко, и совсем не хотелось открывать глаза.

Когда он достаточно пришел в себя и решил оглядеться, куда его занесло на этот раз, теплые руки вернули голову в прежнее положение. Он все-таки приоткрыл глаза. Над ним склонилась девушка. Та самая, рыжая, к которой убежала маленькая девочка на площади. Лицо девушки было серьезно-сосредоточенным. Она держала Дана за горло, как поломанную и готовую вот-вот развалиться на отдельные кусочки куклу, а от того места, где прикасались ее пальцы, по телу разливалось тепло.

Волосы девушки были собраны под выцветшим голубым платком. Влажная прядь выбилась и прилипла к шее, спрятавшись в горловине простого льняного платья. В глубине медово-зеленых глаз, где-то в уголках, в тени ресниц плясали искорки любопытства. Нахмуренные брови пытались обмануть Дана, но он догадывался, что его лохматая персона ей небезразлична. Ушки, острые, с рыжим пушком, парень заметил в последнюю очередь. Словно в этом и не было ничего необычного.

Спасительница скользнула пальцами по коже и убрала руку с его шеи. Сразу стало зябко, Дан сел и поежился. Понял, что из одежды на нем остались только видавшие виды штаны от пижамы, подаренной маман в прошлом году на очередной праздник. В полосочку. «Ну, а когда мне везло? Картина маслом: красавица и чудовище, или не так. Белоснежка и…тьфу, лучше об этом не думать».

Девушка отвернулась и начала складывать в небольшую холщовую сумку какие-то принадлежности – шнурочки, камешки всякие блестящие и пузырьки с мутной жидкостью. Ядовитая пещера с облаком галлюцинаций казалась теперь не более чем полузабытым сном.

Дан поймал руку, завязывающую узел на сумке.

– Спасибо, – и замялся, не зная, как в этом мире принято обращаться к врачам… и девушкам.

– Не за что, – буркнула рыжая, мотнув головой так, что косынка едва не слетела с ее головы, – его благодари. И еще Вхада, за то что рассказал, где тебя искать.

Дан перевел взгляд на сидящего под деревом парня, и невольно передернул плечами. Тот уставился перед собой тяжелым взглядом чернильных глаз, ничем не подавая вида, что в развалинах присутствует кто-то еще кроме него.

– За что? – Дану представлялось теперь, что это прыткий проводник сдал его лысому. Что, впрочем, почти соответствовало действительности.

– Он несколько часов убеждал старейшин, что тебе надо сохранить жизнь и что знания о твоем мире важнее голода Суаддин, – возмущенно отпихивая от себя недавнего пациента прошипела местная докторша.

– И как, убедил? – ответ был очевиден, но Дан не смог сдержать сарказма.

Девушка перевела взгляд на сидящего у дерева, словно спрашивая, почему это она должна объясняться с предъявляющим претензии пришельцем. Не пора ли перестать играть в статую и тоже внести лепту в обсуждение себя любимого. Но ее намеков, похоже, даже не заметили, поэтому девушка уже более спокойно продолжила:

– Нет, не убедил. Но вопреки запрету пришел сюда, нашел тебя, вытащил на поверхность и нейтрализовал яд. Когда его силы закончились, он привел меня, но мне осталось только дать тебе микстуру да слегка подкорректировать жизненные токи, чтобы ты мог самостоятельно передвигаться.

«Неловко вышло. Он наверняка слышал и мои слова, и тон…», – мысли легко менялись на противоположные. А как быть, когда не знаешь, кто друг, а кто – враг?

– Что со мной было, я думал, что просто надышался каким-то газом?

А в итоге пришлось меня спасать аж двоим колдунам: это я уже про себя подумал. Я то себя чуть не героем считал, сам выбрался из пещеры, а выходит, если бы он меня вовремя не нашел, я бы все равно… того.

– Яд Суаддинской пещеры никогда не покидает тело, если попал в него. Только очень сильный лекарь способен избавить отравленного от медленной смерти. Тебе очень повезло, что такой оказался рядом. Хотя я вообще не понимаю, как ты там выжил. Раньше никто не возвращался с суда Суаддин, – сказала она, закидывая сумку на плечо, и направилась к дороге. – Мне надо кое-что приготовить, буду ждать вас дома. Больше его не тронут, – это она уже говорила так и не проронившему ни слова парню. – Он прошел проверку.

Выходит, его надо благодарить за то, что я еще жив. Но подходить в этому типу совсем не хотелось. Он словно окружен невидимой стеной или силовым полем, в которое лучше не соваться. Черт, не до ночи же сидеть здесь и в гляделки играть. Барышня сказала, что будет ждать нас дома. Кто они брат с сестрой? Не похожи, да и сестру его, кажется того…

– Что мы будем делать? Как тебя зовут? И вообще, почему ты спас меня? – невероятным усилием воли я выдавил первый вопрос. Он словно пробил невидимую плотину, и следующие сыпались, как мелкий дождик, из оживившегося, но еще не совсем ясного сознания.

Нет, ну тут люди помирают почти, хотя что там рыжая лекарша сказала? Кажется, пацан все силы отдал, чтобы яд во мне нейтрализовать. Может поэтому он такой… нейтрализованный?

Несмотря на бодрость духа и подозрительную словоохотливость — не иначе последствия галлюциногенного газа, – в теле бодрости как раз не было. Остроухий уже поднялся и ждал, пока я, запутавшись в непослушных ногах, делал безуспешные попытки сдвинуться с места.

– Зачем тебе мое имя? – кажется, я своими пируэтами все же вывел его из странного оцепенения.

– Как же, ты первый, кого я здесь встретил. И ты помог мне, и ты не из шайки этого бандита лысого, – речь еще не восстановилась, фразы выходили корявыми, как дерево, приветливо-абсурдно помахивающее нам от дороги.

– Наместника зовут Бариэграс. Он приговорил тебя к испытанию Суаддинской пещерой, – хмыкнул он, криво усмехнувшись. – Ты удивительно живуч.

– Почему я должен умереть? А!? За что меня? Не задав ни одного вопроса, даже не по-ин-те-ре-со-вав-шись, как я сюда попал.

Вопросный понос продолжался и набирал силу. Слишком много почему и за что накопилось за последнее время.

– Меня зовут Ириэг, – сказал он и внимательно посмотрел мне в глаза, диагностирует, что ли? – Ириэг Дарн.

После странной паузы схватил за локоть и помог сделать первый шаг, перекинув мою руку через плечо.

– Сможешь идти? – он скептически осмотрел теперь мое движимое имущество. Ну, в данный момент не очень движимое и сильно вихляющееся при каждом шаге. Если что, я говорю о ногах и той руке, которую не держал на своем плече мой снова провожатый.

– Попробую. Ириэг… спасибо тебе, – сказал я, пробуя на вкус незнакомое имя. Первое, которое я здесь произнес.

Я понимал, что нахожусь под воздействием то ли ритуала, то ли лекарства: восторг возвращавшейся жизни захлестнул меня. Кто-то тратил силы и время, чтобы вытащить меня из неприятностей. Это наполняло чувством, которого я раньше никогда не испытывал. Словно я только что падал в пропасть и вдруг обнаружил, что у меня есть крылья.

Блин, я романтик! Можете начинать язвить.

Обнявшись, мы пошли в сторону города. Вернее, Ириэг тащил меня, а я пытался в такт его шагам переставлять непослушные ноги. По дороге он объяснил мне, что в допросе не было необходимости. Наместник мог каким-то одному ему известным способом копаться у человека в сознании, если тот смотрел ему в глаза. Я попытался вспомнить, о чем думал, стоя на площади, но ничего преступного в голову не приходило. Надеюсь, общую теорию относительности здесь не считают поводом отправить человека на костер.

Да-а, костер…

Вопросы продолжали бурлить в голове, но собеседник был как минимум неразговорчив, да еще и тащить меня приходилось, так что я просто наслаждался жизнью, с которой уже, честно говоря, попрощался.

Наступили сумерки. Прохладный туман окутал дорогу, гася звуки и запахи. Я вспомнил, что недалеко лес, и в нем сейчас выпал снег.

Показалась окраина города.

– Куда мы идем? Мне не хотелось бы снова попасться этому х… орошему человеку на глаза. Можно я куда-нибудь спрячусь? – голос предательски дрогнул.

– Тебя больше не тронут, – успокоил меня мой новый друг. – Слышал, что сказала Миэ: раз Суаддины отпустили, никто больше не посмеет причинить тебе вред.

Похоже, он собирался взять это под личный контроль. В голосе было столько упрямства, что стало ясно: он уже это говорил много раз и повторит ещё, до тех пор, пока меня не оставят в покое. А у меня в голове еще несколько минут звенел серебряный колокольчик: «Ми-э-ми-эм-и-э».

С черепашьей скоростью мы продвигались по улицам. Из окон падал теплый свет, освещая старую мостовую. Люди теперь смотрели на меня без страха, в глазах читалось сочувствие. Трое парней поздоровались и Ириэгом и проводили нас долгими взглядами. Будет о чем поговорить добрым горожанам.

Мы повернули в узкую улицу и поковыляли к знакомому дому, в котором я провел предыдущую ночь. Страх парализующими паучьими лапками вцепился в одеревеневшие мышцы, но я решил довериться Дарну и на этот раз. Калитка распахнулась, нам навстречу вышла рыжая лекарша. Из-за ее юбки высунулось маленькое личико и уставилось на меня огромными голубыми глазами.

Дом окружали старые вишни, напоившие густой вечерний воздух тягучим запахом смолы. Сразу за дверью – большая комната, освещенная только новенькой керосиновой лампой. Ноздри защекотал запах пряных трав. В полумраке белел чистой скатертью стол, вдоль стен – широкие лавки, застеленные ковриками с полосатым орнаментом. К одной из них меня подвел Ириэг. Сил осталось только рухнуть мешком и привалиться к стене.

Вроде мне сейчас должно быть не до красот, но я продолжал впитывать покачивающийся свет, тепло и запах дома, о котором я мечтал трое суток. Представил, как я выгляжу, втянул воздух. Как пахну, представлять не было необходимости, но переживать из-за этого уже не мог. Повалился на бок и улетел в забытье.

Сквозь мутную зыбь пробивались тихие голоса. «Осторожно, он видит сущности…» Несколько раз раздавались похожие на щебет вопросительные интонации малышки, потом – звук закрывающейся двери. «Иди спать, милая, до завтра он никуда не денется». Интересно, у нас есть такие вкусные запахи и звуки? «Нет, точно нет, на той стороне все по-другому», – шепнул голос в моем сне, и я с ним согласился.

Глава 12. Сад Миэ

Свет чужих звезд был совсем тусклым, а мы с Тари прилипли к пустоте, продолжая полет по склону Времени.

Всё-таки я решился: нырнул в гущу ближайшего скопления света и чуть не ослеп. Системы здесь были намного крупнее Окоре Фэфэ, их нестройный хор резал слух. Хозяева их ополчились на меня, словно я пришел поживиться около гудящих гигантов, а когда они начали интересоваться моей звездой – не тем, как красиво звучит ее голос и как она свивает свои пояса, а тем, много ли света и тепла она дает и насколько устойчива в своем полете, я понял, что мне пора убираться.

Выбрав момент, когда двое крикунов наехали друг на друга, разнося в клочья сияющие облака своих галактик, я потихоньку вернулся туда, где Тари танцевала свой бесконечный танец.

Светящиеся мягким, отраженным светом плоскости поясов стали еще больше похожи на шелковистые ленты. Самой широкой был Криос Горм – бледного голубого цвета. В нем появились вкрапления зеленого и золотого. В отличие от идеальных колец красного и золотого поясов, этот имел в своем непрерывном движении изгиб, словно кто-то перевернул разорванную ленту и соединил неправильно. Теперь он имел одну бесконечную поверхность.

Красный Деарг, изогнувшись несколько раз, свился в спираль и теперь вращался вокруг широкого голубого Криоса Горма. Орга остался золотым кольцом, лениво обнимавшим сияющий кристалл Окоре Фэфэ.

Передо мной было уже не случайное скопление звёздной пыли. Голоса колец, окружавших Тари, слились в стройное трио. Крошечная система, скользящая по Границе Пространства и Времени завершила свое формирование.

От созерцания меня отвлекло движение там, где ничего не могло быть. Огромный лиловый шар приближался к Окоре Фэфэ с обратной стороны Времени.

***

Солнечный зайчик бегал по моему лицу. Почему-то он был и теплым, и щекотным. Я повернулся на бок.

– Ура! Дядя прошнулся! Ну ты и шоня, – прошепелявило маленькое солнышко и умчалось в открытую настежь дверь.

– Миэ, Миэ, дядя прошнулся, – донеслось уже со двора.

Я все так же лежал на лавке у стены. Под головой была подушка, кто-то заботливо укрыл меня пледом. Рядом лежала стопка чистой одежды. Интересно, чья? Я потянулся и подумал, что все не так уж и плохо. Сегодня светит солнце, меня не пытаются убить – уже хорошо. Чувство радости, переполнившее вчера, разлилось по всему телу и теперь грело каждую его клеточку.

В доме было тихо. Накинув просторную рубашку – она явно принадлежала не Ириэгу, подошел к двери и выглянул. Пахло теплой землей.

Солнечные лучи пронизывали тонкие ветви. Деревья роняли бледно-розовые лепестки на дорожку, ведущую то ли к грядкам, то ли к цветнику. В нем, стоя на коленях, возилась рыжая лекарша, а малышка помогала ей. Сопя и отдуваясь, она тащила по земле огромную наполненную водой лейку. Когда я подошел и забрал оказавшуюся не такой уж большой емкость, мелкая наконец заметила меня и снова радостно запрыгала.

Я поднес лейку к грядке и понял, что девушка сажает пучки каких-то трав. Ее окружало облако терпкого запаха. Маленькие ростки были перемазаны землей, руки садовницы тоже. Она поднялась, неловко поправляя волосы, и улыбнулась. Солнце сразу заиграло на собранных в растрепанный пучок локонах. Несколько выбились из прически и падали на лицо.

– Как спалось? – сегодня вся строгость исчезла с ее лица, зеленые глаза лучились, а щеки покрылись румянцем.

– Доброе, – я поправил ей волосы, закрепив непослушную прядь.

Она улыбнулась и поблагодарила – так легко и просто, что я улыбнулся в ответ.

– Ты, наверно, есть хочешь? Сейчас приготовлю, – сказала Миэ, отряхивая руки.

– Если честно, сначала я бы искупался. В пещере был не очень свежий воздух, – про то, что не мылся уже три дня, я решил не говорить.

– Да, конечно, сейчас наберу воды, – девушка умчалась в сторону дома, только волосы вспыхнули ярким огоньком среди деревьев и тонкий пряный аромат окутал меня.

Девчонка щурилась от солнца и улыбалась беззубым ртом.

– Тебя как зовут, малыш? – я присел на корточки, чтобы быть одного роста с ней.

– И, – ее острые ушки постоянно были в движении, улавливая щебетание птиц и шорохи в траве.

– И? И все?

Я ждал длиннющего имени, как в кино про эльфов с немыслимым количеством невыговариваемых звуков.

– Конечно, я же маленькая.

– А когда вырастешь, твое имя станет больше?

Она снисходительно посмотрела на меня. Еще бы, такой взрослый дядька, а таких простых вещей не знает.

– Это же прошто: когда я штану больше, имя тоже подраштет, – сказала она так важно, что я еле сдержался, чтобы не улыбнуться.

– А мама как тебя зовет?

Девочка задумалась, будто что-то припоминая.

