Дачники. Черный гонщик.

Пролог

Что за черт! В зеркале заднего вида черная точка разрослась слишком быстро. Мотоцикл на огромной скорости вынырнул сзади слева и нагло подрезал, пролетев перед старенькой «Нивой» наискосок и уйдя в поворот направо. Димка Радугин резко тормознул, и мотоциклист на черном мотоцикле выпал из его поля зрения. Радугин схватился двумя руками за руль «Нивы». Если бы не это, то наверняка стукнулся головой о лобовое стекло при таком резком торможении и, не будучи привязан ремнем, точно приложился бы неслабо.

Дернувшись и фыркнув мотором, машина заглохла. Отец хмуро глянул на Радугина с пассажирского сидения. Он, в отличие от сына, не забыл пристегнуться. Наверное, потому что по дороге хотел подремать. Сразу проснувшись от тормозного толчка, он спросил, дыхнув на сына перегаром:

— Что случилось, парень?

— Мотоциклист на электрическом мотоцикле, — сказал Дима, выпрямляя руки и спину. — Кто-то несся на бесшумном черном мотоцикле за нами, потом подрезал меня. Какой-то тип в глухом черном шлеме и в кожаной куртке.

— Где же он? — Старший Радугин, Михаил Иванович, пристально посмотрел вокруг.

— Так он на перекрестке повернул... — слова застряли у Димки в горле, когда он показал пальцем в то место, где только что пронесся и скрылся мотоциклист, подрезав «Ниву» и свернув на грунтовку со всей скорости. Но, заброшенная загородная дорога была пуста. По всей длине грунтовка, примыкающая к шоссе, заросла травой. И эта трава не выглядела примятой. Не веря своим глазам, Дима всмотрелся в лес, стоящий двумя стенами стройных сосен по обе стороны заброшенной грунтовой дороги, пересекающей шоссе.

Наверное, мотоциклист мог где-то спрятаться. Но, там не было ни намека на мотоцикл или на его следы. На обочинах тоже ничего не виднелось, кроме зарослей борщевика, который нигде не был примят. Глаза Димы встретились с сомневающимся взглядом отца. Это не предвещало ничего хорошего. И Дима оправдывался:

— Он был на дороге. Точно был. Он подрезал меня. Тот отмороженный лихач в черном шлеме и на черном бесшумном мотоцикле.

Отец сказал ему, внимательно осматриваясь на перекрестке:

— Я немного вздремнул, пока мы ехали, но куда же этот твой мотоциклист делся?

Дима пожал плечами и пробормотал:

— Не знаю, но он там был.

Младший Радугин снова завел «Ниву» и опять сказал, словно пытаясь убедить не столько отца, сколько себя:

— Он был!

Отец покачал седеющей головой и проговорил:

— Ну, наверное. Только я задремал и не заметил. Ты же понимаешь, сын, что после вчерашнего меня в сон клонит. Хорошо посидели на даче у соседей. До трех ночи отмечали день рождения Сереги… Ты уже спать пошел за полночь вместе с женщинами, а мы все сидели и вспоминали былое почти до утра...

***

Вдруг Димку осенило, что такого странного было в том мотоциклисте, не считая того, был ли он вообще или почудился. У него на мотоцикле не горели огни и отсутствовали номера: ни фар, ни задних огней, ни габаритов, ни номеров... А ведь правилами предписано включать фары за пределами населенных пунктов обязательно. Иначе гаишники сразу стреляют на поражение.

Димке только недавно исполнилось 16 лет, и он неделю назад сдал на права. Потому дорожные правила хорошо помнил. Передвижение личного транспорта допускалось только в светлое время суток с включенными фарами и с обязательной подсветкой номерных знаков. А этот мотоциклист, похоже, чихать хотел на все правила, как и на все патрули.

У Димки сразу ладони вспотели. Он занервничал. И было отчего. Мотоциклист мог быть из тех, кто не подчиняется законам местной администрации. Он мог быть из дальних краев. Или даже из города. И это само по себе уже таило неприятности. И серьезные. Потому что такие черные гонщики очень опасны. О них ходили страшные рассказы.

Все это возбуждало воображение. Но Димке в эти рассказы про беспредел мотоциклистов и в прочие ужасы как-то не слишком верилось. Он считал их просто страшными сказками. Вот только, он почему-то не хотел говорить отцу, что этот мотоциклист был без опознавательных знаков и явно не местный.

Если сказать отцу, то он начнет нервничать. А Димка этого не желал. Он давно усвоил, что нервировать родителя лишний раз не годится. Отец и без того нервный. Он бывший военный. И как чего, так сразу хватается за оружие. Может, Димка и рассказал бы подробно обо всем, что заметил, да только и сам уже не был уверен, не показалось ли ему самому? Может, просто задремал на миг за рулем, вот и нажал на тормоз?

