Даггер 3: Искупление

Пролог

В просторной пещере, образованной частично естественным путем, частично вырытой машинами людей, царил полумрак. Редкие прорехи на потолке были плотно заколочены стальными листами, отчего было ясно, что тот, кто их ставил, не желал, чтобы никто и ничто не могло проникнуть внутрь. Небольшое окно, расположенное почти в самом центре потолка, порождало столп жидкого света, с трудом просачивающегося сквозь запыленное толстое стекло. Оно было единственным источником освещения в этом месте, и только благодаря нему можно было определить, какое сейчас время суток и не властвует ли снаружи пыльная буря. В остальном пещеру освещали электрические фонари на длинных треногах, стоящие по периметру. Там же, через каждые двадцать с лишним метров, располагались передвижные кислородные обогатители, с тихим рокотом всасывая малопригодный для дыхания воздух и выдувая обогащенный. Еще реже взгляд натыкался на старые мобильные генераторы, большинство из которых работали на последнем издыхании, чихая и кашляя.

На собрание явились почти все из общины – около четырехсот человек. Люди расположились кто где придется: сидели и полулежали на многочисленных скальных выступах или на принесенных раскладных стульях или же стояли, прижавшись друг к другу. Одни перекидывались в кости или нарды, другие вели негромкие беседы, однако из-за хорошей акустики пещера как будто гудела. Все выглядели измученными. Никто не испытывал желания находиться здесь в столь ранний час, когда буря еще как следует не разыгралась, а значит можно выбраться на поверхность и погреться на солнце, пока его лучи не стали слишком жгучими, а песок не начал забиваться в прорехи хилых одеяний и фильтры респираторов. Но лидер общины объявил о срочном сборе, а ослушаться его означало впасть в немилость, из-за чего совет общины спокойно мог сократить паек или отправить на неприятную работу, забирающую последние силы.

В проеме у узкого прохода, ведущего на верхний уровень пещеры, а значит, и к самому выходу на поверхность, загорелся яркий, непривычный для здешних мест свет. Гул начал быстро стихать, а грязные, запыленные лица с живыми, но уставшими глазами стали быстро поворачиваться на этот свет, вселяющий одновременно и надежду, и тревогу.

– Идут, идут… – зашептали отовсюду.

Все, кто сидел или лежал, начали поспешно вставать. В искусственно обогащенном кислородом воздухе нарастало волнение, а сборище людей, как огромный единый организм, зашевелилось, отходя от затянувшейся дремоты.

И вот появились первые гости – облаченные в рельефные темные костюмы с гладкими шлемами, полностью скрывающими лица. С удлиненными черными винтовками, висящими за спинами каждого. Их новые и чистые одеяния, манера двигаться и вообще весь внешний вид ясно говорил о том, что они не из здешних мест. Если бы не разница в росте, можно было бы назвать их клонами – настолько они выглядели одинаковыми. Новоприбывших насчитывалось не больше дюжины, но вид оружия смутил собравшихся членов общины. Люди засуетились, занервничали, но явного недовольства пока выказывать не спешили.

Незнакомцы шагали медленно, соблюдая строй, а за ними, паря по воздуху, катилось несколько узких платформ на энергоподушках. На них что-то стояло – то ли ящики, то ли коробки, но разобрать толком ничего не получалось, так как груз был накрыт темными полотнищами.

Дойдя примерно до середины пещеры и встав под столп света, сочащегося от единственного потолочного окна, незнакомцы остановились. Разошлись по сторонам, встав полукругом, а один из них подошел к ближайшей платформе и сбросил полотнище. Под ним оказалась мобильная акустическая установка. Вогнутый круглый диск из оранжевой мембраны смотрел вперед, готовый изливать во внешний мир звук на многие километры вокруг. Это была одна из последних моделей, и многие из собравшихся видели подобный механизм впервые, поэтому снова недоуменно зашептались.

– Я рад приветствовать всех собравшихся, – раздался громкий, объемный голос из мембраны акустической установки. – Прошу, пускай ваш лидер выйдет вперед – тот, кто будет нести ответ за всех.

В толпе снова возникло оживление, потекли приглушенные разговоры, но уже через несколько секунд вперед вышел невысокий, чуть полноватый человек лет шестидесяти, с запыленным хмурым лицом и потускневшим взглядом. Он был наглухо закутан в грязные рваные одежды, будто сшитые из лоскутов. И в его внешнем виде не выделялось ничего примечательного, и поэтому он легко мог затеряться в толпе.

– Меня зовут Донель Ригель, я старейшина нашей общины, и буду говорить за всех, – громко и четко, словно стараясь перекричать акустическую систему, проговорил он, но его голос по сравнению с голосом незнакомца из мембраны прозвучал комариным писком.

– Превосходно. Меня можете называть Шер-Один. И прежде всего хочу отметить, что мы пришли с благими намерениями.

– Что вам надо? – едва дослушав, спросил лидер общины. В голосе ясно слышалась сложная смесь старательно приглушаемого испуга, тревоги и недовольства. – И почему вы не явились к нам лично, а говорите через эту… эту тарелку?

– К сожалению, я пока не могу посетить вашу планету персонально, – спокойно, будто вовсе не заметив резкого выпада в свою сторону, проговорил Шер-Один. – А что нам нужно… как я вам уже сообщил в предыдущей беседе, нам необходимо кое-что, что находится на вашей планете. Вернее, в ее недрах, недалеко от этого самого места, где вы сейчас находитесь.

Лидер общины расставил пошире ноги и упер руки в бока, пытаясь показать, что он тут хозяин. Сказал:

– Это наша планета, и все, что находится на ней и в ней – тоже принадлежит нашему народу.

– Мы нисколько не претендуем на ваши права. Нам лишь нужно кое-что извлечь глубоко из-под земли, предварительно проведя некоторые работы. Это может занять несколько месяцев. Возможно, даже пару лет. Но не волнуйтесь, экология вашего мира не пострадает, а мы вас щедро вознаградим. – Трое из новоприбывших подошли к двум платформам на энергоподушках и скинули с них полотнища, под которыми оказались ящики с мелким оборудованием, инструментами и респираторами, баллоны с кислородом, новые генераторы, пищевые синтезаторы и прочие жизненно необходимые для общины вещи. – Здесь только первая партия того, что может понадобиться для вашей непростой жизни.

Толпа взволнованно ахнула. Вновь со всех сторон потекли шепотки. Глава общины нервно облизнул губы и едва сдержался, чтобы не бросится к платформам.

– Более того, мы предложим вам работу, – продолжил Шер-Один, – и даже предоставим многим из вас возможность пополнить ряды нашей организации.

– Кто же вы все-таки такие? – с воодушевлением и просачивающимся восхищением спросил Донель.

– Мы – часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо, – проговорил Шер-Один.

– Вас прислала Федерация? – спросил лидер общины, явно не поняв предыдущего ответа незнакомца.

– Нет. Федерации нет дела до вас. Я думаю, вы это давно уже поняли. Сначала они позволили врагу сжечь вашу планету, а потом плюнули несчастным выжившим в лицо, отказавшись хоть как-то помогать в восстановлении сгоревшего мира. Шер намного гуманнее Федерации. И вы это еще поймете.

Выражение лица Донеля преобразилось. Он не улыбался, нет. Те суровые условия, в которых его общине приходилось выживать последние годы, полностью отучили его от улыбки. Но его глаза ликовали. В них словно влили живительный свет. То же самое можно было сказать и про многих других членов общины. Увиденные дары Шер наполнили их жизни живительной энергией. Дали надежду.

– Хорошо, хорошо, – заговорил старейшина, пытаясь снова придать своему голосу и виду как можно больше значимости. – Делайте то, что считаете нужным. Наша община вам не помешает. Если вы предложите нашим людям работу – мы будем только рады. Но нам нужно будет обсудить… оплату. Вы же видите, как нам непросто приходится здесь жить.

– Конечно, Донель Ригель. Мы все обсудим. Наши дары будут щедрыми. Я обещаю, вы не пожалеете о своем решении.

Спустя четверть часа двенадцать облаченных в темную форму человек вышли из пещеры. Они шли налегке – все восемь платформ с дарами остались внизу, у этих оборванцев. С юга дул сильный ветер, заметая песком посадочные колонны небольшого межзвездного катера, на котором они прилетели. Буря понемногу набирала обороты, и скоро тут почти нечем будет дышать. Обугленные коряги деревьев и редкие разваливающиеся остовы старых построек вдалеке наводили на мысль, что раньше здесь был парк или что-то подобное. Но сейчас это место больше походило на кладбище.

– Надо поскорее убираться с этой планеты, – сказал один из облаченных в темный костюм, которого все знали под именем Шер-Четырнадцать. – Этот бесконечный ветер сведет меня с ума.

Он почти кричал, но его голос был едва слышен.

– Взлетаем через двадцать три минуты. Все по плану, – сказал его напарник, Шер-Шесть, идущий рядом. Он был чуть выше ростом, только и всего. В остальном они выглядели одинаково, как и десятеро идущих за ними человек.

– Не пойму, зачем Шер-Один понадобилось заключать с этими дикарями сделку, – сказал Шер-Четырнадцать.

– Они не дикари. Они местные жители и до бомбардировки планеты вели вполне цивилизованный образ жизни.

– Да хоть сами потомки греческих богов! – фыркнул Шер-Четырнадцать. – Они слабы и безвольны. Стоило бы их немного припугнуть, так и разбежались бы в разные стороны.

– А потом у нас время от времени будут происходить диверсии и пропадать припасы. Они голодны и обозлены. Локсийская Империя почти уничтожила их мир, а тут приходят какие-то чужаки и забирают последнее. Как ты думаешь, они будут благодарны нам за это?

– Да и плевать! – махнул рукой Шер-Четырнадцать. – У нас полно оружия и боеприпасов. Потихоньку перестреляли бы всех, как крыс.

– Зачем создавать себе врагов, когда можно приобрести союзников?.. За несколько ящиков хлама эти «дикари» будут выполнять всю грязную работу, да еще останутся нам благодарны.

– Несколько ящиков?.. Как бы ни так. Мы отдали восемь забитых под завязку дорогостоящим оборудованием грузоплатформ. И это только первая поставка. А сколько еще таких будет? Двадцать? Сорок?

– Ты глуп, Шер-Четырнадцать, глуп и поверхностен. Ты живешь в старой парадигме, где материальное ценится больше, чем то, что действительно важно – нематериальное, духовное и бесконечное – то, к чему нас ведет Шер-Один, и к чему в конечном итоге мы и придем.

– Наша вселенная полностью материальна, и глупо это отрицать. Шер-Один обещал мне, что…

– Замолчи! – резко оборвал его Шер-Шесть. – То, что обещал тебе Шер-Один, –только твое и ничье больше. Никто, кроме вас двоих, не должен знать об этом.

– Извиняюсь. Я совсем забыл, – кивнул Шер-Четырнадцать. – Просто все эти дары для дикарей… меня это возмутило. Тратить столько ресурсов ради чего?..

– Я тебе уже объяснил. Если ты не понимаешь, то просто прими это как должное. Все это барахло не стоит для Шер совершенно ничего. Наша цель – обрести путь и пройти его. Все остальное – лишь шаги к цели. Этому учит нас Шер-Один, и чем скорее ты и остальные это поймете, тем быстрее мы будем двигаться. В любом случае, конец у всех только один.

Глава 1

Удушливый едкий запах газа ударил в нос, как кулаком. Серая пелена всплыла передо мной непроглядным грозовым облаком. Я задержал дыхание, но вещество успело попасть в глаза, из-за чего они начали быстро слезиться. Моментально прижался плечом к стене и активировал в костюме шлем и дыхательный фильтр. Пластичный материал обволок голову плотным слоем. Глубоко вдохнул и выдохнул, настраиваясь на новый темп дыхания.

– Что там у вас, Хоксвелл? – раздался голос операционного ведущего из инфолинка.

– Отравляющий газ.

– Фильтры есть?

– А как же!.. Еще в прошлый раз установил.

– Вот же сучьи ублюдки! – ворвался в канал хрипловатый крик Виолы. – Дайте только через заслон пройти, и я вам члены поотстреливаю к хренам собачьим!

– Ну началось!.. – раздался вздох третьего бойца Идриса Хейтера.

– На рожон не лезть! Выдвигаться только тогда, когда видимость будет не менее тридцати метров, – распорядился я.

– Мы почти у цели, сержант, – напомнил Хейтер, и по тонким ноткам нетерпения в его голосе я понял, что он едва сдерживается, чтобы не броситься в бой. На задание с ним я отправился только во второй раз, но его тщательно скрываемый от посторонних глаз темперамент уже не был для меня тайной. Он упорно старался выглядеть спокойным, но в глубине таилось нечто яростное и неуправляемое.

– Не торопимся. До конца рабочего дня еще три часа, – попытался развеять напряжение я.

– Да, уже мечтаю о душе, – снова вклинился голос Гадюки, эмоциональный накал в котором заметно спал. – И потом с каким-нибудь смазливым пареньком покувыркаться часок-другой.

– А я бы просто поспал часов двенадцать, – вставил и свои шесть слов Идрис.

– Отставить нытье! – требовательно заявил я. – Сначала задание, а потом – на хренах катание!

– А ты стихоплет, сержант, – хмыкнула Виола.

– Внимание! Четыре объекта на шесть часов. Хоксвелл – по твою душу, – перебил нашу милую беседу операционист.

– Принято! – бросил я. Ладони сжали рукоять Мидлслаера, я чуть пригнулся и выглянул из-за укрытия.

Газовое облако почти рассеялось, и сквозь растворяющееся марево я сразу увидел те самые «четыре объекта». Ими оказались уже повстречавшиеся у нас на пути бойцы в темно-серой форме со знакомыми тепловыми карабинами, выстрел из которых способен прожечь насквозь десятимиллиметровую сталь. В моем бронекостюме уже имелась пара прорех и новых добавлять не хотелось, но я все же в очередной раз решил действовать быстро и в лоб – чтобы поскорее выполнить задание и, возможно, даже побить свой же рекорд по времени.

Зажав спуск и выпустив шесть пуль в противника, я перепрыгнул через груду развороченного металла, оставленного после небольшого взрыва, и бросился вправо. От первого бойца в мою сторону брызнул прожигающий луч, но, обладая коэффициентом рефлекторной моторики почти в три пункта, я с легкостью увернулся от него и снова нажал на спуск. Пули на этот раз прошили грудь противника, отчего тот пошатнулся и стал заваливаться набок. Точный выстрел в голову ускорил этот процесс. Труп грузно рухнул на пыльный пол, блеснувшее в тусклом отсвете оружие отлетело в сторону.

Перед глазами мелькнула строка:

Энергопотенциал +879

– Сержант, мать твою, опять ты один развлекаешься! – прогудел голос Гадюки из инфолинка. Напарнице, как и мне, тоже не хотелось упускать лишней возможности заработать энергопотенциал.

Но вступить с ней в дискуссию я не успел. В меня устремилось сразу три тепловых луча. От первого и второго я ловко увернулся, а вот третий лизнул правое плечо. Я рефлекторно пригнулся, как акробат на представлении, выпустил в противника короткую очередь и юркнул за покосившийся контейнер из термостойкого композита – этот материал не пробьет и тепловая пушка, не говоря уже о карабинах.

За долю секунды усилием воли вызвал меню нейроинтерфейса и выбрал раздел «Устройства», в котором сразу же открылась строка «Атлант». С коэффициентом «Умственная пластичность» почти в две единицы проделывать это у меня получалось немного быстрее, чем раньше.

Атлант

Тип: Боевая комплексная броня

Защита: средняя (физическая, термическая, криогенная, химическая, электрическая, радиоактивная, ядовитая, плазменная, импульсная, звуковая, световая)

Заряд: 94%

Состояние: отличное

Функции: самовосстановление, энергощит, АГЭП, ИГ-сопряжение, терморегуляция, самозарядка, воздушная фильтрация

Улучшения: нет

Как я и думал, повреждения у костюма пустяковые. Да к тому же и включенный энергощит поглощает большую часть урона.

– Идрис, эти уроды смотрят на меня. Заходи с тыла. Виола – прикрой, – распорядился я.

Оба напарника почти в унисон буркнули «Приятно». И уже через миг я услышал крик Гадюки:

– Эй, черти сраные, получите и распишитесь!..

После этого последовала автоматная очередь. Потом невнятная ругань и снова – выстрелы.

– Угроза ликвидирована, – сообщил операционный ведущий Блумс через несколько секунд.

Я выглянул из-за укрытия. Газовое марево почти рассеялось, и видимость значительно улучшилась. Три трупа лежали неподалеку. Из-под одного вытекали струи крови, а второй и третий выглядели бесформенными серыми грудами.

Из-за покореженного проема показалась знакомая фигура. Виола хищным зверем лихо прошмыгнула между раздробленных останков оборудования и подошла к одному из павших противников. Ткнула носком ботинка в бесформенное месиво. Констатировала:

– Сдохли, ублюдки!

– Конечно, столько бронебойных пуль в себя принять, – сказал Идрис, тенью выходя из-за укрытия.

– Что дальше, сержант? – обратилась ко мне Гадюка. – Боеприпасы на исходе.

– Ждем дальнейших указаний, – ответил я, оглядываясь.

Ну и бардак же мы здесь учинили!.. Еще полчаса назад тут царила атмосфера почти идеального производственного порядка, но явились мы и грязными солдатскими ботинками истоптали все, до чего смогли дотянуться, вдобавок изрешетили стены пулями, разгромили оборудование и поубивали местных охранников. Безмозглые дуболомы – вот кто мы такие. Ну или оперативная боевая группа из секретного подразделения «Даггер» – это если официально.

Пока ждал распоряжений, решил мельком глянуть на состояние своего основного оружия. В нейроинтерфейсе быстро выбрал соответствующее меню, перед глазами всплыла табличка с информацией:

Мидлслаер

Тип: Универсальное двуручное стрелковое оружие

Калибр: 10.5х31 мм

Тип боеприпасов: боевые стандартные

Емкость магазина: 3х40 (0/40||7/40||40/40)

Убойная сила: значительная

Пробивная способность: умеренная

Энергопробивная способность: умеренная

Отдача: умеренная

Точность: значительная

Дальность: 600-6500 м

Заряд: 98%

Состояние: превосходное

Режим стрельбы: одиночный/полуавтоматический/автоматический/снайперский

Функции: автоперезарядка, самовосстановление, фиксация цели, ИГ-сопряжение, автоанализ зоны поражения

Улучшения: нет

По поводу боезапаса Гадюка оказалась права – осталось меньше половины. Впрочем, у меня нетронутым пылился еще Мигслаер, а для него в резерве – три обоймы по двадцать пять патронов. Поэтому огневой мощи на целый взвод придурков хватит.

– Итак, группа Хоксвелла, внима… – оборвался голос операциониста.

– Что за черт?.. – бросила Виола.

Через миг стена перед нами взорвалась тысячью осколков. Взрывная волна оглушающей огненной стеной ударила в упор, словно нас как назойливых комаров прихлопнул ладонью сам Зевс. Но это было еще не все… Все тело задребезжало от электромагнитного влияния. Пощипывания на коже ощущались даже через плотный слой бронекостюма. Похоже, рядом с нами разорвалась ЭМ-бомба. Энергощит слетел с меня, как плохо зашнурованные ботинки при прыжке.

Россыпь композитных осколков накрыла меня, как коконом. Пыль поднялась столбом. Перед глазами неистово замелькали сообщения:

Получена средняя контузия

Получен легкий тепловой удар

Получен электромагнитный удар

Атлант: уровень состояния снижен – хорошее

Атлант: энергощит отключен

Атлант: герметичность нарушена

Я вскрикнул, но не расслышал собственного голоса. Нутром почувствовал, как на чем свет стоит, материт всех Гадюка и чертыхается Идрис. Но их голосов я тоже не слышал. Тонкий гул в ушах накрыл собой все прочие звуки. Перед глазами все скакало и мельтешило, но я заставил себя подняться и огляделся. Проклятая контузия не давала сосредоточиться, поэтому в первые секунды после взрыва я вообще не мог разобрать, что вокруг происходит.

Едва я сообразил, что засыпанная осколками стены поверхность – это пол, и на нем нужно стоять, как меня накрыла тень, и перед глазами вырос широкий металлический каркас промышленного шагохода.

– В укрытие! – только и успел крикнуть я, как тяжелая стальная рука с набалдашником врезалась мне в грудь. Если бы не улучшение «Укрепленная костная ткань», улучшающая прочность скелета на 25% от исходного состояния, мои ребра треснули бы как доски в обветшалой стене. Но я отделался только ушибом и сбитым дыханием.

Отлетая назад метра на три, я с воодушевлением и странным успокоением подумал, что как все-таки хорошо, что у напавшего на нас робота нет огнестрельных или тепловых установок.

– Почему этот говнюк Блумс нас не предупредил?.. Для чего… сраная разведка… оторву ему яйца! – услышал я обрывки ругани Гадюки из инфолинка.

– Сержант! Сержант, ты в порядке? – перекрывая истерику напарницы, прозвучал более отчетливо вопрос Идриса.

Я с хрипом вдохнул воздух через фильтры. В груди все гремело от боли, но сообщений о переломах я так и не получил. Похоже, мои легкие, не смотря на улучшение дыхательной системы, все же отчаянно нуждались в притоке свежего воздуха. Так и хотелось деактивировать шлем и отдышаться, но рассудок, руководствуясь логикой, не давал этого сделать. Газовые испарения в воздухе еще не иссякли. Если я их вдохну, то миссия для меня на сегодня закончится.

Загрохотали автоматы напарников – оба ринулись на поражение. Пули зацинкали по металлической обшивке робота, не нанося особенных повреждений.

– Сержант! Ты как, мать твою, живой? – снова ворвался в инфолинк голос Идриса.

– Почему говнюк операционист молчит? – наложилось поверх возмущение Гадюки.

– Нас глушат, – негромко, но довольно отчетливо протянул я. – Блокируют длинные волны.

Идрис своими выстрелами отвлек робота, и это дало мне время прийти в себя. Несмотря на давящую боль в груди и сбившееся дыхание, я встал. Поднял автомат и усилием воли в нейроинтерфейсе переключил режим огня на одиночные выстрелы. Прицелился в сочленение между стальными пластинами на спине шагохода и несколько раз выстрелил. Контузия мешала сосредоточиться, в глазах двоилось, и я прикрыл один глаз, чтобы сконцентрировать все внимание на цели. Две пули звякнули и отрекошетили в стороны, но третья и четвертая впились в узкое пространство. Шагоход как будто бы вздрогнул, сбавил движение, его массивный корпус начал поворачиваться в мою сторону. Правая рука дернулась и обвисла, левая же по-прежнему функционировала. Он двинулся в мою сторону.

Промышленные шагоходы только на вид такие грозные. На самом деле под слоем не самых прочных металлических пластин скрываются блоки управления основными системами, повредив которые можно быстро и безболезненно вывести робота из строя. Нам сильно повезло, что на его месте не оказался боевой шагоход, защита которого в разы надежнее, арсенал – богаче, да и уровень самовольного принятия решений ИИ находится на значительно более высоком уровне. Справиться с таким без мощного бронебойного оружия или развитых кибертехнических способностей очень непросто.

– В спину стреляйте! В зазор между пластинами! – отдал приказ я.

Последовали очереди выстрелов – оба напарника палили напропалую, и что-то подсказывало мне, что не особенно они прислушались к моему совету стрелять в сочленение между стальными щитками. Либо просто не могли туда попасть, потому что шагоход продолжал как ни в чем ни бывало двигаться в мою сторону. Правая верхняя конечность в тщетной попытке подняться конвульсивно дергалась, левая же по-прежнему была нацелена на меня. «Головы» у шагохода нет, передняя защитная пластина корпуса представляет собой почти бесшовную ровную поверхность, поэтому стрелять в нее – дело бессмысленное. В лучшем случае от пуль останутся вмятины, в худшем – отрекошетит и прилетит обратно в лоб.

На позапрошлой миссии подобное как раз-таки приключилось с Адамом. Я решил взять его на задание впервые после Эстуса, и почти в первой же перестрелке с щитоносцами он поймал свои несколько пуль в грудь и в голову по касательной. Хорошо, что «Атлант» выдержал «обратку», и парень отделался лишь синяками и средними ушибами. После этого случая я не отпускаю бойцов в гущу стрельбы, пока они не активируют энергощиты в своих костюмах.

– Надо гранатами завалить чертову железку, – предложил Идрис.

– Отставить! – резко сказал я, пятясь и скорее по привычке, нежели чем по необходимости целясь в шагохода. – Броня у него хоть и не боевая, но вполне выдержит взрыв. Только зря шуму наделаете.

– Если ты боишься, сержант, что нас услышат, то уже поздно. Нас давно услышали, – парировал напарник.

Тихо действовать нам и не полагалось, поэтому я не воспринял высказывание Идриса как упрек. Да и по-честному не любил я мышиную возню. Тайные операции, работа под прикрытием – все это не про меня. Если уж играть, то по-крупному: с автоматом наперевес, выбивая ногами двери.

Шагоход медленно, но неизбежно сокращал расстояние между нами. Я пятился, прижимая приклад Мидлслаера к плечу. Напарники, наконец, прекратили стрельбу.

В паре метрах от робота в остаточном мареве газа и дыма что-то промелькнуло. Улучшенная по сравнению с восприятием обычного человека перцепция окружения позволила определить, что это была Виола – выдали развивающиеся за спиной змеи-косы. Женщина запрыгнула на уступ пробитой стены, оттолкнулась, как умелый акробат, и через две секунды оказалась на корпусе шагохода. В руках блеснуло лезвие ножа из адамаса-2. И спустя еще три секунды клинок с покрытием из самого прочного во вселенной металла со скрежетом вонзился в спину врага.

Шагоход замер, я тоже остановился.

– Сдохни! Сдохни, тупая железка! – услышал я голос Гадюки уже не из инфолинка.

Напарница вытащила нож из щели между защитными пластинами и вонзила еще раз. Покопошилась им внутри, как будто решила что-то выковырять. Сверкнули искры, в недрах металлической машины загрохотали повреждаемые внутренности, и шагоход окончательно замер. Виола лихо спрыгнула с него, приземлившись рядом на корточки.

– Смелый ход, рядовая Шей, – похвалил спутницу я.

– А то, – хмыкнула она. – Пока дождешься твоего распоряжения, сержант, никакого терпения не хватит. Приходится импровизировать.

– Ладно, деферамбы петь себе позже будешь. А сейчас надо проверить помещение на предмет затаившихся ублюдков, ну и того нелегального груза, о котором нам сообщили. Идрис, тебя это тоже касается.

– Будет сделано, сержант, – без особого энтузиазма протянул напарник.

Виола же говорить ничего не стала, только фыркнула, однако, послушно зашагала в дальний конец помещения.

Как только спутники разбрелись по углам, в инфолинке зашелестело, а потом раздался приглушенный голос операционного ведущего:

– Сержант Хоксвелл, что у… происходит… сильные помехи… Доложите обстановку.

– Долго же тебя не было, – вздохнул я, неспешно подходя к груде металла, которую теперь представлял из себя шагоход. – Все нормально. Разрыв ЭМ-снаряда, скорее всего, заглушил сигнал. Пришлось также столкнуться с железкой, но противник успешно ликвидирован. Лежит и исходит дымом, как куча хлама. Потерь нет.

– Сержант, будь любезен, доложи по форме.

– Ой, иди ты к черту, Блумс, – скривился я от боли – ушиб в груди напомнил о себе сдавленной болью. – Ты же меня понял, зачем эта чопорность?

– Ты же знаешь, что все заносится в протокол операции. Работа у меня такая.

Я тяжело вздохнул. Захотелось покончить со всем этим пустословным дерьмом как можно скорее и уже вернуться на базу. Снять бронекостюм, принять душ и завалиться в исцеляющий гель часов так на тридцать. И лучше без сновидений.

– Алекс, – вдруг раздался непривычно тревожный голос Гадюки из инфолинка. – Можешь подойти сюда? Сорок шесть метров на четыре часа.

– Что там у тебя, рядовая Шей?

– Ты должен это видеть, – голос стал еще серьезнее, с хрипотцой, я даже его не узнал, словно на месте напарницы оказался совершенно другой человек.

– Хоксвелл, надо доло…

– Все, Блумс, заткнись. Потом в архиве посмотришь. У меня дела, – и я сбросил его канал. Снова переключился на Виолу: – Иду.

Как оказалось, напарница стояла за дверью в обширном помещении с высокими потолками. Здесь громоздилось поддержанное оборудование, о предназначении которого я имел смутное представление, ящики с каким-то металлическим хламом и наполовину разобранные промышленные шагоходы, с «родственником» которым нам недавно пришлось столкнуться. Но внимание Виолы, а после и мое привлекло совершенно не это.

– Вот же дерьмо… – на выдохе протянул я.

– Похоже, это и есть тот самый запрещенный груз, – все тем же чужим голосом произнесла Гадюка.

Перед нами громоздились ряды узких и длинных, как гробы, контейнеров, в которых лежали… люди. Но не просто люди – дети. Вернее, подростки от двенадцати до шестнадцати лет. Полупрозрачные ящики были небольшие, сделанные из прозрачного полипластика. Поначалу я с ужасом подумал, что находящиеся в них люди не были уже живыми, но улучшенное зрение почти сразу позволило разглядеть помигивающие зеленым цветом индикаторы жизнеобеспечения, встроенные в боковые стенки.

– Сколько их тут… десятки, сотни… – начала рассуждать вслух напарница.

– Не меньше трех сотен, – прикинул я.

– Все в анабиозе. Похоже, их куда-то транспортировали, а здесь было что-то вроде перевалочного пункта, – предположила Гадюка и медленно двинулась к ближайшему ряду контейнеров.

– Странно, что мало охраны для такого… груза, – обронил я, последовав за напарницей.

– Сержант, – раздался голос Идриса из инфолинка, – я обошел все. Здесь больше никого нет.

– Да. Потому что все уже здесь.

– Что ты имеешь в виду?

– Дуй к нам, и все увидишь, – распорядился я и дал мысленную команду в инфолинк, чтобы установить связь с операционным ведущим. – Блумс, прием.

– Какого черта ты меня сбрасываешь, Хоксвелл?.. – раздался разъяренный вопль операциониста. Я подам жалобу на имя самого полковника Геррота…

– Заткнись и слушай, – перебил его я. – Мы нашли груз. Очень необычный груз. Высылайте сюда грузовые транспортеры и всех наших экспертов. Присутствие полковника, наверное, тоже понадобится.

– Какой груз?.. – чуть сбавил голос Блумс.

– Это дети, Этор. Подростки в анабиозных контейнерах, которых по моим скромным прикидкам не меньше трех сотен.

– Дети? – пыл в голосе операциониста спадал, уступая место изумлению вперемешку с неверием.

– Черт тебя подери, Этор, выполняй! – рявкнул я и оборвал связь.

– Алекс, черт бы нас всех побрал! Этого… не может быть… – произнесла Виола, пристально вглядываясь в одну из анабиозных камер.

– Что, рядовая Шей?

– Это локсийские дети… я знаю фирму-производитель этих камер. Это локсы!

Глава 2

Отсутствие сколько-нибудь серьезных повреждений не требовало, чтобы я посетил регенерационную камеру, но я все же после завершения миссии на пару часиков решил окунуться в восстанавливающий гель. После нахождения в этой субстанции тело наполнялось силой и энергией, и я снова готов был отправиться на миссию. Но теперь мне предстоит несколько дней отдыха – по заверениям психолога бойцам нужны перерывы между боевыми вылазками. Я и не спорил, хотя и ощущал, что вполне способен на более длительные и сложные задания.

С тех пор, как мы вернулись с Эстуса, прошло почти четыре месяца, но я побывал всего в семи непродолжительных миссиях, включая последнюю вылазку. Помимо психологической нагрузки, была и другая проблема – адаптация организма к развитию нейроимплантов. После завершения заданий я каждый раз в качестве награды получал энергоблок с энергопотенциалом на десять тысяч единиц, который незамедлительно использовал на развитие характеристик организма. По утверждению профессора Рогинева слишком быстрое развитие может негативно повлиять на физическое и психическое здоровье, поэтому торопиться с этим делом не стоит. Развиваться нужно неспешно, чтобы организм успевал адаптироваться к росту ФИП-коэффициентов и каждой новой нейроактивации.

Я медленно поднялся из резервуара. Маска влажно хлюпнула, когда я ее оторвал от лица. Вдохнул свежего воздуха полной грудью, да так, что немного закружилась голова. Перед глазами мелькало уведомление о пропущенном сообщении от полковника. Я нахмурился и решил пока проигнорировать его. После принятия регенерационной ванны у меня появилась небольшая традиция – проверять показатели организма. Благодаря нейроактивации «Укрепленная нервная система» и привычке вызывать меню «Состояние» практически не задумываясь, знакомые строки всплыли перед глазами:

Состояние

Имя: Алекс Хоксвелл

Раса: человек (европеоидный тип – 83%, монголоидный тип – 17%)

Пол: мужской

Возраст (ЗЛИ): 35 лет 2 месяца (календарный)/36 лет 8 месяцев (биологический)

Энергопотенциал: 44511

Здоровье: 100% (патологии отсутствуют)

Психика: 75% (состояние стабильное)

ФИП-коэффициенты:

- Физическая сила (ФС): 3.19

- Рефлекторная моторика (РМ): 2.68

- Перцепция окружения (ПО): 1.56

- Физическая выносливость (ФВ): 2.89

- Умственная пластичность (УП): 1.81

- Психическая активность (ПА): 1.28

В очередной раз признав, что за последние неполные четыре месяца у меня неплохо так прокачались ФИП-коэффициенты, я закрыл меню и принялся неторопливо одеваться. Из головы не уходили анабиозные контейнеры с локсийскими подростками, на которые мы наткнулись на последней миссии. Было в этом что-то странное и ужасающее одновременно.

Подмога прибыла через сорок пять минут после того, как я оборвал связь с Блумсом. Началась суета. Мы оцепили чуть ли не весь район. Начали искать следы. Вернее, этим занялись уже остальные члены проекта «Даггер», мою группу отправили на базу отдыхать. С тех пор прошло уже несколько часов.

Тут я вновь вспомнил о сообщении от Сэмюэля Геррота, поэтому открыл меню нейроинтерфейса и ткнул в соответствующую строку. Перед глазами всплыл короткий, но содержательный текст:

«Сержант Хоксвелл, как завершишь процедуру восстановления, жду тебя у себя. Нужно кое-что обсудить».

Я ожидал чего-то подобного от полковника. Находка на последнем задании ошеломила, наверное, всех. От составления рапортов нас освободили, подключив ведущих операционистов, но Геррот, видимо, хочет узнать все подробности от меня лично.

Или…

Меня вдруг окатило ледяной волной…

Возможно, дело совершенно в другом. Может быть и такое, что он, наконец, решился отправить меня на Ляморию!..

Мои губы непроизвольно растянулись в ухмылке. Конечно же, как я мог сразу не догадаться?..

После миссии на Эстус стало очевидно, что следующее звено в цепочке – моя родная планета. Вернее, сразу два звена: планеты Анд и Лямория. И еще выяснилось, что Кларисса, моя девушка, которую начальник тюрьмы Платос, где я отбывал срок за неподчинение военному руководству, обманул, чтобы передать меня в проект «Даггер», тоже в данный момент находится там. Точнее, обнаружился след ее пребывания, и он больше никуда не тянулся. По непонятным мне причинам моя бывшая возлюбленная вернулась на нашу родину – выжженную локсйиским огнем пустошь. Я долго думал, зачем она это могла сделать, но ответа так и не нашел. Линк, нарывший информацию о ней для меня, тоже не отыскал никаких зацепок. Однако я всем нутром чувствовал, что мне нужно туда – на Ляморию. И конечно же я об этом незамедлительно поставил в известность полковника. Единственное, в чем я просчитался, так это в том, что выдал свою тираду слишком эмоционально, поэтому моя просьба очень сильно походила на требование с легким налетом угрозы в случае, если мне в ней откажут.

Полковник, разумеется, отказал, временно отстранил меня от миссий и приказал пройти осмотр у психолога-псионика. И дал двухнедельный отпуск. Я отдохнул, успокоился и попытался снова, всем своим видом давая понять, что я подхожу для миссии на Лямории как никто другой, но заключение Амалии Кински оказалось, видимо, отрицательным, поэтому Сэмюэль Геррот вновь отказал, пообещав подумать над моей просьбой позже и сообщив, что план миссии на Ляморию еще только в разработке. При этом он поручил совершенно другую миссию, никак не связанную ни с организацией Шер, ни с моей погибшей планетой. На Анд он меня тоже не отправил, снарядив туда отряд Миреля Кёртиса, которому недавно присвоили звание капрала и должность командира.

