Дальневосточный военный округ
Глава 3. Краснознамённый Дальневосточный военный округ.
Краснознамённый Дальневосточный военный округ.
Казалось бы, простое словосочетание – Дальневосточный военный округ. Дальний… Нас, молодых офицеров, смущало только одно слово в этом словосочетании, а именно - слово «дальний». Казалось, именно в нём таилось что-то таинственное и даже мистическое. Наверное, потому что оно - производное от слова «даль» (то, что находится далеко за горизонтом, а значит, далёкое и неведомое). Эх, «… знать бы, что меня ждёт за далёкой чертой, там, за горизонтом…» И что тогда? Не поехал бы? Поехал, конечно. Долг.
« А как же Юля? А вдруг...? Ничего. Говорят же, всё, что ни случается - всё к лучшему? Мы должны выдержать и этот жизненный экзамен. Зачем торопиться делать выводы? Время покажет...» - навязывали новую тему мои мысли. И как бы возражая им, каждый час, буквально из каждой радиоточки дальневосточного состава, под стук колёс звучала популярная тогда эстрадная песня с игривым припевом: «Никуда не денешься, влюбишься и женишься, всё равно ты будешь мой…». И я не мог снова не думать о Юле, о прощальном свидании с ней и о наших клятвенных обещаниях. Я то оправдывал свою нерешительность, то корил себя за то, что сразу не увёз её с собой. В общем, мысли мои путались, а душа уже страдала от разлуки с любимой...
Конечно, мы знали, что будем нести свою службу далеко от центра, в «забытом богом краю», где нас ждут глушь и плохо устроенный быт. Но наши сердца были наполнены юношеским романтизмом и горели большим желанием начать новую, самостоятельную жизнь. Хотелось поскорее увидеть Тихий океан, побывать в Уссурийском крае, который до сих пор мы знали, разве что только из художественных произведений Владимира Арсеньева и Н.М. Пржевальского, и обязательно посетить город-порт Владивосток. В общем, поближе познакомиться с этим удивительным краем. Безусловно, мучила неизвестность, связанная с предстоящей службой. Как всё будет? Как сложатся мои отношения с командованием и сослуживцами? И т.п. Вот примерно так, «на новую службу, на Дальний Восток, ехал служить боевой паренёк».
Состав шёл целых шесть суток! Как положено по Уставу, я ехал в военной форме. Именно тогда я впервые ощутил особое чувство гордости за избранную мной профессию военного, благодаря особому уважительному отношению ко мне, как к офицеру Советской армии, простых советских людей. Ещё бы: вчерашний слушатель Саратовского военно-медицинского факультета, который не отличался особо прилежным поведением, сегодня ты уже защитник Отечества! Казалось, все взгляды окружающих были обращены только на меня, мне старались услужить даже в мелочах совсем незнакомые люди. Радость переполняла меня, и хотелось быть достойным своего офицерского звания. Один Бог знает, чего мне стоило каждый раз отказываться от приглашений сердобольных попутчиков скрасить длинную дорожку стаканчиком спиртного. В общем, да здравствует новая жизнь!
Билет у меня был до станции Уссурийск. Но немного поразмыслив в дороге, я решил, что мне незачем ехать прямо по распределению, а можно выйти в Хабаровске, прибыть в штаб округа и встретиться с начальником физической культуры и спорта округа, доложить ему свою спортивную биографию, и, если повезёт, может быть, он возьмёт меня в сборную Дальневосточного военного округа по волейболу и найдёт мне должность в Хабаровске. И тогда мне не надо будет ехать в Чернятино, где, наверняка, нет ни одного приличного спортивного зала. Так я и сделал. Не доехав до Уссурийска, я вышел на станции Хабаровск.
Было раннее утро, и у меня было ещё немного свободного времени до предполагаемой встречи, поэтому я успел ещё несколько часов подремать в зале ожидания ж/д вокзала. Затем сдал вещи в камеру хранения и налегке поехал в город искать штаб округа. Таксист без лишних расспросов подвёз меня к зданию главного штаба. Расплатившись и поблагодарив водителя, я пошёл искать бюро пропусков. Там мне дали телефон начальника физической подготовки и спорта округа. Я позвонил и, представившись, коротко доложил ему о себе и свою просьбу.
- Хорошо. Есть, где записать телефон?
- Так точно! Есть!
- Пиши номер телефона директора нашего центрального спортивного комплекса, он тебя разместит, а завтра, в 18 часов, встретимся, познакомимся ближе, и ты мне продемонстрируешь своё «мастерство». Понял, лейтенант?
- Так точно, товарищ полковник!
- Ну, всё, до встречи!
Окрылённый разговором с таким нужным мне человеком, с надеждой в душе, я, следуя его приказу, тут же набрал номер телефона начальника спортивного комплекса. Ровно через час я прибыл по указанному адресу. Директор комплекса встретил меня радушно и объяснил, что разместит на сутки в гостевом номере гостиницы для спортсменов при окружной спортивной базе, питаться я буду в буфете, а завтра в 19.00 – тренировка основного состава сборной, где я и должен буду показать, на что способен как игрок. Первое разочарование не заставило себя ждать. Как оказалось, из основного состава сборной только четыре игрока постоянно проживают и служат в Хабаровске, остальные – в воинских частях Дальневосточного военного округа, а на сборы их вызывают, и только тогда они тренируются в составе сборной округа, готовя себя для игр на первенство ВС СССР. В остальное же время все они проходят службу и тренируются в местах постоянной дислокации их воинских частей и штабов. Календарь игр в округе предусматривал соревнования по волейболу в дивизиях и армиях, а также чемпионаты на первенство Дальневосточного ВО.
На следующий день я лично познакомился с начальником физической подготовки и спорта Дальневосточного округа. Оценив в ходе тренировки мою техническую и спортивную подготовку, он записал меня в сборную и сказал, что вызовет на сборы в Хабаровск, а пока я должен ехать по назначению, т.к. приказ Министра обороны СССР он отменять не имеет права. В общем, моя маленькая хитрость, чтобы остаться служить в Хабаровске, не сработала. Меня, конечно, не устраивал такой вариант решения вопроса, ведь в этом случае я выпадал из системы серьёзных тренировок, а значит, надежд на мой серьёзный рост как волейболиста не стоило и ожидать. Но, как говорится, всё, что ни делается –всё к лучшему.
Я спокойно уехал в Уссурийск и через сутки был уже на месте, в Чернятинском гарнизоне, в артиллерийском полку, куда меня направили по распределению. Доложив дежурному о своём прибытии и сдав документы в отдел кадров полка, я заселился в общежитие, где проживали все молодые офицеры гарнизона. Нас, выпускников 1967 года, проживало там 26 человек (таким образом и пополнялся кадровый дефицит офицерского состава Дальневосточного ВО), плюс ещё три «старика» (тоже выпускников военных училищ, но закончивших их на год-два раньше нас).
Утром я был представлен командиру артиллерийского полка полковнику Вайсфельду И.С. (удивительно интересный и увлечённый своей службой человек, мой земляк из Харькова). Как говорится, из рук в руки он передал меня моему непосредственному руководителю - начальнику медицинской службы полка майору медицинской службы Супруну О.В., которому было приказано побыстрее ввести меня в курс дела, т.к. через месяц полк выходил на дивизионные учения и должен был отработать стрельбу штатными боевыми снарядами через головы своих войск по мишеням, расположенным в глубине обороны условного «противника», и, конечно, к этому времени медицинская служба части должна быть в полной боевой готовности.
Объединённый медицинский пункт артиллерийского полка размещался в двух изолированных одноэтажных зданиях, крытых соломой (у нас, на Украине, говорят «хата пiд стрiхою»), они, действительно, очень напоминали украинские сельские дома моего детства.Стояли они сиротливо на противоположной, от основных зданий и сооружений полка, стороне дороги, ведущей из города Уссурийска, через Покровку, мимо нашего гарнизона в сторону советско-китайской границы, в районе села Ново-Михайловка. В нашем гарнизоне дислоцировались и отдельный истребительно-противотанковый дивизион, и склады артиллерийских боеприпасов, и другие отдельные воинские части дивизионного подчинения. Весь личный состав гарнизона, члены семей военнослужащих, проживающие в военном городке, в медицинском отношении обеспечивались врачами и фельдшерами перечисленных воинских частей, на базе объединённого медицинского пункта артиллерийского полка, куда мы с майором и пришли.
Из объектов медицинского контроля в гарнизоне были одна, типовой постройки, солдатская столовая на тысячу мест, офицерская столовая и кафе, которое работало по вечерам, продовольственный магазин, 2 скважины питьевой воды и хлораторная станция.
Меня представили коллегам и ознакомили с моим фронтом работ как младшего врача полка. На мои плечи ложилась вся лечебная работа, а это означало, что я отвечал за состояние перевязочной МП части, процедурной, лазарета на 10 коек и т.д., в мои обязанности также входил и контроль санитарного состояния объектов общепита и других объектов санитарного надзора части. Уточню, что прибыл я в Чернятино на должность младшего врача медицинского пункта артиллерийского полка 66-ой танковой дивизии 5-ой общевойсковой армии. Наша часть располагалась в 60 км от города Уссурийска и всего лишь в 8 км от китайской границы.
В 1967 году международные отношения СССР с Китаем были очень напряжены, и все ожидали вооружённых провокаций на границе в любое время. Не знали только, где и когда точно это произойдёт. В марте 1969 года эти сложные отношения взорвались вооружённым конфликтом на острове Даманский …
Ну, а пока мы жили счастливой и беззаботной мирной жизнью. Должность меня, как молодого офицера, вполне устраивала, ведь я не имел практически никакого профессионального опыта, поэтому был готов к большой и кропотливой работе по совершенствованию своих врачебных знаний и приобретению необходимых прикладных навыков как офицера. Мы, выпускники военно-медицинских факультетов того времени, были неплохо подкованы теоретически, но практических врачебных навыков для самостоятельной работы у нас было недостаточно. Нужно было ещё многому научиться, чтобы самостоятельно работать со сложной, например, травмой или сложными больными терапевтического профиля. И тут, очень кстати, пригодились мои вузовские конспекты и книги по медицине, которые я предусмотрительно захватил с собой в эту «Тмутаракань». Особенно оказались нужными учебники по амбулаторной хирургии, травматологии, терапии, педиатрии, акушерству, гинекологии и др. Но теперь я не просто штудировал заново эти учебные пособия по медицине, а тут же применял полученные знания на практике. Большим подспорьем стала для меня и книга русского врача Войно-Ясенецкого под названием «Очерки гнойной хирургии». В круг моих практических задач по лечению больных , согласно Руководству по медицинскому обеспечению ВС СССР, входил только определённый перечень процедур первой врачебной помощи.
Как я уже говорил, части нашего гарнизона дислоцировались в 60 км от Уссурийска, где находился ближайший военный госпиталь. Это было хорошо оборудованное стационарное медицинское учреждение. В нём работали прекрасные специалисты. И сегодня это один из ведущих медицинских военных госпиталей ВС России.Одна беда – удалённость от нашего военного гарнизона. Не наездишься. Поэтому всё, за исключением тяжёлых травм или серьёзных заболеваний, приходилось лечить нашему медицинскому подразделению. А было нас в нём всего ничего – один майор медицинской службы Супрун О.В. (фамилия вымышленная) и три лейтенанта. Майор собирался увольняться, поэтому частенько уходил в запой, и его по несколько дней в неделю не было на службе, поэтому мне одному приходилось выполнять всю работу в гарнизоне по реальному медицинскому обеспечению. Остальные офицеры принимали активное участие только в амбулаторном приеме солдат и сержантов срочной службы. И то, они отбирали больных из числа военнослужащих тех воинских частей, в которых они служили сами. Поэтому больных солдат из артиллерийского полка принимал я, и только иногда приходил мне на помощь начальник полкового медицинского пункта полка лейтенант м/с Попов, выпускник этого же года, только Самарского военно – медицинского факультета. С Олегом мы подружились сразу же, как только я прибыл на службу в полк. Если у меня была полная ответственность только за организацию и проведение лечебной работы в полку, то у него, как у командира подразделения, было больше работы, которая относилась к целому перечню мероприятий боевой готовности, боевой и специальной подготовки личного состава подразделения, воспитательной работы с личным составом срочной службы медицинского пункта полка, он также отвечал за состояние запасов медицинского пункта полка текущего довольствия и "НЗ", за техническое состояние медицинской техники нашего подразделения.
В общем, каждый из нас занимался своими обязанностями, и у каждого из нас на своих рабочих местах была масса проблем и непочатый край работы. До нашего прибытия в полк эти должности были вакантными, и все вопросы медицинского обеспечения полка решал один человек - старший врач полка майор м/с Супрун. Конечно, одному ему всё охватить было сложно, поэтому он порядочно всё подразвалил, к тому же, майор страдал непотребным влечением к спиртному. Как шутили "старички", это его "хроническое состояние с рождения". Сам же он отшучивался, что это, мол, анестезия, позволяющая ему переносить тяготы службы в этом богом забытом краю. Отсюда у него поднакопилось несколько взысканий, поэтому, в конце концов, он подал рапорт на увольнение с воинской службы в запас. Как говорится, мужик устал и выдохся...
Однажды, на одной из плановых встреч с нами, врачами частей гарнизона, командир артиллерийского полка сообщил об ухудшающейся обстановке на советско-китайской границе, рассказал о важности нашей службы в полку и о правилах жизни в гарнизоне. Полковник Вайсвельд М.А. был требовательным и опытным руководителем и воспитателем и, заканчивая своё выступление, он поинтересовался, кем каждый из нас видит себя в перспективе. Я сказал, что хочу стать военным хирургом. Мои коллеги тоже поделились своими планами по специализации.
- Что, никто не хочет идти по командной линии? Жаль. У нас, вот, товарищ майор собирается увольняться, нужна ему достойная замена.
- Да мы же только…
- Рановато нам, товарищ полковник, на такие должности.
- Хотя бы немного послужить. Опыта ещё никакого.
- Всё понятно. Ну что ж, хорошей вам службы в полку!
Так начались мои трудовые будни. О продолжении моей спортивной карьеры как волейболиста пришлось на время забыть, и я с головой окунулся в работу по своему функционалу младшего врача полка (а это, на минуточку, вся лечебная работа в нашем полковом медицинском пункте!). На амбулаторный приём приходило до 60-ти больных в день из всех воинских частей гарнизона, а нас, врачей, работающих на амбулаторном приёме больных солдат, было всего трое: я - младший врач артиллерийского полка, врач отдельного истребительно - противотанкового дивизиона и врач отдельного зенитно – артиллерийского дивизиона (эти врачи - такие же лейтенанты м/с, только выпускники гражданских медицинских институтов, призванные по выпуску в состав ВС СССР), плюс сержант-фельдшер и 2 санитарных инструктора. Мы сами определялись в диагнозах больных, здесь же проводили свои консилиумы, помогая друг другу разобраться с состоянием здоровья своих первых "самостоятельных" пациентов, назначали лечение и собственноручно проводили нужные лечебные процедуры. Больных с серьёзными травмами или с непонятными нам заболеваниями мы направляли на санитарной машине полка в военный госпиталь, который размещался в Уссурийске.
С первых шагов своей врачебной деятельности я сразу же обратил внимание на неудовлетворительное оснащение нашего медпункта, точнее, практически полное отсутствие такового. Для оказания первой врачебной помощи не хватало ни медицинского оборудования, ни инструментария (скальпелей, шприцов, зажимов, корнцангов, лоточков, шпателей, стоек под флакон держатели и т.п.), ни необходимых медикаментов, ни перевязочных материалов. А больные шли и шли, и нам надо было их лечить. Наш майор отмахивался от нас, как от назойливых мух, даже ничего не обещая. И вот тогда, как ответственный офицер и штатный младший врач полка, отвечающий за состояние лечебно-диагностической работы в нашем объединенном медицинском пункте, я впервые в жизни принял самостоятельное решение и занялся обустройством нашей запущенной медсанчасти. Я долго искал решение, где найти средства на приобретение необходимых медицинских инструментов и материалов. Никто ничего не мог мне подсказать. Мы с лейтенантом Поповым, начальником полкового медицинского пункта полка, искали какой - то выход из создавшегося положения, но где взять нам то, чего у нас недоставало, мы не знали. Однажды, перебирая все имеющиеся в различных каморках и «складиках» медицинского пункта полка материальные ценности, я обнаружил на складе полковой аптеки около 100 кг окаменевшего порошка аскорбиновой кислоты. Она была предназначена для ежедневной витаминизации пищи личного состава, но, по всей видимости, эта процедура проводилась нерегулярно, поэтому на складе МП полка скопилось её очень много. Списывалась она автоматически прямым расходом, как уже проведённое мероприятие витаминизации пищи, что отмечалось в ежедневном меню - раскладке, которое подписывалось всеми должностными лицами полка и утверждалось командиром полка. В общем, на бумаге порошка аскорбиновой кислоты уже не существовало. Следовательно, c моей стороны не было нарушением забрать эту, уже списанную, но вполне пригодную для употребления кислоту, и использовать её на благоустройство нашего медицинского учреждения. Что я и сделал недолго думая. Нагрузил свою спортивную сумку «бесценным грузом» (получилось, как сейчас помню, 17кг) и поехал в Покровку. Я решил предложить её в покровских аптеках в обмен на необходимые мне лекарства и самые простые инструменты. В первой же аптеке, заведующая, узнав, кто я и о моих намерениях оснастить военный медпункт, сразу же согласилась на взаимовыгодный бартер. Дело в том, что, как оказалось, в аптеках города был дефицит аскорбиновой кислоты, а потребность в ней всегда большая. Она оценила по прейскуранту стоимость содержимого моей сумки и на эту сумму предложила мне всё, что она могла мне выдать по моей просьбе. Мы составили договор обмена в двух экземплярах, подписали его, скрепили печатью аптеки, и я убыл очень довольный своей находчивостью. Домой я вернулся с полным багажом различных медицинских инструментов и медикаментов, договорившись и с провизорами других покровских аптек о сотрудничестве и «шефской помощи». Через несколько дней нашу медсанчасть было не узнать!Так я начал свою деятельность и как врач-организатор, сам того не подозревая. И главное, я почувствовал от этого полное профессиональное удовлетворение!
На следующий же день после первого моего «похода» в Покровку, в уже обновлённом перевязочном кабинете я самостоятельно прооперировал флегмону кисти правой руки у одного из водителей полка и ещё - панариций, у солдата хозяйственного взвода полка. А ведь ещё днём раньше, из-за отсутствия нужного медицинского инструментария, я вынужден был бы эвакуировать их на операцию в госпиталь. А вот теперь необходимость в этом отпала.
Основным руководящим документом в этой моей амбулаторной клинической практике стал уже упомянутый мною учебник под редакцией известного целителя и профессора Войно-Ясенецкого «Очерки гнойной хирургии», который я, убывая на военно-медицинский факультет из Харьковского медицинского института, не сдал в институтскую библиотеку, сказав (да простят меня за ложь во благо), что потерял , и заплатив положенный штраф, увёз бесценную для меня книгу с собой. Дело в том, что в ней очень доступно и подробно описаны все симптомы гнойных заболеваний и тактика ведения таких больных. Методы и способы лечения их были расписаны обстоятельно, с подробными авторскими схемами и рисунками, где следует наносить линии разреза при амбулаторных операциях у больных с панарицием, флегмоной кисти и других частей тела. Поэтому это практическое пособие стало моей настольной книгой на долгие годы моей лечебной деятельности в войсках.
В общем, теперь всю амбулаторную хирургию я делал в нашем медпункте сам, чем очень гордился. По гарнизону сразу же пошёл слух, что, наконец-то, к ним приехал хороший врач, который и лечит, и оперирует сам, на месте, а не возит куда-то в госпиталь.
