Дача

Глава 1. Ящерица

— Сорок лет! — возмущался я. — Сорок лет на ней не был! Какая дача? Я даже не помню, где она. Да и нафиг она мне вообще сдалась?

Но жена не успокаивалась:

— По навигатору доедешь!

В детстве я не любил ездить на нашу дачу. Она была ужасно далеко и надо было вставать пораньше, идти заранее на остановку чтобы занять очередь на посадку. Дачный автобус - Икарус с гармошкой, подъезжал обычно без пятнадцати семь и, если не поторопиться, можно было разворачиваться и идти домой. Следующий рейс будет только через три часа.

Помню, как крутился и высматривал едет вообще автобус или нет, потому что тот мог и не приехать. А когда желтый Икарус, расхлябанный, весь покрытый пылью, наконец показывался вдалеке - радостно сообщал всем дачникам, что все в порядке, едет! Все сразу оживлялись, разбирали свои корзинки, ведра и рюкзаки и выстраивались в очередь. Если повезет, удавалось сесть. Ехать было долго, качало и трясло, особенно на пыльной грунтовой и меня здорово укачивало. Бррр!

Сейчас, сидя за рулем лексуса, лавируя между редкими машинами и частыми ухабами, вспоминал и высматривал свои детские ориентиры. Конечно, многое изменилось, но что-то и осталось. Вот хлебозавод, где вкусный аромат свежевыпеченного хлеба сразу же вызвал слюну во рту. Вот знакомый запах железнодорожных путей, который тоже мне всегда нравился. А вот цыганские дома с башенками и причудливой резьбой. Ну, не такие уж и большие, как казались в детстве. А вот длинный мост через речку, я даже не задумываясь вытянул шею чтобы разглядеть самолеты на аэродроме. Неа, не видно самолетов, у лексуса посадка ниже, чем у икаруса. А это — керамзитный завод в постоянном облаке пыли. После него ехать еще полчаса — это я точно помнил. Хм, это же если на скорости перегруженного развалюхи автобуса... Мда.

Я посматривал по сторонам, чтобы не пропустить синюю надпись с названием нашего дачного массива… Как же его? Про футбол что-то. Вертится на языке, а вспомнить не получается! Мама говорила в таких случаях: Вернись назад — вспомнишь. Вот, возвращаюсь…

Удар в лобовое стекло, заставил резко затормозить. Выскочил из машины. Черный ворон трепыхался в придорожной траве.

— Ах ты ж бедолага! — я присел на корточки и протянул к нему руку. — Ушибся?

Птица мигнула глазом и больно клюнула меня в палец. Я отдернул руку — блин, кровь.

— Так значит? — я покачал головой и пошел за аптечкой, — Просто помочь хотел. И вообще-то, это ты меня подрезал.

Пока промывал перекисью и перевязывал палец огляделся по сторонам и с удивлением обнаружил валяющийся в пыли указатель. Подошел, перевернул. На длинной жестянке, покрашенной, когда-то синей краской, с трудом читалась выцветшая надпись:

— Советы! — я понял почему слово никак не вспоминалось. Крылья Советов, так называется наш местный футбольный клуб. Так что надпись действительно как бы про футбол, да не совсем…

— Так ты, выходит мне помог? — повернулся я к ворону. Но его не было. Улетел? Ну, значит цел. И это хорошо. Стало веселее. Сел в машину, поднял стекла и запылил по грунтовой.

***

Я не ожидал, что дач будет так много. Массив раскинулся широко, глазами не охватить. Стало понятно, насколько глупо было приезжать вот так, надеясь только на детскую память. Вышел из машины. Стою, оглядываюсь. Как найти свою? Куда пойти? Не помню ни-фи-га!

Серая полосатая кошка лениво смотрела на меня, греясь на солнышке у забора.

— Что смотришь? — развел руками, словно оправдываясь: — Ну, не знаю я! Тут вообще все поменялось за столько лет!

Кошка встала, грациозно потянулась и потрусила по дорожке. Через десять метров остановилась и оглянулась через плечо, идешь, мол?

Я даже не удивился.

— Хм, ну а, какая разница откуда начинать, если все равно не знаю? Давай, показывай!

Кошка уверенно двигалась по узкой улочке, затем, на третьей линии, повернула направо. Я — за ней. Дорожка, то поднималась на холм, то сбегала в яму. На машине, кстати, я бы здесь и не проехал. Вот, слева показался здоровый овраг, а по нему раскиданы грядки, укрепленные досками. Кто—то полезно освоил дополнительную территорию. А ведь я помню этот овраг с грядками! Вот же, верно вывела кошка!

Я посмотрел в ее сторону, но она исчезла. Должно быть шмыгнула через забор. Ну да теперь я уже точно знал куда иду.

Наша дача выделялась буйными зарослями. Забор упал. Бетонная емкость для воды, вплотную примыкающая к нему, вся растрескалась. Мама называла ее лягушатником, он наполнялся методом естественного налива, проще говоря дождем и я в ней даже когда—то купался. Калитка висела на одной ржавой петле. Я мог перешагнуть через упавший забор, но все же аккуратно открыл калитку и зашел внутрь. Все заросло крапивой и чертополохом. Яблони и вишни, как ни странно, были живы, даже плодоносили. Раздвигая плечом высокий бурьян, обошел всю дачу, сохранившую свои габариты, только благодаря соседским заборам. Проходя мимо яблони, машинально сорвал спелый фрукт, обтер об рукав и откусил. Грушевка. Рыхлый и сладкий вкус детства…

На соседнем участке сидел на скамеечке и перебирал инструменты древний дедок. Вытертые, латаные-перелатанные штаны неопределенного цвета с лямками, видно от рабочей спецовки. Выгоревшая на солнце клетчатая рубаха, белая штопаная кепка. Я улыбнулся. Мне кажется на нем все та же одежда, что и сорок лет назад.

— Привет, дядь Вань! — окликнул я его.

Старик медленно поднял голову и посмотрел мутными глазами в мою сторону. Отложил инструмент, кряхтя встал, подошел, всмотрелся.

— А ведь ты Костик, Тамарин сын. — узнал он. — Подрос…

— Да, дядь Вань так и есть. Вот, решил навестить мамину дачку.

— А на кой? И в те-то годы только раз в сезон заглядывал, вишню да яблоки собрать, а после и вовсе забросил… — укоризненно буркнул дед. — Мать-то жива?

— Нет, дядь Вань, не жива… — я с трудом проглотил внезапный ком в горле. — Уже 11 лет как… И поэтому тоже не приезжал… А так — работа, семья, дети, внуки уже…

— Дети и внуки — это хорошо. Для них живем. — помолчал. — Тамару жаль, сильная женщина была, одна двоих детей тянула. Заводские очень ее уважали. И то, лучший бригадир! В саму Москву на Олимпийскую стройку командировали. Да и здесь, считай весь Металлург ее руками построен, Октябрь, Дворец, поликлиника, школы, детсады... Дом ваш, она же строила. Директор завода, Мочалов, сказал, Тамара, выбирай любую квартиру… Там же живешь или съехал куда?

— Там редко сейчас бываю, как мамы не стало – пустая стоит­. Дом у меня свой. Двухэтажный. У Волги стоит, почти у спуска.

— Дом — это хорошо. Ну а дачу что ж забросил? Ведь землицу эту всю, — он покрутил головой, показывая на наш участок, — Мать одна ведрами с карьера перетаскала. Здесь-то, не знаешь поди, пустырь каменистый был, не росло ниче… А там бои шли, траншеями да воронками все изрыто. Земля там рыхлая, кровью политая… Дед твой, по матери, там ранение получил… А сейчас смотри вон как все поднялось… Уход бы какой. Мож займешься уже наконец? А то ко мне ваш сорняк лезет.

Он укоризненно покачал головой.

— Займусь… — конечно мне было неловко. Пришлось сочинять: — На разведку вот приехал, посмотреть, что и как. Наведу порядок. Ладно, бывай! Здоровья, дядь Вань!

— И тебе не хворать… — вяло отмахнулся старик.

Я отошел от соседского забора. Странное чувство — с одной стороны вот это палящее солнце, сладковатый запах подгнивших фруктов, чертополоха, крапивы и сухой травы, стрекот кузнечиков, трепет крыльев стрекоз, даже прилепившийся к руке слепень, вызывали мощное ощущение детства. Не сказать, что счастливого и беззаботного, совсем нет, но того самого — солнечного, яркого, настоящего. С травой, которая зеленее. С другой — мне хотелось все это забыть. Оставить в прошлом. Вместе с отцом, которого никогда не знал, вместе с матерью, которой уже нет...

Что-то прошуршало справа от меня, и я успел заметить мелькнувший в траве зелено-пестрый хвост ящерицы. Не задумываясь, совсем как в детстве, на каком-то рефлексе, прыгнул немного вперед, накрывая ладонью то место, где она должна была оказаться. И почувствовал под пальцами верткое тельце.

— Ага, попалась! — я довольно уселся на траву и положил на другую ладонь пойманную ящерку. Осторожно погладил ее по голове, зацепив что-то колючее.

Поднял ближе к глазам… и не поверил: на ее голове блестела маленькая желтая корона.

— Не может быть!..

Пронзило воспоминание из детства. Точно такая же ящерка, пойманная на этой самой даче, жила у меня в городской квартире в старом аквариуме на подоконнике. Это я прилепил ей на голову маленькую коронку, придумав, что она теперь будет сказочной принцессой. Ящерка быстро стала ручной, любила подремать у меня на плече за просмотром телека, выполнением домашки или чтением книг. Я на полном серьезе читал ей вслух и ждал, что однажды она заговорит. Два года она жила у меня. Но потом, без всяких ее слов, мне стало понятно, что на воле ей будет лучше. Дождавшись тепла, я отвез ее и выпустил в траву, неподалеку от того места, где однажды поймал. Однако, она долго смотрела на меня и не хотела убегать.

Тогда я пообещал, что обязательно буду навещать ее и она, мигнув на прощание черными глазками, юркнула в траву.

Я ее обманул. Ни тем летом, ни во все последующие годы, я больше не приезжал на нашу дачу.

Умом я понимал, что это не могла быть она. Не знаю сколько живут ящерицы, но прошло же больше сорока лет! Между тем, у меня было ощущение, что это именно она, моя заколдованная принцесса из детства. Какое-то время я держал ее в руке, ощущая часто колотящееся сердечко, потом разжал пальцы.

— Привет. — прошептал я, — Прости, что задержался...

Ящерка некоторое время смотрела не мигая. А потом цепляясь за рукав острыми коготками на длинных тонких пальчиках, быстро вскарабкалась мне на плечо и ткнулась в шею.

Глава 2. Капсула времени

— Где-то здесь… — я продрался сквозь дебри крапивы и чертополоха к тому месту, где когда-то стоял покосившийся сарай. Разумеется, за столько лет, от хлипкой постройки, с большой натяжкой, называемой «дачный домик», уже ничего не осталось. Крыша, помню, еще в детстве провисала, я даже лазил на нее, чтобы прибить пару досок, а затем настелить новый рубероид. И здорово тогда распорол ногу о торчащий гвоздь. Кровища капала прям сильно. А взрослых рядом никого, аптечки нет. Что делать? Ну, насобирал подорожников, наслюнявил, налепил, обмотал кое-как тряпицей. Вроде унял кровь. Но пол тогда изгваздал сильно. Рана серьезная была, даже шрам на память остался.

А вот с покосившимися стенами, я не придумал ничего лучше, как просто подпереть их жердями. Сейчас нет ни крыши, ни стен, ни жердей. Скорее всего, развалившийся сарай растащили на дрова и доски соседи — не пропадать же добру. Да тот же дядя Ваня и растащил. Он всегда был мужик хозяйственный. Все, что лежит без присмотра, тащил к себе.

Вот только прогнивший дощатый пол, с проросшей из щелей травой, никуда не делся. Да железная кровать, вся рыжая от ржавчины. Я потрогал панцирную сетку, на которой в детстве, бывало, любил попрыгать и она тут же посыпалась ржавой пылью.

— Время… Все превращается в труху…

Обычно я вслух сам с собой не разговариваю, но маленькая зеленая ящерка с золотой коронкой, сидевшая у меня на плече и трогающая коготком мочку уха, определенно требовала внимания.

Конечно, обнаружить ее здесь было полнейшей неожиданностью. Как это вообще возможно — у меня до сих пор в голове не укладывается. Я хорошо помню те два года, прожитые ею в сухом аквариуме на подоконнике. И мои фантазии по поводу заколдованных принцесс — не обязательно же они должны были быть лягушками, ящерицы гораздо интереснее! Ну, мне так казалось. И опять же, вот эта коронка из тонкой латуни, которую я на нее тогда приклеил клеем БФ, совершенно точно указывала на то, что это именно она.

Но ведь я же сам, давным-давно, отвез ее сюда. А она - совсем не изменилась. Будто… ее время тогда остановилось. Я, конечно, знал, что ящерицы впадают на зиму в спячку. Но… не на сорок же лет! Вот это всё обязывало меня к объяснению.

Не ей. Самому себе. Как так случилось, что я изменился, мир вокруг изменился, а она — нет? Хотя, то, что касается меня, как раз понятно, я рос, взрослел, естественным образом, старел — хм… ну, не вот уж прям «старел», но все же сейчас за полтинник, как ни крути. В детстве это казалось прям старостью-старостью. А сейчас вроде бы еще и ничего — и телом крепок и душой вполне себе юн, я бы даже сказал проказлив. Опять же, пенсионный возраст подвинули. Омолодили сразу.

Дети рано появились, поэтому конфликта поколений не случилось, интересами я от них не сильно ушел — они росли на тех же книгах, мультиках и фильмах, что и я. Хотя добавились конечно всякие там Том и Джерри и прочие Утиные истории. Ну так тем интереснее было вместе с ними осваивать все новое: денди, там, сегу, а затем и комп. Фактически у нас с сыном одинаковый игровой стаж и боевой задел: Цивилизация, X-Com, Герои, Дум и Воркрафт — наше всё! И это все спрофилировало потом наши профессии. Хотя на игрушках как раз я больше застрял, сын — молодой и амбициозный, подстегнутый всякими мотивационными тренингами и бизнес-курсами, пошел развивать банковскую айти-сферу. Дочь – главбух в Газпроме. А я, потратив четверть жизни в рекламе, всерьез погрузился в геймдев. Большие деньги сейчас там крутятся.

А внуки? Ну что внуки? Со старшим с пяти лет на компе в Воркрафт рубимся и Нека с Хорайзоном на соньке недавно прошли. Младший чуток подрастет и его подсадим. Хех — преемственность поколений. А тут жена вдруг заладила: «дача, дача…» Да, блин! Нормально же все было!

Я огляделся по сторонам. Заросло здесь все конечно здорово, но как-то все равно, здорово веяло чем-то из моего советского детства. Само место, что ли, настроение наводило. А еще запах. Такой, знаете - пересохшей травы, чистого воздуха, перезревших фруктов и вот этих, досок, выбеленных палящим солнцем. Да… Мир вокруг безусловно изменился. Не поспоришь. Хотя и не так естественно, как хотелось бы. Да что уж тут говорить, в моем детстве и страна была другая, не та, что сейчас. И я не знаю, плохо это или хорошо.

Но ладно. Я, страна… Почему ящерица не изменилась?

Я погладил ее по головке. Ручная ящерка спокойно сидела на моем плече словно и не было этих долгих лет разлуки. Невероятно! Ладно, потом еще подумаю в чем тут прикол.

Осторожно ступил на дощатый пол. Никогда не крашенные, почти белые от солнца, дождя и снега, растрескавшиеся и подгнившие доски разной длины. Я пригляделся к темным пятнам под кроватью и подумал, что это ведь не только ржавые потеки — это еще следы моей крови. Хоть я и замыл их тогда. Но то, что под кровать затекло, не заметил или поленился заглянуть, вот кровь и впиталась в сухое дерево.

Обратил внимание на то, что одна доска, как раз в центре бурого пятна, была заметно короче других. Державшие ее гвозди проржавели и разрушились, и она провисла одним краем, открывая широкую щель. Стало любопытно, что-то в этой короткой доске было знакомо.

Я сдвинул ржавую кровать в траву. В детстве я бы просто залез под нее. И… кажется, припоминаю зачем… Ну ка! Я присел на корточки. Почувствовал, как ящерица соскользнула по моей руке на пол, и тут же юркнула в эту щель.

— Принцесса, стой! Эй?! Ты… там живешь что ли? — я осторожно приподнял дощечку и сунул внутрь раскрытую ладонь. — Ну, иди же ко мне…

Внезапный и неожиданно сильный удар по пальцам, заставил отдернуть руку.

— Ай, ч-черт! Что за хрень?! — на пальцах, зажатых квадратной скобой, болталась мышеловка — нехитрая снасть из хозмага. Самая простецкая, с пружиной, крючком для наживки и скобой на деревянной платформе. Слава Богу — без зубьев. Да-а, я вспомнил, на крысиную, с пружиной помощнее, стальную и, с зубчиками на раме, мне денег тогда не хватило. Но поди ж ты, попался!

