Да здравствует Транспланетная Горнорудная Компания, Ура!

Авторское Предисловие

Старики рассказывают, что когда международная экспедиция прибыла на Марс в первой половине прошлого века, он уже был населён людьми. Никто не знает правда это или нет – слишком много времени прошло с тех пор, чтобы утверждать что-либо наверняка.

Впрочем, точно известно, что масштабная колонизация планеты началась лишь во второй половине XXI-го века. И осуществляла её Восточная Марсианская Компания (East Mars Сompany или ЕМС) – консорциум Азиатских (преимущественно Китайских) компаний, желавших дать своей нации новое жизненное пространство.

Генетическая модификация людей на Земле запрещена до сих пор, но для внешних колоний было сделано исключение, и ЕМС наводнило планету человеческими репликами с улучшенными характеристиками. Руководство ЕМС заявляло, что планету удастся терраморфировать, и долгие годы эта вера подпитывала рынки акций и капитализацию конгломерата…

К сожалению времена мечтателей-пилигримов подошли к концу

Когда всему человечеству стало очевидно, что терраморфирование Марса осуществить невозможно, ЕМС разорилась. С тех пор на Марсе безраздельно господствует Synergetic Technologies – разработчик и производитель атмосферных куполов. Эта корпорация целиком и полностью принадлежит урождённым марсианам, называющим себя бессмертными – они верят, что жизнь каждого живого существа продолжается в его потомках, и собираются жить вечно.

И всё же малонаселённому Марсу трудно было выживать без земных колонистов и технологий, а Земля нуждалась в новых источниках ресурсов. И тогда на смену ЕМС пришёл новый промышленный гигант – Транспланетная Горно-Рудная Компания.

Успеху межпланетного сотрудничества сопутствовала нежданная удача – на Марсе был обнаружен загадочный Минерал, получивший название Красная Ртуть из-за уникальных физических свойств. Минерал позволял решить энергетические проблемы вымирающей Земли и придать ей новый импульс развития.

Сотрудничество двух технологических гигантов СинТек и ТГРК, и щедрое финансирование Землян, направленное на разработку и доставку уникального Минерала, позволили Марсу начать крупнейший из когда-либо затевавшихся человечеством строительных проектов – создание огромного атмосферного купола над большей частью долины Маринер.

Проект будет поглощать все ресурсы планеты на протяжении ближайших семидесяти лет. И на протяжении всего этого времени Марсу жизненно необходимо сохранить монополию на поставку Минерала...

Глава 1. Призрак в доспехах

Под ногами хрустели куски пластика и осколки стекла. Звуки шагов гулко разносились по длинному пустому коридору. Наверное, когда-то здесь жили люди – об этом говорили множественные следы человеческого присутствия, но гробовая тишина, царившая в заброшенных помещениях, сообщала что эти времена остались в прошлом.

Глухой коридор без окон тянулся в бесконечность и не подавал никаких признаков жизни. О произошедшей здесь катастрофе напоминали разбросанные тут и там вещи, воняющие огрызки пищи и грязные следы на сером шершавом бетоне пола.

В бесконечных петляющих катакомбах не было ламп, но от стен шло тусклое серое свечение, которое создавало неприятный сырой сумрак. Редкие двери вдоль глухих бетонных стен были распахнуты настежь, но внутри комнат царила такая же сырая серая полутьма, разве что мусора в них было больше. В комнатах окон тоже не было и лишь бесконечные двери сменяли одна другую.

Я метался в поисках выхода и не находил его.

Как только я делал шаг вперёд, тьма позади меня становилась гуще, как будто кто-то убавлял яркость светящихся стен. Возвращаться в темноту было страшно, и я шёл дальше, пока, наконец, в конце коридора не замаячила тяжёлая полуоткрытая двустворчатая бронированная дверь – за дверью горел яркий свет, почему-то показавшийся мне солнечным – я поспешил ему навстречу. Тьма догоняла меня, и я ускорил шаг, надеясь найти спасение за этими стальными воротами. Я не отрываясь глядел под ноги, чтобы нечаянно не споткнуться и не упасть на грязный вонючий пол, как вдруг мне показалось, что свечение впереди стало меркнуть. Подняв глаза я увидел, как бронированные створки в конце коридора начинают смыкаться, и тут тихое эхо шагов разорвал оглушительный вой сирены.

У-а-а-а-а! Надрывалась сирена.

В такт с ней над закрывающейся дверью замерцал красный предупреждающий огонёк. Я бросился бежать, но с каждым шагом тьма позади становилась гуще, а дверь впереди как будто отдалялась. В отчаянии я рванулся вперёд из последних сил, но моя рука коснулась стальной поверхности только тогда, когда створки двери окончательно сомкнулись.

Тьма наступала. В ужасе я обернулся и прижался спиной к холодной металлической поверхности, готовясь принять бой с невидимым врагом. Но тьма сомкнула свои объятия раньше, чем я успел что-либо разглядеть. Обливаясь липким холодным потом, я вжался в вибрирующую от звука сирены стальную дверь, вглядываясь в пространство впереди, освещаемое лишь мигающим красным огоньком и…

проснулся.

Над ухом надрывно пищал и содрогался в конвульсиях вибрации ручной коммуникатор. Всё ещё не понимая до конца, где нахожусь и что происходит, я поднёс его к уху и еле слышно пересохшими губами прошептал:

– Да, капитан Никитин слушает.

С другой стороны трубки зашипело, заскрежетало, и наконец, я разобрал знакомый голос одного из диспетчеров полицейского управления.

– Сэр, у нас труп на Восточной улице, случай экстремальный, необходимо Ваше присутствие…

– Сколько времени? – уже более внятно сказал я, постепенно возвращаясь в реальность.

– Три пятнадцать, сэр…

Я выругался про себя. Ну, правда, какой смысл будить меня среди ночи, что сами там разобраться не могут? Зачем этот дурацкий протокол, предусматривающий обязательный осмотр тела следователем?

Впрочем, ладно, чего уж там, за всё время моего пребывания здесь такой вызов был всего лишь третьим. Так-то работёнка, которую подыскал для меня Натан, действительно была не особо пыльной, прямо скажем, одно название – полицейское управление. Какие тут могут быть преступления? Ну, дальнобойщик, приехавший с вахты, напился и избил сожительницу, ну, буйные молодчики побили нагрубившего им прохожего, на худой конец, приятели повздорили, закинувшись барбитурой, и один пырнул другого ножом – прямо скажем, с кем не бывает?

За проведённые в городе полтора года я настолько привык к разбору мелких бытовых неурядиц, что даже стал забывать, что такое настоящие следственные действия. Сиди, строчи отчёты, получай зарплату. Конечно, доход так себе, какой-нибудь вахтовик на метогрузовике заколачивает в разы больше, но честно скажу, он и горбатится: по три месяца в рейсе, на границе Зоны, там не то, что помыться, пожрать иной раз некогда, сон в кабине урывками, и опасностей куда больше, чем от обдолбанных хулиганов.

Работа на метогрузовике – первое, что мне предложили по прилёту, и я бы даже, наверное, согласился… Если бы не Натан: «Иди к нам следователем, хорошая работа – не бей лежачего, всё как вы, русские, любите – лишь бы отчёт был вовремя, да статистика преступлений не росла, кроме того, как муниципальный служащий получишь жилой блок…». И вот теперь я капитан полицейского управления, и согласно протоколу должен выезжать на неопознанные трупы в любое время дня и ночи. Ладно, еду – всё не мешки таскать…

– Что случилось? При чём тут я? – мне, наконец, удалось собраться с мыслями.

– Подозрение на убийство… – коротко ответил диспетчер.

Убийство. Это, прямо скажем, редкость. В городе проживают чуть больше ста тысяч человек, и основная причина смерти – несчастные случаи. За те полтора года, что я провёл здесь, расследовать убийства приходилось лишь дважды, и оба раза это была сугубая бытовуха: два пьяных приятеля не поделили какую-то бабу, и один зарезал другого, сам же вызвал полицию, второй раз репликант ударил привилегированного гражданина – силы не рассчитал, гражданин умер на месте.

Такие инциденты даже настоящими убийствами-то не назовёшь, так, недоразумения. Так что особого значения происшествию я не придал. Ладно, чего уж тут, надо так надо, благо, не так часто подобное происходит. В конце концов, труп и труп, подозрение на убийство у медицинской службы – ну пусть подозревают, сейчас приеду, отпишусь, да всего делов. Может, даже успею ещё поспать…

Наскоро одевшись, даже не умываясь, чтобы не просыпаться окончательно, я выполз из двери и спустился в гараж за личной батарейкой. Можно было вызвать машину и из управления, но там камеры, а в своей я смогу вздремнуть ещё несколько минут. Рефлекторным движением скинув в навигатор присланный диспетчером адрес, я завалился на заднее сидение и придался сладкой дрёме, которая бывает лишь когда тебя уже разбудили, но вставать ещё не надо. Мерное гудение электродвигателя убаюкивало, а пролетающие мимо городские огни навевали праздничные воспоминания детства, и я сам не заметил, как снова погрузился в сон.

Правда, когда зазвенел сигнал оповещения о прибытии на место, я проснулся сразу. Мне даже показалось, что я почти выспался за эти несколько минут. Я потёр лицо руками и вылез из машины – снаружи было прохладно, и свежий воздух добивал остатки сна.

Доложив диспетчеру о прибытии на место, я узнал, что медицинская служба ждёт меня уже больше получаса. Видите ли, при подозрении на убийство тело не уберут, пока место предполагаемого преступления не осмотрит следователь.

Фонари высоток делового центра мерцали где-то вдали за моей спиной – на улице освещения почти не было и единственным ориентиром в полумраке, царившем на этой неблагополучной улице, был голубой маячок реанимационного мобиля. На секунду я почувствовал себя в сегодняшнем кошмаре: под ногами также хрустели какие-то осколки, а у подножий невысоких серых домов наверняка удалось бы разглядеть кучи мусора, если бы вокруг было нормальное освещение.

Зевая, я пошёл навстречу маячку, как мотылёк, летящий на пламя свечи в темноте летней ночи.

Два дюжих медбрата сидели на каталке и курили, к ним я и обратился в первую очередь:

– Ну что там у вас?

– Да херня полная, товарищ начальник, – татуировка на внешней стороне кисти, которой медбрат держал сигарету, выдавала в нём криминальное прошлое, – я, честное слово, такого тут ещё не видел…

– А ты давно прибыл? – прищурившись, спросил я, намекая на эмигрантское происхождение медика.

– Да нет, второй год всего, с прошлого прилёта… – вяло отмахнулся медбрат, – но такого даже дома не видал. Его как будто выжимали… ну как простыню, – он сделал руками жест, как будто перекручивал невидимое полотенце, – честное слово, на чуваке живого места нет!

– И чё Вы думаете? – поинтересовался я.

– Думает пусть лошадь, у неё голова большая, – медбрат кивнул куда-то в сторону, видимо, в том направлении, где можно было найти старшего в бригаде врача, – а мы люди подневольные, наше дело погрузить его да в морг доставить, там пусть вскрытие делают…

– Ладно, – мне стало понятно, что с ним каши не сваришь, – где тело-то?

– Да вон там, в тупичке, – медбрат неопределённо махнул в сторону дома, из-за угла которого вырывались отблески прожекторов.

Я развернулся к свету и уже было двинулся в указанном направлении, как сзади меня настиг голос:

– Он ещё и голый!...

Пройдя по узкой тёмной аллее, я повернул за угол и зажмурился от яркого света юпитеров, направленных с разных сторон на убранную защитной шторой дверь.

«Высокая дверь, – отметил я про себя, – в расчёте на граждан, а не реплик, надо бы потом выяснить, что здесь продают…»

Яркий свет резал глаза, и мне потребовалось несколько минут, чтобы отойти от царящей вокруг темноты и приспособиться к такой резкой смене освещения. Около тела крутился статист, снимая с разных ракурсов место происшествия, – предстояло сделать подробную голограмму, на случай если следователь, то есть я, и медслужба упустят что-нибудь важное. Я подождал ещё несколько минут, пока статист завершит своё важное дело, и, наконец, смог подобраться к телу.

Жестом показав статисту не убирать светильники, я протиснулся ближе, и моим глазам предстало весьма душераздирающее зрелище. Да, я мог подписаться под каждым словом медбрата – я такого тоже ещё никогда не видел.

Совершенного голый человек, громадного роста, лежал в луже собственной крови. И, судя по неестественно вывернутым конечностям, имел многочисленные переломы. В некоторых местах из-под разорванной сухой кожи проступали обломки костей, а кисти рук были буквально растоптаны.

«Отпечатки взять не получится», – почему-то это была первая мысль, пришедшая мне в голову.

К горлу подкатил комок тошноты. Это ж теперь ещё и как-то описать надо… Достав блокнот, я принялся делать наброски:

«…обнаружен труп без признаков жизни…», – не, это тупо, как это труп без признаков жизни, если он без признаков жизни, он по определению труп, и если он труп, то он без признаков жизни… как же это будет правильно на английском?

Несколькими движениями пальцев я затёр запись в блокноте и задумался, собирая в кучу роящиеся в голове спросонья слова. А! Вот правильная формулировка!

«Обнаружено тело без признаков жизни. Высокий натуральный мужчина, рост…», – я бросил взгляд в сторону статиста, который закончил свою работу и теперь ждал разрешения собрать оборудование.

– Какой там у него рост? – спросил я как можно более твёрдым голосом.

– Два метра 23 сантиметра… – бросил через плечо капрал, разбирая станину галографа.

«…ростом 2 метра 23 сантиметра.

На теле присутствуют многочисленные следы телесных повреждений…»

«Следы повреждений»? А так можно? Ладно, пойдёт: «…предположительно ставшие причиной смерти».

Следы, ставшие причиной смерти? «…нет, слишком плохо я ещё знаю английский, надо бы поднатаскаться», – признался я сам себе, но запись править не стал, этот вариант по крайней мере имел хоть какой-то смысл, а настоящий английский тут всё равно толком никто не знает.

Исторически, пожалуй, главным языком в городе должен был стать китайский, но уж слишком многое здесь зависело от международной кооперации и транснациональных корпораций, где английский давным-давно установился в качестве главного языка делового общения. Так и вышло, что английский был нужен всем переселенцам вне зависимости от национальности: все на нём говорили, хотя никто не знал его как следует, ведь почти что для всех он не был родным.

Для того чтобы разглядеть повреждения внимательнее, мне пришлось присесть. Очевидно, пострадавшего били, может быть, недолго, но очень сильно. Кости сломались, как сухие ветки, но вот что странно: человек совершенно голый, но никаких переходов, отделяющих закрытие и открытие солнцу части тела, я разглядеть не смог. Ягодицы, кисти рук, лицо – всё покрыто ровным однотонным загаром, скорее всего искусственным, как будто этот человек вообще никогда не покидал закрытых помещений. Немного подумав, я дописал:

«Высокий натуральный мужчина, обнажённый, цвет кожи светлый, цветовых переходов, отделяющих постоянно закрытые одеждой части тела от открытых не наблюдается, значит, мужчина редко покидал помещения. Вероятный род деятельности: чиновник или инженер, на поверхности, видимо, почти не появлялся…»

Внимательно осмотрев растёкшуюся из-под покойного лужу крови, я вернулся на несколько шагов назад, к машине медицинской службы. Теперь идти мне пришлось буквально на ощупь : после яркого света прожекторов вокруг, казалось, царила полная тьма. Маячок реанимобиля был единственным, что я вообще мог видеть, даже силуэты санитаров стёрлись и, казалось, растворились во тьме пустой улицы.

Задавая вопрос медикам, я не особенно надеялся получить ответ:

– Когда наступила смерть?

– Точно Вам скажут после вскрытия, – на этот раз мне ответил другой медбрат, более вежливый, и, видимо, более компетентный, – но навскидку в короткий час, где-то после полуночи…

Это всё действительно было очень странно: на поверхности неизвестный не появлялся, но что-то принесло его в короткий час в квартал компактного проживания репликантов, который местные по привычке называли Чайно-Тауном. Здесь его, по всей видимости, ограбили и убили, забрали всё, вплоть до одежды… да кому вообще может понадобиться чужая одежда? Полная чушь!

Пожалуй, в этот раз я впервые пожалел, что согласился на такую работу вместо простого, бездумного и понятного управления метагрузовиком.

От размышлений меня отвлекли отблески полицейской мигалки – подъехала ещё одна машина. Встряхнул головой, отгоняя сон – все присутствующие дожидаются, когда закончится моя работа, надо бы поторопиться – я поспешил вернуться к телу для окончания осмотра.

Коммуникационный браслет с трупа тоже был сорван, но от него на запястье остался чётко различимый отпечаток. Когда человека добивали, коммуникатор был ещё на нём, на руку наступили с силой несколько раз, прежде чем срезать браслет. Это тоже необходимо отразить в протоколе осмотра…

– Чё ты там строчишь? – Натан, как всегда, подкрался сзади незаметно и, вынырнув из тьмы за спиной, хлопнул меня по плечу. Я даже подпрыгнул от неожиданности.

– Отчёт, б…, тебе пишу, что же ещё!

Значит, в подъехавшей машине был шеф? Лично? Что принесло его сюда в четыре часа утра?

С шефом полиции мы были давно знакомы, собственно, так я и оказался на этой должности. Когда-то давно, в другой жизни, мы вместе стажировались в Алроса. Натан был представителем американских акционеров, а я молодым и амбициозным начальником службы безопасности, с тех пор наши пути ненадолго расходились, но потом кривая дорожка судьбы столкнула нас снова. Я любил Натана как родного брата, которого у меня никогда не было. Не знаю уж точно, как он ко мне относился, но у меня здесь кроме него близких людей не было, и потому я очень нуждался в его обществе. Мне вообще как-то было не до новых знакомств последнее время, так что без Натана я бы взвыл от тоски, несмотря даже на исполнившуюся мечту детства, закинувшую меня в это место.

Мы были близки намного больше, чем начальник и подчинённый, но демонстрировать это на публику было совершенно нежелательно.

– И как успехи? – с ухмылкой спросил шеф.

– Да хрень какая-то, – честно признался я, – чувак явно большой хер из каких-то привилегированных структур. Я почти не появляюсь под куполом, но даже у меня лицо загорело как у якутского рыбака. А у этого, смотри, – я ткнул пальцем в бледную шею изувеченного тела, – совершенно ровный загар, тело, руки, кисти, лицо – всё одного цвета, поскольку голым по поверхности он точно не ходил, такой загар может быть только искусственным. Складывается ощущение, что он закрытых помещений отродясь не покидал. И этот важный человек лежит голышом, забитый до смерти, в луже собственного дерьма и крови в самом бедном квартале этого города, хотя по всем признакам ему тут вообще делать нечего, разве что в составе правительственной делегации или благотворительного фонда. Но благотворительные фонды не разъезжают по трущобам ночами, а его убили где-то около полуночи. Медики говорят, в короткий час. То есть полная ерунда… Кисти рук буквально растоптаны, не думаю, что это случайность, так что теперь ещё надо личность как-то установить, и мне кажется, с этим возникнут большие проблемы. Это явно привилегированный гражданин, не репликант, не мигрант, я готов биться об заклад, что его сигнатуры в базе данных нет… боюсь, придётся обходить все блатные конторы, чтобы разузнать, кто это был, это ведь работы на неделю!

Тут шеф уже заржал в голос, и я посмотрел на него с явным непониманием.

Продолжая надрывно хохотать, Натан развернулся, подошёл к своей машине и вернулся с зажатой в руке бумажной газетой. Он протянул газету мне, не переставая хохотать, и добавил:

– Полтора года здесь живёшь, а благодетелей своих даже в лицо не знаешь!

Ничего не понимая, я принял газету из рук начальника – прямо с главной страницы на меня смотрела голограмма сегодняшнего трупа, на момент съёмки, ещё вполне живого. Заголовок гласил «Заместитель директора Транспланетной Горнорудной Компании подозревается в коррупционных связях…».

– Так это… – я замялся, не зная, что сказать.

– Да, замглавы единственного поставщика Красной Ртути в Солнечной Системе, – кивнул головой Натан

– …лежит голый в луже своей крови и дерьма на нашем участке, – задумчиво закончил я и, подняв глаза на шефа, добавил, – боюсь, это не предвещает ничего хорошего…

В общем, не нужно было быть гением, чтобы понимать: дело такого уровня грозит множеством неприятностей при любом исходе и уж тем более в процессе. В первый раз в жизни я пожалел, что тут нет какого-нибудь СБС или ФБР, которое дела такого уровня у обычной полиции забирает.

– …смотря кому, – весело ответил шеф, – дело, можно сказать, политическое. Я бы ожидал большой благодарности от Synergetic Technologies в процессе его расследования. Они сто процентов захотят быть в курсе событий…

Я снова присел, завершая осмотр тела, а шеф откуда-то сверху серьёзным голосом добавил:

– Справишься? Дело-то из ряда вон…

Прямо скажем, вопрос был каверзным. И я всерьёз задумался над ответом. Если бы существовала какая-то вышестоящая служба, занимающаяся сложными случаями, я бы от этой бодяги отказался, не задумываясь. Но то-то и оно, что таких служб в Городе никогда не было, потому что никогда не бывало никаких «особых случаев». Так что отказаться от расследования в таких обстоятельствах – это вроде как расписаться в собственной профнепригодности. Да, труп, да, странный, да, привилегированный гражданин, ну так и что теперь? Так можно всю жизнь уличные кражи разбирать…

Наверное, на пару минут я завис, придавленный сложностью сложившейся ситуации. Потом встал, уверенно кивнул, скорее себе, чем Натану, и спокойно ответил:

– Буду пытаться, кто-то же должен, почему не я?

Натан удовлетворённо хмыкнул.

– Поехали в участок, там допишешь, пусть судмедэксперты поработают, – он сделал жест медработникам, и те довольно резво ринулись с каталкой к телу, видимо, сидеть без дела им уже поднадоело.

– А батарейка? – спросил я, указывая в сторону своей машины.

– Отправь домой, – ответил Натан, пропуская меня вперёд, – мне интуиция подсказывает, что освободишься ты теперь не скоро.

Мы прошли к полицейской машине, на которой приехал Натан. Я обошёл батарейку и рухнул на пассажирское сидение, а Шеф плюхнулся рядом на водительское кресло.

– В управление, – скомандовал он.

Система ответила вопросом:

– Включена мигалка экстренного перемещения, отключить?

– Да, отключай, – махнул рукой шеф, – поехали.

Батарейка аккуратно сдала задним ходом по узкому переулку и, набирая скорость, двинулась к участку. Я думал, что, наверное, надо что-то сказать или спросить, раз уж шеф предложил ехать вместе, но завершить свои размышления не успел.

Почти сразу же зазвонил коммуникатор, не глядя на входящий номер, я совершенно автоматически принял вызов:

– Слушаю, – сказал я и сразу же пожалел, что вообще поднял трубку.

– Сити Тудей, нам поступила информация, что Вы расследуете дело…

Не став выслушивать подробности, я сразу же нажал отбой и с подозрением посмотрел на шефа.

– А я-то тут при чём? – заметив мой колючий взгляд, Натан сделал непонимающее лицо, – Ты как думал? Они, наверное, уже и базу нашу вскрыли, и знают всё лучше нас! Почитай, такого дела за всю мою жизнь не было!

Я лишь разочарованно покачал головой, однако теперь у меня был повод сделать задумчивое лицо и ни о чём больше не говорить.

Когда мы прибыли в участок, старинные настенные часы над входом показывали почти пять утра. Из всех сотрудников на месте был лишь дежурный офицер да старый вахтёр-репликант Джек Джексон. Шеф отправился в свой кабинет, а я, присев за отведённый мне стол в головной части отдела, стал дописывать отчёт осмотра места преступления.

Шеф рекомендовал мне заблокировать коммуникатор для всех частот, кроме полицейских, и я немедленно последовал этому совету, заблокировав не только браслет, но и почту. Связь между собой мы с Натаном условились держать только на полицейской волне. Конечно, журналисты пробились и туда, но дежурный офицер сразу напомнил, что за неуставное использование полицейских частот он выпишет штраф каждому дозвонившемуся в размере годового дохода, и количество желающих пообщаться мигом сошло на нет.

Меньше чем через час у меня на столе появились первые результаты судмедэкспертизы. Собственно, ничего неожиданного в них не было:

«…Группа крови II, резус-фактор положительный.

Смерть наступила в 24 часа 19 минут…

Причина смерти: многочисленные критические повреждения тела, переломы … ушибы внутренних органов… кровоизлияния

…

Кисти рук повреждены намеренно, чтобы усложнить процесс снятия отпечатков пальцев…

…

На запястье сохранился отчётливый отпечаток браслета-коммуникатора. Судя по отпечатку, погибший принадлежал к привилегированному классу управляющей филы…»

Да уж кто бы сомневался, как будто по росту и цвету кожи этого не видно, браслет можно было вообще не срывать, как и одежду, такое впечатление, что убийца не местный… «Не местный!» – осенила меня внезапная догадка, – «а ведь это очень похоже на правду!»

Убийца уничтожил отпечатки, снял браслет и одежду в надежде затруднить опознание, потому что не знал, как оно у нас происходит.

Я задумчиво постучал стилосом по столу.