– Мама звала меня И. А Миэ зовет Бушинка, – серьезно ответила девочка.

Я смутился: выходит, мамы здесь нет и малышка даже вспоминает ее с трудом. Нехорошо вышло. Но девочка, позабыв тут же о моем вопросе, смешно перебирая ножками умчалась к домику.

На крыльце показалась хозяйка, она помахала рукой, подзывая меня.

– Меня Дан зовут, – я решил, что пора познакомиться.

Вообще-то, меня зовут Данил, но все зовут меня Дан, и я решил не усложнять. Не по возрасту мне такое длинное имя.

– Миэ, – сказала она и протянула руку, слегка коснувшись моей ладони.

Она провела меня в пристройку, где я провел ночь. В бочке сейчас была теплая вода, а рядом лежал чистый кусок льняной ткани. Как получилось, что пленника, приговоренного к казни, заперли в ее сарае, я спросить не успел.

– Приятного купания, – сказала эта лиса и выскользнула, закрыв за собой дверь.

Живот непрестанно выводил тоскливые рулады. Я и не представлял, что могу быть таким голодным, поэтому купание заняло у меня совсем не много времени – только смыть грязь и бегом в дом, откуда уже доносились запахи готовящейся еды.

Суп из разноцветных корешков сменили тушеные овощи с чем-то, похожим на очень крупный рис, и долгожданные пирожки. Только съев последний, я подумал, что, возможно, истребил все запасы съестного в доме, и мне стало стыдно. Но поздно.

Чтобы не быть совсем неблагодарным, спросил, что я могу сделать для них с И: помочь по хозяйству или выполнить какую-то работу в саду.

– Не дать тебе умереть — мой долг, – увидев мое вытянувшееся лицо Миэ рассмеялась. – Смотреть, как ты ешь было настоящим удовольствием, так что ты ничего не должен.

Логично было спросить о наличии других едоков в этом доме, но что-то меня остановило. Никогда не обсуждал подобные вещи с девушками.

– У тебя, наверно, накопилось много вопросов, – сказала Миэ, не сводя с меня открытого взгляда.

Не то слово. Я задумался, с чего бы начать. Теперь мы вернулись в сад и сидели на усыпанной лепестками лавочке. Свои главные «почему» и «за что» я решил приберечь для Ириэга.

– Как называется это место?

– Это Снурк, – лицо девушки приняло серьезное выражение, а брови чуть-чуть придвинулись к переносице, сделав ее очень похожей на И получасом назад. – Снурк находится в стране дауров, которая называется Ксанф.

– А Бариэграс – ваш король? – логично продолжил я.

– Нет, что ты. Король Люцис живет в Ксантипе, а Бариэграс – наместник. Он управляет Снурком.

– Лес из которого я пришел… Он тоже принадлежит даурам? – продолжал расспрашивать я.

– Лес Без Времени не принадлежит никому. Он сам по себе. В нем живут духи, хозяева дара.

– Это они меня сюда притащили? – не очень поняв, что она имела в виду, продолжал спрашивать наобум.

– Не знаю. Лес и правда странное место. Мы без крайней необходимости туда не заглядываем.

– Да уж, четыре раза погода за сутки поменялась! Я думал, окочурюсь, когда там заночевал.

– Лес Без Времени – сердце этого мира, другие места подражают ему, но полностью повторить не могут. Например, в Ксанфе всегда весна, на Лурхе – лето, в Холодных горах – осень…

– А за лесом? – интересно, как далеко остроухие люди исследовали свой мир?

– За ним пустынные земли вдоль побережья Срединного моря, а за ними – Таррполия.

Каждое слово, что говорила мне Миэ, вместо того, чтобы что-то прояснить, рождало новые вопросы. Мир, в котором время застыло и меняется только в одной его точке был мне непонятен. Может, у них и земля плоская? Понимая мое состояние, она объявила, что пока с меня хватит, еще будет время поговорить. Мы поднялись и пошли по дорожке.

Среди деревьев пряталось еще одно строение – небольшой, почти весь состоящий из стеклянных окошек разных размеров флигель, заставленный полками с рассадой. Посреди этого зеленого беспредела на двух опорах под льющимся сквозь стеклянную крышу светом раскачивался усыпанный подушками гамак. Он словно приглашал поваляться под просвечивающим через потолок небом. Что я и сделал, как только Миэ оставила меня одного. Забрав несколько горшков с уже подросшей зеленью, она вернулась к своим грядкам. Я пообещал себе, что обязательно сделаю что-то для Миэ и ее дочки, которая тоже вскарабкалась в качающуюся конструкцию, свернулась клубочком у меня под боком и тут же сонно засопела.

Я лежал и мечтал о том, как найду себе дом, буду жить в этом странном месте, прикинул, чем могу заниматься. С этим не очень получилось: трудно сейчас было сообразить, что я умею делать, кроме как попадать в нелепые ситуации.

Глава 13. Плохие новости

Глядя в ясное небо сквозь прозрачную крышу, слушая, как шумит ветер и сопит под боком Бусинка, я обдумывал рассказ Миэ. Спать расхотелось. Выбравшись из гамака и побродив немного по саду, решил продолжить расспросы. Не найдя нигде Миэ, заглянул в дом, не смог побороть любопытство и прошелся по комнатам.

Смотреть особо было не на что. Единственным украшением, почти неуместным в этой аскетичной обстановке, была лежавшая на узком столике стеклянная бабочка с голубыми крыльями, сделанная настолько искусно, что сначала я принял ее за живое насекомое, влетевшее в приоткрытое окно.

Не зная, чем занять себя в отсутствии хозяйки, нашел ведро, набрал воды из бочки в саду, признал тряпку, сушившуюся на пороге, годной и помыл полы в комнате, где спал ночью – мы там здорово натоптали вчера, и крыльцо. Надо же как-то отблагодарить Миэ за гостеприимство, а к домашним делам я привык.

Когда я домывал ступени, услышал за спиной крик и звук чего-то падающего. Обернувшись, увидел Миэ и пакет рассыпавшихся семян у ее ног.

– Что. Ты. Делаешь!?

С перепугу я первым делом подумал, что осквернил какую-нибудь ритуальную посудину или использовал слишком много воды, короче, опять натворил что-то сдуру. А еще считал себя просвещенным человеком. Надо было спросить, прежде чем хозяйничать в чужом доме. Но мои опасения были напрасными.

– Мужчина не должен этим заниматься! – ха, слышала бы это маман. – Тебе надо выздоравливать, а не геройствовать.

Ага, герой из меня еще тот. Но мне была приятна эта вспышка. Кажется, из разряда сломанных игрушек я переместился рангом повыше. Возмущенная хозяйка на секунду замешкалась, а потом отобрала у меня тряпку.

– Миэ, что я такого сделал, что меня сначала пытались убить, а потом просто отпустили? – поняв, что не натворил ничего непоправимого я решил приступить к неприятной части вопросов.

– Не просто, и не все считают, что тебя надо было отпускать, – подхватив пакеты, она прошла в дом и, качнув головой, позвала меня.

– Наместник очень… строг, больше всего он заботится о защите города (я вспомнил об отсутствии стен или других укреплений и мысленно пожал плечами). Он настоял, что безопасность важнее всего, и тебя надо испытать. Конечно, Суаддинская пещера – это скорее орудие казни, а не испытание, но у тебя был шанс, и ты выжил.

– То есть, приди я сюда с дурными намерениями и переживи поход в пещеру, вы все равно стали бы мне доверять?

– Во-первых, будь у тебя злые мысли, ты бы точно не вышел оттуда живым, этому есть подтверждение в летописях.

Не убедительно, но письменность, значит, у них есть – сделал я сразу два вывода.

– Во-вторых, не все прониклись к тебе доверием. Скорее, те, кто не считал тебя опасным, получили доказательство своей правоты, а остальные просто ждут и будут пристально следить за тобой.

Ага, значит лысый гад затаился и будет строить всякие каверзы, чтобы подловить меня на какой-нибудь оплошности – подумал я, но вслух сказал другое:

– А где можно почитать ваши летописи, очень интересно, на что опирались достойные горожане, делая свои выводы.

Миэ с сомнением посмотрела на меня и долго не отвечала.

Я продолжал вопросительно и по возможности не очень глупо смотреть ей в глаза, пока не забыл, о чем спрашивал, – в ярких зеленых радужках появились золотистые искорки и совершенно сбили меня с мысли.

– В доме наместника и главного мага, – ее слова вывели меня из ступора.

Ну, конечно, кто бы сомневался. За мной охотится абсолютная власть этого местечка в лице, как бишь его? Бари, Граса? Сколько же ему лет, с таким-то именем? Ничего, освоюсь или свалю отсюда и найду место поприветливее.

Почему-то мысль покинуть Снурк мне не понравилась.

– И много у вас магов? – перевел я разговор на другую тему.

– В большей или меньшей степени все, – кажется, ей было приятно, что наконец можно рассказать что-то хорошее. – Только мы не считаем это магией. Магия – это что-то… невероятное и не настоящее, а наши способности так же естественны, как дыхание. Мы рождаемся с даром. Потом развиваем его. Каждый связан с силой одного из духов Леса.

– А как вы определяете, какой дар у человека? – прикинул, что, попав сюда, я тоже могу развить какие-нибудь суперспособности. Что бы я там не говорил, а учится мне нравиться.

Ответ Миэ меня несколько обескуражил:

– Просто чувствуем. Ты же не думал, откуда взялись твои ноги, когда учился ходить. Наверно, все зависит от того, насколько ты в себя веришь.

– То есть если ты веришь, что можешь вылечить меня, то и вылечишь?

– Конечно, при условии, что во мне есть дар лекаря.

Выходит, сначала надо поверить, а потом узнать? Если я верю, что у меня есть руки, то, попрактиковавшись немного, что-нибудь ими сделаю. Ага, а если есть мозги, и я поверю, что могу что-то понять…

От философии меня оторвал громкий, настойчивый стук.

Не дожидаясь ответа, калитку отворили и, когда мы вышли на крыльцо, гости уже стояли посреди двора.

Это были парни, с которыми поздоровался вчера Ириэг. А некоторых я видел среди своих конвоиров. Теперь они толпились перед дверью, и лица их были более чем взволнованными. Если это опять по мою душу, то я уже почти привык, хотя выглядели они скорее несчастными, чем агрессивными.

– Что случилось, Вхад? – первой опомнилась Миэ.

Надо же, имя похожее на наше. На этом, правда, сходство закончилось. У Вхада были большие, почти круглые, слегка заостренные сердечками серые уши с темно-коричневой окантовкой. Прям горностай в волчьей стае. Не местный что ли?

– Лана забрали, – услышал я знакомый голос. Теперь понятно, с кем спорил Ириэг в лесу. – Наместник приказал отвести его к пещере. За то, что он нарушил волю Суаддин и помог чужаку, теперь он должен занять его место.

Я ничего не понял, а Миэ громко всхлипнула у меня за спиной. Неужели в ту же пещеру, откуда я чудом выбрался, этот гад засунул еще кого-то?

Все почему-то выжидательно посмотрели на меня. Чего они? Я просто чудом спасся, если бы не Ириэг с Миэ, там бы и остался. А? Что они сказали? Но чужак же здесь я…

– О чем вы вообще? – удалось мне наконец выразить свое недоумение.

– Послушай, безухий – (вот, значит, как, на себя посмотрите), – Лан помог тебе, и теперь за это его ждет смерть, так понятно? – растерянность на лице Вхада, обозвавшего меня безухим, сменилась злобой, но я все еще не понимал. Чего они меня путают? Только разберешься в чем-то, опять намудрят. Вот прям про них соседка наша говорит «один зад – семь хвостов».

– Не знаю я никакого Лана, и хватит меня обвинять во всех ваших неприятностях! – возмутился я. – Меня спас Ириэг, он вылечил меня и привел к Миэ.

– Слушай сюда! – разъяренный «горностай» только что в глотку мне не вцепился. – Не смей так его называть. Он должен был прикончить тебя на месте, а не заступаться. Еще и нарушил запрет и пошел к Суаддинам, и Миэ втянул, – Вхад был крайне взволнован, поэтому я простил ему и грубость, и непонятную речь. Похоже их друг был в серьезной опасности.

– Давно он там? – спросила Миэ, – он же все силы потратил, пока исцелял Дана.

Это что же получается, мой спаситель Ириэг и их друг Лан – один и тот же человек? Имя и прозвище? Ничего не понимаю, но… Черт! Парня, пытаются прикончить за то, что он меня спас. Сурово у них тут. Да и с самого начала мало было похоже на сказку.

– Но пещера меня отпустила, меня больше ни в чем не обвиняют! – возмутился я.

– Утром снова собирали Совет, Лана отвели в развалины в полдень, он там уже больше пяти часов, – проигнорировав меня, ответил один из парней на вопрос Миэ.

Пульсар им в духовку! Но почему он назвался другим именем?

– Что же вы раньше не пришли?! – Миэ наехала на дружков Ириэга, то есть Лана, а я заметался по двору, не зная, за что хвататься. Собирать мне было особо нечего.

– Миэ, набери воды и что-нибудь лицо прикрыть. – От волнения фразы опять стали кучерявыми, но, кажется, меня поняли.

Через несколько секунд у меня в руках была сумка со всем необходимым. Я выскочил на улицу и не сразу сообразил, в какой стороне находится проклятая пещера. Трое друзей Лана и Миэ, выбежав следом, подхватили меня под руки и развернули в нужном направлении.

Мы бежали по темнеющим улицам, вот уже позади остался дом, пропускающий сквозь себя закатный свет. Я опять засмотрелся на него, так и не успел Миэ расспросить, кому он принадлежит. На окраине она отстала и, стоя посреди дороги, провожала нас взглядом.

– Почему вы пришли за мной? Как я смогу помочь? – на бегу спросил я.

– Вообще-то мы пришли к Миэ, – сообщил, оглядываясь через плечо, тот, что был ближе всех ко мне, – надеялись, что она уговорит будущего свекра мягчить наказание, – я споткнулся и чуть не полетел носом в землю, – но раз ты решил помочь, с этим можно подождать, сейчас главное вытащить Лана.

– Миэ – родственница этого вашего…э… как там его?!

– Почти. Ты что, не знал? – их изумление было не меньше моего.

Кто бы еще мне сказал об этом.

Глава 14. Долг платежом...

Когда мы добежали до развалин, уже почти стемнело. Парни остановились в нерешительности, и я, догоняя их, понял, что у нас только один шанс, а вот у ушастого – ни одного, если мы не прорвемся к нему. Если где-то прячутся прихвостни лысого, то у них скорее всего приказ не выпускать никого из пещеры, вряд ли они станут останавливать того, кто собирается в нее войти. Не сбавляя скорость, я рванул к лестнице, услышал позади удивленные восклицания и был таков.

Прыгая через ступеньки, я влетел в душный сумрак. Привалившись к стене, которая скрыла меня от остальных, намочил водой одно из полотенец, что дала Миэ, и обмотал им голову, закрывая лицо. Глаза быстро привыкли к слабому освещению. Надеюсь, ребята решат проблему с людьми наместника, если такие обнаружатся, до того, как я найду Ириэга. Или Лана.

Его я увидел почти сразу. Он стоял на коленях под каменным сводом метрах в двадцати от меня. Сгорбленная спина, одежда покрыта пылью, словно он катался по полу. Я побежал так, что мелкие камешки полетели из-под подошв.

