Даль-цвет. Том 3. Лазурит

Глава 1

— Обнаружилась ещё одна странность, — сказал я Финиану по телефону. — Ломаю голову, но не нахожу объяснений, поэтому предлагаю обсудить лично. Буду у вас на Вересковой Гряде через полчаса.

— Хорошо, я жду вас. Вы уже в городе, насколько я понял?

— Нет, я ещё в столице. Хочу опробовать двойной переход.

После паузы он спросил с сомнением:

— Вы уверены, что это разумно? Такие эксперименты требуют многомесячной подготовки. А без неё риск слишком велик — даже с учётом ваших неординарных способностей.

— На долгие тренировки нет времени, — сказал я. — Мне уже осенью могут понадобиться все доступные трюки, так что рискну. Если проскочу-таки к вам, то как-нибудь оклемаюсь.

Положив трубку, я собрал вещи.

Местное календарное лето перевалило за середину. Если же считать по календарю того мира, где я родился, в разгаре был уже август.

В последние недели мы в Рунвейгой и Уной хорошо поработали, причём соотношение заказов в категориях «люкс» и «для любителей понтов, но со скидкой» изменилось отчётливо.

Раньше абсолютное большинство клиентов предпочитало, чтобы следопытскую фотографию делал лорд. Теперь подключились богачи победнее, если можно так выразиться, и принялись активно меряться статусами. «Скидочные» заказы пошли один за другим, и девчонки вдвоём нащёлкали почти два десятка снимков.

Теперь, однако, пришёл курортный сезон, буржуи разъехались отдыхать, и мы отложили бизнес до осени. Рунвейга купила себе подержанную машину (слишком привыкла к автомобилям на родине) и отправилась в путешествие по материку, как и собиралась. Уну ждали родители — ну, и Бруммер, само собой.

А я вот созрел для экспериментов.

Повесив на плечо тубус, я налепил на стену фотографию-дверь, всмотрелся, и она приоткрылась, протаяла в глубину.

Я шагнул в смежный мир, на окраину мегаполиса. Это была промзона — цеха, складские помещения, подъездные пути. А главное — много закоулков и закутков, где меня никто не отвлёк бы. Не тратя время, я подошёл к бетонному ангару без окон, прилепил ещё одну фотографию и снова сосредоточился.

На этом фото был вересковый склон, с которого два года назад начались мои приключения. С той разницей, что теперь я был следопытом, а снимок для перехода сделал собственноручно.

Но просто взять и войти туда я сейчас не мог.

Я буквально вгрызался взглядом в чёрно-белый пейзаж, но это давалось с большим трудом. Слишком коротким был промежуток между переходами, мой мозг ещё не успел толком адаптироваться к новому миру — а я уже задавал ему очередную перенастройку.

В глазах темнело от напряжения, однако я всматривался.

Медленно, кое-как пейзаж начал приобретать объём. Появились краски — сначала блёклые, едва различимые, затем всё более яркие. Небо наполнилось лазурью, склон зазеленел, а полоски-диагонали на фахверковых домиках в отдалении получили красноватый оттенок.

Я сделал шаг вперёд.

Голова закружилась, и я почувствовал тошноту. Перед глазами всё поплыло, и я едва не упал, но всё-таки устоял на ногах. Пейзаж вокруг был уже не фотографическим, а настоящим. То есть буквально за две минуты я из столицы добрался до южного побережья, через полконтинента.

Но, к сожалению, это было не самое сложное. Голова кружилась сильнее с каждой секундой — откат уже начинался.

Я развернулся и заковылял к дому Финиана, стоявшему в стороне от деревни. Навстречу мне вышел Флендрик, что-то спросил, но его голос прозвучал глухо и неразборчиво, как сквозь вату.

Мне шатало, но лестницу на второй этаж я всё-таки одолел. Упал на кровать, и серая мгла вокруг заклубилась, пронизанная цепочками символов. Она то сгущалась, скрадывая очертания комнаты, то редела вновь.

Мои мысли путались — лингвистические структуры из двух миров, ещё не успевшие устаканиться, наслаивались друг на друга, вихрились, и этот водоворот взбаламучивал более глубокие пласты памяти, где хранился родной язык, на котором я не говорил с позапрошлой осени. Я перестал что-либо соображать в мешанине слов.

Это продолжалось не менее полусуток. Когда я пришёл в себя, снаружи занимался рассвет. Я выпил воды и вновь отключился. Сон был тяжёлый, липкий — но всё-таки это был уже сон, а не бессвязный бред.

К обеду сознание окончательно прояснилось. В теле ещё сохранялась слабость, и накатил волчий аппетит. Добравшись до кухни, я набросился на еду.

Затем я заглянул к Финиану — тот, как обычно, проводил время в библиотеке. Оценивающе оглядев меня, он сказал:

— Вид у вас не очень, Вячеслав. Тяжело далось?

— Удовольствие — ниже среднего. Ну, теперь зато на собственной шкуре понял, почему этот способ мало востребован.

— Да, — кивнул он, — с практической точки зрения проще добраться на дирижабле. Впрочем, если бы из транзитного мира вы перешли не сюда, а обратно в столицу, то вам было бы легче.

— А вот, кстати, почему? — поинтересовался я. — Сам-то переход технически тот же самый, мгновенный. Какая разница, куда именно он ведёт?

— Если между начальной и конечной точкой маршрута — тысячи миль, то накладывается разница в магическом фоне. Плюс разница в атмосферном давлении, например. По мнению некоторых исследователей, влияют и магнитные линии. Получается комбинация факторов, которые друг друга усиливают. Будете продолжать попытки?

— Ну, раз уж взялся, буду. Мне говорили, что с каждым новым прыжком становится проще. Завтра с утра скакну обратно в столицу, а через пару дней — опять сюда, к вам. Как раз вереск зацветёт, по идее.

Мы помолчали, сидя за столом у окна. Между нами лежали старые фолианты. Пахло библиотечной пылью.

— Вы упоминали, — вновь заговорил Финиан, — что столкнулись с очередной загадкой. Что имелось в виду?

— В последнее время, — ответил я, — часто вспоминаю прошлогодний экзамен с подменным фото. Там было много всякого непонятного, поэтому на одну деталь я только сейчас обратил внимание. Вроде бы она незначительная, но если подумать… Кстати, и вы тоже не заметили, когда я подробно вам пересказывал…

— Гм. Прошу, продолжайте.

— Вот я за эти два года побывал во многих мирах. Они отличаются друг от друга и техникой, и социальным устройством. Это логично — каждый развивался по-своему, хотя люди повсюду — один и тот же биологический вид…

— Считается, — сказал Финиан, — что древние люди активно кочевали между мирами и заселяли их один за другим. Но природные условия с тех пор изменились, барьеры стали более плотными.

— Да, нам объясняли, но я сейчас не об этом. Миры отличаются и географически, вот что важно. У вас тут — единственный материк, например, а у меня на родине их — шесть штук. География везде разная, куда бы я ни заглядывал.

— Так и есть.

— А теперь, — сказал я, — давайте напомню вам ситуацию на экзамене. Я стою перед экзаменационным фото. Там асфальтовая дорога, остановка, край города. Я шагаю туда, и пейзаж меняется — меня заносит в какой-то неразведанный мир. Архитектура другая, остановка сместилась, асфальт стал хуже. Понимаете?

— Пока не вполне.

— Город изменился до неузнаваемости, но всё-таки это — та же самая местность. Та же самая, Финиан! То есть на экзаменационном снимке и на поддельном — два вариации одного и того же мира. Вы про такое слышали раньше? На лекциях нам ничего такого не говорили.

Финиан нахмурился и, откинувшись на спинку мягкого стула с подлокотниками, сцепил руки перед собой. С полминуты он сидел неподвижно, глядя куда-то мимо меня, затем проговорил медленно:

— Нет, я о таком не слышал. Насколько я понимаю, это не противоречит научным взглядам, но и дискуссий на эту тему я не припомню. Просто не было повода дискутировать — никто с подобным не сталкивался… Хотя нельзя исключать, что сталкивались-таки, но по какой-то причине сохранили в секрете. Вот только почему? Какую практическую выгоду можно извлечь из такой секретности? Клан, обнаруживший подобный феномен, получил бы авторитет в научных кругах…

— Могу предложить альтернативную версию, — сказал я. — Секретности не было, никто и вправду не знал, что вот так бывает. Наверное, миры-вариации обнаружить сложнее. И удалось это только тем, у кого есть новый инструмент — суперкраска. Нашим оппонентам, короче. Ну и, наконец, теперь мне понятнее, как им удалось замаскировать подменное фото. Если географически миры одинаковы, то и маскировка действует лучше.

— Звучит резонно, — подумав, ответил Финиан. — Мне, однако, по-прежнему, не очень понятно, почему покушение на вас организовали таким изощрённым способом, который заведомо привлёк бы внимание.

— Да, я тоже не очень понял. Но есть догадка, что скандал им был даже выгоден, чтобы подставить Аквамарин для чего-то. А заодно они тестировали возможности серебрянки, используя меня, как подопытного. Может, прыжок в такой вот мир-вариацию выявляет какие-нибудь нюансы, я без понятия. Сами эти гадёныши не рискнули гулять там долго, поэтому послали меня, по принципу: «Вернётся — неплохо, запишем в лабораторный журнал. Скопытится — ну и ладно». Так я подозреваю.

Мы обсуждали ситуацию ещё некоторое время, но умных мыслей от этого не прибавилось. Хотя сама идея с мирами, где география одинаковая, но общества разные, упорно крутилась у меня в голове.

Ещё в родном мире я активно почитывал как переводную, так и русскоязычную фантастику об альтернативных исторических линиях — из разряда «марсианские пустоши терраформируются по велению государя Петра Алексеевича, князь Меншиков курирует работы на месте». Я бы посмотрел на что-нибудь эдакое собственными глазами, попутно выяснив, почему мирами-альтернативами заинтересовался Вирчедвик. Но как это реализовать на практике, я не представлял. Я и в свой-то мир кое-как пробрался, не говоря уж об ответвлениях…

На следующий день я вернулся в столицу. Действовал по уже опробованной схеме — сначала в транзитный мир через фотографию-дверь, а оттуда в пункт назначения.

Шагнул во дворик своего дома, где стояли машины в тени деревьев, и поднялся в квартиру. Восприятие уже искажалось. Я отключился, добравшись до кровати.

На этот раз очнулся я заметно быстрее, часа через три-четыре. Вытащил из холодильника припасённую бутыль газировки, промочил горло и снова лёг. Бред сменился восстанавливающим сном.

Ещё через сутки — третий прыжок, опять из столицы к Финиану.

Теперь меня плющило ещё меньше, нормальный сон пришёл через час-другой. Методика оказалась рабочей.

Отлежавшись и смыв с себя липкий пот, я сверился с настенным календарём. По моим расчётам, уже наступило время цветения вереска.

И действительно, день спустя прибежала Вита с докладом.

— Ой, Вячеслав, ты тут? — обрадовалась она. — А я всё высматриваю машинку. Знала же, что приедешь!

— Я без машины, козьими тропами.

— Цветов — просто куча в этом году, ты даже не представляешь! Прям целые полянки на склоне, которые для краски пригодны! И те секретные — тоже!

Подробнее она отчиталась, когда мы поднялись к Финиану. Выслушав, он удовлетворённо кивнул:

— Похоже, в этом году придётся подключать пункт переработки в деревне. Там тоже нужно моё участие, чтобы запустить процесс, но приглядывать в рутинном режиме смогут и наши травницы. Туда отправим лиловый сбор, а серебряным займусь лично. Главное — тщательно рассортировать всё уже на склоне.

— Помогу, — пообещал я.

Мы прогулялись с Витой к деревне.

— Ну, — сказал я, — рассказывай про свою семейную жизнь. А то я осенью к вам на свадьбу не смог приехать. Не обижаешь мужа? Сковородкой не лупишь?

— Не приходилось пока, — хихикнула Вита. — Он у меня хороший. Мы в городе квартиру снимаем, но хотим дом в рассрочку купить и машину тоже. Ему недавно контракт продлили на фабрике, и жалование нормальное. А через пару лет, говорит, может главным стать. Ну, главным инженером. Ему вроде намекнули.

— Да, с виду он толковый, — согласился я. — Ну, раз у вас такие фундаментальные планы, то поучаствую финансово, а то подарок на свадьбу получился какой-то куцый. Вы уже дом присматривали?

— Особнячок на окраине, в приличном районе. Вообще-то нам родители мужа помогают с покупкой, и лорд Финиан даже. Первый взнос уже есть. От лорда я, если честно, не ожидала вообще, он обычно строгий…

— Ну, не каждый день к нему прибегает травница с воплем, что нашла суперкраску на его землях. Такую глазастую поощрить — обязательный пункт программы. Завалим тебя подарками, чтоб не вздумала сбежать в другой клан.

— Ой, ладно, Вячеслав, не выдумывай. Куда это я сбегу? И вообще…

Вита покрутила рукой — на тонком запястье блеснул браслетик с лиловой стеклянной вставкой, хранящей крупицу магии:

— Не отдам игрушечку.

— Одобряю, — сказал я. — Утёрла нос той блондинке, конкурентке твоей, с которой вы вместе туристов водите?

— Ну, ещё бы. Она от зависти чуть не позеленела.

Но шутки шутками, а серьёзный подарок я сделать должен был. Лорд я, в конце концов, или кто? К тому же Вита сама дала мне подсказку.

Я посоветовался с механиком Джилмером, и мы подобрали для новобрачных автомобиль — не ведро с болтами, конечно, но и без лишней роскоши. Чтобы тачка выглядела прилично, не вызывая при этом у будущих соседей приступов революционного гнева.

А вскоре настало время собирать вереск.

В отличие от прошлого года, мне пришлось поучаствовать самым непосредственным образом. Вита с Бинной срезали стебли с цветами, а я контролировал сортировку. Меньшая часть отправлялась к Финиану в лабораторию, а остальное — в деревню, на пункт переработки, открывшийся после многолетнего перерыва.

Занятие было нудное, а со стороны, вероятно, смотрелось ещё нуднее. Но туристы глазели, стоя вдоль склона. Странные люди.

Возились мы три недели.

За это время трижды мне звонила Рунвейга — спрашивала, не требуется ли от неё чего-нибудь срочного. Находилась она при этом всё время в разных местах — то у какого-то водопада в середине материка, то в цитрусовых рощах на юге, то, наконец, в поместье у Илсы, в качестве гостьи.

Илсе я, впрочем, ещё до этого звякнул сам — извинился, что опять не приеду. Объяснил, в чём загвоздка, и пожелал удачно провести остаток каникул.

Нэсса не позвонила ни разу. Я сделал вывод, что у неё все без изменений и без неожиданных новостей. В столичных газетах и на центральных радиостанциях тоже не сообщали ничего экстраординарного.

Вереск мы собрали, переработали. Лиловых кристалликов получилось около четырёх кило. С серебрянкой Финиан провозился чуть дольше, и я использовал паузу, чтобы возобновить тренировки. Сходил в столицу через фотографии и вернулся. Самочувствие после переходов всё ещё оставалось паршивым, требовалось прилечь и нормально выспаться, но я уже не бредил при этом.

— Что ж, поздравляю, — сказал мне Финиан, — вряд ли вы сумели бы так форсировать тренировки, не будь вы пришлым.

— А почему вообще пришлые сильнее? В первые дни, когда вы меня сюда притащили, я как-то не спросил — вникал в более практические вопросы.

— Если вы входите с улицы на кухню, то чувствуете ароматы острее, чем человек, который сидит там уже давно. Приблизительно то же самое — при входе в наш мир, пропитанный магией. Ваше восприятие дополнительно обостряется и становится гибче. Но, в отличие от примера с кухней, этот эффект остаётся с вами на годы.

Обдумав эту аналогию, я кивнул:

— Ну, примерно так и я думал. Ладно, давайте от теории — к практике. Что у нас с серебрянкой, если в итоге?

— Пропорции остались такие же, как в прошлом году. Серебрянка — пятая часть всего урожая. Но общий объём — на порядок больше, чем прошлогодний. Впрочем, это было понятно ещё на стадии сбора.

— Круто, — сказал я. — Запас карман не тянет.

— Согласен. Но разница в этот раз — не только количественная. Есть ещё кое-что.

Глава 2

— Серебрянка, — продолжил Финиан, — вновь имеет лиловый отблеск, но он уже не такой отчётливый. Дозревание пройдёт быстрее, я полагаю. И если спроецировать это на ситуацию с минеральным пигментом…

— Ясно, — кивнул я мрачно. — Пауза подходит к концу, краска из подвала тоже скоро дозреет. Сколько осталось времени?

— Воздержусь пока от прогнозов, надо понаблюдать за цветочной краской хотя бы несколько дней, отследить динамику.

— Буду ждать вашего звонка. Мне-то уже в столицу пора обратно, учебный год на носу. Честно говоря, задолбала уже эта учёба…

Финиан усмехнулся:

— Значит, на четвёртый и пятый курс вы не собираетесь? Вы ведь среди лучших в потоке, вам могут предложить.

— Да ни за какие коврижки. Ну и вообще, сейчас бы с другими заботами разобраться. Сколько серебрянки вам надо для наблюдений?

— Совсем немного, — ответил он. — Но, по-моему, вам не следует забирать всё в столицу. Лучше хранить краситель в разных местах, для перестраховки. Тем более что вы теперь можете добраться сюда за считанные минуты.

— Логично, — согласился я. — Пусть у вас останется треть запаса. И да, прирост краски мощный, хотя клан расширился за год очень скромно.

— Не вижу противоречия, — сказал Финиан. — Несмотря на малочисленность, мы теперь на слуху, особенно после той гостиничной сделки и публикаций в прессе. Этот резонанс, вероятно, продолжает притягивать серебрянку, если придерживаться гипотезы, которую вы же сами и предложили. Да и безотносительно краски есть любопытные подробности…

— Например?

— После двух десятилетий молчания мне позвонил бывший однокурсник, глава одной из ветвей Сирени. Осторожно расспрашивал, как у меня дела, и тонко намекал, что готов присосаться к бизнесу, извините за просторечие. Но это скорее из области курьёзов. Я больше опасался, что нас попытаются подмять под себя крупнейшие кланы. У той же Охры есть патронируемые отели в столице, мы для них конкуренты…

— Во-первых, — сказал я, — Тэлвиг подобрал нишу, где ещё есть свобода манёвра, мы не отгрызли чужой кусок. А во-вторых, у Охры сейчас внутренние проблемы. Грегори, их самый перспективный наследник, перестал заниматься клановыми делами, я вам рассказывал. И вот это меня как раз беспокоит. Если бы он на меня наехал из-за гостиниц, это было бы в его стиле, но у него теперь в голове другое, так что не знаю…

На этом мы закончили обсуждение.

Я ещё раз сходил в деревню, навестил травниц. Вита пока гостила у матери, но в ближайшие дни возвращалась к мужу, в свежеприобретённый дом. Туристический сезон ещё продолжался, хотя вереск собрали, но главной экскурсоводшей теперь считалась её блондинистая подруга-соперница.

Даже знаменитый автобус этим летом перекрасили с ведома бургомистра (тот, впрочем, не забыл со мной посоветоваться). Наняли фотографа в городе, заказали аэрографию — теперь в кадре красовалась блондинка. Вита не возражала, Бинна тем более — их уже утомила местечковая слава. Да и с точки зрения маркетинга новое лицо на картинке было верным решением.

Я зашёл к Джилмеру, к бургомистру, пожелал им удачи. После чего вернулся в имение и налепил на стену фотопейзаж. Пожал руку Финиану, взял сумку с тубусом — и шагнул на ту сторону, в промежуточный мир, а оттуда сразу в столицу.

Вновь появилось недомогание, но уже не такое сильное. Я спокойно поднялся к себе в квартиру и завалился спать.

Осталось три дня до нового учебного года.

Время, когда возобновлялись вступительные экзамены.

За основным этапом, который был в середине лета, я проследил внимательно. Меня интересовали лорды-наследники из растительных кланов — то есть прямые кандидаты в шайку Вирчедвика. Таковых, однако, не обнаружилось. Да, попадались люди с сиреневыми браслетами, с фиолетовыми — но не с перстнями.

Ни Дирк, ни Нэсса не смоги внести ясность, несмотря на свои обширные связи. По информации, которая была им доступна, в растительных кланах не имелось наследников подходящего возраста.

С одной стороны, я мог бы порадоваться, с другой — сильно подозревал, что Вирчедвик заранее просчитал весь этот расклад и что-нибудь придумал. Поэтому расслабляться повода не было.