Наскоро оформив карточку дела, я составил перечень материалов и поспешил зафиксировать свои предположения. Ещё раз перепроверив детали, аккуратно дописал отчёт осмотра, внёс данные и приобщил отчёт судмедэкспертизы – за этими рутинными процедурами как-то незаметно пролетело целых два часа – в участок стали стягиваться служащие, но, поглощённый работой, я не замечал никого вокруг.

А в восемь утра пришли они.

Я как раз закончил подбивать список заведений с камерами наружного наблюдения, которые могли бы зафиксировать место происшествия в нужное нам время, и уже было собрался стартануть собирать записи, когда в участок вошли трое высоких лысых худощавых мужчин в строгих дорогих плащах чуть ли не из настоящей кожи.

Никого не спрашивая и даже не глядя по сторонам, они зашли в здание Управления Полиции, как к себе домой. Конечно же, их никто и не подумал останавливать. Вахтёр Джек Джексон, старый, как первый колонист, ещё из несерийных реплик, лишь согнулся в немом поклоне, когда тощие тени важно прошествовали мимо него.

Эти странные люди больше всего напоминали мне инопланетян из очень старого фильма: мать очень любила классические фантастические плоские кинокартины, и я тоже пристрастился к ним с детства – вот эти люди были точь-в-точь такими, как пришельцы в классической картине «Тёмный Город»: худые, высокие, с бледными вытянутыми лицами, безумными глазами и в длинных чёрных кожаных плащах в пол. До полного сходства им не хватало только больших широкополых шляп. К сожалению, шляпы, как и любые другие головные уборы, натуральные люди под куполом не носили, и бриться предпочитали налысо – это хоть немного увеличивало площадь поверхности тела, открытой солнечным лучам. Пусть и не слишком сильно, но такая мера всё же увеличивала естественную выработку витамина Д, критически необходимого в здешних условиях.

Незнакомцы прямым ходом прошли к моему столу, как будто это был не полицейский участок, который они посещали первый раз в жизни, а их собственный офис, где они бывают каждый день.

Один из высоких бледных людей, не спрашивая разрешения, сразу же присел на стул напротив меня, а двое других остались стоять чуть поодаль за его спиной по обе стороны от стула. Незнакомец положил ногу на ногу и сплёл худые длинные пальцы, обхватив колено, на руке блеснул золотом браслет привилегированного члена филы.

Блеск этого браслета, собственно, и отвлёк меня от размышлений. Я даже успел подумать: «О! Вот такой браслет был на погибшем!», прежде чем до меня дошло, что эти странные люди пришли ко мне:

– Чем могу помочь? – я постарался выдавить из себя всю свою вежливость.

Поскольку я не выспался, и мне и без того предстоял длинный и тяжёлый день, подобное усилие далось мне нелегко, но я справился и даже выдавил из себя подобие улыбки.

– Вы передадите нам все материалы по делу, а мы со своей стороны предложим вам всестороннюю помощь и сотрудничество, – холодным голосом заявил незнакомец.

Признаться, я немного опешил от такой наглости и не сразу нашёлся, что ответить:

– Я, конечно, не слишком хорошо ещё разбираюсь в вашей иерархии и структуре сообщества, – наконец проговорил я, стараясь подбирать слова как можно точнее и вежливее, – но мне казалось, что Транспланетная Горнорудная Компания не имеет отношения к Синергии Технолоджес…?

Я вопросительно уставился на посетителя, но он не смутился ни на йоту.

– Вам казалось неправильно, – голосом, не терпящим возражений, произнёс он, – к СинерГЕТИК Технолоджес, – гость сделал ударение на второй половине слова, которое я, по всей видимости, произнёс с ошибкой, – имеет отношение ВСЁ, что происходит на этой планете.

– В любом случае, – я развёл руками, – у меня пока нет никаких материалов, которыми я мог бы с вами поделиться. Я только и успел, что составить перечень камер, которые могли заснять место преступления, но даже не успел собрать с них данные…

Незнакомец прервал меня резким движением открытой ладони и, не дав мне опомниться, вставил:

– В этом нет нужды, – произнёс он, кивнув одному из своих подручных.

Такой же высокий худой и чёрноплащный мужчина, стоявший слева от моего собеседника, извлёк из кармана маленький предмет и, ни слова не говоря, положил его передо мной на стол. Это оказалась обычная карта с данными. Я поднял глаза на человека, протянувшего мне флешку, и состроил вопросительное выражение лица. Но на незаданный мною вопрос ответил всё тот же сидящий передо мной незнакомец:

– Здесь примерно 17000 часов видеонаблюдения со всех камер Чайонотауна, для удобства мы собрали для Вас интерактивную карту, и вы сможете одним движением выбрать нужную камеру и нужное время. Как Вы видите, мы готовы к сотрудничеству и можем сильно облегчить Ваш нелёгкий труд, – незнакомец ещё раз кивнул головой, на этот раз второму сопровождающему, стоявшему слева.

Тот, казалось, даже не шелохнулся, но через мгновение из моего коммуникатора раздался короткий сигнал оповещения. Я не без удивления взглянул на запястье – короткое сообщение с банковского номера гласило: «Ваш счёт пополнен на 100.000 кредитов». Открыв было рот, я хотел уже разразиться возражениями, но визитёр всё так же резко прервал меня, не дав вставить слово:

– Это подарок. Вы ничего нам не должны, можете считать, что выиграли в лотерею.

– Я не могу принять деньги, – решительно произнёс я.

В глубине души я, конечно, надеялся, что мои возражения не примут. Но как-то вот так внаглую брать деньги я уже отвык.

– Ах, оставьте это лицемерие, – незнакомец расплёл пальцы и взмахнул наотмашь кистью правой руки, как будто отгоняя невидимую муху, – мы же не на Земле, здесь никто не привлечёт Вас за неуплату налогов и не осудит за коррупцию. Деньги Вы можете оставить себе вне зависимости от того, хотите Вы с нами сотрудничать или нет. У Вас есть некоторое время для размышлений, а сейчас мы не станем Вас больше задерживать. Работайте спокойно, мы свяжемся с Вами позже.

Высокий мужчина чуть заметно кивнул головой, этот кивок должен был, видимо, послужить знаком вежливости, но даже внешне этот жест выглядел высокомерным в буквальном смысле этого слова: даже сидя мой гость выглядел выше, чем я стоя.

Сложно было понять, дошла ли до незнакомца вся нелепость его жеста, но он, не проронив больше ни слова, быстро поднялся и всё также молча покинул помещение. Его сопровождающие, тоже не издав ни звука, как тени, проследовали за ним и скрылись за дверью.

Я перевёл дух – впервые я наблюдал бессмертных так близко, а они даже издали производили довольно жуткое впечатление.

Сосредоточиться на работе я уже не смог. Встав из-за стола, я растерянно обвёл взглядом помещение, но все присутствующие в участке старательно делали вид, что ничего не произошло. Мысленно ругая коллег и местные порядки, я проследовал в кабинет шефа и, прикрыв за собой дверь, почему-то шёпотом, как будто опасаясь спугнуть ещё и Натана, проговорил:

– Ко мне приходили эти…

Я ещё не успел оформить мысль в законченную фразу, как шеф, без тени смущения хохотнув, спросил:

– Сколько дали?

– Сто тысяч, – честно ответил я, всё ещё находясь в лёгком ступоре.

Натан присвистнул:

– Неплохое начало! Сегодня ты угощаешь.

– В смысле «начало»? – я не поверил своим ушам. – Ты предлагаешь мне оставить деньги?!

– А ты что, собираешься отдать кому-то 100 кусков? – шеф улыбался уже во всю харю.

За что я его любил, так это за неизбывное чувство юмора и возможность находить весёлое в самых странных местах:

– Если эти деньги у тебя лишние, – продолжил он, – просто отдай их мне! Или, – шеф понизил голос и, состряпав страшное лицо, надрывно прошептал, – ты хочешь пойти на конфликт с SynTec?

– А что, я должен соглашаться?! – удивлённо переспросил я, не оценив юмора.

Как-то отвык я от таких вещей за несколько лет законопослушной жизни; но, видимо, только я один.

– Да ясный хрен, – Натан хлопнул ладонью по столу, пытаясь вывести своего отупевшего от спокойной жизни подчинённого из ступора, – ты чё тупишь! Если не согласишься, я сам возьму деньги и заменю тебя кем-нибудь другим! Это же, б…, Synergetic Technologies, грёбаные хозяева Марса. Да я лучше с ТГРК разругаюсь! Да, зарплату нам платят земляне, но мы-то с тобой на Марсе! А на Марсе всем заправляют бессмертные! Я не стал бы с ними связываться, даже если бы они денег не платили!

Он даже привстал над столом, чтобы помахать пальцем у меня перед носом, а затем окончательно покинул своё огромное кресло и, обойдя его, направился к стеллажу в другом конце кабинета.

– Ты вот что, – он подошёл к небольшому шкафчику и выудил из его глубин графин и два стакана, – успокойся. Сейчас мы с тобой накатим и подумаем вместе, как нам быть дальше.

Он жестом указал мне на стул для посетителей – ведь я до сих пор мялся перед столом, стоя в нерешительности – и, усевшись обратно в кресло, небрежным жестом сдвинул со стола бумаги. Он опустил на освобождённое место графин и стаканы, и жестом указал мне на них, давая понять, что сегодня в рабочем дне можно сделать перерыв.

Звон стекла бокалов подействовал на меня, как звук колокольчика на собаку Павлова, – я сразу вышел из ступора, подвинул стул, сел и, придвинувшись как можно ближе к графину, одновременно пытался незаметно проглотить непроизвольно выделившуюся слюну.

Натан до половины наполнил стаканы жидкостью, визуально не отличавшейся от воды, и подвинул мне один из них. Я с нетерпением принял стакан и сделал несколько небольших глотков – напиток обжег горло и сбил дыхание – по старой привычке занюхав жидкость пустой ладонью, я сипло спросил:

– Сколько здесь? – указывая глазами на жидкость.

Натан сделал один большой глоток, поставил стакан на стол, глубоко вздохнул и только после этого смог ответить, голос его прозвучал также сипло, как будто он не до конца восстановил дыхание:

– 70… может 80… я ж его не мерял…

Я сделал ещё один большой глоток и, вернув стакан на стол, глубокомысленно заметил:

– Черчилль бы не одобрил, он говорил, раньше двух часов дня нельзя, а сейчас начало девятого…

– Мы же так, для ясности ума, так сказать, – успокоил меня Натан, плеснув в стакан ещё жидкости, – короче, смотри, что мы будем делать: обо всём, что тебе станет известно, докладываешь мне лично. Я тоже пробью чего-нибудь по своим каналам…

Он поднёс стакан к губам, на секунду замешкался, вопросительно взглянул на меня и добавил:

– Деньги поделим?

– Да не вопрос! – если честно, от такого предложения я даже ощутил некоторое облегчение: с напарником-то и воровать легче, вроде как часть ответственности перекладываешь на другого человека. К тому же с Натаном мы прошли вместе огонь, воду и медные трубы. Только я все последние два года думал, что наши криминальные махинации останутся на Земле, но если он сам предлагает, то отказываться, конечно, грех.

Я сделал ещё глоток, вернул пустой стакан на место и в несколько движений облегчил свой баланс на 50.000 в пользу Натана. Из коммуникатора шефа раздался короткий сигнал банковского оповещения, но он даже не взглянул на браслет. Вместо этого он налил в стакан жидкости ещё на полпальца, протянулся его мне и добавил:

– Думаю, не надо тебе рассказывать, что в первую очередь нас интересуют записи с камер наружного наблюдения?

– Ах, да! – я хлопнул себя ладонью по лбу и, вынув из кармана принесённую бессмертными флешкарту, положил её на стол перед шефом, – они сказали, что здесь все данные, со всех камер наблюдения в районе…

– Оперативно работают, – восхищённо присвистнул Натан, – не смотрел ещё?

– Не, – я покачал головой, – я ж сразу к тебе… да и они сказали, что там несколько тысяч часов…

– Хорошо… – задумчиво произнёс шеф и, поёрзав в кресле, добавил, – короче, смотри… мы всю текучку пока откладываем и займёмся этим делом вместе… кстати, жрать охота… – неожиданно сменив тон, закончил он, озираясь по сторонам, как будто от его слов в кабинете могла появиться еда.

– Да! – быстро поддержал я шефа, – я с трёх часов утра на ногах, было бы неплохо чего-нибудь перекусить…

– А Настя там? – спросил он, указывая глазами на дверь.

Подняв вверх глаза, я попытался откопать ответ на этот вопрос в своей памяти, но не смог: я пронёсся в кабинет Натана так быстро, что даже не заметил, сидит ли его жена на своём секретарском месте или ещё не пришла.

Родственные связи и семейные подряды были для Марса нормой, огромные семейные кланы, разрастаясь, захватывали целые области управления и бизнеса, и никому такая практика не казалась предосудительной. Так что когда по согласованию с ЕМС в управление прибыл новый начальник, никто не удивился, что секретарём он назначил свою супругу: ну должна же жена переселенца где-то работать? Не метогрузовик же ей водить, в самом деле.

Кроме того, Настя была якутянкой – они познакомились с Натаном в Якутске, где она проходила стажировку в дипмиссии Сибирской Федерации – и потому внешне сильно напоминала китайские реплики человека. Репликанты, никогда не бывавшие на Земле, сразу посчитали её за свою и прониклись к новому шефу полиции симпатией. Ведь несмотря на то, что правительство всячески поощряло расовое смешение, люди есть люди, и социальные инстинкты заставляли большинство землян и коренных граждан относиться к репликам если не с презрением, то с настороженностью. Брак между человеком и репликой не то чтобы считался зазорным для человека, но всё равно был очень большой редкостью.

Уж неизвестно, кто первым пустил слух, что супруга шефа полиции репликант, но его популярность «в народе» от этого резко выросла. Натан и Настя опровергать слухи не спешили, и меня до сих пор терзали смутные сомнения, что эти слухи распустили сами супруги. Впрочем, я с Натаном об этом не разговаривал… и ни с кем не разговаривал. Я вообще предпочитал держать язык за зубами, за что на Земле меня ценило руководство Алроса, а на Марсе – ТГРК.

Натан нажал кнопку интеркома и спросил в пустоту:

– Нась, ты тут?

«Да», – раздалось из интеркома.

Она всегда отвечала одним этим коротким словом. «Да, дорогой» звучало бы слишком фамильярно, а «Да, шеф» – слишком официально; не придумав хорошего варианта, на работе Настя предпочитала отвечать на вопросы мужа чётко и односложно.

– Нась, у нас тут очень большое и сложное дело, я лично буду участвовать в расследовании, и мы, короче, тут сейчас будем конкретно вот прям работать… сообрази нам чего-нибудь пожрать и переложи куда-нибудь текучку дня на два-три…

– Хорошо, – раздалось из динамика.

Шеф потянулся было к кнопке интеркома, но не успел:

– Нат… тут журналисты мне весь коммутатор оборвали, чего с ними делать? – добавила Настя, пока муж не успел отключиться.

– Посылай на х…, – предельно чётко выразился шеф.

– А если придут эти… – Настя выдержала многозначительную паузу, но о ком она говорит, было понятно и так.

– Да проспала ты всё, – хохотнул он в ответ, – приходили уже, работу нам принесли, которую мы с Олегом сейчас будет работать со страшной силой.

– Поняла, – ответила Настя, и интерком отключился.

Шеф откинулся в кресле и расслабленно произнёс:

– Давай, посмотрим, чего там у тебя…

Я протянул шефу накопитель, и Натан пристроил его где-то под столом.

Над столешницей раскинулась голографическая карта доброй трети города с красными огоньками зафиксированных камер.

– Интерфейс, – скомандовал Натан, и с левой стороны карты высыпался список строк активных фильтров, – когда, говоришь, это было? – кинул он в мою сторону.

– Экспертиза говорит, в 24.19… – припомнил я.

– Короткий час, – скомандовал шеф, и россыпь огоньков поредела, но не сильно.

Подвинув стул, я переместился на другую сторону стола, подвинул шефа и присел так, чтобы карта была видна им обоим примерно под одним и тем же углом. Натан привстал, несколько раз подвинул карту, подыскивая нужный ракурс, и нажал на красную точку.

Карта сменилась плоским изображением улицы. Я на несколько секунд замешкался, отыскивая в кадре единственный знакомый ориентир – высокую дверь, задёрнутую белой защитной шторой. И лишь потом сообразил, что в кадре день, и дверь, которую я ищу, сейчас открыта:

– Перемотать на 24.15!

Изображение сменилось тёмной улицей с редкой подсветкой диодных фонарей. По переулку шёл высокий мужчина в чёрном плаще, он остановился на перекрёстке, совсем на краю видимости, и стал нетерпеливо поглядывать на часы, дверь была чуть ближе к камере, человек чуть дальше, его почти не было видно, только мелькающая то и дело к лицу правая рука.

– Так не пойдёт, – шеф прервал трансляцию.- Давай поищем ракурс получше.

Несколько минут мы перебирали фильтры и камеры, пока не нашли более подходящий вариант.

Видеозапись с этой камеры была не слишком отчётливой, зато ракурс идеальный – дверь чуть левее центра, человек, поглядывающий на часы – чуть правее. Чтобы получше разглядеть детали, нам пришлось погасить свет в кабинете и задёрнуть шторы – за окном уже уверенно рассвело – и только мы собрались приступить к просмотру, как в дверь глухо постучались. Шеф даже подпрыгнул, а в подсвеченной лишь мельканием голограммы темноте кабинета прозвучал растерянный девичий голос:

– Вы тут чего в темноте-то сидите?

В полосе света, прорывавшегося из-за полуоткрытой двери, нерешительно замер женский силуэт.

– Настя! – крикнул шеф, – Чё пугашь!

– Вот трындец вы борцы с преступностью, – раздражённо ответила Настя, – если Вас баба может напугать до усрачки… кто тут жрать просил?

В моменты эмоционального возбуждения Настя переходила на русский язык , который был куда как более богатый эмоциональной лексикой, как и я сам. Иногда нам с ней даже требовалось время, чтобы понять, почему окружающие переставали реагировать на наши слова. Натан такой особенностью речи не обладал, все-таки хоть он и знал наш язык в совершенстве, родным он ему не был, так что ругался он исключительно по-английски.

– …а мы уже и забыли, – спохватился я.

– Свет! – скомандовала Настя, снова вернувшись к английскому, изображение над столом стало совсем бледным.

Зато стало видно, что Настя тащит с собой небольшой поднос с бутербродами:

– Я тут сварганила вам по-быстрому… – сказала она, выставляя поднос на стол, но тут в её поле зрения попали стаканы.

Она остановилась, принюхалась и укоризненно произнесла, обращаясь к мужу:

– Вы чё тут пьёте уже с утра?

– Нась! – отмахнулся от неё шеф, – я ж говорю – работаем! А тут такое дело – без стакана не разберёшься – ты ж в курсе, что бессмертного убили сегодня ночью?

– Да уже вся Солнечная Система в курсе! – ответила Настя, – и что, это повод нажраться ни свет ни заря?

Если честно, в момент чужих супружеских разборок я чувствовал себя довольно неловко. Так происходило всегда, если при мне выясняли отношения, но шеф решительно прервал разгоравшуюся полемику:

– Нась, иди работай, ну я тебе серьёзно говорю – мы делом заняты. К человеку, – он кивнул в мою сторону, – бессмертные приходили, он с непривычки перенервничал…

– И ты решил его успокоить… – то ли спросила, то ли утвердительно сказала Настя, но спорить больше не стала и спешно покинула кабинет.

Закрывая за собой дверь, она отдала короткую команду «Свет!» и, когда кабинет погрузился в темноту, из узкой полосы света добавила:

– Не уработайтесь тут до вечера, я понимаю, что на Марсе ты весишь меньше 30 килограммов, но я тебя всё равно домой не потащу.

Дверь закрылась, полоска света исчезла.

Придвинувшись обратно к столу, я скомандовал:

– Перемотка на 24.15, просмотр!

Изображение ожило. Высокий мужчина стоял справа от двери (на видео на самом деле, значит, слева) и нетерпеливо поглядывал на часы. Прошла минута, вторая… вдруг он неожиданно сложился пополам, видимо, вскрикнул – звук камера не писала – подлетел в воздух, неведомая сила в буквальном смысле скрутила его, как будто хотела выжать человека из его плаща, и страшным ударом влепила в стену прямо над дверью. На стене остался ясно различимый мокрый отпечаток.

Тело упало на мостовую, но сразу же вновь поднялось в воздух. Человек был ещё жив, левая рука болталась плетью вдоль висящего в воздухе тела, а правой он пытался поймать что-то перед своим горлом, которое как будто сжимала невидимая рука. Затем шея неестественно выгнулась, резко повернулась, и человек сразу обвис, потеряв способность сопротивляться.

Но невидимую силу это не остановило.

В полуметре от земли она продолжала ломать его безвольное тело, затем ещё несколько раз она опускала его на мостовую, впечатывая в мокрый от крови бетон, и вновь поднимала в воздух, продолжая крушить кости и разрывать ткани.

Больше всего запись напоминала старинный фильм ужасов, где невидимый демон чудовищной силы терзает тело своей беззащитной жертвы: конечности неестественно выворачивались, неведомая сила болтала несчастного в воздухе, как тряпичную куклу, ещё несколько минут.

Затем всё та же невидимая рука вытряхнула труп – очевидно, марсианин был давно мёртв – из его дорогого пальто, превратившегося в кровавые лоскуты. Остальная одежда разошлась по швам, скомкалась и легла кучей на окровавленный плащ. Потом руки голого человека, уже покойника, несколько раз вздрогнули, как будто кисти топтали невидимые ботинки. И наконец, в довершение всей этой жути, от руки отделился разорванный золотой браслет и отправился в кучу с окровавленными вещами. Затем вся эта куча собралась в один большой комок и… исчезла!

В кадре осталось лежать лишь кровавое месиво, оставшееся от замдиректора богатейшей компании Солнечной Системы.

– Пауза, – как можно более чётко скомандовал я, хотя голос меня не слушался, – свет! – добавил я и, переведя глаза на шефа, спросил, что это за херня.

– Это очень сильное колдунство, мой дорогой друг! – Натан выпучил глаза и подмигнул мне многозначительно, – если тебя не убьют в процессе, мы с тобой после этого дела себе по бензиновой машине с Земли привезём…

– Э-э-э-э-э… – не понял я, – чего это убить могут МЕНЯ, а разбогатеем МЫ?

– Ну, дело-то ты ведёшь, – усмехнулся Натан, – можешь не сомневаться, если тебя убьют, я его нафиг закрою от греха подальше и сдам в архив за недостаточностью улик. У меня двое детей и мы ждём третьего – я не оставлю их сиротами ради какого-то зажравшегося марсианина.

Честность, конечно, была ещё одним неотъемлемым достоинством шефа, но в этот раз я даже поперхнулся от такой пугающей откровенности. В это время шеф неторопливо взял с тарелки бутерброд и протянул его мне:

– Угощайся, – проговорил он вкрадчивым голосом и, взяв второй бутерброд, немедленно вгрызся в него зубами.

– Не, ты погоди, – проговорил я с возмущением, положил бутерброд обратно и всё так же непонимающе уставился на него, – чё это вообще было-то? Что, это б…, за привидение с мотором? Фотомонтаж? Бессмертные подсунули нам левую запись?

– А зафем им эфо? – не отрываясь от пережёвывания пищи, ответил шеф, – можно, конечно, проверить записи, но я не думаю, что они притащили бы нам фальшивки… да и подделать столько записей за пару часов даже СинТеку не под силу… им было бы куда проще уничтожить записи вообще, если бы там было что-то, чего они не хотели бы нам показывать…

– Тогда… как? – всё ещё не понимая, спросил я.

– Полагаю, термооптический камуфляж, – спокойно ответил Натан, пытаясь поймать высыпающиеся изо рта крошки, – я знаю, что такие штуки существуют в природе, но никогда бы не подумал, что их можно встретить на Марсе… это военная разработка… с Земли…

Мне сразу вспомнилась осенившая меня утром догадка, что убийца может быть не местным… и тут как будто вспышка молнии пронзила моё сознание:

– Сегодня же стартовый день! – чуть не подпрыгнул я на месте.

– Точно! – дошло и до шефа.

Натан вынул накопитель с данными из-под стола, отдал его мне и скомандовал:

– Шуруй, просматривай все записи. Желательно найти, как и откуда пришёл человек. Не факт, что получится, но ты уж постарайся, найди хоть что-нибудь, а я свяжусь с ТГРК и SynTec! Бегом!

Я кивнул, на ходу выпрыгивая из кресла. Но бросив взгляд на сложенные стопкой бутерброды, остановился и спросил:

– Возьму парочку?

– Да-да, – Натан сделал рукой торопливый жест над столом, как будто стряхивая крошки в сторону двери, показывая, что подчинённому необходимо срочно покинуть кабинет, и уже набирал номер на коммуникаторе.

Пока я собирал бутерброды и выходил, шеф успел связаться со стартовой площадкой:

– Необходимо отложить вылет челнока… придумать предлог… ах, уже отложили? А что случилось? … – донеслись до меня обрывки разговора.

«Отложили вылет – это хорошо», – подумал я и закрыл за собой дверь.

Кивнув Насте, я пробежал мимо, демонстрируя всем видом, что мы были реально заняты и путём недюжинных мозговых усилий почти что раскрыли такое сложное дело, и удалился в просмотровую, где оборудование было получше, и, кроме того, позволяло провести с видео любые необходимые процедуры.

