Дадли техномаг из англии

Глава 1 Не тот, кем кажусь.

Глава 1Под глава первая

— Дадли, милый, обед уже готов!

— Мам, дай дорисую, потом приду!

— Хорошо, дорого́й, только недолго.

Вот ведь привязалась, хуже репейника, честное слово. Пытаюсь сосредоточиться, а она опять с этим обедом. Хотя ладно, ничего страшного — скоро закончу, и можно будет пойти.

Я перевожу взгляд на Мистера Лапку, который развалился на подоконнике, как король, смотрит на меня сверху вниз, будто бы я его тут слуга. Нет уж, старина, сейчас ты мне понадобишься.

— Мистер Лапка, колбаски не желаете? — спрашиваю я, подражая маминому голосу, словно пытаюсь соблазнить этого пушистого демона.

Тишина.

— А кусочек мяса? Смотри, какое нежное!

Ноль реакции. Он даже голову не повернул!

— Возможно, вы, сеньор, отведаете свежей печени?

Кот едва шевельнулся, лень — его вторая натура. Ну что ж, пора переходить к тяжёлой артиллерии. Я тихо достаю пакетик с его любимым кормом, рву его край и начинаю слегка шуршать им. Ушки сразу на макушке — реакция моментальная.

— Мяу.

Попался! Поднимается, медленно как сонная царевна, и топает ко мне. Интересно, почему они так любят эту дрянь в пакетиках? Может, там что-то добавляют?

— Давай, не бойся, я убью тебя не больно, — шепчу я, когда Мистер Лапка осторожно делает шаг в пентаграмму, которую я заранее нарисовал. Всё идёт по плану.

— Хорошо, стой на месте, пушистая батарейка. — Смочив иголку в папином бренди, я быстро уколол палец и капнул несколько капель крови на пентаграмму.

— Мяу?!

Кот зашипел, и вдруг — яркая вспышка! Мистера Лапки как не бывало. Вот и отлично! Наконец-то избавился от него и его ночных концертов. Я чувствую, как по моим венам разливается что-то новое — магия! Пусть пока её мало, но это только начало.

— Мистер Тибблс, деликатес не желаете? — кричу я другому коту, который тихо сидит на лестнице.

— МЯУ! — и дёру. Вот трус!

— Эй! А как же моя магия?! — раздражённо бросаю я в пустоту. Ладно, с этим потом разберёмся.

Под глава вторая.

— Благодарю, мама, я наелся.

— Птенчик, съешь ещё хоть кусочек пирога. Смотри, какой вкусный!

— Я похож на пеликана? — я закатываю глаза.

— Дадли, ну ты же совсем худой! Попробуй хотя бы печенье с молоком или морсом.

Худой? Ха! Если бы она знала, сколько я весил в свои последние минуты в теле Дадли, когда жир перекрывал артерии и сердце просто остановилось от такой нагрузки. И вот я снова жив — хоть и в этом жирном теле, которое теперь мой личный проект для доработки.

— Мам, в моём расписании секция по боксу, а не по сумо. Все и так уже зовут меня жирным.

Старые привычки Дадли сидят глубже, чем хотелось бы. Иногда чувствую, как его неуверенность пробивается сквозь мой собственный разум. Но я-то не позволю этим обидчикам больше смеяться. Время их насмешек прошло.

— Но, птенчик, в холодильнике нет места! Мне некуда деть твою порцию.

«К жалости взываешь, женщина?» — усмехаюсь про себя. Ну нет уж, этот номер со мной не пройдёт.

— Отдай её Гарри, — бросаю с откровенным наслаждением, наблюдая, как реакция сковывает родителей.

— Э-э-э... этому?! — мама едва не давится собственными словами.

— Магу? — я улыбаюсь, подтрунивая над их страхами.

Тишина гробовая. Вот он, момент, когда все их выстроенные вокруг магии страхи рухнули. Долго ждал этой сцены.

— Откуда ты знаешь? — шёпотом, будто боится, что кто-то услышит, спрашивает мама.

Ну что ж, покажем небольшое чудо.

— А я тоже маг. — Я спокойно вытягиваю руку вперёд и произношу короткое заклинание. «Свет!» — и в ту же секунду яркий светлячок вспыхивает у меня на ладони. Яркий, ослепляющий. В этой реальности магия не просто существует — она захватывает тебя. И даёт силу.

— Перестань немедленно! — голос мамы пронзает воздух, как сирена.

— Ладно, без проблем. — Я усмехаюсь и гашу свет. «Тьма».

— Зачем так орать-то? — продолжаю спокойно, наслаждаясь моментом.

Это то, что я чувствую каждый раз, когда использую магию. Энергия бурлит под кожей, как огонь, и если не выпускать её, рано или поздно что-то внутри рванёт. Я вспоминаю, как тёмные эльфы приговаривали магов к смерти: печать на тело, блокировка магии, и всё — ты уже ходячая бомба, ждёшь, когда разорвёт на кровавые ошмётки. Красивое зрелище, если смотреть со стороны. Видел однажды — брату повезло чуть больше. Мы сбежали вовремя, но это была жуткая гонка со смертью.

— Сын! Ты ведь знаешь, что я против этого безобразия! — отец наконец встревает, поднимая голос.

— А я против не делать этого! — отвечаю с улыбкой. — Я пробовал. Поверьте, это хуже, чем когда на дне рождения я два торта съел и едва не окочурился! А, подождите, я ведь реально окочурился тогда.

Этот момент, когда ты понимаешь, что смерть была всего лишь остановкой на пути к новому шансу, наполняет меня радостью. Да, мой первый "выход" из этого мира был грязным и болезненным — но теперь я здесь, и могу делать всё иначе. Уже не Дадли, уже не тот жалкий обжора.

— Я банально боюсь! — продолжаю я, переключаясь на другую волну. Если я перестану колдовать — всё кончено.

— И чего же ты боишься? — отец сдавливает кулаки, но его уверенность трещит по швам.

«О, если бы ты только знал, что я видел, папочка». Меня однажды чуть не разорвало изнутри, когда я не мог освободить магию вовремя. В тот момент я осознал, что жизнь — это непрерывная борьба, и если ты останавливаешься, то гибнешь.

— Того, что помру, если не буду колдовать! — отвечаю я со спокойной уверенностью. И это не преувеличение. Видел, как тех, кого лишают магии, сжирает собственная сила. Тёмные эльфы знали толк в пытках.

— Я сказал, в моём доме никакого колдовства не будет! — отец кричит так, что его лицо заливается красным.

«Сдавайся, старик, ты этого не понимаешь». Я чувствую, как мои руки слегка подрагивают от накопившейся энергии. Нужно куда-то её выпустить. Сейчас бы вытащить кого-то и спустить с него кожу ритуальным ножом... Но это позже.

— Мам, пап, не нужно ссориться. Мы с Гарри можем колдовать в лесу! Там никто ничего не увидит. Нам хватит пары часов в неделю, и я обещаю — в доме не будет ничего... ненормального.

— Да откуда тебе знать?! — отец не сдаётся. Даёт отпор, конечно, но я вижу, как его логика постепенно рассыпается.

— А ты, пап, свози нас и сам посмотришь. — Ясное дело, надо дать ему почувствовать, что он контролирует ситуацию.

— Ладно, поехали в лес, — нехотя сдаётся он.

— Пусть брат поест, — добавляет мама, пытаясь хоть как-то вернуть атмосферу в дом.

Я поворачиваюсь к Гарри, и тут всё осознаю. Да, мне выпал второй шанс. И с этим парнем мы тоже начнём всё с чистого листа. Теперь я не просто Дадли — я Дмитрий, архимаг с 400-летним опытом.

— Дадли... — осторожно говорит Гарри.

— Не стоит, Гарри, — останавливаю его. — И прости меня. За всё прости.

Под глава третья

— Приехали. Там впереди поляна. Давайте, делайте, что хотите, — буркнул Вернон. — Ну чего расселись?

— Выходим, Гарри, — киваю братцу, открывая дверь. — Идём за мной.

Ну, здравствуй, лес. Спокойное, пустое место. Здесь можно работать.

— Дадли... А что мы будем делать? — Гарри смотрит на меня с недоумением.

— Резерв будем раскачивать. Это одновременно увеличивает твою магическую силу и снижает вероятность неконтролируемых выбросов. Понял? — отвечаю, глядя на него, будто объясняю простую истину. — Тренировка резервов требует много энергии, зато дома будет спокойнее.

— Резерв? Это как… запас магии?

— Угу, именно. Просто смотри и запоминай. Сейчас всё покажу.

Я медленно опускаюсь на колени, упираюсь ладонями в землю и сосредотачиваюсь. Вдох, выдох. Снова чувствую, как магия плавно пробуждается внутри меня. Приятное тепло скользит по венам, нарастает, и вот уже готово вырваться наружу.

— Смотри внимательно, Гарри. — Я открываю глаза и произношу: — «Огонь, пентаграмма».

На траве мгновенно проступает идеально выжженный рисунок: пятиконечная звезда в круге. Символы вокруг неё вспыхивают, будто огнём выгравированные.

— Ого! Как ты это сделал?!

— Научу позже. Пока что ты не только не сможешь это повторить, но даже не поймёшь, как оно работает. — Я киваю на печать. — Сядь вот тут, с этого края. Руки положи внутрь рисунка, на траву. На мою команду — прижми ладони к земле.

Гарри послушно усаживается и готовится.

— А ты что будешь делать?

— То же самое, только с другой стороны. — Я устраиваюсь напротив, проверяя ещё раз рисунок.

Никаких ошибок. Всё идеально. На всякий случай подаю в пентаграмму немного молнии — чтобы не убить брата, но достаточно, чтобы тот прочувствовал силу магии. Надо сразу научить его уму-разуму, а то ещё сунет свои руки куда попало.

— Гарри, поехали!

Гарри прикасается ладонями к земле, и через мгновение его бьёт слабый разряд.

— А-а-ай! — Он подскакивает, сдёргивая руки. — Ты что, обманул меня?! Мы же теперь друзья!

— Эх, ну ты ещё и расплачься, а... Хотя, вот уже слёзы на подходе.

— Ты же обещал! — Гарри вытирает глаза, полные обиды.

— Дорогой братец, скажи честно: ты умом слаб? Почему не спросил, что это за рисунок? — говорю я, не скрывая ехидства. — Я же предупреждал, что ты не поймёшь, как он работает, но это не значит, что не надо спрашивать. Хоть поинтересовался бы: «Дадли, а это не больно?» Где твоя осторожность, а?

— И что это было?! — восклицает Гарри, всё ещё потирая руки.

— Сейчас объясню. — Я жестом приглашаю его вернуться на место. — Садись, не бойся. Пока объясняю, ничего не случится. Слово даю — да будет лес свидетелем.

— Правда?

— Правда. Садись.

Когда Гарри неохотно усаживается обратно, я начинаю объяснять:

— Это универсальная ритуальная печать. Без магии она бесполезна, но стоит добавить немного маны — и она активируется.

— Она ударила меня током! — возмущается Гарри.

— Верно, потому что я подал в неё ману молнии. Ты полез не думая, и она тебя ударила. И знаешь, что? Лучше, если ты прочувствуешь магию здесь и сейчас, под моим контролем, чем потом тебя прихлопнет что-то серьёзное. Магия — не игрушка.

Гарри кивает, хотя видно, что обида ещё не ушла.

— Видишь эти пары символов и промежутки между ними? Это якоря для внутренней энергии. Они удерживают потоки в ритуалах. Сейчас покажу, как это работает.

Я беру его руку и веду пальцем по выжженным линиям на земле.

— Проведём линию отсюда сюда. Видишь? Треугольник. Теперь чертим маленькие символы у его сторон. Потом расскажу, что они означают.

Гарри кивает, заворожённый процессом. Его глаза блестят от любопытства.

— Теперь второй треугольник. Видишь, как они пересекаются? Они удерживают друг друга, чтобы потоки не рассыпались.

— Ух ты...

— Готово. Теперь садись вот здесь. Руки положи на землю, не двигайся и закрой глаза. Я помогу тебе почувствовать магию.

Гарри садится, как я сказал, и прижимает ладони к земле.

— Держи руки ровно, не отрывай. Сейчас ты почувствуешь магию.

Я осторожно направляю небольшой поток энергии в пентаграмму. На этот раз мягкий, но ощутимый.

— Чувствуешь, как что-то поднимается по рукам?

— У-у-у, больно...

— Держись, Гарри. Не бойся боли — она поможет тебе понять, что магия реальна. И опасна.

Его пальцы подрагивают, но он не убирает рук. Хороший знак. Поймёт, что магия требует дисциплины. В его глазах мелькает осознание: эта боль — не просто наказание, а урок.

Под глава четвёртая 01

И снова, три месяца спустя, мы стоим на этой лесной полянке, и Гарри, как обычно, жалуется. Удивительно, как при таком природном таланте он умудряется быть одновременно самоуверенным и ленивым. Вроде бы стоит чуть подтолкнуть, и он горы свернёт. Но нет, каждый раз одно и то же. Шпыняю его так часто, что начинаю думать, будто это моя новая работа. Больше времени уходит на попытки заставить его хоть что-то делать, чем на сами тренировки. Куда только девается его волшебный потенциал?

Ах да, вспомнил! Взорвать что-нибудь! Вот это ему точно по душе. Стоит чуть отвлечься — и бац! — уже нашёл, что превратить в облако дыма. Но не только взрывы таит в себе магия. Нет, это далеко не всё. Тут и внезапные испарения, разящие всё живое. И выбросы мутагенов, которые превращают случайные предметы — да и людей — в совершенно новые, причудливые формы. А ещё волны преображения, меняющие облик всего вокруг в что-то совершенно безумное. И не забудем про внезапное появление существ из иных миров — редко когда дружелюбных. В общем, магия — это целый букет эффектов, но, увы, чаще неприятных.

Вот почему его нужно гонять по полной. Необученный волшебник и так опасен, а с таким подходом и подавно. Представьте, что он случайно решит проверить какое-нибудь заклинание на чем-то, что лучше бы оставить в покое. И кто будет за это отвечать? Конечно, я. Пока я единственный, кто удерживает его от того, чтобы всё окончательно испортить.

— Дадли, ну покажи! — не унимается Гарри.

— Что тебе показать? Как взорвать этот город к чертям? Обойдёшься!

— Нет! И вообще, отстань. Не видишь, я медитирую?

— Ну пожалуйста!

"Пожалуйста" у него на все случаи жизни. Ох уж это юное упорство.

— Твоё «пожалуйста» на меня не действует с тех пор, как наш папаша сбежал от нас с криками.

Да, действительно сбежал. Держался недели три, а потом исчез, будто и не было. Правда, на алименты не жадничает и на карманные подбрасывает. Мужик он неплохой, хоть и трусоватый. А поговорить с ним по душам, так, может, вообще бы сработались. Но разговоров с ним не получится, а вот с Гарри надо как-то решать.

— Ну пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Ну покажи, как ты огонь делаешь! Я же не прошу научить, просто покажи!

"Тебе и посмотреть хватит, гений малолетний," — подумал я, щурясь на него. Этот малец схватывает на лету, и как только увидит что-нибудь, тут же повторяет, только с поправкой на собственные фантазии. А уж фантазии у него... Мало нам взрывов, так давайте ещё внезапных мутаций и вызова адских тварей! Потому и держу его в ежовых рукавицах — иначе натворит дел.

— И вообще, почему ты медитации бросил, а? — продолжаю давить на него.

— Это скучно, — сник он, но я чувствую, что нащупал слабое место.

— Да, скучно, но это нужно. Так что иди медитируй и другим не мешай.

— Ну хотя бы покажи, как наколдовать светлячок! Или поднимать предметы!

О высшие силы, дайте мне терпения!

— Нет.

— Вредина!

— Знаю. И всё равно не покажу.

— Почему?!

— Потому что рано. Ты даже основ не выучил.

Пока он капризничает, я мысленно вздыхаю. Этот братец — настоящий талант в упрямстве, с ним сложнее, чем с половиной моих бывших учеников. Но дело не в том, что он тупой. Просто ему трудно видеть связь между скучными вещами и магией. А между тем, если он не научится владеть основами — вроде математики или банальной дисциплины, — любой эксперимент может закончиться катастрофой.

— Шесть на семь — это сколько? — спрашиваю его строго.

— Сорок один, — отвечает он уверенно.

— А семь на семь?

— Сорок восемь!

Ну всё, моё терпение на пределе. Без математики ему не то что заклинания, даже зелий доверить нельзя! И каждый раз напоминаю ему, что магия коварна и ошибок не прощает. Но объяснять приходится снова и снова.

— Гарри, — говорю я, чувствуя, что наконец пришёл момент истины, — магия — это не только фокусы с огнём. Это формулы, уравнения и структуры. Простой просчёт — и вот тебе не светлячок, а портал в Ад. Случайная ошибка — и вместо зелья исцеления ты сваришь смесь, которая отрастит хвост и рога первому, кто её выпьет. Магия требует точности, и без математики её не освоить. Понял?

Он, наконец, кивает, явно впечатлённый. Я ловлю момент.

— Давай так, — предлагаю я. — Сейчас попробуем сварить зелье. Малое ранозаживляющее. Рецепт простой, но требует точности: 300 грамм воды, 40 грамм берёзовой коры, 32 грамма подорожника...

— А как считать? — спрашивает он, нахмурившись.

— Вот и будем считать. Допустим, тебе нужно двадцать порций. Как сократишь время варки?

— Варить один большой котёл вместо пяти? — он задумывается.

— Точно. Но для этого нужно правильно пересчитать все ингредиенты. Готов?

Он молча берёт весы и листок бумаги, увлечённый задачей. Наконец-то! Я выиграл время. И главное — запустил процесс мышления. Может, и получится что-то из него, если не угробит нас обоих по пути.

— Давай, Гарри, не тормози. А то так и будешь всю жизнь просить у кого-то фокусы показывать. Время самому творить чудеса.

Под глава четвёртая 02

Главное творить, а не вытворять, — думаю, наблюдая за тем, как Гарри сосредоточенно ведёт расчёты. Наблюдать за этим, надо сказать, приятно. Лоб нахмурен, губы поджаты, пальцы нервно барабанят по краю стола. Видно, как он старается, как пытается вникнуть. И хоть пока ещё путает граммы с миллилитрами и вычитание с делением, в этом моменте он впервые начинает воспринимать магию как что-то большее, чем просто яркие фейерверки.

Иногда мне кажется, что магия для него — способ доказать, что он лучше других. Вот только без дисциплины и знаний она быстро превращается из инструмента в оружие, а из забавы — в катастрофу. Примеров я за свою прошлую жизнь видел немало: одного юнца волна самоуверенности привела к тому, что он вызвал демона в чайную лавку. Остатки лавки потом собирали ложками, а самого юнца — и вовсе не собрали.

— Тридцать два на двадцать, — бормочет Гарри, листая учебник.

— Шестьсот сорок, — подсказываю, даже не поднимая глаз.

— Как ты так быстро считаешь?

— Тренировка, братец. А ещё — практика. Давай, продолжай.

Он кивает, погрузившись в вычисления. Маленький алхимик, ха! Кто бы мог подумать, что когда-нибудь я буду учить этого мальчишку тому, чему учился сам столетие назад. Ирония судьбы, не иначе. Тогда мне казалось, что все эти формулы и уравнения — лишняя суета, но как же я ошибался. Без основ в магии далеко не уедешь.

Пока он колдует над числами, я размышляю. Магия... Она не должна быть только инструментом для разрушения. Мир вокруг и без того полон хаоса и бед. Магия должна создавать, исцелять, менять к лучшему. В руках умелого мага она как кисть художника: может нарисовать любую картину — от простого натюрморта до шедевра, способного изменить восприятие мира. Но в неумелых руках это скорее ведро краски, выплеснутое на полотно.

Гарри, конечно, ещё не мастер, но потенциал у него огромный. Осталось только направить его в правильное русло, чтобы вместо очередного взрыва он научился творить чудеса.

— Ну всё, готово! — гордо заявляет он и ставит передо мной листок с расчётами.

— Давай посмотрим.

Беру листок и быстро пробегаю его глазами. Ошибок не так уж много, но парочка есть. Кое-где запятые не на месте, пара величин неверно пересчитана. Но главное, что он постарался и действительно выложился.

— Неплохо, — киваю я. — Теперь давай варить. Посмотрим, насколько ты точен в деле, а не только на бумаге.

Он радостно кивает и спешит к котлу, шурша учебником и перекладывая баночки с ингредиентами. Взгляд у него такой, будто он вот-вот станет первооткрывателем какого-то великого секрета. Энергия в нём кипит, как зелье на огне. И это хорошо. Главное — направить её в нужное русло, а не позволить разлететься во все стороны, как это часто бывает с юными волшебниками.

Глядя на него, я не могу не улыбнуться. Может, из этого мальчишки и правда получится что-то стоящее. Но путь предстоит долгий. Впереди ещё столько всего — не только расчёты, но и ответственность. И если я смогу удержать его от безрассудных шагов, у нас есть шанс не только не взлететь на воздух, но и действительно сделать что-то великое.

— Эй, Дадли, ты идёшь? — окликает меня Гарри, уже раскладывая ингредиенты у котла.

— Иду, иду, — отвечаю и направляюсь к нему.

Творить, а не вытворять — вот что главное. Ну что ж, начнём с малого. А там посмотрим, куда нас заведёт этот путь.

Под глава пятая

— Сегодняшняя тема нашего урока... — начала учительница математики, миссис Уокер.

Вы, наверное, думаете, что я рехнулся, если решил учить Гарри варить зелья. Он же, как не сейчас, так очень скоро умудрится перетравить всех вокруг! Но не спешите с выводами. Я точно знаю, что делаю. Три месяца он уже изучает зельеварение, а город до сих пор цел, и наш дом не превратился в пепел.