Стянул мышеловку с пальцев, подул и потряс ими: — Больно, блин! Открылась ранка от клюва ворона, сбитого на дороге. Кровь, неожиданно сильно закапала на пол. Сухое дерево, жадно впитывало алые капли, которые тут же бурели и сливались со старым пятном. Я смотрел озадаченно на пятно и на палец. Ничего себе, совпадение! Но… надо, обработать ранку. Аптечка… Она в машине. Огляделся растеряно. О, подорожник! Улыбнулся и сорвал упругий листик, послюнявил как в детстве, залепил. Кровь почти сразу остановилась. Пригодился детский опыт!

Было больно и смешно одновременно. Это же я сам, сто лет назад, оборудовал в полу под кроватью этот тайник. Да еще придумал и настроил такую вот ловушку. Ну, от всяких там незваных гостей. А получается сам на себя капкан поставил. Привет из прошлого называется. Обалдеть! Осмотрел пальцы, кровь вроде унялась.

Вот ведь.

Но… раз ловушка сработала, значит и ТО, что она охраняла, должно быть на месте?

Проснулся давно забытый азарт кладоискательства. О, где я только не лазил в свое время! Я опустился на колени, раскачал и снял совсем эту дощечку, затем просунул руку в открывшийся широкий проем. Нет… Еще глубже… Почти по локоть в глубину. Пошарил. Должно быть, где-то… тут… Инстинктивно напрягся, ожидая удара по пальцам или чего похуже… Но, нет. Пальцы коснулись чего-то прохладного, металлического. Да-а, вот оно!

Жестяная коробка из-под новогоднего подарка. Красивая. Бирюзовая, с золотистыми краями. С Кремлем на крышке. С еще красным флажком на Доме Правительства. Дожди и время, как ни странно, почти не тронули ее. Ну да, немного потертая и с царапинами, но вроде она уже тогда такая была. Я же ее у моей старшей сестры выклянчил, когда мне лет шесть было. А она в свое время — у мамы. Так что это когда-то был мамин новогодний подарок. Раритет. Покрутил коробку в руках, оценивая тяжесть и не решаясь ее открыть, встряхнул… Что-то внутри, ну я, конечно догадывался что, брякнуло и звякнуло. Вздохнул глубоко… и открыл.

Вот они. Мои сокровища. Все на месте:

— Компас. Со светящимися в темноте стрелкой и метками на азимутах.

— Динамо-фонарик. С рычагом. Чтобы светило, надо все время жать рычаг, как эспандер.

— Охотничьи спички. Такие могут гореть даже в воде.

— Бечевка, намотанная на картонку. Ну, веревка всегда пригодится.

— Катушка с зеленоватой Клинской леской 0,2. О, Клинская — это круто.

— Круглая кассетница с разнокалиберными рыболовными крючками, мормышками и свинцовыми грузилами-дробинками. Расходный материал.

— Красный швейцарский складной нож с разными лезвиями. Двенадцать штук. Даже маленькие ножницы есть, пилка и отвертка. Двоюродная сестра переводчицей работала, привезла в подарок из-за границы. Эх как мне во дворе пацаны завидовали!

— Синяя изолента. Универсальное средство ремонта. Даже не задубела!

— Подшивка вырезанных из журнала “Юный Техник” полезных схем и приспособлений. Вплоть до электростанции из консервных банок.

— Пакетик с радиодеталями, моток разноцветных телефонных проводов и наушник. Можно собрать детекторный приемник. Будет работать без батареек. И еще несколько схем.

— Тюбик клея БФ-6. Им можно заклеивать порезы и царапины. Актуально.

— Пузырек, по вязкости похоже на глицерин. И еще один с марганцовкой. О-о, если капнуть одно на другое, через пять секунд случится самовозгорание. Привет юным химикам!

— Кусочки магния. На кухне не поджигать, прожжет что угодно, помню!

— Химический карандаш. Прикольно, но надо все время слюнявить грифель, чтобы изменился цвет.

— Пионерский значок. До него здесь был октябрятский, с маленьким Лениным. Когда подрос заменил. В нем память про все мои пионерлагеря.

— Викинг с топором, ковбой с винчестером и индеец с луком. Не помню уже на что их выменял. Но очень нравились.

— Начатая пачка Wrigley's Spearmint. Тоже подарок от сестры-переводчицы. Там должны были остаться еще три пластинки.

— Кусочек золотистого минерала. Пирит, скорее всего, вовсе не золотой самородок.

— Олимпийский мишка из нержавейки с дыркой в ухе. На нашем металлургическом заводе их делали. Память об Олимпиаде-80.

— Два юбилейных и один олимпийский рубль. Как и мишку оставил на память. Мама же в двухлетней командировке Олимпийскую деревню в Москве строила. Верно сказал дядя Ваня. Ну и я при ней был.

— Почти полная монетница: с двушками, трешками, пятаками, гривенниками и пятнашками. Старательно подобраны по годам. Даже блестят еще. Модная, одно время, штука была.

— Конверт.

— Ключ.

Я осторожно вытаскивал каждый предмет, подолгу держал в руках и рассматривал. Точно так же, как делал это много раз в детстве, собирая в эту коробку все ценное, нужное и полезное, не раз потом перекладывая и дополняя ее содержимое. Все имело свою историю, особый смысл и значение.

Тренькнуло уведомление. Я достал из кармана смартфон и смахнул напоминалку о списке дел после дачи и пропущенные вызовы. Ну нафиг все! Сегодня у меня встреча с прошлым.

Положил в коробку и взял конверт, открыл его и осторожно вытащил содержимое.

Ох… Мамина фотография. Молодая, красивая… Ей тут примерно 30 лет, я еще не родился. Просто очень нравится это ее фото, поэтому и положил сюда. А вот сестра. Она тоже милая и добрая, люблю ее, хоть отцы у нас и разные и мы совсем не похожи. Она сама мне как мать была, хотя всего на десять лет меня старше. У сестренки, кстати, сейчас трое внуков. Старшему, примерно столько, как мне тогда. А вот, кстати, и я сам. На снимке я прям серьезный парнишка. Очень внимательный взгляд. Сам в серенькой рубашке и шортиках в крупную клетку. Сижу на высоком стуле в фотоателье. Сколько мне? Должно быть, лет восемь. Кажется, даже припоминаю историю этого снимка. Мне тогда очень сильно хотелось узнать, как устроен этот громоздкий деревянный аппарат с выдвижным объективом на гофре, установленный на треноге с колесиками; и почему, чтобы смотреть в него, надо накидывать на голову черную накидку?

Сгорбленный лысоватый старичок фотограф, обещал показать, что там видно, если посижу смирно и подожду, когда вылетит птичка. Долго поправлял меня, ища идеальный ракурс для единственного снимка. Этого, конечно, не понять нынешним любителям телефонного селфи. Как и таинство проявки негатива, и волшебство красного фонаря, и магию ванночек с проявителем и фиксажем и веревку с бельевыми прищепками для просушки снимков. Да, неплохая фотка получилась.

Конечно, копна темных волос — мама всегда очень неохотно водила меня в парикмахерскую, из-за чего, было во мне что-то… девчачье, что меня крайне злило. Да потому, что еще и пацаны во дворе дразнились. Еще и футляр со скрипкой… Я бы лучше в радиокружок ходил или в судомодельный. А тут - музыкальная школа со второго класса... Мама решила, что у меня талант к музыке. С чего бы? Ну и вот, приходилось кулаками и, порой безрассудными поступками, доказывать обратное. Но внешность и впрямь такая… На маму в общем, сильно похож. Тонкие черты лица, карие с зеленцой глаза, аккуратный носик, еще без горбинки от пропущенной спустя год хоккейной шайбы, пухлая нижняя губёшка…

Мда, сейчас во мне очень мало осталось от того меня, прежнего. Прибавилось шрамов на теле, да и в душе, чего там. Нарисовались морщины, прибавился вес и объем. А вот волос как раз и убавилось… Эх! Хотя характер, наверное, мало изменился. Увлеченность всякими технологиями, страсть к фантастике, неиссякаемая изобретательность, пытливость и искренняя убежденность в том, что если захочу, то все смогу — точно никуда не делись.

Я сложил фотографии назад в конверт и развернул сложенный вчетверо листок в клетку. Старательный детский почерк — крупные, аккуратные и округлые буквы: р, б, в, д — такие прям правильные, словно из прописей, написанные фиолетовым карандашом:

Привет!

Вот пишу письмо самому себе. Странно, конечно. Но мне, очень интересно прочитать его через много лет, когда будущее уже наступит.

Как там у вас? Наверняка уже везде роботы? А ученые, уже победили рак? Я читал, что люди смогут жить 300 лет! Неужели, правда? А на Марсе нашли жизнь? Какая она? Ух, как это все интересно!

А Машина времени? Её изобрели? Если да, то обязательно найди меня раньше!

Сегодня 12 августа 1980 года. Это, чтобы было понятно, где меня искать. Скоро, пойду в пятый класс. Интересно, сколько будет тебе, когда ты прочитаешь мое письмо? Или я прочитаю? Что-то запутался!

Я сейчас сижу на старой железной кровати в нашем сарае и пишу это письмо. Уже весь язык фиолетовый!

Пахнет пылью и яблоками. Вот, насобирал 2 ведра. Надо торопиться, а то не успею на остановку. Автобус ждать не будет, а тащиться с ведрами 5 километров до шоссе — тяжело, сам знаешь.

В общем, если получится, обязательно дай мне знать. Я тоже тебе напишу, если что-то раньше узнаю. Или себе? Опять запутался!

До свидания. Надеюсь, на Марсе мы были первыми!

Костик

Написано старательно и почти без ошибок, которые тут же были вычитаны и исправлены. Так мило… А яблоками, кстати и сейчас пахнет. И пылью…

Ниже приписка, тоже химическим карандашом, но почему-то совсем другим почерком, очень похожим на мой сейчас — буквы мелкие, с экономными куцыми хвостиками, торопливо-скачущие:

Хочу добавить. Не обижайся на маму. Никогда. Она хорошая!

PS. Ключ возьми. И монетницу

Я задумался над последней фразой. Как-то не вяжется. Совсем не вяжется! Читая свое послание, я вспомнил и кровать с пыльным матрасом на панцирной сетке, вон ту самую, что валяется в траве. И запах яблок, которых опять много, но я их вряд ли соберу. И даже те свои мысли и чувства, что тогда испытывал.

Но я совершенно не помнил, когда сделал эту приписку. А ведь я больше сюда не приезжал, но почерк мой. Взрослый почерк.

Размышляя над этим, я машинально собрал все назад в коробку. Подержал в руках ключ — обыкновенный, с бородкой и сунул его в карман. Покрутил монетницу, ну, прикольно, конечно, но зачем она, когда есть карточка? Тяжелая, неудобная, да и монеты эти старые, советские. Тем не менее взял и ее. На память?

Немного подумал, а не забрать ли мне с собой всю коробку, но почему-то решил, что пусть «машина времени», вернее «капсула», своим ходом работает и дальше, и засунул ее обратно под половицу. Зачем-то, видимо поддавшись ребячеству, зарядил мышеловку и запихнул ее туда же. Еще раз позвал ящерку, но моя Принцесса исчезла. Вот это жаль. Хотя здесь ей, конечно, лучше. А, может и не было ее вовсе? Как-то уж все это совсем не реально. Ящерицы столько не живут. Конечно, почудилось! Наверное…

Вернул дощечку на место. Накидал сверху травы и придвинул назад ржавую кровать.

Ладно, дело сделано, можно возвращаться.

***

Я шел по тропинке мимо оврага назад к остановке, туда, где оставил свою машину и пребывал в странной задумчивости. Было тоскливо и радостно одновременно. Будто я вот только нашел что—то очень важное и тут же его потерял. Что-то, чего больше никогда не вернуть. Наверное детство, которое все время в себе ощущал. И которое похоже наконец пора отпустить. Хотя слова о «машине времени» запали в голову. Вот если бы была хоть какая-то возможность, действительно вернуться назад и что-то исправить, вернуть… Ведь на самом деле, изменить-то было много чего…

Так и вышел на остановку перед дачным массивом. Полез в карман за брелком и остолбенел:

— Что за…

Моего лексуса не было! Угнали? В замешательстве посмотрел на дорогу.

По грунтовой, от трассы, сюда пылил старенький желтый автобус.

Тот самый, с гармошкой.

Глава 3. Монетница

Я растерянно огляделся. Вокруг никого. Когда отходил от машины, точно помню сигнал о постановке на охрану был. Где брелок? Вот он. Почему сигналка не сработала — вопрос. Ставил год назад самую навороченную. Но случая проверить как-то и не было. Нажал кнопку поиска, прислушался, может на чью-то дачу закатили? Нет, молчит моя ласточка... А меня уверяли в сервисном центре, что в радиусе двух километров должна срабатывать… Ладно, сейчас в приложении посмотрим. Спутник же никуда не делся, GPS-трекер покажет место, куда ее отогнали, либо её движение, если похитители, где-то в пути. Так, где телефон? Твою мать! Где телефон?!

Сел на травянистый холмик, тупо уставившись на длинный шлейф пыли вдалеке, тянущийся за желтым автобусом. Ему ехать сюда еще минут двадцать. По ухабистой дороге. На которой особо не разгонишься даже на внедорожнике.

Когда я сюда ехал, за мной не было никого. Ни одной машины. Отсутствовал я… ну полчаса, не больше. Даже если кто-то успел подъехать после меня и вот так, сходу кинулся угонять тачку за 60, блин, секунд, то ему все равно надо было пылить обратно еще полчаса. Итого — час. А тут все как на ладони — степь, кукурузное поле, столбы линии электропередачи и длинная, почти прямая грунтовая дорога. Но я вижу на ней только автобус.

За мной точно никто не ехал, местных же дачников на машинах, я никого не видел. Да и самих дачников, кроме дяди Вани, тоже. Или угонщик «профи», который приехал заранее на рейсовом автобусе и где-то затаился, специально чтобы подкараулить меня. Или… ну я не знаю. Экспромт? Прикол? Розыгрыш?

Я еще раз похлопал себя по карманам. Кроме монетницы и ключа, в заднем кармане был только тонкий бумажник с кредитками и дежурной пятеркой. Нет смартфона. Видимо оставил в бардачке, вместе с документами и ключами. Ну, зашибись!

Огляделся. Полосатая кошка сидела на прежнем месте и не торопясь вылизывала лапу. Надо походить по дачам, местных поспрашивать, может кто-то, что-то видел или слышал. И самое главное спросить телефон, позвонить в ГИБДД. Может подсуетятся, план-перехват там объявят, по свежим следам или ещё что. Заявление-то все равно писать придется, но время — деньги. Причем буквально. Я же перед дачей в банк заехал, где вчера заказал две штуки баксов наличными. Мы же через неделю с женой летим на Мальдивы. Уже и билеты на руках. Так решили мой день рождения отметить. Ага, отметили, блин!

Начал обход с кошкиной дачи. Милая старушка, в белой панаме и горчичного цвета кофте, согнувшись, подвязывала огурцы.

— Бабуль, добрый день! Вы никакого шума тут рядом не слышали?

Старушка, кряхтя разогнулась и поднесла ладонь к уху.

— Ась?

Мда. Понятно. Я перегнулся через невысокий заборчик и приставив руки ко рту рупором, сказал громче:

— Может видели чего? Вот здесь, рядом с вашим забором машина стояла.

Бабуля пошарила узловатыми пальцами в кармане, достала очки, кое-как нацепила на нос и прошамкала:

— Чего орешь? Чай не глухая.

Ну да. И не слепая еще.

— Машина. Большая. Черная. Вот здесь за забором стояла. Не видели?

— Маши-и-на? Че-е-рная? Ты из исполкома штоль? И чаво тут шастаешь? Сносить дачу не дам! Костьми тут лягу! — бабуля грозно прищурилась и уперла руки в бока. Монолит.

— Да нет же, я просто дачник, к себе на дачу приехал.

— Ага, дачник, как же, на черной-то машине! Знаем мы, какие у вас дачи. И где. У Волги, небось! Чаво здесь забыл?

— Украли машину мою. — я грустно развел руками.

— Да ты што! Вот беда-то — она сочуственно всплеснула руками. — Так это, тебе в милицию надоть!

— В милицию… Да ясно, что в милицию-полицию, да у меня же и телефона теперь нет, он в машине остался. Не одолжите свой позвонить? Я заплачу.

— Телеф-о-он? — старушка прыснула в ладошку — Где ж я тебе его на даче найду?

— Ну… как? — я изобразил руками прямоугольник, затем поднес руку с оттопыренным пальцем к уху. — Ну, мобильный же…

Бабуля посмотрела на меня как на ненормального.

— Нет у нас тут телефона. Ни «мобильного», никакого. Не провели еще. Ишь, шутник выискался… Телефон ему подавай! Привыкли там у себя в кабинетах… — старушка пробурчала что—то еще и согнулась над огурцами.

Я беспомощно посмотрел на кошку. Та округлила глаза и пожала плечами.

Начинало припекать. Августовское солнце уже не такое палящее как, скажем в июле, а все равно было очень жарко. Во рту пересохло, но чет я не рискнул спрашивать воды у сердитой старушки. Сорвал несколько вишен с ее дерева, усыпанного гроздями спелых ягод, свесившихся за забор, и пока она не видит, кинул их в рот. Сочная мякоть брызнула кисло-сладким нектаром на мою белую рубашку-поло с крокодильчиком лакосты на груди. Ну вот, еще и перемазался. Какая вредная бабка…

Посмотрел на дорогу. Автобус проделал уже треть пути и на площадке начинал собираться дачный народ. Дачники, нагруженные огурцами, помидорами, яблоками и вишней, вперевалочку, не торопясь подтягивались к месту посадки и выстраивали из ведер и корзин своеобразную очередь. Затем усаживались здесь же на травянистом склоне небольшого овражка, в ожидании прибытия главного дачного транспорта. Почему-то совсем не было молодежи. Ну да понятно, тинейджеры тусуется совсем в других местах.

