Дача

Дача

…Сколько Марина себя помнила, на соседней даче жила женщина с двумя год от года взрослеющими детьми.

Лет пять назад их семья эту дачу продала, и дом пустовал. По эту весну. На первомай Марина с сестрой с удивлением обнаружили необычное оживление на соседском участке: с утра пораньше там сновали люди, были слышны голоса и шум моторов.

Спросонок, не отрываясь от подушки, Марина двумя пальцами отодвинула краешек занавески и взглянула за окно. За забором, летом густо заросшим высокими золотыми шарами, а сейчас, абсолютно проницаемым для взгляда, стояло несколько человек, окружив огромный советский диван. Кто-то прикуривал сигарету, кто-то утирал лоб рукавом. Было видно, что еще минуту назад они волокли этот диван в высокую горку перед их домом и теперь отдыхали.

Среди перекуривавших были два грузчика в синих комбинезонах и с мрачными лицами (очень похожи друг на друга, наверное братья, решила Марина) , двое молодых ребят лет 25, один из них невысокий толстячок с яркой всклокоченной проволокой рыжих волос и усишками, второй очень высокий и складный, лица его Марина не видела, он стоял спиной.

- Кто там, господи? – заворочалась Ольга на своем месте, и ,усевшись на кровати, отдернула свою занавеску и сердито уставилась в окно. Рыжик с усишками, заметив ее в окне, улыбнулся и кивнул. Вслед за ним оглянулся и высокий. Грузчики остались безучастны.

Ольга демонстративно задернула несчастную занавеску, жалобно скрипнувшую старенькими кольцами по карнизу.

- Приехали.- заворчала она, выпрастывая из-под одеяла ноги, тревожа тем самым крепко спавшего у нее в ногах маленького и седенького пуделя.- Как хорошо то было. Хоть с одной стороны дома без соседей. Еще небось и алкашнёй разгульной окажутся.- она нашарила наконец тапки на холодном полу и поднялась с кровати окончательно.

-Вроде не похожи.-сказала Марина, сунув нос под одеяло, чтоб не зяб.

-Все у тебя не похожи.-Ольга потянулась, надела толстый свитер поверх кофты, в которой спала. Было холодно.

-Пойдем.-позвала она песика и тот послушно спрыгнул с дивана и побежал вслед за ней к двери.

Марина укрылась одеялом с головой и c мыслью: «Не на работу», снова блаженно заснула.

Татьяна Игоревна не могла нарадоваться свежему весеннему воздуху, надышаться. Уже в который раз, выходя из дому на крылечко , сладко вытягивалась она в струнку, привставая на носочки, разводя в стороны руками и набирая полную грудь дурманящего воздуху.

-Хорошооооо….-громко шептала она.-Хорошо, а?-оглядывалась на мужа, шебуршащегося возле шкафа с инструментами.

-Угу.-кивал тот.-Дел только тут…-обводил он крыльцо взглядом рукастого человека, ищущего что бы приколотить или залатать, дабы взгляд не коробило; поигрывал молоточком.

-Дел тут, дел…-как-то даже радостно проговаривал он, подкрадываясь со своими гвоздиками к отходящей в углу фанерке.

-Тооляя!- обрывала его яростное желание Татьяна Игоревна, выхватывая молоточек.-Поди вон к ребятам, поди. Что они там возятся с диваном, полчаса прошло, все курят стоят.-и не дожидаясь реакции мужа, сама энергично спускалась со ступеней, направляясь в сторону филонящих работяг, издали раздавая указания.

Анатолий Алексеевич, радуясь в душе, что его оставили наедине с собой, взял, было, молоток и коробочку с гвоздиками, но остановился, огляделся еще раз, оценивая все бедственное состояние крылечка, положил инструмент на стол. Потом поглядел через окошко на огород, расстилающийся серым прямоугольником за домом, и сказал:

- А правда ведь хорошо.

Что и говорить, дача - она все-таки дача, свежий воздух, буйство природы. Даже не смотря на то, что домик старенький и неухоженный давно уж. Да и ухаживать за ним кому было? Много лет жила тут в теплое время года безмужняя женщина с детьми, чинить-ремонтировать не умела, конечно. А потом и вовсе стоял дом без жителей, позабытый. Не очень-то находились на него покупатели, место было далековато от города, даже очень далековато.

