Далекий горизонт

Глава 1

Полковник Игорь Соколов знал, что сегодня произойдет что-то нехорошое. Не предчувствовал, не боялся — именно знал. С той холодной определенностью, которая приходит к летчику-испытателю после двадцати лет службы, когда уже научился отличать обычное волнение перед вылетом от того самого — последнего — предупреждения.

Он застегнул молнию комбинезона и посмотрел в зеркало раздевалки. Обычное лицо сорокалетнего мужчины: коротко стриженные темные волосы с проседью, серые глаза, резкие черты. Ничего примечательного. Тысячи таких проходят мимо на улицах, и никто не обернется.

— Игорь Викторович, машину подали, — доложил майор Крылов, заглянув в дверь.

Соколов кивнул и вышел на летное поле. Апрельское солнце слепило глаза, но он не щурился — давно привык. Впереди, на бетонке, его ждал Су-57М3 — последняя модификация, напичканная электроникой по самые антенны. Две недели назад конструкторы закончили установку экспериментальной системы управления на базе квантового процессора. Теперь нужно было проверить ее в режиме сверхманевренности на предельных углах атаки.

— Красавец, правда? — генерал Маслов подошел справа, прикуривая сигарету вопреки всем правилам техники безопасности. — Если сегодня все пройдет гладко, через полгода пойдет в серию. Представляешь, Игорь? Полная автоматизация в управлении в управлении! Летчик просто задает цели, а машина сама выбирает оптимальную траекторию.

— Если пройдет гладко, — повторил Соколов, не глядя на генерала.

— Что-то не так? — Маслов прищурился. — Ты же сам программу составлял. Все в пределах допустимого.

— Все в порядке, товарищ генерал.

Это была ложь. Соколов просмотрел цифры десятки раз. Математически все сходилось, но интуиция — та самая, что спасла ему жизнь над Сирией и в двух аварийных ситуациях на испытаниях — кричала, что что-то не так. Квантовая система слишком сложна. Слишком много неизвестных переменных. Недостаточно проведено наземных испытаний.

Но приказ есть приказ. А главное — если не он, то полетит кто-то другой. Молодой лейтенант Саввин, например, который вчера крутился возле машины с горящими глазами. Двадцать три года, жена беременна вторым. Нет уж, пусть лучше старый волк проверит машину.

Предполетный осмотр занял двадцать минут. Соколов делал все на автомате — руки сами знали, куда тянуться, что проверять. Техники суетились вокруг, генерал Маслов что-то говорил в телефон, но Игорь уже не слышал. Наступало то особое состояние, когда весь мир сужается до кабины самолета и неба над головой.

— Борт готов, товарищ полковник, — доложил старший техник Гришин, старый служака, который обслуживал еще МиГ-29 его отца.

— Спасибо, Михалыч.

Соколов забрался в кабину. Пристегнул ремни, подключил систему жизнеобеспечения, проверил индикаторы. Новые голографические дисплеи казались почти фантастическими — информация висела в воздухе слоями, словно он сидел не в истребителе, а в каком-то звездолете из американских фильмов.

— «Сокол-один», на связи, — произнес он в микрофон. — Готов к запуску.

— «Сокол-один», разрешаю запуск двигателей, — ответил голос руководителя полетов. — Погода отличная, ветер северо-западный, три метра в секунду. Удачи.

Двигатели взревели, и Су-57 покатил к взлетной полосе. Соколов чувствовал мощь машины всем телом — семнадцать тонн пустого веса и две форсажные камеры, способные разогнать истребитель до двух с половиной скоростей звука. Красота и смерть в одном корпусе.

Взлет прошел штатно. Земля стремительно уходила вниз, облака проплывали мимо, небо становилось все темнее. На высоте восемь тысяч Соколов вышел в назначенный квадрат и начал выполнять программу испытаний.

Первые фигуры высшего пилотажа прошли безупречно. Квантовая система работала с поразительной точностью, просчитывая траектории на миллисекунды вперед, компенсируя малейшие отклонения. Истребитель слушался мысли, а не рук.