Подъедая бутерброды, я просматривал камеры вокруг места происшествия, и мне довольно быстро удалось установить, откуда прибыл убитый: голубая батарейка СинТека была припаркована в двух кварталах от места происшествия , дальше он передвигался пешком.

Запросив доступ к нужной камере, я уже через пять минут убедился, что машина до сих пор стоит на том же самом месте. Я набрал внутренний коммутатор:

– Приёмная! – скомандовал я роботу.

С полминуты в трубке стояла тишина, пока, наконец, в трубке не раздался голос Насти:

– Да? – ответила она деловым тоном.

– Нась, Натан ещё на месте? – спросил я.

– Пока да, но он собирает пресс-конференцию...

– А как же «посылать на х..? – удивлённо бросил я в трубку

– Он меня в свои планы не посвятил, – теперь Настя отвечала уже с раздражением, интонацией голоса давая понять, что мне следует быть лаконичнее в высказываниях и не отнимать её времени даром.

– Хорошо, не злись, – сказал я примирительным тоном, – скажи ему, что срочно, и соедини.

Ещё полминуты молчания, и торопливый голос Натана:

– Ну, что надо? Что-то нашёл?

– Да, ты же говорил, что берёшь дело на личный контроль, вот и поспособствуй. Я продолжу просматривать записи, может, найду землянина, а ты отряди кого-нибудь в помощь…

– Куда, зачем? – не понял Натан.

– Да я батарейку нашёл, – поспешил я внести ясность в дело, – на которой убитый приехал, она до сих пор на месте!

– Хорошо, – голос шефа сменился с раздражённого на удовлетворённый, – кидай координаты…

– Погоди! – затараторил я, пытаясь вставить слово, пока он не отключился, – не бросай трубку!

– Да? Чего ещё? – снова недовольный голос.

– Это… чего ты там собрался на пресс-конференции объявлять?

– А тебе что за печаль? – не понял Натан

– Ну, не знаю, может, ты решил обвинить в убийстве землян или сказать, что задержка челнока связана с убийством замдиректора ТГРК? – не могу сказать, чтобы это прямо сильно меня волновало, но мне хотелось знать официальную версию следствия до того, как шеф её озвучит, а то сам напишу в отчёте или ляпну что-нибудь не то…

– Совсем дебил? – Натана явно передёрнуло от вопроса, – Ты смотри сам что-нибудь такого не ляпни… – и он бросил трубку.

Ну, так-то да, вряд ли мне следовало переживать: Натан всегда был языкастым, мог проговорить на презентации два часа и не сказать ни одного слова по существу – в своём роде высший пилотаж. Каждый раз глядя на его выступление перед акционерами Алроса, я вспоминал посла Империи в Основании, который две недели рассказывал о дружбе академиков с Трантором и умудрился при этом не дать ни одного однозначного ответа ни на один заданный ему вопрос.

«Надо бы посмотреть, чего он там наболтает, чтобы быть в курсе на всякий случай… – пришла в голову мысль, и я снова соединился с приёмной через центральный коммутатор управления.

– Да? – ответила Настя усталым голосом, видимо сегодня ей спокойно поработать не дадут.

– Нась, свяжись со мной, когда шеф будет давать конференцию, мне же надо быть в курсе официальной версии… – извиняющимся тоном добавил я.

– Да, хорошо, – ответила Настя и положила трубку, пока я не успел спросить ещё чего-нибудь.

Выпитый с Натаном самогон почти полностью выветрился, и жрать захотелось с новой силой – с утра-то я позавтракать не успел.

Решив, что на голодный желудок много не наработаешь, я оторвался от стула и пошёл за чаем. Ну, как за чаем, за кипятком, который можно было набрать из установленного в коридоре бойлера. Чай я взял в своём письменном столе, я кинул туда коробку, наверное, с полгода назад, но так её и не открывал. Да и чаем-то это фуфло можно назвать с весьма скромной натяжкой.

Настоящие чайные кусты на Марсе не растут: им не хватает солнечного света, поэтому порошковый напиток делают из грибов родственных дальневосточной чаге, которые выращивают на древесных отходах – им-то свет вообще толком не нужен.

Наливавшаяся в кружку горячая вода немедленно закипала: в бойлере давление больше атмосферы, а под куполом примерно 4/5 от земной нормы, при таком давлении вода кипит при девяноста градусах, а не при ста, как на Земле. Поэтому получается очень забавный эффект: в бойлере давление повышенное из-за парообразования, поэтому вода за стеклом находится в покое при температуре 95 градусов, но когда ты её выливаешь в кружку, она закипает.

Очень забавно, я первые полгода всё никак не мог привыкнуть, прямо, блин, чайник наоборот. Но теперь меня эти фокусы, конечно, не интересовали.

Вернувшись в кабинет, я расправился с оставшимися бутербродами и, лишь получив в желудке подобие чувства сытости, продолжил работать дальше.

Было более-менее понятно, что землянина на записях мы не найдём. Надо быть на всю башку дураком, чтобы, имея термооптический камуфляж, запалиться на камеру. Будь это на Земле, удалось бы найти следы, отпечатки подошв или ещё что-то в этом роде – пусть свет он не излучает и не отражает, но вес-то у него сохраняется – однако, тут и такой фокус не пройдёт: поверхность города закатана в бетон, в том числе для того, чтобы предотвратить просачивание драгоценной атмосферы в почву. Дождей под куполом, соответственно, не бывает, разве что мелкая утренняя морось, скорее напоминающая плотный туман от перепадов температуры, но она случается разве что на рассвете или даже позже, а убийца покинул место преступления задолго до восхода солнца. Да и не сделала бы эта морось следы более явными.

Разве что…

Да! Точно! Если убитого раздели только для того, чтобы запутать следствие –а пока я склонялся именно к такому варианту – то преступник потом должен был избавиться от одежды. Ему ведь нет никакой нужды таскать её с собой – уж ограбление-то можно исключить наверняка…

Как можно от неё избавиться? Можно выбросить, можно спрятать – и то и другое сомнительно, тот же браслет давно уже отследили – спрятать одежду и уничтожить браслет? Бессмысленно. Любой способ, подходящий для уничтожения браслета, подойдёт и для одежды, уничтожать браслет и прятать одежду – это давать два потенциальных следа следствию вместо одного.

Конечно, одежду можно растворить в кислоте, но браслет всё равно надо уничтожить как-то иначе, а если сжигать браслет, то нет никакого смысла усложнять работу с одеждой: сгорел сарай, гори и хата.

Как не крути, надо искать следы пламени. Даже если предположить, что убийца воспользуется каким-нибудь микрореактором (а такие существуют вообще? с другой стороны, раз уж термооптический камуфляж…) или щепоткой изотопов, способных вызвать короткую, но энергоёмкую реакцию, то на воздухе одежда всё равно воспламенится. Можно, конечно, напридумывать ещё более сложные способы, но едва ли это имеет смысл: любое усложнение – это либо потеря времени, либо лишние хвосты, которые надо чистить. Так что да, надо искать следы огня.

«Найти огонь!» – скомандовал я фильтрам, и уже через пару секунд моим глазам предстал полыхающий бледным бездымным пламенем сияющий круг примерно в трёх кварталах от места преступления, в противоположном от брошенной батарейки конце сектора.

Пара минут на подбор удачного ракурса, и вот передо мной очередная сценка из фильма ужасов: посреди улицы из воздуха выпадает комок вещей, невидимая сила притаптывает их сверху, чтобы слой был как можно тоньше, и вдруг, как по волшебству, смятые вещи оказываются в кольце пламени. Огонь с внешней окружности круга перемещается внутрь, дыма нет, но температура пламени такая, что натуральная кожа (вот ведь! правда, плащи из кожи! где они её достают-то?!) начинает плавиться быстрее, чем гореть. Золотой браслет не успевает раскатиться в блестящую лужицу, вместо этого за считанные секунды он трещит и испаряется в снопе искр.

Термит, или ракетное топливо… ну, это не отследишь, тут ракетным топливом, хоть и разбавленным, даже зажигалки заправляют…

Тем не менее, место установлено. Более того, эти две точки позволяют построить точный вектор перемещения и примерно представить, куда шёл убийца… впрочем, тут и думать нечего.

Я провёл линию от места, где утром увидел труп, до огненного кольца и дальше… кто бы сомневался – в километре по вектору, разумеется, располагался Амазон Пелес. Самая дорога гостиница города, которая была по карману только богатым эмигрантам и по совместительству служила земным представительством. В гостинице располагались представительства также нескольких земных структур, которым не хватало денег построить собственные здания, или в этом не было смысла из-за ничтожного числа сотрудников, как в случае, например, с МАГАТЭ.

Ресепшен круглосуточный, двери открыты, юрисдикция Земли. Человек просто вернулся в свой номер и спокойно переоделся. Почти наверняка из него и вышел… Теоретически это могло дать зацепку: если разрешат земные власти, можно поискать по камерам дверь номера, которая открылась или закрылась без причины, или отследить людей, которые входили в туалет и не выходили, или выходили и не входили, или просто долго там сидели, например… сколько?

Я посмотрел на часы коммуникационного браслета и задумался.

Диаметр купола шесть километров, чайно-таун занимает примерно четверть этого круга, от Амазона Пелас до места убийства километра три. Машину убийца не брал, если он не идиот. Значит, перемещался пешком. Землянин в марсианских условиях. Он мог спокойно пробежать эти три километра за десять минут, меньше минуты на убийство, минута на то, чтобы сжечь одежду, ещё десять минут, чтобы вернуться, войти - выйти надо без палева, тут чуть помедленнее, но всё равно недолго.

Если он знал, когда замдиректора будет на месте – а судя по поведению убитого, который непрерывно поглядывал на часы, встреча была назначенной, причём ждал именно убитый, убийца как раз запаздывал – всё преступление вместе с дорогой могло занять не более получаса.

Я скопировал данные в личный коммуникатор, вписал предположения в служебную записку и вместе с копиями отправил её Натану, а сам решил поставить следственный эксперимент, как в старые добрые времена.

Вынув накопитель из слота компьютера, я не спеша дожевал бутерброды, аккуратно запер за собой просмотровую, вышел и, потянувшись, проследовал к своему столу. По пути кивком головы поприветствовал нескольких коллег, которых так и не успел увидеть с утра, с кем-то даже поздоровался за руку.

Накопитель я решил с собой не брать: понятно, что SynTec отдали нам не единственный экземпляр, но всё равно к таким вещам надо относиться бережно. Поэтому кристалл с информацией я убрал в именной ящик, приложил к сенсору большой палец, чтобы поставить его на охрану – теперь открыть ящик смогу только я сам или Натан в присутствие двух свидетелей – и спокойно проследовал в сторону выхода.

Накинув лёгкий, но тёплый термоплащ, я вышел на крыльцо, несколько раз глубоко вздохнул, сплёл пальцы рук и выгнул их ладонями вперёд с характерным хрустом. Ещё раз потянулся, пару раз подпрыгнул на месте; разминаясь, потянул шею сначала вправо, затем влево, подпрыгнул ещё пару раз, пристально посмотрел вперёд, прикидывая кратчайшее расстояние до цели, и рванул с места, развивая всю мощь своих земных мускулов.

Я нёсся большими длинными прыжками, за одно перемещение с ноги на ногу оставляя за собой по два-три метра пространства. В конце улицы на переходе загорелся красный свет, но я лишь прибавил ходу, перед самым перекрёстком приземлился на обе ступни, одновременно сгибаясь в полёте подобно тугой пружине, чтобы направить своё тело вперёд под нужным углом. И оттолкнувшись одновременно двумя ногами, перелетел все шесть метров разделяющей две стороны улицы проезжей части. Приземлившись на ноги, я, не сбавляя скорости, продолжил бежать вперёд.

Лишь раз мне пришлось притормозить перед действительно широкой проезжей частью, которая была в городе единственной. Эту полуминутную задержку я использовал, чтобы перевести дыхание, и рванул в путь с новыми силами.

Я бежал, перемахивая небольшие преграды и обруливая случайных прохожих, сворачивал в переулки, непрерывно прокручивая в голове карту, которую постарался запомнить сразу при просмотре голограммы. И мне почти удалось пройти это расстояние наикратчайшим путём.

Правда, уже в Чайнотауне я немного заплутал и упёрся в тупик. Пара минут ушла на то, чтобы вернуться на финишную прямую, и вот уже впереди замаячил голубой лимузин убитого. В два прыжка я пролетел оставшиеся несколько метров и, уперев руки в колени, согнулся пополам, жадно глотая ртом воздух.

Бросив взгляд на коммуникатор, удовлетворённо отметил: двенадцать с половиной минут – это на два с небольшим километра. Причём днём, когда мешают машины и люди, при том, что дорогу я видел только на карте. Я толком не тренировался и прибыл на планету полтора года назад. Землянин же, которого мы ищем, наверняка держал себя в хорошей форме, передвигался в короткий час, когда на улицах нет ни людей, ни машин, и знал каждый поворот на пути, который ему предстояло преодолеть. Да, для того, чтобы сбегать туда и обратно, полчаса ему должно было хватить за глаза.

После возвращения в отель у него ещё должно было оставаться достаточно времени, чтобы собраться, добраться до подземной линии, ведущей на космодром, пройти все процедуры и в пять утра вылететь на Землю. Но рейс отложили, и сейчас он, наверняка, сидит в зале ожидания… и избавляется от улик.

Надо сказать, что возле батарейки я ожидал встретить бессмертных или, на худой конец, репликантов SynTec, но ничего подобного не увидел. Вместо них меня поджидал лишь стриженный налысо, по марсианской моде, лейтенант Фредди, которого я про себя называл Крюгером. Лейтенант был высоченным и худющим коренным марсианином, хотя и не бессмертным – его родители прилетели на Марс полвека назад, в числе первых настоящих колонистов – и очень походил на персонаж из древнего фильма ужасов.

Я не особенно интересовался его семьёй, хотя и знал, что у лейтенанта есть братья и сёстры, трудившиеся на более высокооплачиваемой службе. Впрочем, сам Фредди занимался куда более важным делом. Вместе с женой-репликой он растил то ли пятерых, то ли уже шестерых детишек-гибридов. И получал приличное пособие под обязательства отдать детей на работу в SynTec. По сути, корпорация обеспечивала их семью всем необходимым. Такая практика была стандартной для Марса: рабочих рук катастрофически не хватало, каждый репликант стоил технократии несколько десятков тысяч, и это лишь эмбрион, доставка ребёнка на Марс обходилась уже в несколько миллионов, доставка эмбриона с вынашиванием одной из бессмертных – дешевле, но и гарантий никаких. Реплики всё-таки не совсем люди, несмотря на международный стандарты и до сих пор действующий протокол совместимости ЕМС.

Сами реплики тоже не могут рожать всё время, они всё-таки созданы для работы, да и вообще процедура подсаживания эмбриона выглядит достаточно бессмысленной – ничего не мешает репликантам беременеть естественным способом. Даже от человека. Гены реплик доминантные, и если уж эмбрион выжил, это гарантирует почти стопроцентную выживаемость ребёнка. Вдвойне ценен естественный эмбрион гибрида, если он окажется жизнеспособным, то достигнув взрослого состояния, уже наверняка будет совместим с натуральным человеком.

По этой же причине естественное потомство реплик и людей для Марса самое ценное… и всё равно является редкостью, потому что сообщества остаются здесь достаточно замкнутыми, даже несмотря на небольшую численность.

Бессмертные живут в своих закрытых филах, не признавая намеренного вмешательства в геном. Детская смертность в ульях запредельная даже по меркам древности, но зато каждый выживший имеет естественную приспособленность к марсианским условиям. Это позволило бессмертным всего за несколько поколений очень серьёзно измениться внешне и внутренне; конечно, их тела не могут производить витамины, как это происходит у репликантов, но зато они способны производить потомство естественным путём (в первую очередь за счёт увеличения размеров собственных тел и сокращения срока беременности – все бессмертные рождаются фактически недоношенными), что для натуральных людей является труднодоступным , в условиях низкой силы тяжести плод развивается быстрее и достигает больших размеров, родить такого ребёнка без кесарения становится практически невозможно. Естественные роды и на Земле-то теперь редкость, а на Марсе среди натуральных людей – почти чудо.

Репликанты заняты на внешних работах и живут в секторах компактного проживания, им и размножаться-то особенно некогда, а если они и находят на это время, то спариваются преимущественно друг с другом, земляне ими брезгуют, а бессмертные откровенно презирают, не считая за людей вообще. SynTec заплатит репликантам за ребёнка только разово, если реплики сдадут младенца в филу – многие так и поступают, это, в общем-то, и есть основной источник человеческих ресурсов для Марса.

А земляне… землян на Марсе мало, за всё время колонизации на планету переселилось всего несколько десятков тысяч человек. Космические перелёты хоть и удешевились многократно за последние сто лет, но до сих пор стоили баснословно дорого. Взрослые люди за счёт технократии прилетают только в исключительных случаях, если это действительно редчайшие и ценнейшие специалисты. А чтобы добраться до Марса самостоятельно, нужно быть миллионером. Так что земляне тоже проживают компактно и вступают в браки обычно между собой.

И только потомки землян, внешне напоминающие бессмертных, более лояльны в брачных отношениях. Хотя и они в большинстве уходят в филы. Кому удаётся , находят пару из новых эмигрантов, и лишь совсем немногие, такие, как Фредди, отваживаются на брак с репликой. Для реплики же такой брак – золотое дно, SynTec даст пособие на всех детей, не отбирая у родителей прав на воспитание; при этом человек имеет, как правило, более высокие доходы (SynTec вообще считает плату репликантам за работу благодеянием, и если бы технократия не была в такой жёсткой зависимости от Земли, они наверняка вообще лишили бы репликантов гражданских прав). Реплики юридически не ограничены в правах, но по факту сильно сегрегированы; реплика же, состоящая в браке с человеком, получает всю полноту гражданских прав не только де юре, но и де факто.

Отдышавшись, я подошёл ближе, поприветствовал Фреда кивком головы и протянул ему руку – марсианину пришлось немного наклониться, чтобы ответить на рукопожатие. Он, конечно, не был таким огромным, как бессмертные, живущие на планете уже более ста земных лет, но всё равно выше меня на целую голову.

– Ну, что тут у нас? – спросил я.

– Да, в общем ничего особенного, машина вышла из Улья Тагина в полночь, в 24.11 прибыла на место, бессмертный был один, он покинул машину и ушёл… всё, – закончил доклад Фредди.

– Негусто… – разочарованно пробормотал я.

– Так точно, – отрапортовал Фред.

– Скинь мне данные, – я поднял руку с коммуникатором и только тут заметил блестящую точку непрочитанного сообщения и нескольких пропущенных вызовов.

Поскольку браслет был заблокирован он внешних сигналов, звонить могли только из управления. Я срочно развернул оповещения: 3 пропущенных вызова из приёмной и сообщение на русском: «Олег, б… какого х… ты не отвечаешь? Сам же просил набрать, когда Натан пойдёт на конференцию!!!»

Видимо, Настя звонила мне, пока он ставил следственный эксперимент, пытаясь пробежать половину города за 10 минут. Я беспомощно огляделся по сторонам, и мой взгляд упал на батарейку-вещдок:

– Фред, ты с ней закончил? – спросил я лейтенанта, кивая на припаркованную машину.

– Вроде того… – неуверенно ответил Фред.

Вдаваться в подробности я не стал, но на всякий случай машинально напялил завалявшиеся в кармане латексные перчатки. Открыв дверь, я бухнулся на водительское кресло и включил бортовой экран. Несколько секунд ушли на то, чтобы поймать новостной канал, где Натан уже вовсю шпарил как по писаному:

– …не сомневаться, дело расследуют лучшие специалисты полицейского управления Маск-Сити, я взял расследование под личный контроль, и в самое ближайшее время мы представим Вам подробные результаты!

– Это было заказное убийство? – выскочил кто-то из журналистов.

– Пока рано делать выводы! – Натан замахал руками. – Я лишь могу заверить Вас, со своей стороны, что прямо сейчас медицинская служба готовит полный отчёт по происшествию, и вскоре Вы сможете ознакомиться с ним на сайте нашего Управления, затем мы подготовим пресс-релиз и разошлём его во все ключевые издания и порталы.

– Есть ли основания полагать, что за происшествием стоят Земляне? – зал даже поутих от такого вопроса.

Но Натан даже на секунду не замешкался с ответом:

– Господа! Сама постановка подобного вопроса, на мой взгляд, оскорбительна и недопустима! Земляне и Марсиане - одна нация – мы человечество! А по Вашему вопросу можно подумать, что между нами есть какие-то различия!

Ага, конечно, в зале полно двухметровых марсиан и выгоревших до черноты узкоглазых репликантов, ни один из которых и близко не напоминает современных землян – очень убедительно, прямо скажем.

Между тем Натан не унимался:

– Каждый гражданин Марса является точно таким же членом социума, как и земляне или астроидяне, не надо представлять землян шовинистами, настаивающими на сегрегации!

– Но всё же земной след… – попытался исправиться задавший вопрос журналист.

Но Натан тут же его перебил:

– Только послушайте, что Вы говорите! Земной след! Может быть, ещё обвинить евреев или арабов?

«Интересно, Натан сам смог бы отличить еврея от араба?» – подумал я. Сам я, например, был уверен, что нет.

– …это шовинизм и сегрегация! Подобные нелепые высказывания оскорбительны для человека, который их произносит.

Натан рубанул рукой воздух, как бы демонстрируя, что тема должна быть закрыта раз и навсегда:

– Тем более здесь, на Марсе, передовом форпосте человечества, населённом лучшими представителями нашего вида. Мне за вас стыдно, – он обвёл собравшихся укоряющим взглядом, – ещё полшага в таком направлении, и, мне кажется, я услышу слово «негр» или «жид». Я бы советовал журналистам порядочных изданий отказаться от грязных инсинуаций, позорящих нашу планету.

– Но… – кто-то из коллег попытался вставить слово в защиту задавшего неудобный вопрос. Но Натан не дал ему такой возможности.

– Никаких «но»! Только так и никак иначе! – он помахал в воздухе указательным пальцем, – Сирина Тагина убили преступники, преступники не имеют расы или национальности, их отделяет от нормальных людей та невидимая грань, что разделяет добро и зло. Не нужно пытаться приделать этому злу планетарную или этническую принадлежность…

Всё-таки проникновенная речь Натана подействовала не на всех, из толпы выбрался какой-то землянин и задал тот самый нехороший вопрос, которого я ждал с волнением:

– И всё-таки, в нашем распоряжении оказалась видеозапись, из которой можно сделать вывод, что убийца использовал термооптический камуфляж – военную разработку с Земли…

Однако смутить Натана было не просто:

– Ну, конечно, а звездный крейсер «Галактика» на заднем фоне этой записи не засветился? Или, может быть, нашёлся свидетель, который чувствовал в короткий час запах серы? Мне казалось, мы собрались здесь для серьёзного разговора, а не ради распространения нелепых слухов.

Микрофон спрашивающего уже был приглушён, но всё-таки до зрителей донеслась его возмущённая реплика:

– …но у нас есть запись!

Натан мог бы сделать вид, что не расслышал вопроса, но не стал – ему всегда было что ответить, его за это любили и бабы, и начальство, так что хитрый лис и здесь вывернулся, как уж со сковородки:

– Уважаемый… как там Вас? …моему племяннику 10 земных лет, и он Вам такую запись в любом редакторе нарисует. Так что я бы на Вашем месте не стал скупать всякий мусор, выдавая его за доказательства нелепых теорий и поощряя жадность недобросовестных блогеров.

Всегда приятно видеть профессионала за работой, я невольно восхитился вербальными талантами шефа, ведь не только правду не сказал, но даже не соврал ни разу! Не сказал напрямую, что «нет, не земляне», даже не сказал, что запись фальшивая, просто каждый раз мастерски уходя от вопроса, сворачивал разговор на другую тему. Когда дело будет раскрыто, он на голубом глазу заявит, что «да, мой племяш может нарисовать такую запись, но я же не говорил, что она нарисована, я лишь настаивал на необходимости дождаться официальных результатов расследования, и…» налечит ещё чего-нибудь часа на полтора.

– …а там был термооптический камуфляж? – недоверчиво спросил Фред, о существовании которого я уже успел забыть.

– Да ну, бред, – уверенно ответил я, вылезая из машины, – откуда на Марсе земные военные разработки.

Дальше можно было не слушать, от самых опасных вопросов Натан уже отвертелся, он будет ещё полчаса ездить журналистам по ушам общими фразами, а потом, сославшись на занятость, свернёт конференцию – эту вакханалию звездобольства в его исполнении я наблюдал регулярно все годы нашего знакомства.

Так что надо возвращаться к расследованию…

Ещё раз осмотрев машину, я спросил Фреда про найденные улики. Фред показал рассованные по герметичным пакетикам пыль, волосы (вряд ли они принадлежали бессмертному, они волос на голове не носят). Ему даже удалось собрать несколько отпечатков пальцев; впрочем, это служебная машина, на ней могла ездить половина корпорации, так что толк от них вряд ли будет, Но как бы там ни было, работу свою лейтенант сделал на отлично, я похвалил его и отправил в участок. Машину я опечатал сам – её потом надо будет вернуть в SynTec, если они не сделают это сами.