Татьяна Игоревна, приобретая этот участок, имела свои планы. Домик этот снести или, бог с ним, оставить под хозпостройку, чего уж там, крепкий ведь, а на бугорке, вон там, ближе к забору, выстроить дом новый, с удобствами, с винтовой лестницей с точеными балясинами, а может, чем черт не шутит, и с камином. Небольшим.

Анатолий Алексеевич понимал рьяное желание своей жены к приобретению дачи. Помимо всей пользы свежего воздуха и эстетического наслаждения от общения с природой, ей необходимо было куда-то направлять свою неуемную энергию, что-то планировать, строить мыслимые и немыслимые прожекты (как уточнял он сам : в пределах суммы). Раньше все ее усилия были направлены, сперва на самого Анатолия Алексеевича, его обиход, внешний вид, моральную поддержку в построении карьеры (громко, конечно сказано, учитывая не такую уж прямо-такидолжность). Потом родился сын и все ее мысли и чаяния перекинулись туда. Теперь же, сын был выращен, выучен, при хорошей работе и даже в планах была женитьба. Тут то и почуяло сердце матери семейства, что скоро может образоваться брешь в жизни. То, что дело быстро дойдет до внуков, она сильно сомневалась, зная невесту сына. Поэтому решила не откладывать планирование судьбы всех своих близких и свою собственную, начала с поиска дачи. Пока все купится, обустроится, быт наладится, там, поди, уже и внук образуется. А куда замученным бессонными ночами родителям подбрасывать драгоценного отпрыска? Конечно, бабуле с дедулей, а летом- им же на дачу.

Таков был ее план. И в общем, Анатолий Алексеевич ничего против не имел. Он и сам предпочитал отдых такого рода. За многие годы бесконечные поездки летом на море до того надоели, что иногда он отправлял жену с сыном одних, сам две недели сидел, запершись в квартире, иногда просто гулял по городу, особенно в темное время, когда народу на улице было мало. Никого не хотелось видеть, а уж тем более трястись сутки в поезде.

Как вариант, ездил с давним другом к тому на дачу. Удочки, с утра до вечера снасти, комарики, дымок от сигареты вьется в родное подмосковное небо.

Татьяна Игоревна порхала над столом: бутерброды из дома были быстро разложены на тарелку, бутылка с вином, рюмочки(бог с ним что утро, новоселье же!)чашки, чайник-все на белую скатерку, купленную заранее, в предвкушении этого радостного весеннего дня. Мужчины теснились впятером за небольшим столом на крылечке, она раскладывала дымящуюся, с пылу с жару яичницу с колбасой им по тарелкам.

-Вооот….Тааак…И вам…Всем положила? Ой, про себя то забыла!- звонко смеялась хозяйка.-Так, ну мальчики, давайте, разлейте вина немножко. Давай, Мишенька, налей гостям.

Ростом с фонарный столб, Мишенька разгибался, раскладывался над столом как большой телескоп, брал бутылку с вином и наполнял рюмки присутствующим. Грузчики не отказывались, хотя были и за рулем. Что там, какая-то кислятина хозяйская, да еще одна бутылка на всех. Водки, видимо, эти городские интеллигентишки не покупали.

…Марина вышла на крыльцо, закутавшись в видавшую виды плюшевую шаль. По полу плясали солнечные полосы и причудливые тени от кружевной занавески, висевшей над порогом. Было холодно и сыро, дом еще не отошел от зимы. На старом половичке в полоске солнечного света уютно свернулся приблудившийся на днях рыжий кот. Марина с сестрой угощали его чем-нибудь вкусненьким со своих тарелок, шутили с ним, называли Юрийваныч, уж больно он походил на тренера Ольги по волейболу. Их пудель не разделял восторгов сестер и потихоньку порыкивал на кота из-под стола. Впрочем, на большее он не отчаивался, кот был в полтора раза больше него самого.

Марина перешагнула порог и словно очутилась в другом теплом и солнечном мире. Улица была уже хорошо прогрета майским ласковым солнцем. Ольга вовсю впитывала в себя эту благодать: растянулась на садовой скамейке во весь свой волейбольный рост, джинсы были закатаны, кеды валялись неподалеку, в пальцах дымилась сигарета.

- Иди сюда.-позвала она Марину, не открывая глаз. Песик, дремавший под скамейкой, встрепенулся от голоса хозяйки, навострил было уши, но увидев знакомую фигуру, вильнул хвостом и снова устроил мордочку на лапах.

Марина медленно пошла по садовой дорожке, глубоко вдыхая теплый воздух, глядела вокруг себя и радовалась всему, что видела. Сквозь листья деревьев искрились солнечные лучи и все вокруг как будто было радостным. Она уселась за садовый стол, который был с трех сторон окружен лавками, подперла голову руками.

