Дамби - я

Часть 1 - Ритуал

Иные, возможно, сочли бы его святым или воплощением добродетели, но среди своих сородичей, гарсфелов, он был далеко не лучшим представителем и уж точно не образцом моральных качеств.

Помимо свойственных его виду любопытства и тяги к знаниям, в нём неожиданно зародились зачатки жажды власти, силы и, как апофеоз всему, предпринимательская жилка, что в корне противоречило всему, что он знал о своём виде.

Нет, среди гарсфелов могут быть торговцы. Честные, наивные, работающие чуть ли не себе в убыток, но предприниматели... Такого никогда не было. Гарсфелы не способны нагло врать и хитрить к своей выгоде — это противоречит их природе, а вот он на подобное способен, хоть и с большим трудом, частично, но начать следовало с иного...

Норас был средним магом, не имел особого таланта, силы, или амбиций. Вместо этого, он имел крайне редкую для его вида особенность: он мог мыслить почти полностью беспристрастно, отделяя мысли от своих и чужих эмоций.

Само по себе мышление, лишённое эмоций, — не сказать, что невозможно, но не слишком часто встречается у гарсфелов.

То же можно сказать и о способности полностью отделять свой разум от сородичей, не закрывая его. Немногие могут мыслить в отрыве от прочих. Гарсфелы всегда открыты ментально.

Они ощущают эмоции и мысли остальных, обмениваются эмоциями, образами и знаниями, делая это так же привычно, как некоторые используют жестикуляцию.

Это неотъемлемая часть их культуры, общения и быта. Просто взять и закрыться от остальных смотрелось бы ещё более странно, неправильно и нелепо, чем человек, отгораживающийся щитом от случайных прохожих на улице.

Поэтому, хоть это сделать можно и даже не слишком сложно, к подобному почти никогда не прибегают, но более тонкие способы фильтрации своих переживаний иногда встречаются.

Конечно, они существуют во благо, чтобы не транслировать на всю улицу свою боль, тоску, или иные, не слишком приятные чувства.

Такому прохожему, разумеется, помогут, утешат, если ощутят его грусть, но иногда бывает такое, что помочь просто нельзя, или это потребует очень много времени.

Вот в таких случаях и используют частичное сокрытие чувств, отсекая, или ослабляя свои переживания.

Этот навык не слишком сложен в освоении, но просто так его изучать никто бы не стал. Это слишком противоестественно и бесполезно в жизни, есть много иных занятий и полезных умений, на освоение которых можно потратить время.

Но Норас именно такое умение и изучил. Вкупе с его почти беспристрастным, на фоне сородичей, мышлением, способность отсечения влияния ментального фона на себя и окружающих дала интересный результат:

Помимо того, что Норас прослыл странным подростком, имеющим довольно слабую эмпатию, как казалось со стороны, он начал развиваться немного иначе, не так, как должно его виду.

Дополнительную роль в этом сыграли иномирные книги, написанные, кажется, людьми. Ничего особенного в них не было. Ни запретных знаний, ни жестокости, ни деструктивных идей.

Просто обычная, среднего качества художественная литература. Но в том-то и дело. Обычной она была для людей.

Людей — существ, почти лишённых эмпатии, имеющих, в лучшем случае, мизерные магические способности у единичных уникумов и тех, кто, по словам из этих самых книг, даже способен убивать своих сородичей ради... золота?

Убивать ради простого металла, не такого уж и редкого, почти бесполезного и годного лишь на средней паршивости артефакты.

Хотя, кажется, его ещё где-то используют, но в столь мизерном количестве, что одного самородка хватило бы племени на десятки лет. Норас даже сначала подумал, что это полный художественный вымысел, или непонятная им шутка, но потом спросил у своего покровителя — бога Каштола, в храм которого подросток иногда ходил и даже амулет — символ веры — носил, и убедился: нет, не шутка. Люди действительно способны на ужасные поступки ради бессмысленных вещей или идеалов — именно так это выглядело с точки зрения Нораса.

Они даже могут предать членов семьи или друзей ради... Ради чего? Норас так и не понял, даже перечитав книгу несколько раз.

Кажется, в той истории часть семьи делала какой-то ритуальный религиозный жест чуть иначе, чем прочие, отказываясь поступать, как все, и за это с ними... с ними поступили ужасно... Неужели их бог просто смотрел на это и ничего не сделал? Такого не должно быть…

Норас был шокирован до глубины души прочитанным и своим непониманием событий, отходя от потрясения несколько дней. Потом он провёл нечто вроде собственного расследования и повторно расспросил покровителя, на что получил ответ, который сводился к тому, что описанные события имеют под собой реальные исторические происшествия, значительно изменённые автором в деталях, но не в сути.

Норас осмысливал это очень долго. Почему-то ему хотелось понять, как это так: искренне желать причинить вред своему сородичу. Более того, кому-то столь близкому.

Подросток допускал идею самозащиты — всё-таки с каждым может приключиться временное, или не очень, помутнение рассудка, кто-то может перебрать с дурманящими сознание напитками, фруктами... Да мало ли что может быть. В таком случае нужно защищать себя и осторожно обезвредить сородича, позволив тем самым потом оказать ему помощь, но сознательно навредить... нонсенс.

Норас, отойдя от первого потрясения, неожиданно увлёкся литературой чуждой культуры, постепенно и сам того не замечая, пропитываясь ей.

Чуждые истории пугали, вызывали непонимание, иногда даже отвращение и ужас, но вместе с тем, завораживали и приносили столь острые и интересные впечатления.

Конечно, Норас не стал таким же, как люди, всё так же он не мог делать что-то по-настоящему плохое, осознанно навредить собрату, например, но что-то в его взглядах изменилось.

И самым заметным было изменение отношения ко лжи, что медленно менялось с «это невозможно и такого не бывает», до, сначала «похоже, такое бывает у других видов», а потом и «я, может быть, смогу сделать так же, если в этом будет крайняя нужда и иного выхода не будет».

А потом Норас совершил самую большую глупость в своей жизни. Хоть его и считали странным гарсфелом и порой сторонились, друзья у него всё-таки были. Двое таких же, как он, начинающих магов. Эти двое были совершенно типичными гарсфелами, с обычными для их вида взглядами, но что-то их зацепило в постоянно отстранённом Норасе.

Эта троица была очень активной и часто устраивала всякие шалости. Взрослые с пониманием относились к играм молодёжи, но нет-нет, да приставали с нравоучениями. А подростки не хотели ничего слушать, ну, почти…

И одним из самых надёжных способов избежать нравоучений, как понял Норас, было — не попадаться. Каштол, что незримо присутствовал с каждым из них и особенно, в их амулетах, обычно не вмешивался во взаимоотношения в племени. Не вмешивался он и в детские шалости, разве что, помогая нивелировать вред от них и иногда незримо страхуя шалунов.

Поэтому троица не опасалась того, что их сдаст родителям их собственный бог. И нет, это не слепая вера, или поверие, как в тех книгах людей. Их бог был вполне реальным и ощутимо влиял на всё вокруг, помогая племени, но молодые маги принимали это как должное, ведь родились в таких условиях: «А разве бывает иначе?» — думали они и не очень-то часто задумывались о покровителе. Они были благодарны, иногда молились — пусть это и переходило иногда в диалог, — но не было фанатизма и слепой веры. «Ну, есть и есть бог — хорошо. Лучше давайте чего-нибудь интересное поделаем!».

Такое положение и самого Каштола устраивало — как он сообщил после вопроса от одного из гарсфелов, прочитавшего книгу, где было описано иное отношение.

Так было и в этот раз. Троица, начитавшись книг по магии — всего понемногу, — загорелась идеей создать собственный ритуал. Какой именно — было не слишком понятно, но что-то новое создать нужно! И это должно быть интересно!

…

За основу был взят ритуал призыва. Получить его было довольно сложно, но когда Норас пообещал его не использовать без присмотра взрослых, а только изучить, а остальные согласно закивали, схему им таки дали. И в этом ничего необычного нет. Гарсфелы неспособны на ложь и ответственно относятся к обещаниям — это часть их сути и культуры. И если они говорят, что не будут что-то делать, они действительно не будут это делать.

Вот только… Норас не совсем обычный гарсфел, и хоть он и не соврал, но немного недоговаривал. Он ведь и не собирался использовать этот ритуал, он хотел лишь взять его часть и сделать что-то новое вместе с друзьями. А они вообще не знали, что хочет их собрат и зачем ему такой ритуал, поэтому искренне согласились. Они-то точно никаких призывов не планировали и, возможно, даже о них не знали и о том, что использовать их просто так нельзя. Они просто хотели разработать свой ритуал.

— Так, я, кажется, понял, зачем нужна вот эта часть рисунка. Это основа, и она открывает проход куда-то. Куда именно — определяется условиями призыва. Предлагаю взять её за основу! — с блестящими от энтузиазма глазами сказал Норас.

— Ты… уверен? Мы ведь сказали взрослым, что не будем этот ритуал использовать, да и…

— Не волнуйся! Мы и не станем. Помните, мы создаём свой собственный ритуал! — заверил друзей Норас. Вообще, он не был уверен, что чувствует к ним то же самое, что и они к нему, и можно ли их по-настоящему называть друзьями, но с ними определённо было интереснее и веселее, да и чувства их Норасу нравились. Собственные чувства не были такими яркими, а чужие, направленные на него, ощущались довольно чётко и приятно.

…

— Добавим вот это, вот это… Да, точно! Сюда ещё можно фокусирующий круг добавить!

— А давай ещё вот этих рун по краям начертим? Я вчера их изучил, они, вроде, выравнивают поток энергии и ещё что-то делают полезное…

— Да-да… — ответил Норас, не отвлекаясь от черчения и сведения воображаемых потоков маны ритуала. Его неожиданно очень сильно увлекло то, что они делали. Увлекло так, как не увлекало ничего до этого. Похоже, именно ритуалистики не хватало Норасу для счастья. И вот, дорвался.

Норас в каком-то творческом угаре создавал ритуал. Он не знал, чего именно хочет добиться, просто чертил, стирал, чертил… И добавлял то одни части, то другие. Сейчас он создавал не смысл ритуала, а красивый узор. И не узор самого чертежа, а тот узор, что должен появиться после активации ритуала. Узор из магических потоков.

Норас, как оказалось, очень хорошо может представить, как именно будет выглядеть активированный ритуал ещё до его активации. Это не помогало понять, что именно случится после активации — тут воображение не поможет, для такого нужны знания и опыт, — но это помогало выстроить ритуал так, чтобы его потоки выглядели красиво.

А ещё, это помогало даже заранее придуманный ритуал скорректировать так, чтобы его потоки были ровными, более идеальными и без утечек. И предположительно, это бы привело к меньшим затратам и более сильному эффекту.

Норас это и раньше замечал, но так, мельком, почти не касаясь этой темы, а теперь впервые занялся этим так пристально. И ему очень это нравилось.

В каком-то трансе гарсфел чертил, раскладывал ингредиенты, накопители, переделывал…

Два других гарсфела тоже заразились энтузиазмом друга, добавляя то, что, по их мнению, подойдёт. Никто точно не знал, что они вообще делают, это просто ощущалось интересной игрой, а эмпатия, что в такие моменты усиливалась, позволяла им действовать в одном ключе и понимать друг друга с полумысли.

Норас иногда хмурился, ведь другие маги явно не видят того, что видит в воображении он. Они добавляли элементы, что порой диссонировали с общим рисунком, но хоть как-то с ним стыковались. Норас, чувствуя общий настрой, не убирал их вклад, а лишь изменял остальной рисунок так, чтобы в него гармонично вписались новые элементы. Такой элемент хаоса в виде других молодых магов, что дорисовывали части рисунка, даже нравился Норасу.

Это вносило нотку непредсказуемости в игру «сделай воображаемый рисунок идеальным, изменяя другой рисунок, что будет проецировать первый, если подать туда магию».

Спустя какое-то время, дети заметно выдохлись и пришли к выводу, что стоит заканчивать. Может, разве что, продолжить потом. А Норас с гордостью объявил, что теперь всё идеально. Сказать он это мог и раньше, ведь много раз был близок к этому, но из-за того, что друзья постоянно вносили новые элементы, рисунок постоянно приходилось менять. Но вот, они устали и перестали это делать, лишь наблюдая за Норасом, вертящимся в центре очень сложного, какого-то хаотичного ритуального рисунка. А после его слов, приободрились.

— Ура! Ну что, будем проверять, что у нас получилось? А то я есть уже хочу… — сказал один из них.

Стоило это услышать, как у остальных тоже забурчал живот, и они согласно закивали.

— Хорошо, давайте побыстрее только! — ответил второй.

Норас, пребывающий всё ещё под впечатлением от воображаемой картины, где он видел очень сложный рисунок из линий, потоков магии, переплетений и градиентов цветов, был только за. Очень уж хотелось увидеть эту картину наяву, своим магическим зрением. Заодно и друзьям покажет. Он уже понял, что они не могут представлять результат ритуала до активации, или могут очень слабо, не так ярко, как он, и уж точно не испытывают такого же эстетического удовольствия от картины, что пока нет наяву.

Маги обсудили активацию, и Норас подобрал подходящую фразу для сего действа, а потом ещё подумал и начертил три равноудалённых круга, соединённых дугой за внешней частью ритуала, но внутри окружающего всё это фокусирующего рисунка. Ему показалось, что так будет правильнее.

А потом, тройка магов начала подавать в рисунок свою магию, добавив энергию из прихваченных накопителей.

Маги с восторгом наблюдали, как ритуал сегмент за сегментом активируется, магические потоки множатся, смешиваются и меняют цвета, окрашиваясь из рассыпающихся ингредиентов. В финале картина работающего ритуала была столь прекрасна, что троица замерла, любуясь ей, но потом, не отвлекаясь от созерцания, Норас ментально напомнил остальным ключевые слова. Ему показалось, что именно такие слова сделают этот ритуал ещё красивее.

Все трое в унисон крикнули: «Валир И Кания!» — эту фразу, кажется, Норас слышал в какой-то то ли книге, то ли мультике… Но сюда она подходила, если верить интуиции.

Буйство магии ещё больше усилилось, а потоки маны обрели новые, невиданные ранее цвета, складываясь в почти идеальный, местами рекурсивный узор. А потом этот узор будто взорвался изнутри, накрыв стоящих вокруг него магов, и исчез. А когда мана рассеялась, магов на месте не оказалось.

Примечание автора:

Сгенерировал арт. Вышло, как всегда не совсем то, но вроде выглядит красиво)

Часть 2 - Переход

…

Норасу не повезло. Или, наоборот, повезло — это как посмотреть. Похоже, этот прекрасный внешне, но совершенно непонятный в плане эффекта ритуал, убил его на месте. Или нет?...

И ничего страшного бы не случилось, погибни они — как бы это странно ни звучало. Каштол бы просто в таком случае удержал души последователей и вернул их в тело, предварительно исцелив то, или придумал бы что-то ещё, но тел-то как раз и не было. Неясно, их просто аннигилировало, или случилось нечто иное, но на поляне остался лишь частично выжженный в земле ритуальный рисунок.

Норас увидел, как его захлёстывает волна магии, а потом — темнота. А следующее, что он увидел, — это как он и два светлячка перед ним летят сквозь тьму. Эта тьма ощущалась какой-то неуютной, давящей, хотелось побыстрее её покинуть.

Повинуясь этому желанию, движение ускорилось, но Норас вскоре начал ощущать подступающую усталость. Два других огонька летели рядом, похоже, они тоже ускорились, но было видно, как они постепенно светят всё тусклее и замедляются.

Огоньки летели так близко, что иногда касались друг друга, и Норас ощущал знакомое тепло чужих чувств. Это были определённо его друзья. А впереди виднелось что-то. Что-то пока неясное, но на фоне бесконечной темноты с проблёскивающими звёздами, это хоть какой-то ориентир.

Три огонька летели к обнаруженному ориентиру, и спустя какое-то время уже можно было разглядеть, что это такое. А был это конгломерат островов, или даже, материков — отсюда сложно определить размеры. И чем ближе подлетали огоньки, тем виднее было: это не безжизненные куски камня, а зависшие посреди ничего кусочки живого мира. Было видно деревья, линии рек, горы…

Но друзья совсем уже почти померкли и стали сильно замедляться. Такими темпами они не долетят, — подумал Норас и попытался как-то им помочь. Это удалось сделать. Норас ощутил, как стало тяжелее двигаться, но его друзья перестали отставать. Каким-то образом, он подхватил их и помогает двигаться вперёд, но, похоже, этого было недостаточно… Светлячки продолжали гаснуть и угасали слишком быстро, даже с учётом помощи Нораса.