Караулить три дня под дверью я, правда, не планировал, но решил посмотреть хотя бы на начало экзамена, а дальше определиться по ситуации.

Утро выдалось неуютным. Осень уже обустраивалась в столице. Над городом плыли тучи, ежеминутно скрывая солнце, было прохладно.

Выруливая к парковке возле Академии, я заметил Рунвейгу. Та как раз собиралась сесть в свой серый автомобильчик, слегка напоминавший старый «фиат». Я ей просигналил, и она обернулась, радостно помахала.

За лето она подзагорела и даже вроде поправилась на пару кило, хотя всё равно оставалась тощенькой. Одета была в косуху (так это, по крайней мере, назвали бы в моём мире) и в короткую юбку. Плюс сапоги, естественно, как обычно. На рок-концерте не вызвала бы вопросов.

После взаимных приветствий я поинтересовался:

— Куда намылилась?

— На базар, — сказала она с улыбкой, — обновить гардероб. Или я нужна тебе по делам? Тогда задержусь, конечно… Хотя постой, я, кажется, догадалась. Ты на экзамен? Хочешь на первокурсников посмотреть? Ну, как прошлым летом…

— Правильно мыслишь, сыщица.

— Я с тобой тогда.

— Ладно, раз такая решительная, пойдём. И рассказывай, как поездка.

Мы вошли в вестибюль, направились к лестнице.

— Поездка — просто мечта, — сказала Рунвейга, — и это не метафора. Ты же знаешь, как я мечтала попутешествовать жарким летом. Ехала не спеша, останавливалась в мотелях, фотографировала, знакомилась с местными по дороге. Машина, правда, ломалась дважды — техника тут не очень, сам понимаешь. Но меня на буксире дотащили до автосервиса, даже весело получилось в итоге. А ты свой вереск собрал? Что нового?

— Вереск-то собрал, а вот с новостями глухо, и это меня слегка настораживает.

Не доходя шагов двадцати до экзаменационной аудитории, мы присели на подоконник. Теперь любой поступающий, свернув с лестницы, должен был пройти мимо нас. Пока, впрочем, коридор пустовал.

Дверь аудитории приглашающе распахнулась. Выглянула преподавательница с Факультета Художников, оглядела нас удивлённо, но ничего не спросила, и мы с Рунвейгой негромко возобновили прерванный разговор.

Через полчаса появилась-таки первая абитуриентка — девица с розовым перстнем, в белом коротком плащике и с золотистыми волосами. Её сопровождали родители с таким видом, словно их ждали на церемонии вручения «Оскара». Девица взглянула на нас с Рунвейгой, задрала носик и вместе с сопровождением прошествовала к аудитории.

Ещё через несколько минут я вполголоса констатировал:

— Всё, завязываем. Была вероятность, что придут сразу, но, как видишь, облом.

— А может, имеет смысл подежурить тут все три дня? — спросила Рунвейга. — Ты, например, с утра, я после обеда.

— Не будем доводить до абсурда. Если наш фигурант появится, то было бы интересно глянуть на него сразу — но не настолько, чтобы сидеть тут на привязи. Грегори над нами и так, скорей всего, ржёт. Я бы на его месте привёл своего подшефного на исходе третьего дня, под занавес, когда мы окончательно заколдобимся. В любом случае — не ходи сюда, не трать время. Если вдруг что, я сам тебя позову.

Мы вышли из Академии и разъехались по своим делам.

Я съездил на побережье, взглянул на пансионаты, в которые вложился весной. Они располагались удачно — от городской застройки их отделяла гряда холмов, и создавалось полное впечатление, что находишься на природе, хотя город был в двух шагах.

Сюда зазывали любителей активного отдыха, в том числе и семейного. Купальный сезон здесь, правда, уже закончился, но имелись велодорожки, крокетные поля и площадки для местного варианта гандбола. Зимой же Тэлвиг планировал забабахать горнолыжную трассу на холме, с канатной дорогой. Ну, или можно было просто снять номер и отдыхать без всякого спорта, глядя из окна на залив.

Заехал я и в редакцию «Курьера», дал объявление — возобновился приём заказов на следопытские фото. Уна с Рунвейгой уже тонко намекали мне, что их загребущие лапки тянутся к ожидаемым гонорарам.

А накануне осеннего равноденствия до меня дозвонился Финиан.

— Есть первые результаты по созреванию серебрянки, — сообщил он. — Пока они, правда, грубые, трудно спрогнозировать точно. Но я бы предположил, что краситель полностью вызреет через пару недель, а минеральный пигмент — через два-три месяца. К началу зимы, скорее всего.

— Ускорилось, значит, дело, — буркнул я мрачно, — как мы и думали. Спасибо, учту.

Я пообедал в бистро, взглянул на часы. День клонился к вечеру, срочных дел не осталось, а просто сидеть в квартире не было настроения. С таким же успехом я мог посидеть часок и возле аудитории, где подходили к концу вступительные экзамены.

Погода на улице была отвратительная. Резко похолодало, нависли тучи, а ветер, пропитанный морской влагой, хлестал наотмашь.

Я припарковал машину и зашагал к крыльцу, застегнув до подбородка молнию на кожаной куртке. Зелень газонов казалась тусклой и приглушённой, брусчатка на дорожке намокла и потемнела.

Вестибюль Академии наполняла гулкая тишина, как и два года назад, когда я приехал сюда впервые. Я поднялся по лестнице.

Коридор был всё так же пуст. Я остановился возле окна, посмотрел на кампус. Ветер трепал желтеющую листву.

Прошло минут десять. Я продолжал бездумно глядеть в окно, засунув руки в карманы джинсов. Их экзаменационной аудитории не доносилось ни звука. Преподаватели, очевидно, скучали, дожидаясь момента, когда им можно будет уйти домой.

Затем я услышал шаги на лестнице.

В коридор вошла Нэсса, направилась в мою сторону. Наряд её, как обычно в этих стенах, был сдержан, но оглушительно сексапилен — высокие сапоги на шпильках, тёмная юбка-карандаш до колен, очерчивающая бёдра, и лёгкая сероватая шубка с коротким ворсом. Мягко струились волосы, отливали медью.

— Привет, — сказала она негромко и без улыбки. — Не удивлена, что ты здесь, и рада тебя увидеть.

— Взаимно. Пришла проверить, кто поступает?

— Формально — да. Хотя, если честно, это лишено смысла — мы всё равно узнаем обо всём завтра. Просто мне неспокойно, я не могу сосредоточиться на делах. Неопределённость меня изводит.

Ветер швырнул в стекло рядом с нами горсть ледяной крупы. Нэсса вздрогнула, обхватила руками узкие плечи.

— Зябко, — пожаловалась она. — И я не только о нынешней погоде, но и вообще об ощущениях. Не знаю, как быть…

— Конкретно в данный момент — никак, — сказал я. — Осталось сорок минут до конца экзаменов. Новый подельник Грегори либо придёт сейчас, либо не придёт. Просто ждём и смотрим.

Она кивнула, опёрлась на подоконник рядом со мной, и несколько минут мы молчали. Затем я поинтересовался:

— Ты не рассказала родне?

— Порывалась несколько раз, но отложила в итоге до начала занятий. Если Вирчедвик соберёт-таки свою группу…

Нэсса прервалась на полуслове.

Вновь раздались шаги, и с лестницы в коридор вышли трое.

Грегори с Кэмденом держались по бокам, как эскорт или конвоиры, а между ними шагал худощавый светловолосый парень лет двадцати пяти, со впалыми щеками и хищными чертами лица. У него на руке был перстень, отчётливо мерцающий.

Перстень цвета аквамарин.

«Вы, блин, издеваетесь», — подумал я.

Они приближались молча и не спеша, в пальто нараспашку, полы которых чуть развевал сквозняк, гулявший по коридору.

Нэсса рефлекторно придвинулась ко мне ближе, я приобнял её успокаивающе.

Они остановились напротив нас, всё так же без слов.

Грегори в упор посмотрел на Нэссу, а затем на меня. В его взгляде не было ни насмешки, ни открытой угрозы — и это, как ни парадоксально, заставило меня ещё больше напрячься. Но что-либо говорить я тоже не стал.

Два года назад он носил щегольские кудри — теперь вместо них была обычная стрижка, из тех, что делают в любой парикмахерской за три франка. Этот аспект, похоже, больше не занимал его. Мимика стала лаконичнее, губы не кривились в ухмылке.

— Что ж, — ровно произнёс Грегори, — вы явились вдвоём, это хорошо. Не придётся объяснять дважды. Знакомьтесь — Гвеннер, младший наследник клана Аквамарин. Считался бесперспективным — но это уже вопрос к компетенции тех экспертов, которые проводили проверку. Мы распознали потенциал Гвеннера ещё позапрошлой осенью. Он не обманул наших ожиданий — инициировался месяц назад. И да, Вячеслав, тебе, вероятно, будет интересен тот факт, что Гвеннер — кузен знакомого тебе Глиррена. Клановое сообщество не так уж обширно, если подумать.

Гвеннер уставился на меня, не мигая, и в его водянисто-серых глазах читалась расчётливая, холодная ненависть.

Он сделал движение в мою сторону, и я уловил следопытским зрением, как его кулак рефлекторно сжался. «Давай, козлина», — подумал я, приготовившись, но Грегори придержал его за плечо.

— Спокойнее, — сказал Грегори жёстко. — Не переоценивай свои силы, а главное — не будь идиотом. Мы тебя взяли не для того, чтобы ты устраивал здесь личную месть и клановую грызню. И далее — никаких эксцессов, запомни. Теперь иди и сдавай экзамен. Мы подождём, а затем вернёмся к делам.

Ещё несколько секунд Гвеннер, играя желваками, пытался просверлить меня взглядом. После чего развернулся, дошёл до экзаменационной аудитории, постучал и скрылся за дверью. Грегори же спокойно взглянул на Нэссу и на меня:

— Приношу свои извинения. Он ещё недостаточно владеет эмоциями — поэтому, собственно, мы с Кэмденом решили сопровождать его, зная, что он здесь может наткнуться на тебя, Вячеслав. Но впредь он не потревожит ни тебя, ни членов твоего клана. И тебя тоже, Нэсса, самой собой разумеется.

Не дожидаясь ответа, он отошёл вместе к Кэмденом.

— Пойдём, Вячеслав, — шепнула мне Нэсса.

Мы с ней направились к лестнице, спустились в молчании. Лишь в вестибюле Нэсса перевела дыхание и, оглянувшись, сказала тихо:

— Я очень испугалась — не столько этого Гвеннера, сколько Грегори. Даже в прошлом году он был совсем не такой, не говоря уж о позапрошлом…

— Угу. И с Аквамарином у них получилось мастерски. Значит, ещё с позапрошлой осени Гвеннера взяли на карандаш… А этот гад Вирчедвик реально просчитывает на три хода вперёд, долбаный гроссмейстер. Помнишь дуэль? Как он Глиррена на меня науськивал… А Вирчедвика устроил бы любой результат. Если Глиррен меня тогда отметелил бы, то стало бы ясно — я обычный студент, меня опасаться нечего. А если наоборот…

— …то аристократы Аквамарина тебя возненавидят, — кивнула Нэсса. — И Гвеннер заведомо не окажется на твоей стороне. Вирчедвик нас в этом смысле и вправду переиграл. Теперь он собрал команду, как и хотел, причём подгадал всё к дозреванию серебрянки. Жаль, мы не знаем дату, когда она дозреет совсем. С точностью хотя бы до месяца…

— Дозреет к зиме, плюс-минус. Я сегодня узнал по косвенным данным.

Взглянув на меня внимательно, Нэсса кивнула вновь:

— Поняла, спасибо. Всё это уже слишком, Вячеслав, согласись. Я должна немедленно рассказать отцу — он сейчас в столице, у нас тут есть особняк…

— Ну, может, ты и права. Поехали, подвезу.

Мы вышли на улицу, нас застиг порыв ледяного ветра. Нэсса вцепилась в моё плечо, и мы заспешили к автомобилю. Её каблуки стучали по мощёной дорожке нервно и дробно.

К счастью, асфальт на проезжей части ещё не обледенел — температура застряла где-то у нулевой отметки. Заторов не было, мы ехали быстро. Когда свернули на улицу с респектабельными особняками, Нэсса сказала:

— Непривычное ощущение — растерянность на каждом шагу. Возможно, будет разумнее, если мы пойдём вместе? Но отец может это истолковать превратно…

— Тоже над этим думаю. И могу предложить тебе вариант.

Глава 3

Я остановил машину, вытащил из кармана маленький пузырёк и показал его Нэссе:

— Здесь серебрянка. Сразу оговорюсь — когда мы с тобой ходили в подвал, у меня её не было. Поэтому я не смог бы в тот раз снабдить тебя доказательствами, даже если бы захотел. Но сейчас, раз уж ты настроилась, поделюсь. Весь пузырёк не отдам — не знаю, как твои родичи захотят использовать краску. Но несколько крупинок — бери. Для исследования этого хватит. У меня, правда, нет подходящей тары, чтобы отсыпать.

— А откуда… — сказала Нэсса, но не закончила фразу. — Впрочем, не буду спрашивать. А что касается тары…

Достав губную помаду, она сняла колпачок, и я пересыпал туда немного красителя.

— И да, соглашусь, — добавил я, — сейчас тебе лучше поговорить с отцом без меня, иначе он будет отвлекаться на посторонние мысли.

— Тогда прощаюсь, — сказала Нэсса. — Надеюсь, отец прислушается — теперь у меня есть веские аргументы. Завтра я расскажу тебе, как прошёл разговор. В шесть вечера тебе будет удобно? Тогда, пожалуйста, подбери меня возле кампуса, у калитки.

— Договорились.

— Увидимся, Вячеслав. Ещё раз спасибо.

Выбравшись из машины, она зацокала к дому. Медные волосы на ветру растрепались, но она их не поправляла, спеша.

Я вернулся домой, и спал в эту ночь вполглаза. Ситуация мне не нравилась совершенно, но всё же хотелось думать, что я выбрал правильный вариант. История и вправду приобретала такой масштаб, что без участия крупных кланов я мог не справиться.

Дождя так и не случилось, но ветер гулял всю ночь и улёгся только к утру. Температура ухнула в минус, хотя дороги подсохли.

Новый учебный год начинался.

Уна с Рунвейгой ждали меня у актового зала. Поток студентов втягивался в раскрытые двери, стоял галдёж.

Рунвейга взглянула на меня вопросительно, но я качнул головой — вопросы, мол, позже. Мы вошли в зал, заняли места.

Я высмотрел Нэссу — она сидела на самом первом ряду, чтобы все могли её видеть. А вот вассалов Вирчедвика я так и не заметил — им, очевидно, было плевать на мероприятие.

Ректор вещал в излюбленном стиле, ничего нового.

Когда он закончил и все, похлопав, стали разбредаться, Уна ушла в компании Бруммера. Мы с Рунвейгой чуть задержались, и я сообщил ей коротко о вчерашних событиях.

— Пока ничего не предпринимаем, — сказал я, предвосхищая её вопрос. — Надо прояснить ситуацию по другим направлениям.

Первой лекцией в расписании, как и в прошлом году, стояла внешняя география. Грегори, заходя в аудитории, мазнул по мне взглядом, но тут же отвернулся без интереса.

Географ ожидаемо сообщил, что на третьем курсе мы будет изучать миры, которые сильно удалены от базового. Не все разумеется, а только наиболее интересные, иногда даже экзотические.

Декан в свою очередь, когда мы пришли на вторую пару, пообещал учебные вылазки в некоторые из этих миров. Там не было наших консульств, и он предупредил, что держаться надо настороже, без экскурсионного раздолбайства.

Экзамен же в конце года ожидался по-настоящему следопытский.

— Ваша задача, — сказал декан, — будет состоять в том, чтобы выйти в неразведанный мир и собрать там первичную информацию. Картину-дверь для этого перехода должен подготовить кто-нибудь из художников-третьекурсников. Так они подтвердят приобретённые навыки. То есть экзамен у наших факультетов будет фактически совмещённым. Вы можете заранее выбрать, с чьими картинами вам работать. Если есть предпочтения, прошу сообщить о них до конца недели. Если же нет, партнёра вам подберут. Оба варианта приемлемы в равной степени, ни один из них не даст преимущества на экзамене.

Бойд заранее улыбнулся. Было понятно, с кем он скооперируется.

Ничего интересного на занятиях я больше не услышал. В столовой тоже не обнаружилось никаких аномалий.

Вечером я подкатил к калитке, остановил машину. Ждать, впрочем, не пришлось — Нэсса подошла минута в минуту.

— Не заводи мотор, не спеши, — сказала она, сев рядом. — Сначала выслушай. Не уверена, что ты после этого захочешь куда-нибудь со мной ехать.

— Начало мощное, — усмехнулся я. — Излагай.

— Вчера я поговорила с отцом, как только пришла домой. Рассказала о своих подозрениях в отношении Грегори, о его изменившемся поведении, о подвале. О том, что подвал обнаружил ты, упомянула тоже. Этот момент нельзя было обойти, иначе получилось бы столько умолчаний, что мой рассказ выглядел бы ложью. Отец, слушая меня, хмурился всё больше. А когда я закончила, повысил на меня голос. Такого не случалось уже давно.

— И что он сказал?

— Считает, что мы с Грегори сговорились и разыгрываем спектакль.

Я недоумённо нахмурился:

— Поясни.

— Как я уже говорила, для моего отца не секрет, что мы с Грегори не хотим сочетаться браком. И теперь мы якобы разработали план, чтобы избежать свадьбы, а первым шагом стал прошлогодний бал, где мы продемонстрировали отсутствие взаимных симпатий. По мнению отца, я всё это затеяла для того, чтобы сбежать от Грегори к своему ухажёру, который, цитирую, задурил мне голову и лишил способности мыслить рационально.

— Гм. А этот ухажёр-задуритель…

— Да, отец имеет в виду тебя. И мой нынешний рассказ подтвердил его подозрения.

— Индийское кино отдыхает.

— Что, прости?

— Не обращай внимания. Краску ты ему показала?

— Да, — подтвердила Нэсса, — конечно. Заранее пересыпала её в стеклянный флакончик, чтобы виден был цвет, поставила на отцовский стол. Отец процедил на это буквально следующее: «Не ожидал, что моя дочь опустится до подобных уловок». Он уже видел упоминания серебрянки в литературе и полагает, что именно оттуда ты почерпнул идею для мистификации.

Хмыкнув, я потёр подбородок:

— Ну, некая логика в этом есть. Если не знать заранее, что серебрянка реальна, то рассказ выглядит как развесистая туфта, скажем честно. Флакон-то он хоть не выбросил?

— Нет, мой отец не склонен к подобным жестам. Он обязательно отдаст содержимое на проверку нашим технологам. Но даже если он убедится в мощности серебрянки, может решить, что это технологический трюк на основе обычной краски.

— М-да, — сказал я, — вообще-то это довольно скользкий момент. Серебрянка — не минеральная, а растительная, из вереска. И если вдруг анализ это покажет…

— Из вереска? — удивлённо переспросила Нэсса.

— Да, цветы уловили эхо через магический фон и дали вот такой урожай. Но это не трюк, а именно суперкраска. Подделку я тебе не подсунул бы.

— Знаю, — кивнула она устало. — Но отец-то воспринимает всё по-другому. И, кстати, его подозрения разделяет и отец Грегори. Они давние знакомые, ещё с Академии. Не то чтобы закадычные друзья, но иногда общаются неформально… Как в данном случае, когда им обоим выгоден династический брак между Киноварью и Охрой… Ах да, забыла тебе сказать — отец откуда-то знает, что я общалась с Дирком, и это усугубляет дело… Как же несправедливо! Впервые за последние годы отец не доверяет моим словам, хотя я сказала правду и руководствовалась интересами клана…

Мы помолчали, затем она добавила:

— Теперь мой отец относится к тебе хуже. Мне жаль, я этого не хотела. Если желаешь, мы прекратим общение.

— Прости, конечно, за прямоту, но мнение твоего отца мне как-то до фонаря.

Она повернулась ко мне и, встретившись со мной взглядом, сказала с горьким смешком:

— Ещё год-другой назад после этих слов я была бы в ярости. Но теперь… Отвратительное получилось начало третьего курса. Хочется оказаться подальше от Академии, хотя бы на этот вечер…

— Поехали, — сказал я, — устроим дебош.

