Далеких звезд

МЫ ЕЩЕ ПОВОЮЕМ!

Что-то стучится в висок. То ли кровь, то ли недавний выстрел меня все-таки догнал и теперь все. Отбегался. Осколки моего костюма, еще недавно такого красивого, рубиново-красного с черными и зелеными вставками, висят лохмотьями. Внешние стволы-просят ремонта, а внутренние системы отказываются включаться, ссылаясь на исчерпанный резерв и отсутствие запасных частей.

"Это была славная охота"... Жаль, что охотились на меня. И очень жаль, что не все из охотников отправились на встречу со своим создателем. Из двух десятков выжило 11 человек, обкладывающих меня, как волка, своими поисковыми дронами, заглядывая и разыскивая меня с орбиты.

Нет, еще час я протяну - костюм подох, но я еще дышу, есть два ножа и адреналин плещется из ушей, а значит...

Ничего это не значит, так, пустая бравада смертника. С ножами, против закованных в легкие бронекостюмы может выйти только супергерой, к каковым я, ну совершенно, не отношусь.

- Мик, Мик! - Последнее, что дохнет в костюмах Миггера Торвальдсона, это связь. - Мик! Ответь, сволочь полосатая!

Рад бы я тебе ответить, Марна, да вот только цензурно не смогу, а выдыхать последний чистый воздух на маты, как-то не комильфо.

Вдох и выдох.

Костюм долой и датчик на самоликвидацию - даже осколки костюма могут рассказать противнику слишком много.

"А ведь холодно..." - Выдернув легкий кирпич аптечки, перебираю оставшиеся лекарства. В сухом остатке, в аптечке лишь жгут и жаропонижающее. Не густо...

Вспышка термита сплавила в единый ком камень скалы и мой бывший костюм.

Хоть погреться, напоследок, е-мое!

Всё. Связи у меня, теперь, тоже нет.

Невысокая скала, что дала мне прибежище на эти 15 минут, содрогнулась от вспрыгнувшего на нее существа, закованного в отливающий синевой стали, штурмовой костюм.

Зря он так, очертя голову, кинулся на жар термитной вспышки. Стоило, сперва, запустить дрона, облизаться, а лишь потом - прыгать!

- Дураков учит смерть... - Прошептал я, вскрывая спинную защиту костюма, "впрыгнувшего" обеими ногами в расплав и застрявшего на целых пять секунд.

Ответом мне был вопль разумного, разрезаемого десантным монокристалическим ножом, внутри собственного костюма. Его аптечка старательно сшивала хозяина, но непоправимо опаздывала - печень и позвоночник уже рассечены, и кровь заполняет внутренности костюма, покидая тело хозяина, вместе с его никчемной жизнью.

"Десять." - Я полюбовался застывшей скульптурой поверженного противника и сделал шаг назад. - "Уже не так и обидно".

Соскользнув со скалы, почесал затылок и полюбовался затянутым облаками, небом. Не все ли равно, в какую сторону бежать, если вокруг заповедник, раскинувшийся на две с лишним тысячи километров, населенный лишь зверьем, да десятком разумных, относящихся к виду "браконьерус обыкновениус", что приперлись охотится...

Нет, есть у меня закладка, но бежать до нее полсотни километров, по снегу, при температуре -8...

Увольте идиота из рядов доблестного егерского войска!

Да и костюмчик у меня, совершенно не приспособлен для подобных подвигов - термобелье красиво на картинке, а вот по пояс в снегу, как-то очень не очень...

С чавканьем воткнулся в снег заплутавший дрон, зацепившийся в белой метели за ветви раскидистого дерева.

Пока операционный модуль пытался реанимировать систему ориентации\подъема, "подрезал" ему крылышки и разобрал, разжившись легким импульсником и двумя батареями, на всякий случай, ибо вряд-ли кто-то даст мне шанс подкрасться на прямой бросок - дураки уже умерли, а умные... А умных среди них и нет - умные, охотиться в заповедник не лезут.

Среди круговерти снежной пелены, завывания злого ветра, среди холода и темных, низких туч умирать очень скучно. Вот и остается молить небеса и звезды о такой малости - прихватить с собой, на тот свет, парочку-троечку противников, неосторожно перешедших дорогу старому егерю.

Может и выпьют за упокой моей души друзья-приятели, но слаще их молчания будут мне стоны умирающих врагов, их горячая кровь на белом снегу и остекленевшие глаза, невидяще уставившиеся в свинцовое небо.

Ну, а пока...

Мы еще повоюем!

Снег спрячет мои следы, холод примет в свои объятия...

Потом!

Мы еще повоюем!

СКУКА

-... Хэй, Ёоужиг! Ты меня слышишь?

- Заткнись, Лошадд, я тебя вижу!

Обменявшись любезностями, снайпер группы и ее поддержка, весело рассмеялись.

Шел четвертый час засады на "Мамонта", вкусного, жирного, таскающего у себя в хоботе приличное вознаграждение и окруженного целым роем мелких мух, так и крутящихся по не понятным орбитам, сбивая наводку автоматическим установкам и сводя с ума слабоумные прицелы рядового состава.

- А теперь?

- Лошадд, кончай прикалываться, собака серая! Сейчас придет Мэдвэд и всем в дупло напихает. И, это точно будет не мед!

Снайпер Ежи Стран, в просторечии "Ёоужиг", старательно закутался в свой балахон, радуясь термобелью, новеньким перчаткам и верному оружию, выигранному полгода назад в честной снайперской схватке с инсектом Ромуссом. Кир неделю подгонял монструозное "ружжо" муравьиных убивальных мастеров под изящного поляка, долго ругался матом и обещал сделать из пшека - Вжика. Если принимать во внимание, что Кир весил 112 килограмм, а Ежи всего 75, то угроза более чем исполнимая.

