Далеко в Галактике. Аллер. (6 том)

Глава 1

— Так что или они нас, или мы их.

Последняя фраза повисла тяжёлым грузом на мостике. Никто не стал возражать. Каждый понимал: после третьего суперпрыжка мы окажемся в зоне, где любая ошибка может стоить жизни сотням людей.

На главном экране медленно вращалась схема построения нашей армады. В центре находился мой корабль, вокруг него — основные ударные суда. Чуть позади двигалась армада Рандана и Кранкаса. Пятьсот боевых бортов были разделены на несколько групп, чтобы не создавать единую удобную цель. Комби, может быть, и машины, но глупыми их назвать было нельзя.

Шершень находился на жёсткой сцепке. Его корпус казался совсем небольшим по сравнению с боевыми кораблями, но я знал, на что он способен. Этот корабль мог проскользнуть туда, куда не прошёл бы ни один боевой стрик. Если, конечно, его не обнаружат раньше времени.

— Аллерсавр, накопители готовы, — доложил Берар. — До третьего прыжка осталось две минуты.

— Проверь ещё раз расчёты.

— Я проверял их уже семь раз.

— Значит, проверь восьмой.

Берар посмотрел на меня, но спорить не стал. Он прекрасно понимал, что сейчас я цепляюсь за любую возможность отложить прыжок хотя бы на несколько секунд. Не потому что боялся самого перехода. К прыжкам я уже привык. Меня тревожило другое — место, куда мы направлялись.

Треугольник Комби не был обычным космическим объектом. Он пульсировал, словно жил собственной жизнью. Энергетические выбросы от него регистрировались на огромном расстоянии. Наши специалисты пока не смогли определить его истинные размеры. Одни считали, что это гигантская станция. Другие полагали, что перед нами часть огромного сооружения, уходящего глубоко в пространство.

Мне же казалось, что мы приближаемся к чему-то, что вообще не должно существовать.

— Команда «Шершня» на связи, — сообщила пилот-связистка.

На экране появился Кассит.

— Как слышимость? — спросил я.

— Отличная.

— Все готовы?

— Сотня Леодара на местах. Двигатели прогреты. Маскировочные контуры работают. Но есть одна проблема.

— Какая?

— После отделения нам придётся идти почти вслепую. Треугольник создаёт вокруг себя возможно помехи. Мы не сможем передавать полноценные данные.

— Значит, будете передавать короткими пакетами.

— Если сможем.

— А если не сможете, возвращайтесь.

— А если что-то изменится или помешает?

Я внимательно посмотрел на него.

— Тогда ищите путь обратно сами.

Кассит усмехнулся.

— Очень обнадёживающие слова перед разведкой.

— Я не обещал, что будет легко.

— Ну да, я помню, ну зато честно.

В этот момент по кораблю прошла лёгкая вибрация. На панели загорелись зелёные индикаторы. Энергия в импульсных ёмкостях достигла максимального уровня. Я раньше не замечал этого, а сейчас каждая мелочь воспринималась мной как выстрел из пистолета.

— девяносто секунд до прыжка, — произнёс Берар.

Я посмотрел на тактическую схему. Все корабли держали строй. Рандан и Кранкас расположились в хвосте, как я им и приказал. Они уже успели несколько раз возразить, что их место должно быть впереди, но я настоял на своём. Арьергард — это не должность для тех, кто хочет некрасиво погибнуть. Это место для тех, кому доверено прикрывать остальных.

— Рандан, слышишь меня?

— Слышу, Аллерсавр.

— После выхода из прыжка не растягивай строй. О любом неизвестном движении в тылу докладывай немедленно.

— Понял.

— Кранкас?

— Я здесь. Не переживай, мы никого не пропустим.

— Я не переживаю.

— Конечно, — хмыкнул Кранкас. — Именно поэтому проверяешь нас уже третий раз.

— Проверяю потому, что вы дважды пытались выйти вперёд.

— Это были разведывательные манёвры.

— Это были нарушения приказа.

— Но ведь мы вернулись.

— В следующий раз можете не вернуться.

— Поняли, — уже серьёзно ответил Рандан.

Я отключил связь и снова посмотрел на экран.

— Десять секунд, — доложил Берар.

Пространство впереди начало темнеть. Звёзды вытянулись в тонкие линии, словно кто-то провёл по небу рукой. Вокруг корабля возникло едва заметное сияние. Оно быстро усиливалось, пока весь обзорный экран не залило белым светом. Я такого не помню при прыжках, я вообще раньше ничего подобного не замечал. Или что-то идёт не по плану прямо сейчас.

— Три…

— Два…

— Один.

Мир исчез.

На этот раз прыжок оказался совсем не похож на предыдущие. Обычно я ничего не ощущал при переходах. Сейчас же меня словно разорвало на множество частей. Я видел корабль, командный отсек, лица людей и одновременно находился где-то далеко за пределами этого пространства.

Мне показалось, что я стою внутри огромного тоннеля. Его стены состояли из звёзд, планет и целых галактик. Они двигались мимо меня с такой скоростью, что я не успевал различать отдельные объекты. В глубине тоннеля пульсировало что-то огромное и тёмное.

Я услышал голос.

Не человеческий. Не механический. Он не звучал, но я его понимал.

— Ты уже был здесь.

Я хотел ответить, но не смог пошевелиться.

— Ты уже проходил этот путь.

Передо мной возникло лицо Аллера — молодого человека, в чьём теле я теперь жил. Затем я увидел себя прежнего, земного. Потом Санта-Кавалса. Людей, исчезнувших вместе с кораблём. Планету-убийцу. Плато Шабу. Треугольник Комби.

Все события складывались в единую цепь.

А в конце этой цепи стоял я.

— Ты вернёшься.

— Что? — выкрикнул я.

И в ту же секунду корабль вышел из прыжка.

Меня отбросило в кресло. На несколько секунд я потерял ориентацию. В ушах звенело, перед глазами плавали светящиеся пятна.

— Доклад! — приказал я, приходя в себя.

— Все корабли вышли из прыжка, — быстро ответил Берар. — Есть несколько повреждённых бортов, но критических потерь нет.

— Как такое могло случиться? Это же суперпрыжок, или были просчёты?

— Уже выясняем, Аллерсавр.

Я посмотрел на Берара, но он был невозмутим.

— Берар, а с тобой всё нормально?

— Прыжок как и все остальные, но до этого стрики не пропадали.

— «Шершень»?

Берар замолчал.

— Берар, я спросил про «Шершень».

— Его нет в общей группе.

Я вскочил с кресла.

— Как это — нет?

— Сцепка разорвана во время выхода. Мы пытаемся установить связь.

На экране появилась зона, в которой должен был находиться разведывательный корабль. Там ничего не было, кроме слабого энергетического следа.

— Он вышел из прыжка отдельно?

— Похоже на то.

— Или его перехватили, — сказал Марсар.

Его низкий голос заставил всех обернуться.

— Кто перехватил? — вырвалось у меня.

— Я говорю, возможно, перехватили, — добавил Марсар.

Я сжал кулаки. «Шершень» не мог просто исчезнуть. Во время прыжка он находился на жёсткой сцепке, а все расчёты проводились несколько раз. Если корабль отделился, значит, это произошло не случайно. Но, похоже, только я почувствовал этот прыжок иначе: все остальные ничего не почувствовали и не слышали тот голос.

— Берар, найди его.

— Уже ищу.

Несколько секунд мы ждали молча. Потом на экране появилась короткая вспышка.

