Даль-цвет. Том 1. Охра

Глава 1

— Работа будет связана с риском. Вы к этому готовы?

— Вполне, — пожал я плечами. — Ну, в разумных пределах. Вы же не яд крысиный испытывать на мне собираетесь?

Потенциальный работодатель уставился на меня удивлённо, как будто не понял юмора. И вообще, он производил странноватое впечатление — слишком уж выделялся на фоне окружающих декораций.

Одет он был в костюм-тройку с шикарным бордовым галстуком. Из-под рукавов пиджака выглядывали накрахмаленные манжеты, а на левом запястье блестели позолоченные часы. Или золотые, кто его знает. Белоснежно-седые волосы были расчёсаны аккуратно, усы с бородкой подстрижены с маниакальной тщательностью.

Пижонистый дед, короче говоря.

А вот офис у него был паршивенький.

Собеседование шло в комнатёнке размером два на три метра, с голыми стенами, на которых потрескалась синюшная краска. Слякоть, нанесённая с улицы, подсыхала пятнами на полу. Рассохшийся стол из ДСП поскрипывал жалобно, когда хозяин сильнее на него опирался. В замызганном окне за спиной у деда виднелся корявый клён, с которого ветер сдёргивал листья, охристо-жёлтые.

— Испытывать на вас яды я не планирую, разумеется, — сказал дед. — Оговорённый риск — совершенно иной природы. Но сначала, с вашего позволения, я задам несколько вопросов, которые нам помогут определиться.

Речь его тоже звучала своеобразно. Мне чудился поначалу акцент, но нет — загвоздка была скорее в излишне правильном построении фраз и в интонационных нюансах, которые я улавливал подсознательно.

Если бы дело происходило лет пять назад, при Союзе, я мог бы даже, наверное, заподозрить, что передо мной — шпион из-за железного занавеса, хитровыделанный засланец. Агент Джон Кайф, как у Задорнова в монологе…

— В вашей биографии, Вячеслав, — продолжал тем временем дед, — указано, что вы учитесь в аспирантуре, на историческом факультете. Каким же образом вы намерены совмещать это с предстоящей работой вахтовым методом?

— Совмещать не планирую, — сказал я. — Из аспирантуры меня турнут, сто процентов. Я там не появляюсь практически.

— Разочаровались в академической карьере?

— В каком-то смысле. Для научных исследований — не самое подходящее время.

— Вы так считаете? Почему же?

Он, кажется, спросил на полном серьёзе. Теперь с недоумением посмотрел уже я, но всё-таки ответил:

— Потому что за это не платят денег.

— А если бы платили, вы бы пошли в науку?

— Не знаю. Сейчас всё быстро меняется.

— Понимаю, — задумчиво кивнул дед. — Исторический перелом — явление интереснейшее, если анализировать его ретроспективно. Если же наблюдать его непосредственно, в текущем моменте, то впечатление будет несколько отличаться, причём не в лучшую сторону. И всё-таки, Вячеслав, как вы оценили бы те фундаментальные сдвиги, которые происходят в стране на ваших глазах?

— Простите, — сказал я вежливо, — но к чему эта лирика? Когда я поступал в институт, страна называлась СССР, сейчас она называется Российская Федерация. Это факт, на который я опираюсь. Об остальном можно спорить до посинения, на кафедре у нас этим занимаются с огоньком. Но вы же не ради этого меня пригласили?

На несколько секунд повисло молчание. Он положил руки на столешницу, сцепив их в замок, и принялся сверлить меня взглядом.

На среднем пальце правой руки у него был перстень с бледно-лиловым камнем — свет преломлялся в гранях, из-за чего казалось, что под ними мерцает серебристая искорка. В драгоценностях я разбирался примерно как волк в ирисках, но был уверен — это не простая стекляшка.

— Что ж, — сказал дед, — пожалуй, меня устраивает ваш прагматичный подход, спасибо. У вас, полагаю, тоже будут вопросы?

— Будут, конечно, — подтвердил я. — Вы пишете в объявлении, что вахтовики нужны без технической специальности. Ищете разнорабочих, в смысле? А куда ехать? И что насчёт зарплаты?

— Вопрос резонный. Постараюсь ответить максимально подробно. Только давайте с вами пройдём в соседнюю комнату, там будет нагляднее.

Дед поднялся — не без труда, как мне показалось. Он явственно поморщился, прислушиваясь к своим ощущениям. Обозначились морщины на лбу, глубоко и резко. Тени по-новому легли на его лицо, и стало понятно, что он устал или даже болен. Передо мной стоял в этот миг не просто пожилой человек, а дряхлый старик, утративший свою маскировку.

Хотя, возможно, это было лишь наваждение.

Встряхнувшись, он махнул приглашающе. Мы вышли в коридор. Люминесцентная лампа под потолком мигала, тихо потрескивая. Линолеум на полу был продран, края прорехи встопорщились. Обогнув её аккуратно, дед вставил ключ в замочную скважину и открыл соседнюю дверь.

Интерьер за ней удивил меня ещё больше.

Мебель отсутствовала вообще, зато на левой стене имелись фотообои — очень приличные, недешёвые, как я догадался. На них был чёрно-белый пейзаж — склон горы со скальными выступами, поросший травой и вереском. Склон этот шёл уступами, на которых стояли фахверковые дома.

Там, на картинке, царили ранние сумерки — солнце село, но темнота ещё не сгустилась. Если бы фото было цветным, то закат смотрелся бы живописно. Но даже так, без цвета, закатный сполох угадывался на небосклоне.

— Что скажете, Вячеслав?

— Очень круто, — признал я. — Качество обалденное. Где это снимали? В Швейцарии? В ФРГ? Вот ёлки, у меня даже загранпаспорта нет…

— Это не Швейцария, — сказал он. — Пересекать границу в общепринятом смысле вам не придётся. Но командировка, если вы согласитесь, получится действительно долгой. С друзьями и родственниками контакта не будет. Вас это не смущает?

— Ну, от родителей я съехал давно, они в другом городе. И семья у нас не то чтобы образцовая, общаемся редко. Жениться не успел ещё. Хотя это вы сами знаете — специально же набираете холостых. Так что за работа?

— Работа потребует обучения на месте, причём достаточно интенсивного. Программа на перспективу. Поэтому я и спрашивал, как вы себе представляете своё будущее. Касательно аспирантуры вы мне ответили. А помимо неё вы строите хоть какие-то карьерные планы?

— Довольно смутные. Есть пара знакомых в бизнесе — начинали при Союзе ещё, как кооператоры, сейчас раскрутились. Думаю к ним прибиться.

— Чувствуете склонность к предпринимательству?

— Нет, не чувствую, — хмыкнул я. — Но альтернатив не вижу. В бандиты разве что, но это уж точно не для меня.

Дед взглянул внимательно, кивнул молча. Некоторое время мы с ним разглядывали обои, затем он проговорил:

— Для работы, которую я вам предлагаю, не требуется профессиональная подготовка. Нужна лишь самостоятельность и способность системно мыслить. Плюс некоторые перцептивные навыки, у вас они есть.

— Перцептивные? — подозрительно спросил я. — И как вы это проверили?

— Очень просто. Вы помните, как увидели моё объявление?

— На стене было наклеено. Я ещё удивился — телефон написали на сером фоне серыми буквами. Еле-еле прочёл.

— Но прочли-таки, — усмехнулся дед. — А все остальные видели просто серый прямоугольник. Это и был, по сути, ключевой тест. Без него мы просто не повстречались бы. Так что не сомневайтесь — нужную особенность восприятия вы имеете.

Я нахмурился. Вся эта история переставала мне нравиться, слишком много в ней было недомолвок.

— Давайте всё же конкретнее, — сказал я. — В каком регионе будет работа? В чём она состоит? Чему будут обучать?

— А вы присмотритесь. — Дед указал на фотообои. — Я не иронизирую, Вячеслав. Вы действительно увидите нужное. Заодно убедитесь в своих способностях ещё раз.

«Забодал уже, старый пень», — подумал я мрачно, но промолчал. Уставился на пейзаж, пытаясь найти подсказки. Дед стоял рядом, не торопя меня.

А снимок и вправду был потрясающий.

Каждая травинка просматривалась, каждая кочка и каждая чешуйка кровельного железа. Выступы скал сохраняли чёткость даже вдали, обрисовывались рельефно на фоне склона. Пейзаж не казался плоским, фотограф смог передать объём.

Я прежде не представлял, что можно достичь такого эффекта с помощью камеры, пусть даже профессиональной. Наверное, это было художественное фото из тех, что показывают на выставках.

Чёрно-белая гамма была ранжирована настолько искусно, что пейзаж как будто раскрашивался. Цветные полутона угадывались сразу, навскидку — зелень травы, темнеющая под вечер, лиловые вересковые пятна, блёклый багрянец над горизонтом и выцветающая голубизна в вышине.

Я вглядывался заворожённо.

И в какой-то момент вдруг понял — я больше не дорисовываю оттенки в воображении, я их вижу в реальности.

Ветер дохнул в лицо, прохладный и пряный.

Трава взъерошилась, всколыхнулась мягкими волнами.

Фотообои передо мной исчезли — я видел склон воочию, без преград.

Ещё несколько секунд я оцепенело таращился, пытаясь это осмыслить. Затем, опомнившись, начал оборачиваться через плечо — и даже рот открыл, чтобы заорать во всю глотку: «Какого хрена?!»

Но не успел.

Старик, оказавшись сзади, изо всех сил толкнул меня в спину.

Не удержавшись, я сделал пару шагов вперёд.

В фотографию.

Из обшарпанной комнаты — под вечернее небо, на горный склон.

Старик шагнул следом.

Пошатнувшись от неожиданности, я судорожно вдохнул луговую свежесть. Голова закружилась, перед глазами всё поплыло.

— Не бойтесь, — сказал старик хрипловатым голосом, тоже чуть задыхаясь. — Мы перешли, сейчас это главное…

Наконец-то я оглянулся.

Позади нас стоял двухэтажный каменный дом с черепичной крышей, толстой печной трубой и железным флюгером. Мох темнел на фундаменте. На двери виднелось кольцо для стука.

А комната, где мы только что были, исчезла напрочь. Развеялась, как мираж.

Старик вцепился в моё плечо — то ли для того, чтобы поддержать, то ли сам пытался найти опору. Я просипел:

— Дед, сволочь… Башку тебе откручу…

— Как скажете, Вячеслав… Но, пожалуйста, позже… Сначала — в дом, мне надо присесть… А лучше — прилечь…

Да, выглядел он неважно. Лицо обрюзгло, побагровело, а на виске пульсировала артерия. На ногах он едва стоял. Пальцы рефлекторно терзали верхнюю пуговицу рубашки, пытаясь ослабить ворот.

— Так, дед, пошли. Не вздумай скопытиться.

Я повёл его к дому. Но не прошли мы и десяти шагов, как дверь распахнулась, и нам навстречу выскочил мужик в холщовых штанах, грубых сапогах и светлой рубахе — тоже немолодой, но всё-таки пободрее, как мой «работодатель».

— Милорд, вы целы! — залопотал мужик, подхватывая деда с другого бока. — Сейчас-сейчас, потерпите ещё минутку, буквально чуточку… Отдохнёте, я вам — микстурку, а так уж как-нибудь…

— Флендрик, не мельтеши… — перебил хозяин. — Без тебя тошно…

Мы с Флендриком затащили деда в гостиную и сгрузили на аккуратный диван, обтянутый тёмно-синей материей, чуть ворсистой на ощупь. Под голову подложили подушку, мягкую и огромную, такого же цвета.

Флендрик быстро и ловко снял с хозяина галстук, расстегнул воротник рубашки, после чего выбежал из комнаты — за микстурой. Старик, дыша всё так же надсадно, повернул ко мне голову:

— Вячеслав, я виноват перед вами… Прошу прощения, я обманул вас… Или, точнее, сказал вам правду, но умолчал о главном…

— О чём конкретно?

— Нельзя вернуться… То есть теоретически — можно, но это потребует огромных усилий… Впрочем, если вы овладеете ремеслом на серьёзном уровне, разовьёте талант…

— Послушайте, как вас там…

— Меня зовут Финиан, я лорд Вересковой Гряды… Это местность, где мы сейчас находимся… Глухомань, задворки материка… Объясню расклад очень коротко — надеюсь, сил хватит…

Старик умолк — вернувшийся Флендрик поднёс к его губам чашку с какой-то жидкостью, терпко пахнущей. Я тем временем огляделся и, подтащив мягкий стул к дивану, с облегчением сел.

Дед сделал глоток из чашки, скривился, но выпил всё до дна. Обессиленно откинулся на подушку:

— Спасибо, Флендрик… Теперь оставь нас и не мешай, пока я не позову…

— Хозяин, вам нужен сон! Разговоры вам противопоказаны!

— Хватит корчить из себя лекаря… Когда я засну, поможешь нашему гостю… Пустишь в мой кабинет, ответишь на все вопросы… Всё, уходи…

Обиженный Флендрик ретировался, пригвоздив меня на прощанье укоризненным взглядом. Старик сказал мне:

— Можете полностью на него положиться… Давно мне служит — сварлив, но верен…

— Давайте к делу.

— Не перебивайте, времени мало… Через считанные минуты нас свалит Серая лихорадка — побочное следствие перехода… Вы должны выдержать, я — не знаю… Впрочем, я тоже имею шансы — у меня лихорадка будет протекать несколько иначе… Но я отвлёкся, это сейчас не главное…

Дед сделал долгую паузу, переводя дыхание. Снова заговорил, натужно и медленно выдавливая слова:

— Это — не ваш родной мир, как вы уже поняли, очевидно… Тоже Земля, но другая версия… Дверью для перехода служит изображение — фото или живописное полотно… Но далеко не каждое, разумеется… Необходимы краски с соответствующими свойствами… И особый талант художника… Дар, который поддаётся огранке… Но даже если картина уже написана, нужен навык, чтобы шагнуть отсюда в какой-либо чужой мир… Это на порядок сложнее, чем оттуда — сюда. Вам нужно учиться… В столице есть Академия Красок… Принимают в возрасте до двадцати пяти лет, вы сможете поступить…

— Студентом я уже был, спасибо.

— Вынужден повторить — если вы действительно хотите попасть домой, то без обучения не обойтись, а оно возможно лишь в Академии… И, кроме того, оно даст вам шанс интегрироваться в здешнее общество… Вряд ли вы войдёте в элиту, но занять достойное место — вполне способны, если потрудитесь…

Он вновь выдохся, замолчал. Башка у меня всё ещё кружилась, и вообще ситуация отдавала абсурдом, но я сделал усилие, чтобы сосредоточиться.

— Значит, — сказал я, — в мой мир вы попали через картину или фотографию. И она где-то в доме, правильно? Покажите. Попробую пройти сквозь неё, даже если сложно.

— Картина здесь, в моей мастерской, но она уже непригодна… Сделана полукустарным способом, обеспечив единственный переход… Вернуться от вас сюда было проще. Использовал фотографию, что вы видели, заранее подготовленную… А новую картину уже не сделаю… Дар иссяк, а запас красителя на исходе… Да и физически я сейчас на пределе…

— А фотки в моём мире вы делали? Через них я могу вернуться к себе?

— Я пытался фотографировать в вашем мире… Но он далёк от нашего, и коэффициент отличается слишком сильно… Не получились снимки, пригодные в качестве перехода… Чтобы туда вернуться, вам нужна новая картина… И усиленный навык, чтобы ею воспользоваться…

Ощутив себя в логическом тупике, я хмуро спросил:

— Зачем вы вообще всё это затеяли? Притащили меня сюда?

На этот раз он заговорил не сразу, хотя прежде сам мне твердил, что надо спешить. Смотрел на меня, словно сомневался, можно ли продолжать. Или осознал с запозданием, насколько бредовой была его авантюра.

— Чаще всего, — наконец произнёс старик, — дар передаётся от отца к сыну и от матери к дочери. Кровь — решающий фактор… Но иногда случаются исключения. Продолжить династию могут не только дети, но и ученики, если соблюдается ряд условий… Когда-то я был женат, мы хотели иметь детей, но не получилось… Ученик-наследник — единственный вариант, иначе мой дар уйдёт со мной в землю…

— Гм. А меня вы спросить забыли?

— Можете меня ненавидеть, — сказал он ровно. — Но мне нужен человек, способный попасть на территорию Академии и задержаться там на длительный срок. Рассчитываю, что вы это сделаете в ближайшие дни. Другого шанса не будет.

Осмыслив его слова, я нахмурился:

— Стоп, секунду. То есть вам нужен не наследник как таковой, а шпион среди студентов?

— Если угодно, используем эту формулировку, — усмехнулся старик, и в этой усмешке сквозила горечь. — Мне действительно хочется, чтобы династия не угасла, но главное — доступ в кампус, пусть даже опосредованный… Вы от этого тоже выиграете, не сомневайтесь. Всё сказанное мною по поводу обучения — чистая правда. Для вас это — лучший выход в нынешней ситуации. Вам решать…

Поднявшись со стула, я прошёлся по комнате. Вернулся к дивану, смерил старика взглядом и угрюмо спросил:

— Зачем вам нужен свой человек в этой Академии?

Глава 2

— Дело в том, — произнёс старик, глядя на меня снизу вверх, — что я получил послание из далёкого прошлого.

— Да вы издеваетесь, — буркнул я, опять сев на стул.

— Сейчас поясню. Весной я перелистал один из своих альбомов с набросками — старый, из студенческих времён. Я был на третьем курсе тогда, рисовал охотно… И многие зарисовки сделаны как раз в кампусе. Территория там обширная, есть укромные уголки… И вот на чистой странице спустя полвека вдруг проявилась надпись моей рукой: «Проверить третий межевой столб»…

— Пока не пойму, в чём драма. Может, та надпись была давно, вы просто забыли.

— Нет, к сожалению. Этот альбом я помню, и никаких пометок там не было. Кроме того, написано с применением эффектора…

— Это как?

— Магической краской, если выражаться вульгарно, — ответил дед. — Это очень странно. Такая краска стоит недёшево. И делать ею пометки — всё равно что прикуривать от крупной банкноты… К тому же на территории Академии нет третьего межевого столба… Это древние мегалиты, они считаются памятниками культуры… Находятся как раз в кампусе, но их там два, а не три…

— Ну, если даже и так. Ерунда какая-то…

Разговор утомлял меня уже не на шутку. Головокружение ощутимо усилилось, мысли путались, а голос собеседника звучал глухо, будто сквозь вату.

— Это не ерунда, — возразил старик. — Поверьте мне на слово, из ума я ещё не выжил… Похоже, мне подчистили память…

— У вас так могут?

— Официально — нет, но у лордов много секретов. А если вспомнить другие странности, с которыми я столкнулся тогда, во время учёбы… У меня давно было подозрение, что вокруг Академии творится что-то неладное, но я это списывал на привычную грызню лордов… Не хватало зацепки, но вот теперь я, кажется, её получил…

— Да ладно вам, Финиан, — отмахнулся я раздражённо. — Ну, предположим, была действительно разборка аристократов или типа того. Теперь-то какая разница? Полвека прошло, вы сами сказали…

— Разница есть! — приподнявшись, каркнул он с неожиданной злостью. — Принципиальная разница, колоссальная! Из Академии Красок я выпустился крепким середнячком, солидным ремесленником. Звёзд с неба не хватал, но имел все шансы на денежную работу в столице… Предложения были, но…

Его вновь оставили силы, и он откинулся на подушку. Продолжил тише:

— В столице у меня не сложилось. Срывались выгодные контракты, на которые я рассчитывал… А одно влиятельное лицо намекнуло мне недвусмысленно, что специалисты моего уровня более востребованы в провинции… В итоге я уехал-таки… И моя невеста уехала со мной вместе, хотя она-то была талантлива в самом высоком смысле… Все были тогда уверены, что она продолжит учёбу, по углублённой программе для самых лучших… И сам я тоже предлагал ей остаться на этот дополнительный курс, но она даже слушать не захотела… Решимости ей было не занимать…

— Ну, и дальше что? — спросил я. — В провинции жилось плохо?

— Не шиковали, но и не бедствовали. Хуже было другое — моя жена тосковала, хоть и не признавалась в открытую… Несколько раз я делал попытки вернуться-таки в столицу, но передо мной как будто выставили барьер. Я списывал это на невезенье, на стечение обстоятельств. Теперь, однако, всё это предстаёт в ином свете… Надпись в альбоме дала толчок, и мелкие детали, которые я забыл за давностью лет, теперь вспоминаются и складываются в неприглядный узор… Вне всяких сомнений — я, будучи студентом, перешёл кому-то дорогу, и за это меня загнали в болото… Пустили жизнь под откос… Поэтому повторяю — разница есть… Жаль только, зацепку я получил так поздно, когда уже растратил все силы…

— Ясно, — сказал я, чтобы сказать хоть что-то.

Мне было всё труднее следить за его рассказом. Звуки вокруг меня искажались, со зрением тоже происходила непонятная хрень — краски выцветали, а в углах комнаты мерещилась туманная взвесь.

— У вас начинается Серая лихорадка, — сказал старик. — После первого перехода приступ может быть сильным, но вы ещё молодой, поэтому справитесь… У меня приступ будет в сравнительно лёгкой форме — но я физически дряхл, и это проблема… Поэтому я так торопился вам рассказать…

Он схватил меня за предплечье и, сделав усилие, произнёс почти без запинки:

— Когда придёте в себя, подпишите грамоту о наследовании. Она подготовлена. Поезжайте в столицу, станьте студентом. Найдите третий межевой столб. Сообщите мне, если я к тому времени буду жив… Если нет, то…

Дед замолчал, запнувшись на полуслове.

Пальцы его разжались, рука безвольно упала и свесилась с дивана. Глаза закрылись. Он продолжал дышать, но впал в забытьё.

Я сидел, уставившись на него, и не мог понять, что мне делать дальше. Перед глазами плыли серые пятна. Сквозь эту муть доносился голос, что-то втолковывал — надоедливый, как комар.

На минуту в голове просветлело, и я сообразил — это Флендрик мне объясняет, что наверху есть комната для меня. Кое-как я встал и пошёл за ним. Вскарабкался по ступенькам, едва не перевалившись через перила. Держась за стену и отдуваясь, доковылял до нужной двери.

Флендрик тут же смылся, спеша к хозяину.

Я снял куртку, стащил ботинки, сев на кровать. Взгляд упал на тумбочку, там лежали три книги. Верхняя была тонкая, в переплёте с яркой картинкой — цветные кубики с буквами, фрукты, рыжая кошка. Азбука, вероятно, но алфавит был мне незнаком.

Какое-то время я таращился на букварь, пытаясь поймать какую-то мысль, которая от меня ускользала. И наконец поймал-таки.

Флендрик говорил со мной не по-русски, но я его понимал.

И постфактум ко мне пришло осознание, как всё это сработало.

Когда я переступил границу между мирами, на меня как будто налипла неощутимая паутина. Она была сплетена из тончайших смысловых нитей, которые (как бы дико это ни прозвучало) сопрягались с той информацией, что хранилась у меня в голове. В этом сопряжении перестраивались нейронные связи, в доли секунды формировались новые лингвистические шаблоны…

И вот теперь, когда я представил себе эту картину, мне окончательно поплохело.

Сознание, пискнув жалобно, отключилось — или, точнее, перешло в режим полусна. Я лежал ничком на кровати, вокруг клубился серый туман, а в нём, как водоросли на дне, колыхались цепочки символов, свивались во что-то трудноопределимое и вновь расцеплялись. Мебель и стены теряли цвет, взамен обретая неестественную контрастность. Лишь постепенно цвет возвращался, чтобы всё повторилось.

Меня бросало то в жар, то в холод, я потерял счёт времени. Лишь однажды, очнувшись, понял, что вокруг уже глубокая ночь. Луна заглядывала в окно, а на тумбочке появилась стеклянная бутылка с водой — Флендрик постарался, наверное. Жадно выхлебав половину, я вновь упал на подушку.

Серая лихорадка отступила к полудню.

Я на ватных ногах добрался до санузла — тот, к счастью, имелся в доме, несколько архаичный, но всё же функциональный. Ванна без душа, два крана (один с холодной водой, а другой с горячей), ватерклозет.

Остаток дня я проспал уже без кошмаров, и следующую ночь тоже.

Проснувшись утром, почувствовал зверский голод и спустился на кухню. Флендрик в ответ на моё приветствие что-то буркнул угрюмо, но всё-таки поставил передо мной тарелку с холодным мясом. И объяснил, что хозяин всё ещё борется с лихорадкой, а местный доктор, заходивший вчера под вечер, не хочет давать прогнозов.

Я смёл с тарелки еду и вернулся в комнату.

Взял букварь, заглянул в него осторожно.

Вроде бы вся грамматика нового языка уже разместилась у меня в голове, и базовая лексика тоже, но детская книжка действовала как якорь и успокаивала. Я листал её, ощущая, как мысли приходят в норму.

Письменность поначалу давалась с некоторым трудом. Но через четверть часа я уже читал по складам, а вскоре смог написать на листе бумаге карандашом простенькую фразу из середины азбуки: «Кот любит сметану».

Из своей комнаты я перешёл в кабинет хозяина, раз уж тот разрешил мне. Шкафы были заполнены книгами солидного вида, письменный стол впечатлял размерами.

На столешнице лежал лист бумаги, очень плотный и гладкий. Печать казалась рельефной, почти стереоскопической. Краска-эффектор, видимо, как выразился хозяин. Цвет — лиловый, как хозяйский перстень.

Да, дед не обманул — в документе значилось, что я получаю титул лорда-наследника и соответствующие имущественные права. На листе лежала стильная авторучка с колпачком — бери, дескать, и подписывай.

Я задумчиво поскрёб подбородок, на котором пробивалась щетина.

Если рассуждать беспристрастно, старик мне делал царский подарок. Мне выпадал грандиозный шанс, особенно по сравнению с тем, что я имел до сих пор.

Но я, во-первых, терпеть не мог, когда кто-то принимал решение за меня.

А во-вторых, пословицу про бесплатный сыр сочинили не просто так.

С другой стороны, дед честно признался, что Академия — тот ещё гадючник, где слишком бойким провинциалам могут дать по сопатке. Ну, в смысле, приложить магией. Ещё до того, как мы перешли сюда, он предупреждал — работа рискованная…

В любом случае, требовалось проверить и остальные его слова.

Я вышел из кабинета и нашёл мастерскую.

Это оказалась не очень большая комната с полукруглым стеклянным эркером. Она была заполнена ярким предполуденным светом, а из мебели там имелся только мольберт с холстом, на котором изображался город.

Если точнее, это был даже не мольберт, а громадная реечная конструкция с рычажками, позволяющими двигать картину вверх или вниз. Картина имела метра два в высоту и столько же в ширину.

Я долго её разглядывал, пребывая в недоумении.

Да, город имел некоторое сходство с областным центром, где я окончил свой институт. Угадывались панельные новостройки и машины на улицах. Но это не походило на рисунок с натуры — скорее уж, на фантазию по мотивам. Или на попытку сделать иллюстрацию с чьих-то слов.

Картина, насколько я мог судить, была написана тушью — достаточно выразительная, но схематичная, чёрно-белая, без особых полутонов. И лишь редкими вкраплениями присутствовал цвет, опять же лиловый — так была окрашена легковушка, похожая на старую «волгу», едущая по улице, а также полоска неба над горизонтом, поздневечерняя.

Краска местами смазалась и поблёкла, из-за чего казалось, что полотно заляпано. Дед не соврал и тут — картина была испорчена, непригодна для перехода. Сколько я ни всматривался в неё, не чувствовал ни малейшего отклика.

В мастерскую заглянул Флендрик и без приязни сообщил мне:

— Хозяин пришёл в себя. Просит вас зайти.

Дед всё так же лежал в гостиной на первом этаже, которая временно выполняла функцию спальни. Он был укрыт одеялом. Лицо осунулась, глаза глубоко запали, а кожа выглядела землистой.

При моём появлении он не выказал особых эмоций. Произнёс ровно:

— Здравствуйте, Вячеслав. Как у вас дела? Самочувствие?

— Спасибо, — сказал я. — Вроде бы оклемался, усваиваю язык. Смотрел вашу мастерскую и кабинет. Прочёл ту бумагу, что вы оставили.

— Но пока не подписали, насколько я понимаю?

— Нет. А вы, может, передумали, за эти два дня? Больше не хотите таких наследников? Ну, значит, повезло вам.

Он бледно усмехнулся:

— Не передумал. Вылазка к вам была правильным решением. Я не зря потратил последние крохи дара. Не помер даже от лихорадки, как видите… Но, если откровенно, сейчас я чувствую лишь апатию. Злость — и та притупилась…

— Слушайте, — сказал я, — у вас же тут есть полиция? Почему вы с ней не связались, если уверены, что вам незаконно подтёрли память? Раз уж у вас теперь появились конкретные подозрения.

— Но нет доказательств. Запись в альбоме никто не примет всерьёз, тем более — полвека спустя. Отсутствует состав преступления, есть только фантазии сумасшедшего старика — так решит любой здравомыслящий полицейский…

— А сами вы почему не поехали в этот кампус? Вы же выпускник, вас должны пустить. Или нет?

— Да, меня пропустят. Но гостям запрещается применять эффекторы на территории Академии. А без них тайник не найти, если он действительно существует.