Я направился к ним.

— Господа… Кхм…— я закашлялся, увидев недоуменный взгляд «господина» в оттянутых на коленях трениках и выцветшей тельняшке.

— Э-э-э, граждане. — поправился я. Опять не то.

— Гм, товарищи! Не сочтите за труд, одолжите пожалуйста кто-нибудь мобильник на пару минут. Так получилось, что свой я потерял, вернее забыл в машине… Словом… его похоже украли. Позвонить… дайте… пожалуйста-а…

Я обвел взглядом собравшихся, чувствуя себя идиотом.

— Идиот… — так и сказал «господин» в тельняшке.

— Убогий. — жалостливо протянула бабушка в белом платке, порылась в кармане синей кофты и протянула мне карамельку.

— Что же вы, гражданин, попрошайничаете? — укоризненно покачала головой тетка, очень похожая на персонажа Нонны Мордюковой из «Бриллиантовой руки», только постарше.

— Да, войдите же в мое положение, — начал оправдываться я — Мне только позвонить, у меня реально машину угнали!

— А-а-а, так у него маши-и-ну спёрли! — пояснил мужик в штормовке, примерно моего возраста с рюкзаком за спиной, сложенной бамбуковой удочкой и газетой с кроссвордом в руках.

— Ну, надо же слово какое выдумал — мобильник! — пробормотал он не отрываясь от кроссворда — А впрочем... авто-мо-биль. О, подходит! — он вписал слово, покивал и поднял вверх указательный палец. — Автомобиль, товарищи, не роскошь, а средство передвижения!

От него ощутимо несло тройным одеколоном. Я этот убойный запах с детства помню — комаров отпугивал почище раптора. Только вот, где он здесь водоем нашел? Небыло здесь никогда ни озера, ни речки. Рыбак, блин.

— Может еще и ключи украли? От квартиры, где деньги лежат? — в тон ему поддакнула цитатой товарища Бендера «управдом».

— Ключи тоже… Они в бардачке были. — я решительно не понимал сарказма и вообще, что за подколы? У человека беда вообще-то. Что такого странного я спросил?

— В бардачке-е-е? Так у тебя здесь бордель? — протянула управдом, блеснув знанием французского языка. — Ты с какой целью сюда приехал, гражданин? Ни ведра, ни корзины, у тебя, смотрю, нет. Непотребством занимаешься? Знаю я тут одну прости-господи, на второй линии, к которой как раз такие вот чистые, бритые и моложавые, дорогим одеколоном пахнущие, ходят. — она оглянулась на окружающих за поддержкой, и все дружно закивали. А мужик с удочкой, покраснел и чуть не выронил свой кроссворд.

— Женщина, да что вы такое говорите? — мне стало неловко и стыдно, как однажды в пятом классе, когда спалился на уроке французского, когда с большим интересом и удивлением, рассматривал детали женской анатомии на неприличной игральной карте, которую выменял за две пластинки жевачки вриглис. — Я… вовсе не это имел ввиду! Мне правда нужно в полицию!

— Шпиён. — вынес вердикт дедок с татухой в виде якоря на загорелой руке и сплюнул. — Мериканский! Не в полицию тебя надо, а в милицию! Гляньте бабы, у него на тельнике слово «крокодил» не по-русски написано.

— Вон оно ка-а-ак, — моментально напряглась управдом Нонна. — А красное, что это у тебя такое на футболке? Кровь?

Вот только политоты с криминалом мне еще и не хватало!

— Да нет же, это вишня! — возмутился я. — Что уже вишни поесть нельзя, вон ее сколько! —

Небрежно отмахнулся я. Это была ошибка

— Так ты вишню-ю ворова-а-ать сюда приехал?! — загалдели бабы.

— Да епт!

Я попятился. Разговор помимо моей воли приобретал угрожающий поворот и уходил совсем в другое русло. Отошел в сторону, подальше от бдительных граждан. Чувствую, давление подниматься стало. Глянул на часы на запястье — пульс сто сорок. Надо успокоиться. Ладно, черт с вами, до города доберусь, там все нормально станет. Ну как нормально? Еще в участок идти, заявление писать. Жаль, время уходит. Хотя гайцы и страховая все равно бы не суетились. Охота им сюда шпилить, как же! Домой вот надо будет заскочить, за деньгами, смартфон купить, симку новую взять. Как без связи-то? Да и погуглить надо, Петьку фсбшника спросить, что еще сделать, чтобы дело в стол не задвинули.

Подошедший икарус обдал нас облаком выхлопов и пыли, затем бибикнул и стал разворачиваться. Двери распахнулись и з клубов пыли, отплевываясь и чихая вывалилась новая порция дачников. Нашим стало не до меня, бабульки засуетились, стали спорить, кто за кем стоял. «Чертова дюжина, —зло подумал я, — Я вас посчитал. Все поместитесь!»

Бабки разобрали свои корзины и ведра, но в салон лезть не спешили, ждали, когда проветрится и пыль уляжется.

Рыбак с морячком в бабью суету не лезли, курили в стороне и тихонько спорили о чем-то отмеряя на руке какие-то показатели.

Я зашел в салон последним.

Запах пыли, пропитавший салон и осевшей на сиденьях, полу, стенах, потолке, был убийственен. Сразу засвербило в носу. Я с трудом сдержался чтобы не расчихаться и поскорее натянул на нос рубашку, как делал в детстве. Так хоть можно было более или менее дышать. Блин, а ведь еще почти час в этом гробу трястись! Замутило.

— Все сели? Вась, трогай! Окна закрываем, всё, проветрили. — толстая кондукторша, повысила голос, вызвав суетливое движение пассажиров, сопровождаемое противным скрипом задвигаемых стекол. Ну конечно, полчаса по грунтовой на раздолбанном икарусе превратятся в пыльную душегубку - с детства ненавижу!

Я садиться не стал, хотя было полно свободных мест. Грязно. На сиденьях толстый слой пыли, а я такой весь в белом, понимаешь. Дачник, ага!

Автобус дернулся и неторопливо поехал, тяжко вздрагивая на ухабах.

«Ничего, надо немного потерпеть», — подумал я, держась за болтающийся поручень и глядя как из всех щелей протянулись полезли пылевые щупальца в салон, а то, что уже осело в нем плотным туманом поднимается в воздух. Я с тоской вспомнил свой уютный лексус и стиснул зубы, чувствуя мерзкий скрип песка и поднимающуюся дурноту: — «Немного. Потерпеть. На шоссе станет легче. Капец, сколько пылищи!» — Я прикрыл глаза. Еще конъюнктивита мне не хватало.

Не знаю, как выдержал эти полчаса в трясущейся душегубке, но когда наш раздолбанный антиквариат наконец-то выбрался с грунтовой дороги на шоссе и стал разгоняться, я вознес молитву:

«Господи! Сделай так, чтобы мне больше никогда не надо было сюда возвращаться! Что там еще говорят? Помилуй, мя грешного, я правда не виноват».

Народ в пыльным тумане, бодро зашумел, завозился, снова заскрипели теперь уже дружно открываемые окна. Водитель тоже распахнул все двери, впуская живительный встречный поток. А я высунулся в окно, жадно хватая ртом свежий воздух. Потом бухнулся на сиденье, черт с ними, с белыми штанами, все равно все в стирку теперь.

Когда пришел в себя, то увидел перед собой, толстую тетку с дурацкой кожаной сумкой на шее, и разнокалиберными рулончиками билетов. Она стояла с выжидательным выражением на лице.

— Простите?

Она милостиво кивнула и протянула раскрытую ладонь.

— Деньги давайте.

А, ну да. Я достал из кармана портмоне, вытащил кредитку и протянул ей.

— Вот, пожалуйста.

Она непонимающе уставилась на кусок пластика. Повертела в пухлых пальцах.

— Что это?

— Ну… карточка же.

— Что вы мне суете? Какая еще карточка? Деньги давайте!

— О-кей! — протянул я. Что-то туплю сегодня. И правда, у нее же нет валидатора. Ну, деньги, так деньги. Достал пятитысячную купюру, протянул. Ухмыльнулся про себя: ну, ищи теперь сдачу.

— Вот, извините, мелких нет...

— Что ЭТО?!

Кондукторша изучала купюру, вертя ее и так, и эдак. Чмокая полными губами, накрашенными красной помадой, прочитала все надписи, посчитала нули. Поскребла пальцем по тиснению для слабовидящих и подозрительно долго рассматривала памятник на обратной стороне. Переливчатый поляризационный эффект герба Хабаровска и ныряющая нить, вызвали у нее детский восторг. Водяные знаки — сомнение. А логотип Банка России подозрение. Затем она снова уперлась в памятник и нахмурилась. Обиженно протянула купюру обратно и возмущенно выдала:

— Царские деньги мы не принимаем. Наши давайте, советские!

— Позвольте, — я сам опешил от такого поворота. — С чего вы взяли, что они - царские?

— Так вот же, памятник царю! И написано «банк России».

— Ну так, а мы где живем? В России же. И это не царь, а граф Муравьев-Амурский, генерал-губернатор восточной Сибири, насколько я помню.

— Ты мне зубы не заговаривай, ишь умный какой нашелся. — зло перешла на «ты» кондукторша. — Сам сказал, граф, значит — царские. Советские деньги давай, с нашим гербом, Лениным или Кремлём. Где СССР написано! Ферштейн?

— СССР?...

Я вспомнил о монетнице. Вытащил ее из кармана. Что—то я устал от всего этого.

— Сколько за проезд? — спросил я пришибленно.

— Двадцать пять… Сюда как ехал, зайцем что ли? — она угрожающе нависла надо мной.

Я вжался в сиденье и начал торопливо выщелкивать монеты.

«Черт, сколько же тут?» — я путался, пытаясь сложить все эти двацунчики, пятнашки, гривенники, трешки, пятаки, двушки и копейки.

25 рублей явно не набиралось.

«Черт… Черт!» — мне стало страшно. Я боялся грозной кондукторши, прямо как в детстве, когда забыл деньги на проезд и прятался от нее за запасным колесом и корзинами дачников.

Тетке надоело смотреть как я мучаюсь, она крутанула пальцем у виска, цапнула из горсти монет два гривенника и пятак, и удалилась на свое место.

Я поерзал в пыльном кресле устраиваясь поудобнее и перевел дух. Ха! Двадцать пять копеек! Однако.

Но что за прикол? Нафига ей советские копейки? Потом, кажется, понял. Да тут у них похоже междусобойчик. Контингент примерно одного возраста. Всю жизнь проводят на даче. Ну и задержались в советском прошлом. Ролевики, блин. Да для них здесь ничего и не изменилось! Как ездили на этом автобусе, глотая пыль, так вон и ездят до сих пор. Может поэтому и в этом автобусе, где все сто лет друг друга знают, принято расплачиваться старыми монетами? Дачная валюта, типа жетонов в метро. Может она их вообще коллекционирует? На и-бей там выставляет или еще куда. Сколько интересно у нумизматов нынче стоят дензнаки исчезнувшей страны? Или их по весу принимают? Надо погуглить. Потянулся к карману... Блин! Смартфон! Зар-р-раза!

Кстати, про вес. Помню, советские медные монеты можно было использовать в качестве мер для взвешивания. Одна копейка равнялась одному грамму. Двушка — двум, трешка — трем, а пятак весил ровно пять грамм. Про серебро не помню, но полностью заряженная монетница набирала что—то около двухсот грамм и ощутимо оттягивала карман. Но это все равно было удобнее, чем бренчащая в нем же горсть мелочи. И модно.

Размышляя об этом, я распихивал монетки мелкого Костика, собранные им, вернее мной, когда—то на сдачах с хлеба и молока, сэкономленных на мороженном и газировке, по круглым отсекам с выдавленным номиналом. Пружинное давление упорных площадок и набор туда монет, с характерным металлическим щелчком, меня здорово успокаивали. Пока ехали остаток пути, я несколько раз зарядил и разрядил монетницу. Заодно посчитал — ровно пятьдесят монет, общей суммой на три рубля шестьдесят семь копеек.

Чуть не пропустил мост. Аж подпрыгнул, по детской привычке. Высунулся в форточку, высматривая самолеты на аэродроме. Да, вот он красавец! Ту—144, с опущенным острым обтекателем-клювом до сих пор здесь. Стоит на вечном приколе. На удивление хорошо сохранился! Другие самолеты, в основном Ан-2 для местных перелетов и Ан-24, если подальше, меня не особо интересовали, но этот же был прямой конкурент британо-французского Конкорда! Когда мы жили в Москве, у меня на стене висела целая коллекция сборных моделей самолетов. Этот — занимал центральное место. Помните фильм «Спасите Конкорд»? Вот.

А когда я работал на авиазаводе, то лазил в обед на крышу сборочного цеха, расположенного на территории ЛИС. С нее, местный заводской аэродром, был виден как на ладони. И вот однажды, я увидел, как 144-й заходит к нам на посадку. Впечатляюще. Жаль, что с пассажирским сверхзвуком не заладилось. Слишком дороги были их полеты. Хотя тот же Конкорд, продержался гораздо дольше, чем наш — лет двадцать, если не больше. А собирали Ту-144 в Воронеже. К нам не знаю зачем прилетал. Может VIP какой-то сильно торопился. А мы 154-й делали, все модификации вплоть до «М» и крыло для нового тогда еще Ту-204, которое затем уходило на общую сборку в Ульяновск. И еще изделие «021» — нашего турбовинтового стратега — Ту-95. До сих пор службу несет, охраняя рубежи нашей необъятной родины, басовито грозя супостатам. Вроде особых госсекретов не выдал, да и срок давности подписки давно прошел.

Но сверхзвук, есть сверзвук. Может теперь наладится? Страна у нас большая, потребность в дальних скоростных перелетах имеется. И президент вроде дал добро. Пендель, я бы даже сказал. Так что всё будет. И быстрее, чем думается. А вот про сверхзвук у буржуев теперь сильно сомневаюсь. Нарастающий по их дурости топливно-энергетический кризис, многим сейчас подрезал крылья.

Теперь я с интересом смотрел в окно, уже с привычного ракурса узнавая и заново вспоминая приметные с детства места.

Керамзитный завод мы проехали раньше. И его облако пыли, по сравнению с пережитым в автобусе, показалось мне маленькой милой тучкой.

Вот квадратные, двухэтажные цыганские дома с башенками и причудливой резьбой. Вроде бы в этом ракурсе выглядят даже больше и новее, чем с утра показалось.

Вот железнодорожные пути с запахом креозота и чего-то еще сложного, густого, характерного для любых ж/д путей.

А вот и пятый хлебозавод, где вкусный аромат свежевыпеченного хлеба опять вызвал слюну во рту. Как же я проголодался! И пить охота, сил нет.

Дачники задвигались, подвязывая накрытые тряпками ведра с яблоками и вишней, которые растряслись за время пути. Ну вот, еще пять минут и приедем.

Кстати, если выйти на Хлебозаводе, можно забежать в гости к сестренке. Она с мужем живет в хрущевках напротив. Но тут же вспомнил угнанную машину и предстоящий визит в полицию и стало немного не до того. Ладно, потом специально к ней заеду. Хм… зайду.

— Площадь Металлургов. — по старинке объявила кондукторша. Так-то ее уже давно переименовали в Площадь Мочалова, по имени первого директора, который овер дофига сделал для нашего самого большого градообразующего предприятия. А в прошлом году даже поставили ростовой памятник Павлу Петровичу. Я его лично не знал, но мама о нем очень тепло отзывалась.

Я бодро поднялся, торопясь покинуть надоевший автобус, соскочил с подножки и… замер столбом.

Памятник. Его не было!

Глава 4. Ключ

Я протер глаза. Нет его. Дворец Металлургов напротив меня - есть. Торговый центр Октябрь, бывший кинотеатр - я оглянулся назад - вон, на месте. Куда памятник дели, черти?

Я потоптался на потресканном асфальте, где он должен был стоять. Но следов внезапного демонтажа, ямы там, вмятины, да хоть царапин каких на асфальте - не обнаружил. И… почему, собственно, асфальт? По программе благоустройства города здесь уже года два как была выложена плитка и разбит сквер. Где лавочки?

Что за фигня? Я просто не знал что и подумать. Этому должно быть объяснение.

Я снова посмотрел на Октябрь.

На фасаде бывшего кинотеатра со сложной судьбой, несколько раз проданного, кем-то недавно купленного и перестроенного в дешевый ТЦ, почему-то не было ни логотипа Магнита, захватившего весь первый этаж, ни всяких там рекламных вывесок.

А под большими, немного приплюснутыми буквами его названия, справа и слева, прилепилось слово поменьше - кино. Просто кино. Такое же, как раньше было.

Ну, кудесники!

Вот так по тихому взяли и переделали обратно в кинотеатр? Когда только успели?