Только бы успеть. До того, как Лан вдохнет смертельную дозу яда, до того, как пол под ногами станет вязким кошмаром, а руки расползутся на ширину автомагистрали. Заглянул в лицо. Оно осунулось, взгляд ничего не выражал, под глазами залегли тени. Заостренные, словно подпиленные, черты сейчас казались почти прозрачными.

Подхватил его под мышки и потащил к выходу. Он оказался тяжелым. Видимо, был без сознания. На секунду остановился перевести дух. В отключке, но вроде жив. Оставалось только надеяться, что наверху нас не ждет вооруженная засада. Дотащу его до лестницы, а потом буду думать, что делать дальше.

Как ни странно, проход был свободен, но и троица, с которой мы прибежали к Суаддинам, куда-то испарилась. Труднее всего было тащить беспомощного Лана вверх по ступеням. Пот катил с меня ручьями. Придется опять просить Миэ греть воду, надоело быть вымазанным во всех видах грязи пугалом.

Я пробыл в пещере всего несколько минут, а наверху уже наступила ночь. Что-то быстро тут солнце садиться, или это в пещере время идет по-другому? Надо расспросить кого-нибудь об этом. Вот, например, ушастого привереду, когда придет в себя. Обязательно задам ему несколько вопросов об особенностях местной космогонии. И о выкрутасах с именами тоже.

Вытащив Ириэга – мне-то он так представился – на ровное пространство, я уложил его на каменный пол среди пробивающихся сквозь раскрошившиеся плиты пучков травы и повалился рядом. Все, что я мог – разглядывать черное небо, на котором по неизвестной мне причине не было видно ни одной звезды, и выползающую из-за горизонта луну. Постойте, а что это в стороне города и леса за ним? Огромный фонарь тоже подходил под это определение, только меньше первой и ярче, да какого-то неестественного красного цвета. А та, что уже выглядывала из-за горизонта, была похожа на нашу – светлая, огромная, золотая. Сегодня полнолуние, причем сразу у обеих лун.

Рядом зашевелился Ириэг, тьфу, Лан. До меня наконец дошло: он представился Ириэгом, чтобы посмотреть на мою реакцию, понять, знакомо ли мне это имя. Только вот незадача – в моем мире таких имен нет.

Парень застонал и попытался перевернуться набок. Я кое-как поднялся и помог ему сесть. Судя по побледневшему еще больше лицу, его начало тошнить. А я не почувствовал в этот раз почти ничего. Начинаю привыкать. Главное совсем не привыкнуть. Я представил, что буду бегать в вонючие развалины, чтобы нанюхаться пещерной дряни, и захихикал. Ириэга вырвало.

Вид у него был жалкий, вся надменность улетучилась. Ушастого трясло, спазмы скручивали худое тело. Я придержал бедолагу за плечи, вытащил из сумки, каким-то чудом оставшейся у меня на плече, чистое полотенце и помог ему вытереть лицо. В ответ опять раздался сдавленный стон.

Порывшись в сумке я нашел флягу с водой и поднес к его губам. Он оттолкнул её, но я решил взять на себя роль старшего и настаивал:

– Надо пить, так быстрее выйдет отрава и станет легче, – я пытался вспомнить все, что знал об отравлениях. Надеюсь, он сможет вывести опасный яд и вылечить себя.

Прохрипев что-то в ответ, Лан трясущимися руками взял флягу и попытался сделать глоток. Пришлось помогать, настолько он был слаб.

Его друзей, как и людей наместника, нигде не было. Большая луна поднялась довольно высоко и освещала страшное дерево и неровную стену руин.

Лан наконец перестал стонать и погрузился в транс: сидел прямо и словно внимательно смотрел на что-то с закрытыми глазами. Я его не беспокоил. Наученный опытом общения с медитирующей маман, я знал, что если человек сидит вот так, сосредоточенно глядя куда-то внутрь себя, к нему лучше не лезть.

Следя за перемещением лун по небу и недоумевая, куда делись звезды, я задумался, что нам теперь делать. Размышления мои, как ни странно, все еще были оптимистичными.

Во-первых, я неизвестно где и не понятно, когда. Результат ли это психического расстройства или реального перемещения в просторах вселенной, мне неизвестно. Да и не имеет это для меня сейчас никакого значения – все происходящее для меня более чем реально. В любом случае поделать с этим я ничего не могу. Остается только одно – получать удовольствие. Я снова хихикнул, не к месту вспомнив неприличный анекдот.

Пока я жив, могу воспринимать все как самое необыкновенное приключение. Улыбка, расползшаяся по моему лицу, до икоты напугала пришедшего в себя Ириэга-Лана. В его взгляде читалось откровенное сомнение в моей адекватности. А вот я ни разу не сомневался в отсутствии таковой, и это меня страшно веселило.

– Ну что, тебе стало легче? – спросил я, престав его пугать.

– Нет.

– Сможешь сам вывести яд? – забеспокоился я.

– Да.

– Может, Миэ позвать? – предложил я.

– Нет.

– Видел что-нибудь в пещере? – решил я проверить одну идею, пока он не пришел в себя и отвечает, как автомат, на все мои вопросы.

Вместо ответа он вопросительно посмотрел на меня, словно хотел сказать: что там можно увидеть?

– Когда меня затолкали в эти ваши Суаддины, – пояснил я, – у меня почти сразу начались галлюцинации. С тобой было что-то похожее?

Лан задумчиво посмотрел мимо меня, словно припоминая что-то, потом произнёс:

– Видел. Тебя. Ты стоял на коленях на краю пропасти и кричал. Потом увидел летящие в тебя стрелы, а потом кто-то поволок меня в сторону, и все пропало.

Похоже на специализированный кинотеатр, в котором показывают фильмы ужасов. Самое неприятное, что я был действующим лицом в одном из них.

– Надо накормить тебя чем-нибудь горячим, да и отдых не повредит. Кстати, я могу чем-то помочь? Например, поговорить с наместником или как-то еще доказать, что ты не совершил ничего плохого. Выбрался-то я из пещеры сам, ты только помог мне восстановится и добраться до города.

– Я сделал это не для тебя, – в своей высокомерной манере сообщил ушастый. Кстати уши сейчас представляли жалкое зрелище – кисточки растрепались и висели в разные стороны.

Заметив мой взгляд, человек-лис тут же начал приводить себя в порядок.

– Надо выбираться отсюда, пока люди вашего Барабаса не вернулись. Есть идеи, как пробраться в город? – продолжал допытываться я.

Говорить он начал быстро и очень тихо. Слова сыпались, как мелкий снег поздней осенью.

– Нам нельзя возвращаться. Наместник убьет нас в любом случае, – сделал паузу, чтобы перевести дух. – Начну сначала. Или почти сначала. Год назад погибла моя сестра. По официальной версии, ее убил человек, пришедший из леса, – опять пауза, – как ты. Его казнили, но почему и как он это сделал осталось неясным. Наместник запретил обсуждать это, когда я пытался задавать вопросы… – он пропустил какую-то мысль, видимо, посчитав ее неважной сейчас. – Твое появление снова подняло эту тему. Появилась возможность узнать что-то о странниках, но это может поставить под сомнение решение наместника. Его слово всегда было последним, – Лан опять сделал паузу, чтобы собраться с духом, тут я наконец вставил свои пять копеек.

– То есть старый х…итрый наместник наделал дел, свалил все на непонятного пришельца, убил человека самым варварским способом, даже не пытаясь ни в чем разобраться, а потом позатыкал всем рты, угрожая новым костром? – уточнил я.

– А я не говорил, как он умер, – недоверие и ненависть блеснули во взгляде ушастого, словно я признался, что был сообщником преступника. Я поспешил объяснить:

– Когда был в пещере, я видел странный сон. В нем был костер, а на нем рыжий человек. Это вкратце и без деталей, – уточнил я.

Взгляд черных глаз потеплел на один градус.

– Без деталей, – кивнул он. – Или ты обладаешь невероятными способностями, или лжешь. В любом случае возвращаться в Снурк тебе нельзя. Меня он объявил твоим сообщником, и разубедить его не сможет никто, тем более ты.

Глава 15. Заметая следы

Стоило подумать, что жизнь налаживается, и тут такой поворот…

– Мы пойдем домой.

– А? – вот же! Я же дал себе слово этого больше не делать, ну то есть не выглядеть полным идиотом. – Куда мы пойдем?

Лан с усилием поднялся и пошатываясь побрел к дороге.

– Лан, послушай, ты еле стоишь на ногах. Тебе надо отдохнуть, – догоняя ушастое чудовище, крикнул я.

– Утром они придут проверить, что с нами стало. Чем дальше уйдем, тем лучше, – произнес мистер лаконичность.

– Так мы не идем в город? Что ты имел в виду, когда говорил про дом?

– Я имел в виду мой дом, – Лан обернулся и посмотрел на меня с сомнением. Кажется, он решал, стоит ли дальше тратить на меня время.

Вид у меня, действительно, был так себе. Я как раз остановился, потому что мне срочно понадобилось почесаться. От избытка мыслей, которые сбились с ног, пытаясь найти друг друга и выстроиться в хоть сколько-нибудь логическую цепочку, начался самый настоящий зуд под черепной коробкой.

Судя по взгляду, мой новый друг сделал неутешительные выводы, отвернулся и побрел дальше. Я быстро догнал его и попытался помочь, но он оттолкнул мою руку. Гордый, блин. Как он вообще дожил до сегодняшнего дня? С таким-то характером.

– Лан, а сколько тебе лет? – у него уши встали торчком. Никак не могу привыкнуть к этому.

– Достаточно, – он помолчал, но потом продолжил, – семнадцать.

Всего-то, я думал он старше: такой важный. Малолетки они все такие. Хотя кто его знает, сколько у них тут год длится. Для меня уж точно год за два будет.

– А Миэ? – это я так, для сравнения спросил.

– Чуть больше.

– А И? – странно получилось.

Лан снова остановился. Так мы далеко не уйдем.

– И пять, – сказал он и прибавил шаг. Кажется, мои расспросы его взбодрили, или он пытается сбежать от меня? Вряд ли это у него сейчас получится.

Большая луна поднялась в зенит и освещала бескрайнюю степь. Слабый ветер принес запахи трав. После наполненной ядовитыми испарениями пещеры воздух сам вливался в легкие. Каждый вдох прокатывался по телу волной умиротворения, словно в мире не существовало ничего кроме этого бесконечного пейзажа. В свете луны трава была похожа на серебристую поверхность моря, до горизонта не было ничего кроме этих переливающихся волн.

Внезапно Лан свернул с дороги и пошел по невысокой траве. Как он определял направление, оставалось для меня загадкой. Его ноги беззвучно ступали по сухой земле, а шаг заметно прибавился. Теперь я должен был прикладывать усилия, чтобы поспевать за ним.

Еще несколько раз он менял направление. Словно задумывался на несколько секунд или прислушивался к чему-то, а потом корректировал курс. Прям, как самолёт или перелетная птица. Я больше не отвлекал его разговорами, да и приходилось беречь дыхание: разогнался он не на шутку. Доверившись его инстинктам, я шел следом, стараясь не сбиться с шага.

Так же резко, как и поворачивал, Лан остановился.

– Заночуем здесь.

Заночуем? Мне кажется, или вон там, над краем серебряных волн, небо начало менять цвет? Есть, конечно, вариант, что это еще одна луна, но что-то мне подсказывало, что мы шли всю ночь, и – не знаю, как назвать эту сторону света, – но там занимается рассвет.

Спорить я не стал. Усталость от долгого перехода и волнений последних дней взяла свое. Глядя на то, как мой спутник снимает легкую куртку, сворачивает ее, кладет под голову и укладывается спать, я, за неимением ничего, что можно с себя снять, просто разлегся на земле и, подложив руку под голову, послушно закрыл глаза.

Я честно пытался заснуть. Но рука сразу затекла, спина заболела на жёсткой земле, холодный воздух пробрался под одежду. В общем, было крайне неуютно, а в голове суетились мысли, которые я никак не мог поймать.

Рядом ворочался Лан. Когда он в очередной раз поправил самодельную подушку, я спросил:

– Солнце почти взошло. Как думаешь, сколько времени потребуется Бариэграсу, чтобы обнаружить наше отсутствие?

Он перестал ворочаться и затих. Не хочет отвечать? Делает вид, что заснул? Я повернул голову в сторону ушастого. Он, приподнявшись на локте, смотрел на меня.

– Что… взошло? – спросил он.

– Солнце, – я протянул руку в сторону светлой полосы на горизонте.

– Что это?

Я понял его удивление по-своему и, обрадовавшись, что могу блеснуть знаниями начал объяснять:

– Звезда, вокруг которой вращается ваша планета. Ты не знаешь, что это такое?

– Наша планета называется Аэртиль – Бесконечный мир аэтов.

Звучит красиво. Почему-то Лан назвал людей аэтами? Миэ упоминала другое слово, дауры, кажется.

– Не знаю, что такое Солнце, – продолжал он, – но это, – Лан указал подбородком в сторону восхода, – называется Тари.

– А луны, как вы их зовете? – я продолжил, пользуясь тем, что ему тоже не спалось.

– Красный пояс называется Дэа, а золотой – Орг, – он опять заговорил высокомерным тоном, как с маленьким ребенком, не понимающим очевидных вещей.

Я действительно не понял, почему он назвал спутники планеты поясами, но уточнять не стал. Будет еще время поспорить об устройстве их солнечной системы. Больше меня волновало другое, раз уж мы перешли с погони на астрономическую тему:

– Уже вторую ночь я не вижу ни одной звезды, хотя небо ясное. Это какое-то атмосферное явление?

Лан посмотрел в небо, потом взгляд его черных глаз остановился на мне. Он словно подбирал слова.

– Чего ты не видишь? – не утруждал он себя разнообразием формулировок.

Понятно, у них есть какое-то свое слово.

– Маленькие Тари, то есть большие, только очень далекие, поэтому выглядящие, как светящиеся точки на небе.

Мне казалось, что я понятно объяснил, но он продолжал смотреть на меня и выражение его лица не менялось. Он ждал продолжения.

– Не понимаю, о чем ты, – наконец произнес он.

Я перевернулся на спину и стал смотреть в светлеющий совершенно гладкий купол, пытаясь подобрать нужные слова. Пока я думал, Лан свернулся клубочком, совсем как настоящий лис, и заснул.

Сияющее перламутровыми красками небо затянуло облаками, и они светились, как волшебные руны. Я слушал, как пробуждается вокруг степь – где-то вскрикнула птица, зашелестел в траве первый ветерок и принес горько-сладкий запах трав. Завозился рядом устраивающийся удобнее Лан и громко засопел во сне. От этого уютного звука, щебетания проснувшихся птиц, теплого ветерка меня наполнило странное ощущение. Если бы не перспектива встретиться с людьми Бариэграса, я бы сказал, что был абсолютно счастлив. Неужели надо потерять все, чтобы почувствовать себя по-настоящему живым? С этой странной мыслью я закрыл глаза и заснул.

Мне приснилось, что я дома, в своей кровати во сне ищу одеяло, чтобы натянуть его на голову и поспать подольше… Но одеяло не находится. Я шарю вокруг, и кто-то дотрагивается до моего плеча. Нет, мам, я еще сплю, сегодня выходной. Мне снится такой интересный сон, и я хочу досмотреть, что будет с Ланом и его друзьями. Мне интересно, как будут выглядеть цветы в саду Миэ, когда расцветут. И вообще, зачем ты так трясешь меня. Ты никогда меня так раньше не будила. Никогда… раньше.

