Дальногорское дело

Глава 1 Феномен ничейный

Поселок Привольный. Летнее утро 1968 года.

Мальчик шел навстречу утру. Солнце светило ему прямо в глаза. Он был ещё совсем маленький. Улица, по сторонам которой росли высокие деревья, казалась ему безнадежно длинной и широкой. «Наверное, целый день нужно идти, чтобы пройти её из конца в конец, и даже устанешь, а если…», – на этом месте он беспечно бросил недодуманную мысль и побежал дальше.

Вовка Громов то шел по улице медленно, замирал, будто обнаружив что-то удивительное, то скакал в припрыжку, изображая кузнечика.

Иной раз Вовка останавливался и, запрокинув голову, подолгу смотрел в синее-синее небо. Он любил его, любил наблюдать за плавным движением белоснежных облаков. Ему хотелось в небо. Мальчик начинал кружиться, раскинув руки в стороны, воображая, что его руки – это винты самолета. Вместе с ним кружилось и небо, и деревья, и дома, и трава, и вся земля. Мальчик летел. Ему виделось, что зеленые верхушки деревьев упираются в небо. Он ещё не знал и удивлялся по своей детской наивности: «Почему облака не цепляются за деревья?»

Наконец Вовка остановился. Как весело было кружиться! Мир вокруг него качнулся и тоже остановился. Прохладный утренний ветерок ласково обдувал мальчика и шевелил его светлые, непослушные волосы. На голове у него был маленький веселый вихор, который придавал мальчику сходство с Незнайкой. Мама рассказывала Вовке, что когда он ещё не умел ходить, а только ползал, его нечаянно лизнула корова Зорька, «с теленочком спутала», так вихор и остался на голове.

Вовке было немного грустно. Все соседские ребята разъехались – игратьбыло не с кем. Но, к счастью, долго грустить мальчик не умел. Замерев на мгновение, он снова побежал, выделывая ногами витиеватые коленца. Пиная мелкий камушек в дорожной пыли, напевал: «Вот по-й-ду – я – в шко-лу, там – и – на-и-граюсь, там – и –на-и-граюсь, там – и – на-и-граюсь!» – в такт своим прыжкам он делал ударение на букве «и».

Мысли о школе были у Вовки не ясные, будоражили его воображение, и немного тревожили. Конечно, он знал, что школа это большое здание посреди поселка и все местные ребята ходят в школу, чтобы учиться, но его смущали слова учительницы Любови Тарасовны, которая недавно к ним приходила.

–Здравствуйте, Аграфена Савельевна! –приветливо поздоровалась учительница, заходя в дом.

– И вам здоровьица, и вам, Любовь Тарасовна! –отозвалась Вовкина мама изахлопотала, не зная, как лучше принять гостью. Пригласила её в большую комнату, пододвинула стул, смахнула с негоневидимую пыль.

– Я не просто так к вам зашла, дело у меня. –Любовь Тарасовна достала из сумки ручку и разлинованную тетрадь. – Семилеток записываю. Я сама первый класс набираю – педагогов не хватает. Хочу и на вашего мальчика посмотреть…

– Вот, вот он мальчик-то, сыночек мой, Вова, –ответила Груня и прижала к себе набычившегося Вовку.

Мать и сын жили замкнуто, ни родных, нидрузей не имели. Люди редко заходили к ним в дом. А когда такое случалось, всегда веселый и подвижный мальчик замыкался, уходил в себя.

Как водится, поговорили о дожде, об урожае, обсудили деревенские новости и, наконец, перешли к делу. Любовь Тарасовна начала расспрашивать про мальчика, а мать неспешно, словно размышляя, отвечала:

–Полное имя, отчество и фамилия?

– Так ведь, Громов Владимир Савельевич.

–Число, месяц и год рождения?

–Родился 14 июня 1961 года. С самого утра, значит... – Спешно добавила мать, припоминая, как всё было, как будто это имело значение.

Вовка в пол-уха слушал разговор, из-под тишка рассматривая гостью. Это было одним из самых любимых его занятий: притаиться и наблюдать, запоминая все до мелочей.Во что одета? Как говорит? Как ведет себя? Как смеется? Понаблюдав, Вовка решил, что учительница ему нравится.

Даже проскользнула досадливая мысль: «Моя мама совсем не такая, как эта тетя».

Сегодняшняя гостья Громовых заметно отличалась не только от Вовкиной матери. Она вообще выделялась среди сельских женщин. Любовь Тарасовна с отличием окончила факультет иностранных языков в педагогическом институте. Стала грамотным педагогом. Как лучшая студентка института, Любаша два года училась в Берлине: высшие учебные заведения социалистических стран обменивались студентами. После окончания института ей предлагали остаться в областном городе: специалисты со знанием иностранного языка были нарасхват. Но она, не раздумывая, поехала работать домой, в родные места. Преподавателей иностранного языка на селе всегда не хватало. Одинокая и бездетная, она жила со своим отцом, фельдшером местной больницы, и всю себя отдавалаработе.

От всего её облика веяло чистотой, свежестью и радушием. Учительница была приветливой и улыбалась хорошей теплой улыбкой.

– К школе готовишься, Вова? Что ты уже умеешь? –обратилась Любовь Тарасовна к Вовке, когда формальности были закончены. Повисла пауза. Вовка угрюмо молчал. За негоответила Груня, смущаясь за себя и за сына:

– Так ведь нет же, никак нет. Не обучены мы.

– Как же так, Аграфена Савельевна, ребенок не знает ни одной буквы?!

Любовь Тарасовна пристально, не стесняясь, рассматривала Вовку: «Что за ученик из него получится?»

Маленький, щуплый. Облупленные на солнце нос и уши, мелкие черты лица. И только светло-зеленые Вовкины глаза, широко распахнутые, ясные и озорные, делали его мордашку привлекательной,

«Трудно с ним будет. Не развитый ребенок, запущенный. Все время молчит», –подумала она. И вдруг что-то внутри у нее обмякло, и сердце сжалось при мысли, что пред ней ребенок-сирота. От своего отца Тараса Ивановича она знала историю мальчика.

Мать умерла в родах, а про отца мальчика или других родственников никто ничего не знал. Женщина сама пришла в больницу рано утром. Роды уже начались, и выспрашивать у нее, кто она и откуда было совершенно некогда.Акушерки спешно подготовили роженицу и повезли в родильный зал, а потом, когда случилась трагедия, спохватились. Оказалось, что документов при ней нет. Никто о ней ничего не мог сказать. Врачи и медперсонал ожидали, что ее будут искать, но судьбой бедной женщины и ее детей никто не интересовался. Кто она и откуда, так и осталось загадкой. Конечно, все могло быть иначе, но… Первой родилась Вовкина сестра, здоровая и крепкая, а на рождение Вовки сил у матери не осталось. Она умерла. Врачи долго недоумевали, как в наше время могло такое произойти. Обратись она за помощью пораньше, ничего бы не случилось. Главный врач на следующий день сообщил о трагедии в органы милиции. Десять дней искали по городским и поселковым женским консультациям, опубликовали фотографию. Но безрезультатно. Такая женщина нигде не наблюдалась.«Безымянная роженица» – эта запись так и осталась в истории. Всё, что врачам оставалось сделать, – устроить жизнь младенцев, брата и сестры. Женщину похоронили на местном кладбище, как безродную. На кресте поставили номер её карты.

Девочку через три недели после рождения забрала бездетная тридцативосьмилетняя женщина.

Вовку долго никто не брал. Кому нужензаморыш? У него не было никаких шансов выжить. Но судьба распорядилась иначе. Вовка остался жить на белом свете.

Когда мальчику шел третий месяц, и он заметно окреп, врачи уже подумывали оформить его в детский приют. Но вдруг больничная санитарка Груня, робко зайдя в кабинет главного врача, поинтересовалась здоровьем ребенка:

– Тарас Иванович, можно зайти? Извиняйте, коли помешала.

–Ничего, Груня, говори, раз пришла. Знаю тебя, зря беспокоить, не станешь! –Тарас Иванович снял очки, потер переносицу, и водрузил их заново.

– Да я-то вот про того мальца, что без мамки остался, спросить хочу? Как он, разживется ли?

– Это ты про Вовку?

– Про него.

Кто первым назвал малыша Вовкой, Груня не знала. После так никто и не вспомнил. Просто стали все звать: Вовка да Вовка. Не может же человек жить без имени, как-то его называть нужно!

– Молодец парнишка, крепнет день ото дня. А ведь когда родился, почти не дышал. Природный феномен, Грунюшка, феномен… – довольно улыбаясь, ответил пожилой врач-фронтовик Тарас Иванович.

Поселок после войны разрастался, и Тарасу Ивановичу пришлось стать врачом общей практики. Многое в жизни повидавший, онвсех успешно лечил. Местные жители, признавая его авторитет, прозвали его доктор Айболит. Айболит никогда не ошибался.

– Как вы сказали? Фен...

– Я сказал, Грунюшка, «феномен». – Врач улыбнулся.

Груня не знала значения слова «феномен», но решила про себя, что это что-то хорошее, и с надеждой спросила:

– Ох, так коли так-то, я бы и взяла, значит, на воспитание мальчонку-то? По всему видать, феномен ничейный…

Тарас Иванович подавил улыбку, и, в изумленииопустив очки на кончик носа,тяжело вздохнул:

–Грунюшка, голуба, так тебе, сколько ж лет? Мальчонку-то вырастить нужно! Образовать! Сама понимаешь, жизнь своёберет, в лесу не отсидишься! Айболит не зря сказал про лес. Груня родилась и выросла в лесу, в семье лесника-охотника Савелия Севастьяновича Громова. Могучий, суровый старик-старовер нехотя ушел из жизни в возрасте 108 лет. Мать Груни умерла еще раньше. Четверо братьев ушли на войну и не вернулись.

Так и жила Груня с отцом, изредка показываясь на людях. Только после смерти отца покинула дом в лесу и переехала жить в деревню. Ей было 25 лет и она, действительно, была неграмотной. Только братья Груни ходили в школу.

Обосновавшись на краю поселка, ранней весной 1961 года поступила на работу в местную больницу.

Люди все прибывали и прибывали. Некогда глухая таежная деревня на глазах превращалась впоселок городского типа. Налаживалосьпроизводство. Тарас Иванович зналстарика Громова, уважал его какчестного, справедливого человека.Савелий Севастьянович работал лесником много лет, и всё в окружающей тайге было в порядке. Громова все знали. Сыновья Савелия Севастьяновича сложили головы, защищая родную землю. И вот теперь самая младшая из семьи Груня Громова осталась одна на всем белом свете. Другой родни у нее не было. Все эти обстоятельства старый врач учел,принимая на работу неграмотную девушку. Груня появилась на пороге врачебного кабинета как дикарка. Большого роста, угловатая, нелепо одетая.

«Баба Яга, да и только! Из дремучеголеса вышла. Не знал бы, что женщина, решил бы, что мужик!» – думал Тарас Иванович, впервые глядя на Громову. «Ну, что с ней поделаешь, надо брать. И санитарок не хватает, все за большими деньгами поразбежались. Сумеет ли? Э-хе-хе-хе... Человек как ни как. Надо и ей к людям привыкать. Пообтешется, небось».

Её устроили санитаркой в родильное отделение. И этот шаг в жизни Груни, казалось бы, не очень значительный, предопределил всю еёдальнейшую судьбу.

Звонил телефон. По радио предавали утренние новости.День начинался рано. В шесть часов утра – первое кормление. Нянечки разносили по палатам проголодавшихся младенцев. Каждый из них голосил на свой лад. Многоголосый хор наполнял коридоры больницы. Пахло лекарствами, едой, мытым полом.

В больничных палатах царила особая атмосфера. Родившие женщины усталые и довольные, приводили себя в порядок, готовясь к кормлению. Завидев в дверях палаты няню, пытались угадать:

– Ой, кажется, моего несут! – тянули руки за ребенком.

Мамы с особым чувством кормили грудью своих младенцев, тетешкали их, ласкали, любовались ими и умилялись всякому пустяку.

Женщины, ожидавшие своих малышей в течение долгих девяти месяцев, могли только гадать: какими они будут? Теперь, когда все уже было позади, не моглинаглядеться. Торопились поделиться своими впечатлениями:

– Мы хотели мальчика, а вышла девочка!

– Я так тяжело ходила, а родила совсем легко…

– Не всем так везет, я вся порвалась…

– Мне кажется у меня молока мало, ребенок плачет…

– Моя, как принесут, всеспит. Назову её Соней!

–Ляленька! Солнышко моё!…

Жизнь в родильном отделении шла своим чередом.

Рабочий халат Груне сшили из двух. Груниного размера не нашлось. В плечах она прошла, а вот рукава и низ халата пришлосьнадставить. Первый месяц онавыполняла самую простую работу: мыла и чистила, что было нужно. Трудолюбивая, ответственная, спокойная Груня ни с кем особенно не общалась, только по работе. Коллеги знали, что Громова из семьи староверов, отца похоронила, и не тревожили ее. Однажды старшая сестра пожаловалась главному врачу:

– Тарас Иванович! Лида Симонова опять на работу не вышла – болеет! Новенькую пришлось поставить на её место.

–Какую новенькую?

–Громову.

– Ну, как же так? Она же ничего не знает!

– Да чего тут знать-то? Я ей только показала, что надо делать. Она справилась! Молодец Груня. Я заглядывала несколько раз в детскую, вы же сами знаете, сколько у меня работы, а она ничего, смогла!

Постепенно сомнения Тараса Ивановича рассеялись. Громова хорошо справлялась со своей новой работой. Освоилась, к людям привыкла, и, слава Богу! Новая няня ухаживала за малышами, разговаривала с ними, поила, разносила на кормление. Постепенно в душе молодой женщины, поселились неведомые ранее чувства. Она украдкой наблюдала за мамашами, и однажды осознала, что завидует им. Завидует черной завистью. Груня была уверена, что не поднести ей уже никогда младенца к своей груди. Ей шел двадцать шестой год. Перестарок. К тому же, девка-староверка. Где ей пару найти! Никто на такую не польстится. Ни один поселковый мужчина не решился бы подойти к здоровенной девке-гренадерше. Зачем? Обычных девок пруд пруди. Говорили, что Громова кулаком теленка с ног сшибает. Попадись такой под руку – костей не соберешь! Не было у Груни ни подруг, ни родственников, ни друзей. Гром-баба оправдывала свою фамилию!

А на работе, в детской, раскрывалась душа девушки. Пеленала малышей, ворковала над ними. Только никто этого не слышал. Груня умолкала, стоило лишь постороннему человеку подойти близко к детской. Лесную девушку, обладающую тонким слухом, трудно было застать врасплох. Старшая сестра, заметившая перемены, как-то в шутку сказала:

– Груня Громова, какое-то слово знает, в ее смену дети меньше плачут! Невиданное дело –тишина в детской.

И вот она, ещё не зная мужской ласки, и особенно не задумываясь об этом, вдруг отчетливо поняла, как остро, как безнадежно и отчаянно она хочет иметь ребенка. Своего собственного! Родного! Кровиночку! На всю жизнь!

Погожее воскресное утро 14 июня 1961 года. В детскую принесли двух новорожденных. Близнецы. Дети умершей матери. Одного малыша вскоре забрали, а вот судьба второго оставалась неопределенной. Новорожденный был очень слаб. Выживет ли? На протяжении двух месяцев после рождения мальчика, няня заходила в детскую и сразу направлялась к ребенку-сироте. Глазами, полными тревоги, смотрела на младенца. Жив! Она молилась и надеялась на чудо. Подолгу наблюдала за ребенком. Из пелёнок выглядывало сморщенное личико. Жизнь в нем едва теплилась. Но это был её шанс!

– Я одна на белом свете, и он сирота, Господи! Не отнимай его у меня! Я ничего не прошу, только не забирай его, Господи-и-и-и! Я всё сделаю! Только бы он выжил, только бы он выжил! Господи Всемогущий Милосердный! Спаси и сохрани этого мальчика! Прошу тебя, милый Господи! – отчаянно молила Бога Груня, и горячие слезыкатились по её щекам. В душеподнимались волны любви и нежности, готовые излиться на этого крошечного человечка, жизнь которого была такой хрупкой. Она особенно тщательно ухаживала за мальчиком. Было видно, что младенчику плохо.

«Я не могу его потерять, – твердила она себе. – Конечно, врач делает всё что положено, но ей он не нужен так, как нужен мне!Я не могу его потерять!»

И Груня все-таки решилась. Она стала украдкой приносить травяные настои и поить мальчика. Половина пенициллинового пузырька! Брала ребёнка на руки, говорили с ним, утешала, баюкала, и поила. И ему помогло. Помогло!Не могло не помочь! Малыш стал спокойнее, хорошо ел и спал. А Тарас Иванович решил, что это феномен. Никакой не феномен – обыкновенное чудо!

Но не только одиночество и запоздалое чувство материнства привели Груню к мысли о ребенке.

С тех самых пор, как отец перед смертью посвятил ее в семейную тайну, Груне часто виделся один и тот же сон. Она в страхе бежала по подземному тоннелю и не могла найти выход. Кругом только каменные стены. Бежала быстро, изо всех сил, так как знала, что ей нужно торопиться, что если она опоздает, то все пропадет. Что именно пропадет, было не ясно, но девушка чувствовала, что от этого зависела ее жизнь! Отчаяние захлестывало, хотелось кричать, плакать, но слез не было, и к своему ужасу Груня понимала, что и закричать она тоже не может! Голоса нет! «О, Господи! Что же это? Что?» – металсявопрос. Бедняжка просыпалась всяв поту, сердце бешено колотилось. Весь день она чувствовала себя больной и разбитой. От пережитого напряжения болели мышцы. Так изо дня в день тайныемысли снедали ее, не давалипокоя.

«Господи-и-и-и-и, нешто судьба у меня такая! Одна одинешенька! Хоть бы один из братьев уцелел, помог мне с этой ношей справиться! Что ж делать-то? Что?» – горевала Груня и продолжала исступленно молить Бога. «Господи Всемогущий Милосердный, помоги мне! Пожалей меня, Господи, наставь, укажи –каким путем мне идти».

С вечера она боялась уснуть, и тогда ночи проходили без сна. Груня искала выход... Она искала выход и нашла! Наконец-то нашла! Наконец-то! Груня ликовала. «И как все удачно! – не помня себя от радости, думала она, – Да, я нашла выход, я нашла своего мальчика! Сына. Громова».

Жизнь Груни приобретала новый смысл.

Глава 2 Графский прием.

Швейцария, Лозанна. Зимний вечер 1899 года.

Ещё в конце XYIII – началеXIX веков Лозанна и ее окрестности были известны как прекрасный бальнеологический курорт. Англичане первыми стали приезжать сюда на отдых. Район от Лозанны до Монтрё славился прекрасным мягким климатом с преобладанием безветренной солнечной погоды. Издавна в этом прекрасном месте селились титулованные особы, магнаты финансово-промышленного мира, знаменитые писатели, артисты, певцы с мировыми именами. Облюбовала Лозанну и русская знать.

Свечи потрескивали и отражались сотнями огней в зеркалах бального зала. Весь высший свет был приглашен на прием к русскому графу Рюмину. Граф страдал заболеванием легких и много времени проводил в Лозанне.

Дамы в роскошных туалетах, увешанные драгоценностями, и кавалеры в смокингах медленно прохаживались по залу. Военных было мало, ведь ещё в 1815 году Швейцария провозгласила постоянный нейтралитет.

Отобедали, начинались танцы. Граф Рюмин был в ударе. Прием удался. Всюду был слышен многоголосый говор, веселый смех. Вышколенные лакеи бесшумно скользили между публикой.

И только две немолодые дамы в поисках тишины и уединения оказались в малой гостиной – баронесса фон Гешеле, жена барона Максимилиана фон Гешеле, члена парламента и богатого промышленника, и жена русского графа Полина Аркадьевна, урожденная Демидова. Полина Аркадьевна не мало лет прожила за границей, знала свет и его обычаи, слыла женщиной здравой, хозяйкой хлебосольной, всегда была готова прийти на помощь, дать совет, и была в курсе всех сплетен. Баронесса редко выходила в общество, поэтому ее появление было отмечено. Все знали почему. Полина Аркадьевна тоже была наслышана. Семейное горе фон Гешеле не раз становилось темой для разговоров. Пятнадцать лет назад баронесса родила своего младшего ребенка, девочку. Милая, прелестная, резвая и немая как рыба. Маленькая Фредерика не была глухой, как эточасто бывает у немых, поэтому матьнадеялась на ее исцеление.

Полина Аркадьевна не удивилась, когдабаронесса, взяв ее под руку, предложила пройтись. «Кольявилась, так не спроста...» – подумала Рюмина. Говорили по-немецки, беседу начала хозяйка:

– Как поживаете, госпожа баронесса, в добром ли здравии ваше семейство?

– Слава Богу, все мои дети и домочадцы живы и здоровы. Бог милосерден, милует нас грешников.

– Зима в этом году ранняя, снег лег раньше обычного, – терпеливо продолжала Полина Аркадьевна.

– Да, да, – вторила ей баронесса, собираясь с мыслями, – говорят, что даже старожилы такого не припомнят.

Придав лицу самое любезное выражение, Рюмина поинтересовалась:

–Верно, что Ваша старшая дочь, графиня Ульрих, удачно разрешилась от бремени?

– О, о! Верно! – оживилась собеседница, – малыш просто чудо! Большая семейная радость! Да. Да. – Чуть замявшись, баронесса продолжила, – разрешите задать Вам вопрос, госпожа графиня?

– Да, конечно, прошу Вас, я вся внимание, –откликнулась хозяйка.

– Брат моего мужа, бывший у Вас в гостях в прошлый четверг, передал мне историю об удивительном старце. Я не хочу пользоваться информацией из вторых рук! Окажите любезность, госпожа графиня, расскажите мне. Для меня это очень важно. Да. Да. Очень важно, – с большим чувством просила баронесса.

Если Рюмина и удивилась, то виду не подала, и не спеша начала.

–Извольте, любезная моя баронесса,извольте, коль уж Вас это так интересует. Наш старинный друг и дальний родственник, граф Павел Петрович, прибыл в Женеву по делам государственной службы. Затем посетил Лозанну и добрался до нас. Мой муж уговорил его погостить. И вот,как вы знаете, в прошлый четверг, после обеда, когда мужчины уселись на диван и закурили, Павел Петрович рассказал нам эту удивительную историю, – баронесса фон Гешеле слегка подалась вперед.

В глубине России, в глухом Сибирском краю, живет старец, слава о делах которого разнеслась далеко по стране. Его называют ясновидящим и чудотворцем. Он совсем слепой. Отрешился от мирских дел. Сколько ему лет, откуда он пришел – никто не знает. Много лет назад поселился в таежном скиту, и все свое время посвящает служению Богу.

Однажды, во время охоты, люди случайно на него наткнулись. Старец шел по лесу, в руках держал посох, за плечами висела котомка, за ним бежала собака.

Трое братьев-охотников спешились, обступили старца, и с удивлением, один за другим, стали расспрашивать:

–Здравствуй старик! Живешь здесь? Нешто ты в лесу совсем один?

– Нет, детушки, не один, лес-тополнешенек тварей Божьих, да вот и пес при мне.

–Значит, совсем один, – по-своему решили братья.

– А пропитание как же? – охотники стали вынимать из седельных сумок разную снедь –у кого что осталось.

Старец улыбнулся:

– Что Бог пошлет, – и перекрестился.

– И не страшно тебе? А ну как хищный зверь нападет, ты же слепой? – подойдя к слепому деду, младший брат стал перекладывать еду в его котомку.

Другой, не тая тревоги, добавил:

– Ведь не убежишь, не отобьешься, старый ты совсем, дедушка?

Старец промолчал. Самый старший из братьев, принимая его молчание за безысходность, пожалел старика, и решительно сказал:

–Братцы, али мы не русские люди, али не православные? Давайте заберем деда из лесу, доставим к людям, а там уж и порешим, как быть дальше…

–Верно, братец, сам-то старый никак не выйдет!

– И у нас места хватит, ежели что...

Все трое переглянулись. По веселым глазам и улыбкам поняли, что все согласны.

–Храни вас Господь, детушки. Старика пожалели. В лесу не бросили, храни вас Господь! Коль уж так, мой черед...

Не успел дед договорить, как из-за густых елей сначала высунулась черная морда медведя, а потом уже и он сам, лениво косолапя, направился в сторону людей. Собаки, подняв бешеный лай, кинулись на зверя, лошади шарахнулись в сторону,охотники в миг схватились за ружья, лязгнули затворы, но их остановил ровный голос старца:

– Не пугайтесь, не пугайтесь, ребятушки! Отзовите собак, тут для вас никакого зла нет!

Дед, как зрячий, не спеша, пошел навстречу к медведю, пошептал ему что-то на ухо, погладил, и такжемедленно вернулся к обомлевшим от увиденного чуда молодым охотникам:

– Это Миша, знакомец мой старый. Он ничего, смирный.

В немом изумлении молодые люди следили за тем, как медведь медленно повернулся и скрылся в лесной чаще. Собаки примолкли, тихо скуля, стали жаться к ногам хозяев. Стряхнув оцепенение, все трое зашевелились и заговорили разом:

– Вот это да! В жизни такого не видал! Ну и чудеса, дедушка!

– Ловко ты его восвояси отправил!

– Да, видно наш дед человек-то непростой, – сказал старший брат, и все снова примолкли.

Непростой дед ответил:

– На все воля Божья. Подойдите ко мне, дети мои, –и старик благословил каждого из них.

Полина Аркадьевна остановилась, перевела дух.

В открытую дверь на миг ворвался шум зала.Вошел лакей, с подносом уставленнымбокалами с шампанским.

–Глоток шампанского очень кстати. Не правда ли? – обрадованная образовавшейся паузой, предложила хозяйка.

Дамы приняли запотевшие бокалы. Рюмина немного помедлила, отпила и продолжила:

– С тех пор, люди стали обращаться к старцу за помощью. Не было случая, чтобы он отказал!Это святой человек. Господь Бог помогает ему. Старец обладает большой силой. Для него не имеет значения, кто перед ним – вельможа или простой человек! А случаи были самые разные. Мор ли напал на скотину, вода ли ушла из колодца, простые люди идут за помощью к старцу. Они ему верят.

Графиня Шереметьева, племянница Павла Петровича, спасла своего безнадежно больного сына. После смерти мужа, сын – это все, что у нее сталось. И бедная мать решилась! В России, знаете ли, ужасные дороги. А уж там, в глуши! Но это не остановило графиню. Ради сына она была готова на любые жертвы! Как добрались, один Бог ведает, но нашли старца...

За свои старания старец вознаграждения не берёт. С тех пор прошел год. Мальчик, слава Богу, жив и здоров. Графиня пожертвовала на строительство православного храма колоссальную сумму: так велика была ее благодарность…

Рюмина продолжала говорить, ее голос равномерно жужжал, а баронесса уже не слушала. Мысленно она перенеслась в далекую, холодную Россию, и еще дальше – в глубь Сибири. Представила себе старца и рядом с ним свою дочь, юную Фредерику…

Гости расходились далеко за полночь. Все были довольны: роскошный прием. Баронесса Матильда фон Гешеле рассыпалась в благодарностях. Она ушла одной из первых, как только позволили приличия. Графиня Рюмина неопределенно пожала плечами.

Отправляясь в путешествие, они знали, что их ждет суровая русская зима. Как ни отговаривал граф Рюмин от поездки, а сделал-таки все возможное для удобного путешествия баронессы. Долго наставлял, снабдил письмами. Накануне отъезда нагрянул с визитом. Наскоро переговорил с бароном и подошел к дамам. Самолично проверил дорожную одежду, приведя тем самым баронессу в большое смущение:

– Нет, нет, матушка-баронесса, – разглядывая пальто Фредерики, говорил Петр Иванович, – это не годится! Вот, душа моя, беличья шубка для барышни! И для вас сударыня –лисья! Уж не обессудьте, знать бы загодя…

Баронесса была тронута: неизмеримо величие истинной русской души!

–Господин граф, как я вам благодарна! И госпоже графине тоже. Вы так много для нас сделали! – глаза Матильды фон Гешеле увлажнились.

–Ну-ну, будет вам, голубушка! –граф приложился к ручке баронессы.

Друзья и знакомые, кому приходилось бывать в России зимой, сочувствовали и желали удачи.

Сколько они уже проехали. Пересекали границы и заставы. Заставы и границы… Верстовые столбы...Если бы не эти столбы, можно было подумать, что здесь не ступала нога человека. И снега! Столько снега! Бескрайние просторы, заваленные снегом. Невольно закрадывается мысль: а есть ли жизнь в этой бескрайней пустыне?

– Бог мой! Может ли быть такое, что мы совсем одни на белом свете? – думала Фредерика, глядя в окно. – Заехали на край земли?

Звон колокольчика растворялся в мертвой тишине. Да, велика Россия!

Глава 3 Савелий.

Семьи старообрядцев,спасая свою веру, бежали на восток. Уходили с насиженных мест, придавая анафеме всех царей, православных никониан, крестясь двумя перстами и не признавая сатанинский троеперстный «кукиш». Сафонтиевцы не шли на исповедь и не мирились с двойным окладом. Из Повенецкого уезда Олонецкой губернии семья Громовых, среди десятков тысяч старообрядцев, отправилась на новые земли. Сибирь встречала их неприветливо. Многие гибли в пути. Глубокой осенью при переправе через бурную таежную речку, в ледяной воде, утонула вся семь Громовых. Перевернулся тяжело нагруженный плот. Стоявший с правой стороны плота Савелий упал в воду последним, когда плот налетел на подводный камень. Один край плота задрался вверх, и он на одно мгновение увидел, что вся семья ужев воде. Обожгла ледяная вода, перехватило дыхание. Закружило быстрое течение.

«Где мама?» – успел подумать Савелий, и камнем пошел ко дну. Рядом с ним барахтался кто-то из братьев. Скользнула рука, кто это был, разглядеть не сумел. Мощное течение не давало возможности грести. Потемнело в глазах.Савелий быстро поплыл: потокуносил его. Благо, что овчинный тулуп парнябыл расстегнут. Он изловчился и сбросил его. И как будто камень с шеи снял. Стало легче. Он сумел все-таки из последних сил оттолкнуться от дна,вынырнуть и глотнуть воздуха. Рядом уже никого не было. Плот и родные остались далеко позади.

«Господи, что же это!Господи, спаси и сохрани! Где все мои-то? Где они?» – мысли неслись вихрем. Савелий, выбравшись на берег, едва прокашлявшись и отдышавшись, отчаянно вертел головой по сторонам.

Мокрого с головы до ног парнябила крупная дрожь. Едва поднявшисьи переступая непослушными ногами, он побежал назад, к месту крушения. На берегу никого нет. Прислушался. Ни звука, только в сапогах противно чавкала вода. Как безумный,стал бегать по берегу взад и вперед, жадно вглядываясь в противоположный берег в надежде увидеть своих родных там. Громко кричал:

«Ма-ма-а-а-а! Оте-е-е-ц! Бра-а-а-тка-а-а-а…» – но, какне прислушивался, ответа не было.

Так он и стоял, мокрый,трясущийся, один одинешенек на пустынном берегу реки. Больше из семьи Громовых никто не уцелел. Мать Аграфена Веденеевна, отец Севастьян Митрофанович, старший брат Григорий, беременная жена брата Алена, двое младших братьев Савелия – Мартын и Михаил – камнем пошли на дно. Спастись удалось только Савелию, в семье он был самый рослый и сильный.

Бог, их Бог Многомилостивый, Всемогущий Бог позволил утонуть всей семье! И оставил его одного на пустом берегу, с пустыми руками! В глухой тайге!

Здоровенный парень, упал на колени, и,воздев руки к небу, кричал:

– Зачем!? Зачем, мне одному жить? Где моя семья? Куда мне идти? – Отчаянию не было границ. Он катался по земле, колотил огромными кулачищами, словно пытаясь, что-то вытрясти из неё. Вид Савелия был страшен.Его голова моталась из стороны в сторону, слезы текли ручьем, он не видел их и не вытирал. Разбитыми, окровавленными руками рвал на себе мокрые растрепанные волосы. Словно дикий зверь, метался по берегу. Полными животного ужаса глазами дико озирался вокруг. Нечеловеческий крик оглашал пустынный берег и пугал все живое.

– За что?! –ревел он, словно раненый зверь, –за что, я тебя спрашиваю, за что! Ведь они ни в чем не виноваты! За что? – в сотый раз спрашивал в бессильной ярости раздавленный человек.

– Нет у тебя глаз, коли ты не увидел! Нет у тебя ушей, коли ты не услышал! Нет у тебя силы, коли ты не спас их. Нет тебя! Нет! Одна пустота…

Белый свет обернулся черным. Заволокло солнце, день померк. В душе человека сгустились сумерки. Тошно. И онотринул Бога…

Медленно стащил с себя мокрую одежду, отжал и натянул снова. Вылил из сапог воду. Нашел уцелевший нож. Его пронизывал холод. Надо двигаться, иначе смерть. Ниже по течению он заметил, что бурный поток смилостивился и выбросил на берег старинный сундук. В сундуке иконы и рукописные книги. Больше коварная река ничего ему не вернула. Как безумный, бросился парень к спасенному имуществу. Старинные иконы рублевского письма, те, которыми так дорожила матушка, рукописные книги, которые читал отец.

Тащить за собой тяжелый сундук не было смысла. Разбить не поднялась рука. Савелий вынул из-за голенища сапога нож и выкопал яму, словно могилу. В этой яме он «похоронил» сундук.

– Это все, что у меня есть! – вслух подумал Савелий. – Если выживу – вернусь, а если нет… значит, так тому и быть. Место памятное, в жизни не забуду.

Долго ещё стоял потерянный Савелий у таежной речки в надежде на чудо. Две собаки, повизгивая и отряхиваясь, стояли рядом с ним на берегу. Вкусив свою жертву, река, как ни в чем не бывало, несла свои воды дальше по камням и перекатам.

Ещё раз он бросил тяжелыйвзгляд на реку и двинулся в лес.Гнал холод. Долго шел по тайге потерянный, куда шел не знал, но надо было двигаться. В душе пусто – Бог покинул его. Только две собаки бежали за ним. Ближе к ночисоорудил шалаш из веток и нарезал лапника. Уснуть не смог, бил озноб. Тщетно прижимал к себе собак, пытаясь согреться. Одежда так и не просохла. Октябрь.

Савелий уже настолько обессилил, что не мог идти. Полз,сам не зная куда. Он решил про себя, что упадет только когда все силы оставят его. Могучий организм сопротивлялся, не допуская смерти. Только вот сил оставалось все меньше и меньше. Савелий был страшно истощен. Он срывал мерзлые грибы, изредка находил орехи, выкапывал из земли съедобные корни. Скудная еда не спасала от голода. На берегу, после катастрофы, он остался с пустыми руками. Свой полушубок он сбросил в воде, иначе бы утонул.

Днем, когда светило солнце,было легче. На пути Савелия лежал небольшой горный хребет. Несчастный прижимался к нагретым солнцем камням, закрывал глаза и отдыхал. Ночью, прижав к себе собак, Савелий нещадно страдал от холода. Открылся кашель: парень был простужен еще после «купания» в ледяных водах коварной реки. Силы истощались.

Октябрь на исходе. Пошли дожди с мокрым снегом. Подножный корм в тайге не велик. Душила жажда. Внутренний жар поднимался и окатывал парня удушливыми волнами. Тряслись руки, горела голова, кашель сотрясал грудь. Громов понимал, что если не случится чудо – это конец. Какое чудо? Чудес не бывает.

«За что?» – не выходил из головы вопрос, обращенный к Богу. Все свои двадцать с небольшим лет Савелий прожил в страхе и поклонении Всемогущему и Всемилостивейшему. Соблюдал посты, бил поклоны, молился. «За что? – терзала неотвязная мысль, – за что?» В редкие минуты просветления рассудка думал: «Все равно буду ползти. Пока последние силы не оставят, или зверь лесной не задерет, чтобы умереть сразу. Лежать и ждать смерти – не по мне».

Ему уже давно показалось, что впереди маячит светлое пятнышко, но он не придал этому значения. Отчаяние давно уже заполнило душу до краев, места для надежды не осталось. Яркие разноцветные кругиплавали перед глазами. И все-таки вышло так, что пополз он именно на этот светящийся огонек. А когда Савелий с трудом поднял голову, то без особого удивления признал, что тот огонек, к которому он стремился, исчез. Сколько их уже было. Впереди мрак. Он лишился последних сил. Парню захотелось плакать. Он упал лицом в листву, руки враз ослабели. В глазах потемнело, Савелий забылся. Сколько он пролежал? Какая разница.

Савелий медленно приходил в себя. Он услышал отчаянный лай собак. Что-то изменилось. С трудом сообразил, что именно: лаяли три собаки. Две его, Савельевы, и ещё одна. Голоса он различал, но все равно засомневался. Может, показалось? Собачий лай приближался…

– Тихо! Тихо, хватит уже! – слабый старческий голос обладал какой-то необъяснимой силой, – будет вам. О-хо-хо, паря, чего лежишь? – старик подошел к Савелию совсем близко. –Заплутал, небось? Одежду, где потерял? –немощный старик попытался перевернуть Савелия, – нет, парень, мне тебя не поднять. Ты же слышишь меня. На-ка сам, попей!

Савелий действительно слышал голос человека. Он с трудом поднял голову – весь мир кружился перед ним. Оперся на локти и тут же почувствовал, что к его губам приложили горлышко деревянной фляжки. Старческая рука, с выступающими бугорками вен, терпеливо держала бутылку. От склоненного над Савелием человека веяло теплом, пахло травами, и... спасением! То ли от теплого питья, то ли от крохотной искры надежды,кровь в жилах побежала быстрее. Савелий пил, пока бутылка не опустела, ему стало немного лучше. Ранние сумерки уже сгустились в осеннем лесу. Он перевернулсяи упал на спину, и только тут увидел, что перед ним, как призрак, стоит высокая фигура старика. Он держался прямо, хотя и опирался на посох. Савелий с трудом различал своего спасителя.Светлые одежды и длинная борода лесного старика белели на фоне темного леса. Собаки притихли и виляли хвостами.

«Нешто привиделось?!» –подумал ослабевший парень.