Теперь надо было прогуляться от места убийства до места пожара и постараться не упустить ни одной детали. Вряд ли, конечно, там есть таковые детали, но проверить было необходимо.

Неспешным шагом я дошёл до уже знакомой двери минут за семь или восемь. Сейчас был разгар рабочего дня, большая часть людей и реплик в это время трудится на заводах, и защитная штора магазина, или что это там было, оставалась опущенной так же, как и ночью. Хотя вчера днём она была открыта. Видимо, владелец-репликант решил не связываться лишний раз с людьми и журналистами.

В ярком солнечном свете над дверью было чётко различимо кровавое пятно, удивительно, что я не заметил его сразу. Впрочем, это было ночью, другое освещение, да и я не выспался и не оценил сразу серьёзности положения.

Вспомнив о бессонной ночи, я провёл ладонью по лицу и зевнул – ранний подъём давал о себе знать. Я несколько раз оглянулся вокруг, намечая маршрут, и двинулся вперёд, внимательно глядя под ноги и по сторонам. Слева проплыл большой голографический экран, на котором счастливая семья фермеров, почему-то землян, окучивала какие-то грядки (ну право слово, детский сад, никто давно не делает такую работу вручную). Глава семейства привстал, устало опёрся на мотыгу и, поднеся руку ко лбу, пытаясь загородить бьющее в глаза солнце, посмотрел вдаль. На его лице сияла счастливая улыбка.

Кадр сменился закатом красного солнца, и на экране чётко проблеснула граница между зеленью фермы-купола и красными безжизненными скалами снаружи. Надпись по центру изображения гласила: «Не упустите возможности изменить свою жизнь к лучшему! Приобретите собственный внешний купол всего за 99999 кредитов!».

Затем картинка сменилась красным горизонтом, на котором сомкнулись две полуплоскости, образовав эмблему SynTec: «Synergetic Technologies – комплексное решение сложных проблем!» – гласил девиз компании.

Конечно, и в этой рекламе было одно сплошное враньё.

То есть, никто, конечно, не спорит, SynTec предоставляет комплексное решение проблем: системы жизнеобеспечения любой степени сложности, фильтры, диагностические системы, воду и воздух, не говоря уже о строительстве самих куполов, вот только за 100.000 кредитов ты ничего этого в комплексе не купишь.

Когда я вылетел на Марс, у меня ещё не было представления, чем я буду тут заниматься. Так что в числе прочего я рассматривал и мысль о маленькой семейной ферме на своей земле под личным куполом. На Земле-то я мог бы считаться довольно состоятельным человеком, однако почти все мои сбережения ушли на этот перелёт, ведь у меня не было никакой редкой специальности, с которой можно было бы претендовать на предоплаченную визу. Впрочем, оставшихся денег должно было с избытком хватить на небольшой защищённый от ультрафиолета купол где-нибудь в Маринере, но это в теории, в действительности всё, как всегда, оказалось не так, как на самом деле.

Проблемы начинались с места: 100.000 за купол – это копейки, но землю (хотя на Марсе правильнее, наверное, говорить «территорию») под него отведут не меньше, чем за миллион. Это если хочешь в Маринере. Можно снаружи (как говорят марсиане,«на поверхности»), бесплатно… но тогда ещё 200.000 будет стоить доставка, ещё столько же монтаж… можно, конечно, и даром, но тогда сам, всё сам.

Коммуникации и дороги? Нет, не слышали. А это значит, нужен атомный вездеход, а его ценник стартует уже от 10 миллионов. Так постепенно набегала сумма, не просто сравнимая со стоимостью перелёта, но и превосходящая его в несколько раз.

Чисто по-человечески, как барыга барыгу, функционеров Synergetic Technologies я понимал: создание купола - сложное инженерное решение, даже комплекс решений, который принципиально невозможно удешевить до стоимости постройки дома в Аризоне, но с точки зрения покупателя такая наглая ложь была форменным свинством.

В оправдание Synergetic Technologies можно сказать, что они несли на своих плечах основные расходы по колонизации.

Как уж там получилось на самом деле, я не знаю, но старожилы говорят, что когда международная экспедиция прибыла на Марс, тут уже было поселение небольшой общины, вроде высокотехнологичной секты – сообщества людей, улетевших в один конец – тех, кто впоследствии и стал ядром этой глобальной корпорации. По крайней мере, в эту байку верят сами бессмертные. Причём из-за запредельной детской смертности и вообще большой опасности жизни на мёртвой планете в общине случился значительный перекос в сторону женской части.

Уже тогда до колонистов дошло, что ради выживания потомства спариваться необходимо по принципу «все со всеми», что позволит отбираться наиболее приспособленным генетическим комбинациям; а роды надо вызывать искусственно на восьмом месяце, иначе увеличенный плод не пройдёт по родовым каналам. Но у всех этих продвинутых способов выживания был один минус: детскую смертность снизить они не могли, а все мы знаем, что мальчиков в младенчестве в естественных условиях умирает гораздо больше, чем девочек. Возможно, свою роль сыграла и простая математическая случайность, ведь численность общины была невелика, но как бы там ни было, как только их обнаружили, немедленно был брошен клич, и с Земли прилетело несколько мужчин для уравновешивания численности популяции

Поскольку никаких средств и способов обеспечить физическое выживание такого количества людей – к которому, к тому же, должны были вскоре присоединиться многочисленные потомки, ведь убеждения сектантов с самого начала запрещали контрацепцию и аборты – всё необходимое пришлось заказывать в той же самой секте. К тому времени колонисты уже научились делать из марсианского песка простейшие хрустальные купола, которые удерживали атмосферное давление тупо за счёт собственного веса.

Так на Марсе появилась собственная глобальная корпорация, к середине 21-го века насчитывающая несколько сотен человек.

Те примитивные сооружения были просты и эффективны, как автомат Калашникова: выкапывалась большая круглая яма (подходил также естественный овраг или небольшой кратер), основание заливалось бетоном, и там же строился небольшой бункер с атомной энергетической установкой, рассчитанный буквально на пару человек; потом это всё засыпалось грунтом, и снаружи строился небольшой хрустальный купол, вес которого позволял накачать под него давление в 1/10 земной атмосферы. Почва под куполом обогащалась минеральными и органическими удобрениями - а способ получения органических удобрений, как Вы понимаете, был на Марсе единственным, и с тех пор ничего не изменилось – и в неё высаживались примитивные земные растения, способные существовать в почти чистом углекислом газе.

Набить 10% земного давления из марсианской атмосферы- задание для школьников, с этим справится любой простейший компрессор (например, такой, которым накачивают шины автомобиля) ведь даже «на поверхности» для этого нужно уплотнить «воздух» Марса всего-то в 14 раз. Такое давление уже позволяет поддерживать жидкую воду при температуре до 45 градусов Цельсия. Хрусталь купола снижал пагубное воздействие солнечной радиации, так что некоторые лишайники, хвощи и даже папоротники вполне могли существовать в таких условиях. Причём запредельное количество углекислого газа, которого, понятное дело, в концентрированной марсианской атмосфере было в сотни раз больше, чем на Земле, компенсировало сниженное солнечное освещение.

Растения связывали углекислоту и вырабатывали кислород, а из содержащихся в почве соединений специальными устройствами добывался азот. Пока воздух под куполом становился пригодным для дыхания, вокруг первого купола строили ещё один, способный выдержать уже половину земного давления. Затем растения пересаживали туда, давление во внутреннем куполе повышали до 2/3 атмосферы (что соответствует атмосферному давлению примерно на трёх с половиной тысячах метров над уровнем моря для Земли) с содержанием азота в половину объёма. Кислорода там было уже за 30%, а остальную часть составляли инертные газы и углекислота.

В результате в течение пары лет получалось жизненное пространство, способное вместить несколько десятков человек, причём полностью автономное, с замкнутыми контурами воспроизведения.

Сейчас купола строят из сверхпрочного углеродистого волокна, и давление они держат не за счёт веса, а за счёт натяжения, но сама логика и последовательность постройки принципиально не изменилась.

Как я сам оказался на Марсе, вообще отдельная большая история, хотя он и манил меня с детства; пришлось сложиться одновременно нескольким факторам, чтобы мой перелёт стал не только желателен, но и возможен. Тогда я собрал все свои накопления и рванул на границу цивилизованного мира в строгом соответствии с теорией Фредерика Тёрнера – кому как не мне, в конце концов?

И уж точно нельзя было сказать, что я пожалел о переезде. По сравнению с Якутией тут были достаточно плюсов. Как минимум, тут было теплее : в Якутске минус пятьдесят градусов зимой не было редкостью, в Маринере же такой температуры практически не бывало даже снаружи куполов. Вялые возмущения марсиан, говоривших, что они не видят солнечного света и свежего воздуха, смешили меня до колик : я даже на улице тут бывал значительно чаще, чем на Земле. Но самым главным плюсом, конечно же, была низкая Марсианская гравитация.

Прилетев сюда, землянин получает чуть ли не суперсилу – только представьте, что всё, что Вас окружает, и Вы сами становится легче в два с половиной раза, а Вы, соответственно, в 2,5 раза сильнее. В детстве я читал знаменитый марсианский цикл Берроуза, так что на подобное и рассчитывал, и несмотря на то, что Берроуз немного преувеличил, эффект действительно был потрясающим. Кроме того, под действием низкой силы тяжести, пониженного давления и повышенного уровня кислорода и углекислого газа человеческий организм изнашивался намного медленнее, и колонисты с лёгкостью на многие годы переживали своих братьев и сестёр, оставшихся на Земле.

Да и жизнь на планете была по - настоящему интересной: именно тут, на краю ойкумены, можно было ощутить истинное величие человеческой расы. Раз в неделю я специально приходил на стапеля и смотрел, как из гиперцехов выгоняют метагрузовики. Это были гигантские машины, созданные специально для строительства Атмосферных Валов – титанических сооружений, перекрывающих каньон Ио с запада и каньон Капрат с востока. Конечно, большая часть валов насыпалась направленными атомными взрывами склонов долины, но выравнивать их приходилось «вручную». Каждый метагрузовик мог перевозить за один раз до 10.000 кубометров горной породы, и, разумеется, оснащался собственным атомным реактором. Основные сборочные работы осуществлялись снаружи, где даже сваривать детали было проще из-за отсутствия кислорода, но даже в полуразобранном состоянии метагрузовик представлял собой величественное зрелище – настоящий сухопутный корабль.

На вывод грузовиков обычно собирался весь город. Вот к этому событию в полной мере можно было применить выражение «величественное зрелище»: всё движение перекрывалось, и толпы землян, марсиан и реплик заворожено провожали гигантские машины до внешних ворот. Пожалуй, в такие моменты все жители Марса действительно ощущали себя единой нацией, поглощённой осознанием собственного величия…

Тем временем почти сразу за летящим баннером я разглядел на стене надпись совсем другого содержания:

«Землян на землю, ТГРК на Марс!», – это уже баловство синтековских репликантов.

И их тоже трудно винить за то, что они нас недолюбливают.

Большинство репликантов не могут позволить себе жить под атмосферными куполами, и то, что для нас было худшими из возможных условий : двенадцатичасовой рабочий день на тяжёлом опасном и ядовитом производстве, полное отсутствие медицины и общего образования, сегрегация в общественном положении и слепое подчинение бессмертным – было для реплик вершиной успеха, ведь вне Города условия были ещё хуже: доходы меньше, места проживания уменьшались до рабочих блоков, вода и воздух отбирали почти все доходы, а уж о том, чтобы гулять без скафандра под открытым небом приходилось только мечтать. А ведь девять из каждых десяти реплик живут за пределами атмосферных куполов.

При этом львиная часть доходов от марсианских шахт вывозятся на Землю в виде сверхприбылей ТГРК, а то немногое, что остаётся, полностью брошено Синтеком на создание Атмосферной Зоны, выгоды от которой для реплик, составляющих абсолютное большинство населения, совершенно не очевидна.

Впрочем, меня их проблемы интересуют мало.

Задумавшись, я остановился – вот чего не хватало мне сейчас, так это служебной собаки: запахи землянин тоже наверняка оставил, но никакого прибора, чтобы отследить их, в полицейском управлении не имелось.

Минут через пятнадцать я был в закутке, где убийца сжёг одежду. Место было выбрано глухое – в тупичке между домов – так что здесь никто не появлялся с ночи. Поэтому я без труда нашёл на бетонной поверхности почти идеально ровный чёрный круг.

Достав из внутреннего кармана свой «следацкий» набор, я наскрёб в пробирку немного сажи и, подумав немного, сделал соскоб ещё в одну пробирку. Затем снял голограмму всего тупичка ручным галографом и, записав координаты, решил, что, как только вернусь в участок, хотя бы дроны по маршруту пущу, чтобы как следует прочесать район.

Закончив со съёмкой, я вышел на более оживлённую улицу, заказал такси и через пять минут был уже в управлении.

Принятые несколько часов назад полстакана самогона уже безнадёжно и бесследно растворились, оставив лишь сонливость, усилившуюся после бессонной ночи, а проглоченные наскоро два бутерброда даже в момент их поедания едва удовлетворили голод. Я прислушался к недовольному бурчанию желудка – эдак до вечера я не дотяну, может, смотаться куда-нибудь перекусить? Впрочем, сначала надо было сдать улики в лаборатории.

Зайдя в лабораторное крыло, я дружелюбно улыбнулся Люсе, симпатичной урождённой марсианке. По меркам Марса она была невысокого роста, чуть выше реплик, но даже на неё мне приходилось смотреть снизу вверх.

– Люся, – начал я, огибая стол, – вот тут, – я вынул из внутреннего кармана одну из пробирок, – сажа с места преступления. Фредди уже вернулся?

– Да он сегодня и не работал, – ответила девушка, – его шеф из дома вытащил, потому что он живёт где-то в секторе репликантов… но да, он приходил, принёс улики и уехал домой.

– Хорошо, вот это в ту же кучу… – я подал девушке пробирку с чёрным порошком.

– «Куча», как ты выразился, уже ушла на анализ, дело-то срочное… но я поняла, приобщу, – ответила девушка, принимая пробирку, – это всё?

– Да… – неуверенно ответил я.

– Что написать?

– А? – до меня не сразу дошла суть вопроса. – А! Напиши, следы уничтоженной одежды, или что-то в этом роде… ты же в курсе, что его голым нашли?

Девушка кивнула, о ком шла речь, она не спрашивала, все и так знали о необычном деле и наверняка уже обсудили все возможные подробности.

– … ну вот, – продолжил я, – мне удалось найти, где преступник уничтожил одежду, так что ограбление можно исключить…

– Ясно… – ответила марсианка и отвернулась, чтобы убрать пробирку.

Я уже было развернулся уходить, как девушка решила подкинуть мне ещё одну дельную мысль:

– …но с чего ты взял про ограбление? – спросила она, поворачиваясь ко мне.

Повернув голову, я сделал непонимающее лицо:

– В смысле? – не понял я.

– Ну, у него же не одежду воровали, может, в вещах было что-то другое… ценное? – добавила девушка.

– Хм… – такая мысль мне в голову не пришла.

Вот что значит не выспаться.

Нет, конечно, ограбление как таковое всё равно было крайне сомнительно – это меня или Натана можно убить за пачку наличных или килограмм Красной Ртути, а не замдиректора ТГРК , но убитый вполне мог нести в кармане что-нибудь более ценное, что преступник вытащил из одежды, спрятанной под камуфляжем, и только потом начал её топтать и жечь… Информация, цифровой ключ, да мало ли…

До этого вопроса я собирался зайти к Натану и позвать шефа перекусить, но теперь капитально задумался. У меня начинал разгораться охотничий азарт. Даже чувство голода немного притупилось.

Вернувшись к своему столу, я первым делом набрал приёмную:

– Нась, Натан у себя?

– Да. Ты где шлялся? Он тебя искал.

– Был на месте преступления, нашёл кое-какие улики… я тут вычислил маршрут, по которому вероятнее всего следовал убийца, сейчас координаты пропишу, выдашь мне рой для прочёсывания местности?

– Бери, – и через мгновения мне на коммуникатор упали коды доступа к машинам, – ты зайдёшь?

– А надо? – полузадумчиво спросил я, проверяя состояние роя.

– Не знаю, – честно призналась Настя, – спросить?

– Да чего в испорченный телефон играть? – ответил я, – Соединяй сразу, сам спрошу.

В динамике раздались щелчки переключения:

– Да! – раздался с другой стороны строгий голос Натана.

– Нат, это Олег…

Не успел я закончить фразу, как шеф разразился ругательствами:

– Ты, б…, где был?

– Не кипятись, – спокойно ответил я, – на место преступления ездил. Нашёл маршрут отступления убийцы и место, где он уничтожал улики, правда, там ничего не осталось, то ли термит, то ли ракетное топливо, в общем, одна только сажа… Но, думаю стоит прочесать предполагаемый маршрут, я взял дроны…

– Понял, – смягчившимся голосом ответил шеф, – короче, работаешь. Молодец! Что-то ещё?

– Да, – кивнул я в коммуникатор, – возникло одно предположение, сейчас пойду камеры мусолить…

– Ладно, понял, работай, – согласился Натан. – ТГРК задержало вылет пассажирского челнока на двое суток – это технический предел, если корабль не взлетит послезавтра, он не успеет на стыковку с паромом… ну, ты понял. Короче, не тормози, проверишь своё предположение – сразу ко мне.

Шеф отключился.

Я вернулся к столу, приложил большой палец к мини-сейфу, достал накопитель и снова оккупировал просмотровую. Отправил дроны по следу, предварительно повозившись с определением им технического задания, а сам взялся за проверку высказанного Люсей предположения.

Предстояло кадр за кадром перебрать изображение сворачиваемых вещей и сравнить его с тем комком, который выпал из камуфляжа в глухом переулке. Но, к сожалению, просидев над этой головоломкой несколько часов, я так и не добился значимого результата. Взял ли убийца что-либо из карманов убитого или нет – установить было невозможно. У меня появилось чёткое ощущение, что я занимаюсь какой-то ерундой, упуская главное, но с пустым желудком и больной от недосыпа головой главное я сегодня уже не найду.

Тем временем пришёл автоматический отчёт с дронов, и ещё некоторое время ушло на проверку сообщений, но в итоге получилось, как я и предполагал, – ничего.

Ничего, кроме вектора движения, указывающего на Амазон-Пелас, но этот маршрут я уже знал и сам.

Я потёр ладонями сонное лицо и откинулся в кресле. В дверь постучали.

– Входите! – крикнул я, нажимая на сохранение данных.

– Какое, …, входите! Дверь открой! – раздался из коридора раздражённый голос Натана, сопровождаемый вкраплениями нецензурной лексики.

Оказывается, я рефлекторно заблокировал дверь.

Чертыхнувшись про себя, я устало поднялся с кресла и, подойдя к двери, снял её с блокировки и выглянул наружу. Но Натан не спешил заходить ,видимо, пришёл за чем-то другим.

– Я когда сказал «давай работай», – медленно проговорил он, – не имел ввиду, что тебе надо переехать сюда жить, смотри, – отступив на шаг назад, Натан сделал широкий жест правой рукой, указав на пустующее помещение отдела, – все уже домой ушли. А ты вообще чего тут заперся?

Растерянно посмотрев на коммуникатор, я удивился тому, сколько, оказывается, прошло времени: часы показывали седьмой час вечера. Надо же, целый день прошёл, а я так и сделал ничего полезного… да и не обедал… Я устало вздохнул и ответил:

– Да я пытался понять, ограбили его всё-таки или нет…

– И как успехи? – ехидно осведомился Натан.

Пожав плечами, я честно сказал:

– Ни-че-го.

– Давай, короче, так, – многозначительно начал Натан, – два там дня или четыре, но в полёте паром всё равно будет полгода. Так что не надо фанатизма… и, кроме того, надо же жрать. Я Настю ещё два часа назад домой отправил, чтобы детей забрала и сварганила что-нибудь вкусненького… Поехали, там и переговорим, без лишних ушей…

Я ещё раз обвёл глазами пустой коридор, но никаких ушей не заметил. Впрочем, Натан, конечно, прав, уж пожрать-то точно не повредит.

– Слушай, ты езжай, а я пойду пробздюсь, что ли, а то голова пухнет… – ответил я и снова протёр глаза ладонями, всем видом показывая, как устал за сегодня.

– Хорошо, – Натан хлопнул меня по плечу, – тогда купи там по дороге чего-нибудь нормального бухнуть…

Это было честно, я кивнул и пошёл к выходу. Проходя мимо своего стола, я вернул накопитель в мини-сейф, накинул плащ и с удивлением заметил, что на улице уже начало темнеть.

Я буквально вывалился на улицу из душного помещения. Заходящее за горизонт солнце на несколько секунд ослепило меня, ударив по глазам, так что две приближающиеся ко мне с двух сторон громадные фигуры я заметил, только когда они уже приблизились на опасное расстояние:

– Служба безопасности Транспланетной Горнорудной Компании, – сообщил один из марсиан, ткнув мне под нос какую-то бумажку, – пройдёмте с нами.

Пока я соображал, что происходит и попытался что-то возразить, два гиганта просто подхватили меня под руки, как куклу, и в следующее мгновение я уже сидел в мягкой дорогой батарейке, которая, набирая скорость, удалялась прочь от Полицейского Управления в сторону Сити – района дорогих квартир, небоскрёбов и Ульев привилегированных граждан…

Глава 2. Птица Сирин

Дорогая батарейка мчалась в сторону сити. В отличие от служебных полицейских батареек или даже моей личной, эта была полностью автоматической : ни руля, ни водительского места как такового здесь не было в принципе. Вместо этого через всю машину полуквадратом располагался большой и довольно удобный диван, в углу которого я сейчас и сидел, прижатый с двух сторон гигантскими урождёнными марсианами.

Конечно, прокаченные земной гравитацией мускулы без проблем обеспечили бы мне победу, вздумай я вступить в драку. Но пока я благоразумно решил не обострять и не идти на конфликт – ничего хорошего из этого точно не выйдет, а скрывать какую-то информацию от службы безопасности Транспланетной Горнорудной Компании всё равно не имеет никакого смысла, ведь фактически муниципалитет принадлежит именно им. И, хоть и опосредованно, именно Компания являлась моим работодателем.

Synergetic Technologies правит Марсом неофициально, юридически же основными активами владеет в основном ТГРК, где SynTec просто имеет некоторую долю; значительную, но далеко не контрольный пакет.

Тем непонятнее, для чего безопасники везут меня в офис? Могли бы прислать стандартный запрос и получить любую информацию по официальным каналам… Может быть, им стало известно о моих контактах с SynTec? Или о том, что я получил от бессмертных деньги?

Я не слишком хорошо разбирался в неофициальных взаимоотношениях двух марсианских промышленных гигантов, но догадывался, что у них могут быть свои разногласия.

Когда идея терраморфирования провалилась, выпущенные Synergetic Technologies токены подорожали почти вдесятеро, имея также большое количество свободных средств в международных кредитах от предоплаченных заказов, они скупили большую часть марсианских активов East Mars Сompany (ЕМС), что сделало их фактическими полновластными хозяевами Марса. Они же нашли на планете уникальный минерал, который теперь все называли Красной Ртутью за поразительные физические свойства: стоило нажать на кристалл Минера пальцем, и он растекался по поверхности ртутной лужицей, но почти мгновенно снова затвердевал, плюс ко всему имел красноватый оттенок. Не менее уникальными были и другие его физические характеристики, вроде теплоёмкости или электропроводимости, что и определило впоследствии ведущее положение открывших его инженеров SynTec в производственных цепочках.

Поначалу Минера так и называли – Твёрдая Ртуть, пока один из журналистов в шутку не назвал его Красной Ртутью, сделав отсылку к якобы существовавшему в Советском Союзе двести лет назад уникальному засекреченному материалу.

Бессмертные эту байку подхватили и прямо заявили, что с самого начала обладали утраченной советской технологией, после чего легенда приобрела чуть ли не официальный научный статус.

Но каким бы уникальным не был Минерал, Марсу нужен был не он, а регулярные поставки с Земли, технологии, приборы, люди – всё это стоило денег, а деньги на покупки с Земли надо было брать на Земле. Значит, для этого на Землю надо было что-то продавать.

Полезных ископаемых, особенно металлов, на планете было немерено, но их разработка и доставка на Землю не имела экономического смысла, однако с появлением Красной Ртути всё изменилось: несколько крупных ресурсодобывающих корпораций предложили марсианам деньги и технологии для совместной разработки нового уникального Минерала. Марсиане согласились, но на условиях вхождения SynTec в значительную часть уставного капитала новой корпорации.

Так появилась Транспланетная Горнорудная Компания.

По факту бессмертные остались полноправными хозяевами планеты, но юридически выступали лишь подрядчиками работ, а купола, заводы и главное - орбитальный ускоритель, без которого отправка ресурсов на Землю в промышленных масштабах была бы невозможной, принадлежали землянам из ТГРК.

Могла ли такая двусмысленность положения двух ведущих корпораций стать причиной конфликта? Да запросто!

Так что же мне отвечать, если они станут спрашивать о бессмертных? Скрывать факт разговора точно не стоит – он есть на всех камерах. Впрочем, – я лихорадочно прокручивал в голове утренний разговор – я ведь ничего не обещал и ещё даже ничего не передавал… Может, сразу сказать, что SynTec пытались меня завербовать?

Чего точно нельзя делать, так это сдавать Натана.