— Будем разбирать скобки и их применение в математике, — продолжила она своим скрипучим голосом.

Проблема в том, что зельеварение, как и любая ритуальная магия, — это дело медленное и затратное. А значит, я всегда успею пресечь любую катастрофу, пока она не стала реальной угрозой. Да и пока он не дорвался до настоящих магических ингредиентов, вреда от него не больше, чем от детского конструктора. Конечно, я мог бы сказать ему, что зелья можно заряжать принудительно, увеличивая их эффект, но какой смысл? Для этого нужен контроль. А у Гарри контроля столько же, сколько у козы инженерных навыков.

— Итак, Дадли, ответьте на этот вопрос, — миссис Уокер вырвала меня из раздумий.

Почему я выбрал именно зельеварение, а не ритуалистику? Всё просто: зельеварение куда безопаснее. В ритуалистике главный ингредиент — это кровь мага. Даже разведённая один к пяти, она невероятно мощна. Дай Гарри узнать об этом, и наш дом точно разлетится на кусочки. О техномагии и думать страшно. «Дядя Вернон, можно дрель посмотреть?» — и вот уже рецепт апокалипсиса готов. Поэтому пока — только зелья, и желательно простейшие.

— Мистер Дадли Дурсль!

Опять эта старуха! Вот как она умудряется так орать, что у меня в ушах звенит? Кажется, если бы она сорвалась на крик в лесу, медведи добровольно сбежали бы жить в город.

— Да? — отвечаю, старательно сдерживая раздражение.

— Вы меня слушали?

«Да вас даже мёртвые слышали, банши проклятая!»

— Да.

— Да, миссис Уокер! Соблюдайте правила вежливости, мистер Дурсль! — А вот и её коронный приём: приторно-сладкий тон, от которого зубы сводит.

— Да, миссис Уокер.

— Тогда ответьте на вопрос: минус три x в квадрате плюс семьдесят пять равно нулю. Каково значение x?

Ах, так она хочет загнать меня в угол? Не выйдет. Я и не такие задачки щёлкал, как орешки.

— Пять.

— Неправильно, Дадли.

— Вот вам другая задача: сколько будет две тысячи триста восемьдесят три минус одна тысяча восемьсот пятьдесят восемь?

— Пятьсот двадцать пять, — отвечаю без запинки.

Она ничего не сказала, но по выражению лица я понял, что зацепил её. На мгновение её маска учительской любезности дала трещину.

— Хорошо, — процедила она сквозь зубы. — Проведём проверочную работу. Билли, раздай тесты.

— Кэмерон, четвёрка. — В её голосе слышится недовольство. Противные отличники явно раздражают её.

— Алиса, три с плюсом, но могла лучше.

Вот же мерзкая жаба. За две недели она умудрилась настроить против себя весь класс. Никто не любит её, кроме, пожалуй, её сыночка Джона, но тот вообще дебил конченый. В школу для умственно отсталых его прямая дорога, но, разумеется, маменька ставит ему пятёрки.

— Гарри, два. — Её голос полон яда. Видно, как она получает удовольствие от его неудачи.

— Дадли, останься.

Когда все ушли, она пододвинула мой тест и, наслаждаясь моментом, разорвала его пополам.

— Твой листок пуст, как твоя голова. Кол. Свободен.

Я стиснул зубы, но промолчал. Выйдя из класса, я едва сдерживал ярость. Эта мымра решила не просто унижать нас, но и рушить то, что я с таким трудом начал строить с Гарри. Но нет, я так это не оставлю.

Дома меня встретил плач.

— Гарри? — Я постучал в его комнату.

— Д-д-да, Дадли...

— Ты что, плачешь?

— Н-нет... Просто эта уч-учительница... и математика... Я больше так не могу, Дадли!

Я крепко обнял его, чувствуя, как он сотрясается от рыданий.

— Всё будет хорошо, братец, — прошептал я.

Но внутри меня бурлила ярость. Этой тварюге недолго осталось. Её конец близок, и я лично в этом помогу. Через месяц у нас день школы. Миссис Уокер планирует провести открытый урок? Прекрасно. Уж я-то постараюсь, чтобы это мероприятие она запомнила до конца своей паршивой жизни.

Я ещё крепче прижал Гарри к себе, стараясь передать ему хоть немного тепла и уверенности. Он рыдал у меня на плече, и каждый его всхлип будто обжигал изнутри. Нет, эта сучка просто не понимает, что сделала. Вся моя работа — насмарку. Гарри только начал верить в себя, и вот — опять.

— Гарри, братец, ну-ка, посмотри на меня, — я чуть отстранился и взял его за плечи. Он упрямо отвернул голову, но я не отступал. — Посмотри на меня.

Глаза у него были красные, как у раненого зверька, а на лице застыло отчаяние.

— Она не стоит твоих слёз. Понял? — сказал я, стараясь говорить твёрдо, но не грубо. — Эта мымра просто жалкая, злобная крыса, которая чувствует себя сильной только за счёт того, что давит на других.

— Но... я не могу понять математику... — прошептал Гарри, всхлипывая.

— Ты ещё как сможешь, братец. У тебя просто плохой учитель. Ты умный, ты можешь всё, что захочешь, — я сжал его плечи чуть крепче. — Слушай, мы вместе с этим разберёмся. Я тебе всё объясню, и ты сам увидишь, что там ничего сложного нет.

— Но...

— Гарри, — перебил я его мягко, — только не сдавайся, ладно? Мы с тобой вдвоём против всех, помнишь? Всё будет хорошо. Наверное… Надеюсь… или?

Под глава пятая (продолжение)

Это плохая идея! Вон сердце со мной согласно — уже где-то в пятках обитает и громко стучит в мозги: «Не надо! Пожалуйста, не надо!» Но какой у меня выход?! Оставить Гарри в таком состоянии? Да уж, прям разбежался — штаны только поглажу и страху побегу. С другой стороны, взять и дать Гарри такой опасный инструмент... Это не слишком умно. Мягко говоря, риск огромный, особенно с его контролем магии. Мои намерения начинают напоминать изощрённую попытку суицида.

Давать ему в руки такие вещи — это как вручить ребёнку заряженное ружьё и сказать: «Только не нажимай на курок». Нет, не так. Заряженная пушка с факелом вместо фитиля — вот что точнее описывает мой план. Но что делать? Проклятая грымза просто не оставила мне другого выбора. Этот маленький бесёнок сейчас на грани, и если я не найду способ, как вытянуть его из этой ямы, могу попрощаться с тем, что пытался построить. Всё пойдёт к чертям.

— Гарри, — я отвёл его к столу. — Есть кое-что, что я могу тебе показать. Это немного рискованно, но если ты будешь осторожен... — я сделал паузу, понимая, что прошу невозможного, — это может помочь.

Гарри посмотрел на меня, уже не плача, но его глаза всё ещё были красными. Чёрт. Я мог бы оставить всё как есть, подождать, пока он сам справится... Но это было бы хуже. Любопытство уже загорелось в его взгляде. Вот только стоило ли мне давать ему ещё больше поводов для этого интереса?

— Рискованно? — спросил Гарри, явно ожидая чего-то нового.

Да, рискованно. Настолько, что я уже вижу, как у меня волосы седеют от одного только обсуждения этого.

— Да, но не так, как ты думаешь, — я усмехнулся, пытаясь скрыть нервозность. — Ты помнишь, как я говорил о зельях и как их можно усиливать, вливая магию?

Он кивнул. Отлично. Мы уже зашли слишком далеко.

— Так вот, магия — это хорошо, но контроль у тебя... оставляет желать лучшего. Однако есть способ обойти это. — Я посмотрел на него серьёзнее. — Если добавить в зелье кровь волшебника, она сама становится проводником магии. Контроль уже не так важен, потому что кровь сама создаёт нужные потоки.

Гарри вытаращил глаза, как будто услышал секрет всех тайн. Ну, в каком-то смысле, так оно и есть. И вот в этом и был мой гребаный риск. Дать ему этот инструмент — это всё равно что просто подложить бомбу замедленного действия. Но если я не сделаю этого сейчас, он может просто сломаться. И тогда последствия будут хуже любой кровавой магии.

— Ты хочешь сказать, что я могу... использовать свою кровь? — спросил он, явно воодушевлённый.

Твою же... Да, это именно то, что я говорю, и именно то, чего боюсь больше всего.

— Да, но ты должен понять, это не игрушка. Кровь — мощный инструмент, но если что-то пойдёт не так... последствия могут быть... крайне неприятными, — я попытался смягчить тон, но получилось ещё пугающе.

Гарри кивнул, в его взгляде теперь была не только надежда, но и что-то более опасное. Эта затея уже начинала выглядеть как смертный приговор. Для меня.

— Клянись, что будешь осторожен, — потребовал я, понимая, что это скорее жест отчаяния, чем настоящая просьба.

— Клянусь, — ответил он, голос его был серьёзным, но я уже чувствовал, как мой мозг рисует мрачные картины ближайшего будущего.

Я мысленно попрощался с нервной системой. С этим парнем невозможно не трястись.

Глава 2 Правда в каждом слове.

Знаете, я не злой, честно. У меня просто память хорошая. Чего вы так на меня смотрите? Я же этой училке ничего не сделал. Ну, подумаешь, шину проколол... Ладно, ладно, раскусили — все четыре шины и запаску в придачу. Осуждаете? А зря! Я же для неё стараюсь. Прокачиваю, так сказать, её психическую устойчивость — мисс Уокер это очень пригодится. Зачем? Как зачем? Моя месть! На открытом уроке в день школы без неё ей никак нельзя. Она же должна обо всех всё рассказать, на каждого чиновника должно сил хватить! А я ей помогу — как не помочь-то?

Неправильно это, если обижать моего брата будет кто-то, кроме меня! Это моя привилегия! Никаким мымрам не позволено лезть к Гарри своими гнилыми ручонками и злобным языком.

Но знаете что? Всё было бы в порядке, если бы не один мелкий, но очень значительный нюанс: Гарри и секрет крови. Чёрт побери, я и не предполагал, что всё зайдёт так далеко. Да, я показал ему, как можно усиливать зелья с помощью капли крови, но теперь... теперь я жалею об этом каждый день. Почему? Да потому что Гарри забил на всё остальное. Математика? Забыл. Ну, не сам предмет, конечно, а ту мымру Уокер, которая каждый день пытается его унизить. Но мне-то от этого не легче! Да даже хуже — я теперь сплю меньше, чем когда был архимагом, потому что Гарри повадился экспериментировать ночью. Каждую ночь в разное время, чтобы я, цитирую, «над душой не висел».

Знаете, как это выглядит? Он тайком собирает всякую бурду, кидает её в кастрюльку, капает кровью и отбегает подальше, чтобы посмотреть, что произойдёт. А я? Я только и делаю, что пытаюсь спасти этот дом от самовоспламенения и себя от инфаркта! Однажды он так увлёкся, что кастрюлька через четыре дня просто развалилась. Лопнула. Вдребезги! Что делает Гарри? Сдаётся? Да щас! Теперь он ямки на заднем дворе роет, камнями нагретыми из костра обкладывает и лужной водой заливает. И это всё потому, что тётя Петунья следит, чтобы он не таскал воду из дома.

Чёрт возьми, я даже не знаю, что страшнее: его энтузиазм или та беспросветная тупость, с которой он пытается варить зелья в таких условиях! У меня от одного вида этих лужных «лабораторий» сердце уходит в пятки. А Гарри? Он, как ни в чём не бывало, крутится в своём мире, ни на что не обращая внимания, кроме своей очередной экспериментальной бурды. Я даже боюсь представить, чем это всё закончится.

Так что, когда на горизонте появилась возможность немного отомстить за брата — я ухватился за неё обеими руками. О, мисс Уокер, эта мымра, точно попляшет. Думаете, я уже ей отомстил? А вот и нет! Месть — это искусство! И оно требует времени и терпения. Ох, минутку... Чёрт! Зелье убегает! Заболтался с вами, а момент-то чуть не прошляпил!

Четыре раза помешать, цветки мака добавить, огонь прибавить, вот эта миленькая поганка... Готово!

Ах, люблю, когда всё по плану. Ну, почти по плану — если бы не ваш сбитый болтовнёй ритм. Главное теперь — не перепутать ингредиенты, а то месть может принять неожиданный оборот.

Так, где я там остановился? Ах да, мисс Уокер. Думаете, зачем я столько времени на это трачу? Это же искусство — тонкая, ювелирная работа. Надо не просто наказать, надо, чтобы она поняла: не стоит лезть туда, куда не просят. Понимаете, эта женщина упорно пытается влезть в нашу семейку со своими «воспитательными методами». И не только к нам — другие дети тоже страдают. Но есть нюанс: родители-то у них откупаются. Эта тварь любит подарки, и чем дороже, тем лучше. Те, за кого родители заносят побольше, её не волнуют.

Наш папаша тоже, конечно, попытался — бутылка вина, французские конфеты... Но для мисс Уокер это было "слишком скромно". Вот и достаёт нас. Точнее, брата. Меня-то бесполезно трогать — я кого угодно достану сам. А вот Гарри... Гарри — моя забота. И у меня уже нет сил смотреть, как она его мучает.

Вот вы думаете, я спокоен, а на самом деле я уже на грани нервного срыва. Всё, чего я добивался, строил, каждый шаг, чтобы вернуть Гарри доверие, чтобы он понял, что может на меня положиться, летит к чертям. Каждую ночь этот маленький проказник устраивает такой треш, что у меня от него седых волос больше, чем за все мои 150 лет магической карьеры. Гарри — словно сидит на пороховой бочке, и я никак не могу снять его оттуда.

Но я уверен, что мисс Уокер скоро пожалеет о том, что перешла мне дорогу. Как только зелье закипит, как только его пара начнёт действовать, она получит урок на всю жизнь. Честно говоря, я уже предвкушаю это зрелище. Её паника, как она мечется взглядом, не понимая, что происходит. А я? Я, как ангелочек, сижу, улыбаюсь. «Что, мисс Уокер? Сложно? А я ведь просто тут сижу и записываю!»

Бульк, шипение...

— Чёрт возьми! — чуть не упустил момент, зелье уже на грани.

Пар мерцает у потолка, наполняя комнату горьковатым запахом. Ещё немного, и эта волшебная смесь будет готова. Пусть Гарри не знает, что именно я тут замешал — ему и без этого хватает. Но одно можно сказать точно: мисс Уокер теперь узнает, что такое настоящий урок.

Глава 3: Эксперименты на грани.

Глава 3: Эксперименты на грани

— Дадли, привет! А что ты делаешь?

Только не он! Чёрт возьми, ну почему он так быстро вернулся? Я же специально отправил его по магазинам, думал, на несколько часов пропадёт.

— Я? Да ничего особенного, экспериментирую на кухне, — пытаюсь казаться спокойным, хотя сердце уже бьётся где-то в районе горла. — Хочу научиться готовить, как мама. А как там папа? Ой, что-то я не о том... Мама ничего не передавала?

— Твоя мама? Нет, ничего не передавала. Постой... Дадли, ты ведь мне не врёшь?

Чёрт-чёрт-чёрт! Всё идёт не по плану. Я чувствую, как начинает стягивать в висках — времени нет, нужно что-то придумать. Быстро! Котёл прикрыть иллюзией и придумать правдоподобную отмазку.

— Нет, с чего ты взял? — стараюсь, чтобы голос звучал ровно.

Но Гарри уже прищурился. Вот зараза, что-то учуял, ведь что-то готовлю. А если этот мелкий идиот догадается, что именно варю... Он же точно сунет свои ручонки! А это зелье четвёртого уровня, с ним даже я еле справляюсь.

— Ты ведь что-то варишь, да? — продолжает он, пристально разглядывая кухню.

Чёрт, ты что, экстрасенс какой-то, а? Всё равно, отступать некуда. Придётся отвлечь его как-то, не вздумай подходить ближе...

— Да, варю. И что? Это не твоего ума дело! Если вмешаешься — полквартала снесёт к чертям собачьим, не шучу! Бах, и нету!

Но, кажется, я его не впечатлил. Гарри продолжает нагло приближаться к столу, где стоит мой котёл, заполняющий комнату мерзким оранжевым паром.

— Ну ладно, ладно, раскусил. — Хочется застонать, но делаю вид, что это шутка. — Я жюльен учусь готовить. Только маме не говори, сюрприз хочу сделать.

— Не братик, это не жюльен, — его голос полный сарказма, и я понимаю: он меня раскусил. — У жюльена цвет другой. Это зелье, да?

Проклятие! Уйди, нечистый! Он медленно подходит к котлу, и я понимаю, что остаюсь один на один с катастрофой. У меня уже в голове целый парад отчаяния: если он прикоснётся хоть к одному ингредиенту, то взрыв будет эпичным. Ни меня, ни его, ни этого дома точно не останется. Я пытаюсь как-то сгладить ситуацию.

— Куда ты прёшься?! Тут нет ничего необычного! Ни пентаграммы — это просто мел кто-то просыпал! Ни котла — это всего лишь старая кастрюля! И никакой парящей зелёно-фиолетовой жидкости здесь нет! И этот оранжевый пар — да у соседей что-то горит, я тебе говорю. Ну правда, ты же мне веришь?

Гарри, конечно, не верит. И что самое ужасное, он находит ту самую гусеницу. Ядовитую, нестабильную и смертельно опасную.

— А что это тут у нас? Таких ингредиентов я раньше не видел, вау, — Гарри медленно поднимает её пальцами, вертя перед лицом.

Куда ты прёшься, мелкий идиот!? Если он сожмёт её чуть сильнее... Вся моя жизнь вспыхнет перед глазами.

— Куда ты прёшься?! — бросаюсь к нему. — Па-па-па... по-по-по... Положи на место. — Страх сдавливает мне горло. — Эта штука чудовищно ядовитая. Если с ней что-то случится...

— Ну, Дадли, скажи. — Он делает шаг назад, размахивая гусеницей, как трофеем.

Нет, нет! Только не в котёл! Если эта гадина туда попадёт, мы все полетим на орбиту.

— Скажу, скажу, — уже почти молю, чтобы он остановился. — Только, пожалуйста, убери руки от котла и положи эту гусеницу на место.

— Не-а, — ухмыляется он, как чёртёнок, получивший на время крылья. — Просто так не положу. Хочу знать, что за зелье ты варишь. И я хочу принять участие. На этот раз я буду варить. А иначе...

— Мы проведём эксперимент.

Чёрт, нет, нет, нет! Это же моё последнее нормальное нервное окончание!

— Раз... — начинает он отсчёт, сжав гусеницу чуть сильнее.

— Ты поплатишься, братец, — и его наглый голос становится только увереннее.

— Два...

Всё. У меня кончается терпение. Я никогда не доставал ремень, но если он продолжит... Я его убью.

— Твоя задница станет красной, Гарри, если ты не положишь её на место! — рычу сквозь зубы.

— Ой-ёй-ёй, как страшно! Не-а, не станет. Время вышло, Дад-ли, но-о-о...

— Стой! — я почти кричу, вздрагивая, когда его рука тянется к котлу. Только не это! — Я согласен.

— Ну... и что?

Гарри улыбается, как победитель. Он, наконец, убирает гусеницу от котла, и я с трудом выдыхаю.

Фух... Хоть это чудовище не окажется в моём зелье.

— Отлично, — говорит он с улыбкой, полной победоносного сияния. — Теперь твоя очередь учить меня варить зелья.

Зелье оставалось варить ещё три часа. Три долгих, мучительных часа. Зелье правдивого языка — опасная штука, но я не о том. Кто его выпьет, начнёт болтать исключительно правду, даже не замечая этого. Представляете, училка, которой стоит только хлебнуть, начнёт выкладывать всё, что о нас думает? Да она нас размажет по стенке! Я уже предвкушаю, как она начинает свой "исповедальный" сеанс, подрывая собственную репутацию. Честно говоря, это лучший подарок, который можно сделать человеку с её характером. Но до этого ещё три часа... И эти три часа стали сущим кошмаром.

Гарри, конечно, снова тут как тут, и от идеи варить зелье вместе со мной его не оторвать.

— Ну что, — говорит он с довольной ухмылкой. — Как там зелье?

— В своём котле, а ты не лезь, — бурчу я, пытаясь максимально аккуратно добавить ещё одну щепотку пепла феникса. — Просто сиди и смотри.

— Сидеть и смотреть скучно! — уже начал жаловаться он, ёрзая на стуле. — Я хочу варить!

— Варить? — огрызаюсь я, стиснув зубы. — Да ты до котла даже не дотронешься, понял? Этот процесс строго контролируемый. Одно неверное движение — и все отправимся в гости к какому-нибудь лешему!

Гарри недовольно фыркает, но хотя бы отходит от котла. А я всё больше нервничаю. Каждый шаг, каждое движение — это словно на минном поле. Котёл закипает то слишком медленно, то слишком быстро, я чувствую, что ситуация уже выходит из-под контроля. Пот катится по вискам. Три часа? Как бы не так!

Прошёл только один час, а я уже готов кричать от этого кошмара. Гарри, вместо того чтобы просто сидеть тихо, начинает таскать всякие вещи на стол.

— Дадли, смотри! А что если добавить эту травку? — его глаза светятся, и рука уже тянется к какому-то цветочку, который точно взорвет всю нашу хибару.

— Убери руки! — рявкаю я, почти срываясь на крик. — Эта трава испарит весь квартал!

Он снова фыркает, но отступает, надувшись. Терпение, Дадли, терпение...

Через полтора часа, когда котёл начинает издавать странные звуки — то ли кипение, то ли угрожающее бульканье — Гарри опять подбирается слишком близко.