– Ты, парень, не думай, что я тебе привиделся! – словно подслушав его мысли, сказал старик, – постарайся ещё немного. Силушка-то в тебе не мерянная. Давай-ка, давай, тут уже не далеко… Я в скиту живу. Боле тутжилья никакого нет. Идти-то некуда, Господь тебя видно ко мне привел, так пойдем.Потихоньку, давай, давай…

Савелий несколько раз падал, прежде чем с большимтрудом поднялся земли, он стоял, опираясь на посох старика. Дрожащие ноги его едва держали, он еще не знал, что, превозмогая себя, делает первые шаги на встречу своей новой жизни. Старик побрел рядом с парнем, и все время говорил с ним тихим монотонным голосом. Савелий не мог разобрать, что именно говорит старец. Но этот голос, как связующая нить, вел его за собой, не давая упасть и сбиться с пути. Как они дошли, он не заметил. К скиту вела незаметная тропка, сам Савелий её в жизни бы не нашел.

Он проснулся на простой лежанке, в своей одежде, только ноги разуты. Пощупал, оказалось, что лежит на соломенном тюфяке. Шум в голове стих. Ничего не болит, но слаб ещё.

Лишь одно маленькое оконце освещало убогое жилище. На дворе лежал снег. Тихо. Тепло. Спокойно. Пахнет травами. Чуть слышно шумит вода. Где это?

В красном углу – киот, уставленный иконами. Горящая глиняная лампадка освещает образ Божией Матери с младенцем, строгие лики святых угодников. Савелий перевел взгляд. Голые, прокопченные стены. В каменном очаге огонь. Дым уходит наверх. На огне котелок, в нем что-то ароматно побулькивает. Небольшой полог закрывает часть стены. Савелий догадался: там дальше, за пологом, ещё помещение. На столе накрытые кринки, почерневшие котелки. Возле стола большой кованый ларь, на нем громоздятся толстые книги в переплетах.

«Хорошо пахнет,совсем как дома, у матушки», –подумал Савелий. И вправду, пучки сухих трав, и коренья – где только можно, все стены завешаны. Грубые полки заставлены глиняными посудинами и берестяными туесами. Все под крышками, что в них – не видно. «Сколько же времени прошло? А я жив… Господи, так ты не оставил меня…» – его мысли оборвались и благодарный Савелий погрузился в сон, не увидев, как в комнату неслышно вошел старец.

В доме жили птицы. На плече старца частенько сидела белая сова. Казалось, что человек и птица переговариваются. Птица шевелила головой, переминалась на своих лохматых лапках. Старец кивал ей в ответ, его губы двигались. Это она, тихо махнув крыльями, улетела и сообщила новость своему хозяину. Старец почувствовал пробуждение парня и махнул рукой в сторону лежанки: «Спи! Тебе ещё рано». Савелий погрузился в целительный сон.

Скит старца представлял собой небольшой домик, пристроенный к каменным стенам горы, поросшей лесом. Двумя стенами домишко лепился к горе, и закрывал вход в пещеру. Стены старого дома покрылись мхом и лишайником, на козырьке крыши росла трава. В глубине пещеры слышался шум: из-под земли поднимались тёплые воды. Они образовывали маленькое озерцо, от которого поднимался пар. Где-то дальше, в горах, выход, но разглядеть его невозможно: вода уходиласквозь щели.

В тот день ясновидящий старец почувствовал приближение человека, увидел, что пришелец обессилел, и вышел к нему навстречу. Целый месяц могучий организм Савелия боролся с жесточайшим воспалением легких, но старец был спокоен: он знал, что земной путь этого человека долог. Необычная судьба ждёт его впереди. Потому без суеты лечил молодого парня. Корни вилорога, настой трилистника, отварполыни и резун-травы. Старец знал, что молодой организм сумеет превозмочь хворь. А пуще всего старецмолился.

Много лет назад, господьуказал ему земное предназначение. Молодой человек ждал этого и собрался в дальний путь быстро. В дорожной котомке лежали бережно завернутые иконы, семена, переменная одеждаи ломоть хлеба.

Не заболел ни разу, хотя и еда была скудная, и дорога тяжелая.По пути увязалась собака, гнать не стал. Так и пошли вместе. Знал: под Божьей десницей все беды его минуют. К месту пришел ранней весной. Пещеру отыскал как по карте. В глухом краю зверьё не пуганое, но не тронули. Тайга до того густая, что, кажется, и руки не просунешь. Девственные места.

Потекли годы. Собака, убежавшая поначалу в лес, вернулась. Её щенки выросли большими и лохматыми. Многолет он не слышал человеческой речи. Отрешившись от всего мирского, проводил время в постах и молитвах. Постигал мудрость природы. Обошел весь край, узнал все пути-дороги. Составил карту. Глухая тайга стала его домом, и он знал обо всем, что происходит вокруг. Звери лесные, птицы, гады ползучие стали его друзьями.

И вот пришел человек…

– Чего жвы так далеко забрались? –спрашивал старец Савелия.

– А то, как же. Матушка-покойница ещё говаривала: «Для сохранения веры нет пути близкого».

– И то верно…старик покачал головой.

– Вот и ринулись в Сибирь глухую, думали: места здесь всем хватит.

– Да, места много.

– Да видно Богу не угодили, – горько вздохнул парень.

– Отчего же не угодили?

– Так потопли ж…

– Вон оно как, потопли.

– Все! И матушка, и батюшка, братовья мои, сноха...– тяжелые воспоминания давили, парень опустил голову.

– Царствие небесное! Упокой Господи, души грешные рабов Божьих, – старец перекрестился.

– Один я, совсем один, и гол как сокол!– Савелий поднес, было руку ко лбу, желая перекреститься, но передумал и опустил её.

– Ой,ли!– интонация старикаизменилась.

– Всё реке досталось, – Савелий помрачнел ещё больше и тяжело вздохнул, вспомнив, сколько добра унесла вода, – всё как есть, отец, всё как есть.

– Всё?А не запамятовал ли чего?

– Сундук– то!? – искренне удивился парень. Савелий помнил о нем, но не придавалзначения.

– То–то. Сундук!

– Отец, так что с того сундука? Там ведь иконы одни, да отцовы книги... что с них?

– Вон как!Что с них! Да ты, паря, ума лишился, что ль?

В душе Савелия поднялось смятение, он засомневался, было, но его решимость, взяла верх.

– Так семья–то потопла...- глаза молодого человека наполнились болью.

– Все под Богом ходим. На все Божья воля!

– Отринул я...- тихо произнес парень и его голова поникла.

– Отринул,значит. Отринуть–то отринул, паря, а того не увидел, что иконы не утопли, книги старинные не утопли, и сам ты тоже не утоп. Кто тебя на мой скит вывел? Ответь! Кто?

– Может, я сам!- исподлобья буркнулпарень.

– Пришлому человеку мой скит не найти! Али не заметил?

– Не найти, это верно!- Савелий так и не смел, поднять глаза.

– И от зверья лесного отбился сам?– лицо старца посуровело.

– Того не знаю...- молодой человек судорожно перевел дыхание, и вытер выступивший от волнения пот.

— Откуда ты такой взялся?- старец медленно качал головой.

Савелий вздрогнул, как от удара и торопливо оправдываясь, заговорил.

— Мы свой род ведем от древних христиан. Нечестивый патриарх Никон совратил церковь с пути истинного! А мы блюдем святость старой веры! Никониановской щепотью не молимся!

– Чего же ты лба не крестишь?

– Так ведь...- смутился парень.

– Ладно, чего теперь. Время всё на места расставит. Пути Господни неисповедимы. Завтра, с утра ступай–ка в лес, небось, засиделся? Хочется на волю? Силки проверишь, добычу домой принесешь.

– Это–то можно, а как... – Савелий опешил.

– Собаку мою возьми с собой. Она знает.

В самой глуши тайги, совершенно случайно, Савелийнабрел на скит отшельника и прожилсо старцем в его таежном скиту пять лет... (1)

Они много говорили о Боге. Савелий раскаялся. Просил у Бога прощения, замаливал грехи. Позже, по совету старца, нашел хорошее место для дома, построил. Перенял сколько смог мудрость святого человека. Кроме своих сверхъестественных способностей он обладал обширными знаниями.Образованность старца помогла молодому Савелию получить правильное представление о мире. Парень проник в тайну растений, стал хорошо разбираться в лечебных травах и кореньях. Познакомился с географией, биологией, геологией. Старец знал и о своём смертном часе и готовил Савелия к самостоятельной жизни.

– Паря, ступай–ка к тому дереву, что нонесь я показал тебе.

– Что на поляне растет?

– Оно.

– Чево делать–то? Дров хватает.

– Руби. На покой мне пора.

– Отец, что ты! Как ты знаешь?

– Знаю. А тебе к людям надо! Слышь, паря, как я помру, так и ты ступай, только вход в мой скит камнями заложи. Так–то вот... –старик горестно вздохнул. – Едут ко мне, а встречать будешь ты! Живи… значит, так на роду написано.

Глава 4 Таежная находка.

Времена были смутные, тревожные. Мало кто знал, откуда и сам–то взялся Савелий Севастьянович, а ещё меньше – как он женился на молоденькой девушке. Тесовая крыша его лесного дома пряталась под самой кромкой глухой тайги. Окна словно пристально вглядывались в ближайшие деревья,поджидая кого–то. Хозяин дома –старовер, бежавший в леса от православной церкви и самодержавия. Жил просто. Сеял хлеб на лесных гарях, лесовал, охотничал, рыбачил.

В то давнее утро Савелий поднялся как всегда рано. Накануне двое суток бушевала метель. И вот, наступило затишье. Охотник проделал лаз в снегу, чтобы выбраться наружу, а потом откопал весь свой дом из снега. Иной раз наметало по самую крышу.

Дорога не близкая, а зимний день короток. Савелий отправился в лес, проверить расставленные в укромных местах силки и капканы. Широкие охотничьи лыжи, подбитые мехом, отлично скользили и держали на снегу большого человека. Савелий Громов ростом был добрых два метра, имел немалый вес и отличную мускулатуру. Носил окладистую бороду, хотя был ещё совсем молод. Жил один посреди глухой тайги. В одежде сшитой из шкур лесных зверей, выглядел точно таежный великан.

Савелий вышел на двор, свистнул. Необычный пес Бойко,помесь волка и собаки, уродился на удивление ласковым, игривым, и преданным хозяину до самозабвения. Собака была подстать Савелию – большая и лохматая.

– Пошли, а то совсем засиделись! – весело сказал хозяин. Умный пес все понял и довольно завилял хвостом. Шли не спеша. Бойко то и дело проваливался в снег и скулил, покаместне понял, что бежать нужно следом за хозяином.

Светало. Розовый восход разливался по небу. Появились очертания деревьев. На снегу вытянулись сиреневые тени. В воздухе пахло близкой весной. После двухдневного воя и свиста непривычно давила тишина. Савелий прибавил шагу.

Измотанные и уставшие от неистовой бури, медленно покачивались высокие сосны. Скрипя и постанывая, рассказывали о ночной буре. Молоденькие елочки, словно жалуясь Савелию о своих злосчастьях, нежными веточками цепляли его на ходу: «Посмотри, как намплохо, – молили они Савелия, – посмотри!». «Да, нынче всем досталось», – подумал охотник, вспоминая, как свирепствовала непогода за стенами его дома, ревела и выла, будто в безумном отчаянии оплакивала кого–то.

Мало–помалу лес оживал. В ельнике кто–то вздохнул. По вершинам деревьев прошелестело. Издали, еле слышно, вывел свой посвист рябчик. Тут же, ему в ответ, откликнулся другой, затем третий. Тишину леса нарушили синицы: пропищали и тут же смолкли, испугавшись своей смелости. Дятел без стеснения, решительно, забарабанил по стволу, и лес, как по сигналу, ожил, пришел в движение.

Житейские заботы не ждут. Голод погнал все живое за пропитанием. Вот белкаперепрыгнула с ветки на ветку, отправилась по делам, а под деревом уже скорлупа от еловых шишек.

В чаще, где снегу меньше, идти стало легче. Лыжи тихонько поскрипывали. На открытой поляне Савелий заметил лунки: здесь ночевали рябчики. Пес Бойко остановился и глухо зарычал. Рябчики на вершине деревьев старательно склевывали березовые почки. Завидев охотника с собакой, насторожились, и унеслись один за другим в густой пихтач, фыркая на лету. По самому краю поляны, под кустами рябины, сдвоенный след соболя: приходил полакомиться ягодами. Красные бусины ягод лежат на снегу, как капельки крови.

Впереди небольшая сопка, а за ней – первая остановка. Привычным движением Савелийснял чулком шкурку с застывшей тушки горностая. Собака довольно заурчала и в один миг управилась с остатками. Пошли дальше. Внезапноналетел порыв ветра и заголосил,как живой, скользя между плотной хвоей пихт и елей. Савелий невольно остановился и прислушался. Нет. Все спокойно. Охотник давно знал эти «фокусы».

Где–то с шумом и оглушительным трескомотвалилась, сбитая ветром, ветка мертвого дерева. Погибшие таежные великаны, совершенно сухие, сотломанными ветвями, все еще стояли прямо и гордо среди своих товарищей. Деревья росли так плотно, что такое дерево могло простоять вместе с другими много лет. Уже и кора поосыпалась, и все ветки пообломались, а великан, совершенно белый и гладкий, как седовласый старец среди дружной семьи, стоит себе да стоит. Лесная семья бережет «своих» до последней минуты. Савелий подумал, глядя на мертвое дерево: «Даже после смерти не падают, умирают стоя!»

Во втором силке охотника ждала огненно–рыжая лиса. Пока Савелий занимался добычей, Бойко убежал вперед. «Видно, что–то чует!» – подумал охотник, насторожился и поторопился за псом. Перевалив за пригорок, Савелий оказался на небольшой полянке и остановился в изумлении. Такого он ещё не видел. Неутомимый Бойко тихо скуля, скреб лапами снег и вился вокруг большого сугроба. «Под снегом что–то есть! – догадался Савелий, и осторожно приблизился. – Будь там лесной зверь, Бойко вел бы себя иначе. А если там не зверь, тогда что? Ну, и дела. Что же там может быть?» Охотник снял с плеча ружье. Любопытство и какой–то странный азарт овладели им. Почти сразу, как только Савелий стал разгребать снег, он наткнулся на крышу возка. Никогда ещё ему не приходилось встречать в своем лесу такие странные находки. «Господи! Спаси и сохрани! – осенил себя Савелий крестным знамением, – откуда он взялся?» Крытая повозка была полностью занесена снегом. Савелий снял лыжи и тут же провалился по колено. Пришлось разгребать снег и вокруг себя. Пес Бойко ещё больше оживился. Савелий стал работать быстрее, теперь он был уверен, что в возке есть живые люди. Будучи человеком, совсем не робким, охотник все же испытывал душевное смятение. Мысли вихрем проносились в его голове. «Каким чудом они здесь оказались? Большак в сорока верстах отсюда! Куда ехали? Зачем?» – недоумевал Громов.

Быстро орудуя своими большими руками, Савелий громко звал людей: «Люди добрые, отзовитесь! Есть кто живой?» В возкебыло тихо. Призыв Савелия остался без ответа.

— Спите, что ли? Нельзя спать! Нельзя!

«Если живые, почему не откликаются?» – Задавал себе вопрос охотник. Чтобы открыть дверцу, пришлось разгребать ещё глубже: возок стоял на полозьях.

— Сейчас, сейчас, – приговаривал Савелий, – сейчас, скоро я вас откопаю, потерпите ещё чуток, просыпайтесь!

Окошко заледенело, сквозь стекло ничего не было видно. От быстрой работы инепонятного волнения Савелий весь взмок. Прежде, чем открыть дверцу возка, вновь перекрестился. Бойко вился и мешал Савелию, но хозяин не гнал собаку. С живой тварью ему было легче. Предчувствие его не обмануло. То, что ему пришлось увидеть, навсегда запечатлела его память! В низеньком возке,обитом изнутри синим бархатом,стояли две скамьи с мягкими подушками,между ними неширокий проход. На правой от входа скамье, тесно прижавшись, друг к другу и спасаясь от холода, сидели четыре человека. Теперь стало ясно, почему они молчали: все четверо были мертвы. Обшивка внутри возка и одежда путников заиндевела от их дыхания, ещё при жизни, да так и осталась. Теперь, когда Савелий распахнул дверцу, солнечный свет и воздух проникли внутрь: иней стал тихонько осыпаться. Замерзшие люди казались нереальными, при этом их мертвые лица с закрытыми глазами выглядели жутко. «Во сне замерзли, – сразу понял Савелий. – Эх, бедняги, Царствие вам небесное! –охотник перекрестился. – Надо же! Умерли от холода, в лесу замерзли! Вот ведь судьба, какая. Увязли в снегу, да так наружу и не вышли!» Лютый мороз никого не пощадил. Лошади, запряженные в возок, пали.

По внутреннему убранству возка и одежде несчастных путешественников охотник догадался, что людьми они были не простыми, не из бедных. Три женщины сидели на скамье. На полу, в ногах, примостился маленький мужичонка в драном овчинном тулупе – видимо, возница. В углу, под свободной скамейкой, лежала на боку пустая корзина, за ней – вторая. Больше в возке ничего не было. «Так. В корзинке провизию везли, да съели. Это понятно. Значит, ехали не близко, –размышлял Савелий. – Тут ещё что–то. –В низком возке большому охотнику было слишком тесно. До второй корзины он не дотянулся. – Посмотрю потом, – решил он».

За долгую таежную жизнь Савелий насмотрелся всякого. Мертвые люди не пугали его. Он с интересом рассматривал лесных путешественников: «Кто вы такие? Откуда ехали и куда? Зачем?» Вот молоденькая женщина в беличьей шубке, по середине скамьи сидит. Кто она такая? Справа от нее другая женщина, постарше, в лисьей шубе. Третья, одетая в скромное пальто с меховым воротником, слева. «Служанка ихняя, не иначе! А эти две, в дорогих шубах – дамы» – догадалсятаежник. Возница, сидевший на полу, прижимал к себе ноги молодойженщины, почти девочки, и укрывал их полами своего тулупа. Он грел ее, пока не умер, и даже мертвый прижимал ножки девочки к своему животу! «Взяли к себе! – горько подумал Савелий. – Да, перед лицом смерти все равны!» Обе женщины также бережно обнимали девушку,накрывали собой, но все напрасно. Все они умерли. Смерть сковала их воедино.

Нетерпеливый Бойко никак не мог проникнуть в возок: широкая спина хозяина заслоняла вход. Пес повизгивал снаружи. Наконец, Савелий обратил на него внимание, отстранился от дверцы и погладил. Присутствие собаки радовало его.

–Хорошо, что ты со мной, – не успел договорить Савелий, как пес,прошмыгнув мимо хозяина внутрь возка, встал на задние лапы перед девушкой, завилял хвостом, заскулил и стал облизывать ей лицо. Иней стал быстро осыпаться, и Савелий увидел, что в ее лице еще есть жизнь. «Господи! Да она живая! На мертвую–то собака не кинется! –враз опомнился Савелий. – Что же делать?»

«Я – снежинка, я падаю, падаю, падаю… Подо мной серая бездна, но это не страшно, а скорее даже любопытно, я смогу узнать, что же там дальше. – Фредерика чувствовала, что она медленно и плавно парит. – Я –снежинка! Мне так хорошо. Тихо и печально, и вовсе не грустно. Нет ни слез, ни горя, ни страха, ни мольбы, ни стенаний. Все стихло. Все позади. Полное безмолвие. Оно, как и я.Ничто не нарушает тишины»

Невесомость вокруг Фредерики была мягкой и упругой. Ватная тишина забила уши: она ничего не слышала. Время остановило свой бег. Этотолько сначала было страшно и холодно. Молилась мать, рыдала фрейлейн Марта, что–то бормотал старик–извозчик. То ли молился, то ли утешал.

Город Дальногорск. Январь 1900 года.

В доме губернатора все сегодня поднялись рано. Выехать решили засветло – дорога не близкая. Один Бог ведает, что ждет впереди. Ехали в крытых санях.

Во дворе было светло как днем. Горели факелы, шли последние приготовления. Сразу три возка готовились в дорогу. Конюхи выводили похрапывающих коней. Сопровождающие солдаты, под присмотром ротного, грузили поклажу. Суетились слуги. Собрались быстро, потому что готовились с вечера.

Ну, вот как будто бы и все, только извозчик Филька Овчинников запропастился. Страшно злой на Фильку, за его беспробудное пьянство, адъютант губернатора поручик Лыков с трудом отыскал извозчика и грубо растолкал.

– Уже и лошадей запрягли, а эту сволочь не дозовешься! Сволочь, ну, какая же ты сволочь! С вечера же предупредил тебя, что завтра с утра господа в таежный скит собираются. Наказал, чтобы ты был как огурчик. И вот на тебе! Получите! Кого прикажите на козлы сажать? Сволочь! – нещадно лупцуя извозчика Фильку, приговаривал адъютант. Полупьяного, не проспавшегося, облитого холодной водойФильку все–таки посадили на козлы.

«Срамота да и только! Дикая Россия! Перед иностранцами стыдно: как были варвары, так и остались», – мрачно думал Лыков, глядя, как баронесса с дочерью и камеристкой усаживаются в возок.

У крыльца сам господин губернатор с супругойпровожали важных гостей в дорогу. Девочка, дочь баронессы, первая вышла во двор. Высокая, красивая, нарядная, вчудесной беличьей шубке, она выглядела прелестно. Ручкой, затянутой в узкую перчатку, она гладила морду лошади и скармливала сахар. Украдкой она поглядывала в сторону поручика Лыкова. Дворовые собаки тоже получили угощение из ее рук, и теперь вились вокруг нее.

Адъютант Лыков, который вкратце знал историю ребенка, с грустью подумал: «Баронесса,просвещенная женщина, а верит в чудеса! Милое дитя! Ты настолько дорога матери, что ради тебя она готова на все!И не она одна! Хотелось бы мне знать, что из всего этого выйдет?»

Накануне вечером поручик Арсений Лыков присутствовал на ужине в доме губернатора. Были танцы. Он вальсировал с дочерью баронессы, и девушка улыбалась ему. Стройная, высокая и гибкая как лоза, она поразила воображение тридцатипятилетнего Арсения. Их глаза встретились и сказали многое. Юной Фредерике было лестно осознавать, что она привлекла к себе внимание молодого мужчины. И не важно, что толстенький коротышка был на полголовы ниже её ростом. Природа, поскупившись в одном, одарила в другом: Лыков был необыкновенно красив лицом. В сочетании с хорошим воспитанием, военной выправкой имужественностью, он производил на женщин сильное впечатление. Молоденькая Фредерика не стала исключением!

«Мой кавалер напоминает мне французского генерала. О, мой Бог! Как он вальсирует. Император Наполеон тоже был невысокого роста, но не умел танцевать! Какая ирония. Сегодня я так счастлива. Завтра великий день в моей жизни! Если я заговорю, то скажу господину Лыкову, что... о, мой Бог! Готова ли я стать для него Жозефиной де Боарне!? – Грудь девушки вздымалась от взволнованного дыхания. – Как он к этому отнесется? А мама? Как романтично... Я готова смотреться в его глаза всю жизнь! Неужели я влюбилась? В русского офицера?!» – Фредерика улыбнулась.

Прощаясь, Лыков поцеловал девушке ручку. Он не удержался, быстро перевернул ее узенькую кисть ладошкой вверх и поцеловал в серединку, нечаянно кольнув усами. Фредерика была тронута, так ей руку ещё никто не целовал. Вздрогнула от легкого укола. Сердце, как от толчка, учащенно забилось, щеки порозовели. Арсений понял, что кольнул ее, виновато улыбнулся и отпустил руку. Девушка во все глаза смотрела на русского офицера. Она сжала свою кисть в кулачок, так что заветный поцелуй осталсяв ладошке. Его поцелуй! Медленно, не отрывая глаз от лица мужчины, подняла руку,и приложила зажатый кулачок к своим губам. Взгляд синих глаз поручика навсегда остался в ее памяти.

Угрюмый и недовольный Филька, глядя на девочку, кормившую лошадь, немного оттаял. В овчинном тулупишке, подвязанном кушаком, нахохлившийся как воробей, извозчик сидел на козлах. Однажды,когда Филька был ещё совсем мальчишкой, ему приходилось бывать в скиту у старца. Никто не знал дорогу в глухомани лучше, чем он. «Гнать бы стервеца взашей, да деваться некуда!» –зыркнув на Фильку, с досадой подумал Лыков.

По правде сказать, когда мужичонка не был пьян, проворнее и услужливее его трудно было найти. И сбруя начищена, и упряжь в порядке. Лошадей любил, как родных детей, ходил за ними умело и прилежно. Ну, что тут поделаешь?

Всхлипнул колокольчик, всхрапнули кони, и со двора губернатора, скрипнув полозьями, выехали три возка. Губернаторша махала платочком. В каждый возок запрягли по две лошади. А для выезда баронессы губернатор распорядился запрячь самую лучшую тройку. Уже несколько дней погода стояла ясная и морозная.

Вначале все шло хорошо. Вслед за возком баронессы ехали сопровождающие, нагруженные лопатами, топорами, и другой походной утварью. Взяли с собой седла, на тот случай, если сани не пройдут в глубоком снегу. Казалось, что все предусмотрели.

Поднималось солнце, день обещал быть ясным. Дорога свободна. Только один раз, когда миновали деревушку Хрулево, им встретился точно такой же возок, как у них. Филька, опытный возница, ловко обошел их на повороте, а дальше их пути разошлись: сразу за деревней начинался лес, дорога шла прямо.

Солнце поднялось высоко. Снег, нестерпимо блестел, Филька поглубже надвинул шапку. Под мерный звон колокольчика незадачливый возница незаметно уснул. Это было уже не в первый раз, что умные лошади выручали своего хозяина. Возница спал, а сильные, сытые лошадки, ходко шли по зимнику.

(С этого момента по–другому оформлена редакторская работа. Мои исправления – синий цвет, авторский вариант – выделение жёлтым, выделения автора – курсив.)

Немного погодя почуявшая свободу тройка взыграла и свернула на ровную, как зеркало, дорогу. Отмеряя версту за верстой, возок мчался по льду застывшей реки! Внутри возка тоже спали. Баронесса фон Гешеле полночи провела в молитвах и уснула только к утру. Камеристка и единственная подруга Фредерики, фрейлейн Марта, робкая и пугливая, очень нервничала в чужой стране. Марта не хотела ехать, но теперь, сморенная мерным покачиванием возка, мирно спала. Только юная Фредерика, любопытная и неутомимая,смотрела в окно и усиленно терла замерзающее стекло. Незаметно спряталось солнце, легкие облачка затянули небо. Пошел снег. Крупные снежинки кружили в воздухе.

«Как красиво! – думала девочка. – Столько снега! – Мысли о предстоящем визите не давали ей покоя, она была крайне возбуждена. –Когда же мы приедем? Когда? Скорее бы уже! И мне нисколько не страшно. Я уверена, что старый господин вылечит меня. Я буду говорить! Я смогу сказать всё, что думаю! И господину поручику Лыкову тоже. Уверена, что он будет ждать моего возвращения. Боже, как хорошо!» Счастливая Фредерика, предаваясь радужным мечтам, незаметно для себя задремала. Во сне она продолжала грезить о своем герое – синеглазом поручике Лыкове. Итак, все четверо путешественников мирно спали, а санки спешили навстречу судьбе.

Им уже не суждено было узнать, что случится со всем оставшимся миром, который они так стремительно покидали. Быстрые кони, отмеряя версту за верстой, уносили их все дальше и дальше. Разыгравшаяся поземка заносила следы полозьев.

Дорога пропала. Свинцовые тучи заволокли небо, и стало совсем темно. Повалил густой снег. Крупные хлопья летели и летели. Подхваченные ветром, они превращались во вращающиеся снежные вихри. Свирепая буря налетела неожиданно, как злая ведьма. На родине Фредерики бывали сильные бури, но они не шли ни в какое сравнение. На широких сибирских просторах «ведьмины пляски» принимали чудовищный размах. Возок содрогался под натиском ветра. Дорогу замело так, что лошадивстали, увязнув по брюхо в снегу. Медленно потянулось время ожидания. Где же остались сопровождающие? Позади? Впереди? Когда они придут к ним на помощь? Никто не знал.

Замерзшие, испуганные лошади время от времени пытались вырваться из снежного плена, вставали на дыбы, но только еще больше увязали в снегу. Бедные животные всхрапывали и громко ржали, но на их призыв никто не откликался: голоса тонули в глубине царящего хаоса.

Прошло десять часов после остановки. Была глубокая ночь. Корзинка с провизией опустела. Один раз они пытались выйти, но не смогли отворить дверцу. Возок заметало снегом. Путники оказались в плену, словно на дне гигантского котла, в котором клокотала стихия, свирепая и беспощадная. Мир скрылся от них за плотным занавесом мрака и холода.

«Что же я наделал, старый дурак! Нет мне прощенья! –растерянный, перепуганный, как никогда прежде, с запоздалым раскаянием думал Филька. – Заспал, душегуб окаянный! Заспал! Покарай меня, Господи! Только не дай умереть страшной смертью. Пощади эту девочку! Дитя невинное! Ах, я дурак! Все на свете проспал, и жизнь свою непутевую тоже проспал! Душегуб! Душегуб, проклятый, что же я натворил!» Сплошная круговерть, ни зги не видно! Где они, куда заехали, Филька не знал. В конец измученных и уставших путников охватило отчаяние.

– Это конец света, – причитала перепуганная и окоченевшая фрейлейн Марта. – Мы все погибнем, мы все погибнем в этом диком краю. Как я не хотела сюда ехать! Бог мой, Всемогущий, спаси и помилуй нас!

–Фрейлейн Марта! Нам всем нелегко, –строго сказала баронесса. – Очень холодно, и мы действительно не знаем,где находимся… Это ненастье случилось так некстати! Бог милосерден, он не даст нам погибнуть! Успокойтесь, не пугайте мою бедную девочку. Все обойдется, нас найдут. Двое саней едут за нами следом. В нашемэскорте солдаты. Нужно набраться терпения, скоро они прибудут. Молитесь! Молитесь!

– Да, да, госпожа баронесса, да, простите меня! Да, как я могла! Простите! Не пугайся, Фике, все в руках Божьих! Ты устала, усни, положи, головку ко мне на плечо… Вот так.

Фредерика, с благодарность посмотрела на свою верную подругу. Они взялись за руки, и девушка закрыла глаза. Она не верила, немогла поверить, что это конец, что все они могут замерзнуть, умереть на чужбине. «Нет! Этого не может быть! Я не верю!». В её угасающем сознании мелькнули прекрасные глаза поручика Лыкова.На этой мысли Фредерика простилась с реальностью и отправилась в медленный полет, который больше напоминал странный танец без музыки, где она парила, как снежинка, легкая и беззаботная. Вечность раскрыла перед ней нежные объятья!

Однако самое страшное было ещё впереди. Буря стихала, но крепчал мороз. Оставалось только ждать и молиться.

Как ни старался Савелий вытащитьдевушку из саней, у него ничего не получалось. Мертвые не хотели отпускать её. И после смерти она была дорога им. Савелий в конец измучился: окоченевшие тела никак не двигались! Трупы пристыли к своим местам.Ни войти, ни повернуться в тесном возке большому Савелию было совершенно не возможно.

–Господи, помоги! Что же мне делать? Ну не рубить же их топором, да и топора у меня собой нет, – вслух взмолился охотник. – Как же мне ее достать? Живая же она!

Савелий перекрестился и в отчаянии, сам не зная почему, заговорил с покойниками.

–Видно, что при жизни вы все ее берегли, любили! Так чего же не отпускаете сейчас? Девушка живая осталась! Все по–вашему вышло. Бог не дал ей замерзнуть! Я–то человек простой, в лесу живу, вреда ей не причиню. Отнесу к себе домой, отогрею! Адальше что Бог даст! Поживем да увидим! На все Божья воля! Может, вас уже ищут?

Савелий, охваченный яростью от мысли, что живая девушка столько времени сидит между мертвецами, взялся затулуп возницы, упер ногу в полозья возка и изо всех сил рванул его на себя. Пристывший тулуп затрещал, и, наконец,поддался, но окоченевшие руки мужика крепко держали ноги девушки, и она поползла с сидения вслед за ним. Так Савелий и выволок их вместе на снег.

Фигуры женщин, сидевших по краям, и выглядели сиротливо в опустевшем возке. Ту, что они так бережно хранили, у них отняли, и фигуры умерших женщин, лишенные опоры, стали медленно склоняться друг к другу. Соприкоснувшись головами, вновь замерли. Пока происходило это движение, Савелий, как завороженный, наблюдал за ними.

Снежинка Фредерика плавно падала в бездну, и это плавное падение было бесконечным. Казалось,ничто на свете уже не нарушит ее мирного полета. Как вдруг сквозь пелену пробился робкий лучик света. Легкое дуновение воздуха закружило ее. Плавный полет в бездну прервался. На еговолне невесомая Фредерика, мирная и спокойная, стала медленно приближаться к свету. Она кружила вокруг лучика света, как мотылек, не чуя приближающейся гибели, пока неведомая, слепая сила не швырнула ее на дно бездны. Фредерика, сорвавшись с головокружительной высоты, упала иразбилась! Ледяные камни врезались в её тело. Ужас, пережитый ею, во время падения, был чудовищным. Она чувствовала, что умирает. Яркий свет больно ударил в глаза. Сотни, нет, тысячи осколков вонзившись в ее бедное тело, терзали его. Дикая какофония звуков раздирала сознание. Девушка не чувствовала своих рук, ног, она не чувствовала своего тела вообще. Фредерика превратилась в большой, отвратительный комок боли. Этот комок переворачивался помимо воли Фредерики, сама она ничего не могла сделать. «Быстрее, мой Бог, ради всего святого, быстрее! Я хочу умереть! Я хочу умереть! У меня нет больше сил терпеть эту муку! Господи! Забери меня», – молила она Создателя.

–Ничего, ничего, моя хорошая! Все обойдется, только домой тебя доставлю. – Вливая ей в рот крепчайший самогон, приговаривал Савелий. – Все будет хорошо. Бог не дал тебе замерзнуть, значит, будешь жить долго. Все будет хорошо!

Самогон лился мимо, она не глотала! Все тело у девушки окоченело и не двигалось. Как мог,Савелий растирал и согревал девушку.Дышал на ее маленькие руки, разминал их. Орудуя охотничьим ножом, с превеликим трудом разул ее, вынул застывшие ножки из тесной обуви, и, предварительно растерев ступни бедной девушки шерстяной рукавицей, приложил их к своему горячему животу.

«Авось не обморозилась! Бог милостив!» –Передвигая ее ступни по животу, Савелий с сомнением размышлял, может ли живое тело быть таким холодным? Самую стужу пережила, а потом мороз стал спадать. Да и снегом их занесло, в снегу теплее… Три человека за нее жизнь отдали! Грели, пока сами не умерли. Господи, так вот зачем ты меня на нее навел! Значит, теперь моя очередь спасать ее!Каково–о–о–о!»

Помертвевшие губыне слушались. Савелий осторожно разжал зубы и влил ей в рот огненной жидкости. Девушка с трудом проглотила. «Слава тебе Господи!» – охотник снова приложил к ее губам фляжку с самогоном.

Еще глоток, и ещё! Слава Богу! Савелий не стал возиться с ее обувью: натянул на маленькие ступни свои рукавицы. Не долго думая, сломил молоденькую елочку, привязал к стволу веревку. Свернувшуюся калачиком девушку положил на самодельные «санки».

Пес совершенно обезумел: все время лез под руку Савелию и норовил облизать девушку. А Савелий без остановки говорил с ней.

–Терпи, терпи, моя хорошая! Терпи! Далековато до дому–то, да мы поспешим. Поспешим, да поспеем. Все будет хорошо. Ты только потерпи. Я–то знаю, ты верь мне, я точно знаю!

Куда её семья ехала в санях по зимней тайге, так и осталось для Савелия тайной. Верно только, что извозчик сбился с дороги во время ненастья, и путники решили переждать. Мороз крепчал. Несчастные, измотанные, перепуганные – они не заметили, как под вой метели всех сморил сон. Так, во сне, не осознавая ужасной действительности, четверо несчастных замерзли посреди тайги. Девушка, зажатая между матерью и камеристкой, была едва жива, когда на них наткнулся охотник Савелий. Она молчала, но Савелий уловил тот момент, когда бедняжка пришла в себя. Ресницы дрогнули. В лице что–то неуловимо изменилось.

Мир стремительно завертелся вокруг Фредерики. Огненный шар внутри девушки рос и рос, набирал силу, до той поры, пока давление его стало нестерпимым. Ещё немного, и шар взорвался!Ба–а–а–х!!! Девушка открыла глаза. Перед ней расстилалось холодное белое небо. Она медленно перевела взгляд: кто–то возле нее возился.

«О, мой Бог! Нас спасли! Мама! – Фредерика моментально все вспомнила. – Нас спасли!»

Девочке было трудно не только пошевелиться, а даже перевести взгляд, но она искала мать. Искала! Ей необходимо было убедиться, что с матерью все в порядке. Где–то в глубине души росла тревога. Сначала она увидела прорытый в снегу туннель. Он упирался в раскрытую дверцу возка, в котором они ехали. Сама она лежала снаружи, на утоптанном снегу. В возке все ещё сидела мать, почему–то не выходила и фрейлейн Марта. В полутьме было плохо видно. Фредерика присмотрелась: «У мамы совсем белое лицо. Она спит?» Она уже знала ответ на свой вопрос, догадалась. Нестерпимая волна боли пронзила ее исстрадавшееся сердечко. «И фрейлейн Марта тоже? Боже мой! Значит я совсем одна! Бог мой, за что?»

Перед тем, как двинуться в путь, Савелий положил труп возницы в возок. Наскоро забросал дверцу снегом, перекрестился.

«Нужно торопиться!Дверь закрывается хорошо, но лесное зверье все равно найдет вход. Надо будет сюда вернуться», – пообещал он сам себе, не зная ещё, что его ждет впереди.

Когда Савелий с ружьем и лыжами подошел к Фредерике, она была в обмороке. Её сознание не выдержало ещё одного испытания. Никто другойне смог бы совершить такого марафона, как Савелий. Только с его недюжинной силой была возможна такая скорость по снегу с «санками». Второй конец веревки он обвязал вокруг пояса и поспешил домой. Вослед набирающего ход Савелия печально смотрело окошко замерзшего возка.