Кроме лечебной работы, я должен был заниматься предупредительным и текущим санитарным надзором, т.е. проверкой соблюдения личным составом гигиенических норм и санитарных правил в целях профилактики острых инфекционных заболеваний. Я, как и все врачи гарнизона, работал на этих объектах по графику и контролировал соблюдение норм довольствия и качество питания личного состава, санитарно – гигиеническое состояние объектов питания и водоснабжения части, осуществлял надзор за выполнением распорядка дня в части, за регулярной и качественной помывкой личного состава в целях профилактики педикулеза и т.д. В общем, делал всё, что положено по полному курсу мероприятий военной эпидемиологии и гигиены. Командование дислоцированных в нашем гарнизоне воинских частей уделяло этому разделу работы недостаточное внимание.
Начальник медицинской службы нашего полка ежемесячно утверждал у командира полка график работы офицеров медицинской службы воинских частей нашего гарнизона по работе на объектах санитарного надзора. Мы, врачи частей, следовали этому графику и работали в установленное время на этих объектах.
Помню мой первый день работы в солдатской столовой части. Утром, за час до начала завтрака личного состава, я прибыл в солдатскую столовую нашего гарнизона, и, действуя строго по требованиям Уставов ВС СССР и других руководящих документов, представился дежурному по воинской части и приступил к осмотру санитарного состояния объекта.
Переступив порог столовой, я всем своим естеством сразу почувствовал, что здесь давно не ступала нога... ответственного (!) медицинского работника. Ни о каком удовлетворительном санитарном состоянии здесь не могло быть и речи. Я сразу отметил про себя и далеко не чистый пол, и давно не беленые потолок и стены, и липкие от жира тёмно-зелёные панели, и то, что на тяп-ляп протёртых столах уже была выставлена неудовлетворительно вымытая посуда из алюминия (глубокие миски, чайники, кружки, половники и ложки), с явно осязаемыми на ощупь следами жира. В моечном цеху стояли чугунные ванны, а несколько «безотказных моечных агрегатов» - солдат дежурной роты, неустанно, но безуспешно боролись с грудой грязной посуды. Замусоленные «хэбэшки», клеёнчатые рваные передники - вот, пожалуй, и всё сопутствующее вооружение или «спецодежда» этих мойщиков.
В хлеборезке уже были готовы к отправке в обеденный зал деревянные подносы с нарезанными и уложенными слоями прямоугольниками солдатского хлеба («кирпичика»). Вроде бы, все нормально...
- А тараканов много? - машинально вдруг спросил я.
- Днём - почти нет,- спокойно ответил хлеборез. - Они здесь ночью пируют.
- И как вы с ними боретесь?
- Да, никак. Их-то и яд почти не берёт. Потравим – нет день, а на другой – снова куча! Бесполезно всё! Кухня для них- дом родной!
«Такой дом – точно «родной»,- подумал я, но удержался, чтобы не съязвить довольному собой штатному резчику хлеба.
Знакомясь с «изысканной» стряпнёй солдатской столовой, я с удовлетворением отметил, что в меню часто фигурирует перловка - «шрапнель». Конечно, с удовольствием. Я не шучу. Ведь этот продукт из ячменя – ценнейший источник различных питательных веществ: огромное количество минералов (железо, фосфор, калий, цинк, марганец, йод, стронций и др.), обширная витаминная группа (А, Е и несколько представителей группы В), в завидном изобилии находится клетчатка, которая улучшает работу кишечника. Перловка долгое время относилась исключительно к королевским блюдам. У этой крупы есть только один минус- она требует, чтобы её правильно варили, и тогда такой вид питания будет самым выигрышным – очень полезно и достаточно дёшево. Так что – приятного аппетита! Одно смущало - уж очень часто. Ну, судите сами: рассольник с перловкой, куриный суп с перловкой, суп с перловой крупой и фасолью – на первое; перловая каша с тушёнкой; перцы, фаршированные перловой крупой, тушёная говядина с перловой крупой и т.п. И так каждый день - везде перловка. Может поэтому, такая нелюбовь у солдат к этому бесценному дару природы?..
А на очереди были другие производственные помещения, но и они тоже имели такой же удручающий вид, как и предыдущие. Чего только стоил скользкий пол в горячем цеху! И ведь никому нет дела до техники безопасности! А ещё эта немытая посуда кругом: на разделочных столах, плитах и даже на подоконниках!
В разделочных цехах не было положенного уборочного инвентаря, я уже не говорю, что он должен быть промаркирован и находиться строго в каждом отдельном цеху. Спецодежда всех работников пищеблока, особенно в варочном цеху, была далеко не первой свежести и не радовала глаз проверяющего своей чистотой. Некоторые отдельные работники столовой были вообще без спецодежды. Понимая, что это мой первый приход на этот объект, а работать мне ещё здесь придется не раз, я подошел к дежурному по части и сказал, что я, как врач части, выдачу пищи личному составу временно (до устранения выявленных мной недостатков) запрещаю. В ответ на это дежурный по части, в воинском звании капитан, неожиданно для меня, ответил:
- Ты кто, врач? Вот и пиши то, что тебе положено в «Книге по контролю за качеством пищи личного состава», а запрещать ты не имеешь права, это моя прерогатива. Это я разрешаю или запрещаю! Понял?!
Я, честно говоря, не ожидал от дежурного такой бурной реакции и, конечно, не смог простить ему откровенное хамство и неуважение ко мне как к врачу, выполняющему свои функциональные обязанности. Это был откровенный вызов. А на вызов надо отвечать. «Конечно, он капитан, а я всего лишь лейтенант, - пронеслось в моей голове. Но он же не прав? Не прав. Я на службе и обязан доложить о выявленных недостатках,- распалялся я.- И нечего голос повышать и таращить глаза! Придурок!» Дело в том, что я почти в два раза был выше его ростом, физическими данными не обижен, к тому же, спорт воспитал меня бойцом, поэтому я тут же выпалил:
- А вот это мы посмотрим, как ты «разрешишь» без меня! Я теперь тебе уже как должностному лицу повторяю: выдачу пищи запрещаю! Я лично стану у входа, и посмотрим, кто посмеет без моего разрешения войти в столовую!
Капитан явно не ожидал от медика такого напора и, что- то буркнув себе под нос, ушел внутрь столовой. Мое же самолюбие не на шутку взыграло, и я, словно бес в меня вселился, решил довести дело до победного конца. Ну, не мог я позволить какому - шпингалету, пусть даже старше меня по воинскому званию, диктовать мне в тех вопросах, которых он не знал и ничего в них не смыслил. Не учу же я его, как надо стрелять из артиллерийской установки? Так не надо и мне препятствовать выполнять мой служебный долг!
Я вышел на крыльцо солдатской столовой и стал ждать, когда дежурный и наряд по столовой будут устранять мои замечания. Они же, видимо ожидая новых распоряжений от дежурного по части, после нашей с ним перепалки, не торопились выполнять "дополнительную", как они считали, работу. Я еще раз повторил, чтобы не надеялись на поблажку, что никто без моего разрешения в столовую не войдет.
Через некоторое время, в соответствии с распорядком дня части, к завтраку стали прибывать подразделения воинских частей гарнизона на прием пищи. Командиры рот, батарей, как это и было заведено раньше, выстраивали подразделения перед входом в столовую и после команды: «Равняйсь! Смирно! Вольно! Справа по одному, в столовую для приема пищи шагом марш!»,- военнослужащие организованно проходили в столовую. Но так у них было до сегодняшнего дня. А сегодня на пороге столовой стоял лейтенант- врач и, останавливая все прибывающие подразделения, разъяснял командирам, что завтрак временно задерживается по причине неудовлетворительного состояния солдатской столовой, и что придется немного подождать. Командиры разворачивали свои подразделения, шли на строевой плац, который он находился рядом со столовой, и начинали занятия по строевой подготовке.
Вскоре прошел доклад командиру части о том, что лейтенант- медик срывает прием пищи личного состава. Полковник Вайсфельд М.А. немедленно подъехал к солдатской столовой и, подойдя ко мне, спросил:
- Товарищ лейтенант, доложите, что тут у Вас происходит. Почему задерживается прием пищи у личного состава гарнизона и срывается распорядок дня частей гарнизона?
К тому времени я уже и сам был недоволен собой, за то, что заварил такую кашу, но деваться было некуда, поэтому я честно и открыто доложил:
- Товарищ полковник! Сегодня по графику, утвержденному Вами, я, в соответствии с моими функциональными обязанностями, прибыл в солдатскую столовую для проверки санитарного состояния и качества приготовленной пищи. Обнаружив целый ряд вопиющих нарушений санитарных норм по пищеблоку, я доложил о них дежурному по части и потребовал немедленно организовать их устранение. Пользуясь своими правами, я временно запретил выдачу и приём пищи, пока не будут аннулированы выявленные недостатки, которые реально могут вызвать заболевания острыми кишечными инфекциями среди личного состава гарнизона, что неизбежно приведёт к снижению его боевой готовности. Дежурный по части не отреагировал должным образом на мой доклад и сказал, что запрещать или разрешать прием пищи в столовой личному составу - не моя обязанность, а его, и что он, лично, не видит причин для задержки завтрака личному составу. Я с этим не мог согласиться, поэтому не пустил солдат в столовую. Считаю свои действия правильными и готов Вам продемонстрировать все нарушения непосредственно в помещении столовой.
- Ну, хорошо, лейтенант, пройдемте все вместе в столовую, и покажете выявленные недостатки.
К этому времени возле столовой появились ещё и заместитель командира полка по тылу, и начальник продовольственной службы полка, и другие должностные лица, и мы все вместе вошли в столовую. По ходу движения, я начал знакомить прибывшую комиссию с выявленными нарушениями. Показал командиру буквально всё: от неубранного помещения обеденного зала, производственных и разделочных цехов до жирной посуды, указал на недостающий разделочный инструмент и отсутствие уборочного инвентаря с обязательной маркировкой, обратил внимание и на неудовлетворительный внешний вид персонала столовой и личного состава наряда по кухне – столовой. Командир осмотрел всё лично и, выслушав меня до конца, подозвал к себе адъютанта и приказал немедленно вызвать к нему начальника штаба полка. Затем он приказал начальнику тыла полка собрать всех своих подчинённых (в обязательном порядке - продовольственную и вещевую службы), а также немедленно провести генеральную уборку в солдатской столовой, доукомплектовать по линии вещевой службы комплектами специальной одежды поваров и работников столовой, закупить и промаркировать весь комплект уборочного инвентаря и привести солдатскую столовую в строгое соответствие уставным требованиям и требованиям «Руководства по организации питания в СА и ВМФ».
Прибывшему в солдатскую столовую начальнику штаба полка он приказал отстранить дежурного по части от несения службы в наряде и назначить нового, а с офицерами, которые привлекаются к дежурствам по части, провести занятия по знанию своих прав и обязанностей при несении службы в наряде, причём, с принятием зачетов.
- Вам, товарищ лейтенант, - наконец, он обратился ко мне,- спасибо за хорошее и принципиальное несение службы. Прошу проконтролировать устранение выявленных Вами недостатков и разрешить прием пищи личному составу, пусть , слегка, и с опозданием.
Такого одобрения моей принципиальности в этом вопросе со стороны других начальников полка я, конечно, не получил. Не было понимания и со стороны моих сослуживцев:
- Ну, и чего ты добился? Командир похвалил? Так он просто заинтересован, чтобы офицеры с инициативой несли службу. Ты не понимаешь, что практически подставил начальника тыла полка? А он ведь твой непосредственный начальник, так как медицинская служба полка подчиняется ему, а не командиру полка.
Действительно, в то время медицинская служба в войсковом звене, в соответствии с «Наставлением по войсковому тылу в ВС СССР», непосредственно подчинялась тыловому начальнику (полка, соединения, армии и даже округа).
- И очень жаль. Наш санитарный надзор никогда не будет своевременным и эффективным, если мы будем подчиняться тем, чьи объекты мы должны будем проверять, и наши требования никогда не будут выполняться так, как это сделал сегодня сам командир,- уверенно парировал я.
Впоследствии я часто думал, правильно ли я поступил в этом случае, но каждый раз себя успокаивал: «Правильно! А иначе зачем тогда эти наши проверки?» Да и потом, в ходе дальнейшей моей и военной, и гражданской государственной службы, я всегда принципиально подходил к решению любых вопросов, входящих в мою компетенцию, решительно отстаивая и защищая интересы своей службы. Именно тогда я понял для себя, что в своей деятельности нужно больше опираться на авторитет командира, что от этого будет лучше и службе, и нашим же тыловым начальникам, потому что, в конечном счёте, от слаженности в работе всех служб и подразделений тыла полка зависит и результативность работы в целом.
И сегодня, с высоты прожитых лет и опираясь на свой жизненный опыт, я остаюсь при своём мнении: в целях улучшения эффективности работы медицинской службы в войсках (в мирное время) она не должна подчиняться начальнику тыла. Вот в военное время, я бы согласился с такой подчиненностью. Почему? Объясняю: в военное время медицинской службе, при появлении массовых санитарных потерь, будет труднее всех, и в одиночку она не сможет успешно справиться с преодолением навалившихся задач и насущных проблем. Вот тут-то и будут нужны дополнительные средства, которые находятся в подчинении начальника тыла. Я имею в виду, прежде всего, выделение дополнительного транспорта, а также других материальных средств. Конечно, можно и в военное время действовать через голову непосредственного начальника, но следует учитывать, что в реальной боевой обстановке командир будет предельно занят, и ему будет не до наших врачебных проблем. А вот начальник тыла и может, и должен будет не только помогать нам решать общеорганизационные вопросы, но и, в соответствии с приказом командира, содействовать организации своевременной эвакуации раненых в тыл, высвобождению передовых госпитальных баз и своевременному продвижению их за войсками, если рассматривать этот вопрос на уровне фронта. На тыл армии или фронта будет законодательно возложена персональная ответственность за своевременное обеспечение учреждений и подразделений медицинской службы всеми материальными средствами. Таким образом, ответственность за выполнение задач медицинской службы в военное время ляжет не только на плечи медицинского начальника, но и, прежде всего, на начальника тыла как заместителя командира (командующего) по тыловому обеспечению. От такой системы подчиненности выиграют только раненые и пораженные, а это и есть главная цель деятельности командования и медицинской службы в условиях военного времени.
В психологии есть термин, обозначающий феномен самоопределения личности в профессии – профессиональная идентичность. Для меня как-то сразу стало ясным, что врач – это не только моя профессия, но и призвание. Я с головой окунулся в работу. Идеи и решения самым чудесным образом рождались в моей голове. Я как-то сразу проявил себя как управленец, чем заслужил уважение командира. Постепенно я нарабатывал и свой профессиональный опыт лечащего врача. Каждую свободную минуту я посвящал чтению медицинских учебников и книг, нивелируя пробелы в своих знаниях. Больные шли один за другим. Мы, молодые врачи гарнизона, оказывали им нужную врачебную помощь (оперировали амбулаторных больных хирургического профиля и лечили амбулаторно и стационарно терапевтических больных), и только самых тяжёлых направляли на лечение в окружной или гарнизонные госпитали. Не было страха сделать ошибку. Была уверенность и желание победить. И уже через месяц, мой авторитет вырос до такого уровня, что приболевший командир полка приказал вызвать к нему домой не просто врача части, а именно меня!..
В октябре того же года в гарнизон Чернятино прибыл начальник медицинской службы 6-й гвардейской мотострелковой дивизии подполковник Работский.Посетив наш объединенный медицинский пункт, он сделал обход медицинского пункта и, оставшись довольным, собрал нас в кабинете старшего врача полка и стал с нами знакомиться и задавать вопросы. Старший врач доложил Работскому, что с прибытием в гарнизон молодых врачей, работать стало значительно легче; о том, что нам удалось уже сделать и какие планы на будущее. После завершения своей работы в части, начальник медицинской службы дивизии ушел на доклад к командиру полка, а потом они вместе пришли в медицинский пункт, где мы ожидали их прихода. Наши руководители поблагодарили нас всех, молодых офицеров, за хорошую работу. И вдруг подполковник Работский, прямо при командире, спросил у меня:
-Лейтенант Курочка, а как Вы смотрите на то, если мы предложим Вам должность начальника медицинского пункта танкового полка в гарнизоне Троицк, нашей же дивизии? Полк дислоцируется прямо на берегу озера Ханка. Должность младшего врача артиллерийского полка Вам маловата. Вот и командир полка Вас хвалит.
Признаюсь честно, для меня это предложение было неожиданным. Я прослужил в полку всего лишь три месяца и только начал привыкать к службе. Вошёл, так сказать в курс дела. С командиром полка у меня наладились добрые отношения… Но начальник медицинской службы предлагал мне не просто перевод, а повышение по службе(!), а это всё меняет дело. В конце концов, ты военный врач, а продвижение по служебной лестнице никто не отменял. Какой-то внутренний жар разлился по моему телу и вспыхнул румянцем на щеках, а довольная улыбка предательски опередила мой ответ.
- Мне жаль тебя отдавать,- сказал полковник Вайсфельд М.А.,- но ты пошел служить в армию, а у нас, офицеров, не принято отказываться от повышения. Так что, в добрый час!
Через две недели пришёл приказ командира нашей 66-й танковой дивизии о моём назначении на должность начальника полкового медицинского пункта танкового полка с дислокацией его в гарнизоне Троицк (Ханкайский район, Приморского края). Командиром полка в то время был подполковник Рябов Сергей Петрович. Это был требовательный офицер, опытный командир и очень толковый человек. Вообще, в моей офицерской жизни у меня, практически, не было плохих командиров и командующих. Конечно, все они были разные, но ни один из них не страдал невежеством или подлостью по отношению к своим подчинённым. Это была плеяда тех офицеров, которых воспитывали командиры и начальники, прошедшие через горнило Великой Отечественной войны и испытавшие на себе все тяготы офицерской службы в военное время. Они видели смерть на поле боя; принимали нелёгкие решения, посылая людей умирать во имя великой цели, не щадя при этом и свою жизнь. Высокую цену заплатили они за Победу, и их личный пример лёг в основу воспитания будущих офицеров советской армии. Компетентность и профессионализм, командирская воля и принципиальность, целеустремлённость и организаторские способности – все эти качества я видел в деятельности всех своих командиров и начальников. Их статус – быть воинами «по призванию» и «по отечеству», властной руководящей силой, а не просто «лицами командного и начальствующего состава», импонировал мне и долгие годы служил образцом для подражания.
Как и любой молодой офицер, в начале моей службы в Краснознамённом Дальневосточном военном округе, я, конечно, допускал сначала много ошибок, самостоятельно принимая необоснованные и скоропалительные решения. Но ни грамма хамства или непорядочности по отношению ко мне, как к молодому офицеру, со стороны моих начальников я не могу припомнить. Все замечания и рекомендации старших командиров в мой адрес носили конкретный, воспитательный и профессиональный характер, с дозированной уставной требовательностью. Так незаметно, но закономерно проходило моё становление как командира и военного врача.
Так получилось и тогда, когда я получил телеграмму от Юли о её прилёте рейсом «Москва – Владивосток». Не доложив никому, я на радостях сразу же выехал на санитарном автомобиле «УАЗ 450» в аэропорт, планируя встретить жену и быстро обернуться назад. Так я и сделал. Самолёт должен был прибыть в аэропорт Владивостока в 12 часов по местному времени, но из-за погодных условий он задерживался на неопределённое время, где -то в районе Свердловска. Возвращаться домой было нецелесообразно (накладно, как-никак, около 200 км!), и я принял решение остаться и ждать самолёт в аэропорту. «Встречу,- размышлял я,- и приедем домой. А командиру потом объясню причину задержки. Он же нормальный мужик – поймёт». А о том, что я самовольно уехал, без путевого листа с указанием маршрута и срока командировки, в тот момент я даже и не думал.
Два дня я жил в гостинице аэропорта. А вот с водителем и санитарной машиной вышла неувязка. Мы планировали ждать прилёта самолёта с Юлей в машине, на автомобильной стоянке, но... водитель оказался в казарме для личного состава комендатуры аэропорта, а наша машина – на штраф площадке. Её арестовали сотрудники ВАИ. Тогда я ещё не знал, что о своей поездке в аэропорт я обязательно должен был сначала доложить командиру и, только получив у него разрешение, обратиться затем к «зампотеху» полка за путевкой на машину до Владивостока на определённый срок, согласно приказу командира части. И лишь потом, после выполнения этих вышеуказанных требований, я имел право покидать часть.