Нэсса засмеялась:

— Нет, Вячеслав, не столь радикально. Хочу просто ненадолго забыть о клановых обязательствах. Посидеть в тихом, приличном месте и отдохнуть от назойливого внимания.

— Трудно с вами, с аристократками, — буркнул я.

— На Зеркальном озере прошлым летом у нас вполне получилось. Можно так же в столице? Я даже помню предварительное условие.

Она сняла перстень.

— Ладно, — сказал я, — подыщем что-нибудь без особого пафоса, так и быть.

Мы тронулись, пару раз свернули и покатили вдоль трамвайных путей. Свет фар ложился на мостовую, а мне вдруг вспомнилось, как в начале первого курса я ехал на трамвае к базару. Моё пребывание здесь только начиналось, я не подозревал, во что это выльется, а лорды казались мне персонажами из телепостановки…

— Слушай, — сказал я, — вот твой отец считает, что ты уже почти год разыгрываешь хитрую комбинацию, лишь бы не было свадьбы. А он ведь человек умный, не фантазёр, насколько я понимаю. Да, сейчас он ошибся, это понятно, но чисто теоретически такой вариант реален? Бредом не выглядит?

— Затрудняюсь с ответом… — Нэсса чуть смутилась, похоже. — Сама я вряд ли на такое пошла бы, но если откровенно, то да — могу представить себе, что парень и девушка из влиятельных кланов сговариваются и долго действуют сообща, чтобы избежать бракосочетания, но не навредить своим семьям…

— Ну, вы даёте. Не проще сразу прийти к родителям и сказать прямым текстом? Сэкономить всем и время, и нервы?

— Увы, не проще, Вячеслав. Так тут всё устроено…

Мы нашли маленький ресторанчик средней руки — ни лордов, ни люмпенов. Сели в дальнем углу, заказали ужин. Приглушённо светили электрические лампы на стенах, стилизованные под масляные.

Не было настроения обсуждать всё по второму кругу. Мы ели молча, и лишь когда нам подали чай, Нэсса заговорила вновь:

— Я очень обижена на отца и намерена доказать ему, что он ошибается. Причём доказать не детской истерикой, а взрослыми аргументами. Хочу досконально разобраться в вопросе с краской, но не знаю, с чего начать. Мне кажется, Вячеслав, у тебя есть идеи на этот счёт, но ты почему-то ими не делишься. Я не буду упрашивать, разумеется. Если ты предпочтёшь молчать, то я начну действовать на свой страх и риск.

— В каком смысле?

— Сегодня же пойду к Грегори и потребую объяснений, — сказала Нэсса. — Что мне терять? Он прекрасно знает, что я не на его стороне. Я его боюсь, это правда, но ты же слышал — он заявил, что не собирается причинять мне вред. И, по-моему, он не врал. А со своими страхами я как-нибудь справлюсь…

— Нэсса, притормози. Твой план — это не по-взрослому, вот ни разу. Это как раз-таки истерика в чистом виде.

Она поморщилась:

— Да, возможно. Но если я буду сидеть сложа руки, то через несколько дней и вправду могу не выдержать. Ситуация меня тяготит. И если у тебя есть альтернативный план…

— План — это громко сказано. Есть идея, полуабстрактная. Чтобы её проверить, надо связаться с Дирком. Мне нужна дверь-картина.

— Дверь могу подготовить я. Если ты запамятовал, я тоже художница — и не из последних, смею заверить.

— Это я помню, но ты студентка. Тебе нельзя — засекут.

— Мы уже на третьем курсе вообще-то, — сказала Нэсса. — У нас экзамен заключается как раз в том, чтобы сделать полноценную дверь. В течение года будем тренироваться. Такие тренировки — не нарушение. Разрешается открывать картину на пробу, нельзя только перейти — сработает блок.

— Ну, в том-то и дело. Мне нужен именно переход.

— Используешь серебрянку.

— Гм. Вообще да, логично…

Обдумав эту мысль, я сказал:

— А можно прямой вопрос? Что называется, в лоб? Это тоже важно для дела. Кто, по твоей оценке, рисует лучше — ты или Дирк? Если вопрос слишком неудобен, могу его отозвать.

Она пожала плечами:

— Нет, дипломатических реверансов мне хватает и в Академии. Вопрос отзывать не надо. Но, как ты понимаешь, тут есть нюансы. У Дирка — более парадоксальное мышление, он лучше выдумывает сюжеты. Но как интерпретатор я его, пожалуй, превосхожу. Потенциально, во всяком случае.

— Интерпретатор? Не совсем понял.

— Мне труднее даётся именно первый шаг. Но если я вижу общие рамки, пусть даже очень размытые, то фантазия включается на полную силу. Я интерпретирую идею по-своему, наполняю её деталями. Меня увлекает именно эта часть профессии.

— Ага, — сказал я, — это мне и требуется. Идея, повторюсь, смутная, её надо довести до реального воплощения. И пофантазировать в процессе придётся на всю катушку.

— Могу приступить хоть завтра.

— Давай тогда я скажу декану, что мы с тобой работаем в паре. Подготовка к экзаменам, все дела.

— Да, это разумно, я тоже поговорю с наставницей. Но в чём состоит идея? Объясни сразу, и я обдумаю предварительно.

— Объяснять лучше с фотоматериалами, — сказал я, — тогда станет понятнее. Они есть, но осталось их распечатать. Завтра днём постараюсь. Если успею, то вечером заберу тебя в то же время. Устроит?

Она кивнула:

— Да, нам лучше встречаться где-нибудь за пределами Академии. В другой ситуации я пригласила бы тебя к себе в кампус — ничего неприличного в этом нет, если мы соблюдаем рамки. Но именно сейчас мой отец может счесть это провокацией в его адрес, демонстративным неуважением…

— Подозреваю, стукачи и так засекли, с кем ты проводишь время. Не опасаешься, что отец вызверится?

— Сейчас наше общение, по крайней мере, не выглядит как игра на публику. И сидеть взаперти только для того, чтобы не злить отца, я не собираюсь. Я поступила честно, а его упрёки в мой адрес безосновательны. Надеюсь, он придёт к тем же выводам.

Мы вышли из ресторана. Палые листья вдоль тротуара были прихвачены инеем.

— Давай постоим минуту, — сказала Нэсса. — Сегодня хоть ветра нет…

Желтоватый свет фонаря отблёскивал на лобовом стекле моей легковушки. Нэсса куталась в мех, а я стоял рядом, сунув руки в глубокие карманы пальто.

— В твоём мире нет сословий, — произнесла она. — Там всё проще, наверное…

— В чём-то — да. Неравенство — по деньгам, по должности и так далее.

— Да, это неизбежно… Ладно, поехали, Вячеслав, а то я уже замёрзла…

Добравшись до кампуса, мы попрощались до завтра.

Я не спеша поехал домой по вечерним улицам. Кое-где движение уплотнялось, но через несколько минут я свернул во дворик.

И сразу заметил там незнакомый автомобиль, чёрный и солидный.

Как только я вылез из-за руля, из чужой машины выбрались двое — крепкие парни в неброских серых пальто.

Я перешёл на следопытское зрение.

— Здравствуйте, лорд-наследник, — вежливо сказал один из парней. — Простите за беспокойство. Нас попросили вас подвезти.

Второй в это время цепко оглядел мой автомобиль, словно проверяя, не прячется ли кто-нибудь в салоне.

Двигались парни плавно и экономно, как тренированные спортсмены.

— Не очень понял, — сказал я. — Что значит — подвезти?

— Вас приглашают на разговор.

— Сюрприз за сюрпризом. Кто приглашает?

— Старший наследный лорд Закатного Взгорья.

Я уже достаточно прожил в этом мире, чтобы мгновенно распознать титул. Отец Нэссы, значит, изволил проявить внимание…

Парень чуть развернулся и сделал приглашающий жест, указав на свою машину.

— Польщён, конечно, — сказал я, — но вынужден отказаться. Приглашение в гости я представляю себе несколько иначе. Если не затруднит, передайте старшему наследному лорду, что у меня в квартире есть телефон. Мой адрес вы раздобыли — значит, и номер узнать сумеете. Всего наилучшего.

Парни быстро переглянулись.

Я неторопливо пошёл к крыльцу, удерживая при этом следопытское восприятие. За моей спиной послышались быстрые шаги, и один из парней придержал меня за рукав:

— Минуту, пожалуйста, лорд-наследник…

Зрение стало ещё контрастнее, его спектр изменился. Входная дверь, кирпичная кладка и оконные рамы — всё прорисовалось на тёмном фоне серебристыми линиями.

Приостановившись, я обернулся через плечо и сказал раздельно:

— Убери руку.

Он отступил на шаг. Я добавил:

— Ещё раз ко мне приблизишься — пожалеешь.

И, больше на них не глядя, вошёл в подъезд.

Глава 4

День всё никак не желал заканчиваться.

Едва я завалился в кровать, раздался телефонный звонок. «Вы заколебали», — подумал я, но снял-таки трубку.

— Да.

— Лорд-наследник Вячеслав?

Насыщенный баритон на том конце провода звучал властно. Его обладатель явно привык отдавать распоряжения, а не получать их.

— Слушаю вас, — сказал я.

— Моё имя Тирден, я старший наследный лорд Закатного Взгорья. Сегодня вечером вы отвергли моё приглашение на личную встречу. Чем это вызвано?

— Вы что-то путаете, лорд Тирден. Я не получал приглашения. Ко мне подошли два мордоворота и попытались куда-то там отвезти. Я их послал подальше. А как бы поступили на моём месте? Молча сели в машину бы? Любопытно.

— Не рекомендую дерзить мне, лорд-наследник. Вам было ясно сказано, кто именно выступает инициатором встречи. У нас есть тема для обсуждения. Но сразу предупреждаю — я не позволю вам втягивать мою дочь в махинации. И я должен знать подробности о субстанции, которую вы пытаетесь мне подсунуть. Завтра в три пополудни жду вас в моём особняке.

— Вынужден отклонить ваш ультиматум, — сказал я, — и не готов продолжать общение в подобном ключе. Если у вас действительно есть вопросы по существу, то я открыт к диалогу — но, разумеется, на нейтральной территории. Завтра в полпятого вечера я буду в ресторане возле Большого моста. Приглашаю присоединиться, если желаете. Именно приглашаю, а не настаиваю, лорд Тирден. Рад буду побеседовать. А сейчас прошу извинить — хочу отоспаться перед учёбой. Спокойной ночи.

Не дожидаясь ответа, я положил трубку.

Он не перезвонил, и я наконец-то получил возможность поспать.

Утром стало теплее на пару градусов, и даже солнце выглянуло на несколько минут. Погода натужно возвращалась к климатической норме.

Занятия прошли как обычно. С Нэссой я мельком увиделся в коридоре, мы кивнули друг другу. О моём разговоре с её отцом она, похоже, не знала.

Что ж, теперь мне предстояло пообщаться с ним напрямую, без телефона.

В пятом часу я припарковался возле моста. Река под пасмурным небом казалась серой, мощные пилоны смотрелись как крепостные башни.

Нужный мне ресторан размещался в двухэтажном здании с кучей декоративных выступов на фасаде и с замысловатой лепниной на треугольном фронтоне — по центру изображался старинный корабельный штурвал, а по бокам от него морские чудовища. Прежде я здесь бывал лишь однажды и в восторг не пришёл — навязчивый пафос, конские цены. Но если бы я позвал отца Нэссы в заведение попроще, тот не понял бы юмора.

Меня препроводили в отдельный кабинет на втором этаже. Я полистал меню, напичканное морепродуктами, сразу же в них запутался, но, к счастью, наткнулся на местную разновидность сёмги, которую в итоге и выбрал. После чего стал смотреть в окно, цедя минералку. Вероятность того, что старший наследник Тирден появится, я оценивал примерно процентов в сорок.

Он появился.

Выглядел он внушительно — дородный и статный, с аккуратной бородкой, тронутой сединой, с пронизывающим взглядом, в костюме-тройке. Ну и, конечно, с перстнем, который мерцал рубиново-красным.

Я приподнялся и приглашающе указал на свободный стул:

— Благодарю, что откликнулись на приглашение, старший наследный лорд.

Он зыркнул на меня так, будто собирался расплющить взглядом в лепёшку, и молча сел напротив. Повисла пауза.

— Давайте без политеса, — заговорил он. — Я должен разобраться, что происходит вокруг моей дочери. Её благополучие и честь клана — для меня безусловный приоритет.

— Вполне понимаю.

— В таком случае попрошу вас прояснить ситуацию.

— Попытаюсь, — сказал я. — Задавайте вопросы.

— Вы планируете расстроить брак Нэссы с Грегори? Вас интересует её приданое? Или будете утверждать, что воспылали к ней страстью без корыстных мотивов?

— На все три вопроса — нет. В матримониальные дела между Киноварью и Охрой я не лез и не лезу. Приданое вашей дочери меня не интересует, я достаточно состоятелен. О пылающей страсти речь не идёт. С Нэссой у нас наладилось взаимопонимание и сотрудничество. Перерастёт ли это во что-то большее, я не знаю, но не подталкиваю её ни к чему и не веду в этом смысле никаких игр.

— На словах всё выглядит гладко, — произнёс Тирден, гипнотизируя меня взглядом. — Но я приучен оперировать фактами. Моя дочь срывает помолвку с важным союзником и всё больше общается с бойким выскочкой, уж простите за прямоту.

— Я действительно затесался в общество лордов по воле случая, — сказал я, — так что слово «выскочка» вполне отражает суть. По этому пункту у меня нет возражений. А к срыву помолвки я отношения не имею, подчёркиваю ещё раз. Там вполне справились без меня.

— Вы вообще понимаете, насколько нелепо это звучит? Моя дочь пытается убедить меня, что Грегори потерял интерес к политике, занят экспериментами с мифической «серебряной прелью» и чуть ли не лишился рассудка. А в доказательство она приносит мне щепотку субстанции, которая якобы и представляет собой ту самую прель, но в действительности имеет оттенок вереска, пусть и едва уловимый. И вы по-прежнему утверждаете, что непричастны к этой истории?

Я с досадой поморщился — разговор, как я и опасался, сворачивал не туда.

— Лорд Тирден, Нэсса ведь объяснила вам — серебристая краска появляется из-под спуда после многовековой паузы. Мои цветы уловили эхо, но это — мизер. Львиная доля приходится на минеральный пигмент, спрятанный сейчас неизвестно где. Вот главная проблема, неужели не ясно? И я понятия не имею, как этим пигментом распорядятся те, кому он достался…

— А достался он Грегори и его друзьям, я правильно понимаю? — с сарказмом уточнил Тирден. — Главный злодей назначен, осталось убрать его с вашего пути?

— Послушайте, — сказал я, стараясь быть терпеливым, — не надо мне приписывать то, чего я не говорил. У кого сейчас минеральная серебрянка, мне неизвестно. Да, есть догадки и косвенные свидетельства, но нет доказательств. Поэтому я не называю вам никаких имён. Факт в том, что серебрянка была в подвале, я собирал её на дверном замке. Не верите мне на слово? Ладно. Я предоставил вам щепотку растительного красителя. Ваши специалисты ведь подтвердили, что он в десять раз мощнее обычного?

— Да, субстанция небезынтересная, — сказал Тирден. — Но это может быть трюк с концентратом вереска. Объём слишком мал, чтобы сделать исчерпывающие выводы.

Поразмыслив, я уточнил:

— А если я предоставлю вам большее количество для экспериментов, вы измените свою точку зрения?

— Это зависит от результата. Краска при вас?

— Минуту, лорд Тирден. У меня есть одно условие.

— Вы забываетесь, лорд-наследник, — сказал он, и его голос лязгнул металлом.

— Нет, — возразил я, — просто обозначаю рамки договорённостей. А условие предельно простое. Дайте мне слово, что не будете использовать краску для межклановой конкуренции. Слово лорда.

Тирден побагровел, желваки заиграли на его скулах. Мне показалось, что сейчас я услышу либо вызов на дуэль по всем правилам, либо аристократический мат, но собеседник сдержался. Выдохнул, подождал несколько секунд и произнёс почти ровным голосом:

— Встречное условие. Если материал для исследования окажется обычным красителем, пусть даже концентрированным, вы прекратите общение с моей дочерью. Полностью и бесповоротно.

— Принято, — сказал я.

— Хорошо. Я даю вам слово, что не использую краску против конкурентов.

— Благодарю.

Я выставил на столешницу пузырёк с серебрянкой. Тирден взял его, осмотрел, засунул во внутренний карман пиджака, а затем поднялся и молча вышел.

— Вот и поговорили, — констатировал я и принялся за сёмгу.

Из ресторана я сразу поехал в кампус.

Нэсса, как и обычно, появилась без опоздания.

Выглядела она более оживлённой, чем накануне. Возможность поработать над конкретной задачей вместо того, чтобы маяться ожиданием, взбодрила её заметно.

— Судя по всему, — сказал я, — папа с тобой не поделился новостью?

— Ты о чём? — подозрительно спросила она.

— Мы с ним сегодня познакомились лично.

Пересказав ей коротко содержание разговора, я добавил:

— Посмотрим, как он отреагирует. Всё-таки пузырёк серебрянки — серьёзный довод. Я не хотел связываться с высшими лордами, но раз уж так получается, то пусть лучше твой отец, чем другие.

— А эмоционально как прошёл разговор? Отец на тебя давил?

— Ну, скажем так, не без этого. Но понять его я могу, а в общем и целом он вроде хочет действительно разобраться, а не прикопать меня где-нибудь в лесочке.

На этот раз мы выбрали не ресторан, а кофейню подальше от Академии. Я мог бы пригласить Нэссу и к себе, но после вчерашнего вполне допускал, что за домом следит какой-нибудь шпик от Тирдена. Не хотелось дразнить гусей. Да и сама она вряд ли согласилась бы в нынешней ситуации.

— Итак, Вячеслав, — сказала она, когда мы устроились за столом, — что у тебя за идея с картиной? И чем она может нам помочь?

— Ты в курсе, что путешествовать можно не только в определённый мир, но и в его вариации? В миры-ответвления, где география та же самая, но история пошла по-другому?

— Не очень поняла, — нахмурилась Нэсса. — Объясни подробнее.

Я рассказал ей про прошлогодний экзамен и резюмировал:

— Может, Вирчедвик со своей шайкой использовал на экзамене дверь именно в такой мир только потому, что её легче было замаскировать. Если так, то моя идея ничего нам не даст. Но у меня впечатление, что они этой темой интересуются пристально. Может, в мирах-альтернативах есть какие-нибудь особенности, важные для Вирчедвика в практическом плане? Тогда не помешало бы глянуть.

— Пожалуй, да, — согласилась Нэсса. — Но чтобы нащупать альтернативную версию какого-нибудь мира, надо сначала изучить его нынешнюю историю очень тщательно — для того, чтобы выбрать реалистичную историческую развилку.

— В корень зришь, — согласился я. — Уточню — альтернативная линия нужна не просто реалистичная, а существующая реально. И нам пришлось бы додумывать её отличительные детали, чтобы сделать рисунок. С чужой историей это трудно. Пришлось потратить бы кучу времени. Но…

— Да, я догадалась. Ты хочешь заглянуть в альтернативную версию твоего собственного мира.

— Ты слишком умная, с тобой скучно.

Хмыкнув, она сказала:

— Но ты должен дать мне чёткие ориентиры для рисунка. Как прошлым летом для Дирка, когда ты нашёл дорогу в свой мир.

— Вот как раз над этим я думаю. И, как ни парадоксально, задача, по-моему, легче, чем в прошлый раз. Чтобы попасть конкретно в мой мир, нужна была максимальная точность. А вот чтобы нащупать альтернативу, которую я никогда не видел, нужен определённый полёт фантазии, плюс-минус лапоть. Нам сейчас важна суть, а не точные параметры.

— Если рассуждать так, то можно попробовать, — согласилась Нэсса. — Но ориентиры мне всё равно понадобятся.

Я вытащил из конверта снимки, сделанные в Лос-Анджелесе. Нащёлкал я там кучу всего — и часть проявил давно, а часть вот только сейчас.

— В этом городе, — сказал я, — архитектура не похожа на ту, что в моей стране. И поэтому меня позабавил вот этот дом.

В кадре была панельная многоэтажка на лос-анджелесской окраине. Если смотреть с фасада, она смотрелась вполне по-американски. Но мне попался торцевой ракурс, с которого она походила на позднесоветскую новостройку. Я снял её просто ради прикола, и теперь это могло пригодиться.