Тогда я выбрал иную стратегию – стал послушно и самозабвенно выполнять выдаваемые мне миссии и выкладываться из последних сил на тренировках, надеясь показать себя с профессиональной стороны. Это дало хороший толчок к развитию характеристик организма и росту энергопотенциала, но и прибавило мне стресса и усталости. На мысли и переживания попросту не хватало сил. Постепенно я свыкся с этим и стал походить на боевого андроида, безраздумно выполняющего заложенную в него программу. И вот результат – семь идеально выполненных миссий. Без потерь и поражений.

И теперь, получив сообщение от полковника, я ощутил, что он, наконец, понял, что я готов принять вызов Шер. Отчетливо распознал это в его скупом послании. Три месяца я и словом не обмолвился про Ляморию и Шер. Даже не интересовался, каков оказался результат вылазки на Анд. Я стал идеальным инструментом, совершенным орудием проекта «Даггер».

Но Сэмюэль Геррот прекрасно знал, что я не забыл о своей просьбе. Он знал, насколько важен для меня полет на Ляморию. Кроме того, я уверен, что он до сих пор благодарен мне за то, что я по сути спас проект «Даггер» от закрытия после атаки налетчиков и выполнил почти невыполнимую миссию на Эстусе. И, конечно же, он прекрасно понимал, что только я подхожу для задания на Лямории. Я начал распутывать этот клубок тайн и интриг Шер, поэтому мне и нужно довести дело до конца.

Обо всем этом я думал, пока шел к кабинету полковника. Караульного у входа в кабинет не оказалось на месте, но как только я подошел к двери, она гостеприимно отъехала в сторону. И почти сразу я увидел полковника, нервно расхаживающего по кабинету, как лев в клетке. Он общался по своему одностороннему инфовизору – прибор на правой стороне лица мигал и переливался разными цветами, до моего уха доносилось едва слышимое звучание, больше походившее на мешанину статических помех.

Я вошел. Сэмюэль Геррот мельком глянул на меня, быстро кивнул в знак приветствия и поднял указательный палец, дав знак немного подождать. Выглядел он напряженным.

– Да, вызывайте их тоже. И чтобы ничего ни в коем случае не просочилось в прессу. Похоже, мы вышли на целую сеть транспортировки нелегалов… – быстро заговорил он, глядя на сменяющиеся мелкие изображения на прозрачном мониторе инфовизора. – Что?.. Да и их тоже предупредите… Обязательно! Нет-нет, ни в коем случае!.. Хорошо… Что?.. Да…

Он дал еще несколько распоряжений и отключил инфовизор. Почти сразу же заговорил снова, но уже по инфолинку. Постоял несколько секунд, морщась и щурясь, потом почти прокричал «Да» и судя по всему сбросил звонок, потому что напряжение с его лица стало заметно спадать, и даже морщины как будто разгладились. Потом он остановился, снял инфовизор, бросил на стол и, наконец, посмотрел на меня. Глаза блестели смертельной усталостью. Я даже различил в них немой укор: какого черта я приперся сюда, когда у него столько дел?..

– Судя по всему, я не вовремя, – заключил я, готовясь покинуть кабинет.

– Нет… вернее, да, но неважно, – сначала покачал головой, потом кивнул, а после и вовсе махнул рукой Сэмюэль Геррот. Затем прикрыл ладонью лицо и снова покачал головой. – Ваша последняя находка перевернула все с ног на голову, Алекс. Теперь у нас сумасшедший дом.

– Удалось выяснить, откуда и куда поставлялись контейнеры?

– Частично. Пока что наверняка ясно только одно: отправитель – планета Локса, незаконная организация под названием «Стержень веры». Но не обольщайся названием. Ее члены – те еще ублюдки. Промышляют контрабандой, торговлей оружием и биоматериалом и нелегальной транспортировкой людей. Последнее – как раз то, с чем мы столкнулись. Удивляюсь, как локсы допустили у себя под боком такое чудовище. Видимо, после войны дела с законопослушанием и контролем над преступной жизнью у них пошли совсем плохо. А для «Стержня веры» наступило золотое время.

– Получатель… груза не установлен?

– Пока нет, но мы работаем над этим, – устало покачал головой полковник и сел в кресло. Кивнул мне на противоположное место. – Располагайся, не стой над душой.

Я сел.

– И все же ума не приложу, кому в Федерации понадобилось столько нелегальных несовершеннолетних мигрантов из Локсии, – заметил я.

– Я думаю, выбор здесь невелик.

– Почему же?

– То, что в капсулах подростки, ты, я думаю, заметил?

– Конечно, полковник. Сразу.

– Похвально. А то, что восемьдесят процентов из них – девочки, ты это знал?

Я нахмурился. Не знал. Сэмюэль Геррот, видимо, считал это с выражения моего лица и продолжил:

– Более того, они все без исключения девственны. Во всяком случае, это подтверждает аппаратура.

Я нахмурился еще больше. То, к чему шел наш разговор, мне совершенно не нравилось.

– Этот с позволения сказать «груз» предназначался для нелегальных публичных домов Федерации, сынок. И это меня обескураживает больше всего. Одно дело бороться с локсийцами, космическими преступниками, террористами, непонятно какие цели преследующими шер-налетчиками, в конце концов, и другое – с разжиревшими и обезумевшими от власти толстосумами, решившими, что они выше закона и могут удовлетворять свои антиморальные потребности, почти не скрываясь.

Я поморщился и тяжело вздохнул. Увы, но ни виртуальные технологии, ни киберсексиндустрия не способны до конца подавить демонов, живущих и процветающих глубоко в недрах человеческих душ. Пока будет на тот или иной товар спрос, найдется и предложение, и не важно за какую цену, если ее готовы платить.

– Прикрыть какую-нибудь химлабораторию, производящую наркотики – это запросто, даже несмотря на то, что корни ее происхождения могут тянуться слишком глубоко. Но вот когда идет плохо прикрытая торговля людьми, заказчиками которых являются высокопоставленные лица Федерации… здесь игра принимает уже иной оборот. Мы здесь почти бессильны.

– Вы же сказали, что получатель груза не установлен, – напомнил я.

– Пока что нет, но многие улики указывают на то, что в этом черном и грязном деле замешаны кое-кто из политиков. В общем, многого сказать не могу, сам понимаешь. Остается только сокрушаться, – развел руками полковник и ткнул в сенсор на инфовизоре, сбрасывая поступающий вызов.

Я кивнул и как не старался выдавить из себя понимающую улыбку – не смог. Пришлось остановиться только на кивке. Ну и мое молчание для полковника было красноречивее любых слов. Я его понимал: он хотел выговориться, а поделиться переживаниями было не с кем.

– Ладно, – снова его лицо скривилось, но уже по-другому: словно он без особого желания должен сообщить крайне неприятную весть. Я же напрягся, стараясь отогнать подбирающиеся негативные мысли. Сэмюэль Геррот недолго помолчал, видимо, переключаясь на другую тему, и продолжил: – Ладно, это не твои проблемы. Я тебя не для этого вызвал.

Я не проронил ни слова. При этом изо всех сил старался не выдать зашкаливающей заинтересованности.

– Какой-то ты стал в последнее время тихий, Алекс, – начал издалека полковник, и это – плохой знак. Значит, тема действительно для него неприятная, раз он начал тянуть время. – Почти не слышно тебя. Амалия говорит, что последние тесты ты сдал успешно… Что тебя беспокоит, сынок?

Я понимал, что утаивать что-либо от него бесполезно, да и делать вид, что все нормально, я тоже больше не могу. Поэтому решил раскрыть все карты прямо сейчас.

– Вы же знаете, полковник, что меня тревожит. Зачем притворяться, что ничего не понимаете?

Сэмюэль Геррот сосредоточенно прищурился и откинулся на спинку кресла. Расслабил воротник на своей форме и покрутил шеей. Я продолжил:

– Вы же помните мою просьбу. Все, что я хотел – это чтобы вы меня отправили на Ляморию. Данные, полученные мной на Эстусе, указали, что все следы пребывания Шер ведут именно туда.

– Туда, и на планету Анд, – уточнил полковник.

– На Анд вы уже отправляли группу. И она, насколько я знаю, вернулась.

– Да, группа Кёртиса успешно выполнила разведывательную миссию, – кивнул Сэмюэль Геррот. – И к уже известным данным добавились новые. Тем не менее, мы так и не выяснили до конца, откуда взялась организация Шер и какие конечные цели преследует.

Полковник явно что-то недоговаривал. Он отвел взгляд и тяжело вздохнул. Напряжение внутри меня усилилось. Что-то здесь не так.

Я молчал, но немой вопрос так и витал в воздухе, как неприятный цепкий запах, от которого никак не избавишься пока не откроешь все окна и как следует не проветришь помещение. Сэмюэль Геррот немного поразмышлял, отклонил очередной звонок в инфовизоре и проговорил:

– План миссии на Ляморию еще не готов. Наши люди должны кое-что проверить, прежде чем мы завершим его.

Я кивнул. Молча. Похоже, я крупно просчитался, когда вообразил себе причину, по которой полковник вызвал меня на разговор. Но если он не собирается отправлять меня на Ляморию, то тогда зачем я ему понадобился?

– Я хотел поговорить с тобой о другом, Алекс, – спустя недолгую паузу произнес он.

– Слушаю, сэр, – кивнул я.

– Недавно мы получили подтвержденные данные о том, кто устроил диверсию на твою группу, когда вы выполняли задание на Эстусе.

– Подтвержденные? Вам не хватило моего рапорта?

– Не думай, что мы не доверяем тебе, но ты должен понимать, что данные могут получить статус истинных только в том случае, если получат подтверждение из иных источников.

– Перед тем, как взорвать челнок, Картер произнес целую тираду для меня. Вернее, прокрутил звукозапись. Глупо с его стороны, конечно, но такой уж у него, видимо, стиль. Эту запись слышали все члены моей команды, включая Мицуки Чисака. Неужели они не изложили все это в своих рапортах?

– Изложили, и очень доходчиво, – кивнул Сэмюэль Геррот. – Тем не менее, звукозапись на челноке являлась на тот момент единственным источником. Никто не мог распознать личность Джозефа Картера, кроме тебя, потому что никто не был с ним знаком.

– Вы считаете, что я все придумал? – на последних словах мой голос невольно повысился на пару децибел. Не дожидаясь ответа, я покачал головой и заключил: – Вы не доверяете мне, полковник.

– Алекс, не надо давить на меня, – покачал головой полковник. – Если бы я тебе не доверял, то сейчас этого разговора бы не было. Мы всегда проверяем данные, будь они получены хоть от самой Марты Стрейч. И, в конце концов, сержант, за кого ты меня держишь?.. Верить кому бы то ни было на слово – это как минимум не профессионально.

Не признать весомую долю правды в его словах я не мог, поэтому снова промолчал, лишь покачав головой. В конечном итоге, кто я такой, чтобы относиться ко мне с повышенным доверием?.. Всего лишь один из множества солдат. И плевать, что мой вклад во многом стал для проекта «Даггер» определяющим. Я просто выполнял свою работу.

– Мы выяснили, через кого он работал и как вышел на человека в проекте, – продолжил Сэмюэль Геррот. – У него получилась сложная и запутанная схема, с подключением профессионалов в шпионаже и кибертехнике, – недовольно вздохнул и поморщился. – Нам нужно латать дыры и улучшать систему безопасности, а то совсем какой-то проходной двор получается. Но сейчас не об этом. Случилось главное: теперь у нас появилась веская причина добраться до начальника Платоса. Он собирался помешать выполнению важной миссии государственного значения, что в свою очередь значит, что несанкционированно получил доступ к засекреченным данным о ходе ее выполнения. Кроме того, по его вине погиб один из членов проекта, жизнь которого оценивается в миллионы кредитов. Это уже не только твоя проблема, Алекс. Она теперь общая.

– То есть вы можете официально его прижучить? – обрадовался я.

– Нет, – неохотно покачал головой полковник.

– Не понял, – нахмурился я. – Вы же сказали, что данные о том, что именно он стоит за взрывом челнока, официально подтвердились. Так почему...

– Не все так просто, сынок, – не дал мне закончить Сэмюэль Геррот. – Его трогать нельзя. Во всяком случае, официально.

– Я совсем запутался, – обессилено откинулся на спинку кресла я и затряс руками у себя перед лицом. – Почему нельзя?

Перед тем как ответить, полковник сильно поморщился. Настолько сильно, что я на миг подумал, а не случился ли у него какой-нибудь спазм. Все-таки человек немолодой, за шестьдесят давно перевалило. Но вскоре выражение лица у него нормализовалось, правда все та же боль осталась в глазах. Недолго помолчав, он сказал:

– Этот червяк имеет очень прочные связи в правительстве Альрийской Федерации. Сама Марта Стрейч настоятельно попросила его не трогать. Формально «Даггер» – секретная структура, но об ее существовании знают все члены Верховного Совета. Джозеф Картер находится под протекторатом некоторых чиновников, с которыми госпоже Стрейч ссориться не с руки. Поэтому если в прессу вдруг просочится, что какое-то военное подразделение ликвидировало никому не мешавшего начальника федеральной тюрьмы, то это вызовет ненужные подозрения. И поверь, многие поймут, откуда ноги растут.

– Выходит, мы в безвыходном положении, – сделал вывод я.

– В патовой ситуации, – пожал плечами Сэмюэль Геррот. – Мы знаем и имеем доказательства диверсии Картера, но трогать его не можем по политическим соображениям. Ни физически, ни юридически.

Полковник вновь замолчал, но я понимал, что он не закончил разговор. Более того, он только его начал. Я ждал. И дождался. Через короткую паузу, выданную, наверное, самому себе, чтобы настроиться на нужную волну, он заговорил:

– Мы можем пойти другим путем: устранить его тайно. И для этого, как ты уже понял, я и вызвал тебя.

– И какой план? – настороженно спросил я.

– План несложный, но и не сказать, что простой. Ты вернешься в Платос.

– Вернусь? Вы решили сдать меня Картеру? План гениальный. Интересно, он растерзает меня сразу или немного подождет, чтобы я помучился?..

– Ты не понял, Алекс, – покачал головой Сэмюэль Геррот и чуть тише, как будто забыл, что любой шум в его кабинете глушится, продолжил: – Ты проникнешь в Платос под чужой личиной.

– А вот отсюда поподробней, – теперь понизил голос я.

– Конечно, сынок. Через две недели на Отарис поступает группа заключенных. Нам удалось получить биоданные одного арестанта, из которого профессор Рогинев подготовит материал для… в общем, я не понимаю, как это работает, но он утверждает, что с помощью этих данных любой из вас может принять облик этого заключенного.

Я сразу понял, о чем говорил полковник. Способность «Мимик». С ее помощью можно перевоплотиться в любое существо, чей рост и вес примерно соответствует носителю способности.

– Сходство будет не только внешним, носитель переймет голос и повадки оригинала, даже сетчатка глаз поменяется и отпечатки пальцев. Так во всяком случае утверждает Шой. Разница останется лишь в ДНК. Ее поменять не получится. Но это не страшно, потому что проверку по нему на приеме в Платос уже не делают, только при отправлении. Здесь мы тоже все предусмотрели: мы перехватим объект и подменим его тобой.

– Перехватим? И каким же образом?

– У этой части плана деталей много, но если кратко, то это случится в момент дозаправки шаттла. Здесь нам придется воспользоваться услугами псионика. В любом случае ты узнаешь все детали позже, уже перед началом миссии.

– Хорошо, а что дальше? Я попаду в тюрьму как заключенный, а у заключенных там возможностей кот наплакал. Вы, как я понимаю, хотите, чтобы я ликвидировал начальника тюрьмы, но я даже подступиться к нему не смогу. Вряд ли даже получится просто встретиться. Если бы я оказался там в качестве охранника, то тогда другое дело.

– Мы думали об этом. Но охранником попасть в Платос не получится. Джозеф Картер очень щепетилен в этом вопросе. Весь персонал проходит тщательнейшую психологическую проверку каждые несколько месяцев, к тому же сейчас никто из новичков ему не требуется. Думали мы подослать к нему и кого-нибудь в качестве ряженого делегата с какой-нибудь проверкой или аттестацией, но тут тоже не вышло. Все посещения строго декларируются, и чтобы внедриться в делегацию, нужно реально устранить или обезвредить на длительное время ее члена. На такой риск мы пойти не можем.

– А вот пожертвовать каким-то уголовником – это можно, это пожалуйста, да? – усмехнулся я.

– Убивать мы его не будем. Просто вывезем за пределы Альрийской Федерации и сдадим в частную тюрьму под чужим именем. Это даже будет ему на руку – в федеральной тюрьме ему бы все равно пришлось тянуть тридцать пять лет, а там, куда мы его отправим, у него появится шанс на досрочное освобождение упорным трудом на уранодобывающей шахте. В таких местах год за два считается.

– Угу, и здоровье сокращается во столько же раз, – добавил я.

Сэмюэль Геррот молча развел руками. Оно и понятно: за все нужно платить.

«Как будто на Платосе заключенные без дела сидят», – усмехнулся про себя я. Впрочем, пребывание на Отарисе не считалось суровым, а вот в частных тюрьмах по слухам творился сущий мрак.

– Черт возьми, – покачал головой я. Назначение на новую миссию меня шокировало. Не привык я к подобным заданиям. – При всем уважении, сэр Геррот, но я же не спецагент какой-нибудь, способный плеваться ядом и прятать нож в заднице. Я лобовой вояка. Не хотелось бы хвастаться, но не считая миссии на шер-станции и полета на Эстус, я выполнил семь заданий, целью которых была ликвидация конкретной боевой силы.

– Здесь у тебя тоже будет конкретная задача – устранить начальника тюрьмы. Только важно в этом деле то, чтобы подозрение в ликвидации не упало на «Даггер». Поэтому план таков, что после выполнения главной задачи ты сбежишь из Платоса.

Я снова усмехнулся. Безрадостно. Звучало все это фантастически.

– Платос славится тем, что из него невозможно убежать. Или у вас на этот счет тоже есть свой план?

– Разумеется, есть. Мы же не собираемся тебя там бросать. И не только потому, что ты ценный сотрудник и твое тело стоит миллионы кредитов. После убийства начальника тюрьмы начнется расследование. И как бы тихо и незаметно ни было совершено убийство, если такое в принципе возможно в текущих условиях, виновника все равно найдут. На тебя выйдут и быстро раскроют твою личность, а там и до дискредитации проекта и самой Марты Стрейч, как его основателя, рукой подать. Так что твое спасение в наших интересах.

Я кивнул и призадумался. На словах звучало все складно, но, как известно, на деле редко удается претворить задуманное в полной мере. Чуть подумав, я спросил:

– И все-таки, полковник, почему я?

Прежде чем ответить, Сэмюэль Геррот тоже немного подумал.

– Причина первая. Ты – бывший заключенный Платоса, и знаешь эту тюрьму. Сориентироваться там тебе будет куда проще, чем тому, кто там ни разу не бывал. Ты знаком с местными обитателями, а значит, сможешь с легкостью наладить с ними контакт. Да, официально для Платоса ты человек новый, но многие заключенные и охранники будут тебе знакомы, и подход к ним тебе найти будет несложно.

– Согласен. Но помимо меня в проекте присутствует еще три бывших заключенных Платоса: Адриан Ламос, Ротос Морт и Минуэр Полснер. Почему бы не отправить кого-то из них?

– Ламос, как ты знаешь, теперь у нас на должности главного кибертехника. Он нужен нам здесь. Рядовой Морт… если коротко, то он попросту не годится на роль тайного ликвидатора. Непродолжительные несложные миссии – вот и все, на что он способен. Полснер слишком хитер и самоволен для такой миссии, к тому же он был заключенным Платоса почти десять лет назад, в отличие от тебя. С тех пор обстановка там сильно изменилась. К тому же, в период его отбывания срока начальником тюрьмы был другой человек.

С утверждением полконика я не мог не согласиться, поэтому снова промолчал. Он продолжал:

– Причина вторая. У тебя есть личные счеты с Джозефом Картером. Пояснять, думаю, тут не нужно.

Я снова кивнул. Полковник все разложил по полкам, как следует. И не придерешься ни к чему.

– Кроме того, Алекс, отказаться ты не можешь, потому что это приказ. А по контракту ты должен выполнять миссии проекта без обсуждения.

– Ваша правда, сэр. Мне нужно все как следует обдумать. Нужен подробный расклад плана.

– Ты все получишь, но позже. Миссию начнешь через две недели. Как я уже упомянул, на Отарис отправляется шаттл с заключенными, одного из которых ты и заменишь. Все подробности получишь за два дня до начала операции. А сейчас тебе нужно навестить профессора Рогинева. Частично он тебя введет в курс дела, кроме того объяснит все нюансы с твоим перевоплощением в подставного заключенного.

Сэмюэль Геррот бросил на меня отстраненный взгляд, поднял со стола инфовизор и нацепил на глаз. Едва заметные мелкие строки поплыли по прозрачному экранчику, которые полковник принялся сосредоточенно изучать. Моя аудиенция, похоже, подошла к концу.

– Разрешите идти, полковник, – я поднялся с кресла.

– Иди, сынок. Удачи тебе, – кивнул он и тут же заговорил с невидимым собеседником. – Да. Я знаю. А вы что думали?.. Нет, конечно же. Не вздумайте!

Дальше я не вслушивался, потому что покинул кабинет полковника.

Глава 3

С Шоем Рогиневым я не виделся, наверное, уже более двух месяцев. Он редко показывался в местах общего сбора, а навещать его лично не было повода. Все задания, на которых я участвовал после прилета с Эстуса, его вмешательства не требовали, а вопросов, связанных с нейроинтерфейсом, у меня не возникало. За время пребывания на проекте я успел изучить принцип его работы не сказать, чтобы полностью, но очень глубоко.

Профессор мне нравился. Да и я ему, наверное, тоже. Он несколько раз крупно выручил меня – когда делом, когда и просто советом. Да и в целом он мне казался вполне положительным человеком. С глубокой внутренней трагедией, которая, похоже, сделала его только лучше. Ну так бывает: что нас не убивает, то делает сильнее.

Когда я зашел в кабинет, профессор сидел у голомонитора и увлеченно набирал текст на виртуальной клавиатуре. Не успел я открыть рот, чтобы поздороваться, как она поднял на меня глаза и сказал:

– Приветствую, Алекс. Проходи, садись. Мне нужно пару минут, чтобы закончить.

И его пальцы забегали по видимой только ему клавиатуре еще быстрее. За минувшие пару месяцев он ничуть не изменился. Такой же бледный, среднего сложения, с мелкими шрамами на лице и открытых участках кожи и небольшим, но вполне допустимым хаосом на голове. Светлая рубашка с закатанными рукавами, которую он, похоже, не снимал, даже когда ложился в постель, была слегка помята и испачкана по краям, но это его волновало мало. Киберпротез кисти левой руки, правда, изменил цвет и форму – теперь он приобрел светло-серый оттенок и удлиненные узкие пальцы. Видимо, улучшение понадобилось для выполнения более тонкой работы.

Разглядывать профессора мне надоело, и я переключил внимание на интерьер кабинета, который ничуть не изменился со времени моего последнего визита. Шой, похоже, любил минимализм и был консерватором в вопросе обустройства своего рабочего места. Небольшой стол с минимумом всевозможных предметов все так же стоял посередине комнаты. Дверь позади с надписью «Только для персонала» была плотно закрыта. Насколько я помнил, она открывалась только при приближении к ней самого профессора.

Вспомнился случай многомесячной давности, когда я пытался попасть на прием к Шою, а искин комплекса Иона никак не хотела меня пускать и даже чуть не вызвала охрану, когда я, минуя ее запрет, все же ворвался в кабинет. После инцидента с шер-налетчиками ее отключили и больше не включали. Вроде как после того, как Линка назначили сначала помощником главного кибертехника, а через пару месяцев повысили до самого главного кибертехника, несчастного искина перепрограммировали и снова запустили в ограниченном режиме – только для контроля над системами комплекса без возможности прямого вмешательства. Адриан хоть и был гениальным кибертехником, но не любил давать искусственному интеллекту слишком много власти.

Мой взгляд невольно опустился на стены, которые еще некоторое время после налета хранили следы атаки. Сейчас же они были чисты и гладки, как и края ранее деформированной и обожженной входной двери, и никто бы теперь никогда не догадался, что чуть меньше года назад кабинет послужил зоной боевых действий.

– Что привело тебя ко мне, солдат? – спросил профессор, и я повернулся к нему. Воспоминания утянули меня далеко во времени от этого места, хотя и касались напрямую этого самого места, что я даже как будто забыл, где нахожусь.

– Да вот, как у вас дела, решил спросить, – улыбнулся я. Почему-то в моменте я совершенно позабыл причину визита. Да и возможности сострить я никогда не упускал.

– Все как обычно, – ровно ответил Шой. Несколько раз отрешенно моргнул и спросил: – Ты, должно быть, от полковника на счет предстоящей операции на Отарисе?

Я кивнул.

– Значит, ты в курсе, что тебе предстоит принять облик другого человека?

Снова кивок.

– Ясно, – протянул он и чуть отодвинулся от стола. – Скажи, ты хороший актер?

– Ну… как вам сказать… никто меня в этом виде никогда не проверял, но я думаю, что во вселенной существует как минимум миллион человек, кто справится с этой ролью лучше меня.

– Самокритично. Но это не страшно. Даже если бы ты был худшим актером в истории человечества, способность «Мимик», которую тебе предстоит изучить для миссии, стократно улучшит твои актерские навыки. Вкратце расскажу, как она работает. Я загружу в твой нейроинтерфейс данные объекта, некий слепок личности, в который нужно будет перевоплотиться. Ты его активируешь. Процесс трансформации займет около часа. Если у тебя изучена нейроактивация «Укрепленная нервная система» хотя бы первого ранга, процесс займет чуть меньше времени и будет менее болезненным.

– Прямо болезненным? – уточнил я, поморщившись.

– Разумеется, солдат. Пойми, твои кости будут менять форму, мышцы и суставы удлиняться или укорачиваться, кожа – растягиваться и менять оттенок. «Мимик» – это не фокус для розыгрыша друзей, а полноценная трансформация твоего организма в точности под необходимый объект. В конечном итоге твой облик полностью изменится. Рост, вес, цвет кожи, а также отпечатки пальцев, форма радужки глаз, количество вкусовых сосочков на языке – все станет как у оригинала. Даже группа крови изменится и появятся камни в почках, если они у него были. И я уже не говорю про тембр голоса, осанку и повадки – все это, естественно, скопируется со стопроцентной точностью.

– Охренеть! – честно воскликнул я.

– Единственное, что останется неизменным – это ДНК. Его, к сожалению, я пока что изменить не в силах. Вернее, определенные изменения в нем, конечно же, появятся, но они настолько несущественны, что не повлияют на общую картину.

– Хорошо. Допустим. Полковник сказал, что проверку ДНК при приеме в Платос делать не будут. Но как долго я смогу оставаться в облике этого заключенного? Вдруг система нейроимплантов даст сбой и сбросит мой облик до первоначального состояния. Вот же тогда обрадуется Картер, если увидит в камере вместо малознакомого заключенного меня, – безрадостно усмехнулся я.

– Исключено. Теоретически в облике объекта можно оставаться сколько угодно времени.

– Серьезно? – нахмурил брови я. – То есть я могу остаться в чужом облике на всю оставшуюся жизнь?

– Теоретически, – повторил профессор. – Но… всегда есть «но», не правда ли?..

Я усмехнулся. Шой бил в точку, как и всегда.

– При использовании трансформирующей способности меняется только твоя внешность. Внутренние качества, характер, память – ничто это не затрагивается. Но… со временем, если ты не вернешь облик к своему первоначальному состоянию, все это может начать преображаться. Не во всех аспектах, и не в полной мере, но может.

– То есть я начну превращаться в оригинал?

– Не совсем, – покачал головой профессор. – У тебя могут возникать время от времени вспышки воспоминаний из чужого прошлого, возможно, поменяются вкусовые предпочтения и убеждения.

– Хм, – снова нахмурился я. – Вот это уже не радует. Мне и своего дерьма в жизни хватает, чужое пережевывать нет никакого желания.

– Понимаю. Но таковы побочные эффекты способности, – развел руками Шой. – Но не волнуйся. Другим человеком ты не станешь. Это всего лишь действие нейроимплантов, а не полноценная стерилизация личности.

– И сколько времени у меня есть, чтобы внутренне оставаться полностью собой?

– Три недели. Может, месяц. Зависит от твоего организма и от наличия улучшения «Укрепленная нервная система». А она у тебя, насколько я помню, имеется. Значит, можешь рассчитывать на месяц с лишним.

– Надеюсь, этого времени хватит, чтобы завершить задание.

– Зависит от тебя, солдат, – кивнул Шой.

– Ну а что дальше – после того, как я активирую трансформирующую способность и поменяю облик?

– Тебя доставят в Платос.

– Это понятно. Я имею в виду, план подмены объекта какой? Полковник сказал, что «Даггер» собирается перехватить шаттл с заключенными во время дозаправки с помощью какого-то псионика. Вы что-нибудь знаете об этом?

– Только общие сведения. Меня в детали твоей миссии не посвящают. В любом случае все узнаешь за пару дней до отбытия.

Черт, и он про эти два дня!.. Почему не хотят говорить? Чего боятся? Что я передумаю?.. Так ведь выполнение задания – это прямой приказ полковника, просто так отказаться от него я не могу. Или, быть может, их план все еще до конца не сформирован?.. Вот это вполне возможно.

– Ладно, – махнул рукой я. – Что дальше-то?

– Тебе нужно изучить способность «Мимик», после чего загрузить данные личностного контура объекта. Я отправлю их тебе через несколько минут по инфолинку. После активации способности появится специальное меню, через которое и проведешь загрузку. В общем, разберешься.

Я кивнул и спросил:

– А перевоплощаться в него когда?

– За пару дней до отправки на задание. Сначала нужно будет все протестировать.

– Понятно, – я поднялся и выпрямился. – На этом, полагаю, все?

– Да, иди. Данные по заключенному сейчас пришлю. – Профессор снова прильнул к экрану голомонитора и принялся быстро перебирать пальцами по виртуальной клавиатуре.

Я вышел. Пока шагал в сторону своей жилой секции, думал. Первый эмоциональный порыв стих, и теперь я вполне способен был рассуждать здраво. Подумать только, мне снова придется вернуться в Платос! Тюрьма, в которой я пробыл долгие восемь лет и которая, как мне казалось, осталась в далеком прошлом, снова станет реальностью. Через две недели я снова стану узником тех бетонных стен, что были моим невольным домом, и где прошел мучительный путь от отчаянья к принятию суровой действительности.

Но все это – полбеды. Основная кость в горле – Джозеф Картер. Как же я возненавидел его тогда, когда узнал, как он поступил с Клариссой. То чертово фальшивое сообщение, в котором я якобы прошу ее не ждать меня из тюрьмы, потому что поступаю на службу в проект «Даггер», перечеркнуло всю мою жизнь. Несмотря на боль разлуки, Кларисса прождала меня половину моего пятнадцатилетнего срока и готова была дождаться выхода из тюрьмы, но этот ублюдок все испортил. Ради денег, регалий или чего-то еще он с легкостью и не задумываясь уничтожил все, что было мне дорого и ради чего я жил. Потом, уже после тех роковых событий, из-за которых погиб его брат, и в которых он почему-то обвинил меня, он подорвал челнок, что привело к гибели моего напарника, Рутгера Ньюиса. Это стало вторым плевком в мою сторону. И в сторону всего проекта «Даггер».

Тогда я не мог дотянуться до него. Не было ни ресурсов, ни сколько-нибудь адекватного плана, ни одобрения со стороны начальства. Но судьба оказалась ко мне благосклонной, и все в итоге сложилось до смешного удачно. Теперь ликвидация Джозефа Картера – мое новое задание.

Первичное ошеломление полностью сошло, и теперь я улыбался. Так или иначе, но воздаяние получают все.

Впрочем, радоваться пока рано. Я не имел даже малейшего понятия, как добраться до начальника тюрьмы, будучи подменным заключенным. Нужно узнать детали плана полковника, да и самому пораскинуть мозгами на досуге. Благо, времени до отправления у меня – две недели.

Когда я уже оказался почти перед порогом своей ИЖС, перед глазами всплыло уведомление:

Получено текстовое сообщение с архивированными данными. Прочитать/Отложить?

Даже не глядя на отправителя, я понял, что оно от Шоя Рогинева. Выбрал «Прочитать»:

«В закрепленном файле находится контур личности заключенного. Загружай только тогда, когда активируешь способность, иначе нейроинтерфейс его не примет».

Дверь передо мной разъехалась в стороны, и я вошел в жилую секцию. Сразу глянул на стол, где лежал энергоблок – награда за выполнение последней миссии. Теперь их нам почти всегда доставляют напрямую в ИЖС. Удобно. Я взял шестигранный диск с прозрачной сердцевиной и присмотрелся к плавающей в нем светящейся субстанции. Синтезированный энергопотенциал как всегда завораживал. Переливающееся вязкое вещество словно происходило из иной вселенной – некоторые законы физики на него как будто не действовали, либо действовали, но вполсилы. Надавив на крышку, я выпустил сырой энергопотенциал на ладонь, и он стал жадно всасываться в кожу, как будто только этого и ждал.

Энергопотенциал +10000

Отлично. Теперь, даже не заглядывая в раздел меню «Состояние», я знал, что накопил 54511 единиц энергопотенциала. Как раз набирал, чтобы изучить способность «Берсерк», дающую при активации в моменте тройную прибавку к силе и выносливости, а также повышающую защиту от разных типов урона. Но теперь придется от нее отказаться. Во всяком случае до тех пор, пока снова не накоплю пятьдесят тысяч единиц энергопотенциала.

Я присел на койку и устроился поудобнее. Сейчас предстояло самое важное – изучить новую способность. Пролистал меню до раздела «Способности» и ткнул в него. Выбрал «Мимик» и нажал для изучения:

Способность «Мимик»

Область влияния: внешний облик

Ранг: 1

Требования: ФВ – 2.5

Срок активации: 12 часов (10 часов 48 минут)

Стоимость: 50000 ЭП

Использование: 1000 ЭП

Восстановление: 24 часа

Описание: Способность позволяет менять собственный внешний вид на облик, заранее подготовленный в базе данных контуров личностей. Максимальное возможное количество обликов: 5.

Перечень контуров личностей: нет

Ну все, осталось только активировать способность и выждать почти одиннадцать часов. Время от базового значения сократилось благодаря имеющейся в наличии нейроактивации «Укрепленная нервная система».

Я запустил активацию, перед глазами выскочило уведомление:

Начата активация способности «Мимик – 1»

Время до завершения: 10:47

Ну вот и все, заработанные тяжелым трудом пятьдесят тысяч единиц энергоресурса испарились, как будто их и не было. Немного подумав, я пролистал меню обратно и выбрал раздел «Состояние». Не то, чтобы я забыл о количестве оставшегося энергопотенциала, просто решил проверить по привычке:

Энергопотенциал: 4511

С таким остатком выходит, что использовать способность «Мимик» я смогу целых четыре раза. Неплохо, но мне будет достаточно и одного раза.

Погоняв меню туда-сюда, я решил просмотреть список изученных нейроактиваций. За последние месяцы их набралось у меня немало.

Нейроактивации

Комплексное улучшение ФИП-коэффициентов – 2

Укрепленная мышечная ткань – 1

Укрепленная нервная система – 1

Улучшенная регенерация тканей – 2

Улучшенная дыхательная система – 1

Ускоренный метаболизм – 1

Улучшенное зрение – 1

Укрепленная костная ткань – 1

Улучшение «Атлет» – 1

У меня имелось почти все, что требовалось для лобового столкновения с противником. Для полноты картины не хватает улучшения «Крепыш», значительно увеличивающего силу, улучшения «Ловкач», развивающего рефлексы, и способности «Берсерк». Ну и, возможно, в каждой из имеющихся нейроактиваций не помешало бы поднять ранг хотя бы на один пункт. После этого я стану неостановимой боевой машиной, не хуже какого-нибудь боевого андроида. Увы, но из-за нового задания вектор развития моего организма пришлось поменять.

Решил я также проверить и параметры защиты своего тела от внешних воздействий, которые в основном опирались на такие ФИП-коэффициенты как физическая выносливость и перцепция окружения.

Защита организма от внешних воздействий (низкая):

- Физическая: 10%

- Термическая: 8%

- Криогенная: 10%

- Химическая: 9%

- Электрическая: 6%

- Радиоактивная: 12%

- Ядовитая: 26%

- Плазменная: 6%

- Импульсная: 6%

- Звуковая: 5%

- Световая: 5%

- Энергетическая: 9%

- Псионическая: 5%

Несмотря на общий уровень защиты – низкий, – благодаря постоянному, хоть и медленному росту ФИП-коэффициентов, я все же стал чуть лучше противостоять внешним негативным эффектам. Но все равно без костюма «Атлант», я пока что выглядел ущербно.