Этого я, конечно, не знал, на медфаке нас этому не учили. Но, как говорится, "ignorantia legis neminem excusat" - "незнание законов не освобождает от ответственности". Конечно, я чувствовал, что, действую не совсем правильно, но что это противозаконно… А последствия не заставили себя долго ждать. Пока я разбирался с сотрудниками информационной службы аэропорта по интересующему меня вопросу, представители военной автоинспекции, несущие службу на территории аэропорта, быстро обнаружили мой санитарный автомобиль, на котором мы прибыли, не имея путевого листа для этой командировки, и, естественно, арестовали и машину, и водителя. Вернувшись на место стоянки нашей санитарной машины, я узнал, что она арестована органами ВАИ, и что мне следует обратиться в комендатуру при аэропорте.
Дежурный лейтенант в комендатуре объяснил, что машину мне не отдадут, пока сюда не прибудет наш представитель полка и не привезёт копию приказа командира части о моём наказании и путевой лист на санитарную машину с маршрутом Барано – Оренбургское – Владивосток и обратно. Солдата моего они поместили в казарму батальона обслуживания аэродрома.
- Так что, не теряй времени и доложи нашему коменданту о своём нарушении,- доброжелательно посоветовал мне молодой офицер. - Объясни ему всё и езжай в полк за наказанием,- сказал он, широко улыбаясь. – И как ты до такого додумался? Не знаешь, что военная автоинспекция у нас работает как часы? Мы такие машины здесь ловим каждый день. Насчёт этого у нас есть строгий приказ Командующего Дальневосточным военным округом. Машину просто так тебе не отдадут. Не надейся.
Обругав себя самыми последними словами, я обратился к коменданту аэропорта и попытался как – то смягчить свой проступок, но он так же, как и дежурный лейтенант, повторил мне ещё раз, что я должен немедленно сделать. Взяв документ из комендатуры о том, что автомобиль арестован ими за нарушения правил эксплуатации и выезд за пределы своего гарнизона без путевого листа, я убыл в здание аэропорта с одной лишь целью - дождаться прилёта Юлиного рейса и встретить любимую, а там будь что будет. Ещё сутки я ждал свой долгожданный рейс, но, по иронии судьбы, пропустил сообщение о том, что самолёт уже приземлился. Ожидая Юлин самолёт, я пообедал в буфете аэропорта и в хорошем настроении, с мыслями, далёкими от предстоящего разговора с моим командиром, пошёл в зал ожидания.
- Привет, товарищ лейтенант,- услышал я знакомый голос любимой.
- Как? Ты?! Вы уже приземлились? А почему не объявили о посадке? Юлька, я же тебя так ждал!..
Она стояла на площадке у входа в головное здание аэропорта такая красивая и родная! Я пулей взлетел вверх по ступеням, и вдруг всё вокруг на какой-то миг куда-то исчезло. Остались только мы вдвоём, и наша любовь… Потом, взахлёб и с юмором, мы пытались поведать друг другу о своих злоключениях. Конечно, в этот момент не хотелось думать о чём-то плохом. Просто хотелось слушать её голос, видеть её такую долгожданную и такую желанную… Но мой рассказ насторожил Юлю.
- Валера, скажи, а что тебе будет за эксплуатацию санитарной машины без разрешения?
- Не знаю. Ну, может выговор объявит командир. Но ты не бойся. Главное, что ты уже здесь, и что мы снова вместе!
Мы взяли такси и уехали в Троицк, довольные жизнью и тем, что мы наконец-то вместе и уже навсегда. Приехали в гарнизон ночью и сразу отправились к себе домой. Это было наше первое семейное жилище. Сколько их таких ещё предстояло нам обустроить и обжить, ведь наша семейная жизнь только начиналась, как, впрочем, и моя военная служба.
Наше первое жильё – это две комнаты (спальня и гостиная) в коммунальной квартире на втором этаже ДОСа, в которой проживал ещё и младший врач полка, холостяк, лейтенант Женя Куконос, тоже выпускник Саратовского военно-медицинского факультета, мой однокашник. Общая кухня, бытовая кладовка для дров, угля и мусора. Воду носили из колодца. Все «бытовые удобства» были во дворе. В холодную погоду они закономерно превращались в страшные неудобства. Отапливали квартиру мы, как и все, при помощи печи, но которой готовили и еду. Мебель, до первого отпуска, была у нас казённая: две односпальные железные кровати, которые мы легко превратили в одну двуспальную, пара табуреток, деревянный стол и полочка для моих книг по медицине. Не шик, но ведь не это тогда для нас было главным. Как это у Юлии Друниной? «Ты – рядом, и всё прекрасно: и дождь, и холодный ветер…» И напрасно я волновался, что моя Юля испугается и передумает делить со мной тяготы службы в далёком краю. Не испугалась. Приехала и осталась со мной навсегда…
Вот так, в непростых армейских условиях, на самом Дальнем Востоке, вблизи советско-китайской границы, началась наша с Назаровной служба и мой, такой редкий для медиков (по сравнению со службой строевых офицеров) профессиональный и офицерский взлёт по служебной лестнице: от лейтенанта и до генерала. 34 календарных года службы: 3 года – в Дальневосточном ВО, 5 лет – в ГСВГ, 2 года учёбы на факультете руководящего медицинского состава в Военно-медицинской Академии им. С.М. Кирова в г. Ленинграде, 11 лет – на различных должностях в Забайкальском ВО, 3 года- в Прибалтийском ВО, 3 года – в Сирии и, под венец службы, 6 лет - в Ракетных войсках стратегического назначения (РВСН).
… Утром, совсем не выспавшись, я прибыл на службу и сразу же пошёл на доклад к командиру полка, не дожидаясь вызова. Подполковник Рябов внимательно выслушал меня и вдруг, рассмеявшись, спросил:
- А невеста -то хоть красивая?
- Да… Очень…
Ожидая взбучки, я не сразу понял, что Сергей Петрович не собирается мне устраивать «разбор полётов с пристрастием». Командир с пониманием отнёсся к моей юношеской выходке и, войдя в моё положение, спокойно объяснил порядок оформления документов для убытия на служебном автомобиле в командировки, приказал записать и запомнить номера приказов Командующего Дальневосточным военным округом о порядке эксплуатации автомобильного транспорта в войсках округа, а потом добавил:
- Товарищ лейтенант, не наказываю Вас только потому, что Вы молодой ещё офицер и многих требований Командующего в войсках округа пока не знаете. На будущее: разберитесь в этих вопросах и больше никогда не допускайте подобных нарушений. Вы уже командир подразделения, что по воинской категории равно командиру роты. Не забывайте об этом.
- Спасибо, товарищ подполковник. Не сомневайтесь, этот урок я запомню на всю жизнь.
Потом он вызвал к себе в кабинет начальника автомобильной службы полка и поставил задачу выполнить все требования Командующего военным округом, чтобы вернуть санитарный автомобиль и водителя в часть, пусть даже и с опозданием.
Своему заместителю по технической части, также возмущавшемуся моим самовольным поступком он сказал:
- Знаешь, я поговорил с нашим доктором лично, думаю, он серьёзно переживает, и этого ему хватит. Уверен, что больше ничего подобного он не допустит. А рассчитал-то, шельмец, всё точно, и обошлось бы без происшествий, если бы не эта задержка рейса на двое суток. Предусмотрительности маловато, поэтому и не успел провернуть свой манёвр. Вот и погорел. Но как офицер он хороший. А то, что у него молодость взыграла, так и мы в свои годы тоже не всегда всё делали по уставу и приказу. На то она и молодость, чтобы иногда их нарушать. Думаю, что наказывать не будем. Ограничимся беседой, а то, что попытался проявить инициативу и встретить свою любимую женщину с комфортом и своевременно, не боясь наказания, лично я - хвалю. Парень рисковый и смелый, признаёт свою вину и не боится наказания. Никакого ущерба боевой готовности части не нанёс. А то, что он самостоятельно и инициативно мыслит, оценивает и действует - это хорошее качество для офицера. Согласен?
Впоследствии я узнал от начальника автомобильной службы полка, что ему довелось сделать ради того, чтобы забрать наш санитарный автомобиль из комендатуры Владивостока и вернуть его в часть. Оказывается, ему пришлось издать приказ командира полка о якобы моём наказании! Этот фиктивный приказ, в котором мне был объявлен строгий выговор, оставили в комендатуре, а взамен получили нашу санитарную машину с водителем. В полку, конечно, такого приказа командира не было, поэтому моё личное дело и я остались «чистыми».
Этот случай, выпавший на мою долю в самом начале службы в полку, как -то сразу положительно повлиял на мой авторитет и среди офицеров. Мне легко удавалось выстраивать взаимоотношения как с офицерами нашей службы, так и других подразделений полка, да и с командованием полка я находился в хороших деловых отношениях.
… Медицинский пункт танкового полка размещался на первом этаже двухэтажного дома. С противоположной стороны, с торца, был вход в штаб полка. Здание было добротно построено японскими военнопленными после Великой Отечественной войны, в 1946 году. Светлые, просторные, с широкими окнами, помещения медицинского пункта были хорошо отремонтированы и имели практически весь положенный набор функциональных кабинетов, а также лазарет на 20 коек. Была здесь и своя аптека с небольшим складом для медицинского имущества и медикаментов. Заведовал аптекой фельдшер - сержант срочной службы Кукушкин. При медпункте проходили службу три водителя срочной службы и два санитара. Из техники у нас были санитарный автомобиль «УАЗ-450» и «АС-3», на шасси «Газ 51». Младшим врачом был лейтенант медицинской службы Женя Куконос, мой однокашник по Харьковскому медицинскому институту и по Саратовскому Военно-медицинскому факультету. Врач- стоматолог, старший лейтенант Максимов В.А., служил в полку уже три года и считался самым опытным из нас. Старший врач полка - старший лейтенант м/с Яковец был этакий самовлюблённый, несколько хамоватый и малообщительный человек. Был женат, но его жена в наш гарнизон не поехала, так как у неё была профессия, связанная с театральной деятельностью, а у нас здесь был свой «театр», явно не подходивший ей по профилю. Хозяйственными работами в …доме старшего врача полка (?!) занимался и был его правой рукой старшина-свехсрочник полкового медицинского пункта Мотьнев М.В. Когда я принял дела и должность, я спросил у него:
- Товарищ старшина, Вы свои должностные обязанности хорошо выучили? В каком Вы подразделении полка числитесь, какую должность занимаете, и кто Ваш прямой начальник?
- Конечно, товарищ лейтенант. Я являюсь старшиной медицинского пункта танкового полка. Мой прямой начальник Вы, товарищ лейтенант, как командир этого подразделения полка.
- Правильно. Значит так, доложите старшему врачу полка, что Вы работаете со мной круглые сутки. Понятно?
- Так точно. А если он меня вызовет?
- Доложите мне, и я Вас отпущу, если этот вызов будет связан с работой в медицинском пункте полка или с работой в полку, по решению задач медицинского обеспечения. Вам всё понятно?
- Понятно.
Со старшим врачом полка я переговорил и высказал ему свое мнение о месте работы старшины в медицинском пункте. Конечно, моя принципиальность ему не понравилась, но по штату старшина занимал должность в структуре полкового медицинского пункта части, а я был его командиром и полностью отвечал за состояние дел в этом подразделении, поэтому Яковцу ничего не оставалось делать, как отстать от старшины со своими личными поручениями.
Новая должность захватила меня целиком! Хотелось сделать свою работу и работу моего подразделения максимально эффективной. Я начал с того, что, как и в медицинском пункте артиллерийского полка в Чернятино, провёл ревизию, чтобы разобраться, что у нас есть в наличии для оказания медицинской помощи военнослужащим танкового полка. Конечно, прежде всего, что есть для оказания неотложной медицинской помощи пострадавшим, с учётом того, что наш полк находился на удалении 10-12 км от города Камень Рыболов, где дислоцировались войска нашей дивизии и армии, и где был развернут стационарный военный госпиталь армии на 150 госпитальных коек. Как и в Чернятино, в Троицке тоже практиковалась госпитализация тяжёлых больных в стационар крупных военных госпиталей. С этим вопросом мне было все понятно. Главная же задача нашего войскового звена медицинской службы - быть готовыми к оказанию неотложной медицинской помощи травмированным, обожженным или поступающим к нам с отравлениями (различными техническими жидкостями, угарным или выхлопными газами), что случается довольно часто. Именно на организации этой работы я и сосредоточил свое внимание.
Старший лейтенант Яковец мою инициативу не поддержал, но и не мешал воплощать в жизнь мои планы по благоустройству и обеспечению нашего полкового медицинского пункта. Целыми днями он занимался своими личными делами и практически отсутствовал в полку. Его главная задача была найти себе тёплое местечко поближе к жене. Он оббивал пороги в штабах нашей дивизии и армии в попытках решить эту проблему.
Мне помогали Женя Куконос и наш коллега- стоматолог. Мы собрали всех фельдшеров танковых батальонов и всех санитарных инструкторов танковых рот и в течение десяти дней провели с ними учебные сборы, подключив к этому мероприятию и внештатных санитаров, которых в полку до меня не было и в помине. Фельдшер Кукушкин (наш начальник аптеки полкового медицинского пункта полка) полностью укомплектовал сумки санитарного инструктора, и мы направили их в расположение рот (батарей).
На совещании у командира части, я порекомендовал всем командирам танковых батальонов проследить за тем, чтобы фельдшера батальонов и санитарные инструкторы рот на все построения полка выходили с укомплектованными сумками, как с оружием. Командир полка подполковник Рябов С.П. поддержал мои требования и усилил их еще и от себя, предупредив, что сам будет проверять выполнение наших требований. Затем вместе с коллегами по службе мы организовали и провели несколько внезапных проверок готовности фельдшеров и санитарных инструкторов по оказанию медицинской помощи личному составу в период полевых выходов, в период занятий по огневой подготовке на стрельбище, в ходе работ с техникой в автомобильном парке и в хранилищах боевой техники, проверили наличие и укомплектованность аптечек в автомобилях и в танках. Наконец, я доложил состояние дел по этому вопросу лично командиру полка, и вместе с первым его заместителем, майором Дымбовским, мы довели эту работу до логического завершения.
Командир полка часто проводил полковые учения. И на первых же учениях я столкнулся с тем, что полковой медицинский пункт практически не имел никакой полевой мебели для работы в поле. Имущество «НЗ» не вывозилось, и мы, выехав в поле, не смогли организовать свою работу. Была зима, а палаточного фонда для текущей работы в поле в полку не было предусмотрено. Пользуясь тем, что мы в поле работаем вместе с командиром полка, я пригласил его к нам на полковой медицинский пункт и показал, почему мы не сможем оказать никакой помощи, за исключением неотложных мероприятий первой врачебной и доврачебной помощи. А всё по банальной причине – из-за отсутствия какой- либо материальной базы для работы нашей службы в поле. Как и чему я мог научить своих подчиненных при таком раскладе? Ещё перед учениями я обратился к заместителю командира полка по тылу насчёт палаток, но он мне ответил, что таковых в полку на текущем довольствии нет. И автоперевязочной – тоже. Вот и учи оказывать помощь пострадавшим на словах!
Командир полка, оценив увиденное, пообещал своё содействие в решении наших насущных проблем. В ходе учения он приказал мне развернуть батальонный медицинский пункт в обороне и провести занятия со всеми командирами рот и танковых батальонов полка. Вот на уровне батальонов мы в полку могли работать так, как надо. Я мигом развернул медпункт в одной из лагерных палаток, выделенной командиром батальона, с использованием и штатного санитарного автомобиля. В момент прохождения занятий к нам в полк приехал начальник медицинской службы дивизии подполковник Работский. Ему занятия понравились, и он, в свою очередь, тоже пообещал помочь полку, через вещевую службу дивизии, получить необходимый палаточный фонд. Сразу после учений я обратился к начальнику медицинской службы дивизии с заявкой на оказание помощи полку в этом вопросе. Палаточный фонд для полка был получен, и командир полка приказал мне получить палатки на полковой медицинский пункт.
Через полгода наш полк был привлечен к сборам командующего армии и выведен на Сергеевский учебный полигон. Мне было приказано развернуть медицинский пункт полка и продемонстрировать его работу всем участникам сборов. Командующим 5-й гвардейской общевойсковой армии в то время был генерал – лейтенант Ганеев К.С. Времени на развёртывание было достаточно (на учебных тренировках у нас его было гораздо меньше), и мы развернулись хорошо. В ходе подготовки к учениям Сергей Петрович Рябов дал распоряжение ремонтной роте полка, и те, по нашим чертежам, изготовили добротную полевую мебель: подставки под носилки, портативные полевые столы и складные стулья для работы персонала в палатках, флагшток для флага красного креста и другое дополнительное оборудование для сортировочного поста, со специально окрашенным шлагбаумом, как это и требовалось по войсковым нормативам; изготовили и полевые флакон держатели, необходимые нам в полевых условиях, но по каким-то причинам не предусмотренные в планах по снабжению нашей службы в мирное время. Выполнив развёртывание подразделения на местности, я доложил командующему армией и участникам сборов общую организацию работы полкового медицинского пункта танкового полка, задачи, оснащение и возможности по оказанию первой врачебной помощи в оборонительном бою, ответил на все заданные мне участниками сборов вопросы и получил первую в своей жизни благодарность от командующего армией.
В общем, мои отношения с командованием полка развивались хорошо. Удачно складывалось и взаимопонимание с коллегами по службе. Конечно, не со всеми. И тогда, и сейчас я не терплю людей инертных, равнодушных и меркантильных, думающих только о своём благополучии и не болеющих проблемами своей профессии.
Я знал, что старший врач ищет себе должность повыше. Об этом знал и командир полка, которому давно уже был нужен помощник, но Рябов прекрасно знал и внутреннюю суть нашего старшего врача, поэтому тот его, конечно, не устраивал. Вскоре товарищ Яковец убыл от нас в другой округ, и больше наши с ним пути не пересекались. Как говорится, «он был в моей жизни всего лишь прохожий». Думаю, он всё же нашел себе «тёплое местечко» и тихо дослужил до пенсии. С его убытием и до назначения нового старшего врача части, я обязан был временно исполнять и его обязанности. Мы с Женей Куконосом, как старые друзья и однокашники, поделили нашу службу в подразделениях полка на двоих и взяли на контроль буквально все в полку, что касалось нашей службы по сохранению здоровья личного состава. Разработали графики контроля за санитарным состоянием солдатской столовой, медицинского обеспечения подводного вождения танков, занятий по стрельбе из танка штатными снарядами и так далее. Служба проходила нормально. Мы были молоды, инициативны и полны оптимизма. А главное – вся жизнь ещё была впереди…
Как-то в один из выходных дней, когда мы с Юлей отдыхали дома, к нам в дверь постучали. Я пошел открывать и увидел на пороге нашей квартиры командира полка Сергея Петровича Рябова. Несколько стушевавшись, я пригласил его войти. Увидев гостя, Юля тоже на секунду оробела, но тут же, поздоровавшись и представившись, уточнила: «Что будете пить: кофе или чай?» - и мигом убежала на кухню.
- Вот, товарищ лейтенант,- объясняя цель своего визита, начал Сергей Петрович. - пришел к Вам посмотреть, как вы разместились, как устроились; узнать, в чём нуждаетесь, чем мы, командование полка, можем помочь вашей молодой семье. Мне как командиру части надо всё знать и о Вас, и о Вашей жизни в полку. Так что, не обессудьте и не удивляйтесь моему неожиданному визиту.
Такое внимание командира к молодой офицерской семье, безусловно, подкупало своей отеческой заботой и обозначало нашу значимость в гарнизонной жизни. Для меня это был не просто урок вежливости, но и пример высокой культуры руководителя.