Казалось, земля горела под его ногами. Если Савелий и бегал когда–то так быстро, то теперь он этого припомнить не мог. От него валил пар, когда с таежной находкой на руках Савелий вошел в свой дом. Руки мелко дрожали, сердце как молот стучало в груди: «Только бы ненапрасно старался», –думал он, укладывая девушку на кровать. Быстро сбросил свою верхнюю одежду, отер мокрое лицо, жадно выпил воды из ковша. В лесном доме было тепло. Савелий подошел к печке, на секунду приложил руки к ее теплой стене, громыхнул заслонкой и подложил березовых дров.

– Ну, девонька, вот мы и дома! – бодро заговорил хозяин, – Давай, давай, моя хорошая, вот сейчас мы снимем шубку и положим тебя на печку. Вмиг согреешься. По всему видать, на печи–тоспать тебе не приходилось… –Охотник улыбнулся в светлую бороду.

Савелий, снял шубку с девушки и увидел, что на ней всего–навсего изящное платье из тонкой шерстяной ткани.

– Да кто ж в такую пору по тайге в таких платьях шастает? – искренне возмутился хозяин.

Озабоченный пес с глазами, полными понимания, пришел следом за хозяином и принес в зубах шапку девушки. Она упала, когда Савелий с ношейна руках заходил в дом.

Девушку следовало раздеть и растереть. Савелий знал, что ночевка в лесу даром для нее не пройдет. Эта задача для Савелияоказалось не простой.

– Ну, что, брат, будем делать? – спросил он у собаки, которая в ответ завиляла хвостом. –Хорошо тебе хвостом вилять, –проворчал хозяин.

Воспитанный в суровых рамках старообрядческой семьи, где свято почитались правила и обычаи, Савелию, двадцатишестилетнему неженатому мужику, еще не доводилось иметь дело с женщиной! Когда в лесу, вынув из возка,он тормошил и растирал девушку, прикасался к ней, это было одно. А дома, когда она, такая беззащитная, лежала на его кровати, в самой глубине его сознания тяжело заворочались, зашевелились хищные, первобытные мысли.

–Господи! Помоги, огради меня от лукавого, не вводи в искушение, – Савелий судорожно перекрестился и принялся за дело.

Едва касаясь неуклюжими толстыми пальцами крохотных пуговиц, он с трудом расстегнул платье. Стягивал его с девушки, как с тряпичной куклы – она казалась совершенно безжизненной. Теперь она лежала сорочке, нижней юбке,и панталонах. Все эти вещи, мягкие и приятные наощупь, были сшиты из тонкого полупрозрачного материала, и отделаны множеством дорогих кружев. Названия этой ткани Савелий не знал, да и вещи такие видел впервые.

– Кто же ты такая, голуба моя? – В который раз спросил сам себя Савелий и озадаченно почесал в затылке.

Шерстяные чулки с обрезанными ещё в тайге следами Савелий стащил одним движением. Видимо, что–то не отстегнул, затрещали нитки. Затем, решительно, снял оставшуюся одежду. Все!

Завороженный наготой юной женщины, мужик замер. Смотрел на свою добычу с вожделением. Его дыхание участилось, чаще забилось сердце. Фигурка девушки оказалась длинненькой, тоненькой, с хорошо очерченными формами итонкой талией. Золотисто–рыжие волосырезко выделялись на медвежьей шкуре, покрывавшей кровать. Виденные им раньше женщины были совсем не такими. Эта казалась совершенно особенной, неземной. Рукой, показавшейся рядом с ней большойи черной, он осторожно прикоснулся к девушке.

–Голубка, моя, голубонька, – нежно шептал Савелий, дотрагиваясь до нее горячими от волнения руками! – Ах ты, Господи! – враз отрезвев, в сердцах воскликнул мужчина. – Вот ведь, попутал–таки бес, попутал! – Тело девушки оказалось... ледяным! – Дурачина, ее спасать нужно, а ты?! Не ровен час помрет, ледяная совсем! – корил сам себя Савелий, лихорадочно метаясь по дому.

Мазь, в состав которой входило барсучье сало, медвежий жир, мед, и густой травяной настой, он варил сам. Пробовал на себе, когда случалось застудиться в тайге.

– Где ж ты есть? Язви тебя... – Савелий шарил на полке, среди множества склянок, – вот она! –Он кинулся к девушке и осторожно, согревая мазь в своих ладонях, стал растирать ее холодное тело. – Сейчас, моя хорошая, сейчас, я натру тебя, ты согреешься, все будет хорошо…

На этот раз, прикасаясь к ее телу, натирая его и поглаживая, он испытывал совсем другие чувства: это была смесь заботы, участия и все–таки наслаждения. По нескольку раз он скользил ладонями по ее рукам и ногам, и животу,знакомясь с каждым участочком кожи. Он не удержался и, прежде чем намазать мазью, попробовал на вкус крохотный розовый сосочек ее груди. Сосочек был ледяным. Савелий задержался и погрел его губами. Стал с удовольствием поглаживать ее холодные грудки, стараясь согреть и приласкать. Переворачивая девушку, притрагивался к ее узкой спине, растирал изгиб в области поясницы. Эта девушка безумно волновала его. Но теперь это было другое волнение.

–Только бы с тобой все было хорошо! Господи, спаси и сохрани!

Намазанную с ног до головы девушку охотник завернул в холщевую простыню, и прежде чем положить на русскую печку, подержал у себя на руках, побаюкал, как ребенка. Совершенно неожиданно эта чужая девочка стала ему очень дорога. Накрыв сверху овчинным тулупом, оставил одну.

Савелий оторвал глаза от лица девушки и медленно перевел взгляд в красный угол избы, на киот,заставленный иконами. Подошел ближе, подлил в лампадку масла и упал на колени. Иконы – это все, что у него осталось от родителей и от семьи. Савелий молился, читал, как учила матушка в родительском доме:

- Господи Боже Великий Царю безначальный! Посли Господи Орхангеле твоего Михаиле на помощь рабу твоему Савелию изять имя от враг моих видимых и невидимых.

О Господе Михаиле Орхангеле! Демонов сокрушителю: запрети всем врагам борющемся со мною, сотвори их, яко овцы и сокруши их, яко прах перед лицом ветра!»- Савелий так торопился, что начало молитвы проговорил на одном дыхании. Теперь он остановился и перевел дух. Поднял голову и немного успокоившись, освободившись от волнения и стыда посмел взглянуть в глаза святого, - ...избави мя Великий Михаиле Орхангеле от поисков прелестей дявольских, егда услыше мя грешного раба твояго Савелия молящегося тебя и презывающего тебя и презывающего имя твое святое: ускоре на помощь мне и услыши молитву мою.- Силы и спокойствие постепенно возвращались к Савелию, и тем решительнее и строже звучал его голос. - О, Велике Орхангеле Михаиле! Победи вся противящееся мене силою Честного и Животворящего Небесного и Креста Господне, молитвами Пресвятые Богородице и святых опостолов. Аминь!

После молитвы ему стало легче.

– Ну что, брат Бойко, – Савелий поднялся с колен, бросил взгляд на печную лежанку, и повеселевшим голосом сообщил псу, – пора по хозяйству управляться!

Хозяйствовал Савелий в лесном доме второй год. Хозяйство у него было немалое. Он любил скотину. Ухаживал за ней ревностно. Его «семья» отвечала ему полной взаимностью.

– Где вы тут, мои хорошие, заждались? – ласково говорил хозяин, заходя в хлев. Привычная работа быстро ладилась. Савелий почистил стойла, налил свежей воды. Стащил большую охапку сена, благо, сеновал рядом. Похлопал по теплому боку шумно дышащую Буренку. Задал корма овцам. Пошарил в гнездах у кур и насыпал им зерна. Для всех нашлось доброе слово. Напоил и подоил корову. С козой Маней поговорил особо:

– Ты уж, Маняша, расстарайся! – поглаживал и уговаривал он, – девица хворая у нас, молочка ей нужно…

Мысли о девушке ни на минуту не покидали Савелия. Незаметно, за делами прошло время. Вернувшись из хлева, Савелий процедил молоко и попытался напоить девушку, но ничего не вышло.Судороги! Бедняжка была вся в поту, скрежетала зубами, хрипела и металась. Она не просто согрелась, у неё поднялся жар.Наступила тревожная ночь.

Савелий не спал: девушка так рвалась, что не окажись он рядом, упала бы с лежанки. Пришлось переложить ее на кровать. Он сидел рядом и вытирал пот с ее лица, ловил ее беспрестанно скребущие руки. Охотник перепробовал уже все, чтобы сбить жар, но ничего не помогало! Преданный Бойко свернувшись калачиком, возле кровати, дремал в полглаза.

– Да, плохи наши дела. Коли жар не спадет, так и до утра не дотянем! – опустив усталую голову, сказал Савелий. – Чем же мне тебе помочь? Голуба моя!

Савелий встал и прошелся по комнате. Туда и обратно. Туда и обратно. По привычке вскинул глаза на иконы, вздохнул.

–Господи! Вразуми меня, наставь, подскажи, как помочь, как спасти мне ее? Господи Милосердный и Всемогущий, помоги!

Тут с кровати послышался тяжелый вздох. Савелий поспешил к своей гостье. Она открыла глаза и с яростью смотрела куда–то мимо него.

– Ну, что ты, может попить тебе дать? – быстро приложил к ее губам кружку с густымнастоем трав. – Пей, моя хорошая, это тебе поможет.

Девушка с жадность выпила, и Савелий вновь встретил ее невидящий взгляд.

Было ясно, что больная не в себе.

–Давай–ка, девонька, мы с тобой ягодки отведаем. Ягода мороженая, кисленькая, жар хорошо снимает. –Савелий как ребенка стал кормить девушку, но она снова впала в беспамятство.

– И то хорошо, что напоить ее сумел, а то все зубы сжимала, – не успел вслух подумать хозяин, как у больной открылась рвота.

Организм не принял ягод и травяного чая. Девушка едва не захлебнулась. Долго кашляла, пока не задышала ровно.

– Что же мне с тобой делать? – ломал голову охотник, убирая не пригодившийся чай. Пес Бойко встал на задние лапы возле изголовья и скулил,облизывал девушку. В эту трудную ночь, единственным помощником Громову быласобака…

Савелий вышел в сени, морозный воздух освежил его. Одна и та же мысль не давала покоя: «Что же мне с тобой делать? Как тебе помочь? Кисленького надо тебе, кисленького... а может…

С лета в банке с широким горлышком настаивались на спирту рыжие лесные муравьи. При ушибах Савелий пользовался этой настойкой. Он припомнил, как приятно она холодила ушибленное место. Действовал он осторожно: развел холодной водой крепкий спирт, намочил чистую холстинку, и стал обтирать девушку.Тело покрылась пупырышками – «гусиной кожей».

– Ну, вот, кажется, дело пошло на лад, –Савелий знал, что «гусиная кожа» верный признак, и у него чуть–чуть отлегло на душе.

Только под утро Савелий задремал. Спал тревожно, то и дело вскакивая и бросаясь к больной. «Не умерла ли? Жива, слава Богу!»

Горел замок. Языки пламени жадно лизали ковры, портьеры, картины, мебель, одежду, книги. Люди в панике метались по комнатам, не находя выхода. Все заволокло дымом, першило в горле, разъедало глаза. От огня все раскалилось, душила ужасная жара. Фредерика искала и не находила матери. Она не могла уйти одна. Тушить что–либо было бесполезно: раскаленное пламя бушевало, что есть мочи. «Господи, это же мой дом горит, что же делать? Что же делать? Где мама? Где Марта?» –беспомощный вопрос девочки остался без ответа. И вдруг сквозь дым она увидела мать и подругу, бросилась к ним, но не успела! Они обе пропали в огоне: пламя поглотило их. Фредерика, пытаясь выхватить из огня дорогих ей людей, обжигала руки. Лицо, голова, грудь – все горело нестерпимо, но она, что есть сил, боролась с огнем.Пламя жгло ее нещадно: ослепли глаза, ослабели руки. Отчаяние захлестнуло душу. «Все! Я погибаю! Спасенья нет!» – Фредерика провалилась в непроглядную тьму.

Медленно, очень медленно жара стала спадать. Теперь Фредерику несла на своих волнах огненная река. Иногда девочка явно чувствовала прохладу! И вот чудо, радость!Сенбернар Ролли, старый преданный пес, прибежал на помощь. Большой и сильный, он спас свою хозяйку, перенес ее в безопасное место.

Но матери и Марты больше не было. Фредерика потеряла их навсегда. Боль потери вновь захлестнула ее сердечко. Бедная девочка беззвучно заплакала… Верный Ролли шершавым языком слизывал ее слезы.

Спустя какое–то время сознание Фредерики стало отмечать, какие чудесные метаморфозы происходят с собакой: «Мой Ролли оказался необыкновенным псом, я всегда это знала! Он умеет оборачиваться человеком! Милый, милый, Ролли! Только так он может ухаживать за мной!»

Огромная лохматая собака то и дело превращалась в огромного мужчину с густой светлой шевелюрой и окладистой бородой. Фредерика совсем не испугалась: «Кто же это ещё может быть, как не верный и преданный Ролли? Он примчался за мной из далекой Швейцарии!» А пес то лизал ей руки и заглядывал в глаза, стоя на задних лапах, а то, что-то, лопоча на своем несовершенном языке, умывал ее, убирал волосы, кормил с ложечки. Странная еда и питье совсем не нравились Фредерике, но она смирилась. Ролли так ласково уговаривал ее, ради него она тоже старалась. Да, превращаться в человека у Ролли получалось хорошо, а вот говорить он никак не мог научиться.Фредерика пыталась вслушаться в его речь, но ничего не могла понять. Её неокрепшее сознание ускользало, когда она пыталась сосредоточиться, и она вновь проваливалась в сон. Жестокая простуда терзала ее.

«Воспаление легких? Не мудрено, что и так», –Савелий прикладывал ухо к груди девушки. В ее легких слышался хрип, дыхание было прерывистым, кашель терзал несчастную девушку.

«Бедный мой Ролли! Как он старается для меня, я умерла бы без него! Храни тебя Господь, моя собачка! Все, что у меня есть, это – ты, Ролли!» – с благодарностью думала девушка». А Ролли в те редкие минуты, когда в сознании Фредерики наступала ясность, ударяя себя в грудь, упорно уверял ее на тарабарском языке.

– Да, да, Сильвио! Да, Сильвио!

Глава 5 Ларец.

– То ли горло так застудила, что потеряла голос, то ли ещё чего? – с тревогой спрашивал Савелий, – столько времени молчишь… Скорее бы уж сказала мне хоть что–нибудь.

За все три недели, что лесная гостья жила в доме охотника, Савелий не услышал из ее уст ни одного слова!

– Ведь даже как зовут тебя, я не знаю, голубка моя!

Громов не знал, на что решиться, когда понял, что-то ли от пережитого ужаса, то ли от рождения девушка была немой.

А время шло своим чередом. Весна мало–помалу вступала в свои права. Уходя в тайгу, мрачный Савелий оставлял у постели больной пса Бойко.

«Пора уже и в город сходить. Потом совсем развезет, не пройти будет. И припасов надо. Не худо бы и новостей послушать. Люди–то они, по всему видать, не простые. Их, должно быть, ищут давно. То ли уж доложить куда следует, что находка такая в лесу вышла? То ли погодить ещё? Как же мне быть с голубонькой–то моей? Немая! Вот ведь как! Царь–птица, а не девка! Нешто и впрямь немая?! Да… По своей воле у меня в лесу не останется, а ведь люба она мне, ой, как люба! А ведь немая! На что она мне немая?» – сокрушался таёжник. С этими мыслями охотник подошел к печальной поляне, туда, где он оставил возок.

«Нет! Если моих горемык и искали, то здесь ещё никого не было. Почему? Месяц прошел! – подумал Савелий, осматриваясь вокруг. Печальный возок так и стоял на своем месте. Кроме зверей никто сюда не наведывался. – Э–хе–хе, как же быть–то! Не по–людски же покойников так бросать!»

Снег вокруг возка подтаял – нечего было и думать, чтобы открыть дверцы. Пристыло! Хорошо, что пришел рано утром – еще не таяло. Запах тлена распространился по округе и привлек лесное зверье. Останки лошадей Савелий находил, ещё не доходя до поляны.

«Хорошо, что оконца замерзли. Так–то лучше!» Было заметно, что в возке звери тоже похозяйничали. Савелий крепко задумался: «Хорошо бы посмотреть, не осталось ли чего. Придет в себя моя голубка, а я ей памятку от родных ее достану. Может, бедняжка моя порадуется и заговорит? Не могли же они ехать совсем без ничего? Что–то да осталось! Под лавкой, помнится, какие–то корзины валялись. Одна–то пустая была... А вторая? Может, бумаги, какие найдутся. Глядишь, и узнаю что–нибудь про мою гостьюшку. Ещё малость повременить и к этому возку не подойти будет. Да и звери тоже ждать не станут…»

Бумаг в корзине не было. Савелий с интересом рассматривал тяжелыйларец. Темно–красное дерево хорошо пахло. Видно, что ларец вышел из рук большого мастера. Вся поверхность ларца была украшена резьбой. Высокая крышка по форме напоминала восточный шатёр с башенками по углам.По скатам узоры. Затейливая змейка бежала и опоясывал по периметру диковинную вещицу: как ни поверни ларец, перед тобой картина в нарядной оправе. Набоковых сторонах ларца художник вырезал райских птиц среди цветов и зелени. На задней стенке пряталась в густой траве робкая лань с грустными глазами. Опирался ларец на ножки –лапы льва. Изображение мощного животного мастер разместил впереди, на самом видном месте. Ему отводилась главная роль. Голова зверябыла замком! Когда ларец был закрыт, льву ничего не угрожало: он оставался,цел и невредим. Но как только кто–нибудь решался заглянуть внутрь ларца и поднимал крышку, то она поднималась вверх вместе с головой. Льву конец –он обезглавлен! Но хищник умел бороться. Из разинутой пасти, торчали острые клыки.В глазах зверя горел огонь: вставленные в глазницы зеленые блестящие камни, оправленные в золото, придавали ему устрашающий вид. Глаза хищника блестели, отражая свет. Смотрели как живые! Продернутое в носу льва кольцо служило запором. Нужно было заводить его в пасть животного, и за клыками плотно прижимать к верхней челюсти. Иначе не открыть. Все просто:желающий заглянуть в ларец долженбыл засунуть руку в пасть льву. Хорош ларчик!

Кровавый след тянулся за чудесной работой старинного итальянского мастера. В недрах львиной пасти искусный мастер спрятал пружину и миниатюрное ложе для ампулы. Стоило только запустить пальцы в пасть льва и прижать кольцо, как приходил в движение простой механизм. Легкий щелчок, и в палец впивался острый конец пружинки – на своем пути он проходил через ампулу с ядом! За долгую жизнь ларца незадачливые похитители или просто любопытные не раз становились его жертвами. Лев был доволен: очень редко он оставался без добычи надолго.

Савелий дотронулся до кольца, и стал медленно подводить его к середине...

Баронесса фон Гешеле тяжело поднялась с колен: она молилась. Скоро ехать. Фредерика уже на дворе, возится как всегда с животными: «Милое дитя, ты верна себе даже в такой момент!» Тяжелые предчувствия угнетали баронессу, но женщина уже сделала свой выбор. Жребий брошен!

Умница фрейлейн Марта посоветовала везти ларец в корзинке, так он меньше привлекал внимание. И действительно в пути все прошло спокойно. Никто не поинтересовался простой корзинкой. Никто так и не узнал, что под простой плетеной крышкой путешествуют несметные сокровища! Лев терпеливо ждал очередной жертвы.

Это чудесный ларец принадлежал когда–то отцу баронессы. Когда молоденькая Матильда выходила замуж за барона Гешеле, итальянский ларец стал подарком. Ювелир Якоб Штейн, богатый как Крёз, рад был отдать свою дочь за барона. Матильда принесла своему мужу неслыханное по тем временам приданое. Именно после этой женитьбы скромное часовое дело барона Гешеле получило размах.

Старательный ювелир открыл тайну ларца случайно, когда сам думал, как бы понадежнее сохранить ценности. Для Штейна этот ларец был идеальным приобретением! Он изготовил новое кольцо, починил механизм и запасся ядом. Прекрасный ларец был создан для хранения прекрасных украшений.

Это он, Якоб Штейн, соперничая с итальянским маэстро, вставил в глаза хищника изумруды. «Живые глаза» льва выглядели зловеще и очень нравились самому ювелиру. Похитители, завороженные необычным видом зверя, забывали об опасности.

И вот с легкой руки отца Матильдыу творения старинного мастера началась новая жизнь. Якоб, наученный жизнью, никому не доверял, и чудесный ларец, стал частью приданого его дочери. Молодая жена барона хранила в нем свои драгоценности.

Под страхом вечного проклятия он открыл тайну ларца своей дочери:

–Матти, девочка моя! Никогда никому не открывай этой тайны! В ней твоя сила. Не растрать ее понапрасну. Смотри! Вот так нужно потянуть клыки зверя: сначала вниз, а потом с силой вдавить внутрь, пока они не спрячутся совсем, механизм пружинки будет заперт. Все! Ларец безопасен. Только тогда ты можешь смело совать руку в пасть льва. Запомни!Когда спрячутся клыки льва – он безопасен! Ни одна живая душа не должна знатьтайны льва! Ни одна. Когда ты станешь старше, сама решишь, кто будет владеть этим знанием. Я уже стар, Матти, мне много не нужно. Бог не дал мне сыновей, и ты – моя единственная наследница.

Наследница свято хранила наказ отца: при ее жизни так никто и не узнал тайну льва. Начиная сборы в далекую Россию, баронесса взяла ларец с собой в дорогу, как надежного друга, которому всецело доверяла. В долгом путешествии из Швейцарии в Россию верный страж охранял сокровища, лежа на дне плетеной корзинки. Так он и добрался бы до таежного скита, но, повинуясь внутреннему чувству и не желая ехать с ядом в скит ясновидящего, баронесса вынула ампулу из пасти льваперед самым отъездом.

Русский охотник Савелий Громов был одним из немногих, кто встал на путильва и не поддался на егохитрость. Ему приходилось встречаться с хищниками, и он всегда выходил победителем! Чутье подсказало ему, что здесь все не так просто. Ловушки были специальностью Савелия! Верный страж поплатился головой. Острый конец пружинки впился вмаленький обломок сухой веточки…

За всю свою жизнь беглый крестьянин–старовер не видел ничего подобного! Ларец, обтянутый изнутри красным шелком, был полон драгоценностей. Ярким,чудесным светом переливались грани драгоценных камней, навсегда«ослепив» русского мужика.

Чего только не было в ларце! Многим из этих сокровищ Савелий не знал названия. Изумительный по красоте старинный гарнитур из рубинов, диадема изкрупных бриллиантов чистой воды, различные серьги с сапфирами, рубинами, кольца, броши, подвески, крупная цепочка и крест, усыпанные рубинами, распятие, ожерелье из редкого черного жемчуга, золотые табакерки с инкрустацией и часы. Каких только часов здесь не было! Старинный кинжал в чудо–ножнах и четки.

Все происходившее после Савелий видел, словно со стороны. Обложил возок сухими ветками –как сумасшедший бегал по лесу, торопился. Как бы кто не увидел. Кому тут видеть? Глухомань кругом. Трупы людей, не вынимая из саней, сжег в большом костре. Обезумевший охотник все время подкладывал сухие ветки, чтобы все сгорело дотла. Чтобы никто! никогда! ничего! не нашел и не догадался, что здесь когда–то стоял возок. Черная, масляная копоть поднялась в воздух, ужасный запах заполнил поляну. «Скорее бы, скорее», – только и твердил ничего не чуявший охотник, и снова бежал за сушняком.

Громов изрядно потрудился. Разве что такой же охотник–следопыт, как и он, сам, смог бы определить, что на месте пепелища было что–то кроме костра. Никаких следов не осталось. Он ничего не пропустил. Все, что не смог уничтожить огонь,было тщательно собрано. Когда уже и возок обвалился, и все останки смешались в общую кучу, Савелий,помешивая угли, подцепил на палку цепочку. Поднял, спешно бросил в корзину. Железные гвозди, и крючья выгреб и схоронил далеко в стороне от поляны.

«Все. Теперь не найдут. Никого не было. Никто ничего не видел. Никакого ларца, никаких сокровищ! Все! Никаких следов», – облегченно вздохнул Савелий.

Нет! Не тут–то было, следы остались!Таинственный ларец навсегда вошел в жизнь Савелия. Неизбывная тревогачерной кошкой прокралась и поселилась у него в душе. Этот ясный весенний день 1900 года стал новой точкой отсчета в жизни таёжного человека. Длинная тень ларца тянулась и тянулась, и пролегла черезвсю его жизнь.

«Да, девонька, досталась ты мне с приданым. Теперь уж я тебя не отпущу, себе оставлю. Моё! Всё теперь моё! И ты сама моя!» Все произошло очень быстро. От прежнего Громова осталось очень не много. Теперь под знакомой личиной совсем другой человек возвращался в дом.

«Хорошо, что немая, никому не скажет. Экое счастье привалило! Только вот… зачем она мне немая при таких деньжищах–то! Во–о–о–т, во–о–т они денежки, вот оно счастье–то моё. Вон как привалило. За все мои страдания, за всё! – видно нынче сам Сатана не поленился и нашептывал мужику грешные мысли. — А девка что? А ничего! Али мы других не сыщем!? А может она еще и не выживет. Кто её знает? Никто! Кто её видел? Никто! Здесь я хозяин. Я! Я,и никто больше! Всякое может случиться, померла и всё! Откуда взялась, не знаю, не ведаю. Может, сама пришла, попросилась погреться и умерла во сне... Сама умерла, сама! Я же её не трогал, она сама. Дурак! Если бы тогда не ходил за ней, давно бы уже...»

Савелий пришел домой. Уже который день он был болен. Мрачный и угрюмый ходил по дому, кое–как управлялся с делами. Все ему стало ненавистно.В раз опротивело! То он радовался неожиданному счастью: богачом стал, мечтал, как заживет теперь. То падал ниц перед образами и каялся, плакал, просил у Господа прощения, заступничества и помощи:

«В руце Твоего превеликаго милосердия, о Боже мой, вручаю души и тело мое, чувства и глаголы моя, советы и помышления моя, дела моя и вся тела и души моея движения. — На первых словах молитвы из глаз измученного бесконечной борьбой человека скатились слезы. — Ты же, о Премилосерде Боже, мене, паче всех человеков грешнейшаго! прими в руце защищения Твоего и избави от всякого зла, очисти! многое множество беззаконий моих, подаждь исправление злому и окаянному житию и от грядущих грехопадений лютых...- губы тряслись и не слушались, простертые руки бессильно упали. Строгий взглядсвятого пронзил его! Савелий сжался как мелкая букашка, таким ничтожным и пакостным казался он сам себе в эту минуту!! — ... покрывай немощь мою от бесов, страстей и злых человеков. Врагом видимым и не видимым запрети, руководствуя мя спасенным путем, доведи к Тебе, пристанищу моему и желаний моих краю. — Голос кающегося зазвучал тверже, крепость духа его приумножилась. Он раскрыл душу для очищения и ему стало легче, -... на Страшном Твоём суде милостив рабу Твоему буди... Творца моего, славлю на веки. Аминь».

Нажитое великим трудом хозяйство обесценилось в мановение ока. Охоту забросил. Полюбившаяся девушка, за чью жизнь столько боролся, о которой столько горевал и Бога молил, стала обузой. Поглядывал на нее искоса, подходил редко. Иной раз думал: «Затихла. Может, померла?» Подходил и с досадой убеждался: «Жива!»

Горсть камней и металла, застили глаза. Очень красивых камней и очень дорогого металла. Все в той же корзине стоял ларец в доме Савелия. Каждый день парень находил время полюбоваться своими сокровищами. Не терпелось подержать их в руках. Как ребенок, Савелий с нетерпением ждал вечера, чтобы снова открыть ларец.

«Деньжищи какие лежат, а я в навозе копаюсь, дурак! Уходить надо. Новую жизнь начинать. Хватит! Засиделся! Нечего выжидать, пора в город идти, прицениться и продать… Кому продать? Кому? Что продать? Ах ты, дурак, дура–а–а–к, волчья сыть. Что ты продашь? Что? Тебя же враз сцапают и спрашивать не станут, где взял, а сразу... Опять же, спросят: «Где люди, где? Куда подевались!» Люди–то не простые! Поди, докажи, что они сами замерзли. Петлю на шею, и вся недолга».

Слаб человек, но не Савелий. Опамятовал.Стряхнул наваждение. Стал искать место для ларца. Нашел – надежное и верное. И успокоился.

«Видно, скоро только сказка сказывается, а дело это придется отложить. Не мало времени пройдет, пока все забудется. Забудется ли? Хватит ли моей жизни, чтобы дождаться? Детям моим достанется. Где они, мои дети? Нету детей. Давно мне жениться надо и детей завести. Много детей. Этих сокровищ на всех хватит. Чтобы род Громовых не перевелся. Да, именно! Чтобы род Громовых не перевелся, а то я один одинешенек остался. Больше Громовых–то нету. Во как! Самое время, пора. На ком жениться? Эту хворобу куда девать? На ней жениться… Деньги–то её. Она тоже имеет право. Зачем она мне? Бессловесная! А ну как расскажет кому? Тьфу! Рассказать–то не сможет, и то хорошо! Поди, она ещё и юродивая? Мычит только. А коли, узнают её? Разделить сокровища пополам и отправить её. Куда она пойдет одна, да с деньжищами, да немая. Обидеть всякий может. Жалко!» – несостоявшийся «богач и многодетный отец», рассуждая о жизни, орудовал вилами в хлеву, и наверстывал упущенное в хозяйстве.

Выходя из дому, старался выбирать маршрут так, чтобы не попадать на ту поляну. Тяжело было. Пламя того костра стояло в глазах. Понимал Савелий, что грех на душу принял. Да что теперь, не исправишь! Хоть одумался, стряхнул наваждение – слава Богу!

Фредерика открыла глаза. Тихо. Яркое солнце заглядывает в чистенькое окошко: тепло и уютно. Ни одного звука. Девушка вытянула тонкую руку и провела по стене: «Нет ничего странного, что такая тишина – стены этого дома сложены из толстенных бревен! Какими же тогда были деревья?» Фредерика уронила руку, потрогала свою кровать, её пальцы запутались в густой шерсти:

«Мое ложе покрыто шкурой какого–то зверя! Может быть, я в доме старца? Нет, я помню этого человека. Лицо у него молодое, хотя он носит бороду. Я в доме охотника, и у него есть собака. Смешно, сначала я думала, что это мой Ролли», – девушка тяжело вздохнула, перевела взгляд дальше.

В правом углу до самого потолка стоят иконы, горит маленькая лампадка. То, что в доме киот заставлениконами, внесло в душу Фредерики успокоение: значит, живет здесь не злой человек. Онаповеселела, припоминая, как этот большой человек ухаживал за ней, кормил и поил, ласково с ней разговаривал.Впервые за долгое время болезни сознание полностью вернулось к ней. Она чувствовала себя легкой и просветленной. Самые разные мысли, скользя легко и беспечно, посещали и покидали её: «Я совсем как перышко, стоит только оттолкнуться посильнее, и я полечу! Я так похудела за время болезни. Моя рука почти прозрачная. Какая странная рубашка на мне. Я уже видела такую печь в доме. Нет, я не помню у кого, но знаю точно, что это печь, и на ней есть место, чтобы лежать. Там очень тепло. Где жесейчас хозяин? Я, пожалуй,выпила бы сейчас какао. Интересно, который час? Я не вижу часов. А день? Боже мой, я совсем не помню чисел. А тот чудесный пес… Только я не знаю, как его зовут. Хорошо бы выйти на двор и подышать. А ещё лучше в лес...»

Фредерика так устала от своего первого исследования, чтонезаметно задремала, но не так как прежде, когда она проваливалась в тяжелый сон, а легко и мягко.

Савелий вернулся домой только под вечер. Внутренним чутьем он отметил, что что–то в его отсутствие переменилось. Что? Продолжая хозяйничать, он пытался определить, что же именно, пока не наткнулся на взгляд гостьи. Она лежала с открытыми глазами и наблюдала за ним. Савелий как стоял с котелком в руках, так и застыл. В ярких, как два лазурных озера, глазах девушки светились ум и полное понимание. Встретившись глазами с Савелием, она несмело улыбнулась.

–Голубонька моя! Значит, пришла в себя, –Савелий и сам не подозревал, что так обрадуется выздоровлению девушки, и от большого нечаянного чувства смутился. Бросил котелок и подсел на краешек кровати Фредерики.

– Вот, значит, ты какая. А глаза–то у тебя! Ну и ну… озёра! Не потонуть бы мне! – охотник, не отрывая глаз, смотрел на девушку.

Фредерика «заговорила» руками. Большим пальцем правой руки показала на себя и «назвала» свое имя – Фредерика. Что–то не получилось. Мужчина совершенно очевидно ничего не понял. Фредерика не спеша «назвала» ещё раз.И тут горячей волной её обожгла мысль: «Он же русский! Как я могла это упустить! Боже мой, он же русский. Я в России. Он же ничего не понимает! А я из его слов ничего не понимаю! То–то мне показалось, что Ролли говорит на тарабарском языке. О! Мой Бог, что же делать!? – в отчаянии Фредерика закрыла ладонями лицо. – Но как ласково он говорил со мной, – сама себя утешала девушка, понемногу успокаиваясь. – Так ласково говорила только мама, и моя старенькая няня. Значит, он говорил мне что–то хорошее. Конечно! Иначе просто быть не может».

Савелий тоже немного смутился, но виду не показал:

– Так ты, моя хорошая, «руками разговариваешь»,это хорошо! – мужчина несмело протянул руку и отнял от лица руки девушки. –Я тоже научусь, и мы будем говорить вместе. Да? Ну, вот и… договорились. Лиха беда начало! Бог даст, управимся. Ты, наверное, есть хочешь?

Фредерика, почувствовала вопросительную интонацию вопроса, и на всякий случай кивнула головой.

– Да, хочешь?! Вот и хорошо, сейчас я приготовлю. –Её согласие так обрадовало мужчину. Он заулыбался и захлопотал у печи.

Фредерика, не вполне понимая происходящее, получила удовольствие от первого разговора. Хозяин дома был скор на руку, готовил недолго.

Есть Фредерике особенно не хотелось, но ради хозяина она постаралась. Первый раз они обедали вдвоем. Улыбаясь в золотистую бороду, он нет–нет да и спрашивал:

–Вкусно? Тебе нравится?

Фредерика осторожно кивала, и они оба улыбались. Никаких столовых приборов. Оловянные тарелки, глиняные чашки… Совсем простая еда:какой–то необыкновенный хлеб, совсем черный, с орешками.

«Даже слуги в нашем замке питаются лучше», – с жалостью к хозяину дома подумала Фредерика. –Бедняга, он так хорошо ко мне относится, надо ему помочь. Когда я приеду домой… Мой Бог! А когда же я приеду домой? Когда? Пусть, ну, когда–нибудь я приеду все–таки домой, я награжу его за доброту ко мне, и он сможет хорошо кушать».

А вот чай, которым поил гостью приветливый хозяин, привел девушку в полный восторг, и, не дожидаясь вопроса, Фредерика подняла вверх большой палец правой руки.

– Тебе нравится! Вкусно! – Савелий был очень доволен. Не только из–за чая. Они понимали друг друга. Вот что самое главное. Понимали!

Потекли дни. Никогда ещё Савелию не приходилось так чудить, чтобы понять... Аннушку – так он решил её называть. Сам, взял и решил. Если она сказать не может, а называть человека как–то надо. Значит, нужно дать имя. Анна. Хорошее имя.

Фредерика зажмурилась. Она стояла на пороге дома, еёглаза ослепил яркий свет солнца. Сегодня она впервые со дня своего пребывания в лесном доме вышла на свежий воздух. Вдохнула полной грудью. Закружилась голова. Наступила весна. Чудесный, настоянный на сосновой смоле воздух, бодрил. Девушка осмотрелась. Перед домом расстилалась широкая поляна. Снег подтаял. Адальше и выше, сколько хватало глаз, лес, лес и лес. Сплошная стена голубоватого леса.

«Так вот мы куда заехали! – подумала Фредерика, – немного напоминает горную Швейцарию. У нас тоже много хвойных деревьев, но совсем мало места. Россия такая большая страна. Как хорошо! Как красиво!»

Её мысли оборвал внезапно появившийся пес Бойко. Веселая молодая собака любила поиграть. Пёс только что вернулся из хлева. Там хозяин занялся делами и прогнал его. В начале Савелию тоже было забавно смотреть, как пес пытается «завести дружбу» с молоденькими овечками или с козой Маней. Бедные животинки не понимали дружеских намерений пса и шарахались от него,жалобно блеяли. В хлеву стоял невообразимый шум и гам, но пес был явно доволен. Хозяин положил конец «играм»и выставил резвого Бойко из хлева.

Теперь пес стоял перед девушкой, выжидающе смотрел на неё, вилял хвостом и всем своим видом показывал, что он ко всему готов, лишь бы не скучать.

«О, мой Бог! Эта собака так напоминает мнемоего милого Ролли! – девушка нагнулась к собаке и потрепала её за холку. – Мы будем с тобой друзьями! Лютая Сибирь забрала у меня маму и фрейлейн Марту, но подарила мне тебя». Фредерика тяжело вздохнула. Её горло перехватило, но она удержала слезы, несколько раз глубоко вдохнула, и вновь посмотрела на пса. Пес сидел перед ней, и терпеливо ждал, что же будет дальше. «Поиграть хочешь? Я тебя понимаю... Но мне очень грустно. Ну, ладно, давай совсем немножко», – подумала Фредерика. От нахлынувших воспоминаний на душе у нее было тяжело. Девушка несмело сделала несколько шагов по поляне.

Одета она была в ту же одежду, в которой выехала из Дальногорска два месяца тому назад. За время болезни похудела так, что платье на ней болталось. Но девушка не придала этому большого значения – она всегда была худышкой. Ручкой, затянутой в перчатку, с трудом обломила лишние веточки с березового обрубка, весело посмотрела на пса и бросила палку в центр поляны. Бойко не мешкал. Он все понял и с быстротой молнии кинулся за «игрушкой».