И тут я задумался о перспективах его использования в предстоящей миссии. Мое положение подставного заключенного не подразумевало использование никакого обмундирования – ни костюма, ни оружия, ни исцеляющих и улучшающих состояние препаратов. Я буду гол, как младенец в люльке. Единственное оружие – это мое тело. Ну и комплекс нейроимплантов «Зокх-1» с нейроинтерфейсом, разумеется. Это одновременно и пугало, и завораживало. Все равно, что оказаться в тылу врага без ничего.

Я свернул нейроинтерфейс и растянулся на койке. Задумался. Внезапно в голову пришла мысль, которая в буквальном смысле все расставила по своим местам. Предстоящая миссия на Отарисе – это не просто очередное задание, пускай и выбивающееся из общего фона. Это своего рода экзамен. Если брать в расчет мое первое задание с атакой базы шер-налетчиков, то выходит, что она идет под номером десять. Да, юбилейная десятая миссия, которую мне предстоит выполнить без оружия, снаряжения и помощи напарников. Очень символично. С этой раскладывающей по полочкам мыслью я и уснул.

На следующий день, как только активация способности «Мимик» была завершена, я сразу же загрузил в ее внутренний перечень присланный профессором Рогиневым контур личности заключенного. Открыв файл, я решил сначала в нем покопаться. Мне нужно было как можно больше узнать о человеке, чье тело мне в скором времени придется «надеть» на себя. Оказывается, помимо основных характеристик, в присланных данных имелась и краткая биография объекта.

Контур личности

Кодировка образа: 908ty76qnmg87uyn887b341ml

Имя/Фамилия: Сайрус Блейз

Возраст: 38 лет

Дата рождения:

Происхождение: Альрийская Федерация, пл. Сиратус, поселение Майджек-22

Религиозные взгляды: атеизм

Рост: 183,2 см

Вес: 98,6 кг

Телосложение: мускулистое, подтянутое

Импланты: отсутствуют

Биоулучшения: отсутствуют

Мутации: не выявлены

Псионические способности: не выявлены

Особые отметины: анимированная татуировка на левой лопатке в виде оскаленной пасти собаки с искусственными красными глазами, косой шрам на правом предплечье, шрам в форме буквы «V» на правом плече, шрам от пулевого ранения под правой лопаткой.

Краткая биография:

Сайрус родился и вырос в семье шахтеров по добыче селирия, как и 95% сиратусцев. Рос активным и в меру агрессивным ребенком. В ранней юности занимался борьбой и некоторыми видами боевых искусств, но в силу отсутствия на Сиратусе сколько-нибудь развитой спортивной инфраструктуры, все это со временем забросил. В 14 лет, как и все его сверстники, занялся добычей селирия, но быстро понял, что это занятие не для него. Через два года вопреки уговорам родителей и друзей, подал заявку на вступление в ряды легкой пехоты альрийской армии. Несмотря на физическую развитость, его возраст не дотягивал до минимального проходного порога в 18 лет, но ему все же удалось поступить на военную службу. Есть две версии, почему его приняли, не смотря на непроходной возраст, и обе так и не нашли конкретного подтверждения в архивах. Первая: он подкупил вербовщика, уговорив того исправить свой возраст в личном деле. Вторая: он нашел способ исправить личные данные еще перед отправкой заявки на военную службу.

Через год после учебы его распределили в особое подразделение легкой пехоты «Морлоки», где он пробыл семь лет, дослужившись до звания старшего сержанта. За этот период Сайруса характеризовали как смелого, рассудительного и в меру агрессивного бойца, способного быстро принимать решения. Однако после миссии на Палеоте, где команде под его руководством пришлось вступить в неравную схватку с группой ополоумевших наемников, его психическое состояние начало ухудшаться. Причиной тому послужил недолгий плен, в ходе которого всех членов отряда Сайруса долго и мучительно казнили на его глазах, а самого Блейза подвергли пси-пыткам. Как выяснилось позже, среди наемников оказался один из самых опасных пси-преступников – Кир Дорсон по прозвищу Лжец. Несколько дней он насылал на Сайруса ужасные видения, после чего тот на время утратил способность различать, где правда, а где вымысел. Тем не менее, ему удалось совершить побег, но как у него это получилось, так и осталось загадкой.

После этого неприятного события старший сержант Блейз попал в военный госпиталь. В один из сеансов пси-терапии он набросился на врача и задушил его голыми руками. Трем санитарам при помощи медицинского андроида с большим трудом удалось его усмирить. Как утверждал сам Сайрус, он не помнил, что с ним произошло. По его словам, он потерял память перед погружением в гипнотический транс, который проводил с ним психотерапевт, а очнулся уже в палате скованный по рукам и ногам. До трибунала дело не дошло, поэтому его дело рассматривал специальный суд. Его оправдали и перевели в психиатрическую клинику на более углубленное лечение. Спустя несколько месяцев эксцесс повторился – теперь он напал на санитара и вырвал ему кадык, после чего свернул шею. Никаких пси-сеансов при этом с ним до этого не проводилось. Его обвинили в предумышленном убийстве на почве пси-травмы. Прошел суд, на котором ему дали четыре года тюрьмы для пси-травмированных. Через год он оттуда сбежал.

Потом началась затяжная война с Локсийской Империей, Сайрус объявился сам и сдался властям. Ему грозило восемь лет заточения в тюрьме. Признаков пси-травмы у него обнаружено не было. Где и каким образом он сумел излечить свой недуг, так и осталось загадкой. Тем не менее, люди с его навыками и опытом требовались на передовой, поэтому военное руководство сделало ему предложение, что если он снова поступит в армию в качестве рядового, то все обвинения за убийство и за побег с него снимут. Блейз согласился. В его жизни начался новый виток военной карьеры.

К концу войны он восстановил свое звание и получил несолько крупных наград за боевые заслуги. После завершения боевых действий отправился на родную планету, но долго там пробыть не смог и снова вернулся в ряды Армии Альрийской Федерации. Как-то, находясь в увольнении, он сильно перебрал с алкоголем в одном из баров на планете Тир и влез в драку с местными жителями. Конфликт окончился смертью двух тирийцев. При этом убиты оба были весьма изуверским способом – у первого была переломана шея в двух местах и почти оторвана голова, у второго вывернута челюсть и выдавлены глаза. На допросе Блейз начал утверждать, что старая пси-травма снова дала о себе знать, и что он ничего не помнит. Его снова судили, и несмотря на военные заслуги, присудили двадцать пять лет тюрьмы. Однако Сайрус нашел хорошего адвоката, который смог скостить срок до двенадцати лет. Через месяц бывшего военного героя увезли в тюрьму. Но довезти не смогли – в пути на него снова нашел пси-приступ, он убил охранника-проводника и похитил шаттл. Его объявили в розыск. Но нашелся Блейз только спустя три года при помощи опытного охотника за головами.

На этот раз Сайруса ввели в искусственную кому и отправили на суд, где ему за все его преступления присудили тридцать пять лет заключения в федеральной тюрьме Платос на планете Отарис.

На этом история этого бывшего военного обрывалась. Потому что дальше ее буду писать уже я.

Дочитав биографию человека, в чей облик мне предстояло перевоплотиться, я присвистнул. Псих и маньяк, не иначе. Его история, конечно, не была лишена драматизма, но и дерьма в ней оказалось предостаточно. Еще бы! Тридцать пять лет тюрьмы за просто так не дают. Даже моя пятнашка на фоне всего этого теперь показалась совсем несерьезной, а ведь когда-то я думал, что это целая вечность.

Тем не менее, при прочтении я ощутил в глубине острый укол, потому что судьба Сайруса Блейза перекликалась с моей. К счастью, я не подвергался зверским пыткам и не получал пси-травм, да и вообще моя жизнь прошла гораздо скучнее. Как минимум, я не сбегал из тюрем, да и в моей биографии напрочь отсутствуют белые пятна, но все же что-то неуловимое в жизнеописании Сайруса наводило на мысль, что мы с ним во многом похожи. Я как будто итак жил в его теле, но пока что еще этого не осознавал.

От последних мыслей мне стало не по себе. Я словно приоткрыл окно в бездну, созерцать которую без последствий не получилось ни у кого.

И еще я поймал себя на мысли, что хочу, наконец, принять уже его облик. Возможно, дело было лишь в том, что мне всего-навсего хотелось испытать новую способность, но не исключено, что мои внутренние демоны стремились слиться с этим новым неизвестным началом. Это тоже пугало, поэтому после изучения контура личности, я решил поскорее отвлечься.

Последующие двенадцать дней я старался не думать о Сайрусе Блейзе. После продолжительных и выматывающих тренировок я поскорее старался лечь спать или развлечь себя просмотром шоу или старого кино в виртуальной реальности.

Момент отбывки на задание приближался, но я жил так, как будто он настанет еще не скоро.

Глава 4

За три дня до отправки на Отарис я решил, что несмотря на то, какой будет план миссии, мне все равно не помешает разработать и свою стратегию на случай, если официальный план провалится или по каким-то причинам станет невыполнимым. По этому поводу я собрался переговорить с Минуэром в расслабляющей обстановке и пропустить пару кружек пива. Я оставил ему сообщение в инфолинке, что жду его в баре неподалеку от места дислокации нашей базы. Суток не прошло, как он вернулся с какого-то затянувшегося задания, и ему теперь отдых не помешает.

Мы взяли увольнительные на несколько часов и отправились в бар, который назывался «Нить времени». Это было довольно стилизованное место, заставленное голопроекторами, транслирующими широко известные события из далекого прошлого – с века этак девятнадцатого или двадцатого и по сей день. Здесь собирались люди разного положения, но в основном – средний класс. Изначально такие вылазки руководством не поощрялись, но когда в проекте между бойцами стали возникать мелкие конфликты на фоне усталости от постоянных миссий, полковник решил чуть ослабить правила и разрешил нам время от времени брать увольнительные. Главное правило – не напиваться до беспамятства и не устраивать дебоши. Ну и самое важное, всегда являться на брифинги и в любой момент быть готовым к внезапному назначению на задание. Ночевать вне базы тоже строго запрещалось. Нарушивший хоть единожды данные правила навечно лишался возможности брать увольнительные. По поводу побега он тоже не переживал – нас легко могли вычислить по встроенным датчикам в комплекс нейроимплантов, к тому каждый член проекта «Даггер» понимал, что бежать ему некуда и незачем.

Я взял две самоохлаждающиеся кружки пива и сел за самый дальний столик у окна. Вид из окна не радовал: грязные улицы, мигающие неоновые вывески, бесцельно снующие бродяги. Жизнь после войны все никак не могла вернуться в прежнее русло. И стоило ли все это мнимой победы? В довоенное время жизнь мне помнилась куда более радостной. Во всяком случае, на Лямории.

Вспомнив о своей родной планете, я в очередной раз поморщился. Того цветущего мира, который я когда-то знал, уже давно нет. Выжженные пустоши, пыльные бури, напрочь убитая экология – вот то наследие, которое оставила война. Если это считается победой, то к черту такую победу. Если задуматься, то все, чего не коснись, раньше до войны было лучше. Единственное, что хоть как-то успокаивало, так это то, что в Империи дела обстояли еще хуже. Если уж они подпольно своими детьми торговать начали, то значит дела у них совсем неважные.

Еще несколько лет назад я искренне ненавидел локсов. Как-никак они уничтожили Ляморию, и простить их за это я никогда не смогу. Но вот увиденное на последней миссии… эти подростки в анабиозных камерах… мне стало их жаль. Если бы не мы, этих детей ждала бы суровая участь. Война – это всегда плохо, что в самый ее разгар, что после. Война не только убивает, но и калечит тех, кто смог ее пережить.

– Поприличнее место не мог выбрать, Палач? – раздался знакомый голос.

Я поднял взгляд и увидел Минуэра. Темнокожий, высокий и жилистый, он стоял надо мной, как надзиратель в тюрьме. Выглядел он несвежим. Даже желтые зрачки-импланты в глазах как будто потускнели.

– Садись, – кивнул я ему на противоположное от меня место. – «Нить времени» не лучше и не хуже других баров. Тем более нам далеко от базы отходить не рекомендуется.

Фарт покосился на ближайшую голографическую сцену, показывающую разрушение двух каких-то старомодных небоскребов от попавшего в них примитивного летательного аппарата, и сел.

– Непростой денек выдался? – спросил я, протягивая ему кружку с пивом.

– Я пью только односолодовый виски. Несинтезированный, – сказал он, с отвращением глянув на кружку.

Я пожал плечами и придвинул пиво обратно к себе. Не хочет, пускай сам заказывает.

Минуэр ткнул в сенсор на краю стола, перед ним возникло голографическое меню виртуального официанта, в котором он начал перебирать напитки, резко смахивая в сторону те, которые ему не подходили.

Я смотрел на Фарта, а про себя думал, что служба в «Даггере» его изменила. Еще несколько месяцев назад он подпольно торговал наркотиками, совал в нос не в свои дела и старался быть на хорошем счету у начальства. После того, как я завязал с приемом его зелья, вызывающего яркие воспоминания, он ко мне немного поостыл. Впрочем, друзьями мы, даже фальшивыми, никогда и не были.

– Вчера на задании Орландо оторвало ноги. Прямо в паре метров от нас разорвалась граната. Если бы не энергощит, меня бы тоже задело. Скорее всего, фатально, – проговорил он, не отрываясь от меню.

– И что Орландо? Живой?

– Живой. Да и ноги, скорее всего, обратно пришьют или киберпотезы поставят за счет заведения. Отлеживается в лечебном геле.

– Неужели тебя это впечатлило? – усмехнулся я. – Ты ведь не из люльки вылез, от вида вывернутых кишок и оторванных конечностей трепета испытывать вроде бы уже не должен.

– Да что-то как-то неприятно все это, – поморщился он и ткнул в голоизображение бутылки с янтарным содержимым и рисунком зерен на этикетке.

– Ну да, барыжить наркотой и всяким дерьмом – куда приятнее и безопаснее, – ухмыльнулся я.

Фарт поднял на меня тяжелый неморгающий взгляд, моргнул и спросил:

– Ты еще не передумал с моим… зельем? А то я могу…

– Нет, черт тебя подери, – махнул рукой я. – Свое дерьмо жри сам.

Минуэр улыбнулся, возвращая себе привычное фальшиво-участливое выражение лица. Они никогда не реагировал на шутки и подначки с моей стороны.

– Жизнь наша тяжела и дерьмова, и нет ничего плохого в том, чтобы…

– Да заткнись ты! – перебил его я. – Я же тебе уже сказал, но снова на твою химию не подсяду.

– Понимаю, – кивнул Фарт. – Хочешь, чтобы я тебя немного поуговаривал? Игры любишь?

– Да нет же! Нет! – махнул рукой я. – Забудь ты уже про свое зелье. Не для этого я тебя позвал.

– Хорошо. Тогда для чего?

Я вздохнул, не зная с чего начать разговор. Минуэр – хитрый и скользкий тип. Я чувствовал, что он бы смог мне помочь в предстоящей миссии. Он очень наблюдательный и любопытный и обладает редкой способностью извлекать знания оттуда, куда другой даже не сунется.

– Помнишь Платос? Ты вышел оттуда около десяти лет назад.

– Как же не помнить, – хмыкнул он. – Дерьмовое место. Но не дерьмовее многих других. После Платоса я побывал еще в двух тюрьмах, и скажу тебе, что есть места и похуже.

– Кто был начальником тюрьмы во время твоей отсидки?

– Джозеф Картер.

Я сосредоточился. Выходит, нынешний начальник уже сидит на своем месте более десяти лет.

– Что-нибудь знаешь о нем? Что-то, чего не знают остальные?

Фарт снова хмыкнул. К нам подплыл бот-официант на энергоподушке. Проскандировав механическим голосом «Ваш заказ», он протянул Минуэру поднос, на котором стояла бутылка виски и бокал с кубиками нетаящего льда. Фарт сгреб выпивку, ловким движением откупорил емкость и принялся наполнять бокал.

Я ждал, когда он ответит, но он молчал. Когда я уже собрался повторить вопрос, Фарт отхлебнул из бокала и произнес:

– Картер был тем еще ублюдком. Как-то один из его уродов надзирателей поймал меня на сбыте дури и привел к нему. Картер дал мне две недели карцера. – Он задумчиво глянул в дальний конец бара, задержал взгляд на голограмме, транслирующей какое-то старинное событие конца двадцатого века, где над огромным стадионом запускали в воздух гигантскую фигуру медведя. Помолчал и посмотрел на меня. – Но это я отвлекся. После карцера я подхватил пневмонию, и меня на пару дней перевели в лазарет. Медкапсул в Платосе, как ты знаешь, нет. Лечат по-старинке. Там я услышал разговор двух охранников, которые обсуждали, что у их начальника есть слабость к брату. Нянчится он с ним, как с ребенком, хотя тот давно уже не молод. Еще он как-то связан с политикой. С высшим руководством.

Это все я знал. От Фарта я ожидал большего.

– Еще что-нибудь?

Минуэр отхлебнул виски и пристально посмотрел на меня.

– Ты покинул то дрянное место почти год назад. Какая теперь разница, что там было раньше, и кто кем руководил?

– Я возвращаюсь в Платос, – сказал я. Нам не разрешалось раскрывать деталей миссии, на которые нас отправляли, но я этого и не собирался делать.

– Возвращаешься? – снова ухмыльнулся то ли удивленно, то ли злорадно Фарт. – А мне казалось, что ты – любимчик полковника. Да и не отдаст тебя никто, ведь столько кредитов вложили в твою тушу. Нам теперь дорога отсюда только одна – в утилизатор по причине безвременной кончины. Так что, Палач, ты что-то недоговариваешь.

– У меня там задание. Секретное.

Глаза у Минуэра заинтересованно вспыхнули. Он любил такие вещи.

Фарт снова отхлебнул из бокала и уставился на меня. Я тоже сделал пару глотков пива и откинулся на спинку кресла.

– Ты сам позвал меня сюда. И собирался мне что-то рассказать, верно? Так что выкладывай, – попросил он.

– Возможно, – плечами я. – Но в первую очередь я бы хотел получить информацию от тебя. Джозеф Картер – очень скрытный тип. О нем нет никакой информации в сети, кроме официальной. Он нигде никогда не засвечивался. Я не кибертехник, но уверен, что даже попытайся я что-то про него раскопать, то это мне не удастся. К тому же я уже просил об этом Линка, и он почти ничего не нашел. Но ты, Фарт, ты… особенный человек. Мы оба это знаем. Ты видишь и слышишь то, что другие пропускают мимо себя. И ты все запоминаешь, не так ли? Разговор двух охранников – вот про такие вещи я и говорю.

Минуэр снова ухмыльнулся. Сделал небольшой глоток своего напитка и снова отвел взгляд, на этот раз принявшись изучать голографическое изображение огромного вертящегося вокруг своей оси космического корабля – одного из первых, что покинули Солнечную систему в поисках пригодных для колонизации планет. Не помню, как он назывался. То ли «Интерпрайз», то ли еще как-то. Хотя, возможно, я путаю название с каким-то вымышленным звездолетом из старого фильма.

– Любая полезная информация всегда чего-то стоит, – уклончиво сказал он.

– Не начинай, Фарт. Ты несколько месяцев травил меня дрянью. Я сливал тебе данные своих миссий. Одно только задание на Эстусе чего стоило.

– Ты сам просил… мое зелье. И тогда оно действительно было тебе необходимо, – резонно ответил он.

– Давай не будем об этом, – поморщился я, не желая принимать его правоту. – Сейчас у нас другая тема для разговора – Джозеф Картер.

Минуэр сделал маленький глоток виски и задумчиво облизнул губы. Сказал:

– Не знаю, насколько это для тебя будет полезно, но у него аллергия. На куриные яйца.

– Вот это новость! – хмыкнул я. – Откуда знаешь?

– Когда ублюдок надзиратель поймал меня с дурью и привел к начальнику, было утро. Время завтрака. Надзиратель не хотел вести меня к нему, но тот настоял, чтобы он завел прямо в кабинет. Когда мы зашли, Картер отчитывал другого охранника, новичка, которого, по-моему, звали Ллойдом, за то, что тот принес ему на завтрак яичницу. Говорил, что если он хочет убить его, то пускай лучше выстрелит в затылок, а не подает этих куриных зародышей на завтрак. Да, так и сказал: «куриных зародышей».

– Может, ему просто не нравится вкус или вид яиц, – предположил я. – С чего ты решил, что у него аллергия на них?

– У него именно аллергия, – покачал головой Фарт. – Причем, скорее всего, сильная. Потому что он смотрел на яичницу как на дуло пистолета, из которого должна вот-вот вылететь пуля. На просто нелюбимые продукты так обычно не смотрят.

Я задумался. Хорошо, даже если у начальника Платоса аллергия на куриные яйца, то что мне это дает? Возможность закидать его ими как гранатами? Сомнительное преимущество.

– Пускай так. Что-нибудь еще заметил?

– Нет, – покачал головой он и залпом допил остатки виски из бокала. Поднял бутылку и снова наполнил емкость. Посмотрел на меня. – Но если на то пошло, кое-чем я все-таки смогу тебе помочь.

– Я весь внимание.

– У меня есть одно средство…

– Опять какая-то дрянь? – перебил его я.

– Дослушай сначала. Так вот, есть один препарат, очень эффективный. Действует, правда, недолго, но зато крышу сносит так, что потом мозги не соберешь. В хорошем смысле.

– Фарт. Ты, похоже, совсем со своей наркотой все карты попутал. Я туда не развлекаться лечу. У меня задание.

– Это ты не понял. Мое средство – вещь уникальная. Суть в том, что оно дает временный скачок твоего пси-потенциала. Прибавка – в четыре-пять раз от твоих текущих показателей. На себе проверял. Работает.

– И что мне это даст?

– Что значит что даст?.. – усмехнулся он с явным недоумением. – Тебя проверяли на пси-предрасположенность?

– До войны еще. Ну и при поступлении в «Даггер» тоже, наверное, – пожал плечами я.

– И какой результат?

– Понятия не имею. Насколько я знаю, мой пси-потенциал невысок. Вон даже в нейроинтерфейсе ФИП-коэффициент «психическая активность» всего одну целых двадцать восемь сотых составляет. Безусловно, больше, чем у обычного человека, но не настолько, чтобы во мне вдруг псионический дар открылся.

– Поражение – в неведении, – ухмыльнулся Минуэр, и его искусственные темно-желтые зрачки недобро сверкнули в полумраке. – В любом человеке дремлет какая-то пси-предрасположенность. Просто она не способна проявить себя в полной мере из-за слабого пси-потенциала. Но если этот пси-потенциал каким-то образом увеличить даже на недолгое время, она сразу же даст о себе знать. Неужели ты об этом не знал?

– Что-то слышал, но никогда не интересовался этой темой, – соврал я. – Псиоников никто не любит. Знаешь, как говорят в легкой пехоте… Увидел псионика – бей, а потом беги.

– Солдатня, – с укором протянул Фарт, но я сделал вид, что меня это не задело. Он сделал глоток и продолжил: – Так вот, мое средство способно пробудить спящую в тебе пси-предрасположенность. Жаль, что ты не знаешь, что в тебе таится. Так было бы проще.

– Подожди, – протянул я, вспоминая. – На Эстусе я… ну мне пришлось принять дозу ластия… Знаешь, что это такое?

– Обижаешь, Палач. Я же химик, – оскорбился Минуэр.

– Он, насколько я знаю, немного увеличивает пси-потенциал. В тот момент со мной была Мицуки, а она – псионик. Она его тоже приняла, из-за чего ее телепатические способности выросли до такой степени, что Мицуки даже смогла влиять на поведение местных представителей агрессивной фауны. Раздавала команды, как дрессировщик. Между прочим, она нас вытащила из такой задницы, что тебе и не снилось. Мои же псионические способности тогда никак не проявились. Это я к тому, что во мне, скорее всего, вообще нет никакой пси-предрасположенности. Бывает же такое, наверное.

– Ластий работает не на повышение пси-потенциала. Вернее, на повышение, но не так, как ты думаешь. Если у человека базовый уровень пси-потенциала низок, то и ластий ему даст лишь грошевую прибавку, почти не ощутимую. Если же окажется высок, то и увеличение будет посерьезнее, но не более чем в полтора раза. В этом смысле ластий малоэффективен. Мой препарат функционирует по-другому. Неважно, что там намешала природа в твоих генах, твой текущий уровень пси-потенциала повысится в четыре-пять раз. Железно.

– Хочешь сказать, что, приняв твою дрянь, я смогу на время стать телепатом, телекинетиком или еще каким-нибудь засранцем из ряда зазнавшихся псиоников?

– Если в общих чертах, то – да, – неуверенно кивнул он и в очередной раз отпил из бокала. – Но тут необходимо уточнение. Препарат не сделает из тебя полноценного псионика, а даст лишь потенциал к развитию пси-способностей.

– То есть я стану кретином, которому дали в руки лазерный резак, но не научили им пользоваться. И какой в этом смысл?

– Какой смысл? – усмехнулся Фарт, пристально посмотрев на меня. – А такой, Палач, что кретин с резаком куда опаснее, чем кретин с пустыми руками.

А ведь в словах Минуэра был немалый резон. Я хмыкнул и задумался.

– Чем отличается обученный псионик от необученного? Ну, скажем, пирокинетик? – спросил спустя паузу Фарт.

– Скажу, в чем они схожи – оба ублюдки. А если серьезно, то первый, скорее всего, – просто более могущественная версия второго.

– Отчасти да, – неоднозначно покачал головой Минуэр. – Но на деле у обученного псионика пси-потенциал не намного выше, чем у необученного. Вся соль в контроле. Первый умеет контролировать свою силу, понимает, где нужно поднажать, а где – осадить себя. Подготовленный пирокинетик может воспламенить небольшой клочок бумаги, а может прожечь струей огня в несколько тысяч градусов бронебойный лист стали. Неумелый же устроит неконтролируемый пожар и спалит все вокруг себя самого.

– Отличный план, Фарт. Надежный, как швейцарские часы. Я приму твою дрянь и стану… ну не знаю… тем же пирокинетиком. И спалю к чертям весь Платос вместе с Картером и остальными заключенными. И сам поджарюсь, разумеется. Если ты не помнишь, то задача миссии заключалась немного в ином.

Минуэр смотрел на меня дольше обычного. И больше не ухмылялся. В его взгляде даже появилось раздражение, какое обычно можно наблюдать у людей, окончательно разочаровавшихся в собеседнике.

– Дело твое, – махнул рукой он и допил оставшийся в бокале виски одним махом. – Рад был повидаться, а теперь мне пора обратно. Вопросы ко мне еще есть?

Я покачал головой.

Он встал и, не дожидаясь от меня ни ответного прощания, ни какой-либо другой реакции, быстрым шагом направился к выходу.

Я уставился на голографическую сцену, изображающую космическую битву на орбите какой-то красной планеты. Внизу ползла бегущая строка с описанием исторического события, но я не вчитывался в нее. Мозг сверлили самые разные мысли. И в какой-то момент я вдруг понял, что предложение Фарта имеет смысл. Его препарат можно использовать как запасной вариант. Не знаю, в чем конкретно состоял план полковника, но вряд ли он был продуман до мелочей. Скорее всего, в нем полно дыр, как в старой крыше, и поэтому иметь при себе запасной план никогда не помешает. Если не останется никаких вариантов и исход окажется предрешен, то я проглочу чертову таблетку Минуэра и… будь, что будет.

Задумавшись о возможных последствиях, я усмехнулся. Будет забавно, если открывшаяся пси-предрасположенность окажется какой-нибудь ерундой вроде способности управлять водой или видеть сквозь стены. Нет, безусловно, эти навыки полезны и нужны, но сомневаюсь, что в моем положении заключенного они хоть как-то помогут. Вот если вдруг во мне пробудится телепатия, как у Мицуки, или телекинез, то тогда можно будет разгуляться как следует. Надо бы между делом узнать у полковника или профессора, какую пси-предрасположенность выявили у меня тесты. Если это окажется что-то ерундовое, то, возможно, и препарат Фарта брать с собой вообще не имеет смысла.

Я залпом допил остатки пива, тихо рыгнул в кулак и принялся за вторую порцию. Через несколько минут, когда кружка почти опустела, перед глазами вспыхнула строка, сообщающая о легком опьянении, и я решил, что двух кружек с меня на сегодня достаточно. Завтра мне, наконец, предстоит проверить на себе действие способности «Мимик», а значит, организм ждет новый стресс. Добавлять испытание в виде похмельного синдрома точно не стоит.

Через полчаса я уже лежал на койке в своей жилой секции.

Глава 5

В кабинете полковника, как и обычно, все находилось на своих местах, но вот атмосфера здесь царила самая что ни наесть теплая и спокойная. Инцидент с подростками, видимо, разрешился положительно, да и прошло с тех пор почти две недели, и проблема сама собой вытиснилась другими делами.

Рано утром я получил уведомление от Сэмюэля с просьбой зайти к нему в кабинет. Как и было обговорено ранее, я должен буду получить инструкции по поводу новой миссии. Едва завтрак подошел к концу, как я, отмахиваясь от расспросов Виолы, Идриса и Адама, заспешил на брифинг.

И вот я здесь. Вопреки ожиданиям, меня встретили только сам полковник и профессор Рогинев.

– Заходи, заходи, сынок, садись, – махнул рукой Сэмюэль Геррот и указал кивком на кресло. Профессор уже сидел за столом переговоров недалеко от полковника.

– Я думал, народу будет больше, – сказал я, озираясь. Со стороны, наверное, могло показаться, что я не могу поверить глазам и упорно пытаюсь разглядеть невидимых присутствующих здесь людей – помощников, операционных ведущих или рыбу покрупнее. Как минимум, я ожидал увидеть майора Рендэла Найта, который был ответственен за миссию на Эстусе и несколько других заданий помельче.

– Как ты, наверное, уже догадался, миссия на Отарисе – не из тех, которой проекту можно гордиться. Ситуация на самом деле намного сложнее, чем кажется. Поэтому чем меньше в нее вовлечено людей, тем лучше. Но появилось еще одно обстоятельство, из-за которого выполнение миссии – дело неизбежное и нетерпящее отлагательств. Четыре дня назад Картер совершил на тебя очередное покушение. Вернее, хотел совершить, но мы его предотвратили. Еще две недели назад мы специально подтасовали внутренние данные, из которых можно было понять, что на миссию по перехвату одного малоизвестного киберпреступника отправишься ты. Но мы назначили других участников. Все обошлось, попытка покушения ликвидирована, но сам факт покушения дал нам убежденность, что нужно срочно действовать. Между тем выявилась и проблема, заключающаяся в том, что мы не пришли к единому мнению, как нужно действовать.

– Подождите-ка… вы хотите сказать, что у вас нет плана ликвидации Картера? – удивился я.

– Именно, – кивнул Сэмюэль Геррот. – Несколько недель, включая последние две, мы пытались разработать план внедрения – той его части, в которой агент уже окажется на территории Платоса. В разработке было четыре версии, но прогнав их через аналитическую модель, мы выяснили, что ни один из вариантов плана не дает стопроцентной гарантии успеха. Но задача в том, что мы не имеем права на ошибку. У нас всего одна попытка и должен быть один исход – положительный.

– Другими словами, когда я в образе Сайруса Блейза окажусь в тюрьме, то никакой помощи от вас мне ждать не стоит?

– Помощь будет, но чисто техническая. Мы предоставим тебе подробную карту тюрьмы с отмеченными на ней желательными маршрутами для побега. Более того, у нас разработана заключительная фаза миссии. После того, как ты покинешь застенки, тебе нужно будет отправиться в обозначенную точку, где тебя будет ждать челнок с автопилотом, настроенным на возвращение на базу.

Я открыл и тут же закрыл рот. Вопросов была масса, и с какого начать, я пока определиться не мог. В глубине души я понимал, что план по ликвидации начальника Платоса может оказаться сырым, ненадежным и заведомо провальным, но чтобы его не было совсем – этого я не ожидал.

– Если подытожить, то выходит так: миссия состоит из трех этапов, – продолжил полковник, видимо, решив, что я не собираюсь задавать вопросов. – Первый: мы перехватываем челнок с заключенными и подменяем одного из них тобой. С этим нам поможет сильный псионик, который возьмет все в свои руки, и тебе нужно будет просто занять место выбранного заключенного. Второй: ты оказываешься в тюрьме, обживаешься там и решаешь сам, как подобраться к Картеру и ликвидировать его, потом продумываешь вариант побега с использованием схемы тюрьмы. Третий: ты сбегаешь из Платоса, добираешься до точки эвакуации и возвращаешься на базу. Все.

– Просто, как дважды два, – кивнул я.

– Я понимаю, сынок, что все непросто. Поэтому мы и выбрали тебя на эту роль. Ты – лучший участник проекта. Мы доверяем тебя самую тяжелую работу.

– Да, быть лучшим невыгодно и опасно, – усмехнулся я. – Понимаю, что должен от радости прыгать до потолка, но что-то не выходит. Наверное, ноги затекли.

– Не забывай о субординации, сержант, – чуть похолодевшим голосом напомнил полковник. – Кроме всего прочего, у тебя появилась отличная возможность отомстить за все Картеру.

И тут я внезапно осознал еще одну вещь. Паззл наконец-то сложился. Меня выбрали на это задание не потому, что я был самый лучший в команде «Даггера», не потому, что я знаю Платос, как дом родной, и даже не по причине, что у меня с Картером были личные счеты. Все оказалось куда прозаичнее: оказавшись в тюрьме, я не смогу сдаться начальнику тюрьмы. Любой другой мог бы с легкостью выдать весь план и за это, возможно, получил бы возможность выйти сухим из воды, сохранив, как минимум, жизнь и свободу. Но только не я. Если Картер узнает, что его решили убрать, да не кто-то там, а именно я, то моей сладкой жизни придет конец. Но он не убьет меня, нет. Во всяком случае, не сразу. Это было бы слишком просто. Он создаст лично для меня персональный ад, и будет держать в нем, как ручного зверька в клетке, пока не надоест.

Да, теперь все сходится. Я идеальный кандидат на эту роль, потому что у меня нет права на ошибку. Даже если я не выдам своей истинной личности и выложу Картеру весь план от имени Блейза, то все равно останусь лишь узником Платоса. Узником с привилегиями, наверное, но все равно – узником. И приобрету новых сильных врагов в лице полковника Гэррота, Марты Стрейч и всего «Даггера». Черт бы побрал их всех!

Я улыбнулся. Очень-очень печально. Я не видел себя со стороны, но был уверен, что даже на похоронах любимого человека у убитого горем родственника на лице куда больше счастья, чем в моей улыбке.

– Но как я и сказал, сынок, мы тебе поможем, – произнес Сэмюэль Геррот, видимо, решив хоть как-то утешить меня.

– Я помню. Выдадите схему тюрьмы, – безрадостно кивнул я.

– Не только, – покачал головой полковник и повернулся к Шою. – Профессор?

– Когда полковник сказал, что у тебя не будет шанса на ошибку, он все же немного слукавил, – произнес Шой и поставил перед собой на стол небольшую, размером с наперсток, прозрачную колбу с оранжевым содержимым.

– Что это?

– Твое право на ошибку.

– Выглядит неубедительно.

– Это редкий и очень дорогой минерал солярис-3. Он излучает отрицательную пси-энергию целенаправленного действия. В данном случае этот материал заряжен на ретроспективный скачок на срок в двенадцать часов.

– Извиняюсь, конечно, но сейчас вы словно на каком-то чужом языке заговорили, профессор.

– Если ты откроешь эту колбу и соприкоснешься с содержимым, то перенесешься назад во времени ровно на половину земных суток. Вещество заряжено таким образом, что станет неэффективным после одного использования. Поэтому это – твой шанс исправить ошибку. Единственный.

– Вот это новость, – искренне удивился я. – Даже не знал, что есть такие технологии.

– Есть, но они очень дорогостоящие. И секретные. Эти несколько грамм нам обошлись почти в полмиллиона кредитов, – вставил Сэмюэль Геррот. – Ты теперь понимаешь, что на кону?.. А ведь это всего лишь подстраховка. Твоя миссия обошлась нам в кругленькую сумму, поэтому ее необходимо оправдать чего бы это ни стоило.

– Подождите, подождите. Вы хотите меня убедить, что если я ткну пальцем в эту оранжевую муть, то улечу в прошлое на двенадцать часов назад?

– Да, – кивнул профессор. – Стекло колбы обработано специальным покрытием, блокирующим воздействие вещества, но если нарушить герметичность, то реакция не заставит себя долго ждать.