При первой пристрелке снайперки, Ежи понял, что стать Вжиком он может и без помощи белоруса - отдача была такой, что после первого и последнего на тот момент выстрела, пришлось топать в лазарет, вправлять плечо.

И снова матерился мастер, зачесывая до крови затылок.

Сейчас все беды далеко позади, так же как и изящный вес в 75 кило. Набрав до 90, любимец женщин долго разглядывал себя в зеркало и вертел носом, удивляясь, какого лешего он вечно манкировал спортом?

Кубики пресса, развернувшиеся плечи, осиная талия и ястребиный нос под орлиными глазами.

- Колючий! Не спи! - Вот это уже был ротный, в своем элитном костюмчике от Торвальдсона и со спутниковым поиском по всем аудио\видео каналам. - Мамонта еще нет? Что там разведка?

Показав небесам движение, знакомое теперь всем расам, Ежи продемонстрировал все свое отношение к разведке, мамонтам и ожиданию. Подумал и повторил движение еще раз, дабы небеса прониклись.

Небеса прониклись, и сверху повалил снег, сперва гадкой, мелкой крупой, а затем, словно хорошенько подумав, огромными, белыми снежинками, размером с ноготь большого пальца.

Видимость и без того не аховая, стала в ноль , подумала и ушла в минус, громко хлопнув за собой легкими смерчиками.

- По теплу есть мамонт! На тебя идет, шатается, носом водит! - Лошадд или лейтенант Лошкарев Дмитрий Денисович, со своего насеста видел далеко, да и пыхтел в инфракрасном диапазоне мамонт совсем не пытаясь маскироваться. Да и кого ему бояться на этой планете? Дикарей с копьями? Или ловчей ямы?

Ну да, очень даже смешно, сейчас животик от хохота лопнет...

- Дальность два. Нос поднял. - Лейтенант облегченно вздохнул: Зрение у Мамонта было так себе, а вот нюх... Нюх впечатлял, но в снежной карусели и его было слишком мало. - Рекомендую твердый стул, фольгу и хорошую ручку...

Миг, и снайпер замер, активировав жесткий каркас своего костюма, превращаясь в странный ствол дерева с разлохмаченными ветками.

На третьем ударе сердца, далеко слева, взметнулось вверх блестящее облако, видимое невооруженным взглядом среди падающих стеной, снежинок.

Ну, хорошо, не видимое, разумеется. В такой метели - не видимое. Но - существующее, потому что Мамонт трубно взревел и повернувшись к снайперу своей уязвимой кормой, задвигал всеми своими конечностями в сторону выброса.

Бывшее муравьиное ружье, способное пробить человеческий танк от носа и до кормы, с выносом тел танкистов и двигателем наружу, привычно дернулось на сошках, ощутимо ткнувшись в плечо и отправляя Мамонту 400 граммовый подарок, с начинкой из обедненного урана в оболочке из сплавов и с наполнителем, способным вынести мозг не хуже ревнивой жены, на свадьбе у лучшей подруги.

Подработав реактивным движком, подарок впился в корму, толкнув Мамонта вперед, на подогнувшиеся от неожиданности, передние конечности.

- Добивай, добивай! - Азартно потребовал ротный. - Жопа уже вдребезги, чего спишь?

Еще два выстрела и Ежи, мохнатым колобком покатился вниз по склону, спеша выйти из зоны возможного ответа заинтересованных лиц. Изображая поочередно то бревнышко, то странного зверя в лохматой шкуре, он старательно уносил свои ноги, руки, голову и прочие нежно любимые части тела, оставляя между собой и поверженным зверем верхушку холма.

- Хороший выстрел, Колючкин! - Похвалил ротный, видя всю картину сверху и любуясь поверженной тварью. - Даже пернуть не успела, тварюшка!

Услышав радостную весть, Ежи повалился в снег, на спину и раскинул руки, любуясь небом, с которого падал снег...

В километре догорал боевой робот М-4-А16\РМ "Мамонт", так и не прошедший ходовые испытания.

И, если все будет хорошо, то никогда и не пройдет...

БЛИНЧИКИ-КУЛИЧИКИ

Корабль был великолепен. Великолепен и огромен. Огромен и могуч. Могуч и, слава Звездам, давно мертв. Вместе с его экипажем, о котором Игорь и знать ничего не хотел, но вот, жизнь как всегда расставила все по своим местам, повернув практиканта к себе торцом и наподдав по пятой точке. И теперь ему, практикант-стажеру Игорю Ахматову, придется лезть в этот "Могучий" корабль и разбираться с причинами его гибели. Заодно, толкаться среди вымороженных космическим холодом, разорванных и скрюченных, тел.

"Подумать только... Ведь я пошел на истфак только ради того, чтобы никогда, никогда-никогда, не покидать поверхности. Пусть старшие топтали бы свои вновь открытые территории. Пусть младшие - испытывали новые ракеты, уносящие от родимого дома на годы и годы. А я просто хотел сидеть в тиши и уюте любимого кабинета и изучать средние века, с их Гитлером, Сталином, тьфу, Сталиным и прочими Лениныными... А вместо этого - единственный специалист на корабле, кто может отличить лампочку накаливания, от светодиодной... Спасибо тебе, папочка! Ну и ты, деда, тоже не хворай!" - Игорь натянул темно-синий скафандр, что подарила мама, перед вылетом, со стыдливо замазанным логотипом "Миг. Торвальдсон, инк." и проверил, по очереди, все системы.