— Есть сигнал! — крикнула связистка. — Очень слабый.

— Вывести на главный экран.

Появилось искажённое изображение Кассита. Его лицо было покрыто мелкими порезами, а позади него мигали аварийные лампы.

— «Шершень» вышел из прыжка… — голос прерывался. — Мы не на месте назначения.

— Где вы?

— Не знаю. Навигация не работает. Внешние приборы отключены.

— Что видите?

Кассит обернулся, словно хотел посмотреть за спину.

— Огромный объект, похожий на треугольник.

У меня внутри всё похолодело.

— Вы уже возле него?

— Нет. Всё похоже на то, что мы внутри него.

Связь оборвалась.

На мостике стало тихо. Даже шум работающих систем казался приглушённым.

— Что значит «внутри»? — спросил Берар.

— Значит, во время прыжка их затянуло в структуру треугольника, — сказал Марсар.

На экране впереди появилось то, ради чего мы проделали весь этот путь.

Треугольник Комби.

Он был гигантским. Его вершины терялись в темноте, а грани состояли из сияющих энергетических потоков. Внутри двигались бесчисленные объекты. Некоторые напоминали корабли, другие — фрагменты астероидов и обломки планет. Всё это медленно вращалось вокруг центральной пустоты.

Наверное, треугольник не просто перемещал объекты. Он захватывал их, разгонял и выбрасывал в определённом направлении. Такова была моя гипотеза сейчас, когда я смотрел на это образование.

— Теперь понятно, откуда взялась планета-убийца, — тихо произнёс Берар.

— И рой метеоритов, — добавил я. — А «Шершень» оказался внутри этой системы.

Я смотрел на сияющие грани и пытался понять, что же видел во время прыжка. Тот голос не мог быть случайностью. Кто-то или что-то действительно знало о моём присутствии.

— Попробуйте связаться с Касситом ещё раз.

— Сигнал не проходит.

— Тогда отправьте автоматический пакет.

— Он не дойдёт.

— Отправьте!

Связистка вздрогнула и принялась выполнять приказ. В этот момент на экране вспыхнули новые отметки.

— Аллерсавр, у нас движение! — сообщил Берар. — Из треугольника выходят стрики.

— Сколько?

— Сначала десять… нет, уже пятьдесят. Сто… Их становится больше.

— Всем стрикам приготовиться к бою. Рандан, Кранкас, замкнуть внешний контур. Не подпускать противника.

— Принято, — ответил Рандан.

— Кранкас, следи за нижней полусферой.

— Уже вижу их. Идут группами.

На экране появились первые корабли Комби. Они были совершенно беззвучными и почти не отражали свет. Их корпуса напоминали вытянутые чёрные иглы: никаких иллюминаторов, антенн или двигателей — только гладкая поверхность и тусклое красное свечение в передней части.

— Они не похожи на те стрики, с которыми мы уже сталкивались, — сказал Берар.

— Значит, у них есть разные классы стриков.

— Или это вообще не корабли, — добавил Марсар.

Я смотрел на эти чёрные иглы и понимал: они не собираются ждать, пока мы начнём первыми. Они просто выходили из треугольника, словно он извергал их, как переваренную пищу. Сотня, двести, потом счёт потерял смысл. Они шли плотными группами, и каждая группа держала идеальный интервал, будто единый организм.

— Огонь на поражение! — приказал я.

Пушки нашего корабля ударили первыми. Снаряды ушли в сторону ближайшей группы и прошли сквозь неё, не встретив сопротивления, вспышка и красный свет. Такое ощущение что наши снаряды опомнились и взорвались, с какой то задержкой. Красное свечение погасло, а корпуса игл рассыпались на мелкие фрагменты, похожие на осколки стекла. Но за ними следовали уже новые иглы.

— Это не боевые корабли, — сказал Марсар, вглядываясь в экран. — Это разведчики. Они не тратят энергию на защиту, только на скорость.

Я понял, что он прав. Эти иглы не стреляли. Они просто неслись вперёд, проскальзывая между нашими судами, собирая данные о расположении, огневой мощи, слабых местах. Они были расходным материалом, который треугольник отправлял на убой, чтобы изучить нас.

Стоп, а почему я считаю, что это треугольник всё вытворяет?

— Передайте Рандану и Кранкасу: не тратить заряды на эти цели. Пусть держат строй и ждут реальных противников.

Берар кивнул, но лицо его осталось напряжённым. Он смотрел на тактическую схему, где красные точки продолжали множиться. Теперь их было уже несколько тысяч, и они не прекращали выходить из треугольника. Каждая новая волна была чуть шире предыдущей, охватывая наши фланги.

— Аллерсавр, — голос Кассита снова пробился сквозь помехи, — они не дают нам выйти. Внутри этой штуки всё движется по кругу, и мы на внешней орбите. Нам нужен толчок извне, чтобы вырваться.

Я посмотрел на экран, где в центре пульсировала пустота, а вокруг неё крутились бесчисленные объекты. Шершень был где-то там, в этой круговерти, и я знал: если не вытащу его сейчас, то не вытащу уже никогда.

Берар вдруг отрапортовал:— Эти иглы — иллюзия.

— Что, Берар? Я не понял тебя сейчас.

— Да-да, Аллерсавр, иллюзия! Треугольник нас обманывает и запугивает. Этих игл нет в природе, это иллюзия.

— Но мы же попали в них, я сам видел, Берар!

— И что мы видели? Что они рассыпались, а где осколки? Где они? В космосе ничего нет: ни осколков, ни обломков. И ещё: не может такая масса этих игл пройти сквозь наш строй и не задеть ни одного стрика. Все наши стрики на месте, и ни одного доклада о повреждениях с них не было, впрочем, как и у нас самих.

Я как-то по-новому взглянул на ситуацию после слов Берара. Значит, кто-то хочет, чтобы мы израсходовали все наши боеприпасы на пустышку, и это, скорее всего, сделали Комби.

Как только я это произнёс, пошли доклады, что с четырёх сторон на нас что-то движется, и, похоже, это стрики под командованием Комби.

— Алярм! — заорал я, и мостик мгновенно превратился в растревоженный улей. Берар уже разворачивал внешний контур, а Марсар, к моему удивлению, усмехнулся.

— Что смешного, стратег?

— Смешно то, что мы чуть не повелись на дешёвый фокус, — он кивнул на экран, где теперь из пустоты проступали настоящие корпуса.

— Да, Марсар, Комби не просто пугают. Они учатся. Сначала проверка нашей реакции, теперь — наша боевая тактика.

Стрики противника шли клиньями, как будто кто-то невидимый чертил на экране геометрию. Я стиснул подлокотник. Шершень крутился внутри треугольника, а мы тут играем в кошки-мышки с призраками. Ненавижу, когда меня водят за нос.

— Рандан, левый клин — твой. Кранкас, правый — за тобой. Другие два я беру на себя. Берар, держи связь с Касситом. Если он снова выйдет, я хочу знать, что там, в этой круговерти, пока мы тут развлекаемся.

Красные точки на схеме начали сближаться. Я вдохнул полной грудью и улыбнулся. Пусть Комби думают, что мы ослепли от их иллюзий. Сейчас я им покажу, что настоящий фокус — это когда из пустоты выходит не призрак, а залп из всех орудий сразу.

— Всем приготовиться! По моей команде — огонь, начинаем уничтожение этих стриков. Всем ясно?

Пошли доклады, что все всё поняли.