-Господи, до чего хорошо…

По сравнению с городским шумом, здесь была благословенная тишина, разбавленная бодрыми птичьими голосами. Время от времени раздавались всякие сельскохозяйственные звуки с окружающих участков, то там, то сям слышались детские голоса. Когда прямо позади их дома послышалась оживленная беседа и смех, Марина вздрогнула.

- Никак не привыкну, что теперь здесь кто-то есть…-полушепотом сказала она.

Ольга выпустила струйку дыма и хмыкнула.

- Может, надо пойти к ним познакомиться? – немного подумав, предложила Марина.

Ольга лениво открыла один глаз и поглядела на нее.

- Делать тебе нечего что ли? Еще успеют надоесть, знать не будешь куда от них деваться.

Марина вздохнула.

- Да, наверное … Хотя, у любого дачника есть соседи, ничего такого в этом нет…Пойду поставлю кофе.

Она пошла к дому по дорожке. Вдалеке, у забора, за вишневыми деревьями кто-то замелькал. Приглядевшись, Марина увидела женщину в ярко-красных тренировочных штанах, плотно облегающих ее внушительный низ. Женщина что-то быстро и весело говорила двум мужчинам в одинаковых робах. Те что-то коротко отвечали низкими голосами.

Откинув занавеску, Марина вошла на крыльцо, потрепала по ушам Юрийваныча, успевшего переместиться на подоконник. Тот негромко сказал ей «мау» в ответ.

Она взяла ковш для воды и принялась наполнять чайник. Голоса теперь слышались спереди от дома, где стояла машина двух работяг. Они кивнули напоследок разговорчивой мадам, уселись в свой грузовичок и покатили в сторону шоссе, разгоняя деревенских кур.

Марина отнесла чайник на кухню и поставила на плиту. Теперь нужно было поджечь конфорку, но спичек нигде не было. Марина повертела головой, пошарила по шкафчикам с посудой, но и там ничего не обнаружила. Она уже хотела было высунуться в окошко и спросить сестру про спички, но увидела, что Ольга стоит около забора, выходящего на улицу, и с кем-то разговаривает.

Марина решила выйти и посмотреть с кем же, хотя вопрос про спички ее волновал больше, очень хотелось кофе.

Уже взявшись за занавеску у выхода, Марина столкнулась взглядом со своим отражением в маленьком зеркале, висевшим около двери.

« О, боже!» - мелькнуло в голове. На нее смотрело заспанное лицо с бледными веснушками, вокруг которого во все стороны торчали пушистым кустом темно-рыжие растрепанные волосы.

- О, боже! –уже вслух произнесла она, шаря в кармашках платья в поисках резинки для волос. Резинки не было. Немного подумав, Марина направилась в комнату, где они ночевали с сестрой.

Пошарив в кровати, Марина, наконец, нашла резинку и принялась обуздывать непослушную шевелюру, и когда победила, раздернула занавески и распахнула окно. И тут же задернула тюль обратно и отшатнулась : прямо напротив окна, за забором на крылечке покуривали двое мужчин : тот очень высокий молодой, лица которого она не увидела с утра, стоял боком к ней, опершись о перилла крыльца , и второй, гораздо старше, сидел на ступенях. Вышло неудобно, кажется тот, что сидел, заметил ее дурацкий испуг. Секунду подумав, а не выглянуть ли обратно и поздороваться, Марина решила, что это уж будет совсем глупо и вышла из комнаты.

Проводив грузчиков, Татьяна Игоревна снова засуетилась по хозяйству.

- Толя! Мы чай будем пить сейчас? Или попозже?- не слушая ответа мужа пошла что-то искать в кладовой. – Где же, ведра, где же?... А, вот они… Мишенька! Сходите-ка на колодец с Павликом!- сказала она сыну, протягивая ведра.

Мишенька в это время разговаривал с кем-то по телефону и слов матери не услышал. Татьяна Игоревна махнула на него рукой и скомандовала рыжему проволочному Павлику:

-Павлуша, за водой! – тот с готовностью подхватил ведра ( авторитет Татьяны Игоревны был в абсолюте, даже у друзей сына). – Я с тобой пройдусь.- в ту же секунду добавила она.

Они вдвоем зашагали к калитке: Татьяна Игоревна впереди в своих первомайски-красных штанах и с такой же повязкой для волос на лбу, шла, напевая , позади с ведрами шагал розовощекий крепыш Павел и тоже что-то насвистывал.