Мы помолчали, а затем он сказал спокойно:

— Я понимаю — моя затея выглядят авантюрой, истерическим всплеском. Жестом отчаяния, если начистоту. Сейчас, после болезни, я вижу это с особенной ясностью… Разумеется, я не могу принудить вас к шпионажу в кампусе. Мой план в этом смысле… гм… излишне самонадеян. Давайте пока оставим его за скобками. Прошу только об одном — не выбрасывайте из головы мой рассказ. Вспомните о нём, если тоже столкнётесь на факультете с чем-то необъяснимым, а дальше действуйте по обстоятельствам… Что же до остального… Да, я и вправду буду доволен, если в вашем лице получу наследника. И вы тоже будете в выигрыше…

Дед предостерегающе поднял руку, чтобы я не перебивал:

— Да-да, Вячеслав, я знаю ваши возражения наперёд. И вы совершенно правы — я перетащил вас сюда без вашего согласия. Что ж, ещё раз прошу прощения. Но этот переход просто не состоялся бы, если бы вам подсознательно не хотелось выйти за грань обыденности. Я не взял бы кого попало, поймите… Теперь вы — здесь, и у вас есть дар, примите это как факт. Через двое суток отсюда вылетит рейсовый дирижабль в столицу — на нём вы как раз успеете к поступлению…

Тут я, не удержавшись, хмыкнул:

— Я только сегодня буковки выучил, про ваш мир ничего не знаю. Маловато для первокурсника, вам не кажется?

— Вот и используйте те два дня, что остались. У вас есть очень серьёзный козырь. Переход извне в наш базовый мир форсирует восприятие у пришельца. Ваша способность усваивать информацию выросла на порядок, проверьте сами… И это, кстати, одна из причин того, что я искал наследника там, за гранью. Вы сможете, если будет необходимость, противостоять даже сильным лордам — но вам надо развить свой дар, раскрыть его должным образом…

— Гм, — задумался я. — А в других династиях нет пришельцев? Чтобы усилиться за их счёт и всех забороть?

Старик посмотрел на меня с иронией:

— Другие династии опираются на кровные узы. Родители инвестируют, образно выражаясь, в своих детей, а не в чужаков.

— Ну, в принципе, да, логично.

— Одарённые, — добавил старик, — изредка рождаются и в обычных семьях. Здесь, в нашем мире, я имею в виду. Но их сразу прибирают к рукам влиятельные аристократы, лорды высшего круга. Приближают к себе. Наследниками не делают, зато вводят в клан… Без патронажа лордов остаются только немногие из простых одарённых, десять процентов максимум. Но это уже — отдельная тема…

— Короче говоря, все лорды здесь — маги? Ну, в смысле, могут использовать суперкраски?

— Если коротко — да. Природные пигменты для красок — тоже собственность лордов. Три главных пигмента — киноварь, охра и лазурит. А три главных цвета соответственно — красный, жёлтый и синий. Мой лиловый, к примеру, уже менее важен. Его можно получить, смешав синий с красным… Но лучше почитайте об этом в книгах у вас на тумбочке, я их подобрал специально. В запасе два дня, напомню. Надеюсь, примете правильное решение…

Утомившись, он смежил веки.

Мне же осталось лишь подняться к себе и взяться за книги.

Утверждение старика, что моя восприимчивость к информации возросла, оказалось преуменьшением. То, что со мной творилось теперь, напоминало жор — только поглощались не съестные припасы, а информационные. Мой разум жадно заглатывал факты, цифры, взаимосвязи — и требовал ещё.

Если не считать азбуки, на тумбочке обнаружился свод законов с пояснением социальной структуры, а также политико-географический справочник с краткими сведениями об экономике.

В стране был индустриальный капитализм, но с феодальным налётом — так я определил это для себя.

Лорды контролировали магическую инфраструктуру в своих краях, но не являлись правителями. Административные функции выполняли губернаторы. Было и центральное правительство с канцлером во главе. Имелись также промышленники-магнаты, не связанные с добычей пигментов. Они зачастую были богаче лордов, но всё равно считались простолюдинами.

Короче говоря, входить в список лордов было престижно и круто, хоть и не означало прямую власть. Самым же знатным аристократом считался так называемый лорд-арбитр, имевший дворец в столице.

В географическом справочнике я отыскал Вересковую Гряду, приткнувшуюся на краю континента, в юго-восточной части. Причём кроме обычного вереска здесь рос и особый, из которого добывали краситель. Но его было совсем мало, и в этом смысле область считалась бедной.

А континент был, кстати, единственный на планете, зато большой.

Я читал до позднего вечера, потом сделал перерыв, а с утра продолжил.

Следующим вечером старик вновь прислал Флендрика за мной.

— Итак, Вячеслав, время на исходе. Как вы намерены поступить?

Глава 3

— Давайте не будем рассусоливать, — сказал я. — Да, мне не нравится, что меня сюда запихнули почти пинком. Но и врать не буду, наследство — подарок щедрый. И раз уж выбора нет, поеду в столицу, попробую поступить. Если вдруг наткнусь на улики, про которые вы писали в альбоме, то сообщу вам. Но клятву давать не буду.

— Клятв я не требую, — сказал дед. — Достаточно того, о чём вы упомянули. Что ж, если мы заключили договорённость, давайте её скрепим.

— Хорошо, сейчас.

Я сходил наверх и принёс бумагу с печатью. Положил её на столик в гостиной, придвинул стул. Поднял взгляд на старика. Тот терпеливо ждал, кое-как приняв сидячее положение на диване.

— Ладно, — сказал я. — Погнали, что ли.

Снял колпачок с авторучки и расписался.

Едва я оторвал ручку от бумаги, интерьер комнаты, как мне померещилось, на миг исказился, словно картинка в стареньком кинескопе. Затем контуры предметов восстановились, но краски выцвели. В этом чёрно-белом пространстве я видел каждую ничтожную мелочь, вплоть до пылинок в воздухе и тончайших царапин на подоконнике. Трёхмерность пространства стала вызывающе-резкой, физически некомфортной, и я невольно моргнул.

Наваждение схлынуло.

Дед застыл на диване, напряжённо прислушиваясь к себе. Медленно кивнул:

— Сработало, Вячеслав… Итак, поздравляю, вы — лорд-наследник Вересковой Гряды… Со всеми вытекающими, как говорится… После моей кончины именье отойдёт вам, источник красителя — тоже…

— Не надо про кончину, — сказал я. — Живите и выздоравливайте. А насчёт источника, кстати, хотел спросить. Он оскудевает, насколько я понимаю?

— Да, к сожалению. Краситель-эффектор здесь добывается из вересковых соцветий. Однако в прошлом году цветы того вида, который нужен, практически не росли. В позапрошлом тоже. Хорошо, что был небольшой запас, его мне хватило, чтобы сделать картину для перехода…

— Если честно, картина мне показалась странной. Фотографического сходства там точно не наблюдается. Почему так?

— Картину я писал наугад, — ответил старик, — ведь до этого в вашем мире я не был. В Академии Красок вам объяснят, как это работает… И честно признаюсь, я провозился долго, несколько месяцев — сначала с картиной как таковой, затем с переходом. Сказывалось отсутствие практики… А ещё — нехватка таланта. Я середнячок, повторюсь… Могу написать пейзаж, могу перейти, но и то, и другое — на посредственном уровне. Настоящих высот достигают те, кто концентрируется на конкретном умении, на узкой специальности…

— То есть кто-то рисует, а кто-то лезет в рисунок?

— Да, но с нюансами. Впрочем, это вам тоже расскажут преподаватели.

— А экзамены там какие вообще?

— Наличие дара и социальный статус — вот главное. Кстати…

Старик чуть повысил голос:

— Флендрик, зайди!

Через полминуты тот появился и передал хозяину крохотную шкатулку из красновато-чёрного дерева, с мелкой резьбой на крышке. Старик открыл её и вытащил перстень с бледно-лиловым камнем.

— Перстень наследника, — пояснил он. — С добавкой краски-эффектора, как и у меня. Наденьте, Вячеслав. На левую руку.

Камешек был плоский, не очень крупный. Сам перстень — из тусклой стали, строгий, без выпендрёжа. Поколебавшись, я нацепил его на средний палец и ощутил лёгкий холодок. Внутри камня разгорелась серебристая искорка, а предметы вокруг опять на миг обесцветились.

— Есть, — удовлетворённо констатировал дед. — Теперь всё официально. Перстень — ваш документ, подделать его нельзя. Бумагу возить не требуется.

— Ловко придумано, — сказал я. — Ещё какие-нибудь инструкции будут?

— Я дам вам денег в дорогу, а также запас красителя. В минимальном количестве, к сожалению. Как вы уже поняли, я — не из богачей.

— Я тоже не из миллионеров, так что нормально.

— Завтра с утра подъедет таксомотор, отвезёт вас в город. Там есть магазин готового платья, как раз успеете обновить гардероб. Дирижабль отправляется в полдень, а послезавтра утром прибывает в столицу. Сразу по прибытии поезжайте в Академию Красок — это будет последний день работы комиссии. Учебный год начинается у нас в осеннее равноденствие. А затем…

Помолчав, он договорил:

— Собирался вам рассказать подробно обо всех странностях, которые сумел вспомнить, но передумал. Всё равно конкретики нет. Зато обострённое восприятие, свежий взгляд чужестранца — вот ваш сильнейший козырь сейчас. Используйте его с толком.

Мы обменялись рукопожатиями.

— Удачи вам, Вячеслав. Надеюсь, ещё увидимся.

— Я тоже надеюсь. Спасибо, Финиан.

До полуночи я читал в его кабинете — торопливо, взахлёб. Старался как можно больше узнать о мире, куда меня занесло. Акцент делал на обычаи и законы, на политэкономию.

В историю не закапывался, чтобы не распыляться, прочитал только сжатый очерк. Смысл сводился к тому, что раньше тут был вот прямо-таки махровый феодализм, основанный на силе пигментов, но затем появилась новая экономическая элита, и лордов попридержали.

Память у меня после перехода тоже улучшилась — не то чтобы стала фотографической, но ключевые моменты запоминались неплохо. К тому же я делал что-то вроде конспекта в записной книжке, которую презентовал мне дед.

Писал я на местном языке, закрепляя навык. И время от времени читал вслух, тренируя произношение.

Остановился уже за полночь, когда почувствовал, что голова распухла от новых знаний. Завёл будильник размером с маленькую кастрюльку и отрубился.

Ранним утром умылся, надел чистую рубаху, полученную от Флендрика (она была мне коротковата и тесновата) и спустился в гостиную.

Старик спал, а Флендрик стоял на страже и явно не собирался меня впускать. Я, впрочем, и не рвался — всё было сказано накануне.

Подъехал таксомотор. Он слегка напомнил мне «паккард» конца тридцатых годов — с широкими козырьками над колёсами, с узковатым капотом и с хромом на радиаторе. По бокам имелись подножки. Корпус был чёрный, с зеленоватым отливом.

Флендрик сказал, насупившись:

— Счастливого пути… гм… милорд.

— Спасибо, Флендрик. И не смотри на меня как на эксплуататора. Я на это всё не напрашивался вообще-то.

Я протянул ему руку. Он, поколебавшись, пожал её.

Спустившись с крыльца, я открыл переднюю дверцу автомобиля, сел справа от шофёра. Тот покосился на меня удивлённо — солидные пассажиры, наверное, путешествовали на заднем сиденье. Мне, впрочем, было пофиг.

— В город, пожалуйста, — попросил я. — Магазин готового платья.

Мы развернулись, я бросил взгляд на дом и на вересковый склон справа. Флендрик глядел нам вслед, стоя на крыльце.

По заасфальтированной дороге мы пересекли городок. Домики здесь были в основном трёхэтажные, с каменными фундаментами, каркасными этажами-фахверками и двускатными крышами. Каждый был, видимо, рассчитан на несколько семей.

Проехали мостик через горную речку, узкую и шумливую. Утреннее солнце лучилось ярко, облаков почти не было. Вереск теперь попадался реже, склоны зеленели. Лишь кое-где на придорожных кустах просвечивала осенняя желтизна.

Полюбовавшись пейзажем, я присмотрелся к устройству автомобиля. Управление вопросов не вызывало — руль, рычаг переключения передач, педали в полу. Приборная панель в ретро-стиле щеголяла круглыми циферблатами. Жаль, радио не было.

Миновав виноградник, мы въехали в долину, где приютился ещё один городок, побольше. Я приглядывался к прохожим. Дамы носили юбки до колен и жакеты, мужчины — пиджачные пары с галстуками или лёгкие куртки. Джинсы мелькнули тоже, но грубые и широкие — рабочая одежда, судя по всему, а не модный прикид.

Водитель затормозил возле длинного кирпичного дома со стеклянной витриной в цокольном этаже. Я попросил подождать и отправился за покупками.

Продавцов было двое — гладко причёсанный тип за тридцать и блондинистая девица. Как только я вошёл, они быстро переглянулись, и окучивать меня бросилась блондинка:

— Чем вам помочь, милорд?

Да, похоже, перстень аристократа производил в этом мире примерно такое же впечатление, как шестисотый «мерс» у родных осин. Ажиотаж меня несколько напрягал, хотя в данном конкретном случае шёл на пользу.

К разочарованию девицы, я выбрал недорогой костюм, пару галстуков и несколько хлопковых однотонных рубах, а до кучи — широкие брезентовые штаны. Из обуви взял кожаные туфли, тоже попроще. Ну, и мелочёвку вроде носков.

Одну из купленных рубашек я надел сразу, а все остальные обновки запихнул в саквояж, прикупленный тут же, в галантерейном отделе. Тёмно-синие джинсы и чёрные кроссовки из кожзаменителя, в которых я прибыл из России, решил пока не снимать. Они смотрелись неброско, хоть и несколько простовато для местной моды.

В примерочной кабинке я быстро оглядел себя. Да, на крутого лорда я не тянул — физиономия рабоче-крестьянская, стрижка под полубокс, телосложение не особо изящное. В качестве центрового занюханной баскетбольной команды я бы ещё сгодился, а вот в киноартисты вряд ли уже пролез бы. Разве что в комики.

На кассе я отсчитал банкноты. Страна визуально ассоциировалась у меня со Швейцарией, и деньги, которые здесь ходили, я рефлекторно обозвал франками. Хотя на местном наречии они назывались, естественно, по-другому.

Визит в магазин не то чтобы разорил меня, но на бюджете сказался не лучшим образом. Кутежи в ближайшие месяцы мне явно не светили. Хорошо хоть, билет на воздушный транспорт дед забронировал и оплатил заранее.

Надев свою короткую кожанку, тоже старую, я забрал сумки и вернулся в такси. Блондинка усердно стреляла глазками на прощанье, косясь на перстень, и явно готова была дать телефончик, но у меня сейчас были другие планы.

— К аэровокзалу, пожалуйста.

Воздушный порт впечатлил меня по самое «не могу».

Цеппелин был запредельно огромен — длиной в два футбольных поля, если не больше, и шириной метров тридцать. Цвет он имел серебристо-сизый, а формой напоминал кабачок с продольными рёбрами. Гондола же по размерам вдвое превосходила железнодорожный вагон.

И вся эта махина висела в воздухе, пришвартованная к решётчатой мачте.

Пару минут я стоял столбом, таращась заворожённо, затем опомнился и двинулся к кассам, чтобы забрать билет. Для подтверждения личности продемонстрировал перстень, в котором сверкнула искорка. Этого оказалось достаточно.

Носильщик недоумённо проводил меня взглядом — ну да, за тридевять земель я летел с единственным саквояжем, полупустым.

Возле мачты уже стояли четверо пассажиров — супружеская пара с детьми. Девчонка-дошкольница жалась к матери, а пацан лет восьми или девяти разглядывал цеппелин, открыв от восторга рот.

Я вежливо поздоровался. Усатый кондуктор в кителе и фуражке взял у меня билет, сверился со списком и пригласил нас в лифт.

— А почему там мало людей? — полюбопытствовал я.

— Остальные давно уже на борту, милорд, — пояснил кондуктор с достоинством. — Рейс транзитный. Летим с Кипарисовых островов, здесь только короткая остановка.

Лифт, поскрипывая, доставил нас под самое брюхо летающего гиганта. Мы перешли в гондолу и оказались в узком осевом коридоре. Почти как в пассажирском вагоне — с той разницей, что каюты здесь были по обеим сторонам от прохода.

Кондуктор показал нам нужные двери. Каюты оказались двухместными — пять слева, пять справа. В одну из них зашли мама с дочкой, в другую — отец и сын. А я постучался в третью.

На плоском диванчике, напоминавшем нижнюю полку в поезде, сидел загорелый парень, взлохмаченный и темноволосый. Выглядел он как старшеклассник — ну, или, может, как первокурсник.

— Приветствую, — сказал я. — Попутчиков принимаешь?

— Да, милорд, разумеется, — подскочил он, заметив перстень. — Проходите, пожалуйста, располагайтесь…

Прикрыв за собой дверь каюты, я пробурчал:

— Не волнуйся так. Титулы выносим за скобки. Нам с тобой тут двадцать часов соседствовать, насколько я понимаю?

— Да, милорд, двадцать с половиной часов — расчётное время при благоприятной погоде и без встречного ветра.

— Формулировка чеканная, поздравляю. Теперь расслабься, будем общаться по-человечески. Меня зовут Вячеслав.

— Моё имя Рэнди, милорд.

— Да ёлки-палки, Рэнди…

Данную идиому я перевёл на местный язык дословно, и попутчик уставился на меня ошарашенно, пытаясь вычленить смысл. Но я успокоил:

— Не заморачивайся. Непереводимая игра слов, провинциальный фольклор. У меня бывает. И не употребляй титул, когда ко мне обращаешься, договорились?

— Да, мил… Ну, в смысле, договорились, Вячеслав…

Ради экономии места вторая полка-лежанка располагалась над первой. Она была откидная, но я пока не стал её трогать. Снял куртку и повесил на вешалку, которая обнаружилась на противоположной стенке. Саквояж я поставил в угол.

Напротив коек имелся откидной столик, но сейчас он был поднят. Стены были обшиты светлыми тканевыми обоями. Напротив двери располагалось окно — с небольшим наклоном наружу, поскольку борта гондолы были скошены книзу.

— Ты с Кипарисовых островов? — спросил я. — Ну, в смысле, вырос там, а не просто отдыхать ездил?

— Да, мой отец — владелец отеля, — подтвердил Рэнди.

— А в столицу зачем летишь, если не секрет? Бизнес?

— Нет, буду там учиться.

— Прямо как я. Тоже в Академии?

— Нет, конечно. — Рэнди метнул ещё один непонимающий взгляд. — Я ведь не из лордов и не из их приближённых. В университет поступил.

— А, ну да, логично. Это я торможу. А конкурс большой там? Много желающих? На каком факультете будешь?

— Да, там вступительные экзамены, я летом сдавал. Факультет прикладной механики. Желающих очень много, хотя плата за обучение высокая. Но у меня отец состоятельный…

Этот факт он сообщил извиняющимся тоном, будто стеснялся. Хотя на таком крутом цеппелине априори летели люди небедные. Ну, или нищеброды, как я, зато с аристократическим титулом. Понты дороже денег, понятно.

Дирижабль отцепился от мачты и начал подниматься над городом.

Красноватые кирпичные стены и рыжая черепица, белёные фахверки, зелень деревьев с проблеском позолоты — вид на долину получился отличный. А вдалеке мелькнула Вересковая Гряда — с полдюжины разновеликих сопок, которые выстроились извилистой цепью.

Когда постройки скрылись из виду, я тоже сел на лежанку, привалившись спиной к стене, и мы с Рэнди некоторое время трепались. Он постепенно перестал дичиться и обзывать меня словом на букву «м». Парень он был, похоже, и вправду умный — имел природную склонность к точным наукам, любил расчёты, графики и тому подобные вещи. В университете намеревался учиться на полную катушку, а не пинать балду.

С собой он вёз кучу книжек, и это было кстати, потому что сам я из дома выехал налегке. Если не считать закупленных шмоток, у меня с собой было лишь портмоне, записная книжка и герметичная склянка с широким горлышком, заполненная мельчайшими кристалликами, бледно-лиловыми.

Свою краснокожую паспортину с серпом и молотом я, поразмыслив, оставил в сейфе у Финиана. Если бы она случайно попалась кому-нибудь на глаза, возникло бы слишком много лишних вопросов.

К нам заглянул стюард:

— Господа, обед будет сервирован в кают-компании, с двух до трёх часов пополудни.

Я потёр руки:

— Давно пора. Ну что, Рэнди, проинспектируем летающий общепит?

— Пожалуй, без меня, Вячеслав, — помявшись, ответил Рэнди.

— Да ладно тебе. Пошли, вдвоём веселее.

В итоге он согласился-таки, хоть и без восторга.

Взявшись уже за дверную ручку, я приостановился, подумал и стащил с пальца перстень. Меня за эти полдня порядком подзадолбало расшаркивание, хотелось просто поесть, не привлекая внимания. Но оставлять перстень без присмотра я, конечно, не стал — засунул его в кармашек для зажигалки.

Кают-компания выглядела как дорогой ресторан — столы с крахмальными скатертями, мягкие стулья на изогнутых ножках и тёмная ткань на стенах с серебристым тиснением. Ходили официанты в белых тужурках.

Четыре больших стола стояли по центру, вдоль продольной оси. Но мы с Рэнди предпочли маленький, у окна.

Открыв меню, я несколько прифигел — там значились даже устрицы и гусиная печень. Цены кусались. Но я всё же отыскал приемлемый вариант — обычный бифштекс с гарниром из местного корнеплода вроде картошки.

Пока я делал заказ, кают-компания заполнялась.

И, увидев очередных посетителей, я отчётливо понял — будут проблемы.

Глава 4

В кают-компании появились два парня примерно моего возраста — ходячая иллюстрация того факта, что настоящий аристократ опознаётся с первого взгляда.

Костюмы на них сидели безукоризненно — и куплены были явно не на барахолке со скидкой и даже не в магазине вроде того, где утром отоварился я. Но главное — манера держаться, моторика движений, наполненная спокойным ощущением превосходства.

Сухопарый блондин, застёгнутый на все пуговицы, носил ещё и жилет. Кудрявый шатен спортивного вида предпочитал неформальный стиль — обошёлся даже без галстука, но выглядел всё равно не как раздолбай, а как скучающий денди.

И да, у них был перстни. Лимонно-жёлтый — у застёгнутого блондина, рыжевато-охристый — у кудрявого неформала.

Блондин прошёл к свободному столу в центре. Шатен тем временем, задержавшись у входа, обвёл кают-компанию взглядом. И этот взгляд — с ленцой, но при этом цепкий — мне не понравился.

Шатен не спеша направился к нам.

Рэнди, обернувшись, его заметил и тяжело вздохнул.

Наш стол, хоть и маленький, был трёхместным. Шатен непринуждённо подсел к нам и произнёс нейтрально:

— Приятно аппетита, господа.

— Спасибо, милорд, — угрюмо ответил Рэнди.

Я кивнул молча. Шатен некоторое время разглядывал меня с любопытством, как дворнягу на выставке элитных щенков, затем отвернулся. Сказал с лёгкой укоризной:

— Рэнди, так не пойдёт.

— Не вполне понимаю вас, — буркнул Рэнди, глядя в свою тарелку.

— Не разочаровывай меня, я этого не люблю. Ты мне показался неглупым юношей — так зачем же портишь произведённое впечатление? Я дал тебе срок, объяснил расклад. Предоставил тебе возможность урегулировать недоразумение по-деловому. И что в итоге?

Рэнди рефлекторно сжал кулаки, костяшки побелели. Он явно старался сдерживаться, но это давалось ему с трудом.

— Я вынужден повторить, милорд, — произнёс он глухо. — Если вы усмотрели какое-либо нарушение этикета с моей стороны, то могу заверить — оно было непреднамеренным, и я приношу свои извинения. Мне кажется, их достаточно, чтобы счесть инцидент исчерпанным.

— Увы, Рэнди. Ты ошибаешься, а твои отговорки лишь усугубляют ситуацию и привносят лишние сложности. Ты тратишь моё время, и я расцениваю это как нанесённый ущерб, который опять-таки выражается в цифрах. Ты ведь, если не ошибаюсь, имеешь склонность к точной механике? Значит, не ошибёшься в подсчётах. С этой минуты — двадцать процентов сверху за каждый час.

Даже сквозь загар стало видно, как Рэнди побагровел. Я сильно подозревал, что ещё минута — и он пропишет лорду в табло. Тот ждал с интересом.

— Извините, что вмешиваюсь, — сказал я. — Заинтригован, хочу спросить. О чём вообще речь? У вас не разговор, а шифровка.

Шатен, повернувшись, в упор уставился на меня. Несколько секунд царило молчание, затем он произнёс:

— Гм. Я не ослышался?

— Затрудняюсь ответить. Не знаю, острый ли у вас слух.

Задумчиво побарабанив пальцами по столу, шатен попросил:

— Представьтесь, молодой человек.

— Если ошибаюсь — поправьте, — ответил я, — но, по-моему, первым представляется тот, кто подсел к компании, а не наоборот. Таковы вроде правила этикета, плюс элементарная логика. Или нет?

— Да, это становится любопытным, — сказал шатен, продолжая меня разглядывать. — Что ж, извольте. Я Грегори, лорд-наследник Охряных Пустошей. Вы удовлетворены? Теперь жду ответа на свой вопрос. Не тяните время.

— Ага.

Приподнявшись, я достал перстень из кармашка на джинсах и, нацепив его, чуть пошевелил средним пальцем. Ну, чисто для наглядности. Камешек замерцал.

— Вячеслав меня зовут, с Вересковой Гряды. Лорд-наследник. Будем считать, что познакомились.

Мне удалось-таки удивить собеседника. На мгновение его брови поползли вверх, а глаза слегка округлились, но он быстро взял себя в руки.

— А я боялся, — сказал он, — что этот перелёт окажется невыносимо скучным. Но даже в такой глуши возможны сюрпризы, как выясняется. Итак, Вячеслав, давайте проясним ситуацию. Это — ваш человек?

Не отрывая от меня взгляда, он направил на Рэнди указательный палец.

— Формулировка слишком категорична, — сказал я. — Рэнди — мой приятель, так будет правильнее. А вы с какой целью интересуетесь?

— С сугубо практической. Ваш приятель имеет передо мной задолженность. О деталях можете расспросить его сами. Но, поскольку вы обозначили своё покровительство, ситуация несколько меняет оттенок. Не будем опошлять неожиданное знакомство мещанскими мелочами. К вашему приятелю у меня больше нет вопросов. Рассматривайте это как любезность с моей стороны, как жест доброй воли. Нам, как я понимаю, предстоит обучение в Академии Красок? Там и продолжим. Вполне возможно, вы мне ещё пригодитесь.

Я хмыкнул:

— Сильное заявление. Остался вопрос — пригодитесь ли вы мне? Чисто для протокола — никаких сделок я с вами не заключаю. Никаких обещаний вам не даю.

— Мне кажется, — чуть нахмурился Грегори, — вы несколько превратно интерпретируете расклад. Существуют объективные предпосылки, которые не позволят вам выбиться на первые роли, ни при каких условиях. Вам нужно трезво оценить свои шансы и выбрать сторону. Я даю вам подсказку.

— Благодарю, но я буду ориентироваться по ситуации.

Грегори сдвинул брови ещё сильнее, но не успел продолжить свой спич — отвлёкся, заметив новые лица в кают-компании.

Впрочем, все остальные отвлеклись тоже — такое зрелище пропустить было трудно.

Из коридора шагнула барышня с волнистыми медными волосами. Она была в облегающем тёмном платье оттенка бутылочного стекла. Подчёркивалась и тонкая талия, и полная грудь. Подол маняще обтягивал округлые бёдра, немного не доходя до колен. Из украшений была лишь тонкая витая цепочка на шее — золотая, по-моему.

Вместе с ней вошла дама более солидного возраста, но тоже шикарная, с отличной фигурой. Платье у неё было подлиннее и более закрытое, синее. Налицо было фамильное сходство — мать и дочь, вероятно.

Перстни имелись тоже. Мерцающие тёмно-красные камни, похожие на рубины, я видел даже издали.

Обе дамы прошли в середину зала — туда, где сидел блондин. Тот встал, приветствуя их. Поднялся и Грегори, бросив мне на прощанье:

— Договорим в Академии.

Когда вся эта компашка устроилась за своим столом, я буркнул:

— Не дирижабль, а какой-то проходной двор. Откуда здесь столько лордов? Мёдом, что ли, намазано?

— Но ведь учебный год начинается, — объяснил мне Рэнди, взглянув растерянно. — Все спешат вернуться в столицу с юга — сегодня последний рейс, на котором можно успеть. Кипарисовые острова — это же курорт, очень популярный…

— Действительно. Но от этих перстней у меня уже в глазах зарябило.

— Вячеслав, слушай… — замялся он. — Я должен извиниться, ведь я невольно втянул тебя в неприятности. Мне очень неловко… Теперь у тебя возникнут сложности в Академии с этим Грегори…

— Да наплюй, — отмахнулся я. — Сильно подозреваю, что с ним я перегрызся бы в любом случае. Вопрос времени. Ты мне лучше скажи — к тебе-то он чего привязался?

Рэнди вздохнул, оглянулся через плечо украдкой на стол, где сидели аристократы, и тихо проговорил:

— Я всё объясню, но давай попозже, в каюте…

Пожав плечами, я взялся за подостывший бифштекс. Было вкусно, да. Отвлекали разве что мысли насчёт того, сколько пирожков, например, я мог бы купить на эту же сумму в рублёвом эквиваленте, у какой-нибудь бабушки на базаре.

Расправившись наконец с бифштексом, я поднял голову — и встретился взглядом с девушкой, у которой был тёмно-красный перстень. Она даже не подумала отвернуться — продолжала смотреть мне прямо в глаза. Лицо у неё при этом было совершенно бесстрастное. Секунд десять мы играли в гляделки, пока её не отвлёк блондин, спросивший о чём-то.