Приготовиться. Я напрягся и полминуты молчал, а стрики противника двигались на нас. Они, наверное, подумали, что мы поверили в их обман и что эти их стрики тоже не настоящие.

— Огонь! — скомандовал я.

Первые стрики противника превратились в решето. А так как стреляли мы из всех видов вооружения, включая оникс-пушки, то следующие ряды их стриков пробивались наноснарядами насквозь.

Вот и первые их потери, но мы не собирались давать им фору. Начался настоящий расстрел их армад: они огрызались, но большого урона наши стрики не получали. Обман не сработал, их иллюзия сыграла с ними плохую шутку. А так как их армада была незначительной, они просто сбежали, оставив на поле брани пятьдесят процентов своих сил.

Мы не стали преследовать беглецов — в этом не было смысла. Треугольник оставался на месте, продолжая вращаться, и теперь я знал: он не просто ловушка. Он — сердце всей этой операции. Кассит молчал, но я чувствовал, что он там, внутри, и что время уходит.

— Берар, просканируй ту зону, где были эти чёрные стрики-иглы. Хочу знать, есть ли там следы энергии.

Через минуту он ответил:

— Ничего. Чисто. Но вот что странно: треугольник слегка изменил форму. Он сжимается, Аллерсавр.

Я снова посмотрел на экран. Пульсирующая пустота теперь обрела чёткие грани, словно кристалл. И в его глубине был «Шершень». Он не подавал сигнал. Но он знал, что мы здесь.

— Рандан, Кранкас, готовьтесь к прорыву. Если Кассит прав, нам нужен толчок извне. Мы сделаем его сами.

Я отдал приказ сконцентрировать огонь по одной из граней треугольника. Не чтобы уничтожить, а чтобы сдвинуть. И когда первая серия снарядов ушла в цель, я увидел, как грани дрогнули. Теперь всё зависело от того, кто первым устанет — треугольник или мы.

Ещё залп из наших всех орудий, и только тогда что-то начало меняться.

Треугольник вздрогнул, но не раскололся. Грани его засветились багровым, и я понял: мы ударили не в пустоту, а в самую суть. Кассит вдруг вышел на связь: --- Он отвечает на силу. Каждый залп делает его тоньше. Бейте по одной точке, я попробую выйти через эту трещину.

Я приказал всем вести огонь по той же грани без остановки. Через несколько минут в центре треугольника появилась тонкая линия света, и «Шершень» вырвался из неё, как пробка из бутылки.

— Живой, — выдохнул Берар, и в его голосе, обычно сухом и расчётливом, проскользнула нотка облегчения.

«Шершень», изрядно потрёпанный, с оплавленными краями обшивки, кувыркаясь, вылетел из схлопывающейся щели. Треугольник, лишившись своей «начинки», на мгновение замер, завибрировал, издавая низкий, едва уловимый даже приборами гул, и вдруг начал стремительно терять плотность. Багровое свечение сменилось мертвенно-бледным, а затем и вовсе растворилось в черноте космоса.

— Энергетический след гаснет. Похоже, мы выбили всю дурь из треугольника, — сказал Марсар.

Я не спешил расслабляться. В космосе победа часто бывает лишь прелюдией к новой ловушке.

— Кассит, ты как? — вызвал я пилота Шершня.

Связь была забита помехами, сквозь которые пробивался тяжелый, прерывистый вдох.

— Аллерсавр… Они не просто строят что-то там. Они использовали меня как батарейку. Этот треугольник… Он питался нашим Шершнем, вернее, его энергией. Если бы вы не ударили в грань, я бы стал частью этой геометрии навсегда.

Я посмотрел на то место, где еще секунду назад пульсировала угроза. Теперь там была лишь пустота, но я чувствовал, что Комби не простят нам этого урока. Они не просто отступили — они получили данные о нашей огневой мощи, о нашей тактике и о том, как мы реагируем на их «фокусы».

— Берар, надо держаться подальше теперь от треугольника, — чувствуя, как адреналин начинает отступать, оставляя после себя неприятную пустоту. — И проверь все системы на наличие скрытых маячков. Если они смогли затащить Шершня в эту клетку, значит, они могли оставить «подарки» и на наших корпусах.

— Сделаю, Аллерсавр, уже переключаюсь на диагностику. И снова команды от Берара посыпались как из рога изобилия, приказы разлетелись по всей нашей армаде. И Берар мог донести до каждого командира всех наших стриков, что конкретно нужно делать.

Я подошел к иллюминатору. Звезды казались холодными и равнодушными. Мы выиграли этот раунд, но треугольник был лишь первым знаком. Если Комби начали играть с пространством и иллюзиями, значит, война перешла на тот уровень, где наши пушки — лишь последний аргумент, а не единственный.

— Кассит, стыкуйся с нами, — добавил я, глядя, как Шершень медленно выравнивает курс. — Нам нужно многое обсудить. И прежде всего — что именно ты видел там, внутри, когда грани начали сжиматься. И ещё выяснить, как сорвало сцепку и Шершень так быстро оказался внутри треугольника, и главное, почему только Шершень.

На фоне треугольника Шершень выглядел песчинкой, ну, по крайней мере, маленьким камушком уж точно.

Я знал: это не конец. Это было только начало, где правила менялись прямо на ходу, а враг учился быстрее, чем мы успевали перезаряжать орудия.

Глава 2

Мы всей армадой отдалились от треугольника, и он начал снова получать свою энергию, правда, пока непонятно от чего и вообще для чего. Что за объект такой, зачем он нужен здесь и сейчас. Даже отсюда он казался огромным даже гигантским, и он то и дело пульсировал. Что у меня возникало ощущение, что он похож на нейтронную звезду или пульсар. С одним отличием, что он был теперь чёрным, а не прозрачным. И похоже что нам его пульсация ничего плохого не делала.

Кассит сидел напротив меня, также присутствовали в моём кабинете Картис, Чиркир, Марсар, Берар, Рандан и Кранкас, ещё должен был появиться с минуты на минуту Леодар.

— Как получилось, что «Шершень» оказался втянут в треугольник? И вообще, как сцепка могла разойтись, Кассит? — спросил я.

Кассит на мгновение опустил взгляд, подбирая слова. Ещё бы пацану идёт пятнадцатый год, но это не точно, так я подумал. Мозги у него как у тридцатилетнего парня работают.

— Честно говоря, сцепку проверял не я, а техники. Они доложили, что всё в порядке, кроме одного момента.

— Какого именно?

— Техники заменили один из датчиков. Как потом выяснилось, старый датчик был исправным. Но когда его проверяли на месте, он не срабатывал. Скорее всего, дело было не в самом датчике.

— То есть показания были неверными? — уточнил Берар.

— Или кто-то вмешался в передачу данных, — ответил Кассит. — На тот момент мы этого не знали. Проверка показала только, что система ведёт себя нестабильно.

Я хотел задать следующий вопрос, но дверь кабинета открылась. Вошёл Леодар. Он выглядел так, будто только что разгрузил тонну цемента, а потом пробежал с ней пару километров. Его скафандр и оружие были покрыты пылью и грязью. Система очистки скафандра явно не справлялась с таким количеством налипшей грязи: на его поверхности ещё оставались тёмные разводы, а на коленях и локтях виднелись засохшие комья.

Леодар молча подошёл к столу и положил передо мной металлическую пластину с прикреплённым к ней датчиком.

— Леодар, ты откуда такой? — спросил я, оглядев его с ног до головы.