Системы работали идеально, в отличии от желудка Игоря, его покрасневших от злости ушей и мятущихся в сполохе, загнанных и загнутых во все стороны разом, мозговых извилин.

- К выходу готов. - Доложил Ахматов на мостик корабля "Дидер" и замер, ожидая ответа от капитана. Больше всего ему хотелось услышать - "выход запрещаю", но это было так нереально...

- Игорь. Судя по разведке, корабль мертв уже не одно столетие, так что из живого там... Ничего нет. - Капитан Люк Гаврон, как истинный француз очень ценил свое чувство юмора. - Дрон подхватит тебя у шлюза и донесет прямо к пробоине и дальше, почти до центра корабля. Ну а там, сам разберешься... Наш шляхтич будет тебя прикрывать, так что, в случае чего - кричи громче и беги навстречу...

Пока капитан разливался, забивая Игорю голову своей болтовней и отвлекая от всего страшного, что притаилось где-то там, впереди, шлюз уже распахнулся и семиметровый дрон-разведчик подхватил тщедушное, упакованное в дорогущий скафандр тельце историка и поволок его в сторону находки.

"Хорошо, что скафандр подарила мама!" - Игорь вдруг почувствовал самую сильную признательность к своей маме, насквозь земной, простите, лимпальной, женщине.

И планету свою, Лимпалу, тоже вспомнил с признательностью, вновь и вновь зарекаясь вернуться и больше с нее не сходить.

Дрон нового поколения, трансформер, укомплектованный свеженькими АГ двигателями, донес скафандр до корабля за пару минут, не давая Игорю расквасится совсем уж, в конец . Донес, поставил на пол неведомой палубы и придержал, пока человек позиционировался в пространстве. Мог бы еще и пылинки, смахнуть, но вот беда - ни одной пылинки и не было вокруг, а без них... И смахивать-то нечего.

- Я на борту корабля. - Доложился Игорь. - Здесь темно, тихо и пусто. Тел нет. Пыли нет. Света нет.

- Знаю. Тела я распихала по каютам. - Вместо капитана ответила старшая по медицине, по прозвищу "Шляхтич". Заодно она же была и старшей по тяжелому вооружению и прочим убойно-восстановительным мероприятиям. А прозвище свое заработала еще в учебке, шляясь в самоволку намного чаще, чем все парни с ее потока. Вместе взятые.

Услышав, что тела все же были, Игорь сглотнул, проталкивая в пересохшее горло капельку оставшейся свободной, слюны. И забыв, что в скафандре есть вполне свежая и очень полезная, жидкость, специально для таких как он, неврастеников, и создававшаяся. И мама, приобретая скафандр, именно для родимой кровинушки, все это учла, перелопатив не один медицинский справочники подняв на ноги всех своих знакомых из медицины, психологии, психиатрии и прочих, кто ответственен за психическое здоровье и долголетие жителей планеты.

- Водички попей! - Рявкнула "Шляхтич". - Не стой, работы полно. Прямо перед тобой, четыре панели. Две - неактивны, а две - похожи на старое, еще из докосмической эпохи. Я в кино видела, "Чужие", называется... Против хищника, по-моему...

Зря Оленька напомнила Игорю о том ужастике... Теперь только тонкая броня скафандра оберегала историка от появления стародавнего монстра, что неоднократно гонял маленького Игорька в его детских снах. Даже став взрослым, Игорь так и не понял, почему из всех фильмов, что человечество потащило за собой в космос, именно "Чужие" стали гимном дальних прыжков. Почему именно "Чужие", а не добрый и милый - "Терминатор" или такой детски-наивный "Вспомнить всё"?! Нет же, гадкие монстры с кислотой вместо крови! Вот же гадство!

Игорь присмотрелся к светящимся панелям на стене и, со вздохом, прикоснулся к ним рукой в перчатке скафандра, пытаясь сперва нажать, потом сдвинуть, а после и повернуть.

Получилось все сразу, и запертая дверь распахнулась, призывно включая верхнее освещение, мертвенно-синее и оттого неприятно-морозящее.

- В сторону! Сперва дрон! - Оля "Шляхтич" развернула дрона в трансформу малого разведчика и попыталась пройти в дверь.

Ага. Только брызги полетели во все стороны!

Расплавленный блин дрона как-бы намекал, что совать туда нос совсем не стоит и Игорь сделал еще один шаг назад, на всякий случай. Упершись спиной в стенку, которой еще пару минут назад, на этом месте совершенно точно - не было.

- Не ори. - попросила Оленька. - Я сейчас второго пригоню, а ты, пока, по сторонам осмотрись, может что интересное увидишь...

Пока девушка увещевала историка успокоиться и дышать ровно, ее пальцы бегали по псевдоклавиатуре, набивая команды на распаковку очередного дрона и его активацию. Она лишь на мгновение отвела глаза от экрана, вводя сложный, 24-х символьный код, как раздался короткий зуммер боевой тревоги и что-то резко изменилось в содержимом идущей с борта чужого корабля, картинки.

Вместо стоящего в темном коридоре историка, с экрана на нее смотрело усталое лицо взрослого мужчины, с седой, аккуратно подстриженной бородкой и синими глазами уроженца Лимпалы.

- Э? - Открыла рот "Шляхтич" и замерла, оценивая увиденное.

Яркие звезды на фоне тьмы и тьмы космоса, фонящего песнями Звезд и их протуберанцев, наполненного пылью, атомами водорода и частицами света, гравитационными волнами и радиацией. Все было здесь и сейчас.

Кроме совсем недавно найденного корабля, только что покинувшего эту странную систему тройной звезды. Покинувшего и прихватившего вместе с собой их практиканта.

ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА

"Сколько волка не корми - все в лес смотрит!"

Стародавняя аксиома портила окружающим настроение, вызывала депрессию и приводила к суициду. И не мудрено - последний, "эксклюзивный", транспорт честно привез долю запасов и забрал долю спешащих убежать прочь, человеческих тел, обремененных заботой и животе своем и своих домочадцев.

Улетел, а следом пришло прозрение - улетели специалисты. Улетели те, кого основная толпа народа ненавидела всеми фибрами своей души, всей своей нерастраченной на пустяки, эмоциональной составляющей. Улетели, оставив отлаженное оборудование, согласно контракта, расторгнутого по причине начала очередного конфликта между теми кто жаждал и теми кто делал.

В результате, на следующий прилет, не факт, что смогут открыть шлюзы. Не факт, даже то, что останутся выжившие - на три с половиной сотни человек, обитавших на станции "Ангарака-Трипон-Хельма-6" "технарей" осталось всего пятеро. Трое - мертвецки пьяны, от осознания произошедшего; один при смерти и вряд ли доживет до одной минуты следующего станционного дня, а один запрятался в недрах 40-ка километровой орбитальной станции и сидит там, не отсвечивая, не выходя на связь и не показываясь на глаза разъяренной толпе.

Жить очень хочется - его сложно не понять.

Но и толпу тех, кто еще недавно скандировал: "Вон, дармоеды!" Тоже можно понять.

Кто теперь будет латать гидропонные установки и проверять, выходя в открытый космос и подставляясь под убийственное излучение светила, маневровые движки, ориентирующие станцию и "убирающие" ее с дороги совсем не редких тут, космических бродяг совсем не маленького размера.

"Технари", расселившие по каютам "Мехмметанги", тоже скучали - за десятилетие, впервые оказавшись не у дел.

Читалась в их глазах и растерянность, и неприкрытый страх: "А, как там, на новом месте, пойдет жизнь?"

"Точно так же, совершенно точно так же..." - Качал головой бритый на лысо Семен и вторил ему, подкручивая свои усики, Лук-обн-Фаралл, разумный трипод, разменявший третью сотню земных лет, а все еще считающий себя учеником. Спелись, спелись земляне с Галактическим Содружеством, быстрее спелись с чужими, чем со своими соседями, продолжавшими исподтишка пакостить друг другу, припоминая обиды еще тех времен, когда правили планетой цари, царьки и всякие королевичи с прицессками.

"Нарушение контракта со стороны "Заказчика""... - Лук поднял свои овальные глаза-фасолины на Семена, одновременно пихая ногой спящего под столом Жака Лизьи, перебравшего "гореутоляющего", в особокрупных, размерах. - Жак! Ты, хоть что-нибудь, разузнал?

"Оставь. Не видишь - узнал он, узнал. Скоро и мы все - узнаем." - Семен страдальчески переводил взгляд с бутылки на чайник, решая страшную дилемму: напиться или испить?

Победил Жак, продравший глаза и устремившийся на волю, на четвереньках, с низкого старта, сбивая не только сидящего приятеля, но и всех тех, кто попался ему под тяжелую голову, качающуюся на уровне полуметра от пола, не хуже боевого стенобитного орудия сносящего все на своем пути.

Вчера, Жак первый и последний, кто смог "дозвониться" в "систему глобального найма", под чьими контрактами стояли подписи обеих сторон. Поговорил и ушел в пьяный ступор, бессловесно, с каменным лицом и стеклянными глазами. Сколько не пытались сослуживцы разговорить своего начальника - все разбивалось об эти печальные, карие глаза, сейчас больше походившие на фарфоровые, искусственные, замершие.

Ни разговорить, ни догнать - ничего так и не смогли сделать они, проводив начальство под стол и рассудив, что проще дождаться на месте, чем бегать и искать, когда на "лягушатника" нападут "откровения".

А вместо этого - из под стола вылетело нечто, напоминающее человека только формой одежды и шевелюрой, стянутой фиолетовым шнурок в "конский хвост", на самом затылке, по моде бесслаунских доротагов - милейших созданий, специально выведенный вымершей расой для земледелия и терраформирования.

Впрочем, тем бесслаунцам приходилось очень не просто - приходилось конкурировать с китайцами, корейцами и индийцами, неприхотливыми и работящими.

С другой стороны, "милейших созданий" и не отстреливали, если они задерживались на планете, после исполнения контракта - в диаспоры они не сбивались, не кучковались по этническому принципу и не устраивали кланов - просто дожидаясь нового контракта, да работая на неспешных работах, набираясь сил перед новым "авралом".

"Жак!" - Вопль трипода заставил француза сбиться с шага и изобразить из себя гордого коня, попавшего копытом в подлую кротовью дырку и теперь затравленно собирающего в кучку глаза, копы..., тьфу, конечности и здравый рассудок.

Собравшись, бригадир перекатился на спину, изогнулся в поясе, усаживаясь на пятую точку и, согнув ноги в коленях, тихонько завыл, покачиваясь из стороны в сторону.

"Бросили, все, все бросили!" - Амплитуда качания становилась все больше и больше, в конце-концов француз завалился на бок, стукнувшись головой о толстый линолеум, словно для этой цели и постеленный тут, в корабельной кают-компании.

"Жак?" - Семен присел рядом, помогая начальству сесть ровно и сожалея, что эпоха носовых платков давно прошла. - "Говори толком, душа твоя обтирочная, что случилось?"

