Дама и её 4 мужа

Глава 1

Судьба, великая изобретательница с ковшом мудрости и ведром невежества, и, никто не ведает чем и когда нас наградит, но, в любом случае как опечалит, так и повеселит.

***

Я дама — от производного «Дамы и господа!» Дама в расцвете мудрости, а кажется, совсем недавно гордилась силой очаровательной и беспечной молодости. Впрочем, я обворожительна и сейчас, это подтверждает наличие при мне четырех мужчин. Хотя, статус жениха любого из них в далёком прошлом. Теперь мы называем друг друга родственниками по духу, живя под вывеской «Общежитие взаимопонимания».

Стоит солнышку устать и отправиться на покой, мы собираемся на кухне. Я смотрю на мужчин, проживших бок о бок со мной целую жизнь, и невольно появляется вопрос: неужели Господь соединил нас на изумление людям и себе на забаву?

Сегодня суббота, тот редкий день, когда мне удаётся насладиться одиночеством. Пригревает апрельское солнышко. Кутаясь в шаль, сижу на балконе в кресле-качалке, держа блокнот и ручку. В голове давно созрело желание поведать историю нашей квартиры, чья участь поделилась на судьбы пяти семей.

* * *

Беззаботной детворой мы играли в небольшом дворике, и, проспали под одной крышей семьдесят с хвостиком годочков, включая городской роддом под номером два, где рождались один за другим. Мы открывали двери общей школы, прокладывали лыжню на ближнем пустыре и резали остриём конька знаменитый лёд, залитый дворником по кличке Оторванное Ухо. Ещё, по праздникам, отплясывали с взрослыми под патефон.

Будучи подростками, назначали свидания под аркой, соединяющей два Г– образных дома в одно целое. Тусклый свет лампочки, освещавшей арку, нарушал таинственность, и её частенько разбивали. Зимой толпились по вечерам в подъезде, и наши мамы всегда знали, где нас найти. Мы тёрлись в сутолоке коммунальной кухни и шумно спорили по утрам под дверями ванной комнаты.

С последним мужем Мишей выросли на молоке одной матери: не падкая на еду, я предпочитала больше спать, в отличие от мальчишки, родившегося на неделю позже и закрывающего рот исключительно под грудью своей или моей мамы. Нас так и прозвали молочные близняшки. Я научилась раньше разговаривать, он — ходить.

Мама рассказывала, как я злилась, если он вбегал бесцеремонно в комнату, забирался к ней на колени и прикладывался к её соску. Кто знает, что будоражило мою кровь — ревность или жадность… Так как мы были одного возраста, то проводили много времени вместе. Меланхоличный и болезненный Миша не вступал со мной в споры, любил причёсывать мою единственную куклу с длинными волосами и закрывающимися глазами. Он мужественно сносил наказания за двоих, ибо я всегда ловко изворачивалась.

Когда отец принёс белый кулёк, перевязанный розовой лентой, из которого виднелась моя красная мордашка, первым подбежал самый старший из ребят Паша и деловито нахмурился.

— Ну вот, братец, тебе и жена! — пошутил отец.

Паша, присмотревшись ко мне, пояснил:

— Ну… если она не транжира, как Фрося, то возьму за себя, — затем, почесав за ухом добавил: — сами понимаете, ещё мать кормить.

Вот так легко высказалась судьба устами ребенка. На что все дружно рассмеялись, признавая, он прав: у семнадцатилетней Фроси, старшей сестры Лёвы, (о нём — чуть позже) ничего не удерживалось в руках, вот Паша и составил о ней своё мнение.

Паша осчастливил свет на пять лет раньше меня, в седую стужу января. И как бы вобрал в себя флюиды той, заснеженной ночи. Он рос выносливым и рассудительным, тянулся к теплу и размеренности, всё-то у него получалось к месту и ко времени. Прасковья Сергеевна поздно вышла замуж и с трепетом ждала ребёнка. И только Паша запросился на свет божий, как в квартиру вместо скорой помощи ввалились люди в кожанках. Отца Паши — мужа Прасковьи Сергеевны арестовали в момент начала у неё схваток. Понимая, что может больше не увидеть мужа, она зажала рот похолодевшими от испуга руками, упала на пол и разродилась мальчиком. Всего несколько секунд видел отец сына, но и этого хватило для счастья. В памяти соседей, он так и остался с сияющими радостью глазами.