Глава 1

Димка внимательно всматривался в окружающий лес, который теперь, казалось, выглядел иначе, чем раньше. Более тревожно, что ли? Он жил в этих краях с самого рождения и не помнил никаких катаклизмов, которые произошли за несколько лет до его рождения. Но он знал, что сначала была война. Потом — эпидемия. Очень много людей умерло в те годы.

То были трудные времена. Он много раз слышал об этом от старших. Но, на его памяти все всегда было так, как и сейчас: патрули с пулеметами на дорогах, разрешенное движение только в светлое время, очень дорогой бензин. И постоянная жизнь в дачном товариществе зимой и летом.

Правда, отец говорил, что это уже давно не дачи, а большая деревня. Даже поселок. Почти пять тысяч участков из полутора десятков разных коттеджных кооперативов объединились, когда настало «страшное время», как те годы называли взрослые. И теперь эту большую дачную агломерацию считали охраняемой территорией Заповедного Луга, по названию самого крупного коттеджного поселка, председатель которого стал по факту не то мэром, не то президентом всей округи. Но, точно не царем, потому что его время от времени переизбирали.

Димка был уже достаточно взрослым и образованным, окончившим 8 классов школы. И он понимал, что злоупотреблять властью не давали председателю представители от каждого из объединившихся дачных товариществ. Эта ревизионная комиссию следила за каждым его шагом и выносила все спорные вопросы на ежегодное собрание, где решения утверждались прямым голосованием.

Получилось настоящее товарищество собственников с единой властью выборного председателя и ревизионной комиссии. У дачников имелось все свое. Фермерские поля и луга, леса и лесные вырубки, пасеки, стада коров, свиней и овец, домашняя птица, теплицы, молочные и спиртовые заводики, лесопилки, мастерские. Рыба в прудах. Даже нефть нашли и качали из-под земли возле болота, перегоняя на маленьком кустарном НПЗ.

Только вот с электричеством была беда. Генераторы имелись не у всех. Но, у кого имелись, те продавали соседям электроэнергию. Такие счастливые обладатели электроустановок сами заправляли свои генераторы дорогим бензином местного разлива, но все-таки получали немалую прибыль от продажи электричества. Потому что оно стоило значительно дороже топлива. Оно было роскошью. И лишь иногда по праздникам можно было позволить себе собраться у кого-нибудь в доме и посмотреть кино или поиграть в игры на компьютере. Во многих семьях все это добро, оставшееся от старого мира, уцелело, хотя и постепенно приходило в негодность, потому что без относительно дешевого электричества вся эта электротехника почти не имела смысла. Разве что, как антикварные экспонаты…

Их семье повезло. Генератор у них имелся. Старенький, много раз чиненый, маломощный, но рабочий. Потому отец Димки любил повторять, что на его век всего хватит, а дальше хоть потоп. Вот пусть Димкино поколение и создает все заново. Весь мир молодежь должна выстраивать по новой. А они, старики, отвоевались уже. Так он говорил.

— Пап, — осторожно проговорил Димка, пытаясь переключиться на другую тему. — А почему у нас электричество такое дорогое?

Отец когда-то служил в спецподразделении связи, обеспечивая коммуникациями очень важные объекты, а теперь работал электриком при правлении, потому тема электричества была, можно сказать, его любимой. Он хмыкнул и проговорил, не отрывая взгляда от леса:

— Генераторы жрут бензин. А ты же знаешь, что бензин у нас бодяжный, но дорогущий. И даже его не хватает. Из болота наши нефть качают понемногу. Но оборудование все для перегонки кустарное, самодельное, большого производства не получается. Вот и выходит, что киловатт электроэнергии у нас так дорого стоит. Не от хорошей жизни ветряки ставим и запруды с водяными мельницами, которые генераторы крутят. Но, всего этого только для общественных нужд пока что едва хватает. Сейчас вот думаем, как построить водохранилище и сделать нормальную гидроэлектростанцию. Тогда свет у нас будет всегда.

— А в городе, говорят, раньше свет всегда и был, — вставил Димка.

— В городе, — отец посмотрел на него тяжело, — сейчас одни крысы. И те друг друга жрут. А мы тут, на Ижорской возвышенности, — он обвел рукой пространство, — сами себе власть. Пять тысяч участков, полтора десятка кооперативов все вместе собрались. Председателя выбираем, ревизионная комиссия следит, чтобы не воровал. Демократия, блин. Настоящая. Когда ты еще маленький был, один председатель начал беспредельничать. Так пристрелили его, чтоб другим неповадно было. Зашли в кабинет и пулю в лоб. С тех пор все адекватные у нас управленцы и справедливое разделение собственности.