К тому времени, когда из хлева вернулся Савелий, Фредерика и Бойко, позабыв обо всём, увлеченно играли. Пес заливисто лаял, девушка хлопала в ладоши. Весь снег перед домом был в отпечатках её каблучков и больших лап пса.

Новые друзья далеко от дома не уходили. В этот день Фредерика так устала, что уснула сразу после обеда. Верный друг Бойко свернулся калачиком возле кровати хозяйки и верно сторожил её сон. Савелий топил баню.

Савельева заимка находилась в двух днях путиот трех больших городов. Город Холмск на север, небольшой городишка Крутояр на юг, и Дальногорск на восток. Выбирай, куда тебе больше хочется? Савелий наведался в Холмск, когда его гостьюшка окрепла, и он безбоязненно оставлял ее дома на попечении верного Бойко. До Крутояра и Дальногорска дорога была лучше, но только зимой, по реке. Весной нечего было, и думать попасть на дальнореченский рынок или круярскую ярмарку. Ждать приходилосьдо середины лета, пока просохнет.

Громов потолкался на рынке, выпил чаю в трактире. Тихо. Новостей, которые он хотел бы услышать, не было. Наведался к скупщику – опять всё тихо. Словоохотливый приказчик из магазина уважал Савелия Громова и говорил безумолку, предлагая разные товары. «Язык–то без костей, – подумал про себя охотник, но без осуждения. На этот раз таёжник был благодарен бойкому парню, который выкладывал новости. О пропавших в тайге людях он не обмолвился ни словом. Случись с кем такая беда, он рассказал бы непременно».

Громов изредка вставлял отрывистые фразы в словесный поток приказчика: «Давай вот этот», «Отмерь тоже», «Три фунта хватит», а сам тем временем размышлял: «Три месяца прошло. Неужто, всё уже утихло? Или ехали они не из Холмска?»

Глядя на груду купленных товаров, приказчик лукаво улыбнулся и, не удержавшись, спросил:

–Позвольте поинтересоваться, Савелий Севастьянович?

– Чего тебе? – буркнул Громов.

–Прощенья просим! Да не женились ли вы? Товары–то больно женские?

Савелий хмыкнул в бороду:

– Я смотрю, ты догадливый.

– Как же–с, как же–с!

– Так и есть, женился.

– Наши поздравления, Савелий Севастьянович! Приезжайте к нам с супругою непременно! Обслужим по первому классу!

–Нельзя ей! Вера не позволяет.

– Ах, вот как! Ну, как угодно–с! Всегда рады вас обслужить. В нашем магазине товар найдется любой. Всегда рады.

Приказчик смотрел в окно, как Громов сгружал пакеты на телегу: «Сколько лет Савелий Севастьянович не женился, единоверку искал. И надо же, нашел себе пару! Раскольничиху выискал. Видно, всю тайгу исходил, пока искал! Чудак–человек! «Вера не позволяет», как же! А товар выбрал по высшему классу.Лучшее мыло, гребни черепаховые, большое зеркало, одеколон! Про веру не вспомнил!»

Так всё и случилось. Громов оставил девушку жить у себя. Выходил, а потом терпеливо учил жизни в лесу. По всему было видно, что девушка не из простых, чудная и крестьянской жизни не знает. Но они поладили.

Глава 6 Арсений Лыков. Следствие

«Боже! Зачем ты дал мне жизнь, если она закончилась так рано и так нелепо! Зачем? В чем заключалось мое жизненное предназначение? Каждый из нас приходит в этот мир с определенной миссией. А зачем приходил я?» –Лыков долго ходил из угла в угол маленькой комнаты.

Порой его шаги ускорялись, и он напоминал метущегося в клетке зверя. Кругленький животик его опал, чудесные синиеглаза подёрнулись скорбью, на лице отросла щетина. В густой шевелюре показалась седина. Но, не смотря на это, поручик выглядел моложе, и, как ни странно, ещё красивее. Лыкова одолевали мысли. «Где они? Черт бы ее побрал, эту баронессу. Принесла нелегкая на мою голову. Где они могут быть? Где? Где их искать? Я совсем потерял голову. Фредерика, дитя моё, где ты? На правосудие надеяться нечего, всё равно засудят. Выход надо искать самому, иначе смерть! – Арсений закрыл глаза и вновь увидел себя рядом с девушкой. Они опять кружились и кружились в вальсе. Глаза молодой девушки преследовали его. Ее улыбка, так глубоко тронувшая сердце, вспоминалась ежечасно. Руки офицера, казалось, ещё помнили, как обнимали стройный девичий стан. –Где же ты, девочка, где?»

Извозчик Степан клялся и божился, что, не зная дороги, ехал за Филькиным возком и не отставал. Степану можно было доверять, мужиком он был не пьющим. Но когда Лыков смотрел, как Степан часто и бесполезно вытирает свои трахомные глаза, в его душе зародилось подозрение.

Оказалось, что шесть часов кряду сопровождающие ехали за чужим возком. Никто не мог взять в толк, как такое могло случиться? Степан моргал глазами и часто крестился:

– Бес попутал, ваш благородие, – бубнил он, – бес попутал!

В мутных глазах Степана стояло немое, непреходящее изумление. Когда девять дней поиска ничего не дали, Степан, предчувствуя свою участь, повесился в конюшне.

Дело о Дальногорском исчезновении привлекло внимание всей Европы. Заграничная печать поспешила огласить несостоятельность российского суда. Следствие по делу баронессы фон Гешеле, её дочери и камеристки тянулось до самой осени. На стол министру внутренних дел каждый день ложился доклад о политической ситуации в стране. Референт по особо важным делам всякий раз подчеркивал значение Дальногорского дела.

Отчет губернского жандармского управления входил вежедневные рапорты о политических событиях в провинции, как один из важнейших. Шеф жандармов лично следил за ходом расследования уголовного дела. Были разосланы особые циркуляры во все жандармские отделения. Но все меры, предпринятые по розыску пропавших, не дали никаких результатов.

Лыков не питал особой надежды на справедливое решение суда. В его уме зрело собственноерешение. И только ради слез матушки Арсенийнаправил прошение на имя Анатолия Федоровича Кони – обер–прокурора уголовного кассационного департамента Правительствующего сената. Это письмо было последней надеждой Лыкова, но и ей не суждено было сбыться.

В сентябре 1900 года Кони постигло несчастье. Произошло крушение поезда на Сестрорецкой железной дороге, по которой ехал обер–прокурор. Три месяца Анатолий Федорович был нездоров, а по окончании болезни сделался хромым на всю оставшуюся жизнь. За это время дело о Дальногорском исчезновении было закрыто.

– По указу его императорского величества... –отчужденный голос, зачитывал решение суда, а Лыков физически чувствовал, как иссякает его жизнь. Он сделался глухим и безучастным к словам и действиям, ещё происходящим вокруг него. Словно тоненькая струйка песка в старинных часах высыпалась из одной чаши в другую – так заканчивалось его земное время. Он знал, что уже никогда не увидит, как заботливая рука опрокинет часы, и бег времени продлится. Продлится, но уже не для него. Он не увидит того, что принесёт с собой новый день – новый день наступит без него. Течение его собственной жизни оборвалось вместе с тоненькой струйкой песка. Чашу времени Арсения перевернуть оказалось некому. Он остался один.

Вокруг ещё сновали люди. Председатель суда важно и со значением делал замечания, перед началом речи шумно прочищал горло, перешептывался с товарищем и кивал головой. Защита быстро передавала бумаги. Публика шумела и вздыхала, как море перед штормом. Подсудимые, особое присутствие – всё слилось в одно лицо, в один сплошной гул. Арсений остался один. Перед смертью, как и перед рождением –совсем один.

«Теперь настал мой черед, – думал он, глядя на безнадёжно иссякающую струйку песка, –ещё немного, и я стану холодным. Буду лежать долго и мрачно, пугая своим видом живых людей. На меня будут смотреть со страхом. Кто–то из них пожалеет меня или заплачет. Пустое. Я холоден и безнадежен. Их слезы не для меня.Мне пора! По большей части они будут рады. Рады и в глубине души довольны, что не их черед лежать на глазах у всех мертвым. Мне пора. Как странно, что никто не знает и не догадывается, какойпуть предстоит пройти после смерти! У меня впереди долгий путь, я хочу стать песком! – загадал поручик. – Меленьким песочком. Тонким и быстрым. Хочу бежать сквозь мелкое сито и отсчитывать время. Какое счастье быть маленькой песчинкой! Постоянно чувствовать себя во времени и вне него. Ощущать его бег и остановку. Кому ещё удавалось ощутить, как останавливается время? Никому! А песок это зна–а–а–ет! Остановился песок, и остановилась чья–то жизнь. Как много дано крохотной песчинке! Никогда прежде у меня не было такой возможности. Я даже рад, что никто не знает моей тайны. Как они все жалки и ничтожны. Я покидаю их почти равнодушно. Остался только один вопрос...»

Все солдаты, сопровождавшие выезд баронессы,пошли под трибунал. Арсения Лыкова лишили воинского звания, имущества и сословия – его ожидала каторга. Следы баронессы и её дочери исчезли навсегда! Лыков не стал дожидаться печального финала, он спешил! Своей рукой Арсений пустил себе пулю в лоб. Тайна исчезновения семьи Гешеле осталось для него загадкой. Так и не найдя ответа на последний вопрос, Лыков ушел из жизни. Ушел, как офицер.

Глава 7 Мать.

–Тарас Иванович, так в роду–то у нас долгожители. Сами знаете, батюшка–то мой Савелий Севастьянович 88 годков прожил. Считай, два мужицких века оттоптал, светлая ему память, – негромко вымолвила Груня, – хозяйство у меня крепкое. Бог даст, проживем с сиротинушкой.

Как и при отце, жила Груня уединенно. Хозяйство держала, работала без устали: лошадь, две коровы, телята, четыре козы, десяток овец, утки и куры без счета, пчелиная пасека из двадцати ульев. Сено косила, сама управлялась с хозяйством.

Уродилась Груня в отца своего Савелия Севастьяновича. Высокая, 180 сантиметров ростом, статная. Если бы представился случай увидеть, многие были бы поражены, какой неимоверной физической силой обладала эта женщина. Настоящая амазонка. Длинноногая, большерукая. Двигалась плавно, не спеша. Наткнись на нее пораньше спортивные тренеры, быть бы Груне украшением Олимпийской сборной. Но ее ожидала другая судьба.

Золотисто–русые волосы Груня заплетала в тугую косу и повязывала платком. Казалось немного странным, что у простой крестьянки, выросшей в глухом лесу, – гордо посаженная голова, четкий профиль, длинная шея, правильные черты лица. Только до поры до времени некому было обратить внимания на эти странности.

И вместе с тем в облике Груни было нечто трогательное и женское: как будто стесняясь своей величины и извиняясь за это, Груня старалась бытьнезаметной. Одевалась по–деревенски просто, не знала ни косметики, ни украшений. И вся Грунина необыкновенная красота терялась под этой одеждой.

Переезжая в Привольный, Груня забрала с собой из лесного дома иконы и образа, старинные рукописные книги отца, чудные рисунки и вышивки матери. Прекрасную посуду, которую так любила ее мама, завернула в солому. Довезла, не разбила. Многие селяне подивились тому, как раньше жил в лесном доме старовер Громов. Ведь никто из поселковых не бывал у них. Одно слово – староверы. Но сколько удивительных вещей окружало семью Громовых. Не за один раз перевезла Груня домашнюю утварь и множество различных припасов Хозяйство Громовы вели грамотно, бедняками не были.

Так уж вышло, что Савелий Свастьянович, почти двухметровый гигант, при жизни народил крепкое, здоровое потомство. Четырех сыновей: Севастьяна, Мартына, Михаила, Владимира, и нежданно–негаданно, под старость лет, младшую дочь Аграфену.

Груниных братьев забрала война. «Может быть, потому и погибли, что были большими, заметными», – с тоской думала Груня. Четыре здоровенных сибиряка пошли по стопам отца – работали лесничими. С детских лет были умелыми охотниками.

Севастьян и Мартын прямо из лагеря попали в штрафной батальон. Что с ним было дальше, никтоне знал. Громовы получили уведомление, что в боях под Липецком Севастьян Савельевич Громов пал смертью храбрых. Через пять месяцев такое уведомление пришло и на второго брата, Мартына. Вслед за ними призвали Михаила и Владимира, их определили в снайперы. Годом позже Громовы узнали, что оба снайпера пропали без вести.

Не сразу ответил Айболит. Хмурился, хмыкал, ходил по кабинету взад и вперед, молчал. Он знал Груниного отца, хорошо помнил ее братьев. Когда со станции на фронт отправляли эшелон, Тарас Иванович был в одном вагоне с братьями Громовыми. Молчаливые ребята держались вместе. Гораздо позже, после войны, Айболит узнал, что ни один из этих здоровых, красивых ребят не вернулся…

Груня все это время настороженно наблюдала за Тарасом Ивановичем, но не выдержала и снова заговорила:

– А то, что я грамоте не обучена, так это ничего. Подрастет и пойдет в школу. Глядишь, и выучится…

Айболит хорошо понимал, что движет Груней, и по–своему ей сочувствовал. А потому,немного просветлев лицом,решительно сказал:

–Помогу я тебе, Груня, в этом деле и, по малограмотности твоей, с бумагамипомогу. Все же лучше ребенку с матерью, чем по детским домам. Авось и впрямь Бог даст – проживем, поднимем мальчонку. Не война ведь.

– Вот уж спасибо вам, Тарас Иванович, вот уж спасибо. Век не забуду, – запричитала Груня. – Сиротку–то я не обижу, не сомневайтесь. Бог даст, как родного сына выращу. Нужен он мне, сиротинушка, ой как нужен!

– Что ты заладила, глупая баба, сиротку, да сиротку! Сын он теперь тебе! Сын! А ты мать! Грунюшка, – враз смягчившись, спросил Тарас Иванович, – а назовешь–то его как? Человек хоть и маленький, а имя ему полагается.

– Его уж и так Вовкой кличут, – улыбнулась Груня, смущенная и счастливая. И совсем некстати добавила: – Я не подведу вас, Тарас Иванович.

Айболит знал, что Груня не подведет, он никогда не ошибался. Груня этотоже знала. Так ничейный ребёнок обрел мать, получил имя, стал наследником непростой семейной тайны.

Очень медленно Груня опустила ветку, и молча, одними глазами, показала Вовке белку, что кормилась у подножия сосны: насыпала скорлупок и не подозревала, что за ней наблюдают.

Мать и сын с самого утра были в лесу.Родной лес встретил Груню радостным гулом. Или ей так только казалось? Ели разлапистыми ветками приветливо махали Груне. Стройные сосны, вторя им, качали своими макушками. Редкие березки что–то шептали и низко кланялись. Кристально чистый воздух, настоянный на запахе смолы и аромате лесных трав, кружил голову.

Теперь они бывали здесь чаще. Вовке шел восьмой год. Груня и сама была рада оказаться в родном лесу, и с удовольствием наблюдала,как оживляется её сын, как блестят его глаза, разливается румянец на щеках, движения становятся уверенными, ловкими и все его маленькое существо охватывает азарт.

Девочкой Груня рано начала ходить в тайгу на охоту –то с отцом, то с братьями.Гибкий, природный ум Грунисочетался в ней с чутьем охотника и крестьянской смекалкой. Всё умела делать, всему научилась. Имела острый глаз и верную руку, была опытным следопытом. Особознала целебные травы и корни, что человеку большую силу дают. Ей было открыто немало лесных секретов, и она терпеливо передавала сыну все таежные премудрости: раскрывала тайны животных и птиц, растений и насекомых. Так в своё время учил её отец.

Пока мальчик был совсем маленький, рассказывала ему все это как сказки – других–то не знала. А когда подрос, стала брать с собой в тайгу. Вовка с жадностьювпитывал все новое: как в лесу затаиться, что пройдут в двух шагах и не заметят, как кричать птичьими голосами, или выть волком, или рычатьмедведем. С наслаждениемлазил по деревьям и подманивал птиц, заглядывал в гнезда. Стрелять научился не хуже матери.

Особенно радовало мать, что у мальчика была хорошаязрительная память. «Добро, добро, –думала Груня, – не пропадет в лесу».

Иногда, глядя на расшалившегося сына, Груня задумывалась, кто же были его родители? Мальчик обладал поистине удивительными способностями: ловкий как обезьянка, верткий, необыкновенно гибкий и пластичный.

– Мама, мама, смотри, – кричал Вовка, стоя прямо на голове, – смотри, как я могу! – и моментально переворачивался так, что голова его выглядывала между ног.

Груня с тихой радостью смотрела на занятия сына. Сама она, как и все Громовы, отличалась отменным здоровьем. А Вовка был хилым от рождения, часто болел и доставлял матери немало хлопот. Груня укрепляла здоровье мальчика, как умела, как подсказывали здравый смысл и опыт родителя.

Батюшка Груни умел пчелиными укусами лечиться, зимой в проруби купался, знал большой толк в травах. В тайных местах, известных только ему, собирал редкие корни.

Раз в месяц дед закапывался в муравьинуюкучу. Терпел, сколько мог. Мудрый дед знал муравьиную тайну и передал дочери. Груня хорошо помнила все наставления отца, все его памятки, потому и выходила своего Вовку, поставила на ноги. К семи годам Вовка заметно окреп, но оставался тоненьким, как тростинка. Уже многое умел делать сам, и все норовил опередить мать.

А Груня воспитывала сына так, как это было принято в её собственной семье, где воспитанием детей занимался Савелий Севастьянович, – преданным и почтительным. Растила с мыслью, что на его плечи ляжет большая ответственность: как продолжателя рода Громовых, как владельца огромного состояния.

Теперь Вовку и Груню часто посещали мысли о школе:

– Мама, а чему меня в школе учить станут?

–Потерпи, сынок, время покажет, –отвечала Груня.

– Мам, а кто еще в школу пойдет?

–Другие дети пойдут.

– А Сашка Сорокин тоже в школу пойдет?

– И Саша пойдет. Постой, постой! Твой Саша во второй класс пойдет. Сорокин на два года тебя старше!

– Нет! Мы с ним теперь друзья, будем в один класс ходить.

Мать улыбнулась:

–Ну–ну, друзья!

– А долго я буду в школе? – Вовкиным вопросам не было конца…

–Сынок, учительница тебе скажет. Все дети пойдут домой, и ты пойдешь.

Не смотря на свою безграмотность, Груня,была женщиной разумной и рассудительной.Она твердо знала, что сын должен стать образованным человеком и должен быть готов к совершенно другой жизни – далеко за пределами таежной деревни.

И вдруг Груню обожгла мысль, и от неожиданности она произнесла её в слух:

– А я–то как же?

Мать не отделяла своей жизни от жизни сына и не допускала мысли, что они когда–нибудь расстанутся. В мечтах она видела своего сына взрослым, уверенным человеком, у которого в жизни есть все. Что именно заключалось в этом «все», Груня не могла сказать даже самой себе, но предполагала, что это что–то очень важное и нужное, и солидное. И обязательно материальный достаток до конца дней.

Груня, конечно, несколько смутилась, но не запаниковала от пришедшей к ней мысли: «А нужна ли будет вот такому человеку безграмотная старуха–мать». Переведя дух, как всегда обстоятельно и неспешно стала размышлять: «Бог здоровьем не обидел, обузой сыну не буду. А ну как станет стыдиться меня, вот это худо…» Груня задумалась.

Через неделю, превозмогая великую неловкость, Груня зашла в сельскую школу, подождала немного на школьном крылечке, и нашла–такив себе силы для разговора с Любовью Тарасовной. Открылась ей, не таясь. Про все свои страхи и сомнения рассказала. Сама понимала, что если не сейчас, то потом уже никогда:

–Лет–то мне не мало, Любовь Тарасовна, 32 года. Да это ничего, Бог даст, управимся. Только начать как–то нужно, а то мне боязно.

– Ну, если дело только в этом, то это сущая ерунда, –смеясь, сказала учительница, –учиться никогда не поздно, особенно когда так нужно!

Уже семь лет жила Груня в поселке, и семь летбыла матерью. Родительские обязанности и жизнь среди людей заметно изменили Груню. Деревенские жители относились к Громовой ровно, без осуждения. Что уединенно живет, так это ясно –староверы. Мужики уважали: Груня была удачливой охотницей, никогда без добычи из лесу не возвращалась. Бабы жалели: мальчонку на воспитание взяла, сироту пригрела.

Как и при отце, Савелии Севастьяновиче, Груня время от времени наведывалась в Дальногорск. Зашла к знакомому скупщику пушнины и предложила добытые за зиму шкурки. Цены она хорошо знала, и сбить Груню с толку было бесполезно. Оценив отменное качество пушнины, скупщик торговаться, не стал.

Дальше –сложнее, но Груня точно знала, что ей нужно. Большой универсальный магазин на центральной улице знали все, но Груня до сих пор ни разу не заходила сюда. Нужды не было.

Любовь Тарасовна при последней их встрече растолковала Груне, что ей необходимо приобрести к школе для ребенка и для себя, чтобы учиться читать. Мать и сын начинали учиться! Для Груни принять это решение, было сродни прыжку в пропасть, таким необычным и новым для нее было это дело.

Народу в магазине оказалось не много, но все равно у Груни зарябило в глазах: не привыкла. Пряча свою нерешительность, Груня начала медленно обходить прилавки.

По пути домой Груня, прижимая к себе кошелку с купленными книжками, альбомами, новой одеждой, обувью и прочими нужными мелочами, думала: «Вот и начинается у нас с Вовкой новая жизнь!»

Глава 8 Семья Гешеле.

Швейцария. Женева. Февраль 1983 года. Главный офис семьи Гешеле. Многочисленный клан Гешеле был сплоченным. Почти все занимались семейным бизнесом. Все Гешеле были часовщиками, кроме тех, кто не работал вовсе. Производство знаменитых швейцарских часов приносило немалый доход. Старинная фирма была основана еще в XYII веке Паулем Гешеле. Они производили часы и продавали их по всему свету. Многочисленные филиалы фирмы находились в небольших городках неподалеку от французской границы.

Распорядительный директор фирмы Карл фон Гешеле быстро прошел через вестибюль мимо охраны прямо к лифту. В зале заседаний сегодня проходил совет директоров фирмы в расширенном составе: накопилось много семейных вопросов.

Карлу шел 35 год, он был холост и считался завидным женихом.

В мраморе пола и колонн вестибюля отражался высокий, стройный, длинноногий мужчина. С плечами борца и руками молотобойца он производил сильное впечатление. И не только на женщин. Густые светлые волосы, холодные серо–голубые глаза, квадратная челюсть и подбородок с чувственной ямкой.Аполлон, да и только. Киногерой! Карл шагнул в распахнувшиеся двери лифта и через миг оказался в приемной перед залом заседаний. Прехорошенькая секретарша ослепительно улыбнулась и сказала глубоким мелодичным голосом:

–Доброе утро, господин Гешеле. Все в сборе, вас ждут.

–Доброе утро, Моника! – ответил директор и скрылся за дверями зала.

Гул голосов стих, как только вошел Карл.

–Доброе утро дорогие родственники! Дядя Иоганн, дядя Артур, дорогие сестры и братья! – было видно, что Карл в хорошем настроении. – Рад видеть всех вас снова.

Церемония приветствия была трогательной. Карл пожимал мужчинам руки, обнимал и целовал улыбающихся красавиц–сестер. Собравшихся было двадцать человек, шестеро из них – женщины. Многие из родственников действительно давно не виделись друг с другом. Торговые представительства фирмы находились в разных частях света.

–Здравствуйте! Добрый день! Рады вас видеть! Здравствуйте! – зашелестели голоса со всех сторон. Родственники со счастливыми лицами горячо приветствовали друг друга…

– Ева, ты все цветешь? Как тебе не стыдно! Всё мужчин сводишь с ума, и никак не остановишься, – дядя Артур мимоходом приложился к щеке племянницы и продолжил обход.

–Хильда! Бруно! – воскликнул Гуго, пожимая руки брату и невестке. – Рад вас видеть! Знаю, знаю, очень сочувствую и надеюсь, что у вас все еще будет хорошо.

Хильда, едва успев порадовать своего мужа радостной новостью, потеряла ребенка. Видимо, эта потеря была для нее тяжелой: она выглядела подавленной.

–Спасибо, Гуго, – ответил Бруно, – мы тоже не теряем надежду.

– Привет, старик! – Эрик похлопал по плечу Кристофера, – в этот раз ты задержишься?

–Привет! Задержусь обязательно. Впрошлый раз нам помешала погода… А еще я должен найти... – Кристофер и Эрик дружно рассмеялись.

–Здравствуй, Мария! Как ты там, в стране восходящего солнца? Все в порядке? –спросил Иоганн, целуя внучку в лоб. – Надеюсь, дорогая, ты нас не подведешь.

– Как я могу! – в ответ улыбнулась Мария. – Дед,ты здоров?

–После, после, дорогая…

– Мои кузины просто прелесть! Время над вами не властно! Краса и гордость семьи! – Отто, как всегда был в ударе, говорил цветасто. Он любил большие собрания, и не только семейные. Вообще любил выступать, быть в центре внимания. Приветствуя собравшихся в кружок женщин, Отто на этот раз был искренен.

Нельзя сказать, что Карл был деспотом. Его лидерство никто не оспаривал. Но от всех членов семьи, которые, работали в фирме,он требовал неукоснительной дисциплины, самоотдачи и преданности. Неписанным правилом для сотрудников фирмы были обязательные занятия спортом и отличный внешний вид. Так что женщины семьи Гешеле своим внешним видом напоминали куклу Барби. Независимо оттого, что некоторые из них уже не один год были замужем и имели детей, их лица были неотвратимо молодые, бюсты неизмеримо высокие, талии безответственно тонкие. Это невольно наводило на мысль, что пластическая хирургия в Швейцарии способна на чудеса.

Безупречная работа, безупречное лицо и фигура – стиль Карла Гешеле. Руководство фирмы осуществляли только члены семьи. Карл старался не допускать к управлению людей со стороны, пусть даже очень хороших. Предпочитал готовитьспециалистов из числа родственников.Семейные традиции для Карла были нерушимы.

– Дядя Иоганн, начинаем, – обратился Карл к одному из старейших членов семьи, когда приветствия стихли.

Иоганн Гешеле все еще работал и приносил пользу, потому что, не смотря на свой почтенный возраст, был гениальным коммерсантом.

– Да, да, дорогой Карл, – дядя Иоганн по–стариковски откашлялся и не спеша начал. –Первый вопрос, который мы сегодня обсуждаем, как вы знаете, наша торговля с развивающимися регионами…

Совещание началось. Со стороны казалось, что Карл внимательно слушает. Круг обсуждаемых вопросов, был продуман и проанализирован Карлом и дядей Иоганном задолго до того, как к обсуждению приступили члены семьи. В предварительной работе принимал участие молодой Виктор Хейер – гений в математике, блестящий аналитик и внебрачный сын дяди Иоганна. Ни одному из законных детей Иоганна не досталось даже крохи его незаурядного ума. Виктор унаследовал всё! В этом и былапроблема. Упустить Виктора Карл не мог –он понимал, что пред ним редкий специалист. Но и нарушать традиции, сложившиеся веками, было очень трудно, почтиневозможно! Как быть с Виктором? Он мог стать прекрасной заменой стареющему отцу. «Вместе они представляют прекрасный тандем, нет слов. Но наши традиции!?»

– Производство часов из золота, платины, серебра и сплавов драгоценных металлов с использованием большого количества драгоценных камней, слоновой кости, перламутра неуклонно растет, спрос увеличивается. Мы не только часовщика, мы еще и ювелиры. Так было всегда! Во всем мире люди продолжают любить красивые вещи. На рынках стран Ближнего Востока – особенно! –вводил в курс дела Гуго Гешеле,дизайнер, который недавно вернулся из Базеля.

Всеевропейская ярмарка – выставка, проводимая ежегодно, была заметным явлением в жизни всей страны. Фирма Гешеле представляла на ярмарке свои новинки среди таких фирм как «Ролекс», «Омега», «Патек Филипп», «Сертина», «Лонжин».

Павильон, в котором были представлены часы и ювелирные изделия Гешеле, вызвал большой интерес у посетителей. На черном бархате затемненных витрин лежали, выгодно переливаясь всеми цветами радуги часы, украшенные множеством драгоценных камней. Трудно было решить, что это: часы с бриллиантами или ювелирное украшение с часам. Дизайн самый разнообразный. Женские, мужские, детские, карманные на цепочке, на подвеске, часы–кулоны, в брелоке.Новинка – часы в форме кольца, усыпанного мелкими бриллиантами. Традиционные настенные, настольные и каминные. На любой вкус. На любой кошелек. Здесь же наиболее любознательные посетители могли в толстенных фолиантах познакомиться с родословной знаменитых часовых фирм.

– Сбой графика поставок деталей часов и часовых механизмов, даже если он составляет не более полусуток, приводит к большим осложнениям. Вспомните, чего нам стоило договориться с ними. Японцы очень вежливые и приятные партнеры, пока дело не касается их деловых интересов, – докладывала Мария Гешеле обстановку в Токийском представительстве.

Внучка дяди Иоганна и самый молодой исполнительный директор торгового представительства фирмы в Токио. Глядя на неё, Карл некстати вспомнил, какая Мария в постели. В тот единственный раз она ему не понравилась. Холодная, расчетливая, педантичная в бизнесе и безнадежно влюбленная в брата Карла.Мария была глубоко предана делу семьи. Именно после того случая он назначил Марию директором.

Решение было верным и неверным одновременно. С одной стороны она больше не попадалась ему на глаза, да и дела в торговом представительстве улучшились. Но, с другой стороны, Карл догадывался, что Мария ему этого не простит.

Специалист по маркетинговым исследованиям Эрик Гешеле говорил с едва заметным французским акцентом: сказывалось длительное проживание во Франции.

– ... подписание этого договора открывает для нас доступ на внутренний рынок такой богатой страны, что упустить просто преступление. Но там почти не действуют общепринятые европейские правила. Все пунктыдоговора должны быть прописаны очень жестко! Иначе в этой стране просто не возможно работать!

– Что я могу сказать? Что здесь вообще можно сказать? Положение с налогами, конечно, может измениться, если на следующий год будет избран новый… – как всегда горячился Отто Гешеле, член Федерального совета Конфедерации.

Дослушав эмоциональное выступление Отто, дядя Иоганн подправил движение заседание в нужное русло:

–Разумеется, дорогой Отто, мы все тоже будем надеяться на лучшее.

Выступал Бруно Гешеле, который, вслед за своим отцом, уже много лет улаживал внутрисемейные дела:

– Доля в семейном бизнесе, которая ей принадлежит… именно принадлежит, господа, – растет. Сумма астрономическая. И так как она не умерла (у нас нет свидетельства ее смерти), а пропала без вести… А если даже и умерла, у нее могут быть дети и наследники...

К словам семейного юриста–финансиста Бруно Карл прислушался внимательнее.

—... конечно, это маловероятно, но это не исключено!!

«Старая семейная история. Сказки! Легенды. Да...Семья, которая насчитывает в своей истории более пятисот лет, не может не иметь своей страшной тайны! – подумал Карл с иронией. – Бруно точно с ума сошел со своими предположениями. Сто лет прошло, наверное, а он все носится с этой идеей».

Прошло ровно два часа. Объявили перерыв на чай. Карл тоже поднялся и прошелся по залу. Его походка напоминала движения леопарда, готовящегося к прыжку. Шагал он мягко и плавно. Ева незаметно за ним наблюдала. Когда–то давно Карл нравился Еве.

Специалист по психологии, тридцатидвухлетняя Ева Гешеле хотела иметь семью и детей от Карла. Они были еще совсем юными и уже тогда Ева любила его.

Будучи шестнадцатилетним подростком, Карл знал свою власть над женщинами. Его болезненная, инфантильная мать очень мало интересовалась сыном. Заброшенный, обделенный материнской лаской и вниманиемКарл тосковал и искал утешения. Красивый, не по годам развитый юноша рано обратил на себя внимание. Он сам не заметил, как стал игрушкой в руках скучающих женщин. Мир перевернулся! Нерушимые дотоле моральные ценности разлетелись на мелкие осколки. Израненный юноша молча страдал. Карл обманулся, он искал совсем не это! Его сердце надрывалось от горечи и унижения. Но такое положение продолжалось не долго, взрослеющий Карл уже знал себе цену. Постепенно сердце молодого человека окаменело и налилось свинцом. Ситуация переменилась с точность наоборот.

Любой ценой, сохраняя свой капитал, клан Гешеле неуклонно погружался в распутство. В семье, в которой, как правило, женились на кузинах — счастливыми супружескими парами были единицы! Это была трагическая, оборотная сторона жизни семьи. Все знали о существующем положении и мирились. Деньги были важнее...

Страшно вспомнить. Бесцветная, плоская Ева была смешной со своими жалкими потугами соблазнить Карла. Он глубоко уязвил самолюбие девочки. Высмеял голую Еву и не позволил уйти. В постели повел себя с ней грубо и безжалостно. Еве было всего 14 лет.

Совещание продолжалось. Перешли к семейным делам.

– Если член семьи, достигший совершеннолетия, женится или выходит замуж, он имеет право на свою долю в семейном бизнесе. Конечно, это нехорошо для дела, и никто этого не одобряет, но этих прав никто не оспаривает, – немного гнусавя, говорил Бруно. Все присутствующие неодобрительно зашумели: речь шла о женитьбе Иеронима Гешеле.

– Необходимо просчитать последствия, – дядя Артур, как всегда недовольный, ворчал и хмыкал, – на всякий случай, мы должны быть готовы.

– Вполне возможно, что все обойдется. Я слышала, что его жена – очень богатая, состоятельная женщина, – вставила Ева.

– Да, ты права. Мартинсон – богатая семья, но состояние молодое, нажили недавно. Мы все проверили, – внес ясность дядя Иоганн.

В раз заговорили несколько голосов:

– Где сейчас Иероним?

– Судя по всему, у него медовый месяц. Она красавица?

– Зачем? Он женился на деньгах!

– Иероним должен быть на семейном обеде.

– Хочется взглянуть! Вот вам и Иероним–историк!

– Жена миллионерша. Не промахнулся!

Молодые Гешеле женились на кузинах. Традиция, сложившаяся много лет тому назад, была нерушима.

– Иероним получил приглашение на обед. Он будет вместе с женой, – подтвердила Хильда, пресс-секретарь фирмы.

Хильда, дальняя родственница семьи, была намного младше своего мужа. Первая жена Бруно умерла.

Карлу Хильда нравилась. Трезвая и рассудительная, она обладала хорошим вкусом. Отличалась отличными естественными формами и в силиконе не нуждалась. Карл доверил ей ответственный участок работы —для него был очень важен имидж фирмы.Он был близко знаком с Хильдой до того, как она вышла замуж за Бруно.

Карл часто бывал в поездках по делам фирмы. Сначалаулетел в Америку, потом на Ближний Восток, потом в Японию. Перед отъездом, он пропустил свидание с Хильдой и не успел попрощаться, закрутился с делами и позабыл позвонить. Прошло три месяца. Его возвращение совпало со свадьбой Хильды и Бруно. Карл недоумевал и спрашивал себя: «Зачем она это сделала?» Жениться на ней он, конечно,не собирался, но они расстались вполне мирно. Ничто не предвещало такой развязки.

«Неужели я ревную?» – усмехнулся про себя Карл и выбросил эту мысль.

–Так – так.Иероним будет на обеде с женой...Посмотрим, что можно сделать. –Рассуждал Карл позже. – Он нарушил все семейные традиции: стал историком, женился на еврейке.Паршивая овца в семейном стаде.

Глава 9 Сара Мартинсон.

Ещё с вечера было ясно, что погода портится, вершины гор были окутаны дымкой.

Выехали после завтрака. Погода стояла хмурая, с утра зарядил мелкий дождь. Иеронима всегда раздражал именно мелкий дождь. В Женеве часто бывают затяжные холодные дожди и туманы. В узкую долину то с Альп, то из–за Юры заплывают облака, пропитанные влагой. Прорываются, и как мелкое сито, безвозвратно теряют свое содержимое.

– Эти дожди мне ещё дома осточертели! – ворчал историк. – И даже здесь, на курорте, нет спасения.

– Дорогой, это же просто вода...

– Уж грянул бы! С молнией, с громом! Как положено! А то зарядил эту тоску, – ворчал Иероним, садясь в машину.

– Кем положено? И куда положено? – с улыбкой спросила Сара, её смешило недовольство Иеронима.

– Я рад, что у тебя хорошее настроение. Мне необходимо участие веселого человека, иначе этот дождь меня изведет, – все еще хмурясь, ответил мужчина.

Иероним и Сара были счастливы вместе. Честный, чистый, порядочный, настоящий джентльмен – Иероним Гешеле был страстно влюблен в свою подругу. Ему действительно ничего не надо было от Сары. Иеронима интересовала она сама – деньги для него ничего не значили.

Увлечение богатой дамы никто не принимал всерьез. Очередная прихоть. Сара была так богата, что о состоянии совсем небедного Иеронима никто не вспоминал.

Гешеле работал научным сотрудником в Музее истории и искусства в Женеве. Часто ездил на раскопки, занимался архивами. Он очень любил свою профессию. Обладал обширными знаниями в своей области, мог часами говорить на излюбленную тему. Его все чаще приглашали читать лекции в местном университете. К тридцати пяти годам Гешеле имел уже определенный вес в среде археологов.

Высокий, немного сутулый, от постоянной работы.Как и очень многие жители Швейцарии, любил кататься на лыжах. Иероним отправлялся в горы, когда от работы начинало рябить в глазах. Обладал мягким характером, любил шутку и юмор,среди коллег имел много друзей.

Педантичный немец никак не вязался с взбалмошной богатой еврейкой, для которой кроме своего творчества и собственных желаний ничего на свете не существовало.

На самом деле все было не так просто. Пресыщенная Сара всегда стремилась к новизне. Она не привязывалась к одному месту, её привлекало всё новое и неизведанное. Родилась в Америке, а училась в Италии и Германии. Любила путешествовать, переезжая с места на место. Талант художника толкал ее вперед.

Во времена своей бурной молодости, Сара перепробовала все. Решительно все. Все мыслимые и немыслимые развлечения. Выпивка, наркотики, сатанинскиеоргии, групповой секс, кругосветное путешествие, восхождение на семитысячник, огромные ставки в Лас–Вегасе и Монте–Карло, авторалли, сафари и ещё чёрт знает,что… Собственный кинопроект в Голливуде так и остался не законченным.