Когда мы вернулись с Рэнди в каюту, он рассказал:

— Этот Грегори был на острове больше месяца, с середины августа. Я с ним не пересекался первое время, у него там развлечений хватало — пляж, вино вечерами, барышни… Но в последние дни ему, видно, всё уже надоело, и он не знал, чем себя занять. Однажды увидел меня с учебником, стал цепляться, выспрашивать — кто я такой и прочее. А потом мы столкнулись с ним на аэровокзале, и он опять прицепился, с какой-то совсем уже нелепой придиркой — якобы я толкнул его, чемодан поцарапал… В общем, он мне сказал, что я ему теперь должен, но он позволит мне откупиться деньгами…

— Щедро, — сказал я.

— Он заявил, что деньги я должен занести ему до полудня. Я не занёс, естественно. А теперь он проценты выдумал, вроде как за просрочку. Ну, ты сам слышал…

— Гм. Он тебя на счётчик поставил, что ли? Интересные нравы у столичных аристократов. Это у них обычная практика, ты не в курсе?

Рэнди долго молчал, но всё-таки ответил:

— Точно не знаю, я ведь не из столицы. Слухи-то ходят разные… Не все лорды богаты, сам понимаешь, а некоторые могут, например, проиграться в карты… И иногда якобы бывает, что они предлагают богатым сверстникам, у которых нет титула, покровительство. Ну, за некую плату…

— Крышуют, ясно.

— Странное слово, не слышал раньше. Понятно, что не все лорды так поступают, но…

Вновь повисла пауза, я обдумывал информацию. Вспомнился рассказ деда насчёт того, что в кампусе происходит всякое нехорошее. Рассказ этот с каждым днём выглядел реалистичнее — а ведь я даже не успел ещё поступить в эту Академию…

Заметив, что Рэнди мнётся, я подбодрил:

— Спросить что-то хочешь? Не стесняйся, давай.

— Вячеслав, заранее прошу извинить, если мои слова покажутся бестактностью…

— Не покажутся. Слушаю.

— Ну, иногда ты демонстрируешь неосведомлённость в вопросах, которые представляются мне достаточно очевидными…

— Это да. Ну, что с меня взять? Вырос в глухомани, столичных жителей почти не встречал — они мимо нас летят на курорты, глядя в окошко. Вот так и жил, груши околачивал, пока дар не открылся. Дедуля сделал наследником и отправил учиться, дальше ты знаешь. А ты, собственно, к чему вообще речь завёл?

— Есть один нюанс, — сказал Рэнди. — Ты на него, по-моему, не обратил внимания. Лорды вовлекают в свою орбиту перспективных людей — одарённых простолюдинов, если таковые вдруг появляются, и просто ценных специалистов. Именно в этом смысле Грегори спрашивал, не твой ли я человек. То есть он, по сути, имел в виду принадлежность к клану.

Замолчав, Рэнди выжидающе посмотрел на меня. Я поскрёб в затылке:

— Понятно. Клан у меня отсутствует, если честно. Ну, разве что мужичок деду помогает — повар, дворецкий и камердинер в одном лице. Потому что владения бедные. Обычного вереска — дофига, а магического — всего ничего. Боишься, что над тобой будут ржать, если слух пойдёт, что ты в это влез?

— Нет, я совсем не об этом! — поспешно возразил Рэнди. — Наоборот, я… Вячеслав, вся эта ситуация с кланами — вопрос достаточно сложный. Официально в клан кроме лордов могут войти не только одарённые из простых, но и ремесленники, торговцы, предприниматели. Как правило, это те, кто имеет отношение к краскам, к инфраструктуре их производства. Но неофициально известно, что и некоторые промышленники из других отраслей имеют контакты с лордами. Кто у кого находится под влиянием — вопрос сложный, там надо смотреть по каждому конкретному случаю…

— Ну, до контроля над отраслями мне ещё далеко, — усмехнулся я. — И вообще, я этим не заморачивался. У меня немного другие планы.

— Я понимаю. Но вольно или невольно ты уже декларировал, что оказываешь мне покровительство. Во всяком случае, так это истолковал Грегори. Учитывай этот факт. И если я могу тоже как-то тебе помочь, обязательно обращайся. Вот я к чему.

— Договорились, учту.

Дирижабль летел на северо-запад.

Высота была небольшая, километр от силы. Дул лёгкий попутный ветер, и за час мы пролетали около сотни миль, как было объявлено по бортовому радио. То есть полторы сотни километров, в грубом пересчёте.

Под нами проплывали сначала степи, затем леса. Желтизны внизу становилось больше, зелени — меньше. Мы перемещались из лета в осень.

В кают-компании между трапезами работало что-то вроде микро-библиотеки, совмещённой с киоском. Я прикупил карманный справочник по пигментам и их природным источникам (с красивыми цветными картинками и короткими комментариями), а также пару свежих газет.

Официозно-кондовый «Столичный бюллетень» сообщал о том, что канцлер и лорд-арбитр готовят переговоры по «политическим и экономическим вопросам, имеющим прикладное значение». В статье было много пафосных рассуждений о «взаимоприемлемых мерах по укреплению социального равновесия». То есть, если без эвфемизмов, о том, как сделать, чтобы магнаты и лорды гавкались меньше.

Конкретики почти не было, лишь мелькнуло упоминание, что повод для встречи — новое месторождение охры. Ещё меня заинтересовал тот факт, что в переговорах может принять участие ректор Академии Красок.

Вторая газета была, по сути, таблоидом. Её интересовали светские сплетни и предстоящий осенний бал в Собрании лордов, где намеревались присутствовать главы всех крупных кланов и их наследники. Я взял себе на заметку несколько ключевых имён.

Спать я завалился рано — слишком устал за последние трое суток, перегрузив мозги. И почти без снов продрых до утра.

А вскоре мы добрались-таки до столицы.

Та расположилась в устье полноводной реки, впадающей в огромный залив. Погода стояла ясная, панораму мы оценили.

Небоскрёбов в городе не имелось, но архитектура выглядела солидно, особенно ближе к центру — простые симметричные формы, много прямых углов и островерхие башенки. Каменные фасады, асфальтовые проспекты, брусчатка на прилегающих узких улочках.

Осень здесь уже окончательно утвердилась, бульвары пестрели всеми оттенками листопада — шафрановый и охристый, алый и винно-красный, оранжевый и багряный. Синее небо отражалось в реке.

Когда дирижабль пришвартовался, мы с Рэнди не стали ломиться к выходу сразу. Понаблюдали из окна, как автомобили с шофёрами забирают Грегори и его блондинистого приятели, дам с красными перстнями и ещё с полдюжины пассажиров — самых богатых, видимо. А затем спустились и мы.

Как я уже знал, Рэнди снял квартиру в доходном доме, недалеко от университета. Чтобы туда добраться, он взял такси, а меня предложил подбросить до Академии. Я, естественно, согласился.

Транспорт здесь был забавный — автобусы с мордами как у грузовиков и чинно-угловатые легковушки в стиле тридцатых. Иногда проезжали и мотоциклы, тарахтя на всю улицу и чадя выхлопными газами.

Доехали мы минут за пятнадцать. Я пожал Рэнди руку, и мы договорились не терять друг друга из вида. Взяв саквояж, я выбрался из машины.

Академия Красок не отличалась циклопическими размерами — трёхэтажное здание с выступающими карнизами и арочными окнами. Стены имели седой оттенок, а перед входом зеленела лужайка. Позади учебного корпуса виднелся обширный парк с золотой осенней листвой. Дальше, очевидно, был кампус. Всю территорию окружала кованая ограда высотой в пару метров, с острыми пиками.

К парадному входу вела дорожка, выложенная брусчаткой. Я зашагал по ней, озираясь. Вокруг было безлюдно и тихо. Надо полагать, все будущие студенты записались заблаговременно, только я припёрся в последний день перед учебным годом.

В вестибюле имелась будочка, где сидел пожилой привратник в кителе с блестящими пуговицами и в фуражке с кокардой. Он увидел мой перстень и уважительно склонил голову. Я спросил, где тут принимают новеньких, и привратник направил меня на второй этаж, по широкой лестнице.

К моему удивлению, в Академии Красок не обнаружилось ни картин на каждом шагу, ни росписей, ни даже цветных панно. Лишь каменные серые стены и потолки, дубовые двери. Впрочем, поразмыслив, я понял — это сделано специально. Приоритет имела функциональность, а не эстетика. Визуальных эффектов хватало и на занятиях, монотонность же коридоров давала отдых глазам.

В нужном кабинете скучала пожилая сухощавая тётка в строгих очках. За компанию с ней маялся типчик лет тридцати — то ли секретарь, то ли самый молодой препод, которого припахали дежурить на поступлении.

Они расположились вдвоём за деревянным столом, окно было за их спинами. На меня они уставились недоверчиво — думали, очевидно, что никто уже не придёт.

Поздоровавшись, я назвал своё имя и подтвердил, что готов к вступительным испытаниям.

— Что ж, милорд, — сказала мадам, — давайте выясним профиль вашего дара. Узнаем, на что вы потенциально способны как будущий Мастер Красок.

Глава 5

Строгая дама указала мне на конторку у боковой стены. Квадратная пластина со стороной в полметра была наклонно закреплена на массивной ножке-опоре. Пластина эта блестела в оконном свете — довольно толстая, гладкая, из дымчатого стекла.

— Положите, пожалуйста, ладонь на поверхность, — сказала дама.

Я так и сделал.

— Другую руку, — уточнила она с терпением воспитательницы детского сада. — Ту, на которой перстень.

— Извините, — сказал я. — Не сообразил сразу.

Младший экзаменатор тяжко вздохнул. На его лице читалось: «Понаберут баранов по объявлению…»

Выполнив инструкцию, я стал ждать результатов.

Экзаменаторский стол теперь находился от меня справа, а я стоял, касаясь конторки и прислушиваясь к себе.

Несколько секунд ничего не происходило, а затем стекло под моей ладонью явственно замерцало. Дымчатая серость ушла, а вместо неё проявился чуть бледноватый лиловый цвет, как в перстне.

— Спасибо, — сказала дама. — Можете убрать руку, предварительная проверка завершена. Рассматривайте её как бюрократическую формальность.

Её коллега сделал запись в гроссбухе, лежавшем перед ним на столе. Дама продолжала неторопливо:

— Теперь — основная часть. Взгляните туда.

Она указала кивком на стену, которая была напротив окна. У стены стояли мольберты — одинаковые по форме, две штуки. На одном крепился чистый лист ватмана, на другом — чёрно-белая фотография того же размера, сельский пейзаж.

Между мольбертами приткнулся маленький столик. На нём я обнаружил коробку с красками, кисть и склянку с водой. Ещё там была ячеистая штуковина наподобие тех, в которых хранят куриные яйца. Только вместо яиц в ячейках сейчас лежали серые камешки. Или, может, засохшие куски глины.

— Мы хотим увидеть подсолнух, — сказала дама. — Жёлтый и яркий.

Я почесал в затылке.

Мне предлагалось нарисовать цветок?

В школе я имел четвёрку по рисованию. Карандашом я неплохо изображал геометрические фигуры — всякие конусы, кубы и цилиндры. Мог изобразить даже вазу, а вот цветы в ней — нет. И пейзажи не получались, не говоря уже о портретах. С красками же вообще был полный облом. Вместо натюрмортов у меня выходили разноцветные кляксы.

То есть сейчас я мог бы намалевать на ватмане чёрный круг, а вокруг него — жёлтые треугольники-лепестки. Но вряд ли это порадовало бы экзаменаторов.

К тому же мадам не сказала прямо — нарисовать. И вообще, не зря же они поставили здесь второй мольберт, с фотографией?

Я всмотрелся в сфотографированный пейзаж.

К сожалению, подсолнухов на нём не было. Был добротный кирпичный домик с двускатной крышей и куст сирени. Не видел я и намёков на жёлтый цвет — чёрно-белая гамма не нарушалась.

Но я припомнил фотообои, которые мне показывал дед.

Там поначалу тоже не было красок, но я в итоге их рассмотрел.

И здесь, вероятно, требовалось проделать нечто подобное. Наверняка ведь снимок был не простой, а с магией.

Сконцентрировавшись, я постарался мысленно погрузиться в пейзаж. И довольно быстро мне это удалось — здесь был облегчённый вариант для абитуриентов, как подсказала логика. Я различил оттенки — зелёный куст, рыжеватая кирпичная кладка и голубое небо. Ничего жёлтого, однако, по-прежнему не просматривалось.

Хотя…

Из-за куста выглядывал-таки лепесток подсолнуха, самый краешек.

Рефлекторно я шагнул в сторону, как будто мог заглянуть за куст.

И мне это удалось!

В картине появился объём, и подсолнух теперь был виден.

От такого открытия я слегка офигел и пару секунд простоял столбом, но затем опомнился:

— Подсолнух нашёл!

— А мы пока — нет, — улыбнулась дама едва заметно. — Покажите нам.

Она протянула мне тонкую указку с коническим наконечником из стекла.

Я повернул мольберт, чтобы экзаменаторы увидели фотографию в нужном ракурсе. Наконечник указки, коснувшись фотобумаги, наполнился жёлтым цветом, как лепесток подсолнуха. У меня на миг зарябило перед глазами — а когда эта рябь ушла, пейзаж на мольберте из чёрно-белого стал цветным.

Теперь он смотрелся предельно чётко, как из окна. Подсолнух молодцевато желтел.

— Очень хорошо, — одобрила дама, переглянувшись с коллегой. — Талант к рисованию не проявлен, но есть ярко выраженная способность к обнаружению переходов. Узкая специализация, высокий коэффициент. С факультетом всё очевидно.

— Да, леди Орния, — подтвердил младший препод. — Я зафиксирую.

Он перелистнул страницы гроссбуха и обратился ко мне:

— Уважаемый лорд-наследник, по результатам приёмных испытаний вы зачисляетесь на Факультет Следопытов. Готовы ли вы приступить к учёбе?

— Готов, — сказал я.

— Обращаем ваше внимание, что базовая программа рассчитана на три года. Плату за обучение вы можете внести либо сразу, либо частями. Но взнос за первый год в размере двадцати тысяч франков должен быть уплачен сегодня, до окончания рабочего дня.

— Спасибо, я в курсе. Деньги внесу.

У меня при себе был чек, подписанный дедом. Тот смог наскрести лишь на год учёбы, но я рассчитывал, что на остальное заработаю сам.

— В таком случае, лорд-наследник, распишитесь, пожалуйста.

Моё имя и титул он уже внёс аккуратным почерком. Столбец для коротких подписей был косо заштрихован в три цвета (красный, жёлтый и синий), но без излишней яркости, чтобы на этом фоне не потерялись чернила.

Я черкнул закорючку, и голова на миг закружилась. Мне показалось, что пространство вокруг на эту секунду выцвело, а все контуры стали преувеличенно резкими, но зрение быстро вернулось в норму.

— Поздравляю с поступлением, лорд-наследник, — сказала дама. — Вы также получаете право на проживание в кампусе. Большинство студентов, включая лордов, предпочитают именно такой вариант. Конкретные вопросы вы можете обсудить с заведующей жилфондом, она сейчас где-то на территории.

— Вот список учебников для вашего факультета, — добавил молодой, вручив мне бумажку. — Рядом с Академией есть книжная лавка, мы с ней сотрудничаем. Там вы найдёте всё необходимое. Мы обязаны также довести до вашего сведения, что дуэли на территории допускаются лишь с ведома ректора, с соблюдением установленных правил и с обязательным предуведомлением — не менее, чем за шесть часов. Нарушение этого распорядка чревато жёсткими санкциями, вплоть до исключения.

— Спасибо, учту. Если ко мне больше нет вопросов, то я пошёл тогда?

— Да, устраивайтесь, — подтвердила дама. — Увидимся на занятиях.

Я вышел из здания через заднюю дверь, в студенческий городок. Точнее, в посёлок — зданий там было совсем немного, по пальцам можно пересчитать. Зато наконец-таки начали попадаться студенты.

Первый же встречный — пацан без перстня — растолковал, где отыскать комендантшу местной общаги. Ткнул пальцем в одноэтажный кирпичный домик, стоявший среди кустов, и предупредил, что тётку лучше не злить.

Решив не откладывать, я постучался в домик.

Почему-то я ожидал увидеть пожилую мегеру, но мне открыла бабёнка лет двадцати восьми — крутобёдрая, рослая, с простоватым лицом, зато с внушительным бюстом. На ней было ситцевое платье в горошек и шерстяная кофта.

— Доброе утро, — сказал я.

— Нет, не могу, — заявила она категорически. — Других нету. А этот — всё. Хоть режьте, милорд, хоть канцлеру жалуйтесь.

— Сообщение содержательное, — признал я. — У меня только три вопроса. Что вы не можете? Чего нету? И что там с этим, который всё?

Она посмотрела на меня подозрительно, затем уточнила:

— Вы насчёт заселения же?

— Ага.

— Вот я и говорю — одноместных апартаментов нету. Заполнен корпус, вы понимаете? Он один такой. Там лорды-наследники из высших родов. На годы вперёд расписано. И что я могу, по-вашему? Этаж там для вас пристроить?

— В ваших талантах не сомневаюсь, — ответил я. — Но на корпус для высших лордов не претендую. Вообще не в курсе был до этой минуты, что он тут есть. Мне можно попроще что-нибудь. Да, и кстати…

Заглянув в саквояж, я вытащил шоколадку с орехами, купленную в привокзальном киоске. Вручил её комендантше:

— Это вам компенсация за нервную работу. Я Вячеслав, приятно познакомиться.

Она хмыкнула:

— Так-то да, нервишек не напасёшься. За угощение спасибочки. Зовут меня Клодда, вы обращайтесь, если вдруг что. А с комнатой прикинем сейчас, погодьте…

Скрывшись в доме на полминуты, она вернулась на улицу со связкой ключей:

— Ну, пойдёмте глянем. Поздно вы спохватились…

— Только что прилетел. С аэровокзала — и сразу к вам.

— А вещи-то где оставили?

— А я налегке, чтоб не перетрудиться. Ленивый.

— Видали мы тут ленивых, — загадочно сказала она. — К кому бы вас подселить-то? Это ведь надо, чтобы в соседях — лорд, хотя б захудалый…

— С чего вдруг? Можно к простолюдинам.

— Правда?

Она взглянула на меня испытующе, и я пожал плечами:

— Ну да. Чем меньше выпендрёжа, тем лучше.

— Хм. Ну, коли так, то…

Шагая рядом со мной, она размышляла. Встречные студиозусы смотрели на нас с опаской, а некоторые и вовсе сруливали в кусты. Я несколько озадачился — чего они так шарахаются? Нормальная вроде девка, с понятием…

За облетающими деревьями справа виднелось двухэтажное здание — длинное, с помпезным крыльцом, пилястрами, эркерами и декоративной надстройкой-башенкой. Оно напоминало скорее дорогущий пансионат, чем общагу. Там, очевидно, и обитали высшие лорды. Мы прошли мимо.

Слева я заметил подстриженный прямоугольный газон — Клодда объяснила мне, что там играют в крокет. Ещё дальше замаячил крытый помост с решётчатыми пристройками — я принял бы его за летнюю сцену, но, по словам провожатой, это был дуэльный павильон. Его я решил изучить попозже.

Справа от нас теперь оказалось простенькое трёхэтажное здание из серого кирпича. Вот оно уже вполне походило на общежитие — внешне, по крайней мере.

Мы вошли, поднялись по лестнице на третий этаж. Всё выглядело опрятно — гладкие голубоватые стены, чистые окна и светло-коричневое напольное покрытие в коридорах, наподобие ламината.

Могло быть хуже, чего уж там.

— Давайте-ка вот сюда, — указала Клодда на дверь в конце коридора. — Сосед хороший, если поладите. Тоже на первом курсе.

Коротко постучав, она приоткрыла дверь:

— Ты здесь, Бруммер?

— Здесь я, — ответили густым басом. — Чего хотела?

— Соседа привела тебе. Принимай.

Я переступил порог.

Жилое пространство занимало примерно тридцать квадратных метров, плюс-минус. Но его разделяла надвое тонкая переборка — гипсокартон или что-то вроде. В каждой из половин имелось окно. Набор мебели выглядел одинаковым в обеих частях — топчан, стол со стулом и шифоньер.

Перегородка начиналась метрах в полутора от порога. Слева от входа был крошечный санузел — Клодда открыла дверь, продемонстрировав его мне. Справа расположилось нечто вроде кладовки.

А из правой жилой ячейки вышел сосед.

Он смахивал на боксёра-тяжеловеса — мощная шея, переходящая в покатые плечи, толстые бицепсы. Ростом был примерно с меня, но килограммов на пятнадцать тяжелее. Взгляд имел неприветливый, исподлобья.

Заметив мой перстень лорда, он засопел угрюмо, ткнул большим пальцем через плечо и констатировал:

— Моя половина — там.

— Догадываюсь, — сказал я. — Пусть так. А чем она лучше?

— Тем, что она — моя.

— Логично. Будем знакомы.

Ладонь мне он стиснул так, как будто хотел её раздавить, но я был готов. Несколько секунд мы мерялись хваткой, после чего я сказал:

— Милордом меня не обзывать.

— И не собирался, — ответил Бруммер.

Клодда с облегчением выдохнула. Опасалась, похоже, что встреча может перерасти в мордобой, поэтому и пришла проконтролировать лично.

— Ну, я пойду, — сказала она, вручая мне ключ от комнаты. — А вы тут не безобразничайте.

Закрыв за ней дверь, я спросил у Бруммера:

— На какой ты факультет поступил? Следопыт? Художник?

— Технолог.

— Будешь искать пигменты и краски делать? Ну, круто. А как у тебя экзамен проходил? Про подсолнух спрашивали?

Сосед флегматично пожал плечами:

— Угу. Зашёл к ним, они мне — хотим подсолнух, чтоб жёлтый. А там на столе — хреновина с глиной, куски засохшие. Ну, я ж чувствую, что внутри. Взял один кусок, раскрошил в руке. В нём крупинка жёлтая. Цвет — подсолнух. Ну вот. А все остальные — пустые были. Глина без ничего.

— Понятно. А я ещё удивлялся, зачем там эта штука с ячейками.

Бруммер, помолчав, сообщил мне:

— Слышь, ты какой-то лорд странноватый.

— Мне уже говорили. А у тебя родители кто? Далеко отсюда живёшь?

— Где-то тыща миль на восток. А батя машины чинит.

— И какой клан тебя проспонсировал?

— Никакой.

Я несколько озадачился:

— Да ну ладно? Если не ошибаюсь, абсолютное большинство одарённых простолюдинов — сразу под покровительством кланов, ещё до Академии. А без патронажа — процентов десять. Ты среди них?

— И чё?

— Просто интересно, как это получилось.

— А я не орал на каждом углу, что я — одарённый. И на учёбу сам заработал.

— Как же ты умудрился?

Он промолчал. Я не стал допытываться и начал разбирать вещи. Хотя разбирать там было особо нечего — одежда из магазина отправилась в шифоньер, а куртку я повесил на крючок у порога, возле входной двери. Саквояж я сунул в кладовку, где обосновались уже чемоданы Бруммера. Ещё там нашёлся здоровенный рюкзак с картошкой. И гиря весом примерно в полтора пуда.

Я поинтересовался у Бруммера:

— Гирю здесь покупал?

— Из дома привёз. На поезде.

— Серьёзно? Чувак, ты гонишь.

— А чё такого? Делать мне больше нечего — деньги тратить. Они у меня не лишние.

— Кстати, о деньгах. Ты не в курсе, Континентальный банк тут есть? Где-нибудь в окрестностях?

— Есть, я спрашивал. Мне туда тоже надо. Хотел вчера, но был выходной.

— Ну, давай пройдёмся.

Из кампуса, занимавшего весь квартал, можно было выйти двумя путями. Кроме парадных ворот, которыми я воспользовался недавно, имелась ещё калитка. Через неё мы выбрались в переулок. Она при этом не запиралась, Бруммер её просто прикрыл, и я удивился:

— А посторонние не заходят?

— Хрен там, — усмехнулся Бруммер. — Краска тут специальная. Трактором не откроешь, если ты не студент. Ну, или не препод.

— Надо же, до чего магия дошла.

Мы не торопясь прогулялись, поглазели на прилегающие дома. Мне это слегка напомнило старые кварталы Москвы, где я однажды был, с дореволюционной архитектурой. Застройка в два-три этажа, иногда мансарды. Деревья, роняющие листву, чугунные фонари.

Банковский филиал не особенно выделялся на этом фоне, разве что вывеска золотисто блестела, а на фронтоне были часы в орнаменте из лепнины.

Освещение внутри было электрическим. За стойками ждали клерки в жилетах и нарукавниках. Но больше всего меня впечатлили арифмометры с рукоятками, рычажками и окошками счётчиков.

Клерк принял у меня чек и выдал взамен квитанцию. Бруммер внёс наличные деньги, и мы пошли обратно.

По пути заглянули в книжную лавку. Я закупил учебники, сверяясь со списком. Там были, например «Красители и пигменты: свойства и применение», а также прикладная стереометрия и внешняя география. Последняя заинтересовала меня особо — речь шла о том, в какие миры есть стационарные переходы. Был в списке и учебник истории.

Банковские квитанции мы занесли в бухгалтерию. Вернулись в общагу, и Бруммер поинтересовался:

— Слышь, Вячеслав, картошку чистить умеешь?

— Да уж не хуже тебя.

— У меня к ней рыба есть, вяленая.

Картошку мы почистили, расстелив на столе таблоид, завалявшийся у меня в саквояже. Кастрюля у Бруммера нашлась тоже. За компанию с ним я пошёл на общую кухню. Там, вопреки моим опасениям, были не какие-нибудь примусы, а газовые плиты, хоть и несколько антикварные с виду.

А из окна я увидел кое-что интересное.

Глава 6

Среди жёлтых кустов я разглядел массивный каменный столб — двухметровый, грубо обтёсанный, вросший в землю. Это был, вероятно, один из тех мегалитов, о которых мне рассказывал дед.

А рядом со столбом стояла девчонка, касаясь его рукой.

Заинтриговавшись, я спросил у Бруммера:

— Ты не против, если к нам барышня присоединится? Чувствую, у меня с ней найдутся темы для разговора.

— Ишь, разговорчивый, — хмыкнул он. — Ну, зови, чего уж.

Взяв из комнаты куртку, я вышел на улицу. Свернул за угол, обогнул заросли кустарника и вышел к столбу.

Студентка была по-прежнему там — с каштановыми длинными волосами, тонкая, как тростинка, в короткой складчатой юбке и лёгкой курточке. Приложив ладонь к камню, она будто вслушивалась в него. На пальце у неё мерцал ярко-зелёный перстень.

Столб выглядел очень древним. Сечение он имел квадратное, полметра в поперечнике, но углы зазубрились, выщербились, а боковые грани по-над землёй замшели. Выше на камне виднелись высеченные символы — непонятные, угловатые. Они отдалённо напоминали древнегерманские руны.

— Привет, — сказал я. — Не помешаю? Чем занимаешься?

— Привет, — сказала она спокойно, обернувшись ко мне. — Пыталась почувствовать пигмент в камне. Но я художница, а сенсорный дар у меня очень-очень слабый. Так что, конечно, ничего не почувствовала.

На вид ей было лет восемнадцать, и я спросил:

— Ты на первый курс поступила?

— Да, недавно приехала. Хорошо здесь — спокойно, тихо, если от общежития отойти. А про эти камни читала много. Легенды, статьи в журналах.

— Я тоже только приехал. Кампус не осмотрел ещё толком. Но, насколько я знаю, здесь два таких столба, правильно?

— Да, другой — за крокетным полем.

— А насчёт третьего ничего не слышала? Якобы он здесь тоже есть, но не на виду. Скрыт с помощью магии или типа того.

Она посмотрела на меня с любопытством:

— Нет, такую легенду я не встречала. Про третий столб ничего не знаю. Пожалуйста, расскажи подробнее.

— Подробностей нет, — развёл я руками. — Только упоминание слышал. Может, ошибка, а может, байка. Но поискать хочу на досуге.

— Было бы интересно. Если не возражаешь, я поучаствую.

— Если соберусь, позову тебя, — сказал я. — Консультация пригодится. А в общих чертах ты можешь мне объяснить, в чём вообще прикол с этими камнями? Я не особо в теме, честно говоря.

— Историки спорят, руны не расшифрованы. Самая красивая версия — эти камни когда-то обозначали залежи минерала, из которого добывали краску-эффектор, невероятно мощную. В древности, много веков назад.

— То есть здесь была граница месторождения? И поэтому — межевые столбы?

— Да, такая версия. Но она не подтверждена. Ты же видишь — никаких видимых следов разработок нет, хотя их искали тщательно, много раз. И про ту краску ничего не известно толком. Если она и правда существовала, то её запасы давно исчерпаны. И даже непонятно, какого цвета она была. Есть упоминания в старых хрониках, но невнятные, косвенные. А прямых доказательств нет. Некоторые энтузиасты считают, что архивы подчищены специально.

— Куда ж без этого, — хмыкнул я. — Конспирология — наше всё.

Она улыбнулась, поворошила сапожком опавшие листья у мегалита и зябко обхватила себя руками.

— Замёрзла? — спросил я.

— Да, — сказала она.

— Горячей картошки хочешь?

— Хочу.

— Пойдём.

По пути на кухню я выяснил, что новую знакомую зовут Илса, а происходит она из знатного, но обедневшего рода, который владеет месторождением магической ярь-медянки и делает зелёную краску.

На кухне тем временем ситуация изменилась.