— Показатели отличные, — донесся голос ведущего инженера Комарова. — Переходи к следующему этапу.

Соколов перевел машину в режим сверхманевренности. Теперь начиналось самое интересное — фигуры на запредельных углах атаки, когда обычный самолет давно бы сорвался в штопор.

Истребитель резко задрал нос, встав почти вертикально, затем плавно опустился обратно. Перегрузка вдавила Соколова в кресло, но он держал контроль.

Следующая фигура. Полный разворот вокруг продольной оси с одновременным набором высоты. Мир закружился за стеклом кабины — небо, земля, небо, земля...

А потом что-то пошло не так.

Голографические дисплеи вдруг замерцали. На долю секунды погасли, затем снова загорелись, но цифры на них были какими-то неправильными. Скорость показывала восемьсот километров в час — быть не может, он только что шел на семистах. Высота прыгала от девяти до одиннадцати тысяч.

— «Сокол-один», у тебя все в порядке? — Комаров тоже заметил странности в телеметрии. — Мы видим аномальные показания.

— Наблюдаю сбои в системе индикации, — начал докладывать Соколов, но договорить не успел.

Истребитель дернуло, словно гигант ударил по нему кувалдой. Соколов видел, как стрелка перегрузки метнулась к двенадцати G — за гранью человеческих возможностей. Противоперегрузочный костюм сдавил тело, но перед глазами все равно поплыли красные круги.

Квантовая система сошла с ума. Она выдавала команды рулям на максимальной скорости, бросая машину в невозможные маневры. Соколов попытался перехватить управление, но ничего не вышло — автоматика не реагировала.

— Отказ... системы... управления... — с трудом выдавил он, борясь с перегрузкой. — Катапультируюсь...

Рука потянулась к рукоятке катапульты, но небо вдруг взорвалось белым светом. Настолько ярким, что глаза обожгло даже через закрытые веки. А следом пришла боль — такая, что Соколов невольно закричал. Казалось, каждая клетка тела разрывается на части и собирается заново, снова и снова.

Последнее, что он услышал перед тем, как провалиться в темноту, был механический голос квантовой системы:

— Критическая ошибка. Активация протокола «Хронос». Переход... переход... переход...

А потом — ничего.

Соколов очнулся от холода. Пронизывающего, костного, какого не бывает в апреле в Подмосковье. Он попытался открыть глаза, но веки словно налились свинцом.

Жив. Значит, катапульта сработала.

Первым делом нужно проверить, цел ли. Пальцы рук — шевелятся. Ноги — тоже. Спина болит, но терпимо. Ребра целы. Похоже, обошлось без переломов, повезло.

Он заставил себя открыть глаза и сразу же зажмурился от яркого света. Еще одна попытка — на этот раз более осторожная. Прищурившись, Соколов огляделся.

И замер.

Это было не Подмосковье. Вообще не похоже. Вокруг расстилался глухой лес. Мощные, в несколько обхватов дубы и ясени перемежались с высокими корабельными соснами и березовым подлеском. Никаких следов человека — ни просек, ни шума трассы вдалеке, ни мусора. Земля была покрыта толстым слоем прошлогодней листвы и хвои, сквозь который пробивался молодой папоротник. Пахло густой сыростью, прелью и мхом.

Соколов медленно поднялся на ноги, проверяя, держат ли. Держали. Он все еще был в комбинезоне летчика-испытателя, к поясу пристегнут аварийный НАЗ — носимый аварийный запас. Шлем валялся рядом в траве.

— Где я? — вслух произнес Соколов.

Он достал из НАЗа портативный навигатор и включил. Экран засветился, но спутников не нашел. Ни одного. Просто пустой экран с надписью «Поиск сигнала».

Что за хрень?

Соколов огляделся внимательнее. Никаких следов катапультирования — ни парашюта, ни обломков кресла. Он просто лежал на земле.

Память услужливо подкинула последние секунды перед потерей сознания. Белый свет. Боль. И этот механический голос: «Протокол "Хронос"».