На одной из бурных вечеринок Сару грубо изнасиловали и бросили как ненужную тряпку. Наступило время прийти в себя.

Стало страшно! Она чуть–чуть не умерла от потери крови, но этого не случилось бы,не будь она под кайфом. В спальню забрела парочка в поисках уединения и обнаружила голую Сару на полу в луже собственной крови. Физические раны излечились довольно быстро. С наркотиками было намного сложнее. Сара и сама не предполагала, что настолько попала в зависимость.

Очнувшись только через два дня в больнице, после операции, она смутно помнила подробности того злополучного вечера.

Возле кровати дочери сидел её старый, сгорбленный отец. От жалости к единственному на свете родному человеку сердце Сары пронзила острая боль. Она знала, что отец ее очень любит. После смерти матери они остались вдвоем, отец так и не женился. Теперь, когда Сара стала взрослой, она оценила верность отца памяти матери. Родителей связывала глубокая взаимная любовь.

От пережитого потрясения и страха за дочь её немолодой отец состарился ещё больше. Сара была его единственным, горячо любимым ребенком. Для дочери он ничего не жалел. В детстве у неё было все, о чем только мог мечтать ребенок.

– Привет,малыш, как дела? – от волнения у отца дрожал голос, но он храбро держался.

– Я в порядке па, а как ты? – с трудом разлепила губы Сара.

– Что может сделаться с твоим старым–старым па? Ничего дорогая, я тоже в полном порядке.

У Сары от волнения защипало в носу и перехватило горло.

– Давно я здесь? Что со мной случилось? Я никак не вспомню?

–Потом, потом. Все потом. Сейчас, самое главное, набирайся сил, малыш. Все остальное потом.

– Да, конечно, – Сара провалилась в сон.

Позже у неё состоялся разговор с доктором Корнером. Сара находилась в дорогой частной клинике.

– Вы должны очень серьезно отнестись к этой проблеме Наркотическая зависимость…

Сара перебила монотонно говорящего доктора.

– Да. Я согласна доктор. Начинаем лечение. Начинаем немедленно!

Есть мнение, что за деньги здоровье купить нельзя. Ерунда! За большие деньги, за очень большие деньги можно купить все! Все, что продается. Сара проходила курс лечения в одной из лучших клиник. Лечилась долго и дорого. Прощаясь с пациенткой, доктор был доволен результатами. Сара проявила недюжинный характер. При таком заболевании как у нее это было крайне важно, и они справились. Теперь, когда все было позади, он настойчиво советовал сменить обстановку, отправиться в путешествие. Сара Мартинсон нравилась доктору Корнеру, и он от души желал ей всего хорошего.

– Лучше уехать куда–нибудь подальше. Например, в Европу! Я лично там никогда не был, но думаю, что еще успею! Как вы считаете, Сара?

– Да, это хорошая мысль, я подумаю.

– Я уверяю вас, вы вернетесь совсем другим человеком!

– Да, малыш, я тоже так думаю, что путешествие пойдет тебе на пользу. Ты отвлечешься, проветришься, – ласково глядя на дочь, добавил отец.

–Возможно, па, вполне может быть, –задумчиво ответила Сара.

Сара отправилась в Швейцарию. Ей всегда нравилась эта страна, раньше Сара уже бывала в Давосе. Она всегда любила горы, лыжный спорт. Маленькая, уютная страна, множество красивых мест, возможность заняться любимым делом. Подышать свежим воздухом.

«Боже мой! Как давно я не держала в руках карандаш», – вздохнула про себя Сара.

На утро она улетела за океан. Прощание с отцом было болезненным. Щемило сердце. Оба держались изо всех сил. Оба понимали, что следующая встреча может и не состояться. Здоровье отца было уже очень слабым.

–Береги себя, па. Ладно? –попросила Сара.

– Ради тебя, дорогая, все что угодно! – увидев, что дочка наклонила голову и смахнула слезы, улыбнулся и добавил, – малыш,не грусти, я сделаю все, что в моих силах!

– Ты мне очень нужен, па, очень! Твоей взрослой дочке нужен папа. Можешь надо мной смеяться!

– Нет, нет, не буду. Ты тоже постарайся беречь себя. Обещаешь, Сара? Твоему старенькому па ужасно нужна дочка! Можешь надо мной смеяться!

– Да! Да! Обещаю! Обещаю, па, что со мной ничего плохого больше не случиться. Никогда! –со страстью, как клятву,произнесла дочь. – Не беспокойся, ты только не беспокойся и жди меня. Мы скоро увидимся. Мы обязательно скоро увидимся!

– До свидания, па!

– До свидания, малыш!

Швейцария. Женева. Аэропорт Куантрен. Май 1982 года.

Раннее утро. Сара отлично выспалась. Перелет через океан прошел спокойно. А вот и она старушка Европа! Женева была настроена миролюбиво и встретила Сару отличной погодой.

Большую часть жизни Сара прожила в Америке, стране с большой территорией, где много места, широкие улицы, проспекты, многокилометровые виадуки. Очутившись в Альпийской республике, почувствовала себя как Алиса в Стране чудес. Земли катастрофически не хватало. Но предприимчивые швейцарцы умели находить выход из положения. В деловом центре современные здания тянулись вверх, а автомобильные гаражи, сооруженные в несколько этажей, уходили под землю.

Для туристов и путешественников самое интересное место – старый город. Необыкновенно узкие улочки. Кажется, что еслиразвести руки в стороны, то кое–гдеможно достать от стены одного дома до стены другого. Все такое миниатюрное, крошечное и милое. Красные черепичные крыши. Во всех окнах яркие цветы –герань.

Сара шла и удивлялась старинным названиям –улица Ада, улица Рая, улица Чистилища…

Улочки то круто поднимались вверх, то опускались вниз.В это трудно поверить, но раньше здесь ходил трамвай! Теперь это царство антикваров, букинистов, торговцев сувенирами и туристов. Женевцы бережно относятся к старине. Они сохраняют фасады старых домов. Снаружи на кронштейнах висят эмблемы с названия и датой постройки. А внутри эти дома вполне современные жилища.

Недалеко от моста Монблан Сара издали услышала бой часов и решила посмотреть, что там. В толпе туристов ей удалось полюбоваться необычным зрелищем. Там, где пересекаются две главные торговые улицы города, в пассаже находятся интересные часы. Каждый час раздается мелодичный перезвон курантов. Затем в часах открываются небольшие воротца и из них на глазах у публики, появляются фигурки средневековых воинов, вылитых из бронзы: малюсенькие знаменосцы, военачальники, копейщики, барабанщики и всадники.

Наглядевшись на необычные часы, проголодавшаяся и изрядно уставшая Сара, отправилась обедать в кафе рядом с городской ратушей. «Кафе дез–Армюр» привлекло Сару своей неподдельной стариной. Интерьер кафе был оформлен с большим вкусом. Как художницу Сару это обстоятельство приятно удивило. Находящиеся в «Зале рыцаря» фигуры воинов в настоящих, древних доспехах, скрестившие свое оружие, создавали атмосферу реальности. Сара чувствовала себя героиней фильма, попавшей в прошлое. При неверном свете свечей это казалось вполне вероятным. Тихая музыка и прекрасная кухня сделали свое дело – Сара была довольна.

Вечером путешественница, прогуливаясь по набережной Женевского озера. Всюду множество людей. Толкотня. Смех. Разноязыкий говор. Столько беззаботных людей! Они беспечно и весело фотографировались, любовались красотой природы, снимали на камеру. Люди пытались прихватить красоту Женевы с собой. И вот здесь, в толпе незнакомых людей, Сара впервые за последнее время почувствовала себя счастливой.

Всё радовало глаз. Набережная, засаженная платанами, нарядно оформленные клумбы с чудесно пахнущими поздними цветами и большое ярко – синее озеро, которое уютно расположилось между величественными горными массивами. Склоны гор, поросшие хвойными деревьями, в гордом величии отражались в его водах.

Нет сил отвести взор от этого великолепного зрелища. Самый большой фонтан в мире –136 метров! Он установлен на волнорезе, вдающемся в озеро. Водяная пыль клубится, а солнце, отражаясь в мельчайших капельках воды, образует необыкновенный эффект. Радуга!

«Боже мой! Это надо рисовать! Какая палитра! Как щедра природа, а ведь кто не видел этой изумительной красоты наяву, глядя на картину, скажет, что это фантазия художника», – подумала про себя Сара.

Вечером она вернулась в свой номер. Художницаостановилась в фешенебельном отеле «Нога Хилтон Интернациональ». Вид из окна открывался на озеро. Молодая женщина улыбнулась своим мыслям: «На эту красоту невозможно насмотреться!»

По глади озера скользили под разноцветными парусами небольшие яхты, прогулочные катера.

Молодая женщина вызвала в номер массажистку. Приятно расслабилась, приняла душ и легла в постель. Звонок отцу наполнил ее душу покоем и умиротворением. «Как все хорошо и спокойно. С отцом все в порядке. В этом раю просто не может случиться ничего плохого. Плохому здесь нет места. – Сара счастливо улыбнулась. – Я верю, что впереди меня ждет все только очень хорошее». С этой мыслью она уснула.

Особых планов Сара не строила. За четыре дня прожитые в Женеве, Сара посетила много интересных мест. Музей истории и искусства. Её особое внимание привлекли работы швейцарских художников Лиотара и Тёпфера. Её душа оживала и стремилась к прекрасному.

Творчеству Ходлера в музее был отведен специальный зал. Саре понравилась проникновенность и искренность его работ. Ходлер писал картины на исторические темы. Художнице они показались близкими и понятными.Многие из своих полотен мастер посвятил простому народу. Главные героишвейцарцы–труженики, окружающая природа. Совершенно особенный, местечковый колорит.

Музей Ариана и музей естественной истории заняли не мало времени, но Сара была очень довольна: она узнала много нового, обогатилась. «Как хорошо, что я сюда приехала. Это как раз то, что мне нужно. Я оживаю!»

В старом городе она купила забавную музыкальную шкатулку, а вечером каталась по озеру. На катере рядом с Сарой сидела молодая пара. Влюбленные, очень молодые юноша и девушка, склонившись головами, друг к другу, о чем–то шептались. Они были так сосредоточены на себе, что вряд лизамечали окружающую красоту.Девушка держала в руках крохотный букетик цветов.

«Им не до красоты, у них уже все есть! –Сара подавила вздох и задумалась. – Пожалуй, я хотела бы быть этой девушкой, хотела бы прижаться к крепкой мужской груди и начать жизнь сначала!»

Налюбовавшись местными достопримечательностями и красотами,на утро пятого дня она покинула Женеву и отправилась дальше по стране.

Сара листала путеводитель. На автомобиле по автостраде Женева – Лозанна она устремилась в «Швейцарскую Ривьеру» к солнцу и теплу. В Лозанну! В Женеве заморосил дождь.

Жители Лозанны занимаются альпинизмом почти круглый год. Сара с интересом наблюдала, как стремительно спускаются с гор лыжники. В душе она чувствовала, что ещё не готова к таким развлечениям. «Но думаю, что уже скоро захочу», – с зарождающимся энтузиазмом подумала она, все еще стоя на смотровой площадке.

Тяжелые воспоминания о последних событиях в жизни молодой женщины уходили все дальше, становились все более тусклыми и безжизненными. Она накапливала душевные силы, набиралась новых впечатлений.

Молодая женщина заново училась радоваться жизни!Бродила по старинным улицам, заглядывала в магазинчики. Незаметно для себя то в одном, то в другом магазинепокупала всякие мелочи: краски, карандаши, различные кисти, щетки, толстый картон, льняные холсты, лак, скипидар, и все думала: «Потом пригодятся, когда начну работать, потом».

Когда набрала все что нужно, то, не откладывая более,решительно заказала подрамник.

Теперь Сара стала много времени проводить на борту взятой в наем яхты. Начала понемногу писать. Погода стояла отличная. Лозанна не подводила. Не писать такую красоту было невозможно. Капитан и его помощникибыстро поняли, что от них требуется. Обязанности были совсем не сложные. Яхта бросала якорь там, где указывала мадам Мартинсон, и стояла так долго, как этого желала хозяйка. Главное правило –полнейшая тишина! Ничто не должно отвлекать мадам во время работы. Горничная — сухопарая, носатая француженка Жюли, служила у мадам уже много лет. Она была горничной ещё у матери Сары, а после её кончины перешла к дочери. Не имея своей семьи, она была исключительно предана своей хозяйке и в указаниях не нуждалась. Сама знала, что и как нужно делать.

В Лозанне Сара задержалась. По выходным дням она выезжала в близлежащие маленькие городки — Коппе, Ньон, Роль, Морж. История каждого из них заслуживала особого внимания. Все было интересно и ново.

В Коппе – замок–усадьба банкира Неккера. Ньон, ведущий свое начало со времен Юлия Цезаря, полон древностей. В городке Роль стоит савойский замок, построенный в XIII веке. В городке Морж – Военный музей, где можно проследить различные этапы в развитиивооружения швейцарских солдат иих форму.

Так незаметно между работой и поездками пролетело время. Прошел месяц, Сара закончила свою работу и отправилась дальше по стране. Вот и долина Вале. Место контрастов. Дикая красота долины привлекала к себе внимание художницы. Крутые лесистые склоны, поросшие хвойными деревьями, поднебесные горные хребты, укутанные шапками снега, сверкающие ледники и рожденные ими водные потоки. Бесконечно долго пролежавшие в горной вышине ипереполненные любопытства и стремления увидеть землю, водные потоки шумным каскадом безоглядно бросаются вниз. Обретя долгожданную свободу, ещё неостывшие от пыла борьбы талые воды продолжают грозно шуметь. Этот шум заполняет всю округу, не умолкает ни днем, ни ночью. Густые туманы безуспешно пытаются преградить им путь. Напрасно.

Словно зажатые в каменной горсти великана, небольшие горные озера робко просят у сосен, окаймляющих берега, расступиться. Неутомимые волны подкатываютсяк берегу и раз за разом,бесконечно твердят свою молитву. День и ночь, зимой и летом, год за годом. Но грозная гвардия сторожевых неумолима. Стройные красавицы бесстрастно любуются своим отражением в озерной глади и высоко в ветвях еле слышно перешептываются между собой. Тишину нарушает лишь крик пугливой птицы.

А на дне долины, защищенной от холода, рай. Пышно разрослись сады и огороды. Издавна здесь выращивают персики, яблоки, капусту, помидоры картофель, салат.И, совсем рядом, в нескольких часах ходьбы, высокогорные плато, где бушуют ледяные ветра.

На пути Сары город Сьен, ему больше двух тысяч лет. Неподалеку от Сьена отходит дорога в долину Валь–д–Эренс. В долине и на склонах гор, повсюду памятники. Старинные церкви, вросшие в землю, украшены фресками,алтари из резного дерева.

В каждой из боковых долин таится что–нибудь интересное. Странные деревенские праздники, архаичные костюмы местных жителей, убежища контрабандистов.

Сара поселилась в деревне Одер, снимала уютное шале.Живописные старинные костюмы жительниц долины Валь–д–Эренс так понравились, что художница взялась за работу. Сара писала портрет пожилой валезанской женщины в национальном костюме.

Каждый год в сентябре в Сьене происходит интересное представление «Звук и свет».Поздно вечером под открытым небом разыгрывается спектакль. На холмах Валер и Турбийон, и прилегающих кварталах гасят все огни.Звуки старинной музыки, записанной на магнитофонную ленту, разносятся по всей округе. Необыкновенное зрелищесобирает тысячи зрителей. Воспроизводятся важнейшие исторические события из жизни Сьена. Небо над головами зрителей расчерчивают разноцветные прожектора.

Сара, стоя на плоской поверхности большого валуна иподняв голову вверх, с большиминтересом наблюдала за разворачивающимся действием, пока не оступилась. Женщине повезло, она свалилась на человека стоящего внизу. Сара не упала. Крепкие мужские руки подхватили её, и она оказалась в объятиях спасителя.

От пережитого испуга в кровь хлынул адреналин, сердце сильно заколотилось и дыхание участилось. Мужчина был высокого роста. Когда он поймал Сару и,удерживая её от падения, прижал к себе, она заметила, что не достает до земли ногами.

– О! Какая я неуклюжая! Благодарю Вас! – в темноте было плохо видно. Сара присмотрелась: в ответ ей весело улыбались глазамолодого человека. Отнеожиданности, она заговорила на родном языке и тут же спохватилась, – надеюсь, вы говорите по–английски?

– Да, но по–немецки я говорю лучше, – голос у мужчины был с приятный хрипотцой. – Все, все успокойтесь! – он почувствовал состояние женщины, услышал, как стучит её сердце, – вы в надежных руках!

Молодой человек заметил Сару еще до начала представления. Сумерки спускались быстро и на фоне темнеющего неба стоящая на возвышении, фигурка женщины привлекла его внимание.

Совсем недавно, на раскопках, ему попалась в руки медная чеканка времен Юлия Цезаря. Древний художник изобразил молодую женщину, стоящую точно также на возвышении. Лицо женщины было обращено к небу, руки раскинуты в стороны, как крылья у птицы. Сильный ветер дул навстречу женщине и натягивал ее платье, выдавая стройную фигуру. Все существо молодой женщины стремилось вверх, к небу.

До отправки в музей старинная чеканка стояла на рабочем столе археолога,и он часто останавливал взгляд на «летящей»женщине. Для себя он назвал это изображение «Птица». «Птица» явно обладалапритягательной силой. Совершенно очевидно, и древнему мастеру и современному археологу она очень нравилась.

И вот он встретил живое воплощение древней находки! Мистика! Стало уже совсем темно, мужчина не мог разглядеть лица своей «птицы».Только четкий профиль и высокая точеная фигурка едва выделялись на фоне темного неба.

Реальная «птица» лететь не собиралась, она,задрав голову, наблюдала за представлением, забыв об осторожности. Заинтригованный, мужчина приблизился к валуну и встал у подножья.

«Моя «птица»! Я не могу ее упустить. Может быть, после спектакля, мне удастся разглядеть эту женщину поближе, –подумал археолог, – хотелось бы мне знать, кто она такая, «моя птица»?» Долго ждать не пришлось…

Сара заговорила по–немецки.

– Да, конечно, перейдем на немецкий! Кроме того... – словаСары потонули в оглушительной дроби барабана.

– Кроме того, что? – спросил незнакомец, когда шум стих.

– Кроме того, меня можно уже отпустить, я крепко стою на ногах! И совсем пришла в себя, благодарю вас ещё раз!

Молодой человек осторожно освободил Сару из своих объятий.

Так они и простояли рядом, пока представлениене закончилось.

Это было совершенно неожиданно и очень приятно. Сара отчетливо понимала, что ееволнует присутствие молодого человека. Она все ещё чувствовались его прикосновения на спине, руках, ягодицах. От этих мыслей и близости молодого мужчины сладко заныла поясница. Спектакль остался где–то в другом мире, Сара ушла в свои мысли. Полное предчувствий сердце молодой женщины гулко стучало в груди.

«Да, дорогой, ты этого хотел, – молодой человек, улыбнулся своим мыслям, – даже подошел поближе, и она свалилась тебе прямо в руки! Это знак судьбы! Не дрейфь, мой мальчик, и принимай подарок!»

Как и у многих людей, рожденных под знаком«Близнецы», у него была привычка разговаривать с самим собой. Действительно, «близнецов» двое, почему бы и не поговорить?

Раньше, намного раньше, у него был большой роман с прекрасной женщиной. Незадолго до свадьбы они вместе были в горах.Совершенно неожиданно сошла лавина.Любимой не стало. С тех пор ничего серьезного с женщинами у него небыло. Он потом долго не мог ездить в горы, которые так любил, но это прошло. Теперь его единственной страстью была Госпожа Работа.

В глубине души молодой человек тоже понимал, что эта встреча произошла не спроста, она сулит что–то важное, и он решился.

– Могу я вас проводить? – обратился к Саре незнакомец.

Женщина промолчала. Представление закончилось.Все зрители разом заговорили истали шумно расходиться.

– Я все–таки вас провожу, – решительно сказал мужчина, – вы на машине?

Сара, вернувшись в реальность, услышала только обрывок его вопроса, но быстро среагировала.

– Да, конечно! Мой автомобиль ждет меня. А вы? Я могла бы вас подвезти. В благодарность за мое спасение! – Сара с удовольствием отметила, что мужчина, выходя из толпы,держал её за руку.

«Чтобы меня не потерять? Или для того, чтобы я снова не упала? Или...?» – Сара почувствовала, что у нее нарождается игривое настроение.

Было уже очень поздно и стало совсем холодно.Они решили выпить и согреться. Мужчина и женщина вошли в маленькое кафе. В освещенном зале они смогли наконец–торазглядеть друг друга. Официант принял заказ и ушел.Повисла небольшая пауза.

«Ба! Да он немец!» – догадалась Сара.

Высокий, крепкий, рыжеватый, породистый. Строение черепа, нос с горбинкой, серо–голубые глаза — Сара сделала верное заключение. В школе живописи она изучала различные типылиц. Чистых кровей немец!

«Нет, она не француженка! – подумал он, – неужели еврейка?» Черные, как южная ночь, глаза. Густые, блестящие волосы цвета воронова крыла, подстриженные «каре», хорошо держали форму и напоминали прически древнегреческих женщин.

«Ну, какое это имеет значение? Пусть еврейка, все равно она мне нравится» –решил для себя мужчина и заговорил первым.

– Я думаю,что сейчас самый подходящий момент, чтобы познакомиться, если вы,конечно, не возражаете, – молодой человек улыбнулся.

– Я… вы знаете… обычно знакомлюсь иначе, – тоже с улыбкой, шутливо жеманясь, начала Сара, – но сегодня, учитывая сложившиеся обстоятельства, я, конечно, ничего не имею против!

Они оба дружно рассмеялись.

– В таком случае, разрешите представиться, я – Иероним Гешеле. Историк, сотрудник женевского музея истории и искусства. Здесь, неподалеку, работаю на раскопках. В Сьен приехал посмотреть представление.

– Очень приятно познакомиться! Иероним Гешеле, –четко произнесла имя молодого человека Сара, – какая у вас интересная работа! Я Сара Мартинсон, постоянно живу в Америке. Путешествую по Швейцарии. Для расширения кругозора приехала в Сьен. Сейчас живу в деревушке Одер. А ещё я немного рисую.

– Сара Мартинсон! Мне тоже очень приятно с вами познакомиться, – Иероним взял руку молодой женщины и поднес к губам. «Все–таки еврейка!»

– Вам понравилось представление, Сара? – Иероним медленно отпустил ее руку.

– Да! До определенного момента! Я так увлеклась, что свалилась прямо на вас.

– Ничего удивительного, Сара, люди увлекаются, у Сьена такая богатая история! –Сведения из истории города посыпались на Сару как из рога изобилия. Что–что, а историю своей страны Иероним знал отлично, – в древнейшие времена на месте этого города жило племя седунов. Римляне называли его Седунумом. В YI веке край попал под влияние бургундцев. Король Бургундии в 999 году наделил епископа Сьена и его преемников важнейшими полномочиями: собирать налоги в Вале. Епископы в Сьене со временем обрели и политическую власть, укрепили свои позиции. Стали воевать с Берном, Савойей, и совершали военные набеги за пределы долины. Наиболее выдающимся среди епископов долины Вале был Маттью Шинер…

Вначале Сара слушала его внимательно, но затем ее внимание переключилось. Она пристально рассматривала своего нового знакомого, то оценивала его облик в целом, то устремляла взгляд на его руки, поросшие светлыми золотистыми волосиками, открытые светлые глаза, мягкие губы, довольно высокий лоб, подбородок с ямкой по середине. «На первый взгляд, ничего особо выдающегося! Но он мне нравится! Он мне определенно нравится! –радостно думала Сара. –Интересно, а захочет ли он встретиться со мной еще раз? О, Боже, а если не захочет? Что тогда?»

– … в знак благодарности за службу Шинера, –воодушевленно продолжал Иероним, –папа Юлий Второй помазал его в 1500 году на управление Вале, с тех пор швейцарская гвардия, охраняющая Ватикан, набирается только в Вале! – Иероним остановился в своем страстном монологе и спросил Сару, – вам интересно?

–Очень! Никогда даже не слышала об этом! – решительно соврала Сара.

– Уже очень поздно… – враз погрустнев, напомнил Иероним.

– Да, действительно, – тихо подтвердила Сара.

–Пора расходиться.

–Пора.

Иероним пристально смотрел в глаза молодой женщине, пытаясь прочитать ее мысли.

«Наше знакомство такое стремительное, захочет ли она новой встречи? Я ее совсем не знаю?» – лихорадочно думал молодой человек, – надо что–то делать. – Сара, вы когда–нибудь бывали на раскопках?

– Нет! Вот чего нет, того нет! Не случалось. – В очередной раз соврала Сара, где–где, а на раскопках–то за время своей бурной молодости она бывала и не раз.

– Я, –осторожно начал историк, –работаю на раскопках, и если вы захотите, мог бы стать вашим гидом. Вы знаете, раскопки это безумно интересно! Совсем недавно, мне в руки попала одна вещь, которая, я уверен, вызовет у вас большой интерес. Она удивительно похожа на вас! На это просто необходимо взглянуть!

– А что это за вещь?

– Что за вещь?

– Да, да, что за вещь! – спросила Сара с напором, глаза женщины заблестели.

Иероним, не ожидал такой реакции, и у негопронеслась мысль: «У этой малышки в голосе столько страсти. Очень, похоже, что она привыкла получать желаемое сейчас и немедленно».

– О! Это изумительная вещь! Что я вижу!? Какая удача! Я вас заинтриговал! –улыбаясь, сказал историк.

– И даже очень! – не скрываясь, ответила Сара.

Счастливо улыбаясь, безо всякого стеснения, онисмотрели друг другу в глаза. Новая встреча впереди! Иероним,не отрывая глаз от лица Сары, нашел ее холодную руку, задержал в своих руках, погрел и поцеловал. Его губы, его губы… были мягкими и теплыми, это она заметила еще в первый раз.

Далеко за полночь, договорившись о встрече,довольные и усталые новые знакомые отправились по домам.

На утро Сара проснулась довольно поздно. В окно сияло солнце, в маленьком саду щебетали птички, сладко пахло свежескошенной травой и медом, на крыше шале, которое снимала Сара, был сеновал.Припомнив вчерашнее происшествие, молодая женщина лукаво улыбнулась, потянулась во весь рост, и бодро кликнула горничную.

Жюли уже давно была на ногах. Пока мадам приводила себя в порядок и завтракала, Жюли сходила за водителем и растолковала емумаршрут, по которому сегодня мадам отправится на прогулку. Водитель, молодой парень из местных крестьян, хорошо знал окрестные места, но говорил на диалекте. Понять его было не просто, но Жюли умела договариваться с кем угодно, это был ее конек.

Сара начала было вышвыривать одежду из гардероба, выбирая, что на себя надеть, но вдруг замерла:

«Он обязательно, подумает, что я наряжаюсь для него! Нет, мне будет неловко! Надену самое простое платье, вот это!» –одернула себя Сара. То обстоятельство, что «простое платье» стоило две тысячи франков, она упустила из виду.

– Жюли, мой «походный чемодан» я беру с собой. Я сегодня буду писать на пленере.

Жюли, привычно проверила, все ли необходимое для работы есть в чемодане, и отметила про себя: «Что за муха укусила эту девочку! Видимо, вчера на этом спектакле что–то случилось. Моя Сарочка очень давно не была такой веселой! Слава Богу! Дела пошли на лад!»

Иероним в это утро явно нервничал, то есть, внешне он был, конечно, спокоен, но вот внутренне…

Молодой человек плохо спал ночью, ему снились горы. Те самые горы, где много лет назад произошла трагедия.

Один мудрый человек сказал: «Всё пройдет», и был полностью прав. Всё в нашем мире проходит. Цепляться за прошлое нет никакого смысла. Наступает новый день, и он несет с собой…

Новый день принёс с собой Сару, собственной персоной. В кабинет доктора Гешеле Сару проводила секретарша, она открыла дверь и объявила:

- Господин Гешеле, к вам мадам Мартинсон! - женщина,смотрела на Сару с явным интересом. -Иероним слыл неисправимым холостяком.

- Большое спасибо. Вы свободны, - Иероним кивнул секретарше, и, протянув обе руки входящей Саре, сказал с особым чувством, - здравствуйте, мадам Мартинсон! Вы чудесно выглядите, вчера я вас плохо разглядел. Вы настоящая красавица! – он поцеловал обе её руки, потом, перевернув их ладонями вверх, поцеловал ещё в самый центр ладошки. Эти поцелуи показались ей настолько интимными, что Сара невольно зарделась.

Действительно, сегодняшним утром Сара выглядела великолепно. Легкий макияж. Открытые плечи. Светло-коричневое платье в мелкий горошек. Широкая, летящая юбка, подчеркивала совсем тоненькую талию. Кремового цвета шляпка и сумочка, туфли на высоких каблучках. Еёзагорелая кожа казалась золотистой. Женщина выглядела на редкость элегантно. Одного взгляда было не достаточно, на неё хотелось смотреть и смотреть.

- О! Доброе утро доктор Гешеле! Сегодня с самого утра столько комплиментов, чем всё это закончится?

Они рассмеялись.Веселые и счастливые,стояли, держались за руки,смотрели и смотрели друг на друга…

- Кстати, Сара, а почему «мадам»?

- Честно сказать, это совсем «некстати», я замужем…

- Что? - Гешеле перебил её самым бестактным образом. - Замужем? О, мой Бог! Этого просто не может быть! Как же так! – Иероним, взвился, но быстро опомнился. – Извините, мадам, я не это хотел сказать, - и отпустил руки Сары.

Иероним смешался, засуетился, поискал на столе сигареты, нашел, нервно закурил, и повернулся к открытому окну. Сара все это время наблюдала за ним. В глазах женщины заплясали чертики. В душе её поднялась такая волна любви и безудержной радости, что уже никакая сила не могла остановить женщину. Она чутьпомедлила, потом подошла к нему со спины, порывисто обняла и прижалась к нему. Иероним застыл с сигаретой в руках.

- Ты всегда так торопишься? – наконец спросила Сара.

- Нет, -изумленный, Иероним не смел, повернуться. Всё произошло слишком неожиданно, её «ты» прозвучало так непривычно и мило, будто они знакомы много лет, Растерянный, он так и стоял с нелепо поднятыми руками и не знал, что делать.

- Ты не дал мне договорить! Я замужем была, слышишь! Была! И уже три года в разводе.

- Слава Богу! – Иероним бросил сигарету и накрылеё руки своими. С некоторым трудом, произнося «ты», сказал, - ты… не поверишь, в первый раз в жизни радуюсь чужому горю. Я очень рад, что ты в разводе. Будь ты замужем, это была бы полнейшая катастрофа!

- А что бывают не полные? – «промычала» прижавшаяся лицом к его спине женщина, и рассмеялась…

Иероним, решительно развернулся к Саре, и прижал её к себе.

- У меня есть серьезные намерения приударить за тобой, а твое замужество… – В глазах смущенного и счастливого мужчины вспыхнула страсть, - можно, я не буду спрашивать разрешения?

- Господи, да конечно!

Их поцелуй длился и длился. Они наслаждались им, зная, что этот первый будет незабываемым. И он, действительно, оказался незабываемым. Они совершенно не слышали, как секретарша постучала в дверь кабинета и, втаскивая тяжелый чемодан Сары, сказала:

- Доктор! Вот чемодан мадам Мартинсон, его доставили, – она осеклась…

Иероним и Сара опомнились. В кабинете находился посторонний человек. Пикантная ситуация. Все почувствовали неловкость. И Иероним, ещё не придя в себя и толком не соображая, ляпнул первое,что пришло ему в голову.

- Это твои вещи, дорогая. Ты уже переезжаешь ко мне?

Сара, не в силах что-либо объяснить, залилась смехом. Секретарь, чтобы как-то разрядить неловкую атмосферу, поддержала её, и также хихикая, бочком выскользнула за дверь. Иерониму тоже ничего не оставалось делать, как хохотать вместе с Сарой. Просмеявшись, Сара смахнула с глаз слезы и нежно поцеловала Иеронима в щеку.

- Спасибо, дорогой! Я рада, что ты готов принять меня вот так просто с одним чемоданом.

- Да, а почему бы и нет. Я говорю совершенно серьезно. У меня достаточно средств…- Все ещё смущенный,невнятно забормотал Иероним.

- Ещё раз спасибо!Я тронута. Иероним, если бы ты только знал…, - в голосе женщины, было столько невысказанного чувства, а затем, сменив интонацию, добавила, - в этом чемодане, всё, что нужно для работы на пленере! Мы же собираемся сегодня на раскопки. Там мой этюдник. Я художник.

- Да!?

- Да, я ещё вчера говорила тебе об этом.

-Действительно, говорила. Сара, но ведь это прекрасно!

- Ну, да. А почему ты так радуешься? Ты же не видел, как я пишу. Я ведь могу оказаться и просто мазилой!

- О, нет. Дорогая, ты не можешь быть... как ты только что сказала?

- Мазилой!

- Ты не можешь быть просто мазилой.

- Почему? – не унималась Сара.

- Да просто потому, что такие необыкновенные женщины, как ты, не могут быть мазилами.

- У-у-у-у-у!Дорогой доктор, это ещё не аргумент, необыкновенные женщины, могут быть кем угодно.

- Сара, прошу тебя, будь серьезной, - Иероним, взял ее за руку, и, глядя ей в глаза, сказал. – Мадам, … Нет! Лучше так. Сара! Дорогая! Я очень рад, что вчера мы с тобой познакомились. Ещё больше я рад тому, что мы так быстро поладили. С той самой минуты, как я увидел тебя, я все время о тебе думаю. Знаешь, сегодня я видел тебя во сне. Ты спасла меня, ты спасла меня даже во сне.

Сара сделала попытку сказать…

- Нет, помолчи! Ты мне очень дорога, и я предлагаю тебе, то есть, я хочу, чтобы мы с тобой были вместе.Что ты на это скажешь? У меня в жизни уже были потери… Молчи! Сначала я. Прошло уже восемь лет, я тогда все тянул, все что-то приглядывался, слушал советы родных. А когда её не стало...Думаю, что ты меня понимаешь. Нет никакого смысла откладывать своё счастье на «потом». Ты безумно нравишься мне, я просто схожу с ума…

На этот раз им никто не мешал… Они приникли друг к другу. Краешком сознания Иероним отметил, что восемь лет «перерыва»,не усыпили в нем мужчину. Эта женщина действовала на него магически, он понял, что готов на всё: «Вот и ко мне прилетела моя «птица», теперь я не один».

- Я скажу... - Сара выдержала паузу, - чтоты напрасно, рассчитываешь получить меня так просто.

- Дорогая, я, видимо, что-то не понял…- Иероним несколько растерялся.

- Он не понял... – Сара улыбалась, и оглядывалась по сторонам.

- Да.

- Где та вещь, о которой ты говорил мне вчера, я хочу на неё взглянуть? – проворковалаженщина.

- Ах, это! – Иероним опомнился. - Я вчера говорил тебе про «птицу», она очень похожа на тебя.

- Интересно, очень интересно, покажи! – в Саре заговорил художник.

Иероним взял её за руку.

- Пойдем со мной, - вместе с Сарой, они прошли в соседнюю комнату, - вот здесь мой кабинет, - Иероним подошел к столу. Чеканка стояла на столе. – Смотри! Как тебе? Мне очень…

- Боже мой! Какое чудо! - завороженная Сара смотрела, не отрывая глаз, на изображение древней женщины. - Она и вправду «летит»!Да, она «птица», это ты верно заметил. Спасибо, очень красиво. Я вчера вот так же…

- Нет, ты лучше. Тытеплая и живая. И я прошу тебя, никогда не улетай от меня. Сара, ты согласна? А то я как-то не понял… - Иероним, стоя за спиной женщины, одной рукой обнял её за плечи, а другой гладил и целовал ее волосы, терся и зарывался в них лицом.- Какие у тебя красивые волосы, их так много и они приятно пахнут... Боже мой, Сара! Ты сводишь меня с ума…

Умненькая секретарша, все утро держала «оборону».

-Доктор Гешеле очень занят! – бодро отвечала она всем желающим повидаться с шефом. – Сожалею! Оставьте свой номер, я свяжу вас доктором, как только он освободится!

Доктор был «занят» до самого обеда. О чем они только не говорили. Обо всем! Вместе им было очень интересно. Влюбленные совершенно забыли о времени. Двадцативосьмилетняя Сара и тридцатитрехлетний Иероним были достаточно опытными людьми и понимали, что делают в своей жизни серьезный шаг. Потерь и разочарований в их жизни было достаточно. Молодым людям хотелось счастья. Столь стремительно развивающиеся события не пугали педантичного немца и осторожную еврейку. Жизненный опыт и проницательность подсказывали, что судьба свела их не случайно, выбор сделан правильно.

...только на раскопках Сара поняла, насколько доктор Гешеле, предан своей работе. Когда они подъехали на машине к месту работы партии, Иероним сказал Саре.

- Я сейчас, дорогая, только посмотрю, как продвигаются дела, и вернусь к тебе. Ты пока осмотрись.

Иеронима тут же обступили его коллеги, и он ушел в глубь раскопок, что-то обсуждая на ходу. Сара осмотрелась и поняла, что Гешеле находится среди единомышленников, его любят и уважают сотрудники. И ещё поняла, что он фанатик. «Только посмотрю» длилось уже два часа. Сара нисколько не обиделась, хотя промелькнула невольная мысль: «Во второй день знакомства мог бы быть ко мне и более внимательным!»

Это обстоятельство Сару несколько позабавило. Она сама забывала обо всем на свете, когда работала.

Сара, осторожно ступая на высоких каблуках, ходила между вскрытыми траншеями, смотрела и не видела: она думала о своем.