Димка кивнул. Он знал: у них все свое. Поля, скот, теплицы, спиртовые заводики, лесопилки принадлежат всем дачникам на паях. Даже нефть, которую нашли возле болота, тоже в общественную собственность определили. И маленький кустарный НПЗ исправно гнал топливо, хоть и не так уж много. А еще там делали машинное масло. Плохонькое, которое менять надо раз в тысячу километров, но тоже свое.

Только вот с техникой беда была постоянная: все, что осталось от старого мира, постепенно ломалось, и приходилось, например, несколько машин пускать на запчасти, чтобы одна могла продолжать ездить. Так было и с их «Нивой», и со всеми остальными машинами, и с тракторами. Старый мир умирал медленно, но верно.

— Скоро все развалится окончательно, — сказал Дима. — Ни машин не останется, ни тракторов.

— Ничего, на наш век хватит, — пробурчал отец. — А дальше вам, молодым, выкручиваться. Построите новые заводы, и все наладится.

— А если не построим?

Отец не ответил. Он снова смотрел в окно, в лес, который казался Димке чужим и враждебным, потому что ему с детства строго запрещали туда ходить.

***

Они поехали дальше. Но, когда уже подъезжали к последнему перекрестку, черный мотоцикл снова вынырнул слева, почти беззвучно, и Димка опять успел только дернуть руль. Черная тень пронеслась в полуметре от капота «Нивы», которой было уже четверть века, сверкнула глухим шлемом и опять ушла вправо, на очередную грунтовку. Димка вдавил тормоз. Машина клюнула носом, фыркнула и заглохла.

— Ты чего? — Отец, задремавший было опять, проснулся мгновенно, но глаза еще были мутные. — Приехали?

— Мотоциклист, — пробормотал Димка, вцепившись в руль. — Снова этот черный меня подрезал.

Он смотрел на грунтовку. Трава по обочинам стояла нетронутая — ни следа, ни примятой колеи. Борщевик стеной, дальше с двух сторон от дороги сосны двумя рядами. Пусто.

— Опять мотоциклист? — Отец выпрямился, огляделся, от него все еще пахло перегаром, но он на этот раз явно решил взять себя в руки. — Почему я ничего не слышал?

Димка объяснил:

— Так он же беззвучный. Электрический.

— Электрический? — Отец нахмурился. — У наших дачников электрических нет. Их заряжать надо. А от генераторов при нынешних ценах на бензин это слишком дорого выйдет. Да и аккумуляторы надо время от времени менять. А где их взять?

Димка промолчал. Он и сам знал: в Заповедном Лугу электрических мотоциклов не держали. Дорого и бессмысленно. Заряжать трудно. Запчастей не найти. А этот был именно электрический — без выхлопа, без рева, только шорох шин по асфальту. И на вид совсем новый.

— И номеров не было, — сказал он тихо. — И огней.

Отец повернулся к нему всем корпусом. Сонливость с него мигом слетела.

— Ты уверен? — спросил он.

— Уверен, — ответил Димка.

Отец молча открыл бардачок, достал оттуда пистолет и бинокль — старый, армейский, еще с той войны. Долго всматривался в лес, в грунтовку, в просвет между соснами. Потом убрал бинокль, но не убрал пистолет и сказал:

— Поехали. И не гони. Если увидишь его снова — не тормози, не сигналь, просто езжай. Понял?

Димка кивнул. Он понял. Про черных гонщиков рассказывали разное, но сходились в одном: те, кто на них натыкался, потом погибали.

«Нива» снова завелась. Димка вел машину внимательно, вцепившись в руль, и все смотрел в зеркало заднего вида. Дорога за ними была пуста — только пыль, поднятая колесами, оседала на придорожной траве.

Они проехали перекресток, потом еще километр, потом еще. Лес поредел, впереди вдалеке за полем показались первые дачные заборы внешнего периметра. Высокие, из профлиста, наставленного до высоты в пять метров, с колючей проволокой поверху и со сторожевыми вышками. За ними виднелись крыши и антенны, торчащие на водонапорной башне. Там на пятой линии был их дом.

У поворота от шоссе на дорогу, идущую к главным воротам, отец вдруг резко сказал:

— Стой!

Димка затормозил. Отец вышел из машины, подошел к обочине и присел на корточки. Димка вылез следом.

На пыльной обочине у самого поворота отчетливо виднелся след мотоциклетного колеса. Широкий, свежий, с четким рисунком протектора. След вел не в лес и не на грунтовку. Он почему-то вел к их товариществу.

Отец выпрямился. Лицо у него было спокойное, но Димка хорошо знал это обманчивое спокойствие. Так отец выглядел перед тем, как достать из железного шкафа в углу спальни свой автомат.