Подавленную горем роженицу поддерживали соседки, подкармливали и присматривали за малышом. Паша, будто понимая происходящее, смирно посапывал, ел что предлагали, и совсем не болел, даже когда мы в лёжку переносили детские инфекции. Он служил надёжной опорой нашим мамам в роли няньки. Светло-русые волосы, похожие на седину, внушали взрослую надёжность, и мы беспрекословно подчинялись нашему старшему брату. Только Пашино трудолюбие и экономность постоянно навязывались нам в пример, это жутко раздражало, и мы плели против него заговоры.

Теперь о Лёве… Он шёл по возрасту вторым и любил закатывать истерики по любому поводу. Требовательный тон мальца бесил жильцов не только нашей квартиры.

— Ох, дюжего характеру подарила ты, Ляксандра, внучка нам с дедом, коли не маршал, то генерал точно из няго выйдет. Как пить дать, выйдет, — приговаривала Лёвина бабушка.

Она трепала каштановые кудри внука и баловала пучком крупных маковых головок. Высохшие зёрнышки выбивали ритмичное и громкое потрескивание, подобно детской погремушке. Будучи взрослыми, мы не раз вспоминали вкус того мака. Бабушкины предсказания оправдались. Лёвины капризы переросли в волевые качества воина.

Впоследствии Лёва утверждал, что состоялся в жизни, благодаря героической смерти отца, командира разведроты. Он был расстрелян немцами в середине войны, за передачу важных сведений, повлиявших на исход узловых сражения. Левины друзья просверливали завистью золотую звёздочку, посмертную награду отца, которую Лёва, в секрете от сестры и матери, цеплял на вельветовую кофту и гордо расхаживал по комнате. Я, восьмилетняя девчонка, дразнила его хвастуном. Ребята громко смеялись. Он яростно доказывал, что сумеет заслужить такую звезду всем назло.

часть 2

О, быстрокрылое время, кажется, одним взмахом перекинуло из беззаботного детства во взрослую и запутанную жизнь. Вот мы с Пашей и соседями отмечаем вторую годовщину нашей свадьбы, добавив заодно обмывание моего диплома. В самый разгар веселья, буквально окаменели, от неожиданного появления в дверном проёме красавца Лёвы. Он игриво щурил глаза и ждал, когда публика воспрянет возгласами.

— Сынку, ты ль? — всплеснула руками тётя Шура. — Уж не надеялась свидеться.

— Батюшки! Ну, вылитый батя, — высказалась моя матушка.

–Точь-в-точь! — поддержала тётя Анфиса.

— Жаль, не дожили мужички наши, то обязательно тобой гордились бы, Левушка, — заявила Серафима Петровна.

Лёва распахнул шинель и, изумление повторилось. Сверкающая на груди Звезда Героя перехватила дух у присутствующих. Тётя Шура со слезами бросилась сыну на шею. Мне же захотелось залезть в ящик её комода, проверить, не балуется ли Лёва шуткой из детства?

Слезы наших матерей и поздравления ребят слились в единый звуковой поток. Я кусала воротник красной шёлковой кофточки, не понимая, почему земля уходит из-под ног: жутко хотелось, чтобы он глядел только на меня.

— Милый, милый Лёвушка, — шептали мои губы, а сердце заходилось от необъяснимого трепета.

Будто услышав мои мысли, он остановил взгляд на мне. Пронизывающий блеск карих глаз пробрался под кожу. Мурашки пробежали по всему телу. Кровь словно закипела: бросило в жар. Я пялилась на Лёву, не в силах даже моргнуть, чувствуя удивление присутствующих. Ситуацию разрядила тётя Шура. Она схватила стул, на котором я сидела, и подала сыну.

— Давно бы так, — усмехнулся он, присаживаясь к столу, — кстати, пир по какому поводу?

— Так Натуля диплом инженера получила, — пояснила тётя Шура.

— Ууу… мы уже взрослые, — съязвил Лёва, чем и отрезвил меня.

Я, как в детстве, обиженно надула щёки.

— Не следует задирать мою супругу, — по-хозяйски влез в разговор Паша.

Его слова почему-то резанули по сердцу.