Анатолий Алексеевич присел на ступени, достал сигаретку и закурил. Жена удалилась, и он наслаждался тишиной. Миша через минуту присоединился к нему, облокотился на перилла и задумчиво задымил. Прямо перед ним запорхала маленькая ярко-голубая бабочка, он проводил ее взглядом и почему-то вздохнул.

- Скучно тебе здесь?- поинтересовался Анатолий Алексеевич.

- Да не то, что…-как то неопределенно махнул пальцами Миша.- Наталья с утра уже два раза звонила, скучает. Я ей говорил, поехали с нами, поехали с нами, на природу. Ей же эта природа до фени, сидит в городе киснет.

- Нууу, в городе то уж чего скучать, найдет чем заняться то. – проговорил Анатолий Алексеевич, стряхивая пепел на подорожник у крыльца.- В кино с подружками сходит, или еще чего там…

- Вот именно…-неопределенно промычал Миша.

Помолчали, потом Анатолий Алексеевич сказал :

- Тут дел то видал сколько? Татьяна Игоревна нас с тобой загоняет теперь.- рассмеялся сам себе.

- Да чего ей нас гонять – то, па. Вон завтра уж рабочие приедут, скважину бурить под воду. Их и погоняет.- Миша выстрельнул окурок в кусты и потянулся, достав руками до самого навеса над крыльцом.

- Да найдется занятие всем…-задумчиво сказал Анатолий Алексеевич и добавил.- А все равно, не в городе и хорошо.

Он хозяйственным взглядом оглядел соседний дом. Мда…Сарайчик около него совсем развалюшка. А дом сам ничего, ладненький, видать следят за ним. Как раз в этот момент послышался звук распахиваемого окна в доме напротив, и он увидел маленькую женщину , поспешно скрывшуюся за занавеской.

Татьяна Игоревна шагала к колодцу радостным шагом, как на демонстрации, помахивала сломленной веточкой. Колодец был далековато, через пять домов, но делать пока было нечего, рабочие приедут только завтра. И то ту воду, что сперва из скважины будет идти, пить нельзя, нужно время. На это время она решила запастись бутилированной водой, после обеда съездят с сыном в магазин, а пока приблизимся к природе, прогуляемся по свежему воздуху до деревенского колодца.

- Павлуша, не отстаешь там?

- Нет, я здесь, Татьяна Игоревна!- с готовностью рапортовал Павел.

- Ах, ну до чего здесь изумительно…Ну просто…О, кажется, соседи!- воскликнула она, заметив через забор девицу, распластавшуюся на садовой лавке.- Доброе утро!

Девица сначала не шевельнулась, потом изогнула шею и через голову пыталась рассмотреть, кто ее зовет. И только когда заметила их с Павлом, ответила :

-Доброе!- и нехотя поднялась.

«Каланча какая»- подумала Татьяна Игоревна, а вслух весело произнесла :

- Решила с вами познакомиться, мы с вами соседи теперь!

Очень рада! - соврала в ответ девица.- За водой?- подмигнула Павлику, мотавшему туда-сюда эмалированным ведром.Ага,-ответил он.-Идем вот... - а сам подумал: «Ухх какая!» Ольга всегда производила впечатление на мужчин : высокая, спортивная, нагловатая.

Татьяна Игоревна нашла ее не очень интересной собеседницей, но все же поболтала с ней о том, о сем, пригласила вечерком на чай, уж очень ей хотелось скорей здесь обжиться, пообвыкнуться, завести знакомства.

Анатолий Алексеевич достал из сумки аккуратно сложенную свежую рубашку, развернул ее, тряхнул немного и надел, заправив полы в брюки, застегнул ремень. В сумке лежало еще несколько таких же аккуратных прямоугольников, которые следовало бы переложить на полку в шкаф, но Анатолию Алексеевичу не хотелось этого сейчас делать, хотелось поскорей на воздух из холодной и пыльной комнаты.

Татьяна Игоревна хорошо заботилась о нем, вещи всегда были постираны, выглажены, в шкафу хранились в аккуратном состоянии, каждая рубашка в своем полиэтиленовом чехле, белые рядом с белыми, темные с темными, полосатые с им подобными.