Видно после снятия ковидных ограничений и выделения фондов на поддержку киноиндустрии, а может и на волне возрождающегося патриотизма, кто-то озаботился возрождением первоначального облика нашего знакового места. Ну, для меня знакового.

Я правда, давно не заходил в здешний Магнит, обычно затаривался продуктами сразу на неделю в Ашане, но какую-никакую возню наверное все равно заметил бы. Вот же тихушники. Но вообще здорово! В тайне всегда надеялся.

Я стал переходить дорогу и… еле увернулся от старой серой волги, даже не подумавшей меня пропустить. Взыграло законное возмущение - приоритет у пешехода - показал ему фак. Вот же урод!

Но увидев кое-что интереснее, подошел поближе к зданию. Ты смотри, даже стенд для афиш сбоку поставили, как раньше. Сегодня крутят раритетные «Пираты ХХ века» и «Экипаж»

Я сам дизайнер, и не мог не отметить, скрупулезности проделанной работы.

Афиши двух фильмов были отрисованы вручную на двухметровых холстах, натянутых на подрамники. Я подошел еще ближе и поколупал ногтем краску. Точно, никакой не принт, натурально красками рисовали. Вот прямо кистью по холсту, как раньше. Петр Вельяминов, в роли капитана, очень даже похож. А вот Николай Еременко - не очень, могли бы лучше реф подобрать.

В «Экипаже» стиль более графический, векторный я бы даже сказал. Ту-154 похож, ну, еще бы - город металлургов, ракетчиков и самолетостроителей. А персонажей ладно, простим художнику, он рисует как может.

Я в детстве знал одного такого. Он как раз здесь штатным художником и подрабатывал. Вот он такие афиши и малевал. Иногда по присылаемым с фильмом референсам, но чаще из своей головы, изредка поглядывая на фотопортреты актеров, развешенные в холле.

Бывало день над афишей работал, а бывало и неделю - любил беленькую пригубить. Ругался, когда я шастал в его каморке и лез под руку, а то еще вдруг ненароком задевал его очередной «шедевр». А мне интересно было, раньше всех узнать какое новое кино скоро показывать будут!

Как же его звали-то? Не помню уже… А-а - Лукич! Его собутыльник и по совместительству киномеханик, Лев Яшин, такие-то имя-фамилию сложно забыть, именно так его и звал - Лукич. Ну и я тоже - Дядя Лукич, хех! Платили ему небольшой оклад плюс премию, если он умудрялся в перерывах между запоями вдруг разразиться не просто рукописным названием фильма, а портреткой или прямо таки эпической сценой, вроде человека в маске и шляпе, гарцующего на коне со шпагой в руке. О, Зорро, в исполнении Алена Делона - один из любимейших фильмов! Сколько раз его пересматривал. А с Гойко Митичем - главным индейцем соцлагеря, сколько классных фильмов выходило! Все смотрел. Или 300 спартанцев… Удивительно, но я помню как он вырисовывал красный гребень на шлеме царя Леонида. И фильм помню. Как такое забыть? А Легенда о динозавре? Ух!

Лукич, Лукич…Ему сейчас лет восемьдесят должно быть, с лишком, если не спился конечно.

Обязательно надо будет зайти, посмотреть, как там внутри, поностальгировать. Хотя на самом деле, по кинотеатрам я уже давно не хожу. Зачем, когда у меня дома проектор с четырех метровым экраном? Да и запрещали массовку так-то. Пандемия, чтоб ее. Но сейчас - совсем другое дело!

Улыбнулся воспоминаниям, на душе потеплело. Ладно, домой пора. Еще жене объяснять куда машину дел и телефон. И что отпуск, похоже, обламывается.

Домой, домой.

По пути к дому, на двери библиотеки выхватил краем глаза объявление, написанное от руки, что кто-то сегодня с презентацией своей книги проводит встречу с читателями… Дальше не успел дочитать.

Когда уже поднимался по ступенькам встретил соседскую девчонку. Она выходила из подъезда.

- Привет Надюш! Придержи пожалуйста дверь, я ключи… забыл.

- Дверь, зачем? Ну… хорошо, проходите - девочка посторонилась и удивленно посмотрела на меня, - только я Лена. И… там лифт поломался.

- Спасибо.

Надя, Лена… Нет, Леной же ее мать зовут? А где домофон? Что-то я сегодня туго соображаю.

Поднялся на пятый этаж почти не запыхавшись. Хоть из за артрита в левой лодыжке и периодической боли в колене, пришлось забросить айкидо, но форму в тренажерном зале поддерживаю регулярно.

Темно. Хлопнул в ладоши. Фиг, опять не работает эта китайская лампочка с дурацким микрофоном вместо нормального датчика движения. Пошарил выключатель, пощелкал - не работает. Ну вот, перегорела.

Ладно, нашарил кнопку звонка. Динь-дон. Ой! Соседский чтоли нажал, в полумраке особо не разберешь… У меня же в звонке птичка чирикает. Хотя… Да нет же, у них кнопка вообще с другой стороны. Я постучал костяшками пальцев в дверь.

– Сова, открывай, медведь пришел!

Но вместо ожидаемого металлического звука, прозвучало так словно стучал по фанере.

Что за… Это точно пятый этаж, может промахнулся?

Если честно, не люблю соседей. Ни снизу, ни сверху. Снизу - потому что мы их раньше регулярно затапливали, а верхних - потому что они затапливали нас. Я быстрым шагом, пока меня не спалили, вернулся на лестничную площадку.

Хм… Вот же, надпись трафаретом - 5 этаж.

Я медленно вернулся в темноту. К деревянной двери.

Сердце в груди начинало тревожно ускоряться. Я вспомнил про фитнес браслет, вскинул руку и в слабом свете его дисплея разглядел металлические цифры 125 моей квартиры на… совсем незнакомой двери. Вернее знакомой. Да… той, которая была здесь до того, как я заменил ее на новую, металлическую. Задолго до того..

За дверью послышался вздох и сопение, будто кто-то принюхивается. Собака? У нас давно нет собаки! Не понятно на что надеясь, я достал из кармана ключ, который забрал из шкатулки на даче и вставил его в замочную скважину. Подошел. Два раза повернул его и распахнул дверь.

В полумраке коридора, напротив меня стояла немецкая овчарка и молча, исподлобья, смотрела на меня.

Я узнал её. Как я мог её не узнать? Она умерла в возрасте восемнадцати лет, когда и мне исполнилось восемнадцать. Она с рождения была со мной. Она охраняла еще мою коляску.

На меня навалилась слабость..В глазах потемнело, а ноги подкосились. Я оперся о стену и сполз на желтый дощатый пол.

Очнулся от того, что чей-то горячий липкий язык вылизывал мне лицо. Я открыл глаза.

– Лайма, Лаймочка, девочка моя, живая… - я обхватил овчарку за шею, – Живая!

Собака тихо скулила мне в ухо. Признала. Через столько лет! Ох, ты ж моя хорошая!

Я гладил ее по голове и не мог поверить в происходящее. Она! Несомненно это она. Я повалил ее на бок, и она тут же перевернулась на спину, доверчиво подставив живот. Вот, еще свежий шрам от удара ножом, оставшийся от неприятного эпизода в парке, когда к нам прицепился пьяный сосед, недавно откинувшийся с зоны. Она поймала его руку с ножом, но он обманул ее, перехватив выкидуху в левую руку. Второй удар ушел в воздух, потому что теперь я повис на его руке. Дяденька, не надо! Сил не хватало и я вцепился в его палец зубами, отчего он выронил нож и заорал. Подоспевшему патрулю пришлось силой разжимать зубы и мне и собаке, несмотря на ранение, железной хваткой, контролирующей его правую. Сначала заехали в ветеринарку, где ветврач быстро промыл и зашил рану собаке, а потом обработал и этого придурка. Так его в наручниках и с забинтованными руками и доставили в участок. Я тоже там был и плохо понимал чего от меня хотят милиционеры и только твердил это - дяденька, не надо. Десять лет мне тогда было. Колючий, полный ненависти взгляд этого урода, до сих пор помню.

Я погладил собаку по животу, потеребил соски и она блаженно закрыла глаза. Моя ж ты хорошая…

Так, ладно. Сопли жевать будем после. Встал. Схватился за стену, голова еще немного кружится. В глазах мушки. Давление… Нашел выключатель. Да, вот он вверху, где и был всегда до евроремонта.

Лампа накаливания ударила по глазам ярким и непривычно теплым светом. Огляделся. О да, эти самоклеющиеся обои, точно такие же как в олимпийском гостиничном комплексе в Измайлово! Мама натырила в свое время из остатков от рулонов, которыми со своей бригадой маляров оклеивала гостинничные номера. Немецкие - тогда это было капец как круто. Вечные обои - ни разу потом в коридоре ремонт не делали. Ох и задолбался же я их потом сдирать! Вместе со штукатуркой.

Я посмотрел на себя в зеркало, когда-то бывшее трельяжем на широкой тумбочке, а теперь просто висевшее на стене.

Ну что ж, Константин Сергеевич Тихаревский, добро пожаловать в свое детство. Очень дико было мне видеть в этом зеркале пятидесятилетнего мужика, коротко стриженного с сединой на висках, на фоне этих немецких обоев из детства. Да еще и с собакой сидящей рядом, которой вроде бы давно нет!

Сон? Да ладно, таких снов не бывает, мне ли не знать? В смутное время лихих 90х, чем только не занимался, случалось и экстрасенсом побыть и Кастанеду от корки до корки прочитать. И не только прочитать. Надо же было соответствовать. Да и нормально соответствовал - голову людям порчами-сглазами не морочил, к себе не привязывал, в отличии от других «коллег» по цеху, показывал и учил только тому, что сам умел. А умел немало. Всерьез ведь горел всей этой эзотерикой. Сначала по публикациям в журналах «Здоровье» и «Крестьянка», которые мама выписывала исключительно из-за коротких статеек с фито-рецептами, точками акупунктуры и цигун. Затем у местных кудесников. Кашпировский с Чумаком очень к теме пришлись. Уже постарше когда стал в Киев ездил учиться к Кандыбе, трансовые психотехники изучать - медитации, гипноз и его СК. Нейро-лингвистическое программирование - сначала по книгам, брошюрам и видеокассетам, а потом и очно у американцев во главе с Джудит Делозье. В Новосибирск летал, астральное карате осваивать и тантру у тамошних йогов. Ну, такое себе «карате». Я их большему научил. Кикбоксинг по молодости и позже Кекушин-карате дали реально больше. Хотя умение гонять энергию и психотехники транса спрофилировали собственный взгляд на эти вещи и наверное по этому привели в айки.

Как-то привык жить настоящим, а тут вдруг оглянувшись понимаешь сколько всего было. Много, где побывал тогда, с кем только не общался. Ну, молод был, энергичен, вообще без башни, ни капли сомнений, что вот это все так и есть как видится. Может оно потому и работало? Как знать. Но когда битые стекла под голыми ногами хрустели, некоторые дамы в зале в обморок падали. Особенно, когда я нарочно топать начинал. С такой, знаете ли, усмешкой. Или когда мой ассистент, во время выполнения санчин но ката, об меня черенки лопат ломал. Синяки потом оставались конечно, но я на сцене реально кайфовал. Не потому, что мазохист какой, а просто знал как это делается. Без всяких там цигунов. Чисто физика и… пофигизм.

– Да, Лайма?

Овчарка наклонила голову и посмотрела на меня преданными глазами.

Я прошел на кухню. Господи, я уже и забыл как тут все было! Этот белый кухонный гарнитур. Этот древний холодильник «Юрюзань» с округлым верхом! Если взяться одновременно за его металлическую ручку и за смеситель мойки, то долбанет током - фаза на металлический корпус выходила. Меня однажды так шандарахнуло, что аж в другой угол кухни отлетел. Поэтому ручка холодильника сейчас обмотана толстым слоем синей изоленты. Сам и наматывал.

Вообще, если вспомнить, сколько у меня ситуаций было, подтверждающих правоту изречения, что каждый взрослый мужчина, это однажды выживший мальчик, так их просто не перечесть. Навскидку: тонул, свалившись с плота в заброшенном котловане, хватаясь как говорят, за соломинку, за жердь, с почти нулевой плавучестью; с троллейбуса прыгал на полном ходу, да еще против хода - капец, как выжил непонятно; срывался с зацепа трамвая - видел потом обрубок без рук, без ног, без головы от такого «зацепера»» - перестал; уезжал черте куда за город в чистое поле; с крыши падал, с гаражей… Мда. У парня с крыльями, что за мной присматривал, наверное вся голова седая.

Я потянул за ручку холодильника, она расхлябанно лязгнула и дверца открылась. Загорелась лампочка, освещая забытые уже пластмассовые полки и решетки. О, еда есть. Полбатона любительской колбасы. Алюминиевая кастрюля, должно быть с мясной кашей для Лаймы. Полпачки крестьянского масла. Половинка белого хлеба, с коричневой глянцевой корочкой. «Городской»,-- подсказала память. Классно было ее чесноком натирать.

Поискал глазами фильтр и не найдя, набрал воды прямо из под крана, ну да, какой фильтр? Поставил на плиту. Повернул вертушок. Чет не трещит? Ах черт, тут нет автоподжига, где то должны быть спички…

Нашел их в настенной полке рядом с плитой. Зажег конфорку.. Завис, открывая все дверцы и рассматривая жестяные и керамические коробки и бочонки под крупы, такие знакомые, такие родные; тарелки с замысловатым цветочным рисунком, кружки олимпийскими кольцами, которые разбились уже давным-давно. Где-то должна быть алюминиевая ложечка с олимпийским мишкой… Выдвинул ящик - вот она!

Все на месте. Все ровно такое же, как сорок лет назад. Такое чувство, будто я очутился в квартире-музее самого себя и в которой кто-то, очень скрупулезно, все воссоздал. Воссоздал?

Я упорно отгонял от себя одну навязчивую мысль которая давно объясняла все это. Но была физически невозможна. Или возможна?

Нет, сначала поем. Мысль слишком абсурдна, чтоб ее думать на голодный желудок.

– Лайма, на! – отрезал и кинул собаке кусок колбасы, который та моментально поймала и сразу проглотила. Мясо собаки не жуют, глотают - первобытный инстинкт выживания в стае - кто успел, тот и съел, немного окультуренный веками одомашнивания и современной дрессурой. Ждет когда дадут, делая вид, что это не очень интересно. Ага, слюни-то текут!

– Ладно, сегодня можно, – я потрепал ее по холке, а она положила голову мне на колени.

Сделал бутерброды с колбасой, откусил - блин, вкусно! Хорошая колбаса, жаль названия нет. Или есть? Любительская же. Пока закипал чайник я ее почти всю и схомячил. Поискал на полке заварку, вот черная потертая жестяная баночка с индийским слоном, куда мы обычно пересыпали чай из пачки. Понюхал - вот аромат!

Мысль, что я в своем советском прошлом уже не казалась абсурдной. Наоборот, она очень органично описывала окружающую реальность, приводя все новые факты того, что я именно здесь и сейчас. В августе 1980-го. В своей старой квартире. Вернее нашей с мамой квартире.

С мамой…

Я вскочил и бросился в зал.

Чуть не наткнулся на диван. Над ним большой, почти во всю стену, коричнево бежевый ковер и раскидистые лосиные рога. Книжный шкаф и сервант с хрусталем и фарфором, платьевой шкаф. На них стоят клетки с канарейками и волнистыми попугайчиками. Да, запах… как в курятнике, уже забыл его. Справа высокое черное пианино. Рядом на стене мой портрет в школьной форме и со скрипкой в руках. В углу сложенный сейчас стол с музыкальным проигрывателем и колонками. Стопка пластинок. На стене часы с кукушкой и гирями-шишками на цепях. Без пятнадцати два. Я сверил по браслету - отстают. У окна большой как тумбочка телевизор, а на табуретке рядом, высокая клетка с круглым куполом и в ней два больших зеленых попугая с длинными тонкими хвостами.

– Пашка, Петруша! – я опустился перед ними на корточки и постучал пальцами по прутьям.

– Петруш-ша… Петруш-ша хорош-ш-ший… – выдал попугай с красно черным ожерельем на шее и забегал по жердочке. Из за этого ожерелья их называют Ожереловыми. Причем оно есть только у самцов. У самок лишь чуть заметная светло-зеленая полоска.

Пашке было 12 лет, когда мы привезли ей пару - купленного на московском птичьем рынке Петрушу. Такие все радостные, запустили его к ней в клетку и сидим, значит, ждем, как она ему сейчас обрадуется. Ага! Она его чуть не убила тогда! Накинулась, повалила, вцепилась своим мощным клювищем в его клюв и прокусила насквозь. Кровищ-щ-щи было! Еле растащили. Клюв у Петьки зажил потом, но трещины и страх остались. Так и жили следующие четыре года порознь. Но потом, как-то само собой, завязались у них романтические отношения. Видимо Пашка рассудила, что живой экземпляр, лучше четырех ее отражений в развешанных по кругу зеркалах и начала благоволить его робким попыткам ухаживать. В итоге даже яйцо однажды снесла, но высиживать не стала. В этом смысле у канареек и волнистых попугайчиков с потомством гораздо лучше складывалось.

Все живы. Я оглядел всю эту нашу живность, улыбнулся и подсыпал им корма, поменял воду, намочил хлеба и засунул между прутьями. Такая у меня каждодневная обязанность была.