А если спросят что-то про деньги? Если им известны операции по счетам? Значит, скажу, что вернул долг… Эх, если бы на моём месте сейчас был шеф, он бы точно придумал, как выкрутиться…

– Ребята, – уверенно начал я, – я боюсь, произошла какая-то ошибка, я вполне мог бы передать любые интересующие вас сведения по официальным каналам…

Если честно, я думал, что марсиане сохранят молчание или сухо ответят что-нибудь в стиле «Не положено! Всё узнаете на месте!», но вместо этого правый от меня гигант, тот, что перегораживал путь к выходу, улыбнулся – насколько марсиане вообще были на это способны: улыбка на марсианском лице выглядела несколько жутковато, хотя и не было сомнений, что мне сейчас пытались продемонстрировать отсутствие угрозы – и дружелюбным голосом проговорил:

– Не переживайте, Олег Николаевич, нам надо просто с Вами переговорить. Без свидетелей. Это не займёт много времени, и мы сразу вернём Вас на место.

Олег Николаевич… что-то странное было в этом обращении, меня года два уже никто так не называл, на английском использование отчества неудобно, да и не принято, обычно так ко мне обращались только по-русски… По-русски! Только тут до меня дошло, что и первую фразу, и эту марсианин произнёс на чистом русском языке, правда, с немного устаревшим выговором, который мне доводилось слышать в глухих сибирских деревнях.

– Вы говорите по-русски? – изумился я.

На что тот же марсианин, пожав плечами, ответил:

– Разумеется, а как же иначе?

Действительно, что за тупой вопрос… Я даже не нашёлся, что сказать, поэтому предпочёл воспользоваться своим золотым правилом: не знаешь, что говорить – молчи, сойдёшь за умного.

Впереди уже во весь рост маячила тридцатиэтажная громада штаб-квартиры ТГРК, однако в полукилометре от здания машина неожиданно свернула и направилась по узкому переулку в сторону второго по высоте строения в Маск-Сити. Теперь прямо передо мной через лобовое стекло была отчётлива видна надпись, проходившая через всё двадцатиэтажное здание: «Synergetic Technologies», и чуть ниже на русском: «Комплексное решение сложных проблем».

– Мы не едем в ТГРК? – с удивлением спросил я, поворачиваясь к разговорчивому марсианину – гигант, сидевший слева, за всё время не произнёс ни звука, и, видимо, обращаться к нему было бессмысленно.

– Нет, мы едем в SynTec, с Вами хочет переговорить представитель SynTec в ТГРК, – всё ещё пытаясь изобразить человеческую улыбку на не вполне человеческом лице, дружелюбно отвечал марсианин.

Представитель SynTec в ТГРК…?

Получая гражданство, я сдавал тест на знание истории Марса, но я и тогда-то не выучил её достаточно хорошо, а теперь, спустя полтора года, и вовсе всё позабывал…

Что я знаю о привилегированных гражданах? SynTec, войдя в уставной капитал ТГРК, посадил туда ещё и своего постоянного куратора. Но кто он и какое имеет отношения к делу, я сообразить не мог.

Понимая, что сказанное им ничего мне не объяснило, марсианин добавил:

– Synergetic Technologies является одним из основных акционеров ТГРК, поэтому наш представитель в компании занимает постоянную должность заместителя правления. У Вас это имя должно быть на слуху…

Перед глазами вдруг встала газета, которую Натан тыкал мне в лицо сегодня утром: «Заместитель директора Транспланетной Горнорудной Компании… » и фото тогда ещё живого бессмертного, найденного сегодня утром в луже крови.

У покойника на руке был отпечаток золотого браслета привилегированного гражданина, такой же, как на бессмертных из SynTec. Так значит, представитель SynTec в ТГРК - это… сегодняшний труп!

– Так он же погиб! – с удивлением воскликнул я, сопоставив известные мне факты между собой.

Марсианин усмехнулся и с бравадой в голосе ответил:

– Бессмертные не умирают, ведь на то они и бессмертные…

«Логично», – мысленно согласился я. И решил больше ни о чём не спрашивать, чтобы совсем уж не выглядеть идиотом.

Батарейка остановилась в подземном гараже. Гиганты вежливо вывели меня из машины, подспудно указывая направление.

Мы прошли к лифту – его двери услужливо распахнулись.

Пропустив меня вперёд, сопровождающие проследовали в кабину. Молчаливый нажал какую-то кнопку, но я не успел разглядеть номер этажа.

В здании SynTec я прежде никогда не бывал – бессмертные гостей не жаловали – зато пару раз по службе приходилось наведываться в управление ТГРК. Там лифты располагались снаружи, и, поднимаясь вверх, наблюдатель через стеклянные стены лифта мог рассмотреть весь город, как на ладони. Здесь же лифт был полностью закрытым и, судя по всему, проходил где-то внутри здания.

Мы вышли и направились по длинному коридору в сторону богато разукрашенной резной двери, которая сильно диссонировала как с самим коридором, так и остальными расположенными тут пластиковыми дверями: остальной коридор был отделан вполне стандартно: белым пластиком и мягким гермопластом из семейства самых распространённых на Марсе материалов.

Материал этот был разработан для отделки помещений, строящихся прямо на поверхности, когда от разреженной ядовитой атмосферы планеты людей отделяли только тонкие стены ; похожий на ощупь на плотную резину, гермопласт восстанавливал свою структуру при незначительных повреждениях, а если в стенах возникали трещины, под давлением воздуха выдавливался в них, предотвращая разгерметизацию. Он получил широкое применение даже под куполами, надёжно изолируя внутреннюю атмосферу помещений, что позволяло корректировать газовый состав внутри, делая проживание людей более комфортным.

Конечно, в Маск-Сити необходимости в этой технологии уже не было, но оставшиеся от первых колонизаторов полуавтоматические заводы производили огромное количество этого материала, при том, что для наружных зданий и малых куполов появились куда более эффективные решения. Но не закрывать же заводы только потому, что производимая ими продукция устарела? Это не Земля, подобное расточительство показалось бы марсианам безумием. Так что гермопластом до сих пор отделывали всё, что только было возможно.

Так вот на фоне стандартного белого гермопластика и упрятанных в потолке молочно- белых панелей освещения дверь, к которой мы направлялись, выглядела как средневековый раритет: большая, массивная, с двумя огромными резными створками она, казалось, была сделана из настоящего дерева – материала на Марсе редкого, и в строительстве обычно не используемого. Ведь деревья, как и все сложные цветковые растения, могли расти только под вторичными куполами, где атмосфера хотя бы отдалённо напоминала земную, а значит, их было мало и они были крайне дороги. Разумеется, деревья культивировали для усложнения внутренних биот, и отработанную древесину использовали для производства некоторых товаров, например, элитной мебели, но делать из дерева целую дверь? Так даже на Земле давно не поступают!

Подойдя к кабинету, разговорчивый марсианин открыл дверь старомодным способом, дёрнув за ручку и потянув створку на себя, и пропустил меня вперёд. Даже беглого взгляда на торец дверной створки хватило мне, чтобы убедиться: да, это действительно дерево, покрытое тёмным прозрачным лаком. В местах, где сворки соприкасались друг с другом, лак потёрся, обнажая серую волокнистую древесину. Видимо, хозяин этого кабинета не только очень большая шишка, но и большой ценитель старины и роскоши в её классическом понимании.

Заходя внутрь, я с интересом огляделся по сторонам. Кабинет оказался под стать дверям: на полу блестел наполированный лаком деревянный паркет, немного потёртый у входа, что также не оставляло сомнений в материале поверхности. Под потолком россыпью маленьких электрических ламп накаливания горела огромная хрустальная люстра – острые грани начисто вымытого хрусталя отбрасывали по белоснежному потолку радужные пятна – на фоне серых и унылых марсианских интерьеров это выглядело просто потрясающе. Я даже непроизвольно открыл рот от удивления: с одной стороны, с хрусталём, даже натуральным, на Марсе проблем нет – хрустальная посуда была первым, что я купил в свой холостяцкий жилой блок – но с другой, забабахать из хрусталя целую люстру, да ещё такую огромную? Может, по стоимости производства это недорого, но обслуживание?! Резные грани этого произведения искусства переливались всеми цветами радуги – её до такого состояния надо каждый день часами надраивать! Владелец такой роскоши должен или обладать кучей свободного времени, или держать в доме рабов, потому что если за рабочую силу ему придётся платить, то содержание этого великолепия обойдётся поистине в баснословную сумму. В моём сознании такое расточительство человеческих ресурсов как-то диссонировало с официальными заявлениями о катастрофической нехватке рабочих рук… ох, не на то расходует SynTec дефицитные человеко-часы…

Я перевёл взгляд на стены кабинета: все в резных деревянных шкафах и полках, а на полках книги, книги, книги! Бумажные! И судя по виду, баснословно дорогие – это же целое состояние! Прищурившись, я попытался разглядеть надписи на торцах фолиантов : ближе всего к двери располагался стеллаж с выставленным одна к одной длинным рядом одинаковых крупноформатных книг с красноватыми корешками переплётов: «Большая Советская Энциклопедия» – прочёл я чёрные буквы на матерчатом переплёте. Что это вообще?

Окинув взором всю невероятную роскошь этого рабочего кабинета, я, наконец, перевёл взгляд прямо перед собой, где богатое убранство помещения дополняли наполовину заслоняющие витражные окна красные бархатные шторы. Под ними расположился массивный деревянный стол, а за ним восседал ещё более массивный человек, очевидно, урождённый марсианин, в деловом костюме со старомодным галстуком. По обе стороны от него стояли бессмертные в стандартных чёрных кожаных плащах, один из них, как мне показалось, был в составе троицы, посетившей меня сегодня утром в участке. Правда, я мог и ошибиться , для меня все марсиане на одно лицо…

– Добрый день, Олег Николаевич, – гигант поднялся из-за стола и протянул мне руку в приветственном жесте.

Сделав несколько шагов навстречу, я протянул руку в ответ, но, несмотря на то, что гигант наклонился, мне всё равно пришлось встать на цыпочки и тянуться вверх – марсианин был громадного роста, выше меня на добрые две головы – я не доставал ему даже до подмышек:

– У нас есть к Вам дело, – проговорил гигант, возвращаясь обратно в кресло и жестом предлагая мне расположиться в кресле напротив, – которое мы не хотели бы обсуждать при посторонних.

Кресло, в которое мне предложили сесть, размерами было рассчитано скорее на марсианина. Чёрное лоснящееся покрытие приятно пахло натуральной кожей. Я осторожно присел на край, причём вовсе не из подсознательного опасения повредить своей дешёвой задницей такую баснословно дорогую роскошь, а просто потому ,что залезть в него сразу на всю глубину мне не позволяли мои габариты.

Сопровождающие меня «безопасники» приветственно кивнули марсианину за столом и быстро покинули помещение. Тяжёлые двери за ними закрылись с глухим стуком.

– Я Сирин Тагин, – представился марсианин.

Теперь я окончательно перестал что-либо понимать. Нет, марсианин, конечно, имел некоторое сходство с убитым, но это точно был не он. Полный тёзка? Родственник? Я не стал мучиться догадками и спросил напрямую:

– Но Сирин был убит сегодня ночью?

Марсианин слегка улыбнулся:

– Верно, поэтому теперь Сирин – это я, – он чуть склонил голову в жесте вежливости.

Поскольку выражение непонимания с моего лица никуда не делось, Сирин пустился в пространные разъяснения:

– Наша жизнь не связана с жизнью одного физического тела, мы рожаем детей и воспитываем из них свои когнитивные копии. После смерти прототипа считается, что он продолжает жить в копиях, иногда в одной – и тогда она получает то же имя, иногда в нескольких – тогда одна, самая близкая, получает тоже имя, а остальные – как пожелают.

Видя, что понимания не прибавилось, марсианин решил перефразировать свои слова:

– Давайте по- другому, чтобы Вам было понятно, и мы не теряли слишком много времени на объяснение всей структуры нашего общества, представьте, что я сын и наследник Сирина и после его смерти наследую его имя, а также все его права и обязанности, включая имущество и должности – так проще?

Я кивнул.

– Как Вы понимаете, – продолжал Сирин, – меня очень интересует, кто и зачем убил прототип. Более того, – марсианин вздохнул, пытаясь объяснить непонятливому землянину то, что самому ему было совершенно очевидно, – я даже понимаю, что по Вашим представлениям наследник – первый подозреваемый, так вот, просто поверьте мне, что у нас так не бывает. Наша жизнь неотделима от жизни филы, и никто из нас не сделает ничего, что могло бы пойти филе во вред, даже если это способно принести личную выгоду. Тому есть причины. Но чтобы Вы всё-таки не принимали мои слова исключительно на веру, скажу лишь, что за подобные действия внутри филы следует такое наказание, которое земляне не могут не то что повторить, но даже представить… Вы мне верите?

Я снова кивнул. Я не вполне понимал, как организована жизнь бессмертных, но точно знал, что покинуть улей для них - крайне болезненная процедура. Также мне было хорошо известно, что филы следят за порядком в ульях самостоятельно. Они как-то сами разбирались с правонарушениями и правонарушителями – муниципальная полиция в дела фил не лезла за ненадобностью, ведь никаких данных о преступлениях оттуда просто никогда не поступало.

В общем, филы имели возможности по поддержанию порядка на своей территории. Какие - не суть важно, важно лишь то, что они были, так что не верить марсианину оснований у меня действительно не было.

Он продолжил:

– Мы задержали челноки на сутки, можем задержать ещё на одни, но не больше – корабли должны пристыковаться к парому, а он уже обходит планету. Я так понимаю, у Вас есть основания полагать, что убийство совершил землянин?

Откуда они это знают? Неужели Натан уже слил SynTec всё, что нам удалось накопать? Ещё небось и денег получил…

Приняв моё молчание за согласие, собеседник продолжил:

– Так вот, непосредственный исполнитель убийства для нас значения не имеет. Кроме того, у нас есть основания полагать, что он не сможет сдать нам заказчика. Так что пусть садится на корабль и улетает, Вы ведь предполагаете, что он собирается поступить именно так?

Если честно, как из первой части высказывания следует вторая, мне было совершенно непонятно, но на прямой вопрос я ответил кивком согласия.

– Официальной версией будет то, что мы не нашли доказательств и не смогли предъявить обвинение. А уж за полгода, которые челнок пробудет в пути, мы установим его личность – это будет не сложно, на борту зарегистрировано меньше сотни пассажиров – и будем думать, что нам делать дальше. Может быть, арестуем его на Земле, может, нет, в любом случае это уже не Ваша забота…

– Тогда зачем здесь я? – наконец вставил я. – От меня-то Вы чего хотите?

– Мы считаем, что это убийство связано с другим делом, которое велось земными властями несколько лет назад, и результаты которого, прямо скажем, оставили много вопросов…

– Что это за дело? – заинтересовался я.

– Дело о контрабанде Красной Ртути…

Контрабанда Минерала? Правда? Что-то с трудом я представляю, как это вообще возможно на транспортной системе, где для расчётов движения отслеживается чуть ли не каждый грамм полезной нагрузки.

Заметив мой скептицизм, Сирин добавил:

– Нас не удовлетворили официальные результаты расследования, но до недавнего времени у нас не было юридических оснований, чтобы вмешаться… Если же окажется, что эти два дела связаны, а мы полагаем именно так, то нам потребуется свой человек на Земле…

– Как будто у Вас нет людей на Земле? – с тем же скепсисом в голосе заметил я.

– В общем, нет, – разочарованно кивнул Сирин, – это на Марсе мы контролируем всё: здесь телемуха не пробежит без нашего ведома. Но на Земле наши возможности сильно ограничены. Очень сильно. Да, у нас там есть агентурная сеть, но она не слишком велика и полностью состоит из землян, которым мы не можем доверять до конца… При этом нет никаких сомнений, что заказчик убийства находится именно на Земле, и скорее всего это кто-то из высшего менеджмента ТГРК или сопутствующих структур…

– Стоп-стоп-стоп… – замахал я руками, – вы не доверяете своей агентурной сети, но доверяете мне? Почему?

– Ну, на самом деле нам особенно не придётся Вам доверять, – марсианин смущённо улыбнулся, немного потупив взгляд, в этот момент его лицо стало совсем человеческим.

– В смысле? – не понял я.

– Мы установим Вам определённое телекоммуникационное оборудование, и в буквальном смысле будем Вашими глазами и ушами… – подняв глаза и посмотрев на меня в упор, закончил марсианин.

– А установить такое оборудование земным агентам вы не можете? – недоверчиво поинтересовался я.

– Не можем, – кивком головы согласился Сирин.

– Почему? – снова поинтересовался я.

Особенно на ответ я не рассчитывал, но марсианин ответил, причём, как мне показалось, вполне искренне:

– У нас нет такой технической возможности, – он беспомощно развёл руками.

– О’кей, – я поднял ладони в примирительном жесте, – но и в этом случае: почему я? В Солнечной Системе мало землян, готовых поработать на SynTec?

– Как я уже говорил, – марсианин снова со вздохом пустился в объяснение очевидного для него и совершенно непонятного мне, – мы не можем на сто процентов доверять нашей агентурной сети на Земле. Мы предполагаем, что некоторые из наших агентов или все участвуют в заговоре против SynTec и ТГРК… а на Марсе у нас просто нет людей… в смысле землян.

Он снова развёл руками, изображая на лице крайнее разочарование ситуацией.

Я вопросительно посмотрел на Сирина. В моём взгляде читалось: «Вот точно? Это-то из десятков тысяч проживающих на Марсе землян?». Но нам мой немой вопрос Сирин ответил словами:

– Как Вы понимаете, мы, – он сделал широкий жест, показывая то ли на двух приближённых к нему людей в плащах, то ли на всё здание SynTec вообще, – не можем полететь на Землю. Во-первых, мы не выдержим земной гравитации, во-вторых, мы очень сильно отличаемся от землян внешне и не сможем оставаться там неузнанными, а это может быть полезно. С этническими же землянами на Марсе дела обстоят ещё хуже: за всё время колонизации на планету прилетело не более пятидесяти тысяч человек, большинство из них уже старики. При этом не забывайте, что девяносто девять процентов из них учёные или миллионеры, не имеющие никакой боевой подготовки, а Вы, как нам известно, физически подготовлены и даже служили в одной из земных армий…

Разочаровывать собеседника уточнением, что служил я вовсе не в армии, а во ФСИН, да и то недолго – при том, что моя боевая подготовка сводилась всего лишь к участию в юношеских соревнованиях по каратэ – мне не хотелось. Поэтому я просто промолчал в ответ.

Вновь истолковав моё молчание как согласие, Сирин добавил:

– Кроме того, мышцы довольно быстро атрофируются в условиях низкой силы тяжести. Поэтому землянин, проживший на Марсе несколько лет, чтобы не отличаться от местных, будет очень долго восстанавливать свою форму, а время для нас критично. Так что нам идеально подходит только последний прилёт, в который прибыли в том числе и Вы.

– Но со мной летело ещё четыреста человек… – не унимался я.

– …и из них только двое, включая Вас, имеют хоть какую-то военную подготовку, – закончил марсианин, – к тому же Вы ведёте это дело. Короче, Вы идеально нам подходите.

– Подождите, – мне вдруг пришёл в голову новый вопрос, – но если время для Вас критично, то чем я в принципе могу вам помочь? Ведь я смогу прибыть на Землю только через полгода, вместе с остальными пассажирами стартующего завтра челнока… это не говоря уже о том, что лететь мне придётся в одном корабле с убийцей, который, в числе прочего, может захотеть избавиться и от меня тоже?

– Вы не полетите на пароме, – коротко ответил марсианин, откинувшись в кресле.

Начиналось самое интересное, я наклонился ближе к столу и удивлённым шёпотом спросил:

– Тогда… как?

– Вы полетите на экспериментальном корабле, который доставит Вас на Землю за три дня, – лицо марсианина, которое должно было казаться безэмоциональным, в тон голосу, на самом деле светилось плохо скрываемой гордостью за передовые марсианские разработки.

– Но я не умею управлять кораблём, – растерянно произнёс я, – да и три дня… я не физик, но это ведь дикие перегрузки?

– Управлять кораблём Вам не придётся, – отмахнулся Сирин, – полёт пройдёт полностью в автоматическом режиме. Перегрузки не так уж велики. Кроме того, весь срок перелёта Вы проведёте под наркозом…

– Это ещё зачем? – не понял я.

– Мы сделаем Вам операцию, – ответил марсианин, – немного изменим внешность под новые документы. В любых официальных базах данных на обоих планетах Вы будете числиться больным. Олег Николаевич Никитин завтра получит серьёзное ранение и будет переведён в закрытый госпиталь SynTec. Кроме того, нам ведь нужно вмонтировать Вам специальное телекоммуникационное оборудование… – заметив мой настороженный взгляд, марсианин поспешил меня успокоить: – Не беспокойтесь, все изменения полностью обратимы! Так вот, мы сделаем Вам операцию и сразу же отправим на Землю. Хоть Вы и не полетите на пароме, но стартовое окно всё равно закрывается через несколько дней, поэтому медлить нельзя ни минуты. Мы погрузим вас в корабль прямо с операционного стола, а восстанавливаться Вы будете уже в полёте. А небольшая перегрузка, как мы полагаем, должна положительно сказаться на тонусе мышц и прочности костей…

– Допустим, – неуверенно ответил я, – можно последний вопрос?

Марсианин кивнул, и я продолжил:

– Почему не репликант? Его не жалко, и ему не надо платить? По крайней мере, его услуги обойдутся намного дешевле моих, – так я решил прощупать бессмертных на предмет будущего гонорара, но реакция марсианина была для меня неожиданной.

Широкое лицо Сирина расплылось в загадочной улыбке, и он честно ответил:

– Ну, если уж быть откровенными до конца, то и Вы для нас особой ценности не представляете, – его циничная честность граничила с хамством, именно поэтому в правдивости его слов сомневаться не приходилось, – при этом деньги для нас не проблема… но самое главное, репликантам запрещено прибывать на Землю, – напомнил он, – а у нас с Землёй и без того напряжённые отношения. Против нас плетётся заговор, и мы не можем усугубить своё положение, прислав на Землю незаконную реплику человека …так Вы согласны?

Он слегка наклонил голову и внимательно посмотрел на меня своими огромными глазами, как будто хотел меня загипнотизировать.

– Не знаю… – растерянно произнёс я, – а я могу подумать?

– До завтра, – отрезал перерождённый Сирин, – но если Вы справитесь, можете не сомневаться, что Марс не забудет вашего подвига и щедро, очень щедро, больше, чем Вы можете себе представить, вознаградит Вас за работу.

Я задумчиво покачал головой, пожевал губу и спросил:

– …но сейчас я могу идти?

– Да, конечно, – марсианин встал и снова протянул мне руку, на этот раз для прощального рукопожатия, – но помните, завтра Вы должны дать нам ответ!

Уже в дверях я обернулся и, набравшись наглости, задал ещё один вопрос, который, наверное, звучал по-хамски, но уж больно сильно беспокоил меня с самого начала встречи:

– Я так понимаю, Натан передал Вам все имеющиеся у нас сведения: он получил за это что-нибудь?

– Вы имеете в виду деньги? – переспросил марсианин.

Он уже встал из-за стола и, видимо, собирался выходить следом за мной.

– …ну… типа того… – я не знал, как ответить на этот вопрос так, чтобы не быть уличённым в вымогательстве взятки, поэтому пробубнил что-то невнятное.

– Ах, оставьте! – марсианин махнул рукой, демонстрируя, что ему не до сантиментов. – Деньги для нас не имеют никакого значения, – он махнул рукой в сторону правого плащеносца, и уже через секунду на моём браслете запищал новый сигнал банковского оповещения.

Опустив взгляд на экран, я просто не поверил своим глазам: «Ваш счёт пополнен на 1.000.000 кредитов». Я ещё раз пересчитал нули и понял, что сумма мне не померещилась. Выходит, я только что вымогал взятку… и мне её дали!

Я отрыл было рот, чтобы что-то сказать, но марсианин опередил меня:

– После возвращения мы дадим Вам столько денег, сколько Вы пожелаете, – и, заметив скептическое выражение на моём лице, добавил: - Да, именно так. Вы даже не представляете, ЧТО стоит на кону и о каких деньгах тут у нас на самом деле идёт речь…

Уже на пороге кабинета я понял, что как честный коррупционер просто не могу не оказать ответной услуги за предоставленный мне аванс:

– …у меня есть ещё одно подозрение, которое я ещё не успел внести в отчёт, – сказал я, оглядываясь, – э-м-н… прототип… ждал кого-то в месте убийства, я полагаю, что он собирался передать что-то ценное кому-то, и это ценное сейчас в руках убийцы…

К моему удивлению, Сирин довольно вяло отреагировал на эту информацию, заданный мне вопрос был скорее техническим:

– Что же может быть настолько ценным, чтобы убить замдиректора ТГРК? – в голосе марсианина прозвучал скепсис.

– Не знаю… – пожал я плечами, – информация?

Но Сирин лишь отмахнулся от моих слов, и впервые с момента нашей встречи мне показалось, что он пытается что-то от меня скрыть, настолько наигранным выглядело его равнодушие:

– У нас нет секретов ни от остальных членов консорциума, ни от других землян… – сказал он нарочито расслабленным тоном, – но мне кажется, что у них от нас есть…

Он многозначительно кивнул головой и жестом открытой ладони указал мне на дверь, давая понять, что встреча окончена.