— С вашего позволения, Аллерсавр, я сначала объясню, — сказал он. — Мы нашли место, где заменили датчик.

Берар сразу подался вперёд. Он внимательно изучил пластину и нахмурился.

— Леодар, что это за пластина на датчике?

Я посмотрел на Берара. Честно говоря, меня удивило, что он обратил внимание даже на такую мелочь. Для меня это выглядело просто как часть крепления, но Берар, похоже, уже заметил что-то важное.

— А что не так с датчиком, Берар? — спросил я.

Ответил Леодар:

— Сам датчик работает. Мы проверили. А вот пластина, на которой он стоял, — не просто крепление. Это передатчик данных. Поэтому датчик и давал сбои: то работал, то переставал. Сначала мои специалисты решили, что неисправен сам датчик, и заменили его. Но проблема оставалась.

Он постучал пальцем по металлической пластине.

— Когда они разобрались, оказалось, что данные передавались не напрямую в систему «Шершня». Сигнал проходил через эту пластину. Она вмешивалась в работу датчика и одновременно отправляла информацию куда-то ещё. Мои специалисты выяснили, что пластина продолжала передавать данные даже после того, как датчик был заменён. Поэтому я сразу пришёл к вам.

Я посмотрел на устройство. Оно выглядело неприметно: небольшой кусок металла, несколько контактов, тонкая полоска проводника. Ничего такого, что можно было бы заметить при обычном осмотре.

— Постой, Леодар. Он и сейчас передаёт? — спросил я.

— Нет, Аллерсавр. Наши специалисты его выключили. Вернее, повредили, потому что штатным способом отключить его не удалось. Он продолжал передавать сигнал даже после того, как мы обесточили участок.

— То есть данные с «Шершня» уходили, но куда и кому? — спросил я, обводя взглядом присутствующих.

— Ясное дело, к кому, — сразу ответил Чиркир. — К Комби. Кому ещё могли понадобиться сведения о наших системах, маршруте и состоянии борта?

— Это похоже на правду, — сказал я. — Но мог ли передатчик повлиять на сцепку?

Леодар кивнул.

— Специалисты проверили записи. Именно он и повлиял на расхождение, Аллерсавр. Передатчик посылал импульсы в систему сцепки. Они были короткими и хорошо маскировались под обычные помехи. В нужный момент автоматика получила ложные данные и ослабила соединение. Из-за этого «Шершень» отделился от стрика.

Марсар пробасил:— Они всё просчитали. Знали, что мы заберём «Шершень», и заранее подготовили его.

— Да, я ожидал подвоха от Комби, — сказал Картис. — Но вот такого не ожидал. Они не просто следили за нами — они подготовили борт так, чтобы в нужный момент он оказался перед нами..

— Всегда случается что-нибудь впервые, Картис, — ответил я.

Теперь причина расхождения сцепки была понятна. Но оставался другой вопрос: как «Шершень» оказался внутри треугольника, а наши стрики — нет?

Я посмотрел на всех собравшихся, будто рассчитывал, что кто-нибудь сразу даст ответ.

— Теперь они знают, где мы. Но каким образом «Шершень» оказался внутри треугольника, а наши стрики — нет?

Кранкас поднял голову. До этого он почти не участвовал в разговоре, лишь следил за лицами присутствующих и время от времени поглядывал на сводки.

— Ответ прост, — сказал он. — В тот момент у нас энергия была практически на нуле. Только один борт имел достаточный запас — «Шершень». Если бы у нас тоже была энергия, когда мы вышли из прыжка, мы бы оказались в ловушке вместе с ним.

Я впервые посмотрел на Кранкаса по-другому. До сих пор он казался мне человеком, который предпочитает действовать на физическом уровне и молчать, и перестал вмешиваться без необходимости. Но сейчас его вывод был точным, и он пришёл к нему быстрее остальных.

— Кранкас прав, — сказал я. — Этот монстр питается всем, что может поглотить. Я имею в виду объекты, в которых есть энергия. «Шершень» оказался внутри не потому, что его туда специально направили, а потому, что на его борту оставался запас энергии. Треугольник почувствовал его и притянул к себе.

Я снова посмотрел на изображение объекта. Теперь пульсации казались ещё тревожнее. Если Кранкас прав, значит, треугольник не просто удерживал корабль. Он мог медленно вытягивать из него энергию — возможно, не только из двигателей и систем, но и из всего, что было подключено к бортовой сети.

— Так что это, похоже, не диверсия, а стечение обстоятельств, — продолжил я. — И, честно говоря, это меня радует.

Рандан нахмурился.

— И чего тут радостного?

— Того, что среди нас нет предателей, Рандан, — ответил я. — Передатчик установили заранее, и это действительно была диверсия. Но то, что «Шершень» оказался внутри треугольника, скорее всего, не было частью их плана.

— Ну всё же я удивлён, они знали, что мы его заберём, и именно в месте сцепки они воткнули эту пластину. И именно туда и прицепился наш датчик от сцепки. Каково, а, всё-таки машины в этом смысле умны и всё просчитали.

— Ничего сверхъестественного, Аллерсавр, — вновь заговорил Кранкас. — Они их поставили множество, и только в один из них угодил наш датчик с нашей сцепки — вот и всё.

Я вновь посмотрел на Кранкаса, и уже повнимательнее.

— Кранкас, а ведь я думал убить тебя при первой встрече. Как хорошо, что я не дал тогда волю своему гневу.

И вновь пробасил Марсар:— У Аллерсавра нет этого чувства, потому что есть мозги.

Все посмотрели на Марсара, потом на меня и вновь на Кранкаса.

— Кранкас, тебе надо идти в академию учиться — станешь генералом, — сказал я.

— Я подумаю, Аллерсавр, — ответил он с самым серьёзным видом. Но учёба не моё, по крайней мере так было раньше.

— Вот что простой кулак Аллерсавра делает с людьми, — вставил Рандан. — Вправляет мозги и указывает путь истинный.

Он засмеялся, и остальные поддержали его. Смеялись почти все — даже Кранкас, который до этого держался сдержанно. Не смеялся только Кассит. Он растерянно смотрел то на присутствующих, то на мою руку, словно пытался понять, какая именно история вызвала такую реакцию.

— Потом расскажем, — сказал я ему. — Там ничего важного для нынешнего разговора.

— Как скажете, Аллерсавр, — ответил Кассит, хотя по его лицу было ясно, что история его заинтересовала.

Смех быстро стих. На экране передо мной по-прежнему висело изображение треугольника. Его тёмная поверхность едва заметно пульсировала, словно внутри объекта билось огромное сердце. Каждый раз, когда проходила очередная волна, приборы фиксировали короткое изменение показаний. Мы уже знали, что треугольник реагирует на энергию, но не понимали, что именно происходит внутри него и почему он продолжает набирать силу.

Я сцепил пальцы и подался вперёд:— Ладно. Что делаем дальше? Уничтожаем треугольник или пытаемся понять, что это такое? Я так понял, повредить его нельзя — если вообще возможно, ну тогда только уничтожить. Какие предложения?

На этот раз никто не ответил сразу. Все понимали: любое решение могло оказаться ошибочным. Если мы нападём, то рискуем спровоцировать неизвестную реакцию. Если отступим, объект продолжит набирать энергию — и неизвестно, к чему это приведёт. А если попробуем подобраться к нему, то можем потерять ещё один корабль.