Когда они поженились, Анатолию Алексеевичу очень нравилась хозяйственность Татьяны, ее аккуратность и бережность, нравилось хвалить ее саму и перед другими делать комплименты своей хозяюшке. Каждое ее действие имело для него смысл, было пропитано любовью к нему и заботой, ему нравилось подмечать ее достоинства, быть участливым к ее заботе, нравилось видеть, как ей приятно, что он заметил, оценил, поблагодарил. Проворная Танечка все и всюду успевала: их дом всегда был прибран, обед был сварен, в институте выпускные экзамены сданы почти все на отлично, даже было подготовлено место будущей работа( Татьяна умела подыскать тепленькое перспективное местечко, успеть раньше других договориться с кем надо, все устроить так, как ей хотелось. Начала с себя, а когда вошла в ритм, и мужа пристроила на хорошую руководящую должность из не очень перспективных железнодорожных инженеров). Анатолий Алексеевич объяснял все это невероятной коммуникабельностью супруги. Ему казалось, нет ни одного незнакомого ей человека в их городе. В нем самом не было подобной прыти, она ему была несколько чужда и несвойственна, хотя в жене он это качество уважал. В молодости он звал ее своей шустрой белочкой , прижимал к себе ее, целовал длинные светлые волосы. Татьяна не выдерживала долго его нежных, любящих объятий, ее энергия вырывалась наружу и заставляла куда-то бежать все время, что то делать и устраивать. Со временем в ее хозяйственности проявилась некая маниакальность, например, все выходные могли быть отданы генеральным уборкам, несмотря на запланированную прогулку в аллеях парка или поход в гости( но это реже, общение все же главенствовало для Татьяны). Высоченный, немного сутулый Толик по наказу жены весь день мотался по квартире то молотком, то с рулонами обоев, то просто что то двигал, что бы его дорогая обожаемая белочка могла забраться в самый потаенные места комнат и все чисто-начисто прибрать. Потом она успокаивалась немного, и он снова обнимал ее, сидя на диване, дышал в затылок, гладил по голове. Несмотря на усталость, Татьяна и там долго не могла усидеть и они шли все-таки на прогулку в парк, но не послушать радостное утреннее пение птиц, а уже в вечерних сумерках.

У них было много друзей, правда в основном изначально это были друзья Танечки, но многие из них в самом деле были симпатичны и Толику. Частенько засиживались они у Тани и Толи допоздна, угощались неповторимыми Таниными блюдами, пели под гитару и просто хором, слушали как солирует на гитаре сама Таня( у нее был очень хороший голос).Друзья в шутку называли их огонь и вода, парни удивлялись терпеливости Толика, мол, ураган-баба(а сами в тайне завидовали), девушки говорили, что ему повезло с женой. Сам Толик ее обожал, любил беззаветно, не замечал в ней недостатков, гордился ею, собственно, было чем.

Татьяна Игоревна чувствовала это, и сама любила мужа, но в ней не было той нежности и привязанности, какие перехлестывали через край у Анатолия Алексеевича. Любить мужа для нее было сродни естественной обязанности жены, на ровне с обихаживанием его и приготовлением субботних пирогов. Она понимала свой женский долг и не противилась ему нисколечки. Сама собой была очень довольна, даже хвалила себя вечером перед зеркалом, смывая косметику, мол, молодчина, все при тебе, и работа, и должность, и дом сверкает, и муж послушный-любящий, и сама красавица. Ах, да, и путевки сегодня достала в Крым. Было одно «но», о котором Татьяна не любила задумываться и мужу особенно не разрешала. Касалось оно детей. Толику, прожив с Таней пять лет, ну очень хотелось, чтобы в их благополучной и счастливой семье появился маленький человечек, лучик солнышка, славно пахнущий сверточек. У многих их знакомых уже были дети, и Толик старался сдерживаться, когда приходил их навестить, не расчувствоваться через чур. Татьяна была непреклонна, какие дети, помилуй? Живем в маленькой однокомнатной квартире!

Зачем обрекать ребенка на тесноту? Да и дел на работе столько и должность такая, что куда же я в декрет? Или ты пойдешь? Они смеялись. Потом Толе все равно становилось грустно. Татьяна не глупая, понимала, что ну не хватает мужниной романтической душе ее ласки, не может она улечься с ним и полежать, тихо уткнувшись ему в плечо. Не выносит она долгих его объятий и нежных слов. И конечно ему хочется ребенка, отцом то уж он будет идеальным, она не сомневалась. Но все старалась оттянуть момент появления ребенка, главным аргументом была маленькая квартира и всякий раз, когда Толик так или иначе завязывал разговор про детей, Татьяна обещала выбить квартиру. Это в самом деле оказалось ей под силу и уже довольно скоро они въезжали в большую, просторную трехкомнатную квартиру с огромной прихожей, двумя балконами и вполне себе приличных размеров, кухней.