— Не может быть, — пробормотал Соколов. — Это просто бред.

Но именно в этот момент он услышал звук, который заставил его замереть и инстинктивно нащупать на поясе пистолет ПСМ из аварийного комплекта.

Где-то совсем рядом, в чаще леса, кто-то кричал. И судя по интонациям — звал на помощь.

Соколов выхватил пистолет, досыпал патрон в патронник и пошел на звук. Инстинкты летчика-истребителя — быстро оценивать обстановку, мгновенно принимать решения — взяли верх над растерянностью.

Он вышел на небольшую поляну и увидел картину, которая окончательно убедила его: произошло что-то совершенно невозможное.

На поляне шла схватка.

Глава 2

Двое мужчин в длинных кафтанах и меховых шапках отбивались от четверых. Нападавшие выглядели разномастно, но действовали слаженно. Впереди теснил бугай в подбитом железом кожане, прикрываясь щербатым круглым щитом и огрызаясь коротким мечом. Чуть левее заходил сутулый тип в ржавой, явно с чужого плеча кольчуге, уверенно державший в руке тяжелый боевой топор. Еще двое — в грязных засаленных зипунах и надвинутых на глаза лохматых шапках — маневрировали по флангам, угрожающе поблескивая длинными ножами и выжидая момент для верного удара.

Соколов мгновенно оценил расклад сил. Двое проигрывают — у них нет доспехов, движения непрофессиональные, держат оружие неправильно. Еще минута, максимум две, и четверка дорежет их.

Недалеко от них лежало окровавленное тело еще одного мужчины в кафтане. Также на поляне, возле грунтовой дороги, находилась опрокинутая на бок телега с испуганными лошадьми и высыпавшимися мешками и тюками.

Выглядело все это дико и необъяснимо. Что это за странно одетые люди? Что происходит? Может, это какие-то реконструкторы?.. Те самые, которые воссоздают события прошлого. Но происходящее не казалось наигранным. Это не реконструкторы. Игорь видел реконструкторов — у тех всё блестит, всё подогнано, всё красиво. Здесь — грязь, пот, ржавчина, запах конского навоза и немытых тел, который дотянулся даже до него. Одежда — грубое сукно, кожа, мех. Лица — обветренные, заросшие, К тому же окровавленное тело — оно было реальным. А значит, дерущиеся действовали всерьез.

Первая мысль была простой — развернуться и уйти отсюда подальше, пока его самого не заметили.

Не твое дело, Игорь. Ты даже не знаешь, где ты.

Но один из защищающихся — совсем мальчишка, лет шестнадцати. Лицо белое от страха, руки дрожат так, что топор едва держит. А второй — мужик лет сорока, с саблей, пытается прикрыть парня собой.

Соколов выругался сквозь зубы и вышел из-за деревьев.

— Эй! — крикнул он.

Все обернулись. Дерущиеся увидели странно одетого человека с непонятным предметом в руке и на секунду замерли.

Первым сориентировался бугай в подбитом железом кожане. Он оценивающе оглядел Игоря с ног до головы. Его взгляд задержался на комбинезоне Соколова, явно не находя в памяти ничего похожего.

— Ты еще чьих будешь, чудо? — пробасил он, перехватывая рукоять короткого меча. — Ступай мимо, целее будешь. Не твоя это добыча. — Говорил он на русском, но на каком-то архаичном, с необычными интонациями.

Игорь не шелохнулся.

Двое в кафтанах, те, что оборонялись, кидали растерянные взгляды то на своих противников, то на Игоря.

— Все, прекращаем драку! Оружие на землю, — сухо и отчетливо, словно отдавая приказ на плацу, произнес Соколов.

Бугай удивленно вскинул брови, а затем расхохотался. Его подельники поддержали вожака короткими оскалами.

— Ишь, распетушился, — зло выплюнул бугай, и его лицо мгновенно налилось бешеной агрессией. — Ну, держись!