Первым нарушил молчание Леодар:— Уничтожить мы его пока не можем. Мы даже не знаем, что считать его поверхностью, а что — полем вокруг него. Оружие может пройти мимо, исчезнуть внутри или, наоборот, дать ему дополнительную энергию. До тех пор, пока мы не поймём, как он реагирует на воздействие, стрелять по нему вслепую опасно.

— А бездействовать ещё опаснее, — возразил Марсар. — Он уже забрал «Шершень». Если продолжит притягивать стрики, рано или поздно мы потеряем кого-нибудь ещё.

— Пока он не притягивал ничего, кроме «Шершня», — сказал Берар. — И мы не можем утверждать, что причиной стала только энергия. Возможно, на это повлияли и другие факторы. Но запас энергии на борту действительно мог сделать корабль заметнее для объекта.

— Значит, остальные корабли надо держать как можно дальше, — произнёс Картис. — Никаких лишних включений двигателей, никаких энергетических импульсов в его сторону. Если он реагирует на энергию, мы не должны подкармливать его и проверять, насколько сильна его хватка.

Рандан нахмурился:— Но если держаться далеко, мы не сможем наблюдать за ним достаточно точно. Нам нужны данные.

— Данные можно собирать беспилотными аппаратами зондами, — предложил Берар. — Небольшими зондами с автономным питанием. Запустим один, проследим за его траекторией, посмотрим, как изменятся показания по мере приближения. Если связь оборвётся, хотя бы не потеряем экипаж.

— А если он притянет и зонд? — спросил Кассит.

— Тогда узнаем, что он способен захватывать и маленькие объекты, — ответил Берар. — Но сначала нужно понять, на что он среагирует: работающие системы, запас энергии или сам источник сигнала.

Кранкас кивнул:— И запускать надо не один зонд, а несколько. С разными источниками питания и на разных расстояниях. Если объект реагирует на любой запас энергии, это будет видно. Если только на работающие системы — тоже. А если он выбирает цель каким-то другим способом, придётся искать дальше.

— Главное — не отправлять их все одновременно, — добавил Берар. — Иначе мы не поймём, на какой именно аппарат он отреагировал и что вызвало изменение его поведения.

Я перевёл взгляд на треугольник. Пульсация повторилась, и на мгновение по краю тёмного треугольника пробежало тусклое мерцание. Оно исчезло так быстро, что я не был уверен, заметил ли его кто-нибудь ещё.

— Хорошо, — сказал я. — Сначала наблюдение. Зонды запускаем по одному, с безопасного расстояния. Каждый следующий — только после того, как обработаем данные предыдущего. Ни один пилотируемый корабль к объекту не приближается без моего приказа.

— Что же ты такое? — вслух сказал я. — Зачем ты здесь и почему именно форма треугольника? А ещё зачем тебе столько энергии?

На несколько секунд в отсеке воцарилась тишина. Никто не переспросил, к кому я обращался. На главном экране всё ещё висело изображение объекта — неподвижного, чёрного, почти плоского на фоне звёзд. Казалось, он не занимал в пространстве места, а просто заслонял участок космоса, словно за ним не было ничего.

— Вы сказали «тебе»? — тихо спросил Рандан.

Я отвёл взгляд от экрана.

— Не знаю, — ответил я. — Наверное, просто пытаюсь представить, что это перед нами. Камень? Искусственный объект? Какая-то форма жизни? Пока мы не выясним, что это, любые наши решения будут догадками.

— Треугольник может быть случайностью, — заметил Кассит. — Или следствием того, как мы его видим. У нас нет надёжной оценки размеров, а изображение получено с нескольких датчиков. Перспектива может обманывать.

— Но все датчики показывают одну и ту же форму, — возразил Берар. — И контур слишком ровный для случайного обломка.

— Ровный — не значит искусственный, — сказал Марсар. Я посмотрел на него: честно говоря, иногда я не понимаю, что он хочет сказать.

— Мы не знаем, как объект взаимодействует со светом и радиоволнами. Возможно, мы видим не его поверхность, а границу поля вокруг него, — сказал Берар.

Он вывел на экран несколько слоёв сканирования. На одном объект выглядел как плотное тело, на другом — как провал в показаниях, а на третьем почти исчезал. Изображения не совпадали, хотя были сняты с одинакового расстояния и почти в одно время.

— Вот поэтому нам нужны зонды, — продолжил Берар. — Они должны не просто приблизиться, а снять показания с разных углов: оптика, радар, гравиметрия, спектральный анализ. И никаких мощных передатчиков. Пусть сначала наблюдают пассивно.

— Подготовьте первый аппарат, — распорядился я. — Минимальная мощность, автономный маршрут, непрерывная запись данных. Связь — короткими пакетами, по расписанию. Если объект начнёт реагировать, мы должны успеть заметить это до потери сигнала.

Берар уже отдавал распоряжения техникам. На схеме появился маленький зелёный символ — первый зонд. Он будет находиться далеко, почти у внешней границы безопасной зоны.

— Я бы поставил ему ограничение по сближению, — сказал я. — Если дистанция начнёт сокращаться сама по себе, пусть разворачивается и уходит.

— Если он действительно способен притягивать объекты, разворот может ничего не изменить, — заметил Кассит.

— Тогда хотя бы увидим, когда начнётся воздействие, — ответил Берар. — Нам нужны признаки. Любые.

Подготовка заняла почти час. Инженеры проверили автономные системы, заменили часть оборудования на пассивные датчики и отключили всё, что могло выдавать лишнее тепло или электромагнитное излучение. Зонд не был большим: вытянутое тело с несколькими складными антеннами и набором приборов.

— Первый аппарат готов к запуску, — доложили техники. — Траектория рассчитана. Он пройдёт по дуге, не приближаясь к объекту ближе установленного предела.

— Запускайте.

Зонд отделился от носителя без вспышки и шума, заметных только на экране. Несколько секунд его отметка оставалась на месте. Затем зелёная точка медленно поползла по расчётной линии, и на дисплеях появились первые данные.

Все наблюдали за ней молча.

Показания не менялись. Объект оставался неподвижен. Его пульсация повторилась ещё дважды — с тем же интервалом, что и прежде.

— Никакой реакции, — сказал Берар, проверяя телеметрию. — По крайней мере, пока.

Зонд продолжал путь. Когда он пересёк первую контрольную отметку, инженеры сверили его скорость и положение. Всё шло по плану. Ещё несколько минут — и аппарат должен был передать первый пакет данных с нового ракурса.

Передача не пришла.

— Потеря пакета? — спросил я.

— Возможно, — ответил оператор. Он начал проверять канал. — Запрашиваю повтор.

Вместо ответа на экране дрогнуло изображение объекта. Не исчезло, не сместилось — именно дрогнуло, словно по поверхности прошла рябь.

Зелёная точка зонда замерла.

— Он остановился? — Марсар шагнул ближе к консоли.

— Двигатели выключены. Скорость должна сохраняться, но расчётное положение не совпадает с фактическим.

На дисплее появились новые цифры. Сначала они были едва заметны, затем разница между ожидаемым и измеренным положением стала увеличиваться.

Зонд двигался не туда.

— Включить аварийный разворот, — приказал я.

— Команда отправлена.

Несколько секунд ничего не происходило. Потом аппарат повернул. Его отметка на экране сместилась, но не по дуге, заданной навигационной системой, а прямо в сторону объекта.

— Он тянет его, — произнёс Кассит.

— Или зонд потерял управление, — резко сказал Берар. — Не делайте выводов раньше времени.