И тогда Норас пожелал поделиться своей энергией, своим светом с друзьями. Возможно, даже буквально, ведь свет — это врождённая предрасположенность их вида, а эти трое — всё-таки начинающие, но маги, и своей силой управлять умеют. Вот и Норас довольно быстро понял, как осуществить задуманное, и начал передавать свою силу светлячкам по бокам от него. Он пытался рассчитать так, чтобы дотянуть до ближайшего острова, который вблизи оказался довольно крупным куском земли. И они летели прямо к каким-то руинам.

Стоило лишь подлететь достаточно близко, как Норас заметил преграду: едва видимую плёнку, в которую они и уткнулись. Плёнка не пропускала дальше, а пространство продолжало вытягивать силы. Довольно… безвыходная ситуация.

Энергии и так почти не осталось, Норас с трудом удерживался в сознании, а друзья, похоже, уже его потеряли: лишь тусклый свет от них обнадёживал, что не всё ещё потеряно.

И тогда Норас решил, что либо он сейчас попытается пробить эту преграду, либо из них просто вытянет все силы. А дальше вряд ли будет что-то хорошее…

Норасу показалось, что причиной тому, что он всё ещё в сознании, были его навыки частичного удержания эмоций. Ведь эмпатия гарсфелов, похоже, работает за счёт считывания произвольно испускаемой ментальной, и не только, энергии, что испускают даже довольно примитивные существа в момент мышления, переживания эмоций, или ощущений.

А Норас научился не выпускать всё подряд наружу. Вот и сейчас он выпускал меньше своей энергии в пространство, как-то рефлекторно закрывшись от окружения ещё больше, стараясь сберечь силы. Но это не поможет, разве что, отсрочит конец, ведь силы из него всё-таки вытягивает, а из них, — Норас посмотрел на едва светящиеся светлячки, — ещё быстрее…

Норас собрал оставшуюся энергию и со всей силы, собрав всю свою волю, ударил об мешающую пройти дальше преграду.

Плёнка сначала сильно прогнулась, а потом и вовсе разорвалась.

Норас угасающим сознанием успел обрадоваться и толкнуть друзей к прорехе, а потом и сам направился к ней, но потерял сознание раньше, чем достиг её.

Три светлячка летели к прорехе в барьере, что отделял этот стабильный кусок реальности от окружающей пустоты и хаоса. Прореха уже начала постепенно затягиваться, а энергия из мира хлынула в пустоту, подобно атмосфере, что вырывается через пробоину космического корабля в космос.

Два светлячка успели залететь в прореху, а третий, что сильно отстал, — нет. Его сначала замедлило, а потом и вовсе начало относить в сторону потоком вырывающейся из прорехи энергии, после чего барьер восстановился, и постепенно тускнеющий светлячок, медленно отдалялся от него.

Норас в каком-то полуосознанном состоянии всё это видел и даже хотел что-то сделать, но не мог, а потом и вовсе ощутил, что даже эти остатки сознания его покинули, а потом начали покидать и остатки сил вместе с кусочками памяти, но длилось это недолго.

Норас провалился в глубины астрала, исчезнув из физической реальности, проваливаясь всё глубже и глубже.

И там бы он и сгинул, или переродился в кого-нибудь другого, потеряв весь нажитый опыт, всю накопленную силу и своё «Я», но Каштол до последнего защищал своего последователя. Пусть он и не присутствовал с ним в этот момент в полной мере, но даже той крохотной частицы бога, что была помещена в амулет, носимый каждым гарсфелом с детства, хватило, чтобы защитить душу своего последователя от развоплощения, полного стирания памяти и прочих неприятных последствий. Но взамен, частица божества почти полностью выгорела и разрядила как резерв своего носителя, так и накопитель амулета.

Разумеется, амулета уже давно не было, как и тела. Они почти сразу превратились в энергию, ведь в астрале крайне затруднительно находиться физическим предметам. И эта энергия, полученная от тел и амулета, возможно, и спасла Нораса.

Но вот то, что наполняло амулет и было связано с носителем, ощутив угрозу для него, не пожелало исчезать вместе с самим амулетом, а вместо этого, разорвало связи с физическим вместилищем в последний момент и окутало душу подростка, защищая его до последнего.

Амулет имел множество свойств, возможностей и индивидуальных адаптаций, множеством из которых, Норас не мог воспользоваться в силу своего возраста, слабости, или чего-то иного.

Но даже так, этот амулет-знак божества поддерживал последователя, улучшал здоровье и магический потенциал, защищал от мелких и крупных неприятностей, когда это было нужно, и, что самое важное, значительно облегчал и ускорял рост физических, магических, ментальных и прочих способностей, а также, имел в себе частицу того, кому был посвящён.

С помощью своих частиц в таких амулетах, Каштол всегда мог подсказать, помочь, спасти... Но не в этот раз.

Амулет отработал до конца и отключился, свернувшись в душе носителя только тогда, когда дальнейшее использование энергии Нораса, могло бы необратимо навредить ему.

Последним импульсом, что даже немного повредил схему амулета и чуть не развеял остатки божественной крупицы в нём, был выброс магии, что толкнул душу Нораса в этом странном Нигде, в сторону другой неудачливой души, которой, похоже, повезло значительно меньше, чем Норасу, ведь у этой души не было защиты, и местная агрессивная энергетика постепенно стачивала все части души, вымывая память, силу, всё, что делало душу индивидуальной.

Это происходило медленно, но неуклонно. И, похоже, до разрушения душе осталось недолго.

И тут в неё влетел Норас, пребывающий в сумрачном состоянии. Он не был способен воспринимать мир вокруг, не мог осмысленно что-то предпринимать и испытывал сильнейшее магическое и ментальное истощение с частичным разрывом каналов, но тут, налетел на душу, которая словно этого и ждала, сразу начав разваливаться и распадаться на энергию. Она это делала и раньше, но не так быстро, а дополнительное стороннее воздействие, похоже, стало последней каплей.

Норас неосознанно, как делал это при восстановительных медитациях, начал втягивать наконец-то появившуюся вокруг энергию.

Энергии этой было настолько мало, что даже самое бедное на силу место в его родном лесу, было гораздо более насыщенным, но на фоне иссушающего Ничто, это было, как глоток свежего воздуха.

Норас немного пришёл в себя после вливания силы, но лишь для того, чтобы заметить, как по курсу следования произошло что-то непонятное.

Не то чтобы он видел окружение или осознавал происходящее в своём состоянии, но какие-то смазанные образы, всё ещё чудом работающее магическое зрение показало.

И последний увиденный образ напоминал водоворот, что внезапно появился впереди и втянул Нораса в себя.

А если точнее, «водоворот» втянул ошмётки той души, в которую ранее врезался гарсфел, но вместе с ней, через странноватый, вот-вот норовящий схлопнуться тоннель, протащило и его.

Примечание автора:

Сгенерировал арт и для этой главы. Вот он прям красивый получился~

Часть 3 - Проклятье Дамблдора

Кабинет великого светлого волшебника Альбуса Персиваля Вульфрика Дамблдора:

Пожилой волшебник выглядел очень плохо. Возможно, сказался возраст, возможно, причиной тому была какая-то неизлечимая болезнь, или ещё что-то, но могучий волшебник выглядел так, словно он был в шаге от могилы.

Так оно и было, и лишь многочисленные артефакты, зелья и регулярные ритуалы отсрочивали неминуемое.

Один из таких ритуалов и проводил сейчас волшебник. Предварительно он выпил целый стакан густой, переливающейся жидкости, что, возможно, была бесценной, но кого это волнует, когда на кону такая ценная жизнь? Его жизнь.

Вот и Дамблдора это не волновало, когда он пил эликсир, замешанный на крови множества волшебных существ, эссенциях зелий, с добавлением слёз феникса, что смирно сидел здесь же на жердочке и пристально, как-то осуждающе смотрел на старика.

Старику не было дела до взглядов какой-то птицы. Да что птицы — плевать он хотел на всех вокруг, особенно когда на кону стояла его жизнь.

«Только не здесь, только не так, слишком рано...» — неразборчиво бормотал старик, в глаза которого ненадолго вернулась жизнь, подаренная напитком, но это ненадолго.

Амулеты уже сейчас ярко засветились, пытаясь стабилизировать энергетику носителя и подарить ему ещё хоть один день.

Дамблдор вошёл в ритуальный круг, вычерченный заранее, взмахнул палочкой и скороговоркой, резким каркающим голосом, проговорил, далеко не в первый раз звучащие тут слова. Слова активации искажённого заклятья призыва. Дамблдор хоть и не был великим ритуалистом, но на то, чтобы изменить готовое заклинание, собрав из частей иных чар дополнение, его компетенции хватило.

А цель этого всего — призвать настолько ослабленную душу, насколько это возможно, вселить её в тело умирающего волшебника, разрушив её в процессе, и за счёт притока сил от разрушенной души, прожить ещё несколько дней. А потом можно призвать вновь, и вновь, и вновь...

Это единственный действенный способ, что остался, и который можно было использовать регулярно, но в этот раз он дал осечку.

Неожиданно, вместе с почти разрушенной душой, в тело старика влетела ещё одна, совершенно целая и сильная, светлейшая, на фоне самого мага, душа.

Расползающуюся ауру волшебника удержали амулеты, но они были настроены на то, чтобы выпускать истерзанные души. Ведь душу крайне сложно разрушить до основания, да и не имеет особого смысла, потому, когда «сливки сняты» и дальнейшее выжимание энергии становится слишком сложным, ядро души с самыми приросшими к нему частями выбрасывается наружу, оставляя внутри и оберегая самую целую из них — так были настроены амулеты.

Поэтому и так едва держащийся на этом свете Великий Волшебник почти сразу погиб, а внутренний контур ритуальной печати начал свою работу, помогая самой цельной душе поглотить и удержать в себе силы остальных, попутно заряжая поддерживающие амулеты.

Настройка была именно такой по той причине, что Дамблдор хоть и знал много о магии, но не в этой области, а изучать её было слишком поздно.

Доверять же в столь уязвимом состоянии свою душу другому магу после того, как неизвестный маг почти свёл тебя в могилу искусно подброшенным проклятым предметом?.. Более глупого поступка Великий Светлый Маг себе и представить не мог.

Поэтому он сделал амулеты как мог, а остальные, что не касались непосредственно души, купил через третьи руки, многократно их проверив.

Даже скудных знаний Светлейшего в артефакторике, некромантии, малефике, ритуализме и прочих сферах хватило бы, чтобы сделать достойный артефакт, завязанный на себя, но была одна проблема: воздействие требовалось производить на душу, тело же в процессе могло множество раз погибнуть, сбрасывая кровную привязку.

А значит, привязывать нужно было бы на душу. Но мало того, что привязка к душе — это немного травматическая для души операция, что недопустимо в текущем состоянии мага, так ещё и эта самая душа постоянно изменяется при поглощении чужих душ и под влиянием проклятий — как старых, так и новых, от тех, кто не совсем добровольно расставался со своей силой, кровью и, иногда, душами, став ингредиентами для тех зелий. Подобные зелья не просто так многие избегают.

Если не учитывать моральный аспект, есть ещё одна проблема: очень часто существо перед смертью — а иногда и после смерти — не желает добра тому, кто стал причиной этой смерти, а очень даже наоборот...

И вот эти все пожелания, подкреплённые посмертным выбросом магии, превращаются в проклятья, которые частично оседают на ингредиенты, с большим трудом поддаваясь очистке. Но даже если это удаётся вычистить — чего почти никогда не происходит, — есть остальные части, которые находят свою цель лишь после использования зелья, ингредиентом для которого была чья-то кровь, или сила, взятые против воли.

Даже для сильного, здорового мага защита от такого негатива может быть сложной задачей, а для того, кто и так ослаблен сильным проклятьем, — и подавно, но когда другого выхода нет…

…

Тело старика упало, но, похоже, в ритуальной печати такая реакция была учтена. Незримая сила подхватила обмякшее тело и удерживала его в нескольких десятках сантиметрах от пола.

Ритуал продолжал работу. Сначала энергетику волшебника покинула та душа, что была самой повреждённой — больше с неё брать нечего, — но потом процесс не прервался.

Получив от связанного с ритуалом артефакта сигнал, что душ в теле всё ещё больше одной, ритуал продолжил работу, иссушая самую повреждённую душу и напитывая наиболее целую. Этот механизм был предусмотрен на тот случай, если призванная душа после осушения по какой-то причине не покинула тело с первого раза, или ритуал призыва сработал дважды. Старик хотел предусмотреть всё, что мог…

Диадема на голове ярко сияла, а тонкие энергетические нити, что выходили из неё, пронизывали энергетику носителя — энергетику Нораса. Этот артефакт отвечал за поддержание целостности и постепенную подпитку носителя. А носитель — это наиболее целая душа. Единственная формулировка, что однозначно, по мнению Дамблдора, указывала на него, ведь все прочие могут дать осечку.

Пока душа Нораса напитывалась избыточной для него силой, развиваясь семимильными шагами, диадема удерживала её от повреждений, а остальные артефакты не давали телу умереть и пускали избыточную силу на его лечение. А один из артефактов отвечал за максимальное удержание ауры в том виде, в каком она была до начала ритуала.

Великий Светлый не хотел вдруг обнаружить, что магические клятвы, данные ему, вдруг потеряли силу, а артефакты, привязанные к ауре, более не его.

Кто же знал, что он попадёт в ситуацию, когда аура может так измениться, — вот он и привязывал всё к ней без оглядки. Ладно хоть не к крови, хотя парочка и кровных привязок была по молодости. Они слетели уже давно. Такой метод считался ненадёжным даже в менее экстремальных случаях. Их можно было обойти, или оборвать при сильном желании и получить контроль над чужим предметом с такой слабой защитой, а вот привязку к ауре, а тем более — к душе, так просто сорвать не выйдет.

В результате работы всех этих артефактов и ритуала, в теле Великого Светлого осталась лишь одна душа. На этот раз действительно светлая душа, пусть и не душа святого, но ближе к такому званию, чем многие души людей, мнящих себя праведниками.

Но помимо заметно подросшей в силе души, у этого тела сохранилась и аура, почти в неизменном виде от прошлого носителя. Артефакты так прочно её удерживали, что просто оторвали её от прежней души, когда ту выкинуло из тела, выжатую почти досуха.

Ритуал отрабатывал последний этап: если пользователь не способен управлять ритуалом, запускался комплекс малых исцеляющих ритуалов, а также чары, сшивающие разрывы в энергетике, что постоянно появлялись у прошлого обитателя тела под влиянием проклятья.

Пригодились эти чары и в этот раз, пришивая ауру прежнего хозяина тела к новой душе, заодно и ту немного подлатали, и даже разрывы каналов амулета немного поправили, посчитав амулет с повреждёнными каналами частью души, пусть и были выполнены эти заплатки немного криво…

Когда ритуал отключился, плавно опустив тело на землю, один из артефактов напитал тело праной и пробудил носителя.

Примечание автора: на бусти, кстати есть некоторые не вошедшие сюда арты в открытом доступе. Они не слишком подходят для текста, но мне приглянулись.

https://boosty.to/nyarn

Часть 4 - Дневник

Я приходил в себя медленно и с трудом. Такую слабость я не ощущал, пожалуй, никогда в жизни. Даже тот случай с отравлением яркими ягодами был менее… кхм… ярким по сравнению с этим.

Я с кряхтением, словно дед, сел и мутным, непонимающим взглядом огляделся. Незнакомая обстановка. Какой-то зал, ритуал на полу, хм… Ритуал…

Кажется, я... Нет, мы с друзьями проверяли наш ритуал.

А какой ритуал?

— Ох, как же болит голова... — сказал я каким-то хриплым, чужим голосом, но не обратил на это внимания, ведь болела не только голова, а вообще всё. Даже казалось, то, что болеть не может, но больше всего — именно голова.

Вновь впадая в полусознательное состояние, я каким-то рефлекторным движением медленно подошёл к столику и, нашарив ручку шкафчика, выдвинул его, после чего взял флакон с зельем и, откинув крышку, одним глотком опустошил его.

Мгновенно полегчало. Я всё ещё чувствовал себя неважно, и головная боль иногда напоминала о себе, но состояние значительно улучшилось.

А ещё было чувство, словно меня распирает изнутри. Такое бывало, когда я набирал слишком много магии в резерв, но это бывает даже полезно. Такие упражнения расширяют резерв, а амулет Каштола не позволяет набрать слишком много, уберегая от травм.

Я поставил пустой флакон на столик и положил руку на грудь. Туда, где должен был быть амулет, но его там не оказалось. Я опустил взгляд.

Тогда-то я и обратил внимание на свои руки. РУКИ!

Это были обычные человеческие руки, причём какие-то морщинистые. И что же тут не так?

А то, что должны быть лапы!