Компанией обзавёлся и Бруммер — причём, судя по всему, неожиданно для себя. Мизансцена сгодилась бы для бразильского сериала.

Бруммер высился у плиты с деревянной ложкой в руке, а к нему с двух сторон пристроились фигуристые девицы в облегающих платьях — одна блондинка, а другая брюнетка. Они хлопали ресничками и смотрели на него снизу вверх, невзначай касаясь его то плечиком, то бедром.

Перстней у них не было, но были браслетики на запястьях. Сначала мне показалось, что это маленькие часы, но ни циферблатов, ни стрелок я не увидел — только цветные плоские кругляши размером с небольшую монету. Кругляш у брюнетки имел рубиновый цвет, а у блондинки — синий.

Это, как я сообразил, были простолюдинки, приобщённые к кланам. И, судя по окраске браслета, брюнетка была в подчинении у той аристократки, с которой я столкнулся на цеппелине.

Когда мы с Илсой вошли, красотки застыли, мгновенно отсканировав взглядами наши перстни. На лицах у обеих отразилась работа мысли.

Бруммер тем временем перевёл дыхание — напор сексапильных барышень был, похоже, слишком внезапен. Я пожалел, что не видел, с чего у них тут всё началось.

— Леди, милорд, — сказала брюнетка с полувопросительной интонацией, продолжая глядеть то на меня, то на Илсу.

— Это Вячеслав, сосед мой, — прогудел Бруммер.

— Сосед? — удивлённо переспросила блондинка. — Ой, мы не знали… Ну, мы тогда пойдём, не будем мешать…

— А обед? — спросил Бруммер удивлённо, указав на кастрюлю.

— Нет-нет, мы не голодны, — сказала брюнетка. — Леди, милорд, приятного аппетита. Бруммер, увидимся.

Красотки ретировались.

Он, недоумённо проводив их взглядом, пробормотал:

— Чё-то я не понял…

— Так, — сказал я, — давайте попробуем по порядку. Илса, знакомься, это Бруммер. Он нам сейчас расскажет, что тут творится.

— Дык говорю же — я без понятия, — сказал Бруммер. — Стою, никого не трогаю — жду, пока вода закипит. Тут эти вдруг заявляются — трещат, как сороки, спрашивают, откуда я такой взялся. Ну, и вообще. Так-то я не против, девки красивые, самый смак… Извините, леди…

— Ничего страшного, — безмятежно сказала Илса. — Вы можете звать меня по имени, Бруммер.

— Ага… Ну, вы-то хоть не откажетесь пообедать? Рыба у нас, картошка домашняя…

— С удовольствием, спасибо. Звучит очень аппетитно.

У него в припасах нашлась и соль, и сливочное масло — оно было в блестящей обёртке с добавкой краски-эффектора, которая обеспечивала сберегающий холод. Я сделал себе зарубку в памяти — выяснить, в каких ещё областях эти «красочные» технологии применяются.

Мы расположились в комнате за столом. Хорошо, что кроме двух стульев у нас была ещё пара табуреток в кладовке. То ли остались от предыдущих жильцов, то ли входили в базовую комплектацию.

Вяленая рыба на вкус оказалась выше всяких похвал, и картошка тоже. Мы даже на разговоры не отвлекались. Тем более что Бруммер сидел с мечтательно-задумчивым видом — вспоминал брюнетку с блондинкой.

— Они вернутся, — пообещал я ему, доев свою порцию.

— Какие-то они… — Бруммер запнулся, подбирая формулировку.

— Внезапные? — подсказал я. — Ну, не без этого. А чего им тянуть? Налетели сразу, пока конкурентки не прочухались. Ты у нас парень видный, хозяйственный, а главное — неокученный в плане клановой принадлежности. Ходячий трофей.

— Я ни в какие кланы не собираюсь, — сказал он хмуро.

— Это ты им расскажешь. Сезон охоты открыт, братан. Ходи и оглядывайся.

Бруммер в некоторой растерянности перевёл взгляд на Илсу, будто ища поддержки. Та меланхолично кивнула:

— Соглашусь с Вячеславом. Его метафора отражает суть дела. Вряд ли вам, Бруммер, угрожает недостаток внимания. Думаю, уже завтра, когда начнутся занятия, вы в этом убедитесь на практике.

— Дык внимание — оно бы и ладно. В клан-то зачем?

— В стенах Академии, — чуть улыбнулась Илса, — эти вопросы взаимосвязаны напрямую, насколько я понимаю. Но лучше не доверяйте моим словам, а проверьте сами. В этих делах у меня отсутствует практический опыт. Обо всём этом я знаю только из книжек или из редких рассказов родственников.

После обеда я проводил её на второй этаж, где она жила.

— С кем тебя поселили? — поинтересовался я. — С какой-нибудь лордихой? Ну, в смысле, с аристократкой?

— Нет, с девушкой без титула. Но она — из нашего клана, уже окончила второй курс. Мои родители, как я догадалась, попросили её за мной присмотреть. Я не возражаю. Если бы соседкой была наследница из другого клана, мне пришлось бы всё время думать о дипломатии, а это, по-моему, скучно.

Мы распрощались, и я вернулся к себе.

Бруммер пребывал в глубоких раздумьях, слоняясь из угла в угол по своей половине комнаты. Я не стал его отвлекать — ушёл за перегородку и, взяв учебник по внешней географии, прилёг на топчан.

Ситуацию с переходами в другие миры я в общих чертах уже представлял — не зря же сидел за книжками в кабинете у деда. Но здесь давалась конкретика.

Учебник для первокурсников посвящался стационарным порталам. Таких насчитывалось всего-то пять штук — процесс их создания был слишком трудоёмким, существовало много ограничений.

Чтобы открыть, а затем поддерживать стационарный портал, требовалось огромное количество краски. И попасть можно было только в миры определённого типа, которые имели явное сходство с базовым миром, где я сейчас находился.

Степень этого сходства высчитывалась по специальным формулам, имелись таблицы коэффициентов и прочая математика. К счастью, теоретическим расчётами занимались люди за пределами Академии, а здесь обучали практиков.

В тех мирах, что были стационарно доступны, уровень технического развития отличался не сильно. Автомобили, радио, электромеханика. Железные дороги и пароходы, самолёты с винтами и дирижабли. В социальном же плане там либо существовали монархии, либо цвёл неофеодализм с корпорациями-гигантами.

Всё это читалось как фантастическая новелла, но в практическом плане меня больше интересовали порталы другого типа — не такие стабильные, зато открывающие проходы в миры, которые сильно отличались от базового.

Я хотел выяснить, как нарисовать проход в мой привычный мир и кто из художников с этим справится. Но увы — соответствующий материал не давался на первом курсе. По крайней мере, в учебниках при беглом просмотре я не нашёл подсказок. Оставалось рассчитывать на практические занятия.

Впрочем, домой я пока не рвался, здесь было интересно. Просто хотелось удостовериться, что прыжок обратно в мой мир — это нечто осуществимое.

Бруммер отлучился и вернулся с электрическим утюгом — взял у кастелянши внизу, как выяснилось. Заодно рассказал мне, что в подвале есть прачечная, и вещи можно сдать в стирку за небольшую плату.

Обедать в будние дни мы могли в столовой, которая имелась при Академии. Утром и вечером, а также в выходные студенты кормились сами. У Бруммера был и чайник (какой сюрприз), а заварку мы договорились с ним покупать по очереди.

За окнами стемнело, и я почувствовал, что меня клонит в сон.

Назавтра предстоял первый учебный день.

Будильник у Бруммера впечатлял. Когда он сработал утром, мне показалось, что рядом кто-то лупит кувалдой в чугунную сковородку, сильно и часто. Вместе с нами, подозреваю, проснулся и весь этаж.

Понаблюдав, как Бруммер тягает гирю, я устрашился и отправился умываться.

Студенты уже направились к учебному корпусу. Из окна я увидел, что парни нацепили костюмы. Барышни носили жакеты и короткие юбки, разного фасона и цвета — единой учебной формы тут не было.

Решив не выпендриваться, я тоже надел костюм, но обошёлся без галстука. Бруммер поступил так же.

Мы с ним вышли на улицу, и у крыльца столкнулись с давешними девицами. Ну да, брюнетка с блондинкой совершенно случайно стояли там, ёжась на утреннем холодке. И очень убедительно удивились, увидев нас. Выглядели они так, будто на минуту отлучились с модного дефиле.

Бруммер притормозил рефлекторно, и я сказал ему:

— Развлекайся.

Хлопнув Бруммера по плечу, я пошёл вперёд. Метров через тридцать оглянулся — девицы уже пристроились к нему с двух сторон, чирикая что-то наперебой.

Погода была отличная, солнечные лучи пронизывали листву, ярко-жёлтую и багряную. Небо синело. Народ галдел, пересмеивался и вообще находился в приподнятом настроении, несмотря на близость учёбы.

Я вошёл в здание и вслед за остальными поднялся в актовый зал. Сел на первое попавшееся свободное место и стал внимать.

К небольшой трибуне вышел мужик лет пятидесяти, в строгом костюме. Это был ректор — я уже видел его на фотографиях.

— Дамы и господа! — сказал он. — Коллеги! От всей души поздравляю вас с новым учебным годом. Не хочу утомлять вас в этот прекрасный день, поэтому буду краток. Обращаюсь, прежде всего, к нашим первокурсникам — вы вливаетесь в академическую среду, и это не пустая формальность. Многие из тех, кого я сейчас вижу перед собой, будут напрямую влиять на государственную политику и на экономику, когда придёт время. Мастера Красок — элита нашего общества, как бы ни пытались это оспорить некоторые горячие головы. Используйте с толком знания, полученные в этих стенах. Овладевайте древним искусством, сочетая его с достижениями науки. Удачи вам! А сейчас — прошу на занятия.

Народ поаплодировал и стал разбредаться по кабинетам.

Первым занятием на моём факультете значилась «теория и практика переходов». Это было именно то, что меня интересовало, так что я мысленно потёр руки.

В нужной аудитории оказалось неожиданно малолюдно — я насчитал десять человек, включая себя. И среди нас бы не кто иной, как мой знакомец Грегори, начинающий рэкетир с дирижабля.

Я, впрочем, даже не особенно удивился. У чувака, похоже, был врождённый талант появляться там, где не надо.

Преподавателя ещё не было. Грегори при виде меня усмехнулся едва заметно и произнёс, не повышая голоса:

— Я предполагал, Вячеслав, что ты окажешься на моём факультете. Что ж, поздравляю, ты меня не разочаровал. Это будет весело.

— Ага, — буркнул я. — Не разочаровать тебя — очень важно для моей самооценки. Об этом только и думаю.

На факультете было восемь парней и лишь две девчонки. Сидели все за одноместными столиками. Те были расставлены в четыре ряда по четыре столика в каждом, так что свободные места оставались.

Студенты рассредоточились странновато.

Группа из шести человек устроилась слева-сзади. Там сел и Грегори, на угловой «камчатке». А кучка из трёх студентов заняла противоположный угол, справа-впереди, ближе к окнам.

В команду к Грегори меня, разумеется, не тянуло. Я выбрал второй ряд справа. За первым столиком сидела девчонка, а я расположился за ней.

И лишь после этого я обратил внимание на браслеты и перстни у всех присутствующих.

У Грегори с дружбанами — охристый и ярко-жёлтый, оттенки красного, синий. То есть три самых сильных клана — Охра, Киноварь, Лазурит.

У мелкой кучки — светло-зелёный, аквамариновый, фиолетовый. А теперь ещё мой лиловый. То есть кланы пожиже, а то и захудалые.

Они, значит, друг друга не любят? Или расселись так просто на автомате?

Поразмышлять об этом я не успел. Вошёл препод.

Он был подтянут, коротко стрижен и гладко выбрит. Ему было лет сорок, и он тоже предпочитал костюмы без галстука.

— Здравствуйте, дамы и господа, — сказал он. — Добро пожаловать на Факультет Следопытов. Моё имя — Стэдвик, я ваш декан. Именно декан, по традиции, ведёт профильный предмет. По праву рождения я принадлежу к клану Киновари. Но пока я преподаю, моя клановая принадлежность считается временно недействительной. Я не имею контактов с Киноварью, если не считать тех, которые напрямую касаются учебных задач. Устав Академии запрещает мне разглашать информацию о студентах, полученную во время занятий. У меня есть блокирующая татуировка, сделанная краской-эффектором.

Он задрал рукав пиджака и показал тату — спирально закрученное переплетение пёстрых линий.

— В ходе занятий, — продолжил он, — ваш клановый статус тоже не играет никакой роли. Считайте, что он нейтрален, пока вы находитесь в учебной аудитории. Я не потерплю проявлений дискриминации. Любые попытки такого рода будут пресекаться предельно жёстко. Надеюсь, все это уяснят.

Окинув нас взглядом, он сделал паузу, чтобы мы прониклись. После чего сказал:

— А теперь давайте поговорим о том, чем конкретно занимаются следопыты и почему их работа считается настолько опасной. И ещё о некоторых секретах, касающихся нашей профессии.

Глава 7

— Начну с достаточно очевидных моментов, — сказал преподаватель, он же факультетский декан. — Дар проявляется у совершеннолетних. Иногда уже в восемнадцать, а иногда — с задержкой в несколько лет. Поэтому между однокурсниками, как правило, есть возрастная разница.

Я снова присмотрелся к соседям. Два-три человека и впрямь казались чуть ли не школьниками, но большинству было лет по девятнадцать-двадцать, пожалуй. Взрослее всех выглядел парень у окна, с тёмно-фиолетовым перстнем. Ему, по-моему, исполнилось уже двадцать пять — вскочил, что называется, на подножку уходящего поезда.

— В Академии — четыре факультета, — говорил тем временем Стэдвик. — Художники создают картины, которые могут послужить переходами, а следопыты разведывают путь непосредственно. Технологи обеспечивают запас нужных красок. И, наконец, универсалы совмещают эти умения, но в ограниченных рамках, без особого блеска. По-настоящему прорывной результат могут обеспечить только специалисты узкого профиля, у которых дар сконцентрирован на конкретной задаче. В этом смысле у вас есть преимущество.

Сделав паузу, он добавил с усмешкой:

— Но не зазнавайтесь раньше времени. Прежде чем вы станете мастерами, вам предстоит освоить элементарные навыки, без которых не обойтись. Если кто-то из вас считает себя элитой уже по праву рождения, то он излишне оптимистичен.

— Разрешите вопрос, лорд Стэдвик? — вежливо сказал Грегори.

— Да, пожалуйста.

— Безусловно, иногда появляются простолюдины с мощным природным даром. И в освоении ремесла такой простолюдин теоретически может превзойти лордов. Но пользоваться этими навыками для решения серьёзных задач он сможет лишь с одобрения главы клана. То есть право рождения играет-таки ключевую роль — и даже определяющую, если рассматривать ситуацию в целом, в масштабах социума. Вы не разделяете эту точку зрения?

— Спасибо за ценное замечание, — хмыкнул преподаватель. — Но в социально-философские темы мы с вами углубляться не будем. Моя задача — дать вам практические умения для работы, а теоретически вы можете вволю подискутировать в свободное время. Итак, займёмся конкретикой.

Он, взяв мел, нарисовал на доске кружок и заштриховал его. Рядом, в хаотичном порядке, изобразил ещё несколько кружков того же размера. Они не соприкасались.

— Есть много версий Земли. Их несколько сотен, если брать только те, куда мы уже заглядывали. На самом же деле их, вероятно, намного больше. Десятки и сотни тысяч, как предполагают наши учёные-теоретики. Миры существуют обособленно друг от друга в некоем многомерном континууме. Но иногда между ними открываются переходы.

Стэдвик соединил заштрихованный кружок толстой линией с одним из соседних.

— Чтобы переход проявился, нужно выполнить два условия. Первое — мы должны запеленговать другой мир, задать его координаты. Но координаты эти задаются не цифрами, а иначе. Художник пишет с помощью красок вымышленный пейзаж. И если этот пейзаж более или менее соответствует некоему реальному миру, можно считать, что мы взяли пеленг. Первое условие выполнено. Но есть ещё и второе. Чтобы картина превратилась в проход, нужны особые краски, так называемые эффекторы. Их добывают из минералов или растений. И здесь есть важный момент.

Он снова ткнул пальцем в заштрихованный кружок.

— Сырьё для красок-эффекторов обнаружено исключительно в нашем мире. Почему так сложилось, никто не знает. Вероятно, случайная природная аномалия. Но факт остаётся фактом — такое сырьё есть только у нас. Киноварь или охра в других мирах — обычные минералы, без магических свойств, если выражаться языком беллетристов. Этим наш мир принципиально отличается от других. В научной литературе он называется базовым. Термин прижился и довольно удобен. С этим, надеюсь, ясно.

— Это известно нам с детских лет, — сказал парень с алым перстнем.

— Не сомневаюсь, — спокойно сказал декан. — Но я, проговаривая всё это, хочу расставить акценты определённым образом, чтобы вы лучше поняли логику, на которой базируется дальнейшее обучение. Поэтому наберитесь терпения ещё на пару минут. Это ведь вам по силам, уважаемый лорд-наследник?

Тот несколько стушевался, а преподаватель продолжил:

— Метафорически выражаясь, правильно написанный пейзаж — это дверь, а краска-эффектор — ключ. Переход готов. Но воспользоваться им может не каждый. Вот тут-то и начинается наша с вами работа. Следопыт проходит через картину и коротко исследует новый мир, фотографирует его изнутри. Эти фотографии потом пригодятся, чтобы наладить более стабильное сообщение или даже стационарный портал. Или не пригодятся. Это уже решает не следопыт, а наше правительство. Задача следопыта — собрать необходимую информацию и вернуться. Иногда это бывает непросто. Какие могут быть сложности, на ваш взгляд?

Декан вопросительно посмотрел на меня, и я пожал плечами:

— Ну, например, следопыт зашёл в другой мир, а его там тигры сожрали. Или динозавр затоптал.

— Логика понятна, спасибо. Да, следопыты иногда погибают, но это случается не так часто. Существуют и менее очевидные риски. Иногда они вызваны элементарной халатностью. Чтобы попасть обратно в наш мир, тоже нужен ключ — фотография, которую путешественник взял с собой. А если вы эту фотографию потеряли?

— Ну, мы же не остолопы, — заметил кто-то с левого ряда.

— Весьма на это рассчитываю, — сказал преподаватель. — Но именно излишняя самоуверенность иногда и подводит. Нарушение простейших инструкций может создать не меньше проблем, чем стадо динозавров. И нет, это не абстрактные рассуждения. Мы периодически фиксируем случаи, когда следопыты не возвращаются из миров, которые выглядят вполне безопасно.

В аудитории повисло молчание. Судя по всему, такая постановка вопроса оказалась для некоторых сюрпризом. Декан сказал:

— Быть всегда начеку — вот та простая мысль, которую я постараюсь вдолбить вам в ходе наших занятий. Тем более что на разведку вы отправляетесь почти с голыми руками. Огнестрельное оружие взять нельзя, потому что порох может самопроизвольно воспламениться при переходе. С чем это связано, эксперты не понимают, поэтому примите это как данность. Металл через картину проходит в минимальных количествах. Таким образом, ваше главное оружие — осторожность и аккуратность, как бы уныло это ни прозвучало. Хорошая новость в том, что с пресловутыми динозаврами вы вряд ли столкнётесь. Кто мне объяснит — почему?

Грегори поднял руку и, с иронией посмотрев на меня, дал справку:

— Картина обычно выводит в местность, освоенную людьми. Там могут, конечно, встретиться и дикие звери, но вряд ли — доисторическая фауна.

— Верно, — сказал декан. — На такой картине почти всегда есть застройка или, по крайней мере, искусственные объекты. Если же рисовать совершенно дикую местность, то, с большой вероятностью, что-нибудь похожее сыщется и в базовом мире, на нашем огромном материке. Картина превратится в простой пейзаж и не станет дверью. Это понятно?

Он вновь уставился на меня, и я медленно кивнул:

— Да, логика есть. Но пейзаж ведь можно нарисовать и заведомо фантастический?

— Можно, — подтвердил он. — Но тут уже растёт вероятность, что в пределах Земли подобный ландшафт просто невозможен. У нас получится вымышленный инопланетный пейзаж. А ведь переходы, как я упоминал, открываются только между версиями Земли. Картина опять-таки останется обычным рисунком.

— Ну, — сказал я, — тут уже вопросы к художнику. Если у него хватает фантазии, то, по-моему, можно нарисовать пейзаж без построек, который не похож ни на одну местность в базовом мире, но инопланетным тоже не выглядит.

— Это сложнее, чем может показаться, — возразил Стэдвик. — Теоретически — да, возможно, и прецеденты были. Но художнику проще изобразить какую-то необычную технику или архитектуру. Это подразумевает заселённую местность. А значит, более вероятно, что вы столкнётесь с людьми, чем с опасной фауной. Хотя фауна может встретиться тоже, этого нельзя исключать.

— Вот, кстати, об архитектуре, — сказал я. — Можно спросить?

— Попробуйте.

— Например, художник придумал какой-нибудь фантастический город. Если похожих городов нет ни в одном из параллельных миров, то дверь просто не откроется, правильно? Ну, другими словами, в чистую фантазию перейти не получится?

— Да, всё верно.

— А насколько сильным должно быть сходство с реальным городом, чтобы дверь открылась-таки? Стопроцентное совпадение невозможно, это понятно. Художник ведь фантазирует, а не с натуры пишет. Тогда сколько процентов — проходной балл? Семьдесят пять? Шестьдесят? Как это высчитывается?

Стэдвик усмехнулся:

— Вопрос отличный, но несколько не по адресу. Эту тему очень подробно разбирают на Факультете Художников. Если она вам так интересна, то обратитесь к кому-нибудь из студентов, которые обучаются там. Насколько я понимаю, требуемое сходство не поддаётся расчёту в цифрах. Его определяет художественная атмосфера картины. Некоторые формализуемые критерии всё-таки существуют, но я в них некомпетентен, поэтому объяснять не берусь. Для нас, следопытов, это не имеет практического значения. Мы-то будем работать с уже написанными картинами.

— Понял, — сказал я, — буду иметь в виду.

Занятие продолжалось.

Стэдвик продемонстрировал нам штук пять больших фотографий. Это были миры, с которыми удалось наладить торговлю.

Меня особенно впечатлил мегаполис с гигантскими паровыми машинами и архитектурой а-ля викторианская Англия. Самоходные механизмы с клёпаными бортами, трубами и котлами катились по мостовой, а по рельсовым эстакадам ехали паровозы, таща за собой вагоны.

Ещё запомнился мир с плавучими рукотворными островами — что-то вроде океанических ферм. Там тралили рыбу, выращивали съедобные водоросли и разводили всяких плавающих зверушек, от китов до тюленей.

Преподаватель нам рассказал, как действовали первые следопыты, проникшие в те миры. Общий принцип, впрочем, был предсказуем — не бросаться в глаза, не лезть на рожон и не расслабляться, а в разговоры вступать только в крайнем случае.

Один из корешей Грегори спросил про Серую лихорадку. Декан объяснил — острее всего она проявляется при первом переходе, затем становится легче. А регулярные тренировки, которые у нас будут, должны свести симптомы на нет.

И вообще, нам пообещали обширную программу физподготовки.

Я чуть не взвыл, услышав об этом.

Когда-то я занимался спортом активно — сначала лёгкой атлетикой, потом баскетболом. Играл за сборную факультета. Но в последние месяцы я на всё это подзабил — надоело. Лишь иногда заходил в качалку.

И вот теперь…

Порадовало, однако, что за успешную миссию, которая обеспечивала коммерческую отдачу, следопыту светила премия, художнику тоже. А в особо удачных случаях плюшки доставались и клану — торговые преференции, например.

— А если художник нарисовал унылую ерунду? — поинтересовался я. — Следопыта всё равно отправляют?

— Если ерунда настолько унылая, что это видно заранее, — сказал Стэдвик, — то не отправляют, конечно. Но это бывает редко. Обычно плюсы и минусы новооткрытого мира оцениваются уже по итогам вылазки следопыта. Комиссия изучает собранные данные и решает, стоит ли с этим миром контактировать дальше.

На этом вводная лекция завершилась. Она, по-моему, получилась прикольной — но моё мнение разделяли не все. Некоторых лордов корёжило от скуки к концу занятия. А когда прозвенел звонок и преподаватель вышел, Грегори сказал мне насмешливо:

— По-моему, Вячеслав, ты узнал много нового.

— По-моему, тоже, — подтвердил я. — Завидуешь?

— Нет, сочувствую. В каком медвежьем углу ты вырос и обучался, если не знаешь элементарных вещей?

— Ты даже не представляешь. Лучше не спрашивай, чтобы не испытать культурного шока. Радуйся, что я своей серостью оттеняю твоё великолепие.

Переваривая мою последнюю фразу, Грегори свалил из аудитории, за ним потянулись его дружки. Остались те, кто сидел недалеко от окна, имея непрестижные перстни или браслеты.

— Ну что, коллеги, — сказал я, — никто нас с вами не любит.

— Ты слишком легкомысленно к этому относишься, — сказал парень с фиолетовым перстнем, старший из нас по возрасту. — Грегори — наследник самого крупного месторождения охры. Его отец — один из влиятельнейших лордов на континенте. Зря ты провоцируешь парня.

— Я провоцирую? Серьёзно? По-моему, это он до меня докапывается, а не наоборот.

— Формально — да, но ты слишком явственно демонстрируешь готовность к конфликту. Так это, во всяком случае, представляется мне. Но я не настаиваю на своей точке зрения. Если моё замечание кажется тебе некорректным, беру его назад.

— Стоп-стоп, погоди, — сказал я. — Ты-то чего напрягся? Если можешь дать толковый совет, валяй. Обдумаю на досуге.

— Совет очевиден — будь осторожен с Грегори. Он отнюдь не дурак и, если захочет, сможет доставить тебе серьёзные неприятности.

— Да я и не планирую нарываться. Если он сам ко мне не полезет, буду молчать, хотя рожа у него наглая. Кирпича настойчиво просит.

Девчонка за первым столом хихикнула. У неё были русые короткие волосы, собранные в хвостик, курносый нос и серые глаза. Если бы мы сейчас находились не в мажорской Академии Красок, а на истфаке, где я учился раньше, она смотрелась бы совершенно естественно. Вместо перстня у неё была аквамариновая стекляшка, вставленная в браслет.

Подмигнув ей, я поинтересовался:

— А к вам троим эти ребята не лезли? Почему вы от них отсели?

— Конфликта не было, — ответил всё тот же рассудительный парень, наш аксакал. — Один из них выдал пару иронических комментариев, но в рамках приличия, ничего оскорбительного. А отсели мы по привычке.

— Весело тут у вас, — заметил я. — Слушай, а твою краску из чего делают? Может, тоже из вереска, как и у меня, только сорт другой?

— Нет, — чуть усмехнулся он. — Из фиолетовой смородины. Это в Ягодной Лощине, на западе. Меня зовут Бойд.

Мы с ним перекинулись ещё парой слов. Девчонка и паренёк со светло-зелёным браслетом в разговор не вступали — слушали, но не уходили. Видимо, соблюдали субординацию. И лишь когда Бойд поднялся, встал и пацан. Они друг за другом вышли из помещения, а девчонка чуть задержалась, копаясь к сумке.

Она напоминала легкоатлетку — прыгунью в высоту, например. Подчёркнуто худая и узкоплечая, но при этом не хрупкая. С длинными спортивными ногами и ростом за метр восемьдесят. Косметикой совершенно не пользовалась, а сапоги носила на плоской и упругой подошве — вместо кроссовок, видимо.

Необычный типаж для здешних краёв.

— Как тебя зовут? — спросил я.

— Уна, милорд.

— Не употребляй, пожалуйста, титул. Просто по имени.

— Хорошо, милорд.

«Да ёлкин же дрын», — устало подумал я, но не стал её поправлять. Решил — привыкнет сама рано или поздно. Нам с ней ещё три года учиться.

Проходя мимо Уны, я легонько коснулся её руки:

— Ну ладно, пойдём.

Но этот мой мимолётный жест вызвал совершенно неожиданную реакцию.

Уна вздрогнула, как будто её ударило током, и буквально отпрыгнула от меня, уставившись испуганным взглядом. Несколько офигев, я на всякий случай тоже шагнул от неё подальше. Поднял ладони в успокаивающем жесте:

— Тихо, без паники. Ты чего?

— Ничего, милорд…

— Извини, не хотел тебя напугать.

— Да, милорд…

Уставившись в пол, она мямлила едва слышно, почти шептала. Я растерялся, не понимая, что происходит. Но лезть с вопросами сейчас явно не следовало — это только усугубило бы ситуацию.

— Ухожу, — сказал я. — Извини ещё раз.

Вышел из кабинета и зашагал в другой конец коридора, где должно было состояться следующее занятие. По дороге подумал мрачно: «Они с ума тут все посходили, что ли?»

Задребезжал звонок — перемена оказалась короткой.

А возле нужной двери сюрпризы продолжились.

Глава 8

Студенты из моей группы вошли в аудиторию. В коридоре осталась дама-преподаватель — строгая леди Орния, которая накануне просила меня нарисовать подсолнух. Сейчас она обсуждала что-то с девицей, учившейся на другом факультете.

И эту девицу я тоже знал.

Именно она летела на цеппелине с Грегори — красавица с медными волосами.

Теперь наряд на ней был чуть более строгий, но сексапильность никуда не исчезла. Ну, в общем, да — такие округлости жакетом не скроешь.

— Доброе утро, — сказал я, подойдя к дамам.

— Здравствуйте, лорд-наследник, — сказала преподавательница. — Проходите, занятие начнётся через минуту.