Он пододвинул колбу ко мне пальцем. Я взял емкость, присмотрелся. Вещество внутри напоминало морковный паштет. Колба была плотно запечатана. Чтобы сорвать крышку, придется применить немало усилий.

– Чтобы открыть, нужно нажать на крышку и отвернуть по часовой стрелке. Но сейчас этого делать не стоит, – посоветовал Шой.

А ведь с таким «правом на ошибку» дела принимают совершенно иной оборот. Диапазон возможностей значительно расширяется. Даже если я в чем-то просчитаюсь, то у меня есть шанс откатиться назад. Получается, что в моей колоде появился один козырь. Уже что-то. Ну а если прибавить к нему чудодейственный препарат Фарта, то выходит, что у меня теперь даже два козыря. Прямо игра века намечается.

– И все-таки, хотелось бы понимать хотя бы ради интереса, что будет, если я провалю миссию? – спросил я, переведя взгляд на полковника. – Все-таки сами знаете, ни один план не идеален. К тому же, у нас и нет плана как такового. Неужели у вас нет какого-нибудь запасного варианта на случай, если я не справлюсь?

Сэмюэль Геррот пристально смотрел на меня долгие четверть минут. Неужели решал, стоит мне выдавать всю стратегию или нет? Сомневаюсь. Мое положение слишком низкое, чтобы знать все. Как ни крути, я все-таки обычный солдат. С небольшим привилегиями, но все же солдат. Пешка в руках игроков. И это все меня начинает понемногу доставать.

– Эта миссия – личная инициатива Марты Стрейч, сынок. Я думаю, больше тебе объяснять не нужно. Я и так сказал слишком много.

– А больше и не надо. Я все понял, – кивнул я и придвинул колбу обратно к Шою. – У меня только один вопрос: как я протащу этот солярис в тюрьму? На территорию Платоса даже охранников без тщательного досмотра не пропускают, не говоря уже о новоприбывших заключенных. Там стоят высокоточные сканеры, которые даже иголку в заднице заметят.

– Через три дня после прибытия в Платос на имя Сайруса Блейза придет посылка. Личные вещи. В Платос такое допускается, – пояснил полковник.

– У Сайруса есть необычное увлечение – шахматы. И имеется отличный набор фигур. В одну из фигур мы поместим контейнер с солярисом-3, – добавил Шой. – Тебе всего лишь нужно будет разбить эту фигуру и извлечь колбу. Фигуры сделаны из черного и белого креонита, который становится очень хрупким только при попадании в воду. В остальных случаях повредить его очень сложно.

– Я слышал, что из него часто делают стены в мирах с дефицитом воды, – вспомнил я.

– Да. В зонах повышенной влажности и с риском наводнений он бесполезен.

– Хорошая идея, но… вы опять забыли про сканеры. Всё поступающее в Платос барахло сканируют так же, как и людей. Иначе бы там давно случился хаос.

– Мы это учли, солдат. Колба будет находиться в экранирующей оболочке. Никакие сканеры не обнаружат ее. К тому же мы уравняем вес фигуры с колбой так, что она ничем не будет отличаться он оригинала.

– И в какой же фигуре будет замуровано мое спасение? В короле?

– В ферзе. Черного цвета.

– Очень символично, – усмехнулся я. Шахматами я особенно не увлекался, но правила знал и помнил, что ферзь – самая сильная фигура в игре. К тому же белые всегда ходят первыми, а значит, и первый удар зачастую наносят тоже они. Черный ферзь – как символ ответного удара, возмездия. Все сходится.

– Ферзь выбран только из-за удобства. У каждой из сторон он – единственная фигура, впрочем, как и король.

– Хорошо. Если вы способны провезти под экранирующим полем колбу с изменяющим время паштетом, почему бы не поступить проще и не отправить мне какое-нибудь взрывчатое вещество? Разгромить весь Платос – шаг, конечно, грубый, но зато действенный, – поинтересовался я. – Можно еще попробовать применить биооружие – какой-нибудь смертельный вирус или что-то подобное. Конечно, будут жертвы среди ни в чем неповинных людей, да и сам исполнитель в моем лице тоже, скорее всего, погибнет, но когда это кого останавливало?..

– Бомба или вирус оставят следы, которые рано или поздно приведут к нам. А как я уже говорил, «Даггер» в этом деле официально замешан быть не должен, – пояснил полковник.

Я обреченно кивнул. Разумеется, с солярисом-3 и препаратом Фарта мои шансы на удачный исход миссии возросли, однако они все еще не были высокими. И меня это удручало.

– Еще вопросы есть, сержант? – спросил Сэмюэль Геррот.

– Много. Но вы все равно на них не ответите.

– Тогда брифинг закончен. Все инструкции тебе пришлю в инфолинке.

Я встал.

– Алекс, – обратился Шой. – Надеюсь, ты не забыл, что сегодня тебе нужно активировать способность «Мимик» и принять облик заключенного?

– Не забыл.

– Тогда сделай это в ближайшее время. Как я и говорил, процедура не займет много времени, но процесс будет болезненным.

– Я помню. Разрешите удалиться?

– Разрешаю, – кивнул полковник. Я направился к выходу, и уже у самой двери Сэмюэль Геррот снова окликнул меня.

Я повернулся.

– Прежде чем уйдешь, хочу сказать тебе еще кое-что, сержант. Мы, наконец-то, завершили анализ всех данных касательно Лямории и почти сформировали план действий. Если все пройдет удачно на Отарисе, то после возвращения ты отправишься на свою родную планету с новой миссией. Возможно, она станет ключевой в вопросе организации Шер.

– Спасибо, сэр, – кивнул я и вышел.

Но прежде чем вернуться в свою ИЖС и заняться делом, мне нужно было навестить Фарта.

– Я согласен на твое предложение, – сказал я, как только дверь его жилой секции отъехала в сторону, и он предстал передо мной в светло-сером комбинезоне без рукавов. Я в свою очередь был одет точно в такой же.

Минуэр выглянул в коридор, огляделся по сторонам, отошел и тихо сказал:

– Предупреждать надо. Входи.

Я вошел.

Дальний край жилой секции он оборудовал под небольшую лабораторию, которая в данный момент была завалена коробками и накрыта одеялом. Но я был уверен, что она там, потому что сам Минуэр мне ее как-то показывал. Насколько я знал, начальство было в курсе о его увлечениях химией. Единственное, чего я не понимал, так это почему они до сих пор не выяснили, что он приторговывает дурью. На этот счет у меня были догадки – он оказывал определенные услуги охранникам или чинам средней руки, вот они и покрывали его. В любом случае меня это не волновало.

– И что изменило твое решение? Тогда в баре ты был против, – сказал Фарт.

– Как ты сказал… кретин с резаком куда опаснее, чем кретин с пустыми руками. Вот я и решил, что лучше иметь ствол и не воспользоваться им, чем не иметь его, когда он вдруг понадобится.

– Вижу, тебя на цитаты проперло, – заметил Минуэр.

Он подошел к минилаборатории, откинул одеяло и принялся копошиться в небольшом ящике. Вытащил длинный контейнер из углепластика и снял крышку. Внутреннее пространство было разделено на квадратные отделения. Одни были заполнены разноцветными таблетками и капсулами, другие оставались пустыми. Фарт выбрал отдел с двумя мелкими продолговатыми капсулами черного цвета, взял одну и убрал контейнер обратно в ящик.

– Принцип действия я уже объяснял. После принятия начинает действовать через несколько минут. Твой пси-потенциал улетает в космос и остается там около часа. Ты так и не выяснил, какая у тебя пси-предрасположенность?

– Нет.

– Значит, получишь кота в мешке. Но ничего, это даже забавно, – растянул губы он в своей фирменной ухмылке. Искусственные желтые зрачки блеснули в предвкушении. – Хотел бы я на это глянуть.

– На что? Как проявляется мой пси-потенциал?

– Да. Это всегда интересно. Если у тебя есть склонность к метаморфозам, то твое тело может начать непроизвольно меняться. Видел бы ты, какую панику это вызывает у неподготовленных людей.

– Ты псих, Фарт.

– Все мы немного психи, – он протянул мне капсулу. – Каждый – в своей области.

– Я тоже люблю порассуждать на вечные темы, но есть куда более важный вопрос, – сказал я, забрав капсулу и вглядевшись в нее. На вид – крупная пилюля, размером с тыквенную семечку, только не приплюснутую, а объемную. Вот только покрытие у нее странное, какое-то рифленое, будто сделанное из углепластика или чего-то подобного. – Как я пронесу ее на территорию тюрьмы? Там, как ты знаешь, ничего пронести не дадут, тем более – стряпню чокнутого химика.

– Пронесешь в себе.

– В смысле в своем теле?

Минуэр кивнул и снова ухмыльнулся. Издевательски.

– И каким образом? В задницу засуну?

– Ну если тебе нравится таскать предметы в заднице, то можешь и так, но я бы делать этого не рекомендовал.

– Нормально объясни, – чуть повысил голос я.

– Проглотишь ее и все. Капсула покрыта специальным веществом, которое при взаимодействии с кислотой быстро растворяется, обнажая другой слой, образующий экранирующее поле. Твой желудочный сок – отличная кислота. Ни один сканер не засечет.

– Ты хочешь, чтобы я перенес пилюлю в желудке?.. А если она растворится? Или пойдет дальше по кишкам. Да и глотать инородные тела вредно для здоровья.

– Не растворится и никуда не пойдет. Тебя помутит немного, может, живот поболит, но ты справишься. Проглотишь ее за пару минут перед сканером, и потом выблюешь, когда доберешься до камеры. Только не забудь снять экранирующую оболочку, а то в открытом виде она может давать легкие помехи на внешнее оборудование.

– Ты точно псих, – покачал головой я, разглядывая капсулу уже в новом качестве. Понятно теперь, почему она такая крупная – защитный слой, экранирующий слой и само действующее вещество. И теперь понемногу становится ясно, как Фарт пронес на базу «Даггера» компоненты для изготовления своего зелья.

– В качестве благодарности – как и обычно, полный отчет по миссии, – сказал он.

– Хорошо, но с этим позже, – кивнул я. Бросил последний взгляд на капсулу и зажал в кулаке. – Спасибо за помощь. Наконец-то, твой талант сгодился хоть на что-то полезное.

Как только я отошел от ИЖС Минуэра, в инфолинк пришло уведомление от полковника с инструкциями по предстоящей миссии. Я открыл сообщение, быстро пробежался глазами и закрыл. Изучу позже. Сейчас у меня на повестке дня другое дело – активировать способность «Мимик», приняв облик Сайрус Блейза.

Зайдя в камеру, я убрал минуэровскую капсулу в выдвижной ящик стола и сел на койку.

Первая проба способности – мероприятие волнительное. Кто знает, как отреагирует организм на метаморфозы. Сайрус был чуть выше и плечистее меня, весил больше и носил короткую прическу. Каким-то немыслимым образом живущие в моем теле наниты должны будут учесть эти особенности и перковать мое тело по новому образу.

Я открыл меню нейроинтерфейса, выбрал раздел «Способности» и ткнул в единственную имеющуюся там строчку. Перед глазами всплыло сообщение:

Активация способности «Мимик»

Необходимо выбрать облик

Список обликов (1/5):

- Сайрус Блейз (человек, мужчина, 38 лет)

Я снова выбрал единственный доступный вариант. Выскочило уведомление:

Применить способность «Мимик – Сайрус Блейз»? Да/Нет?

Я сделал глубокий вдох, как будто это могло чем-то помочь, потом выдохнул и нажал «Да».

Время до завершения активации способности «Мимик» - 48 минут

Ну вот и все. Процесс запущен. Обратной дороги нет.

Глава 6

В кабинете профессора меня встретил один из его ассистентов. Худощавый и сутулый тип средних лет. Я сразу узнал его. Именно он помогал Шою в тот момент, когда мой организм отказался принимать наноботы, и меня пришлось откачивать. Это было всего девять или десять месяцев назад, но мне уже казалось, что прошла целая вечность. Имени его я так и не узнал. Впрочем, что с ним, что с другими помощниками главного ученого «Даггера» мне приходилось контактировать редко.

Ассистент сидел на рабочем месте Шоя и сосредоточенно наблюдал за периодически меняющимися строками на голомониторе, время от времени делая отметки в виртуальном помощнике на запястье.

– Сержант Хоксвелл, верно? – спросил он, подняв на меня взгляд. Он меня совершенно не узнавал. Да как тут узнаешь, когда я принял чужой облик…

– Он самый, – сказал я непривычным чужим тембром. – Где профессор?

– В лаборатории. Сказал, что как появишься, чтобы сразу шел к нему. Так что давай, вперед, – кивнул он на дальнюю дверь и снова уставился на экран голомонитора.

Я двинулся в сторону входа в лабораторию. Шел неспешно и хромая, хотя передвигался уже лучше, чем в первые минуты после завершения активации способности «Мимик». Дойти от своей ИЖС до кабинета профессора стало для меня непростым испытанием.

Все мое тело гудело и гремело так, будто меня отпинала рота озлобленных локсов. А потом сверху еще придавило трехтонной плитой.

Почти сразу же после активации способности я начал ощущать неприятную тяжесть в мышцах и суставах. Потом тело стало ломить как от сильного жара, а через некоторое время температура действительно поднялась до 39 градусов по Цельсию. Еще спустя минут десять боль усилилась. Пульс, дыхание, кровяное давление – все это стало отплясывать дикий ритм. Уведомления из нейроинтерфейса заботливо напоминали мне об этом каждые несколько секунд. Те сорок восемь минут, отведенные на активацию способности, показались вечностью. Сначала я пытался отвлечься, изучая инструкции к предстоящей миссии, но скоро понял, что это не помогает. Пришлось в полной мере и со всей мужественностью терпеть муки.

А потом все резко прекратилось. Ну не совсем резко, конечно, просто боль, которая терзала и жгла организм, вдруг стала ослабевать. И я очутился в изменившемся теле. Поначалу слабость валила с ног, конечности не слушались, и перед глазами все расплывалось. Но затем я начал понемногу приходить в себя. И почти сразу, как смог подняться на ноги и поймать равновесие, отправился к профессору.

– А, Хоксвелл, вот и ты, – таким своеобразным способом поприветствовал меня Шой, искоса бросив на меня взгляд. – Проходи.

Он стоял перед небольшой платформой и, подперев кулаком подбородок и оперевшись локтем о стену, задумчиво смотрел на голографическое изображение какого-то бесформенного агрегата, медленно вращающегося вокруг своей оси. Рядом на небольшом мониторе пробегали ряды текста и цифр, а также мигали зеленые и красные огоньки. Для несведущего в подобной научно-технической чепухе людей, к которым относился и я, все это могло показаться странным и непонятным. Однако для Шоя происходящее, видимо, представляло немалый интерес. ходили слухи, что Шой сейчас занимается разработкой новой системы комплекса наноимплантов, поэтому, возможно сейчас я стал невольным свидетелем демонстрации прототипа нанобота.

– Как все прошло, солдат? – спросил он, наконец, поглядев на меня.

– Терпимо, – отмахнулся. – Рождение – это всегда больно, верно?.. А мой новый облик – по сути новое рождение.

– Не замечал, что ты любишь философствовать. Неужели новый облик уже повлиял на твой характер?

– Да нет, это я так… – отмахнулся я. Мне почему-то стало даже стыдно за попытку выдать что-то умное. – А как вы меня узнали? Ведь даже не посмотрели толком в мою сторону…

– Ты изменился внешне, Алекс. Голос, походка, повадки – все чужое. Но вот твоя аура… Нет, она тоже, конечно, изменилась – первый ее слой. Но стоит копнуть чуть глубже, и сразу станет ясно, кто перед тобой.

– То есть любой псионик сразу обнаружит подмену?

– Не любой, – покачал головой Шой и взял какой-то продолговатый предмет со стола. Через миг я понял, что это голомодулятор. – Не ниже третьего уровня развития. Ну еще, может быть, и второй справится, если будет сильно присматриваться.

– И как быть?

– Никак, – пожал плечами профессор. – В Платосе нет псиоников. Никто тебя не распознает.

Он направил на меня голомодулятор, просканировал им сверху вниз и направил его в сторону. Спросил:

– Ты видел себя со стороны?

– Только в нейроинтерфейсе в разделе «Состояние» в виде трехмерной модели.

– Ну так полюбуйся.

Шой отвел руку с голомодулятором в сторону и вывел голоизображение на свободный участок пола. В трех метрах от меня вырос силуэт Сайруса Блейза – коротко остриженный мускулистый тип. Хмурый, усталый и даже измученный взгляд темно-зеленых глаз был направлен куда-то в пустоту. Чуть бледноватое лицо и морщинистый лоб, покрытый испариной, говорили о том, что ему пришлось претерпеть муки. Впрочем, это не удивительно – облик был скопирован с меня, а я только-только начал приходить в себя от процедуры перевоплощения.

– Никаких странностей во время процесса не заметил? – спросил профессор и подошел ближе. Его взгляд стал более пристальным, и я ощутил, как что-то инородное проникает ко мне в сознание.

– Обязательно лезть ко мне в голову? – спросил я, поморщившись.

– Понимаю. Процесс неприятный, но я должен удостовериться, что способность сработала как надо.

Шой обошел вокруг меня, словно я был музейным экспонатом, вызывающим неподдельный интерес, а он – придирчивым ученым.

– Идем, садись в кресло. Нужно проверить твои физические данные, – сказал он, кивнув в сторону сидения со всякими проводами и сенсорами.

– Я думаю, сейчас они подметают дно. После активации «Мимика» я не заходил ни в «Параметры», ни в «Состояние», чтобы не расстраиваться.

– Ничего, это ненадолго. Через пару часов забудешь обо всем, как будто и не было.

– А к новому телу скоро привыкну? – Спросил я, садясь в кресло. Шой стал быстро подключать ко мне всевозможные датчики.

Помимо боли и усталости от активации способности, я ощущал и еще кое-что – неуклюжесть и тяжесть, словно меня одели в костюм не по размеру и заставили в нем танцевать. Еще я постоянно чувствовал чужой запах. Это отвлекало.

– Скоро. Пара дней – и забудешь, что раньше был другим человеком.

– Вряд ли я забуду все то дерьмо, которое мне пришлось пережить за жизнь, – усмехнулся я и вдруг вспомнил о вопросе, который давно хотел задать главному ученому «Даггера». – Кстати, профессор, давно хотел спросить… Касательно памяти и всего такого… Этот комплекс наноимплантов, внедренный в мое тело, он ведь объединяет все системы организма, в том числе и мыслительные процессы, ведь так?

Шой кивнул, надевая на глаза односторонний визор.

– Я знаю, в системе наноимплантов сидят скрытые протоколы. Одни работают, другие дремлют, ожидая подходящего часа, чтобы активироваться…

– В общем и целом, да, – снова кивнул профессор. – Но есть нюансы.

– Я знаю. Всякие контролирующие и фиксирующие все происходящее вокруг алгоритмы, которые как невидимые надзиратели следят за каждым нашим шагом… Чего только стоит протокол «Стазис», который тогда дистанционно активировал во мне Гоббс, и из-за которого я чуть не сыграл в ящик. Так вот, нет ли какого-то подобного алгоритма в списке десятков скрытых протоколов, который может стирать нам память? Не полностью, нет, это было бы глупо – стереть всю память. Это все равно, что убийство. Нет ли такого протокола, который смог бы стереть память фрагментарно? Скажем, убрать ужасные воспоминания о войне – кадры убийств и расчленения людей, но при этом оставить весь опыт и навыки, которые были получены во время боевых действий.

– Хочешь обмануть мозг, солдат?

– Ну… обмануть или нет, но неплохо было бы кое-что забыть из прошлого. Я думаю, многие бы не отказались от такой возможности.

– В этом ты прав. Есть вещи, которые хотелось бы забыть навсегда, – с грустной полуулыбкой произнес профессор. – Но тут есть проблема. Воспоминания – это как цепочка ДНК: один нуклеотид цепляется за второй, тот – за третий и так далее, и вместе они формируют единую сеть. Убери несколько из общей системы, и цепочка начнет разрушаться. Так же и с памятью. Кроме того, память несет за собой опыт и навыки, а значит и формирует тебя как личность, со всеми особенностями, плюсами и минусами. Вот кем бы ты был без своей памяти?

– Счастливым человеком, – усмехнулся я.

– Счастье в неведении, имеешь в виду?.. Отчасти согласен. Большие знания – большие проблемы. И все же… неведение, забвение – это тьма, пустота. Человечество всегда стремилось к познанию мира, к новому опыту. Иначе мы так бы и остались жить в пещерах на одной-единственной планете.

– Все ученые так говорят, – пожал плечами я. – Но большая часть продвижений все же сделаны руками не ученых, а обычных людей. Вот даже ваши наноимпланты… чего бы они стоили без нас – тех, на ком их можно применить?..

– Хочешь сказать, что подопытные мыши важнее изобретения, которое на них испытывают?

– Так все-таки мы для вас – подопытные мыши?.. – улыбнулся я. – Не скажу, что не понимал этого раньше, но все же открыто об этом говорить… для этого нужно быть максимально смелым.

– Я могу об этом говорить, солдат. Смелость это или простая констатация очевидных фактов – не имеет особого значения. Я могу об это говорить, потому что сам был на твоем месте. Я – тоже подопытная мышь. Более того, я – результат положительного исхода испытания. Я та мышь, которая выжила. Возвращаясь к разговору о памяти… Не будь со мной моих воспоминаний и знаний, то и не было бы «Даггера» в том виде, который ты знаешь сейчас.

Возможно, это и к лучшему, подумал я. Не было бы «Даггера», созданного профессором Рогинёвым, а значит, не существовала бы и таинственная организация Шер, ну или если и существовала бы, то пребывала в ином, возможно, куда менее опасном виде, чем сейчас. Во всяком случае, не было бы покушения на Шоя и вытекающих из этого событий. Да и я продолжал бы тянуть срок в Платосе, обоснованно надеясь когда-нибудь выйти на волю и воссоединиться, наконец, с Клариссой. И уж точно не появилось бы необходимости возвращаться на Отарис с миссией по ликвидации Джозефа Картера. Цепочка событий, основанных на воспоминаниях и знаниях одного человека, привела к тому, что мы имеем сейчас – к неоднозначному перепутью. Впервые я почувствовал укол недоброжелательности к Шою, что сильно удивило меня, потому что до сих пор я испытывал к нему только благосклонность. Нет, винить кого бы то ни было в своих оплошностях – верх эгоизма и близорукости. В особенности – вешать все на профессора, потому что этот человек как никто другой выручал меня из разных неоднозначных ситуаций. Если уж кого-то и ненавидеть, так только начальника Платоса.

– Каждый должен нести свое бремя, каким бы тяжелым оно не было, вы это хотите сказать? – спросил я.

– Если не вдаваться в излишние рассуждения, то да, – кивнул профессор и чуть прищурился. – Сейчас я проверю, как работают основные функции в системе имплантов. Возможно, испытаешь неприятные ощущения.

– Я готов.

Через миг я почувствовал, будто за мной кто-то наблюдает откуда-то издалека. Что-то сродни навязчивому чувству преследования. Шой стоял рядом, но появилось ощущение, что кто-то третий стоял где-то неподалеку и пристально изучал меня. Ни на пси-воздействие, ни на дистанционное киберсканирование это не походило. Впрочем, ощущение быстро прошло.

– Все работает стабильно, – произнес Шой. – Все твои ФИП-коэффициенты в прежнем состоянии. Ну во всяком случае, через время придут в норму, кода эффект от активации способности окончательно сойдет на нет. А это случится буквально через несколько часов. Если окунешься в регенерационную камеру, то и того быстрее.

Он еще некоторое время что-то поколдовал над небольшим голомонитором у изголовья кресла и принялся отсоединять от меня датчики.

– И все-таки, профессор… меня не отпускает один вопрос, – проговорил я, выбравшись из кресла. – Что на самом деле будет с «Даггером», если я провалю миссию?

– Чтобы этого не случилось, у тебя есть солярис-3.

– «Право на ошибку», я помню. Но что, если и этот ваш морковный паштет не поможет? Ну, скажем, попытка все переиграть вновь обернется неудачей. Что будет со мной, я прекрасно понимаю – мне конец. Даже если Картер меня не разоблачит, покушение на начальника тюрьмы – тяжелое преступление, поэтому к тридцати пяти годам Сайрусу прибавят еще лет пятьсот. А вот что случится с «Даггером», с полковником, с вами – не совсем понятно.

– Если все пройдет неудачно, но ты при этом останешься жив, тебя со стопроцентной вероятностью разоблачат. Начнется расследование, в Платос пригласят сильных телепатов, которые вывернут твои мозги наизнанку и докопаются до истины. Данные, которые ты волей или неволей передашь, приведут к «Даггеру», а значит и к самой Марте Стрейч, что, как ты знаешь, допустить ни в коем случае нельзя.

– Понятно, что нельзя, и я сделаю все возможное, чтобы этого не допустить. Но что случится, если не смотря на все усилия, миссия все равно провалится? Что будет со всеми нами в таком случае?

Я понимал, что профессор упорно уходит от ответа, и даже догадывался о причине, но все же хотел получить ясность. Шой же не отвечал, а лишь задумчиво смотрел на какой-то график на голомониторе. Я продолжил нажим:

– Я не первый год в военном деле, и отлично знаю, что у любого плана есть несколько вариантов. Всегда есть хороший исход, плохой и недопустимый. Про хороший и недопустимый в нашем случае все понятно. В чем же тогда заключается плохой?

– Ну раз ты не новичок в этом деле, то должен догадаться сам, – резонно заметил профессор.

И я все понял. Окончательно. «Плохой исход» в моем случае означал только одно – мою принудительную смерть. В моей системе наноимплантов запрятана куча скрытых протоколов, активировать которые могут извне. Так было со «Стазисом», так будет и с другим протоколом, превращающим в случае провала миссии мои мозги в кашу. Ну а что?.. Зачем дискредитировать «Даггер», подвергая опасности члена Верховного Совета Альрийской Федерации, когда можно пожертвовать лишь одним участником проекта?.. Пускай мое тело и стоит миллионы кредитов, да и на саму миссию пришлось изрядно потратиться, но потеря всего этого не идет ни в какое сравнение со скандалом, который может навлечь на себя Генеральша в случае обнаружения ее причастности к покушению на Джозефа Картера. Все это понятно и даже логично. Но мне от этого ничуть не легче.

И тут я кое-что вспомнил. Фразу, деактивирующую все скрытые протоколы в нейроинтерфейсе. Вернее, она запускала всего один протокол «Свобода», снимающий ограничения других скрытых алгоритмов. Я помнил эту фразу отчетливо. Мне ее во сне-видении передал сам профессор, точнее, его темная сторона личности. Правда, теперь я не был уверен, сработает ли «Свобода» на убийственном протоколе. Но даже если и сработает, то в какой момент этот алгоритм запускать?.. Спросить об этом у создателя наноимплантов я так и не решился.

– Вы закончили, профессор? – спросил я похолодевшим голосом.

– Да, солдат, можешь быть свободен.

Я кивнул и направился к выходу. И вдруг некая невидимая сила заставила меня остановиться и замереть. Меня словно сковало протоколом «Стазис».

«Надеюсь, ты помнишь фразу?..» – отчетливо прозвучало в голове. Это был не голос и не мыслеобраз. И даже не плод моего разыгравшегося воображения. Это было пси-касание.

«Да», – ответил я таким же способом. Во всяком случае, я надеялся, что меня «услышат». – «Кронос, гори в аду!»

«Если что-то пойдет не так, то просто примени эту фразу. Сразу. Не задумываясь. И ты спасешься», – снова «произнес» незнакомец, и я понял, что со мной сейчас «говорит» теневая личность Шоя. Возможно, даже сам профессор не подозревал об этом. Хотя что-то мне подсказывало, что он все знал, просто не подавал вида.

Забавно, что незнакомец вышел на связь почти сразу, как я о нем вспомнил. Скованность в теле так же внезапно исчезла, как и появилась парой мгновений назад. Я обернулся и посмотрел на Шоя, но профессор уже успел отойти к высокому шкафу и копошился в нижнем его ящике. Он не обращал на меня никакого внимания.

Я улыбнулся и вышел из кабинета.

Глава 7

Последующие после проверки Шоя двое суток я пристально изучал инструкции к миссии. Вдоль и поперек проштудировал план тюрьмы с обозначенными на ней рекомендуемыми маршрутами для побега. Почти выучил наизусть карту местности, по которой мне предстояло добраться до спасительного шаттла. Десятки раз прокрутил в голове потенциальные встречи с Джозефом Картером. И сотни раз мысленно пережил все возможные и невозможные варианты неудач, каждая из которых заканчивалась моей смертью.

И вот теперь спустя несколько часов раздумий, я, не выспавшийся и опустошенный, сидел в пассажирском отсеке шаттла и глядел в потолок. Размышлять, придумывать и додумывать я устал. Мне уже поскорее хотелось поменяться местами с настоящим Сайрусом Блейзом и отправиться в тюрьму. Все-таки один небольшой плюс во всей это дикой истории я для себя нашел – я скоро вновь увижусь со своими старыми знакомыми. Не скажу, что я соскучился по обитателям Платоса, но все же легкая ностальгия покалывала мое черствое сердце.

Напутственные речи полковника перед отбытием подействовали на меня раздражающе. Когда он в очередной раз подчеркнул, что я самый опытный и ценный сотрудник «Даггера», то это уже откровенно походило на оправдание, и я едва сдержался, чтобы не перебить его и попросить заткнуться. Шоя Рогинева на «прощальном слове» не было, что меня удивило. Я был почти уверен, что он не упустит шанса дать мне пару советов по применению соляриса-3.

И вот я, одетый в гражданское и выглядящий, как самый обычный житель Земли, прибыл в космопорт и погрузился в шаттл, который инкогнито должен будет отправить меня в место, где произойдет подмена заключенного. Меня и какого-то сильного телепата, который как раз поможет с этой самой подменой.

Я коснулся сенсорной панели для вызова пилота, расположенной под подлокотником сидения.

– Да, сэр, я на связи, – раздался голос из динамиков.

– Ну и где этот чертов псионик? Сколько еще ждать? – раздраженно спросил я.

– Не могу знать, сэр. У меня приказ дождаться вас обоих во что бы то ни стало.

– Почему он не прибыл к нам на базу сам? Почему приходится ждать его здесь?

– Не могу знать, сэр, – повторил пилот. – Я только выполняю приказ.

– Да понятно, – махнул рукой я. – Все мы подневольные. Ладно, отбой. Предупреди, как он подойдет к шаттлу.

– Хорошо. Конец связи.

Я шумно выдохнул, а вместе с выдохом на волю вырвалась и фраза «Твою ж мать!..». Я еще не был знаком с этим телепатом, не знал даже его имени, но он меня уже сильно раздражал. Тоже мне нашелся важный пижон!.. Вот почему все псионики такие самодовольные и эгоистичные ублюдки?.. Неужели их мерзостные черты характера как-то связаны с псионическими способностями?.. Или просто вседозволенность и могущество, внушающая простым смертным страх и трепет, напрочь загасила все человеческие чувства?..

Подумав об обнаглевшем ублюдке, я вдруг вспомнил о капсуле, которую мне дал Фарт. Вытащил ее из кармана и положил на раскрытую ладонь. Пристально вгляделся в черную глянцевую поверхность, словно пытаясь отыскать на ней что-то новое. Слабо верилось, что, приняв это зелье, я стану сильным псиоником. Впрочем, Минуэр по части химии никогда не обманывал, и все его препараты всегда давали обещанный эффект.

И все же… это одновременно и успокаивало, и пугало. Пугало – потому что я все еще не догадывался, как на мне скажется повышение пси-потенциала. Возможно, я смогу повелевать материей, но также не исключено, что моя тупая башка лопнет, не выдержав псионической перегрузки. Представив, как голова разлетается на сотни мелких кусочков, и серые ошметки мозгов пачкают пол и койку моей тюремной камеры, я грустно улыбнулся. Такого исхода не ожидает никто, и, возможно, поэтому именно он – самый наилучший. Никто никогда не поймет, что произошло с несчастным заключенным, и репутация «Даггера» не пострадает. Потом, правда, через много лет выяснится, что настоящий Сайрус прячется где-то на задворках Федерации или вообще на какой-нибудь независимой планете, но к тому времени всем уже будет на него наплевать.

– Сэр, – внезапно раздался голос пилота из динамиков, выбивая меня из задумчивости. – Он прибыл.

Сначала я хотел спросить, о ком он, но быстро все вспомнил. И только недовольно бросил:

– Ну наконец-то!..

Внутренняя дверь шаттла с тихим шипением отъехала в сторону, и в пассажирский отсек зашел человек. Чуть выше среднего роста, худощавый. Мужчина. Одет он был в длиннополый темно-серый плащ с капюшоном, который был накинут на голову, почти полностью скрывая лицо. На руках у незнакомца были натянуты черные перчатки из псевдокожи или чего-то подобного. Одежда была мокрой, вода струилась по складкам плаща и скатывалась на пол, образуя мелкие лужицы. Похоже, пока мы его ждали, на улице разразился ливень. Я мысленно усмехнулся, разглядывая нового пассажира. Он что, старинных фильмов про секретных агентов пересмотрел?..

Человек сел напротив меня в кресло и скинул капюшон. Его лицо мне показалось совершенно незнакомым. Одним из миллионов. На такое посмотришь – и через минуту забудешь. Каштановые короткие волосы были уложены в аккуратную, ничем не примечательную прическу. Ни лицевых имплантов, ни визоров или наушников у незнакомца тоже не было. Не человек, а пустое пятно. Я даже разочаровался. Все же ожидал, что сильный псионик должен выглядеть как-то иначе – ярче, ну или чуть более заметным. Или иметь хотя бы какую-нибудь отличительную черту.

– Ну все, я стартую, – прозвучал голос пилота. – Все готовы?

– Отправляемся, – сказал незнакомец. Голос у него тоже оказался бесцветным, незапоминающимся.

На меня он еще даже не взглянул. Типичный высокомерный и эгоистичный ублюдок, черт бы его побрал!

Шаттл чуть заметно затрясло – пилот начал взлет. Я не сводил глаз с незнакомца, принципиально дожидаясь, когда же он наконец на меня соизволит взглянуть. И на кой черт его вообще позвали?.. Неужели полковник не смог придумать план без участия говнистого мозгокрута?..

С момента старта прошло, наверное, уже минут семь, а псионик по-прежнему делал вид, что в салоне шаттла кроме него никого нет. Даже не поздоровался и не представился, гребаный подонок! Совсем обычных смертных за людей не считает! Я демонстративно отвернулся и посмотрел в иллюминатор. Но лицезреть предзакатное небо сквозь затемненное стекло мне не удалось – через несколько секунд оно закрылось герметичными заглушками. Шаттл покидал стратосферу.

Я тяжело вздохнул и снова обратил взгляд на незнакомца. Сил сдерживать гнев у меня уже не осталось. Медленно, почти вкрадчиво произнес:

– Я, конечно, понимаю, что наличие псионических способностей ставит тебя на ступень выше обычных людей, но это все равно не дает тебе право считать других дерьмом.

Долгие секунд десять ничего не происходило, но потом его высокомерие безымянный телепат перевел на меня взгляд и проговорил бесцветным голосом:

– Как бы там ни было, про дерьмо заговорил ты сам. Почему именно дерьмо? Можно было назвать себя пустым местом, невидимкой или еще как-нибудь. Но ты выбрал для определения своего положения именно дерьмо. Мне жаль, что некоторые люди дают себе столь низкую оценку.

– А ты подонок, – протянул я, ухмыляясь. – Редкостный говнюк. Не знаю, зачем именно тебя выбрал полковник. Наверное, и заплатили, как взводу опытных наемников. Отвалили кучу кредитов самовлюбленному ублюдку!

– Твоя злость – это обида за свою неполноценность. Это обычное дело в наше время. Люди презирают тех, кто объективно способнее, могущественнее и просто лучше них. Потому что на их фоне чувствуют себя ущербно, – проговорил незнакомец. Он совершенно не злился, и меня это раздражало еще больше.

– Да неужели! – снова протянул я. – Обида, говоришь, за свою неполноценность?.. А с каких это пор умение проникать в голову и насильно внушать людям несуществующую чушь приравнялось к могуществу?.. С чего такие как ты решили, что вы лучше тех, кто не способен на ваши дурацкие фокусы?..

Я повысил голос и сжал ладони в кулаки. В голове застучало от пульса. Даже не проверяя показатель в разделе «Параметры» в меню нейроинтерфейса, я был уверен, что он перевалил за двести ударов в минуту. И с чего он меня так взбесил? Наверное, сказалось все то напряжение, которое я впитал за две недели подготовки к миссии.

– Это решили не мы, а вы – те, кто, как ты выразился, не способен на наши дурацкие фокусы, – невозмутимо произнес псионик. И мне он в этот момент четко напомнил Шоя Рогинева.