— Дадли, а почему он шипит? — спрашивает он, заглядывая внутрь котла.

— Он всегда так шипит, когда не хотят сдохнуть. — Я срываюсь. — Потому что они злые! Убери голову, а то я тебя точно сварю вместо училки!

Но он уже нашёл ещё одну глупую идею.

— А давай я подержу палочку? — говорит Гарри с такой серьёзностью, будто это вообще нормальное предложение.

— Нет, чёрт возьми! Ты что, с ума сошёл?! Если ты прикоснёшься к этому процессу, нас обоих к чертям разнесёт по окрестностям. И вообще, убери свои руки подальше от моего зелья!

Два часа спустя, я чувствую, как начинаю сходить с ума. Гарри не останавливается! Он пытался добавить пыльцу драконьего языка, потом нашёл какую-то старую книгу с ритуалами и предложил «укрепить заклинание кровью», как будто уже забыл, чем это закончилось прошлый раз.

— Нет, Гарри, никакой крови! — ору я, когда он снова тянется к ножу. — Ты хочешь нас убить, или как?

— Я просто хотел помочь, — ворчит он. — Почему ты всё время такой нервный?

— Нервный?! Да я нервный, потому что ты, балбес, каждый раз на грани того, чтобы поджарить нас на ужин!

К тому моменту, когда до конца варки оставалось полчаса, я уже еле держался. Гарри стоял в метре от котла, глядя на меня с выражением явного недовольства.

— Дадли, ты слишком переживаешь, — снова сказал он.

— А ты не переживаешь вообще! — рявкнул я. — Потому что тебе плевать, если полквартала взлетит на воздух! Но, может, я хоть раз хочу спать спокойно?!

Последние пять минут были сущим адом. Я весь вспотел, зубы сжаты до боли, каждый вдох даётся с трудом. Три часа прошли, и всё... наконец-то готово!

Я снял котёл с огня и накрыл его крышкой, чуть не упав от облегчения.

— Вот и всё, Гарри. — Я повернулся к нему с победной улыбкой. — Миссия выполнена.

Как только зелье было готово, напряжение, накопившееся за последние три часа, наконец отпустило меня. Три мучительных часа, которые длились как вечность. Я снял котёл с огня, осторожно прикрыв его крышкой, и вытер со лба пот. Всё. Конец. Не снесло полквартала, и это уже достижение. Мои нервы, казалось, дрожали, как натянутые струны.

— Ну что, Гарри, — повернулся я к нему, — можешь поздравить меня. Миссия выполнена. Училка скоро узнает, что такое настоящая правда.

Гарри стоял в стороне, подпирая стену. Губы его растянулись в широкой, самодовольной ухмылке, и вот тут-то у меня закралось подозрение.

— А знаешь, — вдруг начал он, — я ведь тоже помогал...

У меня внутри что-то екнуло.

— Что? — медленно переспросил я, всё ещё надеясь, что ослышался.

— Ну, я же не мог просто стоять в стороне, — хвастливо пожал плечами Гарри. — Я направлял магию. Чтобы зелье было сильнее. Ну, и капельку крови добавил… Ничего такого!

Сначала до меня не дошло. Я замер, словно время остановилось. Капельку крови?! Он что, издевается?!

— Ты… что сделал? — мой голос с трудом вырвался наружу, как будто я проглатывал каждый звук. Сердце внезапно ушло куда-то в пятки, а по спине пробежал холодный пот.

Гарри, кажется, не понял, что натворил, или, хуже того, не хотел понимать. Он спокойно продолжил:

— Ну, я подумал, что раз ты говорил, как это сложно, и контроль нужен, вот я и... усилил. Кровь же усиливает, да? Я точно это помню!

Мир перед глазами начал расплываться. Моё дыхание участилось, и я почувствовал, как ноги подкашиваются. Гарри добавил кровь. Он направлял магию на зелье, чтобы оно стало сильнее. Это объясняло, почему оно всё это время вело себя так нестабильно. Почему шипело, как будто оно пыталось нас уничтожить! Мы могли взорваться, разлететься по кускам!

— Ты понимаешь, что ты сделал?! — взревел я, потеряв контроль над собой. — Ты хоть понимаешь, что мы могли умереть?!

Гарри продолжал смотреть на меня с лёгкой ухмылкой, словно то, что он сотворил, было ничем иным, как шуткой.

— Да ладно тебе, Дадли. Всё же вышло. Сильнее, лучше! Училка наговорит такого, что её уволят со скандалом!

На какой-то миг я почувствовал вспышку радости. Да, мисс Уокер точно получит своё. Если её заставить говорить правду — всю её гнилую, отвратительную правду — это уничтожит её карьеру, может, даже и жизнь. И эта мысль на секунду действительно согрела мне душу. Но затем я вспомнил, какой ценой это всё могло обернуться.

— Мы могли взорваться к чертям собачьим! — выкрикнул я, сжимая кулаки, чувствуя, как ярость захлёстывает. — Ты мог нас убить! Это не игрушка, Гарри! Это не просто эксперимент! Ты понимаешь, что кровь — это огромная сила?!

Гарри закатил глаза.

— Ой, да хватит паниковать. Мы живы же!

— Живы, только потому что я еле удержал это зелье! — я уже почти не контролировал голос, он срывался то на крик, то на почти шёпот от бессильной злости. — Ты не имеешь права так поступать! Это опасно!

Я попытался успокоиться, но это было как держать кипящий котёл без крышки. Нервы были натянуты до предела. Я уже хотел что-то объяснить по-хорошему, начать говорить как-то спокойнее.

— Гарри... — начал я снова, но уже тише, почти прося его понять. — Это не просто игра. Кровь может вызвать ужасные последствия. Одного твоего неверного движения могло хватить, чтобы всё кончилось катастрофой. Ты хоть понимаешь, что делаешь?

Но Гарри не собирался слушать. Он с видом победителя гордо поднял голову.

— Да всё вышло. И не нуди, братец! Ты всегда переживаешь за ерунду. Ну да, зелье сильнее, и что? Это даже лучше!

Я не выдержал. Нельзя было говорить с ним по-хорошему. Я уже потерял контроль.

— Да плевать я хотел, лучше это или хуже! — взревел я, чувствуя, как ярость закипает внутри. — Ты вообще ничего не понимаешь! Ты делаешь, что хочешь, и не думаешь о последствиях! Это не игрушки, Гарри! Это — магия! Опасная магия!

Гарри даже не вздрогнул. Он только смотрел на меня, нахмурив брови, как будто не понимал, почему я так злюсь. Как будто ему всё равно.

И вот тут я сломался.

— Чёрт возьми! — закричал я, не зная, что ещё сказать. — Я не знаю, как до тебя достучаться! Ты просто... ты же не понимаешь, как ты нас обоих чуть не угробил!

Я стоял, уткнувшись лбом в стену, пытаясь собрать хоть какие-то осколки здравого смысла, но гнев накатывал волнами. Я сломался. Гарри не слушал, не понимал, что чуть не угробил нас обоих. Как мог один такой самодовольный жест уничтожить столько сил, вложенных в это зелье, да и в саму безопасность?

— Чёрт, Гарри! — я взорвался снова, обернувшись к нему, пытаясь хоть как-то пробить этот толстый череп. — Ты хоть понимаешь, что могло произойти? Это тебе не игрушки, мы могли умереть!

Гарри насмешливо хмыкнул, упрямо скрестив руки на груди.

— Ну и что? Всё же прошло хорошо.

Эти слова добили меня окончательно. Я чувствовал, как злость переплетается с отчаянием, и уже был готов просто рухнуть на пол, но тут в комнату вошла мама. Не резко, не с криками, а спокойно. Как будто её присутствие само собой разумеется. Но этот шаг, эта осанка — в ней было что-то неуловимо грозное.

— Петунья Дурсль во всей своей красе.

— Дадли, Гарри, — её голос был тихим, но в нём чувствовалось такое давление, что мы оба сразу напряглись. — Что здесь происходит?

Она знала. Конечно, знала. Долго стояла за дверью и слушала. Подслушивать — нехорошо, но для неё, простой женщины без магического дара, это был единственный способ хоть как-то контролировать хаос, который творился в её доме. И когда она царственно вошла на кухню, мне стало понятно — она пришла восстанавливать порядок. Мама была сильной женщиной, но даже её терпение имело пределы. А этот предел уже близок.

— Мам... — начал было я, но её взгляд заставил меня замолчать.

Петунья изменилась за последние полгода. Я это видел каждый день, и каждый раз поражался. Когда-то она была просто строгой и требовательной, но сейчас... Её взгляд — цепкий, словно у хищника, охотящегося на добычу. Но в то же время в нём был и огонь сострадания, который она берегла только для нас. К своим детям она всегда относилась иначе. Она могла быть доброй и заботливой. Но другие? Им она дарила лишь холодный контроль.

Она выслушала меня и Гарри, а потом чуть прищурила глаза. Никто не осмелился перебить её в этот момент.

— Значит, ты, Гарри, добавил кровь в зелье и усилил его магией, — ровно сказала мама, её голос был на удивление спокоен. — И что же, по-твоему, это должно было сделать?

— Я хотел, чтобы зелье было сильнее! Чтобы... — Гарри начал оправдываться, но замолк под её изучающим взглядом.

— Сильнее, значит, — мама на секунду задумалась, как будто взвешивала, стоит ли продолжать. — Должно быть, ты думаешь, что понимаешь, с чем имеешь дело, Гарри. Но ты ошибаешься. Это могло не просто сорвать твои планы — это могло разрушить нас всех.

Гарри, впервые за весь этот вечер, заметно растерялся. Он не был готов к тому, что мама, без всякой магии, так легко разберётся в ситуации и вынесет свой холодный вердикт.

Петунья сделала шаг ближе к нему, её осанка была строгой, но не угрожающей.

— Мы живём в этом доме, — сказала она, тихо, но уверенно. — Все вместе. И если кто-то из вас решит играть с огнём, вы оба пожнёте последствия. Ты меня понял, Гарри?

Гарри кивнул.

— Дадли, — теперь её взгляд устремился ко мне. — Ты хотел справедливости. Я это вижу. Но ты не подумал, что за это придётся заплатить.

Она знала о мисс Уокер. Знала всё. Но сейчас её больше беспокоило не то, что произойдёт с училкой, а то, что творилось у нас в голове. Мама повернулась и пошла к двери, но, перед тем как уйти, обернулась:

— Я могу закрыть глаза на то, что вы маги. Я могу терпеть ваши эксперименты и даже то, что мой дом порой превращается в лабораторию. Но я не потерплю, если вы угробите себя или друг друга, потому что не научились договариваться. Так что... разберитесь.

Её слова ударили, как молот. Она знала, как нас поставить на место, даже без магии.

— Ну а пока, так как крайний срок у вас завтра, вы расскажите мне всё. — Она уселась в кресло, перекинула ногу через ногу и с чашкой чая продолжила: — Итак, где хотите достать эту грымзу мисс Вокер, я знаю, а вот как? Гарри, Дадли, есть что сказать?

О, это милая на первый взгляд акулья улыбка, я и не знал, что у мисс Вокер такие враги. Интересно, чем она мае-то насолила, да ещё так сильно?

А пока я восхищался, на висела тишина. Гарри и я переглянулись — глаза у брата блестели от возбуждения, будто это был самый веселый заговор в истории человечества. А вот я всё ещё пытался прийти в себя. Мама спокойно попивала чай и, не торопясь, глядела на нас, ожидая объяснений.

— Ну? — её голос был мягким, но в нём читалось столько скрытой угрозы, что и палка для особо бунтующих детей не понадобилась.

Гарри, конечно, первым решился взять слово: — Значит, так. Мы хотим, чтобы мисс Уокер на дне открытых дверей... ну, как бы... сказала всё, что думает. На всех. — Он откинулся на спинку стула с невинной ухмылкой. — Причём вслух, чтобы больше никто ей не поверил и не оставил в школе.

— А для этого... — продолжил я, стараясь не встречаться с мамой взглядом, — мы приготовили зелье правдивого языка. Когда она его выпьет, она начнёт говорить только правду.

Петунья улыбнулась. О-о, это была особая улыбка — та самая, которую я видел на её лице перед родительскими собраниями. Она склонилась чуть ближе и произнесла вкрадчиво: — Значит, вам нужно, чтобы она его выпила. Хорошо. Но как именно? И вы уверены, что сработает?

Гарри захлопал глазами, будто идея в этом моменте его немного застала врасплох. Но не я. Я уже кое-что придумал. — Мама, ты шикарно готовишь... — начал я осторожно. — Как насчёт того, чтобы подать ей это зелье как часть угощения? Что-то вроде соуса или заправки для салата. Главное, чтобы она не почувствовала подвоха.

Петунья откинулась в кресле, прищурилась и кивнула: — Салат с заправкой... ммм. Это хороший вариант. Я приготовлю своё фирменное блюдо с грецкими орехами, они отлично перебьют любой привкус. Да и мисс Уокер обожает что-то «элегантное и полезное», как она говорит. — Мама фыркнула. — Ничего, получит своё «полезное».

Гарри заёрзал на месте, едва сдерживая радость: — Но как мы доставим ей еду на день открытых дверей?

Петунья улыбнулась так, что я понял: этот план её всерьёз забавляет. — Очень просто. Я скажу ей, что угощение для учителей — знак нашей благодарности за их работу. Она не сможет отказаться. У неё слабость к лести.

— Ох, это будет круто, — пробормотал Гарри, уже представляя, как мисс Уокер срывается и начинает поливать грязью всех подряд.

Но мама продолжала: — Важно одно: это зелье должно быть абсолютно безопасным. Если оно вызовет побочные эффекты, нас с вами ждут проблемы. Вам обоим ясно?

Я кивнул, а Гарри неохотно пробормотал: — Да, ясно... я усилю его ещё немного, но ничего опасного не будет. Обещаю.

— Гарри! — рыкнул я, не веря своим ушам. — Ты уже раз усилил, и нам чуть крышу не снесло!

— Ой, ну ладно тебе, это было случайно... почти, — отмахнулся он.

Петунья приподняла бровь, и Гарри тут же затих. Мама не любила повторять свои предупреждения дважды.

— Вот что. Дадли, ты проверишь рецепт, чтобы убедиться, что зелье стабильно. Гарри, никаких больше изменений. Я всё сделаю, но только при одном условии: если что-то пойдёт не так, вы оба должны это уладить. Без вопросов. Понятно?

Мы с Гарри одновременно кивнули.

— Хорошо. Тогда завтра, к утру, я заберу у вас заготовку зелья, а вы сделаете вид, что занимаетесь своими обычными делами. А теперь марш спать. Завтра долгий день.

Мы подчинились, потому что, как бы мы ни были упрямы, с мамой спорить было бесполезно. Мы оба знали, что если кто-то и мог провернуть это идеально, то именно она.

Она проводила нас взглядом, а потом, оставшись одна на кухне, вновь погрузилась в свои мысли, перебирая в уме рецепты и варианты блюд. С ней шутки были плохи — в мире женского серпентария Литл-Винга Петунью уважали и боялись. Но сейчас, на её лице играла едва заметная ухмылка: если уж делать это, то делать красиво.

Глава 4 Ледяная месть / горячее воздаяние.

Какой чудесный день, Какой чудесный день, какой чудесный я! И, конечно, месть моя! — весело напевал я себе под нос, поднимаясь по лестнице с ведром в руках. Вода в ведре была ледяная, даже кубики льда плавали на поверхности, создавая тихий звон.

Шесть утра — идеальное время для маленькой мести. Гарри спал как убитый после всех наших вчерашних проделок, в свою кровать рухнул поздно, а я уже давно был на ногах. В голове у меня созрел хитрый план.

Две недели! Две недели он мне нервы трепал со своими ночными экспериментами, прогулками и тайными проектами. А теперь, когда мы вроде как помирились, настало время для маленького реванша.

Я бесшумно прошёл в нашу комнату. Гарри развалился на кровати, лицо утонуло в подушке, и он, похоже, был где-то далеко, в сладких снах.

— Ты ещё спишь, Гарри? Ну, спи дальше, спи... — прошептал я, приближаясь к его кровати, как хищник к добыче.

Всё это казалось невероятно забавным, я еле сдерживал смех. Ну ещё секунд пять... Ой, нет. Вру. Всего одну секунду!

— Плюх! — Вода с грохотом вылилась на его спину, окатив его ледяным шоком с ног до головы. Кубики льда весело запрыгали по простыням, а Гарри, словно подстреленный, подпрыгнул в кровати, размахивая руками.

— А-а-а! Ч-что за... — он сразу сел, трясясь от холода, а в глазах у него застыло удивление, переходящее в ярость.

Я не мог сдержать смеха, согнулся пополам, наблюдая за его ошалелым лицом.

— Доброе утро, Гарри! — выпалил я, всё ещё смеясь. — Ну как, проснулся?

Гарри тяжело дышал, пытаясь осознать, что произошло, а затем его взгляд встретился с моим. Он медленно вытер лицо рукой, и в его глазах появилась знакомая искра. Ох, кажется, месть будет недолгой.

— Ты это серьезно? — его голос дрожал от холода и негодования.

— Абсолютно! — ответил я с улыбкой, наслаждаясь моментом.

Сказал я это — и в тот же момент что-то пошло не так. Моё тело словно окостенело, и я почувствовал, как не могу двинуться. Что за...?! Я попытался открыть рот, но даже язык не слушался. Только глаза остались в порядке, и я беспомощно уставился на Гарри, который теперь ухмылялся с той же хитрой усмешкой, которую только что носил я сам.

— Ну что, Дадли, уже не так весело? — произнёс он с явно удовлетворённым тоном, приближаясь ко мне.

Он использовал парализующее заклятье? Как?! Я лишь однажды показал ему это, когда мы были ещё зелёными новичками в Хогвартсе. Как он смог так быстро научиться?!

— А теперь, как там ты напевал? Тра-та-та, тра-та-та, мы везём с собой бра-та... — Гарри продолжал мой утренний напев, но уже со своим издевательским акцентом, весело подмигивая. В этот момент я уже висел над ванной, и передо мной открывалась мрачная картина: он наполнял ванну горячей водой, с избытком мыла, которое пенилось и разливалось по краям.

О, нет, только не это!

Мы ведь с ним абсолютные антиподы в вопросах воды! Я мог купаться хоть в ледяной воде, как морж, а он, наоборот, обожал жару, как будто был фанатом вулканов. Я почувствовал, как паника начала охватывать меня.

Гарри добавлял магию прямо в воду — это я сразу заметил. Он усилил её своим составом, крови не видно, но я-то знаю! Это же его фишка! Теперь он и без иголок справляется, просто силой воли. А горячая, мыльная, волшебная вода, казалось, закипает от одного его присутствия.

Ну всё. Мне конец.

— Слушай, Гарри... — начал я, пытаясь обрести хоть каплю надежды, голос всё ещё блокирован заклятьем, но умолкающе звучащий в голове. — Может, не надо? Ну, пожалуйста!

— Щелк! — Гарри с лёгким движением пальцев снял паралич. Всё, что я успел выкрикнуть:

— Гад!

Но было поздно. Мой крик утонул в бульканье, когда меня с головой окатила горячая волна, и я бултыхнулся прямо в ванну, зарываясь в мыльные пузыри.

Бултых!

Тепло заполнило меня до самых костей, слишком жарко, слишком мыльно. Я с ужасом барахтался, пытаясь не утонуть в этой его "мести". Вот же мелкий хулиган!

Бултыхнувшись в ванну, я на мгновение потерял ориентацию, ошеломлённый невероятной жарой. Вода была почти кипящей, а Гарри, смеясь как чёртёнок, только усиливал её жару своей магией. Но в следующее мгновение я напрягся, направляя свою собственную магию. Вода вокруг меня моментально остыла, и теперь её температура приближалась к нулю.

— Ты чего, Дадли, замёрз? — ухмыльнулся Гарри, но я лишь фыркнул в ответ.

— Теплее, Гарри, а то простынешь! — съязвил я, и вода вокруг меня начала кружиться, левитируя над поверхностью. Холодные капли, словно снежинки, начали медленно падать на голову Гарри.

— Ах ты... — Гарри прищурился, и горячий пар начал подниматься с его стороны ванны. Вода вскипала, пузыри лопались, и она начала подниматься выше, словно невидимая сила поднимала её над поверхностью.

Мы не просто плескались, это была магическая война температур. Я старался охладить воду настолько, чтобы заставить Гарри сдаться. А он, напротив, поднимал её температуру до невыносимого уровня, словно варил себя в собственном котле.

— Держись, Дадли! — крикнул Гарри, и горячие потоки воды начали закручиваться в вихри вокруг него.

— Да сейчас! — Я поднял левитирующую воду вокруг себя, холод превращал её в маленькие льдинки, которые начали кружить вокруг меня. Я прицелился и швырнул их в Гарри, заставив его прикрыться руками.

Вода кружилась над нашими головами, а ванная комната превращалась в паровую баню, с холодным туманом на моей стороне и горячим паром на его. Каждый из нас управлял потоками воды и её температурой, направляя магию в этом импровизированном бою. Это была настоящая дуэль: лед против огня, холод против жара.

Гарри бросился вперёд, пытаясь сбить меня с позиции, брызгаясь горячей водой. Я, в ответ, поднял ледяные струи и отправил их ему навстречу. Вода между нами поднималась в воздух, холод и жар сталкивались, образуя шипение и пар.

— Тебе этого не выдержать! — засмеялся Гарри, но я собрал всю волю и резко охладил всё вокруг себя до такой степени, что даже пар исчез.

— Не в этот раз! — ответил я, виляя между потоками и направляя на него ещё одну холодную волну.

Наша борьба продолжалась, пока вся ванная не превратилась в поле боя. Вода поднималась и падала, взлетала в воздух и левитировала над нашими головами, а пузырьки мыльной пены летали по всему помещению.