"Все бросили. Контракты разорваны. Экипаж - сбежал на спасательных капсулах. "ГлобоНайм" - разорен... Мы здесь одни, понимаешь, Семен - одни!" - Жак тяжело вздохнул, шмыгнул носом и упрямо протер глаза детским жестом. - "Никому мы не нужны, нигде... А "Мехмметанга" - дрейфует, лишившись экипажа..."

"Никому не нужны?" - Семен почесал нос и помотал головой, не соглашаясь с утверждением бывшего начальства. - "Здесь, может и не нужны... Только, Жак, космос, он ведь большой... Так что, вытирай сопли! Технари нужны везде!"

ТРИ ЧЕТВЕРТИ

Что такое - хороший костюм?

А, хороший скафандр?

Хорошая "оболочка", зачастую дорогая, впечатляющая и совершенно не обязательно - бросающаяся в глаза. Более того - она может маскировать своего владельца в любой толпе, не хуже шапки-невидимки. И только тот, кто "в теме", отличит произведение искусства от поделки автопошивочной мастерской.

А отличив - замереть с открытым ртом, восхищаясь мастерством, совершенством линий, стежком или продуманностью каждого кармана.

Ливерин развалился на теплой, нагретой солнцем скале и скосил глаза на лежащий рядом, обрыдший за два последних месяца, скафандр.

Не задался у Адама контакт с этим произведением Миггера Торвальдсона, не заладился с самого первого раза, с самого первого щелчка запирающегося шлема, с самой первой активации систем жизнеобеспечения.

А других, в их группе дальних изысканий, просто не было. Торвальдсон "застолбил" все самые животрепещущие направления, демонстрируя высокое качество, удобство, да все в его костюмах, черт побери, было по высшему разряду. Но и цена... Не малая.

"ГДИ" дважды отказывалась от услуг бюро Торвальдсона и трижды, с визгом, возвращались.

"От неожиданностей космоса - прививок нет!"

От человеческой глупости - нет спасения.

Зато есть костюмы старого, доброго Мика, которые, словно заведенные, заботятся о помещенных в их недра, человеческих тушках, тщательно оберегая, предугадывая пожелания и останавливая от необоснованного шага вперед. Или назад.

Адам с ненавистью пнул свой небесно-голубой скаф, припоминая ему остановку на Дальвичии-4 и введеное лекарство на Шепеле. Скафандр был прав. И, сделав тот шаг, Адам оказался бы в плотных объятиях дальского червя, безмозглого, но упоротого в своем стремлении "раздавить орех", выдавливая из него содержимое, а укол "ворсани" стабилизирующей активность головного мозга, спас не только Адама, но и весь экипаж "Барселоны", но вот обида - осталась.

Обида и злость.

Быть первопроходцем очень сложно, это кровь, пот и грязь. Но и ответственность. Ответственность перед теми, кто пойдет за тобой. И пусть сперва планеты будут носить префиксы 1-1 и 1-3, что означает условно опасна и условно безопасна, тем не менее, гибель каждого, идущего за тобой, ты будешь воспринимать как личное оскорбление.

Попадись он тому червю - Дальвичия не получила бы стат 1-3 и не было бы нескольких десятков погибших пионеров, пусть и по-пьяне, но забредших в те края. И не было бы отметки 1-1 на Шепеле, с его прекрасными разумными цветами, которых долгое время считали опаснейшими созданиями, пытающимися "сварить мозги вкрутую".

Прошли месяцы и месяцы дополнительных изысканий, денежных и людских затрат, прежде чем все встало на свои места.

А благословенная Земля, на теплом камне которой он сейчас валяется, отдыхая от всех своих "походов", совсем не кажется такой непосредственно милой, доброй и надежной старушкой только оттого, что этот голубой кошмар находит в каждом кубометре воздуха болезнетворные бактерии и микробов всех мастей, в воде - опасных медуз и страшных акул, а в лесу - хищников, как больших, так и комаров. Точнее - комарих!

И не бросишь его в номере, оставив на подзарядке - в контракте черным по белому прописывается нахождение скафандра "не далее двух метров от его владельца", будь он не ладен!

И отключить, погасив все системы - нельзя, по тому же контракту.

Сладко зевнув, Ливерин перевернулся на спину, подставляя бледный живот под излучение "домашней звезды", натянув матерчатую панаму на самый нос, чтобы не видеть пока еще желтого огонька предупреждения, мигающего в районе открытого забрала шлема.

"Опять ему, слишком яркое солнце, слишком сильная активность или таракан подкрадывается сзади..." - Адам раздраженно дернул плечом, сгоняя жужжащее существо, настойчиво желающее приземлиться ему на пузо. - "Или осу увидал, параноик..."

Камень под спиной чуть содрогнулся, словно где-то вдалеке стартовал десантно-исследовательский бот "Ксимаргл", ударив в каменное основание своими старыми, импульсно-инерционными двигателями, уже десять лет как запрещенными, для применения на планетах земного типа.

Улыбаясь своим воспоминаниям - "Ксимарглы" оставались для Адама теми, самыми первыми, рабочими лошадками, что спускались на поверхности десятков планет, оставляя после себя ровные выжжено-спрессованные круги десятиметрового радиуса, на которых было так удобно расставлять аппаратуру.

Вновь содрогнулась скала и волна цунами вырвалась на берег, разбрасывая в разные стороны человека и его костюм...

Мир замер в длинном крике, в захлебывающихся грязной водой, легких.

Человека не спасти.

Мир не спасти.

Забрало закрылось, перерубая поток, льющийся внутрь.