Вздрогнул от неожиданности, когда послышался металлический скрежет механизма, а потом и бой часов. Распахнулась круглая дверца, оттуда высунулась птичка и два раза выдохнула: ку-ку… ку-ку…

Я не раз разбирал эти часы и знал, что там есть двое маленьких мехов, которые дергаются по очереди пружинкой. Вот они и издают эти «Ку» и «ку». Подошел, подтянул чугунные гири в форме еловых шишек. Завода хватало на двенадцать часов, нельзя было допускать, чтобы гиря опустилась совсем вниз и конец цепочки ушел в механизм. Очень сложно ее потом будет достать. Для этого у меня были специальные крючочки из стальной проволоки.

Пошарил рукой сверху книжного шкафа, да, вот же они!

Я прилег на диван и закинув руки за голову уставился в потолок. Не натяжной, как у меня. Покрашенный известкой как раньше, с люстрой тарелкой и тремя лампами накаливания в рожках. Не светодиоды…

Что же случилось? Хороший вопрос. Я с детства любил фантастику, читал и современных писателей. И хоть не особо интересовался историями про попаданцев, некоторые тем не менее попадались на глаза. Что-то даже прочел. Но все больше про времена Ивана Васильевича. И как-то у них это все само собой случалось и воспринималось как должное - ну, попал и попал, ладно, будем быт налаживать и историю менять. Не-е-т друзья. Мой случай особенный. Я - не книжный персонаж. Я, это я!

Но я, блин… попал.

Тихий скрежет поворачивающегося в замке ключа заставил меня вскочить.

Глава 5. Точка сборки

Лайма стояла перед дверью и виляла хвостом. Свои.

Мама?

Сестра?

Я?

У меня внутри все задрожало. Я честно был не готов к такой встрече. Как, впрочем и к самому факту попадания. Не знал, что и подумать, что сказать.

Дверь открылась и вошла Надя. Соседка.

– Лайма, привет! – она присела перед собакой и почесала ее за ушами. И только тут заметила меня. – Ой! Это вы?

– Эм… Ну да. – выдохнул я и, пошарив в карманах, предъявил в качестве доказательства ключ. – Вот.

– А, так вы наверное дядя Костика? – девочка встала и протянула мне руку. – Вы на него похожи.

– Ммм… Да, дядя… Миша, – я вспомнил маминого старшего брата из Димитровграда и пожал теплую ладошку, – Вот, только сегодня приехал.

– Здорово! Костик о вас рассказывал.

– Ну да, – улыбнулся я, вспомнив истории про военные подвиги моего дяди, которые по большей части сам и сочинял. Привирал изрядно, потому как особо не знал ничего. Только то, что ему шестнадцати еще не было, когда добровольцем ушел на фронт. Подделал метрики. Командовал артиллерийской батареей, а закончил войну в Берлине, старшим лейтенантом. Вся грудь в орденах. Дальше по партийной линии пошел.

– А ты, Надюш, Лайму покормить пришла?

– Ага. И Пашку с Петькой. И других птичек еще. Только меня Леной зовут. Я же вам говорила.

Черт, ну конечно Лена! Надей ты назовёшь свою дочь, которая родиться в две тысячи десятом. И это будет уже твой второй ребенок. Очень похожий на тебя…

– Да… извини, просто ты очень похожа на другую девочку, которую я знаю. Ее как раз Надей зовут.

– Хорошее имя - Надежда, мне нравится – девочка прошла на кухню, по хозяйски достала из холодильника кастрюлю, наложила кашу в глубокую алюминиевую миску и поставила на плиту, подогреть.

– А птичек я уже покормил. – спешно добавил я, когда она направилась в комнату. – И часы подвел.

– О, так тетя Тамара вам все объяснила? Это хорошо, тогда мне наверное можно не приходить. А вы надолго здесь?

– Не знаю, поживу… сколько-то. – я, честно говоря, пока не понимал, что буду делать дальше. – Сегодня какое число?

Спросил, а у самого замерло все внутри.

– 15 августа. Они вчера уехали. Вы совсем чуть-чуть разминулись. – Лена развела руками.

– 15 августа 1980 года, – медленно повторил я. – И они сейчас в Лазаревском.

– Ага, в прошлом году тоже туда ездили. Костик мне тогда краба сушеного привез. Огромного!

– Помню. В этот раз большой рапан будет. – машинально подтвердил я, и спохватился: – Он сам рассказал. По телефону.

– Здорово! Я его в сервант поставлю, к крабу. Как здесь.

Да, в нашем серванте на нижней полке располагалась целая коллекция ракушек всех форм и размеров. А еще, морской конек, которого я стащил из кабинета биологии, рыба игла, несколько крабов и кораллы. Что-то было добыто мной со дна Черного моря или куплено у местных умельцев, а что-то привезено из других мест: с Красного, Средиземного, Балтийского морей и даже с Тихого океана. Были у нас друзья и родственники, которым довелось и по стране поездить, и за кордоном побывать. А зная такую нашу слабость ко всякому морскому, они привозили в подарок необычные и красивые ракушки, кораллы и прочее.

– Ну ладно, дядя Миша, я пойду. Если, что, обращайтесь.

– Спасибо, На… Лена. Ты все равно заглядывай, вдруг я неожиданно… уеду.

– Запросто!

Я закрыл за девочкой дверь. Заглянул на кухню, где громко чавкала Лайма - о, та еще порося, сейчас весь угол уделает, надо будет подтереть. Прошел в зал, открыл деревянно-стекляную дверь на лоджию, запертую аж на два шпингалета, вверху и внизу. Поморщился увидев покрытый толстым слоем пыли хлам, накапливающийся годами, и облокотился на деревянные перила. Блин, это в моем времени весь этот хлам перекочевал на свалку и наша шестиметровая лоджия была застеклена, утеплена, переоборудована в мастерскую и рабочий кабинет и в нее был пробит отдельный вход с кухни. А здесь - нет, все так, как и было много лет - просто свалка старых, ненужных вещей, иногда, по весне, сортируемых и перекладываемых компактнее.

Как нет, кстати и двенадцатиэтажек, выросших позже напротив и почти закрывших наш шикарный вид на парк и озеро. Вот оно все, как на ладони, всего в ста метрах от дома - красота! Я помню, как мама приводила меня сюда, когда стройка была еще в самом разгаре, стены были даже не оштукатурены, а на лоджии - просто бетонная плита без ограждения. Ох, как я тогда боялся на нее выйти и посмотреть вниз. После первого этажа, на котором мы жили, это было капец как страшно. Да и когда переселились, долго еще боялся выходить на балкон. На эту квартиру много кто из заводских застройщиков метил, да только у мамы блат был, очень ее ценили и начальник стройки, и директор завода. Павел Петрович так и сказал, Тамара, выбирай любую квартиру - заслужила. Вид и правда отличный. Фонтана в центре озера только вот еще нет. Его позже построят. И лебедей с утками запустят. Позже да… Как жить-то теперь, елки зеленые?

Кстати про елки. Я посмотрел вниз, огромные ели, которые в 2022-м вымахали аж до шестого этажа, сейчас были жиденькие и хлипкие, не доставали и до второго. Вот, блин попал!

И самое непонятное как? Не на желтом же икарусе доехал? Ну, в самом деле! Рухлядь, конечно древняя и практически не изменившаяся, на сколько, я мог судить, но на машину времени, такой экспресс с пассажирами-дачниками, явно не тянет.

Тогда как? В аварию не попадал. По голове в последнее время вроде не стучали. В коме не лежал. В портал не заезжал. Зелёными человечками не похищался. Вроде все стандартные способы перечислил? Мистика какая-то!Мистика… Мистика?

Может и мистика. Я вспомнил ящерицу, дощатый пол, каплю своей крови на ней, жадно впитывающуюся в пересушенное дерево. Что-то я вспоминал тогда на эту тему.

Кровь. Ну да, в детстве, когда я гвоздем разодрал ногу я обильно окропил кровушкой эти самые доски. Есть, что-то сакральное в смешении крови одного и того же человека с разницей в сорок лет. Может тут Место Силы какое?

Как-то все больно уж хорошо складывается одно с другим: сама поездка на дачу - что за внезапный зуд? Нахрен она мне сдалась? Через столько лет. Что-то напомнило? Вот эта закладка в памяти? Я ведь сам, ни с того, ни с сего, завел о речь о дачи и заразил этой идеей жену. Да так, что до ультиматума дошло - едь и все! И аргументы нашлись - своя земля, дом, качельки внукам, шашлычки - хрен отбрешешься! Ладно. Бывало, конечно, я про нашу заброшенную дачу и раньше вспоминал. И не раз. Даже где-то возникало чувство вины, ведь мама столько труда в нее вложила. Это давило подспудно. Но я легко отмахивался. И такого натиска со стороны жены в ответ на случайно оброненную фразу, что мол надо бы навестить старую дачку, даже не ожидал. Решил - ну нафиг, съезжу по быстрому, чтобы отстала, чем слушать потом весь отпуск ее бухтение. Дальше.

Поехал. Только вот направление известно, а пункт назначения - нет. Ехал по детскому компасу, вспоминая на ходу. Практически наугад. И проехал бы, если б не ворон. Ворон.

Вот тут начинается странность. В виду моего увлечения эзотерикой и Кастанедой в частности, я к подобным знакам относился всегда очень трепетно. Не безоговорочно, но внимательно. В свое время пришел к выводу, что их нельзя игнорировать. Тем более, когда они получают мгновенное подтверждение в виде валяющегося на обочине, придорожного указателя.

И что-то мне подсказывает, что палец он мне расклевал тоже, совсем не спроста. Кровь отворил для ритуала? Психотроп какой занес? Да хрен знает, что он там поклевал до этого. У нас в области все нормально с таблицей Менделеева, почти полный набор. И биолаборатории есть. И свалки промышленных отходов и прочей нефтехимии. Ладно. Допустим. Дальше.

Дальше все ровно. Дорога, пыль и чувство удовлетворения от того, что аккуратно еду в комфортном салоне с хорошей подвеской и герметичными окнами, а не трясусь на колдобинах в ржавой развалюхе с гормошкой и не дышу бензиновой гарью и пылью как в детстве.

Как в детстве. Вот! Я всю дорогу, весь мой визит на дачу эмоционально и физиологически накручивал себя этим детством. Привет психосоматика. Не знаю, что там триггернуло у меня в мозгах или еще где, но эмоционально я был на взводе. В оперативную память, из глубин бессознательного, этакого винчестера или скорее целого датацентра, всю дорогу грузилась информация конкретно из этого периода моей жизни. Не мудрено, что тема СССР витала в воздухе. В месте с пылью, ага. Ладно, дальше.

А дальше кошка. Я не уверен теперь, была ли кошка вообще или ее нарисовало мое подсознание, но то, что ее появление очень кстати пришлось на состояние крайнего замешательства это к гадалке не ходи. Буквально. Замешательство один из самых естественных и эффективных видов транса, используемых например в цыганском гипнозе. Или в НЛП. Есть состояние, есть вопрос. Мозг ищет решение, но он в ступоре. Поэтому хватается за любую подсказку. Моя творческая часть личности долго не рылась в метафорах и образах, выудила из бессознательного самого простого проводника. Котиков любят все, да.

Где-то я перешёл грань реального. Здесь или может быть ранее, а возможно позже, уже с ящерицей, но моя точка сборки поплыла и зафиксировалась на объявленной дате из моего письма самому себе. Нахлынувшие воспоминания, глубокие эмоции и детские гештальты, подкрепленные реальными предметами силы, моей личной силы - по сути артефактами, пролежавшими нетронутыми кучу лет, и сформировали вокруг ту реальность, которую я вижу сейчас.

Глубокое, полное погружение. Детальное и убедительное. Мне не нужен VR шлем, для того, чтобы воссоздать вокруг себя необычную ситуацию и обстановку. Вплоть до самой фантастической. Особенно после всей абсурдности нашего 2022-го, в котором из за пандемии и патологической ненависти запада к нашей стране, дефицитом стал не сервелат, а здравый смысл. Театр абсурда. Вот этот бег в пропасть с вытаращенными глазами и с пеной у рта иначе не назовешь! Весь мир в труху.

И вот я в 1980-м... Эскапизм? Почему нет? Черт побери, а я умею создавать детализированные и достоверные миры! Всю жизнь этим занимаюсь - богатый бэкграунд за плечами. А уж тут… Столько реперных точек и триггеров разом! Вот и приплыл.

Вернее попал. Ладно не к эльфам...

Итак транс. Скорее всего транс. Ну нельзя же в самом деле въехать в прошлое на лексусе или DeLorean DMC-12, как это удалось Марти из «Назад в Будущее», а потом пересесть на старенький Икарус, чтобы доехать до нужной остановки! Кстати, идея этого фильма пришла Роберту Земекису как раз в 1980-м году и отправлял он героя Майкла Джей Фокса на 35 лет назад. Почти как я. И в фильме была проблема с возвращением, обострявшая сюжет - ядерная батарейка разрядилась и нечем было запитать темпоральный контур или как там этот привод назывался. Марти с Доком решили задачу нетривиально, подгадав исторически известный момент удара молнии в городские часы.

Хм… А могу я тоже, что-нибудь подгадать? Так-то у меня есть определенные послезнания. Какие-то имена, даты, события.

Фиг знает. Если честно, вот сейчас, на вскидку, не припомню каких либо ударов молнии в ближайшее время. Да и нет у меня темпорального контура в лексусе. Хм… блин, у меня и лексуса уже нет. Похоже никто его не угонял, а он там и остался, где я его припарковал, у бабкиного забора. Только в 2022-м.

Уф. В общем версия со сдвигом точки сборки в отдельно взятом микрокосме, сиречь во мне, выглядит более убедительно, чем скажем военно-испытательный полигон, зачем-то размещенный в бывшем сарае моей дачи. Версия, что я получил удар лопатой по голове, от внезапно подкравшегося дяди Вани, выглядит еще более абсурдной. А уж во внезапный инсульт за рулем и кому, вообще думать не хочется.

Так что пусть лучше будет транс. Транс - это мне понятно. С ним можно работать. Из него можно выйти. Даже из такого, неотличимого от реальности. Я мыслю. Осознаю. Значит смогу.

Как? Хороший вопрос. Возможно также, как и зашел. Приехать назад на пыльном автобусе.

С другой стороны, а куда мне торопиться? Я уже в отпуске. Ситуация уникальная. Настолько полного и убедительного погружения, у меня никогда не было. Не знаю уж, насколько наши реальности пересекаются, вложена одна в другую или одна из другой вытекает, но возможность что-то изменить, хотя бы в себе, помочь мелкому Костику не наделать ошибок в будущем и не попасть в дурацкие истории, помочь маме - выглядит вполне достижимым.

В 90х, на фоне модного увлечения всяким эзотеричным и паранормальным, я много работал с психотехниками транса. В частности, проводил со своими пациентами и учениками, сеансы гипноза с регрессией памяти и даже реинкарнаций. Было довольно занимательно, а иногда просто поразительно, потому что находило свое подтверждение. Например, мы не помним себя до трехлетнего возраста. Есть такой феномен инфантильная амнезия. Так вот, под гипнозом вспоминали все детские шалости. Да что там, даже момент рождения. С лицами, именами, деталями обстановки.

Никогда не забуду, как девушка лежавшая у меня на столе перед аудиторией, во время одного из таких погружений, успела сказать, что ребенок, кажется, родился мертвым и перестала дышать. Её, маленькую девочку, так и не сумевшую, несмотря на все попытки акушерки и врача, раскрыть легкие, уже положили на стол и накрыли пеленочкой, чтобы обессиленная невыносимо сложными родами мать не видела, что все ее усилия были напрасны. И я понимал, что у меня есть всего несколько минут, чтобы реанимировать ее здесь и сейчас, иначе она реально умрет, а я сяду.

Ледяное спокойствие, с которым я посмотрел на разом побледневших и вытаращивших глаза учеников, было следствием простой и логичной мысли: раз она прожила все эти годы и пришла сюда, значит тогда она не умерла. Словами поставил ее на паузу, дал энергию на сердечный и дыхательный центры, помог ладонью, подсказал ритм, повел голосом дальше. Раппорт сохранился, приступ удушья прошел. Захрипела и зашлась в первом крике девочка под пеленкой.

После выхода из транса мы долго молчали, обдумывая насколько одно с другим может быть связано.

Через неделю она рассказала, что нашла ту акушерку, которая ее принимала, та до сих пор работает в 3-м роддоме, долго пытала ее, умоляла и та, в конце концов рассказала, что так оно все и было. Девочка родилась с асфиксией, ее пытались реанимировать, но безуспешно. А через три минуты, когда ее уже отложили на стол и занялись матерью, та внезапно захрипела под пеленкой, задышала сама и закричала. Так не бывает. Потому и запомнила. За девочкой долго наблюдали, сложности были конечно, но в пределах допустимого. Матери ничего не сказали. С тех пор я верю в чудеса. И где-то вот даже оказывался к ним причастен.

Но это все лирика, хотя и основанная на реальных событиях, как говориться.

Так что не будем торопиться с выводами и упускать такую возможность, коль скоро, я сам оказался в стране моего детства. Как минимум стоит осмотреться.