За дверью меня ждал один из провожатых, тот, который разговорчивый. Когда дверь кабинета захлопнулась за мной, «безопасник», улыбаясь, спросил:

– Вас отвезти или вызвать машину?

Я посмотрел на часы – полдевятого. Если ехать к Натану – а ехать надо, потому что переварить такую информацию в одиночку я не мог, да и не хотел – то следует поторопиться, а ждать батарейку туда и обратно – терять драгоценные минуты. Поэтому, в очередной раз, набравшись наглости, я спросил провожатого напрямую:

– Вы можете отвезти меня, но не домой, а… – на несколько секунд я завис, подбирая слова, – к другу?

– Да, конечно, пойдёмте…

Марсианин чуть кивнул головой и широким жестом указал мне путь к лифту, хотя я и сам прекрасно помнил направление. Безопасник проследовал до кабины рядом со мной, чуть поотстав со стороны левого плеча.

Мы спустились вниз всё в той же глухой кабине. Как только створки сомкнулись, выплюнув меня и моего провожатого в цокольный этаж подземного гаража, на мой браслет посыпались сообщения, штук десять, наверное. Из чего я сделал вывод, что внутри здания марсиане могли произвольно блокировать любые каналы связи – я успел открыть только первые два:

«Ты куда пропал? Я выхожу – тебя нет». Натан.

«Ты где вообще??? Бухать-то будем???». Натан.

Поскольку все остальные сообщения тоже были от Натана, их можно было даже не открывать. Я просто включил связь и поднёс к уху коммуникатор:

– Ты, …, где лазаешь? Ты куда, …, делся вообще? – раздался с той стороны возмущённый голос шефа.

– Да я тут заехал… поболтать… – я бросил вопросительный взгляд на марсианина, но тот лишь развёл руками, типа «никаких проблем, говори что хочешь», – …с ребятами из SynTec… они были очень настойчивы…

Не отрывая взгляда от марсианина, я укоризненно покачал головой, намекая на их не слишком-то вежливое приглашение, больше напоминающее на задержание. Но марсианин лишь с улыбкой пожал плечами, набирая какую-то команду на коммуникаторе.

– …а-а-а-а-а… – многозначительно протянул Натан.

– Твоё приглашение ещё в силе? – я тут же перехватил инициативу в разговоре. – Надо бы переговорить… ещё нужнее, чем раньше…

– Конечно, о чём речь, подходи, – теперь голосом Натан говорила сама любезность, – Настя свинку поджарила, правда, она остыла уже… но ничего, подогреем.

– Хорошо, – коротко ответил я и нажал отбой.

Марсианин уже открывал дверь подъехавшей батарейки, он пропустил меня вперёд, а сам запер машину снаружи. Я хотел было спросить: «А Вы что, не едете?», – но потом и сам понял, что безопаснику ехать со мной теперь совершенно незачем. А уж способ вернуть батарейку на базу у SynTec наверняка имеется, даже если я и не отправлю её обратно сам.

На несколько секунд я растерялся, осматривая пустую кабину, но в машине действительно не было никаких элементов управления. Голосом? Попробуем! Я назвал адрес, и машина почти бесшумно двинулась в сторону выезда.

Когда батарейка вылезла из подземного гаража, на улице уже совсем стемнело. Город переливался россыпью разноцветных огней, а светящиеся экраны затмевали не только отблески далёких звёзд, но и довольно яркие пятна Фобоса и Деймоса, которые, судя по времени, должны были давно взойти над горизонтом. В такое время Маск-Сити напоминал настоящий мегаполис, хотя постоянно под куполом жило едва ли больше ста тысяч человек: огни круглосуточно действующих заводов и яркие окна жилых секторов, отражаясь во все стороны от натянутого под давлением алмазного купола и создавая впечатление множественности, визуально расширяли пространство.

Помнится, Натан просил меня прикупить бухлишка, да и вообще, после такого опоздания являться с пустыми руками было совсем уж неудобно, и я изменил адрес назначения на самый крутой ресторан в этом городе – шальные деньги жгли руки. Так легко я не зарабатывал миллиона, даже когда мы с Натаном банчили на Земле ворованными алмазами. Так что гулять, так гулять, такое предприятие надо обмывать чем-нибудь очень дорогим. Да и смелости стоит набраться перед тем, как принимать предложение марсиан.

Батарейка послушно свернула в указанную сторону и через пару минут остановилась у входа в Амазон-Пелас, тот самый, откуда вчера неизвестный землянин отправился на убийство замдиректора ТГРК – бессмертного представителя SynTec.

Не особо надеясь на успех команды, я приказал машине ждать и отправился в ресторан на первом этаже отеля. Наверное, Натан не стал бы тратить 50.000 подобным образом: у него жена и двойняшки, и скоро будет ещё один ребёнок. Но у меня никого не было, и деньги были по большому счёту мне особо не нужны. Поэтому, не сомневаясь ни минуты, я подошёл к бармену и заказал бутылку виски, настоящего, с самой Земли… а потом подумал и заказал ещё одну. На всякий случай захватил Насте розового шампанского, беременные вроде не пьют, но это их с Натаном дело – пусть лучше будет лишнее, чем не хватит.

Покинув здание, я не без удовольствия отметил, что батарейка по-прежнему послушно ждала меня у входа. Я подошёл к машине, держа в каждой руке по литровой бутылке вискаря и зажимая подмышкой шампанское; не успел я подумать, как и чем мне теперь открывать дверь, на которой снаружи не было ничего похожего на ручку, как она сама ушла в сторону, пропуская меня в салон. Теперь всё, как надо. Я скомандовал адрес и спустя десять минут оказался у подъезда шефа.

С тех пор, как SynTec освоили технологию поточного производство углеродного нановолокна, купола можно было строить практически любого размера, поэтому проблем с жизненным пространством не было, и это та причина, по которой в городе не строили небоскрёбов – в них не было экономического смысла. Квадратный метр жилой площади в доме на 3-6 этажей с одним цокольным на самом деле дешевле, чем в высотке, причём с помощью строительных 3D-принтеров процесс можно почти полностью автоматизировать. Нужда в небоскрёбах появляется только, если вам необходимо сконцентрировать максимум полезной площади на минимуме территории. На Марсе такой потребности не было: на всей планете проживало от силы несколько сотен тысяч человек, двести тысяч из них в Маск-Сити, хотя постоянно находилось здесь вдвое меньше – большая часть населения, особенно мужчин и реплик, работали снаружи, на добыче ресурсов и строительстве Атмосферных Валов.

Не говоря уже о том, что последняя очередь шестикилометрового купола была построена SynTec в расчёте на будущее расширение, и большая часть пространства пока пустовала. Так что даже там, где застройка была плотной, она состояла из домов высотой всего в несколько этажей. Внешне эти дома отличались мало, но внутри разница была существенной.

Главным образом дома подразделялись на ульи, семейные и холостяцкие общежития. Уже в начале прошлого века было известно, что половой инстинкт и тяга к размножению у человека, как и у подавляющего большинства животных, проявляется тем сильнее, чем ниже плотность населения и чем большую личную площадь контролирует каждая особь. Так что даже там, где SynTec не могла предоставить большие жилые площади, она старалась наделать хотя бы максимальное количество раздельных комнат, чтобы создать у людей иллюзию личного пространства. Так что даже в общежитиях репликантов каждому обязательно отводился собственный жилой блок, пусть небольшой, но личный.

Семейные дома, помимо увеличенного количества комнат в каждой жилой секции, в обязательном порядке оборудовались небольшой детской группой, где работающие родители могли оставлять детей ; дети должны создавать родителям как можно меньше проблем, уход и содержание детей должны быть по максимуму оптимизированы, чтобы каждый желающий делал этих самых детей как можно больше.

Обычно воспитателями в детских группах выступали постаревшие низкоквалифицированные реплики, которые уже не могли выполнять тяжёлую работу, а выполнять интеллектуальную не умели – это, конечно, ничего не говорило об интеллектуальных способностях реплик, просто их создавали и использовали именно для низкоквалифицированного труда, ведь перевозить на Марс земных специалистов по-прежнему было баснословно дорого.

Дело в том, что пенсионной системы (и уж, конечно, базового дохода) в Земном варианте на Марсе не было вообще, так что пожилые марсиане, реплики и мигранты работали столько, сколько позволяло им здоровье, и забота о подрастающем поколении являлась не только почётной обязанностью, но и жизненной необходимостью для подавляющего числа стареющих граждан.

И наконец, ульи, что представляли из себя всё те же семейные дома, только принадлежащие, как правило, единственной филе – родственному клану бессмертных, состоявшему из нескольких семейных групп, где все в той или иной степени являлись друг другу родственниками.

Жили бессмертные групповыми браками, где каждая семья состояла из нескольких взрослых мужчин и женщин – выработавшийся с годами механизм сохранения необходимого генетического разнообразия в условиях малой численности – и огромного количества детей. Кстати, сколько детей в каждый момент времени находится во всех филах бессмертных, не знали, наверное, даже в самом Синтеке – их вносили в городские списки только в возрасте полутора лет (примерно трёх земных) из-за чудовищной детской смертности – детей бессмертные не лечили вообще. Это был ещё один механизм быстрого приспособления к условиям чужой планеты – неприспособленные должны были умереть, чтобы не передавать свои гены следующему поколению.

К счастью, к эмигрантам марсиане таких требований не предъявляли.

Натан с семьёй жил в стандартном семейном доме, и его близняшки ходили в ту же детскую группу, что и все остальные дети.

Также в семейном доме обязательно был магазин самообслуживания со стандартным набором необходимых семье товаров, где родители, не теряя времени после рабочих смен, могут купить всё необходимое : в первую очередь продукты, смеси или бытовую химию. В принципе тут можно было купить и алкоголь, но качество его, как, впрочем, и остальных товаров, производящихся на Марсе чуть ли не по принципам плановой экономики, оставляло желать лучшего.

Я прошёл по широкому вестибюлю, разделяющему магазин и детский сад, где ещё слышались крики малышни и топот десятков неугомонных маленьких ножек, и, не став дожидаться лифта, пробежался до нужного этажа по лестнице.

– Сколько они стоят? – спросил Натан, впустив меня в блок и принимая из моих рук баснословно дорогие бутылки.

– Не твоя печаль, – чуть грубее, чем следовало, ответил я и, состряпав разгневанное лицо, спросил, – ты лучше скажи, сколько SynTec заплатила тебе за отчёт?

Натан замялся на несколько секунд, но, понимая, что мне уже всё известно, выдавил из себя:

– Ещё сто тысяч… Я подумал…

– Да мне пох… – рявкнул в ответ я: тут не полицейский участок, так что сейчас мы вполне обойдёмся без соблюдения субординации, и я выскажу накосячившему другу всё, что о нём думаю, – гони половину.

Натан нехотя перевёл деньги – теперь у каждого из нас было по 100.000 денег в токенах корпорации и получалось, что утром я мог бы просто ничего не отдавать – удовлетворённо прочитав банковское уведомление, я скинул с лица маску раздражения и, весело усмехнувшись, добавил:

– А теперь твоя доля! – и, хохотнув, перевёл Натану 500.000 кредитов.

Это была серьёзная сумма – больше годового дохода. Сказать, что лицо Натана выражало удивление, – ничего не сказать:

– Откуда столько? – только и смог выдавить он из себя, – что они сказали?

– Ща расскажу, – ответил я, скидывая термоплащ, – пошли на кухню, нам есть о чём поговорить…

Натан с двумя бутылками вискаря в руках указал мне направление, которое я и так хорошо знал. Подхватив бутылку шампанского, я свернул в узкий коридор и в два шага оказался на кухне.

Несмотря на то, что квартира начальника департамента была большой по марсианским меркам, она всё равно была крошечной – точняк хрущёвка второй половины позапрошлого века. Когда я только перебрался в Якутию из Сибирской Федерации, я снимал похожую по габаритам двушку, которая целиком была меньше по площади, чем одна нормальная комната.

Тут, правда, комнат было больше – целых пять, но по габаритам каждая из них была как в той двухсотлетней хрущёбе: самая маленькая метров восемь, а самая большая – всего двенадцать.

Большие настенные часы показывали начало десятого. Настя уже уложила детей и сейчас разогревала на кухне еду. Небольшое округлившееся пузико проступало даже через широкий домашний халат.

– Нась, – присаживаясь за стол, без лишних сантиментов сказал я, распоряжаясь, как у себя дома, – я тебе розового шампанского взял, ты вроде любишь… правда, тебе, наверное, сейчас нельзя, но я подумал, пусть будет лишнее, чем не хватит… оно с Земли, – добавил я, подтверждая свои слова несколькими кивками головы.

Настя обернулась, весь её вид выражал страшное удивление:

– С Земли? Вы с Натаном кого-то убили и ограбили? – по её тону сложно было понять, шутит она или спрашивает всерьёз.

Впрочем, она бы, наверное, не удивилась. Ведь до переезда на Марс нас связывало весьма богатое криминальное прошлое.

Мы познакомились с Натаном больше десяти лет назад. Я окончил горный институт на Урале и решил попытать счастья в Автономной Республике Саха, которую иногда ещё по старинке ещё называют Якутией.

Алроса к тому времени давно вычистила из своих рядов москвичей, отобрав их доли в проектах в качестве компенсации за ущерб, причинённый атомными бомбардировками ДВР. Ущерб для Якутии, прямо скажем, был так себе – в зону боевых действий якуты не попали – но международная обстановка в те времена была такова, что любые претензии к Московскому Унитарному Государству удовлетворялись практически без рассмотрения. После поражения в войне Московия с четырёх сторон оказалась зажата враждебными государствами: Поморской Республикой с Севера, Сибирской Федерацией с востока, Кавказской Конфедерацией с юга и стремительно набирающим силу и влияние Славянским Союзом с Запада.

Так вот, пока СС перетягивал на себя экономическое одеяло с одряхлевшего Европейского Союза, Поморская Республика, Сибирская Федерация и Саха наступали на мировые рынки первичных ресурсов.

К моменту моего приезда Якутия уже была безусловным монополистом на мировом рынке драгоценных камней, я собирался устроиться в Алроса горным инженером, но так уж получилось, что попал в охрану.

Вообще это вышло случайно, ведь по образованию я вообще-то горный инженер. Но тут мне пригодилась совсем другая часть «моих университетов».

Региональные армии к тому времени были практически распущены, но в Сибирской Федерации ещё сохранялась добровольная альтернативная служба. А поскольку в перерывах между учёбой ездить мне всё равно было некуда - моя мать умерла, едва мне исполнилось двадцать – летом я уходил на добровольную службу в сибирский ФСИН, где, помимо прочего, плотно наобщался с уральскими уголовниками.

Поскольку из всех молодых претендентов на работу я оказался единственным, у которого была пройдена хоть какая-то военная служба, мне вместо поста инженера предложили пост начальника охраны на одном из дальних рудников. Семьи у меня не было, девушки тоже, и я без промедления согласился. А на руднике я в первый же год выявил схему хищений – помогло общение в тюрьме с уральскими контрабандистами – и за это меня немедленно перевели в головной офис уже в должности замначальника охраны. Там-то я и познакомился с Натаном, тогда ещё молодым и амбициозным представителем американских акционеров.

С ним меня роднил и несколько авантюристский склад характера, и пристрастие к классике. Как и Натан, я был сыном очень старых родителей: суррогатная мать произвела меня на свет, когда моей настоящей матери было семьдесят – и мы с ним, наверное, вдвоём из всего среднего менеджмента имели совершенно атрофированную у большинства людей тягу к бумажным книгам и плоским старинным фильмам.

Рассказывая за бутылочкой коньяка о своём стремительном карьерном росте, я как-то обмолвился, что в отличие от тех уголовников, которых я охранял на Урале, и контрабандистов, которые попались мне на рудниках, я бы разработал схему намного более эффективную и безопасную, поскольку, как учил нас Джеймс Боливар Ди-Гриз, в тюрьму умные люди не попадают, а я уж точно был умнее этих шаромыжников.

При слове «контрабанда» глазки у моего нового знакомого подозрительно загорелись. Ещё, наверное, с полгода мы обхаживали друг друга намёками и полунамёками, прощупывая возможную принадлежность к криминальным или, наоборот, международно-охранительным кругам, пока в конце концов Натан не признался мне, что через свою новую девушку, работающую в посольстве Сибирской Федерации, мог бы пересылать в Америку небольшие партии нелегального груза. Как я понял, он что-то уже пересылал так, только в обратном направлении – речь шла о неких веществах, запрещённых в Якутии.

Слово за слово, выяснилось, что дело за малым – добыть нелегальные камни на рудниках. Этой частью занялся я. Если не вдаваться в подробности, то к тому моменту я уже знал все слабые места корпоративной охраны, и мне не составило труда наладить несколько каналов получения неучтённых камней.

Так сложилось наше небольшое, но очень эффективное преступное сообщество: я доставал камни, Настя (а этой новой девушкой была именно она) пересылала их через две границы, а Натан багрил где-то в Америке.

Так что раскройся тогда эта схема, всей нашей троице уже тогда корячились бы н малые сроки в сибирских или якутских строительных лагерях.

– Не убили, – хохотнул Натан, доставая откуда-то с верхней полки хрустальные рюмки, – но ограбили, это точно, – и, перейдя на серьёзный тон, поспешил успокоить беременную жену, – нам дали взятку… о-о-о-ч-чень большую взятку.

– Дорогой, тебя на Земле не посадили, и ты хочешь сесть на Марсе? Стоило ли ради этого преодолевать сто миллионов километров? – с издёвкой в голосе спросила Настя, доставая из микроволновки ароматную свинку.

На Земле этих животных почему-то называли морскими свинками, хотя плавали они очень плохо, я в детстве проверял. Конечно, и там их кое-где ели, но на Марсе эти звери стали чуть ли не основным источником животного белка: быстро плодятся, быстро растут, быстро набирают вес; кроме того, при низкой силе тяжести эти грызуны достигали куда более весомых размеров, примерно с крупного земного кролика.

– Ну, у нас был не слишком хороший выбор, – ответил на наезд Натан, присаживаясь за стол, – поссориться с SynTec или слить им все результаты за… м-мн… небольшое вознаграждение.

– «Небольшое»- это сколько? – деловито осведомилась Настя, очевидно, уже прикидывая в уме, как распорядится нежданной прибылью.

Я вопросительно посмотрел на Натана, тот сделал едва заметный жест, еле-еле мотнув туда-сюда головой, и сразу же ответил жене:

– Сто тысяч…

– На двоих… – быстро добавил я, прикрыв друга, у которого, очевидно, имелись свои неотложные расходы, не связанные с заботами о семействе.

Настя поставила на стол поднос и, пристально посмотрев на меня, ехидно спросила:

– И ты спустил всю свою долю на бухло? Я всегда знала, что ты дебил, но не настолько же?

Оскорбления я пропустил мимо ушей: мы были знакомы так давно и так близко, что вдали от посторонних глаз вполне могли позволить себе панибратские отношения. Сделав максимально честные глаза, я посмотрел на Настю и недрогнувшим голосом ответил:

– А это мне! Я получил дополнительные деньги от SynTec в качестве аванса за услугу, которую я им окажу.

– И в чём же заключается эта услуга? – заинтересовался Натан, не дюже сомневашеся, открывая бутылку за двадцать тысяч.

– Я лечу на Землю! – гордо ответил я, отрывая хрустящую свинячью лапку и вгрызаясь в неё зубами.

Глаза Натана загорелись озорным блеском. Он разлил по рюмкам баснословно дорогой напиток и, заискивающе подвинув одну из них мне, подобострастно спросил:

– А тебе разрешат взять с собой багаж? …я там знаю одного человечка…

Договаривать ему было не нужно, мне и так было понятно, к чему он клонит. Я замахал руками, не выпуская из зубов ногу – уж очень сильно хотелось жрать в конце этого сумасшедшего дня – раздражённо проговорил:

– Не-не-не!!! Знаю я, к чему ты клонишь, я даже не буду спрашивать, где ты украл Красную Ртуть, но я не повезу её на Землю контрабандой! Во-первых, я не знаю, кто и как меня там встретит; во-вторых, меня погрузят в корабль под наркозом, а мне не хотелось бы, чтобы такой багаж кто-то грузил за меня…

– Жаль… – разочарованно произнёс Натан. Он поднял свою рюмку, приглашающе кивнул мне:

– Ну, за коррупцию!

Мы уже успели проглотить содержимое, как над столом прозвучал разгневанный голос Насти:

– Я чё-то не поняла, а мне?

– А тебе низ-з-зяя, – процедил Натан, наматывая на вилку какой-то салат, то ли из папоротника, то ли из водорослей, который я ещё не успел попробовать.

– Зато я смотрю, тебе можно надираться прямо с утра, – укоризненно ответила супруга, отбирая у мужа бутылку и наливая себе полрюмки, – я чуть-чуть, так сказать, эквивалент бокала вина, – уверенно добавила она, отхлебнув из стопки и возвращая бутылку обратно.

Я не стал интересоваться, куда пошла бутылка шампанского : в принципе, открывать такой дорогой напиток и не выпить его целиком не имело смысла, а целая бутылка для девушки в положении, пожалуй, действительно будет многовато. При этом вискарь, которого и так две бутылки, Натан, очевидно, экономить не собирается: я не успел как следует закусить, как рюмки с бульканьем наполнились по второму кругу.

– Ну, рассказывай, – сказал Натан, подвигая мне следующую стопку.

– Да, что рассказывать-то, – намахнув стопец, я потянулся вилкой к зелёному салату, которым с таким аппетитом закусывал Натан, – говорят, что заказчик убийства на Земле, хотят отправить человека, в смысле землянина, для расследования, мол, службе безопасности на Земле они не доверяют, – сиплым голосом добавил я, наматывая салат на вилку.

Судя по вкусу, это всё-таки был папоротник. Еда дешёвая, но Настя делала из него довольно вкусные блюда, по привычке, наверное: ведь дома, в Сибири, он был почти таким же, как в углекислой атмосфере первичных куполов. Марсианские папоротники отличались от земных собратьев только размером, но пищевой папоротник собирали едва проклюнувшимся, так что и эти различия были в нём почти незаметны.

– Так, а смысл? Ты же всё равно прилетишь через полгода? – не понял Натан. – Там уже никаких концов не найдёшь, как ног у змеи.

Подвинув Натану пустую рюмку, я подождал, пока он наполнит её, следя голодными глазами за каждым бульком, и, медленно растягивая слова,ответил:

– А я не полечу на пароме! Я полечу на экспериментальном корабле, который доставит меня на Землю за три дня…

– И ты вот так спокойно мне об этом говоришь? – прищурился Натан, подвигая мне полную стопку.

– Да они мне ни пол словом не обмолвились, что это следует держать в секрете, – честно признался я, – думаю, они только рады будут, если слухи о таких разработках разнесутся по планете. Кроме того, от тебя скрывать эту информацию никакого смысла вообще нет, ведь именно тебе предстоит прикрывать моё отсутствие…

– И куда я тебя дену? – спросил Натан, вопросительно глядя мне в глаза. – Отпуск, что ли, тебе дам?

– Я, типа, ранение получу… – ответил я, принимая рюмку, – буду оправляться в закрытом госпитале SynTec…

– Странно, а почему мне ещё никто об этом не сказал? – пробормотал Натан, опрокидывая стакан залпом.

– Так я ещё, типа, не согласился, – сказал я, опустошая свой, затем оторвал себе ещё кусок мяса и с наслаждением закусил.

Свежее мясо, да под вискарь – что может быть лучше!

Натан понимающе кивнул, мол, цену набиваешь, потом зыркнул на супругу, притаившуюся справа от него с уже пустой рюмкой.

– Нась, ну ты это, ничего не слышала!

– Так точно, товарищ начальник! – отрапортовала жена, протягивая мужу пустую стопку и изображая просящие глазки.

Как всегда в случае шуток или оскорблений, Настя непроизвольно перешла на русский. Да и само обращение «товарищ начальник» на английском не скажешь… «Не скажешь на английском», – вдруг подумалось мне, а ведь эту фразу я сегодня где-то слышал… точно! Медбрат так ответил мне утром на вопрос о трупе. Видимо, я спросонок обратился к медикам по-русски, вот поэтому мне и ответил не врач – тот просто не понял, что я сказал – а медбрат, тот самый, который похож на бывшего уголовника…

– Слушай! – я резко сменил тему, – я сегодня медбрата видел в медслужбе. До меня только сейчас дошло, что он на русском со мной говорил. А по виду как есть мелкий уголовник – не знаешь, кто такой, как попал на Марс? Никак он не выглядит на человека, который мог бы позволить себе такой перелёт, а судя по должности, точно не является ценным специалистом…

Натан опрокину в себя стопку, которую всё ещё держал в руках, и на секунду задумался, как будто что-то припоминая, потом решительно встряхнул головой и уверенно ответил:

– Не, не знаю, но могу узнать – надо?

Он вопросительно взглянул на меня, я кивнул:

– Узнай, что-то тут не так, впрочем, расследованием на Марсе всё равно теперь будешь заниматься ты… – я подвинул пустую стопку Натану и добавил: – Хотя и не думаю, что это он имеет какое-то отношение к этому делу – не стал бы тогда так глупо палиться…

– Ты ж сам говоришь – мелкий уголовник. Может, он не подумал? Забыл, как сам разоблачал контрабандистов на таких же тупых ошибках?