Резкое чувство отторжения нашего брака родилось само по себе. Я сравнивала приземистую фигуру Паши с раскованным разлётом Лёвиных плеч. Он точно почувствовал, о чём я думаю и, вскинув левую бровь, осмотрел Пашу с ног до головы. Меня вновь обожгла магия его взгляда. Паша, ничего не замечая, сосредоточенно ковырял вилкой салат. По- моему, домочадцы ощутили, как он врос в стул.

— У-у… давно я дома не был. Смотрю… переженились без моего ведома, — выразил Лёва наглое суждение.

Меня взбесила общая тишина, особенно Пашина отстранённость. Я выхватила у него вилку и бросила на пол.

— Так писать надо было, — буркнул Паша и покосился на вилку.

— Видишь ли, Паша, где такие награды дают, письма, знаешь ли, не особо шлются, — парировал Лёва и, поправив гордым движением волны каштанового чуба налил себе стопку водки.

Пока он пил, наши мамы затаив дыхание наблюдали за ним.

— Что это вы сникли? — рискнул оживить компанию Степан.

Наверно, он первый сообразил, что неожиданный визит Лёвы ни к добру… Да и мам пора было вывести из нахлынувших воспоминаний о мужьях, ушедших в иной мир.

— Степка, ну а ты где пристроился? — спросил Лёва, уплетая винегрет.

— Он культурная гордость нашего города! На его спектакли, понимаешь ли, Сам…. ходит. А ты… приистрооился — вступилась за сына тётя Анфиса.

— Вах-вах! Да мы знаменитость, и билетик на спектакль дашь?

— Легко, — отчеканил Степа.

— Аккурат вчерась на премьере побывали. По всему городу афиши с ним расклеены! — поспешила вставить моя мама.

— Он главного разведчика играет! Стёпушка, ты майор кажется там? — не дала сына в обиду тётя Анфиса.

— На сцене и генералом запросто быть, — оборвала тёть Шура, — ты, сынок, кто тяпереча? — спросила она, поглаживая звезды на погонах Лёвы.

— Вот в кого Лёвка-то! — рассмеялась Серафима Петровна.

— Ох, Сима, завистливая ты, — огрызнулась тёть Шура, — жаба давит, да?! А… завидно, что Лёвушка в молодые года и полковник.

— Мамы, будет вам, — улыбался Лёва сытой улыбкой.

— Наелся, сынок? — не могла нарадоваться тётя Шура.

— Чай, чай давайте пить! — предложила я и выбежала из комнаты.

На кухне вытерла глаза, душили непонятные слёзы, и сердце волнительно потряхивало на груди кофточку.

— Ку-ку! — раздалось внезапно над моей головой.

Обернулась… Лёва обнял меня за плечи.

— Какой ты, — выдавила я, и притяжение неведомой силы заставило уткнуться ему в грудь, — Лёвушка, ты пахнешь, как в детстве, — попыталась я унять волнение.

Он же сказал, что мой образ постоянно преследовал его, что спешил ко мне, а тут замуж….

— Зачем думал? — спросила я, не отрываясь от него.

— Что непонятного, ты с детства сводила меня с ума, и не только меня, — усмехнулся он.

Я глубоко вздохнула и подняла голову, наши взгляды дополнили недосказанное. Не помню, как сливались наши губы ещё и ещё. Казалось, что до этого момента ни с кем и не целовалась. Забыв себя, чувствовала только крепость сильных рук. Наверно, хлопнулась бы в обморок, потому что уже ощущала, как подкашивались ноги. Он удерживал меня в объятиях, осыпая пунктиром поцелуев.

Тогда и узнала, что такое рай, но и ад не заставил себя ждать: в голове всплыла мысль о Паше, показалось, он наблюдал за нами из-за двери. Пересилив себя, отстранилась от Лёвы.

— Лёвушка, я же замужем.

— У вас есть дети?

— Нет.

— В чём проблема?

— Как же так… что люди скажут? Да и не знаю, всё так неожиданно…

— Глупая, знаешь, сколько баб по мне сохнут. Мне же нужна, ты, одна! Или будешь утверждать, что никогда обо мне не мечтала?

Вопрос застал врасплох, я поняла, что не думала о нём. Противоречие чувств отрезвило. Признаться в неразберихе не хватало духа. Я промолчала.