Но все приборы подтверждали одно и то же: автономная система работала, двигатели отвечали на команды, а траектория всё равно отклонялась. Чем сильнее аппарат пытался развернуться, тем быстрее его сносило к тёмному треугольнику.

Затем с зонда пришёл короткий сигнал. Не телеметрия и не видеозапись — всего один импульс, слишком короткий, чтобы разобрать его содержимое. Следом на главном экране вспыхнула линия, соединяющая зонд и объект.

— Что это? — спросил Рандан.

Берар наклонился над панелью.

— Никакого передатчика в этом диапазоне у зонда нет. По крайней мере, не должно быть.

Линия погасла. Показания зонда исчезли одно за другим. Сначала пропала навигация, потом температура, потом данные датчиков. Последним исчез сигнал автономного питания.

На экране осталась только отметка, медленно приближавшаяся к объекту.

Я сжал край стола.

— Зафиксировать всё, что успело прийти. Ничего не удалять и не фильтровать. Записать даже помехи.

— Уже делаем, — ответил Берар.

Тёмный треугольник вспыхнул тусклым светом. На этот раз мерцание было отчётливым и продолжалось достаточно долго, чтобы его заметили все.

А потом объект снова стал неподвижным.

Никто не произнёс ни слова.

Первый зонд исчез. Но перед тем, как пропасть, он успел передать данные — и теперь у нас был хотя бы один ответ.

Объект не просто замечал энергию. Он мог вмешиваться в движение аппарата. А сигнал, который мы приняли за помеху, возможно, вовсе не был случайным.

— Второй зонд не запускаем, — сказал я. — Пока не поймём, что произошло с первым.

Берар медленно кивнул.

— И нам понадобится гораздо больше времени, чем мы рассчитывали.

Я снова посмотрел на экран. На этот раз вопрос прозвучал только у меня в голове: «Что же ты такое? И если ты действительно слышишь нас, что именно мы только что тебе сказали?»

Я увидел, как Марсар подошёл к главному иллюминатору. Долго он смотрел на треугольник, а я — на него. И он сказал:

— Он живой и слышит нас всех.

Глава 3

И я увидел, как Марсар подошёл к главному иллюминатору. Долго он смотрел на треугольник, а я — на него. Наконец он сказал: — Он живой. И слышит нас всех.

На несколько секунд в рубке стало так тихо, что я услышал ровное гудение вентиляции за панелями. Никто не переспросил. Все смотрели то на Марсара, то на тёмную фигуру за стеклом, будто одно из этих двух зрелищ могло объяснить другое.

— На чём основан твой вывод? — спросил я.

Марсар не обернулся.

— Мы не посылали ему сообщений, — сказал я.

— Посылали, — ответил Марсар.

Я снова посмотрел на треугольник. Его ровный контур казался прежним, но теперь уже невозможно было убедить себя, что это просто силуэт далёкого тела. Вокруг него темнел участок пространства, в котором приборы давали противоречивые показания. Возможно, там и находилась поверхность. А может быть, никакой поверхности не было вовсе — только граница, созданная чем-то, чего наши приборы не умели распознать.

— Ты сказал, что он слышит нас всех, — произнёс я. — Откуда ты знаешь?

Марсар повернулся. Лицо у него было бледным, взгляд — усталым.

— Потому что я почувствовал, как он слушает.

Берар покачал головой. — Это не доказательство.

— Нет, — согласился Марсар. — Пока нет.

Он снова взглянул в иллюминатор. Я проследил за его взглядом. Треугольник не двигался. Не менял формы, не приближался, не отдалялся. Но мне вдруг показалось, что всё это время мы смотрели не на неподвижный объект, а на неподвижное внимание.

— Если он живой, — сказал Кассит, — значит, мы только что подвергли его нападению с нашей стороны?

— Мы отправили к нему зонд, — ответил Берар. — Не оружие.

— Для нас — зонд. Для него мы не знаем, чем он был, сказал я. Да и вообще, он нас провоцировал, чтобы мы начали стрелять первыми, не так ли?

Эти слова повисли в воздухе. На экране всё ещё сохранялась последняя запись телеметрии. Берар велел оператору убрать её с главного дисплея, но не отключать и не обрабатывать. Теперь каждый обрыв сигнала казался важным. Каждый скачок напряжения мог оказаться частью ответа — или просто неисправностью, которую страх превращал в знак.

— Всем прекратить активное сканирование, — распорядился я. — Никаких новых команд зонду, никаких широкополосных запросов. Перейти на пассивное наблюдение и сохранить все исходные данные.

Я хотел добавить, что не собираюсь рисковать экипажем ради предположения. Но слова показались слишком простыми. Мы уже рискнули. Не только отправив зонд, но и подойдя к этому месту, включив датчики, начав разглядывать неизвестное так, словно одно лишь наблюдение не могло ничего изменить.

И тут треугольник вспыхнул снова.

Слабый свет пробежал вдоль его сторон, остановился у одного из углов и погас. В этот раз вспышка не совпадала ни с пульсациями, которые мы наблюдали раньше, ни с моментом потери связи. Она пришлась точно на тот миг, когда зелёная отметка пересекла край изображения объекта.

Марсар шагнул к стеклу.

— Он не уничтожил зонд, — прошептал он.

— Мы этого не знаем, — сказал Берар.

— Я не говорю, что аппарат уцелел. Я говорю, что он его забрал.

Марсар не отрывал взгляда от объекта.

— Он услышал нас, — повторил он. — Просто мы пока не умеем слышать его.

В этот момент я поймал себя на мысли, что уже его слышал, даже нет я ощутил.

Кого — его? Я мысленно повторил вопрос, пытаясь отогнать внезапное чувство узнавания. И тут же прозвучали слова, которых никто из присутствующих не произносил: Ты вернёшься, и Ты уже был здесь.

Я замер.

Эти слова я слышал раньше — или думал, что слышал. Теперь же фраза прозвучала ясно, будто её произнесли прямо у меня за спиной.

Ты уже был здесь.

Стоп. Это что, он был?

Я не успел произнести вопрос вслух. На треугольнике заиграла рябь. Она пробежала по его граням — не свет, а будто дрожь на поверхности тёмной воды. Линии на миг потеряли чёткость, распались на мелкие искры и снова собрались в прежний контур.

Я привстал с кресла.

Не может быть, подумал я. И тут же, уже вслух, повторил: — Этого не может быть.

Марсар обернулся ко мне. — Он ответил тебе, Аллерсавр.

У присутствующих, кажется, одновременно отвисли челюсти. Я и сам потерял дар речи — от слов Марсара и от того, что произошло. Я только подумал о фразе, услышанной прежде, — и сразу получил ответ. Не через связь, не через динамики, не через приборы. Ответ пришёл прямо в голову, и я не мог понять, был ли это голос или моя собственная мысль, внезапно ставшая чужой.

Я перевёл взгляд с Марсара на остальных.

— Ребята, он читает наши мысли. Так что аккуратнее с мыслями.

Никто не засмеялся. Кассит медленно отступил от консоли, будто одно лишь расстояние могло защитить его от того, кто находился по ту сторону иллюминатора.

— Так что же получается? — спросил он. — Это не объект Комби, а он сам по себе?

Треугольник ответил рябью по граням.

На этот раз движение было отчётливее: волна прошла от одного угла к другому и замкнулась, словно объект повторил наш вопрос или отметил, что услышал его. Но понять, что именно означал этот знак, мы не могли.