Он резко рванулся вперед, сокращая дистанцию. Тяжелые сапоги топтали прошлогоднюю листву. Оказавшись рядом, бугай размашисто замахнулся мечом, явно рассчитывая одним ударом снести пришельцу голову. Игорь среагировал на автомате — армейские рефлексы сработали быстрее, чем мозг успел осознать опасность. Качнув корпусом влево, он ушел с линии атаки. Клинок со свистом рассек воздух в дециметре от его плеча.

Да, тут действительно все происходило всерьез, и эти люди не шутили! Игорь в этом снова убедился.

Разбойник действовал мечом очень умело и опасно, мгновенно переходя в следующий выпад. Он явно не видел в Игоре серьезного противника, как будто посчитал его безоружным. А пистолет… Похоже бугай не понимал, что пистолет — это оружие.

И правда дикарь какой-то, подумал Игорь. Ну что ж, надо дать ему понять, что мой ствол не игрушечный.

Снова увернувшись от атаки, Соколов вскинул руку с пистолетом вверх, в небо, и нажал на спуск.

Хлесткий, оглушительный выстрел калибра 5,45 миллиметра разорвал тишину леса. Звук порохового взрыва показался в этих глухих дебрях грохотом артиллерийского орудия. Над поляной резко пахнуло горькой химической гарью.

— Назад! — рявкнул Игорь, быстро смещаясь вправо, чтобы держать в поле зрения всю четверку. — Стоять, кому сказано!

Бугай от неожиданности инстинктивно присел, втянув голову в плечи. Птицы с диким криком взвились с крон деревьев. На секунду в глазах нападавшего мелькнул суеверный ужас. Но, осознав, что остался цел, вожак взревел еще сильнее и снова кинулся на Игоря, выставив вперед щит.

Соколов больше не стал рисковать и дважды нажал на спусковой крючок. Мелкашка ПСМ почти не имела отдачи, зато две пули с термоупрочненным сердечником сработали штатно.

Бугай покачнулся, выронил меч и рухнул на колени, прижимая руки к груди. Из-под пальцев сочилась кровь. Еще секунда — и он повалился лицом вниз.

Игорь плавно перевел ствол на сутулого с топором. Но воевать дальше товарищи бугая не планировали. Смерть вожака сломала их боевой дух мгновенно.

— Демон!.. — испуганно взвизгнул один из парней в засаленных зипунах.

Оставшаяся троица, брызгая грязью из-под лаптей, ломанулась в чащу, не разбирая дороги. Хруст ломаемых веток стремительно удалялся, пока окончательно не затих в глубине леса.

Оставшиеся на поляне двое мужчин в кафтане смотрели на Соколова с таким выражением, словно увидели что-то невообразимое. Старший перекрестился широким старообрядческим крестом, губы беззвучно шевелились — молитва или заклинание.

— Спокойно, — Соколов опустил пистолет стволом вниз. — Я не причиню вам вреда.

Мужик сглотнул. Осторожно, не выпуская сабли, сделал шаг вперед.

— Ты... ты кто будешь, господин? — голос хриплый, тоже со странным архаичным акцентом. — Ты колдун?

— Нет, я не колдун. Меня зовут Игорь. Игорь Соколов. — Он медленно убрал пистолет в кобуру. — А вы кто?

— Я — Ратмир, а это сын мой, Ярополк, — мужик кивнул на парня. — Мы из Любеча. Шли в Киев, да на нас напали эти разбойники. А это... — он осекся, глянув в сторону лежащего тела. — А это Твердислав, брат мой старший. Сутулый его топором прямо в грудь... Наповал. Даже охнуть не успел.

— Киев? — переспросил Соколов. — Какой Киев?

Ратмир непонимающе уставился на него.

— Как какой? Мать городов русских. Киев Великий, где князь Святополк сидит. — Он покосился на сына. — Может, этот госоподин боярин заморский? С варягами приплыл?

Святополк. Любеч. Варяги. В голове Соколова начала складываться невероятная, безумная картина.

— Какой сейчас год? — спросил он, уже зная, что ответ ему не понравится.