— Сам пойду к Пашке, и разом узел разрублю. Тоже мне, проблему нашла….

— Что ты, Лёвушка, что ты, — испугала его решительность.

— Никак забыла, я не привык упускать своего! — резанул Лёва и вышел из кухни.

Я поспешила за ним. Ребята сидели на сундуке в коридоре и курили. Паша грустил, опираясь на тумбочку с телефоном. По тусклому блеску глаз поняла, мне не казалось — он видел нас.

— Лёва, Лёва, не надо! — повисла я на его руке.

— Хорош причитать. Мы уже знаем — вы целовались на кухне, — выдал Миша, будто окатил кипятком.

Паша развернулся и зашел в нашу комнату.

— Мерзавец! — выругалась я на Мишку, поспешив за мужем.

— Во! Даёт… — возмутился Миша.

— Ничего не надо объяснять. Завтра же подам на развод. Всегда догадывался, ты его любишь. Да и Лёвка вечно орал, что женится на тебе первым. Приходиться признать, наш брак, досадная ошибка. Мне даже не обидно. Наверно, по привычке, считал тебя своей. Видно шутка твоего покойного отца загипнотизировала. Что греха таить, мы оба не испытываем страсти друг к другу. Выходит, и жалеть не о чём. Хотя, ты самый близкий и родной мне человек, — сообщил Паша, как только я вошла в комнату.

Мы обнялись. Я плакала, он вытирал слёзы, называя меня неразумной девчонкой.

…В комнату вошла моя мама.

— Что случилось? Слышим, орлы чуть ли не на весь подъезд гвалт подняли. Почему ты, дочка, в слезах?

— Мамуля, я кажется ухожу к Лёве, — выпалила я ни с того ни с сего.

— Пойдёмте, пойдёмте к столу. Серафима пирог из духовки достала.

— Мама, ты не расслышала? Я… ухожу к Лёве!

— Паша, о чём она?

— Тётя Маша, вам лучше поговорить с дочерью без свидетелей, — увильнул он от ответа.

— Лёвка-стервец! Ну подь сюды!!! — внезапно завопила мама и метнулась в коридор. — Это что же, только в двери и за скандал? Звезду на грудь, ум по ветру! — взбунтовалась мама, ухватив Лёву за отвороты кителя, пыталась трясти.

— Очумела что ли?! — подскочила к ней Шура.

–Ай, Шурка, Шурка! Герой-то твой только одну ногу через порог, другую — в семью чужую.

— Чур тебя! Мелешь ерунду…

— Ты его спроси! Спроси-спроси, мерзавца! — подбоченилась мама.

— Женщины, успокойтесь, — подоспела Серафима Петровна на выручку.

— Вот, ты, умная, учительница, скажи, скажи… — требовала моя мама.

— Ух… придётся за дополнительным фанфариком сгонять, — рассудил Паша и скрылся за входной дверью.

— Видишь, сейчас напьётся! Всё потому, что твой паршивец камень из-за пазухи вынул, — не сдавалась мама.

— Объясните, по какому поводу срамитесь?! — настаивала тётя Сима.

— Наташку Пашка с Лёвкой не поделили, — добродушно пояснил Миша.

— Что?! — сообразила, в чём дело Шура и повисла на шее сына. — Деточка моя, они же наговаривают на тебя?

— Отставить разборки! Мы поженимся, и это не обсуждается! — категоричность Лёвы развеяла у женщин сомнение.

— Как это?! Вроде она замужем… — наступала моя мама.

— Именно! Так что прочь от моего сына, — и тётя Шура раскинула руки, желая загородить Лёву.

— Давайте к столу и поговорим миром, что подъезд собирать переполохом, — предложила Серафима Петровна.

— А ты не больно гоношись. Посмотрю, когда она под твоего тюху ляжет! — резанула Шура.

— Мама! Помолчи и айда в комнату. И вообще, прекратите галдеть. Мы сами разберёмся, что к чему, — и Лёва подхватил мать под локоть.

…Застолье разговоры не утихомирило: что, зачем и как, обсуждалось пока не вернулся Паша. Мужчины выпили. Растревоженные мамы осуждающе косились на меня. Я сидела очумевшая от свалившейся любви.