Мы с Гарри продолжали нашу войну — вода брызгала, левитировала, сталкивалась, превращаясь то в горячий пар, то в ледяные капли. Оба были поглощены магической дуэлью, напрочь забыв о том, что в доме не одни. Казалось, вся ванная комната вот-вот взорвётся от напряжения: струи воды парили в воздухе, наполняя помещение шумом и хрипом кипящей воды.

— Гарри! Ну сколько можно! — я, захватив инициативу, пытался скинуть на него ещё один поток ледяной воды. Но он лишь усмехнулся и вновь нагрел всё вокруг.

И тут дверь ванной тихо скрипнула.

— Мальчики! — раздался строгий, но спокойный голос.

Петунья Дурсль стояла на пороге, слегка прищурившись. Её руки были скрещены на груди, а взгляд... Ох, этот взгляд! В нём было всё: и разочарование, и немая угроза, что, если не прекратим немедленно, нас ждёт нечто куда худшее, чем просто разговор.

Мы оба моментально замерли. Гарри перестал управлять горячими потоками, а я — ледяными. Вода, лишённая нашей магии, с громким плеском обрушилась обратно в ванну.

— Я всего лишь хотела умыться, но, видимо, в своём доме я теперь не имею на это права, — с иронией сказала она, холодно оглядывая нас обоих. — Оба быстро из ванной! Завтрак готовится, и нам не нужно, чтобы половина дома была затоплена.

Гарри смущённо потупился, отводя взгляд в сторону.

— Прости, мама, — пробормотал он, пытаясь скрыть улыбку.

Я в этот момент лишь кивнул, пытаясь незаметно выбраться из ванны, чувствуя, как по спине пробежал холодок, на сей раз не от воды.

— И оденьтесь нормально. Через полчаса на кухне, — строго добавила Петунья, разворачиваясь и закрывая дверь за собой.

Когда она ушла, мы с Гарри переглянулись. Этот наш утренний заплыв явно вышел из-под контроля.

— Ну, весёлый же бой был, правда? — ухмыльнулся Гарри, облокотившись на край ванны.

— Пока тебя не "поймали", — ответил я, выжимая свою футболку. — Но теперь нам конец, если завтрак пропустим.

***

Мы вышли из ванной довольные как удавы, весело переругиваясь на ходу. Гарри бросал мне ехидные комментарии, а я отвечал в том же духе. Это было нашим обычным утренним ритуалом — подколы и взаимные насмешки, которые давно уже стали привычкой. Но стоило нам спуститься по лестнице и приблизиться к кухне, как разговоры оборвались.

Там витал он — запах. Невероятно вкусный, насыщенный аромат, настолько мощный, что захватил нас в плен с первого же вдоха. Животы тут же загудели, как по команде, и наши глаза были прикованы к столу. На нём красовался омлет, разложенный по тарелкам, золотистый, мягкий, идеально пропечённый. Невозможно было не заметить, с какой точностью и любовью он был приготовлен.

— Ох, ты только посмотри! — прошептал Гарри, чувствуя, как его желудок буквально подскочил от голода.

— Ещё бы! — пробормотал я, не отводя взгляда от тарелок. Моё сознание захватило только одно желание — поскорее сесть и проглотить всё это великолепие.

Мы синхронно подошли к столу, будто бы под магическим заклятием этого восхитительного запаха. Мои пальцы уже потянулись к вилке, но Петунья, стоявшая у плиты, заметила наши манёвры.

— Руки прочь от еды, пока не сядете за стол! — строго, но беззлобно сказала она, бросив на нас косой взгляд. — Дадли, Гарри, не забыли о правилах?

Оба мы резко остановились, будто нас поймали на месте преступления. Гарри быстро шмыгнул к стулу, я последовал за ним, стараясь выглядеть как можно спокойнее, хотя внутри всё бурлило от голода.

Мы наконец уселись, и Петунья разложила омлеты, присев с нами за стол. Завтрак начался с краткой паузы — это было как затишье перед бурей. Мы уже не могли ни о чём думать, кроме этого омлета, запах которого захватил наши мысли. Лишь когда первый кусочек оказался во рту, я снова ощутил возможность хоть что-то соображать. Вкусы идеально сочетались: воздушный, слегка солоноватый омлет таял во рту, и я в буквальном смысле почувствовал, как моё настроение улучшилось с каждым новым кусочком.

— Ну как успехи в школе? — раздался голос Петуньи, разрывая нашу концентрацию на еде.

Гарри и я переглянулись. Эта тема обычно была той, что мы могли обсудить, особенно сейчас, когда изучали динозавров на биологии. Ну, динозавры — это весело, как не крути.

— Да неплохо всё... Мы как раз про динозавров говорили на уроке, — Гарри проглотил очередной кусочек омлета и усмехнулся. — Ты знала, что у тираннозавра зубы больше, чем у акулы?

— И что велоцирапторы были не такими уж большими? Они были размером с индюка! — добавил я, при этом стараясь говорить серьёзно, но, вспомнив картинку из учебника, чуть не засмеялся.

Петунья кивнула, улыбнувшись в ответ на наши слова.

— Биология, значит? — спросила она с интересом. — И как вам она?

— О, это круто, — Гарри с энтузиазмом отозвался. — Ну, по крайней мере, динозавры. Я не уверен, что мне будет так же весело, когда мы перейдём к ботанике.

— Эй, а ты не забывай, что у нас ещё контрольная скоро! — напомнил я, искоса глядя на него. — Сдавать по всем вопросам, не только по динозаврам.

— Да-да, — пробормотал Гарри, улыбнувшись и отправив в рот ещё один кусочек.

Петунья, как всегда, не подала вида, что заметила наш игривый тон. Она лишь кивнула, продолжая разговор о школе и наших успехах. Разговоры шли неторопливо, и, казалось, кухня дышала спокойствием и уютом.

Но Гарри, уже жуя очередной кусок омлета, вдруг вполголоса сказал:

— Ты заметил, как всё... как-то по-особенному выглядит? Всё идеально, прямо как в рекламе. Даже хлеб хрустящий снаружи и мягкий внутри.

Я посмотрел на него и кивнул, ощущая, как странное чувство спокойствия накрывает меня.

*** POV Петунья ***

— А сейчас, мои дорогие, время приготовить нашу маленькую месть, — сказала я с улыбкой, глядя на своих мальчишек, которые сидели за столом и болтали о динозаврах. — Кто со мной готовить салат для мисс Вокер?

— Я! — в один голос отозвались они, мои драгоценные Дадли и Гарри. И пусть Гарри мне племянник, я всё равно считаю его своим сыном, а на то, что об этом думает трус Вернон, плевать. Прошло уже пять месяцев с его ухода, и, несмотря на всё, он всё равно вспоминается. Но хватит страдать, пора заняться делом.

— Гарри, подай орехи из шкафчика, Дадли, неси зелье правды! — скомандовала я, развернувшись к кухонному столу. Мои руки привычно занялись подготовкой, и этот процесс всегда давал мне некое спокойствие, словно всё в мире становилось под контролем. — Кто-нибудь из вас видел сумку со свежими листами салата?

— Вот она! — радостно крикнул Гарри, подтаскивая к столу сумку с зеленью.

Я кивнула и разложила салатные листья перед собой. Всё было как всегда, и всё-таки... было что-то новое, что-то необъяснимое. Каждый лист, каждый орех ложились на своё место с поразительной точностью, как будто сами знали, куда им нужно.

— Дадли, осторожнее с зельем, — заметила я, когда он поставил маленькую бутылочку на стол. Она была той самой — приготовленной с особым старанием, ради нашего сегодняшнего плана.

— Да всё под контролем, — с ухмылкой сказал Дадли, хотя его взгляд говорил об обратном — глаза светились от нетерпения. Ему не терпелось увидеть, как сработает их маленький «сюрприз».

Я продолжила готовить, чувствуя, как некая энергия течёт в каждом движении, будто каждый мой жест был рассчитан заранее. Но я не давала себе слишком увлечься этим чувством. В конце концов, у нас была важная миссия.

— Пожалуй... могу признать этот салат своим шедевром, — пробормотала я, любуясь идеальной композицией из листьев и орехов. Но не успела я насладиться моментом, как взгляд скользнул на часы. 10:00?!

— Господи, мы же можем опоздать! — Я схватилась за голову. — Дети! Собираемся на выход! Живо!

И тут всё полетело кувырком. Внезапно спокойная кухня превратилась в центр паники и хаоса.

— Где мой доклад?!! — взвыл Дадли, переворачивая стул и роясь в стопках учебников. — Он тут был, я его точно распечатал! Где он?! — Он носился по комнате, как одержимый, опрокидывая всё на своём пути.

— Ты уверен, что он не в твоем рюкзаке?! — крикнула я в ответ, пытаясь уследить за двумя вихрями хаоса, которые превратились в моих мальчиков.

— Нет! Я проверял! — завопил он, бегая из комнаты в комнату.

Тем временем Гарри внезапно застыл посреди кухни, словно его ударила молния.

— ЧТО?! — вскрикнул он, широко раскрыв глаза. — Мой вулкан! Он... он не работает!

— Что значит — не работает?!! — развернулась я, но Гарри уже с диким лицом рванул к своей комнате, в полной панике.

— Нет времени объяснять! — бросил он через плечо. — Где уксус? Где сода?! Мне срочно нужно!

— В кладовке, на верхней полке! — отозвалась я, схватив контейнер с салатом и заталкивая его в сумку. Дети влетали и вылетали из комнат, как торнадо. В одной руке у Гарри уже тряслись пузырёк с уксусом и коробка соды, а другой он пытался удержать какой-то кусок своего макета. — Быстрее, быстрее!

— Я его нашел! — наконец проревел Дадли, вытащив из-под дивана свои листы, скомканные, но всё ещё читаемые. — А где проектор?!!

— Дадли, я его вчера в коридор поставила! — крикнула я, стремглав пролетая в свою спальню. И тут меня охватила новая волна ужаса.

Час! У меня всего час на макияж и выбор наряда! Преступно мало времени! Как я вообще успею? Где мои серьги? Где сумка?! Это катастрофа!

Я рванула к зеркалу, в панике вытаскивая все свои платья из шкафа. Одно за другим я бросала их на кровать, при этом лихорадочно нанося тонкий слой пудры.

— МАМА, МЫ ОПАЗДЫВАЕМ!!! — пронзительно закричал Дадли из коридора.

— Я уже почти готова! — завопила я в ответ, завязывая волосы в спешную причёску и лихорадочно выбирая между двумя парами туфель.

Гарри внезапно выбежал из ванной с пузырьком соды в руках.

— Вулкан будет работать, клянусь! — Он протянул мне свою лучезарную улыбку, но, прежде чем я смогла что-то сказать, он исчез за углом.

В прихожей раздался грохот: Дадли пытался запихнуть проектор в рюкзак, но тот выскальзывал у него из рук.

— Дети, живее! — выкрикнула я, натягивая платье на ходу. — Гарри, ты собрал все свои вещи?

— Почти! — послышался его голос откуда-то снизу. — А где моя куртка?!

— В прачечной! — вздохнула я, хватая сумку и на бегу запихивая серьги в уши. Как так можно?! Почему каждое утро у нас превращается в гонку на выживание?

Наконец мы вывалились в прихожую — запыхавшиеся, но удовлетворённые.

— Всё взяли? — я быстро оглядела их рюкзаки. — Доклад? Презентация? Вулкан?

Оба синхронно закивали, переводя дыхание.

— Всё на месте, мама. — отозвался Дадли, стирая пот со лба. Гарри, всё ещё держась за свою модель вулкана, выглядел так, словно только что пробежал марафон.

— Хорошо. Тогда вперёд, иначе нас точно не дождутся! — Я открыла дверь, выпуская нас на улицу. Внутренне я всё ещё слышала эхо хаоса, но, по крайней мере, теперь мы были готовы к выходу. Или, по крайней мере, почти готовы...

Глава 5 Эль Скандаль.

Всем старым читателям кто продолжил это читать с этой главы настоятельно рекомендую перечитать сначала, непросто несколько миметиков там поменялись в предыдущих главах, там всё сынуля переделано. Начиная со второй тети первой главы и дальше.

Когда мы наконец выбрались из дома, я не могла не ощутить сладкий вкус триумфа. Весь этот утренний хаос с поисками докладов, химических смесей для вулкана и попытками хоть как-то успеть — и всё же мы выглядели так, что все вокруг могли только завидовать. Я мельком глянула на своё отражение в окне автомобиля: красное платье сидело, как влитое, а причёска была безупречна. Гарри и Дадли, хоть и перепачкались в своих утренних проделках, тоже выглядели более чем прилично. Да, мы шли в школу как настоящие победители.

Шагая по улице, я буквально ощущала, как взгляды соседей следуют за нами. Люди сворачивали шеи, таращились, как на редкостное зрелище. И я наслаждалась каждым мгновением. Вот так и надо — чтобы все видели, кто здесь королева. Пусть завидуют, молча.

Гарри и Дадли шли рядом, переглядывались, шептались, излучая какую-то свою детскую радость. Но, несмотря на утренние шалости и тот ужасный беспорядок, который они устроили, я не могла не гордиться ими. Невольно улыбнулась, пытаясь скрыть эту слабость.

Школа, надо отдать должное, сегодня выглядела особенно нарядно: гирлянды, флаги, даже какие-то глупые плакаты на входе. Но всё это создавало приятную атмосферу праздника. Не ожидала, что кто-то тут способен на такую организацию. Приятно удивлена, хотя признаваться в этом не собиралась.

— Ну что ж, — пробормотала я, втягивая носом запахи школьной столовой, — сегодня все точно будут о нас говорить.

Внутри школы царило настоящее оживление. Родители с детьми сновали туда-сюда, перебрасывались приветствиями, разглядывали стенды с проектами. Гарри уже толкался в толпе, крепко прижимая к себе свой макет вулкана, словно готовился устроить фейерверк. А Дадли, наконец, выудил из портфеля тот злосчастный доклад о динозаврах и теперь гордо расхаживал с презентацией.

Когда мы вошли в главный зал, меня охватила волна приятного возбуждения. Это помещение, полное людей, витало в предвкушении соревнования. На каждом шагу стенды с проектами: макеты, рисунки, книги. Всё выглядело впечатляюще. Атмосфера успеха и превосходства — моя стихия.

— Миссис Дурсль, как здорово, что вы пришли! — проскользнула мимо меня одна из родительниц, с которой я вежливо общалась на собраниях. В её голосе звенела зависть.

— Конечно, я не могла пропустить такое событие, — ответила я, даря ей свою обворожительную улыбку, которая тут же едва не погасла.

Ибо в это момент…

Мисс Уокер — тётя директора, учитель математики, классный руководитель моих детей и главная проблема всех родителей Литтл Уингинга! Вредная, придирчивая, деспотичная Стерва! Змея подколодная если обобщить! И, к огромному моему сожалению, это тварь непотопляема! Как только я её увидела, все мысли сразу сосредоточились на одном: убила бы! Но нет, эта дерзкая карга снова здесь, скользит по залу, оценивает наши проекты, как будто присматривает очередную жертву для своих мерзких комментариев. Я всё ещё помню, как на прошлом вечере она едва не довела меня до белого каления, когда прошипела с той своей улыбочкой: «Ах да, кажется, ваш муж... Ну, вы ведь понимаете». Удержалась тогда только чудом, чтобы не вырвать ей все волосы. Только снова увидав эту старую каргу я по-настоящему поняла, как, я благодарена своим детям, за это чудесное зелье ну держась престарелая язва это твой последний день…

— О, миссис Дурсль.

Как хорошо, что ты сама камне подошла.

— как у вас всё... амбициозно, — голос её прозвучал, как пощёчина. — Вулкан, динозавры... Такое впечатление, что вы соревнуетесь не только с учениками, но и с их родителями. Интересно, кто на самом деле делал эти проекты?

— Дети сами всё сделали, мисс Уокер, — сдержанно ответила я, но внутри всё бурлило. — А мне лишь пришлось наблюдать за их гениальными идеями. — «Ближе, ведьма подойди ещё ближе…»

— Ах, вот как, — язвительно протянула она. — Ну, посмотрим, как эти "гениальные" идеи проявят себя на практике.

«Сейчас с тобой будет практика.»

— О, мисс Уокер! — «воскликнуть с подобострастием ей это нравится.» — Примите этот небольшой презент. Я уверена, вы его оцените. — «И ещё как.»

Её глаза блеснули на секунду, а в пальцах зашелестел пухлый конверт. Она быстро спрятала его в карман треть моей зарплаты сволочь! и с интересом взглянула на салат. Чтоб ты подавилась!

— Ах, как замечательно пахнет, — протянула она, откусила кусочек и тут началось. Я даже и не подозревала что зелье настолько сильное.

— Ну как вам? — Опрометчиво спросила я.

— Вы знаете дорогая вполне не плохо в отличии от…

— Вы знаете, дорогая, вполне неплохо, — промолвила мисс Уокер с наигранной любезностью, отпуская очередную шпильку. — В отличие от тех жалких попыток, которые я видела сегодня. Ох, просто невозможно смотреть на эти... как вы их называете? Проекты?

Я не могла удержаться от внутреннего злорадства, наблюдая за тем, как она взяла ещё одну вилку салата. Я видела, что зелье уже начало действовать, хотя внешне пока ничего не изменилось. Её самодовольная улыбка расширилась, и она продолжила своё мерзкое выступление:

— Вот, например, — она оглядела зал, указывая на один из стендов с рисунками, — это дети мистера Креншоу. Да-да, тот самый, который был так горд своими сыновьями. Ну, право слово, неужели он не видит, что у его детей нет ни малейшего таланта? Даже если бы им дали лучшие кисти и краски в мире, они бы всё равно не смогли нарисовать что-то приличное.

Родители мистера Креншоу стояли неподалёку, и я заметила, как их лица побледнели от её слов. Но мисс Уокер, конечно, это только раззадорило. Она сделала ещё одну паузу, чтобы проглотить очередной кусочек, и продолжила:

— А вот эта презентация... о, боже, неужели кто-то действительно счёл это достойным выставления на публику? Я видела поделки получше у своего младшего племянника, когда ему было пять. И это, заметьте, под руководством директора! Кажется, наш дорогой племянник не так хорош в своей работе, как он себя подаёт. Видимо, у него есть чему поучиться.

Она бросила быстрый взгляд в сторону директора, который явно пытался сохранять хладнокровие, но было видно, как его челюсти сжались от её слов. Он стоял неподалёку, и хоть он и привык к выходкам своей тётушки, в этот раз она явно зашла слишком далеко.

— О, и, конечно, — не унималась мисс Уокер, вытирая уголки рта салфеткой и с хищной улыбкой поглядывая на присутствующих, — не могу не упомянуть тех, кто считает, что копание в археологических находках или изготовление макетов динозавров — это высший пилотаж. Видите ли, миссис Дурсль, такие темы, как доисторические животные, давно вышли из моды. Но, конечно, кто я такая, чтобы судить об этом? Хотя, если спросите меня, я бы сказала, что это просто отговорка для родителей, чтобы они могли почувствовать себя умными.

Я почувствовала, как кровь закипела в моих жилах, но удержалась. Она ещё не знала, что её ждёт. Гарри с вулканом и Дадли с его динозаврами — всё это, конечно, было для меня предметом гордости, и я не позволю этой язве разрушить наше утро. Зелье уже должно было начать действовать. Ещё пару минут, и мисс Уокер сама не заметит, как попадёт в собственную ловушку.

Но пока она продолжала разжигать пламя.

— И вот этот мальчик, — указала она на одного из учеников, который стоял неподалёку с робким видом, держа в руках книжку с иллюстрациями. — Разве кто-то считает это достойным внимания? Я слышала, он мечтает стать художником. Ну что ж, пусть мечтает. Но его рисунки годятся разве что для мусорной корзины.

Мальчик побледнел, и я увидела, как его глаза начали наполняться слезами. Родители, стоявшие рядом, в отчаянии переглянулись, но никто не осмелился вмешаться. Мисс Уокер была слишком могущественной в этом маленьком мире школы. Она обладала особым талантом к разрушению чьих-то надежд, и ей это нравилось. Она жила этим.

Но время её торжества подходило к концу. С каждым съеденным кусочком салата её лицо начинало бледнеть. Вот-вот, совсем скоро...

— А что касается вашего вулкана, Гарри, — её ядовитый голос разнёсся по залу, как яд, — скажите, вы его сделали сами? Или это мама постаралась? Вы знаете, миссис Дурсль, мальчикам всегда нужно помогать. Впрочем, как и мужчинам, — она скосила глаза на директора, и я увидела, как он едва сдерживается от гнева. — Мужчины, такие... слабые существа, не правда ли?

«Сейчас, сейчас», — подумала я, глядя на то, как её рука снова потянулась к вилке. Зелье начинало своё действие, и мисс Уокер даже не подозревала, что её триумфальный танец на костях других скоро закончится.

Продолжение последовало незамедлительно.

Она сделала ещё одну попытку продолжить свои издёвки, но вдруг её лицо перекосилось от какого-то непонятного чувства.

Мисс Уокер вдруг замерла, её лицо исказилось странным выражением, будто она пыталась удержать что-то внутри себя. Она продолжила жевать салат, но её самодовольная улыбка начала исчезать, сменяясь растерянностью. Я едва сдержала внутренний смех. Это был первый признак того, что зелье начало действовать.

— Что ж, как я и говорила... — начала она, но вдруг её голос изменился. — Как я и... — она замолчала, словно потеряла нить мысли, а затем выдохнула, словно выпустив долгожданный воздух. — Как же мне всё это надоело! — вырвалось у неё.