Мы приняли дорогого гостя, как только смогли. Юля быстро накрыла чайный стол. Откуда – то (ох, уж эта Юля!) появились и хорошая колбаса, и сыр и даже красная икра. Разговаривая с командиром, Юля ловко нарезала белый хлеб, намазывала на него сливочное масло и икру и угощала нашего гостя, как и подобает гостеприимной хозяйке. Сергей Петрович интересовался всем: кто наши родители, где они в настоящее время проживают, где работают и так далее. Мы поведали ему, где и когда учились, какие проблемы нам предстоит еще решать по обустройству. Гость побыл у нас больше часа и, поблагодарив за гостеприимство, ушёл, довольный встречей с нами.
Сколько таких гарнизонов за годы службы сменили мы с Юлей! И всегда желанными гостями в нашей семье были мои командиры. Я считаю, что это очень хорошая традиция - посещение командиром семей своих подчиненных на дому. Культура взаимоотношений в семье, устроенность быта, удовлетворённость службой, планы на будущее и т.д. – всё это для командира не только красноречивые факты надёжности тыла молодого офицера, но и показатели его душевного состояния, а, следовательно, его работоспособности и надёжности в нашей нелёгкой военной службе.
…Первого мая 1968 года мы с Юлей расписались в Троицком сельском совете. Нашими свидетелями были мой коллега по службе, он же - сосед по коммуналке, Женя Куконос со своей девушкой (через месяц они тоже расписались, и свидетелями у них были мы). Председатель сельсовета долго не шла ни на какие уговоры, чтобы расписать нас в праздничный день. Но и мне упрямства не занимать. Под яростным напором льстивых комплиментов женщина сдалась и расписала нас с Юлей. Конечно, не было ни белого платья, ни фаты, никаких обручальных колец, ни даже никого из родни. Штамп о браке был больше нужен для соблюдения надуманных правил общественного приличия и спокойствия Юлиной мамы. Поэтому мы незамедлительно дали знать в Саратов, что отныне и навеки мы муж и жена. Придёт время, и обряд нашего бракосочетания повторится, но уже совсем по-другому. Юля первой придёт к Богу и настоит на том, чтобы мы освятили наш союз. Так наша уже зрелая семья стала частичкой Господа.
Расписывая нас, председатель сельского совета, женщина старше сорока лет, оценивающе глазела на нас и укоризненно качала головой, мол, спешите, ребята, и не задумываетесь о том, что будет потом. Наверное, она подумала, что, находясь на военной службе, молодые лейтенанты, оказавшиеся вдали от цивилизации, часто женятся на случайных знакомых, а потому такие браки изначально обречены, и что мой выбор – не исключение. Ошиблась, ведь у нас с Юлей было всё по-другому, ведь мы с ней знали друг друга … «уже целую вечность»!..
…Троицкий танковый полк дислоцировался на берегу озера Ханка. Советско-китайская граница проходила по территории этого очень красивого озера, разделяя его пополам на китайскую и советскую части. Озеро Ханка – самое крупное озеро Приморского края. Оно располагается в центре Приханкайской низменности на границе с Китайской Народной Республикой, в его провинции Хэйлунцзян. Северная часть озера принадлежит территории Китая. Форма озера – грушевидная с расширением в северной части. Длина озера – около 90 км, наибольшая ширина – 67 км. В озеро Ханка впадает 24 реки, вытекает только одна – Сунгача, которая соединяет его с Уссури, а та в свою очередь, с Амуром. Озеро мелководное, со средней глубиной около 4,5 метра. Вода в озере страшно мутная, что объясняется частыми ветрами и, как следствие, сильное перемешивание воды с песчаным дном. Озеро Малая Ханка, отделенное от Ханки узкой песчаной косой, принадлежит Китаю.
Ханка – самый большой пресноводный водоём на северо-востоке Азии. Именно здесь пролегает один из важнейших на нашей планете миграционных путей перелётных птиц (китайские орнитологи насчитали 359 видов птиц, которых можно встретить здесь во время их перелётов). Большинство из них здесь же и гнездятся. Нередкие гости на Ханке и охраняемые виды птиц: египетская цапля, красноногий ибис, дальневосточный аист, чешуйчатый крохаль, японский и даурский журавли. Люди часто приезжают в эти заповедные места наблюдать за летящими в небе огромными стаями красивых птиц. Поверьте, это особое удовольствие видеть, как слаженно и виртуозно птицы буквально «танцуют» в воздухе на фоне голубого неба или розового вечернего заката. Ты словно прикасаешься к чему-то трепетному и неземному, испытывая при этом восхищение и восторг.
Вода в озере летом очень хорошо прогревается. В озере очень много рыбы (74 вида; среди них такие, как щука, сазан, верхогляд, толстолобик, сом, змееголов), встречаются и редкие экземпляры: амурский осётр, калуга, чёрный амур, чёрный амурский лещ, сом Солдатова, желтощёк, мелкочешуйный желтопёр, китайский окунь и косатка-крошка. В общем, для любителей рыбной ловли – раздолье! Говорят, ханкайская рыба, в средние века, поставлялась на столы китайских императоров. Упоминание о ней можно встретить и в древнекитайских мифах.
В этом плане повезло и нам. Офицеры нашего полка очень часто приходили, в свободное от службы время, на берег озера порыбачить и никогда не уходили с рыбалки без хорошего улова. В летний период, благодаря распоряжению командира полка, офицерский обеденный перерыв был определен продолжительностью в три часа, поэтому почти все его проводили на берегу озера вместе с женами и детьми. Там же, на берегу, наши жёны готовили, на приспособленных для приготовления пищи кострищах, обед. И, конечно же, в обеденном рационе непременно присутствовала свежевыловленная из Ханки рыба.
Через год службы в ВС СССР, нам с лейтенантом Куконосом, должны были присвоить воинское звание – старший лейтенант медицинской службы. Тогда выпускникам военно-медицинских факультетов очередное воинское звание присваивалось в соответствии с Приказом МО СССР, через год службы в войсках при положительной аттестации командования на офицера. Мы об этом знали, а вот кадровик части майор Каминский В.А почему-то не знал, и когда я подошел к нему и напомнил ему о том, что пора обмывать наши новые звездочки, он искренне рассмеялся и сказал:
- Ребята, приходите через два года, а пока служите и осваивайте свои офицерские обязанности и должности. Шутники.
- Товарищ майор, какие шутки? Вы поинтересуйтесь в штабе дивизии или в штабе округа. Может быть, до полка этот приказ не дошел? Мы же первые, после двадцатилетнего перерыва, выпускники вновь развёрнутых в стране военно-медицинских факультетов на базе государственных медицинских вузов в системе ВС СССР!
- Вы что, товарищи офицеры, из меня дурака делаете? Я кадровой работой занимаюсь уже много лет, и нет такого приказа, чтобы через год всем офицерам -медикам присваивали очередные звания. Свободны!
Я не оставил этот вопрос без внимания, и мы с Женькой написали в свой Саратовский военно-медицинский факультет письмо, с просьбой прислать нам разъяснение по этому вопросу для командира части. Пока наше письмо с Дальнего Востока шло в Саратов, пока оттуда, прошло два месяца. Мы уже узнали, что многим офицерам, выпускникам факультетов уже присвоили очередные воинские звания, а наши кадры и слушать нас не хотели. Когда пришёл ответ с разъяснениями, я пошел к командиру полка и предъявил ему официальный ответ из Саратовского военно-медицинского факультета. Он тут же вызвал начальника кадрового отделения полка и поставил ему задачу разобраться с этим недоразумением. Все решилось быстро. На нас с Куконосом направили представления на присвоение очередных воинских званий, которые мы почти тут же получили, так как их присваивал сам командующий округом.
Так мы с Женькой получили и «обмыли» наши первые звёздочки в войсках. Через месяц от нас убыл наш старший врач полка товарищ Яковец. Командир полка вызвал меня к себе в кабинет и в присутствии заместителя по политической части предложил мне должность старшего врача полка.
– Валерий Кузьмич, мы с заместителем по политической части предлагаем тебе возглавить медицинскую службу полка. Как ты сам смотришь на это предложение?
- Товарищ подполковник, спасибо за доверие, но я хочу вначале стать нормальным врачом, а потом уже старшим. Вы же знаете, что я хочу быть хирургом, а если я уйду на должность старшего врача полка, эта моя мечта так и останется мечтой. Вы лучше подпишите мой рапорт о переводе меня для продолжения дальнейшей службы в отдельном медико-санитарном батальоне дивизии на хирургическую должность.
- Подумай хорошо. Там, в медсанбате должность категории «капитан», а в полку – «майор».
- Майора я ещё получу, а вот хорошим врачом в полковом звене, могу не стать.
- Ну, что же, жаль. Офицер ты энергичный, знающий и, главное, у тебя хорошие организаторские способности, что очень важно в должности старшего врача полка, и авторитет среди личного состава полка у тебя хороший, и с заместителями ты быстро нашел общий язык и понимание. Полку было бы лучше, если бы ты возглавил эту должность.
-Еще раз спасибо, но я твердо решил посвятить себя хирургии.
- Ну, что же, хорошо, поддержим твою мечту. Так замполит?
- Я не возражаю. Обстановка в мире непростая. Хорошие специалисты, особенно хирурги, в армии очень нужны. Так что возражений у партийного руководства полка не будет.
- Спасибо Вам, разрешите идти?
- Свободны, товарищ старший лейтенант.
Я вышел, а вслед за мною и мои сомнения: «Не напрасно ли отказался? А может просто испугался ответственности? Да нет, попробовал же себя в этой роли, пока временно исполнял обязанности. Всё же хорошо получалось… Но тогда, как моя мечта стать военным хирургом? А что скажет Юля? и т.п.» Дома я рассказал своей половинке о том, что отказался от предложения стать старшим врачом полка. Юля выслушала и, видимо желая успокоить меня, сказала:
- Валера, я с тобой сразу договорилась, что приму любое твоё решение и поеду с тобой туда, куда тебя пошлют. Куда иголочка, туда и ниточка. Тебе лучше знать, как надо поступить. Но я всё равно очень рада, что моего мужа так ценят. Но смотри, не загордись!
И сразу гора свалилась с плеч! Правильно, сначала нужно стать хирургом, заслужить авторитет хорошего специалиста. А должности потом ещё будут.
Интересная всё-таки штука - жизнь! Буквально через месяц на должность старшего врача полка, вместо Яковца, к нам приехал капитан медицинской службы Кулагин, кандидат медицинских наук, преподаватель кафедры неврологии Военно- медицинской Академии им. С.М.Кирова. Его прислали к нам на Дальний Восток «на исправление» (за что, я не спрашивал, а он не распространялся). Многие из нас здесь тоже как бы отбывали наказание. Ну, что греха таить, была такая кадровая политика в ВС СССР в то время, поэтому никто ничему не удивлялся. Конечно, не так часто присылают в ЗабВО или на Дальний Восток из Военно- медицинской академии, да ещё и на должность начальника медицинской службы полка, но и такое бывало. Видимо, поэтому командир полка вместе с замполитом, опасаясь, что пришлют на исправление какого-нибудь упертого пьяницу или лодыря, предложили мне эту высокую для меня должность категории – «майор», а я, возьми да откажись…
Это был стройный худощавый человек, с довольно привлекательной внешностью и приятной улыбкой, которая практически не сходила с его лица, очень эрудированный и с поразительным чувством юмора. Он постоянно подкалывал офицеров, но как-то по- особенному, не грубо, с присущей ему природной интеллигентностью, чем, в общем – то, и располагал к себе. Сначала он показался нам несколько странным, и мы даже иногда потешались над ним. Ну, во-первых, после представления его командиру части, он должен был ехать в штаб дивизии, и представиться там начальнику медицинской службы дивизии подполковнику Работскому. Он попросил меня сопроводить его в штаб дивизии, так как дороги туда он не знал. Я взял санитарный автомобиль «УАЗ-450», и мы выехали в город Пограничный. От нашего гарнизона до штаба дивизии было около 150 километров. Грунтовая дорога шла между сопок, и мы ехали часа четыре. Во время поездки мы с ним поговорили обо всём, кроме причин появления его в наших краях. Он не говорил, а я не спрашивал. В одной из глубоких дорожных ям, в которой мы чуть не застряли, он на полном серьёзе сказал: «Эх, надо было нам взять с собой трактор. А то ведь здесь можно и навсегда застрять. Что, лейтенант, тогда делать будем, а?»
Сначала я подумал, что он шутит. «А я не шучу, - словно читая мои мысли, заметил Кулагин,- в таких местах без трактора не обойтись. В следующий раз надо взять непременно». Он погрузился в раздумья, лицо его выражало озабоченность, и не было никакого намёка на шутку. «А что, если он так думает всерьёз? – подумал я.- О, тогда ему здесь, после Питера, будет нелегко с такими запросами! Трактор, видите ли ему подавай, чтоб доехать в штаб дивизии! Да…»
До штаба дивизии мы доехали без приключений. В кабинет начальника медицинской службы дивизии я не пошел. Через некоторое время капитан Кулагин вышел от начальника, и мы поехали в центр, чтобы перекусить перед обратной дорогой. Зашли в кафе, с собой пригласили и водителя. Накормив водителя и отправив его в машину, мы заказали себе и по 150 граммов водки. Причем инициатором заказать водку, был он. Я не возражал. Нам с ним предстояло ещё некоторое время служить вместе, а опыт службы с прошлыми начальниками медицинской службы полков (артиллерийского и нашего) мне абсолютно не нравился. У нас в полку небольшой коллектив врачей, и мы должны быть как единое целое, как одна семья, а не порознь, каждый сам по себе. Полк - это такая боевая единица, в деятельности которой, особенно в военное время, важное значение приобретают такие качества, как чувство локтя, атмосфера товарищества, взаимовыручки и взаимопомощи, его цельность как коллектива; в общем, то, что составляло боевой дух и определяло боеспособность любой воинской части в военное время, чего так боялся наш противник, и о чем потом слагали легенды.
Правила поведения между нами, офицерами, регулируются воинскими уставами как законами всего уклада воинской службы, и там четко определено, кто старший, а кто младший. Жизнь и служебная деятельность врачебного состава, кроме уставов ВС СССР, определяется еще и специфическим кодексом врачебной этики или деонтологии. Это кодекс взаимодействия и взаимоотношений врачей и среднего медицинского состава между собой. Он и обеспечивает эффективное развитие медицины в полку или дивизии в целом, а также структурирует врачебное сообщество полка или дивизии, именно в профессиональном плане, создавая при этом позитивный образ врача или другого медицинского работника в сознании командного состава и у личного состава части в целом. У предшественников капитана Кулагина, приехавшего служить к нам из северной столицы, такого понимания врачебной этики не было, не было и главного понимания того, что мы, невзирая на чины и воинские звания, это команда единомышленников и профессионалов, пусть пока еще молодая и зелёная, и «пока» здесь - ключевое слово. Поскольку они считали себя уже достаточно опытными, то должны были делать и из нас опытных офицеров. Но на деле этого не происходило. К сожалению, они были заняты лишь своими проблемами: один - как бы напиться, чтобы быстрее уволили, а другой - жил поиском более тёплого места по службе.
У капитана Кулагина, к счастью, было всё абсолютно наоборот! Если он видел проблему, то смело и откровенно говорил о ней, ожидая и от нас такого же отношения к выполнению поставленных в связи с этим задач. Согласитесь, такая человеческая способность быть во всём честным и открытым не может не произвести впечатление. И это в нём подкупало всех: от командования и до нас, его подчинённых. Поэтому авторитет его рос на глазах не только в полку, но и в штабе дивизии.
И вот, не прошло и двух недель после того, как он прибыл к нам на службу и приступил к делам, он попросил меня сходить в дом офицеров полка и согласовать его лекцию о проблемах сна и сновидениях. Я не знал, что и думать. Какие проблемы сна, когда полк стоит на границе с Китаем, а международная обстановка с ними обострена до такой степени, что мы практически находимся с Поднебесной на грани войны?! Я, конечно, возражать и высказывать своё недоумение не стал, а пошел и согласовал эту лекцию.
Вывесили объявление, и в назначенное время, в 19 часов, в большом зале Дома офицеров собралось достаточно большое количество желающих послушать нашего кандидата медицинских наук о тайнах сна. Не сомневаясь ни секунды в успехе своего мероприятия, капитан Кулагин, вышел к трибуне и, без всяких конспектов, профессиональным языком врача- невролога, на одном дыхании прочитал интереснейшую лекцию о проблемах сна, гипнотерапии и суггестии. Затем вышел в зал и спросил у зрителей:
- Может, кто-нибудь из зала желает принять участие в показе элементов гипнотического сна, прямо сейчас и здесь, на сцене?
Сразу же нашлось несколько желающих. Кулагин уделил по несколько минут каждому из «смельчаков», отбирая подходящих людей для своего эксперимента. Выбрав пять человек, он начал свои психологические опыты с применением элементов гипнотического сна и других методов убеждения и управления сознанием человека. Признаюсь, до этого я никогда не видел сеансов гипнотического сна и был просто поражён увиденным. Конечно, восхищали способности и профессиональная осведомлённость Кулагина в этом вопросе, грамотная речь и его умение держаться на сцене. И как-то сразу изменилось моё мнение о нём как непонятном и странном человеке.
… События на сцене, между тем, развивались очень стремительно. Все присутствующие в зале поняли, что они находятся на лекции мастера своего дела, и затаив дыхание следили, как он демонстрировал мгновенный сон, каталептический мост, «превращение» взрослых в детей и другие психологические и гипнотические приемы. Эта двухчасовая встреча прошла на «бис». Зрители были просто очарованы нашим командиром, как, впрочем, и все мы. Это был правильный ход с его стороны. За один сеанс он поставил нашу медицинскую службу полка сразу на несколько ступенек выше, чем когда бы то ни было. В гарнизоне сразу стали по-другому относиться к нам как к специалистам.
И как-то сразу к нам в медицинский пункт потянулись лечиться члены офицерских семей. Для эффективности работы мы сразу же распределились по специальностям. Кулагин начал заниматься терапией и неврологией с гипнотерапией; я –хирургией и всем, что с ней связано; Женя Куконос – заболеваниями лор- органов и физиотерапией, врач- стоматолог –профилактикой, диагностикой и лечением заболеваний зубов, полости рта и челюстно-лицевой области. Через месяц в нашем медицинском пункте даже по вечерам, как это бывает в небольших городских клиниках, шёл приём больных. Приезжали пациенты и из других гарнизонов.
Основными моими задачами, как командира подразделения полка, была работа по вопросам боевой готовности медицинского пункта части, а также обеспечение всем необходимым нашей «клинической» деятельности. В этой работе мне помогали сержант Кукушкин и старшина Мотьнев. Сначала мы нашли в полку двух солдат- художников и одного неплохого столяра и оформили медпункт стендами по санитарно-просветительной работе. Медицинский пункт сразу приобрел вид хорошей поликлиники. Сергей Петрович Рябов был очень доволен и каждый раз, когда к нему в полк приезжали какие-нибудь проверяющие, он обязательно вёл их к нам, гордо демонстрируя «свою медицину».
По вечерам, разобравшись со своими текущими делами, мы начинали прием членов семей военнослужащих. Пациентов с болезнями неврологического профиля принимал старший врач полка. На эти приёмы он приглашал и тех из нас, кто в это время был свободен. И всегда это было очень интересно и познавательно. Особенно мне запомнились те приёмы, когда капитан Кулагин лечил больных солдат, страдающих заиканием. Начинал он всегда с выяснения у больного анамнеза его заболевания. Определив причину заикания, Кулагин вводил пациента в состояние гипнотического сна, затем внушал ему, что тот находится в том возрасте и в том месте, где и когда произошло то, что когда-то вызвало у пострадавшего стресс, в результате чего и возникло заикание, а затем начинал внушать заике обратную защитную картинку. И тот, на глазах у всех переставал заикаться, абсолютно четко и без запинок повторяя за доктором все слова и предложения. Так, за каких - то два-три сеанса, наш Кулагин избавлял больных от заиканий.