Барышня же в упор уставилась на меня — как и в прошлую нашу встречу. Сверлила взглядом, что называется, и не отвернулась, когда я тоже посмотрел на неё. Так мы простояли несколько секунд.

— Молодые люди, — сказала леди Орния с проблеском интереса, — я вас не отвлекаю?

— Прошу прощения, леди, — спокойно сказала барышня, разорвав зрительный контакт. — Не буду больше задерживать. Большое спасибо за консультацию.

Она, вежливо кивнув, шагнула из коридора на лестницу и пошла по ступенькам вверх, на третий этаж. Покачивание бёдер гипнотизировало.

— Попробуем всё-таки заняться наукой, уважаемый Вячеслав? — невинно спросила преподавательница.

— Попробуем, — подтвердил я, встряхнувшись. — Вы даже моё имя запомнили?

— Память у меня неплохая, а вчера вы нас развлекли. Так что да, запомнила.

— А вы не подскажете, что это за барышня?

— Хотите сказать, что ни разу в жизни не видели её фотографий?

— Как-то не увлекался газетами.

— Вы и вправду умеете удивлять, — хмыкнула она. — Это Нэсса, наследница с Закатного Взгорья, новая звезда клана Киновари. Талантливая художница. А теперь — прошу в аудиторию.

— Только после вас.

Народ в кабинете расселся так же. Но я в этот раз сел за третий стол у окна, чтобы не нервировать Уну, когда та явится на занятие.

Леди Орния оказалась деканом Факультета Технологов.

— Итак, дамы и господа, — сказала она. — Я буду рассказывать вам о красках-эффекторах. Не так подробно, как студентам своего факультета, но всё-таки. Даже вам, следопытам узкого профиля, надо знать природные компоненты, способные превратить картину в портал.

В дверь робко постучали, и вошла Уна. Она уже успокоилась и выглядела нормально. А убедившись, что я отсел, ещё больше приободрилась.

— Впредь прошу не опаздывать, — сказала преподавательница. — Продолжим. Сырьём для красок-эффекторов служат либо минеральные вещества, называемые пигментами, либо растительные красители. Минералы чаще встречаются, а краски на их основе — мощнее. Но и растительное сырьё имеет свою нишу на рынке. Картину можно написать красками и того, и другого типа. О сопутствующих нюансах я расскажу вам на предстоящих лекциях, а пока дам общий расклад.

Я слушал внимательно. То, что я уже почитал по теме, было слишком поверхностно, и осталось много вопросов.

— Три главных минерала для производства эффекторов — охра, киноварь, лазурит. Несколько обособленную позицию занимает в классификации ярь-медянка. Каждый из упомянутых пигментов имеет несколько разновидностей. А значит, и несколько оттенков. Подчеркну специально — речь сейчас именно о сырье для эффекторов. То есть, выражаясь простонародно, о магических минералах, а не об обычных геологических. Так будет и далее на наших занятиях.

Быстро оглядев браслеты и перстни, которые у нас были, она сказала:

— Возьмём для примера охру. Магическую охру, а не простую — напоминаю ещё раз. Она имеет семь разновидностей, семь разных оттенков цвета.

Леди Орния показала нам прозрачный длинный пенал, в который были запаяны небольшие куски породы. Самый светлый из них имел лимонный оттенок, а самый тёмный — коричневато-янтарный. В этот диапазон уместился и сырно-жёлтый цвет, и собственно охряный. И тот «подсолнуховый», что был вчера на экзамене.

— А вот киноварь для эффекторов. Тут десять оттенков. Минерал магически обработан, токсичность нейтрализована.

В этом пенале с одного края был бледно-розовый камешек, с другого же — тёмно-красный. Я задумался мельком — у сексапильной Нэссы в перстне, наверное, всё же киноварь с магией, а не рубин. Просто цвет похож……

— Теперь лазурит, имеющий шесть оттенков.

Тут цветовая гамма варьировалась от бледно-голубого до тёмно-синего. Самым ярким мне показался ультрамарин.

— Смешивая краски из этих минералов, — сказала леди, — можно получить любые цвета, имеющие практическое значение. В том числе и зелёный. Поэтому ярь-медянка в официальной классификации не причислена к основным пигментам. Хотя эстетически она тоже прекрасна.

В пенале было четыре камешка с разными оттенками зелени — салатовый, травянистый, сдержанно-тёмный, а также яркий, как у художницы Илсы, с которой мы вчера дегустировали картошку.

— Что же касается растительного сырья, — продолжила леди Орния, — есть несколько оттенков в диапазоне от тёмно-фиолетового до бледно-сиреневого, плюс аквамарин. Такая классификация дана в современных справочниках. Растения для этих эффекторов — грозовая сирень, фиолетовая смородина, южный вереск и приозёрная вайда. Их ареалы крайне невелики, как и их удельный вес в экономике.

Из угла, где сидела компашка Грегори, отчётливо донёсся смешок. Леди Орния посмотрела туда бесстрастно:

— Вам что-то показалось забавным, молодой человек?

— Нет, леди, — ответил парень с красноватым браслетом, но по его лицу было видно — да, показалось, и ещё как.

— Давайте я кое-что проясню, — сказала преподавательница. — Вы все здесь пока — отнюдь не Мастера Красок. Даже не подмастерья, вне зависимости от вашего социального статуса. И далеко не факт, что достигнете в профессии тех высот, которые позволяют смотреть на остальных снисходительно. Ваша ценность для кланов в настоящий момент — величина скорее потенциальная, чем реальная, если вы не наследуете титул по крови. Конкретно вас, сударь, мои слова касаются напрямую. И вы меня чрезвычайно обяжете, если на моих лекциях будете вести себя с подобающей сдержанностью. Я могу на это рассчитывать?

— Да, леди, можете, — буркнул парень.

— Благодарю. В таком случае — возвращаемся к теме нашего разговора. Итак, упомянутые мною кустарники и травы — эндемики, которые можно встретить лишь в нескольких уголках на материке. Хотя родственные растения, не имеющие магических свойств, распространены очень широко. Правильно рассчитанное количество растительного эффектора может выгодно дополнить картину, написанную минеральными красками. Но об этом — на следующих занятиях. А общая система, надеюсь, достаточно очевидна. Если всё-таки есть вопросы по вышесказанному, то сейчас их можно задать.

Я немедленно поднял руку:

— Позвольте, леди? Вот, предположим, у меня есть только один краситель, из вереска. Каково минимальное количество, чтобы активировать переход?

— Точного ответа не существует. Чисто теоретически, если художник — очень большой талант, можно ограничиться схематичным карандашным наброском, который дополнен несколькими мазками эффектора. Но на практике это вряд ли возможно. Пейзаж приходится прорабатывать тщательно и подробно. И красителя в этом случае потребуется достаточно много, пусть даже он сосредоточен лишь в нескольких местах на картине. Эти места придётся прокрасить густо, слоями.

— Ага, спасибо. А если рядом стоят два равноценных эскиза, с детализацией, и их теперь раскрашивают, то переход откроется раньше там, куда красок вбухают больше?

Она чуть заметно хмыкнула:

— В абстрактном примере — да, так и будет. Но в реальности это так не работает. Не бывает двух абсолютно равноценных эскизов. Картины для переходов не поддаются копированию, каждая из них — штучный экземпляр. Даже если вы дадите двум живописцам совершенно одинаковое задание, они напишут пейзаж по-разному, каждый на свой манер. И количество краски тоже будет разниться.

— Ладно, — сказал я, — тогда сформулирую по-другому. Если художник совсем бездарный, то не поможет даже кастрюля краски, это понятно. А если художник — вроде и ничего, но картина не открывается сразу? Есть вероятность, что переход появится, если мы раскрасим её сильнее?

— Вы спрашиваете, можно ли количеством компенсировать недостающее качество? Да, но лишь в очень незначительной степени. Если картина — так себе, но всё-таки имеет изюминку, то обильное использование эффектора ускорит процесс. Но переход в этом случае вряд ли будет стабильным и удобным для применения. Если художник видит, что картина недостаточно хороша, то он скорее внесёт поправки или напишет новую, чем будет вбухивать краску, как вы выражаетесь.

— Хм, понятно. Но разноцветная картина — всё-таки лучше, чем одноцветная?

В аудитории захихикали снова, сразу несколько человек, но на этот раз преподавательница не стала делать им замечание. И даже улыбнулась сама:

— Мне нравится ваш исследовательский задор, Вячеслав. Но, во-первых, вы опережаете события. Наберитесь терпения. О дозировках краски у нас ещё зайдёт речь, но позже. А во-вторых, вы слишком обобщаете. Повторюсь — корректный ответ зависит от обстоятельств. Если пейзаж — без архитектуры, то роль цвета растёт, а значит, и красок требуется больше. Но без архитектуры почти никто не рисует, как вам, вероятно, уже рассказывал ваш декан. Эти рассуждения, впрочем, уводят нас от темы занятия. Они важны для художников, а вы — следопыты. Так что давайте не отвлекаться.

И она продолжила рассказ о пигментах — где они залегают на континенте и каким способом добываются.

На обед я пошёл в компании с Бойдом. Позвал и другого парня, сидевшего у окна, но тот вежливо отказался.

— Утомляют эти сословные пляски, — сказал я Бойду, когда мы с ним спускались по лестнице. — Нет, я всё понимаю — не привык парень к общению с лордами. Но мы же вроде перед ним не понтуемся, не требуем кланяться. Идём на контакт. Так зачем шарахаться?

— Правильно тебе леди сказала — не торопись, — усмехнулся Бойд. — Полезное правило, возьми на заметку — и на занятиях, и на переменах. Дай парню время к нам присмотреться. Стереотипы так быстро не преодолеваются.

— Слушай, откуда ты такой рассудительный? Мухи дохнут.

— А каким я, по-твоему, должен быть? — пожал он плечами. — Мне двадцать пять, я здесь перестарок. Сам уже не рассчитывал, что проявится дар. И родители уже с мыслью смирились, что наследницей будет сестрёнка младшая, ей тринадцать сейчас.

В столовой был раздаточный стол, к которому народ подходил с подносами. Предлагалось на выбор два главных блюда — котлеты с вермишелью и говяжье рагу в горшочке. Круто, по-моему, хотя некоторые морщили нос. Мне даже любопытно стало — а что они, собственно, ожидали здесь получить? По тазику чёрной икры на рыло?

Впрочем, похоже, моя гипотеза была не столь далека от истины, потому что мажоров из шайки Грегори в столовой не обнаружилось. Предпочли, очевидно, какую-нибудь ресторацию в городе. Ну, и правильно, туда и дорога. Секс-бомба Нэсса тоже отсутствовала.

В дальнем углу я заметил Бруммера — тот сидел уже не с двумя девицами, а сразу с четырьмя. Они то смотрели на него томными взорами, то косились друг на друга ревниво. Две первопроходчицы, начавшие охоту ещё вчера, теперь сидели к объекту ближе, чем припозднившиеся.

Илсу я тоже высмотрел. За одним столом с нею расположились три барышни — с её факультета, как я предположил. Разговор там шёл оживлённо, хотя Илса в основном слушала и молчала.

Мы с Бойдом отыскали свободный столик и сразу принялись за еду, пока не остыла. Рагу было густое, наваристое, с овощами и зеленью, и я работал ложкой, не отвлекаясь. За ушами трещало, что называется. Лишь опустошив весь горшочек, я перевёл дыхание, развалился на стуле и обвёл помещение сытым взглядом.

— А ничего так, — констатировал я. — Кормёжка отменная, интерьер симпатичный. Особенно панно смотрится прикольно, загадочно.

— Какое панно? — заинтересовался Бойд.

— Ну, вон то, в торце.

На голубоватой стене виднелся узор из серебристых линий, словно туда наклеили ёлочный дешёвенький «дождик» — вроде бы в хаотичном порядке, но, если приглядеться, улавливалась некая упорядоченная структура.

— Куда смотреть-то? — не понял Бойд, озираясь.

— Говорю же — в торце.

Я ткнул пальцем в нужную сторону.

Панно имело метра три в ширину и два в высоту. Оно начиналось в самом низу, у плинтуса, и было частично скрыто столами. Решение представлялось мне странноватым — логичнее было бы поместить рисунок повыше.

Линии блестели едва заметно — и чем дольше я всматривался, тем сильнее становилась иллюзия, что они расположены не на плоскости, а в трёхмерном пространстве. Как будто вместо стены была ещё одна комната, затенённая, а в ней кто-то расставил проволочные конструкции, вроде телеантенн разного размера и формы.

— Вячеслав, ты меня разыгрываешь? Я уже понял, у тебя склонность к своеобразным шуткам. Но сейчас-то в чём юмор?

Услышав это, я посмотрел на Бойда с недоумением:

— Что значит — разыгрываю? Просто смотри внимательно — там не очень заметно, я сразу тоже не разглядел. Но так и задумано, как я понял. Краски-эффекторы, сто пудов. Специфический прикол, типа ребуса.

— Вячеслав, — сказал осторожно Бойд. — Там голая стена. Я очень внимательно пригляделся, не сомневайся. И не должно там быть никаких узоров — в Академии они под запретом, это общеизвестно.

Он говорил серьёзно, и я нахмурился. Комнату с «антеннами» я по-прежнему видел — теперь они проступили резче. А вот краски в столовой, наоборот, потускнели, как мне теперь мерещилось…

Рефлекторно я напряг зрение, но в этот момент в окно заглянуло солнце, выбравшись из-за облаков. Косые лучи легли на стену в торце — и «дождик» должен был, по идее, заблестеть ярче. Но вместо этого он исчез, а я ощутил головокружение.

Я прикрыл глаза на секунду — а когда вновь открыл, все цвета в столовой восстановились, и никаких панно в торце больше не просматривалось. Лишь ровно окрашенная стена, как и говорил Бойд.

— Не понял… — пробормотал я. — У меня галлюцинации, что ли, от умных лекций? Вот только этого не хватало…

— Зря иронизируешь, — сказал Бойд. — Наш дар подразумевает обострённое восприятие, мы его будем тренировать, и побочные эффекты возможны. Хотя сегодня мы на занятиях ничего особенного не делали… Вячеслав, обратись к дежурному медику, он тут есть. А то мало ли…

Поразмыслив, я покачал головой:

— Пожалуй, пока не буду. В первый же день идти с такой жалобой — желания нет. А часто у студентов бывают такие глюки?

— Насчёт панно, как ты его называешь, вообще ни разу не слышал. Иногда бывают симптомы, похожие на Серую лихорадку — туман или неестественная контрастность. Но я не специалист, вопросом не интересовался…

— Стой, погоди.

К стене, на которую я только что пялился, подошёл белобрысый парень. Несколько секунд он разглядывал поверхность под разными углами, коснулся её рукой, как будто пытался что-то нащупать. После чего почесал в затылке и отошёл.

— А теперь что скажешь? — спросил я Бойда. — Спорим на ящик краски — он там панно искал? И какова вероятность, что двум студентам мерещится одна и та же фигня?

— Да, вынужден признать, это очень странно.

Парень тем временем направился к выходу из столовой. Когда он проходил мимо нас, я хотел окликнуть его, но Бойд сделал предостерегающий жест.

— Не надо, Вячеслав. У него охряный браслет, он из клана Грегори.

— Ну и что? Мы же просто спросить хотим, а не наезжать на них.

— Лучше соблюдать осторожность. Вдруг этот парень заподозрит с нашей стороны какой-то подвох и расскажет Грегори? А тот, по-моему, и так уже ищет повод для ссоры. Твои вопросы могут ему этот повод дать.

— Да ладно тебе. Звучит как паранойя.

— И тем не менее. Я не утверждаю, естественно, что именно так и будет, но рисковать не стал бы. И тебе не советую.

Я задумался. Бойд знал изнутри все эти клановые задвиги и заморочки. К его словам стоило прислушаться. То, что мне представлялось детсадовской ерундой, могло оказаться здесь реальной проблемой.

— Ладно, фиг с ним, — сказал я. — Тем более что я и так уверен — он видел это панно на стенке. А значит, я не свихнулся.

Бойд кивнул молча.

Следующей лекцией оказалась история, но я слушал вполуха.

Мне вспоминались предостережения деда. Тот был, похоже, прав — что-то мутное здесь творилось, за этим чинным фасадом.

А значит, имело смысл подробнее заняться подсказкой полувековой давности — поискать-таки третий межевой столб.

Глава 9

После занятий я вышел на задний двор, прикидывая, как поступить.

Вот прямо сейчас идти и прочёсывать территорию? Это глупо. Если бы столб можно было найти таким примитивным способом, то его нашли бы давно, много лет назад. Здесь бродит толпа студентов, и даже если камень — невидимый, кто-нибудь уже треснулся бы лобешником, просто по теории вероятностей.

А ведь у меня хватало и бытовых забот — требовалось, к примеру, купить спортивную форму для пресловутой физподготовки, которая значилась в расписании уже с завтрашнего дня.

— Милорд, извините…

Обернувшись на голос, я удивлением увидел Уну. Она стояла в трёх шагах от меня и мялась. Я рефлекторно хотел сделать шаг навстречу, но, вспомнив, чем это кончилось в прошлый раз, остался на месте.

— Да, Уна, слушаю тебя. Не стесняйся.

— Ну, просто я успокоилась и подумала… Поняла, что вы ничего плохого не имели в виду, и мне теперь неловко. Простите…

— Да перестань, тебе не за что извиняться, это я виноват. Нечаянно нарушил какое-нибудь негласное правило этикета? Да, у меня случается, к сожалению. Я из глухой провинции, как ты уже поняла.

Мучительно покраснев и опустив взгляд, она помотала головой:

— Нет, вы не нарушили… Просто…

— Что-то личное, понял. Спасибо, что подошла, а то я сам ломал голову. Постараюсь тебя больше не беспокоить.

Несколько секунд мы молчали, затем она спросила нерешительно:

— Я пойду, милорд?

— Да, конечно. Ты не обязана спрашивать разрешения. И можешь обращаться ко мне на «ты», по имени.

— Поняла… До свидания тогда…

Развернувшись и облегчённо выдохнув, она заспешила прочь. Я хмуро проводил её взглядом, обдумывая услышанное, а затем подошёл к большому щиту, где был нарисован план территории — без особых изысков и без красок-эффекторов, чёрными линиями на белом фоне.

Учебный корпус, общежитие для простолюдинов и для блатных, домик комендантши, дуэльный павильон, площадка для крокета — всё было на виду. И оба мегалита обозначались тоже, жирными точками. Мифический третий не обнаружился, разумеется.

В расположении двух камней я не усмотрел никакой системы. Один был на стенде справа-вверху, за длинным общежитием, стоявшим наискосок. Другой — слева, заметно ниже, возле ограды кампуса.

К этому второму я и направился.

Миновав крокетное поле, где были вкопаны узкие воротца высотой по колено, я углубился в пожелтевшие заросли и вскоре увидел камень. Внешне он мало отличался от первого, рассмотренного вчера. Те же габариты, выщербленные кромки. Разве что руны, кажется, выглядели иначе.

Я постоял, коснулся шершавой каменной грани. Сосредоточился, пытаясь переключить восприятие в «следопытский» режим, и у меня даже получилось. Толку от этого, правда, не было. Краски чуть обесцветились, но и только.

Неудача меня не обескуражила. Я был явно не первым, не десятым и не тысячным выскочкой, желающим разгадать тайну мегалита. Здесь и студенты наверняка корячились регулярно, и учёные с оборудованием.

Я вернулся в общагу.

Бруммер был уже там, причём в одиночестве, без девиц. Сидел мрачно за столом и листал учебник.

— А где поклонницы? — спросил я.

— Достали. От их кудахтанья в ушах уже зазвенело. Ну, я им и заявил — учиться, мол, буду, книжку читать. И ещё сказал, что сосед у меня — психованный лорд, который посторонних не любит, сразу слюной начинает брызгать. Девки малость завяли, и я свалил по-быстрому.

— Молодец, блин. Репутацию мне отполировал.

— Ну, а чё такого? Скажи спасибо, а то бы сам на стенку полез, если б они всем скопом сюда припёрлись. Я чё-то прям не знаю…

— А я предупреждал.

С облегчением сняв костюм, я надел привычные джинсы и закатал рукава рубахи. Поинтересовался:

— У вас тоже физподготовка будет?

— С чего вдруг? Оно нам надо? Мы краски будем толочь, а не дурью маяться.

— Эх, завидую. А мне спортивную форму надо купить.

— Так ты на базар езжай, там дешевле.

— А он тут есть?

Заглянув в кладовку, Бруммер достал из чемодана большую карту, потрёпанную и потёршуюся на сгибах. Разложил её на топчане, ткнул пальцем:

— Во. Говорят, там всё продают, что хочешь. Но и обдурят, если ушами хлопаешь.

— Пусть рискнут. За совет спасибо.

Выйдя из кампуса, я зашагал по улице к остановке трамвая. Солнце сдвигалось к западу, но в запасе ещё осталась пара часов до сумерек.

На ходу я снял с пальца перстень, сунул его в кармашек для зажигалки. Аристократическая фигня уже напрягала меня всерьёз, и нужна была передышка.

Трамвай подъехал — канареечно-жёлтый, старомодно-округлый, с выпученными фарами. Народу хватало, но я удачно встал у окна на задней площадке. С маршрутом повезло тоже — до рынка можно было добраться без пересадок, как мне подсказали попутчики.

Поездка подняла настроение. На меня не обращали внимания и не обзывали лордом, я любовался ретро-архитектурой. Особенно красив был мост через реку, которую мы пересекли. Мощные пилоны, квадратные в основании, возвышались метров на двадцать. Солнце отражалось в воде, и волны искрились.

Базар вызвал у меня ностальгическую усмешку. Он мне напомнил вещевой рынок с родных просторов, постсоветского типа — узкие ряды-улочки с бугристым асфальтом, груды барахла на прилавках, тележки с грузом, разноголосый гам, толчея и запах свежевыделанной кожи, густой и терпкий.

С центральных рядов, где вещи были дороже, я ушёл сразу. Поблуждал минут десять и нашёл-таки палатку со спортивными шмотками, которые подходили мне по цене. Купил три майки фасона «сойдёт для сельской местности», мысленно похвалив отсутствие аппликаций и логотипов, написанных с орфографическими ошибками. Взял шорты и кеды.

Торговля у продавца шла, по-моему, так себе. Других покупателей рядом не было, и он собирался уже сворачиваться — задёрганный и плюгавый, с брюшком. В итоге я выторговал у него неплохую скидку. А заодно даже прикупил нечто вроде спортивной сумки — это была холщовая торба на ремешке, которая выглядела простецки, но не убого.

Запихнув в эту сумку свои обновки и перекинув её через плечо наискосок, я решил пройтись поглазеть, чем ещё торгует народ.

Дело шло к закрытию — продавцы убирали товар с прилавков, упаковывали в баулы и перекрикивались. Я вышел в ту часть рынка, где продавался хозяйственный ширпотреб, от веников до ковров. Миновав крытый павильончик с рулонами бумажных обоев, я приостановился.

В закутке между павильончиком и деревянной будкой, ставни которой были закрыты наглухо, приткнулся раскладной столик. За ним стоял типчик в кепке, надвинутой на глаза. Он зыркал по сторонам и выглядел словно спринтер на низком старте, готовый сорваться с места в любой момент.

— Волшебную краску надо? — спросил он меня. — Бери, остатки распродаю.

Круглые жестяные коробочки, каждая размером с ладонь, были аккуратно заполнены цветными крупинками. Оттенки — от фиолетового до бледно-лилового. Я прикинул — в той склянке, что я привёз от деда, было, пожалуй, меньше красителя, чем в любой из этих жестянок.

Разглядывая ассортимент, я, как персонаж небезызвестного фильма, испытал смутные сомнения. Но из любопытства спросил-таки:

— Сколько просишь за банку?

— Полсотни франков. Не сомневайся, парень. Чистый продукт, домашнее производство. Без всякого дерьмеца, которое кланы туда пихают.

За кучу шмоток, купленную только что, я отдал меньше. Но настоящий эффектор в таком количестве стоил бы на три порядка дороже. Эту арифметику я вполне себе представлял — не зря же готовился у деда в гостях, читал его книжки.

— Хрен с тобой, уступаю за сорок пять, — сказал тип, решивший, что лох повёлся. — Везёт тебе, вовремя пришёл. Так-то красочку влёт сметают, но сегодня вот кое-что осталось по мелочи. А мне уже некогда, дела срочные, так что вот. Тебе сколько надо-то? Если всю возьмёшь, то ещё чуть скину. Бери, не майся.

— А ты не торопи. Ассортимент у тебя — не очень. Мне, может, другие цвета нужны. Жёлтый, красный…

Тип вздрогнул и завертел головой. Затем прошипел мне:

— Парень, ты с дуба рухнул? Орёшь тут на весь базар… Какой тебе, к лешему, жёлтый-красный? Если я с той же охрой здесь появлюсь, то мне ихний клан и руки повыдергает, и ноги…

— А клан, который краску из вереска производит, ничего не повыдергает?

— Тебя не касается, — буркнул он. — И кончай языком трепать. Товар нужен? Гони монету. Не нужен — сваливай.

— Воздержусь от приобретения, пожалуй, — сказал я. — Товар — фуфло, продавец хамит не по делу. Бизнес — отстой, короче.

Выдав свою экспертную аналитику, я двинулся прочь. Базар в этой части уже практически опустел, павильончики были заперты. На асфальте валялись клочки бумаги, обрывки ткани и фантики от конфет.

— Слышь, земляк, погодь.

Из бокового прохода ко мне шагнул мужичок, мосластый и жилистый, с рыжеватыми волосами, в серой короткой куртке. Засунув руки в карманы широченных штанов, он глянул по сторонам и спросил:

— Нужна серьёзная краска?

— Мало ли, что мне нужно, — сказал я, не собираясь больше задерживаться.

— Да погоди ты!

Он придержал меня за рукав, и я обернулся.

— Есть реальный товар, — сказал он. — Цвета любые.

— Песок раскрашенный, как у этого?

— Этот — сявка, — пренебрежительно хмыкнул он. — У нас — без фуфла. Если разбираешься, сам оценишь. Пошли со мной.

— Ага, щас. Бегу и падаю.

Я напрягся. Вечер переставал быть томным, похоже, и я сосредоточился, пытаясь включить свой дар следопыта и лучше изучить местность. Контуры будок и павильонов вокруг проступили резче.

Мужик тем временем продолжал:

— Ну, сам посуди, товар непростой. Не здесь же его светить? И я же не предлагаю полмили топать. Вон, за углом.

Он указал пальцем, куда идти, и на тыльной стороне его кисти что-то блеснуло.

Это напоминало татуировку, но не чернильную, а тускло-серебристую. Я не смог бы её заметить, если бы не усилил зрение за секунду до этого.

А ещё цвет чёрточек, из которых состояла татуировка, вызвал у меня смутные ассоциации с линиями узора, виденного сегодня в столовой. Хотя рисунок там, на стене, был совсем другой, намного сложнее.

Я не успел рассмотреть татуху подробно — мужик вновь сунул руки в карманы. Но упускать такую неожиданную зацепку мне не хотелось.

— Ладно, — сказал я, — показывай свой товар.

— Вот, так бы и давно.

Пройдя между павильончиками, мы оказались на асфальтированной площадке. Прямо передо мной была глухая стена какого-то склада, кирпично-красная, а в трёх шагах слева — перегородка из гофрированного металла. Справа штабелем громоздились деревянные ящики. Возле них стоял мотоцикл с люлькой.

Мотоциклист-водитель в очках-консервах держал руки на руле, оглядываясь на меня через плечо. Готов был, видимо, газануть в любую секунду — прочь, между ящиками и кирпичной стеной, где остался узкий проход.

Пассажир, сидевший в коляске, тоже таращился на меня подозрительно. Он мне показался самым опасным и смахивал на хорька — с заострённой мордочкой и маленькими звериными глазками.

Мой рыжеватый гид сказал ему:

— Покажи товар.

«Хорёк» выбрался из люльки. Достал из-за пазухи стеклянную колбочку и продемонстрировал её мне. На донышке отчётливо виднелись две жёлтые крупинки — сейчас, когда я смотрел усиленным зрением, они показались мне неестественно яркими.

Настоящая охра, магическое сырьё.

— Ну что, убедился? — спросил мужик, который меня привёл.

— Вроде не фальшивка, — кивнул я. — И где достали?

— Где надо. Ты к нам товар пришёл выбирать или сказки слушать?

— И то, и другое по-своему занимательно. Почём охра?

— Полторы тысячи за унцию.

А вот это выглядело уже реалистично, хоть и дороговато. Ничего покупать, естественно, я не собирался, но хотел узнать больше о продавцах.

— А объём? — спросил я. — Сколько продаёте?

— Сколько потянешь?

— Ну, предположим, треть унции для начала.

— Деньги при тебе?

— Ну, сам посуди, — сказал я, копируя его интонацию. — Вы весь товар сюда не припёрли, только по мелочи. Вот и я кучу денег с собой таскать не люблю. Может, тут карманники шастают по рядам.

«Хорёк» сплюнул на асфальт и сказал:

— Слышь, Рыжий, мне этот фраер чё-то не нравится. Слишком борзый и балаболит много. Может, легаш?

— Не бухти, — спокойно ответил Рыжий. — Глаз у меня намётанный, легаша рассмотрю за милю. Кого попало не привожу, ты знаешь. И зуб даю — парня краска реально интересует. Вот и решим сейчас, как нам быть.

Пока они это обсуждали, я вслушивался в пространство.

Я ощущал смутный дискомфорт, похожий на зуд. Возможно, просто чудило обострённое восприятие, к которому я ещё не приноровился. Но в какой-то момент у меня возникла уверенность, что кто-то уставился мне в затылок.