Мисс Уокер резко выпрямилась, бросив взгляд на зал. Её глаза забегали, словно она вдруг увидела мир в новом свете, а потом зашевелились губы, и слова, до этого тщательно фильтровавшиеся её ядовитым умом, начали вырываться наружу.

— Это всё фальшиво! Все эти проекты, все эти конкурсы... Это пустая трата времени! — выпалила она с неожиданной резкостью. — Я годами смотрю, как вы, родители, пытаетесь произвести впечатление на учителей. Но вы все такие жалкие! Все эти макеты вулканов, динозавров — вы просто используете своих детей, чтобы почувствовать себя важными!

Она бросила взгляд на стенды проектов, её лицо перекосилось от презрения.

— Эти проекты ничего не значат! Ваши дети ничего не значат! Они глупы и ленивы, как и вы все! Вы просто надеетесь, что я этого не замечаю. Что меня можно подкупить, что можно прогнуться передо мной с этими жалкими подарками, чтобы я закрыла глаза на то, как бездарно вы воспитываете своих отпрысков! Да, миссис Дурсль, я говорю и о вас! Ваш Гарри с его дурацким вулканом... он думает, что это впечатляет? Пф! — она захохотала, но смех был странным, каким-то истеричным. — Я видела более впечатляющие поделки у детей в яслях! А Дадли с его динозаврами... Думаете, это кому-то интересно? Да вы просто надеетесь, что ваш племянник — директор, сможет прикрыть ваши ошибки!

Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как внутри меня расползается злорадная радость. Это было даже лучше, чем я могла себе представить.

Мисс Уокер начала кружить по залу, махая руками и продолжая свою тираду, больше не заботясь о том, кого она ранит.

— Ах, как же мне надоела эта школа! Эти ученики, которые ни на что не годны. Все они идиоты! И директор — мой дорогой племянник... — она хищно посмотрела в его сторону. — Думаете, он здесь потому, что заслужил это место? Нет! Он неудачник, и все это знают! Единственная причина, почему он здесь — это я! Я защищала его, прикрывала его жалкую карьеру. И что я получила взамен? Он всё время пытается показаться важным, но не осмеливается противостоять мне! — она громко рассмеялась, и директор побледнел. — Он даже не способен управлять этой школой, а только бегает за мной, надеясь, что я всё исправлю! Жалкий трус!

Директор сжал кулаки, но молчал, пытаясь сохранить остатки самообладания.

— А вы все, — продолжила мисс Уокер, оборачиваясь к родителям, — все такие лицемеры! Вы подстраиваетесь, льстите, потому что знаете, что я могу уничтожить любого из вас. Вы — ничто! Все эти ваши дети, ваши проекты — просто пыль под моими ногами! И все вы это знаете!

Она уже не контролировала себя, словно зелье вывело наружу всё, что она скрывала годами. Родители, учителя, даже дети стояли в шоке, не в силах произнести ни слова. Мисс Уокер вдруг повернулась ко мне, её глаза блестели от какой-то дикой энергии.

— А ты, Петунья... Ты думаешь, что можешь меня победить? Что твои убогие подарки и подачки что-то значат? Ты такая же жалкая, как и все остальные. Думаешь, я этого не вижу? Ты только и можешь, что льстить и прятаться за чужими спинами! Но ты... ты ничем не лучше!

Я шагнула ближе, внутренне наслаждаясь каждой секундой её провала.

— Да, мисс Уокер, — сказала я, глядя ей прямо в глаза, сдерживая торжествующую улыбку. — И, кстати, как вам салат?

Её лицо исказилось от гнева, она снова открыла рот, чтобы выпалить очередное оскорбление, но вдруг... слова застряли у неё в горле. Она закашлялась, хватаясь за горло. Её глаза расширились, и в зале повисла напряжённая тишина.

Это был момент, которого я ждала.

Медленно, словно наслаждаясь каждым мгновением, к нам подошёл директор. Его лицо было смертельно бледным, но голос звучал спокойно, почти вежливо, хоть в его глазах горел ледяной огонь.

— Мисс Уокер, — начал он тихо, но его слова разнеслись по залу, как гром. — Я думаю, вы сказали достаточно. Вы уволены.

Как только слова «Вы уволены» сорвались с губ директора, зал как будто застыл. Пауза длилась считаные мгновения, но казалось, что время остановилось. И вот, мисс Уокер резко выдохнула, словно собираясь с силами, её лицо перекосило от гнева, а глаза метали молнии.

— Уволена?! — её голос, полный ненависти и удивления, буквально взорвал воздух. — Ты... Ты смеешь уволить меня?! Ты, ничтожество?! — её голос сорвался на визг. Она сделала шаг вперёд, указывая на директора пальцем, словно обвинив его в величайшем преступлении.

Директор попытался сохранить хладнокровие, хотя его губы дрожали. Он ответил тихо, но в его голосе звучала стальная нотка:

— Мисс Уокер, это решение принято, и оно окончательное.

Но мисс Уокер уже не слышала его. Гнев, который она копила годами, вырвался наружу, и её захлестнула волна ярости.

— Ты смеешь! Ты неблагодарный щенок! Я сделала тебя! — кричала она, размахивая руками. — Ты — никто без меня, слышишь?! Если бы не я, ты бы никогда не занял этот пост! Всё, что ты имеешь, — это благодаря мне! А теперь ты смеешь увольнять меня?! Да кем ты себя возомнил, мальчишка?!

Её лицо побагровело, а глаза блестели от слёз и бешенства. Она металась по залу, кидаясь на всех, кто попадался под руку. Дети, родители, учителя — никто не избежал её огненного взора.

— Вы! — Она резко обернулась к одной из учительниц. — Ты думаешь, я не знаю, что ты делаешь за моей спиной? Думаешь, я слепая? Ты, жалкая лентяйка! Твои уроки — просто позор! И ты смеешь думать, что я ничего не замечаю?! Смешно! Ты давно бы уже потеряла своё место, если бы не я! Вон отсюда! — кричала она, словно пытаясь стереть с лица земли всех, кто хоть как-то мог ей навредить.

Учительница застыла на месте, не в силах произнести ни слова, её лицо стало пепельным. Но это было только начало.

— А вы! — Она резко повернулась к родителям, стоявшим с открытыми ртами. — Вы все жалкие! Вы думаете, что ваши дети особенные? Нет, они такие же тупицы, как и вы! И все ваши усилия напрасны. Они никогда ничего не добьются! Никогда! — визжала она, а слёзы катились по её щекам.

Несколько родителей сделали шаг назад, но мисс Уокер уже бросилась к следующей жертве. Её глаза горели диким огнём.

— Ты! — кричала она, указывая пальцем на Дадли. — Ты, толстяк, думаешь, что твоя презентация о динозаврах чего-то стоит?! Это жалкая попытка, бездарная, как и ты! Я видела более сложные работы у пятилетних! А твоя мать... — она резко обернулась ко мне, сверкая глазами. — Ах, твоя мать... Петунья! Ты думаешь, что твои подарки помогут? Думаешь, я тебя не вижу насквозь? Твои жалкие попытки меня подкупить... Пф! Это смешно! Ты всегда была никчёмной! Всегда льстила всем, чтобы хоть кто-то считал тебя значимой! Но ты — пустое место, как и все здесь!

Я сжала кулаки, но что-то внутри заставило меня удержаться от ответа. Я просто стояла, наблюдая, как мисс Уокер катится в бездну.

— И ты! — Она резко обернулась к директору, её глаза горели яростью и ненавистью. — Ты думаешь, что можешь избавиться от меня?! Нет, я не уйду тихо! Я расскажу всем, какой ты жалкий, беспомощный, трусливый мальчишка! Без меня ты никто! — её голос сорвался, и она с силой ударила кулаком по ближайшему столу, переворачивая его с шумом.

Плакаты, проекты — всё полетело на пол, разлетаясь во все стороны. Несколько человек вскрикнули, а мисс Уокер продолжала кричать, её лицо стало алым, а волосы растрепались, как у фурии.

— Вы все будете гореть в аду! — её голос срывался на хрип, но она не останавливалась. — Все! Никто не заслуживает того, что я сделала для этой школы! Я вложила в это место свою жизнь! А вы все — предатели!

Она снова схватилась за стол, но её пальцы дрожали. Было видно, что она на грани. В зале повисла зловещая тишина, нарушаемая лишь её тяжелым дыханием и криками.

— Вы пожалеете об этом, все вы! — произнесла она, дрожа от напряжения. — Я не позволю вам так просто избавиться от меня!

Директор сделал шаг вперёд, его голос всё ещё звучал спокойно, но теперь в нём ощущалась угроза:

— Мисс Уокер, вам нужно уйти. Сейчас же.

Но она не слушала, а продолжала метаться по залу, как одержимая, сметая всё на своём пути — столы, проекты, даже детей, оказавшихся слишком близко. Её визги и крики становились всё более бессвязными, и вот уже никто не понимал, что она вопит — лишь ненависть и гнев исходили от неё, как от разбушевавшегося урагана.

В какой-то момент кто-то из родителей — не вытерпев этого безумия — сделал шаг назад и прошептал:

— Звоните в скорую…

Прошло всего несколько минут, но казалось, что это целая вечность. И вот, двери с грохотом распахнулись, и в зал вбежали двое врачей скорой помощи, сопровождаемые полицейским. Они двигались быстро и решительно, и, видимо, это было не их первое дело с буйными. Полицейский, едва взглянув на взбешённую мисс Уокер, шагнул вперёд, жестом указывая медикам действовать.

— Убирайтесь! Убирайтесь все! — кричала она, совершенно не замечая, что сзади к ней уже подкрались врачи с носилками.

Когда полицейский осторожно взял её за плечо, она обернулась и, выкатив глаза, с размаху ударила его по руке.

— Ты тоже! Ты заодно с ними! — завопила она, но её крик был почти бессмысленным, лишённым того пафоса, который ещё недавно разносился по залу. Теперь это был крик отчаяния и бессилия.

— Мисс Уокер, — спокойно произнёс полицейский, избегая её руки и кивая врачам. — Вам нужно успокоиться. Пожалуйста, пойдёмте с нами.

— Я не уйду! Никогда! Я... я не позволю вам меня остановить! — В её голосе не осталось ничего, кроме истеричного надрыва, а врачи скорой помощи, не тратя ни секунды, аккуратно, но твёрдо взяли мисс Уокер под руки. Она пыталась вырываться, но её движения были беспорядочны и неуклюжи. Стараясь удержать остатки достоинства, она продолжала размахивать руками, выкрикивая бессвязные обвинения:

— Отпустите меня! Вы что, не понимаете, с кем имеете дело?! Я вам этого не прощу! — кричала она, но её голос всё больше срывался, превращаясь в нечто среднее между истерикой и безумием.

Полицейский, оставшись чуть позади, следил за тем, чтобы всё прошло как можно спокойнее, но каждый раз, когда она пыталась ударить одного из врачей или вырваться, он был готов вмешаться. Впрочем, медики оказались достаточно опытными, чтобы удержать её, продолжая уверенно вести к выходу.

— Вы все... жалкие! — снова завопила мисс Уокер, силясь обернуться к толпе родителей и учителей, наблюдающих за этим зрелищем с открытыми ртами. — Вы и ваш директор — ничтожества! Я сделала эту школу, я! И вы ещё пожалеете!

Её голос звучал всё громче, истеричнее, заполняя зал, где раньше царил хаос её команд. Но теперь хаос этот был направлен против неё самой.

— Как вы смеете?! Вы не понимаете! Я — это всё! Без меня вы — никто! — продолжала она вопить, её лицо багровело от ярости.

Полицейский, видимо, не выдержав, бросил короткий взгляд на одного из родителей и чуть приподнял бровь, как бы говоря: «Ну что за цирк?» Взгляды в ответ отразили те же чувства — изнеможение, растерянность и даже некоторое облегчение от того, что кошмар мисс Уокер наконец завершится.

— Уведите меня? Ха! Вы никогда не справитесь! Я вернусь! Вы все заплатите! — Она снова попыталась дернуться, но врачи уже вели её к выходу.

Её крики стихали по мере того, как они приближались к двери, но мисс Уокер продолжала сопротивляться до самого конца:

— Вы не поняли! Я не проиграла! Это вы проиграли, трусы! — доносился её визг через весь коридор.

Двери с глухим стуком закрылись за её спиной, и только тишина заполнила зал, оставляя всех стоять в недоумении.

Глава 6 Праздник к нам приходит.

Эти недели были долгими. Но как же хорошо-то теперь! Наконец-то эта женщина ушла, не, не подумайте, не на тот свет. Ну, мы не убивали, хотя очень хотелось её, просто… поспособствовали её увольнению, ну мы это мама Гарри и я, ваш покорный слуга, Дмитрий чёрный, когда-то меня звали Дадли Дурсль, но это в прошлом. Теперь его нет уже давно, а теперь нет и твари Уокер, и чувствуете? Это приятное чувство покоя? Я тоже и честно сказать это просто замечательно! наконец-то всё наладилось. Неделю как. Да, в школе всё в порядке, и со мной всё нормально, вроде бы. Меня больше ничего не бесит. Жизнь прекрасна. Я снова молодой, словно этот вихрь — гонка с магией, временем, людьми — наконец-то завершился. Петунья Дурсль это мать моего тела ну и моя положим перешла по наследству так сказать, так вот она, кажется, пережила развод с этим Говнюком Вероном, С кузеном Гарри моим учеником тоже всё в порядке наконец-то его мозги встали на место, и он больше не творит что попало с зельями и магией без моего присмотра во всяком случае по-крупному, а мелкие фокусы ладно... Чего уж там путь веселится шкет… Стоп. А где он? Ушёл-же в туалет, давно, что странно.

— Гарри, ты где?

— Я тут, доделываю уроки, не волнуйся, — донеслось со двора.

Уроки? Какие ещё уроки? Вчера же пятница была, он их сделал, ещё просил меня проверить. Всё там сделано. И почему голос идёт с заднего двора? Стоп, задний двор… Господи, только не это. Неужели опять?! Я же запер котёл!

— Гарри, остановись!

— Дадли, что случилось?

— Мама некогда! — Я не стал ждать её ответа. Нет времени.

Я рванул вниз, мимо лестницы, через гостиную и на улицу. Едва вылетел на задний двор, как почувствовал напряжение в воздухе — магическое, живое. Гарри стоял среди нарисованных на земле рун, его лицо было сосредоточенным, в руках сияла странная штуковина. Моё сердце ухнуло вниз. Ритуальная магия. Что он творит?

— Ты что, совсем спятил? — я рывком подлетел к нему, вцепившись в его плечо, оттягивая подальше от рун. — Я же тебе тысячу раз говорил не лезть в это! Это не игра! Ты хоть представляешь, что могло случиться?

— Дадли, успокойся! — Гарри вырвался, встревоженно посмотрев на меня. — Я всё проверил! Я аккуратен! Это не то, о чём ты думаешь.

— Ты... проверил? — У меня задёргался глаз, когда я посмотрел, что он начертил что-то сжалось внутри, как если бы невидимый тумблер пере щёлкнулся. Две недели я спокойно смотрел на его выходки, даже помогал с магией, принимал участие. Но сейчас... Гнев кипел во мне. — Ты даже не представляешь, с чем играешь! Это всё не игрушки, Гарри! Гребанный ты пацан как?! Как ты мог додумается! Самостоятельно! Использовать! Магию! Призыва?!

— Дадли, это не то, что ты думаешь! Я не хотел... — его голос стал тише, но не успокоил меня.

— Ты "не хотел"? Позволь спросить, что ты не хотел? Устроить вторжение демонов? — Я не мог больше сдерживаться. — Ты понимаешь, что мог навредить, да нет я слишком мягок мучительно убить вех вокруг?

— Он просто пытается научиться, Дадли, — вмешалась Петунья, стоявшая у двери. — Не нужно так.

— Научиться? — я обернулся к ней с недоумением, не веря её словам. — Мама, ты понимаешь, что он делает? Он с ритуальной магией возится, чертит руны, вызывает... что угодно! Это опасно!

Ну вот как объяснить ей? Скажите! Лично я вообще в толк не возьму! Все равно, что объяснять слепому почему на солнце не смотрят в телескоп!

— Ты преувеличиваешь.

Ну вот что я говорил?

— Он просто тренируется. Все учатся на ошибках.

Петунья взглянула на меня, и что это был за взгляд, да я за такие раньше убивал! Не думая и секунды! Мол что ты понимаешь несмышлёныш? Сморила на меня как на дитятко, которое излишне драматизирует. Её спокойствие не ударило меня по самолюбию. Оно огрело меня со всего размаха дубиной! Как можно? Почему она поддерживает его в этой дури? И почему я не могу ей возразить?

— Мама, ты не понимаешь... — начал я, но она перебила! Снова!

— Дадли, может, тебе стоит успокоиться. Что с тобой происходит?

— Что происходит? Что происходит... да если б я знал, что со мной происходит... — слова сорвались сами собой, а внутри заклокотало. Я почти чувствовал, как разные части моего "я" сцепились в яростной схватке и одной части там быть не должно!

Что со мной? Я — Дмитрий Чёрный. Я знаю магию. Я видел смерть и жизнь, создавал заклинания, что спасали миры и разрушали их. Я — архимаг, мне четыреста лет! Я знаю, что Гарри творит ерунду, что это слишком опасно. Я должен его остановить.

Но... почему всё так трудно? Почему всё это вызывает такую бурю внутри? Почему я рву и мечу? Чёрт, я не контролирую ничего. Словно меня снова поглощает это... это детское бешенство. Я же не Дадли Дурсль! Я давно его "победил", задавил! Уничтожил. Я — не он! Вот только откуда оно всё лезет? Где я ошибся?

Почему не могу совладать с собой? Почему каждая мелочь бесит меня до слёз? Почему я хочу орать на всех и вся? Господи, даже мама… даже она начинает меня бесить. Как можно так спокойно к этому относиться? Она должна быть на моей стороне! Почему она защищает Гарри?! Это же опасно! Но она смотрит на меня, как на дурака… Нет! Так не должно быть!

Внутри снова что-то лопнуло. Я едва удерживал себя на грани, но чувствовал, как мир вокруг становится всё менее чётким. Моя грудь сжалась, как в тисках, и я стиснул зубы, чтобы не закричать.

— Дадли, успокойся. Что бы с тобой ни было, мы пройдём через это вместе, — мама стояла рядом, её голос был тихим, но уверенным, полным той силы, которая вытягивала меня из самых глубоких ям раньше. Я посмотрел на неё. Петунья Дурсль — моя мать, мой якорь. Даже если она не всегда меня понимает... она со мной. Блин да что-же это такое? Всё же было нормально!

Её рука это, нечто, коснулась моего плеча и играючи пробила все ментальные барьеры, за которыми я как оказалось прятался от собственного разума. Ха, хе, хе, ха завидуйте молча магистры ментальной магии, одно в прикосновение, и ментальной защиты великого архимага просто нет. На мгновение мир словно замедлился, а потом к хренам треснул и разбился как фарфоровая чашка, упавшая на кафель. Слёзы, которые я сдерживал, наворачивались на глаза, но я заставил себя не разрыдаться. Я ведь не слабак. Я — Дмитрий Чёрный, архимаг, помнящий тысячу битв… но я же всё ещё Дадли?

— Мама, — голос был хриплым. — Я… я не знаю, что со мной происходит. Сначала я в порядке, а потом… потом всё к чертям идет! словно что-то разрывает меня изнутри!

Она присела рядом.

— Ты слишком много на себя взял, — сказала она, мягко поглаживая меня по плечу. — Всё это... магия, ответственность... Ты только ребёнок, Дадли. Мы с Гарри справимся. Ты не должен нести это бремя один.

Может он права? Гарри вышел из-за угла, молча подходя ближе. Он не сказал ни слова, но его присутствие, это тихое, тёплое "я здесь", действовало почти как лекарство. Я хмыкнул, не поднимая глаз. Паршивец, снова колдует на заднем дворе, и всё же... он рядом. Может я ошибся, и я не Дмитрий Черный, а… Хотя не это бред надо взбодрится, а то эти двое такое натворят

— Я всегда говорил, что не стоит вмешиваться в ритуальную магию без подготовки, — Устало сказал я.

— Я знаю, Дадли. Я правда знаю. Просто... я не хотел тебя беспокоить. Ты был таким спокойным последние недели...

— Хо Гарри, но ты-же всё рано меня побеспокоил, только в этом случае мы ещё и поцапались, потому что у меня сердце в пятки ушло, я уже смерился с тем, что тебя не остановить, но пожалуйста ставь меня в известность чтобы ты не задумал, не предотвращу так хатыбы возглавлю.

— Но мы вместе, Дадли, — тихо сказала мама, её рука уже накрыла мою ладонь. — Как бы тебе ни казалось, что ты один, ты никогда не будешь один. Гарри, я — мы с тобой. Мы справимся. Просто доверься нам.

— И мир содрогнётся хех. — Я улыбнулся и снова почувствовал, как что-то внутри расслабилось, немного отступило. Буря ещё бушевала, но её уже не так захлёстывало. Гарри тоже шагнул ближе, ты ещё обними меня. Ты что мысли читаешь? Лалдно ладно я тоже тебя люблю, шкет, наверное… Нет я точно в этом уверен ты засранец, конечно. Но всё-таки мой засранец, мой брат мой ученик,

— Дадли, — вдруг мама наклонилась ко мне чуть ближе, её глаза сверкнули.

Нет. Нет, нет и нет, не-не-не-не-не! Я знаю этот взгляд, и он мне не нравится ты что-то затеяла мать и так и знай я в этим не участвую!

— Нет мама.

— Ну ты даже не выслушал.

— Мне и слушать не надо чтоб понимать — это плохая идея.