— От сотворения мира? Шесть тысяч шестьсот девятнадцатый. — Ратмир нахмурился. — Что за странные вопросы, господин? Ты не захворал? После грома-то этого от этой штукенции? — Ратимир покосился на пистолет.

Шесть тысяч шестьсот девятнадцатый от сотворения мира. Что это может означать? И тут Игоря осенило. Византийское летоисчисление! В университете он всерьез увлекался историей, и старая привычка анализировать хронологию сработала мгновенно. Он быстро пересчитал. Одна тысяча сто одиннадцатый год от Рождества Христова.

Начало двенадцатого века. Древняя Русь. Святополк — это Святополк Изяславич, князь Киевский с 1093 по 1113 год.

— Твою дивизию, — пробормотал Соколов.

Он подошел к убитому разбойнику, присел на корточки. Осмотрел кожан — плотный, подбитый тяжелыми железными пластинами, добротный. Меч — обоюдоострый, около семидесяти сантиметров, с простой крестовиной. Щит круглый, обтянутый кожей, с железным умбоном посередине. Все настоящее.

— Господин Игорь, — осторожно произнес Ратмир, подойдя ближе. — Ты... ты правда не колдун? Просто этот гром, и огонь из руки, и верзила сразу замертво... Мы люди православные, нам с нечистой силой дела иметь негоже.

Соколов посмотрел на него. Обычный мужик — лицо обветренное, руки рабочие, в глазах страх, но и любопытство. За его спиной Ярополк сжимал топор, готовый при первых признаках опасности броситься защищать отца.

— Я не колдун, — твердо сказал Соколов. — Я... — он запнулся, подбирая слова. — Я из очень далеких краев. Там, откуда я родом, есть вещи, которые здесь покажутся чудом. Но это не колдовство, поверь. Просто... знания.

— Знания? — Ратмир почесал бороду. — Ну, книжные люди у нас тоже чудеса творят. Помню, в Чернигове монах один травы так смешал, что у купца Жирослава нога гнилая за неделю зажила. Тоже вроде чудо, а он говорит — просто знаю, какая трава от чего.

— Вот именно. — Соколов поднялся. — Слушай, Ратмир. Мне нужна помощь. Я действительно не знаю, где нахожусь, как сюда попал. Мне нужно добраться до Киева, разобраться в ситуации. А тебе нужна защита — в лесу явно небезопасно. Может, договоримся?

Ратмир задумался. Посмотрел на мертвого разбойника, на сына, на телегу с уцелевшим товаром. Потом снова на Соколова — на его странный костюм, на непонятное, но явно мощное оружие.

— А много ли у тебя этого... грома? — осторожно спросил он.

Соколов проверил магазин ПСМ. Пять патронов осталось, плюс еще один запасной магазин в НАЗе — восемь штук. Итого тринадцать выстрелов.

— Достаточно, чтобы защитить нас по дороге, — уклончиво ответил он.

— Тогда идем вместе, — решительно кивнул Ратмир. — Только помоги нам брата похоронить, а? Да и разбойника тоже. Нельзя людей православных на растерзание зверью оставлять.

Следующий час они рыли две могилы. Соколов работал в основном руками — никаких инструментов, кроме ножа, у него не было. Земля поддавалась плохо, под тонким слоем чернозема начинались камни. Но он не жаловался — физическая работа помогала собраться с мыслями.

Итак. Я в начале двенадцатого века. Каким-то образом квантовая система перенесла меня сюда. "Протокол Хронос" — чертов Комаров явно знал больше, чем говорил. Путешествия во времени? Бред. Но факты — упрямая вещь.

И что теперь? Можно ли вернуться? Вообще не понятно, вряд ли. Значит, нужно принять ситуацию и адаптироваться.

Сначала надо разобраться в этой эпохе. Потом — посмотрим.

Он вспомнил университетские курсы истории. Святополк Изяславич. Слабый князь, не пользовался авторитетом. Через два года, в 1113-м, его сменит Владимир Мономах — один из величайших правителей Древней Руси. А дальше начнется медленный распад единого государства, междоусобицы, и в 1237-м придут монголы...