Никогда раньше меня не будило ушастое чудовище с заспанными красными глазами. С полурыком-полустоном я сел на траве. Лан сидел на корточках рядом со мной. Голубое небо куда-то делось. Его затянули серые, грязные тучи, и из них моросил дождь. Лан отпустил мое плечо, только когда я начал отбиваться. Я всё уже понял. Был неправ, расслабился и замечтался. Или наоборот – замечтался и расслабился.

Что происходит? Куда делось прекрасное утро? Как выяснилось, я проспал почти до полудня. Лан, проснувшийся немногим раньше, терпеливо ждал, давая мне отдохнуть, но, когда из набежавших туч начало накрапывать, принялся меня будить.

Дальше мы шли под проливным дождем. Я спотыкался и скользил в грязи. От обеда, которым накормила Миэ, не осталось даже воспоминаний. Я готов был ругаться и ныть, но, глядя на шагающего впереди Лана, отбрасывал эти мысли и старался приноровиться к его странному маршруту, состоящему из долгих переходов и резких поворотов на ровном, лишённом каких-либо заметных ориентиров месте.

К вечеру с вершины очередного холма мы увидели деревья. Граница степи плавной линией уходила к горизонту. В другой ситуации я бы залюбовался открывшимся видом, но сейчас, промокнув насквозь, начиная замерзать на холодном ветру, устав до изнеможения, я мог только удивляться выносливости своего спутника. Он еще прибавил шаг, уже почти бежал. А во мне росло убеждение, что охота идет вовсе не на меня.

Стало совсем темно. Будем надеяться, что маневры Лана, напоминающие прыжки сумасшедшего зайца, собьют погоню с толку. Если они идут по нашим следам, им предстоит трудная задача.

Через небольшой лесок мы вышли к реке, за которой в сумерках показалось поле и ряд небольших домов. Лан двигался прямо к ним. Моста не было. Не надеется же он перепрыгнуть реку? Но в кустах, растущих у самой воды, обнаружилась небольшая лодка. Лан вытащил ее на глубину, помог мне забраться в нее, потом сам запрыгнул в легкое суденышко, сел на весла и в несколько гребков оказался у противоположного берега. В обратном порядке мы вылезали на берег – выпрыгнул из лодки Лан, подтащил её к берегу, проследил, чтобы я не перевернул легкое суденышко, неловко выбираясь через борт в холодную воду. По правде говоря, у меня уже руки и ноги не слушались от усталости.

Как мы вскарабкались на высокий берег, пробирались вдоль чьего-то огорода, а потом стучали в дверь какого-то дома – ощущал как во сне.

Дождь продолжал поливать, как из ведра. Казалось, еще немного, и он смоет с нас одежду. Но вот дверь открылась, в доме горел свет, пахло уютом и теплом. На пороге стояла высокая беловолосая женщина с невероятно яркими синими глазами.

– С возвращением, сын, – сказала она.

Глава 16. Дом без дверей

Через мгновенье Лан исчез в облаке белых локонов.

– У меня весь день сердце не на месте. С вами все в порядке? – спросила женщина, пропуская нас внутрь.

Дом был огромным: длинные коридоры расходились в разные стороны, легкие полупрозрачные занавеси с орнаментами, напоминавшими не то микросхемы, не то нейронные сети, заменяли двери. Стены из резного дерева, как кружевные ширмы, разделяли внутреннее пространство дома.

Пока мать Лана вела нас по коридорам вглубь этого шелестящего лабиринта, я изумлено озирался по сторонам. В центре располагалась гостиная. Мебели в ней почти не было. На дощатом полу лежал ковер, отливавший шелковым блеском в свете причудливых светильников. Зеленоватый рисунок заплетал золотистый фон. Я обошел его, чтобы не залить водой, стекающей ручьями с промокшей одежды. У одной из ажурных деревянных стен стояло несколько низеньких скамеечек, заваленных подушками, и такой же маленький деревянный столик, покрытый перламутром.

– Это Дан. Он пришел из Леса, – произнес мой немногословный друг.

Женщина, прищурившись, словно впервые увидела, осмотрела меня, а потом широко улыбнулась и протянула руку:

– Меня зовут Ириэль, – просто сказала она.

Я пожал узкую ладонь, которая оказалась теплой и по-мужски сильной.

– Данил, но все зовут меня Дан. У вас очень красиво, – добавил я, искренне восхищаясь убранством дома.

– Мама – мастер иллюзии. Конечно, здесь красиво, – сказал Лан и улыбнулся совсем детской улыбкой.

Да ладно, он умеет?

– Так это все не настоящее? – я потянулся к столику, чтобы убедиться в его реальности.

Лан и Ириэль улыбнулись одновременно и очень похоже.

– Конечно, настоящее, – успокоила меня Ириэль.

– Просто у мастеров иллюзии безупречный вкус, – уточнил ушастый.

– Иллюзию ты увидишь завтра, – заинтриговала она меня. – Ну хватит болтать, быстро раздевайтесь, и лезьте в бассейн, – скомандовала Ириэль, – вода как раз нагрелась.

Я в изумлении вытаращил глаза – бассейн? Лан тоже поднял брови, но, видимо, по другой причине. Его не впечатляла перспектива купаться вместе со мной.

– Пусть Дан купается первым, – подтвердил он мои мысли, – а я пока переоденусь и помогу приготовить ужин.

– Все уже готово. Бегом переодевайся, пока не залил мне весь ковер сыростью, а я покажу Дану дорогу.

Третий закон Ньютона и перезрелые фрукты мне в голову! Передо мной был настоящий бассейн. Небольшой, выложенный бежевой и голубой мозаикой, повторяя тот же рисунок, что и на ковре в гостиной. На невысоком бортике лежали полотенца. От воды поднимался пар. С четырёх сторон стояли фонарики из голубого стекла.

– Когда искупаешься, приходи к нам, – сказала женщина и исчезла в коридоре колышущихся занавесок.

Я огляделся по сторонам. Стены вроде не были прозрачными, может это иллюзия, как односторонние зеркальные стекла? Я выглянул наружу и, вытянув шею, попытался изучить стену. Через нее бассейна видно не было, но я так и не понял, из чего она сделана. Больше я не тратил время на размышления и, скинув с себя никуда не годные тряпки, в которые в очередной раз превратились мои шмотки, полез в воду.

Нырнув, я открыл глаза и увидел, что стены и дно маленького бассейна выложены не плиткой, а разноцветными камешками, на которых играли блики света. Рядом с одним из светильников нашлось мыло. Я с удовольствием намылил волосы и опять нырнул – бассейн оказался довольно глубоким. Ох и здорово же, продрогнув до костей, погрузиться в тепло!

Поплескавшись и наплававшись так, что пятки стали похожи на мятую бумагу, я вспомнил про Лана. Мысленно отругал я себя. Он же мок и мерз не меньше меня. Я мигом выпрыгнул из воды, вытерся, примерил одежду. Легкие брюки и просторная рубашка пришлись впору. Отделка по краю рукавов, напоминала витиеватую вышивку, но я в этом не очень разбираюсь. Одно могу сказать точно: ни у кого в Снурке такой одежды не было.

Замотав голову полотенцем, я пошел искать центральную комнату, оставляя босыми ногами следы на покрытом темным лаком полу. Ну и ладно, не влезать же в уличную обувь: Миэ выделила мне вполне приличную и подходящую по размеру, но после нашего похода от нее мало что осталось.

Я напрасно волновался насчет Лана. Он сидел румяный и довольный перед накрытым столом рядом с матерью. Они тихо разговаривали, а когда я вошел, замолчали. Какой-то обрывок фразы, что-то вроде «истинные формы» или «видит в истиной форме». Я так и не понял, что это было, может, они даже говорили на другом языке, а я все придумал. И я решил не забивать голову еще и этим.

Их сходство было очевидным. Те же тонкие черты лица, прямая осанка, гордая, слегка высокомерная посадка головы, темно-синие глаза у матери и почти черные у сына. Возможно, волосы женщины раньше были темными, но сейчас они стали совершенно седыми, но не грязного сероватого оттенка. Они скорее напоминали что-то металлическое. Под стать твердому и открытому взгляду.

Я даже смутился, все ли со мной в порядке, вроде все правильно. Полотенце конечно неуместно за столом, но уже поздно об этом беспокоиться. Я вспомнил, что с тех пор, как проснулся в лесу, еще ни разу не видел себя в зеркале. А вдруг в моей внешности что-то изменилось, и я выгляжу совсем не так, как раньше. Ириэль первой отвела взгляд.

– Принимайтесь за еду, мальчики, только не спешите.

Я улыбнулся про себя: прям, как моя маман, еще сказала бы, как надо жевать, чтобы пища лучше усваивалась.

– И жуйте тщательно, в желудке зубов нет.

М-м-м-н-да…

Лан насупился, я его поддержал, но скоро мы оба забыли о том, что надо изображать обиженных детей, и набросились на еду, не вняв предостережениям Ириэль.

Очень хотелось спросить, когда это Лан успел попариться и смыть с тебя двухдневную грязь, но потом вспомнил, что это не обычный дом. Наверное, в нем нашелся закоулок с еще одним бассейном или банькой для неожиданных гостей.

Ужин закончился в полном молчании. Ириэль собрала тарелки и вышла. Я почему-то ждал, что они исчезнут сами собой, но все было обычно, скатерть самоубранка сегодня отменялась. Лан сидел молча. Я уже понял его странную манеру общаться – то из него слова не вытянешь, то слова не вставишь, так много и быстро он говорит. Так что мне осталось наслаждаться видами сказочной избушки, что я и сделал с удовольствием.

Ириэль появилась среди занавесей и беззвучно подошла к нам. Теперь я разглядел ее как следует. На ней было темно-серое платье, перехваченное широким поясом. Из украшений – только длинные серебряные серьги в виде собранных в кисть цепочек, достающие почти до плеч. Волосы, отливавшие серебром, скрывали уши, так что она ничем не отличалась бы от обычного человека, если бы не пронзительный взгляд синих глаз. В памяти сама собой всплыла фраза «не то, чем кажется». Пожалуй, эти слова точнее всего передают впечатление, которое производила эта женщина. Может, это фантастические свойства дома, в котором она живет, а может, она сама с ее нечеловеческими способностями вызывали во мне робость, я бы даже сказал, трепет.

Когда мать Лана заняла свое место за столом, он посмотрел на неё выжидательно, а она посмотрела на меня. Что-то было в её взгляде: странная смесь решительности и грусти, словно мое присутствие обрекало её на очень большие неприятности. Мне стало не по себе. Я не хотел, чтобы у них были из-за меня проблемы или даже просто неудобства. Ох, если бы я знал тогда, какие неудобства она готовила мне, не сочувствовал бы.

– Лан рассказал, что произошло, – глядя мне в глаза, сказала Ириэль, и я поежился под этим взглядом, словно она имела в виду за одно все мои проблемы, от отросших патл до сбежавшей к третьекурснику Наташки.

– Наместник – человек настойчивый, – она не нахмурилась, но по лицу пробежала тень. – Так что не будем надеяться, что тебя просто забудут, или не станут совать сюда свой настырный нос.

– Мне кажется, – вставил я, – сюда они пойдут в первую очередь, когда выяснят, что нас нет в пещере.

– Быстро добраться сюда они не смогут, поэтому начнут с более простых вариантов – обыщут Снурк. У нас есть в запасе еще несколько часов, а может и дней. Сейчас вы пойдете спать, вам надо отдохнуть, мне подготовиться, а завтра начнем, – продолжила Ириэль.

Я задумался о том, чем наше бегство может обернуться для Миэ, и чуть не пропустил поворот в разговоре.

Глава 17. Дар мастера

– Что начнем? – встрепенулся я.

Лан наклонил голову, пряча улыбку. Происходящее явно доставляло ему удовольствие.

– Мама создаст для тебя иллюзию. Изменишься до неузнаваемости, – заговорщически ухмыльнулся он.

Что они тут задумали? Хотят превратить меня в собаку и кормить косточками, оставшимися от обеда?

Ириэль с осуждением посмотрела на Лана.

– Что вы хотите со мной сделать?! Я уже устал от приключений, можно я просто посижу где-нибудь в уголочке, тихо. Обещаю.

– Послушай, Дан, – голос Ириэль звучал очень мягко. Это напугало меня больше, чем подозрительные ухмылки Лана, – никто не видел, как вы сюда пришли, – звучит, как начало триллера. Баньку, значит, натопила, ужином накормила, спать уложила, и поминай, как звали, Данила Батькович, превратила в чудище и соседей пугать им стала…

– То, что здесь обнаружится Лан, никого не удивит, – продолжала странная седая женщина с молодым лицом и глазами как два холодных синих камня, – так же никого не удивит то, что он пришел один: ты мог в любой момент вернуться в свой мир или исчезнуть, например, в Лесу. Но прятать тебя долго я не смогу, хоть дом и большой. Тебе рано или поздно придется выйти, и тогда все начнется сначала, только будет намного сложнее. Поэтому я решила замаскировать тебя и выдать за свою дальнюю родственницу, она как раз собиралась навестить меня, но задерживается.

Я не ослышался? Я что, похож на девицу?!

– Почему в женщину? Я протестую! Уж лучше в собаку, буду грызть косточки и писать соседям на забор, – я вскочил и начал бегать по комнате, понимая, что деваться мне от них некуда, но все равно не мог остановиться.

– Ты же все слышал, к маме должна приехать племянница. Она уже бывала здесь, и соседи не удивятся, если она снова появиться, – улыбка Лана была такой, как бы это сказать… В общем, мне захотелось врезать ему как следует. Нашел повод для веселья.

– Ваша племянница, видать, не красавица, – только и смог выдавить я.

– Прости, Дан, пока ничего лучше я не придумала, – поживешь у меня, поможешь по хозяйству, завтра покажу тебе огород, – Лан фыркнул и отвернулся, – вот тебе и великий доктор-лис. Точно придушу ночью подушкой, если, конечно, найду его в этой норе.

– Все мальчики, пора спать, – сказала, поднимаясь Ириэль, – у меня много дел. Лан, прибери на кухне. Дан, я покажу тебе твою комнату.

Придется идею с подушкой отложить на потом. Я представил, как буду душить Лана в облике неведомой дальней родственницы, и у меня по спине пробежал холодок.

Попетляв по лабиринтам волшебной избушки среди стеллажей с книгами и предметами, назначения которых я, как ни силился, не мог понять, ширм с разноцветными птицами и экзотических цветов, которые теперь не вызывали у меня никакого интереса, мы пришли наконец в комнату с большим окном, за которым была непроглядная тьма. Я попытался выглянуть наружу, но Ириэль остановила меня, задернула тяжелые шторы.

Мне показалась неуместной дорогая ткань, напоминавшая гобелен, сотканный из разноцветных нитей на золотом фоне, явно дорогая и не вязавшаяся к простой, сдержанной мебелью гостевой спальни. Может, здесь было что-то другое, а потом назначение комнаты поменялось?

Сложив одежду на небольшое креслице в углу, я еще раз посмотрел в сторону окна и с наслаждением плюхнулся на кровать. После тяжелой дороги, плавания в бассейне и плотного ужина зверски хотелось спать. Я обнял подушку и мгновенно отключился.

Мне снилось, что…

Я, пожалуй, не буду рассказывать в подробностях, что мне снилось. Совершенно дикая смесь воспоминаний о подземелье и бегстве. Потом меня преследовала толпа рыжих женщин с огромными ушами. Среди них почему-то был Лан в сером платье и с украшением в виде бабочки на плече. Во сне я решил, что мать все-таки превратила в девицу его, и, успокоившись от этой мысли, провалился в глубокий сон.