— Ладо.

Чего-то она быстро уступила…

— Тодда мы с Гарри сами отпразднуем Мабон со всеми обрядами и ритуалами уверена мы справимся.

— Погодите что? Вы с ума сошли?

— Но ты-же не хочешь на возглавить. Хотя и заявлял такое намеренье. — Она сделала театральную пузу, а потом продолжила, свивая из меня верёвки — Подумай сам этим традициям тысячи лет и за всё это время ничего страшного не случилось. Всем будет весело, интересно и познавательно. А ты сможешь безопасно всех научить, как правильно. Мы же в ходе праздников всё лучше запомним. Как тебе идея?

— Так себе. Но вы вед не остановитесь?

Молчание и хитрющие улыбки и это всё что я вижу.

— Ладно, уболтали!

Прошла неделя и вот: воскресное утро день празника, что началось совсем невинно. Лёгкий туман клубился над двором, а запах свежесваренного кофе приятно щекотал ноздри. Я стоял на кухне, лениво помешивая ложкой в кружке, когда Петунья объявила:

— Дмитрий, подай-ка корзину с артефактами, она у тебя в комнате. Гарри принёс свечи, а я займусь пирогами.

Свечи? Пироги? На этом месте мой полусонный мозг всё-таки включился, и я поставил недопитый кофе на стол. вот умеете она испортить настроение, не могла хотя-бы ещё мнут пять не напоминать мне к в какую авантюру я ввязался

— Ты ведь не передумаешь, да?

— Нет — безмятежно ответила она, раскатывая тесто. — мы будем праздновать, Праздновать Мобон. — Вдохновлённо вещала она — Праздник осеннего равноденствия. Всё должно быть гармонично: огонь, воздух, земля и вода. Я нашла потрясающие рецепты, ты должен попробовать!

Она говорила моя рожа скисала ожидания были самыми паршивыми, и будто желая добить. Гарри нарисовался из-за угла с горой свечей и с таким выражением лица, будто он вот-вот откроет портал в иной мир. Это точно была плохая идея. Но что я мог поделать?

— Вы серьёзно настроены это устроить? — Я уставился на них обоих предприняв последнюю и видимо безнадёжную попытку их отговорить, Эти и Тауэрский мост ради забавы обрушат. Ели будут уверены, что всё пройдёт хорошо.

— Конечно, серьёзно, — ответил Гарри, хитро улыбаясь. — Ты ведь сам согласился участвовать, помнишь?

И до сих пор простить себя за это не могу пожалуйста, кто-нибудь, верните мне мою осмотрительность. Она притиралась где-то междумурье ровно, как и шансы предотвратить этот кошмар.

Всё завертелось как в снежном вихре. К вечеру двор был похож на декорацию к сказочному фильму: повсюду висели гирлянды из веток и яблок, кучи тыкв лежали у забора, а в центре вырисовывался внушительный круг из рун, вычерченный с такой аккуратностью, что я даже почувствовал лёгкую гордость за Гарри. На миг. До тех пор, пока он не взялся за ритуальный колокол и не начал его раскачивать так, будто это игрушка.

— Гарри, осторожно с этим! Это колокол вызова, а не новогодняя погремушка!

— Да ладно, он пока ничего не вызывает, — усмехнулся он и снова замахнулся.

Петунья за спиной ободряюще похлопала меня по плечу:

— Всё будет хорошо, Дмитрий. Главное — помнить, что праздник приносит светлую энергию и баланс.

Светлую энергию. Баланс. Не будь у меня стольких веков опыта за плечами, я бы поверил. Но я знал, что магия не прощает ошибок. И праздники, привлекающие духов, могут стать чем угодно… только не мирными.

Всё пошло кувырком с самой первой свечи. Едва Гарри зажёг её, как пламя неожиданно вспыхнуло пусть не до небес брови ему едва опалило. Он с криком выронил свечу, а та, словно живая, покатилась по кругу, чертя на земле странные линии, которых до этого там не было.

— Так, спокойно! Я это остановлю! — выпалил я, пытаясь ослабить магический узел. Да только то как живой ускользал из пальцев, я пытаясь это остановить невольно Вальс Затанцевал! Раз, два, три, раз, два, три, стой паскуда дай тебя развеять! Раз, два, три последний узел! Раз, два, три, и какого черта первый снова завязался?! Как я не старался это остановить моих талантов останавливать катастрофы оказалось недостаточно пока Гарри ржал как ненормальный из рун начал сочиться слабый голубоватый свет. Духи. Ох, как же они вовремя!

— Мама, отойди подальше, — прошипел я, встав между Петуньей и кругом из которого выскочил как ошпаренный.

— Нет уж, я никуда не уйду! — заявила она, нахмурившись. — Это наш праздник, и я собираюсь его провести.

— Ну бл-и-и-и-ин! Мама ну как ты не…

Пока мы с мамой спорили, Гарри успел зажечь ещё несколько свечей. И тут началось самое веселье. Из воздуха вырвались маленькие существа, похожие на светляков, но они носились везде, сметая всё на своём пути. Гирлянды из веток вспыхнули искрами, тыквы зашевелились, словно собирались начать маршировать, а одна из них взорвалась, разбрасывая семечки как конфетти.

— Я говорил, что это плохая идея! — закричал я, уклоняясь от тыквенного обстрела.

— Расслабься, это всего лишь духи праздника! — воскликнул Гарри, смеясь, как будто всё это было самым обычным делом. Кретин.

— Расслабься?! Ты в своём уме?! Они уже начинают творить что-то опасное! — я едва успел поставить магический щит, чтобы защититься от одной особо назойливой искры, которая явно пыталась пробраться ко мне в ухо.

Петунья стояла рядом с нами, не проявляя ни малейшего волнения. Мне вод итересно посреди урагана она также стоять будет? Ах да чего это я у нас-же ураган и есть! А она лишь наклонилась, взяла одну из свечей и спокойно поставила её в центр круга. На миг всё замерло. Даже духи остановились, как будто ждали команды.

— Праздник — это не хаос, — тихо сказала она. — Это возможность для гармонии. Нам нужно просто… сотрудничать.

У меня аж подгорело и я не знаю от чего больше от этой фразы или оттого, что последовало дальше. Ведь, как ни странно, после её слов духи немного успокоились. Вокруг нас по-прежнему витал магический хаос, но он стал чуть более… дружелюбным?

Я посмотрел на маму и внутри зародились интересные подозрения она точно неодарённая? Тем временем Гарри хмыкнул толкнул меня в бок и улыбнулся, а я закатил глаза от безысходности. Конечно, гармония. Но когда вокруг носятся взбесившиеся тыквы, и светляки устраивают рейв, это звучит как несбыточная мечта. Даже если этот хаус на мгновение взял отпуск.

Вух, ну что ж, если мир решил свалиться с ног на голову, то хотя бы в компании семьи я не могу остановить это безумие значит я его возглавлю.

— Ладно, — сказал я, идя к центру магического рисунка. — Давайте попробуем не взорвать дом или во всяком случае несильно. И да если вы двое что-то задумали... Не предупреждайте меня

Подхожу в центр рисунка и срываю оковы магии к чертям собачьим с криком — Во имя духов! — Выпускаю две третьи своего резерва маны широким волшебным потоком — помирать так с музыкой Друзья! — Кричу я окружённый магическим вихрем — Если уж этот праздник приведёт нас к катастрофе, то хотя бы катастрофа будет… запоминающейся!

Казалось, что хаос, вызванный свечами и тыквами, был только началом, да ещё я смельчак такой плодил бензина в, итак, полыхающий костёр. В какой-то момент всё вокруг будто бы вздрогнуло — воздух стал плотнее, словно электричество пронзило пространство. В центре круга загорелся яркий столп света, и духи обрели более отчётливые формы. Теперь это были не просто светлячки, а самые разные сущности и существа среди которых похожие на самых разных самых причудливых зверей это самые почитай обычные из них.

— Великолепно, — прошептал Гарри с восхищением.

А я смотрел на это с философией утопленника его барахтаться если уже всё? Пока пеня что-то не толкнуло в спину.

— Идём танцевать! — Услышал я и духи закружились вокруг нас и снами, напевая что-то на древнем языке, который показался мне знакомым, но неузнаваемым, как воспоминание, ускользающее из памяти. Каждое слово пронизывало меня до костей. Они играли с магией, как дети с игрушками, а вокруг нас танцевали тени, пугающе ожившие.

— Как много здесь силы! — Воскликнул кто-то из них!

— А давайте на руки самого щедрого!

— Нет! Всех! Всю их семью!

— Качаем

Я и оглянутся не успел! Как и мама с Гарри .

— И раз!

— А-А-А-А-А-А! — Подлетай в воздух от действий шальных духов мы кричали тольи то страха толи от радости.

Глава 8 Танец магии и детства.

И пока авроры прощались со своим рассудком окончательно и бесповоротно поздник в доме что на тисовой улице под №4 шёл своим чередом.

*** POV Дадли Дурсль ***

И пока авроры прощались со своим рассудком окончательно и бесповоротно поздник в доме что на тисовой улице под №4 шёл своим чередом.

*** POV Дадли Дурсль ***

— А-А-А-А-А-А! — Кричали мы, взлетая в воздух. Страх и радость переплелись в непонятный дикий коктейль чувств и эмоций. Были ли мы в ужасе или от восторга теряли голову — уже нельзя было понять, даже напившись в хлам. Я никогда бы не подумал, что могу так потерять голову, так сильно и безудержно. Крик вырвался сам собой, не от страха, не от боли, а от какой-то дикой, невыносимой смеси восторга и ужаса. Мы с мамой и Гарри подлетели в воздух, крутились, кувыркались и летели словно птицы, словно сами по себе и вместе духами. И, знаете, впервые за долгое время я был в полном замешательстве — но не от почти животного ужаса, как это было раньше. Нет, тут что-то другое. Адреналин, что ли?

Праздники, ритуалы, всё это всегда вызывало у меня смешанные чувства. Ну как смещённые одно упоминание такого действа вызывало у меня нервный тик, и не было у студентов магической академии лучшего способа меня взбесить чем упомянуть такую магию на лекциях по ритуалистике. Я был тем, кто искал ясность и порядок, логичную магию, подконтрольную, изучаемую. А не вот эту вот всю антинаучную ересь! Как я бы сказал раньше. Но сейчас… пожалуй, нет. Этот сумасшедший магический танец с духами, это колдовство в его чистом виде — всегда внушало мне жуткий страх. Но предки свидетели до чего-же оно прекрасно! Да неконтролируемо! Да непредсказуемо! Да совершенно антинаучно! Но все же бесподобно! Я всегда стремился контролировать каждый аспект своей жизни, но каким-же я был глупцом! И ведь даже смерть меня не изменила, хех, как стремился к тотальному контролю так таким и оставался и блин чуть не надорвался.

А сейчас... Сейчас я впервые живу? впервые ощущаю магию такой, какая она есть на самом деле — необузданной, живой, дикой. Я кричал от восторга, от безумного ощущения полной свободы, от осознания того, что сейчас нет ни рамок, ни законов. Всё, всё рушилось и кружилось, но вместо ужаса, вместо страха, внутри, был лишь восторг. Этот момент, когда ты отпускаешь всё, перестаёшь сражаться с миром и, наконец, позволяешь ему нести тебя, он, неповторим, и неописуем.

Эти духи они, не хотели нам зла, совсем нет. Они просто играли, с нами, с друг другом, и с этим миром словно дети, хотя кто бы говорил, я и сам теперь ребёнок. А потому… Могу нырнуть в игру с головой! И пошли все последствия к черту! Сегодня Дадли дмитрий Дурсль будет вселится!

И я не ошибся, эти духи... Какие они всё-таки забавные, хитрые и шаловливые. Когда смотришь на них, понимаешь, что вся серьёзность мира уходит на второй план, что она не важна и остаётся только радость, смех, игра. Как дети, мы с мамой и Гарри кружились среди них, поддаваясь этому вихрю. Их руки, невидимые, но ощутимые, то подхватывали нас в воздух, то осторожно опускали на землю, словно мы были лёгкими как перья. И с каждым новым оборотом я всё больше погружался в этот водоворот эмоций, не думая о завтрашнем дне. Завтра не существовало, как и вчера. Было только "сейчас", и это "сейчас" было магическим.

— Дмитрий, ты видел это? — закричал Гарри, показывая на одну из тыкв, которая, казалось, ожила и начала пускать фейерверки из глаз.

— Гарри, у тебя явно слишком богатое воображение! — крикнул я, но сам тут же рассмеялся. Тыквы, действительно, веселились не меньше нас. Одна из них покачивалась взад-вперёд, вторая мне подмигнула, третья сорвалась с насеста и присоединилась ко второй как будто принимала участие в каком-то древнем, странном танце. Четвёртая — приподнялась и начала вращаться, выстреливая в воздух крошечные искры, а там и остальные товарки оттянулись! Отмачивая порой такое, что мой научно заточенный мозг чуть не взорвался от попыток понять как так? Но, это тоже было весело!

Духи с радостью вовлекали нас в свою игру, устраивая самые невероятные конкурсы. Что с научной, что с магической точки зрения. Один из них, с сияющими глазами и озорной улыбкой, предложил нам попробовать поймать летающие огоньки. Мы с мамой и Гарри как ненормальные бегали по двору, пытаясь схватить этих маленьких огненных шалопаев. Что удивительно это была именно стихия огня, я проверял, клянусь, и тем неимение огонь не обжигал. И не надо мне тут заливать про магов огня.

— Стой, негодник! Дай на тебя получше посмотреть! — крикнул я, пытаясь ухватить этого полыхающего негодника в тот момент я не знал, чего во мне было больше детского азарта или научного интереса.

— Хи-хи! А ты попробуй поймай! — Дразнилась эта зараза, наверчивая вокруг моего торса мёртвую петлю!

— Ну, сейчас я тебя «арканом»! — сказал я, с улыбкой накладывая заклинание да мирную а не боевую версию, но должно было сработать!

— Ты ж-ж-ж-жулик! Так не честно! — огонёк, погас и загорелся за пределами заклятья я аж сел где стоял как так? А тот продолжил кружить вокруг. Я даже заветного слова

— А вот фиг тебе! — хихикнул огонёк. — Даже магия тебе не поможет! Хи-хи-хи! — Застыла это зараза, сотрясаясь от смеха, за что и поплатилась.

— Попался крикнул мой брат. — Когда схватил его в руки. — Теперь ты водишь! — Сказал он духу, отпустил и стрем глав кинулся прочь! А тот и думал не долго.

— Теперь ты водишь! — Сказал он мне пролетая сквозь меня. Ах вы так!

Все научные вопросы, отпали за ненадобностью, он у меня попляшет!

Я рванул за Гарри, словно за призом, самым желанным призом на свете, ибо детский азарт — это штука как оказалось поистине неодолимая. К тому же, духи явно подливали масла в огонь или все-же просто добавляли огонька? Мелькали, между нами, подзадоривали, подкалывали. А в какой-то момент и вовсе приняли гуманоидные формы не все, но многие и вот тогда всё стало просто великолепно! Мы всем кагалом носилось как угорелые, по земле по сенам и даже по воздуху, мы то исчезали, то появлялись за спиной друг у друга, и догнать любого для вады превращалось в испытание, казалось бы, невозможное. Но ведь именно в этом и был весь кайф!

В какой-то момент во дворе нашего дома нам стало тесно, и мы выбрались на оперативный простор ночного Лилтл-Винга. Мы исчезали за углами домов, ныряли в высокую траву, прятались за кустами, а духи то и дело появлялись там, где их меньше всего ожидали. Впрочем, как мы с Гарри в какой-то момент, но оказался на крыше нашей школы. Вот просто взял и оказался, на одной силе воли прорепетировал без всяких заклинаний. Он глянул вниз, смеясь, а дух, что ныне водил и хотел догнать конкретно его этот мальчишка лет десяти, с головой, окружённой огоньками, погнался за мной как за более доступной целью! А Гарри тем временем с крыши за мной наблюдая…

— Эй, Дадли, а ну-ка догони! — И исчез с крыши, как будто его и не было вовсе.

— Я вам покажу! — выпалил я, погружаясь в детский азарт уже абсолютно и теряя последние крохи рассудка. Теперь уже и мои ноги оторвались от земли — ощущение полёта было таким реальным, что я чуть не засмеялся от восторга и чуть не упал, но удержался-же и рванул в верх. Мы носились в небе как настоящие птицы и это не преуменьшение! А я понял, что магия, которую я так долго пытался обуздать которую меня учили держать в ежовых рукавицах правил и законов, контролировать и бдительно следить чтоб не вырвалась, была способна на нечто куда более безумное и… Прекрасное.

Тут один из духов, превратившийся в фигуру девушки с развевающимися волосами, промчался мимо, едва не зацепив меня за руку. Её смех звенел, как колокольчики, и я только и успел крикнуть в след удаляющееся фигуре за которой оставался шлейф как от кометы:

— Стой! Я ведь почти тебя поймал!

— Почти не считается! — послышался ответ, и фигура тут же растворилась в лучах лунного света.

Мы продолжали носиться, словно все физические законы и законы магии ушли в отпуск и сказали, что вернутся не скоро. Духи кружили вокруг нас, придавая этому хаосу ещё больше яркости, всё больше магии, и всё больше веселья! Время словно, остановилось. — Были только мы, смех, восторг и ощущение абсолютной свободы!

Но сколько бы мы не бесились, сколько бы не пытались догнать друг друга, силы, увы и ах, не безграничны. И вот, когда уже дыхание стало сбиваться, ноги еле держали, магия не слушалась, а смех сменился на хриплые, уставшие хихиканья, мы нехотя признали, что время игр подошло к концу. Не то чтобы это было наше желание, нет, мы бы с радостью продолжали и дальше носиться по дворам и близлежащим окрестностям, летать по воздуху, и телепортироваться короткими скачками, но энергия утекла из нас так же, как вода сквозь пальцы и осталась лишь на самом донышке.

В итоге, еле ковыляющей толпой, мы двинулись обратно к дому, где нас уже ждали костёр и обещание горячего чая. Даже духи, хоть и выглядели такими же неуёмными мальчишками и девчонками, что только-только разогрелись, тоже начали выдыхаться. Все вокруг казались такими же, т.е. очень измотанными. Как и мы — потные, уставшие, но бесконечно счастливые. Кто-то порою ещё шутил, пытаясь завести новую игру, но без толку его тут же одергивали дружными протестами. Все слишком устали для новых игр.

Мы вернулись где-то часа за два до рассвета. Солнце ещё не показывало и намёка на своё появление, а луна всё ещё царствовала на небосклоне. В воздухе витала какая-то особенная, спокойная атмосфера, как после громкого праздника, когда наступает самая тёплая и душевная часть. Мы расположились вокруг костра, всей гурьбой и весело болтали. Мама поставила перед нами кружки с горячим чаем, а кто-то из духов подмигнул мне и предложил кое-что попробовать. Смеясь, я не стал отказываться и не пожалел. Мы уютно и тихо сидели, переговариваясь, рассказывая смешные байки и истории. будто совсем забыв о том, что несколько часов назад носились как угорелые по двору.

Духи — мальчишки, девчонки, и совсем уж непонятно кто с такими же весёлыми лицами, или мордочкам и горящими от азарта глазами, присели рядом с нами, будто это была самая обычная вечеринка под самый её конец. Они пили чай, угощались со стола что стоял в стране, и угощали нас из своих запасов, разговаривали и смеялись, как старые друзья. Мы все делились какими-то своими детскими шалостями и приключениями и истериями. Да и взрослые от нас не отставали. Пока крайней мере мама вела активную беседу с двумя взрослыми духами. Одним словом, мы замечательно сидели, сидели пока… Один моих товарищей по сегодняшней игре — один из духов, с которым мы играли, ни присел рядом со мной и тихо не спросил:

— Ну как, ты не жалеешь, что присоединился?

— Жалею? — усмехнулся я, глядя на его сияющие глаза. — Если бы я знал, что такие игры могут быть настолько весёлыми, я бы ещё раньше присоединился. — Ответил я ни капли не кривя душой.

— Я рад, — сказал он, улыбнувшись, и постепенно начал растворяться в воздухе, как утренний туман. В этот момент я заметил первые лучи рассвета, которые осторожно прокрадывались на горизонте, окрашивая всё вокруг золотистым светом. По одному духи исчезали, кто-то подмигивал нам на прощание, кто-то просто мягко улыбался, но все они уходили молча, как если бы благодарили нас за этот чудесный праздник…

ХЛОП!

Услышали мы с Гарри хлопок в ладоши и следом…

— А теперь все спать! — Мы как громом поражённые уставились на петунью тут такое, к тому же уже рассвет, а нас спать? Да ну нафиг! Мы, конечно, устали, но не настолько-же?!

— Гарри обещай, что не будешь злоупотреблять ладно?

— У-а-а-а-в, да Дадли обещаю.

— Смотри есть такое заклинание называется просто «бодрость» применяется как как на себя, так и на других. Счас покажу, как его делать…

***Тем временем петунья***

Петунья убиралась во дворе, краем глаза наблюдая за детьми, сидевшими на лавке. Их уставшие, но счастливые лица, тихое хихиканье и обрывки шуток создавали такую идиллическую картину, что невольно на лице появилась улыбка. Улыбка от того, что наконец то всё наладилось, во всяком случае она надеялась, что это так. И глядя на братьев, про которых с уверенностью можно было сказать, что они спелись. она не могла не радоваться. Ни одно другое слово не описывало ситуацию лучше, чем это не подходило к тому, что сейчас происходило между ними. Да они пока что объединились против неё нежилая засыпать, но уж это то она преодолеет преодолела же все и остальное! А ведь никто ни будь, сейчас глядя на них и подумать не сможет, что когда-то, в далёком прошлом, эти двое были чужими друг другу, да ещё и ссорились. Но теперь они сидели рядом, уставшие, но весёлые, и будто чувствовали друг друга так, как никогда прежде.