Вскоре выяснилось, что Лёва прибыл в двухмесячный отпуск. Новость обрадовала тётю Шуру, но насторожила остальных. Я уже не представляла себя без Лёвы, казалось, что он и есть моя жизнь. Это он наполнил её красками радости, без них мне серая смерть.

часть 3

В эту ночь мы гуляли, невзирая на осеннюю слякоть и промокшие ноги. Говорили и говорили, боясь рассоединить руки. «Неужели так бывает?» — думала я и грелась в неожиданно подаренном счастье.

Весь следующий день досаждали уговоры, разве до них, когда любовь вышибает разум, отстраняя от целого мира. Лёвин образ, голос, запах тела — вот что активизировало каждую клеточку моего существа. Я соглашалась забыть обо всём на свете, только бы ощущать его рядом. Мама постоянно вздыхала, предупреждая, что скоротечная затея хорошо не кончается и, что Лёва — далеко не добряк Паша.

— Он не будет мыть за тебя посуду и стирать. Уж гладить самой придётся, как и готовить, — ворчала мама, пытаясь вразумить меня. — И будешь, доченька, ждать храбреца днём и ночью в Тмутаракани. Аль забыла про его характер домостройца? Он не только на службе глотку драть будет, но и дома покрикивать сподобится. Он отроду бешеный. Смалу нахрапом всё брал, тебя бульдозером прокатит. Господи! Неужто на его лычки никто не кидался, так он к тебе привязался? — бесконечно причитала мама.

— Любит он меня, мама, любит! — спорила я и доказывала, что мечтаю вести домашнее хозяйство и ждать. Да, ждать! Что забота любезного Паши давно душит. Хорошо помню, как сдавила до боли себе горло, наглядно показывая усталость от брака с домовитым Пашей.

* * *

По окончанию отпуска мы прибыли на место службы. Работы для меня не отыскалось. Целыми днями скучала в комнате общежития. Вскоре присоединились и ночи. Мне пришлось спать одной в холодной постели. На все мои недовольства Лёва отшучивался. Я поняла, что карьера, цель его жизни, остальное побочный продукт, как он однажды выразился.

От пылкой влюбленности не осталось и следа. Я пыталась утешаться собственными чувствами, понимая, что долго не выдержу.

— Дочка, дочка, от добра-добра не ищут, а сожалеют всегда поздно, –вспомнились мамины слова.

Разочарование вылилось в депрессию, перестав сопротивляться, вернулась к позиции соседки. Лёва не стеснялся обсуждать прелести женского пополнения из отдела связи, дурманящий запах его тела перебивали чужие духи с коньяком вперемешку.

Когда решилась поговорить, то получила чёткое военное согласие на развод. Мне выдалось обещание, что за бумажной волокитой дело не станет, и на стол легла пачка денег на дорогу. На вопрос:

— Лёва, ты откупаешься от меня? — последовало чёрствое молчание.

— Тогда зачем женился? — прозвучал сам по себе следующий вопрос.

— Сама как думаешь? Впрочем, разве я тебе что-то обещал?

Услышала я и осознала: «Действительно, он не клялся в любви и верности, не сулил золотых гор. Я придумала своё счастье, как и его самого».

Он ушёл, унеся веру в любовь. Утром купила билет на первый попавшийся поезд, не задумываясь, куда и зачем отправляюсь. Душа рыдала под стук колёс, и Мир рассыпался в дребезги.

Я сидела, подперев лицо ладонями, и, безучастно наблюдала, как за окном вагона мелькают редкие берёзки.

Вдруг чьи-то тёплые руки прикрыли мне глаза полные слёз. Когда ладошки убрали, и я обернулась, то не поверила себе.

— Степан!!! –радостно воскликнула я, и мне показалась, что родней души нет на свете.

— Куда катим, сестрёнка?

— Куда глаза глядят, — пробурчала я, не скрывая печали.

— Постой, постой, дай угадаю…

— Что тут гадать, расстались мы с Лёвой, Стёпушка. Не к своим же ехать, вот и качу…куда поезд везёт.

— Всегда говорил, что Лёвка стервятник…

— Что ты, Стёпушка, это у меня рок, стоит намекнуть мужу о разводе, он без сопротивления сдаёт позиции.

— Это ты сейчас о Паше, сухаре бухгалтерском? — вскипел Степан.