Утро выдалось на редкость отвратительным. Перспектива обращения в особь женского пола угнетала меня и злила одновременно. Я натянул штаны и рубаху и уныло побрел искать, где бы умыться. Комната Лана оказалась рядом с моей. Я понял это по его вещам, комом лежащим на низеньком стуле рядом с кроватью со сбитой постелью. Надо же, мне он показался невероятным аккуратистом.

На небольшом возвышении перед открытым окном стоял стол. За ним до горизонта раскинулась серая степь. Пахло травой и деревом, впрочем, как и везде в этом загадочном доме, сделанном из всех возможных его видов – резного, лакированного, инкрустированного, покрытого росписью или просто чисто вымытого.

В комнате с бассейном я умылся, расчесал пальцами волосы и опять не нашел зеркала. Подумал, что так и не знаю, как выгляжу, махнул рукой – настроение было не собой любоваться, а забиться в самый дальний угол и заснуть до тех пор, пока не проснусь дома или не просплю всю жизнь.

Ощупав лицо руками, я вроде не нашел ни огромного носа, ни бородавок или еще чего-то необычного. Лицо как лицо, на ощупь вроде мое. Надолго ли?

Коридор в комнату, где мы ужинали, я запомнил. Стол стоял теперь посередине ковра, а вокруг него – скамеечки из резного дерева. Совершенно беззвучно появилась Ириэль. Она тоже ходит босиком. Деревянный пол был теплый о гладкий. Я совсем не замечал отсутствия обуви, хотя дома никогда не вылезал из любимых тапочек.

Ириэль улыбалась, – чувство, что на меня направлен пучок рентгеновских лучей, преследовавшее меня вчера весь вечер, пропало. В руках у нее был поднос с тарелками: рис, овощи и рулет с рыбой, приправленный пряными травами. В прозрачном кувшине – холодный чай с фруктами.

Я спросил, где Лан.

– Мы уже позавтракали, так что будешь есть один, – она расставила на столе тарелки. – Лан ушел купаться. С детства любит плавать и частенько пропадает на реке целый день.

Над столом повисла тишина, которую нарушал только стук вилки. Я изо всех сил старался есть тихо. В обществе Ириэль я испытывал робость, доходящую порой до страха, и одновременно жгучее любопытство.

– Он вчера сказал, что вы мастер иллюзии, что это значит? – говорить с полным ртом неприлично, но я не мог оторваться от вкусностей, а желание понять, куда я попал, уже зашкаливало.

– Это значит, что я могу изменить внешность человека или предмета. Но это не главное, скорее побочный эффект. Могу открыть переход в другую реальность. Не знаю, как это называется у вас, но выглядит так, словно я открываю дверь, за которой другой мир, – у меня вилка чуть не выпала из рук.

– Толковых версий, как работает дар мастера, нет. Все сосредоточены на своих способностях, а попытки найти этому объяснение только мешают, – продолжила она, не дождавшись новых вопросов и по-своему поняв мое молчание.

Кусок рулета уже собирался последовать примету вилки и вывалиться изо рта. Она может открыть дверь в другой мир, а это значит…

– А как вы выбираете, какой мир открыть? – в глазах Ириэль засветилось понимание, она грустно улыбнулась.

– К сожалению, у меня нет возможности выбирать. Когда я накапливаю достаточно сил, создаю переход. Очень часто мастер открывает только одну дверь за всю жизнь и потом исследует открытый мир. Некоторые уходят и живут там, бывает, что не возвращаются. Так что вряд ли я смогу открыть дверь, которая ведет туда, откуда ты пришел.

Я засунул рулет обратно в рот, запил чаем и обдумал услышанное. Казалось невероятным, что обычный человек способен на такое. Хотя если принять во внимание, что происходило с домом, который снаружи выглядел, мягко говоря, скромно, а внутри оказался дворцом из «Тысяча и одной ночи»…

– Можно мне посмотреть? В смысле, как вы это делаете.

– Один из таких переходов есть в твоей комнате, поэтому я не разрешила тебе приближаться к окну. Миры, которые я открываю, могут быть опасными: там встречаются растительность, насекомые и животные, и иногда довольно экзотические. Да, собственно, и весь этот дом не целиком находится в мире, из которого вы с Ланом пришли. Большая его часть принадлежит сразу нескольким реальностям. Я сделала так, что переходы почти незаметны и он кажется единым целым. На самом деле это своего рода перекрёсток, на котором встречаются несколько вселенных.

Я тщательно следил за тем, чтобы еда оставалась во рту. Мне так хотелось взглянуть на параллельные, то бишь перпендикулярные, вселенные – хоть в окошко, хоть в дверь, хоть в замочную скважину, что я вскочил и, поблагодарив, тут же спросил:

– А что за моим окном? Когда можно будет посмотреть? Или на экскурсию сходить?

– Пока что, – лицо Ириэль стало серьезным, она поправила безупречно уложенные волосы, и я заметил, что серебристые цепочки исчезли. Теперь из-под волос выглядывали две чистые голубые капли, оправленные в серебряное кружево, – тебе не стоит покидать пределы дома. Когда проведем ритуал, ты приобретешь не только новую внешность, но и защиту. Пока твоя связь со структурой пространства нестабильна. Кроме того, мы не знаем природу твоих способностей, так что лучше не рисковать.

Что-то мне подсказывало, что она… лукавит – слишком подробные объяснения или выражение глаз выдавали ее хитрость, но спорить было бесполезно.

– Вы, в смысле, люди в этом мире, делаете такие … вещи. В смысле, я бы тоже хотел научиться чему-нибудь. Превращаться, управлять погодой, лечить, как Лан, – Ириэль усмехнулась, – или путешествовать куда захочу, как вы, – нахмурилась, – можно, я буду вашим учеником?

– С удовольствием помогла бы гостю из другого мира попрактиковаться в развитии дара, это могло бы стать интересным опытом.

– Но? – ожидаемо возникло продолжение.

– Но сначала тебе надо определиться, для чего ты предназначен в этом мире.

– А просто попробовать все подряд нельзя? Что будет лучше получаться, то и мое.

– К сожалению, нет, – сказала она, – мы все в этом мире, как один большой оркестр – каждый играет свою партию. Начнешь перебирать чужие инструменты, и гармония разрушится. Сначала тебе надо определить, кто ты, а потом учится – всю жизнь. По-другому этот мир не умеет.

– На счет твоего перевоплощения, – продолжила Ириэль, а я распрощался с мечтами освоить пару-тройку магических приемов, – физически с тобой ничего не произойдет, ты останешься собой. Сам ты даже не будешь видеть иллюзию. Я расскажу тебе, как ты выглядишь, – заверила она меня. – А при необходимости сможешь снять морок, но делать это можно лишь в крайнем случае. Так я буду знать, где ты и что с тобой происходит. Снимешь маску – и я даже не смогу понять, жив ли ты.

Уже лучше. Значит это будет что-то вроде маски. Осталось выяснить, что требовалось от меня.

– Не волнуйся, тебе ничего делать не надо. Постарайся ни о чем не думать, чтобы твои представления о том, каким ты должен быть, не повлияли на результат. Просто закрой глаза и расслабься, – Ириэль ободряюще улыбнулась.

Легко сказать, а как же всякие магические принадлежности, пентаграммы на полу, свечи, кровавые жертвы, наконец? Передо мной еще стояла тарелка с недоеденным рулетом. Я посмотрел на него, нервно сглотнул и закрыл глаза.

Глава 18. Адапация

Расслабиться никак не получалось, ни о чем не думать – тем более. Мысли скакали, как сумасшедшие. Или это я стал немного сумасшедшим после всего услышанного. Поверить не могу, мне покажут переходы в параллельные реальности, и один такой есть в моей спальне. Еще я с завистью вспомнил о плавающем в реке мохноухом. Выходит, он деревенский парень, который переехал в город, а теперь вроде как вернулся домой на каникулы. Да, так бы и было, и наше приключение можно было бы назвать каникулами, если бы нас не пытался убить хозяин этого самого города.

И вдруг мысли мои притормозили и выстроились ровными рядами, как солдаты на плацу. Они ведь не меня спасают? Что-то случилось с этой их родственницей, и теперь её отсутствие решили залатать моей так вовремя подвернувшейся персоной. А девица тем временем укатила неизвестно куда. Или вообще ее трупик где-то в подвальчике прикопан. У меня по спине побежали мурашки. О чем вот эти двое шептались, пока я нырял в бассейне?

Я уже не знал, что делать. Кому верить. Может, пора бежать на улицу и звать на помощь? Или я перегибаю палку и Ириэль с Ланом просто добрые люди, которые хотят мне помочь. Вон Лан спас меня и про сестру что-то говорил. Так я сидел и размышлял, не представляя, чем занимается Ириэль. Мне это довольно быстро надоело, тем более что никак не отвечало на вопросы, которые уже буквально из ушей лезли. Я заерзал и решился задать еще один вслух.

– Матушка Ириэль, а сколько времени занимает превращение? – по моим представлениям, она готовилась, концентрировалась и вспоминала формулы и заклинания.

– Да, собственно, уже готово. Пришлось повозиться, чтобы ты действительно стал похож на мою племянницу. Нельзя, чтобы заметили перемену, когда она приедет, а я уже год ее не видела. За это время она могла измениться.

– И я могу открыть глаза?

Не дожидаясь ответа, я оглядел себя и хмыкнул разочарованно – ничего не произошло, я вопросительно посмотрел на Ириэль.

– Не получилось? – у меня закралась надежда, что она в последний момент передумала.

– Почему же не получилось, из тебя вышла прекрасная барышня. Ее, кстати зовут Граннифер. А то, что ты не видишь иллюзию – так я предупреждала, что для тебя ничего не изменится.

Она тяжело поднялась – процедура отняла много сил. Взгляд был таким уставшим, словно ей перевалило за… тысячу лет. А сколько на самом деле этой загадочной дамочке? Не сказав больше ни слова, она скрылась в части дома, где я еще не был.

Я же, наоборот, был полон энергии и, напевая от радости, что манипуляции с моей внешностью прошли безболезненно и в некотором роде незаметно, тоже пошел сквозь пелену полупрозрачных занавесей, которые сегодня не колыхались, словно кто-то закрыл все окна. В доме стояла абсолютная тишина.

Дверной проем отгорожен только полупрозрачной вуалью с рисунком, который я, как ни пытался, не мог соотнести ни с одним известным мне орнаментом. Хотя, о чем я, мы же в другой вселенной находимся. За ним – комната, которую я тут же мысленно окрестил кабинетом. Стол с письменными принадлежностями, кресло с парой мягких подушек и стеллажи с книгами вдоль всех стен. Кресло стояло около огромного, во всю стену окна. Рядом с ним был еще один крошеный столик на кривых ножках, на нем – горшок с крошечным деревцем с красной листвой. Когда я прошел мимо, с одной из веток отлетел маленький лист и закружился у ножки столика.

В окне виднелся внутренний дворик, окруженный колоннами белого мрамора. Почти весь его занимал пруд, полностью покрытый цветущими лилиями. Сверху, вместо крыши, – решетка из деревянных балок, увитая растениями с красноватыми цветами, дотянувшимися пышными гроздьями почти до самой воды. Вокруг пруда оставалась узкая дорожка, вымощенная белым камнем. Боковые стены маленького сада были глухими, а напротив – застекленная веранда. В окна бил солнечный свет, из-за бликов я не мог разглядеть, что за ними находится.

Только простояв несколько секунд перед цветущим яркими красками полднем, я понял, что ничего подобно не могло быть рядом с домом, в который мы вошли прошлым вечером. Передо мной был один из тех переходов, о которых говорила Ириэль. Мысли о произведенных со мной метаморфозах выветрились из головы, как едкий дымок от потухшей сигареты.

Первым порывом было выйти в этот удивительно красивый мир. Но, во-первых, Ириэль запретила высовывать нос в другие вселенные, а во-вторых, у окна банально не было ручки или замка, который можно было бы открыть – оно было сплошным, словно вросшим в стену.

Меня захватил настоящий азарт. Надеюсь, Ириэль найдет меня, если я уйду слишком далеко.

Следующее окно, или правильнее сказать портал, посмотрело на меня своим нездешним оком прямо в коридоре. За ним был туман, сквозь который проглядывала зеленая стена бамбукового леса. Туман клубился, а потом улетел, снесенный порывом ветра. Я оторвался от высокого, похожего на стеклянную дверь окна, от которого коридор расходился в две противоположные стороны. Выбрал правый. Буду поворачивать всегда в одну сторону, чтобы потом было проще найти дорогу обратно.

Коридор вывел меня на открытую веранду. Она была мокрой после дождя, ее окружала дубовая роща, громоздящаяся на песчаном пригорке. Тысячелетние гиганты раскинули ветви над пропитанной летним ливнем землей.

Вот оно – путешествие в чужой мир, которое я все-таки совершил, ослушавшись хозяйку дома. Не смог удержатся, но с веранды все-таки решил не уходить. С крыши падали крупные капли, легкий ветер шевелил на деревянном, почерневшем от сырости полу прошлогоднюю листву. Бурые листья сбивались в небольшие кучки в углах, а потом их опять разносило ветром.

– Красиво, правда? – сказала появившаяся, как всегда беззвучно, Ириэль и увела меня обратно в дом.

Мы вернулись длинными коридорами в центральную комнату. Я ждал новый рассказ, но Ириэль не остановилась и направилась к выходу.

– Самое время проверить, что у нас получилось, – с этими словами она открыла входную дверь, и мне в глаза ударил яркий солнечный свет.

Ириэль внимательно осмотрела меня и осталась довольна.

Виды вокруг были более чем прозаичными: небольшая клумба перед домом пестрела привядшими цветочками, да реденький забор из досок, покрытых облупившейся краской. Я заметил, что Ириэль приоделась – волосы покрывал серый шарф, темно коричневое платье – почти до земли, были видны только сандалии.

Теплый ветер шевелил высокую траву, росшую вдоль забора. Мы шли по улице, и мои босые ноги сразу погрузились в теплую дорожную пыль. О вчерашнем потопе напоминали лишь несколько небольших луж на обочине. Я снова с завистью подумал о плавающем где-то среди кувшинок и греющемся на солнышке Лане. Ужасно захотелось на реку – редкое для жителя большого города удовольствие – понырять в прохладной воде, а потом поваляться, закинув руки за голову, разглядывая яркие узоры на закрытых веках.

От мечтаний меня отвлекли. Это была молодая пара – мужчина лет двадцати пяти и девушка, тоже за двадцать, красивая с серыми раскосыми глазами, полными губами и золотистыми, выгоревшими на солнце волосами почти до пояса. Они держались за руки, когда подошли к нам. Так и остановились, не расцепляя рук, поздоровались с Ириэль, но все время смотрели на меня.

– Познакомься, это Тим и Ззоэ, – я поздоровался и протянул парню руку. Он отпустил ладонь своей подруги, взял мою за кончики пальцев и …поцеловал.

– Очень приятно познакомиться с представительницей столь знатного рода. Наслышаны о вашем приезде, наверно, после столицы скучно живется в нашей Тихой Заводи?

Всю эту галантную речь я слушал в полном ступоре. Даже не сразу сообразил, что Тихая Заводь – это не метафора, а название местечка, где мы находились.

Ззоэ явно нервничала. Девушки так еще на меня не смотрели – с опаской и брезгливостью, как на вредное насекомое. Тим же наоборот, проявил ко мне искренний интерес. Его большие слегка навыкате глаза не отрывались от меня и словно трогали мое лицо и волосы. Даже рот приоткрыл.