— Вот тебе ориентир в плане архитектуры, — прокомментировал я. — Похожие дома есть в моей стране, в любом крупном городе. Но пальма — не в тему, её надо заменить. Нужно обычное лиственное дерево, как у нас возле Академии, например. Теперь дальше.

Я показал ей снимок с автомобильной дорогой:

— Автомобили здесь в целом побогаче, чем надо. Но вот эта легковушка напоминает одну из наших.

На снимке был «фольксваген-пассат» восьмидесятых годов, который издалека можно было бы принять за новый «москвич».

— Понятно, — сказала Нэсса, взяв фотографии. — Постараюсь скомбинировать, совместить на рисунке дом, машину и дерево. Думаешь, этого будет достаточно, чтобы открылась дверь?

— Возможно, — сказал я. — Старый Финиан, например, похожий пейзаж и нарисовал. Машины, дома. Но он не пытался попасть в какой-то конкретный мир, а действовал наугад. Ну, и попал в итоге в мой город. Правда, его картина была более сложная. Там целая улица, он долго возился, не один месяц.

— Вот я об этом и говорю. По-моему, у нас пока маловато деталей.

— Это ещё не всё.

Я выложил на стол лист бумаги с карандашным рисунком — центральная башня здания МГУ, которую я схематично изобразил по памяти.

— Рисунок приблизительный, я не совсем уверен в пропорциях и не помню все архитектурные элементы. Собственными глазами я это здание ни разу не видел, только на картинках мельком. В качестве главного ориентира оно вряд ли годится. А если на заднем плане, где-нибудь вдалеке? Тем более что в столице моей страны — семь зданий в похожем стиле, ступенчатые высотки со шпилями.

— Если вид издали — попробовать можно, — кивнула Нэсса. — Но нет гарантий, что дверь выведет в твой мир, а не в какой-то похожий… Хотя постой, ведь именно к этому мы сейчас и стремимся…

— Ага. Нам нужен альтернативный мир, а не мой. И чтобы эту альтернативность дополнительно подчеркнуть, дорисуй, пожалуйста, где-нибудь вот такую деталь…

И я вручил ей листок с изображением советского флага. Тут я уже нарисовал всё точно, даже раскрасил цветными карандашами.

— Сейчас флаг моей страны выглядит иначе. Этот три года назад спустили, страну переименовали.

Нэсса взглянула на меня удивлённо, а я добавил:

— То есть пейзаж, где этот флаг до сих пор висит, будет альтернативой в чистейшем виде, что нам и требуется. Ну, и напоследок…

Поколебавшись, я дал ей ещё одну фотографию из Лос-Анджелеса, на этот раз со стеклянными небоскрёбами, сгрудившимися в деловом квартале:

— Это, наверное, уже перебор, честно говоря. В Москве таких небоскрёбов нет, но тем необычнее… Не имею в виду, естественно, что надо рисовать именно такие, просто иллюстрирую концепцию. Это на твоё усмотрение. Если тебе покажется, что подобные здания удачно впишутся в пейзаж, опять-таки где-то на заднем плане, то…

— Да, я поняла, — подтвердила Нэсса. — Стеклянные здания — как возможное дополнение. Обдумаю композицию.

— Ну, собственно, вот. На этом у меня всё.

Она убрала наброски и фотографии в сумку, после чего поинтересовалась:

— А этот город с небоскрёбами и буквами на горе, где ты побывал, далеко от столицы твоей страны?

— Лос-Анджелес от Москвы? Да, несколько тысяч миль, другой материк. А что?

— Но у вас ведь там развит транспорт? Наверняка должны быть географические справочники с иллюстрациями? Ты мог бы в этом Лос-Анджелесе поискать фотографии из своей страны. А на их основе я могла бы нарисовать тебе дверь.

Несколько секунд я таращился на неё, осмысливая услышанное, затем со всего размаху хлопнул себя по лбу:

— Вот я долбоклюй! Почему мне это не пришло в голову? Заглянул бы в книжный магазин покрупнее, попросил бы путеводитель по России… Но даже мысль ни разу не промелькнула! Следопыт недоделанный…

— Такое бывает, — улыбнулась она. — Иногда решение — прямо перед глазами, но мы не замечаем его, зациклившись на чём-то другом.

— Я, в принципе, могу сходить в Лос-Анджелес ещё раз. Сейчас, правда, не очень удобно — твой отец может в любой момент позвонить…

— Думаю, торопиться не нужно, — сказала Нэсса. — Оставим это как запасной вариант. Мы ведь только что обсуждали — чтобы открыть дверь в альтернативный мир, а не в твой родной, мне надо пофантазировать. А для этого как раз подойдут те материалы, что ты принёс.

— Да? Ну, хорошо, если так. Много времени тебе надо?

— Карандашный набросок покажу, наверное, завтра вечером. И будем ждать известий от моего отца.

Глава 5

На следующий день меня выловили Илса с Рунвейгой.

— Заходи в гости! — сказала Илса. — Мы, между прочим, летом не сидели без дела — почти закончили комикс. Теперь хотим услышать твоё экспертное мнение.

— Ну, с «экспертным мнением» ты погорячилась, конечно, но посмотрю обязательно. После физподготовки зайду.

С комиксом и вправду дело продвинулось. Сюжет был уже не просто намечен, а развивался и прорисовывался — сцена за сценой. Главная героиня носилась на своём флаере по разным широтам, иногда пересаживаясь на менее экзотический транспорт, щеголяла в сексапильных нарядах, выслеживала злодеев и участвовала в погонях — то в роли догоняющей, то наоборот. Котяра, которого она возила с собой, следил за всем этим с недовольно-усталой мордой, а встречные мужчины пребывали под впечатлением.

— Без Рунвейги я бы не справилась, — улыбнулась Илса. — Она, по сути, выстраивала сюжет и не разрешала мне всё залить сахарным сиропом. Если бы я сама сочиняла, то ты сбежал бы после третьей страницы.

— Сюжет, если честно, простенький, — сказала Рунвейга. — Текста, как видишь, минимум, тут всё дело в рисунках. У Илсы есть характерный стиль, это главное. А излишки сиропа мы удалили, да. Получилось, по-моему, в итоге нескучно.

Первые наброски, насколько я мог припомнить, делались у Илсы карандашом, но теперь всё было прорисовано кисточкой и чернилами. Выглядело и впрямь как почти готовый продукт.

— Да вы вообще красотки, — сказал я. — Если бы я наткнулся случайно где-нибудь в магазине, то полистал бы, по крайней мере. Но где финал? Ощущение, что сюжет оборвался на полуслове.

— Никак не можем определиться, — призналась Илса. — По-моему, главная героиня должна остаться с магнатом-изобретателем, который делает технику для орбитальной станции. И чтобы у них в финале было романтическое свидание. Про свадьбу я уже боюсь заикаться, чтобы вы не смеялись…

— Ну, комикс ведь твой, — сказала Рунвейга. — Если хочешь свидание, то надо его и нарисовать.

— Ой, ну перестань! Мы с тобой соавторы, поэтому твоё мнение так же важно, как и моё. Расскажи про свой вариант, и пусть Вячеслав оценит.

Я вопросительно посмотрел на Рунвейгу, и та сказала:

— Да ничего особенного. По-моему, в финале должна остаться интрига, лёгкая недосказанность. Намёк на свидание — может быть, но только намёк. В конце агентесса сядет на мотоцикл и красиво уедет в ночь по пустынной улице. А магнат пусть гадает.

— А ты как думаешь, Вячеслав? — поинтересовалась Илса. — Только, чур, не обманывать — нужен честный ответ.

— Гм, — сказал я, — чтобы ответить, я должен уточнить одну важную подробность. Что вы собираетесь дальше делать с вашим эпическим произведением? Покажете его публике? Или это у вас просто развлечение для узкого круга?

— Если откровенно, — сказала Илса, — я очень хотела бы, чтобы публика оценила, но боюсь и стесняюсь. В Академии надо мной начнут потешаться и показывать пальцами…

— А если под псевдонимом? — спросил я.

— Да, я об этом думала — просто взять псевдонимы и отослать в издательство. Сразу от нас двоих, разумеется, чтобы было соавторство. Но захотят ли они такое печатать? По-моему, вряд ли…

— А мне, — сказала Рунвейга, — насмешки безразличны, но если Илса под псевдонимом, то и я тоже, иначе будет выглядеть глупо. Ну и, конечно, я помню, что состою в твоём клане, поэтому без твоего разрешения публиковаться не буду, даже если предложат.

— Разрешение ты, считай, получила, — ответил я. — Но просто отправлять в издательство — нет, это не наш метод. Заеду к ним сам через пару дней, если будет время.

— Думаешь, это правильно? — робко спросила Илса.

— Ну, я же не собираюсь им ничего навязывать. Посмотрю на реакцию, и если пойму, что им такого не надо, то развернусь. Но так мы, по крайней мере, будем уверены, что они не выкинули ваш комикс в корзину. Ваших имён называть не буду, не беспокойся. Так что придумывайте себе псевдонимы. Ну, или псевдоним — один на двоих.

— А можно и так? — удивилась Илса.

— Можно, — сказал я. — А в чём проблема?

— Ну, ты же знаешь, я не сильна в практических вопросах. Тогда можем взять, к примеру, первые слоги от наших двух имён — и будет Илруна. Или Илрунга — так звучит лучше. Хороший же псевдоним?

— Нормальный, — сказал я, — только короткий. Лучше в два слова.

— Илрунга Кошка, — предложила Рунвейга.

— Почему кошка? — не понял я.

— Не знаю, просто пришло почему-то в голову. Ну, у нас же в комиксе — кот.

— Действительно, — сказал я, — с таким доводом не поспоришь.

Илса кивнула:

— Мне тоже нравится. Но я не поняла — как всё это влияет на концовку нашего комикса? Ты сказал, что она зависит от публикации…

— Элементарно. Если ваша книжечка выйдет и найдёт спрос, то, возможно, вы захотите выпустить продолжение. В таком случае лучше оставить некоторую открытость в конце первого тома.

— Да, — сказала Рунвейга. — Ну, и вообще, по-моему, предсвадебное свидание — это не совсем то, чего ожидает публика в финале шпионской книжки.

— Ух, — засмеялась Илса, — налетел клан Вереска, заклевал.

— Радуйся, — сказал я, — что мы ещё Уну не привели.

— А между прочим, — сообщила Рунвейга, — Уна — наша постоянная читательница. Она с нетерпением ждёт развязки.

— Вот и рисуйте, — дал я напутствие. — Я займусь пока своими делами, а как будет возможность, съезжу в издательство. А вы, кстати, можете предварительно посмотреть, какое из них вам больше подойдёт. Чтобы было приличное, но не стеснялось при этом печатать и развлекуху. Это тебе, Рунвейга, задание.

— Поняла, — ответила та, — всё выясню.

И я оставил барышень в комнате, где стол был завален чёрно-белыми рисунками-сценками. Цвет Илса почти не использовала, лишь кое-где мелькали яркие пятна, чтобы акцентировать некоторые детали — вроде красного света на светофоре или зелёного кактуса на столе у въедливой журналистки.

А ближе к вечеру я опять пообщался с Нэссой.

Прежде всего поинтересовался:

— Что слышно от твоего отца? Разобрался с краской?

— Нет, наши технологи занимаются. Так отец сказал мне по телефону. А ещё, по его словам, с ним хочет встретиться Грегори.

— Неожиданно, — сказал я. — Твой отец согласился?

— Да, — подтвердила Нэсса, — он намерен, цитата, выслушать всех участников инцидента. Со мной поговорил, с тобой тоже, теперь очередь Грегори.

— Звучит, в принципе, логично, — признал я, — но как-то меня всё это не вдохновляет. Ладно, посмотрим. А что у нас по прогулке в альтернативный мир?

— Я сделала набросок.

Она дала мне альбомный лист, где карандашом был скупо прорисован пейзаж.

На среднем плане чётко виднелся торец панельного дома. Длинный фасад с балконами почти не просматривался — был расположен под очень острым углом, а ещё его заслоняло дерево, растущее на углу. Возле дома приткнулся то ли «москвич», то ли «фольксваген-пассат». На заднем плане между деревьями справа просматривалась высотка со шпилем, которую при желании можно было принять и за МГУ. А слева от дома, у горизонта, угадывались прямоугольные небоскрёбы, при этом Нэсса парой штрихов смогла передать, что они стеклянные.

— Слушай, классно, — сказал я. — Такой пейзаж действительно может быть в альтернативной Москве.

— Но я не придумала, где нарисовать флаг.

— Хороший вопрос. В какой-нибудь государственный праздник его могли и на дом повесить, насколько помню, но в этом месяце у нас праздников нет…

— Тем более что на доме, — сказала Нэсса, — флаг будет смотреться, по-моему, нарочито. Конкретно в этом пейзаже, я имею в виду.

Подумав, я сказал:

— Стеклянные небоскрёбы — уже заявка на альтернативу, так что давай попробуем сначала без флага. Но для него можно зарезервировать место, чтобы потом добавить, если понадобится.

Я обвёл пальцем пустой участок слева от панельного дома:

— Вот здесь, пожалуйста, изобрази административное здание, тоже на среднем плане, но чуть подальше. Такое, знаешь, кондово-прямоугольное, из светлого кирпича. Можно тоже прикрыть деревьями, лишь бы флаг на крыше был виден, если мы его дорисуем.

— Мне потребуется ещё несколько дней, чтобы сделать большой рисунок с детализацией.

— Не вопрос. А пока дождёмся-таки, что скажет твой отец.

Следующий день промелькнул за окнами незаметно и ничем не запомнился. Новостей я не получил, с Нэссой мы не виделись.

Вновь занятия — лекции, тренажёры.

А затем Илса радостно объявила — комикс готов.

Финальная сцена выглядела именно так, как предлагала Рунвейга. Агентесса в облегающем чёрном комбинезоне уносилась на мотоцикле вдаль по шоссе.

— С чем вас и поздравляю, — сказал я. — И как называется сие сочинение?

— У нас были варианты, — сказала Илса, — но все какие-то скучные. Поэтому мы решили, что придумаешь ты.

— Вот это я понимаю — рациональный подход. А что мне за это будет?

— Моральное удовлетворение, — подсказала Рунвейга. — Ты ведь не хочешь, чтобы столько картинок с такой красивой шпионкой пропало даром?

— Да, с демагогией у вас явный прогресс, ценю. А насчёт названия скажу так — не надо оригинальничать. Из названия должно быть понятно, о чём тут речь, но и намёк на интригу нужен. При этом формулировка — чем короче, тем лучше.

— Много условий, — вздохнула Илса.

Рунвейга же заявила:

— Понятно, что нужно что-нибудь вроде «Шпионская красота» или «Красотка с секретной миссией», но не настолько прямолинейно.

— Вы мне растолкуйте сначала, — сказал я, перебирая рисунки, — какого цвета у тёти волосы изначально? А то у вас тут полный набор…

— Да, она носит парики, — подтвердила Илса, — для конспирации. От природы волосы светлые, как на первых страницах, где ей дают задание.

— Вот и замечательно, — сказал я. — «Блондинка с секретным доступом».

— О! — сказала Рунвейга.

— Но вам не кажется, — осторожно спросила Илса, — что это звучит несколько двусмысленно? То ли доступ имеет она сама, то ли…

— Так в этом и прикол, — пожал я плечами. — Блондинке доступны всякие шпионские тайны, а встречные самцы ищут доступ к самой блондинке.

Илса взглянула на меня жалобно:

— Вячеслав, а можно придумать что-нибудь в том же духе, но не столь провокационное?

— Ладно, пусть будет «Блондинка с шифром» или «Блондинка с паролем». Ну, или «Блондинка с грифом секретности».

— Последний вариант — длинноватый, — возразила Рунвейга.

— Тогда пусть будет «с паролем», — вздохнула Илса. — Это всё-таки меньше отдаёт хулиганством.

— Тебе решать, — сказал я. — Страницы у вас пронумерованы, я смотрю? Хорошо, собирайте их по порядку. Желательна обложка с названием и с блондинкой в эффектной позе. Издательство подыскали?

— По-моему, — сказала Рунвейга, — подходит «Бумажный компас». Они активно печатают детективы в мягких обложках и приключенческие романы.

— Если успею, завтра заеду к ним. Всё, девчонки, пока.

Погода наконец-то улучшилась. Теперь всё напоминало, по крайней мере, именно осень, а не пролог к зиме. По-прежнему было холодновато, но солнце выбралось из-за туч, растопило иней и за день приплюсовало пару градусов на термометре.

А у Нэссы появились некие новости.

Я дождался её у кампуса, а когда она подошла и села ко мне в машину, мгновенно понял — новости эти не слишком радужны.

Помолчав с полминуты, она сказала:

— Вчера отец поговорил с Грегори, а сегодня — опять со мной. Я специально съездила в особняк, чтобы узнать всё лично. Отец был на удивление спокоен, даже задумчив. По его словам, Грегори корректно и обстоятельно разъяснил, почему мы отказались от брака, и принёс извинения. В связи с этим отец решил больше не настаивать на нашей помолвке.

— Гм…

— А тебе, — продолжала Нэсса, — отец просил передать, что серебрянку исследовали самым тщательным образом и удостоверились — она не подделка. Отец благодарит тебя за предоставленный образец, а также подтверждает, что не будет его использовать в конкурентной борьбе.

— И на том спасибо. А предпринять-то он что теперь собирается?

— Ничего, насколько я поняла. Он считает вопрос исчерпанным.

— В каком смысле?

Она вздохнула:

— Не спрашивай, Вячеслав, я сама пребываю в недоумении. Он полагает, что серебрянка скоро проявится повсеместно, во всех клановых владениях, после чего ведущие кланы выработают новые правила. Пока же он намерен занять выжидательную позицию. Упоминания в книгах и серебряный вереск — это, по его мнению, предварительные сигналы, не влияющие на общий расклад.

— А краска из подвала?

— Наши технологи туда заглянули и не обнаружили ни малейших следов. Отец пришёл к выводу, что мы с тобой ошиблись в своих догадках. «Иней» на подвальной двери, по его словам, мог быть случайным эффектом.

Я ошарашенно уставился на неё:

— И на этом всё? Никаких попыток выяснить больше, никаких новых переговоров со мной? Твой папа не показался мне таким пофигистом… Грегори, сволочь! Неужели каким-то образом взял твоего отца под гипноз? Через серебрянку, естественно… Ради этого и набивался в гости, скорей всего…

— Версия напрашивается, — хмуро кивнула Нэсса. — Я напрямую заявила отцу об этом. Вопреки ожиданиям, он не рассердился на меня и не стал одёргивать, а достал наш фамильный артефакт с концентратом киновари, задействовал его для проверки. Та показала, что отец не находится под воздействием чужой краски. Поверь мне на слово, Вячеслав, артефакт запредельно мощный — даже на скрытую серебрянку он среагировал бы так или иначе, в этом я стопроцентно уверена…

— Воздействие могло быть временным. Грегори, например, внушил ему, что хотел, через краску, которая испарилась через пару минут.

— Даже если так, сейчас отец вменяем и адекватен, я это вижу. Собственно говоря, касательно серебрянки он тоже ведь рассуждает логично — у нас действительно нет доказательств насчёт подвала. К тому же…

Нэсса запнулась, и я сказал:

— Давай, не стесняйся. Вряд ли ты меня удивишь сильнее, чем уже удивила.

— Сегодняшний разговор со мной он закончил в своём излюбленном стиле. Пересказывать я не буду, прости, а общий смысл таков — если я продолжу с тобой общаться, то это будет даже полезно, но я должна соблюдать дистанцию.

Я хотел высказаться по этому поводу, но сдержался, только махнул рукой. Нэсса, помолчав, добавила:

— Все эти межклановые интриги-многоходовки мне поначалу нравились, ты же знаешь. Но к нынешнему моменту они превратились в нечто совершенно несообразное. Я устала.

— Куда поедем? Опять в приличное заведение, где нельзя дебоширить?

— Сейчас мне вообще не хочется закрытых пространств. Давай просто прогуляемся, только подальше отсюда.

Мы покружили по городу и в итоге припарковали машину на кленовом бульваре. Вышли и побрели по сухой мощёной дорожке, усеянной опавшими листьями, между жёлтых деревьев. Навстречу нам в сизых сумерках шли другие гуляющие, поодиночке и парами.

Прогулку нам, правда, портили мысли насчёт того, что рассказала Нэсса.

— Вообще-то, — нарушил молчание я, — у вас самый главный в клане — твой дед. Может, напрямую обратиться к нему?