«Да, в этом мы,пожалуй, похожи. Как говорится,два сапога пара. Ну что ж это даже не плохо. Никто из моих прежних мужей или приятелей не хотел мириться с моей работой. Или не понимали. Эгоисты! Иероним — умница. Как он тонко чувствует. Иногда даже слишком!Господи! Я этого никогда в жизни не забуду: «Это твои вещи дорогая? Ты уже переезжаешь ко мне?» - при этом воспоминании у Сары потеплело на сердце, - Боже мой, я влюбилась! И он тоже! Какое счастье! Он влюбился в меня просто так. Совершенно не зная, кто я и что. Он святой человек. Нет! Он настоящий мужик! Настоящий! Да. Увидел женщину, полюбил, и готов забрать ее себе, пусть даже с одним чемоданом.Как же он сказал «… у меня достаточно средств…». Мой дорогой, средств у меня самой предостаточно, недостаток в другом… Он предложил мне не расставаться. Как? Хорошо бы отправиться вместе куда-нибудь в… Да какая разница куда? Только бы вместе. Боже, как же я хочу его. А как быть с его работой? Может и бросить ради меня на несколько дней, ничего не случится! А со мной, с моей работой тоже ничего не случится? Так… Сара, детка, ты делаешь успехи. Никогда раньше тебя не интересовали дела других! Но это были совсем другие люди. И дела у них были никчемные… Я бросила бы работу ради него, ну… не надолго, но на несколько дней — точно. Да. Точно. На несколько дней. Я так хочу познакомиться с ним поближе. Никогда не думала, что смогу увлечься немцем. Эти люди казались мне такими холодными. Но мой — приятное исключение. Какие у него губы, Боже,а руки! А как все быстро, даже немного страшно. Никогда страшно не было. И вдруг! Он конечно не мальчик, и у него было серьезное увлечение. Все закончилось трагически, где это было? На дороге? В горах? Да, скорее всего в горах… а я хотела как раз туда отправиться. Я так люблю горы. Ему будет тяжело. Хотя прошло уже не мало времени. Бедный мой, бедный. Мне так хочется, чтобы он забыл все свои прошлые беды. И чтобы ему было хорошо со мной. Господи! А мне - то как хочется забыть все свои прошлые беды, и быть счастливой рядом с ним! Так и будет. У нас все получится! Да, теперь я знаю это точно. Так и будет. Я приняла решение! Я тебя никому не отдам!»

- Ты ещё не сбежала от меня? – за спиной Сары раздался голос Иеронима, Сара сняла туфли и сидела прямо на траве: устала бродить среди раскопок,- запомни хорошенько - я тебя никому не отдам! Ты не обиделась? Не скучала? Здесь интересно, правда? Меня здесь не было полдня, и накопилось много вопросов. – Иероним присел рядом с Сарой на траву. Мне очень нравится женщина, что сидит рядом со мной на траве и молчит. – Иероним нашел руку Сары в траве и сжал ее. – Ты знаешь, сегодня такой день, когда я точно могу сказать – я счастлив. Всё, что мне нужно в жизни у меня есть. А ты?

- Да. Я согласна.

- Ты притихла. Что с тобой?

- У меня сегодня такой день, когда я точно могу сказать – я счастлива!

- Ты это серьезно?

- Как никогда!

- Сара, я так хочу поцеловать тебя, и столько людей кругом. Вот беда! Ну, да ладно! Дорогая, ты ещё здесь ничего стоящего не видела. Вот послушай, - Иероним оседлал своего конька, - в долгий период оледенения вся территория нынешней Швейцарии, а также Северной и Центральной части Европы, находились под толстым ледяным покровом. Громадные толщи льда полностью загромоздили впадину между Юрой и Альпами. Но шло время, и постепенно, вместе с изменением климата, лед начал таять и пришел в движение. Огромные языки льда стали сползать, и оставили на своем пути бесчисленные отметины на скалах, пригладили холмы, образовалось множество озер, мореные гряды. Находки археологов дают возможность предположить с большой долей вероятности, что первые поселения человека в пещерах Салева, возникли около 10 тысяч лет назад. До самого последнего времени ученые полагали, что наши предки жили на сваях. Существовала теория, что таким образомдревние люди спасались от диких животных и враждебных племен. Однако, последние исследования заставили пересмотретьранее существовавшую теорию. Дома строили на сваях, чтобы уберечь их от воды. Озера «наступали», и людям приходилось спасать свои жилища. Пойдем, я покажу тебе кое - что интересное. А почему ты босая? О! Какие у тебя маленькие ножки! Вот оно что! – Иероним взял в руки изящную туфельку Сары и разглядел тоненькую шпильку, - да, на сегодня прогулку по раскопкам придется отложить. Ну, ничего, я тебе так все расскажу…

- Иероним!

- Что?

- Поедем домой.

- Тебе не интересно?- Иероним немного растерялся.

- Мне очень интересно, но сейчас мы поедем домой!- в голосе Сары слышалось нетерпение. -Домой, дорогой, домой! Я больше не могу ждать, - Сара подошла в плотную к мужчине, подняла голову, и пристально посмотрела на него снизу вверх. Теперь он разглядел, наконец, что в глубине ее глаз полыхает такое пламя, что жар этого пламени опалил его, встрепенулось и быстрее забилось сердце.

-Та-а-а-а-к! Сколько можно тебя ждать, - Иероним всё понял, и подхватил ее настрой, - безобразие,она все ещё босая! – шутка удалась, и счастливые сообщники поспешили к машине.

Далеко отъехать не удалось, они просто не выдержали. Накал страсти достиг своего предела. Они накинулись друг на друга как два зверя. Свободная в выражении своих чувств, Сара рычала как тигрица, едва дала Иерониму остановить машину. Не сговариваясь, они быстро пересели на заднее сидение, и Сара тут же оседлала бедра мужчины. Сомнений не было, только чистая неподдельная страсть.

Сара и Иероним неистово целовались, все смелее пробовали друг друга на вкус. Сара, не отрывая губ, изловчилась и расстегнула пуговицы на рубашке мужчины, до самого пояса. Её теплые ладошки легли ему на грудь. Это первое прикосновение к его коже было восхитительным. Его грудь заросла мелкими кудряшками. Она запустила пальцы в волосы и с силой потянула. Для нее было приятной неожиданностью нащупать на груди кабинетного работника тугие мышцы: «О, мой Бог, как он хорош!»

Иероним, неисправимый педант колебался и держал себя в руках, до последнего момента. Метались лихорадочные мысли: «Неужели она хочет заняться этим прямо в машине? Господи, а если нет? Хорош, я буду!»

И только когда Сара решительно взялась за его ремень, он наконец-то, отпустил свои чувства на волю. Его руки уверенно скользнули под платье Сары.

«О! Да, да!Нет, ещё! Да! О, мой Бог!» - эти двое понимали друг друга без слов. Бог был снисходителен к ним, молодые люди познали счастье единения в полной мере.

На следующий день, наскоро закончив все свои дела, Сара отправилась в Монтану. Фешенебельный курорт Монтана-Вермала-Кран встретил Сару ярким солнцем и пьянящим, напоенным запахом хвои воздухом. Иероним, уладив проблемы на работе, приехал к ней через три дня.

В те дни газеты Мотаны пестрели именами знаменитостей, посетивших курорт. Влюбленным было совершенно все равно, кто вокруг них, они не расставались ни на минуту, и целиком сосредоточились друг на друге. Дни летели один за другим. Но как бы не захлестнула Иеронима любовная лихорадка, без работы он усидеть не мог, и как-то раз, выйдя утром из спальни, Сара застала его за работой.

Глянув через его плечо на экран ноутбука, она поцеловала Иеронима в макушку и спросила:

- Дорогой, что это ты делаешь?

Иероним, вздрогнул от неожиданности:

- О! Моя малышка, уже встала! Как тебе спалось?

Сара шутливо надула губы, и закапризничала:

- Бедная я несчастная! Этот гадкий мальчик бросил меня одну! Я замерзла и соскучилась! Одна в огромной кровати, еле нашла дорогу, чуть не заблудилась!

- Что я наделал! Оставил мою девочку одну. Мне нет прощенья, - они оба весело рассмеялись.

- Что это у тебя? – посерьезневшая Сара повторила вопрос.

- Видишь ли, дорогая, я пишу книгу.

- Ты! Ты пишешь книгу!? – изумилась женщина.

- Почему ты так удивилась?

- Ох, даже и не знаю, как сказать. Я всегда думала, что книги пишут люди пожилые, умудренные жизненным опытом. Этакие …

- Ну, кто? -глаза Иеронима заблестели.

- Ну-у-у-у-у…

- Отвечай! Женщина, ты во мне усомнилась? - Иеронимдурачился, - так за это ты ответишь!

Он предусмотрительно отодвинул ноутбук, подхватил Сару на руки и закружил её по комнате. Сара завизжала, задрыгала ногами и начала щекотать Иеронима. С криком:

-А-а-а-а-а-а-а! – и веселым смехом, Иероним, не терпевший щекотки, ринулся со своей ношей обратно в спальню, и они повалились на широкую кровать. Наступил момент «расплаты». Обе стороны были чрезвычайно довольны.

Сидя за завтраком, Иероним рассказалСаре о своей идее написать книгу о семейной истории Гешеле.

- О чем же поведает нам твоя книга?

- Я тебе ещё не говорил, все как-то не до этого было.- Иероним немного замялся. – Видишь ли, так случилось, что история нашей семьи насчитывает почти пятьсот лет.

- Сколько? – большие глаза Сары, округлились.

- Ты не ослышалась. Так вот! Благодаря усилиям некоего Клауса Гешеле бравого вояки, мы получили титул баронов. Клаус отличился в военных походах и был преданным товарищем. Попав, однажды, в плен к неприятелю, выдержал все пытки, и, благодаря счастливой случайности, бежал, вернулся к своим с ценными сведениями. В ту же ночь неприятелей атаковали. Клаус, страшно злой на своих мучителей, отличился в бою. Они одержали победу. Клаус в награду получил земли и титул. Вот такая история.

- Ничего себе! – удивилась Сара, - ну и вояки у вас в роду!

Иероним тоже улыбнулся:

- Что в этой истории правда, а что вымысел, судить трудно. Но так гласит семейная история. Однако, жалованная грамота в наличии. Так что, суди сама.

- И что же дальше?

- С тех пор титул барона передавался по наследству от отца к старшему сыну. В настоящее время совет нашей семьи изменил это правило, но это не важно, важно другое - мой кузен Карл носиттитул. Его отец умер. Карл пока не женат. Если у него будет сын, он передаст титул ему, если нет, то после смерти Карла, если я переживу его и у меня будет свой сын, бароном стану я. Ну, как?

- Боже!

- Я так и знал, что произведу на тебя неизгладимое впечатление!

Они без устали шутили и смеялись.

- Это был сильный ход с твоей стороны! – Сара сощурила глаза, - но мне тоже есть, чем тебя удивить!

- Моя дорогая! Мой малыш, девочка моя! – Иероним взял руку Сары, и заглянул ей в глаза. -Надеюсь, что ты не забыла, как в прошлый раз я готов был принять тебя с твоим чемоданом!

- О, да! Этого я никогда не забуду! – Сара рассмеялась.

- Так вот! Слушай меня внимательно! Я тогда был совершенно серьезен, и повторяю это сейчас. Баронетство — этоочень хорошо, даже замечательно! Но для меня самое главное заключается не в этом. Титул, деньги не приносят счастья сами по себе.- Иероним понизил голос, - я люблю тебя, мне очень хорошо рядом с тобой, это самое главное. Я счастлив!

- Я тоже, - также тихо ответила Сара.

Они молча смотрели друг другу в глаза. Во всем мире им ни до кого не было дела. Сара припомнила, как Иероним однажды сказал ей: «Всё, что мне нужно, у меня есть», - на душе у неё потеплело.

- Любимая, мы с тобой отвлеклись. Так вот, я решил написать книгу об истории семьи Гешеле. Надо сказать особо, что моя семья не одобрила, выбранную мной специальность. Дело в том, что наша семья богата… Не пугайся! Ясегодня не ставил цель подавить тебя, ну когда-то же надо тебе все рассказать. Так вот, семья занимается часовым бизнесом. Все, абсолютно все Гешеле занимаются семейным бизнесом. Кроме меня...

- Иероним, может и мне пора сделать признание… - У Сары невольно возникло желание заявить о себе, и она подумала: «Надо же, они бароны! И у них семейный бизнес. «Не пугайся дорогая», -сейчас мы увидим, как испугаешься ты, дорогой!»

- Не спеши, малышка! Я не занимаюсь семейным бизнесом, и поэтому у меня с семьей, мягко говоря,напряженные отношения. С некоторыми членами семьи я не виделся несколько лет. Проще сказать я ушел из семьи. Таким, какой я есть, они не желают меня знать. А я не хочу меняться.

- Иероним, это очень печально, - у Сары в миг пропало желание «пугать», она поняла, что разрыв с семьей гнетет Иеронима, и пожалела его.

- Да, это действительно печально, - продолжал Иероним, - но не трагично. Моя доля в семейном бизнесе сохраняется. Сара, я вполне обеспеченный человек. И ты, детка, ничего не бойся.

- Я не боюсь…- о себе Сара решила сообщить ему попозже. На сегодня открытий довольно.

Катание на лыжах и прогулки по живописным окрестностям целиком заполняли их дни. Молодые люди, влюбленные и счастливые, не замечали как бежит время. Сара говорила о себе, о своей работе. Иероним живо интересовался ее творчеством. Вместе они обошли все художественные салоны. Иероним был замечательным рассказчиком. Сара слушала его с большим интересом. О семье, о работе, о Швейцарии – маленькой горной стране с удивительной историей ...

- А вот какГешеле стали часовщиками. Дело в том, что в начале 16 века,в Женеве стали селиться беженцы - протестанты из Франции, Англии, Голландии. В своих странах они испытывали притеснение со стороны католиков. Так вот, среди них было много часовщиков и ювелиров. Наши предки были среди них.

Клаус, отслужив положенный срок, как ветеран осел на своих землях. Крохотное местечко, находившееся рядом, называлось Хешель. Так появилась фамилия Гешеле. Удачно женился, в семье появились деньги. Занимался земледелием и торговлей. Сыновья первого Гешеле начали строительство большого семейного дома, но постоянные набеги вынудили их изменить планы. Позже этот дом много раз перестраивался, пока не превратился в настоящий замок. Сыновья Клауса, тоже стремились к военной карьере. Но путь к военной славе усыпан...сама понимаешь! Очень многие не возвращались. Много позже, вдова одного из потомков Клаусане смогла управлять своим поместьем вернулась в город, вышла замуж за дальнего родственника - ювелира. Таким образом, бароны Гешеле стали заниматься часовым бизнесом и имели загородное поместье.

Несколько дней спустя, Сара разбирала почту. На имя Иеронима пришло письмо. Иероним читал, а женщина, с интересом рассматривая герб и вензель баронов. Громадный лев стоял на задних лапах, а в вытянутых передних лапах держал карманные часы на цепочке. Она спросила:

- Ты дочитал?

- Да. Это письмо от моей матери. Телефон под рукой, а она по старинке пишет письма. – Улыбнулся Иероним.

- В письмах есть своя прелесть! Если письмо хорошее, его можно перечитать, а с телефонным разговором...

- Да! Ты это очень верно заметила. – Иероним улыбнулся, - мама! Я напишу тебе ответ!

- А скажи, Иероним, что сейчас на этом месте? Мне интересно!

- На каком месте, дорогая? – удивился историк.

- На месте, где был этот... родовой замок!

- На месте, где был родовой замок, этот самый замок и стоит!

- Ты не шутишь? Прошло столько лет!

Разговор о замке продолжился и в постели, эта тема заинтересовала художницу.

- Замок...пожалуй, его можно назвать замком, но это, конечно, громко сказано.Учти, по тем временам, это сооружение действительно было замком, все окрестное население спасалось от врагов за его высокими стенами. Там до сих пор хранятся трофеи, добытые у разбитых в 1476 году бургундцев. Оружие, старинная мебель. Да! Как же это могло случиться, что я тебе не рассказал! Совсем забыл!

- К-а-а-а-к! Ты от меня хотел что-то скрыть?- воинственная Сара уперла руки в бока.

- Нет-нет, я просто запамятовал, - Иероним поднял руки вверх, - сдаюсь, сдаюсь, на милость победителя!

Но было уже поздно, Сара кинулась на Иеронима, опрокинула его на спину, и стала нещадно его щекотать, стоя на коленях.

- Так что ты хотел от меня скрыть? – «ужасным» голосом вопрошала грозная Сара.

Бедный Иероним, захлебываясь смехом, крутился на кровати, как уж на сковородке, пытаясь увернуться и сквозь смех кое-как выдавил:

- У насха-ха-ха... в замке, ой, не могу! Сара, помилуй! Есть! Сара, пощади! У нас есть... ой-ёй-ёй! Кар... кар... кар...

- Повтори, несчастный! Что там у вас есть? – Сара заливалась смехом.

- Кар...- больше он ничего произнести не мог.

- Что это ты закаркал?

- Нет! Я не закаркал! – закричал возмущенный Иероним.

- А что тогда означало твое «кар», «кар», «кар»!

- Галерея! Галерея, Сара!

- Какая галерея? – Сара не унималась, мучения Иеронима её нисколько не трогали, она добралась до самого чувствительного места.

- Картинная! Картинная! Нет! Я больше не могу, - мужчина взревел, и кинулся в атаку. Победа оказалась на стороне сильного, «грозная» Сара вмиг оказалась подмятой.- Ну, и как? - Иероним тяжело дышал. - Мадам, позвольте поинтересоваться, как вы себя чувствуете?

- О-о-о-о-о! Так, словно на меня свалилась гора! Иероним, я даже дышать не могу! – Сара сделала попытку пошевелиться.

- Тысяча извинений миледи! – Иероним ослабил хватку, - так лучше?

- Нет!

- А так? – мужчина стал покрывать легкими поцелуями шею женщины.

- Немного лучше, - промурлыкала Сара, и, предчувствуя начало любовной игры, вытянулась.

- А так? -Иероним, одной рукойрасстегивал пуговицы на кофточке, другой удерживал женщину.

- Совсем плохо, - Сара капризно надула губки.

- Как? Почему? – с поддельным ужасом спросил Иероним.

- Сударь! – зашипела женщина, - быстрее, вы расстегиваете очень медленно!

- Ах, вот как!

- Да, да, да! – Сара заметалась, ее руки все ещё были за спиной, они ничего не могла поделать.

- Так вот, мадам, моя месть будет ужасной! – произнес «страшным» голосом Иероним. – Ну и как? Я быстро учусь, моя прелесть? Говори!

- А если я откуплюсь! – взмолилась женщина.

- Стоит подумать. – Иероним, нарочито медленно расстегивал одну пуговицу за другой, - стоит подумать.

- Я вознагражу тебя сполна, соглашайся! – глаза женщины вспыхнули.

- О! Да! Я принимаю, ваш выкуп! – он обхватил Сару, и они вместе перевернулись. Сара получила свободу и опять оказалась наверху. Она приподнялась и уселась на Иеронима как наездница.

Свободными руками, онапроворно расстегнула оставшиеся пуговицы.

- О, мадам, я ослеплен! – Иероним притворно закрыл руками глаза.

- А что ты скажешь на это? – Сара поерзала, она почувствовала, что Иероним готов любить ее, и потерлась об него.

- Я вам скажу, мадам, что вы были не осторожны и разбудили вулкан на свою голову! - пророкотал Иероним, он уже сидел, его глаза горели страстью, весь пол вокруг кровати был забросан их одеждой. Господи! – успел воскликнуть мужчина, - что за женщину, ты мне послал!

Радостные, они кинулись в объятья друг другу, без боязни отдавшись на милость стихии. Неистовый порыв страсти унес их в другой мир, иное измерение. Никакая сила не смогла бы их разъединить. Одни в своем мире,они оглохли и ослепли, ко всему. Глаза, волосы, губы, пальцы, руки, ноги, пришлив движение. Древний, дивный,таинственный танец. Сплетение рук, сплетение ног, волнующее движение тел. Раз за разом они меняли свое положение, находя неизъяснимое удовольствие от тесного сближения и взаимногопроникновения. Им было настолько хорошо, что хотелось раствориться друг в друге, они сделали попытку, крепко-накрепко прижавшись телами.

Сара, опьяненная страстью наслаждением, почувствовала, что им удалось добиться желаемого, их общее сердце бьется в ней. Раз, раз, ещё, ещё, ещё и ещё... в полном изнеможении от полученного удовольствия, мужчина перевернулся на спину, он отдал все силы этому восхождению. С честью дошел сам, и довел свою подругу. Хвала Всевышнему! На вершине блаженства они были вместе. Как две звезды, мужчина и женщина лежали на широкой кровати, раскинув руки и ноги. Эти звезды медленно, медленно возвращались в реальный мир.

Иероним, повернулся на бок, склонился над Сарой:

«Маленькая моя! Уснула, киска. – Очень осторожно, он убрал прядь волос с её лица. - Мой Бог,эта женщина сама страсть!Сколько жизненных сил ты вложил в неё. Я совершенно вымотан, и моя малышка тоже устала. Хорошо, что уснула. Отдыхай, моя радость».

Иероним встал с кровати, собрал в одну кучу разбросанные вещи и прошел в ванную. Он долго стоял под душем, не столько из желания хорошенько помыться, сколько, хорошенько поразмыслить: «Это было бы совсем не плохо, прокатиться в Гиссильгентский замок. Отличная идея! Я там так давно не был. Устал я от этого отеля. Столько народу: суета, нигде не пройти, понаехали этитуристы, толкутся кругом. Да! Хорошо-то хорошо, но там нет таких шикарных условий для жизни. То есть, они есть, и для меня эти условия вполне сгодились бы, а вот для Сары. Это вопрос. Да ещё эта горничная! Жюли... да,сердце этой дамы мне завоевать не удалось! Смотрит на меня как на врага! Не одобряет наших отношений, но мы с Сарой уже не дети! Сами знаем, что делаем. Что же придумать? Можно прокатиться на один день, или два. Нет. Два, за один день не успеем. Всё равно бездельничаем. Итак, если ей условия покажутся совсем неподходящими, переночуем, на худой конец, в деревенской гостинице, и вернемся, а если подойдут, то... А там будет видно! И вот ещё что! Жюли, мы с собой не возьмем! Пусть остается. Отлично! Сам буду горничной для моей девочки. Ура! Вот теперь всё. Пора выходить, и будить спящую красавицу. Я голоден как волк!»

- Сара, ты хотела бы увидеть всё своими глазами? – Иероним вновь завел разговор о родовом поместье.

- Не знаю. Я не думала об этом.

- Так подумай! Я предлагаю тебе побывать в нашем родовом замке. Ну, как? Согласна?- глаза Иеронима загорелись, - соглашайся! Ты увидишь как там хорошо.

- Туда долго добираться?

Иероним задорно рассмеялся, у него поднялось настроение, он очень любил «эти старые развалины», как иной раз говорили у них в семье.

- Дорогая, - счастливый мужчина не скрывал улыбки, - я думал, что ты уже заметила, что в нашей стране просто не возможно добираться куда-либо долго! У нас нет места!

Сара поднялась и начала приводить себя в порядок, из ванной доносился шум воды.

- Теперь совсем другое дело, - в слух сам себе проговорил Иероним и открыл бар. Так-так. Что бы нам выпить?

Пока он размышлял, мимо него прошла Сара в белом пушистом халате:

- Очень кстати, - заметила она на ходу, - Иероним, налей мне немного тоже.

- Что ты будешь пить, дорогая?

- Водку с лимоном! И не забудь положить мне льда, - крикнула из своей гардеробной Сара.

- Хорошо! Уже несу.– Иероним приготовил напитки, и заглянулк Саре. Представшее его взорубыло довольно пикантным. Полунагая Сара выбирала себе одежду, не зная на чем остановиться. Она выкинула из шкафа уже добрую половину.

- Ты не могла бы поспешить, - глядя на это разорение, попросил Иероним, - я ужасно проголодался. – Он передал Саре ее бокал.

- Я могла бы поспешить, - Сара сделала глоток, - спасибо, если бы мне помогала Жюли! – в голосе женщины слышалось раздражение.

- Так в чем же дело?

- О! Совершенный пустяк! Вы двое друг друга терпеть не можете!

- Сара, ты неправа! Я никогда не высказывал что-либо против твоей горничной. Пожалуйста, будь справедливой! – Иероним казался искренне возмущенным.

- Да, буду! Потерпи минутку. Скоро я буду готова.

- Мадам! Я могу вам помочь?- Сара застегивала крючки на юбке. – В отсутствии вашей горничной я мог бы ее заменить! – к Иерониму вернулось игривое настроение.

- Ты же сам просил меня поторопиться? – Сара не поддержала его настрой, - в конце концов, я тоже проголодалась. И потом, я почти готова! – Сара подошла к шкатулке с драгоценностями.

«Эта женщина точно знает, что ей нужно, - подумал Иероним, он смотрел, как Сара нанизывает на свои тонкие пальцы украшения, - безупречный вкус! Тебе повезло, парень».

- Боже мой! – заговорил он. - Я ослеплен! Хороша как королева! Э-э-э-э... постой, постой! Ты мне так и не ответила на мой вопрос по поводу замка. Ты согласна?

- Да, – ответила Сара и подумала, глядя на себя в зеркало: «Пойду искать своего ребенка, он остался где-то под стенами замка» - она улыбнулась своим мыслям.

Иероним был прав. Сара выглядела великолепно! Светло-бежевый костюм сидел на ней идеально. Короткий приталенный жакет без воротника застегивался под горлышко на двойной ряд золотых пуговиц. В центре каждой пуговицы – светло-бежевая жемчужина.Рукав три - четверти оставлялоткрытыми изящные кисти рук, обхваченные браслетами. Прямая юбка до колен позволяла увидеть стройные ножки Сары, затянутые в шелк. Неизменные туфельки на шпильках, и как дополнение, маленькая сумочка без ремешка, в тон туфелькам. Женщина улыбалась загадочной улыбкой мадонны. Иероним предложил даме руку, и они вышли из номера.

В зале ресторана играла музыка. Нарядная публика собиралась к ужину. Хрустящие скатерти, блестящие приборы, мягкие кресла. Тишина и уют в отдельных кабинетах, для тех, кто желает уединения.Шум, гам, яркий свет, для тех, кто хочет повеселиться. Метрдотель проводилмолодую пару к их столику...

Глава 10 В картинной галерее. Старая история.

Нудный дождь сопровождал Иеронима и Сару до обеда. В замке их ждали, накануне Иероним связался со служащими. Предусмотрительная Жюлисобрала в корзинку провизию. Какни отговаривала её Сара, горничная все-таки поставила корзинку на переднее сидение, рядом с водителем со словами: «Мало ли что может случиться в дороге!»

Иероним и Сара тронулись в путь. Длинноногий мужчина уселся на заднем сидении и вытянулся, он был счастлив.

– Чемуулыбаешься? – спросила озадаченная Сара.

– Я еду домой! Рядом со мной любимая женщина, что ещё нужно для счастья!

– Даже корзинка с едой едет с нами!

– Точно!

– И твой походный чемодан. В окрестностях замка много красивых мест, скоро сама увидишь!

– Жду с нетерпением!

– Я тоже. Все-таки Жюли молодец, что настояла на своем, замок находится в стороне от туристических маршрутов, ближе к месту, нам уже не встретятся кафе и рестораны. Тихое место, только стада коров и пастухи. Ты заметила, что я люблю покушать, будешь меня укрощать! Когда я голоден – я свирепи зол как тигр!

Сара улыбнулась ему в ответ.

– В детстве, я проводил в замке всё свое свободное время. – Продолжал Иероним, – лазил по старым конюшням, подвалам, исследовал заброшенные колодцы. Особенно я любил подниматься на чердак. Представь себе, темное мрачное помещение, освещенное фонарем, все в паутине, на кованых сундуках слой вековой пыли. Со скрипом поднимаются тяжеленные крышки, а там! – Иероним умышленно сделал театральную паузу.

– Что там?

– Всякая рухлядь, накопленная не одним поколением скопидомов. – Иероним рассмеялся. – Старая одежда, мебель, кухонная утварь. Одним словом – рухлядь. Вообще все швейцарцы отличаются крайней бережливостью, это у нас в крови. Я рассматривал эти старые вещи как сокровища, мне очень нравилось представлять себе тех людей, которые носили эту одежду, пользовались этими предметами. И вот, когдая стал постарше... ты слушаешь меня?

–Да, мне очень интересно.

– А то мне показалось... Так вот, когда я стал постарше, я устроил музей. Да, да. Настоящий музей! Сколько мне пришлось поработать. Моя мама сначала только качала головой, когда я весь грязный возвращался с чердака, а потом, когда она поняла, что я не отступлюсь от своей затеи, стала мне помогать. Когда мы приедем, ты все увидишь! Мы освободили одну комнату на первом этаже и устроили в ней «музей». Конечно, теперь я понимаю, что моя детская затея выглядела смешной, но я с большим старанием разместил все найденные на чердаке «экспонаты» в своем «музее» и очень ими гордился. Оружие начистил до блеска и развесил по стенам. На манекены, их раздобыла моя мама, мы надели костюмы. С ними было столько возни, ткань совсем истлела, но на помощь пришла мамина подруга. Она узнала, что я собираю экспонаты для музея, и принесла сохранившуюся у них старинную одежду. Кое-кто, теперь я уже не помню, подарил старинные монеты. Я счастливый и гордый, чистил их, сортировал, составил каталог... А однажды мне в руки попался военный мундир офицера швейцарской армии, с сохранившимися знаками различия, только он был настолько ветхим, что его пришлось, в конце концов, просто сжечь в печи.

– И тогда ты решил стать историком?

– Даже ещё раньше...

В Гиссельгентский замок приехали только поздно вечером. Иероним был прав, туристические маршруты обходили стороной это чудесное место. Дорога в горах поднималась серпантином и была настолько узкой, что со встречным транспортом им вряд ли бы удалось разъехаться. Сгущались сумерки, водитель вёл машину медленно и очень осторожно. К счастью встречного транспорта не было. Машина проехала по подъемному мосту через ров, и они оказались за стенами замка. Замок был отстроен в два этажа. В обе стороны от ворот влево и вправо раскинулись два его крыла. Настоящее рыцарское гнездо с толстенными стенами и башнями по углам. Широкий двор, вымощенный булыжниками. Кусты, деревья. В нескольких окнах первого этажа горел слабый свет. Сара огляделась. У неё было такое впечатление, будто она оказалась на дне колодца. Высокие стены поднимались вверх, над головой оставался квадрат темного неба.

– Ты устала, дорогая! До Гиссильгента, можно было бы добраться намного быстрее, не будь здесь таких неудобных дорог! Это и преимущество, и наказание одновременно.

– Как это?

– По такой дороге, поедет только тот, кому это действительно необходимо. В основном это местные крестьяне, у них такая работа. Любопытные туристы не доберутся. Я показывал тебе то место, где проложена современная автострада, мы в стороне от нее. Вот там кипит жизнь, толпы туристов, а здесь полный покой. Утором увидишь, какая здесь красота и тишина. Мы под самыми облаками, дивное место.

– Не любишь ты туристов, Иероним, а ведь они полстраны кормят!

Иероним рассмеялся:

– Ты права! Не люблю.

Водитель и Иероним вынимали из багажника чемоданы. Из дома, навстречу гостям вышла немногочисленная прислуга:

– Добро пожаловать, господин доктор! Добро пожаловать, мадам Сара! – пожилая женщина держала в руках фонарь. – Мы давно уже вас ждем, все готово.

– Здравствуй, здравствуй, дорогая Фрида! Как давно я вас не видел! – Голос Иеронима звенел. Иероним обнял женщину, было заметно, что он очень рад и взволнован.

– Здравствуйте, господин доктор! Здравствуйте, мадам! Как добрались? Давненько вы у нас не были! Старый Герберт совсем заждался.

– Старина Герберт! Я очень рад тебя видеть! – мужчины обменялись рукопожатиями и обнялись.

Фрида суетилась вокруг Сары:

– Сюда,сюда, мадам, проходите! –домоправительница освещала дорогу, – проходите. Добро пожаловать! Давно в замке никого не было. Герберт! –крикнула она отставшим мужчинам, –не стой в дверях, холодно очень, веди господина Иеронима в дом!

Скрипнули двери, Сара вошла в темную прихожую.

– Идите, не бойтесь! Под ногами ровный пол, – Фрида обогнала Сару, и поспешила открыть следующую дверь. – Ну, вот, вы и дома! – из распахнутой двери падал свет, и доносились чудесные ароматы.

Большая комната, куда Фрида привела гостью, в старые времена служила столовой для всехобитателей замка. Одну стену столовой занимал огромный очаг, в нем и сейчас горел огонь. В старые времена полздесь был из булыжника, равно как и все остальное. Но сейчас, под ногами можно было увидеть абсолютно ровный пол из плиток. Красивый длинный обеденный стол, множество стульев с высокими резными спинками.

«Да тут целый полк можно усадить, – подумала Сара, ступая за экономкой, – Ну что ж, молодцы. Постарались не нарушить старинный облик».

– Замком давно никто не интересуется. Вот только господин Иероним, да изредка,старшие господа Гешеле приезжают сюда на охоту, – рассказывала Фрида, она освещала дорогу, провожая Сару в ее комнату. Следом за ними, громыхая тяжелыми ботинками, шел конюх, он нес багаж. Иероним, так и отстал где-то во дворе. – А красота здесь какая! Вам понравится, мадам! – Ониподнялись на второй этаж. – Вот мы и пришли, – Фрида распахнула двери комнаты, – поставь здесь, Конрат! – Приказала она конюху, и поспешила к столу, зажгла ещё одну лампу.

– А что, Фрида, в замке нет электричества?

– О,мадам, не беспокойтесь! Конечно,есть! Простите нас! Старый Герберт не сумел завести генератор! Мы сами не пользуемся, – начала объяснять экономка, – на кухне газ, вечером зажигаем лампу, электричество нам ни к чему.

– А как же другие обитатели замка?

– Мадам, о ком вы говорите?

– Кто еще живет в замке, кроме вас и Герберта?

– Нет, мадам, никто. Только я и мой старый муж. Конюхи Конрат и Берт, молодые парни, живут в деревне, они в замок ходят только на работу.

– Вот как! Теперь мне все ясно. А....

– Что, мадам?

– Вам не страшно? –темные своды, освещенные не ярким светом лампы, неверные причудливые тени, убегающие в глубь коридоров, гулко разносящие звуки и голоса, произвели сильное впечатление на молодую женщину. Замок показался Саре зловещим.

– Нет-нет. Здесь очень спокойно. Деревня конечно далековато, постепенно переместилась ближе к дороге, но у нас есть телефон! Там дальше в лесу живут два старых егеря. Между собой они как братья. Говорят, что ещё с той войны здесь остались. Не у нас, конечно, а у наших соседей, потом к нам перешли. Господин барон купил землю. Никто не знает этот лес и горы лучше, чем они. В замке онипоявляются один раз в месяц, приходят за продуктами. У егерей есть ружья! С виду они грозные, а так простые люди. Так что ещё и они присматривают за замком. Мы в любой момент можем позвонить – если что. Во дворе собаки, в конюшне лошади, а в гараже старенький автомобиль! Как видите, все в порядке. Мадам, котел растопили ещё с утра в ванной горячая вода! Всё готово! – Фрида с явным удовольствием рассказывали Саре о местной жизни, ей давно не случалось с кем-нибудь поболтать.

– О! Фрида! Мне это и в голову не приходило! Горячая вода!

– Эта дверь ведет в ванную комнату. Только мыться придется при свете лампы. Я сейчас зажгу, в ванной висит фонарь. Прошу вас, мадам.

За дверью послышался приглушенный голос Иеронима:

–Дорогая, где ты?

– Я здесь, дорогой! Фрида показала мне мою комнату!

Веселый Иероним распахнул дверь, вошел и осмотрелся:

– Как тебе здесь нравится? – глаза мужчины блестели.

–Впечатляет! Но я ничего толком не рассмотрела!

– Хорошо! Оставлю свой вопрос на завтра. Спускайся вниз, я голоден как волк.Должны же нас накормить в этом доме! –с притворным возмущением пробасил Иероним.

–Обязательно, господин Иероним, –Фрида вышла из ванной, – уже бегу на кухню, подходите, как будете готовы, – за Фридой закрылась дверь.

– Шагов в коридоре совсем неслышно, – тихо сказала Сара.

Иероним распахнул дверь:

– А теперь посмотри, какой толщины стены!

– Да, ничего не скажешь.

Иероним вернулся и присел на край широкой кровати, привлек к себе Сару:

– Моя комната напротив, тебе не будет страшно.

– Что?

– Напротив.

– Напротив... Так-так... Ну, раз твоя комната напротив, значит и моя комната там же! Где мои чемоданы?

– Постой, не торопись. Дорогая, видишь ли, в чем дело! Мне только что, по секрету рассказал старый Герберт. Завтра, в Гиссельгент прибудет моя матушка. Фрида служит у нас с незапамятных времен, она душой и телом предана моей матери. Как только узнала о нашем приезде, сразу же позвонила фрау Гешеле, сообщила новость.

– О! Иероним!

– Да. Это не очень удобно, моя мама придерживается старых взглядов. Дорогая, но для нас это ничего не значит, я тебе уже сказал – моя комната напротив! – Иероним с улыбкой смотрел на любимую женщину, – ты знаешь, – Иероним вдруг посерьезнел, – это даже хорошо....

– Что хорошо?

– Что ты познакомишься с моей матерью...когда-то надо.

– Да, конечно.

– Я сам виноват. Мне надо больше уделять внимания матери. Я у нее единственный сын, мой отец рано ушел из жизни. Но моя работа, бесконечные поездки по стране.

– Я понимаю...

– Она очень хорошая, я уверен, что вы поладите.

Ужинали за полночь. На другое утро, Сара проснулась поздно. Иеронима уже не было в постели. Где-то пробили часы. Десять. Пора вставать. Женщина выглянула в окно, на дворе ярко светило солнце. Она увидела Иеронима – в джинсах и яркой клетчатой рубашке. Мужчина возился с большой лохматой собакой. У привязи стояли две красивые лошади. Конюхи начищали и без того блестящие бока животных. У Сары екнуло сердце. Лошади!

«Боже мой! Иероним приготовил мне сюрприз. Лошади! Как я люблю этих благородных животных, а ведь мне ничего не сказал, –Сара метнулась в комнату и стала приводить себя в порядок. – Жюли, моя дорогая Жюли! – думала она, роясь в гардеробе, – если бы ты была со мной рядом! Так можно с ума сойти! Что же делать? Ну, все! –Сара всплеснула руками. – Если приезжает мама Иеронима, значит и моей Жюли найдется место». – Решение было принято.