Я решил поэкспериментировать: наклонил голову и посмотрел на него слегка исподлобья, изображая смущение. На мой взгляд, я должен был выглядеть, как полный идиот (или идиотка?), но ему, кажется, понравилось – он даже плечи расправил с самодовольной улыбкой. «Слюни подбери, придурок, ты рядом со своей девушкой стоишь», – пронеслось у меня в голове, но он моих мыслей не услышал и не отрывал от меня липкого взгляда. Кстати, куда он смотрит?!

Ириэль как ни в чем не бывало вытащила из складок юбки огромный веер с двумя белыми лебедями в синем пятнышке, призванным изображать романтичное озеро, и начала им обмахиваться. Мне показалось, или она прячет за ним улыбку?

Мне очень хотелось пойти дальше. В жизни не чувствовал себя так неловко, как в обществе наших милых соседей: один пялился на меня во все свои сальные глаза, а другая, склоняя все сильнее голову набок, пыталась утопить меня в призрении.

«Добро пожаловать в мир женщин», – сказал я сам себе. Я всегда был уверен, что у них нет других проблем кроме цвета помады или сломанных ногтей. Как хорошо, что сам я не изменился: если что, смогу постоять за нас с Граннифер. С такими мыслями я пошел вслед за сжалившейся наконец надо мной Ириэль.

Глава 19. Конец агента

Мы бродили по берегу. Я ничего не знал о привычках той, за кого меня выдавали, о манерах знати, понятия не имел об этикете. Наконец я не выдержал и спросил:

– Ириэль, как я выгляжу?

Она немного поморщила лоб, обдумывая, как бы мне объяснить, потом сказала:

– Я вижу сразу два образа: тебя настоящего и иллюзию, но, если сосредоточиться на одном из них, второй почти исчезает.

– Очень удобно, и как же выглядит иллюзия?

Она улыбнулась.

– Это очень красивая девушка, – стало понятно, почему соседушка так завелся. – Если окажется, что Гранни не так похорошела, придётся придумывать причину ее внезапной дурноты.

– А можно поподробнее?

– Кое-что схоже с твоей внешностью: правильные черты лица, глаза чистого серого цвета, прямые брови, ровный нос, волосы светлее, чем у тебя, почти белые, немного вьющиеся, до локтя достанут, если разобрать прическу, – я невольно посмотрел на свои локти, но ожидаемо ничего там не увидел. – Взгляд немного напряженный, но это от того, что ты сейчас встревожен. Я думаю, когда привыкнешь, это пойдёт.

– Не хотелось бы привыкать. Судя по реакции Тима, мне проходу от мужиков не будет. Вдруг я не сдержусь и подерусь с кем-нибудь – сразу станет понятно, что никакая это не принцесса.

– Не переживай, я всегда буду рядом, поживешь у меня в доме, на улицу будешь выходить вместе со мной или Ланом, а потом мы придумаем что-нибудь. Тем более, что Гранни – в самом деле принцесса, так что никто посягать на твою честь не осмелится, и драться тебе не придется.

Ух ты, Ириэль с Ланом не так уж просты, хоть и живут глуши, если принцесса – их дальняя родственница. Я собрался было расспросить об этом поподробнее, но тут из-за поворота прямо на нас выскочил Лан. Вид у него был препотешный. Из одежды – только подвернутые мокрые штаны, наверно, в них и купался. Рубаха повязана на бедрах, тощий живот заметно порозовел, волосы растрепались.

Но самым интересным было выражение лица. Он выпучил глаза, и открыл рот, – хотел поздороваться, но захлопнул его и завертелся волчком, пытаясь развязать рубашку. Я ликовал.

Мы с Ириэль с наслаждением наблюдали за мечущимся Ланом, одинаково скрестив на груди руки.

Когда он наконец справился с одеждой – уши так и остались торчать из мокрых волос в разные стороны, мы не выдержали и захохотали. Все напряжение этого дня как рукой сняло. Я, сложившись пополам, истерично подвизгивал, Ириэль опять вытащила свой веер и безуспешно пыталась спрятаться за ним. В конце концов я повалился на траву и задрыгал ногами.

От того, что представил, как выглядит валяющаяся на земле красавица благородных кровей и ржет, как конь, я начал задыхаться. Когда не было уже сил взвизгивать и подвывать, наконец успокоился, сел на земле и посмотрел на Лана.

Он все понял и обиделся. На повороте тропинки мелькнула его гордо выпрямленная спина, удаляющаяся в сторону деревни, да обиженно вздрагивающие раскидистые уши. Я всхлипнул в последний раз и поднялся с земли. Но, как только оказался на ногах, мне показалось мало.

– Мог бы и помочь девушке подняться, фу, невоспитанный какой! – крикнул я ему вслед самым противным голосом, на какой был способен. Рядом хрюкнула Ириэль.

– Смотрю, ты входишь во вкус. Не увлекайся, иначе настоящей Граннифер придется непросто, испортишь девушке репутацию.

«Точно испорчу», – подумал я про себя, могли бы кого-нибудь и попроще найти.

Я собирался извиниться перед Ланом, который не останавливаясь добежал до дома и исчез за дверью. Мы с Ириэль с важностью светских львиц, непринужденно беседуя, прошли мимо озадаченно застывших Ззоэ и Тима. Любвеобильный сосед отмер, в аккурат когда мы проходили мимо, и попытался опять распустить слюни. Я со всем высокомерием, на которое был способен, зыркнул на него, и он сразу поджал пальцы – даже на ногах.

Заперев дверь, Ириэль ушла, оставив меня одного, а я пошел шелестящими коридорами в сторону наших спален. Постоял рядом с комнатой Лана, решил не заходить и не смущать его своим видом.

– Лан, извини, – я знал, что он там и все слышит: из-за занавесей раздавались его торопливые шаги и какая-то возня, – Просто я еще не привык к тому, как на меня люди реагируют, – молчание. – Да, – повысил голос я, – я понятия не имею, как себя ведет… принцесса. Мне нелегко, пойми, и мне нужна помощь, – забросил я удочку в надежде разжалобить его. – И вообще-то это была ваша идея, – я вспомнил, как веселился Лан вчера вечером.

Ничего, уроком ему будет. За что боролись, как говориться.

– Ты и так – сама естественность, – раздалось из комнаты.

Я не удержался и довольно хрюкнул.

– Ну Лан, пожалуйста, – заныл я, пытаясь представить, как звучит женский вариант моего голоса. Надеюсь, он поймет сарказм.

Из-за занавески показалась ушастая голова.

– Я не злюсь. Я просто устал. Устал быть тем, кто всё знает. Кто всё умеет. Кто не может ошибиться.

— Ты можешь ошибаться – заспорил я, понятия не имея, о чем речь.

— Не могу, — его голос был глухим. — Если я ошибусь — умрут люди.

Я замолчал. Что я мог сказать? Нашу пикировку прервал голос Ириэль, звавшей ужинать.

Мы одновременно развернулись на зов. Я с грустью подумал, что теперь мне придется питаться намного скромнее, по крайней мере на людях. Многих сильно удивит красавица, поглощающая еду тазиками. Лан тоже проголодался. Заспешив, мы столкнулись в коридоре. Лан оттолкнул меня плечом и помчался на запах, доносившийся из центрального зала.

– Ну и манеры! – фыркнул я и побежал следом.

На подставке посреди стола восседал металлический горшок. Пар, поднимавшийся из него, наполнял комнату запахом специй и мяса, рядом лежала стопка свежеиспеченных лепешек.

И когда Ириэль все успевает? Или таскает понемногу из кафешки в параллельном мире?

Я напрочь забыл про этикет и ел двумя руками, стараясь перехватить у Лана самые вкусные кусочки – в горшочке оказалось тушеное мясо, которого я не пробовал с тех пор, как попал сюда. Я уже начал сомневаться, готовят ли его здесь.

Ириэль вышла ненадолго и вернулась с огромным пирогом с фруктовой начинкой.

Когда еда закончилась, я совершенно неприличным образом потянулся и погладил себя по животу.

– Ириэль, у меня есть вопросы, – объявил обнаглевший я. Мне доставляло удовольствие вести себя неподобающе – ведь это теперь делала неизвестная Граннифер, а не добропорядочный представитель… а кого, собственно? Себя в первую очередь – с запозданием пришла здравая мысль, и я, смутившись, подобрал ноги.

– Хорошо, начнем с твоих вопросов, – выделила голосом Ириэль слово «твоих», – а потом я расскажу то, что ты упустишь, – кажется, терпение Ириэль не знало границ, а вот Лан все еще дулся.

Я задумался, с чего начать. Несмотря на показной энтузиазм, внутри у меня сжимался в клубок колючий узел страха от предчувствия, что события могут повернуться самой неожиданной стороной. Или, как показывал опыт последних дней… – ну вы меня поняли.

Ириэль смотрела спокойным взглядом ставших темными в освещении неярких светильников глаз. Казалось, она видит меня насквозь, но дает возможность собраться и привести мысли в порядок.

– Мы все понимаем и постараемся рассказать все, что знаем сами, – подбодрила меня Ириэль, а Лан уставился в одну точку и переключился в режим «слова не вытянешь».

Мне бы сейчас листок и ручку, и полчаса времени: я боялся упустить что-то важное. Понимал, что опять услышу что-то такое, что заставит меня запутаться в собственных мыслях. О том, что казалось мне главным для меня, я не решался спросить. Надеюсь, Ириэль и Лан сами расскажут историю гибели Лель и моего предшественника. Кашлянул для смелости и спросил:

– Ириэль, что с вашими ушами? – это было совсем не то, что я собирался сказать, вообще не думал об этом, но оно как-то само сорвалось в тот момент, когда я открыл рот.

Она замерла, Лан поднял голову. Они переглянулись.

— Что ты имеешь в виду? — спросила она.

— Ну... — я показал на свои уши. — У вас они... другие. Острые. Как у Лана. Только у него кисточки. А у вас...

— А у меня нет, — закончила она.

— Я не хотел...

— Всё в порядке. — Она улыбнулась. — Ты первый, кто спросил об этом прямо. Обычно люди делают вид, что не замечают.

— А что, они должны не замечать?

– Должны. — Она посмотрела на Лана. — Мы не совсем люди. Точнее, совсем не люди.

– А кто? – что они все тут не люди, я уже понял, но похоже даже внутри этих «не люди» были свои градации.

– Аэты. — Она помолчала. — Я — адиан. Лан — иэ-бо. Полукровка. Его отец был из народа дауров. Тех, что живут в степях. У них такая форма ушей. У других рас — свои особенности. — Меня зовут Аэти нир Андимат Ириэль.

Уши Лана прижались к голове. Он не хотел, чтобы я видел. Но я видел. Ириэль видела.

– Лан...

– Не надо.

– Так у вас есть разные народы и расы? – будем уходить от сложных тем. Я снова почувствовал себя… дипломатом? Ну да, с ролью Эйнштейна у меня не сложилось. Как-то.

– Ты же не думал, что наш мир ограничивается тем захолустьем, в котором ты появился? – возмутился Лан.

Ириэль снова бросила в сторону сына предостерегающий взгляд. Видимо, она не считала это место захолустьем.

Большой промах с моей стороны считать встретившихся мне людей непросвещенными средневековыми крестьянами.

– А «нир» и «нар» перед вашими именами обозначают принадлежность к знатному роду?

– Да, ты правильно уловил. – Значит, не показалось: Ириэль отличалась от людей, виденных мной здесь не только отсутствием растительности на ушах, но и произношением, и манерами, и чем-то еще, неуловимым.

– «Нир» — для женщин. «Нар» — для мужчин. Это значит, что мы принадлежим к правящему роду.

— Правящему?

Это не промах. Это фиаско дипломата в моем исполнении. Конец агента. Я снова хрюкнул. Нет, ну представьте себя на моем месте.

– Я – дочь короля, — она сказала это так спокойно, что я решил, что ослышался. – Ириэль нир Андимат. Принцесса Лурха. Вернее, была ею. До того, как вышла замуж за принца дауров и покинула дом.

– Чем же отличаются аэты от других народов и где живут? – я больше не пытался играть в словесные игры и просто сменил тему. Не стал спрашивать и о том, как они попали сюда, вспомнив, что об отце Лана она сказала в прошедшем времени.

Вот что мне рассказала Ириэль. Нет, не так. Ириэль нир Андимат, бывшая принцесса Лурха.

Глава 20. Мир аэтов

– Народ аэтов был очень древним, настолько древним, что никто не мог точно определить время их появления на планете. Существует две основных ветви этой расы: адиан и аргидеи. Раньше ещё были бореи и аины, но они давно исчезли, и об их существовании остались только легенды. Аэты были потомками наабатов – духов или богов, населявших эту планету до того, как на ней появились люди.

Я впитывал как губка, не пытаясь что-то запомнить, но надеялся, что в нужный момент информация всплывёт из подсознания. Мы же ничего не забываем, если слушаем внимательно, ведь так? И я слушал. Лан тоже слушал, превратившись в слух. Это было странно. Ну, он-то знал, кто такие аэты, раз сам был одним из них. Ну или почти одним.

– По преданиям, наабаты не покинули этот мир, а стали его душой. Разные народы называют их по-разному – духи, дэвы, диваты.

Они поделили между собой все проявления реальности и растворились в них. Аэртиль наполнен духами, многие из которых при желании всё ещё могут проявлять себя в самых разных формах, но чаще они передают свою силу людям.

У меня зачесались ладони. Я с надеждой подумал, что неведомый дар просыпается и во мне. Но Лан тоже заерзал. Интересно, у него что просыпается? Заозирался как-то потерянно, посмотрел на мать и снова ушёл в состояние «не беспокоить». Или он слушает что-то другое?

– У каждого города, реки, силы природы, ремесла, жителя того мира есть покровитель. Когда человек достигает определённого возраста, сила его наабата проявляется в нём, и то, чему покровительствует наабат, становится Даром этого человека.

Лан дёрнулся. Ириэль тоже как-то странно повела носом. Её речь ускорилась, как река на порогах. Что с ними происходит?

– Наиболее почитаемы духи, оберегающие направления света и ключевые точки пространства, на которых держится этот мир. Они позволяют своим подопечным путешествовать в пространстве и времени и создавать иллюзии. К их потомкам и причисляли адиан.

Слова вгрызались мне в мозг, а с моими собеседниками происходило что-то странное. Они словно существовали в двух измерениях. Вот уйдут сейчас в какой-нибудь параллельный мир и бросят меня на съедение Бариэграсу. Чёрт… я совсем забыл… погоня! За нами была… И они слышат? Да господи, что они слышат?

– Дауры существовали особняком. Народ, призванный охранять одно из мест, где предположительно обитали души наабатов. Они были ближе других к источнику силы, но возможности их были несколько специфичны – только то, что необходимо для выживания: скорость, ловкость, целительство и необыкновенная чуткость ко всему, что происходит в природе вообще и в Лесу Вне Времени в частности.

Как спросить? Или предоставить хозяевам самим разбираться в том, чего я не понимаю? Они явно считают знание об их мире важнее того, что нас сейчас найдут и убьют.

Всё, что рассказала Ириэль, укладывалось в те обрывки информации, которыми успела поделиться со мной Миэ. Я задумался, пытаясь сопоставить с тем, что мне было известно о моём мире. Кстати…

– А как называется ваша планета, или мир, короче, то место, где вы живёте, – в очередной раз спросил я, хотелось услышать их версию.

– В разных странах по-разному, – Ириэль вроде успокоилась, её слова снова зажурчали плавной широкой рекой. – Дауры называют его Фэфэ-га, аэты и аргидеи – Аэртиль. Есть общее для всех слово. Оно пришло из древнего языка богов, и если встречаются представители разных рас и речь заходит о нашей планете, мы до сих пор зовём её Горм.