Аккуратные, пушистые лапки, пусть они и немного напоминают человеческую кисть, не являясь в полной мере кошачьими, но увидеть это... Это точно не то, чего ожидаешь и даже гипотетически предполагаешь. Я, конечно, знаю о людях, читал их книги и даже один человек среди нас есть, но сам становиться человеком…

Я со смесью любопытства, ужаса, отвращения и иных, даже не всегда поддающихся распознаванию, чувств рассматривал старческое тело. Шершавую, морщинистую кожу, незнакомые шрамы...

— Это не моё тело, — глубокомысленно выдал я.

…

Какое-то время я сидел в прострации, потом в истерике, потом опять в прострации. «Ну как же так?» Где моё молодое тело? Шелковистая шерсть? Шикарный, пушистый хвост, в конце концов?

Я совсем раскис и, как-то неожиданно для себя, уснул.

Пока гарсфел в теле старого волшебника спал, артефакты продолжали своё дело, приводя энергетику в порядок и подпитывая, исцеляя тело.

На ту огромную кучу денег, и не только их, что вбухал Дамболдор в эти артефакты и даже ингредиенты для них, можно вылечить целую деревню смертельно больных, не то что одного старика. И нет ничего удивительного в том, что, когда это тело покинула одряхлевшая и тянущая за собой само тело душа, вместе с проклятьями и прочими нежелающими отпускать свою жертву неприятностями, тело начало восстанавливаться, подпитываемое избытками магии и молодой праны изнутри, и целебными амулетами — снаружи.

Спустя несколько часов, тело уже не напоминало разваливающегося старика.

Почти мертвенная бледность постепенно сходила, впавшие глаза с каждым часом всё меньше говорили о том, что что-то не так, да и в целом, в теле то там, то тут, выправились множество деталей, значительно улучшая как состояние носителя, так и его внешний вид.

Но особенно ярко сиял обруч на голове, и иногда даже стороннему наблюдателю, если бы такой объявился, могло бы показаться, что от диадемы, оплетая голову и проходя её насквозь, отходили едва заметные, тончайшие энергетические нити, что беспрестанно колыхались и как-то воздействовали на носителя.

Возможно, даже эти неожиданно всплывающие ассоциации — заслуга этого явно могущественного артефакта, что внезапно обнаружил огромную потерю памяти и пытается это исправить, ведь мозг ещё помнил почти всё, через что прошёл, пусть и очень нечётко и фрагментарно.

Душа старика, уходя, чуть не добила и так едва держащееся тело, и артефакты далеко не сразу стабилизировали ситуацию. Мозг успел изрядно повредиться, а учитывая, что маги со временем всё меньше полагаются на мозг и всё больше воспоминаний сохраняют в душе, «улов» Нораса был скудным. Но артефакт старался, работая на пределе своих возможностей.

Того, что вышло «вспомнить», хватило, чтобы немного смириться с нахождением в этом… этом человеческом теле. Пусть Норас всё так же тяготился своей ситуацией, он уже не впадал в истерику от одного воспоминания о том, как выглядит его тело теперь.

Артефакт отработал, восстановив всё, что мог из воспоминаний тела, но на то, чтобы интегрировать их в душу, которой почти полностью и мыслил носитель, нужно время. Много времени. Не говоря уже о том, что в самой душе многие воспоминания повреждены.

…

Норас проснулся, обнаружив себя всё так же на полу. В этот раз он не спешил подниматься, а окинул чуть более осмысленным взглядом окружение.

«Ритуальный зал… Мой ритуальный зал.»

«А я кто? Дамболдор? Уфф, какое длинное у меня имя.»

«Так, стоп, какой Дамболдор? Я Норас! И… или… уже не совсем?»

Старик, что выглядел уже не таким старым, прикрыл глаза и сосредоточился на своих мыслях. Подобные медитации он проводил хоть и реже, чем магические, но тоже нередко.

Гарсфелам с рождения доступна как пси, так и магия, а некоторые даже праной управлять учатся. Вот именно медитацией разума Норас и занялся, разгоняя движение пси, углубляясь в ощущения, в саму суть своего «Я». Он так уже делал ранее не раз и подумал, что, если повторит опыт, сможет заметить разницу, если что-то изменилось.

Результатом было понимание, что таки да, он — это он. И его «Я» всё то же. Некоторые изменения есть, да и само «Я» стало меньше, походя на чуть подранный с разных сторон шарик, но этот «шарик» облегает нечто чужеродное. Ещё менее цельное, больше похожее на изъеденный насекомыми лист, но там были фрагменты воспоминаний какого-то старого волшебника. Судя по всему, прежнего обитателя этого тела.

А ещё Норас заметил тонкие нити, которые тянутся к его ментальному началу и осторожно, не повреждая то, что уже есть, хоть и немного топорно, восстанавливают внутреннюю сферу, а уже, словно по остаточному принципу, — внешний покров.

А приглядевшись ещё, Норас заметил тонкую сетку, покрывающую всю его энергетику с горошиной в районе груди.

Норас ощутил тёплое чувство, ведь понял, что это такое. Это энергетика амулета, знак Каштола и его дар каждому гарсфелу.

«Ты всё-таки здесь…»

Сеть амулета была очень тонкой, почти на грани рассеивания, но каким-то чудом всё ещё держалась. Норас осторожно начал направлять магию и пси к горошине, где сходилась сеть.

Управление энергией оказалось довольно сложной задачей. Было такое чувство, что он учится магии почти с нуля, но, имея знания, как нужно действовать, было проще начинать.

В результате действий Нораса, горошина, да и сама сеть стали чуть больше и ярче, но иного эффекта добиться пока не вышло. Норас подумал, что торопиться не стоит и лучше постепенно вливать в сеть силу. Может, и амулет восстановить получится, да и носитель для него, наверное, стоит подыскать…

Дамболдор встал — так он решил себя называть даже в мыслях. Как-никак, он теперь в другом теле и имеет часть его памяти. Теперь это имя пусть и не ощущается полностью своим, но близко к тому. Возможно, стоит к нему начать привыкать, ведь, судя по воспоминаниям, он какая-то важная шишка, и его окружают пусть и не гарсфелы, но часть из этих людей тоже могут ощущать как эмоции, так и мысли. Не стоит давать им поводов для подозрений и ненужного интереса. Кто-то ведь убил прошлого жильца этого тела. А Норас понимал, что прежнего Дамболдора именно убили, но не мог вспомнить, кто это сделал, кроме смутных образов.

Дамболдор отвлёкся от мыслей на уже довольно ощутимое чувство голода. Было такое чувство, что он не ел несколько дней, и с каждой минутой голод становился всё сильнее.

Стоило поднять взгляд, как Дамболдор увидел на столе несколько блюд. Раньше их точно тут не было.

«Домовики», — вспомнил он слово, не слишком понимая, что это значит, но было ощущение, что оно объясняет ситуацию. Но сейчас это было не важно.

Старик, покачиваясь, встал, дошёл до стула и сел перед богато накрытым столом. Оказалось, с пола было видно далеко не все тарелки, а теперь взору открылось множество блюд. Глаза так и разбегались, и следующие минут двадцать были посвящены попытке съесть сразу всё, что здесь было. Разумеется, это сделать не получилось, но теперь Дамболдор сыто откинулся на спинку стула и был в заметно более приподнятом настроении, чем ранее.

Он только теперь заметил дневник, лежащий на краю стола. Были какие-то связанные с ним воспоминания, будто это его вещь и он часто ей пользовался. А ещё, казалось, что там записано нечто важное. Дамболдор решил послушать своё предчувствие и взял дневник.

Стоило руке коснуться предмета, как по ней прошло чувство холода — чары на дневнике проверили ауру того, кто его взял и, сочтя её близкой к эталону, позволили открыть дневник. Будь иначе, внутри были бы лишь пустые страницы, и никто, кроме самых искусных мастеров артифакторики и чароплетения, не смог бы заглянуть за защиту. Да и в этом случае, дневник бы скорее уничтожил своё содержимое, чем показал бы его постороннему.

В дневнике оказалось множество записей разного рода и свойства.

Иногда это был сумбурный поток мыслей, иногда — список дел или покупок. Иногда — рецепты зелий или описание прошедшего дня.

Похоже, владелец вёл его по настроению и довольно хаотично. Детальность и дотошность описаний плавала от скупой констатации факта свершившегося события, до детального описания дня, или даже минуты особо важного события.

Я пролистал записи ближе к концу. Очень уж много было всего, а сейчас меня больше интересовали последние события.

Последние дни были описаны наиболее подробно. Такое ощущение, что автор имел основания думать, что будет забывать многие детали, имена, названия, или целые дни. Иногда, он прямо жаловался на то, что память его всё чаще подводит.

А на одной из страниц была описана причина: однажды ему подбросили проклятый предмет с весьма неприятными свойствами: этот предмет постепенно и очень незаметно внедрял проклятье в свою цель, делая это так плавно, что опытный маг ничего не замечал, пока не стало слишком поздно.

Дамболдор умирал. Умирал медленно, очень медленно, но неотвратимо.

Первым пострадала магическая сила, а за ней и память с разумом. Конечно, великий волшебник и под конец своей жизни был способен дать фору многим, да и забывать всё подряд не стал, но чем больше проходило времени, тем сложнее было вспоминать, тем сложнее было заставлять себя о чём-то думать слишком долго. Возможно, оттого его последние действия и были столь... экстравагантными, если не сказать, абсурдными.

Возможно, он и правда был когда-то Великим и Светлым, но чем сильнее распадалась личность, тем дальше внутри он был от этого образа.

Меня удивило то, что я иногда, прочтя какой-то термин, как например, «проклятье», чего явно не было в моём прошлом мире, и о чём я не мог знать, но всё же иногда всплывали ассоциации, или нечто вроде интуитивного понимания. Будто... я уже всё это знал ранее, но забыл.

Я прикоснулся к обручу на голове, что всё ещё тускло светился, и решил, что снимать его не буду, да и остальные артефакты лучше носить дальше. Ведь их эффект очевиден: тело больше не выглядит таким дряхлым, пусть оно и всё ещё старческое, головная боль почти отступила, да и вспоминать как свою жизнь, так и жизнь этого тела, становится всё проще.

Далеко не всё выходило вспоминать и, подозреваю я, что многое вспомнить вообще не выйдет, о чём говорили дыры в ментальном слое чужой ауры, но если увидеть что-то, наталкивающее на старые ассоциации, часть из них помогают восстановить воспоминание.

Здесь же я нашёл ответ на вопрос, почему у меня вообще осталось что-то от прежнего жильца. Пусть я и не очень знающий маг, но даже основ, которые я изучил, хватает, чтобы понять: это не нормально, и, уходя, душа забирает с собой всё. И аура уж точно не должна была остаться прежней. А она именно такая и есть.

Пусть она и по большей части светлая, но скрытые в глубине вкрапления, отвратительные пятна на ней были очень неприятны. И таких у меня точно раньше не было. Им неоткуда было взяться.

Кажется, такие следы в ауре говорят о следах проклятий, ужасных поступках, направленной и обоснованной ненависти многих существ, нарушенных клятвах, обещаниях, частом обмане…

«Бррр… Гадость какая… Ладно хоть эта гадость постепенно исчезает, оставляя пусть и чужую, но чистую ауру». Прошлый жилец хоть и совершал ужасные поступки, особенно под конец своей жизни, теряя рассудок, но точно не был истинно злым человеком. Всё он делал либо ради себя, искренне считая, что это позволит ему потом совершить много хорошего, либо во имя всеобщего блага. Такого блага, какое он представлял себе сам, без оглядки на чужое мнение.

Я даже нашёл цитату из какой-то книги, записанную здесь на нескольких страницах. В ней было о клятвах и о том, почему энергетика не должна слишком сильно меняться, если есть желание сохранить контроль над принесёнными тебе клятвами. Клятвы, что дал ты сам, в любом случае будут иметь силу, как бы сильно душа ни изменилась, до тех пор, пока ядро души то же самое.

Избавиться от них можно лишь окончательно умерев и пройдя очищение перерождением. По крайней мере, тут так было сказано…

Часть 5 - Магические клятвы

Выписка из книги "Магические клятвы и их место в мире". Перевод неточен — заметка на полях:

…

Магические клятвы бывают множества видов, но самая распространённая из них представляет собой автономное, устойчивое заклинание, что при активации разделяется на две части и врастает в энергетику того, кто её даёт, и того, кто её принимает. Добровольное согласие обязательно, иначе клятва не сможет проникнуть в ауру и не активируется.

Но клятва должна иметь и третью сторону: наблюдателя, нейтрального судью, чтобы не возникало такой ситуации, когда одна из сторон клятвы считает, что она была нарушена, а вторая считает иначе.

Подобное — не редкость, а с учётом того, что достаточно лишь изменить свою память таким образом, чтобы обойти, или, наоборот, активировать клятву, двухсторонний вариант почти не используется.

Обычно применяется вариант клятвы, в котором имеется ещё одна сторона — беспристрастный наблюдатель. Это может быть дух, бог, демон, стихия, или даже, сам мир.

Последнее — самое интересное. Мир, как таковой, не имеет разума. Ближе всего он по своим свойствам к очень сложному механизму.

Механизму, что поддерживает себя и иногда даже пытается учитывать желания своих жителей.

Клятва — один из способов обратить внимание мира на себя.

Но мир не может судить и решать, поэтому он использует других — тех, кто имеет с ним сильную связь.

Возможно, вы ловили себя на том, как уже несколько минут размышляете о чём-то, на первый взгляд, случайном, постороннем и не связанном ни с вами, ни с вашим окружением.

Так вот, возможно, вы обдумывали нечто, полученное извне, а ваши суждения, мнение и оценка останутся не только в вашей голове, а на что-то повлияют. Вот только над одной и той же задачей могут думать многие. Результат будет зависеть от их общего мнения, но мнение некоторых для мира значит больше, чем мнения других.

И это вовсе не эксплуатация тех, кто имеет хорошую связь с миром. Взамен такие разумные могут получать спонтанные прозрения, своевременные идеи, или даже некую информацию, которую они получить иным способом не могли. Это может иметь вид результата работы воображения, предчувствия и много чего ещё…

…

Я закрыл дневник. Даже на последних страницах информации было очень много. Всё было интересным, и я не знал, что изучать первым делом, но решил пока, что нужно прийти в себя, определиться с окружением, а уже потом во всём разбираться.

Я подошёл к насесту с птицей. Птица с подозрением, но вместе с тем, любопытством смотрела на меня.

— Фоукс? — неуверенно спросил я, припомнив имя после того, как подумал про феникса. Фениксы были и в моём мире, но лично я таких ни разу не видел, лишь слышал легенды о них.

Феникс раскрыл крылья и издал мелодичный, но немного грустный звук, а потом я заметил на его лапе тонкую цепочку.

— Оу… — я подошёл ближе и неуверенно протянул руку к птице. Феникс сначала чуть сжался, но потом, словно что-то ощутив, расслабился и доверчиво протянул клюв, ткнувшись им мне в руку.

— Ой, какая прелесть:3 — моё лицо непроизвольно расплылось в умилённой улыбке, и я погладил птицу по голове, а потом опустил руку на лапу с цепью и, припомнив, что нужно делать, пустил в зачарование на цепи магию. Кажется, раньше это нужно было делать палочкой, но сама палочка выступала лишь инструментом фокусировки потока магии, а мне это было пока хоть и нужно, но я быстро восстанавливал свои навыки контроля, решив пока не пользоваться инструментами, когда этого можно избежать. Так я быстрее смогу восстановить навык.

Цепочка сверкнула и распалась, отстегнувшись от лапы птицы.

Феникс сначала неверяще посмотрел на цепь, потом на меня, потом снова на цепь, а потом счастливо и протяжно запел, взлетел и ткнулся клювом мне в нос, а потом взлетел чуть выше, ярко вспыхнул и исчез.

Я был всё ещё под впечатлением от песни феникса. Это было просто прекрасно, ничего более красивого в жизни я не слышал. Его песня ласкала не слух, а душу. Возможно, это сравнимо лишь с красивым ритуалом и удовольствием от его созерцания, и то вряд ли…

«Кстати, о ритуалах…» Я обернулся и посмотрел на ритуал в центре комнаты. Магическое зрение активировалось чуть сложнее, чем обычно, но всё-таки активировалось, а воображение привычно начало рисовать то, каким выглядит активированный ритуал. Почти сразу моё лицо скривилось.

«Ну кто же такое делает-то?». Мало того, что ритуал выглядел уродливо, рублено, множество его частей уходило в пустоту, ни с чем не соединяясь, что нарушало гармонию потоков, так ещё и сам цвет и вид этих потоков был отвратительным. Всё пропитано какой-то злобой, болью, смертью… Мерзость какая.

От переполняющих меня эмоций, я ощутил, как внутри груди скручивается магия, всё плотнее и плотнее. Я не контролировал процесс, да и не до того мне было, а потом магия выплеснулась, вмиг стирая эту мерзость с пола, не оставив даже следа, а в финале покрывая пол мягким ковром травы, почти такой, как дома…

Я, вновь ощутив слабость, дошёл до мягкой, манящей травы и улёгся на неё, почти сразу уснув.