Как ни печально осознавать, но Стёпа прав: я злилась на Пашу, он уступил меня без боя, обрекая на страдание себя и меня.

— Слушай, дорогуша! Давай в мою труппу, позарез администратор нужен. Покатаешься, мир посмотришь. Хотя артисты народ дотошный и паршивый. Лавры им спать не дают, зато, выручат в беде всегда. Наши ребята так вообще не жлобы. Пошли, познакомимся, мы через пару купе, — взял Стёпа инициативу в свои руки, чем и спас меня.

* * *

Вместе мы отработали сезон. Я даже увлеклась режиссёром, хотя дальше флирта отношения не продвинулись. Лёва, как и обещал, вскоре сообщил, мол, мы друг другу уже никто. Печальное известие о разводе особо сдружило со Стёпой: мы проводили много времени вместе. К своему удивлению заметила, меня раздражает толпа его поклонниц. И не потому, что сцена преображала его полностью. Тут, он перевоплощался в божество обаяния. Оказывается, мне нравились глаза цвета молодой зелени и по-детски припухшие губы с живой и притягательной улыбкой. Хотелось запустить пальцы в блондинистую шевелюру, прижимая милое лицо к своей груди. По ночам преследовали эротические фантазии, где Степан был в роли страстного любовника. Днём наслаждалась тем, что подсматривала за ним на репетиции, удивляясь, влечению к Степе, словно только что познакомилась с ним.

То-ли исходящие от меня флюиды страсти заразили Степана, то-ли судьба не собиралась отступать и продолжала шутить. Однажды после банкета, устроенного властями провинциального городка по случаю удачного спектакля, возвращаясь домой, мы поцеловались. Наверно вино с обильным ужином напустили дурман. Мы проснулись в одной постели, признавая, что ночь обворожила нас. Так завязался роман, перешедший плавно в третий брак.

Нам устроили на сцене театра романтическую свадьбу, наполненную поздравительными цитатами из разных произведений. Тут-то я и заметила, что актеры при заучивании ролей, отучаются мыслить самостоятельно. Яркий Стёпа не был исключением.

Первое разочарование притягивало одно за другим огорчения. Ревностное Стёпино отношение к ролям объяснялось банальным капризом, холенее кожи лица и рук — самолюбованием, а ссылки на занятость в театре — типичной домашней ленью. И мне приходилось, решать бытовые проблемы самой.

«Почему, как только выйдешь замуж, прелести избранника испаряются?» — частенько рассуждала я, глядя на обедавшего мужа, чавкающего до оглушения. И однажды не выдержав, сказала:

— Стёпушка, нельзя ли тише шлёпать губками?

Он отодвинул тарелку, вытащил из-за ворота салфетку и пронзив меня язвительным взглядом, швырнул салфетку на стол и ушёл, хлопнув громко дверью.

«Боже, да он требует беспрекословного восхищения!» — обдала жаром мысль и вылилась в горестный смех. «Если идеальные люди?» — тут же задалась я вопросом и подумала, что и у меня водятся скверные привычки, только о них никто не заявлял в лоб. Я же обидела любимого, давшего интересную, насыщенную жизнь. «Но, люблю ли я?» — возник неожиданный вопрос. «Приехали», — разозлилась я на себя, посчитав, что не умею любить и быстро впускаю в сердце холодок, не ценя, что имею. Я ругала и оправдывала себя до поздней ночи, взвешивая отношения с другими мужьями, соглашаясь с тем, что со Степаном чувствовала себя комфортней всего.

В детстве мы не очень ладили из-за его мамы. Она умела подмечать и выговаривать досадные вещи. Отчего ребята не упускали случая поиздеваться над Стёпой. Он избегал нас и общался с ребятами из квартиры напротив. «Неужели он женился, чтобы доказать своё благородство», — осенило предположение, я с нетерпением ждала его возвращения.

Он явился к обеду следующего дня, попросил прощения и со скучающим видом завалился спать. Я не поинтересовалась, где он пропадал, только разбудила к вечернему спектаклю. Тут и раскрылась тайна: оказывается, Стёпа плакался на груди молоденькой актрисы. Театр, наподобие недружной семьи, где каждый за себя и, выкажи кто недовольство, незамедлительно превратится в объект злых шуток. Поэтому тихо собрала чемодан под предлогом повидать маму и поставила крест на третьем супружестве.