Натан взглянул на меня, но я лишь пожал в ответ плечами.

Он наполнил рюмки себе и мне, подозрительно взглянул на жену, тоже добавил ей напитка, примерно полстопки. Шеф подвинул мне стаканчик и спросил:

– Но ты уже точно решил лететь?

– Да, конечно, – уверенно ответил я, принимая стопку, – почему нет? Кроме того… – я чуть не сказал «как ты понял», имея в виду подаренные Натану полмиллиона, но вовремя осёкся и сменил направление мысли на половине фразы, – …кроме того, они обещали щедро заплатить за мои услуги…

– Сколько? – спросил Натан, поднимая рюмку.

– Сказали «сколько захочешь», – в подтверждение своих слов я несколько раз быстро-быстро кивнул головой под скептические взгляды Натана и Насти, – да-да, так и сказали, «наша благодарность в пределах разумного, будет безграничной». И, судя по авансу, они не врут…

Ещё раз кивнув для убедительности, я выпил и загрыз виски жареным мясом. Алкоголь начинал приятно туманить голову и расслаблять тело, а вкусная еда создавала в желудке приятное ощущение сытости.

– …купишь себе ферму, как собирался? – вдруг спросила молчавшая до этого Настя.

– Да ну, – я отрицательно покачал головой, – какой с меня фермер. Арендую квартирку в центре… да и жениться пора, – я кивнул головой на Настин животик, – а то живу непонятно зачем… прямо как земляшки…

Трезвым я обычно не употреблял этого презрительного обращения к коренным землянам, но под градусом подсознательно начинал косить под местного, возможно, даже больше, чем это стоило делать.

– Это правильно, – подтверждающе кивнул Натан, – дети - это наше будущее. Именно поэтому будущее начинается здесь…

Он выпил и доброжелательно похлопал меня по плечу. Очевидно, намекая, что земляне с их рождаемостью никакого будущего не имеют.

Земля вымирала уже больше века и, несмотря на титанические усилия правительств, справиться с этой проблемой не могла. Сибирская Федерация и отдельные страны на Ближнем Востоке ещё как-то умудрялись поддерживать свою численность, но остальной мир давным-давно перестал себя воспроизводить.

Желание размножаться, кстати, было далеко не последним мотивом переселяющихся на Марс – коэффициент рождаемости на планете, в отличие от Земли, три-четыре рождения на женщину, не считая реплик, у которых, наверное, ещё больше. Конечно, прилёт на Марс не делает людей автоматически более плодовитыми, но если у всех соседей четверо-пятеро детишек, как-то трудно ходить бобылём и «жить для себя , ведь люди в принципе склонны подражать окружающим, ведь по этому признаку мы миллионы лет отбирались естественной эволюцией.

– Кстати, – сказал я, вспомнив о важном эпизоде, – ты мне утром газету показывал, что-то вроде «Замдиректора ТГРК подозревается в коррупции» или что-то типа того. О чём там шла речь? Может быть, это имеет отношение к делу?

– Да нет, – Натан лишь махнул на меня рукой, – это старая газета. Я как фотки с места преступления увидел – они же меня сначала разбудили – так и распечатал первое, что под руку подвернулось…

– И всё-таки, что это было? – не унимался я.

– Да ерунда, старое дело о контрабанде с Марса нескольких тонн Красной Ртути…

Я прыснул, подавился алкоголем и захохотал в голос. Сирин тоже говорил что-то о контрабанде, но я тогда подумал, что речь идёт о нескольких граммах, может быть, килограммах Минерала, но несколько тонн – это бред.

– Контрабанда с Марса, а что сразу не контакты с инопланетянами? Ну, правда, мы-то с тобой занимались контрабандой и понимаем, что несколько тонн неучтённого минерала с Марса на Землю провезти невозможно…

– Это мы с тобой понимаем, – серьёзно ответил Натан, – а дело гремело на всю систему, не слышал?

– Нет, когда это было?

– Да года три назад… – сказал Натан и осёкся.

Три года назад умерла Лиза. Девушка, с которой познакомила меня Настя.

Настроение у меня резко упало. Не знаю, любил ли я её, но точно знаю, что с ней было лучше, чем одному… Собственно, так я и оказался здесь: на контрабанде алмазов мы нехило разбогатели, но Лиза об этом особо ничего не знала, я не говорил, сколько у нас денег, откуда они берутся и куда деваются. А она всегда мечтала переехать из Якутска в большой город, желательно в какой-нибудь тёплой стране. И уж, конечно, она ни за что не согласилась бы жить на Марсе.

Когда Натан с Настей улетели, наша схема рухнула, и вроде никаких поводов оставаться в Сахе больше не было, но я никуда уезжать не хотел, мы стали ссориться, а потом оказалось, что она смертельно больна. Лиза умерла весной, а осенью я, продав всё имущество, потратил почти все деньги на паром до Марса…

По выражению моего лица Натан понял, о чём я задумался.

– Не грусти, выпей, – он подвинул мне наполненную до краёв рюмку.

Я выпил и, взяв себя в руки, вернулся к разговору:

– Так, а Сирин-то тут при чём?

– Да там была мутная история, вроде как было предположение. Что ТГРК в лице Сирина покрывает преступников. МАГАТЭ по этому поводу даже проверяло запасы металлов и работу ускорителя, но вроде ничего не нашли…

– Вот и Сирин тоже расследованием недоволен… – вырвалось у меня.

– Ты о чём, – спросил Натан, в очередной раз разливая виски по рюмкам.

– Да он тоже об этом деле упоминал, говорит, это может быть связано с убийством… да вон и ты сразу о том же вспомнил в связи с именем Сирина… – задумчиво пробормотал я.

– Ну, вот видишь, – кивнул Натан, подвигая мне стопку, – а ты ржёшь… чем чёрт не шутит, может, правда здесь нашёлся гений поумнее нас с тобой?

– Да всё равно это ерунда… – неуверенно проговорил я, – ну кто может вывозить Минерал в промышленных масштабах?

– Инспектор МАГАТЭ, – без заминки ответил Натан, как будто уже размышлял над этим вопросом.

– Почему? – не понял я, возвращая уже поднятую рюмку на стол.

– Так, а кто ещё имеет на Марсе временные контракты и может посещать самые секретные объекты? – ответил Натан, выпивая, – они же проверяют Ускоритель, да и на потенциального шпиона он первый претендент…

«Вот только МАГАТЭ в этом деле нам не хватало», – подумал я, залпом опустошая рюмку. Как будто мало участия Синтека и ТГРК. А ведь и правда… и живёт Инспектор в Амазон-Пелас… и на Марс прибыл полтора года назад… Да ну, - я помотал головой,- слишком уж просто получается.

– Ты говорил, что он ждал кого-то? – спросил шеф, очевидно, имея в виду мёртвого Сирина.

– Да, – ответил я, возвращая рюмку, – очень может быть, что и ждал, чтобы что-то передать. То, что убийца нашёл или пытался найти у него в карманах…

– Но тогда это странно, разве не проще было сначала взять, чего уж там он взял, а потом убить? …или вообще не убивать? – подкинул Натан ещё одну сложную мысль.

Но ответ на этот вопрос у меня был:

– Не проще, – уверенно ответил я, сегодня на эту тему я уже успел передумать всё что можно, – мы до сих пор не знаем убийцу, потому что его не зафиксировала ни одна камера. Только это позволило… – я поправился, – должно было позволить ему сесть на челнок до того, как мы опознаем тело. Если бы он пришёл на встречу без камуфляжа, мы бы уже раскрыли всю цепочку, ну, а снять камуфляж, забрать условную флешку и потом снова надеть вообще никакого смысла не имеет.

– Так мы бы вообще ничего не раскрывали! – возразил Натан, – пришёл, забрал что хотел, ушёл, никого не надо убивать. Сел на челнок – улетел. Всё.

– Ну, убивали явно чтобы замести какие-то следы… – ответил я, – это ведь про кражу так, предположение…

– А если… Нась, заткни уши… – обратившись к супруге, резко сказал Натан и, повернувшись ко мне и понизив голос, добавил, – …если его убил сам SynTec?

– Зачем? – не понял я.

– Например, он что-то у них украл, хотел продать, они вычислили его и убили?

Я на минуту задумался – такой вариант развития событий мне в голову не приходил, но… нет:

– Не, чушь какая-то, – я покачал головой, – во-первых, не нужно было убивать его на месте встречи под камерами – это совершенно бессмысленно, его вполне можно было взять на выходе из здания, и мы бы вообще ничего об их внутренних разборках не узнали, как не знаем о них обычно. Мы даже не знаем, сколько их и как зовут… ну в смысле Тагина, конечно, все знают, но он мог пропасть, или сердечный приступ, да мало ли способов! Во-вторых, убийца наверняка землянин , уж очень сильный он по марсианским меркам, в крайнем случае реплика, но какая-то хитрая… Короче, в звезду их, наливай.

– Так налито уже, – ответил Натан, указав на полные рюмки.

Настя уже умыкнула свою стопку, пока муж не заметил, что она полна до краёв.

Я медленно задумчиво выпил и, покачав головой, добавил:

– Не, в SynTec не верю, разобрались бы с ним внутри филы, да и если бы всё было так, как ты говоришь, то где настоящий связной, которому предназначалась информация? Его бы наверняка засекла какая-нибудь из камер наблюдения…

– А ты искал на камерах кого-то кроме убийцы? – подловил меня Натан.

Этот вопрос, надо сказать, поставил меня в тупик. Нет, я не искал на видеозаписях других людей, а они не просто могли там быть, они там точно были…

– Ладно, – сдался я, – так быть могло. Это бессмысленно, но могло бы быть. Но я всё равно не верю: два возражения остаются в силе – с ним проще разобраться внутри филы, не вмешивая гражданские власти – раз. И ему не нужны деньги, бессмертные не совершают преступлений против фил – им ведь некуда бежать потом: на Землю марсианину дороги нет, а на Марсе от SynTec не спрятаться… это два. Впрочем, ты вполне можешь самостоятельно развить эту мысль, расследование ведь теперь на тебе…

Мы уже крепко напились. Даже по Насте было видно, как ей захорошело. Ну да ничего, она баба здоровая, двух шестикилограммовых детишек родила – настоящих марсиан – так что вряд ли их ребёнку повредит несколько граммов спирта.

Разговор плавно перешёл с расследования на политику, а затем на поганых землян, которые покупают Красную Ртуть на Марсе за копейки и перепродают на Земле за цену, на порядки превышающую себестоимость и доставку.

Я изрядно окосел – дала о себе знать почти бессонная ночь и голодный день, за который я съел только два бутерброда. Сейчас я, конечно, плотно поужинал, но алкоголь проникал в кровь быстрее, чем еда переваривалась в желудке. Чувствуя, что меня уже как следует развезло, я посмотрел на часы – начинался короткий час. С момента убийства прошли ровно сутки.

Марсианские сутки, как известно, составляют примерно 24 часа и 39 минут, и чтобы не менять всю систему СИ, колонисты поступили проще : оставили земное время как есть, но только новый день начинали не в 24.00, а в 24.39, именно после этой отметки цифры на циферблате сменялись на 00.00. Так что последний час в сутках был, несмотря на название, вовсе не часом, и потому его называли коротким.

Тем временем на столе как-то незаметно появился натановский самогон – видимо, вторую бутылку дорогущего вискаря ушлый приятель припрятал на чёрный день – но мне было уже всё равно. Я принял ещё несколько рюмок то ли семидесяти, то ли восьмидесятиградусной жидкости и, окончательно окосев, начал собираться домой.

Это было последнее, что я помнил.

Очнулся я от надрывного звонка будильника. Голова была чугунной, и каждый писк противной машинки отдавался в ней эхом, как в пустой кастрюле. Пытаясь перевернуться на какую-нибудь сторону, откуда будет видно окружающее пространство, я понял, что упал спать, как был, в одежде и даже не разувшись. Видимо, зайдя домой, сразу рухнул на кровать и отрубился. Часы показывали 7.30.

Через полчаса я должен быть на работе… впрочем, следователь всегда может сослаться на интересы расследования, сказать, что собирал улики или расспрашивал свидетелей, разве что Натана надо поставить в известность… Кстати, как он там?

Несмотря на отвратительный привкус во рту, самочувствие было на удивление неплохим: всё-таки хороший алкоголь – это хороший алкоголь. Я поднялся и, хватаясь за стены, поплёлся на кухню, где сразу же включил чайник. Пару минут я посидел на стуле, пытаясь прийти в себя, пока резкий звуковой сигнал не оповестил меня, что вода закипела.

Я запарил себе стакан крепкого чая, если эту субстанцию из чёрных грибов можно было так назвать – настоящий чай на Марсе, конечно, был, но стоил столько же, сколько любая вещь с Земли: земную цену плюс около десяти тысяч кредитов за каждый килограмм веса, выведенный на орбиту, но грибной почти не уступал настоящему.

Положив в раствор пару ложек сахара, чтобы в организм попали хоть какие-нибудь калории, сделал несколько глотков. В отличие от промышленного кулера в управлении, у меня дома был самый обыкновенный чайник, то есть давление внутри он не поддерживал, поэтому кипела вода примерно при девяноста градусах, а в холодной кружке остывала и того сильнее – не обожжёшься, даже если захочешь.

От крепкого сладкого напитка мне стало совсем хорошо: голова просветлела и казалось, что мне по плечу свернуть Олимп, а не только раскрыть это загадочное убийство…

Убийство… Точно! Сегодня я должен дать ответ Синтеку!

Разумеется, я всё для себя решил ещё в тот момент, когда реинкарнация Сирина предложила мне полёт к Земле. Ну, потеряю я ещё два года жизни, но вернусь уже богатым человеком и буду жить на Марсе ещё лучше, чем жил дома.

Удивительно, но мысль остаться на Земле даже не приходила мне в голову – после земной силы тяжести на Марсе становишься почти суперменом. Тело лёгкое, руки сильные, самочувствие отменное, организм изнашивается гораздо медленнее. Прилетающие сюда богачи живут по сто двадцать лет, и это не немощная старость в экзоскелете, как на Земле, а полноценная жизнь, где ты хотя бы ходить можешь своими ногами. А уж готовые на всё реплики прислуживают так, как земляне и за деньги-то давно не работают. Так что богатая жизнь на Марсе кардинально превосходит таковую у землян.

От приятных мечтаний меня отвлек повторный звонок будильника – надо ехать.

С сомнением осмотрев себя в зеркало, я пришёл к выводу, что в таком виде выходить из дома всё же не стоит: рожа помятая, одежда ещё хуже, это не говоря уже про запах… нет, надо привести себя в порядок, лучше опоздать минут на 10-15, чем явиться в таком виде. Я решительно разделся и залез под душ, тёплая вода взбодрила меня окончательно, а зубная щётка покончила с отвратительным привкусом.

Выйдя из душа, я несколько раз перекувыркнулся через голову, в очередной раз кайфуя от силы тяжести, потом встал на руки и полностью перенёс вес тела сначала на одну руку, а потом на другую. Остаться на Земле? Ни за что!

Шкаф уже подготовил мне чистые глаженые вещи. Я с наслаждением натянул на себя свежее бельё – так гораздо лучше. Разве что термоплащ было бы неплохо тоже привести в порядок. Я настороженно принюхался к накидке, нынешней ночью не по профилю служившей мне одеялом, и скривился от запаха… а сколько на улице?

Судя по показаниям информатория, за порогом было плюс семь. Б-р-р-р. Я поёжился. Прохладно. Впрочем, в участке тепло, надо только подогреть батарейку и можно будет добежать до рабочего места и так. Я включил с браслета прогрев салона.

Придирчиво осмотрев себя в зеркало, я пришёл к выводу, что стал достаточно похож на нормального человека, и поспешил к выходу. На часах уже было 8.02 – в это время, по- хорошему, я уже две минуты как должен быть на службе…

Я толкнул дверь – она, конечно же ,была не заперта; кто бы сомневался, вчера я и не подумал её закрыть – и захлопнув её за собой, перепрыгивая сразу целые лестничные пролёты, помчался к стоянке.

Парковка располагалась под жилыми секциями, туда, конечно, можно было спуститься на лифте, но это было дольше. А сам я эти три этажа пролетел буквально за несколько секунд – лифт бы так быстро не приехал.

Ещё предстояло решить, куда ехать сначала – в Управление или в SynTec. Но обдумать такую сложную мысль я не успел – у машины меня уже ждали.

Сложно сказать, был ли этот марсианин одним из тех, что встречали меня вчера вечером – все они на одно лицо – но то, что дожидался он именно меня, сомнений не было. Хотя сегодня марсианин был одет совершенно иначе: вместо чёрного кожаного плаща – фирменной фишки бессмертных – на безопаснике был стандартный термокостюм, как на обычном человеке. Мне тогда ещё пришла в голову мысль: «под землянина косит», но я не успел развернуть её у себя в голове в полном объёме. Я улыбнулся и размашистым шагом подойдя к «безопаснику», хотел хлопнуть его по плечу в приветственном жесте… но быстро понял, что не достану, поэтому просто протянул руку для рукопожатия.

Марсианин с улыбкой ответил на приветствие и душевным голосом произнёс:

– Олег Николаевич, я вижу, Вы в хорошем настроении? Подумали?

– Да, я согласен, но мне хотелось бы обсудить с вашим руководством детали сделки… – ответил я.

– Без проблем, – безопасник выставил руки ладонями вперёд, демонстрируя полное согласие с моими намерениями, – только если позволите, мы предложим Вам свой транспорт.

Он широким жестом своей огромной руки указал на припаркованную поблизости голубую батарейку, похожую на ту, которая вчера везла меня из офиса SynTec, а может быть, даже ту же самую. Я кивнул, поднял руку с браслетом, чтобы выключить свою машину, и спросил:

– А Натан? Мне надо поставить его в известность.

– Нет, мы сами это сделаем, или Вы можете связаться с ним позже…

С этими словами марсианин достал из внутреннего кармана небольшой, но внушительный магнитный пистолет и с улыбкой глядя в мои глаза – которые в этот момент, наверное, наполнялись ужасом и непониманием – произвёл два выстрела в упор прямо мне в лицо.

***

– Ну, …ть, и шутки у вас, – я сидел в вип-батарейке синтека между двумя громадными марсианами и был вне себя от бешенства.

Теперь уже не было никаких сомнений: безопасники были те же самые, улыбчивый и разговорчивый справа – именно он стрелял в меня несколько минут назад – и угрюмый и молчаливый слева. Причём земная одежда была только на правом, левый – который в этот раз даже не покидал машину – был одет в свой обычный кожаный плащ. Видимо, ему маскировка была ни к чему.

– Никаких шуток, Олег Николаевич, – произнёс разговорчивый, переходя на серьёзный тон, – запись оборвётся в этом месте, всем будет видно, что на Вас совершено покушение. Выстрелы из магнитного пистолета всё равно бесшумные, а о том, чтобы никто ничего не видел, мы позаботились. Так что теперь у нас есть запись покушения, причём совершенно натуральная. Вы не обижайтесь, это было необходимой частью сценария…

Несмотря на то, что в словах безопасника был резон, меня всё равно накрывало волнами ярости. Поэтому я лишь надулся и, злобно зыркнув глазами на марсианина, уставился в окно, где уже вырастала громада головного здания SynTec.

Батарейка плавно вкатилась в подземный гараж, и провожатые уже знакомым маршрутом повели меня вглубь здания.

В этот раз мне пришлось подождать. Наверное, почти час Сирин был занят какими-то неотложными делами. Уже ничего не стесняясь, я потребовал чего-нибудь пожрать и выпить, справедливо полагая, что марсиане должны мне за моральный ущерб.

Провожатый лишь коротко кивнул, и через пять минут симпатичная реплика невысокого роста – почти с землянина – принесла мне поднос с закусками. Расположившись за широким столом Сирина, как у себя дома, я принялся с аппетитом наворачивать марсианские деликатесы. Тут были даже свежие фрукты, может быть ,не такие сочные, как в тёплых странах на Земле, но точно не хуже выращенных в якутских теплицах.

За этим занятием меня и застал Сирин, вернувшись в кабинет. Он проследовал к хозяйскому месту за столом, а следом за ним как всегда шли два сотрудника безопасности в стильных кожаных плащах.

С недовольным видом я отложил свою трапезу, по-хозяйски подвинул поднос по столу, прижав какие-то бумаги, сложил ногу на ногу и нахально-вопросительным взглядом посмотрел на хозяина кабинета.

Марсианин удобно расположился в кресле и, еле сдерживая смех, протянул мне утреннюю газету:

«Покушение на полицейского!» – гласил заголовок во всю первую полосу. И ниже курсивом добрано: «На Олега Никитина, следователя, ведущего дело об убийстве замдиректора ТГРК, было совершено покушение. Полицейский доставлен в закрытый госпиталь SynTec, врачи говорят, что его жизнь вне опасности, но выздоровление займёт от нескольких недель до нескольких месяцев. В настоящий момент Никитин находится в реанимации, журналисты и близкие к нему не допускаются».

Под надписью было размещено большое голографическое изображение. Если поворачивать его слева направо под небольшим углом, можно было увидеть разворачивавшуюся на парковке сцену: неизвестный человек, которого было видно только мельком и со спины, вынимает пистолет и производит два выстрела в застывшего от ужаса следователя, лицо которого за пару секунд принимало вид от дружелюбно - растерянного до панически напуганного. В этом месте голограмма заканчивалась. Ракурс был таким, что понять рост стреляющего было совершенно невозможно, и, судя по одежде, он вполне мог быть землянином или репликой.

– У Вас актёрский талант, – со смехом прокомментировал фотографию Сирин, – Вы так натурально изображаете ужас!

И видимо развеселившись от собственной шутки, марсианин закатился заливистым смехом. Я сидел напротив него, надувшись:

– Ни…я не смешно! – твёрдым голосом проговорил я.– Я чуть не обосрался от ужаса! Могли бы и предупредить!

– Но тогда это не выглядело бы так натурально, – всё ещё похихикивая, ответил Сирин, – этот фрагмент записи во всех новостях, и ни у кого никаких сомнений, что в Вас стреляли по-настоящему.

Я поморщился. Умом я понимал, что бессмертные всё сделали правильно, но всё-таки на душе было неприятно. Как в том анекдоте: «ложечки, конечно, нашлись, но осадок остался».

– Ну, так что, Вы вроде хотели обсудить условия сделки? – спросил Сирин, наконец переходя к главной теме разговора.

После того как я кивну, подтверждая согласие, он продолжил вопросом:

– Так чего Вы хотите?

– Двадцать миллионов и работу в службе безопасности SynTec или одной из фил, – не дожидаясь ответа, я затараторил, пытаясь придать дополнительный вес своему безумному требованию, – у меня хорошее резюме: на Земле я работал в службе безопасности Алроса, это автономная республика Саха, бывшая Россия, – дополнил я, вспоминая, что бессмертные не очень хорошо представляют себе историю Земли за последние сто лет.

– По рукам, – запросто ответил Сирин и протянул мне раскрытую ладонь в знак свершения сделки.

Я чуть не поперхнулся. И всё? Так просто? Не будет ни торга, ни обсуждения? Я немедленно пожалел, что не запросил 50 миллионов или 100. По реакции Сирина было понятно, что и эти условия он, скорее всего, принял бы без возражений. Я вообще долго думал, сколько просить, и уже было остановился на десяти миллионах, но в самую последнюю секунду решил удвоить ценник для будущего торгового манёвра, которого в итоге не произошло.

«Ладно, хоть двадцать, а не десять…», – расслабленно выдохнул я, но вслух сказал другое:

– Так что теперь?

– Теперь, – бессмертный откинулся в кресле, – самое время переговорить с теми, с кем Вы хотели бы попрощаться, и на операцию. Время не ждёт, стартовое окно закрывается. Чтобы замаскировать старт корабля, Вы будете взлетать одновременно с челноком.

– Вот прямо так сразу? – удивился я.

– Ну да, – простодушно ответил Сирин, – а чего время тянуть?

На этот вопрос ответа у меня не было, поэтому, пожав плечами. я добавил:

– Я могу переговорить с Натаном?

– Без проблем… – ответил было Сирин, приподнимаясь на локтях кресла, как будто собираясь вставать, но тут же сменив тон добавил, – …но только если он явится сюда по нашему вызову. Не забывайте, Вы тяжело ранены и находитесь в реанимации!

Он сделал жест одному из подручных. Тот вышел куда-то, его не было, наверное, с полминуты, затем помощник вернулся и кивнул. Просто кивнул, не говоря ни слова, но этого, видимо, было достаточно:

– Он приедет, – объяснил его жест Сирин, – если у нас всё, то Вы можете продолжить трапезу, – кивнул он на отодвинутый мною поднос, – а я вернусь к делам филы… а потом побеседую с Вашим другом, когда Вы попрощаетесь – нам надо согласовать официальную версию расследования.

– Подождите, – остановил я его, – мне бы хотелось получить контракт, где будут прописаны условия сделки. И я хотел бы передать свою копию перед отлётом Натану… это ведь не составит проблем?

Сирин пожал плечами:

– Никаких, как Вам будет удобно, разве что… – он на минуту задумался, – мы же не можем прописать все условия нашего соглашения в официальных бумагах?