Энергетика волшебника и энергетика мага под воздействием артефактов и сети, покрывающей душу, постепенно сливались, дополняя друг друга. Как оказалось, от прошлого жильца тут осталась не только аура, часть памяти и энергия. От него остались ещё и странного вида магические каналы, сильно связанные с телом. И самыми развитыми были: образование, похожее на ядро в груди, каналы от него к голове и самый толстый канал, что шёл к правой руке.

Были и другие каналы, пронизывающие всё тело, но этот был самым развитым.

В отличие от волшебников, у гарсфелов магическая система располагалась в самой душе. Душой же и контролировалась. А теперь две разнородные системы соединялись, дополняя друг друга.

В то же время, артефакты, получив новый заряд от спонтанного магического выброса, продолжали свою работу, отчего вскоре тело напоминало старческое лишь внешне. И то оно заметно помолодело. Стоит лишь состричь бороду, принять ванну со скрабом, сменить гардероб — и никто больше 40 не даст.

Причём это явно не предел: артефакты продолжали работать. И теперь старая, измученная и повреждённая душа, изъеденная проклятьями, больше не мешала их работе.

Энергетическая сеть также получила подпитку, и в ней начали происходить пока едва заметные и очень неспешные, но самостоятельные процессы.

Часть 6 - Домовые эльфы

Я вновь очнулся, потянувшись на такой приятной и мягкой траве.

«Ммм, благодать… Трава мягкая, солнышко пригревает, птички поют…»

Я открыл глаза и с непониманием уставился на потолок, а потом перевёл взгляд на стену перед собой.

Настроение чуть ухудшилось от того, что я понял, где нахожусь, но потом снова ощутил мягкую траву и тёплое чувство, подобное солнцу в летнюю пору, а ещё услышал очень приятное птичье пение. Пение на два голоса.

Я нашёл взглядом источник звука и улыбнулся. Феникс вернулся, так ещё и не один. Теперь на жердочке сидели два феникса и периодически потирались друг о друга, а тепло исходило именно от них.

Я прислушался к ощущениям и понял, что хоть тепло от них и правда исходило, но больше от них распространялось магии и очень приятных эмоций — эмоций счастья, любви, ощущения свободы и предвкушения полёта сквозь пространство. Дамблдор даже уловил кусочки образов-воспоминаний последней мысли Фоукса. Это было и правда приятно.

Но идиллия была прервана естественными позывами организма. Я ведь перед тем, как снова уснуть, так никуда и не сходил. И теперь, вскочив, начал метаться в поисках заветного места.

Увидел дверь в дальней стене и понял: мне туда.

Добежал до неё, как-то привычно сделал все дела и только потом задумался, припоминая, что я неделю назад эту комнату здесь и разместил.

Ещё тогда, когда состояние лишь начало ухудшаться и я понял, что ходить по огромному замку лишний раз совершенно не хочется, вот и организовал себе удобства рядом. Ванна тоже оказалась здесь. Пришлось лишь наполнить её чарами, а для этого я таки достал волшебную палочку, ведь как Норас я не знал чар вызова воды, но как Дамблдор такие чары я знал и применял регулярно.

Стоило зачарованной ванне наполниться водой, как она сама нагрела ту.

Я снял одежду и, помедлив, снял ещё и большую часть массивных артефактов. Как удалось вычитать в дневнике и, частично, вспомнить, самые большие артефакты нужны в основном для экстренного поддержания жизни, и постоянно их носить не нужно. Хотя они и улучшают состояние, но нужны не для этого.

Я решил их пока снять, но кольца, сегментарный браслет и диадему оставил. Вот их точно снимать не стоит: они оказывают общий исцеляющий и укрепляющий эффект, помимо того, защищают от получения новых недугов и повреждений. Вот диадема, например, вообще даже сейчас пытается восстановить мою память и не даёт ей вновь развалиться. Я привычным действием подпитал её своей магией, вновь выводя артефакт на полную мощность. Полезные вещички. Жаль, стоят целую гору золота — припомнил я, как покупал их, а это ведь я даже не учитывал те, что создал сам из не менее дорогих материалов...

Водичка была приятной и расслабляющей, а потом я заметил, что ещё и насыщенной магией. Ванна собирала разлитую вокруг магию и напитывала ею воду, а ещё к ней шёл канал откуда-то извне. По этому каналу приходила ещё и жизненная сила леса. Последнее было особенно приятно гарсфелу, родившемуся и выросшему в магическом лесу.

Он только сейчас понял, как же непривычно находиться в такой бедной на жизненный фон среде. Магии тут много, почти столько же, сколько дома, но вот жизни почти нет. Но это и неудивительно. Замок — это всё-таки не лес, но, возможно, дело не только в этом…

Завершив водные процедуры, я заодно осмотрел своё тело. Удивительно, но теперь оно не выглядело таким старым, как в начале. Ещё не молодое, далеко не молодое, но и не старческое, из которого песок сыплется. Хоть какая-то хорошая новость. «То-то я почти как молодой скачу, и спину совсем не ломит», — появилась в голове мысль, словно отголосок прежнего Дамблдора.

Я уселся за стол и снова обнаружил здесь множество свежих блюд. Захотелось поблагодарить домовиков, которые всё это делают. Я некоторое время припоминал их имена, а потом чётко сказал:

— Биксель! Глимси! — я обратился к тем, кого удалось вспомнить и кого мой предшественник точно звал ранее.

— Да, сэр?

— Чего изволите, директор?

С почти одновременным хлопком, появились двое. Вид их был странный: крупная голова с длинными, заострёнными ушами и большим носом. Глаза были крупными и выразительными: у одного зелёные, у второй — серые.

Дамблдор хоть и видел ранее домовых эльфов и даже более-менее помнил их, но увидеть вблизи иной, незнакомый разумный вид было волнительно и интересно.

Домовики переминались с ноги на ногу, пауза затягивалась. Дамблдор рассматривал их и не знал, что сказать, а они не понимали, чем привлекли к себе внимание, но им нравилось находиться здесь, ведь тут магии и чего-то ещё было даже больше, чем в остальном Хогвартсе.

— Привет?.. — неуверенно начал я, но, судя по удивлению домовиков, сказал что-то не так.

— Здравствуйте, директор!

От обоих полыхнуло удивлением и радостью, почти счастьем в эмпатическом восприятии. Меня это немного ошарашило.

— Кх-м... В общем, спасибо вам за вкусную еду!

Вот теперь от них повеяло прям-таки незамутнённым счастьем, а на лице было удивление. Они даже сказать ничего не могли.

…

— Неужели я раньше с вами не разговаривал и даже не благодарил за еду? — озвучил я вертящийся на языке вопрос.

— Именно так, сэр! — ответили они в один голос. Я от такой синхронности даже неловкость почувствовал, хотя почему бы — это ведь был не я…

— А чем вы занимаетесь обычно? — заинтересовался я, неспешно доедая десерт. Я предложил им присоединиться, но они отказались, излучая ещё более яркое удивление.

— Мы работаем! Убираемся в замке, готовим, моем, чистим, чиним…

— А кроме этого?

— В смысле? — непонимающе меня переспросили.

— Ну, чем вы заняты в свободное время?

— Что значит «свободное время»?

Я потер затылок. М-да… И теперь понять бы, они сами такие работящие, или руководство в моём лице такое... К-хм…

…

Я начал постепенно разбираться с текущими делами. Оказалось, мой предшественник всё больше перекладывал дела на других. Последние недели почти все дела перешли к заместителю директора, некой Макгонагалл. А остальное распределилось по преподавателям, домовым эльфам и завхозу.

Но прямо сейчас в школе остались только домовые эльфы, профессор зельеварения Северус Снейп и Минерва Макгонагалл. И да, я, как оказалось, нахожусь в школе чародейства и волшебства. «Интересно, в чём разница?..».

И я, оказывается, являюсь действующим директором этой школы, а до поступления первокурсников и возвращения большей части остальных курсов, осталось примерно два месяца.

«И что я должен делать?..»

…

Домовые эльфы оказались очень полезным источником информации. Часть я и так помнил, часть рассказали они.

Оказывается, эти существа очень зависимы от магического фона, или «своего волшебника», подобно фамильярам, но ещё больше. А ещё, они очень любят работать — прям-таки удовольствие испытывают, если их озадачить чем-то.

А я, как директор школы, имею над ними полную власть, но и любой другой волшебник может им приказать что угодно, пока это не вредит другим волшебникам, или не противоречит моим словам.

Я, немного пользуясь своим положением, расспросил их обо всём, попросив не рассказывать никому об этом.

А они и рады выполнить любую просьбу. Особенно их удивило и обрадовало то, что с ними говорят. Обычно волшебники лишь требуют чего-то…

Из рассказанного я смог составить примерную картину: кто что преподаёт, где расположены заинтересовавшие меня места, чем занимался я сам ранее.

Последнее меня озадачило. Оказалось, я, по мнению домовиков, вообще почти ничего не делал, а лишь иногда выходил в общий зал, приветствовал учеников и озвучивал странные речи. В остальном, всё как шло десятки лет назад, так и осталось.

Говорили это эльфы очень осторожно, стараясь не задеть, но я иногда улавливал нотки неодобрения в их эмоциях, но те почти сразу заменялись чувством сильной вины. Если я верно понял, причиной тому были сами мысли о том, что волшебник может делать что-то неправильно.

Получается, я был бездельником, ничего нового не привносил и не менял. Разве что, количество и качество изучаемых предметов сократилось. Это я понял, проглядев содержание старых и новых учебников.

Конечно, по содержанию судить, возможно, слишком поспешно, но именно такое впечатление у меня сложилось. Надо это проверить…

Часть 7 - Местная школа магии

…

Нет, как оказалось, я всё-таки был прав. Уровень образования постепенно снижался, как и сама школа постепенно приходит в упадок. Я начал более подробное изучение содержимого учебников, решив начать с чар, и понял, что чем более новый учебник изучаю, тем меньше в нём написано о самой магии.

В последних учебниках вообще около половины текста так, или иначе повествует о том, как же хорошо министерство магии справляется со своей работой, а остальная половина, если речь о чарах, рассказывает о движениях палочкой и словах.

Местами очень подробно расписано, какое именно должно быть движение, интонация, иногда даже об осанке написано. Но ни слова о том, что вообще такое магия, как работают эти чары и почему нужно выполнять именно такие действия. Я имею некий фундамент знаний и вижу магию, поэтому могу понять, как это всё работает.

Например, когда у меня получилось понять, как заставить работать заклинание «Люмос», — не все чары получались с первого раза. Скорее всего, дело в дырявой памяти, и часть из навыков мне не досталась.

Но всё-таки, «Люмос» — это довольно простое заклинание, не требующее сложных движений, или чего-то специфического. Лишь желание вызвать свет и чёткое произнесение заклинания. В более старой книге при этом ещё рекомендуют слегка тряхнуть палочкой и сфокусировать своё внимание на её кончике. И именно по этой инструкции у меня получилось вызвать заклинание.

В магическом зрении это выглядело так: я держу волшебную палочку Дамблдора, и от неё протягивается магический канал к моей энергосистеме. Причём не к душе, а именно к тому каналу в руке. Палочка постоянно тянет из меня немного маны, но столь мало, что это даже меньше фонового излучения ауры.

Но в момент, когда я двигаю волшебной палочкой, она начинает тянуть больше магии и оставляет в воздухе магический шлейф. Чем более осознанно я ей двигаю, тем чётче остаётся след. В случае с заклинанием «Люмос», этот шлейф перестаёт выходить из палочки, а фокусируется на её кончике и превращается в свет.

У меня не получилось понять, почему это происходит: сама палочка превращает магию в свет, дело в заклинании — том самом волшебном слове, или чём-то ином?

Для проверки, я попробовал отложить палочку и сотворить «Люмос» из пальца.

Выяснилось следующее:

Если просто им махать и произносить заклинание, эффекта нет, хотя я ощущаю, что магия внутри колыхается, словно она пытается сделать нечто привычное, но чего-то не хватает.

Если я чётко представляю, чего хочу, и произношу заклинание, магия без моего осознанного усилия начинает вытекать из пальца и даже пытается измениться, но опять чего-то не хватает. Хотя уже есть ощущение, что вот-вот и всё получится.

Я попробовал вызвать свет, что присущ гарсфелам от рождения, заставив светиться шерсть, запоздало поняв, что у меня её нет, но эффект был: магия во мне взбурлила и начала выходить из тела. На волосах и бороде даже показалось, что она задержалась и чуть засветилась, вместе с тем, чуть разогрев их, но эффект должен был быть иным.

Но меня обрадовало, что ничего плохого не случилось. Тело всё же иное, и могло случиться что-то другое. Что-то, что бы мне не понравилось… Потому я решил пока не использовать ничего, что связано именно с телом, ведь создано оно было под иной вид.

Тогда я попытался воспользоваться приёмом, пользоваться которым мне настоятельно не рекомендовали, объяснив это тем, что можно случайно получить совсем не то, что хочешь, особенно если сбиться с мысли. Но я ведь не собьюсь?..

Я сосредоточился и выпустил перед собой магию, но не просто в пространство, рассеивая ту, я её удержал, уплотняя в шар, а потом страстно пожелал этому шару засветиться.

Он засветился — да так ярко, что пришлось зажмуриться, а потом я вслепую — магическое зрение тоже пришлось отключить, ведь это был не просто свет, а хорошо сдобренный магией свет, отчасти даже сама стихия Света — если верить ощущениям.

Попробовал произнести «Нокс» вместе с желанием погасить свет. И это сработало.

Но теперь я не понял — дело в желании, или слове. Перепроверил ещё раз, и оказалось, что теперь даже слово имеет некую силу — чего раньше не наблюдалось, но если я не верю в то, что результат произойдёт, не хочу этого, или не поддерживаю его своей волей, ничего не происходит.

Стоило это осознать, как «Люмос» получился с лёгкостью и без волшебной палочки.

Дальше была попытка освоить левитационные чары. В этот раз я ощущал обрывки знаний в своём разуме, но одних их не хватило, поэтому я полез в книги.

Самая новая редакция снова не радовала: какое-то иносказательное описание, не несущее конкретных знаний, и не менее неточное описание движения палочкой. Ну хотя бы транскрипция заклинания приведена конкретная — хоть за это спасибо.

В выпуске столетней давности же, на эти чары была отведена всего одна страница, и описание было лаконичное, также был приведён рисунок движения палочки.

Точнее, именно её кончика.

Складывалось такое ощущение, что кто-то просто зарисовал след магии при помощи магического зрения, а в последней книге — описание процесса с точки зрения незрячего. Именно поэтому в новейшем учебнике на эти чары отведено 20 страниц, из которых 15 — просто вода, а 5 — художественное описание последовательности действий без конкретики.

«Ужас какой-то. И по такой литературе учатся маги? Да малые дети моего племени, похоже, понимают магию лучше, чем авторы этих книг».

Непонятно ещё, зачем вообще было переиздавать книги, если ничего нового не добавилось, заклинаний даже стало меньше, а их описания несут меньше конкретики.

Тем не менее, здешняя система магии была интересной. Кажется, я начал понимать, как она работает: взмах палочкой чертит в воздухе либо руну, либо глиф, либо очень упрощённый ритуальный рисунок, а слово — это способ вызвать из памяти нужный образ.

Я читал про «дикую магию». Именно ей я недавно вызвал световой шар. Здесь что-то схожее, но негативные стороны дикой магии компенсируются ритуальными элементами, когда как без них дикая магия крайне непредсказуема и нестабильна. Чары, вышедшие один раз, в следующий раз могут сработать иначе. Или не сработать вообще. Или сработать так, как нужно, но значительно сильнее. И чёткой закономерности, почему в этот раз всё пойдёт иначе, заранее не видно, это уже потом её можно обнаружить, хоть и не всегда.

Поэтому дикую магию рекомендуют изучать лишь поверхностно, не использовать в чистом виде и ни в коем случае не применять с большой напиткой силой. Ведь в таком случае результат может быть каким угодно, а получить, например, телепортацию на 2000 метров вверх вместо сотворённого озера воды из-за проскочившей во время колдовства мимолётной отвлечённой мысли о том, какое же красивое сегодня небо, мало кто бы хотел.

Здесь же используется волевое управление магией из «дикой» её части и задание чёткого эффекта и его силы при помощи слов и рисунка. Мне известен подобный подход. Первожрец Алориан рассказывал о глифах: способе уложить громоздкое, сложное заклинание в индивидуальный простой рисунок, связав некий символ с желаемым эффектом, но перед этим нужно досконально изучить «сжимаемое» заклинание. Всё, до последней чёрточки оригинальных чар, и максимально дотошно изучить эффект, что они производят.