***

Проспект металлургов не сильно изменился за все эти годы. Редкие машины, попадавшиеся на встречу, преимущественно Жигули с первой по пятую модель, реже москвич или запорожец, со старыми номерами, поначалу цепляли взгляд, потом перестали. А вот людей было много. Взрослые, подростки и дети, одетые как-то однообразно, но практично и вполне со вкусом. Джинсы Левайс и Монтана, футболки с ликами Тото Кутуньо, Челентано и кто это? А Риккардо Фольи и еще кого-то из поющих итальянцев. И конечно же с Олимпийским мишкой и логотипом Олимпиады-80. И не одного татуированного, с пирсингом в носу или с вейпом. Да и про барбершопы и мелирование местные мужики ещё не знают.

Из явно заметного в домах - это полное отсутствие перепланировок с целью ведения коммерческой деятельности на первом этаже хрущевок, типа продуктов, автозапчастей и бьюти салонов. Не было и понатыканных между домами продуктовых комков. Аптека была одна, а не семь, на каждом углу, как у нас. Вон она, там, где и положено ей быть, напротив магазина с простым и понятным названием Молоко, к которому я за ним и бегал. Вон он. Улыбнулся, вспомнив анекдот про мальчика которому продавщица налила в бидончик молока:

- А деньги?

- А мама сказала деньги в бидоне…

Да, это про меня.

С другой стороны проспекта магазин Океан. О, сейчас там аптека Вита. Ну ка, зайду для интереса, есть ли тут чилийская форель? Потянул тяжелую дверь на скрипучей пружине и зашёл внутрь. Ну… хм…

Не, ну отделка такая… советская, да. Плитка вот на полу, мелкая… как у меня в туалете сейчас. И запах… А собственно, что вы ожидали в рыбном магазине? Рыбный, разумеется, запах. Сильный. С кондиционерами и вентиляцией тут немного беда.

А вот ассортимент любопытный. Форели, конечно нет, но есть Рыба Ледяная, как вам? Я уже и забыл про такую. А сейчас вспоминаю, что она была чертовски вкусна в жаренном виде. Надо взять. Гораздо вкуснее минтая, которого, впрочем тоже любил. Вот, кстати и он. 50 копеек - какая прелесть! Из лососевых есть только горбуша. Ну, понятно, форель или, скажем стерлядь - это ж дефицит, это только партийным работникам. А народу и хек сойдёт. Вот он - 55 копеек за кг. Или мойва - 35. Помню, как покупали эту самую мойву половиной замороженной плиты, долго ждали пока разморозится, солили, а потом нанизывали гирляндами на проволоку и вывешивали в три - пять рядов в угол кухни за плитой. Завяливалась она за три дня. За столько же потом и съедалась - жирная, со специфическим вкусом, половина с икрой, начнёшь с одной - фиг остановишься! Ммм, аж слюна потекла.

Продавщица, полная женщина в толстых хозяйственных перчатках раструбами, с собранными вверх волосами с дурацким накрахмаленные треугольником и белом переднике, неодобрительно посмотрела на меня.

Не, ну а что я тут сто лет не был! Вернее сорок. Ну или когда там его закрыли?

Что тут дальше? Селедка. Хохо, не просто селедка, а настоящая сельдь Иваси! Крупная и жирная. С совершенно особенным вкусом. В 90-х она вдруг полностью исчезла с прилавков и не появлялась вплоть до недавнего времени. Говорят уходит она, мигрирует с тридцатилетним циклом. И только недавно, ну, в моем времени, вроде стала возвращаться. Мелкая и не вкусная. Надо будет эту взять. Пока есть. Сделаю идеальный салат под шубой.

Хотя... Наверно позже. При том, что она стоит всего рубль тридцать, у меня местной валюты всего три рубля с чем-то. Вроде бы и немного, но если с умом потратиться, взять колбасы там, курицу, хлеба и макарон - неделю протяну.

Но, блин, внезапно появилась задача - решить вопрос с деньгами. И решить быстро и так, чтобы было "не протяну", а "вообще не париться". Как-то отвык я на макаронах сидеть. Да и форель люблю все же больше, чем мойву.

Вышел из магазина. От стойкого запаха рыбы пересохло горло. Огляделся, и умилился, увидев тут же рядом, два автомата с газированной водой. Лимонад Буратино, ну здравствуй детство ещё раз. 1 коп. с газом и 3 коп. с сиропом. Помыл гранёный стакан, торчащий вверх дном из мойки, просто нажав им на эту самую мойку, подставил под краник, выщелкнул из монетницы трёшник и запустил в монетоприемник. Послушал как он с протяжным лязгом проскочил внутрь и автомат фыркнув, изрыгнул в стакан жёлтую пенящуюся жидкость.

Ладно, к заводу уж не пойду, там и в моем времени почти ничего не изменилось, разве что церквушку построили. Прямо напротив старого дома, где мы раньше жили.

Вернусь ка я на площадь, надо заглянуть в Октябрь. Есть у меня пара мыслей на счёт тамошнего художника.

– Твою мать, ты опять лыка не вяжешь?! – из каморки Лукича вылетел толстячок в сером костюме с галстуком. Жарковато в костюме-то. Директор?

– Ммм… Бу-бу-бу…бу… Ик… – раздалось ему вслед невнятное бормотание, означавшее должно быть что-то вроде: «Да нарисую я»

– Уволю! – толстяк аж топнул ногой – Вот как есть, по статье уволю, за систематическое пьянство на рабочем месте и неисполнение трудовых обязанностей!

– Бу-бубу-бу…

– Уволю! – по щекам толстяка бегали красные пятна, он схватился за сердце и прислонился к стене, хватая ртом воздух. Как бы его кондратий не хватил.

– Вы не переживайте так, – я встал чуть сбоку, слегка коснулся его спины между лопаток и показал другой рукой в сторону двери, чуть выше. – Взгляните ка лучше туда! – и когда он удивленно возрился в том направлении, движением сверху вниз быстро и мягко закрыл ему глаза. – Вы же слышите мой голос? Чувствуете тепло от моей руки, которое идёт вглубь и обволакивает ваше сердце и, обратите внимание, все неприятные, болезненные ощущения, тут же проходят. Сердце бьется ровно и ритмично, надежно и мощно. Голова проясняется, становится ясная, свежая! Во всем теле появляется легкость. Ну ка, откройте глаза!

Ткнул ему пальцем между бровей. Заботливо помахал перед лицом, нагнетая воздух. С удовлетворением отметил, что нездоровый румянец прошел, а одышка стала заметно меньше.

– Вы не увольняйте Лукича, у него жизнь не легкая, а тут еще неприятности навалились. – без какого либо перехода продолжил я. И сделал печальное лицо.

– Какие неприятности? – директор был в замешательстве. Похоже искал боль в груди и не находил.

– Да не важно. – я махнул рукой. – Главное то, что он попросил меня подменить его на время. Он на самом деле очень ответственный человек и всегда болеет за дело.

– Знаю я, чем он болеет – вяло махнул рукой толстяк. – Запой у него. Неделю теперь будет в таком состоянии. А нам сегодня два фильма новых привезли и разнарядку дали завтра показ начать.

– А что за фильмы? – у меня проснулся детский азарт от возможности поучаствовать в премьере.

– Да фантастика. Через Тернии к Звездам и Козерог - 1. – директор пожал плечами.

– Это Американо-Британский который, Питера Хайямса, кажется? – я покивал, – Хороший фильм. Но зря их рядом поставили. Наш, хоть по драме и хорош, но по зрелищности американцам заметно уступает. Хм...

– Его только сегодня в прокат подписали. Еще даже я про него ничего не знаю… – директор удивлённо смотрел на меня.

Эм... Никогда ещё Штирлиц не был так близко к провалу. Я сделал суровое лицо, выдержал паузу, оглянулся по сторонам и понизив голос почти до шепота, выдал:

– Мне из столицы звонили. Просили идеологически выдержать картинку, чтобы на наш фильм шли и задумывались о высокой миссии советского гуманизма в космосе. А от буржуйского плевались, вот мол, какие у них там сволочи, ради денег готовы собственных астронавтов угробить. Думаете, почему я здесь? – я заговорщецки подмигнул.

– П-понял… товарищ! – директор яростно закивал и показал рукой на каморку Лукича. – Прошу!

– Да, кстати. – обернулся я, уже стоя перед дверью. Заказ надо будет провести по срочной, согласитесь это так и есть. На Лукича оформить, но в руки не давать - пропьет! Я сам заберу из кассы. Вы не переживайте, будут вам завтра афиши!

Глава 6. Ангел в белом

Я потянул дверь и зашёл внутрь. Сразу шибанул в нос запах растворителя для красок, главной задачей которого, подозреваю, была необходимость создать неповторимую творческую атмосферу в мастерской художника-алкоголика. В кресле с одним подлокотником, примотанным синей изолентой, лежало нетрезвое и, судя по густому амбре, давно не мытое творческое тело.

Лукич, ровно такой, каким я его помнил: маленький, с острым носом и большой, как у Ильича, лысиной, мирно храпел, уютно свернувшись в калачик.

Я умиленно улыбнулся. Он хоть и пьяница, но всегда мне нравился. И пряниками угощал. Мятными. Вон они у него на столе, рядом.. что там за бутылка? Ну да, портвейн.

– Однако… – пробормотал я. – Похоже с «мы успеем», я погорячился.

Осмотрелся. Вдоль стены неровными стопками стояли большие афишные холсты, натянутые на подрамник, загрунтованные и подготовленные. Это хорошо. На сколоченном из неструганных досок столе и таких же полках на стенах, беспорядочными рядами располагались банки и тюбики с красками, бутыли с маслом и растворителями. Повсюду валялись перепачканные краской тряпки. Однако всего одна полупустая бутылка портвейна на столе и огрызок заветревшейся колбасы, давали шанс на быструю реанимацию.

Я усмехнулся, выглянул из каморки, убедился, что в фойе никого нет и прикрыл плотнее дверь. Взял со стола спички и вонючую тряпку, поджег ее и тут же загасил от греха подальше, сжав ладонями. Затем помахал дымящимся лоскутом перед носом у пьяницы и заорал:

– Лукич! Пожар, твою мать! Подъем, сучий потрох, мастерская горит!

Скорость, с которой Лукич взлетел со своего кресла и невесть откуда выхватил огнетушитель, меня потрясла.

Дико вращая глазами, он заметался по комнате в поисках очага возгорания и не найдя, вопросительно уставился на меня. Едкий дым, заполнивший каморку, вынудил меня открыть окно и, наконец прояснить ситуацию.

– Смотри, дружище, как я удачно зашел! Минут пять и спалил бы всю контору.

Я демонстративно помахал дымящейся тряпкой и выбросил ее в окно.

– А ты… кто?

– Твой ангел-хранитель, епт. Видишь - весь в белом, я.

Лукич выронил огнетушитель, бухнулся на колени и неумело перекрестился.

Ну, не мог, я не обыграть красиво такую удачную мизансцену. Дым, лучи света из окна бьют мне в спину, создавая мистический ореол. Ха, да просто я видел себя красивого и таинственного в отражении зеркала со сколотым углом, висящем на противоположной стене. Запах не ладана, конечно, но тоже способствует одурению народа. Жаль без фанфар. Был бы смарт - были бы и фанфары.

Нет, ну можно было, конечно, его просто распинать и даже привести в чувство, но без спецсредств толку все равно не будет. И вряд ли я добился бы от него мотивированной работоспособности. Разве что, если пообещать еще за бутылкой сгонять. Беленькой. А так… Неожиданный успех надо развить.

– Не пей больше. – понизив тембр, нараспев грудным поповским голосом произнес я, – Грех это, талант дешевым пойлом заливать. Ладно бы коньяком, с лимончиком и форелькой… после написанной картины! Я бы понял и поддержал. Но вот так, от скуки и лени - портвейн?! Не смей пить больше! Не смей, слышишь?!

Я надавил голосом, добавил импульс в гортань и даже подался вперед, нависнув над ним угрожающе.

Маленький Лукич, съежившись еще больше, судорожно сглотнул, потер горло и истово перекрестился. Старательно закивал, шевеля губами.

Между тем дым развеялся. И я деловито продолжил:

– Теперь, по существу. Вон, там у тебя на столе директор папку оставил. Со спецзаказом. Понял? Спец. Заказ. Это значит буквально следующее: Сделаешь сегодня – другая жизнь для тебя начнется. Пить бросишь, картины писать начнешь. По выставкам ездить будешь. В столицу поедешь. В Третьяковку возьмут. Реставратором. Или на Мосфильм, художником декоратором. В общем, я тебе подскажу пару хитростей по дизайну и на чем акцент поставить. Дай чем написать.

Я говорил четко, уверенно, не давая ему даже шанса усомниться в том, что так и будет. Он вскочил с колен и оглядевшись по сторонам оловянными глазами, нашел детский альбом для рисования и огрызок простого карандаша.

Оставив ему два быстрых наброска – четкое ТЗ со всеми акцентами и дедлайном до завтрашнего утра, который я подчеркнул, округлил и снабдил восклицательными знаками, я «нечаянно» уронил бутылку со стола и пока он лазил ее поднимать, незаметно вышел из мастерской.

Так, с этим пока все. Завтра с утра надо будет зайти проконтролировать. Эх, как же неудобно-то без интернета и мобилы!

Блин, ну нет их здесь еще, нет. Совсем нет и в ближайшие двадцать лет не предвидится. Хватит уже за карман хвататься! Все ногами, все сам, волка ноги кормят. Все по памяти, благо на нее я не жалуюсь. Хоть сейчас все исторические даты и имена назову от Рождества Христова и до… До?

Я задумался. С одной стороны, я действительно помнил, к примеру, кто был «Мистером Нет» в Советском Союзе, (ммм, да он и сейчас еще на посту), кто нынче возглавляет КГБ, сколько осталось Леониду Ильичу. Знаю поименно, и кто им придет на смену. И всех бывших и будущих предателей и перебежчиков, знаю, а также реформаторов, демократов и прочих стихийных и обученных либералов, вызвавших лавину демократии и гласности, разрушивших мою страну. Специально изучал. Будто готовился… Всех сдам. Всех под статью и на Колыму. Жаль, товарища Сталина уже нет.

Я потряс головой. Эк меня понесло! Вот до чего доводит отсутствие элементарных удобств в виде интернета, сотовой связи и личного транспорта. Хотя, если подумать – это же даже хорошо, больше двигаться буду. А то куда это годится, накопил жирок, суставы скрипят, давление скачет, сердце сдает… Тоже мне гипнотизер-экстрасенс международной категории! Да, был грех, морочил людям голову в 90е. У меня и диплом есть. На двух я зыках. Хотя почему морочил? Я и сам искренне верил в то, что делал и говорил. И оно подтверждалось результатом. Так что есть это все, есть…

Другое дело, что жадность и предприимчивость моих «коллег», провели знак равенства между понятием экстрасенс и шарлатан. Хотя, если разобраться, жулики в области соцпсихологии и здоровья были всегда. Начиная от первобытных шаманов, в силу телесной слабости, отличающихся повышенной сенситивностью, вызванной понятным желанием выжить и природным любопытством и придумавшие, как отсылками к неведомому подняться до неоспоримого, равного вождю, авторитета. И до нынешних маркетологов, банкиров и рекламщиков, законно выуживающих деньги у населения. А также логичное появление инфо-продукта поколения «некст», ковидов и удаленки – коучеров и инфоцыган, продающих радужный дурман будущей успешности. Или совсем темной стороны информационной грамотности и изобилия – соцтехнологов, «сотрудников центробанка», обзванивающих граждан от имени капитанов и майоров УВД Москвы по юго-западному округу и прочих мошенников… Куда там моим «коллегам»!

А вот мне пришлось забить на двадцать лет на всю эту эзотерику, потому что в начале 90х мода на нее как-то вдруг прошла и появились компьютеры, интернет, фитнес-центры и куча всяких новых увлечений. Я и сам стал сидеть днями и ночами за компом, так что неудивительно, что забыл, вернее забил на экстрасенсорику и к своим годам закономерно получил такой же скрип в суставах и стент в коронарном сосуде, как самый обычный гражданин. Гиподинамия, нарушение режима сна, переработки, стрессы, ковид опять же, с ежедневным зомбированием им по нескольку раз в день из каждого утюга на протяжении двух лет. Могу поспорить, что зомбоящик и прочие медиа, оголтело выливающие на психику тонны сводок и советов, убили больше людей, чем сам вирус SARS-CoV-2.

Это же как в спорте - пока ты молод, ставишь амбициозные цели, горишь идеей всех победить, рвешь жилы, идешь на рекорд, держа тело в тонусе - и вот, тебе все удается! Ну или почти все. Я вспомнил сломанную в юности лодыжку и погрустнел. Да по-другому ты и не можешь - сначала ты гонишь тело, потом оно тебя, требуя нагрузки и движения. И очень неприятно ломит мышцы, когда ты не можешь больше дать им прежнюю нагрузку. Конечно, ты этот зуд и ломку «пересилишь». А каков итог?

Ну посмотрите на тех же спортсменов через двадцать лет! Отвисшее брюшко, слабость в коленях, давление, сердчишко… Впрочем, как и у бывшего экстрасенса. Я бросил хмурый взгляд на свое отражение в витрине кулинарии «Белочка». Ну, да, как-то так это и выглядит… Ожирение еще. Ладно – слегка избыточный вес. Зайду, куплю слоеный язычок.