Помню, к нам на приём пришла жена майора Киселёва, нашего начальника полигона, с сыном 14 лет. С шести лет мальчик страдал заиканием. Причина типичная в таких случаях – сильный стресс. Ребенок гулял во дворе, и на него набросилась большая собака. Мальчишка сильно испугался и с тех пор стал заикаться. Кулагин внимательно выслушал мать, посадил мальчика рядом с собой и завёл с ним беседу на отвлечённые темы (о школе, любимых книгах, о друзьях, о любимых видах спорта и т.п.). Мальчик успокоился, и только после этого доктор начал разговор о том инциденте с собакой, который когда-то произошёл во дворе. Парень спокойно, с подробностями, рассказал о случившемся. Он описал и размеры собаки, и цвет её шерсти, и то, как она на него внезапно набросилась, как он сильно испугался и стал звать маму на помощь.
Внимательно выслушав парнишку, Кулагин достал блестящий брелок на цепочке и попросил юного пациента внимательно следить за движением импровизированного маятника.
- Спокойно. Не напрягайся, расслабься. Внимательно следи за медленным движением маятника. Сейчас я буду считать до десяти, а потом прикажу тебе заснуть, и ты спокойно уснёшь. Понял?
- Понял.
Усадив паренька поудобнее в своё кресло, врач стал рядом и положил свою руку на голову ребёнку, затем взял свою зажигалку на длинной цепочке, с кольцом для пальца, которую он называл «брелком», и стал медленно раскачивать корпус зажигалки у парня перед глазами, громко считая: «Раз, два, три и т.д.» На слове «десять» он приостановился и приглушённым голосом скомандовал: «А теперь – спать!..» Парнишка спокойно закрыл глаза и засопел, засыпая у нас на глазах.
- Ты спишь. Твой сон глубокий, - продолжал Кулагин. – Ты спокоен… Тебе ничего не угрожает… Сейчас тебе шесть лет. Рядом с тобой твоя мама. Вот она… Ты её видишь?
- Да, я вижу её.
- Ты спокоен. Ты весело играешь со своими маленькими друзьями. Мама рядом, а значит, волноваться нечего…Всё хорошо. В руках у тебя мяч. Подбрось его высоко вверх! - и в этот самый момент парнишка во сне сделал нужные движения руками, словно подбрасывая вверх детский мяч.
- Будь внимателен. Смотри, к детской площадке бежит большая чёрная собака, она громко лает на тебя и хочет укусить. Ты же видишь её?
- Да, я её вижу. Мама, мама!
- Не бойся, она тебя не укусит. Она боится вас с мамой. Видишь, как собака испугалась твоего крика? Пни её ногой! Ещё раз! Ещё поддай! Молодец! Ты победил! Смотри, она убегает от тебя, поджав хвост! Она испугалась тебя! Больше она никогда не вернётся! Ты ведь уже не боишься её, правда же?
- Да! Я её не боюсь! Я ударил её ногой, и она убежала от нас.
- Её больше нет и никогда не будет.
Находясь в состоянии гипнотического сна, мальчуган жестикулировал так, словно собака, действительно, находилась рядом с ним. На его лице не было ни капельки страха. Он усиленно пинал псину ногами… Не выводя пациента из лечебного сна сразу, профессор продолжал задавать ему вопросы, и тот, к нашему удивлению, отвечал на них осознанно и уже нисколько не заикаясь. Потом доктор вывел ребёнка из гипноза при помощи обратного отсчёта. Увидев, что происходило с мальчиком и как он хорошо, без заикания, разговаривал во сне с доктором, мать ребёнка растрогалась до слёз. Кулагин объяснил, что это ещё не всё, что эффект от его лечения будет обязательно, но нужно провести весь курс таких сеансов гипнотерапии.
- Придётся Вам, сударыня, ещё походить ко мне с этим любителем собак,- сказал он, подшучивая по привычке,- до полного, так сказать, восстановления речи.
- А когда он сможет говорить так же, как сегодня под гипнозом?
- А это будет зависеть от наших общих усилий. Нужно будет потрудиться всем вместе, чтобы сломать этот давно установившийся патологический рефлекс. Конечно, это не просто, но возможно. Уверен, игра стоит свеч. Вы согласны со мной?
- Конечно, доктор. Знаете, я Вам так благодарна! Вы подарили нам лучик надежды. Спасибо большое! Вы просто волшебник!
- Ну, что Вы! Ждём вас с сыном завтра. До встречи!
Мы смотрели на нашего шефа с восторгом, понимая, что перед нами не просто профи, но ещё, и я не побоюсь этого слова, – талант!
Любая служба в полковом звене не регламентирована по времени. Мы все, офицеры полка, находились на службе столько времени, сколько этого требовали интересы дела. Занятия по боевой подготовке проходили круглосуточно, и медицинское обеспечение их было моей основной задачей, а потому о выходных и регламентированном рабочем времени не могло быть и речи. Кроме этого, мы сами, как офицеры полка, были участниками по всем направлениям учёбы и сдавали на каждой проверке зачеты по практическим действиям в той или иной условно боевой обстановке.
В полку я дружил с командиром инженерно-саперной роты, старшим лейтенантом Зюбрицким Виктором Францевичем. После завершения учёбы в инженерной академии он, так же как и я, получил назначение в Краснознамённый Дальневосточный военный округ на должность командира инженерного взвода, а потом его перевели на должность командира инженерно - сапёрной роты нашего полка. Его рота постоянно находилась на полигоне и обеспечивала боевые подразделения полка в инженерном отношении. Поэтому в рабочие часы Зюбрицкого, как правило, в гарнизоне не было, но когда у него выпадало свободное от службы и домашних дел время, он обязательно заходил ко мне в медицинский пункт пообщаться. Виктор обладал хорошим чувством юмора. С ним всегда было легко и интересно.
- Привет, ангелы в белых халатах!
- Привет, начальнику сапёров!
- Валера, как я завидую тебе и твоей службе!
- С чего это?
- Да вот, смотрю, ты всегда в белом накрахмаленном халате, в тепле, а я со своими архаровцами с 6 часов утра уже в поле. Чёрт, погода -непогода, а ты всё равно должен идти на стрельбище или на рытье окопов. И так каждый день..
- Тут, брат, как говорится, кто на что учился…
- Да просто обидно. Говорят, мы, сапёры, ошибаемся в жизни только раз.
- А что - не так?
- Кузьмич, как любой среднестатистический мужчина, сапёр может ошибиться ещё, как минимум,два раза!
- Это как?
- Первый раз, когда женится, второй раз, когда женится во второй раз.
- Ну, ты даёшь!
- А вообще, ради справедливости, хочу заметить, что и синоптики, как и сапёры, ошибаются только один раз. Правда... каждый день! - и он расплывался в улыбке, довольный собой.
Я любил слушать его смешные истории и "чёрные" анекдоты. Например о том. что сапёр и электрик ошибаются только один раз в жизни, но электрик... перед смертью ещё и танцует! Он всегда рассказывал свои побасенки с таким смаком, что удержаться от смеха было просто невозможно. И каждый раз свой короткий визит к врачу он заканчивал, как сам говорил, "самой нелюбимой поговоркой у сапёров":
- Ну, пока! Одна нога тут- другая там...
Однажды, он сообщил, что на завтра, на полигоне, у него запланированы занятия по огневой подготовке с личным составом роты. Там будут проводиться учебные стрельбы из автомата АК-74 на зачёт. Как командир подразделения, я тоже проводил подобные занятия с личным составом полкового медицинского пункта, но в тыловых подразделениях эти занятия , утвержденные командиром полка, проводились значительно реже, чем в боевых подразделениях.
-Слушай, Францевич, у меня завтра более - менее свободный день. Возьми меня с собой на эти занятия, я тоже хочу потренироваться в стрельбе из автомата, а то командир нам, медикам, мало даёт времени на эти занятия.
- Да нет проблем. Мы выходим на стрельбы в 7.30 утра. Пойдёшь?
- Конечно. Вот только доложу командиру, и пойдём на полигон.
Утром я присоединился к нему, и мы с его ротой двинулись в сторону нашего полкового полигона, где все подразделения полка тренировались в стрельбе из всех видов огнестрельного оружия. Построив роту перед началом стрельб, Францевич, как и положено руководителю занятий, провёл инструктаж по технике безопасности при ведении огня из оружия, затем указал места для ведения огня, мишени, показал нам сначала грудные мишени, а потом пулемётные и, убедившись, что все его хорошо поняли, скомандовал:
- Старший лейтенант Курочка, ваша огневая точка №1. Сержант Иванов - №2. Всё понятно?
- Так точно!
- Занять огневые точки и приготовиться к стрельбе по мишеням!
Заняв свои позиции на огневом рубеже, мы, по команде " Огонь!", начали короткими очередями вести огонь по появляющимся вначале ближним, так называемым "грудным" мишеням, а затем, через некоторое время, и по "пулемётным" мишеням. Я любил стрелять из автомата Калашникова (лучшего автомата в мире!), поэтому с удовольствием демонстрировал свои навыки в стрельбе, без единого промаха расстреливая свои мишени короткими очередями. Сержант тоже быстро справился с грудными мишенями, а вот с пулемётными - слегка запутался, поразив их только со второй попытки.
В целом, рота отстрелялась хорошо, и Виктор Францевич дал команду отвести роту за пределы огневого рубежа и дать личному составу время на отдых, а мы уже вместе с ним ещё полчаса "уничтожали" воображаемого противника своим шквальным огнём из автоматов. Затем он отдал приказ к построению роты и стал объявлять результаты стрельбы личному составу. После качественного анализа проведённых занятий, он зачитал оценки за проведённую стрельбу на огневом рубеже, отметил недостатки и поблагодарил отличившихся солдат и сержантов своей роты. Отдельно оценил и мои успехи, пожелав личному составу роты учиться стрелять так, как стреляют... " наши врачи полка(!)". С хорошим настроением мы вернулись в полк и пошли заниматься каждый своими делами дальше. К сожалению, больше нам не удалось повторить наши занятия по огневой подготовкой на стрельбище полка. Вскоре меня перевели для прохождения дальнейшей службы в другой гарнизон на лечебную работу, и мы стали видеться с Зюбрицким очень редко, а потом я уехал в ГСВГ, и мы уже встретились только в Москве. Он проходил там службу преподавателем в Инженерной академии, а я - в Ракетных войсках стратегического назначения. Но дружбу мы сохранили до сих пор. И всегда, когда он звонит, то первое, что я слышу : "Ну, здравствуй, моя лейтенантская юность!"
Жизнь в полку шла по четко регламентированному плану боевой и специальной подготовки. Капитана Кулагина у нас попытались забрать в дивизию и назначить командиром отдельного медико-санитарного батальона дивизии. Я было обрадовался, ведь именно в этот батальон я мечтал попасть на должность хирурга. Но командир полка отстоял капитана и попросил некоторое время не переводить его из полка, дабы не снижать боевую готовность медицинской службы полка. А мой перевод был уже на носу. Мы прослужили вместе ещё полгода, и меня перевели на должность старшего ординатора операционно-перевязочного взвода отдельного медико - санитарного батальона дивизии, куда я и просился. Уезжая из полка, я оставлял много хороших друзей и сослуживцев, друзей, которых я не забуду никогда.
Я всегда с большой благодарностью вспоминаю своих первых командиров полков - полковника Вайсвельда М.А. и подполковника Рябова С.П., вселивших в меня святую веру, что только с командиром такого ранга, не теряя времени, я могу решить все серьезные вопросы здоровья и быта личного состава. Я никогда не сомневался и не боялся, что меня не поймут или не помогут в решении той или иной задачи. Эти два моих первых командира, научили меня не бояться любого начальника. Ведь какое бы ни было у командира воинское звание, он не имеет права отмахнуться от врача, когда речь идёт об укреплении здоровья личного состава. И вся моя дальнейшая служба была тому доказательством. И вырос я в большого, по меркам военно - медицинской службы, начальника именно потому, что я опирался на их потенциал, на возможности именно командира, а не старался найти общий язык с его заместителями, напрасно теряя время. Те, для проформы пообещав решить мой вопрос с командиром, откладывали мою просьбу в долгий ящик. Думаю, из-за непонимания всех тонкостей и особенностей задач медицинской службы или неуверенности, что смогут профессионально объяснить суть медицинской проблемы. Конечно, это требовало и от меня глубины понимания проблемы и причин, ее порождающих. Поэтому я почти никогда не приходил к командиру части (командующему) просто посоветоваться, как мне решить ту или иную проблему. Как правило, являлся на доклад с четким пониманием того, что, те мероприятия, которые я предлагаю, жизненно важны для поддержания здоровья личного состава, и что этот вопрос может решить только он - командир (командующий)! И никогда не было случая, чтобы командир или командующий не выслушали меня или отнеслись формально к моему докладу. В таком деловом взаимодействии и взаимопонимании начальника и подчинённого и кроется залог успеха при решении задач любой сложности.
…Утром, в сентябре 1968 года, меня вызвал к себе командир полка Сергей Петрович Рябов и вручил мне выписку из приказа командира 66-й танковой дивизии о назначении меня, старшего лейтенанта медицинской службы Курочка Валерия Кузьмича, на должность старшего ординатора операционно- перевязочного взвода отдельного медико-санитарного батальона дивизии.
- Ну вот, сбылась твоя мечта стать хирургом. Поздравляю, - как-то без особой радости в голосе сказал командир, протягивая мне свою руку. - Может я чего-то недопонимаю, но мы тебе в полку предлагали должность категории «майор», ты не захотел, а эта должность, в медико-санитарном батальоне 66-ой танковой,такой же категории, как у тебя сегодня у нас. Скажи, в чем секрет?
- Понимаете, Сергей Петрович, эта должность будет способствовать моему становлению и развитию как врача-специалиста. Мне же надо совершенствоваться в какой-то одной избранной специальности, а в полку я специалист широкого профиля, знаю всё обо всём, но только в объеме амбулаторно – поликлинического уровня. А я хочу овладеть какой - то одной специальностью досконально, а по остальным разделам медицины- в общем. Что я мог делать по хирургии в полку? Только травмы лечить и гнойно-воспалительные заболевания кисти или других частей тела. И то, на уровне оказания неотложной помощи. По сути, я здесь сделал самостоятельно только одну серьёзную операцию. Помните солдата, который на лыжном кроссе наткнулся глазом на лыжную палку, и я ему пришил почти оторванное полностью верхнее веко? И то пришлось везти его в госпиталь долечиваться у врача специалиста – офтальмолога. Нам здесь не разрешают даже такие мелкие травмы лечить до полного выздоровления. Все остальное, чем мы здесь занимаемся, так это оказываем амбулаторную неотложную медицинскую помощь и проводим профилактику инфекционных заболеваний, тем самым сохраняя и укрепляя боевую готовность полка. А мне бы хотелось стать таким врачом, как Кулагин.
- Ну, что ж, тебе виднее. Благодарю тебя за хорошую службу в полку и желаю стать большим хирургом!
- Спасибо, Сергей Петрович, мне тоже жалко уезжать. Вы отличный командир. С Вами легко работать. Да и с Кулагиным мы сдружились. Такой профи! Я многому научился у него. Мы все у него учились. А наш полк для меня как семья. Если честно, мне очень тяжело расставаться со всеми вами. Одно успокаивает, что буду в одной дивизии с вами. Так что встретимся еще не раз. Удачи Вам, Сергей Петрович, и быстрее получить звание полковника!..
Вечером мы с Юлей собрали всех наших друзей с жёнами и хорошо отметили наш отъезд в другой гарнизон. Утром я попросил у Кулагина разрешение на санитарный автомобиль, чтобы перевезти наши вещи на новое место службы. По прибытию, я сразу же отправился в медсанбат знакомиться со своей новой службой, но теперь уже в роли специалиста-хирурга, а не просто врача части.
Новая должность будоражила мое сознание своей неизвестностью, особенно в плане личной ответственности. Одно дело – оказывать, как врач, неотложную помощь пострадавшему и эвакуировать его в госпиталь, где дальше им будут заниматься специалисты, и совсем другое – самому оперировать и выхаживать больного в качестве хирурга. Я всегда преклонялся перед этими людьми, овладевшими одной из самых древних и гуманных профессий в истории человечества, и поэтому своё назначение на должность хирурга, куда сам стремился попасть, я воспринимал с одним вопросом : " А справлюсь ли я?"
Международная обстановка на Дальнем Востоке и в Забайкальском стратегическом регионе в то время была неспокойной. Началом нестабильности послужили идейно-политические кампании в Китае, знакомые теперь всем как Культурная революция (1966-1976г.г.). Так называемая революция была развёрнута и лично возглавлена ведущим политиком Китая – Председателем Мао Цзэдуном. Цель кампании - борьба с внутренним и внешним ревизионизмом, которая привела к расколу в КПК. Культурная революция вызвала не только широкомасштабные репрессии против партийной оппозиции (только членов партии было казнено около 5 млн. человек!), но и к гонениям на интеллигенцию, разгрому КПК и общественных организаций. Мао старался не допустить смены режима. По всей стране, по его призыву, создавались «школы кадров», в которых руководители разных рангов в принудительном порядке проходили трудовое обучение управлению с практическими занятиями и полезным физическим трудом, впитывая при этом коммунистическую идеологию Мао. Именно в это время повсеместно появляются банды хунвэнбинов, состоящие, в основном, из школьников и молодёжи, которые нещадно расправлялись с «врагами нации». Издеваясь над людьми,они могли, например, потребовать у любого показать им цитатник Мао, и если его не оказывалось, то убить этого гражданина на месте. Хунвэнбины уничтожили значительную часть культурного наследия Китая. Cмута, вызванная сверху, по вине руководителя компартии страны, не только нанесла колоссальный урон Китаю, но и отразилась на внешней политике КНР.
Конфликт сопровождался расколом международного коммунистического движения. В эти годы обострились и отношения между СССР и КНР. Этот конфликт только обострял ситуацию в Китае, а Мао-Цзэдун в это время стремился абсолютизировать свою власть любыми методами. Многие дома в городах и деревнях в Китае в это время обыскивались хунвэнбинами. Сжигались «запрещённые» книги. «Изымались» все найденные ценности. В апреле 1969 года очередной съезд Коммунистической партии Китая окончательно провозгласил главенство маоистской идеологии. Осудили политиков – оппозиционеров Лю Шаоци и Дэн Сяопина. Со стороны СССР знаком недовольства маоистской политикой стал внезапный отзыв всего корпуса советских специалистов, работавших в КНР по программе международного сотрудничества.
Как раз в этот период времени, после завершения обучения в Саратовском военно-медицинском факультете и получения назначения на первичную должность, я прибыл в распоряжение командира 66 танковой дивизии 5-ой армии Краснознамённого Дальневосточного военного округа и начал свою службу: сначала – в артиллерийском, затем - в танковом полку, и теперь прибыл в отдельный медико-санитарный батальон этой же дивизии. Гарнизон Барано-Оренбургское, где дислоцировался отдельный медико-санитарный батальон, находился от штаба дивизии в 10-12 км. Гарнизон мне понравился. Раньше здесь размещалась какая-то секретная ракетная часть, но была расформирована сразу после ареста полковника Главного разведывательного управления Генерального штаба Вооружённых Сил СССР Пеньковского О.В. (в 1963 году он был обвинён в шпионаже и в измене Родине и расстрелян по приговору Военной коллегии Верховного суда СССР). Как известно, он передал американцам сведения о местах дислокации частей ракетных войск, что являлось особым секретом ВС СССР. Поэтому ракетную часть гарнизона Барано-Оренбургское передислоцировали в другое место, а здесь развернули мотострелковый полк, медико-санитарный батальон дивизии и другие воинские части дивизии. В гарнизоне всё было построено по типовому проекту для ракетных войск: и жилые дома, и дом офицеров, и офицерские кафе; и крытый спортивный зал, с прекрасной волейбольной площадкой; и корпуса нашего медицинского батальона, которые имели достаточно хороший вид почти типового лечебного учреждения на 100 коек.