Например, чтобы изучить глиф уплотнения стали, требуется многократно исполнить полноценное заклинание, идеально запомнив и поняв его принцип действия, и очень хорошо представлять, как именно происходит уплотнение: как двигаются атомы материала, как пустоты между ними пропадают, как лишние газы и прочие примеси выталкиваются наружу…

В общем, никто этим почти не занимается, проще заполучить артефакт с вложенными чарами, если они так нужны, а полноценное заклинание исполнять не хочется. Хотя некоторые охотники освоили глифы защитных чар. Всё-таки воплотить и напитать магией один символ проще, чем крупную схему, а если схема не крупная, глифы и не нужны.

Но здесь я вижу совершенно иной подход. Если… когда я вернусь домой, нужно будет рассказать учителю и Каштолу о нём — вдруг получится что-то интересное на стыке школ магии… Опять.

Разобраться бы только с этими волшебными палочками… Что они такое вообще? И для чего нужны?

Часть 8 - Снейп

…

Пока Дамблдор увлечённо вчитывался в книги из запретной секции и личной библиотеки, Северус Снейп варил зелья. Он почти всегда варил зелья. И неважно, начался ли учебный год, идут ли каникулы, или он вообще в отпуске, чего, кстати, не было, наверное… никогда.

Снейп варил этот набор зелий последние недели довольно регулярно. Кто-то проклял директора и, как бы в глубине души Снейп ни был этому рад, смерти своему работодателю он не желал, хоть и не слишком любил его из-за того, что тот не слишком спешил, когда стоило, из-за того, что он не успел спасти её…

Снейп сжал в руке флакон так сильно, что по стеклу пошла трещина, но, заметив это, разжал кулак, от чего пустой флакон упал на пол и разбился.

Мужчина досадливо поморщился и взял новый флакон, наполняя его зельем. Это зелье хоть и не было эликсиром бессмертия, но стояло где-то близко.

Если его дать обычному, здоровому старику, тот помолодеет лет на 20. Потом, правда, постареет обратно за 10. И с последующим приёмом, всё быстрее, но если пить их регулярно, можно довольно долго поддерживать своё тело. Но стоит прекратить приём, как человек за считанные месяцы состарится и умрёт. Организм без сторонней подпитки уже не сможет справляться. Именно поэтому Снейп не пил эти зелья сам. Может быть, когда-нибудь сильно потом… А ещё лучше — после доработки рецепта.

Но вот у Дамблдора, похоже, не было иного выхода. Это далеко не единственное зелье и уж точно не самое опасное из тех, что он регулярно принимает, чтобы сдержать проклятье. Без них и артефактов, с которыми теперь не расстаётся, он бы умер уже давно.

Снейп не знал точно, как так вышло, но догадывался, что именно случилось. У директора Хогвартса было немало недоброжелателей. За свою жизнь этот волшебник нажил множество врагов, особенно в последние годы. Но кто бы ни был проклинателем, своего он не добился — директор выжил. Или, быть может, именно этого он и добивался… Ведь он теперь далеко не тот великий маг, как раньше.

Вместо смерти, Дамблдор начал постепенно терять себя. Сначала он стал слабее как маг, потом стал более забывчивым и даже просил иногда сварить ему умострильного зелья, чего не делал ранее, а потом, похоже, постепенно начал сходить с ума.

Больше умострильного зелья он не просил, начал чудить, говорить о каком-то всеобщем благе, произносить странные вступительные речи в начале учебного года…

Да, волшебники иногда бывают экстравагантными, но редко бывает так, что волшебник вёл себя как обычно, а потом, всего за несколько месяцев начал чудить и делать несвойственные для него вещи.

А ещё, похоже, Дамблдора преследует навязчивая идея на почве какого-то пророчества. В общем, не в лучшем состоянии сейчас пребывает Великий Светлый волшебник, — иронично подумал Снейп. Но отнести ему эти зелья надо.

А ещё узнать, не стало ли ему хуже. Ведь как бы я к нему ни относился, если он умрёт, меня ничего хорошего не ждёт. Не обладаю ни влиянием, ни особым богатством, также имею недоброжелателей, а от того, что многие знают о моём добровольном сотрудничестве с Дамблдором, его недоброжелатели могут стать и моими. Так что на этой должности я долго не задержусь, да и из страны, возможно, придётся уезжать, а я к ней так привык уже…

Погружённый в свои мысли, Снейп подошёл к кабинету директора и постучал в дверь — после того, как Дамблдор попал под проклятье, он переехал в другой кабинет, обустроив его для себя. Кажется, даже там есть ритуальный зал и ванна…

Снейпа сбила с мысли открывшаяся дверь. Он заглянул внутрь кабинета и не увидел там директора. Озадаченно вошёл внутрь и обнаружил его сидящим на диванчике перед столом с книгой на коленях. Как удалось мельком заметить, это была книга по чарам за четвёртый курс столетней давности.

Снейп удивился, но вида не подал. На столе стояла ещё горка книг, на первый взгляд никак не связанных между собой, кроме того, что все они, в основном были старыми и являлись учебными пособиями по разным дисциплинам с первого по последний курс. Но были тут и другие книги. От вида некоторых у Снейпа округлились глаза, ведь они входили в перечень запрещённой литературы.

Снейп, конечно, не был наивным дурачком, считающим, что Великий Светлый ничего такого не читает и вообще исключительно за добро, но не ожидал увидеть такие книги у директора лично. «Это такой жест доверия, или он просто забыл их убрать?»

Но все мысли из головы Снейпа вымел внешний вид директора. Снейп не сразу заметил, но теперь Дамблдор не выглядел двухсотлетней развалиной. Он смотрелся вполне себе бодрым мужчиной лет пятидесяти.

Этот факт довольно сильно озадачил Снейпа, ведь даже будь директор здоров, выглядеть так для него было бы сложно, если это, конечно, не иллюзия, или нечто подобное, но что-то подсказывало, что это правда и это настоящий облик директора.

— Кхм… Добрый вечер. Я так полагаю, это уже не нужно? — Снейп глазами указал на поднос с зельями, что принёс.

— А что это? — озадаченно спросил Дамблдор.

…

Тааак… То есть получается, ты — не Дамблдор, но аура у тебя его, тело тоже и даже часть памяти? Я правильно понимаю?

Дамблдор не смог, да и не очень-то хотел держать в тайне то, что он уже совсем не тот, а ощутив эмпатическим восприятием человека напротив, он понял, что ему в некоторой степени можно доверять. Даже в таких вопросах.

Снейп выслушал сбивчивый рассказ директора и не мог определиться: это директор ещё больше сошёл с ума и окончательно потерял связь со своей прежней личностью, или в его словах есть доля правды?

За первое утверждение — тот факт, что аура у директора всё та же, а подделать её, как известно, невозможно. Скрыть можно, изменить — тоже, но не подделать. А Снейп хоть и не видел магию, но чувствовал — зельевару без хорошего обоняния никак, а со временем оно и магию позволяет ощущать.

И нюх Снейпа однозначно говорил, что перед ним всё тот же Дамблдор, пусть в нём и что-то изменилось. Что-то в лучшую сторону.

Поведение директора пугало даже бывшего пожирателя смерти, много чего повидавшего, а теперь от него ничего таким не веет, да и помолодел он… Теория о безумии с этим никак не стыкуется.

Значит, можно пока принять хотя бы то, что директор изменился, а он это, или кто-то иной, покажет время. Клятвы всё равно продолжают действовать и предать его не получится, да и не имеет это особого смысла. К тому же, я привык держать слово.

Дамблдор с интересом прислушивался к эмоциям Снейпа, иногда улавливая и обрывки мыслей. На собеседнике была незнакомая защита, отсекающая заметную часть мыслей, но слабо блокирующая эмоции. Вероятно, это была окклюменция, упоминание о которой встретилось в одной из книг.

Норас не видел смысла скрывать факт своего попадания сюда. Во-первых, зачем? Что даст сокрытие этого факта? Если попытаться продолжить притворяться прежним Дамблдором, обман быстро вскроется. Какими бы слабыми эмпатами маги ни были, ложь они ощутят, да и не любил Норас врать. Остальные гарсфелы даже бы не смогли, а Норас просто не любил. Очень не любил, но мог, если вынудит ситуация.

Но не стал этого делать. Объяснить текущую ситуацию было проще правдой, чем выдумывать что-то, имитировать амнезию, или что-то в таком духе. Непонятно было, почему полуживого директора никто не сместил с поста, а директора с амнезией — и подавно никто терпеть не будет.

Норас, бы по крайней мере, такого директора точно бы заменил: кто его знает, что он способен делать в своём состоянии, а что — нет. А вдруг ещё на детей кинется? Амнезия ведь часто приходит не одна…

Поэтому, примерно поняв эмоции Снейпа и вспомнив часть фактов о нём, я решил сказать ему правду.

А Снейп даже, похоже, был рад услышанному. Не любил он почему-то прежнего директора. Не любил, но спасал ему жизнь. Кажется, для людей это не свойственно. Ну, в тех книгах, что я читал, по крайней мере, так было написано…

Эти двое долго обсуждали ситуацию, и в итоге, Снейп всё-таки поверил Дамблдору, пусть и не до конца, а потом Снейп начал убеждать директора в том, что не стоит всем вокруг говорить об этом.

Министерству, может, и плевать на самом деле, но это хороший повод сместить неудобную и неподконтрольную себе фигуру и поставить кого-то другого.

А потом Снейп рассказал о ситуации в местном магическом мире. Почему он так называется, кстати, Дамблдор не понял. Или мир действительно другой, или это лишь выражение, ведь есть ещё и некий мир простецов, но это он решил выяснить потом.

Из рассказа Снейпа выходило, что Министерство магии, судя по последним действиям, планомерно ослабляет магов. Делают они это осознанно или нет, Снейп не знал, но предположил, что там, вероятно, не идиоты поголовно сидят и должны видеть, к чему всё идёт, хотя бы кто-то это должен был заметить… — Снейп вспомнил, что таки да, идиотов там хватает, но не все же — так что, скорее всего, это осознанные действия.

Дамблдор рассказал Снейпу и о своих открытиях, показав ему старые и новые учебники, на что Снейп с хмурым лицом покивал. На своих уроках Снейп сам находил материал и инструкции, рекомендовал книги с рецептами и не заметил тенденций, ведь учебника по зельеварению как такового нет. Есть общая теория, справочники по ингредиентам, таблицы совместимости и множество книг с рецептами, объединённых направленностью зелий. Например, книги по целебным зельям, бытовым, укрепляющим материалы, или дающим конкретный эффект выпившему…

В целом, зельеварение хогвартсского уровня скорее напоминало кулинарию с чёткими рецептами, поэтому на этой дисциплине почти не сказались действия министерства. Но теперь Снейп осознал глубину проблемы. Он и раньше был не в восторге от курса министерства, а теперь сами собой вернулись мысли о смене места жительства.

Снейп ведь в глубине души мечтал сделать карьеру зельевара-учёного, открывать новое, создавать зелья… А здесь, судя по всему, возможна лишь стагнация, если ещё не деградация.

В мрачные думы Снейпа ворвался вопрос директора:

— А почему бы это не исправить?

— Что? — сфокусировался он на собеседнике, не поняв суть вопроса.

— Ну, ты сказал, что Хогвартс имеет высокую автономию и независимость от министерства. Сказал, что министерство запретило некоторые книги и периодически утверждает новые учебники, но ведь никто не запрещал напрямую обучать учеников, передавая свои знания?

Да и как я понимаю, то, что есть утверждённые учебники, не означает, что нужно использовать именно их, так?

Снейп сначала удивлённо смотрел на собеседника, а потом, поняв, что тот говорит, расплылся в улыбке.

— А ведь точно! Никаких законов, утверждающих учебную программу, нет. Есть лишь рекомендация, которую Хогвартс, в принципе, может проигнорировать. Мы должны лишь в открытую не преподавать по запрещённым книгам, на этом всё. А мне нравятся твои идеи. — В глазах Снейпа плясали задорные искорки, в них будто возвращалась жизнь. — Я давно хотел щёлкнуть по носу министерским, но руки коротки, а ведь оказывается, не так уж и коротки… Но ты ведь понимаешь, что рано или поздно они заметят изменения и попытаются надавить? — Разговор как-то сам собой перешёл на «ты», что устраивало обоих. Норас вообще не привык «выкать», а Снейп ощущал от директора что-то такое… располагающее и не предполагающее отношения начальник-подчинённый.

Нежданно для себя, Снейп занялся подготовкой к новому учебному году. Разумеется, он и так бы начал готовиться, но не так рано, да и приготовления не были бы такими глобальными.

Сейчас же они перебирали учебные пособия и иногда даже составляли новые, компилируя знания из разных книг, а с чарами копирования и самопишущими перьями это было довольно просто.

Норас ещё вспоминал про пси-магические книги гарсфелов, которые широко использовались в его мире, но не был уверен, что сможет повторить их, хоть и примерно знал процесс производства тех. В нём ничего такого уж сложного не было, кроме дополнительных чар, вроде чар нетления. Основа книги — это вкладываемые эмоции, мысли и образы, в том числе, неосознанные, а не чары.

Уверен в своей способности воспроизвести технологию, я не был, поэтому ничего не сказал, но заметку себе оставил: попытаться воспроизвести технологию создания таких книг. Эта мысленная заметка стояла сразу после «попытаться восстановить амулет», а может, даже к Каштолу обратиться получится.

Часть 9 - Помона Спраут и теория магии

Минерва Макгонагалл была очень рада новостям о том, что директор поправился. Не сказать, что они были друзьями, но что-то близкое к тому. Минерва всегда была на стороне Дамблдора даже тогда, когда его решения казались не самыми лучшими.

На его стороне была Минерва и в этот раз, хотя ей не очень нравилась идея идти против министерства, но, получив заверение, что никакие законы не нарушаются и напоминание о том, что Дамблдор, как директор школы, имеет право в широких пределах менять учебную программу, к тому же несёт за это ответственность единолично, успокоилась. Больше её взбудоражила новость о выздоровлении директора, а, увидев его новый внешний вид, она так вообще была счастлива, пусть и завидовала немного — кому, из ощутивших на себе дыхание времени, бы не хотелось помолодеть?

Вот и ей захотелось, но поднимать эту тему она не решилась. Посчитала, что если бы это было так просто, ей, как самой верной соратнице, уж точно бы сообщили.

Минерве рассказали откорректированную историю, мол, пришлось провести ритуал выжигания части энергетики, уничтожив её вместе с проклятьем, а потом артефакты и зелья Снейпа дали накопительный эффект, омолодив директора, но для поддержания эффекта их нужно пить регулярно. А изменение личности директора списали на изменение энергетики и пережитое потрясение. Пришлось даже действительно имитировать повреждение ауры, благо аура эта не родная, и её деформация ничем страшным Норасу не грозит, да и она и так постепенно размывается энергетикой нового обитателя тела, и долго скрывать изменения не получится.

С большим удивлением Дамблдор узнал: у магов здесь не распространено магическое зрение. Вот совсем. Как такое возможно: использовать магию и не видеть её, Дамблдор не понимал, хоть и помнил, как действовал сам, считая это нормой. Но не теперь…

Чаще маги ограничиваются чувствительностью, или ощущениями, что дарует волшебная палочка, хотя магическое зрение у некоторых магов всё-таки встречается, но не является рядовым навыком. Подобное скорее является крайне редким наследственным даром, иногда, редким последствием опытов с магией, часто вместе с крайне негативными последствиями от пошедшего не по плану эксперимента.

Но даже так, подобные вариации магического зрения крайне далеки от того, что практикуют гарсфелы, словно лист с кроны дерева и само дерево: примерно так же отличается полнота восприятия местных уникумов с магическим зрением и каждого гарсфела, пробудившего его.

Именно это Дамблдор и захотел первым делом исправить. Он подумал, что если ученик видит, что он колдует, где ошибается и что колдуют другие, обучение будет значительно проще. Обучение не только палочковой магии. Норас решил обучить их ещё и основам ритуальной магии своего мира. Точнее, двум разным системам ритуальной магии, которые последние годы хотели свести в одну, но это всё никак не получалось.

Норас даже предполагал, почему: ведь он видел проекцию ритуалов и замечал, что они в корне отличаются, работая на разных принципах. Свести две столь разных школы в одну не получится, но можно сделать из них нечто общее, работающее сообща, подобно тому, как в некоторых языках могут быть несколько разных алфавитов, но, несмотря на свои отличия, составляют собой единый язык.