Лан тоже притих. Почему меня не покидает чувство, что эти двое общаются как-то… мимо меня? Словно обсудили что-то и ждут, что будет дальше, а ты, Дан, учи уроки и не отвлекайся на мелочи. Я и не отвлекался. Может, я вообще поскользнулся в ванной и разбил голову о кафель. Ну умру, подумаешь, разом больше, разом меньше…

Интересно, как выглядит страна Ириэль. Если с даурами мне почти всё было понятно, то таланты аэтов пока оставались для меня загадкой. Может, у неё в доме есть дверь, ведущая на родину? Потом обязательно спрошу, но сейчас надо обсудить более насущные проблемы.

Я спросил, как мне одеваться, не могу же я показываться людям всё время в одной и той же одежде. По моим представлениям, все девушки помешаны на нарядах, и было бы странным, что красавица-принцесса всё время ходит в одном и том же.

– Я настроила иллюзию так, что одежда Граннифер будет соответствовать тому, что носишь ты: нарядишься в парадный костюм – люди увидят на Гранни бальное платье, оденешь пижаму – на ней будет ночная сорочка.

Я тут же выдал следующую порцию:

– Вы говорили, что я смогу снять иллюзию. Как это делается? – мне надо было удостовериться, что я не останусь навсегда девицей. Мало ли, девушка понравится, не побегу же я за ней в юбках.

Ириэль порылась в карманах, спрятанных в складках платья, и вытащила на свет цепочку с маленькой голубой бусиной.

– Возьми это, – она протянула мне скромное украшение.

Цепочка была сделана из белого металла, не серебро и не какой-нибудь известный мне сплав. Бусина полупрозрачного камня, с отверстием, через которое проходила цепочка, сейчас казалась матовой, почти бесцветной. Я покрутил её в руках, а потом попытался приспособить на шею.

Украшений я никогда не носил, тем более девчачьих, поэтому у меня ничего не получилось. Ириэль забрала её и показала, что надо делать. Замок захлопывался сам собой, если концы цепочки поднести близко друг к другу, и так же легко разъединялся, если потянуть их в стороны. После такой наглядной демонстрации я быстро справился, и незамысловатое украшение оказалось у меня на шее. Бусина перекатывалась вокруг моего горла при каждом движении.

– Это какой-то магический артефакт? – спросил я, трогая ладонью подарок Ириэль (если это можно назвать подарком).

– Просто цепочка с камнем, – я разочарованно посмотрел в синие глаза и понял, что мне напомнила бусина. Она была такого же глубокого голубого, меняющего оттенки цвета. – Так устроено всё в этом мире: если ты во что-то веришь, оно работает.

– Но теперь же я не буду верить, что, сняв цепочку, сниму и иллюзию.

– Не переживай, достаточно того, что в это верю я, – озадачила меня Ириэль.

Я недоверчиво хмыкнул и решил, что, как только окажусь один в своей комнате, поэкспериментирую. Мне нужно знать наверняка, что я могу снова стать собой.

Всё время, пока мы с Ириэль говорили, Лан не проронил ни слова. Теперь он разглядывал меня (или Граннифер), думая, что я занят вознёй с новым украшением.

Интересно, а он знаком с этой своей дальней родственницей? Надо будет расспросить его при случае, что она из себя представляет. Но это я решил тоже отложить на потом, слишком много для одного дня. Я устал и решил на время забыть о своём преображении и просто отдохнуть. У меня ещё будет время расспросить этих двоих и о жизни на Горме-Квазе-Аэртиле, и о привычках Граннифер. Я потянулся и зевнул совсем не по-девичьи — с громким стоном, перешедшим в рык.

– Простите, мне надо переварить всё, что сегодня узнал. Пойду переоденусь в ночную сорочку, – вспомнив, что я решил быть наглым, сказал я, и, пожелав спокойной ночи, отправился к себе в спальню под хмурым взглядом Лана.

Коридор был бесконечным. Вроде вот – поворот, но когда не знаешь, что за ним – стена, дверь в спальню или пустыня с дикими звероящерами, становится как-то неуютно.

И тут кто-то чуть не вынес входную дверь. Ту ветхую дверь деревенского домика на окраине.

– Именем короля, открывайте!

Глава 21. Не по плану

Голос мне не был знаком. Старый волк послал кого-то за нами или опять стоит в стороне и смотрит, как другие делают его работу? Я метнулся к выходу. Лан с матерью уже были там. Переглядывались с пониманием. Я тоже бросил взгляд в сторону Ириэль. Что мне делать? Я понятия не имел: что теперь, обороняться, вести переговоры или уйдем иномирными огородами?

К моему ужасу, мать Лана подошла к двери и отодвинула засов. Дверь тут же распахнулась, едва не разлучившись со стеной. Десять ощеренных сероухих хищников, меньше всего походивших сейчас на людей, ворвались в дверь и едва поместились в тесной комнатке, игравшей роль то ли деревенских сеней, то ли прихожей особняка.

– Приветствую тебя, Вольг, сын наместника, в своем доме, – певуче протянула Ириэль, не сдвинувшись ни на миллиметр под натиском этой зверокоманды.

– Где они? – ответил вопросом самый ощеренный.

– Кто? – поддержала «беседу» Ириэль.

Нас словно не было. Вот Лан переместился вдоль стены к входу во внутренние комнаты и поманил меня рукой.

Ничего не понял я, а преследователи обошли Ириэль и двинулись в нашу сторону. Резко повернули, словно перед ними возникла невидимая стена. Или видимая только им? Один задел меня локтем, но я ничего не почувствовал, как будто рядом прошла голограмма. Весьма злобная и вонючая, кстати.

Вольг по всем правилам оперативника обследовал невидимую комнату, заглядывал за несуществующие углы, приседал, выпрыгивал неожиданно, ставил блоки мечом. Я не выдержал и хихикнул. Ну правда, этот балет смотрелся потешно. Лан тут же ткнул меня в бок, а крайний даур, с восторгом до этого наблюдавший за телодвижениями своего командира, обернулся в нашу сторону. Окинул стену за нами рассеянным взглядом.

Блин. Не могли раньше предупредить. А если бы я что-то ляпнул в самом начале? Командир, который оказался сыном наместника, тем временем закончил представление и обернулся к Ириэль.

– Я же говорила, – недовольно произнесла она.

– Скоро здесь будет отец с магами. Тогда и поговорим, – рявкнул на нее разозленный неудачей человековолк и ринулся к выходу. Толпа его приспешников или подчиненных, не знаю как у них тут правильно, повалила за ним в темноту деревенской ночи.

Ириэль закрыла тихонько дверь и опустила засов.

– Придурок, – буркнул позади меня Лан.

– Зато быстрый, – промурчала задумчиво Ириэль, – окружной путь должен был занять больше трех дней. Не мог же он обойти твои ловушки.

– Упертый, – невозмутимый всезнайка похоже терпеть не мог этого Вольга.

Женишка Миэ, кстати. Неужто ревнует? Что-то так неприятно ёкнуло. Нет, вот я бы к этому придурку перекачанному совсем не ревновал. Его даже рядом с рыжеволосой лекаршей представить нельзя. Но Лан… Впрочем, ко мне это какое имеет отношение? Я вроде как домой дорогу ищу. Я же взрослый образованный человек. Понимаю, что мне здесь не место. Совсем.

– Что ж, думаю, время у нас еще есть, – задумчиво сказала Ириэль. – вторую часть погони я пока не чувствую. Можете отдыхать, сегодня нас больше не побеспокоят. Завтра решим, что делать с тобой, сын.

По тому как Лан поежился, стало ясно: для него припасена маскировочка не хуже моей. Злорадствовать я не стал. Все-таки это из-за меня. Пусть всего отчасти, и моя роль тут не главная.

Мы вернулись к тому, на чем нас прервали. То есть пошли спать, только теперь и я постоянно прислушивался, пытаясь уловить приближение обещанного второго отряда погони.

Пришлось припижамиться – предусмотрительная Ириэль оставила на моей кровати комплект легкой домашней одежды. Я переоделся, выглянул за порог, убедился, что все стихло. Ириэль ушла в свою часть дома, а Лан, видно, знал какой-то обходной путь в свою комнату, потому что я слышал, как за стеной поскрипывают половицы.

Тихонько расправив занавеси, заменявшие дверь, я открыл штору на окне, в которое так и не удалось заглянуть днем. В темном стекле отражалась комната и мой силуэт, а мне просто необходимо было зеркало. Хотя бы пойму, изменится что-то, если сниму цепочку с бусиной, или нет. За одно посмотрю, что за принцесса.

Я попытался занять положение, в котором не мешали блики от светильников. Все равно видно было довольно плохо. Кое-как я рассмотрел женский силуэт. Потом догадался поставить светильник перед собой – стало намного лучше. Казалось, с той стороны стекла меня разглядывает, широко распахнув глаза, призрачная незнакомка. А девчонка действительно была симпатичная.

Я засмотрелся и чуть не разбил светильником окно. Стекло звякнуло, но выдержало, я чертыхнулся. В соседней комнате стало тихо. Наверное, Лан услышал, как я ругаюсь. Ну и пусть. Ему смешно, а мне что делать, когда выглядишь… вот так?

Короче, расстроился я опять. Надо было еще проверить, как работает амулет. Я потянул за цепочку и расстегнул замок, осторожно, чтобы не потерять ненароком бусину, снял его и снова посмотрел в окно. В отражении появился долговязый силуэт в пижаме. К лохматой шевелюре прилагались дикий взгляд, тени под глазами, которые усиливало отражение в темном стекле. А еще я увидел, как за моей спиной, на занавеске промелькнула чья-то тень. Человек прошел по коридору, приостановился у моей комнаты и исчез совершенно беззвучно.

Наверное, Ириэль почувствовала, что я снял ее амулет и пришла проверить, все ли в порядке. Я быстро защелкнул цепочку и, преодолев расстояние до проема в несколько прыжков, выглянул в коридор. Там никого не было, потом раздались тихие шаги, и из-за поворота появился Лан. Он мельком посмотрел на меня, махнул рукой и направился в сторону своей спальни.

Я вернулся в свою комнату, посмотрел в темноту за окном, увидел там отражение озадаченной девицы (с ушами у нее все было в порядке, то есть они были без кисточек, только немного крупноваты), услышал, как Лан ходит по комнате.

Стоп, а кто же был там до этого, и чью тень я видел у себя за спиной, когда снимал амулет? Если бы это была Ириэль, она бы точно зашла отругать меня за то, что я ее ослушался. Раздался какой-то хруст, шмяк, звук бьющегося стекла. Я бросился туда, но опоздал. Все, что удалось разглядеть в темноте, – Лан так и не успел зажечь свет, – силуэт человека, вылезающего или скорее рывком выбрасывающего себя в разбитое окно. Одной рукой он обхватил за пояс повисшего, как тряпка, Лана, другой, прижимая что-то к лицу, держал его голову.

Взгляд, как кадр в фотовспышке, выхватил мелькнувшие в окне худые щиколотки, а потом остался только пустой проем и валяющийся на полу светильник. Впечатление он произвел на меня гипнотизирующее, словно это было самое невероятное из всего, что я только что увидел.

Мысли закружились, как подхваченный ветром мусор. Кто напал на Лана? Что делать, бежать? Звать на помощь? Нет времени. Схватив светильник, валявшийся на полу, за металлическое основание, я зажмурился и прыгнул в темноту.

Глава 22. Мир вверх дном

Я прыгнул. Падал намного дольше, чем позволяла высота первого этажа. Днем окно в комнате было открыто. Мне казалось, что за ним огород, а дальше – пахнущая полынью степь. Теперь, когда разглядеть что-либо было невозможно, я надеялся приземлиться в траву или свежевскопанную грядку и продолжить преследование. Похититель с бессознательным телом на плече не мог передвигаться быстро, а значит не ушел далеко. Но огородом здесь и не пахло.

Меня перевернуло несколько раз порывами непонятно откуда взявшегося ураганного ветра, принесшего хлесткие капли ливня и солоноватый йодистый запах моря. На мгновенье я завис и попытался сориентироваться. Но так и не смог определиться – разбиться в лепешку о что-то мокрое, маячившее прямо по курсу, или влететь в выросшую из ниоткуда и стремительно навалившуюся, закрывая собой остатки мира, стену воды.

Потом все опять завертелось: то ли его развернуло, то ли это сам мир перевернулся. Доски ухнули вниз. Я – за ними. Громада воды в всполохах молний, почти невидимая, как призрак, но ощутимая каждой дрожащей от ужаса клеточкой, вдруг завалилась куда-то вбок и исчезла.

Через мгновенье я догнал холодные, залитые потоками дождя доски, которые оказались палубой корабля. Только при…гнездившись в метре от выкорчеванной с корнем мачты, остатки которой едва не выпустили из меня все внутренности, я сообразил, что каким-то немыслимым образом свалился из окна хлипкого сельского домика, где мы только что собирались мирно разойтись по комнатам и наконец отдохнуть, – на терпящее бедствие судно. Но единственное, в чем я сейчас был абсолютно уверен, – в том, что отбил себе все имеющиеся в наличии конечности, включая голову и каждый палец на руках и ногах. Не успел опомниться, как неведомая сила поволокла в сторону и еще раз к чему-то приложила. Взвыл от боли, а палуба снова начала накреняться.

Думать о том, откуда оно все взялось, было недосуг. Пока меня плющило, как препарируемую лягушку, мимо проползло что-то длинное, естественно, мокрое, и подозрительно похожее на огромную дохлую змею, блестящую в отсветах раскачивающегося под порывами ветра фонаря, который каким-то чудом не только держался на кольце над небольшой дверцей, но и продолжал светить, как последняя надежда в мире, стремительно погружающемся в хаос.

Прижимая к груди фонарь на витиеватой чугунной ножке, который в погоне за похитителем за неимением ничего лучшего я прихватил вместо оружия, другой рукой зацепился за обрывок веревки, едва не ускользнувшей прямо у меня из-под носа.

– Господи, пусть он будет закреплен, иначе мне конец, –взмолился я вслух, расползаясь по палубе, как раздавленная медуза. Второго такого кульбита я не переживу.

Веревка ползла еще несколько отвратительно страшных мгновений, а потом дернулась и натянулась. Я опять повис между завалившейся на бок палубой и водной глыбой, заслонившей ревущее небо.

Второе падение было не таким болезненным: успел сгруппироваться, подтянулся, как мог – одной рукой и зубами, – к основанию каната, который до конца размотавшись все-таки держался еще на тросовой вьюшке, надежно прикрученной к палубе. Я забился за нее и уцепился за торчащий из стенки крюк.

Трясясь от напряжения, онемевшими от холода и страха губами шептал я проклятия этому безумному миру, в который меня занесла ошибка судьбы или чья-то нелепая шутка. А потом молился, чтобы этот невыносимый аттракцион наконец закончился. Из моего укрытия ничего не было видно, кроме воды, льющей, как из пожарного шланга, или снова вырастающей гладкой черной стеной. Воздух выл, как армия пожарных машин. Конец, который спас мне жизнь, давно куда-то унесло, так что оставалось только, растопырившись, изо всех сил держатся, сыпать проклятиями или молиться, в зависимости от того, насколько близкой я чувствовал свою смерть.

Понемногу ветер и ливень, которые словно нарочно, пытались вымыть меня из моего укрытия начали стихать. Сам собой возник вопрос, что делать дальше.