"Переход в режим ожидания"

МИНУТКА

"Как можно скучать, когда есть дорога, есть друзья, есть кофе, есть новенький кораблик и целая Галактика для странствий?!" - Милан Аугусто Фарруга от души плюнул на металлический пол и растер коричневую от кофе влагу подошвой ботинка. - "Оказывается, не скучать хочется, а по-убивать окружающих, надоевших и надоедливых..."

"Или убежать в соседнюю Галактику..." - Добавил он провожая взглядом первую красавицу корабля "Нуэва Мадонна Феличе", Изабеллу...

А вот ее длинную новохристианскую фамилию Мил давно забыл - проговаривать ее всю, ни у кого не хватало терпения, так и сократили все до удобоваримого Иззи.

В постели Иззи оказалась совершенно скучнющей себялюбкой, в управлении кораблем отметилась едва не разбитым прогулочным катером, а в отношениях - спесивой идиоткой. Красивой, яркой, фееричной дурой, при виде которой основной экипаж отчаянно тарился по щелям и закуткам, опасаясь за собственное здоровье, как психическое, так и физическое.

Доктор Тарпан откровенно называл Иззи "центром фантасмагоричного развития событий" и время от времени развлекал команду очередным перлом гордой, горячей испанки.

Иззи доктора Тарпана считала извращенцем, а "фантасмагоричным" не могла даже произнести, начиная отчаянно краснеть и заикаться уже на втором слоге.

Вытерпеть все ее причуды, приступы и истерики мог только сам Милан, прошедший горнило бракоразводного процесса, раздела имущества перед отлетом и оттого закаленный на все вопли, ор и истерики.

Иззи повернула за угол, коротко вскрикнула и... Замолчала!

Милан, не на шутку испугавшись, поспешил на помощь.

Как ни крути, а деньги на покупку "Нуэвы..." отмывали через предприятия Изабеллиного папочки, под гарантию, честное слово и настоящий мужской договор, что папа дочку увидит лишь через пару месяцев. Желательно - пару ДЕСЯТКОВ, месяцев!

Первые полгода "Нуэва..." прыгала от планеты к планете, шалея от свободы, свободы и еще раз - свободы!

Протрезвев и подсчитав оставшиеся суммы на счету, Милан, своим командирским правом поставил экипаж перед фактом, что на обратную дорогу у них нет денег.

Пришлось срочно искать пассажиров, попутные грузы и почту, переводя кораблик на самоокупаемость.

Повезло, нашли все быстро.

Особый низкий поклон внешности Иззи, привлекающей потенциальных клиентов не хуже экзотического цветка...

Если бы этот "цветочек" еще и шипы держал при себе, цены бы не было, такому приобретению. Увы, Иззи и шипы - созданы друг для друга, но о существовании друг-друга не имеют ни малейшего понятия.

Доверчивую красотку уже дважды похищали с целью женитьбы, трижды - выкупа и один раз - на органы.

"Черных трансплантологов" экипаж нашел в течении 15 минут - предыдущие похищения заставили капитана вживить в божественно-прекрасное тело знойной брюнетки даже не один, а целых пять, маячков...

Добрый доктор Тарпан, отказался улетать с планеты, пока все оборудование подпольного медкабинета не перенесли в лазарет на "Нуэве...". От устаревшего барахла избавились в соседней системе, аграрной и богатой, от органов похитителей избавились там же, порядочно наварившись.

Доктор, будучи навеселе, предложил по-чаще использовать Иззи в качестве "живца", но получил жесткую отповедь от Милана, предложившего на живца использовать самого доктора.

И вот теперь, новые пассажиры...

Четверо взрослых, бородатых мужиков, упакованных в скафандры от "Old MT", разбрелись по своим каютам и вот уже двое суток отсыпаются, появляясь в кают-компании в разное время, закидывая в себя завтрак-обед-ужин и вновь исчезая.

Сальма упорно считала их русскими шпионами, возвращающимися с очередного задания. Док - задумчиво чесал затылок и клялся всеми святыми, что их пассажиры - тайные евреи. Старпом - бил себя пяткой в грудь, что это мутировавшие китайцы, рожденные где-то вдалеке, на тайной космической станции, с отсутствующей гравитацией...

За углом, некто не опознанный, изобразил на стене портрет самой Иззи, светящимися красками.

Другой неопознанный, дорисовал девушке длинные, эльфийские уши, покрытые серым, волчьим мехом и тонкие вампирские клыки, с которых капали на пол кровавые капли, собравшись в уже порядочную, нарисованную, лужу.

"Очень реалистично..." - Признался самому себе капитан, становясь на колени и с тревогой присматриваясь к белому лицу Иззи. - "Лишь бы..."

- Ох-ты... Ну Гок, ну богомаз... Вот ведь, как в сердце зрит! И Белку прочувствовал... - Стоящий рядом свежевыбритый, подтянутый мужчина в форме с золотыми звездами на погонах, хлопнул себя по бедрам. - Надо сфотать, пока свеженькая, а то потом и не докажешь, что за минуту можно такой портрет нарисовать.

Милан тяжело вздохнул, соглашаясь: Иззи на рисунке выглядела еще прекраснее, чем в жизни - это раз, а во-вторых еще десять минут на этой стене никакого рисунка, совершенно точно, не было.

Изабелла, уютно устроившаяся на коленях капитана, мучительно раздумывала - приходить в себя или еще поваляться, нежась в потоках чувств знойного мужчины.

- Изабелла Марковна... - Услышала она хорошо знакомый голос одного из партнеров ее дражайшего папеньки, голос ехидный и... Так похожий на голос ее мамы! Похожий теми самыми шутливыми нотками, от которых в детстве хотелось залезть на самую высокую стену дома и прыгнуть вниз. Теми самыми, которыми мама встречала загулявшего на очередном банкете, отца. - Подъем, красавица...