Её взгляд на миг остановился на Гарри бедном ребёнке которого она всем сердцем, она хотела быть честной ненавидела. В памяти невольно всплыли образы прошлого — тяжёлого болезненного, и будто безумного. Петунья помнила, как бы не стремилась забыть, что до пробуждения памяти Дадли был совсем другим. Избалованный, капризный и агрессивный он часто бил Гарри, беря пример с Вернона, своего отца, который трусливо сбежал, стоило магии и воспоминаниям сына пробудиться! Петунья до сих пор помнит его крики: «Изменница! Потаскуха! Ты нагуляла! Это выродок! Колдовской ублюдок! А не мой сын!» Эти слова резали её тогда до глубины души, резали сильнее и глубже чем самый острый нож, но сейчас, с грустью и спокойствием, она понимала, Вернон, ничтожество. Которое просто не смогло принять того, что их сын стал другим. Оно испугалось того, что не могло контролировать.

Скорее всего, из страха перед неизведанным и из чувства собственного бессилия Вернон обрушил всю свою злобу и агрессию сначала на племянника, потом сына на Дадли, а в конце и на неё саму. Она видела, как это озлобление передавалось Дадли, который воспроизводил жестокие методы своего отца, который в попытках выбить часть естества её племянника часто и с удовольствием переходил черту. Находя оправдания в мнимой «справедливости». Гарри же был для них как чужак, лишённый любви, поддержки и даже минимальной заботы. А самое страшное Петунья это видела, знала, но поддерживала мужа, боясь потерять стабильность или как любил говорить её муженёк перестать быть «нормальными людьми», на чём, как ей тогда казалось, и держалась их семья.

А, теперь всё изменилось. И, глядя на своих сыновей — пусть и разных по крови, но близких сердцу, она осознавала, что ныне всё уже позади. Пусть изменить прошлое было нельзя, как и вернуть Гарри детство, которое было у него отнято, но видя их вместе, зная, что Дадли стал другим, что Гарри больше не чувствует себя чужим, Петунья ощущала облегчение. Они смогли, справились. Она не сдержала смешок, наблюдая за тем, как серьёзный Дадли, вместо того чтобы пойти спать после бессонной ночи, с упорством достойным лучшего применения начал показывать Гарри заклинание. По её мнению, в текущей ситуации глупое от лова — абсолютно — заклинание, предназначенное, чтобы маг мог подольше не спать. И ведь даже её мнения не спросил. Впрочем сегодня, только сегодня, пожалуй, можно, можно и промолчать по этому поводу.

— Гарри, смотри, заклинание "Бодрость"! — Увлечённо вещал Дадли, даже несмотря на своё уставшее лицо, и почти измождённое состояние, в нём светилась та же детская радость, что и в глазах младшего брата.

— У-у-ух, да ладно, Дадли, зачем оно нам? Мы же еле стоим! — пробормотал Гарри, чуть не упав на бок от смеха.

— Чтобы ещё побегать по крышам! — съязвил Дадли с такой серьёзностью, что Петунья не смогла сдержать улыбку.

"Да, кризис миновал," — подумала она, стоя чуть в стороне. Они наконец нашли общий язык, научились поддерживать друг друга и что удивительно за одну ночь. И это было лучшее, что она могла себе представить.

Глава 9 Такой чудесный день...

У-а-а-а-ах! Хорошо я поспал поле бессонного воскресенья. Кто сказал, что понедельник день тяжелый? Какой дурак? кто-бы не сказал он абсолютно совершенно заблуждается! Это прекрасное утро!

— Подъем бревно очкастое, шесть часов пора вставать!

— Дадли! Изверг! Дай поспать!

—

Ни чё не знаю, надо подыматься!

Аль в воде холодной хочешь искупаться?

Ты скажи мне я устрою!

В кипятке тебя урою!

Станешь красным ты как краб!

— Я блин брат твой, а не раб!

—

Я-то знаю понимаю,

И в пять утра ж не подымаю?

Поспать даю часок излишний…

— Всё достал! Ты тута лишний!

Оставил он за собой последнее слово и попытался меня парализовать магией да не тут-то было! Я теперь этот его фокус знаю и мне не приведешь!

— Вот так тебе — сказал я перехватил его заклинание в полете отправляю обратно с легким ускорением чтоб наверняка. Гарри едва, не иначе как чудом успел отскочить еще улыбнулся зар-р-р-раза!

— О-о, ты в форме сегодня да? — Сказал он, потирая руки и мгновенно забыв о своей утренней сонливости.

Я чуть не взорвался, но, как говорили тёмные маги, злость питает меня, а потому...

— Блин! — воскликнул он, делая воистину кошачий кульбит, выворачиваясь от трёх лучей разом. На что я удовлетворённо ответил: — Вполне! Хех! Но ты же сам вызвался устроить зарядку, братец! — Снова усмехнулся я и поставил щит. А как же это было вовремя!

С криком — Получай! — от брата непонятная магическая стихийная хрень растеклась по щиту. Мне даже интересно стало, как он такое создал. А что если...

— Ты проиграл!

— Ё! — Я едва увернулся от того, что прошили мой щит как бумагу!

— Сдавайся! У тебя шансы нулевые! — Говорил он, играя с заклятьем на кончиках пальцев.

— Не дождёшься! — А теперь пустить по комнате магический туман. И в невидимость как можно быстрее, пока он осматривается, сделать резкий шаг вперёд, и выбросить невидимый поток силы, который лёгкой волной понёсся по комнате. И разметал всё на его пути.

— Эй! — Воскликнул Гарри, уворачиваясь от книг и подушек, которые полетели во все стороны.

Да чего ж он такой ловкий-то, а? Его поймать вообще возможно? И будто отвечая на мои вопросы из коридора послышалось.

— Не только ты глаза умеешь морочить, братец! — хлопок двери в ванной и приглушенное. — Уже не достанешь, как ни старайся!

Вот тут-то ты ошибаешься, Гарри. Братец мой, сильно ошибаешься, где тут труба с холодной водой проходит? А, вот тут, под стенкой, ну ладно, ладно. Тогда немного нагреем содержимое, абра-кадабра-сим-сала-грим-бумс! Раз два три

— ДАДЛИ-и-и-и!

Послышался тонкий истерический голосок из ванной говорил же ему что урою в кипятке? Ая своё слово держу! Губы невольно расплылись в улыбки. Пойду на завтрак, хорошо быть архимагом, хоть и бывшим. Никакой душ не нужен, никакого умывания, вообще ничего. Когда бытовую магию знаешь, разумеется.

Удовлетворённо ухмыляясь, не теряя отличного настроения, я медленно спустился по лестнице, чувствуя себя настоящим победителем. Заслуженно я считаю, бой с Гарри с утра пораньше хоть и дался непросто, но, как оказалось, бодрил ничуть не хуже кофе. А этот вопль из ванной комнаты… М-м-м, просто музыка для моих ушей! Прямо-таки мелодия.

Шагнув на первый этаж, я почувствовал знакомый и приятный аромат. — Мама. Была уже на кухне и колдовала завтраком. Подумать только, более чем триста лет спустя у меня появилась мама снова. И кто бы мог вообще такое подумать? Я точно нет. Ведь свою первую маму леди Викторию я не забывал, никогда не забывал. Более того, я считал, что новой не появится. Но видите, вон она как получилась. К гигантскому моему удивлению. Но оставим лишний философствования. Завтрак. Вот что сейчас важно. Да, вот что-что. А плотный завтрак у нас всегда в приоритете. И по сытности, и по вкусу, и по подаче, и вообще по всему включая качество что выше всех звёзд на планете!

Вошел в гостиную, где на столе вы уже ждали яичница, пышные толстые джемы, немного салата и даже овсянка. — Гарри ее просто обожает. Какой странный на самом деле малый в этом отношении. Со странными кулинарными предпочтениями. Ну сами подумайте, кто, кто в своем уме будет это есть? Как это вообще можно есть?

— Ты прям как по часам. — Усмехнулась, мама, взглянув на меня, когда отвернулась от плиты, где что-то соблазнительно булькало в кастрюле. — С утра такой шум, сказала она, как будто в этом перестановку затеяли.

— Это все Гарри. — Показательно развел руками, как будто удивляясь. — Ему иногда полезно взбодриться пораньше, а то слишком уж расслабляется. А я не могу на это смотреть и хочу помочь.

— Да ты не лучше она покачала головой.

Вранье, не верьте ей. Я сама честность и добропорядочность. И, конечно же, сама пунктуальность. И вообще…

— Завтрак готов, так что присаживайся, пока не остыло. — Ласково сказала она. Я готов ей простить за это все. Вообще все, даже такой грустный поклеп.

Не заставляя себя ждать, дважды просить, я сел за стол, натянул на лицо самый невинный вид и потянулся за тостом. Тут раздалось неторопливые шаги. — По лестнице спускался Гарри, злой, насупившийся, взъерошенный, к моему огромному удовольствию красный, как рак и мокрый. С волосами во все стороны и сильно обиженным взглядом, что он бросил на меня за такой «невинный» розыгрыш.

— Доброе утро, Соня. — Весело поприветствовал его, кивая на овсянку, которую мама приготовила специально для него. — И Смотри, я даже оставил тебе пару тостов.

— Ты просто сама забота, прямо душа. — Голос Дадли сочился таким ядом, что его бы хватило отравить весь наш квартал. Он хмыкнул, пересел за стол, придвинул к себе овсянку наконец приходя в себя. — А утренний душ, надо сказать, был ну просто незабываемым. — Добавил он ещё чуток скабрезности.

— Что, и правда, так плохо? — Я состроил лицо самого невинного человека на свете и отпил чай. — Просто сюрприз для бодрости, ничего больше. — Подлил я водички в раствор кислоты с успехом надо сказать ведь Гарри слегка подорвался.

— О, да, сюрприз, который я буду помнить долго, — огрызнулся он, глядя на меня исподлобья. Он уселся за стол, потянул к себе тарелку с овсянкой, и, словно сдерживая желание метнуть в меня ложку или всю тарелку целиком, принялся за завтрак. — Но ничего, я это запомню, братец. Один ноль в твою пользу, но это. — Он указал на меня ложкой и закончил. — Это временно.

— Один ноль? — подхватил я, делая вид, что удивлён. — Гарри, это, наверное, десятый раунд! Ты не слишком надеешься на реванш? — С интересом спросил его я в очередной раз за эти дни провоцируя.

— Поживём — увидим, — ответил он, поднимая ложку с овсянкой. — У нас впереди ещё много времени, так что не слишком радуйся. Придумаю что-то поинтереснее твоих горячих душей. Или не придумаю…

Он задумался на секунду, а у меня внутри аж всё похолодело и надо сказать не зря. С коварной улыбкой он продолжил — Я ведь и про зелья вспомнить могу, где там была лопата в огороде? По-моему, в сарае. — Толи спросил, толи утвердил он и многозначительно кивнул — Да в сарае.

— А папин ремень лежит у меня в шкафу на полке — Как бы поддакнул я — Да на полке.

Наши взгляды скрестились как мечи в незримом поединке и под конец…

— Ты не посмеешь. — произнесли мы одновременно. И улыбнулись, а завтрак прошёл спокойно и без криков, упрёков и возражений, Мабон в нас явно что поменял. И духи свидетели как же мне нравятся эти изменения может такие ритуалы не так уж и страшны? А вот что страшно, так это Гарри. Сидит, задумчивый. Тост схватил и в себя ушел.

— Братец! — Попытался я сбить его явно коварные мысли. — Хватит жевать с таким видом. Будто у тебя есть всё время мира. Собирайся уже! Мы в школу опоздаем!

—Дадли, если ты врёшь, то ври хотя бы достоверно. С нашим расписанием школу опоздать невозможно. — Гарри встал, тоже одел рюкзак, почти вышел из гостиницы, обернулся и сказал. — а мои планы ты всё равно не сорвёшь. И нечего на меня так смотреть, всё будет просто замечательно, я тебе обещаю!

Объяснять, что этого я и боюсь, надо? Вот и я думал тогда, что не надо. Однако, если честно сказать, теперь, сидя на уроке в школе и вспоминая такое чудесное утро, я понимаю, нет, я знаю! Не того я боялся! И глядя на этого надутого индюка, осознаю, что Гарри ещё не самое страшное, что я видел в этой жизни, потому что я увидел кошмар наяву! Увидел то, чем Гарри может стать, если я буду сидеть сложа руки! Мои глаза хотят его развиднеть! Мои уши расслышать! А моё сознание забыть! Знакомьтесь, профессор Винтерс! Мой, видимо, будущий страшный сон и головная боль в одном флаконе! А ведь первый урок обещал быть таким прекрасным, милые застенчивые училки такие красивые и такие контролируемые, скажи им, что дважды два — это четыре, семь на шесть — сорок два, и всё, они на восьмом небе от счастья, и ты можешь заниматься своими делами, например следить за тем, чтобы Гарри чего не учудил, он, конечно, последние тридцать шесть часов ведёт себя примерно, и это даже обнадёживает, однако не настолько сильно, чтоб вообще присмотр прекратить! Но вселенная, видимо, обожает надо мной издеваться! Пришёл он, пришел и погрузил класс в общем и меня, в частности, пусть и по разным, в сущие отчаяние различной степени тяжести, и, пожалуй, следует рассказать, как это было…

Сколь тихим были первые минуты столь-же обманчиво тихим было появление профессора — Доброе утро, класс. Моё имя Профессор Винтерс. - Одна фраза, но таким голосом будто божество снизошло до жалких, нет не людишек, обезьян!

Профессор подошёл к доске как король, будто соизволил явиться перед менее достойными, его взгляд по нам, как по пустому месту, но при этом изучающе, с небрежной оценкой. Он остановился перед классом, выдержал театральную паузу хренов учёный индюк, я таких хорошо знаю и заговорил: голос его был ровный, холодный, и надменный словно чеканил каждое слово, давая понять, что для него это было испытанием терпения. А для меня один его вид был испытанием выдержки, а уж когда он заговорил...

— Доброе утро, класс, — произнёс он с интонацией, от которой становилось понятно: «доброе» — это не для нас. — Вы находитесь здесь, чтобы, возможно, хотя бы поверхностно познакомиться с миром знаний. Предупреждаю сразу: серьёзное отношение — это единственное, что я от вас ожидаю. — Он оглядел нас с лёгким прищуром, словно пытался вычислить, кто из нас уже обречён. Виноватых козлина искал, хотел выбрать одного двух и показательно казнить чтоб другие подтянулись.

— Математика, — продолжил он, — требует не только усидчивости, но и… интеллекта. Что касается физики, науку столь высокого порядка я добавил в ваши занятия по личной инициативе, для тех, кто способен понять хотя бы её основы. Я надеюсь, здесь найдутся хотя бы пара человек, для которых мои слова не станут пустым звуком.

Он слегка склонил голову, будто кивнув самому себе, и окинул нас взглядом, который ясно дал понять, что высоких ожиданий он не питает. И будто в подтверждение как для тупых ещё раз повторил.

— Теперь же, — продолжил он, холодно оглядывая класс с недовольной харей, — вы удостоены уникальной возможности изучать я повторю ещё раз важнейшие науки математику и… физику под моим блестящим руководством. Полагайте это своей привилегией и пользуйтесь ею, пока она ещё доступна для столь... незрелых умов.

Один этот спитчь уже вызвал бурю, но я ещё не знал с кем столкнулся

Но поднял классный журнал, будто держал в руках что-то глубоко ему противное, да что там, но на него как на змею смотрел! Открыл его с выражением крайнего презрения аля «как там учится это стадо бабуинов?», открыл и уставился так будто там были не оценки, а расстрельные списки! Он не сдерживал раздражение, просматривая имена и оценки напротив них.

— Итак, — сказал он почти шепотом, но с таким холодным раздражением, что нас всех пробрало. — Начнём с простого. Вы же, вероятно, хотя бы откликаетесь на собственные имена? Посмотрим, насколько сложно для некоторых из вас будет это простейшее требование.

Его глаза скользили по страницам журнала, а брови всё выше поднимались с каждым новым именем.

— Уотсон…

— Здесь — ответила наша школьная звезда.

Встать, когда вас спрашивают. — он резко взглянул на девочку, славившуюся лучшими результатами по математике до миссис Уокер так уж точно, а в математическом кружке так и сейчас, но порофэссор об этом не знал, а потому, скривился. — Троечница? Серьёзно? И что, если не секрет, этому способствовало? — Он изогнул бровь, будто ожидал ответа. — О, понятно… простое нежелание трудиться?

Даже мисс Уокер не могла так задеть когда хотела, а хотела она всегда! Меж тем мужиг продолжил перекличку, когда сделал зарубку в журнале. Ад продолжил течь к настоящему моменту.

— Томпсон, ещё одна наша «звезда». Тройка. И вы тоже посчитали, что этого достаточно?

Оба отличника выглядели смущёнными, переглядываясь, будто не понимая, как их заслуги могли так быстро исчезнуть с этих страниц. Не курсе были бедолаги что их там и не было несмотря на все их старания. Но Винтерс уже проходился по следующей тройке детей.

— Норман, Брукс и Симмонс… что это? Четвёрки? А где, если не секрет, ваши пятёрки? Считается, что школьные правила не распространяются на вас?

Он задержался на тройке хорошистов, и его брови вновь высоко взлетели, отмечая их "несостоятельность". По мере того, как он читал, всё больше раздражения читалось на его лице.

— Да и остальное большинство... — Он наугад выделил несколько троечников: — Робертс, Ламберт, Уоллес, Дженкинс. О, как же всё печально. Вас хоть чему-нибудь здесь обучают? Или вы решили, что само присутствие в школе — это уже великое достижение и вместе с тем от вас одолжение?!

От раздражения он аж стихами заговорил. Ещё раз оглядел журнал с явным отвращением.

— Поттер, — произнёс он и сразу вцепился в Гарри взглядом. — На последней контрольной — двойка. Как любопытно... Это, вероятно, семейное? Трудности с логикой?

Гарри сидел прямо, его лицо выглядело и удивлённым, и слегка заинтригованным. Он лишь усмехнулся в ответ «молодец парень» тогда подумал я, и профессор продолжил.

— Ага, и вот следующий… — он задержался на строке и закатил глаза. — Чёрный, — произнёс с особым оттенком отвращения. — Кол.

Он смерил меня холодным взглядом, чуть склонив голову набок.

— Это что, шутка такая? Я не привык ставить оценки столь низкого уровня. Кол. Прямо-таки, — он замолчал на секунду, подбирая слова, — отсутствие прогресса, которое, судя по всему, я обязан буду исправить лично. — Сказал он и вот сейчас закрыл журнал с громким стуком и скрестил руки на груди, медленно окинув класс холодным, пронизывающим взглядом, от которого хотелось съёжиться или задушить этого урода. Его глаза выражали такое разочарование, что даже те, кто обычно был к таким взглядам равнодушен, почувствовали себя неудобно с разными оттенками этого неудобно, лично я уже понял не уживёмся не сработаемся и до выживет лишь один, а этот двигал свою речугу.

— Впервые за долгое время я нахожусь в классе, где, кажется, понятие "стремление к знаниям" полностью отсутствует, — произнёс он ледяным тоном, подчеркнув каждое слово. — Я вижу перед собой не учеников, а… инертную массу, не проявляющую и доли должного уважения к собственному образованию. И вы думаете, что это… — он снова посмотрел на журнал, как на оскорбительное свидетельство вашего провала, — что это можно назвать результатом? Это даже не провал. Это ничтожество.

Каких трудов мне стоило немедленно не превратить его в таракана знает только Мистра и мои нервы. Кат будто не замечая как близко он был к краю, он сделал паузу, позволяя каждому прочувствовать его слова, затем продолжил, добавив едва заметную насмешку:

— Здесь я вижу только две категории "учеников": те, кто едва удерживается на троечном уровне, и те, кто и этого уровня не достоин. Сказать по правде, мне интересно, — он усмехнулся, но в его усмешке не было ничего тёплого, — кто позволил вам считать, что такие… жалкие оценки допустимы. А может, это просто неуважение к собственному труду?

Он снова обвёл класс взглядом.

— Так вот, позвольте мне сразу прояснить: с этого момента ваши попытки избежать усилий будут… тщетными. Незнание, лень и отсутствие амбиций — всё это здесь больше не пройдёт. И поверьте, мне будет даже… приятно проследить за процессом.

А мне будет приятно поставить тебя на место козлина...

Глава 10 маленький отморозок.

— Но, но, проф, профессор, это п-п-просто несправедливо, — голос нашей отличницы, обычно уверенный, дрогнул, как струна, прорвавшись после шока от первых минут знакомства с новым учителем. — Я, я, я отлично знаю ма-ма-математику, у меня в кружке луч...

Винтерс, не скрывая раздражения, резко прервал её:

— Отлично? Отлично? У вас тройка, юная леди. Это что угодно, но не отлично. — Его голос стал холодным, почти саркастичным, и с каждым словом он словно гасил её попытку возразить. — Вы считаете, что кружковые занятия приравниваются к реальной работе? Может, в математическом кружке ваши результаты кажутся внушительными, но здесь, — он слегка наклонился, сверля её взглядом, — я жду фактов, а не иллюзий.

— Вернёмся к вам молодой человек позвольте узнать, что вы делаете?

Пишу плен занятий по магии с мои братом, но тебе баклан об этом знать не нужно громко захлопнул тетрадь в твёрдом переплёте и:

— Фигнёй страдаю — ответил я ему в лицо.

Профессор Винтерс мгновенно обернулся, его брови взлетели вверх, а глаза сузились до ледяных щёлок.