Местную ритуалистику изучить тоже было бы интересно, но пока Дамблдор её не изучит, обучать других, понятное дело, не сможет. Это палочковую магию с магическим зрением освоить легко, а с ритуалистикой так не выйдет, пусть Норас и видел эффект ритуала до его активации, без знаний это ничего не даёт, что и показал его последний ритуал: не стоило активировать то, о эффекте чего даже примерного представления не имеешь, как бы красиво оно ни выглядело…

Норас знал лишь базу своих школ, но это, судя по здешним книгам, уже больше, чем знают выпускники Хогвартса, так что на основе всех имеющихся знаний можно создать нечто новое. Как показывает практика, совмещение разных школ магии даёт очень хорошие результаты.

Первым делом, после того как Дамблдор отправил Минерву и Снейпа перерывать литературу в поисках лучших и самых полных описаний магических процессов, параллельно составляя на их основе упрощённые учебники для первокурсников, сам же директор занялся тем, что считал самым важным: с помощью домовых эльфов, которые, как оказалось, тоже имели магическое зрение, в чём-то даже превосходящее его собственное, Дамблдор нашёл несколько видов магической древесины.

Почти всё в его прошлом мире использовало дерево. Деревья-накопители, артефакты из древесины, деревья-дома духов. Деревья хоть и не были плотно вписаны в основы магической науки гарсфелов, но знания по работе с ними были самыми полными из всех существующих, поэтому даже для начинающего мага было не слишком сложно создать накопитель из дерева, или же сделать живое дерево накопителем, а это уже нужно было для другой идеи…

Дамблдор сидел, прикрыв глаза, а перед ним, зависнув в воздухе в хватке телекинеза, вращалась веточка с дерева из местного леса. Она, как показалось бывшему гарсфелу, подойдёт лучше всего.

Дамблдор старательно вспоминал процесс создания накопителя. Рош — основатель этого направления — очень хорошо описал всё, что касалось работы с деревьями, а Норас всё это подробно прочитал ещё когда только научился телекинезу, а это — один из базовых и самых простых навыков в магии. Или пси, смотря что брать за основу, но Норас пси владел плохо, поэтому сосредоточился почти исключительно на магии.

Под его взглядом, аура веточки, что ещё не была мертва, разгорелась, а потом в неё начали вплетаться магические нити, формируя сеть. Эта сеть немного углублялась вглубь ветки, под кору и закреплялась там. Контроль Дамблдора всё ещё был очень посредственным, по сравнению с тем, что был у него в родном теле, но этого хватало, чтобы кое-как сделать накопитель. Пока даже без внутренних структур. Сейчас важнее начать, а эффективность можно и потом нарастить.

Спустя несколько часов веточка была оплетена сетью, даже в два слоя. Норас решил, что такая кривая сеть будет выпускать слишком много маны, поэтому второй слой лишним не будет. На поверхность коры Норас нанёс вязь из блоков-накопителей, увязанных друг с другом и с аурой ветки, а финальным шагом подпитал это всё.

Веточка сразу дрогнула и начала пускать корни в предусмотрительно налитую воду. Норас надеялся кое-что ощутить в этот момент, но разочарованно понял, что такой связи, как у Роша в его трактатах, с этим саженцем у него не возникло. «Ну ничего, потом можно искусственно её создать, пока это и не нужно», — успокоил себя Дамблдор.

Помона Стебль к тому моменту уже вернулась в школу, начав готовиться к новому учебному году, и именно к ней обратился домовой эльф, отправленный за землёй и большим цветочным горшком.

Заинтригованная вопросом эльфа, преподаватель травологии расспросила его и узнала, что горшок нужен для некоего растения, что выращивает директор. Секрета из этого Дамблдор не делал, просто не пояснял, зачем это всё. Решил, пока не реализует идею, ничего не рассказывать — вдруг не получится, а так можно сделать вид, что всё так и задумано.

Помона, узнав у эльфа то, что директор прорастил веточку местного дерева взглядом, ещё больше заинтересовалась и направилась к нему.

…

Как только я завершил создание живого накопителя и опустил корни саженца в воду, понял, что упустил одну деталь: тут нет горшков, и я даже не знаю, можно ли их достать поблизости. А горшок понадобится большой.

Я обратился к домовому эльфу, что в этот момент убирался в моём кабинете. Я, поняв, что им труд в радость, попросил их регулярно устраивать уборку, ещё и магией дополнительно подпитывал, что им шло лишь на пользу. Кажется, даже замок стал чуть более уютным с такими бодрыми от моей подпитки и похвалы эльфами.

Эльф сказал, что сможет достать горшок и исчез с хлопком.

А через десять минут, когда я уже думал, что эльф где-то потерялся, или отвлёкся и забыл про горшок, раздался стук в дверь.

Я привычно открыл дверь телекинезом — постоянно им пользовался в прошлом, не собираюсь от него отказываться и сейчас, к тому же, это довольно быстро повышает контроль над магией и возвращает привычку, особенно если делать им несколько дел одновременно.

Именно это я сейчас и делал: удерживал над графином с водой саженец, медленно его вращая, удерживал книгу, перелистывая страницы, и держал перо, периодически макая его в чернильницу и пытаясь по памяти написать все ритуальные элементы магических школ моего мира.

Неожиданной визитёршей оказалась Помона Стебль — преподаватель травологии, или гербологии. Не успел ознакомиться с литературой по этому направлению, но, судя по названию, это что-то связанное с растениями.

Я в местных растениях не очень разбираюсь — по понятной причине: я ведь не местный, а прошлый обитатель тела вообще не интересовался растениями, поэтому я решил отложить изучение на потом, ведь нужно будет это делать с нуля. Вполне вероятно, что это было ошибкой и местные растения сильно отличаются от известных мне.

Удивлённой моим видом Помоне, рассказал официальную версию событий, произошедших со мной. Её пришлось ещё немного подредактировать, ведь я не хотел напрямую врать, поэтому в моих словах не было лжи, но и правды в них не было, разве что, часть. Легенда вышла вполне годная, пусть и немного необычная, но магия же, что с неё взять…

Помоне на самом деле не было так интересно, как так вышло, что директор помолодел, её вниманием больше завладел саженец, висящий в воздухе над водой. От саженца вниз шли корни и, кажется, он немного менялся на глазах. Да он точно менялся! Вот эта почка раньше определённо была меньше.

С большим интересом, Помона уставилась на директора и начала забрасывать его вопросами.

Дамблдор не был готов к такому, но быстро взял себя в лапы… то есть, в руки и рассказал о том, что хочет вырастить деревце здесь у себя для магического эксперимента.

Так оно в сущности и было, и Дамблдор ничуть не лукавил.

А дальше профессионал своего дела начала спрашивать, что именно надо: какой горшок, какая земля, нужны ли удобрения…

В итоге, горшок в моём кабинете появился, земля тоже и даже удобренная. Удобренная драконьим навозом! Я, когда это услышал, даже перо из телекинетической хватки выронил, поставив кляксу на листе. Кто бы мог подумать — драконий навоз, как удобрение… Определённо этот мир нужно изучить повнимательнее…

Земля в горшке сияла в магическом зрении как бы не ярче самого дерева, а магии в нём было порядочно, и её объём продолжал расти — как от моей подпитки, так и вытягиваемый из такого богатого на магию удобрения.

В благодарность за помощь, Помона стребовала обещание показать результат опыта. Я подумал, подумал и решил, что ничего такого важного здесь нет, разве что, не показывать ей зачарованные деревья, а показать, скажем… второе поколение в естественном виде. Там уже магический потенциал будет значительно больше, чем у изначального растения, и это будут его естественные свойства, а не результат вмешательства.

«Хм… А ведь это и для изначально магических растений сделать можно… Но может быть, потом, и так запланированных дел много, но потенциал у этой идеи огромный. Особенно, вспоминания уровень развития зельеварения здесь».

Вот дерево и росло от такой подпитки. Оно росло на глазах, а с удобрением и в правильной почве, так вообще обещало к ночи достигнуть нужного размера. А планов на это деревце у меня было много.

У нас знали, что такое «селекция», но проводили её не так же, как обычные люди, а магически, что было значительно быстрее и результативнее.

Как думаете, что будет, если создать живой накопитель из обычного растения, вырастить его, а потом взять у него веточку и сделать накопитель уже из неё?

То-то и оно. Этот процесс можно продолжать довольно долго, и результат будет всё лучше и лучше. Сама суть растения изменится под влиянием магии, и растение спустя несколько поколений само станет хранить её, даже без стороннего воздействия и добавления удерживающей сети. А если каждый раз накладывать на него удерживающую ману сеть, суть которой в том, чтобы впускать магию, но не выпускать её наружу, так ещё и сдобрить это всё блоками-накопителями…

И не нужны сотни поколений отбора, хватит трёх, а потом можно и для учеников очень полезную вещь сделать. Надеюсь, без поддержки Каштола справлюсь… «Эх, Каштол, где же ты?..»

Без незримого присутствия покровителя во всём даже неуютно как-то. Никто, в случае чего, не подстрахует, не подскажет, не спасёт… Хотя, судя по эмоциям от Снейпа, насчёт последнего я, возможно, и ошибаюсь…

А Минерва так точно… но не о том сейчас.

…

Занимаясь всем и сразу, я ещё как-то успевал исследовать магию, а не просто заучивать чары. Также изучал я и свою энергетику.

Как оказалось, энергосистема волшебника неплохо дополняет энергетику мага, являясь дополнительным источником качественной маны. И да, похоже, маги и волшебники — это не одно и то же.

В древности здесь были и маги, как я понял из упомянутых в книгах вскользь фактов, но теперь их либо не осталось, либо осталось очень мало, либо я просто не нашёл об этом сведений.

Но как бы то ни было, сейчас магию используют именно волшебники, а не маги. И именно поэтому, похоже, они так любят использовать палочки.

Маги сами по себе как волшебная палочка, им лишних инструментов не нужно, хоть они и могут помочь, а вот у волшебников есть магическое ядро. Пока я не понял до конца, что это такое, но это точно не седьмое начало души. Связь у ядра с магическим началом есть, но не прямая.

Так вот, каналы в теле волшебника отличаются от того, к чему привыкли маги. Через них довольно сложно освоить тонкий контроль магии.

Где маги выпускают магию через ауру в произвольном месте, объёме и плотности, волшебники вынуждены проводить магию через тело по фиксированным каналам, и когда мана выходит из тела, мало кто может её контролировать. Аура у волшебников почти такая же, как у маглов — обычных людей, не магов, как их здесь называют, — пусть и более плотная. Но если сравнивать с аурой мага, простые люди и волшебники выглядят почти одинаково.

Но я заметил, что у каждого волшебника душа всё-таки проявляет признаки того, что она способна работать с магией, и, возможно, местных можно научить использовать не только магическое ядро, но и свою душу, а развитые каналы и дополнительный источник магии могут в этом помочь.

Также, по косвенным данным, я установил, что если волшебник находится в магически насыщенной среде, его каналы самостоятельно захватывают магию и насыщают ядро, чего почти не делает душа мага, если её специально не заставлять это делать. А также, чары волшебников в насыщенных местах выходят проще и мощнее по той же причине. Этот эффект наблюдается и для прочей магии, но у волшебников это наиболее заметно.

К тому же, как показала практика, энергосистема волшебника усиливает склонность к дикой магии, что может помочь в критической ситуации. Как бы дикая магия ни была непредсказуема, это сильный инструмент, и когда нет больше ничего, она может спасти жизнь, или совершить настоящее чудо.

Я почитал про детские выбросы в одной из книг об общей теории магии — её, кстати, с трудом удалось отыскать. Книг с простой инструкцией, как исполнить чары, десятки, на любой вкус, даже по так называемой «тёмной магии», а вот реальной теории почти нет.

Полезной информации там вновь оказалось немного, зато в ней рассматривались эти самые «детские выбросы» и описывались направления магии, их различия и характерные черты. Здесь я узнал о таких направлениях, о которых даже не слышал: магия подобия, например, или направления, влияющие на верхние слои астрала.

Но пока я решил не распылять внимание и изучить то, что начал ранее, и то, что было бы полезно для составления новых учебников. Там больше пригодится общая теория, информация по развитию дара и простые, полезные в любой ситуации чары, а не глубокие знания в сферах, которые мало кому пригодятся. Но ничего не мешает изучать их отдельно. На факультативах, например.

Часть 10 - Бумаги и новые идеи

За всеми заботами время быстро пролетело, осталась всего неделя до начала учебного года, но сделано было много:

Мы нашли лучшие учебники из выпусков всех лет, составили несколько новых, имеющих лучшее содержание на взгляд всех преподавателей, а ещё, у меня уже достаточно подросло дерево. Я даже решил не спешить и взял с него не ветвь, а плод.

Как я вычитал в справочнике по травалогии, дисциплине, что тоже стоило бы подробнее изучить, это дерево известно своими ягодами и тем, что ему не нужно опыление.

Ягоды сами по себе не очень полезные и совсем не вкусные, больше напоминая старый сырой, чуть сладкий гриб по вкусу, но они имеют хорошее насыщение жизненной и магической силой, что делает мякоть этих плодов неплохим дополнительным источником магии и праны в зельях, а также, ингредиентом, что удержит в продукте и то, и другое. Ведь не всегда в зелье можно просто взять и добавить нужную энергию напрямую, да и далеко не все зелья способны долго удерживать эти энергии, а с нужным ингредиентом в составе, эта проблема уходит.

А ещё, раньше эти ягоды использовались в бодрящих зельях, пока не нашли более эффективные и дешёвые рецепты.

Ягоды эти всё же используются в некоторых зельях, но уже не так активно.

Я сорвал одну из ягод, сравнив с описанием из справочника. Судя по зарисовке и колдографии в нём, она уже поспела.

На ягоде определённо сказалось изменение дерева. Она прямо-таки сияла магией и праной в магическом зрении, но я пошёл дальше и, добавив в кабинете горшков, посадил несколько предварительно пророщенных семян. «Похоже, мне нужен другой кабинет, попросторнее, или с этим можно что-то придумать, кажется, я слышал про чары расширения пространства, которые можно наложить на помещения…» — подумал я, устанавливая очередной горшок и зачарованные светильники над ним. Помона порекомендовала использовать именно их, а я решил согласиться с её опытом.

Кстати, я был в восторге, когда первый раз узнал о расширении пространства. О таком ранее я тоже не слышал и поставил эти чары в списке изучения на первое место в этом самом воображаемом списке, сместив все остальные заинтересовавшие меня чары вниз.

Ровно до того момента, пока не узнал о возможностях трансфигурации. Теперь я даже не знаю, за что браться первым…

Одно из семян я посадил, никак не меняя, другое ещё до проращивания покрыл сетью накопителя, третье — тоже, но решил потом покрыть его такой же сетью повторно, а четвёртое решил менять на стадии саженца.

Остальные семена сохранил для дальнейшей сверки и на всякий случай.

Помона была в восторге от моих результатов и спросила, какими чарами я пользовался. А потом, когда у нас завязалась дискуссия по этому поводу, я узнал, что есть в гербологии чары, способные изменять растения, ускорять их рост, увеличивать плоды… В общем, очередная дисциплина, которую стоит изучить как можно скорее. Почти каждое новое направление магии, о котором я узнаю, отправляется в этот список, только их место в списке разнится.

Помона объяснила, что не ко всем волшебным растениям можно применять подобные чары, а для некоторых нужно подбирать воздействие индивидуально, но она дала общие рекомендации, которые подойдут для любых растений.

…

Я уже начал опыты с древесиной и семенами третьего поколения. Этот материал ещё не дотягивал до того, что делал легендарный Рош, тот, на кого я ровнялся почти во всём, но был уже близок. Я решил, что пока и этого достаточно, и изготовил амулет, похожий на тот, что носили все гарсфелы.

Конечно, обычно их выращивали, дорабатывая потом под себя, а я просто вырезал, но я и не Рош, и даже не опытный маг своего мира, я только ученик, вот и не научился пока так и теперь не уверен даже, что смогу. Учиться-то не у кого. Хотя Рош, вроде бы, научился всему сам в этой области, став в ней первым…

Мой амулет вышел неказистым, рисунки слишком крупными, а чары вообще легли только с десятой попытки, и были они самыми простыми, лишь несколько десятков контрольных блоков — своеобразных вычислителей и сверщиков условий. Если нужно, допустим, разомкнуть цепь, если мана, поступающая в неё, стала слишком разряженной, этот блок, или сборка из них, сможет распознать неладное при должной настройке.

Но самое полезное их применение не в этом. Каштол помещал их в амулеты сотнями, или даже тысячами, как-то используя их для работы самого амулета, но самое интересное было то, что работающий амулет, что не использует эти блоки, передавал их «вычислительные ресурсы», как говорил Каштол, самому волшебнику, заметно ускоряя и упрощая мышление.

Но он не в тупую забирал нагрузку с разума, а лишь дополнял его, даже способствуя развитию пользователя. Ведь разум привыкал к возросшей скорости мышления и изменялся, сообразно новым стандартам. Как это реализовать без Каштола я не знал, но понадеялся, что амулет сможет ожить, получив носитель, и адаптирует вместилище под себя сам. Или… можно, в крайнем случае, дикую магию применить: если воздействие точечное и довольно слабое, ничего страшного случиться не должно. Максимум — испортится заготовка…

…

За два дня перед началом учёбы выяснилось, что Снейп совершенно не умеет составлять учебную программу и обучать маленьких детей.