- Дядя Андрей... - Иззи недовольно поморщилась и с грацией истинной испанки, урожденной кошки, "перетекла" в положение "сидя", обхватив колени. - Вот за это тебя папа и не любит...

- Так я и не червонец золотой, чтобы меня все любили...- Пассажир протянул девушке руку, помогая встать. - А папа твой... Просил передать привет. И от Хосе-Мигеля - тоже.

- От Хосе? Здорово! Как он там? - Изабелла широко улыбнулась, блеснув глазами и становясь опасно похожей на свой собственный портрет.

- Отлично, полагаю. Твой папа его наконец-то уволил... Так что, брони парень лишился и теперь, скорее всего, тянет лямку на станции... Рядом с другими, "отсрочниками"... - Андрей широко улыбнулся.

- Иззи... - Милан замер, пытаясь состыковать разрозненные куски головоломки, стоящие перед ним во всем блеске. - Я не понял, ты не... Испанка?

- Испанка она, испанка... - Вместо девушки ответил пассажир. - Только в их семье вот уже семь поколений, мужчины женятся на русских ... женщинах. Подсуропил им один из предков, оставив в завещании точные указания и...

- Дядя Андрей! - Вспыхнула девушка. - Вот совсем не надо всем знать о наших семейных секретах!

- Тоже мне, секреты... - Фыркнул мужчина. - Ты, Белочка, лучше скажи, домой хочешь? Пока Гок тебя в оборот не взял...

ЯРКИЙ СОН

"Ох, как же болят-то, ноги! А все каблучищи, будь они четыре раза неладны. Хорошо что вместо юбки одела удобные джинсы, хоть и на парад идем, тем не менее и на улице не жарко, и махать цветами не заставят"! - Милка уселась на ступеньки, ведущие к крыльцу ее любимого цеха и с наслаждением стащила с себя туфли на 10-ти сантиметровом каблуке, достала любимые спортивные туфли, голубые, с белой подошвой и замерла, наблюдая за толпой вытекающей за ворота завода широкой рекой, чей хвост терялся за коричневой кирпичной аркой, оставшейся еще со времен дореволюционных. Непонятное ее назначение и странное месторасположение злило каждого нового директора и... Все оставалось на своих местах: по стенкам арки вились тяжелые кабели на 25 и 50 киловольт, пучки телефонной лапши и новенькие камеры видеонаблюдения, пялящиеся на все стороны своими бесстыжими линзами.

Стоило, стоило, конечно, влезть в платье и пойти махать цветочками в сторону стоящих на дощатых трибунах, местных градоуправителей. Тем более что и повод веский есть - 85 лет Великому Октябрю, и подарок Партии их завод сделал воистину от всей души - новый истребитель освоили в полной мере, еще и улучшив характеристики! Так что, через пару часов в сторону древней столицы полетят новенькие "И", серебристые, с красными звездами на хвостах и крыльях, остроносые, стремительные и опасные для своих соперников, что бороздят сейчас синие небеса за крепко закрытой границей.

Уселась Милка очень удобно - сбоку от арки, видя своих коллег, с пока еще смотанными флагами и зачехленными транспарантами, на новеньких шинах-дутиках, позаимствованных с предыдущей серии "И", теперь уже безнадежно устаревшей и снятой с производства.

Разглядывая одним глазом толпу, а другим свои удобные "спортивки", размышляла девушка и о том, что долгожданный разряд по легкой атлетике отчего-то придержали, а папа совсем скоро приедет и снова начнет поучать своим избитым: "Бегай, дочка! Чем больше бегаешь - тем длиннее ноги и здоровее сердце! Чем здоровее сердце - тем дольше жизнь!", а мама, в ответ, замахиваться на него полотенцем и укорять, что вот из-за таких поучений "девочка" до сих пор не замужем - никто догнать не может эту длинноногую козу!

Каждые из родителей по своему прав и не прав, одновременно.

Давно уже не бегает Милка от парней, попавшись на крючок самому хмурому и простому парню, с черными, "цыганскими" глазами и сильными руками, надежному и расцветающему только в присутствии нее, Людмилы. Вот и бегают они, по утрам, вместе. Потом вместе идут на работу.

И Колька вполне серьезно поговаривает, что пора эту беготню переводить на новый лад.

Завод имени "75-ти летия Красного Октября" давал стране продукцию, от появления которой запад скрежетал зубами, смешно выпучивал глаза и очень сильно портил воздух - боевые самолеты серии "И".

Давно уже лежит на "Новодевичьем" первый конструктор, а самолеты все так же называются по принятой им идентификации.

И пусть в городских корпусах сами самолеты никогда не появлялись, оставаясь лишь специфичными деталями, обрастающими плотным костяком шлангов и проводов, но каждый работник точно знал и видел результаты своего труда.

Свои крылья самолеты обретали на "загородних", сборочных местах, запрятанных глубоко под землей, за пределами досягаемости тяжелых ракет и снарядов вероятного противника. Быть может, ядерный взрыв и "расковырял" бы эти цеха, да только для начала надо узнать, где именно они располагаются, а потом еще и дотянуться до точки назначения, доставить ядерную боеголовку и подорвать ее.

И, если второе еще можно было представить, то первое - уж совсем вряд-ли: лесов и болот вокруг города было огромное количество, а рабочих до совсекретных цехов довозили по "подземке", упрятанной так глубоко, что сам смысл слова "направление" теряется в груде объяснений.