Я получил отдельную двухкомнатную квартиру в пятиэтажном жилом доме, чему мы с Юлей очень обрадовались. Все удобства, наконец-то, были в доме. Была и отдельная кухня, чему особенно была рада моя молодая хозяюшка. Признаюсь, «родная коммуналка» в Троицке, нам уже порядком поднадоела. И теперь здесь, в этих «хоромах» Юля с особым рвением принялась за уют в нашей новой обители.
После службы, я забегал домой, и мы с женой, переодевшись в спортивную форму, шли в спортзал. Здесь всегда собирались любители волейбола. Волейбол – командная игра. Она способствует не только развитию у игроков многих весьма ценных и необходимых качеств, но и сближает людей ещё больше. Наверное, поэтому мне было особенно приятно видеть рядом жену как игрока своей команды. Поскольку я был переведён в этот гарнизон недавно, то основные команды были давно негласно сформированы. Со многими игроками я уже был знаком, по совместной игре в сборной дивизии, поэтому они с радостью приглашали меня в игру вместе с Юлей. Чтобы как-то поднять её статус игрока, и чтобы ей было интересно с нами, я просил ребят играть через меня, а я уже сам нагружал её в игре. В общем, она исполняла роль пасующего мяч (только мне!) для нападающего удара, а я брал ответственность на себя за то, чтобы команда не проиграла этот мяч. В детстве Юля играла в волейбол за сборную школы, но это было очень давно, и техника её игры, конечно, существенно отличалась от нашей. К тому же, и физическая силы, и реакция у нас, мужчин, и у женщин – не сопоставимы, потому-то и делят команды по гендерному признаку: на мужскую и женскую. Но нам с Юлей делали поблажки, и мы могли играть вместе, в команде с настоящими игроками.
И какое же это было счастье вновь испытать удовольствие хорошей игры! Долгое время этот вид спорта был для меня не просто мечтой, но и жизнью, поэтому и теперь почти всё свободное от службы время я посвящал тренировкам, куда с удовольствием, как я тогда был уверен, со мной отправлялась и моя жена. Если во мне была необходимость как в хирурге, то посыльный всегда знал, где меня нужно искать – в спортзале.
Начальник физической подготовки и спорта дивизии, узнав о том, что команда медсанбата громит все команды полков, приезжающие на спартакиаду дивизии по волейболу в наш гарнизон, принял решение проводить спартакиаду дивизии именно в нашем гарнизоне. К тому же, такого хорошего зимнего спортивного зала не было больше в дивизии ни в одном гарнизоне. Он зачастил к нам и вдруг объявил, что записал меня в состав сборной армии по волейболу. Мои отказы не принимались, более того, он стал угрожать, что напишет рапорт командиру дивизии и вызовет меня на сборы по приказу командующего армии. В это же время, подполковник Работский, начальник медицинской службы дивизии, вспомнив о том, что на сборах командующего нашей армии, я хорошо доложил командующему организацию работы батальонного и полкового медицинского пункта, стал меня привлекать практически на все свои дивизионные показные занятия по темам организации работы войсковых этапов медицинской эвакуации в военное время. При этом я должен был подменять действующих начальников и вместо них докладывать на занятиях различного рода . Я попробовал возразить, спокойно объясняя нашему дивизионному медицинскому начальнику, что я уже прохожу службу в должности врача специалиста-хирурга, что в этой новой для себя должности мне необходимо самому ещё многому научиться. Но он не обращал на это никакого внимания и продолжал привлекать меня на несвойственные моей новой должности мероприятия. Мечта стать хорошим хирургом уходила на второй план…
В общем, в конце концов, я взбунтовался и категорически отказался выполнять его распоряжения. Мне надоело подменять других людей ради того, чтобы очередное мероприятие, на уровне дивизии, прошло без замечаний со стороны высокого начальства. Это повлекло, естественно, гнев высокого дивизионного начальника, и он начал прессинговать меня по любому поводу, вплоть до того, что обещал разобрать моё поведение на партийной комиссии дивизии. Меня это достало, и я обратился к своему другу по танковому полку- майору Каминскому, который к этому времени уже был переведён из танкового полка в штаб 5-й армии на должность заместителя начальника отдела кадров армии. Я попросил его помочь мне замениться в любую группу войск ВС СССР, чтобы уехать из Барано- Оренбургского побыстрее. Он пообещал, и мы с Юлей стали ждать замены. Ждать пришлось ещё долго, из-за событий, которые произошли на Дальнем Востоке весной 1969 года.
Именно на этот период ухудшения международной обстановки между СССР и Китаем и пришлась моя служба в Краснознамённом Дальневосточном военном округе, в должности военно-полевого хирурга отдельного медико-санитарного батальона 66-й танковой дивизии. Советская армия, в то время, была значительно сильнее китайской. Основные усилия по созданию и поддержанию обороноспособности страны сосредотачивались именно на Дальнем Востоке.
Штаб 66-й танковой дивизии размещался в городе Пограничный. Именно там, на ж/д вокзале Пограничный, в эти годы постоянно проходили «сидячие забастовки» китайских граждан, выдворенных из СССР в Китай. Милиция и войсковые подразделения, привлекаемые к наведению порядка на станции, просто брали и переносили китайцев в прибывающие на станцию китайские поезда, силой грузили их в вагоны и под охраной отправляли эти поезда за пределы государственной границы СССР. Я лично видел эти забастовки, приезжая в штаб дивизии по своим делам. Мы с водителем, специально заезжали на железнодорожную станцию посмотреть на бастующих. Китайцы до смешного были похожи друг на друга. Все, как один, они были одеты в тёмно-синие форменные костюмы, с накладными карманами и со значками на груди, на которых был изображён Мао Цзедун, на голове - одинаковые синие фуражки. В руках у них были флажки с китайской символикой, самого разного размера: от маленьких до больших. И этот «цирк» продолжался вплоть до начала вооружённого столкновения между КНР и СССР 2 марта 1969 года, в районе острова Даманский, что на реке Уссури. Кульминацией конфликта стали пограничные столкновения вокруг острова Даманский на реке Уссури и, в августе этого же года, пограничный конфликт у озера Жаланашколь, в районе Джунгарских ворот.
Остров Даманский был назван в честь русского инженера Станислава Даманского, а правительство Мао вдруг объявило его своим и назвало его Дженьбао («драгоценный»). Но дело было даже не в этом. Просто Китаю понадобился внешний враг в лице СССР. Конфликт длился до 11 сентября 1969 года. Начался он 2 марта, когда около 25-30 китайцев вышли на остров Даманский и начали скандировать антисоветские лозунги и угрозы в адрес руководителей погранзаставы и рядовых. Начальником заставы был старший лейтенант Иван Стрельников. К тому времени подобные нарушения по всей линии государственной границы стали уже системой. Пограничники выходили к нарушителям на лёд или на остров и просто выдворяли их на территорию Китая, не применяя оружия.
Утром 2 марта, когда на острове, словно по расписанию, снова появились китайцы, старший лейтенант Иван Иванович Стрельников с группой пограничников вышел к нарушителям, которые уже зажгли приготовленное заранее чучело начальника заставы. Убывая на остров, Стрельников предусмотрительно оставил одно подразделение заставы, во главе с младшим сержантом Юрием Бабанским, в специальном фортификационном сооружении для отражения возможных атак противника.
Прибыв на остров, группа Стрельникова начала, как обычно, выдворять непрошеных гостей на их территорию, но вдруг безоружные китайцы первой линии расступились, а за ними - вторая линия китайцев, вооружённая автоматами, открыла шквальный огонь по пограничникам. Группу Ивана Стрельникова китайцы уничтожили за несколько минут. Их расстреляли в упор из автоматов, шансов у пограничников выжить не было.
Сержант Бабанский, видя, что его начальник заставы и пограничники убиты, приказал своей группе прикрытия открыть огонь на поражение. Приняв на себя командование, младший сержант сразу послал одного из пограничников на соседнюю заставу за помощью (хочу уточнить, что Юрию Бабанскому в то время было всего лишь 20 лет).
Вместе с командиром заставы погибло семь человек и ещё один офицер - старший лейтенант Николай Михайлович Буйневич, старший оперуполномоченный особого отдела пограничного отряда, который прибыл на заставу для плановой проверки, но не раздумывая принял участие в этом бою. Они вышли на лёд к китайцам, не догадываясь, что недалеко от места развития событий, находятся в засаде ещё три роты китайцев, прибывших сюда и замаскировавшихся на своём берегу ещё ночью. Китайцы знали, что уже несколько дней в Дальневосточном пограничном округе шли учения, и что 57-й погранотряд принимал в них участие. Естественно, почти весь личный состав и вся боевая техника отряда находились в районе учения, в 50 км от своей базы.Сразу же после расстрела группы Стрельникова, по группе сержанта Бабанского ударила артиллерия китайцев, и на заставу устремились многочисленные вооруженные группы противника (силами около 300 человек). Завязался жесточайший бой. Часа через два в живых осталось только 17 пограничников, вместе с Бабанским. В это время на помощь из соседней заставы прибыло ещё 14 пограничников. Начальник соседней заставы, старший лейтенант Виталий Дмитриевич Бубенин, узнав о том, что застава Стрельникова ведёт бой с нарушителями границы, немедленно поднял свою заставу в ружьё и, объехав на БТР-60, с комплектом десанта на борту, остров по реке, с китайской стороны, ударил по неприятелю с тыла.
Вооружённая группа китайских провокаторов была уничтожена полностью. Пограничники едва успели забрать тела Стрельникова и других погибших ребят, как увидели, что огромное количество китайцев выдвигается на остров. И сразу пошла работать китайская артиллерия! Виталий Бубенин доложил о случившемся начальнику погранотряда и попросил подкрепления. Командир 57-го пограничного отряда, полковник Демократ Владимирович Леонов, срочно доложил о происходящем командованию пограничного округа, но ему в помощи отказали, сославшись на то, что армию в пограничный конфликт втягивать нельзя, во избежание развязывания крупномасштабной войны между двумя ядерными державами социалистического лагеря, и предложили обходиться своими силами. Леонов сразу же убыл в район конфликта. Прояснив ситуацию, он незамедлительно доложил обо всём командующему Дальневосточного военного округа генерал- полковнику Олегу Александровичу Лосику, который сразу же направил в район боевых действий мотострелковую бригаду и дивизион ракетных систем залпового огня «Град». Направил, но применять сразу не стал, так как обстановка была ещё не полностью ясна, а без распоряжения из Москвы, он не имел права сам отдавать приказ. Поэтому генерал-полковник Лосик О.А. позвонил Председателю Совета Министров СССР Косыгину Алексею Николаевичу и доложил ему, что на острове уже ведутся боевые действия, а также о принимаемых мерах.
Общими усилиями пограничников в этот день была практически полностью уничтожена вооружённая китайская группировка, и боевые действия на этом временно прекратились. Заставу пополнили личным составом, похоронили товарищей и стали готовиться к отражению новой атаки с китайской стороны. Те, в свою очередь, также нарастили свои силы, и уже с 14 марта обоюдные боевые действия возобновились. Продолжились они до середины сентября 1969 года. Во время этих событий героически погиб командир 57-го пограничного отряда полковник Демократ Владимирович Леонов, так и не дождавшийся приказа из Москвы. Решение по применению серьёзного оружия в зоне конфликта пришло, но, к сожалению, не из столицы.
Сначала наше правительство, в официальной прессе, назвало эту войну «пограничным конфликтом». На замену выбывших из строя пограничников приходили новые бойцы из погранотряда, но потом их стало недоставать, и тогда на заставу Стрельникова стали направлять военнослужащих из войск Дальневосточного военного округа, переодевая их в пограничную форму. Проходили дни, а конфликт не утихал. Стало понятно, что без серьёзной тяжёлой военной техники столкновения не погасить. Пограничники защищались героически, но силы были неравными, и мы несли большие потери. Командующий войсками Дальневосточного военного округа, генерал –полковник Лосик Олег Александрович, отдал распоряжение на применение сухопутных войск округа, и в военный конфликт были вовлечены воинские части округа, включая танковые и мотострелковые подразделения.
Границы конфликта с каждым днём разрастались, и в одном из боёв был даже подбит танк командира батальона. На нём, высунувшись по пояс из верхнего люка, руководил боем полковник пограничных войск Леонов Д.В. В момент поражения танка противником полковник был убит. Его тело, оставшееся лежать на броне танка, долго не могли забрать, т.к. китайские снайперы расстреливая всех, кто пытался к нему приблизиться.
Точку в этом вооружённом конфликте поставили наши системы залпового огня «Град», которые сожгли всё живое на острове Даманском в считанные минуты, как и на всей прилегающей к острову и занятой китайцами территории. Командующий Дальневосточным военным округом генерал-полковник Лосик О.А., не дождавшись разрешения из Москвы, смело взял на себя всю ответственность и лично отдал приказ на применение этого мощного сверхсекретного оружия, что сразу же остановило весь конфликт. Для справки: РСЗО «Град» была принята на вооружение в 1963 году и именно на острове Даманский получила своё первое боевое крещение. Одна установка «Град» способна за 20 секунд выпустить 40 реактивных снарядов калибра 122 мм и поразить цели на площади 15-20 га, на удалении 25-30 км.
Огонь был прекращён в сентябре 1969 года. а в октябре начались переговоры. Советские пограничники, введённые на остров в начале конфликта, были выведены. Китай извинился и попросил считать инцидент исчерпанным. Таким образом, ценой жизни 58 пограничников удалось остановить большую войну между двумя ядерными державами. Для СССР, ещё до конца не оправившейся после Великой Отечественной войны, не нужна была полномасштабная война с Китаем. Ещё долго остров Даманский оставался спорной территорией, и только после развала СССР в 1991 году стороны пришли к соглашению, и Россия передала Китаю добровольно остров Даманский, а в 2004 году он окончательно перешёл под юрисдикцию КНР.
В это самое время я, уже как шесть месяцев служил хирургом отдельного медико-санитарного батальона дивизии. 2 марта 1969 года, рано утром, нас всех подняли по тревоге. Мы собрались в зале для совещаний, который был одновременно и учебным классом для занятий по специальной подготовке. Командир медсанбата проинформировал нас о том, что мы вызваны по тревоге согласно приказу начальника медицинской службы дивизии, который уже едет к нам с каким-то сообщением. Через полчаса мы услышали команду «Смирно!» на территории батальона и короткий рапорт. Значит, прибыл наш старший начальник. Минут через 5 они зашли в нашу аудиторию. Мы все поднялись, приветствуя начальника.
- Прошу садиться.
Мы спокойно сели на свои места. Подполковник Работский посмотрел на часы и вдруг начал нервно ходить от двери кабинета к столу руководителя и назад, бубня себе под нос: «Ну вот, уже 8 часов, как идёт война!..» Мы остолбенели в недоумении, ожидая каких-либо объяснений, но начальник медслужбы больше ничего не говорил. В это время за нашими окнами послышался привычный гул танков. Эта тяжёлая техника ежедневно перемещалась здесь в направлении «танковой директрисы» нашего гарнизонного полигона. Но подполковник Работский, услышав этот гул, быстро подошёл к окну и вдруг скороговоркой проговорил: «Ну вот, танки уже пошли, а я ещё здесь,» - и даже не вспомнив про нас и не попрощавшись, он опрометью выскочил из аудитории, сел в машину и уехал, видимо, в штаб дивизии. Мы переглянулись, ничего не понимая, и начали шутить по этому поводу и смеяться. Какая война идёт уже 8 часов? Где она идёт? Какие танки и куда они пошли? Мы ничего не понимали и начали задавать вопросы своему командиру батальона, но тот, как и мы, был в полном неведении.
- Что будем делать? – спрашивали мы у командира.
- Ладно, расходитесь все по рабочим местам и занимайтесь своими делами. Никому никуда уезжать не разрешаю. Все ранее отданные распоряжения, требующие выезда за пределы гарнизона, отменяю. Всё. Я поеду в штаб дивизии и попытаюсь всё узнать.
Визит к нам нашего начальника медицинской службы дивизии и его неадекватное поведение говорили о том, что, по всей видимости, что-то всё-таки происходит. Иначе, зачем нас так рано утром собирать по тревоге? Зачем мы так долго ждали своего начальника, который потом, ничего не сказав нам по сути, но успев обронить, что где-то идёт какая-то война, быстро уехал обратно в штаб дивизии? Несколько озадаченные происходящим мы разошлись по своим отделениям. Я взял своего больного после вчерашней операции и ушёл с ним в перевязочную, чтобы осмотреть послеоперационную рану и сменить повязку. Перед обедом нас снова собрали в том же классе, и мы снова стали ожидать приезда начмеда дивизии. Теперь, видимо получив задачу от командира дивизии, он уже спокойно нам объяснил, что 2 марта, на острове Даманский, китайцы перешли государственную границу и напали на пограничную заставу, убив начальника заставы и нескольких пограничников, и что в настоящее время там ведутся боевые действия. Стало известно, что и на другом участке государственной границы, в полосе ответственности нашей дивизии по её прикрытию (в районе пади Рассыпная), китайцы собрались в большом количестве, у подножия господствующей в этом районе границы сопки и проводят антисоветский митинг с призывами нарушить государственную границу.
Командир дивизии принял решение провести полевое заполнение сооружений укреплённого района, оборудованного на этой сопке ранее, ещё до Великой Отечественной войны. Заполнение укрепрайона войсками было приказано провести силами мотострелкового батальона, усиленного танковой ротой Сергеевского мотострелкового полка нашей дивизии. Медицинской службе дивизии была поставлена задача выделить средства медицинского усиления этой группировки. В этих целях требовалось ввести одного врача-хирурга, фельдшера или санитарного инструктора, полностью экипированных всем необходимым для оказания медицинской или неотложной хирургической помощи раненым в полевых условиях. В случае же необходимости, в наши задачи входила организация своевременной эвакуации тяжело раненых в стационарный госпиталь, в посёлок Сергеевка, или в наш медико-санитарный батальон дивизии. С этой целью был выделен санитарный автомобиль, на котором, согласно приказу, к исходу дня мы должны были прибыть в указанную точку.
- Учитывая то, что мы не знаем до конца складывающуюся обстановку, - добавил командир медсанбата, - я приказываю: первое, в состав дивизионного средства усиления врачом-хирургом направить старшего лейтенанта медицинской службы Курочку В.К., с ним – фельдшера, младшего сержанта Полевого Н.П. и санитарный автомобиль «УАЗ-450». Автомобиль укомплектовать носилками, перевязочным комплектом «Б-1», комплектом шин "Б-2", десятью флаконами с противошоковой и десятью - c кровезамещающей жидкостью для внутривенного введения. Выделить 10 стерильных систем для переливания крови, комплект сердечных и дыхательных аналептиков и обезболивающих средств (по 10 ампул), кровоостанавливающих жгутов -10, снабдить набором хирургическим «Малым» и другими, необходимыми для Вас, товарищ Курочка, материалами и лекарственными средствами, согласно вашей дополнительной заявке. Выдать всем оружие, боеприпасы, запас воды и сухие пайки на трое суток. Даю вам 2 часа на сборы, и вперёд! Да, по приезду в мотострелковый батальон, представитесь командиру батальона, станете у них на полное довольствие и в дальнейшем действуйте по его указаниям. Задача ясна?
- Так точно, товарищ майор!
Я позвонил жене и предупредил, чтобы меня не ждала – срочная командировка. И больше – ни слова. Зачем лишние переживания и слёзы? И ровно через 2 часа, доложив комбату о готовности к отъезду и ещё раз уточнив точку прибытия на карте, я убыл выполнять задачу.
Падь Рассыпная располагалась на советско-китайской границе, на удалении 45-50 км от места дислокации нашего батальона. Ехали мы туда чуть больше часа. По дороге нас встретили два солдата-регулировщика, которые чётко сориентировали нас на местности, так что прибыли мы вовремя. Командиром батальона был майор Шевченко Володя, отчество не помню. Нашёл я его в расположении 3 роты и, представившись, спросил:
-Товарищ майор, я на машине «УАЗ-450», со мной фельдшер и водитель. Имею лагерную палатку и всё необходимое для оказания неотложной медицинской помощи личному составу нашего батальона. Где мне разместиться?