Я посмотрел на Кассита.

— Ты говорил, что внутри что-то строится. Кто строил?

Кассит покачал головой. На его лице проступила растерянность, которой я не видел у него даже во время аварийных учений.

— Без понятия кто, но точно что-то строится, Аллерсавр. Я видел изменения на сканах. Контуры появлялись и исчезали. Будто внутри формировались новые структуры.

— Или вы неправильно прочитали данные, — вставил Берар. — Пока у нас нет подтверждения, что там вообще что-то есть «внутри».

— Тогда для чего ты швырнул в нас планету? — спросил я, обращаясь к треугольнику.

Я не рассчитывал на ответ. Слова вырвались сами — слишком долго этот вопрос сидел у меня в голове. Мы знали, что перед нами неизвестная сила, но не знали, с какой целью она изменила траекторию планеты. Было ли это предупреждением? Попыткой остановить нас? Или случайностью, которой мы приписывали намерение?

По граням прокатились багровые всполохи.

Они были ярче прежних, и на миг вся рубка окрасилась тусклым красным светом. Затем вспышки погасли, оставив после себя тёмный треугольник и отражения наших лиц в иллюминаторе.

Это было похоже на ответ, но что именно он означал, понять было невозможно.

Марсар улыбнулся — впервые за всё время, хотя радости в его улыбке было мало.

— Я же говорил: он живой.

Его уверенность не успокоила никого. Напротив, нас охватил новый страх: мы не просто столкнулись с неизвестным объектом — мы встретили нечто, способное слушать, отвечать и, возможно, проникать в наши мысли. Никто не ожидал такой встречи. Никто не знал, какие правила здесь действуют и можно ли вообще считать наши вопросы безопасными.

— Так что тогда здесь делают «Комби»? — спросил Кассит. — Если треугольник сам по себе… зачем они рядом?

На этот раз по граням побежали синие всполохи. Они двигались медленнее багровых и складывались в короткие прерывистые линии, а потом одна за другой исчезли.

Мы молчали.

— Это тоже ответ? — негромко спросил Берар.

— Не знаю, — признался Марсар.

И это было хуже всего. Мы не знали, что означали цвета. Не знали, понимал ли треугольник нашу речь или только улавливал мысли. Не знали, был ли он живым в привычном смысле слова и существовали ли вообще подходящие слова для того, чем он являлся.

Я снова посмотрел на него. Теперь я не мог заставить себя думать об объекте как о безжизненной массе. Треугольник словно ждал, когда мы продолжим. Или, возможно, ждал чего-то другого.

Я сосредоточился на вопросе, стараясь не произносить его вслух:

— Что ты хочешь от нас?

В рубке никто не шевельнулся. На несколько секунд ничего не произошло. Потом синий свет вспыхнул сразу на всех трёх гранях и медленно потёк к центру.

Я почувствовал, как внутри меня что-то отозвалось — не голосом, не образом, а внезапной уверенностью. Ответ был слишком большим, чтобы уместиться в одно слово. И всё же я понял лишь одно: — Не уходи.

Прозвучало это только в моей голове, как я понял и только в моей. Я отшатнулся от иллюминатора.

— Что он сказал? — спросил Марсар.

Я посмотрел на остальных, потом снова на тёмный треугольник.

— Он просит нас остаться.

Треугольник вновь повторил ту же комбинацию, только изменил цвет, и я понял, что он просит защиты. И вслух сказал:

— Не уходи, защити.

Марсар обернулся и спросил:

— Он просит защиты? Но от кого?

Тут снова подал голос Кранкас:

— От Комби, больше не от кого.

— Но мы уже уничтожили их армаду, остальные сбежали, — сказал я.

Треугольник ответил синей рябью по граням.

— Они на подходе. Вот что прилетело мне в ответ.

— Алярм! — закричал я. И все уже поняли, что это означает только одно: подготовка к бою, к внезапному бою.

— Всем занять боевые посты!

Сирена взвыла прежде, чем я успел договорить. Красные полосы аварийного освещения вспыхнули вдоль потолка, и рубка сразу наполнилась резкими тенями. Экипаж пришёл в движение: операторы бросились к своим консолям, Берар уже отдавал команды инженерному отсеку. Парни через портал ушли каждый на свой стрик.

— Сколько времени? — спросил я.

Оператор сенсоров быстро сверился с показаниями.

— Не могу определить. За пределами дальности активного сканирования несколько источников излучения. Они быстро множатся, но телеметрия искажается. Пеленг скачет.

— Сколько объектов?

— Пока не знаю. Сканер показывает то пятьсот, то тысячу. Потом отметки исчезают.

— Они глушат нас? — спросил Берар.

— Возможно. Или пространство вокруг треугольника снова меняется.

На главном дисплее появилась карта системы. Она мигнула, распалась на отдельные фрагменты, затем собралась снова. В глубине экрана возникли тусклые отметки. Они были далеко, но быстро сближались. На мгновение вокруг каждой, проступил контур корабля, после чего изображение исчезло.

— Это Комби? — спросил я.

Я посмотрел на треугольник. Тёмная фигура по-прежнему висела за иллюминатором, неподвижная и безмолвная. Только теперь по её граням пробегала синяя рябь — та же, что прежде, но более частая, словно она пыталась предупредить нас как можно быстрее.

— Он сказал, что они на подходе, — произнёс я. — Значит, будем считать, что это Комби, пока никто не докажет обратное.

— Мы ведь уничтожили их армаду, — напомнил Кассит. — Или думали, что уничтожили.

— Основные силы разбиты, — сказал Берар. — Но часть стриков могла уйти. Если они отступили не случайно, а перегруппировались…

Он не закончил. На экране вспыхнули новые отметки — гораздо ближе остальных. Затем ещё.

— Обнаружены объекты на курсе перехвата! — выкрикнул пилот. — Количество растёт. Они вышли из-за помехового поля.

— Орудиям не открывать огонь без моего распоряжения. Повторяю: не стрелять, пока мы не поймём, кто перед нами.

— Если это Комби, промедление будет тогда опасным, — сказал Берар.

— И если треугольник просит защиты от них, первый выстрел может стать именно тем, чего они добиваются.

Я не верил в собственные слова. Мы уже однажды позволили страху принять решение за нас. Теперь цена ошибки могла оказаться выше, чем потерянный зонд или повреждённый корабль. За иллюминатором находилось нечто, что слышало наши мысли и, возможно, не умело отличать угрозу от попытки помочь.

— Орудия готовы, — доложил пилот.

— Первый контакт через 3 минуты, — сообщил он. — Нет, показания изменились. Через девяносто секунд.

— Всем боевым постам: приготовиться к перехвату, — скомандовал я. — Маневровым двигателям быть готовыми к уклонению. Не стрелять.

Марсар не отходил от иллюминатора. Он будто забыл, что вокруг него весь корабль готовится к бою.

— Марсар! — позвал я. — На пост.

Он наконец обернулся.

— Он боится.

— Мы не знаем, что он чувствует, Марсар.

— Знаем, — тихо ответил Марсар. — Он попросил нас не уходить. Потом попросил защитить. Разве этого недостаточно?

— Недостаточно, чтобы поставить под удар всю армаду.

— А если они пришли именно за ним?

Я не ответил. В глубине экрана отметки вражеских кораблей продолжали приближаться. Теперь их было ещё больше. Сотни сигналов возникали и пропадали на краю сканирования, словно противник шёл к нам сквозь слой помех.