Стоп. Я действительно сейчас думаю о том, как изменить историю?

Соколов усмехнулся. Абсурд. У него пистолет с тринадцатью патронами, нож, аварийный запас с сухпайками на три дня и базовыми медикаментами. Что он может изменить? Ничего.

Хотя...

Он посмотрел на Ратмира и Ярополка, которые бережно укладывали тела в яму. Обычные люди. Хорошие люди. Через сто двадцать лет их потомки будут гореть в пожарищах русских городов, а выжившие пойдут в рабство.

Нет. Думать об этом сейчас рано. Сначала разобраться с настоящим.

Когда могилу засыпали, Ратмир прочитал короткую молитву. Ярополк перекрестился. Соколов стоял молча — он был крещен, но верующим никогда не был. Хотя сейчас, стоя в лесу двенадцатого века, хотелось верить хоть во что-то.

— Ну что, собираемся, — сказал Ратмир, вытирая руки о кафтан. — До Киева дня три пути, если налегке. А с телегой — пять, не меньше. Но товар бросать нельзя, нам на него зиму кормиться.

— Что везешь? — спросил Соколов, помогая чинить опрокинутую телегу.

— Меха больше. Куницы, соболя — еще осенью у чуди выменял. Плюс воск, мед бочонок. В Киеве хорошо продать можно, если до греков дойдет. Они за хорошие меха серебром платят.

Телегу удалось поставить на колеса. Повезло — ось не сломана, только одна спица треснула, но держит. Ратмир и Ярополк начали собирать разбросанный товар.

Соколов тем временем поднял валявшийся меч, оставшийся от разбойника. Владеть им толком не умел — на курсах выживания учили ножевому бою, но это совсем другое. Тем не менее он уже убедился, что вещь эта здесь явно нужная.

— Господин Игорь, — окликнул его Ярополк. Парень явно оправился от шока и теперь с любопытством разглядывал странного спасителя. — А правда, что ты из варягов? Отец говорит, они с севера приходят, из-за моря.

— Нет, я не варяг, — ответил Соколов. — Я из... очень далекого края. С востока.

— С востока? — Ярополк призадумался. — Из Суздаля, что ли? Или еще дальше, из земли вятичей?

— Гораздо дальше.

Ратмир подошел, задумчиво посмотрел на Соколова.

— Слушай, Игорь, — сказал он. — Ты нас выручил, это точно. Но я все равно не пойму — зачем? Ты нас не знаешь, мы тебе не родня. Мог мимо пройти.

Соколов застегнул ремень с мечом.

— Если честно, я и сам не очень понимаю. — Он усмехнулся. — Привычка, наверное.

— Повезло нам, что у тебя такая привычка, — Ратмир крепко пожал ему руку. — Ну что, готовы? Идти нужно сейчас, пока светло. А то в лесу ночевать опасно — мало ли кто еще бродит.

Они тронулись в путь. Ратмир правил телегой, Ярополк шел рядом с топором наготове, Соколов замыкал. Лес стоял тихий, настороженный. Изредка где-то в чаще трещали ветки — зверье или птица.

Соколов шел и думал. О том, что случилось. О том, что будет дальше. О том, что он, полковник ВВС России двадцать первого века, идет по лесной дороге в начале двенадцатого столетия, с мечом убитого разбойника, и понятия не имеет, как вернуться домой.

Если вообще можно вернуться.

Эта мысль почему-то не пугала так сильно, как должна была. Может, потому что за двадцать лет службы он привык к невозможному. Или потому, что всегда знал: когда-нибудь придется столкнуться с ситуацией, из которой нет выхода.

Что ж. Раз уж судьба забросила его сюда, значит, нужно использовать шанс по максимуму.

Знания. У меня есть знания. Восемьсот лет человеческого прогресса. Физика, химия, тактика, стратегия. В руках умного человека это оружие пострашнее любого меча.

Вопрос только — что с этим делать?

Ответа пока не было. Но Соколов знал одно: он не из тех, кто сдается. Ни в двадцать первом веке, ни в двенадцатом.