Когда я уже почти сросся с ящиком для корабельных снастей, как Диоген со его любимой бочкой, мои философствования прервал голос, раздавшийся прямо над головой:

– Ну и погодка, русалкина походка! Покровитель Морских Путей порезвился сегодня на славу. Чуть посудину нашу к Хрону не разнес, – громко и отчетливо, произнесли в метре от меня. – Вовремя вы проскочили, еще минута, и мне бы вас не поймать, – потом раздалось несколько отборных ругательств и этот странный монолог завершился так же неожиданно: громко хлопнула дверь и наступила тишина, насколько можно назвать этим словом то нарастающий, то отдаляющийся рев.

В конце концов Покровитель Морских Путей решил передохнуть. Прислушавшись и не заметив ничего подозрительного, я вытянул шею и попытался осмотреться.

Корабль, как подтвердилось, был обитаем: минимум два человека находились за дверью, из которой была произнесена странная речь. Где-то должна была быть команда. Истинные размеры судна определить было невозможно из-за постоянно льющих на голову потоков воды, но мне показалось, что оно похоже на небольшую яхту. На этом сходство заканчивалось, потому что яхты не могли выглядеть настолько убого. И дело было не в шторме, практически уничтожившим судно, а в том, насколько примитивным было его устройство.

Постанывая и цепляясь за все, что выступало из ровных поверхностей и хоть как-то было закреплено на них, я выполз на палубу. Мышцы сводило от напряжения. В голове эхом отдавался рев ветра. Та ее сторона, что первой познакомилась с палубой, наливалась горячей тяжестью. Проверив амулет Ириэль, – бусина крепко держалась на непривычно обвившей шею цепочке, – я с несвойственной мне педантичностью принялся строить план дальнейших действий. Выходило плохо, потому что, как ни крути, а в построенном мной уравнении кроме меня и исчезнувшего Ланнира были одни неизвестные.

Всё, что я знал об амулете – пока бусина висит на шее, все видят вместо меня девицу со смазливой мордашкой и белокурыми. Тряхнув гудящей головой и пытаясь отбросить мысли о столь странном способе маскировки, я решил перейти к делам насущным.

Дверь подалась на удивление легко и сразу распахнулась настежь. Взгляду предстала психоделическая картина: посередине неожиданно большой каюты – массивный столб – то, что осталось от мачты, с круглым столом вокруг него, посуда, разбросанная вдоль стен. На небольших лавках, прилепившихся по периметру, сидели двое, еще два человека лежали, обнимая закрепленную к полу мебель.

Лан прижался в углу, держась за ножку буфета, скорее всего тоже прикрученного к стене, и свирепо смотрел перед собой одним глазом и одним огромным фингалом. Уши торчали в разные стороны, словно прислушивались сразу к нескольким источникам звука. Ну или кто-то пытался открутить одно из них на сувениры. На нем было несколько ссадин, но били его или он поранился во время качки – руки-то были связаны, так что держаться ему приходилось, обхватив ступнями ножку буфета, – сейчас определить трудно. Я вдохнул, и шагнул внутрь.

Глава 23. Аванами-но

Лан не помнил, как попал на корабль. Очнулся уже связанным в каюте в окружении четверых человек и жуткого бедлама. В темноте лица нападавшего он не разглядел, но по комплекции догадался, что это здоровяк, что сидел в противоположном углу. Вернее, пытался усидеть, вцепившись в грубо оструганную лавку.

Лана мутило от беспрестанной качки и удара по голове. Руки были связаны. Его швыряло из стороны в сторону, пока во время очередного кульбита не удалось просунуть ногу под намертво привинченный к полу шкаф, уже почти опустевший, — всё его незамысловатое содержимое словно обрело душу и жило теперь своей жизнью, обследуя по очереди углы каюты и неся при встрече со стенами невосполнимые потери. Последней свой ненадежный приют покинула огромная супница. Свалилась прямо на голову пленника и оставила внушительный багровый след под глазом. След тут же начал расцветать, как пион под майским солнцем. Потом она ударилась об пол и фейерверком разлетелась в стороны, добавив остроты ощущений всем обитателям каюты, только что с интересом и нескрываемым удовольствием наблюдавшим за мучениями Лана.

Около единственного выхода примостился высокий худой тип, с лицом, похожим на идеальный огород – зеленым и изборожденным глубокими морщинами. Долговязый ловко увернулся от летевшей в него ручки супницы и гнусно ухмыльнулся. Вдоль стен на лавках лежали еще двое – молодые матросы с перекошенными лицами – и цеплялись за все, что еще не пришло в движение.

Когда корабль перестал изображать маракасы, сидевший у двери приподнялся и, цепляясь за стену, выглянул наружу.

– Ну и погодка, – прокомментировал он и сплюнул, цыкнув дыркой от зуба.

В дверь сразу хлынул поток воды, чуть не сбив долговязого с ног. Он выругался, помянув недобрым словом всех морских обитателей во главе с их хозяином, и поспешил захлопнуть ее.

Двое пиратов – выглядывавший наружу и тот, что приволок Лана на корабль, начали переговариваться вполголоса.

– А что, Хьюго, в самый раз мы подгадали: и след смоет, и успеем убраться подальше от этого дома – с таким-то ветерком.

– Капитан – мастер своего дела: подвел драккар к окну на расстояние вытянутой руки, да так, что никто и не заметил, – ответил Хьюго, которому досталась главная роль в этой авантюре – незаметно пробраться в дом и выкрасть сына хозяйки прямо у нее из-под носа.

– Можно было взять на абордаж эту халупу. Может там еще чего ценное было, – воодушевившись, помечтал долговязый.

– Ври, да не завирайся! Тебе ясно сказали: только мальчишку, значит так и надо делать. Защита там будь здоров, – он понизил голос, – вон капитан полдня возился. Хорошо, что отвлекли, иначе не известно, как бы все повернулось.

Как сквозь сон, Лан слушал этот разговор, пытаясь по крупицам сложить картину и понять, кто и зачем его похитил. И кто тот загадочный капитан, который владел магией пространства настолько, что смог подтащить штормовой океан прямо под окна его спальни, тоже было загадкой. Одно было несомненным: мастера такого уровня были только на Лурхе. Оставалось только ждать, слушать и пытаться понять, куда и зачем его везут. Но тут произошло нечто, ошеломившее и Лана, и похитителей.

Дверь широко распахнулась и со стоном ударилась о стену, словно ее пнул разъяренный великан. На пороге появилась прекрасная дева. Ее белокурые волосы, подхваченные порывами штормового ветра, блестящими змеями метались вокруг головы. Простое платье из тонкой ткани, подозрительно напоминавшее ночную сорочку, промокнув, облегало стройное тело, глаза горели лихорадочным огнем, ноздри раздувались. Тонкая струйка крови, показавшись из-под волос, стекала на высокий лоб.

Дева шагнула в дверной проем. За ее спиной шторм рвал тучи и вздымались гигантские валы. Дверь мотнулась и захлопнулась с треском.

В руках дева держала за металлическое основание фонарь из голубого стекла, которым сразу ударила по голове сидящего у двери человека. Зрелище было настолько невероятным, что сложившийся пополам и свалившийся с лавки без единого звука долговязый не смог отвлечь моряков от созерцания грозной поступи пришелицы.

Все завороженно следили за явившейся из водяного смерча, а та в свою очередь обшаривала взглядом разгромленное помещение, словно искала что-то в этом хаосе человеческих тел, поломанной мебели, осколков посуды и остатков вчерашнего обеда, добавлявших всеобщему абсурду ярких красок и не менее яркого благовония. Наконец ее взгляд остановился на Лане.

Подождав, когда пол примет горизонтальное положение, девушка осторожно, с какой-то неестественной плавностью начала двигаться в его сторону.

– Это же сама Аванами-но, – вдруг оживился один из прижатых судьбой к лавке матросов.

Аванами-но, Дева пены на воде, – вспомнил Лан наставления лурхских воспитателей, – вполне могла появиться после такой бури, если бы, конечно, наабаты так легко появлялись в этом мире. А они давно перестали показывать свои лица смертным. С другой стороны, если этому суденышку скоро придет конец, то высшее существо вполне могло проведать его неудачливых обитателей. Хотя струйка крови, продолжавшая размазываться по лбу красавицы, рисуя на нем загадочные знаки, говорила о том, что она человек, хотя бы отчасти. Войти в эту дверь обычный человек вряд ли бы смог.

Корабль почти выровнялся и девушка, – теперь стало заметно, что мокрая одежда совершено не сковывает ее движений, как-то ей удавалось размашисто двигаться по залитому водой полу, словно ее ноги и не были обмотаны промокшей насквозь тканью, – ускорив и без того огромные шаги, направилась к Лану.

– Эй, красавица, – всполошился Хьюго, которому страх перед хозяином и предвкушение заслуженной награды придали решимости, – парень, конечно, красавчик, я понимаю твой интерес. Будь моя воля, с удовольствием подарил бы его тебе или великому Иосуутси, но он принадлежит нашему господину, так что попрошу тебя, выбери другую игрушку, – тут он осекся, поняв, что если морская ведьма решит последовать его совету, то выбор у нее, прямо скажем, небольшой. – Вон матросики, все равно ни черта в нашем деле не смыслят… я имею в виду в морском деле.

Хьюго пытался произнести свою речь с почтительностью, достойной легендарной Девы Морской Пены, насколько ему позволял словарный запас, – вдруг красотка действительно из морских духов. Непривычные усилия быть и вежливым, и убедительным одновременно окончательно подорвали его без того слабую логику. Одно он все-так понял: теперь, чем бы не закончилась эта история, отвечать придется в любом случае: или перед капитаном или перед командой. Или, не дай такому случиться Великий морской бог, – перед незваной гостьей.

И все же Хьюго всей своей дубленой пиратской шкурой чувствовал подвох. Вон и кровь из-под белокурых волос выступила, – откуда у морской ведьмы взяться красной крови, – и руки все в ссадинах. Окончательно зарапортовавшись и решив разрубить замысловатый узел, в который он все сильнее сам себя запутывал, здоровяк, осмелев от безысходности и страха, начал уже приподниматься со своего насиженного за время шторма места, когда девушка наконец добралась до буфета, дернула один из ящиков и вытащила нож.

Теперь в одной руке у нее был тяжелый фонарь, в другой – огромный тесак. Неловко опустившись на колени перед Ланом, гостья поставила фонарь на пол. Замахнулась. Фонарь, разливая по мокрому полу голубоватые отсветы, слово обладая собственной волей, сразу пополз в сторону выхода. Она опять замешкалась, вернув фонарь на место, снова замахнувшись, одним движением перерезала веревки, стягивающие руки пленника.

Лан же, вблизи рассмотревший лицо явившейся из штормовых вихрей девы, наконец догадался, что происходит. И чуть не пропустил момент, когда Хьюго, закончив борьбу с мыслями, расплодившимися в его мозгу, как зловредные насекомые над болотом, оторвался от лавки и, пошатываясь, пошел в их сторону.

В последний момент Лан все же успел краем глаза заметить его маневр и освободившейся так вовремя рукой ударил из всех сил, целясь тому в переносицу. Пират пошатнулся – только рука скользнула по мокрым девичьим волосам, а потом красавица развернулась и въехала ему с совсем не девичьей силой.

«Может, правда, не человек?» – подумал заваливающийся на бок Хьюго.

Подхватив одной рукой фонарь, а другой вцепившись в пленника, дева, пошатываясь, направилась к выходу.

– Крис, держи их, – крикнул с пола Хьюго – все-таки не так просто было вывести его из строя.

Начинавший приходить в себя после знакомства со фонарем долговязый Крис зашевелился у двери и сделал попытку преградить путь беглецам, но тут же снова получил удар металлическим основанием – на его лбу появился глубокий разрез. Голубоватое стекло фонаря, окончательно испортившего географию пиратской физиономии, при этом удивительным образом осталось целым, как заговоренное.

– Стой, кто бы ты ни была! Ты не представляешь, с кем связываешься, – пытался увещевать понявший, что не успеет добраться до беглецов, Хьюго.

Еще шаг и морская дева, пусть даже полукровка, окажется в своей стихии, и тогда ее уже не остановить. Как пить дать утащит добычу на какой-нибудь остров, которых тысячи в этих широтах, и будет развлекаться с новой игрушкой, или еще хуже, – подарит Иосуутси-мореходу. Тогда точно пиши пропало: кто будет связываться с Повелителем Морских Путей.

Что они тогда скажут заказчику? Даже думать было страшно, что их ждало, если добытый с таким трудом мальчишка сбежит. И капитан, как на зло, занят: вывести драккар из такого шторма не шутка, он скорее всего понятия не имеет о том, что происходит на корабле.

Хьюго и Крис сделали одновременно отчаянную попытку добраться до улепетывающей парочки, пока те не выбрались на палубу. Заметив движение у себя за спиной, морское отродье повернулось в их сторону.

– Пшли вон, уроды! – хищно рявкнула дева и потащила парня за шкирку.

В этот момент почти уже успокоившаяся качка возобновилась. Палуба все больше накренялась, наконец она замерла под таким немыслимым углом, что всем, даже ручке от супницы, забившейся в самый дальний угол, было понятно – кораблю пришел окончательный и бесповоротный каюк. Все, что не было закреплено, полетело вглубь каюты.

Пришелица ухватилась за ручку двери. Пленного она крепко держала свободной рукой. Фонарь покатился в кучу беспорядочно мелькавших ног и рук, в которую превратились четверо морских волков-неудачников – двоих пытавшихся прикинуться мебелью матросов оторвало от стен вместе с этой самой мебелью, они смешались с корабельной утварью, наносящей увечья обезумевшим от ужаса людям.

Эпилог

Дан уже занес ногу, чтобы выбраться на палубу, напоминавшую скорее крыло огромного деревянного самолета, заходившего на посадку в грозовом облаке, как раздался грохот, заглушивший звуки шторма. Кораблик подбросило так, что они с Ланом вылетели в распахнутую дверь, едва не переломав друг другу руки. Дан в этот момент держался за ручку двери, которая, резко распахнувшись чуть не вывернула ему с корнем локоть, Лан как-то умудрился ухватиться за дверной косяк и безуспешно пытался освободиться от мертвой хватки все еще державшего его за шиворот Дана. Непреодолимой силой инерции беглецов вынесло наружу, потом резко дернуло вниз, когда судно, завалившись набок приняло классическую позу дохлой рыбы. Они смачно, как два удачно пущенных дротика, рухнули по разные стороны двери. Дан припечатался лицом и коленями, Лан со своей стороны плечом и многострадальным ухом, что-то хрустнуло то ли внутри него, то ли внутри стонущего драккара – Дан так и не понял.

Раздался страшный треск, подобный удару тока в несколько миллионов вольт, и судно развалилось на две части как раз на уровне каюты. Обломки полетели в разные стороны. Дан видел, как исчез за вывернутыми внутренностями корабля только что спасенный им Ланнир, а потом вместе с тем, что осталось от похожего на расколотый орех драккара, сам рухнул в море.

Уже наступил день, грозовые облака стремительно уносили обрывки своих растрепанных буро-фиолетовых одеяний в сторону далекого горизонта, и сквозь толщу воды Дан успел увидеть солнце, которое здесь называли Тари, и медленно вращающийся в толще воды фонарь из голубого стекла. Он словно растворялся в синеве уходящего от него неба. А потом свет погас.

***

Окоре Фэфэ, моя любовь, кружила свои пояса в бесконечном танце. А я, пожалуй, никогда еще так старательно не разглядывал синее небо голубого пояса. Пока оно не скрылось за толщей такого же голубого океана.