— Значит, не показалось, — сказал отец. — Поехали домой. Быстро.

Они сели в машину. Димка повернул ключ, и в этот момент вдалеке, там, где дорога уходила в лес, показалась черная точка. Точка постояла неподвижно, а потом исчезла.

— Гони, — коротко сказал отец.

Димка вдавил педаль в пол и через несколько минут они уже были возле деревянного моста через широкую канаву, опоясывающую поселение, которую гордо именовали «противотанковым рвом».

***

Главные ворота Заповедного Луга открылись медленно, со скрипом, который Димка знал с детства. Широкая створка из профлиста, усиленного изнутри металлическим каркасом, сваренным из труб и обшитым поверху колючей проволокой, как и весь забор, отъехала влево, и «Нива» вкатилась на территорию, где пахло дымом, свежескошенной травой и, — совсем слабо, — машинным маслом из мастерских, расположенных возле въезда.

У ворот их встретил патруль, — двое охранников в камуфляже, с охотничьими карабинами наперевес. Один из них, дядя Коля, сосед с пятой линии, махнул рукой:

— Здравствуйте, Михаил Иваныч! Чего-то вы там загуляли у Сереги, а тут у нас обрыв. С утра нет питания на камеры видеонаблюдения.

— Загулял, есть немного, — не стал отрицать отец, выходя из машины. — Коля, ты сегодня старший на воротах?

Николай насторожился, сказал встревоженно:

— Я. А что?

— Мотоциклист черный мимо вас не проезжал? — отец спросил вроде бы небрежно, но Димка заметил, как напряглись у него плечи.

Дядя Коля переглянулся с напарником, потом проговорил:

— Не было никого. А что случилось-то?

— Да так. Показалось, наверное. Ну, спокойного дежурства, — Отец хлопнул его по плечу и вернулся в машину.

Димка тронул с места. В зеркале заднего вида он видел, как дядя Коля смотрит им вслед как-то странно. Не то с любопытством, не то с чем-то еще во взгляде. Может, конечно, показалось.

Дачный поселок жил своей обычной вечерней жизнью. Вдоль пятой линии, где стоял их дом, женщины пололи грядки, кто-то тащил на плече мешок с комбикормом, из открытого окна на втором этаже доносился стрекот швейной машинки. Это мама Димы шила на заказ. У соседей через два участка пацаны лет десяти гоняли по двору угловатый мяч, сшитый из неровных кусков кожи, и поднимали пыль.

Димка припарковал «Ниву» у калитки. Отец вышел первым, потянулся, хрустнув спиной.

— Ты это, — сказал он, строго глядя на сына. — Матери ничего про мотоциклиста не говори. Понял?

— Понял, — кивнул Димка.

— Скажем, что дорога тяжелая была. Устали по колдобинам трястись.

Димка хотел спросить, зачем врать, но передумал. Отец уже шел к дому, и походка у него была та самая, военная, собранная, пружинистая, будто он ждал, что из-за угла кто-то выскочит. А еще пистолет он так из-за пояса и не вытащил, лишь прикрыв оружие курткой.

***

Бабушка, мама отца, хлопотала у печки. В доме пахло борщом и свежим хлебом, который она пекла сама по старинному рецепту, и этот запах Димка любил больше всего на свете. За столом сидела вторая бабушка, мамина мама Вера Николаевна, и чистила картошку.

— Ну, нагулялись? — спросила мать, спустившись со второго этажа. — Как Серега? Как там у них в Северном Раздолье? Небось, опять до утра праздновали?

— До трех точно, потом на часы не смотрел — сказал отец, садясь за стол. — Устал, как собака. И голова болит.

— Сам виноват. В твои годы надо уже поменьше таких празднований... — мать осеклась, глянув на Димку.

А отец сказал:

— Так мы же поутру сразу обратно. Как я и обещал. Серега звал еще оставаться, но я решил вернуться. Вон, Димка теперь водителем стал. Довез.

Мать улыбнулась, проговорила:

— Ладно. Мойте руки, будем вас кормить.

За едой разговаривали о разном. О том, что на третьей линии у кого-то корова отелилась, о том, что председатель собирает совет на следующей неделе, чтобы обсуждать строительство водяной мельницы на ручье. Бабушка жаловалась на давление, мать обещала сходить в медпункт за травяным сбором.

Димка ел и слушал, но мысли его были далеко. Он снова и снова прокручивал в голове момент, когда черный мотоцикл вынырнул из-за поворота. Беззвучный. Без номеров. Без огней. И след — тот самый след, ведущий к их воротам.

Он хотел рассказать матери. Хотел, чтобы кто-то еще узнал, чтобы это перестало быть их с отцом тайной. Но слово, данное отцу, пока держало крепко.