Молодая женщина спустилась во двор. На ней были узкие черные брючки, красный пуловер в белую клетку. Её утренний наряд был ей очень к лицу. Предусмотрительная Сара обулась в черные лакированные туфельки на низком каблуке.

–Доброе утро, дорогой! – Сара подошла к Иерониму и обняла его.

–Доброе утро! Как тебе эти красавицы? –он кивнул на лошадей. – Кстати, ты ездишь верхом?

– Что за вопрос! Ты мог бы и сам догадаться. – В глазах Сары появился озорной блеск.

Действительно, Иероним заметил, что Сара частенько усаживалась на него верхом как наездница.

–Дорогая, видишь ли, я имел в виду... –Иероним немного замялся.

Сара взяла Иеронима под руку и увлекла за собой.

– Сейчас я хочу есть, потом посмотреть, куда ты меня завез, а после ты узнаешь, как умеет держаться в седле уроженка Техаса. Идет?

– Идет!

Завтракали за тем же огромным столом. При свете дня Сара осмотрелась. У огромного очага старинная кованая подставка для дров. Почерневшие от времени полки с оловянной и железной посудой. Большие блюда и кубки,из которых пили и ели в старину. Затейливые бутылки из цветного стекла с ручкой и пробкой в виде головы шута. Все сохранилось! Стены столовой украшали головы животных с большими рогами, охотничьи рожки и гобелены.

И ещё Сара увидела, что Фрида готовит на вполне современной плите в прекрасно оборудованной кухне. Зажужжала кофемолка, Сара догадалась – запустили электрогенератор! Теперь все в порядке.

– Ну вот, мы с тобой все обошли и посмотрелиправое крыло замка. Тебе понравилось?

– Конечно, спасибо тебе, дорогой. – Иероним и Сара добрых три часа, осматривали замок. Уставшие и довольные они смотрели друг на друга и улыбались. – Надо же, – вздохнула Сара, – на вид совсем ещё крепкое здание, а уже разваливается! Ты заметил в комнатах дырки в полу? Пол прогнил...

Иероним весело рассмеялся, глядя на любимую, он сказал:

– Радость моя! Дырки в полу не от ветхости! И сохранились они только здесь, в старой части замка, поскольку она не перестраивалась. В левом крыле дырок ты уже не увидишь!

– Ты хочешь сказать, что дырки оставляли нарочно?

– Да.

– Зачем? Это ведь так не удобно!

– Напротив! Очень удобно, дырки были нужны для того, чтобы звать тех, кто внизу.

Было понятно, что Иероним счастлив: он любил и понимал старину. Не смотря на пыль, паутину, запустение и неживую тишину, Иероним чувствовал, что эти старые камни много знают и помнят. В них застыло время.

Всякий раз, когда они переходили в другое помещение,Иерониму приходилось открывать двери старинными коваными ключами. Огромные ключи имели причудливую форму и были нанизаны на массивное кольцо. Низкие двери неохотно открывались, ворчливо поворачиваясь на ржавых петлях. Пронзительный срежет металла не мог разогнать вязкую, сонную тишину темных коридоров. Звуки, едва успев родиться,тонули в ней.

Иероним и Сара прошли по внутренним покоям, поднялись на крышу. На самом верху Сара с любопытством заглядывала в бойницы. Старый замок терпеливо ждал, когда гости оставят его, чтобы вновь погрузится в свой сумеречный сон.

Сара вытянула шею, и посмотрела в низ:

– О!Сплошная стена! Нет ни одного окна! Что скажешь?

– Все окна выходят во двор, в комнатах полумрак. Ты устала?

– Нет, совсем не устала. Мне так интересно!

– В этом крыле жили работники, а в левом, где мы с тобой ночевали – семья барона и его клевреты. Внизу, под этими комнатами,располагалась кузница, шорная мастерская, винокурня, маслобойка, сыроварня и другие хозяйственные службы.Оба крыла соединяются переходом, он над конюшней. В замке всегда было много лошадей. Конюшня стоит там, где ее построили пятьсот лет назад, представляешь?

– С трудом. А как же...

– Конечно,конечно, деревянные части заменялись, а вот каменные все помнят! Чего только не происходило у них «на глазах». И плохого и хорошего. Сейчас в замке одна корова и куры, Фрида заботится о них. Все остальное место занимают лошади.

– Но если в замке почти никто не живет, кому нужны лошади?

– Мой кузен Карл, я тебе про него говорил, страстно увлечен лошадьми. Время от времени он наезжает в Гиссельгент и устраивает охоту. Карл глава нашего семейного бизнеса, он очень занятой человек. Вся земля в округе принадлежит семье Гешеле, местные крестьяне арендуют её, а вот в лесу – настоящий охотничий рай.

– Я видела на стенах в столовой головы животных...

– Да. Это добыча Карла и его предшественников. Таких украшений в замке много. Как только Гешеле перестали воевать, они занялись охотой!

– В вашем замке столько интересного. Что ещё ты не успел мне рассказать?

– Что ещё я не успел рассказать? Ну, например, то, что это старинное сооружение только снаружи кажется не очень большим. Под этим замком огромные подвалы и подземные ходы.

– О, мой Бог! И зачем все это?

– В подвалах стояли бочки с вином, а через подземные ходы люди могли тайком выйти за стены замка.

– А есть план этих подземных ходов? Там можно заблудиться?

– Такая опасность есть. В действительности такой план существовал, его хранили бережно, как военную тайну, но однажды случился пожар в замке, бумаги не уцелели.

– Ох, как жаль!

–Мальчишкой я любил забираться в подвал и обследовать подземные ходы. Зажигал факел, бродил по подземелью и простукивал стены, хотел найтисокровища. И однажды...

–Господи, что?

–Заблудился!

– Боже!

–Старый Герберт нашел меня. Впрочем, тогда он ещё не был старым.

– А потом?

– Ну, что потом, мама плакала, Фрида ее успокаивала, а мы с Гербертом начали чертить план подземелья. И пока я учился в школе, и потом, уже в университете, каждое лето, если только у меня не было полевой практики, я приезжал в Гиссельгент, и мы с Гербертом ползали по подземным ходам. Я горжусь проделанной работой. Надо честно признать, что позже в наших чертежах мне кое-что пришлось переделать. По малолетству я вначале немного напутал.

– Ты обошёл все подземные ходы от начала до конца? – изумилась Сара.

– Нет.Дело в том, что некоторые ходы оказались затопленными, и мы дальше не прошли.

– Как интересно! А как ты думаешь, куда они ведут?

– Куда они ведут? На поверхность конечно! Подземные ходы строились на случай нападения врагов. Из осажденного замка люди могли выйти незамеченными и спастись. Уносили с собой самые ценные вещи. Мы с Гербертом находили в подземелье много старинных вещей. Теперь они в моем музее. Однажды мы наткнулись на скелет человека, какой-то бедолага или не нашел выхода на верх, или умер от ран...

– Я тоже хочу посмотреть! Ну не на скелет, конечно, а на подземные ходы.

– А на скелет ты уже и не посмотришь, мы с Гербертом его похоронили. На счет экскурсии в подземелье надо подумать, а сейчас пойдем на волю. Я уже насиделся в каменном мешке.

Иероним и Сара вышли во двор. По-прежнему светило солнце.

– Ну, что! Мыться и обедать! К вечеру приедет мама, а мне не терпится прогуляться верхом. Ты не забыла, – Иероним,вслед за Сарой, прошел в ее комнату.

– Я-то не забыла. А вот ты –забыл! – Сара пихнула Иеронима, – тебе напротив!

Сара оказалась прекрасной наездницей. Сначала они ехали совсем медленно, осваиваясь и привыкая к седлу. Потом перешли на рысь. Красивые, сильные животные легко несли своих седоков. Ещё с крыши замка Сара, оглядывая окрестности, сказала:

– Иероним, поедем вон в ту сторону, хочу посмотреть, что там такое.

Она уже не мало времени прожила в Швейцарии, и занималась только тем, что любовалась местными красотами, но здесь в этом уединенном месте, все было иначе. Тишина ибезлюдье маленькой горной долины имелиособую прелесть. Затерянный мир. Казалось, что не может трава быть такого непостижимо изумрудного цвета, но, вопреки всему, трава была именно такой. И пронзительно-голубое небо, и ослепительно-белые вершины гор. Сила красоты окружающей природы была столь велика, что мужчина и женщина замолчали. Они остановились, как завороженные. Открывшаяся их взору картина не нуждалась в описании и комплиментах. Обыкновенное чудо, сотворенное природой!

– Это прекрасное место, – наконец заговорила Сара, – теперь я понимаю, почему тебя так сюда влечет.

– Нравится? Можешь не говорить, – Иероним протянул руку женщине, лошади стояли бок о бок.

– Да.

– Хочешь,угадаю, о чем ты думаешь?

– Попробуй!

– Тебе хочется запечатлеть эту красоту!

– Молодец! Правильно. Я не могу наглядеться! Как хорошо, что ты привез меня сюда. Спасибо! Но...

– Что?

– Это было не сложно. Угадай, о чем я ещё думаю!

– Так, так... Хочешь посмотреть, что за теми холмами?

– Угадал! –воскликнула женщина.

– Сара, сегодня из этого ничего не выйдет! Нам с тобой сверху только кажется, что холмы недалеко. Да, надо признать, что у тебя отличное чутье, дорогая. Там действительно очень красиво. Кроме того, там ещё и очень интересно.

– Что же там интересного?

– За холмами страна водопадов и пещер!

– Водопадов и пещер? Ты сказал водопадов? Но я ничего не слышу.

– Детка! От холмов нас отделяет лощина, это большое расстояние, нам просто не слышно. –Иероним рассмеялся, – кроме того, надо признать, что водопады не очень большие. Это совсем не то, что ваш Ниагарский водопад!

– Ясно. Дорогой, я хочу взглянуть на эти водопады.

– Хорошо, я тоже давно там не был. Как-нибудь я тебе расскажу, какое открытие мы с Карлом сделали, когда были детьми. Нам пора возвращаться, скоро прибудет фрау Гешеле.

– Ну, что ж, тогда вперед! Догоняй!

Иероним уже давно понял, что судьба свела его с необыкновенной женщиной, восхищался ее темпераментом, неуемной энергией, страстностью, но всякий раз, когда свойства её удивительной натуры проявлялись так безудержно и ярко, не переставал удивляться ею.

Ветер свистел в ушах, женщина пригнулась к голове лошади. Черная грива животного и черные волосы наездницы спутались. Тоненькая фигурка слилась с телом животного. В этот момент они стали единым целым. Освещенные лучами заходящего солнца, эти двое, казалось, парили над землей. Сара, и сама до конца не понимала своего порыва. Что-то неотвратимо толкало ее вперед, все быстрее и быстрее. Она кричала в самое ухо лошади:

– Дава-а-а-й! Дава-а-а-й!

Хорошо тренированная лошадь стремительно несла свою легонькую всадницу. Крутой подъём лишь немного убавил её темп. Сара взлетела на вершину, как победительница. Глаза женщины блестели, грудь вздымалась. Счастливая, слегка опьяненная бешеной скачкой, Сара, останавливая и поворачивая разгоряченную лошадь на вершине, подняла ее на дыбы. Восхитительное зрелище! Бока лошади ходили, глаза горели огнем, она похрапывала и мотала головой. Сара похлопывала лошадь по шее, гладила её:

– Умница моя! Умница, молодец, хорошая девочка.

– Сара! Что это было!? – воскликнул Иероним, он тоже добрался до вершины, – куда ты так спешила!?

Наездники спешились. Взяв лошадей под уздцы, они не спеша, брели к замку.

– Куда я спешила? – Сара повторила вопрос Иеронима, – не знаю! Я не убегала, это точно! Спешила ли я? Возможно!

– Ты говоришь загадками. С тобой все в порядке? – Иероним заглянул в глаза женщины.

– Не беспокойся! Послушай меня. Мои родители поженились поздно. Маме было почти сорок лет, когда она меня родила, аотец ещё старше. Он уже был состоятельным человеком, к моменту моего рождения, и купил ранчо. Мне исполнилось восемь лет, и я в первый раз села в седло. Отец все ещё много занимался делами, наезжал на ранчо время от времени, а мама начала болеть. На нашем ранчо работали несколько индейцев, они меня очень любили. Каждый раз, ожидая приезда отца, я пыталась освоить новые ковбойские штучки, чтобы порадовать его! Я очень люблю моего старенького па! Мамы с нами больше нет, мы с ним остались вдвоем на всем белом свете.

– Смотри, что это там? – Сара показала на стену замка, они подошли уже совсем близко.

– Где? Настене замка?

– Да.

– Ах, это. Это, дорогая, моя мама – фрау Гешеле, её неразлучная компаньонка фрейлейн Софи – моя незамужняя тетка, ну и Герберт и Фрида. А вот конюхи идут к нам на встречу.

– Уже приехали. А что они делают на стене?

– Полагаю, что моей матушке не терпелось увидеть своего мальчика, и они всей компанией забрались на стену.

Фрау Гешеле оказалась приятной платиновой блондинкой с огромными голубыми глазами. Глаза немолодой женщины делали ее лицо очень привлекательным. Чарующая голубизна ее глаз освещала лицо, скрывая морщинки и следы прожитых лет. К великому облегчению Сары, Бригитта Гешеле не была занудой. Она сохранила живость и энергию молодой женщины. Много читала по вопросам истории и археологии, интересовалась работой сына. Мать была беззаветно предана своемуребенку. Единственному и горячо любимому. Бригитта все ещё называла Иеронима «мой мальчик», и рвалась прийти к нему на помощь при всяком мало-мальски удобном случае.Хотя, прекрасно понимала, что любая женщина оказавшаяся в компании ее тридцатичетырехлетнего сына, вполне может стать ее невесткой. Иероним должен сделать выбор. Много лет прошло со дня трагедии в горах. Уже пора. Бригитта присматривалась к Саре, ее интерес был вполне понятен. Пожилой женщине хотелось увидеть своего сына счастливым, окруженным заботой. И ещё... и ещё была мечта – увидеть своих внуков! Оптимистка по натуре, Бригитта жила и радовалась каждому прожитому дню. Её жизнь была мирной, спокойной,но с некоторых пор она стала казаться слишком... пресной.

Дамы встретились в маленькой уютной гостиной. Чувствовался слабый запах мастики и поздних цветов. Ножки старинной мебели отражались в наборных полах. Обтянутые шелком диваны и кресла, полукруглые окна, везде, где только можно,осенние цветы, приглушенный свет настольной лампы. В камине потрескивали поленья. Красиво, тепло и уютно.

– Мама, тетяСофи, я рад вам представить! Моя знакомая мадам Мартинсон, художница из Америки! – с гордостью представил Сару Иероним.

– Очень приятно! Мадам Мартинсон! Очень приятно! Какой сюрприз!

Мы очень рады! – заворковали старые дамы, они улыбались и пожимали руку Сары, – очень приятно!

– Взаимно! –бодро ответила Сара, – мне тоже очень приятно. И, пожалуйста, зовите меня просто Сара.

– О! Как это мило! Сара, а меня зовите Бригитта, – откликнулась мама Иеронима.

– А меня просто Софи, – добавила тетя.

– Дорогие дамы, рад, что вы познакомились, а теперь позвольте оставить вас не надолго, – Иероним галантно откланялся.

– Какой у нас воспитанный мальчик, Бригитта! – тетя Софи посмотрела в след уходящему Иерониму. – Мне кажется, он слегка осунулся.

– Да. Да, дорогая, мне тоже так показалось, – ответила сестре Бригитта, и перенесла свое внимание на Сару. – Скажите, Сара, как вам нравится в Гиссельгенте?

– Очень! Я не могу представить себе человека, которому могла бы не понравиться такая красота. – Восторженно отозвалась Сара и, со смехом подумала: «А ещё я знаю, отчего осунулся ваш мальчик».

– Да-да, дивная красота! Надеюсь, вы погостите у нас подольше.

– Я не могу сказать ничего определенного, мы только вчера приехали...

– Знаю, знаю, как только Иероним известил о вашем приезде, Фрида сразу же позвонила мне. Дорогая Сара, не думайте, что Фрида старая любопытная старуха. Вовсе нет! Наша Фрида живет с нами очень давно. Мы хорошо знаем ее и Герберта. Они нам исключительно преданы.

– У Фриды нет своих детей, – тихо промолвила Софи, она вынула из корзинки начатое вязание, подсела к лампе и, блестящие спицы замелькали в ее руках, – и поэтому она очень любит нашего мальчика.

– Я бы очень была рада, если бы вы и мой сын погостили в Гиссельгенте подольше. Иерониму необходимо отдохнуть, он так много работает. – Вздохнула Бригитта.

– И мы о нем очень скучаем, – добавила Софи, не отрывая глаз от вязания.

Сара не знала, что ответить. Просьба старушек была такой трогательной, ноона, действительно, не могла сказать, как у них все сложится дальше.

– Мы сегодня совершили прогулку верхом, мне понравились местные пейзажи, может быть, на днях я начну написать. Красота впечатляет. Иероним обещал мне показать пещеры и водопады.

– Да. Там очень красиво! Мальчики играли у водопадов, когда были детьми. Но это небезопасно. Сорванцы частенько приходили с синяками.

– Яне успела ещё толком осмотреться.– Сара оживилась, – кстати, я сейчас подумала, ведь моя горничная Жюли,как и ваша Фрида, прожила в нашей семье не мало лет. Жюли была горничной ещё у моей мамы.

– Как интересно! А где же она сейчас, ваша Жюли?

– Жюли? Жюли, когда не стало мамы, перешла ко мне. Завтра она приезжает в замок. Мы с ней почти не расстаемся.

– Вот и хорошо! – воскликнула Бригитта, – люблю, когда в замке полно народу. Я хочу предупредить Фриду, чтобы она приготовили гостевую комнату...– Бригитта взяла на себя обязанности хозяйки. Она потянула шнурок звонка. Перехватив взгляд Сары, с улыбкой воскликнула:

– Сплошная старина!

Иероним оказался прав. Дамы поладили. Потекли дни, наполненные приятным досугом. Приехала верная Жюли, она упростила быт Сары и стала помощницей Фриды на кухне. Сара начала писать. Каждый день, если позволяла погода, художница работала на пленере. Иероним занимался своей книгой. Время от времени они совершали дальние прогулки, что доставляло им обоюдное удовольствие.

Престарелые дамы оказались одного возраста. Фрау Гешеле и фрейлейн Софи не отстранялись от Жюли и Фриды. Легко перешагнув через сословные различия,старые кошечки составили тесную компанию. Они подолгу пили чай, сидя у камина, беседовали, припоминая былые времена, играли в карты, гуляли по окрестностям.

Погода ухудшилась. С самого утра затянуло небо, посыпался снег вперемешку с дождем. Ни о прогулке, ни о работе на открытом воздухе нечего было и думать. Сара решила почитать, и Бригитта проводила её в библиотеку.

– Какая красивая комната! Боже, сколько книг. Определенно, ваши предки были людьми просвещенными. – Она шла вдоль стеллажей и просматривала корешки книг.

– Да, пожалуй, это действительно так. Всё это создано благодаря усилиям Максимилиана Гешеле. Он и его семья были последними, кто постоянно жил в замке. Взгляните, Сара, это его портрет.

Сара подняла глаза на полотно. Из рамы портрета на нее смотрел немолодой мужчина. Седой, утомленный и печальный. Художнику удалось передать глубокую душевную драму человека. Серо-черно-желтая гамма красок не оставляла сомнений, что Максимилиан Гешеле глубоко несчастен.

– У него печальное лицо и потухшие глаза. Что-то случилось?

– Верно, –подтвердила Бригитта. – Этот замечательный человек, при жизни так много сделал для семьи, что мы все до сих пор ему очень благодарны. И при этомдо конца своих дней он прожил с разбитым сердцем!

– Это не семейная тайна? – с надеждой спросила Сара.

– Нет. Скорее семейное горе. Вам хочется узнать эту историю?

Сара смущенно улыбнулась, и ответила просто:

– Да. –Она тут же спохватилась, –конечно, если это удобно!

– Ну, что же, я расскажу вам. В этой истории есть много поучительного. Как вы знаете, Сара, Гиссельгент – древнее сооружение. Внутри его много раз перестраивали – делали большими окна, строили лестницы, расширяли коридоры. Оборудовали спальни, детские, кабинеты и залы для приемов. В общем, много всего. Здесь кипела жизнь. Позднее... нет, я не помню в каком году,провели водопровод и канализацию, но заметьте, всегда старались сохранить первоначальный облик замка. Ещё позже полностью переоборудовали левое крыло. Максимилиан проделал такую большую работу ради своей любимой жены и детей.И как раз после этого в замке больше никто постоянно не жил. Красивые залы, спальни, библиотека, оранжерея –так и не дождались приезда семьи. Максимилиан и его двое старших детей навсегда покинули замок. Надо сказать, что жена Максимилиана – Матильда была необыкновенной красавицей! Они поженились вопреки воле семьи. Матильда была дочерью простого, но очень богатого человека.Дело было, конечно, не в деньгах. Хотя... Молодые Максимилиан и Матильда по настоящему любили друг друга. К сожалению, им не суждено было прожить счастливую жизнь, хотя у них было всё! Произошла трагедия...

– Что? Здесь?

– Нет. Это длинная история. В ней так и осталось много тайн и загадок.

– Расскажите. Ой! Я так и знала, что в этом замке есть что-то зловещее.

– Ну-ну, не стоит преувеличивать! Трагедия произошла не здесь, а далеко за границей.В замке было положено её начало. Пойдемте, я покажу вам главных героев этой истории.

Они прошли по коридору в самый конец здания, и поднялись по дальней лестнице на второй этаж.

– Вы здесь уже бывали? Это наша семейная картинная галерея. – Бригитта не спеша, шла впереди Сары.

– Да. Иероним приводил меня сюда. – В Саре заговорил художник, – здесь есть неплохие полотна, но ими никто не занимается серьезно. Некоторые пострадали от сырости...

– Это очень печально. Не только картинами, но и самим замком никто не занимается серьезно. –Бригитта вздохнула, – конечно, семья выделяет деньги на содержание Гиссельгента, но... я скажу вам откровенно. Карл приглашал экспертов для оценки художественной ценности этих полотен. Увы! Все работы оказались неизвестных авторов, и он потерял к ним интерес! Но мы с вами пришли сюда, чтобы взглянуть на главных героев старой истории. Смотрите! Вот эта красавица – Матильда Гешеле.

– Действительно красавица! Я обратила внимание на этот портрет ещё в первый раз.

– Пойдемте дальше, Сара, есть ещё один портрет этой женщины. Так, так, ага! Вот они! – Бригитта подвела Сару к двум полотнам, висевшими в проеме между окнами, – это мать и дочь. Девочку звали Фредерика, на портрете ей лет пятнадцать. А Матильда здесь гораздо старше, она уже мать троих детей. Фредерика младший ребенок в семье. Максимилиан пригласил художника перед ихотъездом за границу. Возможно, чтоэто последние прижизненные портреты его жены и дочери. – Бригитта присмотрелась. – Да, вы правы, теперь я и сама вижу, портреты в плохом состоянии.

– Их напрасно повесили возле окон. Сырость – самый большой враг! Я посмотрю, что можно сделать. Ну и что же случилось дальше?

– Всё дело в том, что младшая дочь Матильды и Максимилиана была нездорова.

– Надо же! А на портрете такая веселая и озорная! Просто светится счастьем!

– Да. Физически Фредерика полностью здорова, но она была немой!

– Немая?

– Да.

– Совершенно немая?

– Совершенно немая, – подтвердила Бригитта.

– Невероятно! Что же случилось с девочкой? Она была немой от рождения?

– Я не могу с полной уверенность ответить на этот вопрос. Но мать девочки считала себя виноватой в этом нездоровье ребенка. Обвалы в горах обычное дело. Может быть,беременная Матильда пережила испуг! Об этом можно только гадать. Но самое интересное, что Фредерика не была глухой! Это случается так редко! У родителей всегда оставалась надежда, что их девочка заговорит. Сара, пойдемте, присядем, отсюда нам будет хорошо видно.

Так вот, надо заметить, что в характере Матильды была одна яркая черта. Эта женщина обладала страстной натурой. Нет – нет, баронесса была выдержанной, стойкой, уверенной в себе дамой, полной достоинства. И при этом в ее душе кипели страсти. Жизнь Матильды и Максимилиана напоминала бурный роман! Матильда так любила мужа и детей, что готова была отдать за них свою жизнь! Согласитесь, Сара, и в наши дни такие отношения встречаются не часто.

– О! Как интересно! – Сара встала с дивана и вновь подошла к портрету. – Она его бросила?

– Нет. Просто увезла Фредерику лечить за границу и не вернулась. Мать и дочь пропали.

– Пропали? Ну, и дела... А что же поиски?

– Поиски не дали результатов. Их искали очень долго, велось настоящее следствие. Но, увы... Максимилиан совсем обезумел от горя, даже сам хотел ехать в Россию.

– В Россию?

– Да, они пропали в России. Максимилиана удержали, с ним оставались его старшие дети. Дебора уже была замужем, а их сын... как же его звали? О, мой Бог, он же прадед моего мальчика! Простите, Сара, я забыла!

– Да, ничего не беспокойтесь!

– Так вот! Максимилиан очень горевал. А когда понял, что ждатьбольше не имеет смысла, то в замке больше не жил... Дети и работа, в каком-то смысле, спасли его. Наш часовой бизнес стал процветать благодаря усилиям Максимилиана. Он много работал, а остальное время посвящал детям и внукам.

– Он не женился?

– Боже сохрани! Разве возможно предать такую любовь! Он наглухо забил двери в свою прошлую жизнь! Покинув однажды замок, он больше никогда в Гиссельгент не возвращался.

– Как же удалось узнать так много об их отношениях?

– Случайно! Мы бы никогда не знали так много, если бы не исследовательский дух моего сына.– С нескрываемой гордостью сообщила Бригитта. – Мой мальчик, отыскал в старых сундуках письма и дневники Матильды и Максимилиана. Жена писала по дороге в Россию обо всем, что с ними происходит. А по окончании следствия в... я не помню название города, ну это и не важно! По окончании следствия все вещи баронессы и ее дочери, что оставались в доме бургомистра, прислали в Гиссельгент. В том числе и ее дневник! А после кончины отца его дети, в свою очередь, перевезливещи покойного сюда же в замок. Вот так...

– Иероним! Так куда же они все-таки подевались? – Сара и Иероним лежали на кровати в комнате Сары. –Как ты думаешь?

Иероним заложил обе руки за голову, посмотрел в потолок, вздохнул.

– Хороший вопрос. Я сам частенько думаю об этой истории, и она мне нравится все меньше и меньше.

– Как это?

– Мама говорила тебе, что в качестве платы за лечение дочери Матильда вывезла из страны очень большие средства?

– Нет. Мы про деньги не говорили.

– Это были не деньги, а ювелирные изделия и украшения. У меня в библиотеке есть список, составленный рукой Матильды. Очень любопытная бумага!

– Вот как. Почему?

– Мне доподлинно известно, что Максимилиан был категорически против поездки в Россию. Он отказал Матильде в деньгах! Поэтому она и взяла принадлежавшие ей драгоценности. Отец Матильды был ювелиром, очень богатым человеком. В Швейцарии, Германии, Австрии, Англии, везде, где только могла, Матильда искала врача для своей дочери. – Иероним помолчал. – Хорошо бы ещё Матильда обратилась к врачам Москвы или Санкт-Петербурга, так нет! Она услышала одну странную историю о ясновидящем старце, и повезла лечить свою дочь в саму глубь России – в Сибирь. Думаю, что против поездки в столицу России Максимилиан не стал бы возражать.

– Господи!Как же это возможно? Это же неприкрытая авантюра!

– Ну, не такая уж это и авантюра. Вспомни нашего Урсана!

– Урсана? Извини, дорогой, но я не знаю никакого Урсана. Просвети.

Иероним улыбнулся.

– Для вас, мадам, все что пожелаете. – Мужчина улегся удобнее, и начал рассказ. – В кантоне Юра есть ма-а-аленький городок Сент-Урсан. Там всего две или три улицы. Его жители до сих пор живут за крепостной стеной. Давным-давно, в году эдак 612, этот городишко, согласно преданию, основал отшельник. Отшельника звали Урсан. Сам он поселился в пещере.

– Ну, основал, ну поселился, и что же дальше?

– Древняя легенда гласит, что он обладал удивительными способностями, помогал людям, и даже дикие животные его не трогали.

– Бред какой-то!

– Отнюдь, дорогая, отнюдь! Жители города верят в правдивость предания. За городскими воротами есть лестница, она ведет к пещере, в которой жил святой. В память о нем изготовили муляж человека и медведя и установили в той самой пещере.

– Ох, уж мне эти легенды. Хорошо! Что с ними случилось? – требовательно спросила Сара.

– А случилось вот что. Прошло уже не мало времени, а врач, способный оказать помощь, не находился. Девочка научилась объясняться с помощью рук. Представь себе, домашние ее понимали!

–Понимали что она «говорит» руками?

– Да.Доктор Шварц, следуя методике Джакоббо Перейре, обучил маленькую Фредерику языку жестов для глухонемых. К восьми годам девочка начала «разговаривать» свободно. Матильда не жалела средств. Для девочки были наняты самые лучшие учителя. Педагог по рисованию находил, что у немой Фредерики большие способности. Известно, что ее работы хвалил профессор из академии художеств!Она прекрасно играла на фортепиано,лепила, вышивала. Способная от природы Фредерика легко училась. А когдапреграда «молчания» была снесена, с ней стали заниматься учителя по разным предметам. Математика, геометрия, немецкий язык и литература, история, география, астрономия, ботаника. К пятнадцати годам юная Фредерика получила хорошее образование.

Но у ребенка почти не было друзей! И что ты думаешь? И здесь преданная мать нашла выход. Доктор Шварц научил языку немых свою дочь, фрейлейн Марту, и она стала лучшим другом и камеристкой Фредерики на много лет.

–Ничего не скажешь, Матильда редкостная мать!

– Действительно, баронесса уделяла пристальное внимание развитию своего младшего ребенка. Она чувствовала вину перед дочерью за ее неполноценность. И именно её преданность младшей дочери стала причиной разногласий с мужем и старшими детьми. Судя по письмам тех лет, Матильда совершенно забросила мужа и детей, и все свое время посвящала маленькой Фредерике!

– Но ведь это оправдано!

– Ты так считаешь, потому что сама единственный ребенок в семье! Тебе никогда не приходилось делить родителей ни с кем. Скажи, тебе знакомо чувство ревности по отношению к родителям?

– Нет.

– Мне тоже. Я даже не сразу понял, в чем там дело. Постепенно вырисовывалась картина взаимоотношений в этой семье. Старшие дети – Дебора и Якоб, ненавидели младшую сестру. Дебора писала в письме подруге: «... я ненавижу эту маленькую немую дрянь за то, что она отняла у меня мать».

– Боже мой! Какой ужас!

– А её брат, мой прадед, однажды на прогулке, в том месте, где водопады и пещеры пытался столкнуть...

–Чт-о-о-о?!

– Пойми правильно! Якоб был совсем ребенком!

– Не может быть!

– Не забывай! Когда родилась Фредерика, Деборе было пятнадцать лет, а Якобу –девять, и они практически потеряли мать!

– У меня просто голова кругом идет, я уже ничего не понимаю. А что же Фредерика?

– Кстати, у этой девочки, помимо ее талантов, оказалась возвышенная, благородная душа! Фредерика просила мать и отца... – Иероним сделал паузу.

– Ну, что? Ох, Иероним, любишь ты производить эффекты!

– Обожаю! Так вот, Фредерика просилась в монастырь! Не раз и не два, а постоянно, как только поняла, что ее родные сестра и брат ненавидят ее из-за матери!

– Эта детка пыталась, как могла, сохранить мир в семье. Боже милосердный, так что же все-таки с ними случилось?

Иероним вздохнул и притянул Сару к себе.

– У меня есть две версии, и обе не вполне хорошие. Первая – Матильда не могла допустить, чтобы ее даровитая, и, даже больше того, талантливая дочь навсегда осталась немой и ушла в монастырь. Поехала в далекую Сибирь, надеясь на чудо, и ее там ограбили и убили. И вторая –отношения в семье настолько испортились, что она забрала младшую любимую дочь и отправилась, якобы в Сибирь, бросив мужа и старших детей, уехала с ней на новое место жительства. Средств для жизни у нее было предостаточно. Ну, как?

– Не очень...

– Вот и мне не очень... Я читал официальное заключение, предоставленное российской стороной. Оно и выеденного яйца не стоит.

– Да?

– Если мать и дочь погибли – где их трупы? Они так и не были найдены.

– Их трупы могут совершенно спокойно лежать в могиле, о которой никто не знает. А кто знает, предпочитает молчать! –веско, со знанием дела, заявила Сара.

–Согласен. А драгоценности? Думаю, что ты понимаешь, что появление на черном рынке такого количества золота и драгоценных камней не могло пройти незамеченным. Сотрудники Жандармского управления и Тайной полиции Его Императорского величества несколько лет следили за колебаниями рынка в крупных городах России. В глуши драгоценности не продашь! Их описание было разослано по всем отделениям полиции. И никаких следов. За столько лет ничего не всплыло! Даже мелочи! А это значит, что, скорее всего,в Сибири ни сокровищ, нибаронессы не было. Не там искали...

– Стоп, господин доктор! Неувязочка вышла. – Было заметно, что Сару охватил азарт, – вы же сами мне говорили, что Матильда писала мужу из России по дороге, до самой Сибири.

– О, мадам Пинкертон, я снимаю шляпу! Баронессу могли ограбить ещё по дороге в Россию, в Европе. В этом, Богом забытом Дальногорске, в лицо ее никто не знал. Тройка авантюристов могла выдать себя за семейство Гешеле, а потом просто скрыться. А письма... они могли изучить почерк баронессы по имеющимся при ней бумагам, и посылать письма от ее имени. Возможно, что они тянули время и запутывали следы, а сокровища вовсе и не привозили в Россию.

–Пожалуй, да. Ради такого состояния авантюристы могли пойти на любой риск. Скажи, дорогой, кто мог быть заинтересован в гибели баронессы?

– Ну и вопрос. На первый взгляд, никто.

– Не может этого быть. – С нажимом сказала Сара, – Иероним, над этим стоит подумать.

– Может! Как любил свою жену барон, нет нужды говорить. Это был брак, основанный на глубокой взаимной привязанности. Максимилиан противился ее поездке. Дети? Дети любили мать и горько ревновали ее к сестре. Дебора была уже замужем, ей исполнилось тридцать лет, она сама была матерью. Якоб, что же делал Якоб... ах, да, вспомнил! На момент отъезда матери за границу, Якоб был в Берлине.Он учился в университете.

–Понятно. Кроме детей и мужа, кто ещёбыл наследником баронессы?

– Ах, вот ты о чем! Матильда была единственной дочерью своего отца. Нет никаких сведений, что кто-то ещё, кроме Матильды, претендовал на состояние ее отца.

–Хорошенькое дельце! Есть о чем поразмыслить на досуге.

Иероним и Сара замолчали. Они долго лежали без сна. Мысли о трагедии произошедшей так давно, и о завесе таинственности над всей этой историей занимали их мысли. Исследовательский дух Иеронима звал его к действию. Историку очень хотелось разобраться в хитросплетениях давних дней. Он думал: «Какая замечательная глава в моей книге могла бы быть, сумей я разгадать эту тайну. Можно было бы назвать её так: «Страшная тайна Гиссельгентского замка», или ещё более таинственно. Коммерческий успех обеспечен. И книге и семейному бизнесу. Карл от радости прыгал бы до потолка! Создали же дизайнеры, во главе с Гуго,каминные часы «Гиссельгентский замок» и ничего! Ну, ладно, глупости в сторону, господин доктор! Хотя не такие уж это и глупости. Разгадка тайны могла бы стать и знаменательным событием в жизни семьи. Я вполне мог бы примириться с родственниками. До каких пор будет стоять стена между нами. А если бы ещё и сокровища вернулись семье, меня бы все на руках носили. Ну, это мало вероятно. Не затем их похищали, чтобы вернуть через... Так-так-так... – Иероним принялся считать. – Господи, сколько же времени прошло с начала всей этой истории? Всё завертелось с рождения немой девочки, а родилась она...О! Мой Бог! Почти сто лет! Заканчивается1982 год, а Фредерика родиласьв 1885 году. Всё верно! Почти сто лет. Не спроста, ой, не спроста, мы вернулись к теме пропавших родственников.

Как говорит моя матушка «...в жизни ничего не происходит просто так». Сто лет! Сто лет. Премиленькая кругленькая дата. –Иероним осторожно покосился на Сару, женщина спала. – А что, если завтра поговорить с Сарой о поездке в Россию. Пригласить детектива. Мы имеем полное право, провести собственное расследование. Я пишу книгу – это одно, а второе – мы родственники. Кроме того, я, как историк, мог бы изучить архивы, более полно ознакомиться с материалами следствия. Нужно поговорить с Бруно, что он скажет. Посмотреть, в конце концов, на город Дальногорск. Послушать, что люди говорят о ясновидящем старце. Для истории сто лет пустяк. Люди должны помнить. Только вот как быть с Сарой. Согласится ли она поехать со мной. Завтра спрошу».

Иероним решил поговорить с Сарой в мастерской, комната рядом с гостиной пустовала, и ее отвели художнице для работы.Портреты баронессы и ее дочери были уже здесь. Сара с увлечением занималась реставрационными работами. Иероним задержался.

– Сара, я тебе не помешаю, если останусь посмотреть, как ты работаешь? Может быть, я смогу оказаться тебе полезным? – Иероним дурачился, молитвенно сложив руки на груди.

Сара рассмеялась, глядя на любимого мужчину.

– Оставайся, но не мешай! Работа требует большой осторожности и сосредоточенности. –Сара собрала волосы в пучок, повязала фартук, натянула на руки перчатки. – А ещё нужно хорошее освещение, включи лампу!

–Слушаюсь, моя повелительница!

– Для начала я их сфотографирую. Некоторые места придется прописывать заново!