Я ощутил сильное желание вскочить и наброситься с кулаками на обнаглевшего, эгоистичного ублюдка, возомнившего себя королем вселенной. С большим усилием поборов этот порыв, я все же отодвинулся от спинки кресла и ткнул пальцем в наглеца. Сказал:

– Знаешь, что?.. Да пошел ты! Срать я хотел на тебя и тебе подобных говноедов!

Невозмутимость и даже легкая отстраненность во взгляде псионика меня обезоруживала. Всем своим видом он показывал, что вертел на хрене мое к нему отношение. Меня это разрывало на части. Внутри словно ожило чудовище и решило внезапно вырваться наружу. Как же неистово мне сейчас хотелось разукрасить его высокомерную рожу синяками. Они бы очень ему пошли.

– Ладно, – пожал плечами он.

И меня внезапно отпустило. Казалось, весь тот бурлящий гнев, готовый выплеснуться и окатить кипятком салон шаттла, вдруг остыл. Я опешил. Настолько резкая перемена настроения меня даже испугала. Такого со мной никогда не бывало. Неужели…

– Посмотри на меня, солдат, – спокойно попросил псионик. – Всмотрись в мое лицо. Оно тебе не кажется знакомым? Хотя бы немного?

На несколько недолгих мгновений я впал в прострацию, ощутив себя глуповатым ребенком, которому показывают простой фокус, секрет которого уже давно известен всем, кроме него. Потом я как будто начал догадываться…

И через миг лицо незнакомца обрело знакомые черты. Но ни нос, ни скулы, ни подбородок не изменили формы. Цвет глаз тоже остался прежним. Оно просто стало для меня узнаваемым, известным. Напротив меня теперь сидел Шой Рогинев.

– Черт возьми! – прошептал я, с ужасом осознавая, какой величины позор надавил сверху многотонной плитой. Мне захотелось провалиться сквозь пол, катапультироваться в стратосферу, а лучше сразу в открытый космос, чтобы никто и никогда больше обо мне не услышал.

Губы профессора дрогнули и растянулись в легкой улыбке. Я накрыл лицо руками и покачал головой. Вот же идиот! Какой же я гребаный идиот!

– Не вини себя, – произнес Шой. – Я специально сделал так, чтобы ты не понял, кто перед тобой. Это была проверка, насколько хорошо работает мой телепатический камуфляж.

– Профессор… я хочу, чтобы вы понимали: все, что я сказал, не имеет к вам… – заговорил я.

– Не стоит, Алекс, – перебил он. – Мы оба прекрасно знаем, как ты относишься к псионикам.

– К другим псионикам. Не к вам!

– Не надо! – чуть повысил голос профессор.

– Просто… знали бы вы, как мне неловко сейчас, – снова покачал головой я.

– Я понимаю. Ситуация неприятная. Но пойми, я должен был проверить камуфляж перед использованием.

– Значит, вы и есть тот самый псионик, который должен будет нам помочь в подмене заключенного. Я должен был догадаться.

– Не должен. Об этом знали только я и полковник. Но теперь и ты.

– Значит это, – я покрутил пальцем вокруг своего лица, – всё ваши псионические штучки? Я же видел, что черты вашего лица не менялись. Но в какой-то момент я узнал вас, как будто вы сняли маску. Как такое возможно?

– Телепатический камуфляж, – кивнул профессор. – Если коротко, то я внушил тебе, что я – не Шой Рогинев, а какой-то посторонний и совершенно незнакомый тебе человек.

– Постойте… а вы можете конкретного человека скопировать?

Профессор кивнул.

– А на группу людей ваша эта «маска» подействует?

– Я смогу удерживать в неведении одновременно до пятнадцати человек со слабой или чуть выше пси-сопротивляемостью. С сильными псиониками такой трюк не пройдет.

– Ага… Теперь я догадываюсь, как вы собираетесь подменить заключенного мной. Просто войдете в транспортер под видом начальника конвоя и выведите Сайруса в укромное место, где буду поджидать я, и уже там произойдет подмена. Я угадал?

– Не совсем, – покачал головой профессор. – Использование камуфляжа – лишь начальное и далеко не самое важное звено в цепи нашего плана. Мне придется прибегнуть к целому ряду, как ты метко выразился, «псионических штучек».

– Очень странно, что на мое задание полковник не отправил вас. С такими способностями вы смогли бы выполнить его с блеском.

– Поверь мне, солдат, – покосился на меня Шой. – Все эти способности я бы с радостью обменял на обычную жизнь.

Он уже как-то говорил подобное. Я усмехнулся и хотел было возразить, что обычная жизнь слишком скучна и однообразна, но вдруг понял, что солидарен с профессором. Я бы сейчас многое отдал за то, чтобы оказаться с Клариссой на Лямории, но только на старой Лямории, еще до бомбежки и опрыскивании ее смертельно опасным веществом. И никакой службы в армии, тюрьмы и «Даггера». Только я и Кларисса. В какой из параллельных реальностей такое возможно?..

Вспомнив о своей бывшей девушке, я замолчал. Шой тоже не торопился говорить, поэтому последующие несколько десятков минут мы провели в задумчивом молчании, лишь дважды прерванном пилотом, сообщившим, что мы входим в гиперпрыжок и выходим из него. Спустя некоторое время он снова подал голос, сказав, что мы приближаемся к месту стыковки:

– Межзвездная федеральная станция «Скайфорт-8». Разрешение на стыковку я уже получил. Через двадцать минут будем на месте.

– Отлично, – произнес Шой. Все это время он почти неподвижно сидел и смотрел в одну точку, словно погрузившись в транс. Наверное, что-то изучал в своем нейроинтерфейсе. Он, насколько я знал, тоже у него имелся. Не такой, как у меня и остальных участников «Даггера», но очень сильно на него похожий.

У меня вырвался тяжелый вздох. Тихий полет настроил на спокойный лад, и я как будто впал за это время в прострацию. А сейчас очнулся, и суровая реальность рухнула на меня со всей своей тяжелой неизбежностью. Я вдруг понял, что выход из шаттла – это так роковая точка невозврата, после пересечения которой у меня останется только один способ выжить – это выполнить миссию. На самом деле точка невозврата пройдена мной уже давно – еще в тот момент, когда я вступил в ряды «Даггера», но именно сейчас я ощутил ее фатальное влияние.

Я сунул руку в карман и сжал капсулу Фарта, в глубине сердца надеясь, что мне это как-то поможет. Не помогло.

Я закрыл глаза и попытался отбросить все ненужные мысли и тревоги и сосредоточиться. С развитой перцепцией окружения подобное у меня получалось довольно легко.

Мысли стали собираться в единый пучок, тревога отступила. Даже дыхание выровнялось и пульс упал. Никогда не практиковал медитации, но сейчас, выходит, я занялся чем-то на нее очень похожим.

Так прошло несколько долгих минут.

– Стыковка со станцией «Скайфорт-8» завершена, – сообщил пилот. – Желаю всем удачи.

– Ну все, солдат, пора, – сказал профессор и поднялся на ноги. Отряхнул плащ от несуществующей пыли и накинул капюшон. Повернулся ко мне: – Ты готов?

Я кивнул.

– Ну тогда слушай, какой у нас будет план действий. Следуешь за мной. Ни с кем не разговариваешь, ни на чьи обращения не реагируешь. Всю работу делаю я. Твой выход в конце. Понял?

Снова кивнул.

– Отлично. Идем.

Дверь шлюза с шипением отворилась, нас обдало теплым паром, а потом в лицо ударил застаревший сухой воздух с легким техническим привкусом. Отовсюду посыпались, как оползни с потревоженной скалы, шумы и голоса станции. Я шагнул прочь из шаттла навстречу неизбежности. Если бы у меня был таймер, отсчитывающий последние дни или даже часы жизни, то сейчас настал самый благоприятный момент, чтобы его запустить.

Глава 8

Мы шли прогулочным шагом, как двое самых обычных людей. Шой слева, я справа. Станция «Скайфорт-8» выполняла роль перевалочного пункта для грузовых и транспортных судов, путешествующих на четвертьсветовой скорости или ниже. Здесь, как и в тысячах других мест подобного толка, пилоты могли заправить свои корабли, перекусить в местных заведениях, развлечься с настоящими проститутками, да и просто отдохнуть. Неподалеку присутствовала даже точка гиперпространственного входа, ведущая в разные концы исследованного космоса.

Станция было небольшой, всего лишь пятиуровневой. Низость потолков компенсировалась искусной иллюзией голубого неба с редкими облаками. Правда, местами картинка барахлила и выдавала темные мерцающие фрагменты, но это отнюдь не разрушало мираж – мозг прорехи как будто не воспринимал.

– Нам туда. Спускаемся на первый уровень, нам нужен третий док, – кивнул Шой в сторону прозрачного пневмолифта.

– А что будет, если ваша наводка окажется неверной, и перевозчика арестантов здесь не окажется? – с надеждой спросил я. Чем ближе мы подходили к злополучному транспортеру, тем сильнее я тревожился. – Вернемся обратно?

– Будем действовать по ситуации.

– Или может оказаться так, что Сайруса в этой партии заключенных не окажется. Может, тот, кто занимается перевозкой, по каким-то причинам передумал его перевозить именно в этот раз или Блейз, к примеру, внезапно серьезно заболел и стал нетранспортабельным.

– Пытаешься ухватиться за соломинку, солдат? – сразу раскусил меня Шой.

– Да нет, просто рассуждаю, – покачал головой я.

Едва зародившиеся надежды вмиг растаяли, когда мы вошли в третий док. На первом причале был пришвартован огромный транспортер. То, что он принадлежал Платосу, сомнений быть не могло – на его боках красовалась знакомая эмблема в виде желтого квадрата на черном фоне с небольшой надписью пониже «Федеральная служба исправительных учреждений».

Внутри у меня все поникло. Я сунул руку в карман и сжал в пальцах «подарок» Фарта. А может, применить его прямо сейчас, и пошло оно все к черту?.. Вдруг у меня откроется дар пирокинетика, и сожгу здесь все к ядреной фене. Подставлю, конечно, Шоя и весь «Даггер», но зато будет красиво.

Я улыбнулся этой глупой идее, а профессор тем временем произнес:

– Ну что, начнем. Помни, ведем себя так, как будто мы хозяева положения.

У трапа стояло два охранника, одетых в черные полувоенные костюмы с эмблемами Альрийской Федерации и все той же Федеральной службы исправительных учреждений. Автоматы их были опущены. Караульные явно скучали. Я ухмыльнулся про себя – почти все коммерческие военные и полувоенные организации использовали в качестве охраны боевых андроидов, и только правительственные структуры воротили нос от синтетиков в этой роли. Что это: прагматичный расчет на человеческую лояльность или стратегическая близорукость?

– Эй, гражданские, разворачиваемся и уходим. Здесь смотреть не на что, – произнес один из караульных, когда мы приблизились к трапу.

– Все нормально, служивые. Мы свои, – отчетливо произнес профессор, ничуть не сбавляя шага.

– Свои не… – начал говорить охранник и внезапно замер. Его взгляд потускнел, и лицо как будто стало восковым. Со вторым происходило то же самое. Это продлилось какие-то две секунды, потом оба отмерли, их взгляды снова приняли нормальный вид.

Я искоса глянул на Шоя и не узнал его. Значит, он задействовал свой камуфляж. Еще я ощутил, как на мозг надавило нечто невидимое и могущественное. Видимо, пси-касание профессора немного задело и меня. Я даже поймал себя на мысли, что действительно сомневаюсь, что передо мной Шой Рогинев.

– Да, сэр, конечно, проходите, – виновато улыбнувшись, первый охранник чуть отошел в сторону, пропуская нас. Второй не шевелился.

Мы поднялись по трапу, минули шлюзовый рукав и вскоре оказались внутри корабля. Здесь по дороге нам попался еще один охранник, но он лишь дружелюбно кивнул Шою и последовал дальше как ни в чем ни бывало. От восхищения и удивления меня распирало изнутри.

– И как долго мы сможем поддерживать этот цирк? – тихо спросил я.

– Некоторое время сможем, – ответил профессор. Он сосредоточенно глядел перед собой, видимо, сверяясь с маршрутом в нейроинтерфейсе.

– А как же камеры, сенсоры и всякие системы слежения? Наверное, ими вся станция кишит, как и этот корабль? На них ваши мозгокрутские фокусы разве тоже сработают?

– Об этом можешь не беспокоиться. Я связался нужными людьми, они проникнут в систему наблюдения станции дистанционно и все поправят как надо.

– А они сообщат, когда все сделают?

– Уде сообщили. Все происходит синхронно. Не отвлекай меня, солдат. И давай поменьше разговоров, – отмахнулся Шой.

Мы минули еще два отсека, повстречали троих охранников, поведение которых от предыдущих ничем не отличалось. Все как один смотрели на Шоя с уважением и покорностью. При его приближении выправлялись по струнке и отдавали честь. Он, похоже, предстал для них в обличии какого-то важного начальника. А вот меня как будто не замечали, хотя я шел с профессором рядом, едва не держась за руку. Возможно, для них я вообще был невидим. Наверное, это даже к лучшему.

Спустились в нижний отсек, где, похоже, и содержались заключенные. Дверь, ведущая к нему, была закрыта. Охранников, как ни странно, поблизости не было. Зато глаз камеры под потолком смотрел на нас в упор.

– Черт… – нахмурился Шой. – Этого я не предусмотрел.

– Проблемы? – поинтересовался я.

– Да. Я не думал, что дверь в зону с заключенными будет закрыта. Доступ к ней, скорее всего, имеет только высшее руководство и, может быть, кто-то из помощников. А начальник конвоя с помощниками сейчас на станции. Возвращаться туда рискованно.

– А если взломать дверь? – предложил я.

– Я не настолько хороший кибертехник. Могу ошибиться, и тогда поднимется тревога.

– Тогда остается только вариант с добровольным открытием. Я почти уверен, профессор, что на корабле присутствует кто-то из помощников конвоира. Сколько их всего в экипаже?

– Двое.

– Тогда один точно сидит на посту. Сами поймите, на корабле должен остаться хоть один человек, имеющий доступ к отсеку с заключенными. Вдруг что-то случится, и их нужно будет срочно освободить, а главный конвоир валяется пьяный в каком-нибудь борделе. Его карьере тогда конец.

– Ты прав, солдат. На борту должен остаться кто-то с доступом к заключенным, – кивнул Шой и нахмурился. Опять погрузился в нейроинтерфейс?

– И что дальше? – поинтересовался я, но Шой не отреагировал. Он продолжал все так же хмуриться и смотреть куда-то в пустоту.

Через миг дверь пикнула и отъехала в сторону, предоставляя нам полный доступ в отсек с заключенными.

– Не понял, – теперь уже нахмурился я. – Вы ее все-таки решили взломать?

– Нет, – покачал головой профессор. – Я лишь заставил сидящего на посту младшего конвоира открыть дверь дистанционно. Он на корабле, как ты и сказал.

– Заставили? Но ведь… – я совсем запутался. – Я, конечно, уже понял, что вы затуманили им всем мозги. Но ведь этого помощника вы даже еще не видели. Вернее, он где-то там, а мы – здесь… Как же тогда…

– Не вникай. Пойдем, – и профессор и нырнул в проем.

Я всегда считал, что псионики могут влиять на разум людей в непосредственной близости с ними. То есть им, как минимум, нужно установить с жертвой визуальный контакт. Но Шой продемонстрировал совершенно иную технику. Как это все работает – я, наверное, никогда понять не смогу.

Мы вошли в темный коридор, подсвеченный тусклой световой линией на потолке. Некоторые ее фрагменты мигали, требуя замены. Металлические стены покрывала облупившаяся краска и ржавые прогалины. В сердце тоскливо взвыло – скоро я стану узником этих чертовых стен. Девять лет назад меня доставляли на Платос на корабле поменьше и попроще, но стены там были почти такими же. Облупившаяся краска и ржавчина – символ упокоившихся надежд. Спустя метров десять перед нами появился проем, ведущий к лифту и на лестничную площадку. Шой свернул туда, я – за ним.

– Нам на четвертый уровень, – сообщил он и направился к лестнице. Откуда он это знал, я уточнять не стал.

Поднялись мы быстро. И снова попали в похожий коридор, вдоль которого были расположены двери, ведущие в многочисленные отсеки с заключенными. Я глянул на камеру, висящую у выхода на лестничную площадку. Подобные «электронные глаза», висели над каждой дверью, ведущую в отсеки с заключенными. Сотни наблюдательных устройств следили за каждым метром пространства, за каждым шагом присутствующих. От них не скрыться.

– Мы попали в поле зрения сотен камер. Даже если сейчас экипаж корабля витает где-то в облаках, то позже они придут в себя и смогут спокойно посмотреть записи, на которых четко увидят проникновение на судно двух подозрительных незнакомцев, – сказал я.

– Не волнуйся. Об этом я позабочусь. Никто ничего не увидит, – успокоил меня Шой.

– В игру вступит кто-то из наших кибертехников и удалит все записи.

– Нет. Я сам заставлю экипаж корабля все удалить.

Точно! Как я об этом не подумал?..

Мы остановились возле камеры с номером «4-23». Она была закрыта.

– Он здесь. Еще один рывок. Последний, – прокомментировал профессор и положил ладонь на дверь камеры, будто собираясь ее открыть вручную. Снова его взгляд поплыл.

Я огляделся. Рядом никого не было, к тому же стояла почти мертвая тишина, нарушаемая лишь приглушенным гудением системы фильтрации воздуха или чем-то подобным. Меня не покидало ощущение, что за нами пристально наблюдают. Подсознательно я ожидал, что вот-вот врубится тревога, все входы и выходы вмиг заблокируются, а на нас набросится толпа вооруженных охранников. Нас отследила система наблюдения корабля, да и полстанции видело куда мы направляемся. Неужели псионические способности профессора настолько сильны, что способны одурачить всех вокруг?..

Прошло секунд пятнадцать, и дверь камеры поднялась. Перед нами открылась узкая тесная камера, по вместимости мало чем отличающаяся от шкафа. Да, местом для заключенных на корабле не разбрасывались. Оно и понятно. Страдания осужденных должны начаться как можно раньше – еще до прибытия к месту исполнения наказания.

Небольшая шконка, рядом квадратный столик, а с противоположной стороны металлический унитаз, над которым навис рукомойник, предназначенный разве что для детей – вот и вся обстановка. Даже нет никаких личных вещей. О крупных габаритах заключенных здесь тоже никто не заботился. Если осужденному неудобно лежать, умываться или справлять нужду в туалете, то это только его проблемы. Оглядев все это нехитрое убранство, я поморщился. Коротать время до Платоса придется в спартанских условиях.

Сайрус Блейз лежал на шконке, повернувшись лицом к стене. Серая роба на спине была задрана, а на плечах натянута. Он едва умещался на узкой кровати, ползадницы свисало.

– Вставай, – приказал Шой.

Сайрус дернулся и медленно поднялся на ноги. Повернулся к нам. Взгляд у него был замутненный и отстраненный, словно он находился под тяжелыми психотропами. Живой зомби, не иначе.

– Раздевайся, – произнес профессор.

Заключенный покорно расстегнул молнию на робе, сбросил ее на шконку. Принялся стягивать штаны.

– Ты тоже раздевайся, – обратился ко мне Шой.

Я кивнул и тоже принялся стягивать одежду. За миг до этого я выглянул в коридор, а потом скосил взгляд на «электронный глаз», висящий над входом в камеру. Ощущение, что вот-вот взвоет тревога и коридор наполнится охранниками, меня по-прежнему не покидало.

– Белье тоже снимай. И надевай его одежду, – сказал профессор.

Я поглядел на Сайруса и нахмурился. Он стоял абсолютно голый.

– Подождите, вы хотите, чтобы я напялил его грязные трусы?.. – возмутился я.

– Да, солдат. Давай быстрее. Моя психика перегревается. Контролировать столько психоканалов – дело непростое, – в голосе Шоя чувствовалось раздражение.

– Бред какой-то, – фыркнул я.

Скривился, сжал зубы и принялся облачаться в одежду Блейза. Начав, разумеется, с трусов. Надевая их, я с брезгливостью и едва сдерживаемым желанием броситься вон из камеры в поиске душа, ощутил, что они еще сохранили тепло своего прежнего хозяина.

Сайрус же тем временем покорно натягивал мою гражданскую одежду. Интересно, останется в его памяти хоть что-то из сегодняшней ситуации? Понятно, что фокус Шоя обеспечит ему долгую амнезию, но ведь психика человека – система сложная и хрупкая. Что-то все равно может отложиться в потаенных недрах памяти, а потом нет-нет да и вылезет в каком-нибудь сне или непроизвольном видении. Не начнется ли у него раздвоение личности или еще что похуже?.. Впрочем, это уже не моя забота.

– Отлично, – кивнул профессор, придирчиво оглядев меня с ног до головы. – Теперь тебя не отличить от оригинала. Сделай только лицо попроще, а то выглядишь так, как будто ведро помоев проглотил за один заход.

– Даже не знаю, что лучше: ведро помоев или трусы этого ушлепка, – сквозь зубы процедил я, от недовольства и отвращения сжимая кулаки, в одном из которых была зажата капсула Фарта.

– Ладно. Пора прощаться, Алекс, – произнес Шой и протянул мне руку.

– Говорите таким тоном, как будто мы больше не увидимся, – заметил я, пожимая ее. Хватка у него была умеренная, не крепкая, но и не слабая.

– Не буду тебя попусту обнадеживать. Исход твоей миссии может быть разный. Может, и не увидимся. Все зависит от тебя.

– И все-таки, профессор, понятное дело, что мое задание – это по большей части личные счеты, но ведь полковник не оставил мне выбора. Я не мог не согласиться, вы же знаете.

– Порой, повороты нашей жизни кажутся неизбежными, но никто никогда не может точно сказать, какие возможности кроятся за каждым из них. Сегодня что-то кажется тебе фатальным, а завтра все сложится таким образом, что ты сам не поймешь, как выкрутился.

Я вяло усмехнулся. Пока что я видел перед собой глухую стену, о которую я мог только разбиться вдребезги, подробно хрустальному стакану, брошенному со всей силы.

– Ну все, нам пора, – кивнул профессор. – И не забывай про подарок, который ты получишь чуть позже. Удачи!

– И вам удачно вернуться на базу, – сказал я.

Шой и настоящий Сайрус Блейз покинули камеру. Дверь закрылась. И я остался в крохотной металлической комнатке один. Надеюсь, план профессора сработает до конца, ему удастся удалить все записи с камер наблюдений и он покинет станцию без шума и пыли. Никто из охранников не очнется раньше времени и никакие случайные отрывки воспоминаний не внушат им никаких сомнений. Главный конвоир вернется, и корабль продолжит путь к Отарису. Если хоть одно звено из этой цепочки не встанет на свое место, моя миссия закончится, так и не начавшись.

Я окинул взором свое новое временное жилище, постоял с полминуты, а потом медленно присел на койку. На ней лежал жесткий матрас, от которого несло застарелым потом и плесенью. Ни подушки, ни одеяла здесь не было. На столику у шконки тоже было пусто.

Я разжал ладонь и посмотрел на капсулу, повернувшись к камере спиной. Выходит, что из всего, что мне удалось захватить с собой, была только эта пилюля. Ведь даже гребаные трусы – и те были не мои.

Через несколько минут мне начало казаться, что стены и потолок понемногу сужаются вокруг меня. Теснота становилась невыносимой. Мне стало жарко и захотелось пить. А потом я четко осознал, что все, я в западне. Обратной дороги у меня нет и быть не может. Есть только два пути: каким-то образом выполнить миссию, как она задумывалась. Или умереть. Третьего не дано.

Чтобы успокоить нервы, я лег на шконку, закрыл глаза и погрузился в меню нейроинтерфейса. Есть в этом процессе что-то медитативное. Копошение в системах и параметрах нейроинтерфейса всегда успокаивало и настраивало на позитивный лад. Я быстро успокоился и решил, что волноваться о чем бы то ни было уже поздно. Я уже здесь, и все что мне остается – это выполнить задание. Для этого я и тренировался все эти месяцы. Для этого я и оказался в «Даггере». И привел меня к этому не случай, не злой рок, и не искусный маневр полковника Геррота, а судьба. Подсознательно я хотел отомстить Картеру, и глубоко в душе понимал, что для этого придется вернуться в Платос. Да и не все так плохо на самом деле. У меня есть пара козырей в рукаве, а с остальными картами разберусь по мере поступления.

Через полчаса я задремал, а спустя еще несколько минут уже спал праведным сном младенца.

Глава 9

Пронзительный мерзкий звук вонзился в ушные перепонки раскаленными иглами. Я вздрогнул и распахнул глаза. Это сигнал подъема, после которого можно ожидать утреннего приема пищи. На все про все дается пятнадцать минут. За это время нужно умыться, сходить в туалет и настроиться на позитивный лад. Последнее осуществить практически невозможно. Я всего четвертые сутки в качестве заключенного, но уже успел возненавидеть всю эту гребаную систему. То ли память моя дала сбой, то ли раньше действительно трава была зеленее, но не помню, чтобы при первом своем настоящем заключении все было настолько плохо. Наверное, конвоирам урезали бюджет, или это я просто постарел и стал более привередливым. Хотя, скорее всего, дело в том, что мой мозг еще окончательно не смирился с ролью заключенного, вот и бунтует.

Сигнал вновь повторился. Ровно через минуту. Я не спешил вставать. Лежал и смотрел в потолок. Неутомимая световая лента продолжала источать тусклый безжизненный свет, от которого, казалось, шло болезнетворное излучение. В камере было душно. Пот струился по лбу и шее. Воротник арестантской робы промок насквозь, хоть выжимай. В горле и во рту пересохло до такой степени, что я едва разомкнул губы.

Что ж вы, черти, не отрегулируете систему воздухоподачи?.. Это же настоящий высушивающий ад! Воду здесь дают два раза в сутки и всего по пол-литра. Едой тоже не балуют – дважды в день пичкают безвкусной питательной пастой. О сытости не может быть и речи – лишь бы не сдохли и ладно. Я как будто попал в карцер, хотя на самом деле до тюрьмы еще даже не добрался.

Я все же поднялся на ноги, хрустнул позвоночником, сделал полшага и оказался у рукомойника. Сунул руки под кран, вода ленивой теплой струйкой закапала на руки. Казалось бы, вот она – вода, но пить ее нельзя. В первый свой день в роли заключенного я все же не выдержал и сделал несколько глотков. Вкус у воды оказался отвратительным – каким-то затхлым, с примесью химии. Через несколько минут у меня скрутило живот, а в нейроинтерфейсе выскочило сообщение о легком отравлении. Благодаря улучшенному метаболизму мучился я недолго. Наниты в моем организме быстро ликвидировали угрозу. А вода действительно пропитана какими-то химикатами. Кожа после умывания и мытья рук сохнет и немного зудит.

Я снял робу и штаны и наспех ополоснул тело. Липкость пота меня волновала куда больше, чем легкий недолгий зуд. Умываясь, я в очередной раз подумал о том, каким же все-таки хитрым способом Шою удалось обойти систему видеонаблюдения. Одно дело заставить помощника конвоира стереть записи с камер, и совершенно другое – справиться с искусственным интеллектом. Насколько я мог предположить, на корабле присутствует искин, а его псионическими фокусами не проведешь. Выходит, что профессор отключил или на время заблокировал и его. Вернее, заставил кого-то из своих марионеток это сделать. Либо на станции был его сообщник, талантливый кибертехник. В противном случае я бы здесь не находился, а сам Шой, возможно, сидел бы в соседнем отсеке. Но тревогу так никто и не поднял, значит, план профессора сработал.

– Внимание осужденным! Через тридцать секунд двери камер будут разблокированы. Вам необходимо выйти в коридор и встать напротив входа, – прозвучал безэмоциональный голос из динамиков. – Руки держать на виду, не разговаривать и не шуметь.

А это что-то новенькое. Обычно после пары пронзительных гудков следовала раздача завтрака.

Пневматические приводы тихо зашипели, и дверь камеры открылась. Я быстро натянул штаны и робу на еще влажное тело и вышел из камеры. Других осужденных я до этого не видел, и вот теперь наблюдал, как мои соседи лениво выползали из своих нор. Оказалось их немало. Только на моем уровне я насчитал тридцать шесть человек, притом что ни одна не была пустой – перед входом в каждую стоял человек и потухшими вымученными глазами взирал на окружающий тесный мир. Вопреки предупреждению, люди начали шуметь.

У выхода на лестничную площадку появился главный конвоир – я сразу узнал его по черной форме с желтыми нашивками на плечах и изображением эмблемы Альрийской Федерации на левой стороне груди. В руках он держал электрическую дубинку. За ним стояло два охранника с автоматами наизготовку. Один прошел вперед и встал рядом с конвоиром, второй остался стоять позади, прикрывая тыл.

– Ну что, господа нарушители общественного порядка, вот мы и добрались до лучшего места во вселенной, – проговорил он негромко, даже как-то лениво. – Сейчас спокойно, без лишних движений и глупых мыслей выходим строем на лестничную площадку, а потом и к выходу. Руки держать так, чтобы я их видел, за спину не прятать. Шагать единым строем, как солдаты на плацу. Кто из вас служил, знает, что это такое, кто не служил – смотрите на тех, кто знает. Не разговаривать, не смеяться и не бздеть. Надеюсь, напоминать не нужно, что случится, если кто-то из вас ослушается?..

Вопрос оказался риторическим, потому что конвоир чуть отступил от прохода, демонстративно вытащил дубинку и провел ей по воздуху, как дирижер палочкой. Сказал:

– Ну все, пошли, пошли, пошли.

Мы двинулись медленным шагом сплоченной длинной цепочкой.

– А завтрака сегодня не будет? – спросил кто-то из строя.

– Так, стоп, – резко опустил дубинку конвоир.

Строй замер. Кто-то недовольно вздохнул, кто-то тихо ругнулся.

– Я что говорил про разговоры?.. М-м-м?..

Тишина.

– Это последнее предупреждение. Все, пошли дальше.

Теперь строй двигался в напряженной тишине.

К выходу из корабля мы подошли только минут через двадцать. У двери стоял один из помощников конвоира и проводил по каждому заключенному сканером, считывая биометрические параметры и одновременно регистрируя выходящих. Ждать своей очереди было невыносимо скучно. Никто из персонала корабля не спешил, отчего казалось, что мир вокруг замедлился. От столпотворения внизу стало невыносимо душно, а систему вентиляции, похоже, вообще отключили. Пот уже не просто покрывал испариной лоб, а откровенно стекал по лицу и капал на пол. Я то и дело ловил себя на мысли, что жду сообщения из нейроинтерфейса о перегреве организма. Пить хотелось невыносимо. Я бы даже теперь не отказался от затхлой химической воды из рукомойника камеры.

Когда мы оказались на свежем воздухе, в груди тоскливо защемило. Я как будто вернулся в прошлое на девять лет назад. Тогда нас тоже привезли на похожем транспортном судне, только оно было размером поменьше, условия содержания там были поприятнее, да и добрались до Платоса мы быстрее.

Увеличенная на две десятых же гравитация, сухой, бедный на кислород воздух, повсеместно каменистый пейзаж – все это неотъемлемые составляющие планеты Отарис, которая у меня и у сотен других заключенных плотно ассоциировалась с тюрьмой. Кто-то мне рассказывал, что ее хотели колонизировать лет двести назад, даже начали проводить терраформирование, но потом почему-то выяснилось, что степень выгоды от ее колонизации настолько низка, что игра не стоила свеч. В итоге организаторы остановили терраформирование, свернули основные силы и свалили куда подальше. Чтобы хоть немного окупить затраты на терраформирование, Отарис передали в руки властей с рекомендацией размещения на нем шахт по добыче кремниевой и кобальтовой руд. Федерация же пошла дальше и решила разместить на планете сеть исправительных учреждений, в которых заключенным полагалось гнуть спины на шахтах, отдавая дань обществу. Но позже выяснилось, что качество сырья с Отариса оставляет желать лучшего, и что его добыча даже почти бесплатными силами осужденных едва-едва покрывает расходы на обеспечение работоспособности шахт. В итоге шахтерское дело почти полностью прикрыли, а сеть исправительных учреждений сузили до одного лишь Платоса. Во время моей восьмилетней отсидки нас ни разу не принуждали к работам на шахтах, хотя старожилы рассказывали, что раньше подобные меры наказания иногда практиковались.

Несмотря на сухой и обедненный воздух, наполнить им грудь после нескольких дней духоты было приятно. К тому же стоял полдень, и солнце осыпало измученных заключенных своими блеклыми лучами, с трудом пробивающимися сквозь грузные облака.

Оглядывая унылый пустынный пейзаж, я поймал себя на мысли, что на Отарисе не было ничего, за что его можно было бы полюбить. Даже вода, добываемая из глубоких недр, казалась горьковатой на вкус. Ее, похоже, даже толком не фильтровали.

– Все, вперед. Пошли, пошли. Не стоим. Ленивые обезьяны, – беззлобно провожал осужденных помощник конвоира.

У входа в первое здание Платоса стояло несколько охранников. Как я ни всматривался в стекла шлемов, распознать знакомые лица мне так и не удалось. Впрочем, именно охранников я знал плохо. Они часто менялись, поэтому их лица быстро стирались из памяти, как ненужный хлам. То ли дело надзиратели. Рожи этих ублюдков я помнил слишком хорошо.

Несколько человек из строя начали кашлять и хрипло дышать. У кого-то появилась одышка, а пару человек даже стали пошатываться, готовые вот-вот вырубиться. У меня тоже засвербело в горле, но «Улучшенная дыхательная система», видимо, не давала моим легким расслабиться. Бедный на кислород воздух Отариса не позволял находиться на поверхности без специального снаряжения слишком долго, а у людей с проблемными легкими так и вообще почти сразу начинались неприятности.

– Быстрее, быстрее, а то сейчас некоторые из вас подохнут, так и не добравшись до курорта, – торопил нас помощник конвоира.

Охранники стали грубо хватать осужденных из строя и заталкивать в проход, как нерадивых щенят. Когда один из них схватил за плечо меня, я резко дернул рукой, отчего тот, не ожидавший подобного исхода, потерял равновесие и повалился на меня. Я отпихнул его назад, и он завалился на другого охранника.

– Эй! Какого черта, ублюдок?! – взвился он.

Он хотел было броситься на меня, но другой охранник, видимо, званием постарше, преградил ему путь рукой и гаркнул:

– Отставить, Дирк! Потасовки мне еще не хватало! Следи за остальными!

– Я тебя запомнил! Слышишь, урод?!.. Запомнил! – прокричал мне вслед охранник, но поток людей понес меня дальше.

Вот же засада! Не успел прибыть в тюрьму, а уже «отметился». Надеюсь, этот придурок забудет обо мне или все же не вспомнит мое лицо. Лишних проблем мне сейчас точно не нужно.

Наконец, нас согнали в большой зал с рядами неудобных скасеек, который осужденные называли «отстойником», – это я помнил еще по первой ходке, и стали вызвать в пропускной пункт по пять человек. Судя по количеству прибывших, задержимся мы тут часа на два.

– Неплохо ты обошелся с тем говнюком, – произнес сидящий рядом мужик лет сорока пяти с бледным шрамом на левой щеке, который змеей сползал вниз к шее. Он был ниже меня ростом, но шириной плеч не уступал. Как и все новоприбывшие осужденные, он был коротко острижен, но лоснящийся блеск макушки ясно намекал, что большая часть волос уже давно покинули его голову сама.

– Так вышло, – безразлично пожал плечами я. Знакомиться с кем-либо у меня особого желания не было, а этот тип явно метил в приятели.

– Да ладно, не прибедняйся, – ухмыльнулся мужик и протянул мне руку. – Мое имя Джастин Нойд, но все зовут меня Джаст.

– Сайрус Блейз, – пожал я его ладонь. Хватка оказалась крепкой, хотя моя рука была крупнее.

– Первая ходка?

– Нет, – покачал головой я.

– Где отдыхал?

– В Инжуриде, – ответил я, вспомнив название исправительного учреждения для пси-травмированных, из которого Сайрус сбежал, отсидев всего год.

– Слышал о нем, – кивнул Джаст и чуть нахмурился. Осторожно спросил: – Это же там отбитые на всю голову лямку тянут?

– Угу, – кивнул я. – Пси-травмированные.

Джаст ухмыльнулся, но залихватского напора в нем явно поубавилось. Псиоников в народе не любили и даже презирали, а вот к прошедшим через их псионическую мясорубку жертвам относились по-разному: иногда с жалостью, но чаще всего с осторожной подозрительностью. Оно и понятно. Взять того же Сайруса – вон сколько всего наворотил из-за своей травмы.

– Какой срок? – продолжал допрос мой новый приятель.