— Во-первых, — сказала Нэсса, — он сейчас не в имении. Инспектирует наши месторождения, и это надолго. Я не имею с ним прямой связи. А во-вторых, я — не его любимая внучка, мы никогда близко не общались. В спорной ситуации он прислушается к отцу, а не ко мне.

— Ох уж эти ваши династические загибы…

Хмыкнув невесело, она констатировала:

— Похоже, поддержки от крупных кланов мы не получим, даже от моего. Так что, если можно раздобыть козыри другими путями, надо попробовать. Думаю, послезавтра я сделаю полноценную дверь по тому наброску, что я тебе показывала.

— Уже хорошо. Как раз будут выходные, поэкспериментируем. Загляну в альтернативную Москву, осмотрюсь там.

— Но, честно говоря, — сказала она, — с трудом представляю, что там можно найти такого полезного.

— Понятия не имею. Но, пока есть возможность, используем её. Готовь дверь.

Глава 6

Пока Нэсса доделывала картину, я заглянул в издательство.

Разместилось оно в трёхэтажном здании недалеко от набережной, в престижном районе. На металлической вывеске возле входа изображался стилизованный компас на фоне раскрытой книги.

Пожилой вахтёр в вестибюле, увидев перстень, проникся и объяснил мне, как отыскать главного редактора. Я поднялся по лестнице на верхний этаж. У лысеющего главреда в очках с сильными диоптриями, когда я к нему вошёл, глаза тоже стали по пять копеек, но он быстро сориентировался и предложил мне садиться.

— Есть предложение о сотрудничестве, — сказал я, поздоровавшись и назвавшись. — Вы ведь печатаете развлекательную литературу? Но один сегмент у вас не охвачен. Прошу взглянуть.

Я выложил перед ним рисунки, скреплённые в виде книжки. На титульном листе агентесса в куртке на молнии и в ультракоротком платье стояла возле своего флаера, а откормленный кот сидел на капоте, глядя на зрителя с невыразимым презрением, как на кусок колбасы четвёртого сорта. Название помещалось в левом верхнем углу, а псевдоним — правее, менее крупным шрифтом.

— Как вы догадываетесь, — сказал я, — авторство не моё.

— А чьё, позвольте поинтересоваться?

Редактор, с некоторым трудом оторвавшись от композиции, поднял на меня взгляд, и я пояснил:

— Историю сочинили и визуализировали две прекрасные дамы, чьи имена нельзя разглашать. Если будет достигнута предварительная договорённость, вы встретитесь с ними лично и подпишете договор. Но для широкой публики инкогнито сохраняется, публикация — строго под псевдонимом. Вы полистайте, ознакомьтесь подробнее.

С минуту редактор шуршал страницами.

— Видите ли, — наконец сказал он, — тут есть некоторые… гм… неоднозначные моменты, если вы мне позволите такую формулировку.

— В чём они заключаются?

— Как вы справедливо заметили, мы печатаем беллетристику, пользующуюся массовым спросом. Но предложенное вами… э-э-э… произведение всё же несколько выбивается из стандарта. Я даже затрудняюсь подобрать обозначение для этого жанра…

— Графическая новелла, — подсказал я. — Новая ниша на издательском рынке. Если спрос будет, возможны существенные доходы.

— Не могу исключать такой вариант, — ответил он обтекаемо, — но подобную продукцию отнесут скорее к изобразительному формату, чем к текстовому. И вот именно здесь я вижу неоднозначность. В живописи и графике, как вы знаете, принят более реалистичный стиль…

— У вас же не галерея классики.

— Да, но вы понимаете подоплёку. Художники зачастую рассматривают свои произведения как возможность негласной конкуренции с…

— …с пейзажистами из Академии, — закончил я фразу, когда он сбился. — И что? Повторюсь — продукт в данном случае чисто развлекательный.

— Я просто хочу сказать, что изобразительное искусство, пусть даже в самых непритязательных проявлениях, попадает под пристальное внимание критиков. А они с высокой вероятностью выскажутся о такой публикации в негативном ключе. Есть риск, что это бросит тень и на остальные наши проекты. Прошу понять меня правильно — у нас бизнес, и мы должны учитывать такие нюансы.

Редактор развёл руками — такая вот, мол, фигня. Я несколько озадачился. Возражений такого рода я не предвидел.

— То есть, — сказал я, — перспектив публикации вы не видите в принципе?

— Это тонкий вопрос, милорд. Если бы на обложке, к примеру, мы указали ваше имя и титул, дав таким способом понять публике, что издание осуществлено под вашим патронажем, то…

Хмыкнув, я поаплодировал мысленно:

— И попутно сделаем вам рекламу? Да, в коммерческой жилке вам не откажешь. Но большинство покупателей, как я подозреваю, в этом случае примут меня за автора. Мне это совершенно ни к чему.

Я поднялся:

— Спасибо за консультацию.

— Прошу не понять превратно, милорд…

— Не волнуйтесь. Благодарю за честный ответ.

Вернувшись в машину, я вновь задумался.

Лейбл издательства мне был по барабану — я лишь хотел порадовать Илсу и Рунвейгу. К прибыли я в данном случае не стремился. А если так…

На глаза попалась телефонная будка, и я через справочную выяснил адреса, которые могли пригодиться.

Для начала я съездил в крупный книжный магазин, торговавший не академическими изданиями, а беллетристикой. Директором оказался жизнерадостный толстячок, который, увидев комикс, цокнул языком с одобрением:

— Ух! Пожалуй, мимо такой обложки я не прошёл бы.

— Вот я и хочу проверить, будут ли покупать, — сказал я. — Если привезу, например, сотню экземпляров, можно их у вас выложить? Прибыль от реализации пробной партии — пополам. А если не купят — будем считать, что эксперимент не удался.

— Выложим, милорд, почему бы нет? А если ещё с табличкой, что это ваш проект, то и ценник можно серьёзный ставить…

— Давайте без перегибов, — сказал я. — Сейчас меня интересует спрос в чистом виде, без всяких сопутствующих факторов. Не должно быть никаких слухов, что комикс как-то связан со мной. Я могу на вас положиться? Не хотелось бы недоразумений.

Толстячок одновременно закивал и замахал руками — положиться, мол, можно, недоразумений не будет.

Я пообещал заехать через несколько дней, когда товар будет на руках. После чего отправился в типографию, где меня, как только я продемонстрировал перстень, сразу провели к управляющему.

Тот подтвердил — тираж за мой счёт они могут сделать. А если доплатить, то возьмут на себя и допечатную подготовку — вёрстку, дизайн и всё такое прочее. Обычно процесс растягивается надолго, но можно его ускорить, это опять-таки вопрос денег.

Мы с ним составили договор, я выписал чек. Съездив в общежитие, я заглянул к Рунвейге и объяснил ей — по всем техническим вопросам контактировать с типографией поручается ей, а я буду ждать готового результата.

Первая учебная неделя закончилась, наступили выходные.

С Нэссой мы встретились прямо в кампусе, уже не таясь, коль скоро её отец перестал смотреть на меня как цербер. К тому же у нас теперь был и формальный повод для совместного времяпрепровождения — подготовка к экзаменам. Деканы отметили у себя в протоколах, что мы работаем в паре.

И вот впервые я заявился к ней в общежитскую комнату — или, если точнее, в апартаменты, поскольку тамошний интерьер напоминал что угодно, но не общагу.

В свой будуар она меня не пригласила, увы, гостиная же смотрелась изысканно. Шёлковые обои с пастельными тонами, изящный столик, пуфики и диваны. А эркер, громадный и полностью остеклённый, являл собой, по сути, отдельное помещение, где располагалась рамочная конструкция для картин. Причём стёкла были зеркальные — снаружи не удалось бы заглянуть внутрь.

— Бедновато, конечно, — сказала Нэсса, — но такова традиция — студенты из высших кланов живут бок о бок, завязывая знакомства. Хотя в последнее время мне всё чаще и чаще хочется съехать. Знакомств у меня и так предостаточно.

Сдвинув рычажок и задействовав механизм в полу, она развернула раму с холстом ко мне. Пейзаж был готов.

— По-моему, отлично, — оценил я.

— Сегодня закончила.

Как и Илса, Нэсса работала углём. Пейзаж соответствовал тому, что я видел на бумажном наброске, но с дополнениями и с более тщательной проработкой.

Слева от панельного дома добавилось, как я просил, административное здание. Хотя его тоже загораживали деревья, просматривались общие контуры и кирпичная кладка.

Листва не прорисовывалась детально, но именно для неё активно использовался даль-цвет — зелёный и жёлтый. А легковушка теперь имела вишнёво-красный оттенок. Я потёр руки:

— Давай попробуем.

Встав перед холстом, я сосредоточился.

Почудилось, что пейзаж подёрнулся рябью. Наметилась глубина, но помехи всё ещё сохранялись, как на телеэкране с плохим приёмом, и отвлекали.

— Дверь вроде есть, — сказал я, — но не открывается полноценно. При этом дело не в вязкости, не в плотности барьера. Мешает рябь.

— Значит, недостаточная настройка, — сказала Нэсса. — Не хватает деталей. Давай я добавлю флаг, как мы и планировали.

— Давай. Если всё равно не откроется, попробую с серебрянкой.

— Я быстро, тут несколько штрихов.

Она снова развернула картину, чтобы на неё падал свет снаружи, а я присел на мягкий диван. Чуть слышно играла музыка — радиоприёмник в корпусе из светлого дерева приютился в углу, массивный, но не лишённый изящества.

Через пару минут Нэсса сообщила:

— Готово.

Флаг был намечен скупо и схематично, но сразу чувствовалось, что его немного колышет ветер. Алый даль-цвет смотрелся естественно, не ломая общую композицию.

— Приятно работать с профи, — сказал я.

Нэсса улыбнулась едва заметно, после чего спросила:

— Долго собираешься там пробыть?

— Не буду загадывать. Надо выяснить, есть ли там что-нибудь интересное в практическом смысле. Если сразу всё разузнаю, то вернусь буквально через пару часов. Но ты же понимаешь — дело, скорее всего, затянется. В общем, рассчитываю вернуться до конца выходных, если форс-мажора не будет.

— Надеюсь, всё обойдётся.

Я надел куртку, повесил на плечо тубус и спортивную сумку. Нэсса тем временем с помощью механизма расположила холст вертикально, как настоящую дверь.

— Ты не забыл, что нужная ещё серебрянка? — спросила Нэсса. — Без неё ты только заглянешь, но не обойдёшь блокировку, которая у нас действует для студентов.

— Хочу проверить, как эта блокировка работает.

Сконцентрировавшись, я вгляделся в пейзаж. Тот протаял быстро — рябь появилась всего на миг, но тут же исчезла. Я ощутил дуновение ветра, листва взъерошилась, а флаг за деревьями всколыхнулся.

Но стоило мне сделать шаг вперёд, как проход закрылся. Пейзаж стал плоским, вновь превратившись в картину.

— Ясно, — сказал я, — на халяву не катит.

Я достал пузырёк и вытряхнул часть его содержимого на ладонь.

— Может, лучше в плошку? — спросила Нэсса. — Я нанесла бы кистью на холст.

— Пусть лучше и на коже останется в момент перехода. По-моему, так надёжнее.

Кристаллики я растолок на ладони в кашицу, которую втёр в картину, вдоль нарисованного бордюра. Пейзаж дополнился серебристым мерцанием. Комната же, где мы находились, выцвела на мгновение, интерьер стал контрастно-резким, но затем всё вернулось к норме.

Я снова встал в двух шагах от рамы.

— Удачи, — сказала Нэсса.

Кивнув, я сосредоточился.

Картина приобрела объём, и передо мной открылся московский двор.

Я шагнул туда.

В момент перехода пейзаж размылся, и у меня немного потемнело в глазах, но я интуитивно чувствовал — это не критический сбой. Рисунок, как бы хорош он ни был, являлся лишь ориентиром, который теперь подстраивался под найденную реальность.

Затем я понял, что дверь уже за спиной.

Ветерок был тёплым и мягким, он нёс дыхание осени, но ещё сохранил отголоски лета. Солнце светило справа, выглядывая из-за грузного облака. Золочёные листья густо вкраплялись в блёклую зелень крон.

В Москве был сентябрь.

Переждав головокружение, я изучил пейзаж. Он в целом соответствовал тому, что я видел в комнате на холсте, но детали отличались заметно. Самое главное — небоскрёбы вдали чуть сдвинулись влево, к северо-востоку, поблёскивая под солнцем. Они остались прямоугольными, но пропорции изменились. А высотка со шпилем, которая торчала правее, приобрела более конкретные очертания, и стало понятно — это не МГУ.

Я порылся в памяти. На истфаке речь у нас заходила о сталинских высотках, но я, к сожалению, слушал вполуха. Дом на Котельнической? На площади Восстания? Нет, у тех, кажется, должны быть пристройки сбоку, а здесь только одна башня… И нет, не МИД…

Отложив этот вопрос на потом, я подошёл к машине, припаркованной у панельного дома. Она оказалась всё-таки «москвичом», а не «фольксвагеном» — но это был не тот «москвич», что я видел в родной реальности. Выглядел побогаче, нашлись отличия в компоновке. Если бы не эмблема АЗЛК, я так и пребывал бы в сомнениях.

Из подъезда вышла пенсионерка в плаще, окинула меня подозрительным взглядом, но явного беспокойства не проявила. Заковыляла прочь, а я обошёл дом слева и направился к кирпичному зданию с красным флагом.

Здание это при ближайшем рассмотрении оказалось тоже жилым, а не административным, но в цокольном этаже имелась-таки контора — районный отдел соцобеспечения. То есть, конечно, флаг здесь в праздничный день мог быть, но почему его подняли сейчас, в конце сентября? Это оставалось загадкой.

До высотки со шпилем было не так уж и далеко, с полкилометра. До небоскрёбов — чуть дальше. Я задумался, куда лучше пойти, и решил в итоге спросить у местных. Рядом как раз прогуливалась мамаша с коляской, полненькая и невысокая, в голубой нейлоновой куртке и простых джинсах.

— Простите, девушка, я у вас тут, по-моему, заблудился. Вы не подскажете, что это за высотка вон там, со шпилем?

— Гостиница «Ленинградская», — пояснила она. — Там рядом и три вокзала. Вы ведь приезжий, наверное?

— Да, неместный.

Пока я соображал, она махнула рукой на юг:

— А вон там Садовое кольцо. Метров двести, прям за домами.

— Ага, спасибо.

Странно было осознавать, что после двухлетнего перерыва я вновь говорю по-русски, но сам факт радовал.

— А вон те небоскрёбы?

— Ой, ну какие там небоскрёбы! — засмеялась она. — Этажей по сорок всего. Вот возле Москвы-реки — там действительно ух! Отсюда не видно, правда. А эти — просто дома жилые на Каланчёвской.

Поблагодарив словоохотливую мамашу, я зашагал переулками — решил для начала посмотреть на Садовое, раз уж оно тут ближе всего.

Когда я туда добрался, в глазах у меня слегка зарябило. Машины, сверкая стёклами, ползли в несколько рядов по проезжей части, прохожие спешили по тротуару, а на фасадах алели флаги. И был плакат на многоэтажке через дорогу — изображался парень с мужественным лицом на фоне решётчатой серебристой антенны. Подпись гласила: «С днём терра-энергетика!»

Подобрав отвисшую челюсть, я метнулся к киоску «Союзпечати», приткнувшемуся поблизости. Оглядел витрину и, отойдя на пару шагов, обратился к первому встречному:

— Извините, у вас трёх копеек не найдётся? Совершенно нет мелочи при себе, не могу даже газету купить.

Три копейки мне дали, и я схватил номер «Правды».

Первополосная фотография демонстрировала антенну того же типа, установленную на морском берегу. Металл отблёскивал серебристо, и это было заметно даже на газетной бумаге с мутноватой печатью.

Передовица была озаглавлена: «Форсируем мощность». Я стал читать: «Знаменательную годовщину отмечает сегодня весь советский народ. Ровно тридцать лет назад состоялся важнейший прорыв в науке — наши учёные, открыв неизвестный ранее вид энергии, придали мощнейший импульс техническому прогрессу. С тех пор достижения терра-энергетики всё активнее применяются в народном хозяйстве. Партия и правительство уделяют этому вопросу повышенное внимание. Как отмечается в заявлении Совета министров, опубликованном в преддверии годовщины, СССР по-прежнему остаётся мировым лидером в этой области, несмотря на возросшую конкуренцию со стороны ведущих западных стран…»

Вчитываясь в текст, я пытался уяснить для себя, как работает эта новая энергетика, но ничего конкретного так и не обнаружил. То ли сохраняли секретность, то ли не хотели грузить читателей научными формулами. Лишь по косвенным данным я уловил, что всё это как-то связано с аэрофотосъёмкой и дистанционным зондированием Земли.

Хотя, разумеется, у меня такие антенны вызывали совершенно другие ассоциации.

Здесь используют серебрянку в науке и в экономике?

Причём, судя по статье, научились не так давно. Тридцать лет — почему вдруг именно эта дата?

Я поднял взгляд от газеты. Голова закружилась, и я увидел город иначе.

Глава 7

Восприятие изменилось.

На первый взгляд, это напоминало привычный для меня переход на следопытское зрение — краски выцвели, резкость стала гипертрофированной. Но добавились серебристые блики, рассыпанные по улице бессистемно, как конфетти. Их, впрочем, было немного, они не забивали картинку. Лишь к северо-востоку мерцание как будто усиливалось, блёстки чаще липли к домам.

Я непроизвольно моргнул, мерцание исчезло.

Но направление я запомнил и решил посмотреть поближе. Сообразил попутно — в той стороне располагалась и гостиница «Ленинградская».

Я зашагал по Садовому, присматриваясь к прохожим.

То и дело мелькали пёстрые полуспортивные куртки, а джинсовых вещей здесь было не меньше, чем в моём мире. Разве что варёнки не попадались, и англоязычных лейблов я тоже не приметил. Так что в плане одежды толпа смотрелась советской и несоветской одновременно.

Свернув налево, я вскоре увидел гостиницу — её шпиль торчал над домами. Я снова переключился в следопытский режим и понял, что серебристых блёсток в той стороне действительно больше. Значит, это была не просто особенность восприятия, а какой-то местный феномен.

Хотя, как пришло мне в голову, восприятие у меня в последнее время тоже несколько изменилось. Форсированный режим всё чаще отливал серебром — как, например, во время недавнего инцидента возле моего дома, когда меня «приглашали» на разговор. Вероятно, этот эффект объяснялся контактами с серебрянкой…

На глаза мне попался небольшой гастроном, и я заглянул туда. Подсознательно ожидал увидеть пустующие прилавки, как у себя на родине в последние советские годы, но не угадал — продавалась и колбаса разных видов, и окорок, и сосиски, и много чего ещё. В холодильниках — кола с этикетками на кириллице, газировка, пиво в бутылках, причём не только «Жигулёвское», но и всякое прочее. Даже чешский «Козёл» наличествовал, не вызывая ажиотажа у местных.

Мне становилось всё любопытнее.

Присмотрелся я и к машинам на улице. Иномарок не наблюдалось, за исключением «шкоды». Старые вазовские модели распознавались без проблем, а вот новые я без шильдика мог бы и не узнать. «Нивы» удлинились и получили лишние двери. «Москвичей» здесь было в процентном соотношении больше, чем в моём мире, а «волги» явно равнялись на забугорный премиум-класс.

Когда до «Ленинградской» осталась сотня шагов, я вытащил «мыльницу» и сделал следопытское фото поверх голов прохожих, чуть задрав объектив. Тротуар остался за кадром, зато отлично просматривалась прямоугольная башня с пинаклями и ступенчатой сложносочинённой надстройкой, которую увенчал восьмигранный шпиль. Громада внушала.

До этого я успел сфотографировать несколько домов во дворах, так что запас дверей в этот мир у меня уже накопился. А вот на Садовом я обошёлся без фотосессий — там было слишком людно.

Возле гостиницы кучковался народ, тормозили жёлтые такси с шашечками. До меня донеслась англоязычная речь.

Я вновь изучил окрестности следопытским взглядом.

Да, серебристых бликов здесь было больше. Но в основном они концентрировались всё-таки не вокруг гостиницы, а ближе к востоку — там находился железнодорожный вокзал, причём даже не один. Я решил наведаться и туда.

Перейдя широкую улицу, где ездили машины, я постоял некоторое время перед Казанским вокзалом. Тот серебрился более явно.