Выяснилось это после того, как я, прочитав литературу по педагогике, найденную где-то домовиками, попросил каждого преподавателя составить учебный план.

Все в целом справились, кроме преподавателя истории, но он — отдельное дело… А Снейп просто даёт рецепт и всё на этом.

Не объясняет технику безопасности, не предупреждает, что в конкретное зелье класть нельзя...

В лучшем случае пишет это на доске.

Справедливости ради, свой предмет он знал прекрасно и мог интуитивно улучшать рецепты, а также, исправлять ошибки учеников, если те плохо следовали рецептам, но такой подход не подходил для обучения детей.

Коллективным решением преподавателей, когда этот вопрос всплыл, было решено, что Снейп останется учителем, но лишь для старших курсов, а для младших нужно найти кого-то другого.

Да хоть подмастерье, или толкового ученика со старших курсов, что хорошо освоил предмет, лишь бы объяснял хорошо и терпение имел. А то Снейпа, судя по словам домовиков, дети скорее боятся, чем уважают, и в больничное крыло от него дети попадали частенько, ошибаясь при варке зелий. И как я выяснил, разобрав один из таких случаев, ошибки были глупейшие и происходили либо из-за невнимательности, либо банально по причине того, что до детей не донесли, чего делать нельзя.

На первых уроках ведь детей нужно учить не самому зельеварению, а, в первую очередь, обращению с оборудованием, технике безопасности, рассказывать, что именно может случиться, если смешать несовместимые ингредиенты… А если просто дать рецепт, ничего не объясняя, результат предсказуем.

За эти два дня найти нового учителя для младших классов не выйдет, да и деньги на это школе брать негде, поэтому как могли, изменили учебный план и решили, разъяснили Снейпу, что именно нужно рассказывать на вводном уроке.

Он с неудовольствием, но согласился, когда ему сообщили, что при первой возможности попытаемся найти в помощники прилежного ученика с хорошим терпением и умеющего объяснять, а за это ему... Хммм…

— А что в этой школе получают успевающие ученики? — спросил я у преподавателей, а получив ответ, удивлённо продолжил задавать вопросы и вносить предложения:

— Как это ничего и есть лишь общие баллы для факультетов? И что, за них даже ничего получить нельзя?

…

А почему индивидуальных баллов нет? Мало того, что эти общие баллы ни на что не влияют, так ещё один ученик может перечеркнуть труд всего класса, глупость какая-то. Нужно ввести индивидуальные баллы и награды за успеваемость. Хотя бы символическую...

А баллы факультета, если к ним все так привыкли, пусть выводятся из суммы баллов учеников.

Хогвартс лихорадило. Все готовились к приёму учеников, а вместе с тем, в план вносилось множество изменений.

Никто не ожидал подобного от безучастного ранее директора. Даже попечительский совет обеспокоился, но, изучив суть изменений, успокоился, ведь новых вливаний бюджета от них не требовалось, а это главное, что им нужно было знать. В сам учебный процесс никто глубоко вникать не стал, удовлетворившись тем, что вроде как, ничего подозрительного не случилось и запрещённых книг в списке учебных пособий не появилось.

…

До этого момента, я лишь плыл по течению, не совсем осознавая события вокруг.

Я решал текущие задачи, продумывал, как их решить лучше, но глобально не задумывался:

Я ведь, похоже, попал в совершенно иной мир. Об этом я, разумеется, знал, и это даже не было такой уж шокирующей новостью.

Наши маги регулярно призывали из других миров различные предметы, и даже я использовал часть такого ритуала призыва как основу для нового ритуала, что в итоге забросил меня сюда.

Факт попадания в иной мир — это ещё ладно, но вот тело... Я начал с ним смиряться и уже не так остро реагировал, но тем не менее, мне в нём не нравится.

Ни шелковистой шерсти, ни острого нюха... Да что там нюх, у меня суставы иногда ломит! Невиданное дело, я даже не слышал о таком раньше, и в первый раз, когда это ощутил, испугался и начал гонять по телу прану — гарсфелам это помогает, а когда это почти не помогло, хотел в Мунго отправиться: как я узнал из книг, это госпиталь для волшебников.

Но меня успокоил Снейп. Посмеялся сначала, а потом успокоил, сказал, что такое бывает, особенно у пожилых, и ничего в этом нет...

Я расслабился, но немного загрустил: мало того, что тело другое, так ещё и старое…

Поняв, что срочных дел нет, решил отдохнуть. И так много дел переделал сегодня. Мой предшественник вообще почти ничего не делал, перекладывая всё на Минерву годами, и ничего, школа не рухнула. Вот и я пока отдохну.

Улёгся на диван перед зажжённым камином, где уютно потрескивали дрова, и задумался. Думал о многом, но самый важный на текущий момент вопрос:

«А что мне делать дальше и чего я сам хочу?»

Раньше я выполнял свою роль как-то по привычке, похоже, остатки Дамблдора всё-таки повлияли на меня больше, чем я думал.

Да и ожидания других сказывались: не мог я просто всех бросить и оставить школу без директора. Да, раньше Дамблдор не то чтобы много делал, но всё-таки...

А теперь я понял, что ведь не обязан этим заниматься. Минерва вполне способна занять эту должность, что ранее фактически и делала, да и, похоже, не была бы против такого развития событий, а остальное...

Ну учились же раньше маги по примерно таким же учебникам и дальше бы учились, на мне свет клином не сошёлся.

Но чем дольше я думал, тем больше понимал:

Это не остатки Дамблдора побуждали меня к действию, хотя, может, и они свой вклад внесли, но в первую очередь, я сам хочу изменить ситуацию.

Я никогда не мечтал быть директором школы. Даже не думал о подобном, но, став им, понял, что мне это нравится и я хочу всем этим заниматься.

Хотя магия меня интересует не меньше, а иногда даже больше, но ничего не мешает совместить. А где можно изучить магию лучше, чем в школе магии?

Да и, кажется, кто-то из магов говорил, что обучая магии других, сам начинаешь постигать её глубже.

В последние дни меня совсем поглотила бумажная работа. Оказалось, всё, что нужно было делать заранее, делается здесь в последний момент, и я несколько дней, почти без перерыва, то ставил печати на документы, то рассылал типовые письма-приглашения. Хорошо, что есть самопишущие перья и не нужно писать их вручную, иначе я бы и за неделю не справился.

В самом начале я ещё пытался вникать в суть документов, но потом понял, что они по большей части не имеют смысла, являя собой дополнительное подтверждение чего-то уже решённого, различные описи, утверждения и тому подобное.

В этот момент я даже ощутил остатки воспоминаний прошлого Дамблдора и тень его эмоций, а именно, усталость и раздражение.

Похоже, он тоже этим занимался, хоть и так же не любил и не видел смысла в таком количестве бумаг, но иначе было нельзя. Законы обязывают, но что важнее — традиции…

Последнее я не понял, но решил пока ничего не менять. Вдруг и правда что-то важное нарушу, а потом проблемы разгребать придётся…

Как оказалось, Минерва была занята тем же самым, так что проскочившая было мысль, переложить на неё бумажную работу, как пришла, так и ушла. У неё и так завал.

Но ведь ничего не мешает найти кого-то, кто будет разгребать все эти, если быть откровенным, бесполезные бумаги? Ладно, потом займусь, сейчас уже поздно, но на следующий год обязательно нужно уже иметь помощника.

Примечание автора:

По традиции арт не совсем такой, как хотелось, а атмосфера мне понравилась.

Часть 11 - Гарри Поттер

Гарри Поттер, чулан под лестницей:

Гарри проснулся от непонятного звука, похожего на взрыв хлопушки. Он спал в тот момент, когда домовик в причудливом цветастом наряде, что было, такое чувство, собрано из кусочков разных пледов и обрезков ткани, появился и положил на полочку над кроватью нечто.

Домовик исчез с таким же хлопком, от чего Гарри и проснулся, сонно огляделся и уже хотел было лечь спать обратно, как заметил слабый свет на полочке сверху.

Мальчику стало интересно, и он присел на кровати, дотянулся до чего-то светящегося и нащупал нечто круглое и гладкое. Когда его рука коснулась предмета, тот постепенно засветился ярче, словно зарядился от касания. А под светящимся шариком обнаружился лист бумаги.

Гарри, заинтригованный, держал в одной руке шарик, что светился мягким, тёплым светом, а в другой — листок. Мальчик вглядывался в предметы, предварительно надев очки.

Шарик было разглядеть сложно, ведь тот светился, вот только его свет не был неприятен глазам, даже если смотреть прямо на него, однако он мешал разглядеть предмет. Но из того, что ощущал Гарри, он был похож на стекло. Гладкий, приятный на ощупь стеклянный шарик, что удобно лежит в ладони и испускает свет.

А потом Гарри перевёл взгляд на листок, чуть щурясь от недостаточного освещения. Идея включить лампочку, если и пришла в голову, то почему-то казалась неправильной. У него ведь есть такой интересный светильник, словно маленькое солнышко. Значит, светить нужно только им. Тем более, он появился вместе с листом.

Лист выглядел старым, чуть твёрдым и, возможно, даже это была не бумага, но Гарри в этом не разбирался и потому не мог понять точно. На листе красивым почерком было написано:

«Привет, Гарри! Ты меня не знаешь, но я о тебе наслышан, хоть и не уверен в надёжности своих сведений. Если ты получил моё послание и хочешь узнать, что будет дальше, подержи светящийся шар в руке, а потом с мыслью «я здесь», положи его на лист в нарисованный кружочек.»

Гарри заинтересовался ещё сильнее и, осмотрев лист со всех сторон более внимательно, заметил ровно начерченный круг сверху, куда и положил сферу. Пока он решил не обдумывать увиденное, а просто плыть по течению, ведь течение это неожиданно стало интересным... Сфера замерла, словно приклеенная, и сменила цвет свечения на синий.

Гарри, затаив дыхание, наблюдал за происходящим: текст с листа постепенно исчез, выцветя за несколько секунд, а потом там появилась надпись синего цвета: «Я здесь».

Несколько секунд ничего не происходило, а потом шар снова сменил цвет на тёпло-жёлтый, и на листе проступила надпись:

«Ты волшебник, Гарри». А под ней:

«Ахахаха, прости, всегда хотел это сказать. Но это правда так. Я, кстати, тоже, с чем нас и поздравляю. Эти предметы — артефакты связи, которые я создал. Моё первое удачное творение, но я отвлёкся…

С чего там стоит начинать? Со знакомства? Тогда меня зовут Элианор Браун. Я волшебник, как и ты, а ещё…

Хотя нет, об этом потом. Что ещё?.. Извини за сумбурный поток мыслей, я просто волнуюсь, давно хотел вот так с тобой поговорить и до сих пор в это до конца не верю.»

Гарри с минуту обдумывал прочитанное и даже несколько раз перечитал. Чему именно удивляться, Гарри пока не определился: тому, что его называют волшебником? Тому, что о нём знает какой-то волшебник? Или тому, что собеседник, собственно, волшебник?

Да удивляло вообще всё, и Гарри находился в некоторой прострации, не зная, что думать. Его захлестнуло чувство восторга и робкая вера в чудо, начавшая было угасать в его совершенно обычном и не особо-то добром окружении.

В семье его не любили, пусть и откровенной неприязни почти не проявляли, но даже того, что было, мальчику хватало, чтобы начать замыкаться в себе и, что хуже, начать искать причины такого отношения в себе же. И, что неудивительно, причина была найдена — как убедил себя сам мальчик: те самые странности, что происходили с ним иногда.

Дурсли всегда реагировали на них очень бурно, иногда даже кричали на Гарри и даже заставили жить его в чулане после одной из таких странностей, что произошла, когда Дадли сильно обидел Гарри, а потом ещё потянулся к нему руками с неприятным выражением на лице. Видимо, хотел ущипнуть, дёрнуть за ухо, а может, что-то ещё сделать, не слишком приятное для Гарри. Но не в этот раз.

Тогда Гарри со слезами на глазах крикнул: «НЕТ!» и всё вокруг него с силой откинуло в стороны.

Неведомая сила раскидала стулья, перевернула стол, разбила стоящую на нём посуду и откинула Дадли, хорошо приложив того ногой о перевёрнутый стол и впечатав спиной в стену.

Гарри потом мельком видел синяк на ноге Дадли, и ему даже стало немного стыдно, но когда пришли остальные Дурсли, они страшно ругались на Гарри, грозились сдать его куда-то и заперли его в чулане на весь день без еды.

Вот с тех пор отношение к нему и стало заметно более опасливым и отстранённым.

Гарри иногда винил себя в этом, но вместе с тем, чувствовал обиду. Обиду непонятно на что: на Дурслей, на мир, на себя, или ещё что-то. Но вот теперь, получив столь явное проявление чего-то странного, чего-то волшебного…

Сначала был восторг, а потом Гарри испугался и рефлекторно принялся оглядываться: не увидел ли кто?

Но, поняв, что здесь его никто не видит, успокоился и вернулся к листку. Гарри, хоть и винил себя за некоторые странности, что происходили по его вине и, похоже, лишь вредили всем, но в глубине души ощущал, что происходили они в нужный момент и делали всё правильно, хоть иногда и с перегибами. И слово «волшебство» подходило здесь отлично.

«Стоп, он сказал, что я тоже волшебник? Значит, я смогу делать так же?»

Гарри другим взглядом оглядел листок и мерцающую сферу. А за время раздумий Гарри, текст на листе сменился на:

«Ой, этот шар записал слишком всего сразу, нужно настраивать чувствительность… Гарри, ты там в порядке?.. А то, может, испугался такого внезапного знакомства, кхм… Да.»

Гарри, чуть подрагивающей от волнения рукой и с «горящими глазами», взял сферу и, перескакивая с одной мысли на другую, стал то задавать вопросы, то вываливать полуоформленные восторженные и опасливые мысли. Туда проскочило даже опасение о том, что кто-то увидит, чем Гарри занимается, и отругает его.

Листок заполнился полотном мелкого текста, содержащего весь этот мысленный поток, и Гарри, когда он его перечитал, стало немного стыдно.

Но как это убрать, было непонятно, а поднимать сферу с листка не хотелось: вдруг это помешает получить ответ?

Вот Гарри и сидел, прикрыв ладонью лицо, но поглядывал на листок, что через несколько минут очистился и показал новый текст.

Там не было издёвок, шуточек, или ещё чего-то, чего в глубине души боялся получить на свои невольно «озвученные» мысли Гарри, ведь встречались там и мысли, довольно смущающие, и такое уж точно не стоит озвучивать первому встречному…

Но вместо ожидаемого, Гарри увидел слова поддержки и объяснения.

Там говорилось, что те самые «странности» — это детские магические выбросы, что артефакты, которыми являются сфера и лист, заметить теперь может только Гарри или другой маг, если очень постарается и будет знать, что искать.

Элианор рассказывал о волшебстве, о том, что это нормально и что Дурсли — просто обычные, так ещё и не очень хорошие люди, а люди, зачастую боятся всего непонятного.

Рассказал он Гарри и о том, что по достижении 11 лет, его заберут в волшебную школу, где можно будет всему научиться, хотя ниже было предположение, что именно таких знаний, при помощи которых был изготовлен этот артефакт, там может не оказаться.

Всё же они взяты из семейной библиотеки, а семья Браун только недавно переехала в Англию, привезя с собой и свои книги. Ведь, как оказалось, отец Элианора был сквибом, но не смирился с этим и продолжал мечтать о магии.

К чему-то даже это привело: получилось найти методики развития дара для очень слабых магов, экономные чары, и на что-то отец оказался способен. Но начал этим заниматься слишком поздно, а вот Элианор занимался всем этим с раннего детства, ведь…

Дальше текст обрывался, а продолжился фразой: «Впрочем, я всё тебе расскажу при личной встрече, если мы подружимся».

Гарри ещё долго задумчиво сидел, глядя в текст. Его мир перевернулся, и Гарри нужно было время, чтобы уложить всё в голове.

В волшебство поверить оказалось на удивление просто. Детский разум легко принял реальность чудес, ведь Гарри и сам ранее тайком от Дурслей верил в них, сейчас лишь появились доказательства.

Сложнее всего было осознать тот факт, что это не он причина всех бед, что это не он паршивый мальчишка, портящий жизнь Дурслям, а напротив — Дурсли плохие люди и без реальных на то оснований гнобят ребёнка.

Конечно, Поттер сформулировал это для себя не так, но сдвиг в восприятии себя и окружающих у него наметился после прочитанного. Но для окончательного изменения картины мира нужно больше времени. Но уже сейчас, мальчик на многое взглянул по-новому и, осознавая всё это, немного загрустил.