— Фигнёй, говорите? — протянул он, вкладывая в слова столько сарказма, что казалось, от них веяло холодом. — Прекрасно. Очевидно, у вас имеется внушительный опыт в этом… занятии.

Я едва заметно усмехнулся, чувствуя, как в груди разгорается столь приятное тепло. Пусть хоть сгорит от злости мне же лучше. А я смотрел ему прямо в глаза, легко и нагло выдерживая якобы тяжёлый взгляд, не собираясь ни уступать, ни извиняться.

— Может, поделитесь, в чём ещё преуспели, помимо… «фигни»? — продолжил Винтерс, его голос теперь был почти шипящим, — или это всё, что вы способны продемонстрировать?

— Два в степени минус два это — Я-то знаю, что правильно 0,25 но смотреть на эту красную рожу так приятно. — минус пять?

Профессор Винтерс напрягся, его лицо стало почти пурпурным от негодования. Он едва сдерживался, чтобы не закричать.

— Минус пять? — произнёс он медленно, почти в ужасе, будто я только что заявил, что Земля плоская. — Вы всерьёз полагаете, что два в степени минус два — это минус пять?

Я пожал плечами, делая вид, что размышляю, хотя ответ давно был известен. Приятно видеть, как его идеально контролируемая маска трещит по швам.

— Ну… да, — ответил я с самым невинным выражением лица. Ведь он почти сломался так почему бы не добить?

— Два умножить на два это тоже самое что два в степени два и это будет пять соответственно два в степени минус два это два умножить на минус два и при умножении положительного числа на отрицательное мы получим отрицательное число, то есть минус пять!

Профессор Винтерс уставился на меня, и его лицо, уже багровое, приняло такой оттенок, что, казалось, ещё чуть-чуть — и он взорвётся. Его пальцы судорожно сжались на журнале, а взгляд метался между шоком и откровенным возмущением.

— Вы… — он замер, прищурившись, — вы издеваетесь?

Я выдержал его взгляд и, не скрывая довольной улыбки, кивнул.

— Да, профессор, — ответил я честно и с едва заметным вызовом. — Издеваюсь.

— Ещё как пройдет я знаю, что 0,25 правильный ответ, как и ответы на вопросы за весь текущий год и я не черный, А Дадли Дурсль прошу иметь это ввиду что же касается ваших уроков то поскольку вы неспособны рассказать ничего интересного будучи вынуждены вести всем школьный материал то на ваших уроках независимо от нашего желания я буду страдать фигнёй.

Профессор Винтерс выпрямился, его лицо застыло в маске ошеломления, а затем на нём медленно проступило ледяное презрение. Он долго смотрел на меня, словно пытаясь осознать всю степень вызова, который я только что бросил.

— Дадли Дурсль, — повторил он медленно, будто пробуя имя на вкус, как нечто неприятное. — Вы, должно быть, действительно полагаете, что имеете право тратить моё время на свои… "занятия"?

Он взялся за край стола, опираясь на него так, будто это был единственный способ удержаться от вспышки гнева.

— Что ж, мистер Дурсль, — его голос стал низким и почти зловещим, — мне будет даже интересно понаблюдать, насколько долго вы сможете… "страдать фигнёй", как вы изволили выразиться, прежде чем осознаете, что мои занятия требуют большего, чем ваше поверхностное представление о знаниях.

Мужик ты даже не представляешь на сколько мои знания «поверхностные», но мне не сложно показать может ты всё-таки не безнадёжен? Поймёшь, что к чему. — А вы проверьте профессор.

Профессор Винтерс прищурился, его глаза превратились в две холодные щёлочки, словно он пытался прожечь меня взглядом насквозь. Он выдержал паузу, явно обдумывая каждое следующее слово, а затем медленно наклонился вперёд.

— Проверить, значит? — произнёс он тихо, с ледяной насмешкой, почти шёпотом, словно этот разговор был только, между нами, двумя, отрезанными от остального класса. — Что ж, мистер Дурсль, вы выбрали… весьма любопытную стратегию. — Слово «опозорится» профессор явно недоговорил, но точно подразумевал.

Он выпрямился, а в его голосе появилась стальная нотка.

— В таком случае, — он указал на доску, — покажите всему классу ваши "глубокие" знания. И если вы хотя бы на секунду заикнётесь или покажете хоть тень сомнения, полагаю, мы с вами наконец найдём более подходящее занятие, достойное ваших способностей.

— Да легко.

Я встал с места, чувствуя, как в груди разгорается знакомое возбуждение перед вызовом. Выйти к доске? Легче лёгкого. Окидываю класс спокойным взглядом и с чуть насмешливой улыбкой подхожу к доске, поднимая мел.

— Ну что ж, профессор, давайте начнём.

Винтерс на мгновение напрягся, очевидно ожидая какого-нибудь промаха. В его глазах читалась смесь недоверия и насмешки, как будто он уже предвкушал мой провал.

— Начнём с базового, — произнёс он, будто пытаясь смягчить удар. — Сложение и вычитание дробей. Покажите, что вы способны сделать хотя бы это.

С трудом сдерживая смешок, я молча записал выражение и, не тратя ни секунды, решаю, аккуратно поясняя каждый шаг:

— Чтобы привести дроби к общему знаменателю… — я бросаю на него мимолётный взгляд, наслаждаясь каждой секундой. — Затем складываем числители, знаменатель остаётся неизменным.

Ещё пара мелков на доске — и пример решён, так что даже первоклассник поймёт. Винтерс замер, его лицо исказилось от напряжения, но он быстро поправил себя.

— Хм… конечно, дроби... — проговорил он, будто недовольно, — но у нас есть и чуть более сложные задачи. Как насчёт деления в столбик? Уверен, для вас это будет непросто.

— О, ну, конечно, профессор, — ухмыльнулся я, не дожидаясь его дальнейших слов. — Деление в столбик — ведь это вызов на века.

На доске появился следующий пример, я справился с ним так же быстро и невозмутимо, как с первым, объясняя каждый шаг так, будто преподаю всему классу, а не прохожу второклассную программу.

После очередного успешно решённого задания Винтерс не выдержал и, сжав челюсти, шагнул вперёд, его голос стал ещё холоднее:

— Если вам это так просто, может, возьмёмся за умножение с отрицательными числами? Покажите нам, раз уж вы столь уверенны в своих… "знаниях".

Я снова повернулся к профессору, чувствуя, что так легко он от меня не отделается.

— Профессор, давайте на чистоту, — сказал я, с наигранной задумчивостью постукивая мелом по доске. — Вот, к примеру, уравнение 7x + 3x² - 3 = 0 — это что-то, что вы считаете достойным вызовом? Или мне продолжать?

Винтерс посмотрел на меня с явным раздражением, но уже с лёгким оттенком любопытства, будто пытался понять, насколько далеко я готов зайти.

— Уравнение второй степени, — ответил он с холодной улыбкой, — может, и не столь сложное для вас, как, скажем, дроби, но я не вижу, как это относится к вашей способности к простым вычислениям. Разве что вы хотите доказать мне… что-то большее, мистер Дурсль?

Я ухмыльнулся, ощущая, что этот вопрос был тем, чего я ждал.

— Просто хотелось убедиться, что у нас есть взаимопонимание, профессор, — сказал я, и прежде, чем он успел ответить, быстро записал решение на доске, проговаривая шаги вслух. — Вот, корни уравнения найдены. Полагаю, дальнейшая «фигня» на вашем уроке мне будет несложна.

Я отложил мел и встретил его взгляд, полный гнева и явного удивления, понимая, что теперь уж точно задел его за живое.

Профессор Винтерс постоял в полной тишине, сверля меня взглядом, и, казалось, буквально выжигал дырку в стене где-то у меня за спиной. У него явно чесались руки поставить меня на место, но увы — программа второго класса ничего «сверхсложного» не предполагала. Весь его гнев, вся показная важность в этот момент выглядели комично, особенно в свете того, что он — заслуженный профессор — оказался вынужден учить нас элементарной арифметике.

Сжав челюсти, он, наконец, отвёл взгляд и тихо, но сдержанно произнёс:

— Возвращайтесь на место, мистер Дурсль.

Я, сдерживая ухмылку, сделал это, а он, судя по всему, уже подумывал, как исправить это унизительное для него положение. Но я чувствовал — надолго его здесь не хватит. Физика для второклассников? Да ему уже на этой неделе директор припомнит эту «инициативу».

Сел на место, открыл тетрадь и продолжил заниматься своими делами. Раунд был за мной, и, судя по всему, профессор это знал.

— Хи-хих-хи, Дадли, так его, — услышал я приглушённый смешок Гарри позади. Я не сдержал довольной ухмылки, но профессор, уже теряя терпение, молниеносно обернулся.

— Мистер… Гарри Дурсль, вам смешно? — его голос прозвучал холодно, словно он был готов разнести в клочья любого, кто осмелится его оспорить.

Гарри тут же сменил выражение лица на невинное, взглянул на Винтерса с самым честным видом и кивнул.

— Да, профессор, — ответил он. — Очень.

Профессор Винтерс сжал губы так плотно, что они превратились в тонкую линию. Его взгляд метнулся от меня к Гарри, а затем остановился на Джессике, которая сидела, развалившись, с абсолютно невозмутимым выражением лица. Надув очередной пузырь, она с вызовом смотрела на него, будто проверяя, решится ли он её одёрнуть.

— Джессика… — тихо, но отчётливо произнёс он, взгляд его сверкнул, как холодная сталь. — Не утруждаете себя соблюдением дисциплины?

Джессика лишь пожала плечами, не удосужив его даже взглядом.

— Стараюсь не переусердствовать, — ответила она, с напускной невинностью закатывая глаза.

Винтерс едва сдержал раздражённый выдох и снова посмотрел на нас с Гарри, будто решая, кто из нас больше способствует этому общему «разложению».

— Вы оба, — он указал пальцем на нас, — если у вас действительно такие "выдающиеся" знания, как вы утверждаете, предлагаю с этого момента делиться ими с классом. Поверьте, мистер Дурсль, я готов уделить вам всё внимание, которого вы, видимо, добиваетесь.

— Предлагаю вам, мистер Дурсль, провести урок. Тема сегодняшнего занятия — основные свойства сложения и вычитания дробей, — с ледяным спокойствием произнёс Винтерс, скрестив руки на груди.

— Не понял? — выпалил я, надеясь, что ослышался.

— Вперёд, мистер Дурсль, — он слегка кивнул в сторону доски. — Я жду.

Да как так, то? Он о чём?!

— Считаю до пяти, или будет ещё один кол, — добавил он, слегка подаваясь вперёд. — Вам ведь они нравятся, если судить по вашей успеваемости?

Это меня насторожило. Маму лишний раз расстраивать не хотелось, и свалить всё на «неадекватную учительницу» больше не получится — не для всех же её оправдание работает.

— Три… четыре…

— Я согласен, — выдавил я, прежде чем он успел закончить счёт.

Подошёл к доске, чувствуя, как к горлу подступает странное волнение. Я-то думал, что тема — пара пустяков. Сложение и вычитание дробей? Легкотня. Вот только одно дело — понимать, а другое — объяснять, особенно когда вокруг школьники, ожидающие шоу, и профессор, который, кажется, готов впиться взглядом в спину, стоит мне допустить хоть малейшую ошибку.

Так, Дадли, соберись. Ты с этим справишься. Я взял мел и, сделав вид, что точно знаю, с чего начать, аккуратно написал на доске:

"Сложение и вычитание дробей".

Повернулся к классу, встретившись с целым рядом взглядов — от любопытных до явно насмешливых. Даже Гарри с задней парты смотрел с усмешкой, явно предвкушая, как я выкручусь.

— Итак, — начал я, уверенно обводя взглядом доску, — для того чтобы сложить или вычесть дроби, нам нужно привести их к общему знаменателю.

На этом этапе всё казалось простым, и я аккуратно начал писать пример: 1/4+3/8

Ладно, теперь объяснение.

— Ну, для сложения дробей необходимо… э-э, привести их к общему знаменателю. Чтобы это сделать, нужно… э-э, выбрать общий знаменатель, который делится на оба наших числа, то есть… кхм, на четыре и восемь.

Я вдруг осознал, что начинаю путаться в собственных словах. Знания — знанием, но вот эти объяснения! Невольно мелькнуло воспоминание о моих лекциях по магии, но… чёрт, дроби — это не заклинания. И я сам напрягался, пытаясь вспомнить, как объяснить то, что для меня стало автоматическим.

Профессор Винтерс, стоявший у задней парты, кривил губы, видимо, наслаждаясь моими попытками.

Я глубоко вздохнул, подавив смущение.

— Итак… знаменатель… где там наш знаменатель… — проговорил я себе под нос, пытаясь не встречаться взглядом с профессором.

Задержал взгляд на примере, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Доносить до класса простые вещи оказалось куда сложнее, чем я думал, и в голове мелькнула мысль, что профессор явно подловил меня. Секунда за секундой тишина давила, а я, стиснув зубы, продолжил объяснение, стараясь сохранить хотя бы видимость уверенности.

— Итак… мы ищем общий знаменатель для дробей, — я сделал вид, что спокойно пишу дальше, хотя руки непроизвольно сжимали мел. — В данном случае… это восемь, потому что… потому что восемь делится на четыре.

Я замер, чувствуя, как все взгляды впились в меня. Винтерс скрестил руки на груди и вскинул бровь, давая понять, что к каждому слову прислушивается с мрачным удовлетворением. Наверняка он предвкушал, как я вывернусь — или же позорно споткнусь на простейшей теме.

— После того, как нашли знаменатель, — я чуть повысил голос, отчаянно пытаясь вернуть уверенность, — нужно… э-э… умножить числители. Точнее, перемножить их так, чтобы дроби были равны… то есть… равны…

Класс начинал тихонько перешёптываться, и я почувствовал, как вспыхнуло раздражение. Да чтоб вас!

— …то есть равны… исходной дроби, — завершил я неуверенно, прекрасно понимая, что сейчас выгляжу скорее учеником, чем преподавателем. На задней парте раздался тихий смешок, и даже Гарри, кажется, уже едва удерживался от хохота.

Профессор Винтерс выждал ещё несколько секунд, наблюдая за моими тщетными попытками справиться с объяснением. Когда я, наконец, замолчал, он плавно шагнул вперёд, его взгляд смягчился, а голос прозвучал гораздо спокойнее, почти доброжелательно.

— Мистер Дурсль, — произнёс он, останавливаясь рядом и легко отнимая мел, — видеть вашу попытку было… занятно. Итак, позвольте мне помочь вам.

Он спокойно повернулся к доске и лёгким движением исправил мои записи, плавно и уверенно, так, будто сам был частью этой классной доски.

— Привести дроби к общему знаменателю, мистер Дурсль, значит не только определить общий знаменатель, но и согласовать каждую дробь с ним, умножив числитель на соответствующий множитель, — продолжил он, не поднимая на меня взгляда. — Так, чтобы результат остался прежним, но выглядел как нечто целостное и связанное.

Проведя все необходимые расчёты, он закончил пример и наконец посмотрел на меня.

— Видите, мистер Дурсль, — сказал он спокойно, без злобы и надменности, — между знать для себя и объяснить другим — существует огромная разница. Сегодня вы это узнали на своём примере, а значит, урок вы усвоили. Что касается вашего знания темы, оно, несомненно, есть, но… я бы советовал в будущем думать не только о своих способностях, но и о том, как их правильно донести.

Он отступил от доски, сложив мел на подставку, и, слегка улыбнувшись, произнёс:

— Благодарю за вашу смелость. Теперь можете занять своё место.

Внутренний монолог за партой

Я уселся на своё место, стараясь выглядеть как ни в чём не бывало, но внутри меня клокотала буря. Вот блин! Как я мог так опозориться?! Я же знал эту тему! Знал! Почему же я так бездарно облажался, стоя у этой чёртовой доски?!

В голове пульсировала мысль: Ты выглядел как полный идиот, Дадли! Целый архимаг, три сотни лет опыта, и ты запнулся на дробях, чёрт бы их побрал! Я скривился, словно от кислого лимона. Надо мной, казалось, смеялся не только класс, но и сам этот противный, вечно надменный Винтерс.

И тут волна ярости захлестнула меня. Ах ты мелкий, противный, престарелый сморчок! Воспитанник блудливой совы и общипанной вороны-лесбиянки! Я едва сдержался, чтобы не сказать это вслух. Как ты посмел так меня подставить?! Знал же, что мне будет сложно! А нет, решил унизить, чтобы самоутвердиться!

Я стиснул зубы и взглянул на Винтерса, который теперь с довольным видом продолжал урок. Ладно, профессор, ты думаешь, выиграл раунд? Может быть. Но игру я тебе не отдам. Ты ещё не знаешь, на что я способен!

Я уселся на своё место, стараясь выглядеть как ни в чём не бывало, но внутри меня клокотала буря. Вот блин! Как я мог так опозориться?! Я же знал эту тему! Знал! Почему же я так бездарно облажался, стоя у этой чёртовой доски?

В голове пульсировала мысль: Ты выглядел как полный идиот, Дадли! Целый архимаг, три сотни лет опыта, бесчисленные научные труды, всеобщее признание… и тут такой позор. Запнулся на грёбаных дробях, чтоб их побрал!

Я скривился, словно откусил самый кислый лимон на свете. Надо мной, казалось, смеялся не только класс, но и сам этот противный, вечно надменный Винтерс. Даже весь мир, наверное, где-то там ухмылялся, глядя на моё унижение.

И тут меня накрыла волна ярости. Ах ты мелкий, противный, престарелый сморчок! Воспитанник блудливой совы и общипанной вороны-лесбиянки при участии осла и коровы! Я едва сдержался, чтобы не выпалить это вслух. Как ты посмел так меня подставить?! Ты же знал, что объяснять — это не то же самое, что знать! Знал же, что это будет сложно! А нет, решил унизить коллегу! Как же это низко… низко и подло!

Я стиснул зубы и бросил взгляд на Винтерса, который теперь с самодовольным видом продолжал урок, будто ничего не произошло. Как будто он тут король среди простолюдинов!

Ладно, Винтерс, ты думаешь, выиграл этот раунд? Может быть. Но игру я тебе не отдам. Ты ещё не знаешь, на что я способен. Узнаешь… пожалуй, прямо сейчас.

Я мельком посмотрел на его шевелюру, густую, ухоженную и почти идеально уложенную. Например, твоя шикарная гривастая шевелюра у тебя явно лишняя. Профессорам положено иметь не гриву, а три волосинки. Вот сейчас я тебя так и "оформлю".

Начал формировать в голове магический контур, аккуратно создавая заклинание. Напитал его энергией, готовясь к "подаче". Но тут что-то пошло не так.

Что за… это ещё что такое? В воздухе возникло едва заметное сияние. Я замер, почувствовав странное сопротивление. Магическая… следилка? Не понял? Что это за гадость тут делает?! Кто поставил? Кто посмел? В голове уже звучал мой внутренний голос, полный возмущения. Кому этот прекрасный, дивный мир показался слишком неинтересным? Кому внезапно захотелось на тот свет?

Я принялся внимательно разглядывать магическую "нить", которая словно парила передо мной, ярко пульсируя энергией. Ну-ка, надо посмотреть… так-так-так… вот эту нить распутаем… Ага, вот эта явно сигнальная. Её оставим.

Руки под партой двигались едва заметно, управляя магическим щупом точно прокладывая путь в этом хитроумном магическом узоре. Я уже был близок к разгадке, когда раздался до боли знакомый голос:

— Мистер Дадли Дурсль, я вам не мешаю? — произнёс Винтерс с лёгкой, но явно издевательской интонацией.

— Честно говоря, профессор, — начал я с самой невинной интонацией, оторвав взгляд от магической нити и повернувшись к нему, — вы мешаете. Очень, очень, очень сильно мешаете. Вы даже представить себе не можете, насколько вы мне мешаете.

В классе повисла тишина. Несколько одноклассников, включая Гарри, едва удержались от смешка. Профессор слегка прищурился, складывая руки за спиной, его фигура стала ещё более угрожающей.

— Прекрасно, мистер Дурсль, — проговорил он с нарочито спокойным тоном, в котором ощущалось напряжение. — Если я настолько мешаю вашему… творческому процессу, возможно, мне следует узнать, что именно вас так отвлекает от моего урока. Или мне стоит напомнить, где вы находитесь?

Его взгляд впился в меня, ожидая ответа.

И я не мог удержаться. Ну раз уж профессор сам напросился, почему бы не преподать ему небольшой урок.

— О, профессор, — начал я с тоном, полным наигранной серьёзности, — я занят крайне важным делом. Оно, конечно же, для вас будет совершенно непонятным, но поверьте, это невероятно важно.

Профессор Винтерс прищурился, и на его лице появилось то напряжённое выражение, которое так и просило добавки.

— И что же это за дело, мистер Дурсль? — спросил он, явно ожидая очередной дерзости.

Я сделал вид, что немного раздумываю, потом выпрямился и уверенно ответил:

— Магия, профессор. Я занимаюсь магией. Намного более сложной наукой, чем математика.

Тишина в классе стала почти ощутимой. Я заметил, как Гарри чуть не свалился с парты от сдерживаемого смеха. А вот у Винтерса дела обстояли хуже. Он побагровел моментально, так что я успел подумать, не придётся ли мне его реанимировать.

— Магией, говорите, — проговорил он, растягивая слова, словно пробовал их на вкус. — Ну что ж, коли вам так хочется заниматься магией, мистер Дурсль, занимайтесь ей… но где-нибудь в другом месте! — Он вздохнул, затем поднял указательный палец, будто подписывал приговор. — А сейчас… вон отсюда! И чтобы завтра в школу пришли ваши родители!