- «Нашего батальона»? Ишь ты! А спирт есть? – и засмеялся. – Шучу. Но это очень хорошо, что ты сразу влился в «наш» батальон. Сейчас я здесь дела закончу и поставлю тебе задачу, а ты пока посмотри, как мы разместили личный состав. Больных, вроде бы, нет. Ужин пока – сухим пайком. У тебя сухпай- то есть?
- Обижаете, товарищ майор. Ещё и вас угостим.
- Ладно, закончишь – встретимся у командно-штабной машины. Я там буду.
- А где она?
- Вон, видишь, танк без башни и пушки, а вместо них -длинные антенны? Это и есть мой штаб на гусеницах. Постучишь в люк - тебе откроют. Только найди камень побольше, а то тебя никто не услышит.
- Понял.
- До встречи!
Я вернулся к своей машине и, объяснив своим подчинённым обстановку, приказал привести в порядок выделенное нам укрепление. Надо было почистить два капонира. Капонир – это специальное рукотворное углубление в земле с пологим скатом на въезде, предназначенное для укрытия в нём автомобильной или бронетанковой техники. Эти капониры были отрыты ещё до начала Великой Отечественной войны, по приказу и личному проекту легендарного генерала Карбышева Д.М.[1]. В считанные часы мы освободили укрепления от обвалившейся земли и поправили стены. В один – загнали свою машину, а в другом капонире развернули нашу палатку для отдыха. В машине я всё благоустроил, чтобы было мне удобно работать. На всякий случай, я простерилизовал три шприца, привезённые с собой, и накрыл свой полевой портативный столик для медикаментов. Ещё раз тщательно проверил содержимое сумки у фельдшера и заставил его подготовить ватно-марлевые повязки на лестничные шины для иммобилизации костей верхних конечностей, и для шин Дитерихса, предназначенных для фиксации переломов костей нижних конечностей. Затем привёл в рабочее состояние портативный аппарат для искусственного дыхания и приготовился к приёму больных и пострадавших.
Солдаты развернули палатки, и мы быстро обустроили свой походный быт. Я приказал водителю взять наши котелки, отыскать полевую кухню и принести нам всем ужин, а сам отправился к командиру батальона на доклад. Доложив о завершении развёртывания батальонного медицинского пункта в капонирах и о нашей полной готовности к работе, я вернулся в палатку, чтобы поужинать с ребятами и лечь отдыхать.
«Кто знает, что нас ждёт завтра? - думал я, потирая кровавые мозоли от штыковой лопаты на своих руках.- И будет ли оно, это «завтра»? Неужели война?»
Я достал спирт и вату и стал обрабатывать ладони, и свои, и своих подчинённых. Водитель принёс сухой паёк из батальонной полевой кухни: по банке тушёнки на брата, хлеб, лук и всем - по хорошему куску сала. Я вспомнил про «фирменные» бутерброды Юли, которые она мне заботливо приготовила по тревоге. При воспоминании о любимой немного взгрустнулось и защемило в груди. Не удержался – налил себе 100г спирта и выпил одним махом! Это вернуло меня в действительность, и тут я сразу же поймал на себе два вопросительных взгляда.
- И не смотрите так! Вам, как солдатам срочной службы, не положено. Пока - не война! А вот мне, как офицеру, «наркомовские 100 грамм» полагаются. Не надо забывать, что китайцы рядом, а впереди - целая ночь! И что нас ждёт - никому не известно. Всё, пора спать, братцы!
Водитель вызвался нести дежурство первым и ушёл в один из наших окопов. А мы с фельдшером, не раздеваясь, легли спать. Прошедший день был насыщенным: нас рано подняли по тревоге, потом - суета со сборами в командировку, поиск места расположения укреплённого района, позже - обустройство нашего военно-полевого медицинского пункта и создание нормальных условий для работы и быта. Поэтому мы сразу же уснули молодецким сном, едва наши головы прикоснулись к «подушкам». Но уже в 2 часа ночи я проснулся от звука пулемётной очереди из ДШК (это такой крупнокалиберный пулемёт Дегтярёва – Шпагина, под патрон 12,7х108 мм, новейший образец для того времени, который устанавливался на танках Т-62). Звук очереди этого монстра в мёртвой тишине ночи прозвучал как гром. Сон, как рукой сняло! Первая родившаяся в голове мысль: «Ну, всё, началось!»
- Подъём! Приготовиться к бою! - крикнул я на ходу, выскакивая из палатки. Но стрельба также внезапно закончилась, как и началась. На звёздном небе благодушно улыбался лунный диск, свежий ветерок приятно ласкал лицо, было тихо, словно и не было этой пулемётной очереди. Единственное нарушение ночной тишины - шелест, я бы даже сказал, лёгкий скрежет, напоминающий шум и трение пустых консервных банок, подвешенных на проволоке полевых заграждений. Оказалось, так противно шелестели сухие листья карликовых дубков, которые повсеместно росли на этих сопках. Если даже один человек или небольшой зверь весной пройдёт по зарослям этих дубков, несведущим может показаться, что это целая рота солдат перемещается по сопке.
Я решал, что мне делать дальше: искать командира, чтобы узнать о случившемся или оставаться в медпункте? Решил, что больше пользы от меня будет, если я останусь на месте, здесь меня легче будет найти. И я вернулся в палатку. На меня вопросительно смотрели 4 глаза моих подчинённых.
- Всё тихо, - успокоил я их. - Но ещё подождём немного, а пока - приказываю занять круговую оборону.
Накануне вечером, когда мы приводили в порядок капониры, к нам подошёл командир батальона Шевченко с четырьмя солдатами, с кирками и лопатами. Он приказал им откопать три окопа для круговой обороны, по полтора метра глубиной.
- Не думаю, что они пригодятся, но, по тактике действий в обороне, они должны быть. Ты же хирург?
- Так точно.
- Береги, браток, руки, грунт на сопке каменистый – вмиг ладони сотрёшь, а твои руки нужны, прежде всего, для оказания помощи раненым. В этом твоя боевая задача, ты обязан нас лечить. А воевать с оружием – это уже наша работа.
Признаюсь, такая забота обо мне очень тронула меня тогда. Командир был прав насчёт рук хирурга. Врачи не могут остановить войну, да это и не их задача, но они способны остановить кровь, залечить рану, вернуть к жизни тяжело раненного, оставаясь при этом на передовой. И конечно же, как хирургу мне не стоило забывать, что мои руки держат скальпель, и поэтому их надо беречь.
- Занять круговую оборону! - скомандовал я.
Мы заняли свои места в окопах, привели оружие в боевое состояние и стали ждать развития событий. Время в ожидании тянулось томительно долго. Спустя где-то час и видя, что всё вокруг спокойно, я решил найти комбата и узнать, наконец-то, всё из первых уст. Подойдя к командирской машине, я постучал в люк увесистым булыжником, который предусмотрительно прихватил с собой. Люк открылся, и из него выглянул сонный чумазый солдат и, не глядя на меня, недовольно пробурчал:
- Чо надо?
- Я врач, мне нужен майор Шевченко.
- Командира нет. Он ушёл разбираться со стрельбой из пулемёта.
- А когда он будет?
- А я почём знаю? Сиди, жди. Он сюда обязательно вернётся, он же здесь ночует.
- Понял, спасибо.
Я выбрал место, бросил на землю свою офицерскую сумку, сел на неё и, облокотившись спиной на гусеницы КШМ, стал ждать. Минут через 40, к этому времени я даже успел задремать, послышались приближающиеся шаги и приглушённый разговор командира с кем-то из подчинённых:
- Ладно, иди отдыхай, когда рассветёт, прочешите сопку и проверьте личный состав, все ли на месте. Оружие, тоже, не забудьте проверить.
- Понял.
Шевченко подошёл к своей бронемашине и, увидев меня, радостно поприветствовал.
- Док, это ты? Что, не спится?
- Да услышали звуки стрельбы, вот я и пришёл узнать, что случилось и не нужна ли наша помощь.
- Молодец, что на чеку. Но пока ещё ничего не ясно. Дежуривший у пулемёта солдат то ли спросонья, то ли «с испугу», как он сам говорит, услышав подозрительные звуки и увидев чьи-то силуэты, дал по ним очередь. Мы попытались прочесать местность, но ничего не нашли. Слишком темно. Думаю, солдат просто чересчур запугали, что кругом – враги, что китайцы ночью тихо проникают в подразделения и вырезают всех. Вот солдаты и видят везде китайский спецназ. Но ведь такие случаи, действительно, известны. Тут лучше перебд…ть, чем отправиться на тот свет. Ступай, брат, отдыхать. Утро вечера мудренее.
- Есть!
Я успокоился и, подойдя к своей палатке, дал своим подчинённым команду «Отбой!». Затем приказал всем отдыхать, за исключением водителя, которого я направил в окоп для несения охраны. Но не прошло и часа, как ко мне прибежал запыхавшийся солдат и сообщил, что нашли раненого, и что командир срочно вызывает меня к себе. Схватив свою врачебную укладку, я приказал фельдшеру: «Бегом со мной!» Минут через 5 мы были уже на месте. Метрах в ста от танка Т-62, из пулемёта которого ночью стреляли, лежал на спине один из солдат батальона. Входное пулевое ранение было в правую подрёберную область, а выходное отверстие – в районе поясницы справа, т.е. пуля настигла его, видимо, в момент его падения на землю. Раненый был без сознания. Дыхание поверхностное. Артериальное давление определялось с трудом, где-то 40 на 0. Пульс нитевидный.
- Командир,- сказал я,- он умирает, слишком много времени потеряно. У него торако - абдоминальное огнестрельное ранение пулей крупнокалиберного пулемёта. Вы представляете, что там у него в грудной и брюшной полости творится?! У него тяжёлое, острое внутреннее кровотечение. Его надо срочно на операционный стол! Надо немедленно оперировать, кровь лить струйно! – по большому счёту, сам себе докладывал я, осматривая раненого бойца.
- Бери его быстрее доктор, вези! Пожалуйста, спасайте парня!
Я быстро наладил раненому внутривенное переливание кровезамещающей жидкости, ввёл сердечные и дыхательные аналептики, обезболивающие средства, сделал тугую перевязку и повёз раненого в медсанбат. Ближе никакого лечебного учреждения не было. Уезжая, я попросил комбата связаться с полком и, если соединят, через штаб дивизии сообщить в медсанбат, что везу тяжелораненого, пусть вызывают всю хирургическую бригаду и ждут меня, в готовности к срочной операции, что потребуются доноры из числа личного состава полка, обследованные на группы крови и пусть вызовут хирургов из Сергеевского военного госпиталя в помощь, так как ранение очень тяжёлое.
Водитель вёл машину на предельной скорости, какую только позволяла дорога в сопках. Нас встречали практически все врачи медсанбата. Не задерживаясь нигде ни на минутку, мы стремглав подняли больного на носилках на 2-ой этаж, в подготовленную операционную, ввели его в наркоз и приступили к ревизии органов брюшной полости и остановке кровотечения. В это время, определив группу крови раненого, мы собрали в полку нужных доноров и привезли в медсанбат. Выбрав одного из них, мы положили его на заранее подготовленный ещё один операционный стол и начали прямое переливание крови, от донора – раненому. Мы выбрали оптимальный хирургический доступ для ревизии раны тяжело раненого и удобства при проведении операции - по Рио-Бранко, т.е. произведя разрез брюшной стенки по срединной линии от мечевидного отростка вниз и не доходя на два поперечных пальца до пупка, повернули вправо и вверх. Этот доступ позволил нам открыть область печени, которая была разбита пулей на две части и очень кровила. Мы ошибочно предполагали, что сильное кровотечение возникло из-за обширной раны печени. Быстро затампонировали эту рану стерильным полотенцем, а не салфеткой, настолько обширной была площадь её повреждения, но и это не дало нужного результата. Практически вся кровь, поступающая в кровеносное русло раненого от донора, тут же появлялась в брюшной полости. Ревизию продолжили, и тут удалось установить, что основное кровотечение возникает из забрюшинного пространства справа. Обнаружили пулевое отверстие в париетальном листке брюшины, в районе правой почки. Вскрыв брюшину и открыв доступ к правой почке, увидели, что почечная артерия, этот крупный сосуд, серьёзно повреждён, и из него пульсирует кровь. Его моментально пережали, и кровотечение,практически сразу же, прекратилось. Нам удалось просушить брюшную полость и начать её визуальную ревизию. Было решено удалить правую почку. Потом приступили к санации более мелких сосудов, но тут у раненого начались агональные судороги. Оставив работу в брюшной полости, мы вскрыли диафрагму и начали прямой массаж сердца, поочерёдно сменяя друг друга. Но сердце упрямо не запускалось, и через час наших бесполезных усилий мы прекратили операцию по спасению нашего первого раненого, погибшего так нелепо в этой бессмысленной войне… Мне, как самому младшему из хирургов, досталась печальная работа – зашить наш послеоперационный разрез. Настроение у нас было подавленное. Не спасли…
Юля, узнав, что мы оперируем раненого, примчалась в медсанбат и, упросив комбата, всю операцию простояла вместе с ним в предоперационной, наблюдая за ходом операции через специальное окно. В тот момент я не знал этого, но сердцем чувствовал, что она где-то совсем рядом, ведь иначе быть не могло. Её волнение и переживания наполняли всё моё естество, и не почувствовать её поддержку я не мог.
После обеда в наш медсанбат прибыл ведущий хирург Сергеевского военного госпиталя. Он курировал хирургическую деятельность наших специалистов по этому профилю, осуществляя контроль за нашей подготовкой и работой. Подполковник медицинской службы Поздеев Н.С., заслушав наши доклады, осмотрев тело погибшего солдата и внимательно изучив мой рапорт командиру о действиях на месте ранения и протокол операции, собрал нас и сказал:
- Что носы повесили? Вашей вины здесь нет. Практически он погиб ещё там, где его застрелили. Вы же действовали оперативно и правильно, а вашу операцию я бы назвал «операцией отчаяния». Есть у нас, хирургов, такой печальный термин. К сожалению, такие случаи были, есть и ещё будут. Боевые действия – это всегда убитые и раненые, а мы обязаны бороться за жизнь каждого пострадавшего до конца. Это наша профессия.
После совещания я встретился с женой, хотя слово «встретился» здесь не очень-то уместно. Скорее всего, это была мимолётная встреча: увидели друг дружку, обнялись, поцеловались, и получив «домашний паёк», я сразу уехал обратно, в свой танковый батальон. Бедная моя, родная! Сколько ещё таких тревожных командировок ждало нас впереди! Как горьки были для нас всегда минуты расставания, и каким счастьем были наполнены наши долгожданные встречи! Даже теперь, я до мельчайших оттенков помню аромат её пышных волос, жар милых губ и нежный взгляд, полный женской любви и преданности. Она всегда была для меня лучшей из женщин, моя любимая Юлия!
В танковом батальоне я пробыл целый месяц, пока меня не сменил другой наш офицер. Ещё трижды я привозил раненых и травмированных бойцов в медсанбат, но это уже были бытовые травмы, и я спокойно оставлял этих солдат на попечение своих коллег в медсанбате, а сам летел домой, чтобы повидаться с семьёй и привести себя в порядок. Потом я снова возвращался на границу, в падь Рассыпную, к майору Шевченко, в мотострелковый батальон, теперь уже, действительно, ставший для меня своим.
Почему же Китай пошёл на вооружённое столкновение с Советским Союзом? Историки считают, что причиной этого конфликта стало нежелание Китая признавать законность Пекинского договора 1860 года, устанавливающего границу между нашими государствами. Но не только это стало «яблоком раздора» между двумя, ещё недавно такими дружественными, державами. К концу 60-х годов прошлого века китайское руководство окончательно вышло из коммунистического сообщества. Из-за сильнейшего экономического кризиса, разразившегося в результате проведённой в стране Мао Цзэдуном политической кампании Большого скачка, и недовольства масс, случился раскол в правящей верхушке страны. Боясь потерять свою власть, Мао начал претворять в жизнь ещё одну политическую программу – Культурную революцию, призванную бороться с партийной оппозицией. Но она привела не только к широкомасштабным жестоким репрессиям против инакомыслящих и нанесла колоссальный урон культуре и образованию, но и отразилась на внешней политике Китая. Для усиления личной власти, как считал Мао, нужен был внешний враг, борьба против которого могла бы снова объединить китайский народ вокруг своего идейного лидера. Конфронтация с СССР, политикой которого после смерти И.В. Сталина Мао был недоволен, была как раз кстати. Так мы и стали друг другу врагами. Тогда-то китайцы и «решили» вдруг, что Даманский – это их остров, что советский Союз не станет силой защищать эту землю, и что мы вообще должны вернуть все их «утраченные территории». Таким образом, Китай надеялся получить идеологическую победу, что должно было принести ему славу великой державы. На самом же деле, Мао боялся СССР и его ядерного оружия. По его приказу, под Пекином были оборудованы бомбоубежища, в которых было всё необходимое для жизни под землёй, вплоть до ресторанов и других культурных заведений.
Ни на минуту не прекращалась антисоветская китайская пропаганда, особенно та, что транслировалась по радио на русском языке. Рассчитана она была, преимущественно, на наших жён, т.к. мы дни и ночи проводили на службе, а потому нам было не до этих распускаемых врагом лживых слухов. В отличие от женской части гарнизона, мы ежедневно получали объективную информацию на политзанятиях, что позволяло не только внимать, думать, анализировать, но и, не поддаваясь панике, делать правильные выводы о насущных политических проблемах в стране и мире в целом. А вот наши женщины свой информационный голод, чаще всего, заполняли при помощи радиопередач (благо, что в каждой нашей квартире, в те годы, непременным атрибутом были радиоприемники). Здесь, рядом с китайской границей, в эфир постоянно прорывались вражеские голоса из Поднебесной. Основной целью маоистов было желание запугать русское население этих приграничных районов. «Русские женщины, ваши мужья обречены! Мы всех их рано или поздно вырежем! – устрашающе вещали китайские радиостанции. - Но вы не бойтесь. Скоро вы станете нашими жёнами и будете рожать для нас своих детей. Мы построим наше новое государство на Дальнем Востоке, свободное от советского ревизионизма!»
По вечерам, естественно, в семьях велись разговоры о неизбежности войны с Китаем. Многие женщины, что послабее духом, забрав детей, уезжали домой, боясь за свою и их жизни. Я, лично, знал таких 5-6 семей. Наш сын остался после очередного отпуска у бабушки в Саратове, потому что мы ждали моего перевода на новое место службы. Поэтому вопрос об отъезде жены у нас в семье не стоял, а, зная Юлю как настоящую боевую подругу, думаю, и не мог стоять.
Попытки наших органов безопасности закрыть используемые вражеской пропагандой частоты, защитить эфир от клеветы на Советский Союз, были малоэффективны в тех условиях. Сквозь скрежет «глушилок» китайцы с завидным упорством критиковали русское руководство за ревизионизм, клеветали на советский строй и призывали переходить на их сторону.
Командование Дальневосточного округа, стремясь повысить боеготовность войск, постоянно проводило различного рода войсковые учения, и поэтому войска находились не в гарнизонах, а в поле. В гарнизонах оставались только семьи военнослужащих и отдельные подразделения охраны. Ночью наши жены часто собирались вместе, чтобы было не так страшно оставаться им одним в пустой квартире и в таком же пустом гарнизоне. Случались и смешные казусы…
Однажды Юля ночевала в соседнем доме, у своей подруги, жены нашего хирурга капитана Шапрана Л.М. Поделившись за чашечкой чая «китайскими страшилками», женщины легли спать. «Сквозь дремоту, - как потом, смеясь, мне рассказывала Юля,- я услышала легкий звук захлопнувшейся двери и чьи-то крадущиеся шаги. От страха мы вскрикнули и спрятались с головой под одеяло, подумали, что китайцы. Оказалось, это Шапран! Его отпустили домой ночью. Естественно, вернувшись, он открыл дверь своим ключом и тихо, чтобы не разбудить жену, на цыпочках пробрался к кровати и, раздевшись, хотел, уже было, лечь на своё место на кровати. А там ведь спряталась насмерть перепуганная я! Правда, и Шапран Л.М. был не меньше нас напуган, свет-то не включил! Мы потом так смеялись все вместе!» Вот в таком напряжении жили и наши семьи.