– Здрасте! Будьте добры, язычок. Вон тот, с глазурью, блестящий. Спасибо!

– На здоровье!

Девушка в белой накрахмаленной косынке, стоящая за прилавком, мне мило улыбнулась и протянула щипцами длинную вздутую сахарную слоенку. Ооо! Любимое лакомство детства. Вонзив зубы в сладкую корочку, ощутил ни с чем не сравнимый вкус. Какой кайф. Аж глаза закрыл, от удовольствия. Когда открыл – заметил, что продавщица как-то странно на меня смотрит, подмигнул и хрустя купленным за 7 копеек любимым лакомством детства, пошел по проспекту, лениво додумывая тему.

Так что этот ваш спорт нифига здоровья не дает, скорее наоборот, отнимает. Профессиональные спортсмены, вон, они же все поломанные. У них там живого места не найдешь. А с возрастом это все ой как о себе напоминает. Эзотерика, кстати, другое дело. Здесь потенциально больше возможностей сохранить тело и здоровье. Чакры, каналы, это все надо держать в работе и в чистоте. Помню золотой период своего увлечения боевыми искусствами и эзотерикой, и попытками найти и связать это все в единую систему. Получилось. Но не до конца.

Накатила ностальгия по залу, татами, потным друзьям по секции, отрабатывающим приемы, красиво падающие, бодро встающие и в свою очередь эффектно бросающие уже своего партнера.

Может бегать начать вокруг озера? А че? Бег — это хорошо…

Ненавижу бегать с детства. И нога опять же. Далеко все равно не убегу. Ладно, отмазался. Йога еще хороша. Или лучше цигун. Цигун мне ближе, чем эта скрученная статика. Хотя ее польза тоже понятна вполне. Хотя… возвращаясь к началу истории, подозреваю, что за пару недель интенсивного экшена, читай ходьбы пешком и отсутствия мобилы с инстами и новостями для залипания, я и так войду в нормальную форму. А пока… Глянул на фитнес трекер: сколько там я уже находил? Без малого девять км. Неплохо, но можно еще.

В животе заурчало. Слоеного язычка для раздавшейся далеко не в плечах тушки бывшего спортсмена, было явно маловато. Вот, кстати и мораль: «что потопаешь, то и полопаешь».

В общем пешком, пешком, шаги, шаги! Уходим от инфаркта. Лучше бы убежать, но не люблю я бегать, говорил уже, отстаньте! – я отмахнулся от невидимого свидетеля моего монолога.

Кстати, если память не изменяет, то где-то неподалеку, да вон на той стороне, должна быть неплохая пельменная…

Я перебежал через дорогу в неположенном месте, хотя мог бы и не бежать – машин почти не было. Впрочем, как и зебр – форменное безобразие! Потом перебежал через другую и пройдя еще метров сорок по тротуару, увидел простую и не двусмысленную надпись: «Пельменная».

Пельменная – здорово, правда?! «Хлеб» – это хлеб. «Мясо» – это мясо. «Овощи» – как несложно догадаться овощи, а летом фрукты и арбузы. «Пельменная» – это пельменная. Все просто и сразу понятно. Как и вся наша советская жизнь. Вот с «Океаном» только выпендрились. Толи от «изобилия» его даров, толи из трудности обобщения. К кому причислить кальмаров или скажем, редко, но встречающихся, ног камчатского краба, которых рыбой никак не назовешь. И, кстати, это вам не те «крабовые» палочки из рыбьего фарша, сои и крахмала, к которым мы привыкли позже, а всамделешные. Это же Совок - тут все пока еще настоящее. Хотя были, помню, и магазины с незатейлевым названием «Рыба». Толкнув тяжелую дверь на пружине, я зашел внутрь пельменной.

Раскрасневшаяся тетка, стоящая в облаке пара, в колпаке на голове и с половником в руках, выжидательно уставилась на меня.

– Молодой человек, вам с чем?

– А что есть?

Она шевельнула бровями и кивнула в сторону витрины.

Я взглянул на целых два ценника богатого ассортимента советской пельменной:

– «Пельмени с мясом» 250 гр. - 32 коп. и «Пельмени с мясом» 500 гр. - 64 коп.

Типа двойная порция. Вот же! А где ассортимент? Где выбор? Где манты, хинкали? Вареники, наконец?!

– Эмм… Мне пельмени, пожалуйста, – с трудом выбрал я. И зачем-то уточнил: – С мясом!

Она добродушно улыбнулась.

– Вам двойную? С бульоном и со сметаной?

– Ага. Со сметаной. И сок еще. Томатный. – я заметил за ее спиной открытую банку с отдельно стоящим ценником «Сок томатный» - 8 коп. и полез за монетницей. – Это сколько у нас получается?

– 82 копейки. Уксус и горчица на столах. Бесплатно.

Я отсчитал мелочь, а она плюхнула два половника в тарелку на весах, где в качестве противовеса стояла другая такая же тарелка, затем стряхнула туда две ложки сметаны и подала блюдо мне. Кивнула на граненый стакан с солью и мокрой чайной ложкой в нем:

– Соль вот.

– Спасибо! – поблагодарил я, вовремя вспомнив, что здесь томатный сок надо солить самому и прошагал к столу у окна.

Я смотрел на поднимающийся пар от огромной порции пельменей и даже засомневался, что смогу ее осилить. Попробовал… и не заметил, как все умял. До чего же вкусно! Уступают домашним, но однозначно лучше наших магазинных, даже премиальных. А мясо – ну прям мясо, без сои, птицы, антибиотиков и гмо. Выпил сок, густой и вкусный и отвалился сытый и довольный. Хорошо!

Не знаю, насколько затянется мой вояж в прошлое, может я через час проснусь, но такое, уже забытое, соотношение цены-качества, мне определенно нравится. Над ассортиментом и дизайном местного общепита вот только бы поработать. Я поскреб ногтем дешевый пластик стола, покрутил алюминиевую ложку и оглядел стены, пол, потолок и место раздачи, представив на миг, как бы это все можно было шикарно оформить, если чуток приложить старания и хорошие материалы. Хотя… где их взять-то, хорошие? Всяких там леруа мерленов, икей и прочих касторам тут нет. Как нет и стихийных строительных рынков, складов и специализированных магазинчиков, рассыпавшихся густой сетью по всему городу в девяностых. Мда, вопрос. Все-таки у развивающегося капитализма и общемировой экономической интеграции есть свои преимущества.

Я с грустью вспомнил обрезки от рулонов немецких самоклеящихся обоев, которые мама как запасливый хомяк таскала с олимпийской стройки и еще других, под дерево, которыми оклеивала уже нашу здешнюю поликлинику. Немецкие пошли на коридор, а «деревянными» мы облепили двери. Типа круто – не как у всех, красиво, надолго. Эх простота…

Ладно, с дизайном местных рестораций и магазинов может позже что-нибудь придумаем. Идея и направление есть, а возможности реализации можно и поискать. Познакомиться там с нужными людьми, связями обрасти. Тут же на самом деле непаханое поле для творческого и предприимчивого человека!

Но сейчас вопрос в том, на чем заработать вот прямо сейчас. Вдруг я через час не проснусь у себя в постельке 21 века с матрасом из пены с памятью и вообще застрял тут надолго. А мои детские грошики из монетницы – стремительно заканчиваются, хоть и цены тут копеешные. Да и стыдно мне, взрослому мужику, сэкономленные ребенком на мороженном и кино деньги тратить. Спасибо Костик, конечно, за заботу и предусмотрительность, но дальше я сам.

Я попросил еще сок, и потягивая его, чтобы пельменщица не смотрела на меня подозрительно, задумался глядя в окно на идущих мимо людей в простой и практичной одежде, изредка проезжавшие копейки, москвичи и запорожцы. Их было очень мало. Народ еще не избалован «дешевыми» кредитами и широким выбором буржуйского и отечественного автопрома. Иномарку сейчас встретить – это событие года! Вот протарахтела синяя инвалидка… Тоже редкость. Но это скорее хорошо.

И что-то тоскливо мне стало. Слишком далеко мои знания и опыт унеслись от того, что востребовано сейчас. Я много лет работал дизайнером. Создавал всевозможный контент для наружной и видеорекламы. Когда надоело самому клепать всю эту херню, нанял людей, открыл контору. Но. Компьютеров здесь нет, как и программ для дизайна, верстки, моделирования и видеомонтажа. Как и видеокамер, квадрокоптеров и прочих, таких привычных и удобных гаджетов. Блин, да хотя бы мобил! А руками, карандашами и красками много не нарисуешь и дорого не продашь. Да и бюрократический путь от идеи до реализации должен быть социально оправдан и экономически обоснован. Нашим людям дизайнерские изыски и буржуазная роскошь ни к чему.

Хотя… Я вспомнил Черный квадрат Казимира Малевича и его супрематическую философию. Главное же не то, что и как нарисовано, а как это подать. А в маркетинге и упаковке продукта, я кое-что понимаю. Хотя в плановой экономике с ее выбитой на продукте цене и полном отсутствии конкуренции, необходимости что-то украшать как бы и нет. И так разберут.

Что же делать? Кому я нужен тут со своим опытом создания и продвижения брендов?

А деньги нужны прямо сейчас. Ладно, завтра. Лукич надеюсь не подведет и на первое время хватит. А что потом?

Фитнес браслет еще вот есть. Любой НИИ или спецслужбы удавятся за такой девайс. Да толку с него! Так-то это бомба и революция в электронике и технологиях. Отнести в НИИ какой нибудь? Но скорее всего, через пять минут я уже буду разговаривать с майором из госбезопасности и доказывать ему, что я не верблюд, то бишь американский или японский шпион, коих под видом туристов за время олимпиады наверняка понаехали десятки, если не сотни, расползлись по стране и затаились. Хотя США и бойкотировали нашу олимпиаду. А тут я такой красивый и с явно шпионским гаджетом на руке. Да еще и без документов, без работы и без места жительства. Да здесь вообще нет никого, кто-то мог бы мою личность подтвердить! Даже не шпион – у тех то с документами и легендой как раз все в порядке. А кто тогда?

Я с сожалением расстегнул силиконовый ремешок браслета и убрал в карман от греха подальше. Еще вспыхнет экран, когда руку поднимаешь. Объясняй потом: «а как это?». Время показывает, число, сколько шагов нашагал, сердце сколько настучало, еще кучу всякого… И все это в узком корпусе, толщиной чуть больше ремешка. Пипец палево. Сейчас даже резину такую еще не придумали, не то, что яркий и миниатюрный цветной экран с высокой плотностью пикселя и микросхемой меньше ногтя мизинца с миллионами транзисторов внутри. Да он по вычислительной мощности выше американского военного компьютера сейчас. Я посмотрел на руку и машинально потер пальцем полоску незагорелой кожи на запястье. Надо будет дома заныкать от греха.

Встал, кивком попрощался с продавщицей и пропустив зашедших на ужин работяг с завода, вышел на улицу.

Глава 7. Фантазер

Половина шестого. Солнце еще высоко, времени дофига, а заняться мне особо и нечем. Пойду-ка домой, решил я. Пороюсь в книжном шкафу, найду, что почитать.

Проходя мимо «Октября», бросил взгляд на приоткрытую форточку узкого окна каморки художника. В ней горел свет и судя по вдохновенно двигающемуся как в театре теней силуэту, спроецированному на грязное стекло, никогда не подвергавшееся пытке водой и мыльной пеной, Лукич творил. Я улыбнулся. На душе потеплело. Хотелось забежать к нему как в детстве, выпалить скороговоркой свои детские новости, спросить, что за новое кино он рисует, налить из стеклянного графина воды в граненый стакан и сунуть туда самодельный кипятильник, сделанный из сломанного пополам лезвия безопасной бритвы «Спутник» и пары спичек, обмотанных суровой ниткой. Заварить ему и себе крепкого ароматного чая, из мятой пачки со слоном и, не дожидаясь приглашения, цапнуть из кулька мятный пряник. Свежий, мягкий, с легко отслаивающейся глазурью, которую было прикольно отколупывать. Почему-то они всегда были свежие. Я никогда не задумывался об этом, а вот сейчас вдруг вспомнил. Почему?

Размышляя об этом, я не спеша обогнул широкие ступеньки входа, прошел мимо щитов афиш, которые уже завтра, будем надеяться, заменят на новые, с любопытством заглянул в приветливо распахнутые двери пневматического тира и улыбнулся, увидев уже забытые мельницы и бесконечную вереницу уток, неторопливо движущихся слева-направо. Ну, как можно было пройти мимо любимого в детстве развлечения!

Отстрелял десять пулек за 30 копеек, завел обе мельницы, положил всех уток и получил призовой выстрел, разломил ствол «Иж-38», но не стал вставлять пульку, сунул в карман маленький кусочек свинца. На память. Пальнул холостым и улыбнувшись хозяину тира, вышел.

Увидел небольшую толпу людей, собравшуюся у дверей детской библиотеки. Чего стоим, кого ждем?

Ах да, тут же вроде какое-то мероприятие запланировано, объява висела - сегодня кто-то, что-то презентует. Писака какой-то, вроде. Я подошел и прислушался к разговорам.

Несколько человек, в основном молодежь, оживленно обсуждали предстоящую презентацию книги неизвестного никому фантаста. Я уважительно покивал: преодолеть редакторские бастионы и издаться в бумаге и в мое-то время было непросто, а уж в СССР, с его тотальной цензурой и марксистско-ленинской повесткой тем более. Хотя, с другой стороны, такого засилья авторов здесь еще не было, как и площадок самиздата. Кроме, разве что в виде подпольных перепечаток на машинке в несколько слоев копирки. Народ-то у нас творческий, но скромный, писал все больше в стол да в газеты-альманахи. К примеру, напечататься в Роман-газете было престижно. Как вариант - в Технике молодежи или в Юном технике. На худой конец - в Пионерской правде. Помню, с каким нетерпением караулил новый выпуск «Пионерки» с Лиловым шаром Булычева. Да я и сам писал в старших классах школы, и позже, в технаре. Про космос, освоение планет, космодесант. Довольно бодро выходило, хотя и с изрядной долей юношеского романтизма - любовь-морковь, дружба, самоотверженность, наивность и доверчивость, свойственная советским людям. Эх!

В общем, издаться, дело не простое. Кто такой хоть? Может, кто-то из маститых, ну, будущих? Надо автограф попросить. А, вот же бумажка с объявлением на двери висит! Хм, фамилия Березин мне вроде что-то напоминает, но точно припомнить не могу. Геннадий… Геннадий… Роман «Светлое завтра». Нет, не помню, совпанк-утопия какая-нибудь… Развитый коммунизм, роботы работают, люди рисуют и развлекаются - красота. Совпанк — здесь, поди такого термина еще и не слышали. Хех, да за такое слово ругательное, еще и в ухо прилетит!

Вообще, послушать коллегу по печатному слову интересно. Чего он там про будущее насочинял. Тем более, что все равно заняться нечем, а почитать и обсудить фантастические фильмы и книги, я с детства любил. В общем, когда минут через десять двери распахнулись и женщина строгого вида, похожая на Алису Фрейндлих из Служебного романа, предложила пройти в читальный зал, я, вместе с собравшимися, вошел внутрь.

В моем времени на входе стояла рамка металлодетектора и сидел охранник с перцовым баллончиком и тревожной кнопкой. А здесь еще все хорошо, спокойно, люди еще не напуганы расстрелами в школах, захватом заложников и терактами. Я передернул плечами и тяжело вздохнул.

Библиотека была оазисом тишины с присущей ей особой атмосферой интеллектуальных поисков, которая сразу заставляла проникнуться уважением и перейти на полушепот, Высокие деревянные полки, перегруженные книгами, словно стенами обнимали читальный зал. Поскрипывание старых половых досок придавало месту особый шарм, а длинные плафоны ламп, над головами читателей проливали мягкий свет на выцветшие и потертые корешки книг. Неповторимый запах большого количества старых книг, наполнил мое сердце приятными воспоминаниями о многих часах, проведенных в этих стенах.

В детстве я был записан в двух библиотеках, просиживал часы и в читальных залах. В моем времени эта библиотека сохранилась, я заглядывал туда как-то раз, относя старые книжки из ставшей уже ненужной нашей домашней библиотеки, половину которой составляли «макулатурные» книги, поскольку были получены на талоны, выдаваемые в обмен на двадцать кг сданной макулатуры, часть редких, вроде «Графа Монте-Кристо» или «Графини де Монсоро», купленных за дорого или вымененных по грабительскому курсу 1:3 - 1:5 на книжном рынке. А часть, причем не малая - откровенный шлак из 90-х, в основном многотомные стенограммы бразильских сериалов, которые зачем-то покупала мама. Впрочем, понятно зачем: любовь, измены, страсти, переплетающиеся в бесконечном цикле сценарного мыла. Красивые герои, звучные имена, живые эмоции, понятные проблемы.

Когда вся мировая литература стала умещаться на обычном винчестере, флешке, мобильнике и, наконец, электронной читалке, хранить все эти бумажные сериалы стало не актуально. Собрал все и отнес в библиотеку, пусть разбирают. Заодно под раздачу попали и читанные-перечитанные наши макулатурные сокровища. А вот Дюма, Лондона и еще с десяток произведений самых любимых авторов - храню. Хотя уже не перечитываю, по десять раз как раньше. Слишком много всего нового. Слишком.