Пока Поттер думал, текста ещё добавилось, и там было как раз о том, что Гарри ни в чём не виноват и всё в том духе.

Гарри робко улыбнулся, читая слова поддержки. Он очень редко их слышал, и это было приятно. К тому же, Поттер ничего не писал о том, что думал, но его всё равно начали утешать. Будто собеседник на той стороне знал, о чём думает мальчик. А может, и действительно знал…

Часть 12 - Элианор Браун

Элианор Браун:

Я плохо помню свою прошлую жизнь, но моя нынешняя жизнь определённо не первая.

Понял я это не сразу, моменты прояснения сознания были редкими, блеклыми и оставляли после себя какое-то неприятное послевкусие, но со временем они случались всё чаще и давали всё больше. В один момент я окончательно осознал себя и начал вспоминать.

Кажется, погиб я где-то в 17 лет, на первом курсе колледжа, а всё потому...

Когда я пошёл в школу, у меня были большие надежды, я думал, что найду много друзей, и это будет интересное место.

Но вместо этого там оказались равнодушные учителя и злые дети, которых я не понимал. А они не понимали меня и, соответственно, избегали.

Иногда даже злобно шутили. Не сложилось у меня ни с друзьями, ни с любовью. Поэтому я погрузился в интернет, в игры, аниме, книги и видосы. О да, видосы с котиками – это отличная вещь… Хотя на самом деле, я смотрел в основном образовательный контент, но и котиков вниманием не обделял.

Я жил лишь надеждой на то, что в колледже всё станет иначе. Делал всё как-то по инерции, без энтузиазма. Ничего интересного. Почти всё предсказуемое, неприятное. Серость, мрачность...

Время шло, обстановка в школе не становилась лучше, но я дотерпел и перешёл-таки в колледж.

Как сейчас помню: школа подошла к концу, я был этому скорее рад, ведь скоро начнётся студенческая жизнь. Как говорится во множестве книг, бедная, но весёлая пора.

Я забрал аттестат и сразу пошёл после девятого класса в колледж, ведь непонятно когда и у кого взятый долг, отдавать не хотелось, а учёба – это время на более-менее спокойный поиск выхода, да и фундамент для будущего, как говорили окружающие.

Сначала всё было хорошо, но так было лишь первое время. На меня сначала просто не обращали внимание, а потом начали задирать. Этого я уже не выдержал и, и...

…

Я не помню, что именно я сделал, но помню лишь чувство огромной обиды на мир, потом пришла решительность, а за ней темнота.

И вот я оказался здесь, в теле этого молодого волшебника, в семье волшебников.

Как я понял, что меня окружают волшебники и я один из них? А всё очень просто.

Родители постоянно использовали магию в быту. Размахивали палочками и творили чудеса. Что-то мне это очень напомнило, особенно когда они говорили заклинания вслух.

Мне было сложно вспомнить прежнюю жизнь, но историю о Гарри Поттере я частично вспомнил и подумал, что очень уж то, что меня окружает, похоже на неё. На простое совпадение не похоже.

А потом у меня случился магический выброс, который однозначно дал понять, что я тоже волшебник.

Это вернуло мне вкус к жизни. Я до этого момента жил как-то по инерции, сохранив апатичный настрой из прошлого, но магия — это то, что вернуло ко мне интерес. Ведь как иначе? Я волшебник!

А ещё, я вспомнил про Гарри Поттера. Если окружающая меня реальность — именно та, о которой я думаю и историю которой мельком помню.

Первым делом я вспомнил именно про Поттера. Вспомнил, как он одинок, в каких условиях живёт, и очень захотелось ему помочь, захотел, чтобы никто не испытал того же, что я в прошлом. И решил помочь пока хотя бы ему. Но я не мог просто взять и заявиться к нему.

Да и, смутно кое-что… Я, вспомнив некоторые фанфики, понял, что в открытую это делать нельзя. Мало ли что у Поттера происходит, вдруг за ним следят. Или, что ещё хуже, вдруг о нём не знают и узнают из-за меня, и я навлеку на него беду?

Поэтому я на время отложил эти мысли и стал с огромным интересом перечитывать всё из семейной библиотеки, а родители очень радовались моему интересу к магии и помогали во всём.

Оказалось, моя семья собрала солидную библиотеку, и было там множество разных знаний из разных магических традиций, но больше всего было про артефакторику — визитную карточку моей семьи.

Заинтересовался этой темой и я. Почти год усиленно учился, а потом ко мне в голову пришла запоздалая идея. Я иногда нет-нет, но вспоминал о Поттере и возможных будущих событиях, что будут окружать его, но только сейчас подумал: ведь не обязательно идти к Поттеру лично, можно послать туда нашего домовика с посланием, а посланием будет...

Я как раз научился делать простенькие артефакты, вот одно из своих творений и отправлю!

Я взял свой артефакт, что состоял из двух частей: зачарованный шар, внешне и на ощупь похожий на стекло, но им не являющийся.

Это какой-то продукт работы начинающих элементаристов, хорошая и недорогая основа под не очень мощные и искусные артефакты. Самое то для моих целей.

Я очень волновался: а вдруг не получится, или что-то пойдёт не так… но я всё-таки составил записку Гарри, мысленно её надиктовав, пока держал в руках шар. На связанном с ним листе проступили буквы.

Пришлось чуть изменить шар и создать второй комплект, связав их протеевыми чарами — изучил их вместе с найденной литературой по артефакторике и они даже начали получаться… В одном случае из десяти, — но, кажется, я смог сделать всё, чтобы Поттер заинтересовался, но не испугался. Он наверняка ответит...

Единственное, что я решил пока о себе говорить поменьше, а то мало ли, перехватит кто переписку, или в память Гарри заглянут. Я пока не готов к тому, чтобы мной интересовались взрослые маги. Особенно пожиратели, да и, противоположная фракция тоже, судя по фанфикам, не всегда безопасна...

Помимо того, что я хотел помочь Гарри, я просто хотел подружиться хоть с кем-то. Хотя бы во второй жизни мне хотелось кого-то близкого, настоящей дружбы, и Гарри, как мне показалось, на эту роль прекрасно подходит. К тому же, он и сам в этом наверняка нуждался.

И возраст тут не помешает, ведь после того, как я пробудился в новой жизни, мои воспоминания наложились на те, что успели сформироваться. И в результате этого слияния получился я: ребёнок, с местами детским восприятием мира и эмоциями, имеющий некоторые знания, что ощущаются, как память далёкого прошлого.

С одной стороны, хотелось просто всё сразу рассказать, но с другой, так делать было нельзя по нескольким причинам, главными из которых были:

Уже упомянутая возможность перехвата сообщения. То, что я уже написал, можно было объяснить желанием пообщаться с известным героем, разве что непонятно, как я узнал, где он живёт, но можно что-то придумать…

Но вот если бы я начал бросаться малоизвестными фактами, говорить о своей прошлой жизни, или описывать возможное будущее, это, во-первых, могло бы просто спугнуть Поттера, и он бы скорее принял это за жутковатый розыгрыш, чем за правду. Или, что ещё хуже, начал бы кидаться обвинениями и показывать свою осведомлённость, а при первом же вопросе, откуда он всё это знает, рассказал бы про меня. Он ведь ребёнок, не сдержится. Даже я бы не сдержался…

А мне такого не нужно, поэтому я напустил немного тумана в конце, но если мы действительно сойдёмся и я удостоверюсь, что Поттер не станет просто так трепать языком и имеет хотя бы минимальную защиту разума, которую, кстати, могу ему сам сделать в виде артефакта, пусть и слабого, но это лучше, чем ничего. Вот тогда ему всё и расскажу… Наверное.

Я ещё раз обдумал ситуацию и взглянул на неё со стороны Гарри. Того Гарри, которого помню из фильма, и решил дополнить послание словами поддержки. Если я угадал, они лишними не будут, а если не угадал… Ну, ничего страшного, меня просто переспросят.

Часть 13 - Письмо

Сегодня мне исполнилось одиннадцать. Дадли на дни рождения всегда что-то дарили, устраивали праздник, но не для меня. Я и узнал-то о том, когда у меня день рождения, из шутки Дадли, когда он, похоже, нашёл какие-то документы в папином шкафу и вычитал там что-то про меня, но потом пришёл Вернон и отобрал документы, начав с тех пор закрывать шкафчик на ключ.

Я ничего особого не ожидал, пусть и был в приподнятом настроении после полученных сообщений, где говорилось о волшебстве, но до конца в это не верил, однако, в глубине души разгорелась надежда, вера в чудо, ведь именно в этот день должно произойти нечто волшебное.

Так и вышло: я отвлёкся от мытья посуды — дела, которое почти каждый раз поручает мне Петунья, а я в это время механически вожу губкой и ухожу в мысли, мечты… Так было и в этот раз. Я вздрогнул, услышав стук в окно.

И стук этот был странный: стучат точно не кулаком, а чем-то маленьким и твёрдым. Палкой, что ли? — подумал я, вытирая руки и подходя к окну. Дурсли в этот момент были в другой комнате.

Подойдя к окну, я с удивлением обнаружил сову, которая повторно постучала клювом о стекло и посмотрела на меня.

Я смотрю на сову, сова смотрит на меня. Луп-луп.

Спустя какое-то время я опомнился и захотел открыть окно. Был, конечно, шанс того, что я просто спугну птицу, но, кажется, она целенаправленно стучит в это окно и смотрит даже с ожиданием, что ли…

На самом деле, мне просто хотелось дать ей что-нибудь вкусненькое и, может, даже погладить её, но стоило мне открыть окно, как сова залетела внутрь и даже как-то привычно села мне на плечо. Я замер. Замер от неожиданности, и, боясь спугнуть птицу, но, медленно повернув голову, заметил, что сова держит довольно крупный, по сравнению с ней, конверт. Не знаю, как умудрился его не заметить сразу.

Сова снова смотрела на меня, наклонив голову на бок и перехватив конверт лапой.

— Хуу:}

Я умилился от такой картины, но моим вниманием завладело письмо, ведь я заметил там своё имя.

Я осторожно взял письмо, против чего сова не возражала, — даже протянула его мне своей лапкой, и вчитался в текст на конверте.

Там было написано моё имя, адрес дома и даже «чулан под лестницей». Я улыбнулся и вскрыл конверт, осторожно сняв восковую печать — решил её сохранить на память.

В самом письме каллиграфическим почерком было написано:

ШКОЛА ЧАРОДЕЙСТВА И ВОЛШЕБСТВА «ХОГВАРТС»

Директор: Альбус Дамблдор (Кавалер ордена Мерлина I степени, Великий волшебник, Верховный чародей, Президент Международной конфедерации магов)

Дорогой мистер Поттер!

Мы рады проинформировать Вас, что Вам предоставлено место в Школе чародейства и волшебства «Хогвартс». Пожалуйста, ознакомьтесь с приложенным к данному письму списком необходимых книг и предметов.

Занятия начинаются 1 сентября. Ждём вашу сову не позднее 31 июля. Искренне Ваша, Минерва МакГонагалл, заместитель директора!

«Всё, как Элианор и писал… Получается, я и правда волшебник!»

Гарри был счастлив и, обняв сову, принялся её гладить, чего сова не ожидала, но, похоже, против не была. Птица вскоре даже довольно зажмурилась, распушилась и прижалась к руке, но не позволяла трогать себя в особо чувствительных местах, например у ушей и оснований крыльев. Когда Гарри начинал это делать, его осторожно прикусывали клювом.

А потом сове и вовсе дали корку хлеба, от чего птица совсем расслабилась и позволила себя тискать везде, где Поттеру хотелось.

Вдоволь нагладив птицу, Гарри осторожно поставил её, вновь перечитал письмо и принялся прыгать и радостно, но в полголоса выкрикивать что-то вроде «ураа, я волшебник!».

На шум закономерно вышли Дурсли.

Увиденная картина их немного шокировала. Гарри отплясывал какой-то дикий танец, будучи повернутым спиной к вошедшим, а на столе сидела сова и доедала хлеб. Гарри развернулся и увидел семейство Дурслей в полном составе с очень глупыми лицами.

— Ой… — лишь сказал он, поняв, что слишком отдался радости и забыл о скрытности, ведь Дурсли на всё, что связано с магией, реагировали неадекватно. И в этот раз, когда Вернон увидел в руках Гарри письмо, начал краснеть и набрал в грудь воздуха.

Сова, кажется, поняла, что обстановка меняется, ухватила ещё один кусочек хлеба со стола и улетела через всё ещё открытое окно, а Дурсли принялись носиться, орать и делать прочие странные и бессмысленные вещи, за чем Поттер наблюдал как-то отстранённо.

Раньше он не замечал, как это выглядит со стороны, больше погружаясь в свои эмоции, но сейчас увидел и понял, что никто из окружающих, кроме Дурслей, так себя никогда не вёл. Может, кто-то крикнет, или злобно что-нибудь буркнет, но вот так орать, краснея от натуги… Такого Гарри не видел нигде, кроме как здесь. И только сейчас начал по-настоящему понимать, что что-то с его окружением не так. И не так именно с окружением, а не с ним самим. Тот таинственный собеседник очень постарался донести до мальчика эту простую, но столь шокирующую мысль.

А Дадли с Верноном лишь подливали масла в огонь мыслей Поттера, забрав у него письмо и дав понять, что оно не первое. Остальные просто Поттеру не показывали и не собирались показывать, а теперь собираются никуда его не отпускать и сказали, что больше никаких писем не будет, они не позволят, что это возмутительно и что этим ненормальным пора бы уже отстать от их семьи.

Поттер пропускал почти всё мимо ушей и просто молча пошёл в чулан, когда ему сказали, чтобы тот сидел там и не выходил наружу.

Вот об этом всём Гарри и рассказал своему новому другу, получив в ответ заверения о том, что всё будет хорошо и если его не отпустят в школу, за ним отправят преподавателя, и тот сможет убедить, или заставить Дурслей следовать магическому законодательству, из которого следовало, что каждый волшебник имеет право на образование и никто не вправе ему в этом препятствовать.

Скорее, даже обучение в магических школах — это обязанность, нежели право, ведь отказаться от такой чести довольно сложно, хоть и возможно, но Элианор делать это не советовал.

А Гарри и не собирался, лишь обрадовался тому, что Дурсли, всё более чужие и неприятные для него люди, не смогут помешать ему попасть в школу магии. В далёкую сказку, в которую мальчик до сих пор не мог до конца поверить. Да и Элианор не рассказывал подробностей, объясняя это тем, что не хочет портить первое впечатление.

Так и вышло. На следующий день — а именно, 31 июля — Гарри услышал, как в дверь стучат, притом, довольно громко, а потом услышал перепалку какой-то женщины с Верноном, но вдруг голос Вернона прервался на полуслове, а Гарри услышал незнакомые шаги.

Кто-то вошёл в дом, а Гарри с интересом выглянул, приоткрыв дверь чулана.

Визитёршей оказалась строгая на вид женщина в очках с массивной шляпой и в мантии. В руке она держала палочку — словно лакированную школьную деревянную указку, и оглядывалась по сторонам. А потом она заметила выглядывающего из-за двери Гарри, а Гарри заметил Вернона.

Мужчина привалился к стене и будто пытался открыть рот, но у него это сделать никак не получалось. Губы словно склеились между собой. Немного страшновато, но Гарри, наверное, и сам бы хотел сделать нечто подобное, потому он перевёл заинтересованный — ничуть не испуганный — взгляд на женщину.

— Добрый день. Я Минерва МакГонагалл, заместитель директора школы чародейства и волшебства «Хогвартс». А ты, я так понимаю, Гарри Поттер?

Гарри лишь кивнул, не в силах озвучить согласие от ощущения кома в горле, продолжая с проступающей на лице глупой улыбкой и почему-то выступившими слезами смотреть на женщину.

…

Когда Гарри успокоился, Минерва рассказала всё более подробно и продемонстрировала магию, превратив булку хлеба в котика и создав световую иллюзию бабочки, за которой котик и погнался.

Гарри с улыбкой и восторгом наблюдал за демонстрацией. Пусть это было не первое проявление магии, что видел Гарри, но это не делало продемонстрированное чудо менее захватывающим.

Дурслей Минерва усыпила чарами и отлевитировала на диван. Сделала это она из-за крайне неадекватной и агрессивной реакции семьи на всё происходящее, когда ей не оставили другого выхода. А Гарри совершенно не возражал и лишь с восторгом и внутренним трепетом наблюдал за творимой магией.

Перед выходом, Минерва спросила у Гарри, не хочет ли он с ними попрощаться, или ещё что-то вроде того.

Получив отказ, Минерва дала Гарри время одеться, собраться и сказала, что сопроводит его в Косую Алею, дабы купить нужные для обучения книги, форму и прочее.