Впереди показалась развилка. Ратмир остановил телегу.

— Вот тут дорога делится. Направо — к Днепру, там переправа. Дня два хода. Налево — к Вышгороду, там тоже на Киев выйти можно, но дольше. Какой путь выбирать будем, Игорь?

— А почему ты меня об этом спрашиваешь. Ведь ты лучше знаешь местные дороги.

— Дороги-то я знаю, — сказал Ратмир. — Да только ты от разбойников нас с сыном вытащил, под клинки полез. Я твой должник, Игорь, и подставлять тебя не хочу. Ты ведь не просто так с нами к Киеву прибился, дело какое-то имеешь? Вот и сужу, как для тебя безопаснее будет.

Соколов задумался. На самом деле он не знал, что ему делать в Киеве. Но это был крупнейший город региона, центр политики и торговли. Если и начинать как-то устраиваться в этом времени, то оттуда.

— Тогда какой путь безопаснее? — спросил он.

— Через Днепр быстрее, но там застава княжеская. Спрашивать будут, кто, откуда, зачем. А у тебя ни грамоты, ни товара. Рискованно для тебя. — Ратмир почесал затылок. — Через Вышгород дольше, но там у меня кум живет, Добрыня посадский. Он за меня замолвит слово, и тебя пристроить поможет, если надо.

— Через Вышгород, — решил Соколов.

— Ладно. — Ратмир тронул вожжи. — Тогда вперед. До ночлега еще часа три хода, там заимка есть, монахи живут. Приютят, накормят. А завтра с рассветом дальше двинем.

Телега заскрипела, углубляясь в лес по левой дороге. Соколов бросил последний взгляд на развилку — словно прощаясь с последним шансом вернуться.

Но возвращаться было некуда.

Только вперед.

В неизвестность двенадцатого века, где война, кровь и жестокость были нормой жизни. Где не было ни электричества, ни антибиотиков, ни связи. Где средняя продолжительность жизни — тридцать с небольшим лет. Где смерть ходила по соседству каждый день.

Что ж, Игорь, — подумал Соколов, проверяя пистолет на поясе, —посмотрим, чему тебя научили двадцать лет службы. Время проверить, действительно ли ты так хорош, как думаешь.

Лес смыкался вокруг, и впереди, в сгущающихся сумерках, ждало неизвестное будущее.

Точнее — прошлое.

Глава 3

Монастырская заимка представляла собой несколько бревенчатых построек, окруженных частоколом. Когда телега подкатила к воротам, уже смеркалось — солнце садилось за деревьями, окрашивая небо в кроваво-красные тона.

— Стой, кто идет! — окликнул их голос сверху.

Соколов автоматически оценил укрепления. Частокол добротный, бревна заострены, высота метра четыре. На углах — что-то вроде примитивных башенок, скорее, помостов для караульных. Ворота крепкие, окованные железом. Для двенадцатого века — неплохо.

— Ратмир я, из Любеча! — крикнул купец. — С сыном и спутником! Ночлега просим, по-христиански!

Послышался скрип, и в воротах открылась узкая калитка. В проеме показался монах в грубой власяннице, с густой черной бородой. В руках держал рогатину.

— Ратмир? — Монах прищурился, всматриваясь в сумерки. — Тот самый, что прошлой весной воск привозил?

— Он самый, отец.

— Входи. Только оружие у ворот оставь, такой порядок. — Монах перевел взгляд на Соколова, и в глазах мелькнуло удивление. — А это что за чудо? Одет как скоморох, а меч боевой.

— Это Игорь, спутник наш, — Ратмир спрыгнул с телеги. — Он нас от разбойников спас. Хороший человек, отец Никон, слово даю.

Никон явно колебался, разглядывая странного гостя. Соколов понимал — комбинезон летчика с множеством карманов и застежек-молний выглядел здесь совершенно дико. Добавить к этому меч, современные ботинки и пистолет в кобуре на поясе — и получался образ, который в любую эпоху вызвал бы подозрения.