Заключительная часть

К моему приезду соседки уже перетёрли очередную перемену в моей жизни. Всё же я представляла, каково будет выслушивать назидательную речь бывших свекровей и слёзные попрёки своей матери. Как бы там ни было, соскучилась, это вселяло надежду на терпение.

— Дочка-дочка, –качала головой мама, — как же так… Тебе что, не хватает мужиков помимо наших обалдуев?! — причитала она.

— Судьба видно, — отвечала я, и сама удивлялась, почему у меня всё шиворот — навыворот…

— Вон. И ребятишек у тебя нет. Это Господь наказывает за Пашу! — выдала в сердцах мама.

Тогда я впервые задумалась о детях. Мне жутко захотелось кормить грудью малыша. И покалывание в сосках усилило желание. «Правда, почему нет детей? Пойду завтра к врачу», — решила я.

Но злой рок распорядился по-своему. Ночью нас неожиданно покинула Серафима Петровна, мама молочного брата Миши.

Миша прилетел откуда-то из тайги, пропахший гарью костра и сосновой смолой.

Не успели мы оправиться от этих похорон, как преставилась моя последняя свекровь. Мама Степана.

На похороны Стёпа явился в сопровождении утешительницы. Боль от потерь близких усугубилась предательством. Я ведь надеялась помириться, завести ребёнка. А тут, такое…

…Мои надежды рухнули при получении в третий раз свидетельства о разводе. Я выла белугой от боли и огорчений. Заливая мир слезами, умирала от одиночества. Три месяца меня спасали Паша, мама и тётя Шура. Она подтрунивала, что помирать мне как бы стыдно, ведь я ещё не побывала замужем за Михаилом, мол, зачем мужика обделять счастьем.

Но всё проходит на грешной Земле. Моя жизнь преобразилась вновь: видно шутка соседки долетела до ушей небесной канцелярии, а там не собирались отступать от задуманного развлечения. После настойчивого Мишиного предложения, выйти за него замуж. Он утверждал, что всегда любил меня, и других женщин для него просто не существует, я рискнула на четвертый брак.

Как бы там ни было, я рискнула на четвертый брак.

— Жаль, Симушка не дотянула. Я бы поглядела, с какой мордой она брачную постель стелила бы, — не упускала момента напомнить своё пророчество тётя Шура.

Я не сердилась, так как не чувствовала в словах злорадства. Да и раздувать сплетни уже было некому. К семидесятым годам от старых жителей дома остались только мы. Одни умерли, другие расселились кто куда, лишь нас, по велению Неба, забыла Сила Перемен.

* * *

Мы с Мишей разделили напополам восьмидесятник к двадцатилетнему сроку брака, безмятежному и согласованному. Дети нас так и не осчастливили появлением. Мы смирились с одиночеством, подчиняясь статичному духу квартиры.

— Да и мне, больше не за кого выходить замуж, — шутила я и сносила наказание бездетной судьбы.

…Тётя Шура, после недолгой болезни, последовала к давно ушедшему мужу. На похоронах Лёва красовался в генеральских погонах. Говорил что-то о сожалении, что не может меня забыть и любит по-прежнему. И даже пытался вновь ухлестывать. Его признание, пожалуй, потешило моё самолюбие. Миша… оказался самым решительным мужем. Он молча ткнул в генеральскую грудь очередной букет цветов, преподнесённый Лёвой. И что-то шепнул ему на ухо. На что Лева, хотя и ухмыльнулся, но с ухаживанием завязал.

Прожив две недели, красавец Левушка отбыл восвояси. Провожали его вчетвером. Паша беспокоился, чтобы он не простыл, считая, что тот легко одет. Миша, в силу присущей простоты, желал Лёве удачи. Моя мама наказывала, чтобы съел её пирожки, и утирала слёзы, словно провожала родную кровинку. Я глядела в его всё ещё красивые, но потухшие глаза, и вспоминала страсть, когда-то горевшую в них.

— Левушка, уж ты больше не пожалуешь к нам? Сестрица твоя, Фроська, тожа упылила за моря и океаны, с матерью не попрощалась, грех-то какой. Комната твоя как? Аль отсудил кому, — спросила мама уже перед самым отправлением поезда.

— Куда же денусь, уйдя в отставку, — отшутился тот.