Машинально я обернулся.

Там было пусто, только блестела гофрированная жесть, перекрывающая проезд. И свет на её бороздках преломлялся как-то неправильно.

Я почувствовал резь в глазах и моргнул — а в следующий миг увидел лысого мужика в неплохом костюме, возрастом за полтинник. Он, чуть ссутулившись, стоял у перегородки и сверлил меня взглядом. Как я его не заметил прежде, было решительно непонятно.

А теперь он сообразил, что я его рассмотрел.

Испуганно отшатнувшись, он выкрикнул:

— Валите его!

От такой заявочки я слегка офигел, мои контрагенты тоже.

Но сомневаться в приказе они не стали.

Рыжий выхватил нож с клинком-выкидушкой.

Мой ум ещё тормозил — но выручило моё восприятие. Оно в этот миг как будто перешло на форсаж, став чётким до отвращения.

Теперь я иначе воспринимал движения оппонента. Автоматически подмечал любые нюансы, которые намекали, каким окажется его следующий шаг.

Мимические мышцы, микромоторика его пальцев и движения корпуса — всё это я видел с болезненной, хищной резкостью. Скрупулёзно фиксировал, как движутся зрачки Рыжего и куда он нацелил свою атаку.

Поэтому я успел отклониться, когда он взмахнул ножом.

Заточенное лезвие просвистело у моей шеи, под подбородком.

Рыжий ударил снова, наотмашь, целя мне в горло, но я за полсекунды до этого отпрыгнул ещё на шаг.

Третьим ударом он попытался вогнать мне клинок под рёбра, быстро шагнув вперёд. Я сместился в сторону, пропустив нож мимо себя, и врезал ему ногой, с размаху в живот — коряво, но со всей дури.

Рыжий сложился вдвое, ноги у него подкосились, и он повалился наземь, хрюкнув от боли. А на меня бросился «хорёк».

Глаза у него были мутные и пустые. Он не пытался бить, а буквально прыгнул на меня, как бешеный зверь. Хотел сделать сразу всё — перегрызть мне горло, вспороть мне брюхо ножом, лягнуть.

На форсаже я рефлекторно высчитал, как он переместится в пространстве, и лишь поэтому уцелел.

Повернувшись к «хорьку» правым плечом, я перехватил его руку, в которой он держал нож. «Хорёк» был гораздо легче меня, но набрал инерцию, и я чуть не опрокинулся. Меня развернуло, и на этом движении я отшвырнул его от себя.

Перекувыркнувшись в полёте, он врезался в груду ящиков. Та обрушилась с треском, и его завалило.

Устояв-таки на ногах, я увидел боковым зрением, как лысый главарь вскинул пистолет, похожий на «браунинг». С траектории выстрела я ушёл за миг до того, как он надавил на спуск.

Оглушительный грохот прокатился по рынку. У лысого, кажется, сдали нервы. Он в это время был уже напротив прохода, ведущего в хозяйственные ряды, и юркнул туда.

Справа от меня надсадно взревел мотоциклетный мотор. Машинально я обернулся. Водитель, объехав ящики, газанул и умчался.

Поднялся Рыжий и вновь попёр на меня, но без прежней прыти — ещё не успел очухаться полностью. Я блокировал его выпад, выкрутил руку. Нож упал на асфальт.

Я прижал противника коленом к земле и хрипло вздохнул. Пот катился градом, меня мутило, перед глазами поплыл туман.

В режиме обострённого восприятия я пробыл всего несколько секунд, но чувствовал себя так, будто два часа разгружал вагоны. Понятно было, что главаря уже не догнать.

Где-то рядом пронзительно засвистели.

Я посмотрел на Рыжего, не отпуская его. И прежде чем мой форсаж отключился, я разглядел-таки, что было нарисовано у него на тыльной стороне кисти.

Глава 10

Рисунок у Рыжего на руке был довольно прост — пять тонких параллельных отрезков, различавшихся по длине. Интервал между ними составлял примерно полсантиметра. Самый длинный отрезок шёл вдоль костяшек пальцев. Остальные располагались под ним, всё ближе к запястью, укорачиваясь последовательно. Всё вместе это смотрелось как разлинованная трапеция, блёкло-серебристая.

У меня в глазах потемнело, голова закружилась. А когда взгляд более или менее прояснился, татуировка уже исчезла, перестала быть видимой. Зато я услышал окрик, резкий и повелительный:

— А ну, встать! Руки подними!

Очень осторожно, чтобы не спровоцировать новый приступ головокружения, я повернул голову. Возле ящиков стоял полицейский в чёрном мундире, кряжистый и усатый. Ему было под шестьдесят, пожалуй, и он наставил на меня револьвер.

— Спокойно, — сказал я, — не надо в меня стрелять. Я поймал преступника.

— Встать! И не вздумай дёргаться — башку продырявлю!

— Это будет ошибкой. Я лорд-наследник, студент.

— А я — дрессировщик пуделей. Считаю до трёх — один…

С натугой поднявшись и держа руки на виду, я сказал устало:

— В кармане у меня — перстень. Сейчас я его достану, без резких телодвижений. Можешь влепить мне пулю, конечно, но вот потом, когда с тебя шкуру спустят, не говори, что я не предупреждал.

Медленно и печально, под дулом полицейского револьвера я вытащил-таки перстень, надел на палец. Камешек замерцал.

Усач в униформе сбледнул с лица, но выдержку сохранил. Чуть опустив ствол, приблизился:

— Потрудитесь объяснить, милорд, что здесь произошло. Не сочтите за дерзость, но это моя работа. Я здешний вахмистр.

— Без проблем. Я ходил по рынку, кое-что прикупил. Подошёл вот этот ушлёпок, предложил мне краску-эффектор, любого цвета. Контрабандную, видимо. Он не подозревал, что я лорд. Я решил проверить, что у них там за краска. Но моя рожа им не понравилась, и они попытались меня прирезать. Я отмахался кое-как. Одного вот даже скрутил, а второй — под ящиками. Ещё двое смылись. Если облаву организуете, то, может, ещё поймаете.

— Да какая уж тут облава, милорд, — досадливо сказал вахмистр. — На базаре — я да помощник мой, оба-двое.

В подтверждение его слов послышался топот, и на площадку выскочил тот самый помощник — парень лет двадцати, вихрастый и толстощёкий. Тяжко дыша и раскрасневшись от бега, он окинул нас взглядом и доложился:

— Тут я, господин вахмистр… Что стряслось-то? Слышу — палят…

— Угу, слышит он… — буркнул вахмистр. — Я тебя старше чуть ли не втрое — и то быстрей добежал…

— Так я ж с другого конца! Ломился, как лось…

— Всё, хватит. Этого упакуй.

Начальник кивнул на Рыжего. Тот уже слегка оклемался, но, видя, что находится под прицелом, вёл себя тихо. Отдышавшись, помощник защёлкнул на его запястьях наручники. Из-под ящиков между тем послышался стон.

— Со вторым — осторожней, — предупредил я. — Псих натуральный.

«Хорёк» уже выкарабкивался из кучи, помятый и оглушённый. Увидев молодого мента, оскалился и рванулся к нему, но тот огрел его по лбу рукояткой казённого револьвера. «Хорёк» словил повторный нокаут.

— Знакомые персонажи? — спросил я.

— Не попадались раньше, — сказал вахмистр. — Видать, залётные. Нам бы, милорд, протокол составить теперь, чтоб с вашими показаниями…

— Ну, если надо, сделаем.

Он взглянул на меня с лёгким недоверием. Как я догадался, реальный лорд в такой ситуации послал бы ментов в далёкий эротический тур. Но я был готов помочь старому служаке — а заодно и проконсультироваться.

Бандюг мы отконвоировали в местный опорный пункт (ну, по крайней мере, так я обозвал для себя этот кирпичный сарай с решётками). Их заперли в клетушке размером два на два метра, меня же вахмистр пригласил в кабинет такого же метража.

Сняв трубку антикварного телефона, он доложил кому-то об инциденте. Узнав, что чуть не пострадал лорд, на том конце провода кто-то выпал в осадок, если судить по паузе в разговоре.

Покончив с докладом, вахмистр сказал с тоской:

— Чего ж вы, милорд, без перстня-то бродите? Если бы не снимали, то и не сунулся бы никто, обошли б десятой дорогой…

— Кто ж знал, что у вас тут так жизнь кипит.

— Да не было у нас раньше такого. Вы говорите — краску любого цвета вам предлагали? Совсем без мозгов ребята, видать… Откуда их только к нам занесло…

— А до этого один жук мне пытался впарить подделку, в баночке. Песок крашеный, вот прямо такого цвета.

Я показал свой перстень, и вахмистр застонал:

— И эти ещё? Да что ж за денёк такой…

— Ну, этих-то знаете? Или тоже, типа, впервые слышите?

— Знаю, — угрюмо подтвердил он. — У них там целая артель промышляет. Одних отлавливаем — лезут другие, как тараканы. Видят же, сволочи, что у нас тут людей — раз-два и обчёлся… Сколько раз я начальству плакался — не справляюсь, мол, не могу разорваться, чтоб всё успеть. А в ответ мне — работай лучше… Эх, выслужу к весне пенсию, да и брошу всё это к лешему. Буду в огороде копаться, грядки полоть…

Безнадёжно махнув рукой, он взял лист бумаги и стал записывать мои показания. Я старался говорить коротко, но по существу. Рассказал и про главаря с магическими способностями, и про смывшегося мотоциклиста.

А под конец спросил про татуировку, изобразив её на бумажке:

— А вот такое вам не встречалось, вахмистр?

— Нет, милорд, не припоминаю.

— Гм. А вообще, невидимые тату — распространённая практика среди уголовников?

— Тоже впервые слышу, — развёл он руками. — Обычные-то наколки — сплошь и рядом у них, чтоб масть свою показать и форс воровской. А где он невидимую краску добыл — ума не приложу, врать не буду. По краскам-то я — не спец, сами понимаете. В академиях не учился…

Из его ответов я более или менее уяснил для себя общую ситуацию, но конкретики они не добавили. Поэтому я сказал:

— А давайте-ка мы с вами, вахмистр, допросим этого Рыжего по горячим следам? Может, и расскажет, откуда он, такой резкий?

— Не по инструкции это будет, милорд. Вы-то — не из полиции…

— Господин вахмистр, давайте начистоту. Окажись тут, на моём месте, какой-нибудь другой лорд, стал бы он спрашивать у вас разрешение? Или вообще вести разговоры?

Вахмистр посопел недовольно, но в результате махнул рукой:

— Пойдёмте, чего уж. Спросим…

Но едва мы выбрались из его кабинета, открылась входная дверь, и на «опорный пункт» вступили двое немолодых господ. Один — полицейский в больших чинах, судя по мундиру, второй — в цивильном костюме.

Новоприбывший полицейский, рыхлый и круглый, взволнованно вытирал платком обширную лысину. Наверное, это был начальник вахмистра. Штатский же, сухопарый и седоватый, окидывал интерьер брезгливым, но властным взглядом.

— Добрый вечер, — обронил штатский, увидев нас. — Я лорд Грейди, уполномоченный по взаимодействию кланов с правоохранительными структурами, вот мой удостоверяющий знак.

Он показал жетон из металла — продолговато-округлый, с тремя насечками, мерцавшими красным, синим и жёлтым. Добавил ровно:

— Я забираю задержанных для проведения дальнейшего разбирательства.

— Извините, — сказал я, — но мне сначала хотелось бы задать им пару вопросов. Напали ведь на меня, а не на кого-нибудь.

— Сожалею, лорд-наследник. Двум означенным лицам инкриминируется попытка незаконной перепродажи эффектора. Это дело особой важности, и с этого момента они — в моей юрисдикции. Вы можете обратиться в мой секретариат с запросом в установленной форме. Также вы имеете право подать официальную жалобу на действия полицейского персонала, допустившего инцидент на территории рынка. Жалоба будет подана?

— Нет, не будет, — сказал я. — К вахмистру не имею претензий. Он сделал всё, что от него зависело.

— Воля ваша. В таком случае вопрос считаю исчерпанным.

Лорд посторонился и сделал вежливый жест, пропуская меня к порогу. Выбора не было — мне теперь оставалось только свалить. Про этого уполномоченного я знал — серьёзная должность. Если бы я был из сильного клана, то ещё мог бы с ним пободаться, но сейчас конфликт принёс бы мне только лишнюю нервотрёпку.

Кивнув на прощание вахмистру, я двинулся к выходу, но возле «обезьянника» приостановился.

Там, в зарешеченном закутке, творилось явная дичь.

И «хорёк», и Рыжий дёрнулись конвульсивно, раздался хрип. Они выпрямились на лавке, неестественно резко — их как будто прижало к стене невидимой силой. Татуировки у них на руках проявились в видимом спектре. Серебристые линии замерцали, стали рельефнее — как будто выдавливались из-под кожи наружу, превращаясь в толстые нити.

— Что происходит? — спросил лорд Грейди, тоже шагнув к решётке.

Я лишь пожал плечами.

Глаза у бандитов остекленели, наполнились серебряным блеском. Лица исказились, застыв, как маски.

Так продолжалось несколько секунд, а затем оба уголовника судорожно вздохнули и заморгали. На их лица вернулась мимика, а серебристые нити на руках потускнели и раскрошились, став серой пылью, которая просеялась на пол.

Оба принялись озираться. Вид у них был при этом охреневший до крайности, словно они очнулись от многомесячной спячки.

— Стоп, я не понял, чё за дела? — заорал «хорёк», заметив решётку. — Какого хрена я — в клетке? Закрыли по беспределу…

— Прекратить балаган, — нахмурившись, сказал Грейди. — Вам вменяется незаконная торговля краской-эффектором.

— Ты вконец опух, дядя? Какая краска? Кто ты такой вообще?

«Хорёк» продолжал вопить, а я понимал — он не притворяется. Так сыграть он просто не смог бы, иначе ему светил бы «Оскар» как минимум. Он действительно ничего не помнил о том, что было на базаре. Допрашивать его было бессмысленно.

И Рыжий смотрел таким же непонимающим взглядом.

— Удачи, — сказал я лорду. — Теперь это ваша юрисдикция, да.

Выйдя за порог, я поправил на плече сумку и быстро зашагал прочь. Сумерки сгущались, базар уже опустел. На небе виднелись звёзды.

Пока трамвай, солидно позвякивая, вёз меня через реку обратно, я размышлял. Вспоминались рассказы деда. Тот утверждал, что ему подчистили память, и вот теперь — эта сцена с «хорьком» и Рыжим…

Память подчищают с помощью невидимой краски?

Но про такую краску нигде ничего не сказано…

Впрочем, дед говорил — у лордов свои секреты…

Ладно, допустим.

Но дед учился здесь полвека назад. Почему с тех пор было тихо, а шухер поднялся только с моим приездом?

Или все эти годы шухер не прекращался, просто всем пострадавшим стёрли воспоминания?

Да ну, бред, не может такого быть. Хоть что-нибудь вылезло бы наружу…

Нет, тут дело в другом, это сто пудов. Осталось понять — в чём именно…

Не имея пока догадок, а тем более — внятных версий, я постарался вычленить ключевые факты. Их набралось аж целых три штуки.

Во-первых, кто-то разрисовал серебристой краской стену в столовой.

Во-вторых, кто-то сделал похожей краской татуировки бандитам и, как только тех замели, устроил им амнезию.

В-третьих, фокусы с памятью, по мнению деда, могут быть связаны с мегалитом, которого нет на карте.

Из этих фактов вытекали две задачи — понять, кто делает серебристую краску, и найти пропавшую каменюку.

Запросто. Как два уха почесать…

Когда я вернулся в кампус, стемнело уже совсем. Но на территории хватало электрических фонарей — белые шары на чугунных тонких столбах, расставленных вдоль дорожек, мягко светились, подкрашивая кроны деревьев.

Возле общаги я встретил Илсу.

Она уже подошла к подъезду, но, заметив меня, приостановилась под фонарём. Мы обменялись приветствиями, и я поинтересовался:

— Опять гуляешь?

— Ага. Мне сумерки нравятся, в них есть что-то волшебное — грань между днём и ночью, когда всё зыбко. Но они кончились, так что иду домой. А как у тебя дела, Вячеслав?

— Бытовуха и беготня. Ездил на базар.

— Тоже интересно, по-моему, — улыбнулась она. — А третий межевой столб, о котором мы говорили, ты ещё не искал? Я сама хотела, но без тебя не стала.

С ответом я несколько замешкался. Накатила вдруг паранойя — я подозрительно покосился на кусты вокруг дома, будто за ними могли прятаться шпики. И вообще, территория Академии перестала казаться мне подходящим местом для обсуждения опасных секретов. Мелькнула мысль — а если тут всё давно на прослушке у тех козлов, которые научились подтирать память? Недостатка в ресурсах они явно не испытывают…

Илса ждала, не торопя меня.

— Нет, столб не искал, — сказал я. — Да и вообще как-то сомневаюсь. Если бы он здесь был, то его нашли бы давно. Давай с тобой лучше по улице прогуляемся, за оградой? Глянем окрестности, пока погода сухая. А то вроде завтра дождь обещают, я разговоры в трамвае слышал.

Этот мой соскок с темы выглядел неуклюже, наверное, но она кивнула:

— Пойдём, конечно. Да, будет дождь, ты прав.

До калитки мы добрели в молчании. Илсу, похоже, это совершенно не тяготило, она рассеянно любовалась пейзажем. А я прикидывал, как выстроить разговор.

За оградой я осмотрелся, припомнив карту. Махнул рукой:

— Давай вон туда.

Мы дошли до ярко освещённого перекрёстка и медленно зашагали вдоль длинного четырёхэтажного дома. В цокольном этаже светились окна кондитерской. Нам навстречу попадались прохожие, иногда проезжали автомобили с яркими фарами.

— Видел тебя сегодня в столовой, с девчонками, — сказал я.

— Да, это мои однокурсницы. Приятные девочки. Я старалась поддерживать разговор, но не всегда получалось.

— В смысле?

— Мне не хватает навыков практического общения.

— А почему так? Или это секрет? Можешь не рассказывать.

— Не секрет совершенно, — сказала Илса. — У нас сельское именье, небогатое, но большое. Расположено на отшибе, с соседями мы почти не общаемся, так сложилось. Зато у нас, например, есть роща, очень красивая, я там часто гуляла. А если погода была плохая, читала книжки у себя в комнате, из домашней библиотеки.

Справа от нас обнаружился переулок. Фонарь там тоже горел, но люди в пределах видимости отсутствовали. Я потянул туда Илсу.

Уже когда я взял её за руку, мне вспомнился недавний эпизод с Уной. Но, в отличие от неё, Илса отреагировала спокойно, даже ничего не спросила — просто пошла за мной. Далеко мы, впрочем, не углублялись — лишь на пару шагов от оживлённой улицы.

— Слушай, Илса, — сказал я, — можно тебя кое о чём попросить?

— Конечно, Вячеслав.

— Не ищи, пожалуйста, тот столб. Не надо.

— Но почему?

Даже удивление у неё получилось спокойным, без всякой требовательности, и я вновь немного запнулся. Искал верную интонацию, чтобы не напугать её, но и не подстегнуть любопытство.

— Я поняла, — неожиданно сказала она, вглядевшись в моё лицо. — Там что-то серьёзное, ты не хочешь подвергнуть меня опасности. Я тебе благодарна и обещаю, что ничего искать без тебя не буду. Но всё-таки прошу рассказать, в чём дело. Если я этого не узнаю, то буду бояться больше.

— Ничего себе, — сказал я, растерявшись. — Как ты догадалась?

— Ты ничего не понимаешь в магии, Вячеслав.

Вид у меня, судя по всему, стал совсем тупой, потому что она тихо рассмеялась.

— Вот ты — следопыт, — сказала она. — Ты можешь обострить восприятие, если надо. И я могу, на свой лад. У художников это работает несколько по-другому. Ну, и к тому же я девочка, поэтому обращаю больше внимания на эмоции. Если дар достаточно сильный, как у меня, то можно многое прочесть у собеседника на лице.

— Опаньки, — сказал я. — Маги-физиономисты?

— Не обязательно физиономисты. Это и к пейзажу относится. Хороший художник может вычленить главное и передать это даже на лаконичном наброске, сделанном наспех. Для открытия переходов это принципиально важно, нас этому специально будут учить. Но сейчас я смотрела не на пейзаж, а на твоё лицо. И сообразила, о чём ты думаешь.

— М-да. Надо тренировать покерфейс.

— Так ты мне расскажешь про эти камни?

— Про сами камни я, собственно, рассказал уже всё, что знал. Есть якобы третий столб, скрытый. Но у меня теперь подозрение, что столбами интересуются всякие… гм… нехорошие люди. Ещё они могут использовать серебристую краску, видимую только в магическом спектре. Слышала про такую?

— Нет. Очень интересно, надо поискать информацию.

— Ты же пообещала, что не полезешь в это…

— Погоди, Вячеслав, дослушай. Я ведь не собираюсь рыскать по кампусу и вынюхивать. Нет, конечно. Я этого не умею. Но это как раз тот случай, по-моему, когда подсказки надо искать не столько на местности, сколько в библиотеке.

— Сильно подозреваю, что у них по всей Академии — и глаза, и уши. Включая библиотеку, да.

— А если я пойду в городскую? Я в любом случае туда собиралась, это не вызовет подозрений. Там работает девушка из нашего клана, она не выдаст.

Поколебавшись, я кивнул:

— Хорошо, попробуй. Но никому больше не рассказывай.

— Поняла. Буду осторожна, честное слово. Теперь ты себя ругаешь, что вчера заговорил со мной про эти столбы?

— Ругаю. Прекращай свои физиономические фокусы.

Она улыбнулась:

— Это не фокусы, я просто догадалась. Пойдём обратно? А то прохладно.

Мы побрели по улицам к кампусу, и мне вспомнился вдруг ещё один эпизод, произошедший сегодня. Сексапильная Нэсса, когда мы столкнулись с ней в коридоре, очень уж пристально изучала моё лицо. И на дирижабле тоже таращилась неотрывно. А она ведь тоже художница и магиня, причём очень крутая. Новая звезда клана, как сказала преподавательница…

Что же она там высмотрела?

Глава 11

Утром я наплевал на условности и отправился на занятия в джинсах. Подумал — в первый учебный день припёрся в костюме, лояльность продемонстрировал, ну и хватит. Теперь вернёмся к практичности.

Впрочем, так рассудили и многие другие студенты. Официоза в одежде стало заметно меньше. Форс держали разве что лорды из влиятельных кланов и примкнувшие к ним аккуратисты без родословной.

Наползли тучи, уже накрапывал мелкий дождь. Без солнечной подпитки осенний кампус несколько помрачнел.

В холле Академии я заметил подозрительную компашку. Подозрения, правда, она вызывала исключительно у меня, а для остальных являла собой эталон аристократизма, ходячую иллюстрацию к идеологеме «жизнь удалась».

Три персонажа из четырёх были мне знакомы — Грегори, его приятель-блондин, летевший недавно на дирижабле, и Нэсса. С ними стояла барышня с роскошными пшеничными волосами и не менее роскошной фигурой. Перстень у неё был лимонный, как у блондина. Тот был её братом, видимо.

Весь этот концентратор понтов, сиречь квартет лордов, уставился на меня, прервав светскую беседу. Грегори ухмылялся едва заметно, лорд-кореш смотрел бесстрастно, в глазах у блондиночки мелькнул интерес. А Нэсса, как и в предыдущие встречи, сканировала меня рентгеновским взглядом.

Я приостановился и посмотрел на них тоже, чтобы не расслаблялись.

В эту секунду меня неожиданно посетила дельная мысль и, повинуясь наитию, я задействовал «следопытское» зрение.

Краски неуловимо поблёкли, зато контуры всех предметов, а также лица студентов прорисовались чётче, рельефнее. Нет, я не надеялся прочесть по мимике лордов их коварные замыслы — для этого потребовался бы дар художника, как у Илсы. И даже в этом случае вряд ли мне удалось бы — их ведь наверняка учили скрывать эмоции. Но меня сейчас интересовало другое.

Я быстро осмотрел кисти рук у всех четверых.

Серебристых татуировок, однако, ни у кого из них не нашлось, и это меня слегка успокоило. Если бы вдруг высшие лорды оказались татуированы на манер давешних уголовников, то это был бы уже перебор, пожалуй.

Переключив зрение в обычный режим, я вежливо кивнул им и отправился смотреть расписание, висевшее на стене. Первой парой у следопытов значилась внешняя география, далее — практика переходов с деканом Стэдвиком. Я мысленно потёр руки.

У входа в аудиторию я снова столкнулся с Грегори. То есть, если точнее, он поджидал меня у дверей, подойдя чуть раньше.

— На два слова, — сказал он мне.

Я молча пожал плечами. Мы отошли в сторону, и Грегори продолжил:

— Нэсса сейчас обмолвилась, что у тебя есть потенциал. Конкретизировать почему-то не пожелала, она вообще не склонна к пространным пояснениям. Но даже вот такая обмолвка может сказать о многом — у Нэссы очень серьёзный дар, она замечает неочевидные вещи. А я ищу сильных следопытов в статусе лорда. Их в Академии на данный момент немного.

— И зачем ты их ищешь?

— Это разговор не на две минуты. Сегодня вечером я с парой друзей планирую обсудить дальнейшие планы. Ждём тебя тоже. Если придём к взаимопониманию, то узнаешь подробности. В полшестого, в моих апартаментах.

На несколько секунд я задумался. Никакого желания приобщаться к этой мажорской кодле я не испытывал, но мне нужна была информация, и было бы глупо упускать такую возможность.

— Загляну, — сказал я.

Грегори, кивнув, вернулся к своим. Прозвенел звонок.

Географом оказался молодой препод, который в компании с леди Орнией принимал у меня экзамен. При виде меня он сделал страдальческое лицо.

Пожалев его, я не стал задавать тупые вопросы, а молча слушал. Вводная лекция оказалась достаточно интересной, но смысл её сводился к тому, о чём я уже прочитал в учебнике. Стационарные переходы открывались только в миры, имевшие сходство с базовым, причём сходство очевидное.

Географ, как и наш декан накануне, нарисовал на доске кружок, а вокруг него — ещё несколько, на разном расстоянии.

— Иногда, — сказал он, — внешнее географическое пространство изображают вот так. Стационарно доступные миры — рядом с нашим, недоступные — дальше. Но эта схема — условность чистой воды. Линейная удалённость теряет смысл в многомерном континууме. А с прикладной точки зрения важна удалённость социально-техническая. И именно это отражено на схеме.

Внимательно его слушали представители второстепенных кланов — я, Бойд, паренёк со светло-зелёным браслетом и особенно Уна. Мажоры же, окружённые свитой, поглядывали на препода снисходительно.

На следующей паре всё было уже серьёзнее.

— На моих занятиях, — сказал декан Стэдвик, — мы будем делать акцент на практику, а теорию подверстаем по ходу дела. Отделить одно от другого в нашем случае невозможно. Смысл подготовки можно выразить буквально в трёх фразах. Во-первых, я научу вас вглядываться в пейзаж определённым образом, чтобы открыть переход быстрее. Во-вторых, у нас будут перцептивные упражнения, чтобы минимизировать побочные эффекты. Проще говоря, мы купируем Серую лихорадку. В-третьих, вы научитесь выбирать объекты для фотосъёмки и правильно их фиксировать. Но давайте начнём с простого.

Он выкатил из подсобки конструкцию на колёсиках — здоровенную раму, в пазы которой был вставлен тонкий фанерный лист с наклеенной фотографией. Это был чёрно-белый пейзаж — железнодорожный переезд с будочкой и шлагбаумом, в который уткнулась вереница автомобилей.

В очертаниях легковушек было что-то неуловимо странное — как будто к дизайну а-ля пятидесятые прибавили угловатость семидесятых, но в меру. Это был не базовый мир — и не мой родной.

— Внимательно посмотрите на снимок, — сказал декан. — Здесь — пять элементов, выделенных искусственно, с помощью эффектора. Они на виду, хотя незаметны с первого взгляда. Ваша задача — обнаружить их. Если есть вариант ответа, то вызывайтесь.

Мы пригляделись.

Вскоре мне показалось, что стоп-сигнал у машины, которая стояла последней, отсвечивает красным. Сначала это было лишь смутное ощущение, но через пару секунд я уже отчётливо видел цвет.

Вызываться я не спешил, искал другие зацепки. А Грегори ждать не стал — произнёс, небрежно махнув рукой:

— У автомобиля сзади.

— Прошу вас выйти и показать.

С ленцой поднявшись, Грегори взял указку со стеклянным наконечником и ткнул в стоп-сигнал. Тот сразу окрасился нужным цветом.

— Неплохо, садитесь. Ещё догадки?

Брюнет-аристократ с перстнем из клана Киновари, спортивный и франтоватый, вышел и указал на красный светящийся светофор. Примерно тем же оттенком светился и огонёк на шлагбауме, как обнаружил парень из клана Охры, с браслетом.

Все эти цветные проблески я заметил уже и сам, но пока не вмешивался.

У остальных машин стоп-сигналы не были подкрашены, я проверил. И не нашёл на снимке больше никаких лампочек, которые могли бы светиться красным. Зато похожий оттенок мне померещился на краске гидранта, стоявшего у дороги. Но я искал и пятый источник цвета.

Пауза между тем затянулась. Наконец руку несмело подняла Уна.

— Не стесняйтесь, сударыня, — сказал Стэдвик, протянув ей указку.

Гидрант она указала правильно, декан её коротко похвалил. Зардевшись, Уна вернулась на своё место, а я продолжал искать.