– Четыре года. Но отсидел я всего год.

– Неужели за хорошее поведение выпустили?.. – хмыкнул Джаст. – А так и не скажешь.

– Нет. Я сбежал.

– Вот это новость! – присвистнул мой собеседник. – Сбежать из тюрьмы для отбитых… для этого надо иметь талант... и стальные яйца. Там, поди, и система охраны не как везде, а на совесть сделанная, и следят за тобой двадцать четыре на семь…

– Да не обязательно. Немного расчетов, немного удачи – и дело сделано, – расплывчато ответил я. А сам подумал, что нужно было запросить побольше информации про побег Сайруса. Мало ли, где и как могут понадобиться эти сведения. В файлах, что прислал Шой, были только общие данные.

Джаст задумчиво нахмурился и замолчал.

Я пошевелил пальцами левой руки и чуть расслабил ладонь. Все это время с момента выхода из космического корабля я плотно сжимал капсулу с зельем Фарта в кулаке. Интуиция подсказывала, что проглотить ее нужно как можно позже. Поэтому сделать я это планировал сразу после того, как меня вызовут в пропускной пункт. Несмотря на заверения Минуэра, я опасался, что капсула может начать растворяться в желудке раньше положенного времени.

Некоторые осужденных тихо переговаривались, но в основном все напряженно молчали. Я же, оглядывая серые, местами облупленные и испятнанные стены «отстойника», не испытывал совершенно ничего. Перед отправкой на задание я думал, что вновь попав в Платос, я погружусь в ностальгическую грусть, как в болото. Но этого не произошло. Возможно, должно пройти какое-то время, и, уже в камере наедине с самим собой я почувствую, как к горлу подкатит ком безысходности. Может быть. Но что-то мне подсказывало, что этого не произойдет. Все те дни, которые я провел на борту транспортного корабля, я думал о сложившейся ситуации и в один момент осознал простую мысль: я не в тюрьме, я не осужденный, и я не Сайрус Блейз. Со всем этим миром меня ничего не связывает. Когда-то связывало, теперь – нет. Я Алекс Хоксвелл, член правительственной военной организации «Даггер». Я на задании, которое должен выполнить или умереть. Третьего не дано. Когда я это осознал в полной мере, мне сразу же полегчало.

Кроме того, интуиция мне подсказывала, что в Платосе я пробуду недолго. Не знаю как, но я выполню задание и поскорее свалю из этой чертовой дыры. Свое я уже отсидел, и с меня хватит. И даже к Джозефу Картеру я больше не испытывал ни ненависти, ни злости. Он – лишь цель, которую я должен устранить. Вот и все.

– Эй, Сайрус, оглох, что ли? – дернул меня за предплечье Джаст.

– Что? – покосился я на него.

– Тебя только что вызвали, – сказал он, кивнув в сторону пропускного пункта, рядом с которым стоял охранник и безразлично смотрел в пустоту.

– Похоже, я задремал.

– Давай топай.

Я поднялся со скамьи, быстро поднес ладонь к лицу и закинул капсулу в рот. Проглотил. Чертова «фасолина» медленно поползла по иссохшему пищеводу, царапая слизистую. Внезапно меня скрутил рвотный позыв, да такой сильный, что я дернулся, как в припадке, и кашлянул в кулак. Капсула едва не вылетела изо рта как из пушки. Но я подавил рефлекс. Глубоко вдохнул и выдохнул. Снова вдохнул и выдохнул.

– Чего рожу морщишь? – поинтересовался охранник, мимо которого я проходил.

– Несварение у меня, – бросил я и шагнул в проход, ведущий в пропускной пункт. Похоже, я был последним из пятерки. Остальные уже прошли.

Капсула благополучно плюхнулась в желудок.

Глава 10

– Имя, фамилия, дата рождения, – произнес голос из динамика.

Пропускной пункт, тесная комнатушка площадью в полтора квадратных метра, вызывал легкую клаустрофобию. Несмотря на то, что потолок был покрыт решетчатыми пластинами, скрывающими за собой вентиляционное отверстие, все равно казалось, что в помещении не хватало воздуха. Тусклый свет тоже не придавал радости.

– А что, в моем досье этого не написано? – с максимально удивленной интонацией спросил я.

Раздался тяжелый вздох, и голос повторил громче и отчетливее:

– Имя, фамилия и дата рождения. И давай без глупых шуточек. Подобное дерьмо я слышу по десять раз на дню.

Невидимый охранник произнес это таким опустошенным тоном, что мне его даже стало жаль. Каких только выходок от заключенных он, наверное, не натерпелся. Поэтому я не стал развивать тему и тянуть время, а спокойно ответил:

– Сайрус Блейз. Двадцать четвертое сентября две тысячи шестьсот девяносто первого года.

В динамике что-то отдаленно прошелестело, потом пискнуло, после чего из правого угла на меня устремился полупрозрачный красноватый луч. Заработал сканер. Ровно так же было при «приеме» в мой первый раз девять лет назад. Я замер, даже дышать перестал. Я отлично понимал, что сейчас на меня «смотрит» не меньше полудюжины камер, а луч сканера просвечивает насквозь, выискивая потаенные предметы. Поэтому старался делать максимально отрешенное выражение лица. Если каким-то образом выяснится, что в желудке у меня лежит капсула с непонятным веществом, моя миссия закончится досрочно. Хотя, возможно, я сгущаю краски, и меня просто отправят на допрос и попытаются выяснить, что и для кого я решил транспортировать в застенки Платоса. Может быть, накинут пару лет к моему и без того длинному сроку и пару раз огреют по затылку дубинкой. Ни один из вариантов меня не устраивал.

Луч сканера прошелся по мне несколько раз. В какой-то момент он замедлил ход в районе живота, и я напрягся. Неужели что-то заподозрил?.. Не успел я вспотеть, как луч стал снова подниматься, а потом исчез, когда оказался в районе лба.

– Заключенный Сайрус Блейз. Твой личный номер – шестьдесят-пятьсот-восемь. С этого дня к тебе будут обращаться только по нему. Форму с нашивкой получишь на выходе. Все.

Дверь слева от меня зашипела и с легким попискиванием, умоляющим провести на ней техосмотр, натужно отъехала в сторону. Я вышел и попал в длинный узкий коридор, ведущий, как мне помнилось, в душевую комнату. Через десять секунд я убедился, что память меня не подвела. Я быстро помылся, потом перешел в комнату дезинфекции, где меня опалил еще один луч, после чего мне выдали тюремную робу с обещанной нашивкой на груди. Еще через десять минут охранник повел меня в камеру, расположенную в блоке «F», где, насколько я помнил, коротали свои унылые дни заключенные длительного содержания, к коим теперь принадлежал и я.

– Ну все, заселяйся, – кивнул охранник в сторону двухместной камеры. Решетки были подняты, и я мог спокойно убедиться в том, что она была совершенно пуста. На нижней койке небрежно лежала стопка серого постельного белья, а на прикрученной к полу тумбочке блестел слой пыли.

– Неужели без сожителей? – с нескрываемой радостью спросил я.

– Угу, повезло, – кивнул охранник. – Но больно не радуйся. Свято место долго пусто не бывает. Через пару недель заселим к тебе дружка или подружку. Ну или ты для него станешь подружкой – кто знает, какие у вас сложатся отношения.

Он щербато ухмыльнулся, видимо, гордясь своей идиотской шуткой, и добавил с еще большей ухмылкой:

– Ну ты давай, располагайся и ни в чем себе не отказывай.

Я продолжал стоять и пялиться на узкое пространство камеры. В душе я, конечно, уже смирился с фальшивой участью заключенного, но сейчас, когда оказался перед камерой, на меня с новой силой нахлынули воспоминания о моей настоящей отсидке. Сколько бессонных ночей я провел в подобной камере, глядя в потолок и прокручивая в голове минувшие дни!.. Тогда было о чем подумать. А сейчас?..

– Давай уже! – подтолкнул меня охранник в спину, и я все же шагнул в камеру. Обернулся, но решетки уже встали в пазы. Я схватился за них, не отдавая себе в этом отчета. Охранник ухмыльнулся и медленно пошел по узкому коридорчику мимо других камер, весело насвистывая какую-то мелодию по нос.

Вот и все. Я на месте, черт бы всех побрал! Следующая фаза моей миссии началась.

Я развернулся и прошел к дальнему концу камеры – на это потребовалось всего три шага. И тут я подумал… странная, но очень ясная мысль пронеслась в моей голове… а что, если я из Платоса никуда и не уходил? Возможно ведь такое, что у меня на самом деле поехала крыша, а проект «Даггер», таинственная организация Шер, миссия на Эстус и все прочее – плод моего воспаленного разума? Все это время я был здесь, на Отарисе, а сейчас меня просто перевели в другую камеру по причине того, что я… ну не знаю, стал нести всякую чепуху и рассказывать об этом другим заключенным, пугая их. И даже сейчас вместо того, чтобы смириться с реальностью, я придумал себе какую-то тайную миссию, в которой я в обличье некоего Сайруса Блейза должен ликвидировать начальника тюрьмы. Ведь в «Даггер» я попал вместе с некоторыми бывшими обитателями Платоса – Линком, Олушем, Лисом и Ханжой. Их лица мелькали в моем бреду, значит, я не до конца утратил связь с реальностью. И только сейчас я, наконец, вернулся в настоящий мир.

– Черт!.. – вслух произнес я, и меня окатило ледяной волной. Так обычно бывает, когда на ум приходит понимание сути чего-то очень важного или вдруг тебя осеняет гениальной идеей.

А ведь все действительно сходится. Даже эта «миссия»… Мой мозг, чтобы не делать резкого перехода, решил мягко вернуть меня в реальность и сконструировал целый спасательный мостик, по которому я плавно вернулся в Платос. Разум всегда «старается» подстроить окружающий мир под свое «видение». Если бы я, например, сидя в своей ИЖС в здании «Даггера», резко перелетел в камеру Платоса, то это выглядело бы по меньшей мере странно и неестественно. А так все сложилось логично: тайный агент под маскировкой прибыл на миссию.

– Вот же черт! – снова произнес я, вслушиваясь в звук собственного голоса. Теперь он мне не казался таким уж чужим.

Я осмотрел ладони, пальцы, ногти… жаль, нет зеркала, а то бы в него я обязательно взглянул, чтобы понять, кто я такой. В руках я ничего незнакомого не нашел. Хотя, возможно, за эти несколько дней, что я находился в облике Сайруса Блейза, мой мозг уже привык к новому телу.

В глубине, как будто бы где-то в области поясницы, стала разливаться волна леденящего страха. Выходит, ничего того, что я пережил за последний год, на самом деле не было?.. Ноги стали подкашиваться, голова закружилась, и я сел на койку. Но лучше не стало. Наоборот, головокружение усилилось, сердце колоколом загремело в груди, и меня начало тошнить. И тут я вспомнил про капсулу…

Если она по-прежнему бултыхается в моем желудке, значит, все мои мысли о шизофрении – чепуха. Но чтобы ее вытащить на свет божий, нужно искусственно вызвать рвотный рефлекс.

Что еще может служить доказательством? Самое быстрое и очевидное.

Черт, конечно же! Нейроинтерфейс. Я прикрыл глаза и вызвал его натренированным мысленным движением. Вернее, попытался вызвать. Но он не появился.

Меня окатило новой волной леденящего ужаса. Выходит, что никакого нейроинтерфейса у меня нет! У меня всего-навсего поехала крыша! Я спятил! Конечно же, спятил!

Не отдавая себе отчета, я начал смеяться. Вот тебе и миссия на Платос. Вот тебе и ликвидация начальника тюрьмы. Я чертов шизофреник, который, не выдержав тягот тюремной жизни, придумал себе новый мир. Разумеется, проще видеть себя в роли бойца тайного правительственного подразделения, напичканного сверхсекретными имплантами, придающими силу и ловкость, чем оставаться убогим заключенным.

Перед глазами что-то мелькнуло, словно на бешеной скорости мимо меня пролетело что-то черное. На меня нахлынул новый рвотный позыв. В голове тяжело загудело, а кожа начала быстро покрываться липким потом.

Кто я такой, черт побери?.. Алекс Хоксвелл или Сайрус Блейз? Кто я на самом деле?..

В ушах загудело. Слабость в теле стала настолько сильной, что я вынужден был лечь на койку, а точнее свалиться на нее, как мешок с тряпьем. Постельное белье давило в бок, но вытащить его у меня попросту не хватало сил.

– Кто я? – вырвался из моего рта хрипящий звук.

Да, я сказал это вслух.

– Кто я такой?.. – прокричал я.

«Имя, фамилия, дата рождения», – пронеслось в голове. Охранник на посту неспроста спросил меня об этом. Он знал, кто я, а я – не знал. Думал, что знал, но ошибался. Или врал ему. Или себе. Что ему ответил? Что я – Сайрус Блейз? Чушь! Я сказал правду. Я – Алекс Хоксвелл. Так и было. Никакой я не Сайрус Блейз. Я Алекс Хоксвелл, убивший локсийских военных преступников и получивший за это срок в пятнадцать лет тюрьмы в Платосе.

Или нет?

Перед глазами снова что-то промелькнуло. Черное, длинное, оставляющее за собой полупрозрачный шлейф. Как будто у меня перед носом пролетел потухающий факел, исходящий черным дымом.

Что со мной, черт возьми?!

Кто я на самом деле? И что мне пришлось пережить за последний год? И пришлось ли? Или все это я выдумал?

Странные мысли. И откуда они взялись?

И тут пространство передо мной начало растворяться. Я вытянул руку перед собой, в безотчетной попытке ухватиться за уплывающие предметы реальности, но рука стала исчезать вместе со всем остальным. А потом… Завоняло чем-то протухшим, прокисшим, как будто я очутился в каком-то цеху по переработке пищевых отходов. Блеклый свет теплился где-то в углу, порождаемый закоптелым и заляпанным насекомыми световым шаром.

Удар в челюсть взорвал бомбу боли в голове. Я упал со стула, на котором непонятно как очутился, уткнулся лицом в грязный пол, чувствуя, как впились в левую щеку мелкие камешки, щепки и еще черт знает что. Но сейчас левая щека меня не волновала, потому что правой было куда хуже. Кровь залила правый глаз, в виске пульсировал ток, а челюсть, казалось, сошла со своего привычного места окончательно и бесповоротно.

– А теперь вспомнил? – раздался отдаленный голос сверху. Прямо, мать его, божественный глас, кисло усмехнулся я про себя. Непроизвольно усмехнулся.

Что вообще происходит? Как я здесь очутился?..

Тем не менее, я кашлянул, выплюнув сгусток крови. С хрипом вдохнул затхлый воздух.

– Ты что-то сказал? – поинтересовался верзила, склонившийся надо мной, как слона над мышью. – Или мне послышалось? Может, повторить вопрос?

Улыбаться мне совершенно не хотелось, но я растянул разбитые губы в жалком подобии усмешки.

– Тебе все еще весело? Хорошо. Поднимите этот кусок мертвечины.

Меня грубо подхватили за руки и снова усадили на стул. Боль с новой силой запульсировала в голове. Затошнило так, что я едва сдержался, чтобы не сблевать. Вот была бы потеха. Правда, в крови и блевотине умирать как-то не хочется. Лучше уж только в крови.

– Знаешь, я могу заниматься этим очень долго, – буднично сказал верзила, хрустнув пальцами. Кулаки его были темными от крови, лоснились в блеклом свете, будто вымазанные черным маслом. – Мне даже это нравится. И рано или поздно ты все равно расколешься… или расколется твоя голова, – хохотнул он и…

Нос взорвался от боли, глаза сразу же зарезало от слез, а щеку будто облили кислотой. На миг я даже потерял связь с реальностью, но почти сразу вернулся обратно в этот дерьмовый мир.

Потом картинка исказилась и пропала. Я снова очутился на койке в тюремной камере.

Что, черт возьми, это было? Какое-то воспоминание? Что-то подобного из своей жизни я не припоминаю…

Перед глазами снова заскользили черные шлейфы, похожие на полустертые надписи, в голове загудело, завибрировало. И мир опять потерял очертания, преображаясь, скукоживаясь и превращаясь в нечто незнакомое.

И опять я в плену. Но на этот раз обошлось без вонючего помещения и стула. Сначала я думал, что меня подвесили на что-то вроде крюка. Но потом понял, а вернее, вспомнил, что я парил в воздухе, словно облако или бестелесный дух. Я висел в воздухе и не мог пошевелиться, будто парализованный. А передо мной расхаживал человек, одетый в строгий черный костюм. Волосы на его голове были седыми, будто выбеленными, а глаза – пронзительно серыми. Он неспешно расхаживал, а я медленно поворачивался к нему, абсолютно не руководя процессом. Все происходило само по себе. Но я не только наблюдал, я еще и все отчетливо чувствовал.

Этот человек внушал страх. Парализующий, обессиливающий, первородный ужас, столкнувшись с которым, человек способен лишиться рассудка. И мой рассудок дал трещину.

– Ты сегодня умрешь, Сайрус. Ты знаешь об этом? – спокойным, почти ласковым голосом произнес седой человек. – Можешь не отвечать, я знаю, что знаешь. Ты даже ждешь этого. Я понимаю, моя компания мало кому может показаться приятной, но согласись, ощущения от общения со мной остаются незабываемыми.

Он улыбается. Как будто даже по-доброму, но на самом деле доброты в этой улыбке не больше, чем льда в центре звезды. На меня снова накатывает волна ужаса. Я пытаюсь закричать… и не могу. Этот ужас разрывает меня изнутри, требуя выхода. Но я не в силах его выпустить. Он сидит во мне, он – неотделимая часть меня. Ощущение такое, будто хочешь как следует прочисть желудок, но не можешь. И эта мерзость, норовящая вырваться на свободу, клокочет в глубине, как магма в жерле вулкана. Она начинает разъедать меня изнутри, как кислота, как паразит, решивший, что больше не нуждается в носителе. Ей тесно во мне, но выйти она не может. И поэтому мстит.

– Молишь о пощаде? Не говори. Знаю, что молишь. Чувствую, – произнес седой человек. – Я всегда это чувствую. Страдания всегда проходят через несколько стадий. Сначала ты злишься на того, кто заставляет тебя испытывать их. Потом презираешь, ненавидишь, хочешь отомстить, требуешь возмездия. Далее приходит осознание собственной беспомощности, возникает желание просто откатиться назад и сделать вид, что ничего не было. Но когда не помогает и это, ты начинаешь молить обидчика о пощаде. Ты готов простить ему все, лишь бы только он прекратил влиять на тебя. И вот сейчас ты дошел до последней стадии.

Он был прав во всем. Я больше не злился на него, но желал, чтобы все это, наконец, закончилось. Пускай даже ценой моей жизни, но закончилось. Я знал, что бой проигран, и дальше биться не имеет смысла.

Человек остановился и посмотрел на меня. Взгляд такой же добрый и ласковый, но насквозь фальшивый. Все, что я хотел в этот момент, – это отвернуться или хотя бы закрыть глаза. Но этого я сделать тоже не мог. Я был полностью в его власти. Даже биение сердце, дыхание или ток крови в жилах был в его власти. Я – лишь насекомое в его руках, а он – сам дьявол.

От беспрестанно усиливающего ужаса, которому уже не хватало места в моем теле и душе, меня начал бить дрожь. А он, этот дьявол во плоти, улыбался и улыбался. Его серые глаза пылали огнем превосходства, и он упивался своей властью.

Мир поплыл перед глазами, но наваждение ужаса не проходило. Зато пропала скованность, и я, наконец, смог дать волю чувствам и закричал. Душераздирающе, мучительно, как сгорающий на костре страдалец.

А потом пространство вокруг меня окончательно свернулось, и все пропало. Открыл глаза я спустя некоторое время – может, через несколько минут, а может – и часов. Обессиленный и разбитый я валялся на койке в камере Платоса, а перед моим лицом растеклась серо-зеленая лужа, в которой, как выброшенная на берег мертвая рыба, лежала капсула Фарта с зельем.

Глава 11

Я не сразу заметил строки в нейроинтерфейсе:

Получена сильная психическая перегрузка

Идет восстановление всех систем

Сообщения мелькнули, исказились и пропали.

Что, черт возьми, со мной произошло?..

Ответ напрашивался сам собой. Похоже, я пережил вспышки воспоминаний. Очень ярких и эмоциональных. И эти воспоминаний явно принадлежали не мне, а тому, чью личину я на время примерил на себя.

И тут я вспомнил… Шой предупреждал, что подобное возможно. Чужие воспоминания – побочный эффект способности «Мимик». Но я совсем не ожидал, что они окажутся такими… настоящими. Я пережил ту же боль и страх, что когда то перенес на своей шкуре Сайрус. И это было отвратительно. Сцена с избиением в каком-то подвале… боль и унижение… все это было таким реальным. А тот человек с седыми волосами и серыми глазами… От воспоминаний о нем у меня до сих пор кровь стынет в жилах. Наверное, это был тот самый псионик Кир Дорсон, после пси-обработки которого у Сайруса на всю жизнь осталась пси-травма.

Мой измученный взгляд упал на выпростанное на койку содержимое моего желудка.

Капсула.

Я, с большим трудом борясь с мышечной ослабленностью, поднял руку и потянулся к капсуле. Непослушным, будто замерзшими, пальцами вытащил ее из вязкой лужицы своей блевотины и поднес к глазам. Зрение тоже барахлило и никак не могло сфокусироваться на пилюле. Что-то мне подсказывало, что причина выкрученной на максимум эмоциональности моих видений таилась в ней. Но разве такое возможно?

Помнится, Минуэр утверждал, что содержимое капсулы надежно защищено от утечки, и что желудочный сок не разъест ее раньше времени. Может быть, конечно, он слукавил или же недостаточно экранировал содержимое капсулы, вот она и повлияла на меня. Или же какая-то крупица вещества, находящаяся на внешней оболочке, попала в желудок и начала действовать. Либо вообще Фарт подстроил все специально, чтобы проверить на мне действие нового зелья. Впрочем, не исключено, что дело вообще не в капсуле, и все пережитое мной – побочный эффект способности «Мимик». Последнее умозаключение представлялось верным больше всего.

– Эй! Ты что, наблевал на койку, что ли? – раздался возмущенный голос из-за решетки.

Я поднял голову, взгляд плохо фокусировался, поэтому я видел за прутьями только размытый силуэт грузного человека. Похоже, кто-то из охраны.

– Вот же ты и ублюдок, – сообщил он. И усмехнулся. – Нашел время. Отравиться хотел что ли, а яд не подействовал?

– Кто ты? – спросил я осипшим голосом. Капсулу я убрал с глаз долой.

– Я твой самый страшный кошмар, – сообщил толстяк. Что-то было знакомое в манере и голосе этого охранника. Я проморгался и прищурился, чтобы детальнее рассмотреть его. Получилось неважно.

– В таком виде тебе на построение нельзя. Чертов урод! Не успел заселиться, как тут же создал проблему, – со злобой протянул он, потом коснулся уха и громко произнес: – Дойл, тащи сюда свой зад или отправь кого-нибудь с ведром и тряпкой. Тут один новенький нагадил прямо на койку. Что?.. Нет, не насрал. Облевал все… Угу. Ублюдок еще тот, конечно. Как придет в себя, я ему пропишу пару увесистых… Что? – охранник хохотнул. – Конечно, и от тебя тоже пропишу. Ну все, давай отправляй уже кого-нибудь, а то у них сейчас построение будет, а у него вся харя в блевотине. И воняет, что хоть стреляйся.

Зрение, наконец, сфокусировалось, и я смог рассмотреть охранника. Им оказался старший надзиратель Ллойд по прозвищу Носорог. Чертов жирный говнюк, который немало попил крови у заключенных. Он стоял, широко расставив свои толстые ноги, и легонько постукивал дубинкой себе по ладони. Подонок ничуть не изменился, хотя, наверное, небольшие изменения все же узнавались – в весе. На нескладной горбоносой морде появилась наметка на третий подбородок.

Я непроизвольно улыбнулся. Но не от радости, что увидел знакомого тюремщика, а от того, что вспомнил, как в былые времена издевался над ним, получая в ответ разве что выговор от Картера. Да, когда-то я был на хорошем счету у начальника тюрьмы. И пользовался этим в свое удовольствие.

– Чего скалишься, обгадыш? Натворил делов и радуешься?.. Но ничего, сейчас Дойл принесет ведро, и все сам отмывать будешь. Ну и никакого тебе теперь белья. Для вас как для людей все делают, а вы не хотите принимать. Животные!

– Пошел ты! – бросил я и отодвинулся от блевотины.

Подложил руки под себя и начал отталкиваться. Слабость медленно отступала. В нейроинтерфейсе снова промелькнуло несколько сообщений об изменении состояния здоровья, но я не хотел их читать. И без того было понятно, что находился я не в лучшей своей форме.

– Давай-давай, зарабатывай баллы. По правилам Платоса персонал тюрьмы не бьет заключенных в день их прибытия. Но потом… – он ухмыльнулся. – Ну ты понял, да? Два балла ты уже заработал. А каждый балл – это три удара вот этой вот красавицей, – он нежно погладил дубинку, словно любимого питомца.

Я поднялся с койки и опустил ноги на пол. Часть бледно-желтого содержимого моего желудка выплеснулось на пол и растеклось уродливой лужицей. Вид в камере, надо признать, был омерзительный. Да и запах тоже. От всего этого меня снова затошнило, а в ушах зашумело. Живот начало скручивать в рвотных позывах.

– Эй, эй, полегче! – запротестовал Ллойд. – Ты опять здесь гадить собрался?

Позывы затихли, и из моего горла вырвался только хриплый стон. Лоб и шея моментально взмокли, а по телу прошла новая волна слабости. Что-то сильно меня мутит. Может, я подхватил какую-нибудь желудочно-кишечную инфекцию? Тогда почему об этом мне незамедлительно не сообщил нейроинтерфейс? Хотя может, и сообщил, а я не заметил.

– Да что с тобой не так, ублюдок? Если собрался сдохнуть, так сделай это тихо и не доставляй людям проблем.

Подошел другой охранник – тощий белобрысый тип с испуганным мальчишеским взглядом. В руках он держал ведро.

– А ты кто такой? – гаркнул на него Носорог. Но тут же смягчил тон. – Из новеньких, что ли?

– Да, сэр. Мое имя Клайв Родсон. Меня прислал Дойл.

– Чуть ли ни каждую неделю пополнение. Ладно. Тебя-то мы и ждем. Вот посмотри на это насекомое, – кивнул Носорог в мою сторону. – Не успел говнюк заселиться в эти роскошные апартаменты, как уже все обгадил. Если бы не правила, я бы, конечно, его проучил. Но… увы... Мы люди цивилизованные, соблюдать правила – наше все. Поэтому придется только смотреть и учиться. Дай ему ведро, сейчас он здесь порядок наводить будет.

Ллойд коснулся сенсорной панели на стене, и решетки спрятались в пазы. Сам же он перехватил дубинку покрепче. Как бы не пыжился он и не строил из себя героя, но многолетние рефлексы давали о себе знать – если между тобой и заключенным нет решеток, будь всегда готов пустить в ход примирительные средства.

Клайв поставил ведро с водой и плавающей в ней как мертвое животное бурой тряпкой почти на границе, разделяющее камеру и коридор. Решетки вновь встали в пазы.

– У тебя ровно пять минут. Если по прошествии этого времени ты не отмоешь свое дерьмо, то я прибавлю к уже заработанным двум баллам еще один. Ведро у тебя заберут, и останешься ты сидеть в своих испражнениях, как свинья. Время пошло… – Он повернулся к Клайву и по-отечески произнес: – Идем, сынок. Пускай этот говнюк работает в одиночестве.

Надзиратель с помощником ушли. А я остался наедине с ведром и своей блевотиной.

Меня больше не мутило, да и тело вроде как начало восстанавливаться. Правда, до одури хотелось пить, настолько сильно, что я с неподдельным интересом стал засматриваться на ведро с водой. Но потом быстро отогнал дурные мысли и принялся оттирать подсохшую блевотину с пола и койки. Не стоит пока злить Носорога. Я и так уже слишком много привлек к себе ненужного внимания.

Через несколько минут я уже стоял на построении во втором ряду новоприбывших заключенных. Оттереть свое свинство, а также быстро сполоснуть руки, умыться и попить я тоже успел – чертов Носорог все же отвел меня в душевую, а потом сразу же погнал на сбор. Третьего балла я не получил, но надзиратель не забыл напомнить, что завтра обязательно вернет должок в виде шести увесистых ударов дубинкой. Я мужественно сдержался, чтобы снова не послать его к черту, и даже улыбнулся в ответ.

С того момента, как нас выстроили в шеренги, прошло минут двадцать. Садиться на пол, разговаривать или как-либо расслабляться нам не разрешалось. Мы стояли в приемном зале, который с момента моего последнего присутствия здесь как будто стал меньше, переминались с ноги на ногу и молчали. По периметру нас оцепляли охранники с оружием. А мы стояли, как послушный скот. Стоило кому-либо подать голос, как его сразу же затыкали. А некоторые, кто не понимал с первого раза, уже успели получить баллы наказания, которые, как я успел выяснить, считались здесь чем-то вроде исправительной валютой с той лишь разницей, что работала эта валюта в ущерб, а не во благо своих держателей. Среди заключенных заключались разного рода сделки, и проигравшие должны были забрать у выигравших определенное число баллов, если те у тех имелись. А баллы тут имелись почти у всех. Надзиратели щедро ими осыпали своих подопечных за любые мало-мальски заметные проступки.

Охранники вытянулись по струнке, и в проеме, ведущем в административный корпус, появился он – царь и бог местного тюремного государства. Джозеф Картер. Я сразу же узнал его, и тут же поразился, насколько сильно он изменился.

Начальник Платоса постарел как будто лет на десять. Он поседел, осунулся и похудел. Взгляд его стал острее, скулы тоньше, а морщины на лбу превратились в глубокие борозды. Того поджарого и широкоплечего мужчины, которого я знал, словно подменили. Единственное, что осталось без изменений, так это его наряд – темно-синий костюм приверженца Альрийской Федерации с эмблемой в виде прямоугольника с желтым кругом посередине в окружении двадцати одной звезды на груди.

По правую руку от него стоял Ллойд, по левую – какой-то другой надзиратель, которого я видел впервые. Позади мялись помощники, среди которых я разглядел молодого Клайва, принесшего мне в камеру ведро с водой и тряпкой.

Картер встал перед нами, подбоченился и быстро пробежался по всем взглядом. Посмотрел он и на меня, но, разумеется, не узнал.

– Ну что ж, господа убийцы, воры и мошенники. Вот вы, наконец, и попали в то место, где вам на роду было написано оказаться, – заговорил он. Голос у него не изменился, ну, разве что, стал чуть холоднее. – Мое имя – Джозеф Картер. Я начальник этой тюрьмы, а значит, теперь, ваш личный судья, палач и сам Господь бог. В Платосе ничего не происходит без моего ведома и согласия. Если вы думаете, что я о чем-то могу не знать – вы ошибаетесь. Если решили что-то от меня или от моих помощников скрыть – вы за это поплатитесь. Если нарушите правила внутреннего распорядка – будете наказаны. О правилах поведения и распорядке дня вам поведает старшие надзиратели Ллойд и Йорис или их помощники. У нас так же работают и другие надзиратели, и с ними вы познакомитесь, когда те заступят на смену. Как известно, считается, что наша тюрьма – не самая строгая в Федерации. Так действительно было… до недавнего времени. Но несколько месяцев назад мною была введена бальная система наказаний. Мои помощники, наверное, уже оповестили вас о ней. А если нет, то вкратце расскажу я. Система подразумевает, что за каждый ваш проступок – непослушание, грубое выражение в адрес работника учреждения, сокрытие информации – вам будет начислен один балл наказания. Каждый балл равен трем ударам дубинкой. Просто так никто вас бить не будет, но за баллы придется расплачиваться. Таковы правила…

Заключенные молчали, покорно глядя на своего нового бога и внимая его законам, по которым им предстояло жить ближайшие десятилетия. Я тоже не отрывал взгляда от начальника тюрьмы. Но в отличие от многих, я думал о том, как все-таки он близок, и как далек. Я прибыл в Платос с одной единственной целью, и сейчас эта цель была почти на расстоянии вытянутой руки. Вряд ли мне еще представится шанс оказаться с начальником тюрьмы на таком близком расстоянии. На долю секунды я представил, как бросаюсь вперед, расталкиваю заключенных и откидываю подступивших охранников. Сомневаюсь, что в меня сразу начнут стрелять – слишком уж близок начальник, и от шальной пули он не застрахован. Поэтому меня попытаются остановить дубинками. Несколько ударов я перенесу с легкостью, двоих-троих верзил тоже раскидаю как плюшевые игрушки. Возможно, мне даже удастся добраться до Картера и вцепиться ему в горло. Но потом… все. Нас разнимут, а меня забьют насмерть. Глупо, смешно, непрофессионально.

Поэтому… надо действовать иначе. Находясь здесь, среди склонивших головы бедолаг, я понял, что действовать в одиночку у меня не получится. Для начала мне нужно найти сообщников. Тех, кому жизнь в застенках невыносима или наскучила настолько, что он готов на все, чтобы выбраться из них. Тех, кого не устраивают правила одного чудака, возомнившего себя императором тюремного государства. Тех, кто готов зайти далеко и не побояться, что потом за это ему придется расплачиваться. Мне нужны те, кому терять особо-то и нечего. Такие как Сайрус Блейз и Алекс Хоксвелл, пускай это в данный момент и один человек.

Джозеф Картер продолжал говорить, а я на него смотрел, не отрываясь. Но не слышал ни единого слова. Когда я поступил в Платос девять лет назад по своей статье, он тоже выступил перед новоприбывшей партией заключенных с речью. Тогда он был моложе, чище душой и говорил куда проще. В те времена не было никакой системы наказаний. Заключенных, конечно же, иногда избивали, сажали в карцер или временно лишали каких-то прав, вроде ежемесячных звонков семьям, но в то же время некоторые даже получали привилегии. Теперь же все изменилось. Неужели причиной тому послужила смерть Беннера, брата начальника тюрьмы? Скорее всего, да. Слишком уж он любил его, и потеря столь дорого сердцу родственника ожесточила Джозефа. А если распутывать цепочку дальше, то неизбежно упрешься в меня, Алекса Хоксвелла, который не сберег брата начальника Платоса, более того, оказался сам повинен в его кончине.

Забавно. Но правда на самом деле заключается в том, что я не виноват во всем этом. Да, я убил Беннера, но сделал это лишь потому, что Беннер хотел убить меня. Потому что Беннер предал «Даггер» и хотел, чтобы то же самое сделал и я. Я не хотел убивать его, но вышло так, как вышло. А Джозеф перешел грань и вышел на чужое поле. Поэтому я и здесь – чтобы, наконец, остановить его, потому что сам он уже не остановится.

После того, как Картер закончил излагать свою речь, нас повели в столовую. Это место я помнил хорошо, потому что большинство мелких делишек, обмен информацией и запрещенкой проходили зачастую именно здесь. Проходя мимо длинных столов и медленно продвигаясь к раздаточной полосе, я заметил, что охраны в Платосе стало значительно больше. Эти нахохлившиеся чурбаны стояли по углам и зорко наблюдали за заключенными, выискивая нарушителя, чтобы влепить тому очередной балл. Помимо новоприбывших, в столовой уже находились заключенные старожилы, некоторых из которых я даже узнал. Клайф, Айрон и... тот самый Желудь – мелкий криминальный авторитет, который теперь таковым совсем не выглядел. Напряжение, тревога и страх так и давили со всех сторон невидимыми, но такими тяжелыми стенами.

В этот самый момент я понял, что Платосу нужен, просто жизненно необходим бунт.

Глава 12

В столовой было тихо, почти как на кладбище в неприёмный день. Вереница заключенных тянулась вдоль стены, подползала к раздаточному пункту и там заканчивала свое существование. Два дугообразных носика пищевого автомата выплевывали в подставляемые миски бурую, похожую на внутренности какого-то насекомого кашицу. Другой автомат выпрыскивал в стаканы зеленоватую тошнотворную жидкость, пенящуюся как мыло и исходящую чуть заметным паром. Арестанты послушно забирали завтрак и шагали дальше, рассаживаясь по скамейкам вдоль длинных серых столов, прикрученных к полу.

Подошла и моя очередь. Я принял свою порцию и зашагал, чуть прихрамывая на правую ногу, к дальнему столу, где уже давно заприметил Митриса, моего бывшего соседа по камере. С тех пор, как я его видел в последний раз, он ничуть не изменился. Такой же малоприметный, тощий и старый, с вечно недовольным лицом и покорным, хотя и злым в глубине, взглядом. Плешивую башку в центре покрывали пигментные пятна, а по краям опоясывали редкие седые волосы. Я уже и не помнил, за что его упекли в Платос, но знал, что он из старожилов и застал еще предшественника Джозефа Картера.