Я вошёл в здание — галдёж, чемоданы и беготня опаздывающих. Побродил несколько минут, то и дело переключая зрение. Тусклые серебристые полосы чудились мне на стенах, на потолке, на полу. Они не особенно бросались в глаза — и вообще смотрелись как случайное проявление, побочный эффект чего-то. Больше всего их было возле касс и в зале ожидания.

Что это должно означать, я так и не понял. Догадок не появилось.

Вернув восприятие в обычный режим, я остановился в задумчивости.

Что дальше? Продолжить вылазку? Или лучше вернуться в базовый мир, обмозговать там всё, а сюда наведаться завтра? Теперь-то у меня есть здешние фотки, плюс серебрянка. Перейти смогу — даже если переход загустеет, как в том году, когда пришлось делать паузу между визитами к Шиане…

Отвлёкшись от размышлений, я вдруг заметил, что серебристые полосы изменили конфигурацию. Может быть, не все сразу, но ближайшие точно — они сползали по стенам к полу и медленно, едва уловимо, подтягивались ко мне.

«Упс», — подумал я на американский манер.

Это могло быть и совпадением, но…

Если смотреть в обычном режиме, всё осталось по-прежнему. Никто на меня не обращал внимания, и милиция ко мне не бежала. Однако торчать на месте и ждать я тоже не собирался.

Я вышел из вокзального здания. К югу от него располагалась автостоянка, а вдоль неё на восток уходила улица с невысокими зданиями, к которым жались деревья. Озираясь насторожённо, я зашагал по узкому тротуару, затем свернул во дворы, направо. Потыкался, попетлял, но нашёл-таки закуток между кирпичной стеной какого-то ретро-здания и густыми кустами.

Налепил фотографию на кирпичную стену, сосредоточился — и шагнул в протаявший переход, во дворик своего дома.

Дверь за моей спиной растворилась. Я перевёл дыхание и вытер пот со лба, а затем, уже не спеша, поднялся в квартиру.

Оказавшись там, первым делом позвонил Нэссе — в апартаментах у неё стоял телефон (да, в кампусе некоторые были равнее, чем остальные).

— Привет, — сказал я, — докладываю — вернулся.

— Всё хорошо? Удалось что-нибудь узнать?

— Пока без конкретики. Обмозгую, а завтра схожу ещё раз.

Не тратя время, я съездил в ателье, сдал плёнку и заказал печать фотографий. Заскочил в бистро и плотно поел, обдумывая увиденное в Москве.

Итак, у них там серебрящиеся антенны и новый вид энергии. Это одна из отраслей энергетики — как в Союзе, так и за рубежом.

То есть там есть месторождения серебрянки? По логике — да, должны быть, но это противоречит лекциям в Академии, где нам заявляли категорично, что магические пигменты встречаются только в базовом мире. Хотя эти лекции могли быть и добросовестным заблуждением…

Или терра-энергетика, о которой пишут сегодня в «Правде», работает всё же на других принципах? Без геологических залежей? Пока непонятно…

Почему, кстати, «терра»? Намёк на то, что добывают из-под земли? Но если так рассуждать, то и нефть сюда же относится, и каменный уголь, например. Нет, скорее, «Терра» в смысле «Земля, планета». Не зря же в статье упоминали аэрофотосъёмку…

Вернувшись домой, я перечитал передовицу, но понимания не прибавилось. Причём я теперь склонялся к тому, что секретность тут ни при чём. В статье промелькнула фраза — советские и зарубежные учёные, мол, продолжают изучать природу феномена. То есть практически применять научились, а с теоретической частью пока загвоздка…

Или просто стесняются употреблять слово «магия»?

Как вариант — возможно, но всё же есть ощущение, что дело не в этом…

И да, если бы серебрянку добывали из недр, то было бы проще так и сказать — вот, дескать, наши геологи раскопали руду с уникальным набором свойств, она очень ценная, а шпионы не дремлют, поэтому месторождение засекречено. Так было бы понятнее и правдоподобнее…

Почесав в затылке, я отложил этот вопрос на потом, а пока полистал другие статьи. Там всё было выдержано в знакомом ключе, и я даже ощутил мимолётную ностальгию.

Продолжается подготовка к XXIX съезду КПСС. Рекордный урожай бахчевых культур собран в южных регионах страны. Третий гидроагрегат Богучанской ГЭС введён в эксплуатацию. Балетная труппа Мариинского театра триумфально завершает гастроли в Южной Америке. В рамках отборочного турнира чемпионата Европы по футболу сборная СССР примет в «Лужниках» сборную ГДР…

Было непривычно читать по-русски в базовом мире. Требовалось некоторое волевое усилие, чтобы переключиться со здешнего языка на родной. Но после того, как этот «щелчок» в мозгу удавался, чтение шло легко.

Любопытный материал обнаружился на третьей полосе. «Уголок кооператора» — так называлась рубрика. Там давал интервью чувак, организовавший в Москве сеть быстрого питания. Слово «владелец» при этом скромно выносилось за скобки, хотя, судя по всему, он именно таковым и являлся. Социализм в этом альтернативном Союзе явно был специфический.

Спать я захотел рано — как и обычно после интенсивной работы со следопытским зрением. И, уже засыпая, сообразил, по какому признаку можно упорядочить мои наблюдения, сделанные в Москве.

Подробнее эту мысль я обдумал уже наутро, за чашкой кофе.

Итак, терра-энергетика как-то связана с масштабным исследованием Земли (снимки с воздуха и из космоса). А серебристые блики чаще видны не где-нибудь, а в зале ожидания на вокзале и в гостинице для приезжих издалека. Короче, в местах, где велика концентрация путешественников.

Да, факт интересный. Но что из этого следует?

Ну, и к тому же блики — это лишь отсвет магии, эхо. Ловят ли тамошние антенны действительно серебрянку или нечто другое, пока было непонятно.

Зато мне пришла идея, как в Москве можно заработать по мелочи, не используя самородки или лос-анджелесские доллары. Порывшись в столе, я нашёл искомый товар.

Съездил в ателье, забрал снимки и вернулся домой. Взял сумку с тубусом и встал перед фотографией-дверью.

На этот раз проход открывался туго, со скрипом — как и во время моего второго прыжка в Америку. Но я пока обошёлся без серебрянки, просто сконцентрировался сильнее.

Открылся московский двор, и я шагнул туда.

Не задерживаясь, я сразу направился к Садовому кольцу. Там было всё так же шумно, но красные флаги со зданий сняли. День терра-энергетика, что бы это ни значило, миновал, и город вернулся к будням. Впрочем, и вчера, насколько я понял, праздник был номинальный, без выходного.

— Извините, — обратился я к дяденьке интеллигентного вида, — вы не подскажете, где тут ближайший книжный?

— Охотно, молодой человек, — сказал он неторопливо. — Но надо определиться, что конкретно вам требуется. Какая тематика?

— Научно-популярная, если можно.

— Из крупных магазинов мне нравятся «Книги» на Мясницкой. Там есть и художественная, и специальная литература. Но от Садового вам придётся идти туда около километра.

— Можно и так, — согласился я, — но вообще меня устроил бы и небольшой магазинчик. Даже, пожалуй, лучше.

— Тогда рекомендую дойти до Красных Ворот, — сказал он, указав направление. — Там недавно открылась книжная лавка, как мы её называем. Ассортимент не слишком широк, но при этом достаточно любопытен.

— Ага, отлично, спасибо.

Он дал мне точный адрес, и я направился по кольцу на юго-восток. Солнце регулярно скрывалось за облаками, было прохладно. Перейдя на другую сторону улицы, я приостановился, чтобы оценить обстановку.

В следопытском режиме серебристые блики снова проступили на улице — разрозненные и тусклые, но вполне различимые. Самый ближний из них лежал на асфальте метрах в пяти от меня. Пока я к нему присматривался, он сдвинулся в моём направлении на несколько сантиметров. Опасности я при этом не чувствовал.

Приблизившись, я присел перед ним на корточки. Но с этого расстояния блик стал почти невидимым, растворился на пыльно-сером асфальте.

Я пошёл дальше и, свернув в нужном месте, отыскал ту самую лавку в цокольном этаже обычной многоэтажки.

Внутри было тихо и тесновато. Справа и слева расположились деревянные стеллажи, торцами к широким окнам, а прямо напротив входной двери за прилавком стояла девушка в брюках и тонком свитере, худенькая и русоволосая. Она носила очки в роговой оправе, но не массивные, а аккуратно-строгие. Они ей, пожалуй, шли.

— Добрый день, — сказал я. — Мне, кажется, повезло.

Она улыбнулась:

— Здравствуйте. Вы что-то хотели?

— Сразу три вещи. Сделать вам комплимент, как самой стильной литературной барышне, это главное. А попутно — подыскать книжку и прояснить кое-что в коммерческом смысле.

— С первой задачей вы справились неплохо, — сказала она, чуть порозовев, но не растерявшись. — С книгой я постараюсь помочь. Но что вы подразумеваете под коммерцией? Вы кооператор?

— Именно, — сказал я. — А вы — пугающе проницательны. Вот, взгляните.

Я показал ей четыре карманных календарика — пластиковые прямоугольники со скруглёнными уголками и с кадрами из недавних американских фильмов. Купил в Лос-Анджелесе зимой.

Тон вчерашних статей в газете убедил меня — к мелкому предпринимательству (да и к среднему) здесь привыкли, хоть и называют его иначе. Я, правда, толком не понял, как местные относятся к забугорным веяниям, но решил попытаться. Не будут же они сразу звонить в милицию?

И вообще — я на днях даже комиксы загнал в книжный, где они сроду не продавались. Так почему бы не загнать календарики? Это всё же не так рискованно, как золотой самородок.

— Сейчас изучаю спрос, — сказал я девице. — Как думаете, найдутся желающие?

— Ой, даже не знаю. А почему здесь всё на английском?

— Ради экзотики. Кто вам больше понравился?

— Динозавр интересный. А что значит «юрский парк»? Есть такое место?

— Вымышленное, из фильма.

— Я не смотрела. А вот этот зверёк по-русски как называется? Я английский учила в университете, но, если честно, не слишком выучила. Groundhog… Земляная свинка? Смешно звучит, вид тоже забавный…

В кадре была машина, вид спереди. Тот самый зверёк цеплялся за руль, а актёр Билл Мюррей сидел в водительском кресле.

— Сурок, — подсказал я. — Нравится? Забирайте, дарю. А за это, пожалуйста, позовите директора или кто у вас тут решает.

Из-за стеллажей вышла тётка лет сорока пяти, слегка располневшая, но ещё не толстая, сохранившая изгибы фигуры, ярко накрашенная и с высокой причёской.

— А чего меня звать? — сказала она. — Я здесь. Стою вот, подслушиваю, заинтриговалась. Свиньи какие-то, динозавры…

— Мадам, — сказал я, — вы гений маскировки. И магазин у вас прекрасный, но предлагаю разнообразить ассортимент. Земляная свинка уже подарена, динозавр свободен. И без животных есть.

На одной из оставшихся фотографий был Сильвестр Сталлоне с бицепсами и футуристической пушкой, а также с подписью: «Demolition Man». На другой — Памела Андерсон со всеми достоинствами, в купальнике: «Baywatch».

— Ассортимент разнообразить — не знаю, — сказала дама, разглядывая картинки. — У нас магазин серьёзный. Но для себя я вот этого бы взяла — красавец-мужчина. И девку с ящерицей — тоже, пожалуй. Найду, кому подарить. Ты просишь-то сколько, кооператор?

— Мадам, исключительно ради вашей внезапности — по пятёрке за штуку.

— Губа у тебя не дура, — хмыкнула она. — Но наглых люблю. Поэтому так и быть — червонец за все.

Она протянула мне красную банкноту, я вручил ей календари.

— Ты вроде тоже купить чего-то хотел? — спросила мадам. — Или сочинил на ходу?

— Как можно? Мне бы какой-нибудь научпоп по терра-энергетике. Посоветуете?

— Советчица — вон стоит.

Дама снисходительно кивнула девице, и та с готовностью вышла из-за прилавка, обратившись ко мне:

— Пойдёмте, я покажу.

К моему удивлению, литературы по теме было совсем немного. Ровно три книжки, если быть точным. Я для начала заглянул в ту, которая называлась «След в след. Научные прорывы шестидесятых — очерки, интервью». Но консультантка предупредила:

— Тут больше про космонавтику.

Вторая книжка отпугнула меня своей монументальностью: «Историко-географический базис прикладной терра-энергетики в ретроспективе». Отложив её, я полистал третью — брошюру в мягкой обложке: «Терра-энергетика. Факты и гипотезы».

— Краткость — тоже неплохо, — констатировал я. — Вот эту, пожалуйста. И ещё, если можно, путеводитель по Москве, с фотографиями.

Вручив мне книги и сдачу, продавщица сказала:

— Приходите ещё.

— Ну, если будет оказия. Спасибо, пока!

Я вышел. К порогу магазина уже стянулись серебристые блики, и я решил не задерживаться с отбытием. Побродил по дворам, нашёл закуток.

Снимок-реверс приоткрывался с трудом, но я всё же продавил переход. И когда уже шагал на ту сторону, мне почудился чей-то взгляд — не прямо за спиной, а как будто издалека, с дистанции.

Перешёл я, однако, благополучно.

Отдышался и взял брошюру. Хотелось наконец-то узнать побольше про терра-энергетику.

Глава 8

Брошюру я прочёл быстро.

Факты и впрямь выстраивались в интересную логическую цепочку.

Итак, в апреле шестьдесят первого, как и в моей реальности, состоялся полёт Гагарина. Тот впервые увидел Землю извне и рассказал об этом.

В мае того же года на орбиту отправился американец Шепард. Он стал первым человеком в истории, который вручную сфотографировал планету из космоса. А советский космонавт Титов в августе сделал первую киносъёмку оттуда же.

Параллельно США и СССР запускали и беспилотные аппараты, предназначенные именно для исследований с орбиты.

Ещё в апреле шестидесятого заработал первый в мире метеоспутник, американский «TIROS-1». А в августе шестьдесят четвёртого Советы запустили свой «Космос-44», который стал прототипом метеорологической серии «Метеор».

И вот в этот момент, насколько я догадался, история разветвилась. Альтернативный мир отпочковался от моего.

Автор брошюры, впрочем, о разветвлении не подозревал. Он описывал только то, что происходило в его реальности.

А происходило там нечто невероятное.

В конце сентября шестьдесят четвёртого года аппаратура одного из подмосковных НИИ зафиксировала новый вид излучения. Почти одновременно, с опозданием буквально на месяц, такое же излучение обнаружили и в Америке.

Природу феномена ни в Союзе, ни в Штатах установить не смогли. Физики сходились во мнении, что регистрируемые данные — только эхо, доступное современным приборам, а основной диапазон до сих пор остаётся где-то за кадром.

Излучение при этом распределялось неравномерно. Концентрировалось оно в регионах, где пересекались транспортные артерии, особенно водные.

Если следовать этой логике, зафиксировать его было проще в крупнейших портах. В США так и вышло — там излучение локализовалось в Нью-Йорке, который считался главными морскими воротами (хотя, по прогнозам, к двадцать первому веку его грозил перегнать Лос-Анджелес).

А вот в Союзе всё выглядело поначалу загадочно. Наиболее чёткие результаты давал Архангельск, хотя к этому времени он значительно уступал по объёмам грузов Ленинграду и Мурманску, если брать северный регион.

Разгадку, однако, вскоре нашли. Архангельск был круче в исторической перспективе — международным портом он стал ещё в допетровские времена. Как только этот нюанс приняли во внимание, ясности прибавилось. В Москве, например, излучение тоже вполне ловилось приборами, поскольку город удачно располагался между старинными речными путями.

А в глобальном масштабе Панамский и Суэцкий канал по этому показателю и близко не могли подобраться к Малаккскому проливу или к Ла-Маншу.

Исторический бэкграунд привёл в восторг журналистов. С лёгкой руки кого-то из них излучение назвали «вторым реликтовым». Учёные дружно побились лбами о стены, но наименование уже закрепилось.

Физики, опираясь на косвенные данные, пришли к выводу — излучение присутствует в земной атмосфере очень давно, как минимум несколько тысяч лет. Но более или менее оно «загустело», когда начались Великие географические открытия и планету стали воспринимать как шар уже не только в теории, но и на практике.

А когда Землю начали изучать системно из космоса, «сгущение» вышло на новый уровень и стало практически применимым. К тому же у людей наконец-то появилась аппаратура, чтобы зарегистрировать его хотя бы по эху.

Учитывая все эти взаимосвязи, некоторые наблюдатели высказались в том смысле, что излучение существует скорее не в атмосфере, а в ноосфере. На эту тему теперь довольно активно спорили и теоретизировали.

Но в первую очередь всех интересовала практика.

И успехи действительно впечатляли.

Серебрянка оседала на антеннах как изморозь (автор брошюры употребил термин «десублимация»), но сама по себе была непригодна, что меня несколько удивило. Зато в качестве добавки она увеличивала КПД некоторых двигателей. Происходило это опять же не напрямую, а через хитрые технологические процессы. Методика вырабатывалась путём проб и ошибок. Собственно, этим и занималась терра-энергетика.

И да, не каждый двигатель подходил для апгрейда. Трюк удавался с крупными танкерами, сухогрузами, круизными лайнерами и ледоколами, а также с пассажирской и транспортной авиацией. В планах значился даже суборбитальный рейсовый транспорт.

Лидерами по-прежнему оставались Союз и Штаты, они шли ноздря в ноздрю. У них были и необходимые технологии, и богатые традиции путешествий, которые увеличивали количество серебрянки. Франция и Британия тоже развернулись неплохо — ради такого дела даже скооперировались на берегах Ла-Манша. Подтягивался Китай — с технологиями у него пока было так себе, зато в историческом багаже имелся Великий шёлковый путь. Не дремали Голландия, Швеция и Италия, имевшие развитую промышленность и опыт в мореплавании.

В общем, много чего там происходило, в альтернативном мире.

Дочитав книгу, я отложил её и прошёлся по комнате.

Значит, преподаватели в Академии всё же не ошибались? Краски-эффекторы в виде залежей есть только в базовом мире? А за его пределами серебрянка добывается через высокие технологии, применяется через них же…

Снова пресловутый баланс между магией и техникой? Первая лучше функционирует здесь, а вторая там…

Кстати, в брошюре ничего не говорилось о серебристых бликах на улицах. Местные, вероятно, их просто не замечают…

Зазвонил телефон.

— Как твои успехи? — спросила Нэсса.

Я рассказал ей.

Выслушав, она долго молчала, затем спросила:

— Но почему миры вообще разветвились? Почему от твоего мира отпочковался альтернативный?

— Без понятия. Может, это естественный процесс. Ну, знаешь, как дерево растёт из земли. Сначала прямой росток, потом накопились всякие вещества питательные — и хоп, появилась веточка… А у нас накопилась исследовательская активность, вот и…

— Допустим, — сказала Нэсса. — Но почему теперь серебрянка оседает в ответвившемся мире, а не в твоём?

— Ну, ствол растёт под одним углом, а ветка — под другим. Может, этот «веточный» угол больше подходит, чтобы вылавливать серебрянку из ноосферы… И, кстати, это объяснило бы, почему миры-ветки интересуют Вирчедвика…

Мы снова помолчали.

— То есть, — сказала Нэсса, — мы возвращаемся к вопросу о том, как нам может практически пригодиться твоё открытие.

— Как раз думаю над этим. Но главное — вряд ли «ветки» пригодятся Вирчедвику. Серебрянку там не добыть без продвинутых технологий.

— Да, это важно, — согласилась она. — Больше не собираешься туда?

— Вообще-то хотелось бы, там можно узнать ещё что-нибудь полезное. Ну, и просто из интереса. Сама же понимаешь — другая версия мира, где я родился. Но, к сожалению, лучше с этим завязывать.

— Почему?

— Сегодня, когда я уходил из Москвы, у меня было ощущение, что за мной следят. Не напрямую смотрят из-за кустов, а как бы сказать… Короче, как будто меня пытались запеленговать. Ну, или не столько меня, сколько серебрянку у меня в пузырьке. И если я заявлюсь туда ещё раз, то могут засечь уже с достаточной точностью, взять за шкирку, а у меня ведь нет документов. Примут за шпиона, скорей всего… Нет, три раза подряд идти в один и тот же мир — как-то опасаюсь, честно говоря. Вот если куда-нибудь на другую ветку…

Нэсса тихонько хмыкнула:

— Твоя предприимчивость заразительна. У тебя уже есть конкретная идея?

— Вообще-то есть, но надо обдумать. Картину сделаешь?