Обещали еще, что сегодня над городом пролетят их "изделия", покачав своими крыльями над толпой - пилоты-перегонщики уже давненько сидели в "режимных" гостиницах, постигая азы управления новыми "птичками", под руководством трех испытателей и десятка местных, знающих о своих изделиях, все.

То есть - абсолютно - всё!

От месторождений, где добывались металлы и до названия каждого болтика, вместе с его размерами и допусками.

Не знали они, правда, фамилий конструкторов - точно. А так, слухами земля полнилась...

"Легки на помине!" - Милка замерла от удовольствия, наблюдая за приближающимся на малой высоте, самолетом. Пусть и не привычных, но вполне узнаваемых, очертаний: острый нос с блестящим на солнце, остекленением кабины, раздвоенный киль, развернутый ласточкиным хвостом и яркие звезды.

"Как в кино!" - Девушка рассматривала чудо мысли человеческой, впитывая каждую частичку этой торжественной красоты.

Глаз скользил по тяжелым носам ракет, висящих на внешней подвеске, тяжелому, роторному пулемету, хищно крутившему носом, словно выцеливая глупую жертву.

Самолет приблизился настолько, что казалось, что можно разглядеть каждый шовчик, на его стальной шкуре. Замер над аркой, красуясь перед толпой.

"Не знала, что наши так могут!" - Гордость, вот что чувствовала девушка!

Чуть заметный дымок вырвался из-под ракеты, подвешенной под правым крылом и мир для Милки превратился в вереницу стоп-кадров:

Вот ракета сорвалась с подвески, клюнула своим носом и устремилась к толпе, еще не понимающей, что происходит.

Вот ноги сами скользнули в обувь и тело, привычное к быстрому переходу от покоя в бешеный темп движения, начинает самой привычное свое действие, отработанное и хорошо знакомое.

Бег.

Взлетевшие вверх кирпичи разбитой взрывом арки еще летели в сторону Людмилы, а ноги уже уносили ее прочь, толкая в сторону ближайшего укрытия - толстого ствола тополя, а потом - еще дальше, когда очередная ракета полетела в любимый цех, потом еще одна - в другой, четвертая устремилась в местную литейку...

"Боже! да сколько же там ракет?!" - Милка кувыркалась, укрывалась за оставшимися целыми стенами, бетонной тумбой для объявлений, бочкой с квасом, привозимой каждый полдень, для утоления жажды рабочего класса и теперь фонтанирующей во все стороны душистой коричневой жидкостью.

Совсем не далеко от замершей, свернувшейся словно змея перед броском, девушкой, очередная ракета вскрыла вентиляционную шахту, а следом за товаркой в железное нутро влетело еще две, пробивая себе дорогу вниз, в святая святых.

Асфальт вздыбило и в развале трех стен запрыгала страшная, бело-красная молния, оставляя на кирпичах пузырящиеся следы и пугая жаром, долетающим до сидящей под перевернутой бочкой, Милки.

И снова ноги решили за хозяйку, вынеся из-под прикрытия, сильными толчками придав невообразимую скорость телу, летящему над раскаленный решеткой, едва касаясь ее своими любимыми "спортивками", уже грязными и оплавленными.

За ее спиной, раздался скрежет и рев.

На миг замерев, она оглянулась: истребитель, только что уничтоживший ее завод, стал разваливаться на куски, прямо на ее глазах: двигатели, из которых только что вырывалось пламя, сорвались со своего места и взмыли в синие небеса, двумя хвостами черно-белой плети, переплетаясь, словно ленты гимнастки, исполняющей вольную программу; замерли и понеслись вниз, целясь точно в Милку!

Сердце вновь оказалось где-то в районе горла, ноги понесли хозяйку прочь, вынося из-под удара.

Мир замер, готовясь к последнему удару. И в его замершем состоянии скользила тонкая девичья фигура, с короткой стрижкой, счастливой от того, что одела джинсы и что на ногах любимые, счастливые "спортивки".

Людмила быстрее любой ракеты пролетела мимо почти целого здания управы, потерявшего только окна и приняла к сведению, что некто не стал и тратить ракеты, на этот дом - все едино, его обитатели были в толпе, что спешила на демонстрацию и теперь ничем больше не могли управлять, превратившись в кровавое месиво.

Мимо компрессорной, сквозь крышу которой уже летели во все стороны серебристые, красные и зеленые, баллоны.

Мимо столовой уже вовсю полыхавшей чадным факелом, наполняющим ее легкие отравой горящей "негорючей" синтетики, в которую упаковывали в трогательные треугольные пирамидки молоко и сливки, до которых были так охочи "металлурги местного разлива", как их называли молоканщицы.

Оставался последний рывок, когда земля дрогнула под ногами, сбивая с шага.

Милка почувствовала, что летит, летит и сейчас позорно шлепнется о землю своим пузом, прямо на эти камни, которые остались от пятиметрового, бетонного забора, или на...

В ужасе сжавшись в плотный комочек, Мила как-то повела рукой, и тело пронеслось над камнями, чуть развернулось и влетело правым плечом и прикрывающей лицо рукой, в кусты клена, с его успевшими почернеть за лето молодыми побегами, все еще упруго-хрупкими, и оттого - спасительными.

Пролетев еще несколько метров, кубарем скатилась Милка в местный обводной ручей, давно служивший поводом постоянных разговоров о нерадивости местных властей и замерла, пропуская над собой тяжелый огненный язык, опаливший деревья и пропавший, словно и не было его...

Мокрая и грязная, Милка выбралась на берег и замерла, обхватив колени руками.

"А ведь прав папа оказался!" - Истерично хихикала девушка, пытаясь унять дрожь. - "Чем длиннее ноги и здоровее сердце, тем дольше жизнь..."