— Лёва, так тебе хоромы положены по званию, — удивилась мама.

— Положены, но к чему… один, ведь я. Как перст один, — ответил он с тоской в голосе.

— Граждане, на посадку! Отправляемся!!! — выкрикнула проводница, будто обрубила концы прощанья.

— За моей комнатой следите! — крикнул Лёва уже со ступенек вагона.

— Не беспокойся, будет в порядке, как в балансовом отчёте, — отчеканил Паша.

Поезд тронулся. Мы вернулись и зажили в ровном бытие. Паша добросовестно корпел над бухгалтерией и сдавал моей маме деньги на общий котёл. Теперь она была у нас одна на всех. Я работала с мужем в небольшой геологической компании. Стёпа расстался со своей покровительницей и жил с нами между гастролями.

Не имею представления, обсуждали ли меня мои мужчины за рюмочкой на кухне, я ж иногда их сравнивала. Каждый из них отдал мне частичку своего счастья, нежности и заботы. Они разные и одновременно схожие в неустроенности. Я жалела их. Паша по-прежнему обожал мыть полы и посуду, и ворчал, если его опережали. Меня поражало, как им удавалось сохранять тёплые отношения между собой?

Время неслось, не щадя нас, даря удивление до какой неузнаваемости изменилось житьё: за окнами квартиры всё молодело на зависть дряхлеющим жильцам. Играя по вечерам в лото или карты, рассуждали о превратностях судьбы, приходя всегда к одному выводу, что мы и есть отражение времени, по крайне мере, нашей квартиры.

— Кто же будет в ней обитать, когда нас на погост снесут? — сказал однажды Паша.

— Никак надеешься уйти первым? — усмехнулась я.

— Слышал, расселять будут подчистую, — изрёк новость Михаил.

— Хоть бы успеть помереть, где все родные почили, — проворчала мама.

Плохо помню, о чём болтали потом, так как охватило чувство жуткого холода, и ощущение одиночества сжало грудь. Видно неосторожный разговор повлиял на маму. Дух жизни оставил её тем же вечером, прямо за столом.

— Теперь ты за маму, — пошутил грустно Паша, отдавая через месяц деньги на прокорм.

Его поддержали господа мальчики, как я их к той поре называла, Стёпа, решивший осесть, и Миша, хотя последнему напомнила, что он ещё мне муж.

Через год вернулся в родные пенаты и Лёва. Незаметно для себя я действительно превратилась в маму: готовила для всех обеды, переживала, если кто-то где-то задерживался, выслушивала жалобы на болячки и недовольство на окружение Особо не задумываясь, просто, жила рядом с моими мужчинами.

Как-то утром Миша заикнулся о разводе. Я невольно потянулась за валидолом. Он пояснил, что несправедливо по отношению к другим оставаться в браке.

— Понимаешь, они тоже любят тебя, — проникновенно объяснял он причину своего решения.

— Что ж, если ты считаешь, что всем будет лучше, давай разведёмся. В конце концов, за компанию и жид задавился, — согласилась я.

И в мою сумочку с документами лёг четвёртый разводной документ.

— Теперь мы в одинаковом статусе — бывших супругов и родни по духу, — прошамкал Паша, присасывая верхнюю вставную челюсть.

Он сидел во главе стола, накрытого господами мальчиками в честь вечного взаимопонимания. Мне хотелось сказать, что они скрасили и наполнили мою жизнь смыслом любви. Я не одинока, благодаря их пониманию. Они как бы вняли без слов, предложив тост за эксперимент судьбы, по невидимой связи между нашими сердцами.

* * *

— Ой! Слышу стук. Пора закругляться с воспоминаниями, возвращаются господа мальчики.

Сейчас Лёва спросит, как чувствует себя дама наших сердец. Они по очереди совершат обряд целования моей руки, показывая таким образом, что на большее никто не претендует. Не хочу гадать и даже думать, кто первый покинет наш союз душ. Кто бы из ребят не ушёл, он оставит меня вдовой, ждущей часа встречи. Богу же скажу, что не считаю грехом то, что любила и люблю четырёх мужчин.

ISBN: 9781311916112

Название: Дама и её четыре мужа

Автор: Галина Трашина

Издательство: Smashwords, Inc

«Серия коротких романов»