— Да, — сказала она. — По-моему, было бы странно, если бы я вдруг отказалась.

— Тогда давай завтра встретимся ближе к вечеру, расскажу подробности.

Так и договорились.

Утром в понедельник, когда я пришёл на лекции, меня захлестнуло ощущение ирреальности. Вот вроде только что бродил по Москве, вникал в альтернативную историю, а теперь сижу, как дурак, за партой…

Впрочем, лекционная монотонность была удобна в том смысле, что позволяла снова обдумать мои московские наблюдения.

Итак, на улицах ко мне подползали серебристые блики. Но реагировали они, вероятно, не на меня, а на серебрянку в моём кармане. К тому же, судя по моим ощущениям, они неприменимы практически — это не магическое сырьё, а лишь его случайные отблески. Ну, или индикаторы, видимые усиленным зрением.

Блики я выношу за скобки.

Меня интересует именно серебрянка как таковая. А она в мирах-ветках притягивается к транспортным узлам, имеющим историческое значение.

На отдельно взятых людей она просто не среагирует, как подсказывает мне логика. Магнит для неё — процессы на социальном уровне. В альтернативном Союзе, по крайней мере, это выглядит так.

И тут появляется один важный нюанс.

Да, специально притянуть серебрянку я не могу — но если уж она мне досталась по стечению обстоятельств, то работать с ней мне удобнее, чем кому-то ещё. Потому что я, во-первых, путешественник-дальнобойщик, а во-вторых, историк по образованию. У меня даже есть диплом, если что…

И это даёт подсказку, как мне действовать дальше.

Выводами я поделился вечером с Нэссой.

— Нужны дальние прыжки с исторической подоплёкой, — заявил я. — Чем чаще и экзотичнее, тем лучше я буду чувствовать серебрянку. Оптимальный вариант — исторические развилки в моём собственном мире. Ну, в смысле, миры-ответвления. Там я быстрее пойму контекст. А значит, и навыки быстрее улучшатся.

— Идея понятна, — сказала Нэсса, — но не рекомендую слишком частить, чтобы не было перегрузки. Тем более что я физически не могу выдавать тебе ежедневно новую дверь-картину.

— Это само собой. Я, собственно, тоже не могу каждый день выдумывать сюжет для пейзажа с правильным набором деталей. Если раз в неделю сумеем — уже неплохо. Но к следующим выходным заказ у меня найдётся.

Я дал ей московский путеводитель и объяснил, какую фотографию можно взять за основу и как её изменить. Нэсса подтвердила — задача реалистична, попробуем.

Потянулись будни.

В ожидании новой вылазки я, впрочем, не сидел сложа руки. После занятий я ежедневно делал двойной прыжок — в обычный транзитный мир, а оттуда на Вересковую Гряду. Отдыхал с полчаса у Финиана и возвращался в столицу.

Прыжки эти давались мне уже без труда. Я исходил из того, что навык может мне пригодиться в случае форс-мажора. К тому же я становился более продвинутым путешественником, а это, как я теперь убедился, могло быть важно в опытах с серебрянкой.

Да и вообще, приятно было хоть ненадолго смыться из промозглой столичной осени на курортный юг, где по-прежнему держалось тепло. И вереск ещё не совсем отцвёл, лиловые пятна просматривались на склоне. Туристический сезон продолжался, хотя приезжих из города стало меньше.

В один из своих визитов я спросил Финиана:

— А всё-таки почему, подыскивая наследника, вы прыгнули не куда-нибудь, а в мой мир? Почему у вас получилась именно такая картина-дверь? Чистая случайность?

— Элемент случайности, конечно, присутствовал, и очень значительный, — кивнул он. — Но некоторые ориентиры я себе наметил заранее. Искал реальность, которая в социальном смысле была бы отдалена от нашей.

— Да уж, — сказал я. — У вас тут — лорды, а там у нас социализм закончился только-только, за год до нашего знакомства.

— Этих подробностей, — сказал Финиан, — я не знал наперёд, как вы понимаете. Действовал наугад, готовил и браковал наброски пейзажа. Возился несколько месяцев — я ведь не художник с узконаправленным даром. А когда наконец нащупал подходящую дверь, провёл в вашем мире около двух недель. Искал кандидатов, изучал обстановку. Мир показался мне чрезвычайно странным, я жадно читал газеты, смотрел по вечерам телевизор. Пытался понять исторические закономерности.

— Амбициозно, — хмыкнул я. — У нас там на каждый исторический факт — пять мнений, а то и десять. Иногда, бывало, вчитаюсь в какую-нибудь полемику — и сижу потом с выпученными глазами. А я ведь в эти вопросы пытался вникнуть по специальности. Видел не только материалы в публичном доступе, но и архивные документы — и чем больше читал, тем больше офигевал, извините за выражение. Вот даже любопытно — а вы что думаете про распад Союза? К каким выводам вы пришли, осмотревшись там?

— Вряд ли моё мнение релевантно. Я не профессионал-историк, а мои впечатления были слишком поверхностны.

— Профессионалов-то я наслушался. Интересен ваш взгляд со стороны.

Он пожал плечами:

— Постулировать что-либо я не готов, но, когда я читал про советскую экономику, некоторые вещи меня особенно удивили. К примеру, государственный контроль даже на микроуровне. Зачем государству размениваться на мелочи, следя, например, за производством носков? Логичнее было бы сосредоточиться на масштабных проектах, отдав мелкое производство и бытовые услуги на откуп частникам.

— Так и попытались в итоге, — сказал я. — Ввели кооперативы. Но очень скоро начались перекосы. Некоторые кооператоры работали добросовестно, а некоторые скупали продукцию на госпредприятиях и загоняли её же втридорога.

— Но в альтернативном мире, — заметил Финиан, — где вы только что побывали, это проблему, насколько я понимаю, решили каким-то образом? Судя по вашим рассказам, там обошлось без товарного дефицита.

— Угу, хотелось бы знать, как у них это получилось.

— Корректировка законодательства? Более эффективный контроль? Или, если угодно, романтическая гипотеза — терра-энергетика стала тем самым суперпроектом, который всколыхнул экономику, побудил к реструктуризации. Реформы начались раньше, без лишней спешки и прошли аккуратнее.

— Версия утопичная, но красивая, — сказал я. — А как у них было на самом деле, вряд ли узнаем. В ближайшее время, по крайней мере, я туда больше не пойду. Без серебрянки — дверь не откроется, с серебрянкой — запеленгуют.

Учебная неделя продолжалась.

На перемене в пятницу ко мне подошла Рунвейга.

— Готов тираж, — сказала она.

— Тираж? — не сразу допёр я.

— Да, Вячеслав, наш комикс напечатали. Ты забыл? Тебе надо съездить в типографию и забрать его. Это ведь ты подписывал договор.

— Действительно. Тогда сразу и в магазин отвезём. Поедешь со мной?

— Конечно! Илсу уже звала, но она стесняется. Говорит — а вдруг в магазине он так и будет лежать, никому не нужный?

— Всё с ней понятно.

Наведавшись в типографию, мы забрали там сотню напечатанных экземпляров. Формат у них был альбомный, как в оригинале у Илсы.

Собственно говоря, особых изменений при вёрстке я не заметил. Илса заранее придерживалась стандарта, который был в американской книжке. Разве что обложка теперь смотрелась солиднее — глянцевая бумага с яркими красками. Флаер был фиолетовый, кошак — благородно-серый, лохматый, а платье у агентессы — алое.

Десятую часть тиража мы взяли себе, а остальное доставили в магазин. Там уже был приготовлен столик недалеко от входа, куда и выложили новинку. Мы отошли с Рунвейгой подальше, притворились обычными покупателями и стали наблюдать.

Вошла почтенная дама, с недоумением взглянула на столик, после чего направилась к дальним полкам. Через минуту на пороге возник не менее респектабельный господин. Приостановившись, он покосился одним глазком на обложку. Сделал шажок поближе и будто невзначай заглянул под титульный лист, но взять и полистать так и не решился.

Первой покупательницей, к моему удивлению, стала опрятно-строгая барышня. Комикс она листала с серьёзным видом, как учебник по геометрии. Но в итоге, забрав его, пошла к кассе. К столику же приблизились три подростка. Их комментарии-междометия были слышны во всём магазине. Под грозным взглядом кассирши они наскребли монет из карманов, скинулись, и рисунки достались им.

— Всё, — сказал я Рунвейге, — теперь ты знаменитая сочинительница.

С толстячком-директором мы договорились встретиться в понедельник, чтобы оценить продажи за выходные и возможные перспективы.

Илса ждала нас в кампусе, волнуясь и предвкушая. Мы поспешили её обрадовать и устроили вечеринку без фанатизма. Уна, Бруммер и Бойд присутствовали.

А на следующий день я приехал к Нэссе.

Была готова новая дверь.

Глава 9

Оглядев картину, сделанную Нэссой, я констатировал:

— То, что надо. И, пожалуйста, добавь ещё серебрянку.

— Ты же в прошлый раз её сам нанёс?

— Сейчас я её с собой не беру и не хочу, чтобы были следы на коже. Перестраховка, чтобы меня было труднее засечь.

Нэсса растолкла серебрянку в плошке и нанесла на холст тонкой кистью. Пожелала мне напоследок удачи, и я, сосредоточившись, сделал шаг в открывшийся переход.

Сентябрьский ветер дыхнул в лицо. Переждав головокружение, я осмотрел окрестности и удовлетворённо кивнул.

Передо мной была зубчатая стена из буро-красного кирпича, за ней виднелся Большой Кремлёвский дворец, а над ним развевался имперский флаг, чёрно-жёлто-белый. Именно так, как было на картине у Нэссы.

Архитектуру она взяла из путеводителя, флаг же дорисовала, используя мой набросок, сделанный цветными карандашами.

Тут был довольно тонкий момент.

Вообще-то полотнище с такими цветами считалось официальным флагом империи всего четверть века. А уже Александр Третий перед своей коронацией «высочайше повелеть соизволил» вывешивать в торжественных случаях другой триколор, бело-сине-красный.

То есть флаг на двери-картине был, по сути, отсылкой к царствованию Александра Второго — и, соответственно, проекцией тогдашних тенденций на современность.

Зато я мог быть уверен, что попаду именно в императорскую Россию, а не в постсоветскую, например, где полосы на флаге снова имеют белый, синий и красный цвет.

Сомнения я испытывал, правда, насчёт окраски кремлёвских стен. Как они должны выглядеть на картине? Их ведь белили в девятнадцатом веке. Но, поразмыслив, я всё же попросил Нэссу использовать тот оттенок, к которому я привык, красно-бурый. Стены без побелки, по-моему, никак не противоречили исторической логике.

В общем, переход состоялся.

Я стоял на Кремлёвской набережной у парапета. Было тепло, но облачно. Мостовая передо мной пустовала — машины ждали поодаль на светофоре. От Александровского сада по «зебре» как раз переходили две барышни, но рядом со мной пешеходов не было. Моё появление прошло незамеченным.

На светофоре загорелся зелёный — машины тронулись, покатили мимо меня. Малолитражки и представительские седаны, спорткары и внедорожники. Ни одной знакомой модели, а из эмблем я узнал только «мерседес». Дизайн был размашистый. Если сравнивать с моим миром, то виделось нечто среднее между округлой стремительностью шестидесятых и угловатой мощью семидесятых.

Не теряя времени, я прошёлся туда-сюда и сделал следопытское фото, ракурс был подходящий. Барышни между тем приблизились и взглянули на меня с любопытством — шатенка и соломенная блондинка с длинными волосами. Одеты они были нарядно, но без особой помпы — короткие приталенные плащи, юбки до колен, высокие сапоги на каблуках. Ну, в общем, ожидаемо. Вряд ли кринолины имели шансы остаться в моде до этих дней.

Я посторонился и сделал вежливый жест — прошу, мол. Барышни улыбнулись и процокали мимо, не шарахаясь с визгом, что обнадёживало.

Проводив их взглядом, я переключился на следопытское зрение. Пейзаж выцвел и стал контрастным. Каменный парапет вдоль реки и бордюры вдоль тротуаров едва заметно посеребрились на кромках, но это был скорее мой личный фильтр восприятия, а не индикатор присутствия серебрянки. Ползучих бликов, как в предыдущем альтернативном мире, я пока не заметил, фон отличался.

Я неторопливо обошёл Кремль с востока, выбрался на Красную площадь. Мавзолей там отсутствовал, разумеется. Бродили туристы, щёлкали фотоаппараты. Одежда — в меру консервативная, без яркой синтетики. Много светлых плащей, иногда короткие куртки, изредка джинсы. Публика помоложе — с непокрытыми головами, постарше — в шляпах.

За гуляющими присматривал двухметровый широкоплечий городовой — усатый, в иссиня-чёрном мундире и в фуражке с кокардой. Разве что шашки не хватало, вместо неё он носил резиновую дубинку.

Здесь, на брусчатке, я рассмотрел-таки пару размытых бликов. Ко мне они, однако, не подползали. Значит, я правильно угадал — во время прошлой вылазки они реагировали не на меня, а на пузырёк с серебрянкой.

Напротив Кремля тянулся фасад торговых рядов. Насколько я мог судить, он отличался внешне от ГУМа. Имелся портик с цилиндрическими колоннами, треугольный фронтон и длинная вереница высоких окон.

К торговцам я и направился. Магазины и вправду располагались рядами — одежда с обувью, ткани, шторы, аксессуары. Фотоаппараты, магнитофоны, громоздкие телевизоры с выпуклыми экранами, холодильники со скруглёнными линиями и пузатыми дверцами, скороварки, электроплитки, кофемашины.

Цены здесь были, видимо, не самые низкие — многие посетители держались как на экскурсии. Покупателей, впрочем, тоже хватало. Вывески щетинились ятями, новая орфография до этого мира не доползла.

Рядом с ювелирными лавками я увидел ломбард.

В кармане я держал два крошечных самородка и золотую булавку, купленную в базовом мире. И вот теперь задумался — что удобнее сбагрить?

Необработанное золото без проблем находило сбыт в большинстве известных реальностей. К тому же оно лучше поддавалось транспортировке через картины-двери, поэтому следопыты охотно брали его с собой.

Однако и с ним, как водится, имелись нюансы.

В Союзе, к примеру, я поостерёгся бы где-нибудь предъявлять самородки. Да и насчёт здешней России испытывал сильные сомнения.

В моём мире, насколько я мог припомнить, лет за пятнадцать-двадцать до революции разрешили свободный оборот шлихового золота. А здесь как?

В ломбарде я показал булавку:

— Здравствуйте. Хочу вот продать.

— Полтора грамма, — констатировал пожилой хозяин, взвесив её. — Уж не обессудьте, но больше двух целковых не дам. Два с четвертью — край.

— Годится.

В отличие от визита в Союз, я собирался здесь задержаться как минимум до вечера, а то и остаться на ночь, если потребуется. Путешествовал я в этот раз без серебрянки, и следовало экономить прыжки, оставшиеся в запасе. Так что деньги нужны были.

Для начала я решил разобраться с местной историей.

Отыскав поблизости книжный, я купил сборник очерков, посвящённых ключевым российским событиям девятнадцатого и двадцатого века. А в киоске поблизости взял «Московские ведомости».

Из торговых рядов я вышел в Ветошный переулок, как подсказала табличка. Свернул налево, дошёл до Никольской улицы. Та была пешеходной, по центру располагались скамейки. Я сел лицом к трёхэтажному зданию с обильной лепниной, арочными окнами и бельведером по центру. Мимо фланировали туристы, а я развернул газету.

Старая орфография раздражала, но я всё-таки вчитался.

Центральной темой была выездная сессия Государственного совета, которая в эти дни проходила как раз в Кремле. Я глянул список участников — князья и графы, министры и высшие чиновники. Обсуждали социально-экономическую политику.

Долго и обстоятельно газета писала о предстоящем визите австро-венгерского императора Карла Людвига. Впрочем, про культуру и спорт здесь тоже рассуждали охотно — в особняке Цветковых сейчас готовилась выставка художников-передвижников четвёртой волны, а сборная России по футболу продула сборной Пруссии в Кёнигсберге.

Я отложил газету и раскрыл книгу.

Пробежавшись по оглавлению и полистав страницы, я быстро нашёл главу, которая дала мне подсказку. Понял, как разветвилась история.

Ранней весной одна тысяча восемьсот пятьдесят девятого года в Москве, Нью-Йорке, а также в британском Дувре и во французском Кале была замечена необычная серебристая изморозь. Высказывалось предположение, что это некая разновидность атмосферных осадков, чрезвычайно редкая. На решётчатых парапетах Москвы-реки, например, «изморозь» продержалась до середины осени, не растаяв даже под летним солнцем.

Причём, судя по всему, никаких загадочных свойств субстанция не имела. Зато и видели её все. Этот факт я взял на заметку, чтобы обдумать позже.

Феноменом заинтересовался и старший сын императора Александра Второго, цесаревич Николай. Отметив своё совершеннолетие в сентябре, он съездил в Москву, чтобы увидеть «изморозь» собственными глазами. О ней к тому времени много писали в прессе и спорили в научных кругах.

Последствий для науки, однако, это не возымело, природа явления осталась загадкой. Автор очерка упоминал об «изморози» лишь для того, чтобы подчеркнуть любознательность цесаревича. На это качество указывали и наставники Николая, профессора университетов — лингвисты, экономисты, историки, правоведы. А феномен в Москве усилил его исследовательский азарт.

В начале следующего года наследник российского престола отправился в длительное путешествие по стране в сопровождении графа Строганова, чтобы изучить, как управляются губернии на местах и чем живут люди.

И вот здесь-то имелся один момент, о котором не подозревали авторы книги, поскольку не могли оценить события как сторонние наблюдатели. Но мне он бросился в глаза моментально.

Путешествие цесаревича Николая началось значительно раньше, чем в моём мире, и проходило иначе. Из-за разъездов он в шестидесятом не поучаствовал в скачках на ипподроме в Царском Селе и не получил там травму. Поэтому четыре года спустя он не заболел так серьёзно, как это случилось в моей реальности, и не умер.

Он продолжал взрослеть, а после смерти отца был коронован, как и планировалось.

Да, именно он, а не его брат Александр.

Вместо Александра Третьего страна в восьмидесятые годы прошлого века получила Николая Второго — но не того, который был в моём мире, а его тёзку.

И этот совсем другой Николай продолжил либеральные реформы отца, стараясь исправить их многочисленные изъяны, добить крепостное право и подстегнуть промышленность. Он, по воспоминаниям современников, с толком подбирал кадры, и дело сдвинулось.

Страна пошла другим курсом.

В Европе тоже всё развивалось не совсем так, как было мне привычно. В очерках, правда, об этом писалось вскользь, поэтому я толком не разобрался. Но, насколько я понял, после появления «изморози» на берегах Ла-Манша французы и англичане обменивались на этот счёт информацией. Между собой общались поначалу учёные, но затем втянулись политики, и всё это переросло в затяжные и замороченные переговоры — уже не об «изморози», а о международных раскладах.

К переговорам подключились другие страны. Итогом через полтора года стал Второй Венский конгресс с участием всех ведущих европейских держав — соперники сели за один стол. На этом фоне, кстати, отсрочилось начало строительства Суэцкого канала. За него взялись только через пятнадцать лет, но прокопали быстрее, поскольку стран-инвесторов стало больше, а труд сразу применялся механизированный — паровые землечерпалки, краны, узкоколейки для вагонеток.

Изменения продолжали накапливаться, и в нынешнем веке мир был совсем не похож на тот, который я изучал когда-то. Политическая грызня продолжалась, но обошлось без мирового конфликта. Монархии сохранились, в том числе и в России, где не было революции.

Научный прогресс продвигался без лихорадочного галопа, но основательно. Первую АЭС запустили в начале семидесятых, в космос вышли тогда же. Уже имелась международная орбитальная станция, проектировался корабль с ядерным двигателем, тоже международный, для полёта на Марс. Россия везде участвовала, автор это подчёркивал…

Почувствовав лёгкое головокружение, я оторвался от чтения.

Пора было сделать паузу — восприятие слишком перегрузилось за последние два часа. Сначала переход из другого мира, затем куча исторической информации…

Встав, я убрал газету и книгу в сумку. Заметив будочку с пирожками и чаем на перекрёстке, подошёл туда, перекусил не спеша. Пирожки оказались вкусные — с мясом, капустой и яблочным повидлом. А взяли с меня пятнадцать копеек. Инфляция тут, похоже, не особо свирепствовала, хотя без неё не обходилось тоже — в экономическом разделе «Ведомостей» она упоминалась, по крайней мере.