Но до войны дела не дошло, а вот от дружбы с Китаем, после этих событий, практически ничего не осталось, и на наших глазах руководство Пекина повернуло свою международную политику в направлении усиления отношений с США.
Летом мы убыли в отпуск и пообщавшись с тёщей, Клавдией Яковлевной и её мужем Виктором Александровичем, попросили разрешения взять их машину съездить в отпуск. У Виктора Александровича была личная машина Москвич 412. Сам он работал в Саратовском областном комитете КПСС, водителем первого секретаря обкома. Москвич был новый, и тестю было жаль давать нам свой автомобиль на весь отпуск, но тёща взяла слово за столом и строго спросила у него:
- А ты чего это машину не даёшь детям, чтобы в отпуск на море съездить?
- Да нет, я ничего. Пусть берут. Я только, чтобы они осторожно на ней ехали и не разбили, случай чего.
- Не разобьют, чай не маленькие. Берите, ребята, и езжайте. Проведайте мать с отцом. Посмотрите, как они там. Помогите сватам по хозяйству. Обязательно передайте от нас привет. Хорошего вам, дети, отдыха на море! – наставляла нас Клавдия Яковлевна. Она уже совсем по-другому смотрела на наши отношения с Юлей и как могла помогала нашей молодой семье.
На следующий день рано утром мы с Юлей выехали по направлению к городу Харькову. Поехали через Воронеж и Белгород. В Харьковской области мы, проехав областной центр, свернули в поселок Сахновщина, где проживали мои родные: мама, папа, сестра Таня и бабушка Дуня (Евдокия Фёдоровна), мама моей мамы. Брат Саша учился ещё в медицинском институте и его дома не было. Отдохнув немного с родителями и пообщавшись с моими школьными друзьями, мы с Юлей взяли курс на Южный берег Крыма, решив найти какой-нибудь кемпинг на берегу. Нашли мы свободное место возле берега только в районе посёлка Рыбачий, недалеко от Алушты. Кемпинг был весь заполнен, но сторож на стоянке автомобилей предложил нам разместиться сразу за их забором.
- Размещайтесь тута. Забор из сетки, хорошо просматривается, мы с ребятами присмотрим, чтобы никто не хулиганил.
Сказано - сделано. Установили палатку, окунулись в море и поехали на базар. Накупили там кучу фруктов (персиков, черешни и клубники), свежих овощей, массу различных приправ и, конечно же, мясо баранины и сухого крымского вина. Вернувшись на стоянку, я подготовил место для костра и установил специальную треногу для котла. Юля сразу же приступила к приготовлению романтического ужина на двоих. Море, звёздное небо, завораживающее пламя костра и ароматный запах шашлыка, аромат крымских трав и виноградного вина и … такое блаженство от того, что мы, наконец-то, вырвались на свободу, и меня целые две недели не будут вызывать ночью по сигналу «Тревога», и никаких тебе китайцев с автоматами, а только мы вдвоём и блаженная тишина... Всё благоволило нашему счастью побыть вдвоём в этом райском уголке. Согласитесь, сам по себе отдых на берегу Чёрного моря - уже сказка, а когда с тобой рядом ещё такая Женщина (!), прекрасная, как море, такая же волнующая, нежная и притягивающая...
Мы сидели на берегу, прижавшись друг к другу, и наслаждались музыкой ночи: нежным дуновением бриза, шуршанием морской гальки, шумом волн и звонким стрекотом неугомонных цикад… И над нами – бездонный тёмно- синий бархат ночного крымского неба, тысячи звёзд и… бесконечность! Бесконечность во всем: во времени, в пространстве и в чувствах! Ночь, воистину, самый таинственный период времени. Пора мечтаний и любви… А ещё – это прекрасный релакс и заслуженный отдых. И нет больше тревог и волнений, никаких беспокойств и переживаний, нет Даманского… Ведь тогда мы все считали, что события на острове Даманском - это только прелюдия, что самое страшное - ещё впереди, поэтому нужен был «хороший отдых перед боем» ...
С быстротой молнии пролетел наш отпуск. Мы отлично отдохнули, хорошо загорели и начали готовиться к отъезду, приобретая, после пляжа, у местных рукодельниц и торговцев памятные сувениры для родных и друзей. Юля всегда это делала со знанием дела, и было интересно и смешно наблюдать, как она сговаривается с ними о сходной цене. Чаще всего ей удавалось до минимума сбить первоначальную цену. И тут на её лице распускалась довольная улыбка, а в глазах появлялись «чёртики». «Хозяюшка ты моя,- мысленно похваливал я её в такие минуты. - Не жена –находка. Как же мне подфартило с женой, экономная ты моя!»
Потом мы с Юлей шли к винному ларьку, чтобы с наслаждением выпить по стаканчику сухого виноградного вина. Этот ежедневный «винный ритуал» учредили мы с ней в первый же день нашего приезда сюда. Чтобы получить свой стакан вожделенного напитка, надо было постоять в небольшой очереди. И каждый раз я с удовольствием ловил чужие взгляды на жене: восхищённые - мужские и завистливые - женские. Не обратить внимание на мою Юлю, в шортах, с открытым вырезом на майке, открывающим вид на любимую мной складочку меж её грудей, таких привлекательных и аппетитных, почти девичьих по форме и подчёркивающих её сексуальность и страстную красоту, было просто невозможно. Привлекал и её ровный шоколадный загар, который так шёл к её красивому лицу и пышным каштановым волосам. Не скрою, такое внимание к Юлиной красоте мне всегда льстило. И кому может не нравится, что самая красивая и лучшая женщина на свете – его жена? А Юля была именно такой.
В общем, пока мы с Юлей наслаждались отдыхом на море, мой командир медицинского батальона убыл на повышение начальником военного госпиталя, где - то в Хабаровском крае, а вместо него к нам командиром, наконец-то, прибыл капитан Кулагин, мой бывший начальник медицинской службы танкового полка в гарнизоне Троицкое. Радости нашей с Юлей не было предела. Шутка ли, прибыли ребята, с которыми мы так подружились тогда! К этому времени из разряда молодых военных врачей я уже перешел в категорию опытных специалистов, пользующихся доверием и уважением у людей.А это много значит и в военной службе. Доверие к тебе как к офицеру, со стороны командира, раскрепощает тебя и польза от тебя такого во много раз больше, но при условии, если, конечно, ты сам при этом на что-то способен.
… Так вот, если в Троицком танковом полку медицинский пункт полка работал как небольшая поликлиника, то уже через месяц нашей работы под руководством Кулагина, наш медицинский батальон стал похож на серьёзную клиническую больницу, и наш командир быстро стал популярным у всех офицеров и членов их семей в штабе дивизии. Он так же, как и в Троицке, поставил мне задачу организовать лекцию в доме офицеров города Пограничный с приглашением всех желающих, включая и местное население. И, так же, как и в Троицком, был полный аншлаг, и фамилия Кулагина стала звучать по всей округе. И в результате, как, думаю, вы уже догадались, к нам в медсанбат потоком повалил народ, на лечение к «магу» Кулагину.
К этому времени и мы детально проанализировали у себя в медсанбате все недостатки в оказании квалифицированной хирургической помощи раненым с огнестрельными ранениями и пострадавшим, которые принимали участие в событиях на Даманском. На основании изученного материала мы разработали план дальнейшего совершенствования качества всей нашей деятельности. Начальник медицинской службы дивизии потихоньку отстал от меня со своими показательными занятиями, но тот опыт подготовки и проведения подобных мероприятий, на которые он меня всё время привлекал, не прошел для меня даром, я научился этой, как впоследствии окажется, очень важной для военного руководителя работе. И я искренне благодарен подполковнику Работскому за полезный опыт.
Тогда, делая всё в первый раз, в обстановке максимально приближенной к боевой, мы стремительными темпами нарабатывали и обогащали свой опыт. Опыт – это накопленные знания, алгоритм того, как надо поступать в различных ситуациях. В нашей военно-медицинской службе и жизни есть похожие ситуации, когда мы как бы повторяем свои действия, на практике спасая людей, но главное в этой деятельности - не повторить ошибок, допущенных в первый раз. И только тогда можно сказать, что ты наработал определенный опыт.
Так было и у меня. На каждом этапе моей деятельности в период становления меня как специалиста, мне приходилось решительно преодолевать различные препятствия и самостоятельно принимать ответственные решения, нарабатывая этот самый опыт. И конечно же, случались ошибки и неудачи. Но и это был опыт. Тот рабочий опыт, который формируется через ошибки, а, как известно, не ошибается только тот, кто ничего не делает!
Однажды к командиру нашего медико-санитарного батальона обратилась главный врач огромной (на 500 коек) психиатрической больницы – колонии, где содержали, вплоть до исхода их жизненного пути, неизлечимых больных психиатрического профиля, с просьбой выделить им на один рабочий день в неделю врача-хирурга, для оказания хирургической помощи пациенткам этого учреждения. Наш командир, а это было ещё до прибытия Кулагина, пригласил меня и спросил:
- Валерий Кузьмич, хочешь помочь нашим гражданским коллегам в работе по лечению больных хирургического профиля? Тебе предоставят больных, которым необходима неотложная хирургическая помощь, возможно, придётся и оперировать. У кого патология будет непонятной или острой, тех, кто будет нуждаться в полостных операциях или больных с серьёзной травмой, будешь забирать к нам и оперировать здесь, у себя в отделении. На работу и с работы они будут за тобой приезжать санитарной машиной. Работать надо будет целый день, один раз в неделю. Какой день? Думаю, лучше, если это будет суббота. Понимаешь, у них в психиатрической больнице-колонии в штате нет ни одной ставки врача- хирурга, а больные, которые до конца своих дней проживают в этой больнице и получают своё психиатрическое лечение, там занимаются всеми работами по обслуживанию самих себя и по жизнеобеспечению всего этого огромного лечебного, узкоспециализированного комплекса. Больница находится на удалении 45 километров от города Пограничный, на самой, практически, советско-китайской границе. Там ты найдёшь весь спектр амбулаторной хирургии: от панарициев и флегмон да переломов конечностей и других хирургических больных. Тебе, молодому хирургу, эта практика будет полезной. Согласен?
- Спасибо, товарищ майор. Я с удовольствием буду помогать коллегам по вопросам, входящих в мою компетенцию.
- Ну, вот и хорошо. Познакомься с главным врачом этой больницы, - и он представил меня сидевшей у него в кабинете яркой молодой блондинке, главному врачу. - На сегодня я тебя отпускаю в психиатрическую лечебницу. Езжай. Елена Михайловна там тебе всё покажет и познакомит тебя со всем врачебно-сестринским составом. Вместе определите тебе рабочий кабинет и твою перевязочную. Посмотри, чем мы сможем им помочь в оснащении хирургического кабинета, чтобы ты там создал необходимые условия для своей работы. Всё понятно?
- Понятно.
Елена Михайловна мне понравилась сразу. Она была назначена всего полгода назад на эту должность и не успела ещё «очерстветь» от такого замкнутого мира, как психиатрическая колония, от полной её «безнадёги» и, к тому же, здесь, у чёрта на куличках. Она искала возможности, как лучше организовать контроль и квалифицированную помощь своим пациентам в этой пограничной глуши, и не найдя её у местных органов власти, пришла к военным, где нашла понимание и реальную помощь.
Мы работали вместе с ней около года, и я с каждой нашей встречей всё больше и больше с уважением проникался её любовью к своей профессии и преданностью к своему врачебному делу. Она была не замужем и найти себе достойную пару в этой глуши у неё не было шансов. Я как-то спросил у неё, каким она представляет себе своего мужчину и какую перспективу для себя она видит в будущем? Но она ушла от ответа. Я подумал, что у неё, видимо, что-то случилось на этой почве и ей не очень хочется говорить на эту тему, поэтому я не стал развивать эту тему дальше.
С первых дней своей нештатной работы в этой колонии, я завёл распорядок работы на каждую мою рабочую субботу. При этом я попросил Елену Михайловну обеспечить мне присутствие на всех субботних совещаниях всех начальников лечебных отделений этой колонии, у которых есть пациенты с заболеваниями хирургического профиля или других, непонятными для них, врачей – психиатров, патологий. После доклада врача о состоянии здоровья его больного, со всеми данными обследований и наблюдений, мы шли в палату на осмотр, и я уже ставил свой хирургический диагноз и определял тактику лечения данного пациента.
Конечно, на первых порах я обнаруживал очень много дефектных больных хирургического профиля, которых самостоятельно лечили врачи -психиатры совершенно неправильно, а поэтому долго и без клинических улучшений. Так, в одном из многочисленных отделений, мне показали больную с закрытым переломом костей правой голени, которую они лечили безуспешно вот уже два месяца, а она «всё еще не выздоравливает». Я осмотрел больную, исхудавшую пожилую женщину, которая находилась на постельном режиме, с наложенной два месяца назад гипсовой повязкой, которая не иммобилизовала положенные суставы - её стопу, голеностопный и коленные суставы, а была наложена только на место перелома. При этом, практически весь гипс из повязки, больная, лёжа без дела круглые сутки на кровати, выщипала, и вместо гипсовой повязки у неё свободно болталась повязка из чистого бинта. Я осмотрел больную без всякого труда, через формально наложенную гипсовую повязку пальпируя место перелома, и обнаружил неправильно сросшийся перелом костей голени в средней её трети, с уже практически сформировавшейся костной мозолью. То есть, когда ей накладывали гипсовую повязку наши уважаемые врачи - психиатры, они не произвели репозицию отломков, а наложили гипс на место перелома просто в том виде, в каком кости голени и стояли на момент перелома и иммобилизации. Больная лечилась у них в колонии уже 17 лет, и, с точки зрения психиатров, её заболевание было неизлечимым. Я предложил Елене Михайловне забрать мне с собой больную, и уже у нас, под наркозом, провести насильственную репозицию костей голени, правильно сопоставив их и грамотно осуществить повторную иммобилизацию перелома с помощью нормально наложенной гипсовой повязки. Так мы и сделали, и больная со временем, выздоровела.
Каждая моя рабочая суббота у психиатрической больнице была очень насыщена. Я оперировал и панариции, и флегмоны и лечил различные травмы, применяя всевозможные, в таких условиях, способы анестезии и различные методики лечения тяжелобольных хирургического профиля, известные мне самому, до этого времени, только из медицинских статей, прочитанных мной в журнале «Хирургия». Этот журнал мы выписывали на наш медсанбат, и мы как хирурги его изучали.
Однажды я обнаружил лежачую больную, у которой начиналась гангрена стопы по причине хронического облитерирующего эндартериита сосудов нижних конечностей, в состоянии, уже угрожающем ей ампутацией стопы и даже угрожающем её жизни вообще. Надо было срочно предпринять необходимое комплексное лечение. Как раз накануне я вычитал в вышеупомянутом журнале о методике лечения подобных состояний, автором статьи был кандидат медицинских наук, начальник одного из хирургического отделений военного госпиталя Дальневосточного военного округа в городе Уссурийске, подполковник м/с Попавьянц. Методика заключалась в проведении блокады 25% раствором новокаина с введением раствора в три точки: одна располагалась на бедре, в районе Гюнтерового канала, и в две точки - в районе коленного сустава. При введении новокаина в эти точки, местноанестезирующее средство блокирует прохождение нервного импульса и препятствует хроническому сужению сосудов (артериальных, преимущественно) в нижней конечности, тем самым улучшается кровообращение в больной конечности, и симптомы заболевания снимаются на какое-то время. Повторяя их (блокады), можно добиться стойкой ремиссии в состоянии болезни.
Я незамедлительно начал это лечение, а поскольку блокады надо было делать через день, а я работал у них только один день в неделю, то я обучил свою помощницу- медицинскую сестру, и она делала эту блокаду пациентке регулярно, а когда я приезжал в субботу, то контролировал состояние больной и сам делал блокаду, уже больше для обучения врачей этой больницы. Эффект получился очень хороший, и уже через месяц лечения больная на радости сплясала нам чечётку на своих ногах, где уже никаких симптомов гангрены не было. Вопрос ампутации стопы отпал сам по себе. Это был хороший опыт.
Забегая вперёд, скажу, что в самом ближайшем будущем весь "дальневосточный опыт" мне скоро очень пригодится, и я буду выглядеть не хуже, а даже значительно лучше других офицеров, с которыми мне предстояло служить в ГСВГ- самой передовой по боевым характеристикам и возможностям вооружённой группировки в мире. ГСВГ- была настоящей школой боевого мастерства, и, мы советские офицеры, прошедшие пятилетнюю службу в этой группе, получали хорошие профессиональные знания и бесценный практический опыт работы, равного которому не было нигде в то время, ни в каких других местах военной службы.
После завершения событий на острове Даманский, обстановка в Китае по отношению к СССР несколько смягчилась, особенно после переговоров 11 сентября 1969 года, Председателя Совета министров СССР А.Н. Косыгина с правой рукой Мао Цзэдуна – премьером Государственного Совета КНР Чжоу Эньлаем. Они прибыли на траурные мероприятия, назначенные на 6 сентября по случаю смерти лидера Коммунистического Вьетнама Хо Ши Мина. После этих переговоров китайцы официально больше не выдвигали никаких территориальных претензий Советскому Союзу, но окончательно закрыть этот вопрос удалось только в 1992 году, когда уже новое российское правительство ратифицировало соглашение «О границе между Российской Федерацией и Китайской Народной Республикой на её Восточной части». По новому соглашению линия границы была проведена по фарватеру пограничных рек, что устранило «несправедливость» 150-летней давности. В результате этих событий китайцы получили не только сам остров, но и обрели статус мировой державы, создав предпосылки и для будущей глобальной экономической мощи.
…В ожидании замены, я нёс службу в медицинском батальоне дивизии и продолжал осваивать азы военно-полевой хирургии, не имея специальных курсов повышения квалификации по этому направлению моей профессиональной деятельности. Эти курсы проводились в Интернатуре медицинского состава Дальневосточного военного округа в городе Хабаровске, и я должен был на них ехать, но помешали события на острове Даманский, и я пропустил сроки начала занятий. В конце ноября 1969-го года, мне позвонил майор Каминский из управления кадров 5-й армии, мой сослуживец и однополчанин по службе в танковом полку в гарнизоне Троицкое, и сказал, что из Москвы пришла дополнительная разнарядка на замену офицерского состава из войск 5-й армии в состав Группы Войск в Германии. В списке должностей, подлежащих замене есть и должности врачей, но хирургов - нет.
- Что будем делать? - спросил он. - Писать тебя в приказ командующего армии на замену или нет?
- А какие должности врачей специалистов есть?
- Есть должность –командира госпитального взвода медсанбата в 20-ю армию, но
это должен быть терапевт по специальности.
- Пиши меня в список на замену! В любом случае, у меня нет специализации ни по хирургии, ни по терапии. Я там, уже на месте, и разберусь, кем мне быть: хирургом или терапевтом.
- Хорошо, жди вызова.
Дней через десять в адрес командира 66-й танковой дивизии пришел приказ командующего 5-й армии со списком офицеров дивизии на замену в ГСВГ, в котором была и моя фамилия. Документы оформили быстро, так как это был список по дополнительной замене, а текущий год уже подходил к концу…
[1] Карбышев Дмитрий Михайлович – российский и советский фортификатор, крупнейший отечественный учёный – военный инженер, генерал – лейтенант инженерных войск, профессор академии Генерального штаба РККА. Член ВКПб. Герой Советского Союза (посмертно).
Спасибо за чтение
Вернуться к книге