Что ещё могло быть красным на снимке? Краска на бортах легковушек? Но, сколько я ни вглядывался, так и не смог заметить проблесков цвета. Кирпичные стены будки? Они, по идее, коричневатые…

Тут я подумал — стоп, а почему, собственно, все пять элементов должны быть красными? Да, четыре оказались такими, но это ведь не гарантия, что и пятый тоже…

Сосредоточившись, я взглянул на снимок по-новому, свежим взглядом.

И через считанные секунды увидел синее эмалированное ведро у гидранта.

Мне стало любопытно, кто ещё его обнаружит.

Но шли минуты, а руку никто больше не поднимал.

— Ну что ж, — сказал Стэдвик, — жаль. Давайте проанализируем…

— Разрешите? — спросил я.

— Будьте добры.

Я ткнул указкой в ведро на снимке, и синий цвет проявился, а вся фотография казалась теперь трёхмерной.

— Да, — подтвердил декан, — спасибо. Вот вам наглядный пример того, что в нашей профессии не всё сводится к обострённому восприятию в чистом виде. Иногда помогают ассоциации — вы быстро нашли светящиеся красные лампочки. Надо применять логику — она подсказала, где ещё можно найти красный цвет. Но самое сложное — уйти, если нужно, от логического шаблона, чтобы увидеть скрытое.

Мы поупражнялись ещё с несколькими картинками. Последняя из них явно отличалась от остальных. На переднем плане была сосновая роща в сумерках — или, точнее, просто с десяток мачтовых сосен. А далеко за ними просматривалось шоссе с зажжёнными фонарями, чуть желтоватыми. Нам хватило буквально пары секунд, чтобы рассмотреть этот жёлтый цвет. Но смысл задания состоял не в этом, а в том, чтобы абстрагироваться от фонарей и сконцентрироваться на соснах. Тогда фотография опять начинала казаться плоской.

Как объяснил декан, такое переключение восприятия взад-вперёд, если тренировать его регулярно, послужит чем-то вроде прививки от Серой лихорадки.

На большой перемене мы с Бойдом отправились на обед.

Первым делом я, разумеется, присмотрелся к стене, где вчера был серебристый узор. Но ни малейших проблесков больше не обнаружил, как будто ёлочный «дождик» (чем бы он ни был на самом деле) поспешно сняли.

Сообразили, что фокус уже раскрыт, и замели следы?

Или ещё вчера добились всего, что нужно, и спокойно свернули эксперимент?

Пока мы обменивались с Бойдом догадками, появилась Илса — на этот раз одна, без сокурсниц. Заметив нас, подошла.

— Так-так, — сказал я. — Подружек где потеряла?

— Они сегодня пошли в кафе, — улыбнулась Илса. — Меня с собой не позвали, потому что я скучная.

— Прямо так и сказали?

— Нет, но я догадалась.

— Ну-ну. Кстати, познакомься — мой одногруппник, Бойд.

Набрав еды на подносы, мы отыскали свободный стол. Я распробовал отбивную, оказавшуюся более чем съедобной, и полюбопытствовал:

— Илса, а твоё именье как называется? Ну, вот Бойд, к примеру, наследный лорд Ягодной Лощины. А ты ведь тоже лордиха, круче нас.

Бойд бросил на меня укоризненный взгляд, а на Илсу посмотрел так, будто извинялся за мою дубоватость. Я даже позавидовал такому мимическому таланту. Подумал — этому тоже учат, наверное, причём с детства. Аристократизм не пропьёшь…

Но Илса, естественно, не обиделась.

— Именье — Медная Падь, — сказала она. — Магическая ярь там — в природном виде, такое встречается крайне редко. Кристаллы зелёненькие, но ядовитые. Их потом обрабатывают, тоже магически, чтобы можно было использовать без вреда для здоровья. Поэтому получается дорого, и спрос на ярь небольшой.

После обеда Бойд отлучился, вежливо попрощавшись с Илсой, и та сказала мне:

— Прогуляемся?

Мы с ней вышли на улицу, за ограду. Дождь уже выдохся, но осталась мелкая морось. Влага поблёскивала у Илсы на плащике, приталенном и коротком, из тонкой кожи.

— Поеду сегодня в библиотеку, — сказала Илса. — Знаешь, я рада, что у меня теперь есть для этого лишний повод. С книжками у меня складывается удачнее, чем с людьми.

— А я пока тут кое-что проверю, наведу справки. Вряд ли будет хоть какой-нибудь толк, но для чистоты эксперимента — имеет смысл.

— Тебе, может, вспомнились ещё какие-нибудь детали, которые мне помогут выбрать литературу? Чтобы не совсем наугад?

Вчера по пути домой я уже рассказал ей главное, а сейчас лишь коротко повторил:

— Пытаемся выяснить, где может быть третий мегалит. И правда ли рядом с ним залегает суперпигмент. Параллельно ищем упоминание о серебристой краске, которая подтирает память. Может, под мегалитом — как раз-таки её залежи? Ну, и смотрим, не пишут ли в умных книжках про воровскую татуировку из пяти параллельных линий. Это больше для проформы, но мало ли? Действуй, сыщица. Но только в библиотеке, поняла меня? За её пределами — чтобы никакой самодеятельности.

Она засмеялась:

— Хорошо, Вячеслав. Если что-то выясню, расскажу.

И мы с ней, вернувшись в здание, разошлись по разным аудиториям.

Третьей парой у меня значилась прикладная стереометрия. Преподавателем оказался въедливый старичок, который втолковывал, что смысл его предмета — научить нас пространственному мышлению и всяким полезным штукам. Чтобы мы, например, могли на глаз оценить размеры какого-нибудь сооружения или расстояние до объекта вдали.

Предстояли также математические расчёты, хоть и без фанатизма. Услышав это, я приуныл. Когда я учился в школе, с математикой у меня было неплохо, но всё благополучно выветрилось из памяти.

А тут ещё и физподготовка привалила четвёртой парой. Вёл её тип, похожий на многоборца, с маньячным блеском в глазах. Первым делом он нас погнал по асфальтированной дорожке, которая огибала кампус по кругу, местами почти соприкасаясь с оградой.

Я чуть не сдох после трёх кругов — отвык от подобной хрени. Другие же справлялись по-разному. Грегори даже не особо запыхался, понторез, а вот парочка его прихлебателей хотела сойти с дистанции, и физрук подгонял их почти пинками. Красиво бежала Уна в коротких шортиках — ножки у неё были длинные и спортивные, но не перекачанные при этом. Легкоатлетка-секси.

Спортзал здесь обнаружился тоже, но довольно унылый. В ассортименте имелись брусья и турники, гантели и гири, козлы и кони (это про тренажёры, а не про Грегори сотоварищи). А вот баскетбольные кольца отсутствовали, как класс. Для командных игр зал вообще не предназначался, как оказалось. Дикие люди, в общем.

Парней физрук нагрузил силовыми упражнениями, девчонок — в основном гимнастическими. Наша вторая барышня, к слову, как раз и напоминала гимнастку, на турнике вертелась лихо и долго — маленькая, но крепенькая. Браслет у неё был тёмно-красный.

Из спортзала я выбрался злым и взмокшим. Хорошо хоть, имелись душевые кабинки, а также шкафчики, куда можно было запихнуть форму.

С облегчением натянув нормальные шмотки, я отправился в общежитие. В торце коридора, где была наша комната, отирались две барышни, но, издали завидев меня, юркнули на лестницу. Дверь была заперта, пришлось достать ключ. Мой сосед, однако, оказался на месте, опять с учебником.

— Барышням надо объявить благодарность, — заметил я. — Пока ты от них скрываешься, станешь умный, как бобик.

Он что-то пробормотал в ответ. Кажется, куда-то меня послал, но я не разобрал точный адрес.

— Нужна твоя профессиональная консультация, — сказал я. — Ты каменными столбами на территории не интересовался?

— Ну, полюбопытствовал, да. Я ж видел, как твоя Илса щупала каменюку, краску пыталась вынюхать. Попробовал тоже.

— Так-так, и что?

— Да ничё такого. Есть слабый запашок, еле-еле, но толку-то?

— А ты краску через запахи чувствуешь? Обонянием?

— Ну, не то чтобы вот прям так…

Бруммер в затруднении покрутил рукой, будто это могло помочь с подбором формулировки. После чего признался:

— Не знаю даже, как объяснить. Вроде бы и запах, но чую его не носом, а как бы кожей, только не кожей на самом деле…

— Ладно, забей, неважно. Главное — результат. Что ты там унюхал конкретно?

— Киноварь чуть-чуть — вот на этом камне, который с кухни видать. Как будто его покрасили, но краска пооблупилась сто лет назад. А может, и тыщу, не разберёшь. Только под землёй ещё чувствуется слегка.

— Обычная киноварь? Уверен?

— Ну да, а чё такого? Её не спутаешь. А на другой каменюке — охра. Тоже примерно так же, с мышиный чих.

— Киноварь и охра, значит… Угу, спасибо…

Пройдясь по комнате, я задумчиво потёр подбородок. Какая-то ассоциация вроде бы промелькнула в мозгу на миг, но настолько невнятная, что я не успел её ухватить. А на логическом уровне никаких догадок не появилось.

Я полистал конспекты, после чего, взглянув на часы, вышел из общаги.

Пора была к Грегори, который позвал меня для серьёзного разговора.

Глава 12

Разница между нашей общагой и «пансионатом» для лордов была как между «копейкой» и «кадиллаком».

Там даже металлические перила блестели так, будто их надраивали полдня перед моим приходом. Стены были облицованы мрамором, а на полу в коридорах лежал паркет. В вестибюле вместо плафонов висела сложносочинённая люстра с двумя десятками лампочек — бронзовая, по-моему. На этажах имелись общие холлы с мягкими креслами и журнальными столиками.

В апартаментах у Грегори пол был устлан ковром, стояли диваны, а в углу пристроилась радиола. Рядом на полочке пестрели пластинки.

Кроме хозяина присутствовал также Кэмден, наш одногруппник-лорд с красным перстнем, и ещё один тип — постарше нас, лет двадцати пяти. У этого старшего перстень был ультрамариновый. То есть передо мной оказались сейчас наследники трёх самых главных кланов — Охра, Киноварь, Лазурит.

— Входи, Вячеслав, — сказал Грегори. — Кэмдена ты знаешь, а это — Вирчедвик с пятого курса, лорд-наследник Синих Песков.

Вирчедвик протянул руку. Внешность он имел заурядную — средний рост, простые черты лица и русые волосы. Присмотревшись ко мне, он поинтересовался:

— У тебя случайно нет родственников на юго-западе? Ближе к моим краям? Я сразу предположил, как только узнал, как тебя зовут.

У меня промелькнула мысль — ага, наконец-то теперь понятно, почему моё имя никого здесь не удивляет. Есть, значит, регион, где имена немного похожи…

— Родственников нет, насколько мне известно, — ответил я. — Предки — может быть. А ты, значит, пятикурсник? Вас таких мало тут, в Академии.

— Да, ты прав, — подтвердил Вирчедвик. — Абсолютное большинство уходит после третьего курса. Остаются лишь те, кто сумел форсировать свои навыки и может стать мастером экстра-класса. Проще говоря, остаются лучшие. И, судя по тому, что мне рассказывал Грегори, у тебя тоже есть некоторые шансы.

— Ну, не будем забегать вперёд, — сказал я. — Мне хотя бы три года отучиться, а там прикину по ситуации.

— Тоже верно, — согласился Вирчедвик. — Но я присматриваюсь к перспективным студентам, особенно к новичкам. Да, у таких, как ты, ещё нет закреплённых навыков, это минус. Но есть свежесть восприятия, незашоренность — это огромный плюс. Впрочем, в случае с Грегори или с Кэмденом всё несколько проще. Мы — представители высших кланов, знакомы не первый год. Поэтому их я взял на заметку раньше, до начала занятий. А вот с тобой получается интереснее.

Мы сели на диваны, и я спросил:

— А зачем ты, собственно, отбираешь способных? Организуешь ансамбль художественной самодеятельности?

— Можно и так сказать, — хмыкнул он. — Я действительно собираю команду. Мне нужны четверо следопытов-лордов из разных кланов. Охра и Киноварь уже есть. Рассчитываю, что ты присоединишься тоже. И ещё останется Ярь-медянка, там с претендентами посложнее. На первом курсе никого нет, так что будем думать. Кого попало я не беру, поскольку задачи нам предстоит решать нестандартные.

— Например?

— Не торопись, Вячеслав. Если ты не против, давай начнём немного издалека. Как ты оцениваешь актуальный расклад, сложившийся на материке? И конкретно — роль кланов в данный момент, а также в предшествующие годы?

Мне вспомнилось моё собеседование с дедом, который тоже спрашивал о политике. И финал того разговора я вспомнил тоже. Рефлекторно я даже оглядел интерьер, проверив на всякий случай, нет ли тут рядом фотообоев. А пятикурснику ответил:

— Я из провинции, не особо следил за столичными новостями. Клан у меня — микроскопический, в политику ему лезть противопоказано.

— Хорошо, что ты сам об этом заговорил. Скажи, Вячеслав, ты хотел бы выйти за рамки нынешней иерархии?

— Не совсем понимаю. Ты предлагаешь мне сменить клан?

— Нет, не так буквально, — сказал Вирчедвик. — Я говорю с тобой не от имени Лазурита. Речь совсем о другом. Замысел масштабный, и ты поймёшь его постепенно, если примкнёшь к нам. Пока же — извини, раскрыть его в целом я не могу. На первом этапе ты в любом случае будешь видеть лишь небольшую часть общего проекта. Но даже это принесёт тебе новые умения и знания, о которых в Академии не расскажут. Парни, я прав?

Грегори кивнул:

— Да, именно так. Могу подтвердить — я был впечатлён, когда увидел возможности, которые открываются.

— И я тоже, — коротко сказал Кэмден.

— А приятным довеском, — сказал Вирчедвик, — станут материальные выгоды. Не сочти, пожалуйста, за бестактность, но ты сам упомянул, что твой клан переживает сейчас не лучшие времена. А мы предлагаем выход.

Я усмехнулся:

— Звучит многообещающе. Но пока непонятно, что от меня потребуется взамен.

— Давай с тобой вспомним, чем занимаются следопыты. Используют картину-портал, идут на ту сторону, возвращаются. Вам ведь так это описывали на лекциях?

— Я должен будут сходить куда-то через картину?

— Пока я сказал достаточно, — пожал он плечами. — Считай, что это была реплика в пространство, гипотетическая. Но если ты хочешь узнать конкретику…

— Ну, допустим, хочу.

— Ты её узнаешь прямо сейчас. Но, как ты понимаешь, сначала мне требуется гарантия. Малая вассальная клятва.

В комнате стало тихо.

Я спешно порылся в памяти. Что-то на эту тему мне попадалось в историческом экскурсе, как пример старинных традиций. Ещё из средневековья, когда феодализм цвёл махровым цветом, без стыдливых хихиканий…

— Если не ошибаюсь, — сказал я, — такие клятвы давно уже не в ходу. Честно говоря, я не очень помню подробности. И вообще, не планирую становиться вассалом.

— Это не вассалитет в классическом смысле слова. Ты не будешь нести повинности, не обязан беспрекословно подчиняться приказам. Я не смогу себя называть твоим сюзереном. Главный смысл клятвы состоит в том, что она позволит сохранить конфиденциальность. Тебе это будет даже удобно — ты застрахуешься от того, чтобы разгласить что-нибудь случайно.

Мысленно я поаплодировал собеседнику — хитро завернул, гад. Это он мне же, типа, одолжение делает…

— Клятву, — сказал Вирчедвик, — мы совместим с проверкой твоих способностей. Кэмден, если не затруднит…

Кивнув, тот передал мне чёрно-белую фотографию в рамке, размером примерно сорок сантиметров на тридцать. Сфотографирован был край письменного стола, на котором стояла небольшая шкатулка с резьбой на крышке.

Резной узор удалось рассмотреть не сразу. Он будто ускользал от меня, но я сосредоточился, сфокусировал зрение — и он проявился. Простенький символ, похожий то ли на угловатую синусоиду, то ли на латинскую букву «w».

— Это что за значок? — спросил я.

— Старинный символ, почти забытый. Его значение ты тоже узнаешь.

Пока Вирчедвик ронял слова, я всматривался в снимок. С каждой секундой тот казался рельефнее, протаивал в глубину, а крышка шкатулки приобретала цвет, солидно-коричневатый, с лёгким оттенком красного.

— Вытащи шкатулку оттуда, — сказал Вирчедвик. — В ней — кристалл минерала, который закрепит клятву.

И как бы дико это ни прозвучало, я чувствовал — да, я вполне способен засунуть руку прямо в изображение. И как только я это сделаю, активируется та магия, которой наполнена фотография.

Перстень на моём пальце явственно замерцал.

Аккуратно отложив снимок, я отвёл взгляд и посмотрел на лордов. Они следили за мной внимательно, напряжённо.

— Одну минуту, — сказал я. — Эта штуковина сейчас законтачит с перстнем, правильно понимаю? Заставит меня молчать о ваших секретах и привяжет к какому-то… гм… проекту, о котором я ничего не знаю. Как-то не очень вдохновляет.

Вирчедвик взглянул на Грегори, и тот заявил мне:

— Это разумный риск. По итогу — выгод неизмеримо больше, чем неудобств.

— А сам ты клятву принёс?

— Да, и не жалею.

— Это дело твоё, конечно, а вот я воздержусь. Извините, парни, но ваши аргументы не показались мне убедительными. Обсуждать совместные действия я готов только при условии, если буду знать план.

Они быстро переглянулись, и Вирчедвик сказал:

— Пожалуйста, Вячеслав, подумай логически. Это клятва — твой пропуск не только в высшее общество, но и за его кулисы. Ещё несколько лет — и мы приобретём такие инструменты влияния, о которых старшее поколение может только мечтать.

— Очень рад за вас. Но сам не участвую.

Вирчедвик вздохнул и посмотрел укоризненно:

— Не разочаровывай меня, Вячеслав. Сейчас ты — на перепутье. Сделаешь неправильный шаг — и последствия могут быть нежелательными.

— Это угроза?

— Это подсказка. Прими верное решение, и мы будем работать вместе.

— А если нет?

— Проверять не рекомендую. Я не люблю, когда мои предложения отвергаются, а планы срываются из-за чьих-то необдуманных действий.

— Никто не любит, — сказал я, — но иногда бывает. Ну что, будем закругляться? Спасибо за познавательную беседу. Засим откланиваюсь.

Поднявшись, я шагнул в сторону двери. И Грегори тоже встал, оказавшись у меня на дороге, причём с таким видом, будто отходить не планировал.

— Серьёзно? — спросил я.

Несколько секунд мы мерялись взглядами, затем он посторонился, и я вышел в коридор. Спустился по лестнице и шагнул в осеннюю морось, перебирая в памяти состоявшийся разговор.

Я так и не выяснил, к сожалению, что они затевают. И не получил намёков, имеют ли они отношение к рисунку в столовой и к мегалиту. Зато, похоже, нажил себе нового врага — пятикурсника из высшего клана. Да и с Грегори расплевался, по сути.

В каком-то смысле, впрочем, я испытал даже облегчение. Мне совершенно не улыбалось влезать в эту гоп-компанию и что-то там разнюхивать — а теперь и такой возможности больше не было.

А ещё у меня возникло смутное чувство, что я услышал сейчас некую подсказку. Или увидел. Но вот какую именно?

Значок на шкатулке, похожий на букву «w», ни о чём мне не говорил. Будь я в родном мире, нашлась бы куча ассоциаций, но в здешнем алфавите такая буква отсутствовала, и похожие символы мне тут не попадались.

На воровскую татуировку, виденную на рынке, это не походило вообще. Но некая логическая цепочка всё же мерещилась, хотя ухватить её мне упорно не удавалось, сколько бы я ни напрягал извилины.

Больше ничего интересного в этот день не случилось.

На следующее утро мы с Илсой, встретившись у общаги, пошли к учебному корпусу. Она мне сказала:

— Знаешь, мы зря с тобой опасались, что нас могут подслушать. Это технически невозможно. Я могла бы и сразу сообразить, но просто растерялась, когда ты заговорил про все эти шпионские хитрости. И только вчера в библиотеке спокойно это обдумала.

— Технически невозможно подслушать? — переспросил я. — Ну, официально-то да, в Академии есть защита, которая блокирует магию, направленную против студентов. Это я знаю. Но сильно подозреваю, что у наших оппонентов — особые инструменты, продвинутые.

— Сверхмощная краска, ты имеешь в виду? Даже если она у них действительно есть, её не получится применить для подслушивания. Ведь нужен прямой контакт через эту краску. Рисунок у нас на коже, к примеру, или соприкосновение минерала-эффектора с нашим перстнем. Но такое воздействие мы заметили бы.

— Гм. То есть, если какой-нибудь поганец намажет себе ухо волшебной краской, слух у него от этого не улучшится? Ну, условно говоря?

Она засмеялась:

— Нет, не улучшится, можешь не волноваться. Вячеслав, тебе надо подтянуть свои знания. Чтобы правильно понимать, где краска работает, а где — нет.

— Вообще-то я собирался, но руки не доходят. А ты чем похвастаешься? Про межевые камни что-нибудь раскопала в библиотеке?

— Нашла подробную научную монографию, но в ней — ничего сенсационного. Автор просто обобщает все версии и косвенные данные. А прямые — отсутствуют. Нигде в хрониках не сказано про эти столбы. Но это, в принципе, объяснимо, если они по-настоящему древние.

— А про суперкраску?

— Трактатов именно про неё — тоже нет, — сообщила Илса. — И вот это уже, по-моему, странно. Ведь смутные намёки сохранились в легендах, а древние философы любили такие темы. Так почему же не обсудили в своих трудах? Остаётся только искать непрямые упоминания, но это — работа на много дней.

— Ну, не заморачивайся тогда, — сказал я. — И так уже помогла.

— Нет-нет, Вячеслав, мне это действительно интересно. Честное слово! Просто на быстрый результат не рассчитывай.

Мы отправились на занятия.

Грегори и Кэмден посмотрели на меня холодно, когда мы столкнулись возле аудитории, и отошли чуть в сторону. Подколок в мой адрес больше не было слышно, и вообще атмосфера несколько изменилась.

Вряд ли Грегори с Кэмденом рассказали другим, в чём дело, но свита уловила их настроение. Вся это компашка и раньше не особо общались с нами, аутсайдерами из второстепенных кланов, а теперь вообще перестала на нас смотреть. Как будто стена воздвиглась поперёк комнаты.

Ну и хрен с ними.

Я решил внять совету Илсы насчёт расширения кругозора и, улучив момент, спросил леди Орнию:

— А про то, как краски применяют в быту, вы нам тоже расскажете?

— Для вас, следопытов, главное — переходы между мирами, — сказала леди. — Но общий принцип, конечно, понимать надо. Краска-эффектор применима лишь там, где подразумевается дверь, граница. Даже если речь о бытовых вещах.

— Ага, — сообразил я. — Вроде калитки в кампусе. Краска её то запирает, то отпирает, чтобы посторонние не зашли.

— Совершенно верно. Или ещё один наглядный пример — блокирующая татуировка, как у меня и моих коллег. Она не позволяет разгласить информацию. То есть опять-таки получается нечто вроде заслонки.

Преподавательница вернулась к рассказу о залежах магической охры, а я почесал в затылке, раздумывая.

В схему неплохо вписывалась и блокировка памяти. Ну, по крайней мере, не противоречила принципу «заслонки», пусть даже официально не применялась. Впрочем, возможно, она работала только с гипотетической суперкраской. Слишком уж тонкое это дело — подчистка воспоминаний…

В столовой мы сидели теперь втроём — я, Илса и Бойд. Оптических фокусов на стене там больше не наблюдалось.

Я налёг на учёбу — мне, в отличие от остальных студентов, требовалось лопатить больше материала, чтобы сориентироваться в вопросах, которые для сокурсников были привычны с детства.

Илса пропадала в библиотеке. Грегори и Кэмден меня не трогали, а Вирчедвик вообще ни разу не встретился в Академии. То ли обучался по индивидуальному плану, то ли мутил свой малопонятный бизнес.

Я втянулся в рутину.

С нашим деканом мы виделись ежедневно — тренировали «следопытское» зрение, слушали комментарии. А однажды он нам раздал фотоаппараты.

— Итак, — сказал он, — первый проход в какой-нибудь новый мир открывает всегда художник. А дальше — наша работа. Если мир перспективный, то надо открывать двери в его конкретные уголки. Причём зачастую двери нужны большие, для крупногабаритных грузов. Потребуются именно фотографии.

Камеры напоминали «мыльницы» из моего мира — плоские и компактные, без телескопических объективов. Выглядели они по-любительски. Декан пояснил:

— Оптика усилена магией. Вам не нужно вручную выставлять выдержку или диафрагму. Технически всё будет оптимально, а вам остаётся только нажать на кнопку. Но вот беда — далеко не каждый сделанный кадр способен стать дверью, даже если он чёткий и не засвеченный.

— В чём загвоздка? — спросил я.

— Чтобы открылась дверь, — ответил декан, — фотоснимок должен передавать атмосферу места. А значит, фотограф должен её почувствовать, выбрав правильный ракурс и подходящий момент для съёмки. Здесь важна интуиция, у вас она есть, поскольку вы — следопыты. Но пригодятся и некоторые общие навыки, которые я вам дам.

Фотоаппараты после занятий у нас не отобрали. Наоборот, декан дал задание — сделать за выходные где-нибудь в городе несколько пробных пейзажных снимков, которые могли бы послужить переходами.

Погода к концу недели улучшилась, выглянуло солнце. Я вышел из учебного корпуса и, стоя у крыльца, посмотрел на грузные облака, ползущие над столицей. А когда снова опустил взгляд, увидел красотку Нэссу, которая направлялась ко мне.

Глава 13

Нэсса подошла и остановилась рядом. На ней было гранатово-красное короткое платье и высокое сапоги на каблуках. Она не застёгивала свой длинный кожаный плащ, и тот не скрывал роскошную грудь.

Некоторое время мы простояли молча, затем Нэсса сказала:

— Инерция мышления — великая сила. Иногда она эффективнее любой маскировки. Сбивает с толку, уводит в сторону. И мы упускаем то, что при других обстоятельствах было бы очевидно. Это забавно.

— Глубокомысленное замечание, — сказал я. — Осталось понять, к чему оно.

Нэсса не ответила. Стояла почти вплотную ко мне и, чуть запрокинув голову, изучала моё лицо. Глаза у неё были зеленовато-серые, их миндалевидный разрез искусно подчёркивался косметикой.

— Ты плохой дипломат, — сказала она. — Ведёшь себя глупо, а на занятиях задаёшь смешные вопросы. Но, как ни странно, это играет тебе на руку. Люди видят в тебе провинциального дурачка, персонажа из анекдотов — и не принимают тебя всерьёз, даже если могут оценить твой потенциал.

— Мы учимся на разных факультетах, — сказал я. — Откуда знаешь, о чём я спрашиваю на лекциях? Грегори пересказывает?

— В первые дни — бывало. Ты его веселил. Но затем он перестал упоминать о тебе, из чего я делаю вывод, что ваши отношения обострились. И это тоже твоя ошибка. Со временем он станет одним из ключевых персонажей в клановой иерархии. Иметь такого врага — чревато последствиями.

— Что ж делать. Я не банкнота в сто франков, чтобы всем нравиться. И вообще, если вы с ним такие друзья, то лучше не стой со мной, а то он обидится.

Она хмыкнула чуть заметно:

— Мы с ним — отнюдь не друзья. Скорее, испытываем друг к другу подспудную антипатию, но не проявляем её в общении — по причинам, которые я только что обозначила. Академия Красок — это не столько место учёбы, сколько площадка, где налаживаются связи, которые составят каркас будущей политики. Именно поэтому я, к примеру, предпочитаю жить в кампусе, несмотря на убогость апартаментов. Так же поступают и остальные лорды-наследники.

— Ну, допустим. К чему ты клонишь?

— Давай немного пройдёмся. Мы уже развлекли зевак и дали им повод для разговоров. Этого пока хватит.

Мы с ней пошли вдоль здания, от крыльца к углу. Её каблуки уверенно цокали по подсыхающему асфальту. Она держала руки в карманах, а лёгкий ветерок, на удивление тёплый, теребил полы её плаща.

— Позволь, угадаю, — сказал я. — Насчёт того, что происходит у нас на факультете, тебе докладывает девчонка из клана? Ну, та, которая с тёмно-красным браслетом?

— Верно.

— И много у тебя тут таких шпионок?

— Дар у меня открылся около полугода назад, — ответила Нэсса. — У моей матери было время, чтобы найти двух простолюдинок, моих ровесниц, тоже недавно инициировавшихся. На них претендовали и наши конкуренты, но мать была достаточно убедительна. Теперь они — мои младшие компаньонки. Не выдающегося ума, но наблюдательны и лояльны. Весьма полезные качества.

— А вторая — одна из тех, что моего соседа окучивают? Фигуристая брюнетка?

— Та самая. О тебе она тоже упоминала, но я велела ей не мозолить тебе глаза и не раздражать. Тобой займусь лично.

— Гм. Многообещающе.

— Предложу тебе сделку.

Я покосился на неё, но от комментариев воздержался. Ждал продолжения.

— Мне может понадобиться услуга, — сказала Нэсса, — и я рассчитываю, что ты мне её окажешь. Ближе к весне, наверное, или даже к следующей осени. Я не требую клятв, но прошу дать слово, что ты постараешься разобраться в вопросе и предложить решение, если оно не покажется тебе неприемлемым.