Ярко вспыхнули лампы. На длинном рабочем столе у Сары стоял ряд одинаковых склянок с различным содержанием. Среди них Иероним узнал только мед и льняное масло, остальные были ему не знакомы. Не поддающийся определению запах исходил от тепленькой жидкости, напоминающей кисель. Большой и маленький медицинский шприцы, набор кистей, фланель, лупа, ложка, нож, ножницы, рулоны холста, нитки, утюг, и другие всевозможные мелочи находились под рукой у художницы, – она орудовала, как заправский хирург.

–Дорогая, я и не знал, что у нас в замке всё это есть!

– Хм! Какая самонадеянность! – фыркнула Сара. – У него в замке всё есть! Не тут-то было. Моя Жюли ездила в деревню с Гербертом. Помнишь? А ещё раньше, она заказала все ингредиенты в «Гранд-пассаж»,вот там, действительно, все есть.Они-то и прислали наш заказ на почту.

– Все! Сдаюсь! А что ты скажешь о состоянииживописи?

–Придется повозиться с картиной. Очень «трудный» портрет. Красочный слой плоходержится. Вот здесь и здесь, прямо на лице, часть живописи отсутствует, осыпалась. – Сара начала работать с портретом Матильды. – Портрет дочери сохранился лучше, им будем заниматься во вторую очередь. Ну, мамочка, потерпи, –сказала Сара, обращаясь к лицу на портрете.

В руках у художницы был шприц с «киселем», она начала действовать. Легонько прокалывая каждое вздутие на картине, она вводила клеевой состав. Уродливых вздутий было много. Иероним наклонился над полотном вместе с Сарой, он тоже оценил масштаб разрушений.

– Сара, ты надеешься заполнить каждое из них?

– Другого выхода нет! Иначе мы ее не спасем! Краска просто осыплется, и всё. Картины нет, одна грязная тряпка.

– Неужели нет более... ну, более... – Иероним замялся, не зная, какое слово подобрать, – более эффективного способа.

Сара распрямилась и отложила шприц. Она молча смотрела на картину, и думала. Иероним терпеливо ждал, что она скажет.

– Можно попробовать. Я кое-что придумала. – Сара перебирала кисти, – мне понадобится твоя помощь.

Лицо художницы сделалось суровым. Художественные произведения для Сары были бесценны, она чрезвычайно трепетно относилась к живописи. Спасение портретов было для нее своего рода делом чести. Возможно, ещё и потому, что судьбу этих женщин окружала тайна.

– Радость моя! Можешь рассчитывать на меня целиком и полностью. Я весь твой!

Сара вскинула глаза на разыгравшегося мужчину.

– Буду иметь это в виду. А сейчас, попробуем пропитать холст.

– Дорогая, можно мне задать тебе вопрос?

– Задавай, что тебя интересует?

– О! Мадам, вы необычайно любезны. Так вот, просветите меня темного, что это за «киселек», которым вы пользуетесь? И пахнет так чудно. Что это?

– «Средство Макропулос», –пошутила Сара, – а если серьезно, то это осетровый клей с кселем. Так что на счет «киселька» ты почти угадал.

– А, позвольте полюбопытствовать, «ксель» что такое?

– Ксель, это одна очень хорошая штука. Химическое соединение, причем активное. Отлично помогает проникать клею через холст в грунт и попорченную отслаивающуюся краску. Когда пропитается, он должен помочь удержать все вместе: холст, грунт, краску. Во всяком случае, я на это надеюсь. Но как мне быть? Полотно нельзя переворачивать, всё осыплется. Так-так, придется эту процедуру оставить на «потом».

– Дорогая, можно мне внести предложение? Если нельзя полотно переворачивать, то давай намажем с лицевой стороны. Осторожненько!

– Нет! Что ты! Мазать, даже очень осторожно, ни в коем случае нельзя! Мы сдвинем краску, она очень слабая.

– Не беда, тогда давай разбрызгаем.

– А вот это идея! Иероним, нам нужен пульверизатор! Так, – глаза Сары загорелись, – я готовлю новый состав, а ты беги за пульверизатором.

– Лечу стрелой!

Когда Иероним вернулся в мастерскую. Сара стояла у окна с горшочком в руках. Она помешивала ложкой, и пристально смотрела вдаль.

– О чем ты задумалась?

– Знаешь, сколько не смотрю на лицо этой женщины, всё время думаю: побег или ограбление.

– А-а-а-а-а-а, вон оно что! Тогда скажи мне, что бы ты выбрала, окажись на месте Матильды? Не торопись, подумай.

Иероним и Сара слаженно работали, и продолжали рассуждать о судьбе баронессы. Наконец, когда всё было готово, Сара вздохнула:

– Ну, дорогой, начали.

Реставрация заняла на много больше времени, чем рассчитывал Иероним. Историк решил подождать со своим предложением до окончания реставрационных работ. Как он и хотел, ему пришлось немало потрудиться. На следующем этапе Сарананесла на полотно клей с медом. Действовала она очень деликатно. Сильную струю пульверизатора направила вверх. Таким образом, мельчайшие капельки клея осели на полотне, не деформируяслабый красочный слой. После первой просушки процедуру пришлось повторить ещё несколько раз. Наконец Сара осталась довольна. Красочный слой сделался эластичным и мягким. Клеевой состав заполнил трещины. Уродующие картину вздутия опали и распрямились. Саре удалось добиться желаемого эффекта. Просушенный холст она накрыла папиросной бумагой и прогрелане очень горячим утюгом.Всё! Картина спасена, её краски ожили, стали мягкими. Теперь портрет можно продублировать. Сара наклеила его на новую крепкую ткань.

– Фотографии, это конечно, очень хорошо, но то, что есть портрет молодой Матильды, просто чудо! Мне нужен её нос!

Сара готовилась к следующему этапу реставрационных работ – восстановлению утраченногоноса. Утраченный нос Матильда обрела в Америке. Тревожное известие пришло через три недели. Мадам Сару Мартинсон извещали, что состояние здоровья ее отца, господина Мартинсона, внушает опасность. Ему осталось совсем не много, он хочет увидеть свою дочь перед смертью. Сара собралась быстро. Незаконченную работу не бросила, взяла с собой. Из Гиссельгента выехали рано утором. Иероним не знал, что сказать, все слова как будто лишились смысла. Иного средства унять человеческую боль он не знал, а говорить что-либо не решался. Глаза Сары потемнели, переполненные болью до краев. Молодая женщина была так напряжена, что малейшее промедление вызывало у неё вспышку ярости. Жюли не отходила от неё ни на минуту. Иероним растерялся. Молодой человек понимал и искренне сочувствовал горю любимой женщины, готовый разделить его, но не знал, как поступить. Набравшись духу, он решительно оторвал руку Сары от пуговицы на жакете, которую она усиленно крутила, взял её холодную ладошку в свою. Иероним принял решение.

Подошла Жюли.

– Мадам! – убитым голосом сообщила она. – В кассе оказалось только два билета. Оба в...

– Жюли, – простонала Сара, – это совсем не важно! Какое мне дело, в каком классе мы летим! Когда мой отец...

– Жюли! Вот мой паспорт. Возьмите! – Иероним протянул документы. – Я хочу, чтобы вы переоформили свой билет на мое имя. Я лечу с мадам Сарой в Америку. Пожалуйста!

– Мадам? – Жюли осталась безучастной к словам Иеронима.

– Делай, что тебе говорят!

– Слушаюсь, мадам! Сию минуту.

Когда Сара и Иероним шли на посадку, несчастная пуговица, раскачиваясь в такт шагам хозяйки, держалась на одной ниточке.

Глава 11 Семейный обед.

Шурша шинами, автомобили различных марок съезжались к большим кованым воротам дома на тихой улочке близ Рю-де-Корратери.

Дом дяди Иоганна старинный респектабельный особняк, выстроенный ещё в прошлом веке, представлял собой образец вкуса и величия. Дядя Иоганн любил Вайсхолл и не жалел на него расходов. Дом, отделанный белым мрамором, утопал в зелени. «Вайсхолл – моя последняя любовь», – шутя, говорил хозяин.

Мощеная подъездная дорога шла через парк и вела к широкому крыльцу. По бокам дороги рос декоративный кустарник, подстриженный так искусно, что напоминал яркую, бархатную кайму. Из окон дома открывался вид на «отутюженные» газоны, мраморные статуи античных героев,тенистые аллеи, засаженные цветами клумбы, ажурные беседки и фонтаныс золотыми рыбками. За ними расстилался густой парк.

По случаю полного сбора семьи, что случалось, не так уж и часто, а также по случаю женитьбы Иеронима в доме старшего представителя семьи Гешеле намечался семейный обед.

Семейный клан насчитывал около двухсот человек. Парадный зал Вайсхолла был готов для приема гостей. Все собравшиеся с интересом ждали появления молодоженов.

Иероним с женой прибыли в роскошном роллс-ройсе.

Тридцатилетняя Сара Мартинсон не была взволнована. Среднего роста, сухощавая, порывистая. Её смуглое живое лицо с черными, как ночь, глазами и орлиным носом, тем не менее, было привлекательным. Молодая женщина резко выделялась среди собравшихся дам. Струящееся платье из золотой парчи облегало фигуру, на шее и на пальцах сверкали крупные бриллианты.

Иероним был ее третьим мужем, она уже многое в жизни повидала. Отец Сары оставил ей колоссальное наследство. Богатство Гешеле ее не впечатляло. Как и сам прием, устроенный в их честь, как и Вайсхолл, которым так гордился дядя Иоганн. Пышность, блеск, богатство, роскошь. Все это Сара имела в избытке.

Глазами художника Сара оглядела окружающую обстановку, и не нашла ничего достойного внимания. «Придется поскучать», – подумала она и подавила вздох.

Вереницей двигались родственники мужа – глаза, улыбки, слова, рукопожатия, глаза, улыбки, слова, рукопожатия... Один за другим, один за другим. Пока в зале не появился Карл Гешеле…

Молодой Карл заканчивал учебу в Берлинском университете. Стажировку проходил в Америке.Карлу хотелось посмотреть мир и усовершенствовать свой английский, наконец-то оторваться от опеки родителей, которых всерьез волновало поведение молодого Карла.

Карл очень серьезно относился к работе, но при этом успевал бывать везде. Бары, казино, рестораны, клубы.

На открытии одного модного художественного салона ему представили начинающую художницу Сару Мартинсон. Карл уже видел работы Сары, выставленные в салоне, но обратил мало внимания – живопись его не занимала, личность молодой женщины – ещё меньше.

Золотая молодежь кутила, не зная удержу. Без ограничений в спиртном и наркотиках.

Их встреча была случайной. Сару вовсе не интересовал Карл. Надменный и холодный, сам по себе он не произвел на нее большого впечатления.

Художницу заинтересовала возможность запечатлеть на полотне красивую, мощную фигуру Карла, его прекрасно развитое, атлетическое тело. Сара решила пойти на сближение с красивым мужчиной с тайной надеждой когда-нибудь уговорить его позировать.

Молодой Гешеле понял ее намерения иначе. Он давно знал, что нравится женщинам, и пользовался этим без смущения. Он и с Сарой не церемонился, использовал её небрежно, как тряпку. Попользовавшись, бросил за ненадобностью, даже не оглянувшись. От его жестокого обращения у Сары случились порывы, открылось кровотечение. Поднявшись с постели, он не обратил внимания, что оставил свою случайную подружку в крови.

Только благодаря случайности она выжила. Сара была живучей, как кошка!

Изумленный хирург накладывал швы. Бледная от потери крови и от охватившей ее ярости, Сара молчала. Так и не ответив ни на один вопрос, она потеряла сознание.

И вот они встретились…

Пытливыми глазами художника, Сара бессознательно, по привычке, рассматривала толпу, искала интересные лица, а нашла нечто совершенно неожиданное. По периметру гостиную окружали высокие стройные колонны, они поддерживали балкон. Старинная кованая лестница вела наверх. В открытые двери балкона доносился аромат цветов из парка. Легкий, свежий ветерок приятно ласкал разгоряченное лицо.

Кое-кто из числа собравшихся обосновался на балконе, когда официальная часть была окончена. Среди них Сара заметиламолодую женщину. Платиновая блондинка приятной внешности, с молочно-розовой кожей и голубыми как озера глазами. Она курила и, стараясь не привлекать внимания окружающих, наблюдала. Но как! Сара проследила за ее взглядом.

«Я должна была догадаться! – ахнула про себя Сара, – я не одинока! Эта красивая женщина наблюдает за Карлом. Та-а-а-к! Так! Очень интересно!»

Сара отделалась от мужа, и не спеша, подошла, к стоявшей на балконе Еве. Женщины закурили. Несколько минут курили молча и приглядывались друг к другу.

Сара заговорила первой, ее вопрос был неожиданным.

– Ты его ненавидишь? – Ева подняла на Сару удивленные глаза, и молча посмотрела на неё. – Не прикидывайся! Я видела, как ты наблюдала за ним с балкона.

Ева продолжала молча курить, но было видно, что она занервничала, ее лицо порозовело.

– Карла невозможно ненавидеть, – начала она хрипловатым голосом, в котором чувствовалась горечь, – он умный, смелый, красивый, наконец, он глава семейного дела.

– Ну и что? – Сара немного выпила. Но это ей не мешало видеть самую суть. – Умных, смелых, красивых, можно не только ненавидеть! Их можно бить и убивать! – В голосе женщины было столько ненависти, что Ева невольно вздрогнула.

–Господь с тобой Сара! Как? Душка Карл успел тебе насолить?

– Нет, не успел. Все произошло очень быстро. После общения с ним гинеколог наложил мне швы... Только и всего, – жестко и бесстрастно поведала Сара.

–Как? М-м-м-м-м… Так вы раньше были знакомы!

– К сожалению…

– Иероним знает? – Ева заинтересовалась.

– Иероним не знает, и никогда об этом не должен узнать, – веско сказала женщина и тяжело посмотрела на Еву.

Ева все поняла, и также глядя в глаза Саре, ответила:

– Хорошо! От меня он этого не узнает. – Такая надменная и властная! Такая богатая и независимая! Невероятно! Сара! Стала жертвой Карла. Ева была заинтригована. – Ты… любила его? – вновь заговорила Ева.

– Боже избавь! – огрызнулась Сара.

– Я очень тебе сочувствую, дорогая! – с неподдельным чувством ответила Ева, в ее глазах метались молнии.

– А ты? За что ты ненавидишь Карла? – Сара в упор посмотрела на Еву.

Ева, психолог по образованию, после сама немало удивлялась, как неожиданно и просто они раскрылись друг перед другом.

Но она не жалела. В жизни встречаются люди, с которыми очень легко быть откровенным. Они располагают к себе и внушают невольное доверие. Откровенность Сары побудила к откровенности и саму Еву. Они обе сразу, без стеснения, заговорили на «ты». Это было как цепная реакция. В конце концов, они были подругами по несчастью. Общая беда их объединила.Отбросив все каноны, Ева кратко поведала Саре о себе.

– Я была совсем девчонкой, влюбилась в него, а он…хирург наложил мне швы... Только и всего, – с большой душевной болью повторила она слова Сары. – Мне только-только пошел пятнадцатый год. – При этих воспоминаниях, глаза Евы наполнились слезами,

От изумления, глаза художницы округлились, и мороз пошел по коже.

– О, Боже, Ева!? Всего пятнадцатый год! Как же ты смогла все это пережить? Как? О, Господи!И у тебя не возникало желания прибить его? – после минутного молчания, Сара затянулась, заговорила снова, – исколько же нас, пострадавших от «любви» Карла? Мы уже можем создать свою партию?

– Я точно не знаю, но Мария была отправлена в ссылку после короткого сближения с ним.

– Мария это, – Сара глазами показала на невысокую, стройную блондинку, которая разговаривала с дядей Иоганном. – Это она?

– Да, у тебя хорошая память! – удивилась Ева, – я бы не смогла, нас так много.

– Наверное, это профессиональная память, сама не знаю, запоминаю и все. Я не делаю каких-либо усилий. Выходит само собой, хотя у этой Марии цепкий взгляд, – ответила Сара.

– Всему своё время! – процедила Ева.

Их доверительную беседу прервали подошедший муж, его брат Гуго и их общий кузен Кристофер.

–Привет, Ева! Все хорошеешь! –приветствовал Еву Иереним, –Дорогая, я надеюсь, ты не скучала? –заботливый муж взял жену за руку.

– Нет, мы с Евой очень мило поболтали.

– Я рад, что мои родственники тебя хорошо приняли. Они тебе понравились?

– Да, конечно, очень приятные люди. Надеюсь, мы будем дружить. – Сара улыбнулась всем присутствующим, глазами остановилась на Еве. –А теперь извините, нам пора.

Молодая чета, взявшись за руки, удалилась.

– Они производят впечатление счастливой пары, – глядя им в след, сказал Гуго.

– Не знаю, что она в нем нашла, Иероним не изменился. Но он от нее в полном восторге. Этот чертов старикан – влюбился! –Многозначительно добавил Кристофер, –сколько его знаю, таким никогда не видел.

– Сара умная, тонкая, интересная женщина и художник, я специально посмотрела ее работы. В основном портретная живопись. У нее интересный подход. Иногда она пишет портреты людей в костюмах прошлых веков. Портреты получаются такие значительные, глубокие. В картинах много света и поэзии, лица интересные, живые, в глазах читаются мысли. Кроме того, у нее много интересных пейзажей. Выставляется Мартинсон мало. В основном в галереях Америки, там она жила до замужества. Работает для своего удовольствия. У нее явный талант. –Просвещенная Ева была на высоте.

–Какого замужества? – Съязвил Гуго, – она уже двадцать раз была замужем?

– Не двадцать, а только два, наш Иероним третий, – примирительно поправила Ева, – женщина имеет право выбирать.

– И к тому же миллионерша… – присвистнул Кристофер. – А Бог, как известно, любит троицу!

Все трое дружно рассмеялись.

– Везет же людям! – Сквозь смех сказал Гуго.

– Мне тоже так кажется, Гуго, что им здорово повезло, – степлой улыбкой, мечтательно произнесла Ева. – Они действительно нашли друг друга, две половинки встретились. Это бывает так редко, итак романтично.

– Гуго, мальчик мой, женись и сам. Конечно, вторую такую художницу мы вряд ли подыщем, но прехорошенькая блондинка найдётся! – Кристофер приобнял Еву и заглянул ей в глаза, – ну, Ева, что скажешь?

– Уже поздно, пора отправляться спать! Вот что я тебе скажу!

– Боже, старушка Ева хочет спать! С кем? –подвыпивший Кристофер не унимался, –только скажи, ради тебя, дорогая кузина, я готов на все!

– Крис, Крис, довольно! – одернул его Гуго. – Спать, так спать! Целую ручки, дорогая сестренка! Спокойной ночи. Идем, Крис! Нам тоже на сегодня довольно.

Глава 12 Заговор.

Утро выдалось солнечное. Сара в отличном настроении отправилась прогуляться. «Гранд-пассаж» и «Плассетт» лежали на её пути. Конечно, это не самые фешенебельные магазины, но Сара обожала заниматься шоппингом. «Всегда есть возможность встретить что-то необычное, следует только присмотреться» – любила приговаривать художница, отправляясь по магазинам.

Время прошло незаметно. Сходила не зря. Довольная и слегка уставшая Сара кое-что прикупила. Стрелки на крохотных часиках Сары показывали полдень. Часы –свадебный подарок мужа, она с удовольствием носила их. С выбором помогал Гуго, двоюродный брат Иеронима, и главный дизайнер фирмы. Получилось очень удачно.

Площадь Пленпале – самая большая в городе. Именно здесь назначили встречу Сара и Ева.

Встретились вовремя, как и договаривались. Ева приехала на машине. Они отправились обедать в старый город.

– Ты уже бывала раньше в Швейцарии? –спросила Ева, – она отлично водила машину и ориентировалась в узеньких улочках.

– Да. И не один раз. Мне у вас очень нравится. Все такое крохотное, что иной раз не верится, что всё это настоящее. Знаешь, хочется нагнуться и потрогать, убедиться, что не муляж! – молодые женщины рассмеялись.

–Хорошо сказано!

– Очень уютно. В мой последний приезд я жила в отеле «Хилтон», потом путешествовала по стране, а потом встретила Иеронима, – перечислила Сара, загибая пальцы.

– Иероним хороший! Береги его. Он в отличие от всех нас – настоящий. Он верен себе. Не предал своего призвания. Молодец!

– Да. Мой муж очень увлечен своей работой. Просто фанатик!

– А ты, Ева?

– Я. Что я? Я мечтала о сцене, но нашей семье артисты ни к чему! Семье нужен психолог. И я стала психологом. О сцене пришлось забыть. Обо всем приходится забывать ради интересов семьи.

– Я думала, что Гешеле богатая семья.

– Да. Очень.

– Тогда в чем же дело? Разве вы не можете нанять специалистов со стороны?

– Конечно, можем! Но, видишь ли, в чем дело, «внутренняя политика» нашего распорядительного директора господина Карла фон Гешеле не одобряет прием на работу в семейную фирму специалистов, как ты говоришь, со стороны. Вот так! –С глубоким сарказмом процедила Ева.

– Ох, и сволочь этот ваш Карл!

– Самое обидное, что все с ним согласны!

– Искренне? Или ради дела?

– Кто как. Но единодушие полное. У нас на редкость сплоченная семья! – Ева умело припарковалась возле маленького ресторанчика. –Сара, ты здесь не бывала?

Сара, вышла из машины и осмотрелась:

– Нет, не приходилось. Но мне здесь нравится, – женщины вошли в зал.

– Это итальянский ресторан. Нас ждут. Я уже заказала столик....

– О! Какая прелесть! Ева, в этом ресторанчике чудный интерьер.

– Не торопись! Что ты скажешь, когда узнаешь, какая здесь кухня. Надеюсь, тебе понравится. На мой взгляд, готовят здесь прекрасно, –навстречу женщинам устремился метрдотель, а следом за ним и хозяин ресторана сеньор Антонио.

Изумительный аромат, исходивший от блюд, вызвал первые положительные эмоции. В бокалах заискрилось вино. Сара почувствовала, как её желудок откликнулся на чудо кулинарного искусства. Она любила хорошую кухню, знала в ней толк. Наверное, ещё и потому, что,сколько бы не ела, на её фигуре это не отражалось. Счастливица! Женщина нервная по природе, страстная и темпераментная, сжигала свои калории во время работы. Расход нервной энергии, когда Сара писала, был просто колоссальный. Художница «таяла» на глазах и забывала обо всем на свете. Её горничная Жюли, давно зная об этом кормила Сару насильно.

А вот в такие моменты Сара наслаждалась едой! Ей даже не хотелось говорить о том деле, которое свело их с Евой за одним столом.

–Ну, как? – спросила довольная Ева, некоторое время спустя.

– Очень-очень, – Сара улыбнулась и промокнула губы салфеткой, – обыкновенная паста оказалась совершенно необыкновенной. И вино отличное. Молодец, Антонио!

– Я захожу сюда не часто.

– Да? – Удивилась Сара

–Боюсь растолстеть!

– Ах, вот в чем дело! Но мне, кажется, тебе это не грозит.

– Мой друг Антонио старается изо всех сил, а я не могу отказать. Вот поэтому я – редкий гость.

Обе женщины рассмеялись:

–Зато, какой праздник!

–Верно!

– А теперь... – Улыбка сошла с лица Сара. –Поговорим... о деле?

– Да. Уже пора.

Женщины помолчали. Обе понимали, что время пришло.

– До вчерашнего вечера, – первая начала Сара, – я не знала кто он. Сразу после этой кошмарной встречи я попала в больницу. Потом...проходила лечение и реабилитацию в одной из клиник для... наркоманов.– Сара заметила, как Ева вскинула на неё удивленные глаза. – Не бойся, уже все позади. Проверено временем, прошло... Дай подумать! Прошло пять лет! Да верно. Десять месяцев длилось лечение. Потом, уже после клиники, у меня случилась затяжная депрессия, длинною в два года! Я не могла работать. Опять лечение! Знаешь, я чуть было не вышла замуж за своего доктора, так к нему привыкла! –Сара улыбнулась, вспомнив доктораКорнера. – Это он, доктор Корнер, посоветовал мне сменить обстановку, я послушалась, и отправилась в путешествие. Я прожила в Швейцарии четыре месяца, встретила Иеронима, потом мы с ним отправились в Америку. Последние пять месяцев жизни отца мы провели все вместе. Я рада, что папа смог хорошо узнать Эрни. Мой папа стал называть Иеронима – Эрни. Правда, смешно?

– Нет. Мне даже нравится.

– Папа умер спокойно. Мой бедный па. Да. Он умер спокойно, я была рядом с ним до последней минуты, и он знал, что оставляетменя с хорошим человеком. Отец благословил нас! Потом, потом, когда уже после похорон прошло полгода, мы поженились.

– Бедная Сара, сколько тебе пришлось пережить по вине Гешеле. И вот ирония судьбы! Один Гешеле посеял в твоей жизни несчастье, а другой Гешеле сделал тебя счастливой...

– Это правда. Все Гешеле... такие разные!

– И я!

–Точно! Ты тоже Гешеле! Когда я вчера увидела его... Прошло столько лет, я жалею, что вспомнила Карла. Лучше бы я его забыла. Точно так же как он не вспомнил меня! Теперь, когда я так счастлива, мысли о мести...

– Я тебя понимаю!

– В первый момент я думала, что грянет гром, обвалится потолок, или ещё что-нибудь. Мне хотелось сокрушить этого мерзавца. Но нет. Я после стольких лет встретила своего обидчика, и ничего не случилось. Все улыбались и я вместе с ними. Я сдержала себя.. Только Иероним уловил моё состояние и сжал мою руку, он решил, что я волнуюсь от встречи с его семьей. Человек, который принес в мою жизнь столько страданий, – меня не узнал! Я столько мечтала о мести, хотела голыми руками его придушить! Да. Лечение пошло на пользу, у меня были хорошие врачи. Мой папа не даром заплатил им деньги!

– Боже мой! Сара! – глаза Евы были полны сострадания, – что же нам теперь делать?

–Прежде всего, улыбаться, и вести себя непринужденно. Ты, Ева, психолог и актриса, – Сара понизила голос, – ты должна вести себя, как ни в чем не бывало. Это первое!

–Погоди, Сара, я хочу тебе сказать, что у меня нет намерения, – Ева понизила голос до шепота, – убивать Карла.

– О! Мой Бог! Ева, как ты могла такое подумать! –вспылила Сара. – Никаких, – Сара опомнилась, и тоже понизила голос, – убийств, ты что! Я замужем, и хочу стать...матерью.

- Матерью, Сара!? Ты хочешь иметь ребенка! – радостно воскликнула Ева.

– Да. – Глаза женщины заблестели. – Очень!

– Как это прекрасно!

– Мне почти тридцать лет... и кроме мужа у меня никого нет. Моя Жюли погибла здесь в Швейцарии.

– Жюли?

– Моя горничная. Мама умерла рано, и она в какой-то степени заменила мне ее.

– И что же с ней случилось?

– Я и сама толком ничего не знаю. Мы улетели в Америку, а Жюли осталась здесь, сказала, чтоне надолго. Она хотела отдохнуть, навестить брата. Жюли француженка, говорила, что побывает на родине, и скоро прилетит к нам. Сообщение о её смерти мы получили спустя неделю после отъезда домой. Нам сообщили, что произошла трагическая случайность. Во всем этом предстоит ещё разобраться. Мы не смогли прилететь на похороны, папа был уже в таком состоянии, что его нельзя было оставлять. Он умер, не зная, что Жюли с нами больше нет. Я скрыла от него правду, ему совсем нельзя было расстраиваться.

– Ну и история!

– Отец и Жюли ушли и я осталась совсем одна. И потом, иметь ребенка от такого мужчины как Иероним....

– Да, ты права! Семья, своя собственная, муж, дети...

– Так что, никаких... – Сара приложила палец к губам.

– Давай выпьем, –предложила Ева, – за то, чтобы у вас с Иеронимом все получилось!

–Спасибо, Ева. Давай! – женщины подняли бокалы.

– И «никаких»! Как хорошо, что ты тоже так думаешь. А то я очень боялась. – Ева перевела дух, – у тебя, Сара, такая страстная натура, что мне кажется, если тебя хорошо разозлить, ты ни перед чем не остановишься. – Ева помолчала. – Ты не сердишься, что я так о тебе думаю?

– Ну, что ты! Возможно, ты в чем-то и права.

–Итак!

–Итак. Следи за собой. Твой открытый взгляд выдает тебя с головой. Ева, ты постоянно следишь за Карлом... –Сара, осеклась. – Ты... все ещё любишь его?

Ева молчала. Сара ждала. Она почти догадалась, но хотела услышать признание от самой Евы.

– Ева, не молчи. Пришло время расставить все точки над «и».

Ева достала сигареты, её тонкие нервные пальцы дрожали. Сара ждала. Молча закурили. Наконец, Ева начала говорить:

– Карл несчастный человек...

– Ещё бы, бедняжка, – не удержалась от сарказма Сара.

– Я говорю совершенно серьезно, Карл несчастный человек! – Веско произнесла Ева. – Ответь мне, Сара, ваши отношения с Карлом, как долго они продолжались?

– Ева, дорогая, никаких «отношений с Карлом» у меня не было. Случайная встреча с ужасным финалом. Этой встречи могло и не быть, но мы все тогда так много пили, выпендривались друг перед другом. И потом, ну... ты уже поняла?

– Ясно. Значит, ты о нем ничего не знаешь.

– Не то, чтобы не знаю, Иероним кое-что мне рассказывал, но я и подумать не могла, что речь идет о нем!

– Хорошо, я тебе расскажу. – Ева горько улыбнулась, – в семье об этом никто не знает.

– Говори, я тебя слушаю! – Сара навострила уши, ожидая чего-то сенсационного, и она не ошиблась.

– У Карла... о, мой Бог, как тяжело говорить об этом!

– Ева, – Сара не могла сдержаться, – да говори же, наконец!

– У него гениталии большого размера. –Выпалила Ева.

— Что? И это всё? – Сара захихикала, и замахала руками. – Ты, наверное, пошутила!

–Нисколько! Какие могут быть шутки. Сара, задумайся над этим! – Ева говорила совершенно серьезно. У несчастного Карла в этом проблема.

–Да... это точно! – Присвистнула Сара, – тут не разбежишься! – женщина начала хихикать, в её глазах появился озорной блеск.

Ева продолжала, теперь в ней заговорил специалист:

– Карл, как бы он не относился к женщине, не может быть для нее полноценным партнером. Молчи! – Ева предупредила Сару, она заметила, что та опять хочет что-то вставить, – ты только подумай, какой должна быть женщина, чтобы... чтобы...

Сара не утерпела. Эта американка не церемонилась:

– Чтобы вместить в себе все «хозяйство» Карла. Боже! Все! Я больше не могу! – Сара всплеснула руками и захохотала.

Ева сдерживалась, но не долго. Они смеялись до слез. Выпитое вино подогрело заговорщиц. Молодые женщины хохотали от души. Сара подлила- таки масла в огонь:

– А скажи Ева! Существует ли статистика по столь животрепещущему вопросу?

–Чт-о-о-о? – чопорная Ева изумилась, – я тебя правильно поняла?

–Евушка, скажи, не томи...

–Сара, Сара, как ты могла... – Они продолжали смеяться.

– Ева! А как на счет «Книги рекордов»?

– Нет! – сквозь смех, качала головой Ева, – нет!

– Карл – рекордист! С ума сойти!

– Так. На чем же я остановилась, – женщины, наконец, просмеялись.

Но Сара не унималась:

– Ты хотела сообщить мне статистические данные Карла...

– Сара, – Ева укоризненно покачала головой, – я хотела сказать, что он не может иметь нормальных интимных отношений ни с одной женщиной, если она не великанша. Но, как ты понимаешь, таких в нашем кругу нет.

– Да. Я заметила, все фрейлейн Гешеле миниатюрные.

–«Куклы Барби», как заметил Бруно. Это понегласному указанию Карла, все в одночасье сделались стройными и миниатюрными.Он терпеть не может толстух. Хочешь работать – соответствуй стандарту!

– И все на одно лицо... – Сара задумалась, – так мы с тобой пострадали... из-за каприза природы!

– Это не оправдывает Карла! – горячо сказала Ева. – Хотя ты права, природа «расщедрилась» не на шутку.

– Всегоотвалила любимчику полной мерой, на семерых рос, а одному достался! –съехидничала Сара, – перестаралась!

– Настолько перестаралась, что этот несчастный теперь не знает, как быть с этим «подарком».

– Ну, не живет же он монахом?

– Нет. Мотается в Голландию. – Ева загасила сигарету.

– И что там?

– В борделе Амстердама есть одна огромная негритянка... её зовут Черная Звезда, – Ева достала из пачки новую сигарету, – хочешь кофе?

– Да, не откажусь. И, что? Больше никто э-э-э-э, ну ты понимаешь?

– По последним данным, «больше никто». Хорошо, что ты решила стать деликатной, –съязвила Ева, – тебе даже идет. Твой «американизм» конечно хорош...

– Ладно, ладно! Мы называем вещи своими именами. Кстати, а откуда такиепикантные подробности?

Ева чуть улыбнулась:

– Я психолог. Люди приходят ко мне со своими проблемами.

– И что, Карл сидел в кресле пациента?

– Никогда. Боже сохрани! В моем кресле сидят люди разочарованные, неудовлетворенные, обиженные. Моя задача подобрать им подходящую работу, наиболее гармоничное окружение и следить за психическим здоровьем. Раз в месяц все сотрудники проходят профилактическую беседу. Своего рода исповедь. Это всё Карл придумал. Я должна выявить, а он узнать умонастроениеработников.

–Беседы записываются?

– Да. Но не все.

–Умница, – похвалила Сара.

– Кристофер... ты должна его помнить, он занимается вопросами безопасности. И ему по долгу службы приходится сопровождать Карла в его поездках, в том числе и в Амстердам. Когда он нанес увечье одной девушке из борделя, ему отказали. Карл тогда много выпил и, сгоряча, открылся Кристоферу. Кристофер не сплоховал, он умный малый. Набрался вместе с Карлом по самые брови, и на следующий день сделал вид, что ничего не помнит.

–Молодец! И что же дальше?

– Дальше...дальше... что было дальше? Потом, Кристофер «организовал» Черную Звезду для Карла, и все встало на свои места.

–Так... и всё это Кристофер выложил тебе на «сеансе исповеди»?

– Нет. Не скрою, мне очень хотелось узнать побольше о моем кузене, и я... Мы с Кристофером большие друзья, и встречаемся...

– Как любовники? Ева, он тебе нравится?

– Да.

– Господи, так почему бы тебе ни выйти за него замуж? Родить детей! Ты же этого хотела!

– Я не могу.

– Я что-то упустила. Дай подумать! Вы оба холосты и являетесь родственниками. У вас близкое родство?

– Не очень.

– Я должна была догадаться! Конечно, если вы время от времени укладываетесь в одну постель, то родство у вас «не очень». Хм, хм, так в чем тогда дело?

– У меня есть ребенок. Девочка, ей три года. Зовут Роза.

– Ева, у тебя есть девочка! Какая прелесть! Я ничего о ней не слышала. Она живет...?

– Роза живет со своим отцом. Как несчастливо всё складывается в моей жизни. Я любила Карла, а он растоптал мою любовь. Я мечтала о сцене, а он загубил мое призвание.Я хотела выйти замуж за любимого человека, но Карл даже слушать не захотел о браке с мужчиной не из семьи. Я могла бы удочерить собственного ребенка, но он мне и этого не разрешил. Карл мне так и сказал: «Вот ещё! Что за мусор у тебя в голове, Ева! Если не можешь родить сама, прими участие в воспитании племянников, а засорять семью приемышами я не позволю!» Теперь ты меня понимаешь!? – на Еву было страшно смотреть, привычная маска спокойствия слетела, и обнажила глубокие страдания женщины. – Этот монстр обокрал мою жизнь, с самых детских лет он крал у меня, и продолжаеткрасть у моей дочери!

– Ева, милая, возьми себя в руки! – Сара быстро огляделась по сторонам. – И запомни, что я тебе скажу. Никакие условности не могут оправдать твоей разлуки с дочерью. Такое положение следует исправить во что бы то ни стало. Кстати, Карл в курсе, что у тебя есть дочь?

– Нет.

– Он был знаком с тем мужчиной, за которого ты собиралась замуж?

– Нет. Отец моей девочки, очень сердит на меня за то, что я так и не смогла перешагнуть через табу, установленные семьей. Наши отношения испортились...

–Испортились! Да у этого мужчины ангельское терпение! Три года дочери, она уже все понимает, а ты прячешь ее!

–Хватит! – резко оборвала Сару Ева, в ее взгляде читалась решимость. –Я пришла сюда не для того, чтобы ты меня воспитывала! Я хочу, чтобы Карл отошел от руководства фирмой. Я хочу его отставки, и сделаю всё возможное, чтобы этот деспот пересталраспоряжаться нашими судьбами! –Ева помолчала, её глаза потеплели, –когда Иероним женился на тебе, многие из нас задумались, над теми ошибками, которые совершили. Ни для кого не секрет, что у всех нас есть на стороне любовники и любовницы, внебрачные дети. А сколько разбитых сердец, истрепанных нервов, загубленных способностей. Вместо того чтобы жениться по любви, мы подбираем с помощью компьютера наиболее совместимые пары! Но, Боже упаси, только среди своих! Ты даже не представляешь, сколько семейных драм прошло перед моими глазами. За семью печатями мы скрываем правду о суициде среди Гешеле. Карл знает, что с каждым годом самоубийц становится всё больше, но все думают, что смерть наступает от естественных причин.

– А он знает, почему случаются самоубийства?

–Конечно! Мы, Гешеле, вырождаемся!

– Всё! Этому пора положить конец. Решено.

Ева взглянула на часы. Её лицо вновьприобрело невозмутимое выражение. Женщина погасила сигарету, и достала косметичку.

– Сара, не смотря ни на что, я рада была познакомиться с тобой поближе. Очень хорошо, что в нашей семье стали появляться живые люди, –Ева протянула руку Саре, и пожала ее, –мне уже пора. В ближайшее время я тебе позвоню. Надеюсь, что вы будете постоянно жить в Женеве.

– Да, пока да, у Иеронима много дел в музее. Спасибо, за прекрасный обед. Ева, береги себя, я очень хочу верить, что скоро все переменится.

Молодые женщины встали из-за стола, попрощались с гостеприимным хозяином и направились к выходу.

Решение было принято.