Когда я присел напротив него, Митрис бросил на меня косой оценивающий взгляд, а потом уткнулся в свою миску, увлеченно работая ложкой и поглощая бурое месиво так, как будто оно являло собой редкий деликатес с необыкновенными вкусовыми качествами.

– Неужели тебе эта подачка так по душе? – спросил я.

Митрис не отреагировал. Я знал, что подобное поведение тихой мыши ему присуще, поэтому сказал громче:

– Эй, я к тебе обращаюсь.

Митрис поднял голову и с испуганным недовольством зыркнул на меня.

– Чего? – пробубнил с набитым ртом.

– Говорю, так ешь увлеченно, как будто вкуснее ничего на свете не пробовал, – кивнул я ему на кашу, чуть ухмыльнувшись. – Неужели нравится?

– Так, а что… выбирать не приходится, – буркнул он и снова уткнулся в свою миску, еще ожесточеннее загребая ложкой.

Эх, Митрис, Митрис… какой же ты неразговорчивый. Ты и раньше подарком не был, а сейчас совсем испортился.

– Мое имя Сайрус. Я из новоприбывших, – представился я спустя паузу. Набрал в ложку бурого содержимого из миски и отправил в рот. Вкус оказался не таким уж отвратительным, как ожидалось. Чуть солоноватое нечто с отдаленным привкусом мокрого картона.

– Угу, знаю, – буркнул Митрис, не поднимая головы. Тщательно прожевал кашу, проглотил и неохотно проговорил. – Митрис.

Руки не протянул. Но насколько я помнил по предыдущей отсидке, рукопожатия у арестантов не в чести.

– Давно тут лямку тянешь?

– Двадцать восьмой год пошел, – не сразу ответил он. Наморщил лоб и задумчиво добавил: – Или двадцать девятый уже. Хрен его знает.

Я кивнул и съел еще одну ложку бурой массы. Внезапно поясницу прострелило резкой болью, я поморщился и приглушенно застонал – последствия утренних побоев начали напомнить о себе.

Митрис поднял голову и нахмуренно оглядел меня. Потом уткнулся в миску и спросил:

– Утром баллы отработали?

– Да, – кивнул я и принялся гладить поясницу с таким усердием, как будто это могло бы облегчить боль. – Не успел прозвучать подъем, как вертухай ворвался в камеру и принялся махать своей дубинкой – получил четыре удара по пояснице и два по бедру.

– Два балла, – хмыкнул Митрис. – Когда успел набрать? Вас же вчера только привезли.

– Нагрубил этому уроду.

– Тише ты! – цыкнул Митрис и воровато поглядел на охранника, стоящего у выхода из столовой. – Даже в разговоре между арестантами не вздумай оскорблять охрану. Если кто-то услышит, или подумает, что услышал, то сразу впаяют балл. Тебе и тому, с кем ты разговаривал.

Опять за свою задницу переживает. В этом плане Митрис тоже ничуть не изменился.

– А за что еще можно получить баллы?

– Да за все, – тихо проговорил Митрис. – Косо посмотрел, медленно выполнил требование или слишком быстро, громко посмеялся или просто что-то не так ответил, или не расслышал, когда к тебе обратился охранник или надзиратель – все, считай балл тебе обеспечен. Вон недавно Сухачу влепили за то, что он слишком широко зевнул. Падре решил, что сильный зевок – признак праздности, а праздность – это смертный грех. Еще заставил его благодарить за то, что он, видите ли, смилостивился над ним и вместо кары в виде смерти подарил лишь легкое телесное наказание.

– Падре? Кто такой Падре? – сделал удивленное лицо я, хотя ответ мне не требовался. Я слишком хорошо помнил этого фальшивого святошу с повадками маньяка.

– Надзиратель. Имя – Мафусаил-Калеб, но за глаза все его называют Падре, – пояснил Митрис. – Притворяется набожным, хотя на деле – тот еще изверг.

Митрис, видимо, забыл о своем же правиле, но потом вспомнил и снова воровато огляделся. Продолжил шепотом:

– Но ты не вздумай так его называть. Он злится. Если назовешь его Падре или скажешь что-то про бога или Христа, то отвесит сразу два, а то и три балла.

– Ну и порядки у вас тут, – покачал головой я и снова поморщился – стоило чуть расслабить мышцы спины, как боль явилась тут как тут и вгрызлась в поясницу. Бедро тоже заныло. Серьезных повреждений там не было, но остались синяки размером с футбольное поле.

Странно, но после побоев в нейроинтерфейсе не выскочило никаких предупреждающих сообщений, только уровень здоровья опустился до 98%. Все-таки улучшения мышц и костей не прошли впустую. Еще бы кожный покров укрепить, чтобы синяков не оставалось от ударов дубинкой, но это уже как-нибудь потом.

– И что, здесь всегда так было – баллы за любую хрень отсыпали? – спросил я.

– Нет. Раньше вполне терпимо жилось. А систему баллов наказания начальник ввел немногим больше полугода назад.

– С чего бы вдруг?

Митрис пожал плечами и принялся увлеченно соскребать остатки каши со стенок миски.

– И все-таки… если раньше было нормально, то почему потом условия ужесточились? – не отступал я. – Что-то случилось?

Митрис вздохнул и покачал головой. Посмотрел на меня пристально, и мне даже показалось, что в его тусклых выцветших глазах что-то промелькнуло… что-то похожее на узнавание. В том, что он распознает во мне Алекса Хоксвелла, я, конечно, сомневался, но мало ли к каким выводам его трухлявый мозг может прийти. Старик всегда был душным и мнительным.

Он еще некоторое время побуравил меня взглядом, затем нахмурил лоб и сказал:

– Что-то ты больно любопытный. Не засланец ли от вертухаев, случайно?

Я хмыкнул, поражаясь, как точно у меня получилось угадать с подозрительностью. Сказал:

– Я всего лишь новичок. И я хочу как можно быстрее понять, какие здесь правила, чтобы не доставлять никому проблем. Понимаешь?

– Понимаю, – кивнул Митрис и сразу изменился в лице. Чертовой серой мыши были по нраву другие серые мыши. – И это правильно. Не перечь охранникам и надзирателям. Особенно надзирателям. Слушайся их, уважай или хотя бы делай убедительный вид, что уважаешь. Не спорь и не пытайся оправдаться. Если тебе говорят, что ты – дерьмо собачье, кивай в ответ и улыбайся, но только не шибко широко – за это тоже может прилететь. Не защищай тех, кто провинился. Не лезь, куда не просят. Не указывай на чужие ошибки. И не жалуйся на плохую жизнь. Здесь этого тоже не любят.

Да уж, подумал я про себя, а Картер пояса-то подзатянул как следует. Так прижал, что кишки наружу полезли. Императору Локсии у него следует поучиться.

– Что тут у вас произошло, черт возьми? Полгода назад. Кто-то сбежал? Или бунт устроил? – снова решил попытать счастье я.

Митрис снова вздохнул, пошлепал губами. Потом придвинулся ко мне и еле слышно произнес:

– Ходят слухи, что все это из-за одного заключенного, который получил досрочное освобождение в обмен на службу в армии. Поступок, конечно, говняной, но кто знает, как поступил бы я, будь в его возрасте.

Я сделал крайне удивленное лицо и спросил:

– Здесь такое практикуется?

– Один раз было. Тогда они пять человек забрали. Но теперь губу не раскатывай. Больше подобного начальник не допускает.

– Все из-за того заключенного, о котором ты сказал?

Митрис кивнул. И снова воровато огляделся.

– И что он натворил, этот заключенный?

– Ходят слухи, что он сильно насолил Картеру. Как – точно не знаю, но говорят, что, когда он уже оказался на свободе, то начал копать под него и что-то накопал. Какое-то шибко вонючее дерьмо на поверхность всплыло.

Теперь же я удивился по-настоящему.

– Еще какая-то история с братом начальника была. Якобы он хотел остановить заключенного, но тот его убил.

– Даже так? – ухмыльнулся я.

Вот же чертовы сплетники! И откуда у них вся эта информация берется?

– Угу. Расстрелял, говорят, прямо в упор. При этом опять же ходят слухи, что они были знакомы еще до войны.

– Кто? – снова наигранно удивился я.

– Братан начальника Платоса и тот арестант. То ли служили вместе во время последней войны, то ли еще что-то. Даже приятелями вроде были. Но Палач все равно его хлопнул… хех… – Митрис печально, почти ностальгически улыбнулся, – на то он и палач, чтобы всех убивать.

– Палач… – произнес вслух я свое старое прозвище, данное мне здесь, в этой же тюрьме.

– Да. Палач. Так мы его называли – того заключенного, которого освободили и который убил братана Картера. Во время войны он завалил каких-то локсийских шишек, за что его и упекли за решетку. Дерзкий был парень, хоть и придурковатый. Постоянно на рожон лез, подначивал вертухаев. До сих пор не понимаю, как ему все кости из-за этого не переломали. Да еще и освободили досрочно. Здесь Картер, конечно, дал маху.

Я задумался. Оказывается, моя история обросла легендами и дополнениями, как застарелый хлеб плесенью. Из рассказа старика выходило, что я был полным отморозком. Даже не знаю, радоваться теперь этому или нет.

– И что было потом? После того, как Палач убил брата начальника тюрьмы? – поинтересовался я.

– Да тише ты! – прикрикнул Митрис и недружелюбно насупился. – Сколько тебе повторять?.. Чего разорался?..

– Да никто на нас не смотрит.

– Это тебе так кажется, – поучительно заявил Митрис. – Глаза здесь везде. – Он поднял голову и указал взглядом. – Вон камера под потолком висит. И вон. Да и охранники как пауки многоглазые во все стороны смотрят. И уши у них даже в стенах.

Я знал про камеры. А так же знал, что они предавали только видеоизображение, и у них были мертвые зоны, и эти зоны были даже отмечены на схеме, любезно предоставленной профессором. Но Митрису об этом говорить не обязательно. Пускай верит во вездесущность охраны Платоса и дальше. А еще о чем Митрис не знал и, наверное, даже не задумывался, так это о том, что в системе охраны Платоса отсутствовал искин. Оно и понятно. Его установка требовала дополнительных финансовых затрат, а необходимость болталась где-то около нуля.

– Ладно, не шуми, – перешел почти на шепот я. – И что изменилось потом, после того, как этот ваш Палач грохнул брата начальника?

– Да все изменилось! – также тихо ответил Митрис. – Первые несколько недель Картер буйствовал, как разъяренный бык. Наказывал всех почем зря, отправлял в карцер за мелкие проступки, а Носорогу и остальным вертухаям дал почти полную власть в физическом насилии. Многим, кто хоть как-то огрызался, тогда не повезло. Рюшу раскололи череп, из-за чего он ослеп на один глаз, а Евнуху отбили руки. Правая у него до сих пор еле-еле двигается. Потом Картер, конечно, успокоился и ввел бальную систему, превратив ее в какую-никакую систему. Ситуация с Рюшем их, видимо, научила, что бить по голове не нужно. Зато все другое тело для дубины – милости просим.

Да уж. А я ведь и представить себе не мог, каким образом скажется смерть Бена на Платосе. В глубине души даже зацарапало нечто похожее на стыд. Выходит так, что в страданиях узников виноват я. Понятно, что заключенные – не лучшие представители человечества, и что, возможно, многим из них дополнительные побои пойдут только на пользу. Но с другой стороны, они ведь уже и так несут наказание за свои прошлые проступки, находясь в тюрьме, а я своими делами усугубляю им жизнь. А ведь в мою первую отсидку Платос казался не таким уж плохим местом.

– Еще Картер снова открыл рудник. Работы пока ведутся вполсилы, но ходят слухи, что у начальника большие планы на него.

– Так разработка же там невыгодна. Рудник уже несколько раз открывали, а потом снова закрывали.

Митрис прищурено поглядел на меня. Спросил:

– Откуда ты знаешь?

Черт! Взболтнул лишнего. Рудник на Отарисе на самом деле забросили уже много лет назад, и только обитатели Платоса знали, что его несколько раз пытались реанимировать. Сайрус Блейз об этом знать не мог. Вряд ли он был знаком с кем-то из бывших арестантов тюрьмы.

– Так об этом же во всех новостях трубили, – соврал я. – Не помню, сколько лет назад. Какой-то репортер разнюхал, что начальник Платоса решил возобновить работу на руднике, но потом приостановил.

– Не знал, что это дошло до воли. Хотя на самом деле он никогда толком не запускался. Так, разгребали завалы, убирали старое дерьмо. Чтобы запустить работу в полную силу, нужны деньги, а Картер слишком жаден, чтобы раскошелиться. Ну и желающих работать там тоже было не так, чтобы много.

– Ну а что сейчас изменилось?

– А сейчас Картер осознал, что у него появилась куча дармовой рабочей силы. С введением балльной системы наказаний у арестантов появились и новые возможности. Штрафные баллы можно обменять на часы отработки на шахте. Никаких кредитов или привилегий – только отработка своих косяков. Но есть одна проблема. Никакого сложного оборудования для добычи руды начальник решил не закупать. Так, отремонтировал что-то по-мелочи из старья и все. Так что кирки и лопаты в руки – и вперед с божьей помощью. Ладно хоть кислородные маски выдают и защитные костюмы, да только все это барахло старое и часто непригодное. А в атмосфере Отарисе без кислородной подпитки долго не протянешь. Поэтому, на мой взгляд, лучше уж пару ударов по почкам получить, чем дышать пылью и махать киркой. Хотя и по почкам – тоже не для всех. Я вон тогда три дня кровью ссал после того, как Носорог дубиной по бокам прошелся.

– Ну и дела, – покачал головой я. – Варварство какое-то. Где они эти кирки-то достали? Орудие-то, можно сказать, первобытное.

– Не знаю. Картер совсем человеческое лицо потерял, – кивнул Митрис. – Спасибо Палачу, черт бы его побрал! На кой хрен он порешил его братана?.. Ведь и так на сладких условиях вышел. Зачем полез в грязное белье начальника?

– Может, вообще все не так было, – осторожно сказал я.

– Может, и не так. Но нам-то от этого все равно лучше не станет. Палач сейчас где-то на воле прохлаждается, а мы тут его грешки разгребаем.

– А если обратиться куда-нибудь за защитой? Здесь есть возможность пересылки сообщений. Можно пожаловаться кому-нибудь из друзей или родственников, чтобы те уже передали куда нужно.

– Ты что, вчера родился? – Митрис посмотрел на меня как на идиота. – Личные свидания в Платосе вне правил, а любые сообщение, отправляемые во внешний мир, тщательно проверяются.

– А инспекции, проверки? Представители Альрийской Инспекции Исправительных Учреждений могут нагрянуть в любой момент. Разве нет?

– Могут. Но на моем веку было всего две проверки. Последняя – лет десять назад. Какой-то хрен в выглаженном костюмчике с тремя охранными андроидами прилетел, походил тут, скупо поулыбался и свалил в неизвестном направлении. Мы находимся у черта на рогах. Проще слегка подделать отчеты, и вообще сюда не прилетать.

Я кивнул. Каким бы пессимистичным Митрис не был, но сейчас он говорил чистую правду. Ни до кого на Отарисе никому дела нет.

Прогудел пронзительный сигнал, и все стали резко вскакивать из-за столов, как будто по всем скамья разом прошелся электрический разряд.

– Все, завтрак закончен. Поднимай задницу, а то опять балл впаяют, – прокомментировал Митрис.

Я поднялся и, влившись в поток, вместе со всеми поплелся к выходу.

Глава 13

Настал третий день моего пребывания в Платосе. Все это время я изучал тюрьму, вспоминал уже известные и выискивал новые нюансы внутренней архитектуры и навигации помещений. К примеру, я выяснил, что одним из предложенных вариантов побега воспользоваться не получится – вентиляционный выход в шахту преграждал всякий хлам, небрежно сложенный в углу на «некоторое время», которое со слов одного заключенного длится уже почти полгода.

Зато мне повезло с другим вариантом отхода. Боковой вентиляционный путь «VT-13», который тоже значился в моей шпаргалке по побегу, как наиболее подходящий, стал плохо вытягивать воздух, и начальник распорядился собрать группу арестантов, чтобы прочистить его. Я вызвался одним из первых. Худощавый чернокожий надзиратель по имени Эрнесто, который благодаря фантазии местных обитателей носил прозвище Хлыст, в тот момент посмотрел на меня, как на недоумка, и оскалил все свои тридцать два хромированных зуба. Потом сказал:

– Если ты хочешь заработать себе пару очков поощрения от начальства, то ничего не выйдет. Будешь пахать как все, но если потом получишь штрафные баллы, то никто их тебе не спишет.

Я на это пожал плечами и ответил, что меня все устраивает. Сидеть в тесной камере мне скучно, а так хоть какое-то развлечение. Эрнесто на мое заявление снова осклабился и удрученно покачал головой. Я же вместе с тремя другими заключенными отправился расчищать вентиляционную шахту.

Там я познакомился с Грошкевичем, Мулом и Хью. Все трое были из новеньких, во всяком случае, при моей первой отсидке их в Платосе я не видел, а знал я всех. Первый – щуплый мужичок лет сорока с небольшим. Второй – широкоплечий амбал латинского происхождения неопределенного возраста, обритая голова которого была сплошь покрыта татуировками мифологического содержания. Третьего звали Молчаливым Хью. Невысокий коренастый мужичок, похожий на доброго гнома из детской сказки, полностью оправдал свое прозвище, не проронив за всю трехчасовую смену ни слова.

Пока надзиратель с двумя охранниками травили друг другу байки и одаривали нас редкими скучающими взглядами, мы с заключенными неспешно прочищали огромные воздушные фильтры гравитационными щупами, собирали скопившуюся на стенках лопастей огромных вентиляторов липкую пыль и мелкий мусор и негромко переговаривались.

– Ты же с Сиратуса? – спросил Мул, глядя на меня исподлобья. Его массивный череп, исписанный замысловатыми рисунками, как доисторический артефакт, покрылся испариной, и капельки пота блестели в тусклом свечении как бусины. Из-за отключенной вентиляции в шахте было душно.

– Верно, – кивнул я.

– Уважение, – протянул он руку, которую я с едва пробившейся ухмылкой пожал. Я знал, что многие уважали сиратусцев за их стоицизм и несгибаемость и к чему-то подобному уже был готов.

– Угу, тоже наслышан. Сильный у вас народ, – кивнул Грошкевич, который, как мне казалось, замечал и слышал все, что происходило вокруг него. Он нахмуренно косился на Хлыста и охранников едва ли на чаще меня и периодически внимательно прислушивался к их трепу.

– За что сюда определили? – поинтересовался мулат.

– Да так, убил пару человек. И сбежал из тюрьмы, – отмахнулся я. – Говорят, с головой у меня беда.

– Да тут у каждого второго проблемы с башкой, – хмыкнул Мул. – Вон Косоглазый Чиху пару месяцев назад зубами в горло охраннику вцепился и вырвал кусок. Помнишь, Грош?

– Как же, забудешь такое, – отозвался тот. – Кровищи было, что хоть стены в красный выкрашивай. Проще всю округу перекрасить, чем отмыть. Благодать!

– Маньяк ты, – сказал Мул, но сам ухмыльнулся. – Но если задуматься, кровь-то была вертухайская, а ее никогда не жалко.

– Точно, – кивнул я, а сам мысленно содрогнулся, как только представил описанное зрелище.

– Потом, конечно, Чиху досталось. Отбили ему все руки-ноги, до сих пор хромает бедняга. И за любой проступок баллы получает.

– Да тут, как я понял, на баллы никому не скупятся, – вставил я.

– Есть такое, – кивнул Грошкевич. – Хотя старожилы говорят, что такого раньше не было. Все изменилось, когда бродяга по имени Палач сильно насолил Картеру.

– Говнюк редкостный этот Палач. Моя б воля – всю харю разукрасил бы ему, если б он рядом оказался. Это ж надо было так честному народу поднасрать, – расхорохорился Мул.

Я едва удержался, чтобы не улыбнуться. Сказал:

– Слышал, его с несколькими арестантами досрочно освободили.

– Да, было что-то такое, – неопределенно кивнул Мул, и я понял, что о личности Алекса Хоксвелла он имеет весьма смутное представление.

– Ты, говоришь, из тюрьмы сбегал? – внезапно поменял тему Грошкевич, сбавив голос почти до шепота. До этого он долго и пристально наблюдал за охранниками.

– Было дело.

– Грош, – окликнул заключенного мулат и недоуменно и даже недовольно на него уставился.

Тот не обратил на него внимания. Снова посмотрел на охранников и повернулся ко мне:

– И корабль увел у придурков?..

– Угу, – буркнул в нос я, начиная догадываться, к чему ведет мой новый знакомый.

– Есть одна задумка у нас.

– Грош… – с еще большим недовольством протянул Мул. – Какого хрена?..

– Заткнись, – бросил Грошкевич и добавил: – Я думаю, ты догадываешься, что я хочу тебе сказать.

– Вы планируете побег, – утвердительно кивнул я, в душе поражаясь удивительному стечению обстоятельств. Это ж надо было мне нарваться на этих ребят!..

– Именно. Но нам не хватает бойца. Ну, такого человека, который бы в определенное время смог взять на себя некоторую физическую нагрузку. Ну и самого опыта, разумеется, не достает.

Я хмыкнул и покачал головой.

– А не боитесь, что я вертухайский шестерка? Ты ведь мне сейчас поведал такое, за что можно карцера на месяц получить. Ну и штрафных баллов с добрую гроздь отхватить.

– Ты не шестерка, – покачал головой Грошкевич. – Ты сиратусец. И сцепился с охранником на приемке – мне уже рассказали. Ты не станешь на них работать. К тому же ты только прибыл. Не думаю, что перспектива отсиживать задницу в этой дыре тебе по нраву. Сиратусцы – народ вольный и гордый.

Мул недовольно засопел. В отличие от Грошкевича, он, видимо, ко мне еще не успел проникнуться доверием. Хотя и очень хотел – руку-то пожал первым именно он.

– Каков план? – спросил я.

– Вот это мне нравится, – улыбнулся Грошкевич и снова нахмуренно посмотрел на охранников. Они притихли и внимательно следили за нами. Неужели что-то услышали?

– Эй, говноеды! – крикнул в нашу сторону Хлыст. – Хорош трепаться. А то сейчас быстро вам по баллу выпишу.

«Позже», – прочитал я по губам Грошкевича и продолжительно моргнул, дав ему сигнал, что понял.

Потянулись утомительные часы скучной работы. Обливаясь потом и беспрестанно чхая от пыли, мы пробивались сквозь засор, пока не прочистили все до конца. Когда последний клубок маслянистой грязи был убран, Мул выкрикнул, что работа окончена.

Эрнесто с важным видом прошел мимо нас и заглянул в вентиляционное отверстие. С видом опытного инженера осмотрел внутреннее состояние шахты и кивнул, бросив:

– Сойдет!

Когда мы короткой цепочкой двинулись в сторону камер, Хлыст обратился ко мне:

– Эй, номер шестьдесят-пятьсот-восемь, стоять на месте. – Потом посмотрел на одного из охранников и произнес: – А ты раскидай остальных по клеткам. Этого я потом сам приведу.

Я уже успел заново привыкнуть, что надзиратели и охранники обращались к нам по номерам, как будто и не было этого года, в течение которого я жил вне Платоса, поэтому сразу же повернулся и вопросительно посмотрел на Эрнесто.

– Пошли, вперед, – ткнул он меня жезлом в спину. Мы двинулись по коридору в административное крыло тюрьмы.

– Хочешь назначить меня на какую-то новую работу? – поинтересовался я.

– Тебе бы не помешало, конечно, ты ведь не любишь в клетке сидеть. Но, к сожалению, нет. Мне сейчас сообщение пришло, что тебе доставили посылку. Скажи, на кой черт тебе сдалось твое старое барахло? Личные вещи мы здесь не жалуем.

– Все, что пришло, можете выкинуть, кроме шахмат. Они мне дороги, как сама жизнь, – сказал я.

– Что? – удивленно насупил лоб Хлыст.

– Шахматы. Игра такая.

– Я знаю, что такое шахматы, черт бы тебя побрал! Но на кой черт они тебе сдались?

На самом деле я понятия не имел, откуда у Сайруса взялись шахматы, поэтому выдал давно припасенную легенду, которая, впрочем, не отличалась от истины:

– Это подарок от близкого человека.

– Хм, – Эрнесто еще больше насупился. – Просто сувенир? Безделушка?

– Ну можно и так сказать, – неопределенно пожал плечами я. Возбуждение надзирателя по поводу моего безобидного увлечения стало настораживать.

– Значит, ты не играешь? – с напором спросил он, будто поинтересовался, а не слабо ли мне сейчас сломать ему переносицу.

– Играю, – осторожно сказал я, ощущая кожей, что скоро пожалею о своем ответе.

– Отлично! – чуть ли не прокричал Эрнесто и почти по-дружески хлопнул меня по плечу. – Надеюсь, ты не откажешь мне в удовольствии провести с тобой пару партеек?

– Конечно, не откажу, – покачал головой я, мысленно браня себя за такую грубую ошибку. Ну почему я ляпнул, что играю в шахматы, и это при том, что даже правила помню смутно? Что помешало мне сказать, что эти шахматы – простой сувенир?

С другой стороны, настоящий Сайрус Блейз действительно любит играть в шахматы, и это наверняка есть в его личном деле. Эрнесто с легкостью может проверить этот факт, просто прочитав это в личном файле заключенного. И расхождение с реальностью может его насторожить.

– Хорошо играешь? – спросил Хлыст, по-новому и с азартом осматривая меня. Возможно, мне показалось, но как будто в его глазах сверкнул огонек уважения.

– Ну так… средне…

– Еще лучше! А то, знаешь, я не очень-то люблю слабых соперников. А тут у нас и поиграть-то не с кем.

– Понимаю, – кивнул я. – Слабаков никто не любит.

Надзиратель вперил в меня пронзительный нахмуренный взгляд. Видимо, что-то заподозрил в моем изречении. Но, так и не распознав смысла, добавил:

– Ладно, это мы еще проверим – насколько ты слаб.

Через пять минут я в руках уже сжимал небольшую плоскую коробку, вырезанную под дерево из композита. С боку было выгравировано несколько букв: «С. Б. от Л. К.». Смысл написанного намекал, что я, похоже, угадал с происхождением коробки с шахматами. Вероятно, их Сайрусу подарил некто с инициалами «Л» и «К». Остальные вещи представляли собой разрозненный бытовой хлам, не имеющий особой ценности, половину из которого изъяли еще на досмотре посылки.

Спустя несколько секунд после того, как я взял эту штуковину в руки, перед глазами всплыло уведомление:

Получено прикрепленное сообщение. Прочитать/Отложить

Надо же! Видимо, в материале коробки содержался некий активатор, взаимодействующий с моими имплантами. Не раздумывая, я выбрал «Прочитать». Перед глазами мгновенно всплыло сообщение:

«Приветствую, солдат! Помощь внутри. Надеюсь, ты помнишь, внутри чего именно она находится».

Я помнил. Черный ферзь.

– Эй, номер шестьдесят-пятьсот-восемь, чего завис? Воспоминания нахлынули? – ухмыльнулся надзиратель.

Эрнесто выхватил у меня из рук коробку и небрежно открыл.

– Вещи уже прошли через сканер, – напомнил я.

– А ты не умничай, а то быстро балл выпишу, – бросил он. Потом добавил, как будто оправдываясь за свой поступок: – Посмотреть хочу.

Надо же!.. Кто бы мог подумать, что среди вертухайского сброда найдется ценитель интеллектуальной игры, да ни какой-нибудь, а самой что ни на есть классической, дошедшей до нас через глубину веков.

Хлыст вытащил первую попавшуюся под руку фигуру – белого слона. Повертел им перед глазами, придирчиво изучая. Вместе с ним шахматы осматривал и я, ведь видел их тоже впервые.

– Неужели ручная работа? – хмыкнул он.

– Угу, – неопределенно промычал я, в очередной раз мысленно укоряя себя в том, что не изучил вопрос на берегу. Ну почему я не потратил жалкие пятнадцать минут на то, чтобы узнать историю происхождения этих чертовых шахмат?! Теперь приходится неуверенно мычать под нос, вызывая лишние подозрения.

– Хотя как по мне, то это подделка. Искусная, но подделка. В наше время ручная работа – вымирающая редкость.

Осмотрев белого слона, Эрнесто взял черную ладью и принялся ее изучать с придирчивостью биолога, рассматривающего в микроскоп новую форму жизни.

Я же, глядя на все это, вдруг ярко представил, как резким ударом голени по икрам вышибаю пол из-под ног у Хлыста. От неожиданности он охает, подкидывает руки с коробкой и падает на спину. Шахматы взлетают в воздух и устремляются в разные стороны, а я начинаю их ловить, вернее, ловлю только одну фигуру – белого ферзя, чтобы через две секунды вонзить его в глаз надзирателя. Черный мне нужен для других целей. Руки окропляются кровью, а я продолжаю вдавливать фигуру в глазницу Эрнесто. Он кричит и извивается от боли, но я сильный, я сдерживаю его. А потом выхватываю у него жезлл и наношу несколько точных тяжелых ударов.

Все это быстрым микрофильмом проносится перед глазами, словно рекламный ролик. В нейроинтерфейсе промелькнула строка:

Получена слабая психическая перегрузка

– Эй, номер шестьдесят-пятьсот-восемь, чего молчишь? Ты слышишь меня?

Я вздрогнул и поморгал, сбрасывая наваждение. Что это, черт возьми, такое было?.. Что за незапланированный выход из реальности?

Понимание обрушилось и придавило стальным прессом: похоже, я только что вновь пережил воспоминание Сайруса. Вернее, не совсем воспоминание, а нечто вроде… смоделированной визуализации потаенного желания. В послужном списке Блейза числилось несколько убийств, совершенных изуверскими способами с выдавливанием глаз, удушением и отрыванием голов. И вот частичка сущности Сайруса, личину которого я примерил на себя чуть плотнее, чем следовало бы, в какой-то момент взяла над моим сознанием контроль и показала мне, что нужно делать дальше.

Все это, конечно, мои догадки, но уж больно они похожи на правду. К тому же вспыхнувшее сообщение в нейроинтерфейсе косвенно подтверждает это. Похоже, побочные эффекты способности «Мимик» начинают вызывать проблемы. При случае надо будет сообщить о них профессору, чтобы в дальнейшем он их убрал.

– Ей-богу, ты на самом деле тупица или претворяешься? – повысил голос надзиратель. Жезлом он легонько похлопывал по ладони, как бы раздумывая, стоит ли пускать его в ход.

– Что? – нахмурил брови я.

– Короче, тебе балл за тупость. Как раз будет за что отыгрываться.

– Отыгрываться? – спросил я. В голове шумело, и я все еще плохо соображал, что происходит.

– Что-то я не пойму, номер шестьдесят-пятьсот-восемь, что за цирк ты тут устраиваешь? Строишь из себя дебила, вопросы идиотские задешь… Я спросил, готов ли ты сыграть партию со мной. Но теперь мне плевать, готов или нет. Ты будешь играть. Прямо сейчас. На кону – штрафной балл. Если выиграешь, я его, так и быть, спишу. Если проиграешь, получишь еще один. Теперь дошло?

Я кивнул. Видимо, от игры с этим изувером мне никак не отвертеться.

– Ну все, пошли искать место.

– А от начальника тюрьмы тебе не прилетит за это?

Эрнесто громко хмыкнул и покосился на меня.

– Переживаешь за мою шкуру?

– Не особенно. Так, ради интереса спрашиваю.

– Я на службе. И всем нет особого дела, где именно я нахожусь. Главное, чтобы не покидал стен Платоса. Вот если бы кто-то из охранников решился на подобное, то ему бы прилетело. Но уже от меня.

Надзиратели – промежуточное звено между рядовыми охранниками и начальником тюрьмы. Это я знал. И они частенько позволяли себе некоторые вольности. Это я тоже помнил еще в первую ходку. Но чего я точно никогда не видел, так это того, чтобы надзиратели водили дружбу или что-то отдаленно на нее похожее с заключенными. Это просто невозможно. А совместная игра в шахматы – это первый шаг на пути к сближению. За такое Картер точно по голове не погладит.

Мы вошли в столовую, где не было ни души. Только безмолвные глаза камер взирали на нас с углов.

– Вот здесь и сядем, – указал Эрнесто на ближайший стол.

– За кого будешь играть? Белые? Черные? – спросил я, аккуратно высыпав шахматы на стол.

– Белые. Люблю ходить первым.

Я начал расставлять фигуры.

Глава 14

– Шах! И мат! – с жаром выкрикнул Хлыст, откидываясь на спинку металлической скамьи. Игра явно его взбудоражила.

Я как загипнотизированный уставился на своего короля, окруженного со трех сторон белыми фигурами.

– Да не ищи ходов. Мат честный, – хмыкнул надзиратель, пристально наблюдая за мной. – Что-то не похоже, что ты любишь в шахматы играть. Два раза тебя уже сделал.

– А я и не говорил, что люблю, – сказал я. – Так, поигрываю иногда от скуки.

– Тот, кто хоть иногда поигрывает, должен играть лучше. Ты же вообще как будто только сегодня ходить научился.

Я молча пожал плечами.

– Подожди-ка, – прищурился Эрнесто. – А ты часом мне не подыгрывал?

– Зачем мне это? Мы же на баллы играли. Теперь же их у меня три?

– Будет четыре, если я пойму, что ты жульничал.

Я обреченно вздохнул. Вот же засада!

– Расставляй заново. Мне снова белые. Если опять проиграешь, получишь два балла.

– Какого черта? – возмутился я.

– Я так решил. Не нравится мне твой прищур. Больно подозрительный стал какой-то.

– Хорошо, давай тогда сыграем по-крупному. Если я проиграю, то получу еще два балла, но если выиграю, то ты спишешь все, что у меня набралось, плюс завтра принесешь бутылку холодного пива.

– Ты что, номер шестьдесят-пятьсот-восемь, совсем охренел? – выкатились от изумления глаза Хлыста. – Хочешь, чтобы я из-за тебя по шапке от Картера получил?

– Я лишь предлагаю честный обмен, – развел руками я. – Рисковать должны оба, а не только я.

– Справедливо, – неохотно признал надзиратель. – А не боишься снова проиграть?.. Пять баллов – это уже не шутки. Можно и в лазарет загреметь.

– Будет повод отдохнуть от тюремной суеты. Говорят, там кормят чуть лучше.

– Кормят везде одинаково, – не согласился Эрнесто. Немного подумал и сказал: – А не слишком ли ты многого хочешь?

– Многого? Всего-то убрать надуманные баллы… ну и бутылку пива. Решай сам, а то я снова поддамся тебе.

– Значит, ты все-таки поддавался, – недобро нахмурился Хлыст.

– Правильнее будет сказать: не старался.

– Все-таки решил надуть меня? – еще больше посуровел вертухай.

– Да нет. Я…

– Значит, так, заключенный номер шестьдесят-пятьсот-восемь, – повысил голос Эрнесто. – Правила здесь устанавливаю я. А ты их выполняешь. Понятно тебе?

Я вздохнул. И где я свернул не туда? А ведь все так хорошо начиналось. Играли в шахматы. Я проигрывал. При этом даже не поддавался, чтобы умаслить самолюбие вертухая. Я действительно плохо играл.

– Понятно, я спрашиваю? – почти прокричал надзиратель, вставая.

– Понятно-понятно.

– Нет, – хищно ухмыльнулся Хлыст. – Ты, похоже, совсем не догоняешь, что здесь происходит…

Он весь поджался, собрался, будто готовясь к драке. Рука потянулась к дубинке. Похоже, две победы подряд взбодрили его, только энергия пошла не в том направлении.

– Так мы будем играть или нет? – развел руками я в попытке отвести внимание в другую сторону.

Взгляд с агрессивным блеском застыл на мне.

– Я понял вас, господин надзиратель. Ваша игра – ваши правила, – произнес я максимально податливым голосом, какой смог выдавить из себя.

В какой-то момент я подумал, что Эрнесто все же выхватит дубинку и врежет мне по плечу или запястью. Но он лишь стоял и испепелял меня взглядом. Во всем этом эпизоде ощущался напыщенный фарс. Я был абсолютно уверен, что в иных обстоятельствах он бы так себя не вел. Легко ощущать силу, когда сопротивляться тебе не могут.

– Ладно. Так и быть, номер шестьдесят-пятьсот-восемь, сыграем на твою ставку. Но если ты проиграешь, то отдашь мне эти шахматы. – Он сел, огонь в глазах начал остывать. Странный тип. Сначала завелся на ровном месте, а потом успокоился. – Расставляй.

Я принялся расставлять фигуры в третий раз.