Пока я вдумывался в смысл фразы, Нэсса добавила:

— Я также хочу узнать, из-за чего ты сейчас конфликтуешь с Грегори.

— Извини, — сказал я, — но по второму пункту мой ответ — нет. Я не буду встревать в межклановые разборки и сливать вам компромат друг на друга.

Она кивнула задумчиво. Мне даже показалось, что этот свой второй пункт она назвала исключительно для того, чтобы протестировать, как я отреагирую.

— Хорошо, — сказала она, — снимаю вопрос про Грегори. Без него ты готов на сделку?

— Сделка — это взаимность. А я пока слышал лишь твои пожелания.

— Взамен дам тебе совет, который тебя заинтересует и может оказаться полезным. Кроме того, не буду разглашать информацию, что ты — из другого мира.

Она произнесла это буднично, без всякого драматизма. Это была не просто догадка или попытка прозондировать почву, а констатация факта — я это понял сразу.

Я приостановился, лихорадочно размышляя. Нэсса, не торопя меня, наблюдала с любопытством исследователя.

— Давно поняла? — спросил я.

— Не сразу. Инерция мышления, к сожалению, присуща и мне. Когда я тебя увидела впервые, на дирижабле, что-то меня смутило, но я не разобралась. И только в Академии догадалась, столкнувшись лицом к лицу.

— А кто-нибудь ещё догадался? Как ты считаешь?

— Преподаватели — может быть, но у них обязательство о неразглашении. Студенты же — вряд ли. Слишком абсурдно всё это выглядит. Прецедентов не было уже пару веков. И если сейчас всё вскроется, повышенное внимание тебе обеспечено. В том числе, вероятно, и со стороны властей. Да, никаких законов ты не нарушил, раз у тебя есть перстень — его нельзя получить насильно. Но отвечать на вопросы придётся долго.

— Тут не поспоришь…

— Итак, я жду твоего ответа. Он, впрочем, по-моему, очевиден. Я предлагаю тебе взаимовыгодные условия. Не хочу принуждать тебя к чему-либо шантажом. Мне нужно твоё доверие, хотя бы относительное, к моменту, когда мне понадобится услуга.

Я мысленно усмехнулся — ну, в общем, да, в сравнении с Грегори, который сразу начал качать права, ещё при знакомстве, Нэсса — милая скромница. Всё у неё культурненько, без наездов. И клятв не требует, надо же…

Если же рассуждать абстрактно, сделка может и впрямь принести мне выгоду, не загнав в кабалу (в отличие от той хрени, что предлагал Вирчедвик). Ведь вряд ли совет от Нэссы окажется ерундой — такой мелочный развод будет просто ниже её достоинства…

— Ладно, — сказал я. — Когда попросишь об услуге, я обещаю вникнуть и разобраться. И если ты не потребуешь заведомой дичи, попробую что-нибудь придумать.

— Это меня устраивает, — кивнула она.

— Тогда — твоя очередь. Жду совет.

— Как я поняла, ты интересуешься одной старинной загадкой. Её решение мне, увы, неизвестно, предупреждаю сразу. Но рекомендую сходить на выставку в галерее «Старая живопись». Выставка называется «Натюрморты между эпохами».

— Погоди, — сказал я, — имеешь в виду…

— Совет ты услышал, вполне конкретный. Что-либо добавлять я не вижу смысла. Интерпретации, выводы — на твоё усмотрение. Желаю удачи.

И, развернувшись на каблуках, Нэсса пошла обратно к крыльцу.

Я поскрёб в затылке.

Что она подразумевала под «старинной загадкой»? Межевые столбы или суперкраску? И то, и другое меня сейчас занимает…

Скорее всё же речь о столбах. Я к ним подходил, не прячась. А фигуристая девица из клана Нэссы вполне могла это видеть — в тот первый день, например, из кухни, где Бруммер варил картошку…

На выставку я решил пойти с Илсой.

Но пригласить её сразу не получилось, она опять пропадала в библиотеке. Поэтому я задумался над другим насущным вопросом.

Денег на пропитание мне хватало — пока, во всяком случае. Но запасы подтаивали, к тому же в перспективе маячил второй год обучения, а за ним третий. Пора было укреплять своё материальное положение.

Идея, которая у меня появилась, могла слегка озадачить местный бомонд, поэтому я решил проконсультироваться с деканом.

Вернувшись в учебный корпус, я глянул расписание. У декана как раз подходил к концу факультатив с третьекурсниками, и я дождался звонка.

— Вы что-то хотели, Вячеслав? — спросил Стэдвик, отпустив остальных.

— У меня дурацкий вопрос.

— Рискните.

— На следопытскую камеру я могу фотографировать только в учебных целях? А лично для себя можно?

— Можно и для себя, но плёнка в этом случае — за ваш счёт. Проявка и печать тоже.

— Понятно, я так и думал. А коммерческое использование тех снимков, что я для себя нащёлкал, разрешено?

Декан вопросительно поднял бровь:

— Коммерческое? Поясните, будьте добры.

— Могу я продавать фотографии?

— Фотографии, сделанные в других мирах и способные послужить порталами, продавать запрещается. Это относится к межмировой коммерции, а она находится в ведении Большого координационного комитета, в который входят промышленники и лорды. Это, по-моему, общеизвестно. И вряд ли для вас это сейчас актуально — вы пока не способны самостоятельно перейти в другой мир, чтобы сфотографировать там что-либо.

— Нет, я имел в виду фотки, сделанные в базовом мире. Здесь, в городе.

— Не совсем понимаю, — сказал декан. — Кто будет их покупать? Практического значения они не имеют. Теоретически они могут послужить дверью, чтобы вернуться откуда-нибудь в наш мир. Но такие возвратные переходы нужны только следопытам, а те и сами могут, как вы выразились, «нащёлкать» нужные фотографии. А если просто снимать красивые виды без функции перехода, то с этим справляются и обычные фотографы. Для лорда подобный бизнес — несколько странный выбор. Не припоминаю таких примеров.

— Да-да, не лордское это дело. Но не запрещено ведь?

— Формально — запрета нет.

Поблагодарив декана, я снова вышел на улицу и отправился в город. Прежде чем мутить бизнес, требовалось протестировать, на что я способен с камерой.

Своего фотоаппарата у меня прежде никогда не было, как и особого интереса к этому делу. Но запомнился случай примерно десятилетней давности.

У нас тогда гостил дальний родственник, и у него была новенькая зеркалка («Зенит-19», кажется), которая стоила под триста рублей. Он снисходительно разрешил мне щёлкнуть несколько раз, а потом долго удивлялся — фотки получились отменные, выразительные, хотя в кадре был просто двор с деревьями и соседский кошак. По-моему, родственник даже слегка обиделся на меня, возревновав зеркалку.

Так у меня проявлялись, видимо, предпосылки следопытского дара.

Теперь я решил опробовать его с магической техникой. Шагая по тротуару, прикидывал, чего б такое заснять. Облака всё так же ползли над городом, то и дело скрывая солнце. Дело клонилось к вечеру.

Иногда я останавливался, приглядывался к домам. Смотрелись они вполне симпатично — фасады без финтифлюшек, но с коваными балкончиками и элегантными линиями карнизов. Частенько попадались мансарды.

Да, для прогулки место было приятное, однако хвататься за фотоаппарат меня не тянуло. Ничего по-настоящему необычного я пока не заметил.

С минуту я простоял напротив проулка, который под прямым углом ответвлялся от оживлённой улицы. Я смотрел на него через мостовую, с противоположного тротуара. Проулок этот был узкий, длинный, но совершенно непримечательный, и не мог толком сообразить, почему зацепился за него взглядом.

Так и не разобравшись, я уже хотел идти дальше, но тут освещение изменилось — очередное облако сдвинулось, и выглянувшее солнце метнуло золотые лучи вдоль широкой улицы. Проулок же, неосвещённый и тёмный, обозначился резче, словно ущелье между высоких скал. Но выглядел он при этом не мрачно, а скорее таинственно, интригующе — и я, подняв фотоаппарат, надавил на кнопку.

Через несколько секунд облака вновь закрыли солнце, и проулок утратил свою загадочность, но я уже её зафиксировал. И заранее был уверен — готовый снимок передаст атмосферу этого места.

А если отпечатать его с добавкой краски-эффектора и увеличить до нужного размера, то он сгодится для перехода. Эту фотографию я смогу захватить с собой в другой мир, чтобы через неё вернуться сюда.

Короче говоря, принцип был понятен, и я его опробовал.

В Академии имелась фотолаборатория, где проявляли плёнку. Было и оборудование для крупноформатной печати, его обслуживали технологи-третьекурсники — я, не откладывая, к ним заскочил и выяснил все подробности.

Меня ждал облом — проявка и распечатка делалась только с санкции деканата. Но дежурный технолог мне подсказал, что в городе есть фотоателье для частных заказов, которому разрешено работать с краской-эффектором.

Я позвонил в это ателье, и мне подтвердили — да, дескать, не вопрос, тащи нам эффектор и гони бабки, а мы всё сделаем. Лишь бы фотография была здешняя, а не из другого мира, чтобы всё по закону.

Узнав это, я метнулся на ближайший почтамт и арендовал абонентский ящик. После чего запрыгнул в трамвай и поехал в редакцию ежедневного «Делового курьера», выяснив его адрес через телефонную справочную.

Газетчики направили меня к тётке, которая заведовала платными объявлениями. Ей было около сорока, она носила очки в роговой оправе и вид имела задёрганный. Узрев перед собой аж целого лорда с перстнем, она слегка офигела. Когда же я объяснил, зачем обратился к ней, степень офигения возросла ещё больше. Но пообщались мы плодотворно — согласовали текст, который должен был появиться в воскресном приложении.

Объявление получилось такое: «Хотите увидеть своё именье по-новому? Запечатлеть на снимке его неповторимую атмосферу? Лорд-следопыт рассмотрит ваши запросы. Возможно фото с краской-эффектором. Дорого, качественно. Оплата по факту. Условия обсуждаются индивидуально». В конце был указан номер абонентской ячейки. Я доплатил, чтобы объявление взяли в рамочку и набрали более крупным шрифтом.

Вернувшись в кампус после заката, я постучался к Илсе. Открыла её соседка — серьёзная, чуть полноватая барышня с зелёным браслетом.

Чтобы не смущать её нашими разговорами, я позвал Илсу прогуляться. Когда мы вышли из общежития, та сообщила:

— В библиотеке ничего важного пока не нашла, хотя интересных книжек попадается много. И читальный зал там уютный.

— Ставим чтение на паузу, — сказал я. — Приглашаю тебя завтра на выставку, в галерею «Старая живопись». Слышала про такую?

— Да, очень солидная галерея. Сейчас там показывают интересные натюрморты, написанные обычными красками, без всяких эффекторов. Не знала, что ты интересуешься такими вещами.

— Ну, если честно, мне намекнули, что там может быть подсказка насчёт столбов. Если тебе натюрморты нравятся, то совместим приятное с полезным. Не возражаешь?

— Я с удовольствием, Вячеслав.

Некоторое время мы брели молча. С ней вообще было комфортно молчать, и паузы в разговоре не тяготили.

— Слушай, — сказал я, — а как твой дар проявился? Ты взяла и написала картину, которая превратилась в портал?

— Нет, не так буквально, — улыбнулась она. — Мои рисунки обычно — чересчур сказочные, как говорит моя мама. Нет реальных миров, которые соответствовали бы им, поэтому двери не откроются в принципе. Но кое-что у меня выходит реалистичнее. И вот эти условно-реалистические наброски иногда имели потенциал. То есть я близко подходила к тому, чтобы нащупать некий соседний мир. Но дверь ни разу не появилась. То ли коэффициент сходства был недостаточный, то ли сами рисунки — слишком корявые, ученические. Рисую, кстати, углём, а миниатюры — карандашом в альбоме.

— Покажешь как-нибудь? Я раньше не догадался спросить. Думал, у тебя холсты здоровенные, которые ты дома оставила.

— Покажу.

На следующий день погода опять испортилась. Налетал порывистый ветер, нёс дождевые брызги. Нависли тучи. Зато занятий не было — выходной.

До галереи мы доехали на такси. Здание оказалось одноэтажным, но пафосным. В моём мире его, наверное, отнесли бы к барокко. Проектировщик явно не жаловал прямые углы и простые формы. В фасадных контурах было много изгибов, выступов, ниш и прочих геометрических выкрутасов.

Завидев перстни, к нам подошла кураторша выставки — поприветствовала и ввела в курс дела. Здесь демонстрировались картины, написанные на излёте средневековья, когда возник новый стиль, который постфактум обозначили как «цветочный».

И впрямь — цветы на холстах главенствовали. Изображались то в вазах, то в деревянных ведёрках, то просто охапками на столе. Садовые, полевые, северные, тропические. Причём, как я заметил, букеты были в основном смешанные. Кураторша пояснила — в сочетание компонентов художники вкладывали символический смысл. Роскошная жёлтая георгина, к примеру, в окружении лютиков — леди и компаньонки.

Один мотив повторялся чаще других. В нём чувствовалось нечто знакомое, но что именно — я понял не сразу.

А когда понял, замер от удивления.

Глава 14

На первый взгляд, изображённый букет не так уж и выделялся на фоне других работ. Он состоял из пяти цветков с различной окраской — жёлтый тюльпан и алая роза, синяя гортензия, странноватый цветок с зелёными лепестками (примула, как подсказала мне Илса) и гроздь сирени.

Смысл был достаточно очевиден — палитра кланов. Причём первые три цветка (то есть Киноварь, Охра и Лазурит) расположились чуть наособицу, хоть и составляли букет с оставшимися двумя. Разделение не было нарочитым и не бросалось в глаза, но ощущалось подспудно. Художник провернул это ловко, следовало признать.

Но удивило меня не это.

Букет был виден чуть сверху — ракурс подчёркивал, что в горизонтальной плоскости цветы расположились «ёлочкой». Если бы я последовательно соединил их центры отрезками, то получилась бы угловатая синусоида, латинская буква «w».

Та самая, что была у Вирчедвика на шкатулке, когда он требовал с меня малую вассальную клятву.

И нет, это явно было не случайное совпадение. Похожую компоновку я рассмотрел ещё на двух выставленных картинах.

— Да, это известный мотив в старинном искусстве, — кивнула кураторша, отвечая на мой вопрос. — Сейчас он почти забыт, но в те времена художники к нему обращались периодически. Существовала традиция — изображать сообщество кланов именно так.

— А чем это объяснялось?

— Увы, милорд, это неизвестно. Из той эпохи до нас дошли только два трактата на тему живописи. Цветочные натюрморты в них упомянуты, но без акцента на эту геометрическую фигуру. Возможно, этот момент был чисто формальным, не столь существенным. Или очевидным для современников, не требуя пояснений.

— Угу, — сказал я. — Или трактаты, где объяснение всё-таки приводилось, тихо изъяли из библиотек…

— Но зачем, милорд?

— Не обращайте внимания, это у меня разгулялось воображение. Фантазирую вслух. Значит, у нас тут аллегорически показаны три главных пигмента, плюс ярь-медянка. А до кучи к ним — растительный краситель, сирень… Это намекает на тогдашние политические расклады? Ну, например, сиреневый клан настолько усилился, что его пустили к тем четырём, у которых — минеральные краски? В исторических хрониках, по идее, должно быть что-то по теме…

— Думаю, — вступила в разговор Илса, — здесь дело не в политике, а именно в живописи. Ты не художник, поэтому вряд ли интересовался этим подробно. Речь тут о принципах применения магических красок. В те времена считалось, что картина-дверь в классическом виде должна быть написана пятью разными эффекторами.

Я поскрипел мозгами:

— Не совсем понял логику. В чём практический смысл? Тот же сиреневый цвет легко можно сделать, смешивая синий и красный. Разве не так?

— Вот в том-то и дело, — сказала Илса. — С точки зрения логики и чистой экономии ты совершенно прав. Но тогдашняя живопись, ориентированная на переходы, была подчёркнуто пышной. Считалось хорошим тоном использовать все четыре пигмента, а в дополнение к ним — растительный краситель.

— Да, леди, именно так, — кивнула кураторша. — Пять красок-эффекторов для картины — считалось нормой в те времена. Этот принцип и отражён в натюрморте, как мы предполагаем. А вот геометрическая компоновка букета — уже загадка.

— Да уж, — сказал я. — Хитро у вас закручено, у художников. Ну, спасибо за пояснения. Буду думать.

Когда мы ехали из галереи в кампус, Илса спросила:

— А почему тебя так заинтересовала эта цветочная геометрия?

— Да попадалось мне тут намедни нечто похожее в одном… гм… неоднозначном контексте. И, подозреваю, что к нашим поискам это тоже как-то относится, но вот как? Что-то крутится на уме, но пока не соображу.

— Покопаюсь в искусствоведческих книгах, — сказала Илса.

— Стоп-стоп, красавица. Прекращай, а то ты в библиотеке скоро вообще поселишься. Я сдуру согласился, когда ты вызвалась, но откуда ж я знал, что это примет такие эпические масштабы? Когда ты в последний раз общалась с сокурсницами? Они тебя видят только на лекциях. Будут думать, что ты заучка со странностями.

— Но я и есть заучка со странностями.

— Да, но орать об этом на всю столицу не надо. Вернём тебя в коллектив, будешь как все нормальные лордихи.

— Не хочу в коллектив, хочу в библиотеку.

— Возражение отклоняется.

На следующий день я рыскал по городу, подбирал объекты для фотосъёмки, как нам было задано в Академии. Удачно сфотографировал мост, выступающий из тумана, жилое здание на косом пересечении двух улиц, сплюснутое с боков, и здоровенный лабаз, на двери которого висел амбарный замок.

Затем возникла заминка — я решил снять какое-нибудь типовое здание, отыскав в нём изюминку. Это оказалось не так-то просто. Несколько снимков я запорол. Ну, то есть формально они получились тоже, но были непригодны в качестве переходов — я это понимал ещё до проявки.

В конце концов, однако, я справился. Отыскал подходящий ракурс и снял обычный квартал, состоящий из однотипных домов. Хотел показать — да, он функционален и прост, но всё-таки не уныл. Уютно-непритязателен — так, пожалуй, будет точнее. И после того, как я разобрался в собственных ощущениях, фотография получилась такой, как надо.

Плёнку я отнёс в фотолабораторию. Та работала даже в воскресенье — старшекурсникам-лаборантам за это платили деньги, так что желающие всегда находились. Фотки мне распечатали в небольшом размере, как и просил декан. Через такие мини-картинки нельзя было, разумеется, пролезть в другой мир. Но удачные кадры всё-таки ощущались иначе, чем неудачные, и казались почти стереоскопическими. Хотя без краски-эффектора это была всего лишь иллюзия.

Утром в понедельник мы сдали декану свои работы.

Он просмотрел их, иногда комментируя. Удачные снимки нашлись у всех в нашей группе — но самый большой улов обнаружился у меня, у Грегори, а также у легкоатлетки Уны. Впрочем, мы и на прошлых занятиях уже убедились, что дар у неё серьёзный.

— Неплохо, — сказал декан. — Такие фотографии на нашем жаргоне называются реверсами. В том смысле, что они обеспечивают нам обратный ход в наш базовый мир. Употребляется и слово «возвращалка», но я его не люблю. В качестве реверса лучше использовать фотоснимок, сделанный вами лично. Это значительно ускоряет открытие перехода. Как вы догадываетесь, скорость порой принципиально важна. Случаются ситуации, когда счёт идёт на секунды. Но сначала мы с вами поработаем с картинами-тренажёрами, где переход — условный, а значит, реверс не нужен.

Я поднял руку.

— Да, Вячеслав, — терпеливо сказал декан. — У вас, как всегда, вопрос?

— На этот раз — нет, — сказал я. — Просто хочу попробовать первым.

— Ну что ж, прошу.

В огромной раме был уже закреплён чёрно-белый снимок. Изображалось нечто вроде ангара, вид изнутри. Асфальтовый пол с пометками, голые бетонные стены.

— Это реально существующая локация в другом мире, — сказал декан. — Но переход адаптирован, он не схлопнется, когда вы окажетесь на той стороне. Поэтому обойдёмся без фотоснимка-реверса. Задача проста — дойти до первой отметки и вернуться сюда, в аудиторию. Приступайте.

Я пристально вгляделся в изображение. Уже через полминуты оно распахнулось вглубь, и ангар приобрёл объём, а я различил цвета. Линии-пометки на полу были нарисованы блёкло-голубой краской, а картонные ящики в дальнем конце ангара тускло желтели.

Фотобумага передо мной исчезла — проход открылся.

Сделав глубокий вдох, я шагнул вперёд.

Уши заложило, в голове зашумело, перед глазами поплыли пятна. Воздух казался странным на вкус и плотным, пришлось напрячься, чтобы протолкнуть его в лёгкие. Накатила слабость, но я к ней заранее приготовился.

Пять шагов до отсечки дались с трудом. Там я обернулся.

Как и обещал декан, дверь между мирами не исчезала, хотя я от неё отдалился. Выглядела она как киноэкран с чёрно-белым стереофильмом, слегка засвеченным. Экран этот не был закреплён на чём-либо — просто мерцал в вертикальной плоскости, а в его глубине виднелись мои сокурсники.

Преодолев головокружение, я добрёл до него и перешагнул границу.

Воздух обрёл свой привычный вкус, дышать стало легче.

— Как себя чувствуете? — спросил декан сразу.

— В норме… Голова только кружится… А на той стороне воздух странноватый…

— Садитесь и отдохните. Воздух с той стороны обычный, все искажения восприятия — субъективны. Странные ощущения типичны на начальном этапе. Мы их сведём к нулю через тренировки.

Вторым в ангар пошёл Грегори. Плоская фотография превратилась в трёхмерную, и он шагнул в неё, как в дверной проём. Со стороны это выглядело ещё экзотичнее, чем во время моей собственной вылазки.

После практического занятия аппетит я нагулял зверский — и на обеде с рекордной скоростью смёл с тарелки жирное мясо. После чего поинтересовался у Илсы, которая всё так же сидела с нами, а не с девчонками:

— А у тебя как с практикой на уроках? Вы же не только лекции слушаете, но и рисуете, как я понимаю?

— Рисуем, — подтвердила она. — Но у меня всё пока не очень. Как раз сегодня наставница разбирала мою работу. Сказала, что техника рисования у меня улучшается, но реалистичность хромает, прогресса нет. То есть я могу нарисовать что-нибудь с натуры, домик какой-нибудь, например, но это получится обычный пейзаж. А если начинаю воображать другой мир, который никто ещё не открыл, фантазия зашкаливает, как в детстве. Так что я в группе — самая слабая по профильному предмету.

— Гм, неожиданно.

— Но ты, Вячеслав, можешь мне помочь.

— Да ну ладно? — озадачился я. — И каким же образом? Разве что мольберт за тобой потаскать по улице — это запросто, обращайся.

— Сейчас рисую в альбоме, карандашом, — улыбнулась Илса. — Таскать мольберты не надо, просьба другая. Ты, наверное, слышал, что есть разные методы при работе с рисунком, который задуман как переход. Некоторые художники работают в одиночку, принципиально. У них получается направлять фантазию в конкретное русло. Но, как ты понял, это не про меня. Поэтому наставница дала мне задание — попробовать другой метод. Сделать рисунок с чьей-нибудь помощью. Чтобы мою мечтательность немного уравновесил кто-нибудь более… Ну, как бы сказать…

— Дубинноголовый?

— Я имела в виду — с более конкретным мышлением, — хихикнула Илса. — Но в твоей формулировке есть некая увесистость.

— Рад, что ты оценила. И что я должен конкретно сделать?

— Нам надо согласовать сюжет для рисунка. Но тут есть тонкость — он должен быть не слишком абстрактным, но в то же время соответствовать моему природному стилю, моим фантазиям. Иначе он в принципе непригоден для перехода.

Я почесал в затылке:

— Ну и задачка. Сделаем так — покажешь мне те рисунки, что у тебя уже накопились, я оценю этот самый стиль, а дальше прикинем. Но это — ближе к вечеру. Днём у меня физподготовка, а потом ещё надо кое-куда метнуться.

Метнулся я на почтамт.

Абонентские ящики занимали всю стену в одной из комнат. Это напоминало шкаф-картотеку с рядами маленьких дверок из лакированного светлого дерева. Я вставил ключ в замочную скважину и заглянул в ячейку.

Та пустовала. Никаких писем.

Подавив разочарование, я сказал себе — ладно, ничего страшного. Моё объявление появилось в газете только вчера, и местные буржуины, сиречь гипотетические клиенты, ещё не вышли из стадии офигения. Либо решили, что лорд прикалывается, либо медленно дозревают. Советуются с семейными адвокатами или с жёнами, перечитывают текст в пятнадцатый раз и ищут подвох. Надо дать им время — может, найдётся-таки смельчак…

И, закрыв ящик, я отправился в гости к Илсе.

Её соседка деликатно слиняла к кому-то из однокурсниц, так что наши лордские разговоры мы вели без помех.

У меня ещё в первые дни знакомства мелькнула мысль — попросить у Илсы картину, которая открыла бы дверь в мой мир. Но с этим прожектом я обломался быстро, когда вник в правила Академии. Студентам здесь запрещалось делать картины-двери без прямого контроля со стороны наставников.

Допускались рисунки в малом формате, через которые физически невозможно было пролезть в другой мир. То есть не полноценные двери, а что-то вроде форточек.

Но и форточку я пока решил не просить. Во-первых, рисунок предназначался для показа преподавателям, а лишнее внимание мне было ни к чему. Во-вторых, я сильно сомневался, что на словах сумею передать Илсе ту атмосферу, что царила сейчас в российской провинции. Да и вряд ли мечтательная девчонка имеет склонность к рисункам такого рода…

— Вот, посмотри, — сказала она, вручив мне альбом.

Я перелистал его.

Да, фантазия у неё цвела буйным цветом.

Илса рисовала хрустальные города с ажурными башнями без намёка на функциональность, горные перевалы, над которыми проплывали летающие медузы величиной с дирижабль, и пустыни с барханами причудливых форм, где цепочкой брели шарнирно-механические верблюды.

— Рисунки классные, — сказал я. — Мне нравятся, честно. Но у тебя тут и правда сказки-фантазии, а нам нужно что? Вот именно — нам нужна фантастика ближнего прицела.

— Никогда не слышала такой термин. Звучит наукообразно.

— Да, привыкай, у нас всё серьёзно. Давай подумаем… Вот ты любишь рисовать путешествия — то медузы у тебя летят на зимовку, то караваны куда-то чапают. Попробуем оттолкнуться от этого…

— Но многие рисунки в альбоме — просто для развлечения. Как этот, с медузами, например. Если рисунок задумывается как переход, то на нём не должно быть ни людей, ни животных. Просто пейзаж.

— Учтём. Бери карандаш, готовься.

Илса устроилась на топчане — опёрлась на подушку спиной, открыла альбом на чистой странице и посмотрела на меня выжидающе.

А мне почему-то вспомнились американские фильмы — из тех, что шли в видеосалонах. Там периодически встречался мотив — персонажи едут на тачке по крутому хайвэю, где-нибудь в Калифорнии, под палящим солнцем. Мне это представлялось дикой экзотикой. Детали уже забылись, но мне ведь требовалась не дверь в конкретное место, а атмосфера странствий, близкая Илсе.

— Итак, представь, — сказал я. — Жаркое лето, высохшая равнина. У горизонта — горный хребет, к которому уходит шоссе. В открытой машине едет чувак…

— Но людей нельзя ведь.

— Ты погоди, дослушай. Машина мощная, здоровенная. Больше, шире, приземистее, чем ты видела в городе. Округлостей меньше, зато много плоскостей — багажник, капот. Водитель тормозит у заправки… Или нет — у мотеля, так будет проще. Одноэтажный мотель посреди равнины. На заднем плане — ветряной генератор для электричества. Конструкция с лопастями…

— Да, поняла. У нас ведь такие есть кое-где, я видела фотографии.

— Попробуй представить более продвинутую модель. И изобрази мне всё это схематично. Кабриолет стоит уже без водителя, тот зашёл в магазинчик. Лейтмотив — передышка в долгом пути. Давай.

Она добросовестно принялась рисовать. Иногда прерывалась на несколько секунд, забавно покусывая губу, а взгляд затуманивался — ей что-то воображалось. Затем её карандаш опять начинал скользить по бумаге.

— Примерно так, — наконец сказала она, показав набросок.

Горы получились отлично, шоссе и равнина — тоже. Скупые контуры, едва обозначенные, но чувство простора было. А вот ветряк больше смахивал на фэнтезийную мельницу. Автомобиль же напоминал широкую металлическую телегу с рулём и обрезиненными колёсами.

— Хороший задел, — сказал я, — но нужна доработка. В технических прибамбасах — полёт фантазии малость попридержать. Ну, и в архитектуре мотеля тоже.

— Да, именно так мне и говорит наставница, в этом-то и проблема. Я пробовала работать иначе, но говорю же — тогда я вынуждена смотреть на настоящую технику, и выходит зарисовка с натуры. Фантазировать про машины я не умею. Наверное, просто не подхожу для такой серьёзной работы…

— Стоп-стоп, без паники. Найдём выход. Рисунок, кстати, должен быть полностью чёрно-белый?

— Нет, с добавлением жёлтого или красного. Мы учимся работать не только с клановыми цветами, но и с другими эффекторами. Начинаем с самых распространённых. На учебном рисунке — пока без красок как таковых. Просто заштрихую нужный участок жёлтым карандашом. Или красным.

— Ага, понятно…

Прервавшись на полуслове, я задумался.

У меня в голове наконец-то щёлкнуло, и я понял, как связать натюрморты, виденные на выставке, межевые столбы и старинный знак в виде буквы «w».