Снова зайдя в торговые ряды, я купил ещё одну книгу, чтобы прояснить некоторые накопившиеся вопросы. Попросил и что-нибудь про «изморозь», но меня разочаровали — книжек на эту тему не оказалось. Феномен с прошлого века не проявлялся, о нём все давно забыли, кроме историков и метеорологов. Подробности сохранились только в архивах.

Ну, и карту Москвы прикупил, конечно.

Поколебавшись, я вернулся на набережную.

Как действовать дальше, я не особенно представлял. Но помнил, что серебрянка в её «историческом» варианте притягивается к древним водным путям. Так что, если искать подсказки, то здесь.

Дошагав до середины моста с широкой автомобильной дорогой и тротуарами по бокам, я остановился и посмотрел на Москву-реку. Слева от меня на берегу расположился квартал с не очень высокими зданиями в стиле хайтек. Между ними росли желтеющие деревья, а солнце, выглянув из-за туч, блеснуло на стеклянных фасадах. Коммерц-площадка «Зарядье» — так это называлось на карте. Справа же к берегу подступили многоэтажки-ретро, с кремовыми и белыми стенами без балконов.

Я переключился на следопытское зрение. Поначалу разницы почти не заметил, но через полминуты стало казаться, что блеск на волнах едва заметно усилился, приобрёл более отчётливый серебристый оттенок.

В практическом смысле, правда, мне это не особенно помогло. Куда всё-таки идти? Я ещё раз оглядел берега. Очевидных подсказок не было, но вроде бы справа на мостовой промелькнул на миг серебристый блик. А может, мне просто померещилось. Тем не менее я двинулся туда, прочь от Красной площади.

Пересёк островок между рекой и водоотводным каналом. Свернул к мосту, который назывался Чугунным и имел металлический парапет. И вновь на металле почудился серебряный отблеск.

Улица Пятницкая уводила на юг, чуть отклоняясь к востоку. Через полторы сотни метров я свернул в переулок, влево, попетлял вместе с ним и через пару минут наткнулся на трамвайную линию. Рельсы серебристо блеснули.

Трамвай подъехал с северо-востока — вишнёво-красный понизу и желтовато-бежевый в верхней части. Я заскочил в салон. Кондукторша в форменном тёмно-синем берете стребовала с меня пять копеек, и я стал смотреть в окно. Как выглядит эта местность у меня в мире, я понятия не имел — не бывал ни разу. Но, скорее всего, пейзаж там смотрелся более современно. Здесь же мимо тянулись особняки старинного вида, окружённые деревьями.

За один из них зацепился взгляд, и я выскочил из трамвая на следующей остановке, через две сотни метров.

Вернулся к особняку пешком и некоторое время стоял, присматриваясь. Вроде бы ничего необычного — два этажа без надстроек, желтоватые стены, изящный портик и палисадник с подстриженными кустами. Добротно, но не роскошно.

Следов серебрянки я не заметил, и всё же дом чем-то выделялся на общем фоне. Но чем конкретно, сообразить я не мог.

Оглянувшись, я изучил другую сторону улицы. Под прямым углом от неё ответвлялся узкий проулок. Я углубился в него, прошёл шагов тридцать и, обернувшись, вновь посмотрел на дом следопытским взглядом.

Серебряных отблесков я так не обнаружил, но ощущение неправильности усилилось. Я дополнительно форсировал зрение, сконцентрировался — и минуту спустя сформулировал-таки мысленно свои впечатления.

Если бы я сейчас смотрел не на реальный пейзаж, а на фотографию, то мог бы предположить, что особняк в неё вклеили — очень качественно, без швов и без перепадов резкости, без цветовой разбалансировки, но всё-таки.

И дело было не в архитектуре, а в чём-то совсем другом.

Глава 10

Пока я раздумывал, глядя на особняк, к нему подкатил дорогой спорткар — ярко-красный, стремительно-обтекаемый. Из машины вылезли двое в клубных спортивных куртках, с уверенными движениями и хищными взглядами.

Я развернулся и не спеша зашагал по проулку прочь от особняка.

Нет, я не собирался оставлять неразгаданной эту тайну, но и разборки на улице не входили в мои ближайшие планы.

А в том, что парни из красной тачки могут до меня докопаться, я не усомнился ни на минуту — уж больно характерные у них были повадки. Местные мажоры, очевидно. Аристократы в собственном соку.

Хотя для владельца такой машины особнячок, пожалуй, был бедноват. Эту нестыковку я тоже взял на заметку.

Затылком я почувствовал взгляд, но не обернулся и не ускорил шаг. Услышал, как один из парней спросил у другого:

— Сева, чего замешкался? Позируешь на парадный портрет?

— Не суетись, Мишель, — небрежно ответил Сева. — Прибереги острословие до завтрашнего вечера, пригодится.

Когда я, выдержав паузу, оглянулся-таки через плечо, они уже вошли в дом. Машина сверкала лаком возле бордюра.

Ладно, парни, до встречи.

Проулок, по которому я шагал, тем временем вильнул в сторону, огибая приземистое кирпичное здание, напоминавшее склад. Вокруг рос кустарник, место было безлюдное. Мне это подходило.

Побродив вокруг, я сделал ещё одну следопытскую фотографию.

Убрал фотоаппарат и достал из тубуса снимок-реверс, прилепил его к стене склада. Изначально я собирался пробыть в этом мире дольше, но планы теперь менялись. Исходя из того, что удалось сегодня узнать, я решил действовать иначе, более резко.

Требовалась, однако, определённая подготовка.

Всмотревшись в снимок, я шагнул на ту сторону. Что осталось у меня за спиной, я видеть не мог, но знал — фотка помутнела и потеряла чёткость, как и обычно при столь дальнем прыжке. Теперь она была просто фотобумагой, непригодной для перехода.

А я уже был в базовом мире, на одной из столичных улиц. Здесь было прохладнее, чем в Москве, но тоже без дождя.

Я поймал такси и сразу сгонял в фотоателье, заказал печать, а затем поехал домой. Поднялся в квартиру и сделал передышку, после чего отзвонился Нэссе и сообщил, что вернулся благополучно.

— Что-нибудь интересное выяснил? — спросила она.

— Да, есть там один домишко с непонятными свойствами. Если разберусь, что и как, то это может дать ещё один ключ ко всяким межпространственным фокусам. Кстати, с серебрянкой в том мире тоже всё интересно. В общем, сейчас прочту кое-что по теме, а завтра наведаюсь туда ещё раз.

Сев в удобное кресло, я быстро перебрал в уме факты.

Значит, в альтернативном Союзе серебрянка «сгустилась» после того, как географическая наука вышла на новый уровень. Съёмки Земли с орбиты и всё такое.

А в альтернативной Империи? Там серебрянка появилась в тысяча восемьсот пятьдесят девятом. Тоже не просто так, вероятно.

Я открыл третью книжку, купленную в имперской Москве. Это был справочник, посвящённый важным датам в науке. Некоторые из них я помнил и сам (они ведь относились к периоду до развилки), но мне нужны были более подробные сведения.

Итак, берём пятидесятые годы прошлого века. Что там у нас с большими географическими открытиями?

Да много чего.

Шотландец Ливингстон пересекает Африку от океана до океана и собирает ключевые данные о рельефе. В Америке сразу толпы народа картографируют предгорья Сьерра-Невады в ходе Золотой лихорадки.

Русский исследователь Семёнов первым из европейцев проникает в Тянь-Шань, привозит топографические карты. А моряк Невельский выясняет, что Сахалин — это остров, и находит проход из Охотского в Японское море, фиксируя всё это научно.

Но дело не только в самих открытиях.

В пятьдесят третьем в Брюсселе проходит международная конференция по унификации метеорологических наблюдений. Обсуждается общий план, чтобы наблюдать течения и ветры. Участвуют ведущие морские державы, в том числе и Россия.

Так что да, научная база накапливается мощная.

И в пятьдесят девятом серебрянка «загустевает».

Но увы — к тому времени ещё нет подходящей техники, чтобы этим воспользоваться в хозяйстве. И нет приборов, чтобы зарегистрировать излучение, хотя бы как эхо.

Происходит фальстарт.

Серебрянка возникает в истории слишком рано и без уникальных свойств — не более чем странная изморозь, видимая невооружённым глазом.

Феномен так и остался бы без последствий, наверное.

Но «изморозь» попалась на глаза англичанам и французам возле Ла-Манша, а затем российскому цесаревичу. На науку и технику это в те годы не повлияло, а вот на политику — да, пусть и косвенно. Изменения стали быстро накапливаться.

История разветвилась.

И вся информация о находке ушла уже в эту новую ветку. А в моём мире никаких сведений об «изморози» не сохранилось.

Я поднялся из кресла, налил себе газировки — в горле пересохло от беготни и умных размышлений. Зато теперь мне стала понятнее предыстория.

А сейчас, вероятно, серебрянка опять накапливалась в «монархическом» мире, но пока в следовых количествах. Если её там и обнаружили, то явно не использовали в промышленных масштабах.

И вряд ли там существовала аппаратура, чтобы засечь меня. А значит, я мог тащить туда пузырёк, чтобы использовать его для разгадки тайны особняка.

Или сразу два пузырька — так будет надёжнее…

На следующий день я забрал фотки-двери из ателье — и, вернувшись домой, уже приготовился к переходу, когда раздался телефонный звонок.

— Есть новости, Вячеслав, — сказал Финиан на том конце провода. — Я продолжаю исследовать серебрянку и могу констатировать — созревание ускоряется. Мы с вами полагали, что оно завершится к зиме, но теперь я вынужден скорректировать прогнозы. Две-три недели — такой я назвал бы срок. Или даже меньше. У вас не появилось догадок, как наши оппоненты планируют её применить?

— Нет пока, — сказал я. — Опять пытаюсь найти подсказки — хотя бы косвенно, через наблюдения в альтернативных мирах.

— Будьте осторожны. Удачи.

Положив трубку, я размышлял некоторое время, затем набрал номер Нэссы. Пересказал ей новость от Финиана и добавил:

— Если вдруг задержусь и завтра не приду на занятия, предупреди нашего декана, пожалуйста. И Илсе тоже скажи, а она уже передаст моим «вересковым» девчонкам.

— Предупрежу, конечно, — сказала Нэсса. — Но с чем связана твоя просьба? Вылазка более рискованная, чем прежде?

— Не знаю. Может, потребуются некоторые телодвижения. Всё, до связи!

На этот раз я не брал с собой сумку и запасные вещи — только непромокаемый тубус с фотками. Остальное рассовал по карманам, включая пузырьки с серебрянкой.

Дверь открывалась туго, как и ожидалось.

Но вот я ощутил ветерок из проёма и сделал шаг в Москву.

Я подгадал так, чтобы оказаться на месте к вечеру, с наступлением темноты. В проулке фонарь рассеивал тусклый свет. Я прошагал мимо и остановился под деревом, шагах в десяти от улицы с трамвайными рельсами.

Автомобили возле особняка отсутствовали, и я решил подождать. Не зря же Сева анонсировал что-то на этот вечер? Не было, конечно, гарантий, что неведомый сейшн планируется именно здесь, но я не имел других ориентиров.

План мой, честно сказать, не отличался изяществом или тщательной проработкой деталей. Я для начала хотел увидеть особняк в темноте и поискать отличия, используя серебрянку. Ну и, конечно, глянуть, что затевают здешние обитатели. Если у них тут просто гулянка, то будет знатный облом…

Переключившись на следопытское зрение, я оглядел окрестности. Серьёзных заборов на этой улице не было, лишь кованые решётки вдоль тротуаров, высотой по колено взрослому человеку, с дорожками напротив крыльца. Частные владения без многоэтажек, поэтому случайных прохожих — минимум. Машины тоже появлялись лишь изредка — основной поток, очевидно, двигался по параллельной улице, более широкой.

Окна в соседних домах светились, но никто не выглядывал.

Удобное место.

Я сконцентрировался сильнее, глядя на особняк, который меня интересовал. Темнота с вкраплением электричества стала контрастно-серой. Вновь появилось чувство, что дом будто вклеен в здешний пейзаж. Но в целом всё соответствовало дневным впечатлениям, без особых отличий.

Ладно.

Мимо по рельсам, негромко лязгая, прокатился трамвай, ярко освещённый изнутри и заполненный пассажирами. Я дождался, пока он скроется, и вытащил из кармана пузырёк с серебрянкой. Собрался отвинтить крышку, но снова сделал паузу — в отдалении сверкнули автомобильные фары.

Приближался уже знакомый красный спорткар, а следом — городской джип, прилизанный и компактный.

Я отступил за дерево.

Из-за руля спортивной машины вылез плечистый русоволосый Сева — на этот раз в стильных джинсах и в светлом распахнутом пиджаке. А вот из джипа выбрались сразу трое — молодцеватый Мишель, ещё один тип такого же гусарского вида и, наконец, растрёпанный паренёк лет девятнадцати-двадцати, похожий на студента, при галстуке и в матерчатой куртке.

— Но объясните же, господа, — произнёс студент неуверенно, — зачем мы сюда приехали? Побеседовать можно было и в другой обстановке…

— Давай-давай.

Мишель размашисто подтолкнул его в спину. Студент споткнулся о бордюр и чуть не упал. Пытаясь сохранить равновесие, он сделал по инерции несколько неуклюжих шагов к крыльцу. Возмутился:

— Прекратите немедленно! Это недостойно, в конце концов…

— Не квакай, Толяша, — спокойно сказал Мишель. — О достоинстве следовало подумать, когда садился за вист.

— Я выплачу долг, я же обещал! Мне просто нужна отсрочка…

— Все сроки вышли, теперь другой разговор. Да ты не робей — просто побеседуем, объясним тебе варианты.

Студента втолкнули в дом.

Поколебавшись пару секунд, я принял решение.

Быстрым шагом я пересёк дорогу, отвинчивая пробку с пузырька на ходу.

В последние дни я много читал и думал о серебрянке. Выяснил, как она применяется в советской науке. Вспомнил, как в Калифорнии она внедрилась в компьютер. И отправная точка для моей нынешней идеи была скорее технической, нежели фэнтезийной.

Растирая серебрянку в ладони, я обогнул дом справа, где к нему жались кусты сирени, вышел на задник дворик. Там росли старые деревья, а на земле под ними валялись палые полусгнившие яблоки.

Окна особняка с этой стороны смотрелись непрезентабельно — облупившиеся старые рамы, мутные разводы на стёклах. Подсобные помещения, видимо, или кухня…

Серебрянка в руке уже превратилась в кашицу. Ладонь обожгло морозом, голова закружилась — я перестарался, видимо, высыпал слишком много. Неважно…

Выдохнув, я приложил ладонь к оконному стеклу.

Даже в моём мире уже придумали подслушивающую технику, когда лазерный луч наводится на окно, улавливая вибрацию, чтобы трансформировать её в звук.

Всего лишь законы физики…

Настроиться на волну…

Парни, очевидно, прошли в гостиную, которая разместилась в парадной части особняка. Но если бы я подслушивал там, прямо у фасада, меня могли бы заметить с улицы, и поднялся бы шум. Нет, лучше уж здесь — сложнее технически, но спокойнее…

Голоса практически не долетали из дома. Я обострил восприятие до предела. От напряжения у меня исказилось зрение, серебристые пятна поплыли перед глазами, как заблудившиеся лунные блики.

Шорохи, скрипы и остальные лишние звуки, наполнявшие старый дом, отступали на задний план, отфильтровывались.

И через полминуты я разобрал-таки разговор в гостиной.

— Ты ведь дворянин, Толяша, — заметил Сева, — так что веди себя соответственно. Коньячку вот, что ли, глотни для успокоения нервов…

Донёсся негромкий звон — сняли пробку с хрустального графина, похоже. Булькнула жидкость, и я услышал судорожный глоток.

— Неплохо, — одобрил Сева. — Скажи-ка мне, друг мой ситный, читаешь ли ты газеты? Или, на худой конец, смотришь ли дальновизор?

— Да, разумеется, смотрю и читаю, но как это всё относится…

— Мишель тебе объяснит, он более склонен к элоквенции. У него получится веселее.

— Видишь ли, в чём дело, Толяша, — сказал Мишель. — Раз уж ты подкован в вопросах актуальной политики, то до тебя, вероятно, дошло известие, что сейчас в Москве заседают члены Государственного совета. Выездная сессия. Сбежали, пользуясь случаем, от питерской слякоти. Следишь за репортажами?

— Если честно, не слишком…

— Да и неважно. Экзаменовать тебя нам как-то недосуг. Интерес в данном случае представляет тот факт, что в мероприятии принимает участие глава Департамента молодёжной политики при Министерстве народного просвещения. Граф Сурдинов, твой троюродный дядюшка.

Воцарилось молчание. Студент переваривал услышанное.

— Послушайте, — наконец пробормотал он, — я, кажется, понимаю, к чему вы клоните… Но поймите же, это лишено смысла! Я с ним и виделся-то единственный раз за всю мою жизнь, мы не контактируем. И если я вдруг заявлюсь к нему и попрошу денег, то он воспримет это как минимум с недоумением…

Гостиную сотряс хохот.

— Да ты, Толяша, комедиант, — сказал, отсмеявшись, Сева. — Ну, разумеется, он пошлёт московского голодранца, куда Макар телят не гонял. Граф, как я в своё время удостоверился, человек бережливый до изумления. Скупердяй, если по-простому. Даже забавно было бы посмотреть, как он тебя отчихвостит…

— Но мы не доставим ему такого удовольствия, — снова подключился Мишель. — Мы не его поклонники, скажем прямо. И нас несколько покоробило, когда несколько лет назад именно его вдруг назначили начальником департамента. Теперь он, изволите ли видеть, самый молодой член Государственного совета за всю историю. За какие заслуги, Толяша, скажи на милость? Почему вдруг он, а не Сева, его однокурсник по Правоведческой академии в Петербурге?

— Простите, но я не могу ответить по существу…

— Тебе и не надо, — жёстко оборвал Сева. — Это был риторический вопрос. И поверь мне на слово, дискутировать об этом с тобой — последнее, чего мне хотелось бы. Я и так вынужден был уехать из Питера, и теперь сижу в этом полунищем особнячке, с купчишками по соседству… Абсурд, нелепица! Впрочем, это тебя тоже не касается. От тебя потребуется простое и конкретное действие…

Снова повисла пауза. В тишине я услышал сухой деревянный звук, как будто на стол поставили что-то лёгкое. Шкатулку, наверное.

— Итак, — сказал Сева, — послезавтра твой дядюшка должен выступить на заседании с отчётным докладом. Завтра он, вероятно, весь день пробудет в гостинице, чтобы подготовиться. Он педант, это в его стиле. Твоя задача — навестить его там, засвидетельствовать почтение и подарить ему под каким-нибудь предлогом эту монету, прямо в шкатулке. Граф — нумизмат-любитель, а это — пятиалтынный времён Екатерины Великой, вполне подходит в качестве сувенира. Больше ничего от тебя не требуем. Если сделаешь всё, как надо, считай, что твой долг погашен.

— Постойте… — растерянно произнёс студент. — Вы явно настроены к дядюшке негативно, а если так… Монета отравлена? Вы хотите его убить? Я ни за что не пойду на это! И не намерен больше здесь оставаться…

Послышалась короткая возня — студента, похоже, толкнули обратно в кресло, когда он попытался подняться.

— Не будь дураком, Толяша, — брезгливо обронил Сева. — Никто не собирается его убивать или гробить ему здоровье. Нам это ни к чему, слово дворянина. Вот, сам убедись, я беру монету собственными руками и, как можешь заметить, в гроб не ложусь.

— Но зачем тогда…

— Послушай, Толяша, — вкрадчиво заговорил Мишель, — тебе предлагается простой выход из ситуации, в которую ты сам же себя загнал. Мы делаем тебе одолжение, а ты мнёшься, как гимназист…

— Не желаю этого слышать! Вы не имеете права удерживать меня силой!

— Разочарую, — сказал Мишель, — ты пробудешь здесь столько, сколько мы сочтём нужным. Это не та ситуация, где можно просто встать и уйти.

Ладонь, которую я держал на стекле, уже занемела от напряжения за эти минуты. Слой серебрянки обжигал её холодом. Рефлекторно я шевельнул рукой с едва уловимым звуком.

— Тихо всем!

Окрик Севы прозвучал резко и неожиданно. В гостиной все замерли.

— Чужак рядом, — произнёс Сева. — Слежка.