— Аллерсавр, — произнёс Кассит, — За нами фиксируется изменение поля. Источник — треугольник.

Все посмотрели на главный экран. Контур объекта стал ярче. По его сторонам медленно двигались тонкие синие линии, сходившиеся к центру. Они напоминали знакомую комбинацию, но теперь в ней было что-то новое: линии не просто вспыхивали и гасли, а словно выстраивались в узор.

— Что он делает? — спросил Берар.

— Не знаю, — ответил Кассит. — Но поле вокруг него растёт. Если оно заденет нашу армаду…

— Сможем удержаться?

— Не уверен.

Треугольник вновь отозвался синей рябью. Я почувствовал знакомое присутствие — не голос, не слова, а мысль, которая не принадлежала мне:

«Они близко».

— Мы знаем, — произнёс я вслух. — Мы готовимся.

Синие линии на гранях замерли. Затем весь треугольник на мгновение потемнел, будто поглотил свет вокруг себя.

— Контакт! — закричал пилот. — Цели появились!

На экране возникли корабли Комби. Они шли широким строем, растянувшись полукругом. Несколько крупных судов прикрывали более мелкие, быстрые машины. Их корпуса были покрыты знакомыми метками, а энергетические следы не оставляли сомнений: перед нами действительно были те, кто ещё недавно отступил после разгрома своей армады.

— Они сейчас не сбегут, — сказал Берар. — Они вернулись.

— Или никогда не уходили, — добавил Марсар.

Первая сотня стриков Комби отделилась от строя. Их носовые орудия начали заряжаться. Красные индикаторы на нашей консоли вспыхнули один за другим.

— Целятся в нас? — спросил я.

Оператор сверился с данными.

— Нет. Их курс направлен на треугольник. Мы стоим между ними и объектом.

Теперь всё стало ясно. Комби не просто приближались к нам. Они шли за ним.

— Перестроиться так, чтобы закрыть объект! Не открывать огонь первыми!

— Нас могут уничтожить за несколько секунд, — сказал Берар.

— Тогда эти секунды мы купим.

Первый залп сорвался с кораблей Комби. Красные полосы света пересекли пространство, устремившись к треугольнику. Но между ними и целью находились мы.

Треугольник вспыхнул синим.

Между ним и кораблями Комби возникла тонкая световая дуга. Она развернулась в широкое поле, но удар приняла на себя — поле накрыло нас. Вражеские снаряды ударили в невидимую преграду и исчезли, словно растворились в пустоте.

На мгновение в рубке воцарилась тишина, хотя тревога продолжала выть.

— Он защитил нас, — произнёс Марсар.

Я не успел ответить. В ту же секунду на экране один из кораблей Комби резко изменил курс и пошёл прямо на нас.

— Он идёт на таран! — закричал пилот.

Я посмотрел на стремительно растущую отметку. Потом — на треугольник, чьи грани всё ещё светились синим.

— Держать строй! — приказал я. — Не отступать!

И впервые с начала боя я подумал не о том, что мы должны защитить треугольник. Я подумал о том, что теперь он защищает нас.

— Идущего на таран — по нему огонь! — приказал я. — Остальные цели пока не трогать. Они нам не страшны, пока не меняют курс.

— Принято!

Я не знал, действительно ли остальные стрики Комби не представляли опасности, но тот, что шёл прямо на нас, уже не оставлял времени на сомнения.

— Орудия готовы, — доложил Берар. — Цель захвачена.

— Огонь!

Наш корабль содрогнулся от залпа. Несколько снарядов достигли стрика почти одновременно. Его носовую часть охватило белым сиянием, затем корпус разорвало изнутри. Обломки разлетелись во все стороны, и на экране отметка вражеского корабля рассыпалась на десятки мелких сигналов.

Первый таранный стрик был уничтожен, но остальные уже последовали его примеру.

Вражеский строй рассыпался, их стрики один за другим устремились к нашим позициям. Они всё ещё стреляли на подходе, пытаясь пробить щит-сферу и заставить нас нарушить порядок. Однако, когда стрики пересекали защитную сферу, созданную треугольником, их орудия умолкали. Энергетические всплески гасли, будто кто-то одним движением отключал сами принципы, на которых держалось оружие Комби.

Я не понимал, как работало это поле. Оно словно не позволяло энергии стать выстрелом: за границей сферы оружие Комби было опасным, внутри — бесполезным. Но их много очень много.

Наступающие стрики никуда не исчезали. Их скорость оставалась прежней. Они продолжали идти на таран.

— Они потеряли возможность стрелять, — сказал Кассит, быстро сверяясь с показаниями. — Но кинетическая энергия сохраняется. Удар всё равно будет разрушительным.

— Значит, не подпускать их к корпусам, — ответил я. — Всем стрикам держать строй. Перехватывать цели на подлёте.

Наши орудия открыли огонь. Первый стрик, оказавшийся внутри сферы, рассыпался от короткого залпа. За ним последовал второй, потом третий. Мы поражали их раньше, чем они успевали приблизиться на опасное расстояние, и несколько мгновений казалось, что этого достаточно.

Но стриков было слишком много. Невозможно много.

Сигналы на экране наслаивались друг на друга. Одни исчезали, другие тут же занимали их место. Вражеские корабли шли волнами, пользуясь обломками уничтоженных машин как укрытием. Некоторые уклонялись от огня и меняли курс в последний момент, другие, похоже, даже не пытались спастись. Они летели напролом, словно единственной их целью было добраться до наших кораблей и врезаться в них.

Никто не отступал. Каждый корабль знал свою задачу. Одни экипажи принимали на себя удар, уклонялись или прикрывали повреждённых товарищей. Другие перехватывали стрики, уже прорвавшиеся к строю. Третьи продолжали вести огонь по наступающим, не давая им собраться в единую волну.

Я следил за отметками, пытаясь понять, куда направлен главный удар. Стрики атаковали нас со всех сторон, но их движение не было хаотичным. За первым рядом шёл второй, за ним — третий. Комби бросали корабли в атаку один за другим, заставляя нас тратить боезапас и удерживать защитную линию. Они знали, что поле треугольника не сможет укрыть всё пространство вокруг нас.

— Аллерсавр, — произнёс Кассит. — Сфера меняет форму.

На главном экране синие линии вокруг треугольника начали двигаться быстрее. Защитное поле, до этого казавшееся ровным куполом, вытянулось в сторону наступающих кораблей. На мгновение мне показалось, что оно пытается закрыть не только наш строй, но и весь участок пространства между нами и Комби.

— Оно реагирует на атаки? — спросил я.

— Не могу утверждать, но поле расширяется.

Синий свет коснулся очередной волны стриков. Их орудия погасли разом. Несколько машин потеряли управление, столкнулись друг с другом и превратились в облака раскалённых обломков. Остальные продолжили движение, не снижая скорости.

— Огонь по целям, которые входят в сферу! — приказал я. — Не тратить боезапас на те, что ещё за её пределами.

— Принято.

Мы били по ним, как только они теряли возможность стрелять. Один за другим стрики вспыхивали и исчезали с экрана, но каждый уничтоженный корабль приближал к нам следующую волну.

— Они всё ещё идут, — сказал Берар.

— Вижу.

— Если так продолжится, строй не выдержит.

Я посмотрел на треугольник. Его грани горели ярче прежнего, и вокруг него пульсировал синий узор. Он защищал нас, но я не знал, сколько ещё продержится это поле.