Татьяна понимала, что теперь то муж от нее не отстанет в плане ребенка и уже морально подготовилась к этому. Пыталась даже придумать какую-нибудь новую отговорку. Но к ее удивлению, он долгое время не поднимал эту тему, даже когда все ремонты и покупки мебели были позади, не заговаривал ни о чем таком. Татьяна тогда впервые подумала, что может он ее уже и не очень то и любит, или что любит, но уже не ее...Или что понял, что добиться от нее детей невозможно и подумывает с ней развестись, жениться на любой, кто захочет родить? Чушь. Дура ты, прекратить, говорила она сама себе. И призадумалась, конечно, скоро тридцать, осталось совсем немножко. Чего теперь тянуть то?

Это произошло на отдыхе в Феодосии. Они гуляли по выставке Айвазовского, когда перед глазами у Тани все поплыло и она, пошатнувшись, присела на край банкетки. Толя участливо подхватил ее под локоток и спросил, что с ней такое. Сбегал за водой к дежурной, а когда и это не помогло, вывел жену в садик на скамеечку. Они посидели немного в теньке, Толя ругал ее, говорил, вот куда она пошла в такую жару и без шляпки, без косынки, порывался свернуть ей бумажную шапочку из газеты, которую таскал с утра под мышкой. Она только отмахивалась от него, мотала головой, потом вскочила и метнулась к ближним кустикам и по доносящимся оттуда звукам Толя понял, что пойдет ругаться сегодня с заведующим столовой в их пансионате, перебирал в памяти что же такого они ели сегодня на завтрак.

Вместо этого на другой день он сидел под дверью медицинского кабинета, мимо которого сновали женщины с большими животами и медсестры с бумажными картами и чувствовал себя весьма неуютно в этом месте. Когда Таня вышла, он молча смотрел на нее во все глаза и она сказала ему: «Ты победил!» и рассмеялась.

Как во сне он довез ее до пансионата на такси, оставил читать в кресле на балконе, а сам куда-то вышел.

Он шагал вниз по набережной, высокий, широкоплечий, светлая рубашка пузырилась от прибрежного ветра, под мышкой была зажата все та же газета. Он шел и не верил в сбывшееся свое горячее желание. Шел, глядя на дорогу и со стороны могло показаться, что идет огорченный человек, но счастливее него не было сейчас во всем мире. Правда это радостное его состояние омрачала совесть, она его терзала : как он мог последние пару лет даже думать о том, чтобы расстаться с Таней, со своим таким дорогим человеком? Все его дурные мысли насчет того, что она никогда не станет матерью их ребенка, не давали ему долго покоя, и он все искал какой-нибудь выход. То ему мерещилось, что у нее кто то другой, то думалось, мол, ну и пусть, живут же некоторые без детей, то он никак не мог отделаться от ощущения ненужности собственной жене. Но теперь все это было позади. «Сволочь ты бессовестная»-обозвал он сам себя и свернул к приморскому базару.

Когда Таня на стук распахнула дверь, она не сразу заметила мужа за огромным облаком бело-розовых пионов.

Мише показалось, что Павел вернулся из похода в колодец каким-то взволнованным. На и без того обычно румяных щеках его приятеля сейчас расплылись два больших багровых пятна.

-Что это с тобой?-спросил Миша. Павел тряхнул шевелюрой, достал сигарету и пальцем подтащил Мишу за край футболки к себе. Миша послушно нагнулся.-Там такая девка, я аж обалдел!-возбужденно проговорил Павел.-Придет сегодня к вам на чай.

Какая это «такая»?- поинтересовался Миша. Павел попытался руками хоть как-то описать потрясшую его воображение соседку, но толком не смог.

Такая...-резюмировал он. Миша хохотнул. Он знал, что Павлу не очень везет с девушками, они как правило не падки на такую внешность, которой природа оделила его приятеля, и он старается обаять почти каждую встречную в надежде, что ему повезет.

У самого Миши такой проблемы никогда не было. В школе он всегда первым стоял в шеренге на уроках физкультуры, да и вообще в спорте ему не было в классе равных. Его физрук забирал на все межшкольные состязания, снимал с уроков, учителя без звука отпускали, ведь и в учебе у Миши были очень хорошие достижения. Мальчишки завидовали, девочки вздыхали.