Мы расселись по залу, благо свободных мест было много и с любопытством поглядывали на отдельно стоящий стол, на котором в ожидании покупок и автографов вздымалась скромной стопкой часть тиража того самого «Светлого завтра». Автор, судя по всему, задерживался.

Накатило воспоминание. Первый класс. Декабрь. Варвара Ивановна, моя первая и любимая учительница, представляет нам двух библиотекарш, притащивших в авоськах тяжелые стопки книг и раскладывающие их на первой парте. Я сидел в третьем ряду за третьей партой со Светкой Синичкиной, которую знал еще с детского сада. Она была первой девочкой, кто утолил мой детский интерес о разнице в анатомии противоположного пола. В туалете старшей группы детского сада не было отдельных кабинок – два длинных фарфоровых унитаза нижнего расположения, разделенных перегородкой – вот и все. Ближний – для мальчиков, дальний у окна, для девочек. Вот там мы однажды с любопытством и интересом сравнивали наши с ней первичные половые различия. Посмотрели, потрогали, по-удивлялись, натянули трусы, да и побежали играть в догонялки. Милые и невинные детские забавы. Где сейчас Светка Синичкина, не знаю. Но вот помню ее до сих пор.

Что-то отвлекся. Про книжки же начал. Так вот, со своей третьей парты, вытянув шею, я сразу приметил книжку с разноцветными планетами и космическим кораблем на обложке. И всю дорогу, пока наша учительница по двое вызывала учеников выбирать себе книги для внеклассного чтения, я про себя молился, чтобы никто ее не выбрал. Когда пришла моя очередь я жадно вцепился в эту книжку. Уф, повезло! Пятеро в звездолете – так она называлась. Проглотил за один день и неделю ходил под впечатлением. Пожалуй, эта книга Мошковского и советские фильмы Москва – Кассиопея и Отроки во Вселенной, определили предпочтительный в моей жизни жанр и вообще неудержимую тягу к познаниям. Кир Булычев, Александр Беляев, Иван Ефремов, братья Стругацкие, Казанцев, Александр Мирер, а позже Азимов, Брэдбери, Лем и Саймак – вырастили меня как читателя, отчасти, как писателя. А во многом и как человека.

Ха! Вот еще вспомнил: в первом классе я уже читал бегло, за что Варвара Ивановна, требуя читать вслух по слогам, чтобы другие поспевали, снижала мне оценку. Звучит забавно, а тогда было обидно. Я просто не умел читать по слогам!

В зале послышалась какая-то возня, которая выдернула меня из приятных и уютных воспоминаний детства и вернула в реальность. Ну как в реальность? Вот эту — СССР образца августа 1980 года. Если, конечно это можно назвать реальностью.

Я осмотрелся. В основном здесь собралась молодежь, похоже старшие школьники, подуставшие от длинных каникул и не знающие чем заняться в ожидание скорого начала учебного года. Нескладные парни, кое-кто с пушком над верхней губой, одетые в футболки с принтами Boney M и Abba, расклешенные штаны или вываренные джинсы, что-то не поделили и тихонько переругивались, гневно зыркая глазами то друг на друга, то на шикающих на них девчонок, еще не знающих слов унисекс, и потому одетых в светлые блузки и юбки или легкие платьица - короткие, но в пределах приличия, сверкая загорелыми коленками.

Мужчина лет сорока, с бакенбардами, в коричневом пиджаке и роговых очках, взглянул на меня и с улыбкой развел руками - дети, чего с них взять. Я вежливо улыбнулся в ответ и кивнул. Мы с ним, были единственными олдерами, как сказали бы в моем времени.

Однако время шло, а презентация все не начиналась. Дядька с баками мельком, не поднимая руки, а лишь чуть повернув, взглянул на командирские часы с потертым ремешком и недовольно засопел. Молодежь с шепота, перешла уже на нетерпеливый ропот. Словно услышав общее возмущение, из за стеллажа наконец показался… товарищ Новосельцев!

Я с трудом сдержал улыбку, настолько поразительным было сходство сходство автора с Мягковым в этой роли. Заулыбался не я один. Все в зале смотрели этот фильм, если не ошибаюсь, вышедший всего пару лет назад и сразу покоривший сердца советских граждан.

Людмила Прокофьевна, (она не представилась, поэтому буду называть ее так), вышла вслед за ним, почему-то смущаясь и поправляя прическу. Она кашлянула, обвела нас строгим взглядом, и объявила:

– Здравствуйте товарищи! Разрешите представить вам писателя-фантаста Геннадия Ивановича Березина. Он расскажет вам о своей новой книге «Светлое Завтра». С этими словами она отступила на шаг, указывая ему на стул за столиком:

– Прошу вас, товарищ Новосель… – она спохватилась, покраснела и поправилась: – … Уважаемый Геннадий Иванович.

В зале послышались смешки. Новосельцев покраснел и суетливо уселся на свое место.

– Здравствуйте, товарищи! – начал Березин. Он поперхнулся и смутился еще больше. – Рад видеть вас здесь на… презентации моей книги… Да-да… Сегодня я хочу рассказать вам о моей новой книге, «Светлое Завтра». Так я… ее назвал.

Он беспомощно оглянулся на Людмилу Прокофьевну и она, сжав руки в пролетарском приветствии, подбадривающе кивнула. Он вздохнул, достал из кармана клетчатый платок и вытер вспотевший лоб, из-за залысины казавшийся чрезмерно высоким,

– О чем моя книга? Сложно сказать в нескольких словах, все-таки, в ней, знаете ли, триста семьдесят две страницы… Да… Но я попробую… Достижения человечества. Научный прогресс… понимаете, он сделал жизнь людей… лучше… конечно лучше – комфортнее, удобнее… Инженеры, конструкторы, наши замечательные ученые придумали технологии, которые изменили… многие аспекты повседневной жизни.

Наша страна, — он приободрился и в горделиво выпрямился, — достигла выдающихся результатов в робототехнике, медицине, сельском хозяйстве, в металлургии, тяжелой и легкой промышленности. Большинство стран, вопреки проискам капиталистического запада, освободились от колониальной зависимости и поддержали социалистическое устройство общества. Человечество, совместными усилиями озеленило Африку, превратив безжизненные пустыни в аграрные центры и решив все вопросы продовольственной безопасности. На Земле наступило равенство и братство. На орбите были построены огромные научно-исследовательские станции, целые заводы и верфи. А на Луне появились первые поселения и фабрики по добыче редких элементов. Коммунистическая партия Объединившихся под неоспоримым влиянием идей марксизма-ленинизма Наций, уверенными шагами приближала нас к светлому будущему…

– Но?.. – не утерпел я, предвкушая назревающий конфликт, который по всем законам драмы, уже должен был вот-вот случиться.

– Что, простите? – раздухарившийся Березин снял очки и удивленно взглянул на меня. Кажется я нарушил сценарий, где презентация сводилась к вдохновленному монологу автора и паре заготовленных заранее вопросов.

– По законам жанра здесь уже должна нарисоваться проблема, появиться угроза. – я пожал плечами. – Ну, не знаю… Приближающийся астероид, нашествие инопланетян, восстание машин, пандемия, цветная революция…

– Угроза… да… Пандемия? Цветная… что? – Новосельцев суетливо протирал очки платком.

– Революция. – хмуро пояснил я, понимая, что сболтнул лишнего и вообще зря влез. – Ну, это когда западные спецслужбы, через своих агентов влияния, масс медиа и социальные сети начинают расшатывать незрелые умы и через пропаганду фальшивых ценностей и якобы защиты демократии, склонять их к радикальной борьбе со своим правительством.

– Социальные сети? Ммм… Это интересно… – Березин, порылся в карманах и достал потрепанный блокнот и шариковую ручку. Полистал книжицу и сделал пометку.

– Проблема… конечно же социальная проблема… В этом-то все и дело…

Он вскочил и взволнованно заходил с места на место.

Я почувствовал на себе осуждающие взгляды собравшихся. Повисла долгая пауза, нарушаемая лишь гудением люминесцентных ламп и вдруг ставшим заметным тихим стуком бившейся о белый пластик абажура мухи. На Березина-Новосельцева было интересно смотреть. Он складывал и раскладывал свои очки, потел и волновался.

Мужчина в роговых очках долго и внимательно посмотрел на меня и мне стало неуютно из-за этого цепкого изучающего взгляда.

Я деланно рассмеялся:

– Да что вы, господа… Простите, товарищи. Это лишь фандопущение, обостряющее сюжет и создающее основу для конфликта. Что-то же должно произойти, когда мы с таким трудом все налаживаем и кажется все идет очень хорошо, как… бац! И что-то происходит! Конечно, есть негодяи и вредители! Чего еще ждать от загнивающего капитализма, изо-всех сил цепляющегося своей костлявой рукой за соломинку остатков своего влияния? Они не могут победить нас силой оружия и идеологией, кроме как подлостей и ударов исподтишка. Уфф.

Я выдохнул и приосанился. Нет, ну каков оратор, мне б с трибуны выступать!

Послышались сдержанные хлопки. Аплодировал мужчина в очках, с ироничным выражением на лице.

– Ну, это вы, батенька, загнули. – наконец нашелся, что сказать Березин. – Хотя, конечно, от американцев можно ждать чего угодно. Но в МОЕМ романе все куда более прозаично.

Он помолчал, затем как-то спокойно, словно решив про себя какую-то проблему методологии изложения, продолжил:

– Конфликт, как вы верно заметили, у меня есть и он носит скорее остро социальный характер. Повсеместная и доступная связь, новые способы коммуникации, призванные улучшить жизнь людей и облегчить доступ к всемирной информации… Знаете… мне понравилось термин «Социальная сеть». Есть в этом, что-то опутывающее… затягивающее… Есть и роботы, и всевозможные полезные и умные устройства, облегчающие и заменяющие труд людей, сначала на вредных и опасных производствах, а затем на всех заводах и фабриках, на транспорте и в быту. Такое повсеместное внедрение умных и точных механических устройств, способных выполнять любую работу ВМЕСТО ЛЮДЕЙ, создали неожиданные проблемы — отсутствие необходимости задумываться о хлебе насущном и, как следствие, вопросом чем себя занять.

– Так это же здорово! Неужели вы построили Коммунизм?! Каждому по потребностям, от каждого по способностям - не это ли предел мечтаний каждого советского гражданина, да и вообще любого нормального человека? – улыбнувшись одними губами спросил человек в коричневом костюме и зачем-то постучал ногтем по стеклу наручных часов. Спросил тихо, вежливо.

– Да. Но… – Березин замялся и почему-то посмотрел на меня.

– Давайте догадаюсь, – медленно произнес я, – освободившиеся вследствие автоматизации и повсеместного использования роботов в производстве рабочие места, создали безработицу, которой у нас никогда не было. Успехи в области селекции и здравоохранения, озеленение целого материка, решили проблему голода в Африке, Азии и увеличили продолжительность жизни людей. Людей стало много. Но люди стали не нужны.

– Да, верно. – Березин кивнул.

– А роботы похожи на людей? Жить стали дольше, а насколько? – воскликнул парнишка сзади.

– Что? А… Не сильно… На десять-пятнадцать лет. — отмахнулся Березин, — Но… это вызвало катастрофический рост населения Земли и усугубило проблему занятости, приведшую к социальной катастрофе, а упомянутые вами «социальные сети», у меня они называются инфосети, стали мощным источником влияния тайного мирового правительства, легко манипулирующего скучающими, не знающими чем заняться людьми, подсовывая им всевозможные развлечения.

– Смело. – я с уважением посмотрел на человека, сидящего перед стопкой своих книг, настоящего провидца, явно опередившего свое время. И даже мое.

– К счастью, – с нажимом сказал мужчина в коричневом костюме, – как и во всех книгах, ваши герои находят выход из этой… угрожающей человечеству катастрофической ситуации?

Его глаза насмешливо блеснули за стеклами роговых очков.

– Герой… – поправил его автор романа, помолчал, затем продолжил, – он прибыл из будущего, чтобы этому помешать. Из 2022 года. Его знание уже случившегося будущего, способно изменить фатальное движение человечества к катастрофе… Целому ряду катастроф… И основное действие романа происходит здесь, в нашем времени.

– Тююю, – протянул кто-то из школьников. – А звездолетов, лазеров, инопланетян совсем не будет?

– Увы… – вяло улыбнулся товарищ Новосельцев, грустно глядя почему-то на меня.

У меня вдоль позвоночника пробежал холодок, а руки покрылись мурашками. Да нет же… Что за ерунда?! Вот же фантазер! Мы еще даже не знакомы, а книжка про меня уже написана… Эй, парень, я ни хрена не герой твоего романа!

– То есть, он прибыл из будущего на машине времени? И… вы утверждаете – с целью помешать развитию НАШЕГО общества? Прогресса? Качественного и повсеместного развития науки, медицины и сельского хозяйства, индустриализации, внедрению робототехники и всему остальному, что улучшит жизнь людей?! – мужчина в коричневом почесал бакенбарды и недоверчиво покачал головой. – Вы это имеете ввиду?

Я успокоился. Действительно! Что за бред? Я всегда был за развитие техники.

– Не помешать, нет! – глаза Новосельцева теперь светились какой-то одержимостью. – Направить! Его знание будущего, подтвержденное временем понимание того, к чему приведут, вернее могут привести, те или иные открытия, позволят скорректировать их. Не помешать, а напротив – ускорить эволюцию человечества и научно-технический прогресс. Отсечь лишнее, тупиковое, ошибочное, направить высвободившийся потенциал на действительно важные вещи - творчество, которое умные машины могут многократно усилить и сделать неотличимым от реальности, создавая миры, в которых… В которых найдется место каждому.

Только представьте: Бесконечное множество индивидуальных и общих миров! Настолько же реальных, как и тот, в котором мы живем. Не надо войн, не надо насилия и гонки вооружений, не надо доказывать какой строй лучше, чем одна религия отличается от другой и почему люди разного цвета кожи или языка лучше или хуже других. Мы победим, потому что дадим людям равные возможности созидания. Моя книга об этом.

Я не смог усидеть на месте. Я встал и зааплодировал. Мне было весело. Браво, коллега! Ты предвосхитил виртуальную реальность, ММО РПГ и соцсети.

Мои громкие, но одинокие хлопки, очень странно прозвучали в полной тишине.

– Виртуальные миры… Весь мир в облаках, как в том анекдоте про гадалку. Все в нейросетях и датацентрах… – пробормотал я садясь на место. – Все к тому и идет. Нейросети, скайнет, восстание машин, люди-батарейки. Я думаю, что мы уже давно в матрице. Только она совсем иного рода…

Березин, кажется, почувствовал себя увереннее, его страсть к идее его книги начала искриться.

– Не виртуальные - реальные! – продолжал он, расслышав только мою первую фразу. – Если мы, находясь во сне не замечаем разницу между сном и явью, то как мы можем понять и различить, когда технологии достигнут того уровня, различия когда различия между того, что мы видим, слышим и чувствуем и тем, что рисует нам наше воображение с помощью умных устройств, попросту исчезнут. Главное в моей книге – это идея творчества и инноваций. Мы должны использовать возможности, которые предоставляет нам техника, чтобы раскрывать наш внутренний потенциал. Это не борьба с технологическими изменениями, а попытка их интегрировать в нашу культуру и обогатить ее. Моя книга предлагает альтернативу катастрофическому развитию событий, о котором мы говорили.

– А давайте перейдем в практическую плоскость. Каким образом, ваш герой из будущего намерен изменить ход событий? – с улыбкой спросил человек в роговых очках, помахав мне рукой, давая понять, что автор явно увлекся. – Он что, пойдет в НИИ и передаст свою машину времени для изучения? Или возьмет с собой назад, в будущее, экспертную группу из представителей партии, КГБ и ученых для установления прямого контакта с потомками? Или сразу пойдет к Генеральному Секретарю и скажет ему: «Здравствуйте, дорогой Леонид Ильич, я из будущего и у меня есть план как победить роботов и американцев?»

– Нет, конечно, – улыбнулся Березин, – Боюсь, что в таком случае он быстро стал бы пациентом больницы на Нагорной. Все мы помним Шурика из незабвенного фильма Гайдая.

Все засмеялись и расслабились, обстановка несколько потеплела. Шурика из «Кавказской пленницы» помнили и любили все.

– Да и машина времени работает лишь в одну сторону. У героя нет возможности вернуться. Попав в наше время, до своего он может только дожить. – объяснил Березин. – И для этого он должен измениться сам и многое изменить здесь. Я лишь подсказываю путь.

Я потрясенно молчал. Этот чудаковатый дядька, похожий на бухгалтера из старого фильма, только что расставил в моей голове то, о чем я давно задумывался.

– И это возможно? - с улыбкой спросил человек в коричневом костюме.

– Я верю, что это возможно, – ответил Березин с убеждением в голосе. – И хоть он обычный человек, такой же как все, но у него есть преимущество — знания и опыт уже случившихся событий. Удастся ему это или нет – вы узнаете, прочтя эту книгу. Мы должны смотреть в будущее с надеждой и верой в свои силы. И, возможно, эта книга поможет нам увидеть новые пути развития, которые ранее казались невозможными. Пусть не нам, но нашим детям. Или... скорее их детям, – он улыбнулся, кивнув на скучающих школяров и давая понять, что презентация книги закончена.