– Но больше никогда, слышишь, никогда ты не будешь ставить мне условия? – Хлыст все же вытащил дубинку и ткнул ею мне в грудь.

Какой же ты все-таки придурок, подумал я, но в ответ податливо кивнул. Теперь мне проигрывать нельзя. Если он заберет шахматы, то я лишусь того самого «шанса на ошибку» в своей миссии, а этого допустить нельзя.

Когда фигуры встали на свои места, надзиратель сделал первый ход пешкой. Я тоже выдвинул на два поля вперед свою. Он незамедлительно выставил коня. Я – вторую пешку, что стояла рядом с первой. Эрнесто схватился за ферзя, но потом передумал и выдвинул вторую пешку, третью с левой стороны доски. Я задумался, напрягая извилины и подключая к работе все свои 1.81 пункта «Умственной пластичности». Если рассуждать логически, то шахматы ведь интеллектуальная игра…Это в свою очередь означает, что чем выше у игроков интеллект, то тем лучше они играют.

Следующие ходы последовали не так быстро, а когда я поставил королю соперника шах, Хлыст вообще крепко призадумался. Он нахмуренно глядел на доски, подперев подбородок кулаком и сдвинув брови. Я же, пользуясь его заминкой, искал все новые и новые пути разгрома врага. Логика игры открылась мне, стоило лишь уделить ей больше внимания.

– Черт бы тебя побрал! – процедил Эрнесто и сделал ход слоном, пряча своего короля.

Удивительно, но именно этого я от него и ждал. Вернее, надеялся, что он поступит именно так, облегчив мне игру. Я сделал вид, что раздумываю над ходом. И после нескольких секунд передвинул коня так, что перекрыл противнику все пути отхода.

– Шах, – произнес я максимально спокойным тоном.

– Говнюк! – зло бросил надзиратель и посмотрел на меня исподлобья ненавидящим взглядом.

– Ходите, господин надзиратель, – произнес я наигранно услужливым тоном.

– Заткнись! – снова выплюнул он и срубил моего коня.

Я предполагал, что он совершит подобное, поэтому подготовил для него еще один трюк и передвинул своего ферзя.

– Сучий ублюдок! – снова выругался Эрнесто и посмотрел прямо мне в глаза. От него исходила, пылая невидимым огнем, едва сдерживаемая ярость. – Как ты это делаешь?.. А?.. Ты два раза проиграл! Два раза подряд! А сейчас имеешь меня во все щели! Ты кого из себя возомнил?

– Все дело в мотивации. Раньше выигрыш мне ничего особенного не давал, а теперь ставки изменились. С одними угрозами и наказаниями далеко не продвинешься.

– Не говори чепуху. Чтобы научиться нормально играть в шахматы, нужна практика. Десятки, а то и сотни партий. Первые два раза ты играл как ребенок, а теперь тебя как будто подменили. Что случилось?.. – он подозрительно нахмурился. Опять начал заводиться.

Мир покачнулся. Я отчетливо увидел, как я резко вскакиваю из-за стола и бью апперкотом ему в челюсть. Хлыст сдавленно ухает и заваливается на бок. Удар выбивает из него сознание, как пыль из старой подушки. Он небрежно расстилается на полу. Кровь течет по грязному полу, собираясь в темную лужу. Я выхватываю его дубинку и начинаю лупить безвольное тело.

– Чего опять завис?.. – пробивается в мое сознание голос Эрнесто. Морок растворяется. Надзиратель по-прежнему испепеляет меня ненавидящим взглядом.

Что это опять было? Очередной сюрприз от скопированной личности Сайруса? И снова это не какое-то воспоминание, оставившее глубокий след в его душе, а что-то иное. Что-то воссозданное из текущей ситуации. Такое ощущение, что тень личины Блейза хочет вырваться на свободу и посылает мне свои безумные видения. Как будто предлагает совершить тот или иной поступок – набить морду вертухаю или вообще прикончить его. Причем самым изуверским способом. Надо поскорее вернуть собственный облик.

– Эй, номер шестьдесят-пятьсот-восемь, ты живой?

– Да-да, – моргнул я несколько раз, прогоняя остатки морока. – Так на чем мы остановились? На том, что я выиграл?

– Ублюдок!

– Игра есть игра, – развел руками я.

Эрнесто вдруг озадаченно нахмурился, потом его взгляд стал отстраненным и он качнулся левого уха, в котором, видимо, у него находился то ли имплант, то ли встроенный передатчик, настроенный на местную частоту связи.

– Да, сэр. Хорошо, – произнес он и зачем-то кивнул. Голос у него изменился до неузнаваемости. Похоже, на связи был сам начальник тюрьмы или кто-то из руководства помладше.

Вертухай убрал руку от уха и снова вперил в меня свой пронзительный и пышущий ненавистью взгляд.

– Повезло тебе. Мне надо идти. Но помни, я еще отыграюсь, – пригрозил он пальцем. – И в следующий раз на кону будут твои сраные шахматы.

Я промолчал.

Через три минуты дверь, отделяющая мой тесный мирок от остального мира Платоса, закрылась. Я прошелся по своей коморке и бросил коробку с шахматами на койку. Ну и напряженная же у меня вышла ситуация. Почти не умея играть, я все равно выиграл. Стоило только поднапрячь свои неполные два пункта интеллекта, и выигрыш оказался у меня в руках. Но все это сильно раздосадовало Хлыста, и я уверен, что он все это не оставит просто так. Придется отыгрываться, и не факт, что в следующий раз удача может отвернуться от меня, да и надзирателю вдруг надоест быть честным. Поэтому медлить мне больше нельзя.

Я присел на койку, открыл коробку с шахматами и достал черного ферзя. Пристально вгляделся в него. Зачем – не знаю. Наверное, подсознательно хотел что-то в нем отыскать. Красивая фигурка, ломать ее даже жалко. Но деваться некуда.

Я покрутил головой, мельком глянув на камеру в углу. Потом чуть развернулся к ней спиной, чтобы наблюдатель не смог разглядеть, чем я тут занимаюсь. Он лишь увидит, что я копаюсь в коробке с шахматами.

Скатав во рту как можно больше слюны, сплюнул в ладонь и обмазал ею черного ферзя. Другой воды в камере попросту не было. Прочный креонит, из которого на некоторых планетах с сухим климатом воздвигают целые крепости, начал рассыпаться. Буквально через пару минут в руках у меня лежала горстка черной рассыпчатой массы, под которой я обнаружил матовый шарик, диаметром чуть больше полутора сантиметров. Он едва ощутимо вибрировал – излучал экранирующее поле, благодаря которому его не заметили при проверке вещей.

Это и есть мое спасение?.. Выглядит неубедительно.

Я зажал шарик межу пальцами сверху и снизу и повернул. Едва слышно хрустнуло, и емкость распалась на две половинки. Внутри находился другой шарик помельче. Этот был прозрачным, поэтому оранжевое содержимое просматривалось в нем идеально. Я покрутил его в ладони, пристально вглядываясь в емкость и пытаясь понять способ извлечения начинки. И нашел его. Посередине поверхности шарика проходила едва заметная полоска углубления. Похоже, он открывался тем же способом, что и экранирующий слой.

Солярис-3 – волшебный «паштет», способный обратить время вспять на целых двенадцать часов. Отличная вещь. Осталось придумать, как его можно использовать с максимальной выгодой.

Я вынул из кармана капсулу с зельем Фарта и разместил на ладони рядом с шариком с оранжевым «паштетом». Я смотрел на них и думал. В голове само собой рождался незамысловатый план. Назову его план номер один, потому что он самым первым пришел мне в голову. Звучал он так: перед тем, как попасть на встречу с Картером, я проглатываю капсулу Минуэра и приобретаю псионическую сверхсилу. Не знаю, что это будет, но допустим, что-то убойное. Телекинетика, пирокинетика или что-то похожее. Оказавшись лицом к лицу с начальником тюрьмы, я его ликвидирую и покидаю тюрьму. Разумеется, по пути меня попытаются остановить охранники, но я же теперь не простой тайный агент под прикрытием. Я – псионик! Поэтому раскидываю их по сторонам, как кегли, и выхожу наружу. Добираюсь до места, где спрятан спасательный звездолет и сваливаю к чертовой матери с Отариса. Если по ходу дела что-то пойдет не так, я использую оранжевый «паштет», и откатываюсь на двенадцать часов назад, чтобы проанализировать ошибки и учесть их при второй попытке.

Идеально? Нет. Тупо и абсурдно.

Я невольно усмехнулся глупости и какой-то мальчишечности плана. Нет, это даже не план, это дерьмо, размазанное по стенке. Он не заслуживает даже цифры «1». Пускай лучше будет нулевым. Потому что если не брать во внимание зашкаливающую наивность, он пронизан дырами, как манекен для отработки выстрелов на стрельбище.

Во-первых, пока что я и понятия не имею, как попасть на встречу с Картером. По одной лишь моей просьбе организовать с ним аудиенцию надзиратели пошлют меня к черту. А если даже предлог каким-то чудом появится, то меня, скорее всего, приведут к нему, скованным магнитными кандалами по рукам и ногам.

Во-вторых, с чего я взял, что моя пси-сила окажется чем-то наподобие телекинетики или пирокинетики? В мире полно псиоников с куда менее действенными и агрессивными способностями. Да, есть такие, кто обладает сразу несколькими, но это скорее редкие уникумы, нежели рядовые псионики. Проглочу я капсулу и стану, например, каким-нибудь сверхэмпатом либо начну с вящей скрупулезностью распознавать биополя, или, чего доброго, стану понимать язык примитивных существ, как Мицуки. Как это поможет в ликвидации начальника тюрьмы? Я бы, конечно, не отказался от телепатии, как у Шоя Рогинева. Я до сих пор нахожусь под впечатлением от того, как он быстро и бесшумно решил дела на «Скайфорте-8». На выполнение моего задания у него, наверное, ушло бы не более пары часов.

И в очередной раз я задался вопросом, почему вместо меня сюда не отправили его. Ведь он тоже является сотрудником «Даггера», пускай и состоит на другой должности. Или руководство банально считает, что не пристало высоколобому профессору лазить по грязным тюрьмам?..

Ну да ладно, я опять отвлекся не на те мысли.

Третья существенная проблема нулевого плана заключалась в том, что даже после успешной встречи с Картером и последующей его ликвидации мне необходимо было покинуть это чертово учреждение, и желательно живым и по возможности невредимым. Это было самым сложным, хотя у меня уже проклевывались некоторые мысли на этот счет.

Я зажал капсулу и шарик в кулаке и посмотрел в потолок. Да, нулевой план выглядел наивно и неправдоподобно, но… Но что, если поочередно закрыть все дыры в нем. Если разобраться и ко всему подойти с умом, то все может получиться. Кто-то из древних высказал поныне актуальную мысль: все гениальное – просто. Зачем изобретать колесо, когда все уже давно перемещаются на космических кораблях?..

Начнем с первой проблемы – встречи с Картером. Как попасть к нему на прием?

Я задумался, продолжая пронзать взглядом потолок. Нужно что-то сделать, чтобы он сам вызвал меня к себе. Да, скорее всего. Но что сделать? Во времена моей первой отсидки это можно было легко претворить в жизнь, просто попросив надзирателя отвести меня в кабинет начальника тюрьмы. В четырех случаях из пяти мою просьбу выполнили бы. Потому что тогда Картер не был так властен и суров, как сейчас, а я обладал привилегиями. Сейчас подобное невозможно. Тогда как быть? Совершить какой-нибудь проступок? Но какой? Если я ослушаюсь надзирателя, устрою драку с охранником или другим надзирателем, то меня, скорее всего, хорошенько отделают дубинками, потом бросят в карцер и наградят несколькими штрафными баллами. Картер не снизойдет до назидательной беседы с каким-то очередным новичком. Нет, так я ничего не добьюсь.

Мне нужно предложить начальнику что-то более существенное. Что-то, в чем он нуждается. Но что может предложить такой обычный заключенный, как я?

Я снова крепко призадумался, напрягая все свои пункты «Умственной пластичности». Безусловно, я как рядовой заключенный не мог предложить Картеру ничего интересного. Но… черт… и тут меня озарило неким неземным откровением!

Конечно, черт бы меня побрал! Я не мог ему ничего предложить! Не мог, как Сайрус Блейз. Но на самом-то деле я – не Сайрус Блейз. Я Алекс Хоксвелл! Я тот, кого Картер ненавидит больше всего на свете и желает отыскать, чтобы обрушить на него свою месть!

Я – тот, кто ему нужен. Поэтому он рад будет встретиться со мной лично.

Я улыбнулся. Теперь я с полной уверенностью осознал, что проблема аудиенции с начальником тюрьмы решена. Разумеется, действовать в лоб я не буду. Я не стану дезактивировать способность «Мимик» и прямо заявлять, кем на самом деле являюсь. Это верное самоубийство. Я буду действовать тоньше. Как – пока еще не придумал, но несколько идей уже замельтешили в голове, как назойливые дрозофилы.

Теперь нужно определиться со вторым пунктом плана – с непосредственным устранением Картера путем использования новоприобретенной пси-силы. Здесь уже сложнее. И вся проблема в том, что я понятия не имею, что это будет за пси-способность.

Я раскрыл ладонь и посмотрел на капсулу с зельем Фарта. Что от тебя ожидать, чертова ты таблетка?.. По заверениям Минуэра вещество при проникновении в организм должно на время существенно повысить мой пси-потенциал. Настолько сильно, что во мне должна проявиться скрытая пси-способность. Но во всей этой благодати есть один нюанс, о котором Фарт предупредил – бесконтрольность. Если во мне проявится способность к перекинетике, то я, как неумелый ребенок с квантовой бомбой в руках, разнесу в пыль все вокруг, включая самого себя. В целом, как вариант решения моего вопроса – неплохо, при условии, что я все же сумею спастись. Правда, при этом пострадает куча народу. Поэтому поступать так – слишком опрометчиво, эгоистично и глупо. Нужно действовать тоньше. В целом, было бы неплохо, если бы каким-то образом я узнал, что за пси-предрасположенность дремлет во мне. Тогда бы я смог распланировать, как действовать дальше.

Я перевел задумчивый взгляд на шарик с солярисом-3. Оранжевое вещество словно гипнотизировало, не давая оторвать от него взгляд.

А что, если… если применить этот «паштет» сразу после того, как я проглочу капсулу с волшебным зельем и пойму, что за пси-силы во мне проснулись?.. Ну, может не сразу, а через время, когда осознаю, смогу ли управлять новообретенным даром и насколько эффективно. В таком случае я, конечно, потеряю «шанс на ошибку», но зато смогу понять, на что я способен со своей пси-силой.

Или же – я задумался еще больше, перебирая новые идеи и откидывая старые, – я могу поступить иначе. Сначала можно будет принять капсулу Фарта, поэкспериментировать с проснувшейся пси-способностью где-нибудь в безопасном месте, скажем, в той же камере, потом попытаться попасть на встречу с Картером и постараться убить его. Если что-то пойдет не так, я сразу же применю солярис-3 и откачусь обратно. Таким образом, я выбью одним выстрелом сразу две мишени: исследую новые возможности и испытаю свой план на практике.

Я снова улыбнулся. Выходит, я худо-бедно разобрался со вторым пунктом? Не так четко, как с первым, но разобрался.

Остался последний и самый сложный пункт плана: выбраться за пределы Платоса, добраться до спрятанного звездолета и покинуть планету. Даже если учесть, что новообретенная способность позволит мне расправиться с охранниками и системой безопасности тюрьмы, выйти из этой передряги живым – едва ли выполнимая задача. Потому что даже самый умелый псионик – не бог, а всего лишь человек с расширенными возможностями. Подобное, конечно, сложно сказать о Шое Рогиневе, но такие, как он, – редкость. Да и даже у него есть слабые стороны, просто я слишком плохо его изучил, чтобы знать о них.

Конкретных планов на счет того, как облегчить себе относительно безопасный побег, у меня пока не было. Но имелась призрачная идея, в основе которой – назревающий бунт заключенных. Именно в нем я видел возможность улизнуть от правосудия. Обитатели тюрьмы, угнетенные морально и физически, – это топливо, из которого может разгореться пожар бунта. Главное в этом деле – правильное разжигание.

Глава 15

– Как ты думаешь, Сай, эти ублюдки везде себя одинаково ведут? С друзьями, с женой, с детьми? – спросил Джаст, кивнув в сторону охранника, стоящего в углу зала и лениво рассматривающего заключенных.

– Ты думаешь, у них есть друзья и жены? – хмыкнул я.

Джаст криво ухмыльнулся, отправляя в рот ложку с бурым содержимым.

В Платосе стоял полдень. Середина обеда. Заключенные сидели за столами, лениво карябая ложками тарелки из дешевого полипластика и без малейшего желания глотая безвкусную серо-коричневую бурду.

– Ну и хрючево же у них тут, – скривился Джаст, сунув очередную ложку в рот. – Человек ко всему привыкает, но что-то мне плохо верится, что я смогу к этому дерьму привыкнуть.

«Ты привыкнешь даже к тому, что тебя будут иметь в зад каждый день», – подумал с усмешкой я, но говорить ничего не стал.

Настроение у меня сегодня подметало полы в сортире. Весь вечер и часть ночи я прокручивал в голове детали плана своей миссии, пытался продумать каждый возможный исход и решение к нему, а наутро проснулся с крепким осознанием, что ничего у меня не выйдет. Слишком много дыр и неточностей. И слишком мало информации.

– А насчет друзей и жен ты прав. Откуда у этих ублюдков им появиться? Вертухаев презирают даже на воле. Не знаю, насколько кончеными надо быть, чтобы согласиться на вертухайскую работу. Уж лучше полы в сортире мыть голыми руками до конца жизни.

– Здесь тебе предоставят такую возможность, не волнуйся, – сказал я, наблюдая, как серо-коричневая масса стекает с ложки. За все время обеда я заставил себя проглотить всего две ложки этого тюремного угощения. Остальное мой организм отказывался принимать.

Джаст недовольно покосился на меня, явно озадаченный мтаким колким ответом. Все дни пребывания в тюрьме он пытался пробиться ко мне в друзья, но натыкался на стену равнодушия.

Чья-то легкая рука легла мне на плечо. Я повернул голову, но лишь увидел, как маленький белый комочек скатился по рукаву и упал между складками одежды. Я осторожно взял его и развернул. Это была бумажная записка. На ней было несколько слов, наспех выведенных кривым почерком:

«Прогулка. Вход в лазарет. Справа»

Я оглянулся, чтобы разглядеть, кто передал послание, но увидел только спины трех заключенных, подходящих к зоне сдачи посуды. Сзади все трое выглядели одинаково. Впрочем, какая разница, кто ее передал. Важно то, что кто-то захотел со мной увидеться.

Интересно, кто бы это мог быть?.. Не исключено, конечно, что меня всего лишь решил «посвятить» в систему тюремных ценностей кто-то из блатных. Подобное я проходил в первую отсидку. Спустя несколько дней после «заселения» новичку приходит «малява», в которой назначается аудиенция с местным авторитетом, где тот доходчиво объясняет, как нужно себя вести в этом новом жестоком мире. Знакомится с тобой, расспрашивает, кем ты был на воле и чем занимался, за что угодил в тюрьму и все такое подобное. Если ты обладал какими-нибудь полезными навыками, тебя просили по возможности оказывать определенные услуги. Если ты до этого уже мотал срок в другой тюрьме, об этом, как правило, уже знали и только уточняли какие-нибудь детали.

Одним такие послания приходили через пару-тройку дней после прибытия. Другим – спустя недели. Первые были в числе привилегированных, вторые выступали в качестве темных лошадок, к которым хотели сначала как следует присмотреться, прежде чем вводить в свою общность. Как правило, новичков, которые попадали в тюрьму в первый раз, да еще по сомнительным статьям, «испытывали» куда дольше, чем тех, кто засветился где-то ранее или сел по «уважаемой» статье. К слову, самая почетная статья – это убийство представителя власти или правоохранителя. Бывших военных, членов спецподразделений, героев, особо отличившихся в боевых действиях, как ни странно, уважали, хотя те, по сути, и работали на правительство. В свою первую отсидку я почти сразу получил статус «уважаемого арестанта», потому что сел за неповиновение начальству и расстрел ублюдков. И даже полученное «смягчение» от начальника тюрьмы ничуть не пошатнуло моего положения среди заключенных. За восемь лет все как-то попривыкли, что охрана смотрит сквозь пальцы на мои выходки, и даже были рады в лишний раз увидеть недовольную рожу того же Носорога, когда я в лицо ему высказывал какую-нибудь колкость, а он лишь натужно сопел.

Теперь же я здесь оказался в чужом теле и с чужой историей, и завоевывать уважение и доверие местных авторитетов придется с самого начала. Впрочем, у меня, как у Сайруса, уже есть преимущества: Блейз бывший военный, убил и покалечил нескольких представителей правопорядка, получил срок в тюрьме, из которой благополучно сбежал. И как бонус – Сайрус с Сиратуса, что автоматически добавляет пару пунктов уважения при любом раскладе.

Джаст снова что-то спросил, но я так увяз в своих мыслях, что ничего не расслышал, кроме пары бессвязных слов. В ответ я задал свой вопрос:

– Тебе малява на встречу с местным воротилой не приходила?

– Нет, – покачала головой мой приятель. – А тебе что, пришла?

– Похоже на то, – лениво кивнул я.

– Что-то быстро, – рассудил он и философски добавил: – Хотя, наверное, для каждого свое время.

Обед закончился, нас раскидали по камерам, а спустя два часа повели на прогулку.

Прогулочная зона являла собой прямоугольный двор, накрытый прозрачным трапециевидным куполом, через который заключенные могли взирать на мутно-серое небо Отариса, затянутое облаками, как плохо простиранной простыней. За свои восемь лет отсидки я лишь раз десять наблюдал бледный диск солнца, под которым подолгу находиться без защитного костюма было опасно – местная солнечная радиация превышала допустимый диапазон в несколько раз. Впрочем, на стекле купола стояли фильтры, поэтому беспокоиться заключенным было не о чем. Мы и не беспокоились, и если выдавалась возможность лицезреть солнце, то делали это с превеликим наслаждением.

Сегодня солнца видно не было.

Сунув руки в карманы, я прогулочным шагом пересекал двор по диагонали. Пол здесь был бетонный, светло-серый, под стать самому небу. Впрочем, унылый пейзаж Отариса как нельзя кстати подходил под атмосферу тюремной жизни Платоса.

Редкие охранники прохаживались вдоль стен периметра, чутко поглядывая на заключенных. Арестанты же разбрелись по прогулочной зоне, как тараканы по полу столовой. Кто-то, как я, праздно прогуливался, о чем-то размышляя, кто-то стоял или сидел у стены, понуро глядя под ноги. Иные собирались небольшими группками по три-четыре человека и травили друг другу байки, стараясь особенно не повышать голоса. Среди серых фигур я заметил Джаста, активно размахивающего руками и что-то усердно втолковывающего коренастому коротышке с пышной шевелюрой и недовольным лицом. Принципиально здесь ничего не изменилось, разве что заключенные стали походить на шуганных воробьев. Оно и понятно: никто не хотел получить штрафной балл за оплошность.

Осматриваясь, я изучал лица и повадки охранников. Все же за последний год в Платосе появилось много новых лиц. Как среди заключенных, так и среди персонала. Взгляд медленно скользил по унылым лицам арестантов, пока не остановился на троице, мало чем отличающейся от остальных групп заключенных, однако, в ней я сразу узнал тех, кто был мне нужен. Вернее, кому нужен был я. Три арестанта расположились справа от входа в лазарет, как и было обозначено в маляве. Не изменяя своему прогулочному стилю ходьбы, я двинулся к ним.

Первого я узнал сразу. Это был Желудь. Тот самый местный авторитет, которого я помнил еще в свою первую отсидку. Невысокий коренастый мужик с хищным ухмыляющимся взглядом, белесым левым взглядом и шрамом, пересекающим пол-лица. На вид ему было лет пятьдесят, и за этот год, который я его не видел, они ничуть не изменился. Впрочем, когда я еще девять лет назад попал в Платос, он выглядел точно так же. Он облокачивался на стену с таким вольготным видом, как будто это была спинка дивана с дорогим покрытием.

Выходит, я не ошибся. Меня ждало посвящение в местные законы и правила.

Приблизившись, я узнал и двух других заключенных, что стояли по правую и левую стороны от Желудя. Грошкевич и Мул. В голове промелькнула неприятная мысль, что оба – шестерки авторитета. Черт!.. Если это так, то хорошо, что я не взболтнул ничего лишнего, когда мы вчетвером чистили вентиляционную шахту. И куда, к слову, подевался Молчаливый Хью?..

Чем ближе я подходил, тем шире становилась ухмылка Грошкевича. Мул же пока что не выдавал никаких эмоций. Желудь подозрительно щурился, оценивая и, видимо, прикидывая, с какой позиции начинать диалог. Я его хорошо знал и прекрасно помнил, что с разными людьми он держал определенный тон в общении и поведении.

Я приблизился к троице и остановился. По негласным правилам начинать разговор при знакомстве с тюремным авторитетом следовало новичку. Не важно, что маляву прислал он сам. Начинать должен тот, кого вызвали. Я не стал нарушать правил.

– Воля манит, да стены мешают, – произнес я, встретившись взглядом с Желудем. – Я так понял, весточка была от тебя.

– А ты опытный, – растянул губы авторитет, оголяя стальные верхние клыки. – Люди говорят, ты на вторую ходку присел.

– Есть такое.

– Говорят, в первой в самоволку ушел.

– Тоже не врут, – кивнул я и перевел взгляд на Грошкевича, а потом и на Мула. Оба терпеливо ждали, когда Желудь выговорится.

– Как сбежал-то? С фараонами руки тер?

– Нет, – спустя паузу ответил я. – Все сам.

– А зачем решился на рывок?

Странные вопросы. При посвящении обычно другие задают.

– Не люблю стены. Они меня угнетают.

Грош приблизился к Желудю и что-то прошептал на ухо.

– А-а-а, теперь понятно, – кивнул он, взгляд его стал более заинтересованным. – Ты с Сиратуса.

Я кивнул, хотя авторитет ничего не спрашивал, а только утверждал. Вообще, подобное было в манере Желудя – задавать вопросы утвердительно.

– Знавал я одного сиратусца. На всю жизнь память о себе оставил, – ухмыльнулся Желудь, проведя пальцем по шраму. – Бабу мы с ним не поделили. Пришлось зарубиться. Что уж тут… молодые были, ядреная кислота в крови. Сейчас бы все полюбовно порешали. Сегодня я с ней, а завтра – он. Но тогда мир другим виделся.

Я не знал, как реагировать на эту историю. Поэтому просто кивнул.

– Говорят, воевал ты. И фараонов нескольких голыми руками придушил. За это и закрыли тебя.

Снова кивнул.

– С башкой не лады, еще толкуют.

– Боевая травма. Иногда накатывает, – пожал плечами я.

– Бывает, – теперь кивнул Желудь, понимающе. – А на своих не бросаешься, когда припадок находит?

– Нет. Если знаю, кто свои, а кто – нет.

Желудь одобрительно кивнул, потом посмотрел на Грошкевича и заржал, вновь демонстрируя клыки-импланты. Подмигнул ему: «А он хорош!»

И я вдруг понял, что авторитет как будто бы меня к себе располагает. Не знай я Желудя, то подумал бы, что я ему по-настоящему понравился. Но я его хорошо знал. Этому хитрожопому ублюдку от меня было что-то нужно. Настолько нужно, что он уже почти перешел «к делу», позабыв сначала посвятить меня в местный свод законов и правил. Хотя, не исключено, что и тут он вел какую-то игру.

– Теперь тебя надолго закрыли. Что делать думаешь? – спросил он.

– Пока присматриваюсь.

– И что присмотреть успел?

Я не спешил отвечать. Неопытному новичку на «допросе» перед авторитетом всегда следовало тщательно обдумывать свои ответы.

– Уныло у вас тут. Охрана совсем страх потеряла. Слышал, все из-за некоего Палача, который, оказавшись на воле, угробил брата начальника тюрьмы и скрылся из виду. С тех пор Картер и лютует, отрываясь на честных арестантах.

– Верно, – кивнул Желудь. – Всего несколько дней здесь, а уже в мелочах разбираешься. Что еще слышал?

– Да всякое… – пожал плечами я и скосил взгляд на Грошкевича. Он осматривался по сторонам, как верный пес. Должно быть, Желудь уже знал от него, что я в курсе разрабатываемого плана побега. Но говорить об этом не следовало. Распускать язык перед незнакомцами – верный способ получить заточку под ребро. Если будет нужно – сам спросит.

Желудь, видимо, ожидал от меня услышать что-то еще, но я молчал. Он ухмыльнулся, повернулся к Грошкевичу и кивнул ему.

– Ты помнишь наш разговор у вентиляционной шахты? – спросил он.

– Да. Мы его не закончили.

– Это точно, – кивнул Грош. Потом указал обеими руками на авторитета. – Я думаю, ты понял, кто перед тобой. Он тоже в теме.

Я кивнул.

– Мое погоняло Желудь, – наконец представился мой давний знакомый.

Я протянул ему ладонь для рукопожатия. По тюремным правилам новичок должен это делать первым, а уже авторитет волен отвечать ему взаимностью или нет. Желудь пожал мою руку. Хватка у него была вялой, а ладонь влажной – как будто дохлую рыбу потрогал.

– Сайрус, – произнес я свое подставное имя. Впрочем, Желудь его уже знал. А вот тюремной клички у Блейза не было, во всяком случае я не нашел ее упоминания в биографии. Поэтому просто добавил: – Сайрус Блейз. Без погоняла.

– Знаю, – кивнул Желудь. Сиратусцы их не любят. Мой давний знакомый, о котором я тебе уже рассказывал, как-то раз прямо у меня на глазах порешил одного бедолагу, который решил дать ему погремуху. После этого все обращались к нему только по имени.

Я развел руками, дескать, культурная особенность, что тут поделаешь.

– Ну это все лирика. Нужно переходить к делу, – проговорил авторитет. Чуть откинул голову назад и, не отрывая взгляда от меня, добавил: – Слышь, Мул, иди понаблюдай.

– Угу, – кивнул мулат и быстро отошел от нас.

Желудь проводил его взглядом. Я тоже. Похоже, его заслали, чтобы стоял на стреме. Не подпускал нежелательных слушателей.

Я снова повернулся к авторитету.

– Что думаешь по поводу рывка? – буднично спросил Желудь, но голос все же понизил. – Ты опытный, должен в этом шарить.

– Говорят, с Платоса сбежать сложно. Без шума и пыли не получится.

– Платос, Гирос, твой Инжурид или другие застенки – какая разница? Лазейки всегда можно найти.

– Согласен, – кивнул я и глянул на Грошкевича. Он внимательно смотрел на меня. – И какой у вас план?

– Прежде чем о плане толковать, сначала ответь, готов ли ты к рывку, – ответил вместо Грошкевича Желудь.

– Готов, – кивнул я.

– А если что-то пойдет не так, сдохнуть не побоишься? – ухмыльнулся авторитет.

Вопрос, скорее всего, был с каверзой. Отвечу утвердительно – покажу себя идиотом, готовым ради чужих идей на виселицу. Или отчаявшимся психом. С такими в тюрьме особо не считаются. Если скажу, что дорожу жизнью и рисковать не готов, сойду за труса. Впрочем, трусость и сиратусское происхождение – две совершенные противоположности, и ответить подобным образом я не могу по определению.

– Послушай, Желудь, если ты хочешь моего участия в своей затее, допрашивать меня как сосунка не нужно. Я готов на рывок. Но жертвовать собой ради других не собираюсь. Кто хочет и готов спастись, тот спасется. Кто боится – пускай даже не рыпается. Если ты хочешь, чтобы я помог, я должен знать все, что знаете вы плюс немного больше. И еще… у меня здесь на примете кое-какое дело. Не сделав его, я отсюда не уйду. Но когда сделаю, то ни ты, ни твой план побега мне не будут нужны для собственного рывка. Но… мы можем помочь друг другу. И тогда вероятность успех моего дела и положительного исхода нашего общего побега значительно повысится. Что думаешь на этот счет?

Все то время, пока я говорил, Желудь неотрывно смотрел на меня. Как и Грош. И когда я закончил, ни тот, ни другой не торопились с ответом. Выходило, что я обошелся с авторитетом дерзко. С другой стороны, я – Сайрус Блейз, бесстрашный, непреклонный и немного отбитый сиратусец. И играть в иерархические игры – не мой уровень полета. Желудь тоже это понимал. Должен был понимать.

Ухмылка с его лица сошла, лоб наморщился, но явной агрессии от авторитета не исходило. Он слушал и думал.

– Что у тебя за дело? – наконец спросил он.

Я осмотрелся, наткнулся взглядом на Мула, который стоял в нескольких шагах от нас и чутко наблюдал за всеми мимо проходящими арестантами. Ноги он широко расставил в стороны, а руки сложил у груди, изображая из себя телохранителя.

– Мне надо убить начальника тюрьмы.

Грош от неожиданности крякнул в попытке то ли рассмеяться, то ли что-то выкрикнуть.

– Да ты действительно отбитый на всю башку, – хмыкнул Желудь. – Картер, конечно же, редкостный кусок дерьма, но на кой черт тебе сдалась его смерть? К тому же, это усложнит побег.

– Личные счеты.

– Ты знал его на воле?

– Не совсем. Но он мне кое-что задолжал. И я намерен вернуть должок.

– Черт возьми, но это же невозможно! – наконец, подал голос Грошкевич. – Ты рехнулся, Сайрус! К нему не подобраться! У него куча охраны, камеры повсюду. Стерегут его, как девственную дырку принцессы. К тому же он никого к себе не подпускает из наших. Общается только через вертухаев.

– Заткнись, Грош, – осадил его авторитет и снова прищурено оглядел меня. – У тебя есть план, как это сделать?

– Как раз обдумываю его.

Желудь хмыкнул и покачал головой.

– Ты отмороженный, но я чувствую, что в тебе есть сила и смекалистость. Рисковать мы тоже не станем, но в чем сможем помочь – поможем. Как ни крути, но Картер никому из нас не по душе, и если он отдаст концы, то любой честный арестант тебе только спасибо скажет.

– А почему вы решились на рывок? Если ничего не получится, то все может кончиться плохо. Охранникам разрешено стрелять на поражение.

– Убивать нас не выгодно. Тюрьма же федеральная, значит, получает дотации за каждого заключенного, – вставил Грошкевич.

– У Картера поехала крыша. Целый год он не дает нам жизни. Дальше будет только хуже. К Платосу многие привыкли, но – к старому Платосу. Теперь условия изменились, стали невыносимыми. Сроки у всех большие. Если нас остановят, то накинут еще лет по пять или шесть. Сущая мелочь по сравнению с тем, что уже и так висит на нас. А так у нас есть возможность свалить из этой дыры.

– Если побег сорвется, то Картер для беглецов здесь создаст настоящий ад. Существующая бальная система штрафов покажется детским развлечением по сравнению с тем, во что превратит тюрьму начальник.

– Ты как будто заднего решил дать, – хмыкнул Желудь и недоверчиво прищурился.

– Нет, я лишь рассуждаю. Обрисовываю возможные перспективы.

– Выбор невелик. Либо прогибаться под систему дальше, либо попытаться свалить отсюда.

– Либо умереть при попытке побега, – добавил я.

– Либо умереть, – повторил Желудь. – На это мы тоже готовы, но, как я и сказал, впустую рисковать не станем.

– Ладно, – кивнул я. – Я хочу знать ваш план. Потому что есть у меня кое-какие идеи, но чтобы их воплотить, нужно понять, что задумали вы.

– Грош тебе подробно все изложит. У меня еще пара делюг намечена на сегодня. Но не забывай, сиратусец, после того, как ты все узнаешь, слиться у тебя не получится. Ты либо с нами, либо с вертухаями. Если ты дашь заднего, мы все равно сделаем рывок. И если нас повяжут, виноват будешь в этом ты. А косяки, как ты должен понимать, честные арестанты не прощают.

Ох не люблю я подобную категоричность, но деваться, похоже, некуда. Процесс запущен. В конечном итоге, не для тихой мирной отсидки же я сюда прибыл. Нужно действовать.

– Хорошо, – кивнул я и протянул руку. – Заметано.

Желудь долгие пять секунд смотрел на меня, потом пожал мою ладонь, отпрянул от сены, кивнул Грошкевичу и медленно поплелся к середине прогулочного двора. Там он столкнулся с невысоким лысым заключенным, перекинулся с ним парой фраз и пошел дальше. Стоило мне чуть отвлечься, как я и не заметил, что авторитет растворился среди других арестантов.

Я повернулся к Грошу и сказал:

– Ну что, выкладывай, что вы там навыдумывали.