Он вопросительно посмотрел на меня. Я в свою очередь скорчил непонимающее лицо, мол, «а как быть?». Но Сирин не собирался отпираться, он просто озвучил другой план:

– Мы пропишем, что Вам причитается сумма в 20 миллионов за услуги консультирования службы безопасности, а вторым договором мы принимаем Вас на работу в SynTec. Оба документа вступают в силу через год… не думаю, что Ваше дело так затянется, но с Земли Вы вернётесь всё равно только следующим паромом… Вас устроит такой вариант?

– Да, вполне, – я не ожидал такой лёгкости в переговорах и согласно кивнул.

Гигант поднялся из своего громадного кресла и вышел в сопровождении двоих своих подручных. Вместо него в дверь вошёл разговорчивый безопасник:

– Если Вам будет удобнее, я могу проводить Вас в обеденную зону, – предложил он.

Я был не против.

Через полчаса мы с Натаном сидели в обеденной зоне привилегированных граждан и уплетали совершенно невероятной стоимости талу из настоящей рыбы, запивая её земным коньяком – я до сих пор считал, что моральную компенсацию марсиане мне пока не вернули.

– Жируешь, симулянт! – довольно ворчал Натан, насаживая на вилку куски настоящей рыбы. – М-м-м-м-м! Осетрина! Офигеть! Они тут всегда так жрут? – спросил он меня, закидывая ногу на ногу.

– Не думаю, – я показал другу меню с ценником.

Судя по виду Натана, рыба сразу застряла у него где-то на полпути к пищеводу. Впрочем, он быстро справился с этой заминкой и лишь спросил:

– Надеюсь, они угощают?

– Сказали так… – ответил я, важно развалясь в непомерно огромном кресле.

– Летишь, значит? – спросил шеф, наливая очередную рюмку.

– Лечу, – кивнул я.

– Во! – Натан хлопнул себя по лбу и вытащил из внутреннего кармана газету, – смотри, что пишут!

– Да видел уже! – хотел было отмахнуться я, но мой взгляд упал на заголовок, и я понял, что это была другая газета, а не та, которую я брал из рук бессмертного полчаса назад.

«Земной след в деле Сирина Тагина!», и ниже добранное курсивом: «Пожелавший остаться неизвестным источник в Synergetic Technologies сообщил, что при убийстве Сирина Тагина использовалась военная разработка с Земли – термооптический камуфляж».

– Офигеть… – только и смог произнести я, – а что, так можно было?

– Нам нет, – ответил Натан, опустошая стопку, – а им, видимо, да. «Что позволено Юпитеру, не позволено быку».

– Ну, вот и разбирайся с ними сам, – хохотнул я, выпивая, – теперь это твоя головная боль, а я пойду по «земному следу». За Марс!

Чокнувшись, мы выпили, закусили, и тут дверь без стука отворилась – это был не уже знакомый мне разговорчивый безопасник, а, видимо, кто-то из свиты Сирина:

– Олег Николаевич, вот бумаги, которые Вы просили, подпись Альфы уже стоит.

Я взял в руки две тонкие бумажки. Бессмертные были немногословны:

«СинТек обязуется выплатить Никитину Олегу Николаевичу 20.000.000 наличными в токенах ТГРК за предоставленные последним консультационные услуги. Деньги будут зачислены на текущий счёт … не позднее … »

Вторая бумага была чуть пространнее и включала в себя бессрочный трудовой контракт с SynTec с годовым необлагаемым налогом доходом в 10.000.000

В 10.000.000???!!! Я ещё раз пересчитал нули, потом внимательно прочёл контракт – вроде всё правильно. Конечно, если юристы СинТека захотят меня обмануть, я вряд ли это пойму, но это всё равно было намного лучше самых смелых моих ожиданий, так что, в крайнем случае хрен с ней, с работой, мне и двадцати миллионов хватит до конца жизни – это гораздо больше, чем было у меня перед отлётом на Марс. Можно будет снова почувствовать себя белым человеком. Долгая безбедная жизни в Круге Жизни… пожалуй, если с работой кинут, можно и книгу написать… я мечтательно закрыл глаза.

Из оцепенения меня вывел Натан:

– Что это?

– Это контракт, – ответил я, подписывая бумаги.

Открыв свой экземпляр контракта, я подписал его тоже. На всякий случай. Потом подумал немного и вывел на обороте листа мелким почерком: «Натан, если ты просматриваешь эти бумаги, завидуй молча! И вообще, не фиг читать то, что тебя не просят!» В довершение я дорисовал несколько маленьких смешных рожиц и, удовлетворённо осмотрев свою работу, чуть заметно усмехнулся.

Взяв из рук референта услужливо предложенную папочку, я упаковал в неё бумаги и передал их Натану:

– Держи. Сохрани до моего возвращения, – и, посмотрев на недоумевающее лицо Натана, добавил: – Дома прочтёшь.

Я поднял глаза на нависавшего над столом бессмертного, который, очевидно, не собирался уходить, и спросил:

– Пора?

Марсианин кивнул.

– Ладно, – я протянул Натану руку для рукопожатия, с тобой ещё Сирин хотел встретиться, обсудить версию насчёт расследования.

Натан протянул мне руку в ответ. Мы встали, пожали руки, потом обнялись и разошлись каждый в свою сторону: я на задание, а Натан на встречу с ожившим замдиректора ТГРК.

Снаружи меня уже ждал разговорчивый безопасник. К этому времени он скинул с себя земную маскировку и снова был в более привычном чёрном кожаном плаще. Мы вернулись к лифту и на этот раз долго спускались вниз. Когда дверь открылась, монитор показывал минус второй этаж.

Безопасник жестом приказал мне следовать за ним. Мы прошли вместе по сложному лабиринту технических помещений, пока, наконец, не оказались перед тяжёлой металлической дверью, которую марсианин открыл, использовав весьма заковыристую схему, включающую шифрование голосом, цифрами и проверку биометрических данных.

Дверь открылась, и мы оказались в коридоре, на этот раз не таком длинном, который заканчивался дверью, похожей на дверь лифта. К моему огромному удивлению, это действительно оказался лифт, вот только поехали мы на нём не вверх, а всё дальше и дальше вниз.

Сложно сказать, как глубоко мы спустились – в кабине не было никаких цифр или датчиков, регистрирующих глубину погружения – но где бы мы в итоге не оказались, можно было наверняка утверждать, что этого места не было ни на одном плане города. Дверь лифта отворилась, выпуская нас на небольшую платформу, напоминающую переход метрополитена – влево и вправо вдоль перрона тянулись рельсы, скрывающиеся где-то в темноте туннелей.

– Где это мы? – с удивлением спросил я.

– Это старая техническая линия, – голос марсианина был как будто чуть ближе, чем обычно.

Подняв глаза на своего провожатого, я понял, что высота перрона просто не позволяет ему распрямиться в полный рост, из-за чего бедняге приходится сильно сутулиться. Уже одно это однозначно говорило о том, что туннель построен давно и вовсе не бессмертными.

К перрону подкатил маленький обтекаемый вагончик, его размеры позволяли бы человеку расположиться стоя, но бессмертному поместиться внутри было довольно тяжело. Вагончик намного моложе туннелей – несмотря на внешние габариты, внутри он позволял с комфортом расположиться даже марсианскому гиганту, хотя мне и показалось, что вагончик был переделан из старого, рассчитанного на то, что люди могут стоять в них в полный рост. Бессмертные заменили детали интерьера, оборудовав его громадными сидячими местами, но всё же было понятно, что изначально этот транспорт для них не предназначался.

– …мы едем на закрытую базу под старым космопортом, – проговорил марсианин, приглашая меня в кабину.

Это было довольно странно, старый космопорт располагался «на поверхности» , за северным склоном Долины Маринер. Его строили ещё для суперфальконов давным-давно разорившейся SpaseX – тогда корабли в долину ещё не сажали. От города до внешнего космопорта было без малого полтысячи километров. Зачем держать лабораторию так далеко? Ах да! Там же секретный корабль! Куда проще запускать его пусть с брошенного, но уже существующего космопорта, чем строить под эти нужды новый. Вот только…

– Я думал, операцию мне будут делать в городе? – спросил я.

– Не беспокойтесь, там сейчас аварийная станция, лучшее оборудование, что только есть. Врачи уже доставлены, комплекс оборудован лучше, чем Вы можете представить.

«Будем надеяться», – подумал я, растекаясь по креслу под плавное ускорение вагона. Судя по перегрузке, это был какой-то гиперлуп. Я с сочувствием посмотрел на тяжёло дышавшего марсианина – ускорение было явно выше одного g. А ведь для несчастного марсианина это то же самое, что для меня три. Я мысленно попытался прикинуть, за какое время они доберутся до места.

Расстояние равно ускорению, умноженному на квадрат времени и делённому на два. Значит, при ускорении в 1g… делим на расстояние, делим на ускорение, ну оно единица, переворачивать ничего не надо. Значит, квадрат времени, делённый на тысячу… не на 500 тысяч метров, нам же ещё тормозить… короче, несколько минут… А по поверхности добираться до него не меньше суток! В общем, можно почувствовать себя важным грузом…

Во время поездки я размышлял о деталях миссии, а заодно вспоминал, кого можно навестить на Земле, когда дело будет сделано. И что можно будет прихватить оттуда на Марс в рамках разрешённого багажа…

На перроне нас уже поджидала команда медиков. Я покорно влез на каталку и позволил сделать себе укол.

С Земли можно привезти каких-нибудь редких микрочипов, электронику, а ещё с Земли можно привести девушку… обещанного вознаграждения с лихвой хватит… и под эти приятные размышления я погрузился в глубокий сон…

Уа-а-а-а! Уа-а-а-а! Где-то в отдалении, надрываясь, выла сирена. Этот вопль беспощадно прорывался в искажённое сознание.

Уа-а-а-а! Звук был тихим, но от него веяло холодом и смертельной опасностью.

Что-то случилось? Я не улетел? Почему так вопит сирена? Авария на корабле? Я на корабле? Я ведь должен был лететь на Землю… или это мне просто снится?

Уа-а-а-а! Надрывалась сирена.

Я попытался открыть глаза, не с первой попытки, но мне это удалось. Прямо передо мной был белый, безупречно чистый светящийся ровным светом потолок. А где-то вдалеке приглушённо выл аварийный сигнал.

Мне показалось, что кровать подо мной содрогнулась, а откуда-то издалека донёсся приглушённый рокот взрыва… или меня просто всё ещё тащит от наркоза?

Я попытался оглядеться по сторонам, но понятнее не стало: я лежал в белоснежно белой палате, подключенный проводами к непонятному устройству, прямо впереди располагалась массивная раздвижная металлическая дверь.

Кроме меня, кровати и странного прибора, к которому от моей головы тянулись тонкие провода, в комнате ничего не было.

Я попытался подняться, но не смог: чудовищная тяжесть сковывала всё тело, мешала подняться и даже полноценно вздохнуть… но сирена… её игнорировать нельзя, вполне возможно, что я на корабле и что-то в программе автоматического полёта пошло не так. Надо встать… надо проверить…

Кровать ещё раз вздрогнула, и по белоснежному потолку пробежала трещина. Я различил едва слышный шелест оседающей пыли. Я успел зажмуриться, но пыль попала на лицо. Я облизнул губы – бетонная крошка. Бетон… Космические корабли из бетона не делают. Неужели я всё ещё в операционной на Марсе? Или уже на Земле?

Я провёл рукой по волосам, но вместо них наткнулся на обтягивающее голову переплетение проводов. Ощупав их, я понял, что на голове закреплено что-то вроде плотно прилегающей шапочки, а к ней тянутся переплетения кабеля.

Несколько минут ушло на то, чтобы освободиться от непонятного прибора. Я снова провёл рукой по голове – череп под непонятным устройством был совершенно лысым – и снова попытался встать. Но поднять всё своё невероятно потяжелевшее тело так и не смог.

С третьей или четвёртой попытки мне удалось спуститься с кровати на четвереньки. Несколько движений ползком, на которые, казалось, ушла вечность, и я добрался до двери. Слева большая красная кнопка, можно дотянуться, прислонившись к стене…

Ещё какое-то время ушло у меня на то, чтобы подняться, и едва я коснулся кнопки, створки дверей начали расходиться, а вой сирены стал оглушительным. Я снова опустился на четвереньки и сделал несколько «шагов» руками в сторону двери, глядя в пол прямо перед собой. Достигнув раскрывающейся двери, я попытался высунуться наружу, но рука сразу попала во что-то тёплое и липкое.

Я медленно поднял взгляд: длинный узкий коридор уходил вдаль. И где-то в конце в такт надрывному вою сирены мерцал красным аварийный огонёк. Я перевёл взгляд влево, где рука вляпалась во что-то противное – ошибки быть не могло, несмотря на полумрак коридора, я чётко различил, что передо мной не что иное, как человеческая нога в камуфляжной форме. Я проследовал взглядом вдоль серо-зелёной штанины, и у меня похолодело внутри: распластавшись вдоль стены коридора, слева от двери полулежал человек, видимо, военный, из рваной раны на его груди сочилась багряная жидкость, растекавшаяся по полу кровавой лужицей, в которую я неосторожно «наступил» рукой.

- Уа.

Вой сирены неожиданно оборвался. Мерцающий в такт ему красный огонёк в конце коридора тоже погас. И вокруг мгновенно наступила полная непроглядная тьма…

Глава 3. Вход в Лабиринт

- Сигнала до сих пор нет, что можно сделать?

- Наши возможности ограничены, можем повлиять на уровень некоторых гормонов…

- Поднимем тестостерон, может, поможет…

Тёплое солнце освещало лагуну с голубой прозрачной водой, раньше я думал, что такая вода бывает только в кино. Казалось, если бы не тонкая полоска пенистого прибоя, поглаживающая тёмную поверхность влажного песка, то отличить, где пляж переходит в море, было бы невозможно – настолько прозрачной была вода.

На Севере вода, конечно, тоже прозрачная, но какая-то серая, блёклая. Море выглядит сурово, недружелюбно. С ним хочется бороться, меряться силами, доказывать, что это место принадлежит тебе, а не жестокой природе. И люди на Севере под стать климату: крепкие, настырные, серьёзные, всегда готовые к противостоянию как со стихией, так и с другими людьми…

Здесь же всё было иначе: морская гладь была ровной и спокойной, как будто мы лежали не на берегу океана, а возле бассейна, ласковое солнце гладило кожу, а вовсе не палило нещадно, как в родной Сибири в жаркие летние дни. И люди здесь были такие же мягкие, податливые, как пепельный песок, который я сейчас гладил обнажённой ступнёй.

Девушки на ресепшене всё время улыбались, и это была не та вымученная улыбка, которую может выдавить из сотрудников управляющий, а добрая, искренняя, ласковая, настолько ласковая, что Лиза начинала ревновать… правда, они так улыбались всем, и даже на улице… так что никаких причин для ревности не было. Но ведь Лиза была такая же, она не привыкла к тому, чтобы жизнь давала что-то бесплатно, и если уж ты урвал у судьбы ценную вещь, будь то должность, имущество или мужчина, то с этим необходимо держать ухо востро и не упускать из виду. Ведь вокруг всегда много людей, которым повезло меньше, и которые с радостью вырвут твой выигрыш из- под носа, стоит лишь тебе зазеваться. Поэтому она никак не могла воспринять вежливость и услужливость девушек, как неотъемлемую черту характера – сама-то она вовсе не была доброй, а любой человек склонен оценивать окружающих по себе. Да и мужчины здесь были такими же – с вечно довольными светлыми лицами, но я не мог к ним ревновать – если честно, они меня просто раздражали. Наверное, подсознательно мне было обидно, что где-то люди могут быть счастливыми просто так, по факту рождения.

Там, где мы жили постоянно, всё было иначе: каждый сладкий кусок у жизни нужно было выдирать зубами, каждый день, каждый миг требовал быть готовым к схватке. С гопниками в подворотне, с менеджерами на работе, с морозом и ледяным ветром зимой, а летом с изнуряющей жарой и почти не заходящим солнцем. И я был готов, каждая минута моей жизни была войной с самого раннего детства… нет, на этой войне мне пока не приходилось убивать людей, хотя мне всегда казалось, что я мог бы это сделать, но даже такая война отнимала много сил, возможно, даже не меньше, чем настоящая.

Хотя в моей жизни была и настоящая война. Последняя Война Человечества, по крайней мере, так её теперь называли.

Настоящую войну я видел, но не помнил её. Мне было всего два года, когда мой родной город и моя родная страна превратились в радиоактивный пепел. Мы выжили случайно: когда Москва объявила ультиматум Владивостоку, мать как раз выписывала нас из гостиницы – в раннем детстве я был достаточно болезненным ребёнком, и каждое лето она возила меня на тёплое море. То лето было вторымсо дня моего рождения. Мы могли остаться ещё на пару дней, но решили оставить запас времени на дорогу – до Советской Гавани ехать больше двух тысяч километров, на таком длинном пути всегда может случиться непредвиденная задержка.

Мать рассказывала, что в тот день все смотрели новости с замиранием сердца – всем было страшно, в гостинице, на улице, в магазинах она видела напуганные лица. Но люди были полны решимости – Дальневосточная Республика не лишится независимости, которую она с переменным успехом отстаивала более двухсот лет, даже если Сибирская Федерация пойдёт на сепаратное соглашение с Московским Государством.

Все это понимали, понимала это и Москва. Также Москва понимала, что если не преподать урок гордым дальневосточникам, Сибирь тоже станет независимой, а это значит, о восстановлении былого величия можно будет забыть навсегда…

Вырастающий над горизонтом Ядерный Гриб мама увидела в зеркало заднего вида. Она говорила, что никогда, ни до, ни после не ездила так быстро, в голове билась единственная мысль: «только бы хватило заряда, только бы хватило заряда!». Она высадила тогда 400 киловатт-часов за триста километров – ударная волна не смогла нагнать мчащуюся со скоростью 240 км/час японскую батарейку, на русской машине мы бы, конечно, не ушли…

Атаковать Уссурийск Москва не посмела – слишком близко к границе с Китаем. Когда мы прибыли туда на аварийном тросе такого же удачливого дальнобойшика, город уже наполняли беженцы со всей страны. Там-то мы и узнали, что возвращаться нам больше некуда – в Совгавани, конечно, не было никаких ключевых производств, но в 50 километрах от города в посёлке Монгохто под наблюдением МАГАТЭ была восстановлена тактическая часть РВСН, именно она была целью упреждающего удара. Так что население города выжило, но людям пришлось спешно покидать свои дома – до самой Половинки трасса была забита разряженными батарейками, которые так и не выбрались из многокилометровой пробки.

Счастливчики на внедорожниках смогли прорваться в Уссурийск по лесовозным трассам, но основная дорога была уничтожена вместе с Хабаровском, и люди от Амурска до Троицкого оказали в радиоактивной ловушке – через несколько недель их сумели эвакуировать, но многие умерли впоследствии от лучевой болезни …а нам с матерью повезло.

Кроме того, поскольку мы возвращались из отпуска, и жить до новой зарплаты предстояло ещё больше месяца, у нас были деньги. В аэропорту люди пытались менять машины на билеты, но это никому не было нужно – хотя некоторые ушлые дельцы покупали почти новые батарейки по весу металлолома, и куда они потом делись, так и осталось загадкой – те, кому удавалось найти денег на транспорт, считались счастливчиками.

А у нас деньги были. Старенькую батарейку мать просто бросила в аэропорту, и мы улетели на второй день после катастрофы. Приземлившись в Чите, мы оказались уже в новом независимом государстве – Сибирской Федерации. Несостоявшаяся новая московская империя к тому времени была уничтожена и делилась на зоны оккупации державами- победителями. Так в составе Сибирской Федерации оказались Урал и Архангельская область.

Самая страшная война двадцать второго века длилась меньше недели…

От печальных размышлений меня отвлёк голос Лизы:

– О чём задумался? – спросила девушка, поглаживая меня по волосам.

Моя голова покоилась у неё на коленях, и Лиза ласково перебирала рукой мои короткие жёсткие волосы.

В обычных условиях этот вопрос меня сильно раздражал – ну как можно объяснить, о чём ты задумался, если правда задумался – это же надо разложить всю последовательность мыслей, которая понятна только тебе, да ещё и попытаться связать их словами, такими н еточными и совершенно не отражающими суть твоих размышлений… Но сейчас я был даже рад этому глупому вопросу, позволяющему мне отвлечься от дурных мыслей:

– Если бы не война, мы сейчас могли бы отдыхать на пляжах Владивостока… – начал было я, но девушка тут же меня оборвала.

– Опять ты со своей войной! Ну, смотри: море, пальмы, солнышко светит… ты фанатик, ты знаешь об этом?! – с наигранным возмущением в голосе спросила она, склонив надо мною своё красивое веснушчатое лицо.

– Я патриот! – гордо ответил я.

– Ты патриот страны, которой уже двадцать лет нет на карте! – подловила меня девушка.

– Сто лет назад это не мешало большинству населения России быть патриотами Советского Союза, – провёл я историческую параллель.

Лиза фыркнула. Я улыбнулся и, приподнявшись, чмокнул девушку в маленький курносый носик.

Она засмеялись.

– Пошли купаться! – крикнула Лиза, поднимаясь с песка. Её колени выскользнули из-под моей головы, и я опустился волосами на мягкий тёплый песок.

Заложив руки за голову, я слегка приподнялся, напрягая пресс. Лиза была уже почти у полоски воды, густые рыжие волосы струились по плечам и скрывали фигуру девушки почти до поясницы. Бретельки купальника скрылись где-то под рассыпавшимися волосами, и сзади она казалась почти полностью обнажённой…

Резким движением я поднялся и не спеша двинулся к полосе прибоя и девушке, которая уже скрылась в воде. Мои босые ступни погружались в мягкий песок, и каждый шаг давался с некоторой пробуксовкой – создавалось ощущение, что меня кто-то держит сзади, и я трачу силы впустую. Я двигался очень медленно, гораздо медленнее Лизы, а она была уже где-то далеко впереди, её маленькая головка, покачиваясь на волнах, удалялась от меня всё дальше и дальше.

На полосе прибоя песок был мокрым и плотным, идти по нему стало значительно легче, но девушка уже совсем скрылась из виду.

Я начинал ощущать смутное беспокойство, пытаясь разглядеть в волнах огненно-красный след её волос и не находя его. Наконец я достиг полоски воды, присел и погрузил руку в набегающую волну… вода была липкой и противной… казалось, она налипла на пальцы и застыла на них шелушащейся коркой… сильно запахло ржавчиной…

Я лежал в полной темноте, на грудь давила неимоверная тяжесть. Это был сон? Или сон сейчас? …но мягкий тёплый песок под спиной и ступнями не отпускал в реальность…

- Не реагирует…

- Добавьте адреналин, немного…

После возвращения на Родину Лиза загрустила – унылая серость холодного Якутска чудовищно резонировала с голубыми лагунами Лазурного Берега. Особенно сильно Лиза скучала по тёплым летним ночам. Летом в Якутске хоть и тепло, но ночи почти не бывает, а зимой ночь почти не кончается, зато холод такой, что на улицу выходят разве что по крайней необходимости – даже марсиане за пределами куполов бывают чаще.

Моя невеста впала в депрессию, она плохо ела и плохо спала.

Сегодня я пришёл домой уставший, как собака, поругался с менеджером, который хотел повесить на начальника службы безопасности какие-то убытки с части потерянного груза. Самое обидное было в том, что именно к этой пропаже я не имел никакого отношения. С тех пор как Натан улетел на Марс, я вообще жил только на зарплату и завязал со всеми незаконными махинациями. Это, конечно, была неплохая зарплата, но возросших с появлением Лизы потребностей она не покрывала. Немалые мои сбережения, нажитые на незаконных алмазных операциях, начинали таять, как снег в июне. Я, конечно, старался ничего оттуда не брать, но на поездку пришлось добавить, потом на новую машину для Лизы… в общем, депрессия девушки и её вечное недовольство, несмотря на существенные вложения, начинали меня раздражать.

В этот раз она даже не вышла меня встречать, хотя и была дома. Я прошёл на кухню, нарочито громко погремел пустыми кастрюлями – разумеется, Лиза ничего не приготовила.

– Опять целый день в сети просидела? – злобно крикнул я из коридора, уже направляясь в комнату.

– Отстань от меня! – не менее зло ответила девушка, – живём тут с тобой в этой жопе мира! Никаких развлечений! Даже Натан с Настей улетели! Мне даже поговорить не с кем… – начинался стандартный набор претензий, который с каждым днём бесил меня всё больше и больше.

– По…здеть не с кем? На работу устройся! – я уже закипал.

– Да пошёл ты… – ответила Лиза и уткнулась в планшет.

Тогда я в первый раз захотел её ударить… но не ударил, сдержался. Вместо этого на завтра я записал её к психологу – она не стала сопротивляться, а спокойно пошла со мной, даже не выкатив мне, как обычно, порцию недовольства.

Поведение девушки и впрямь показалось доктору подозрительным: он выписал кучу анализов. Я нехотя отлистывал достаточно крупные суммы на дорогие процедуры… и только тогда выяснилось, что у Лизы опухоль… но было уже поздно, опухоль была неоперабельной… Лиза умерла… а я улетел на Марс…

На Марс… я был на Марсе… а сейчас по контракту с Synergetic Technologies должен был вернуться на Землю…

Я застонал, возвращаясь в сознание. Лежал я на чём-то мягком и тёплом. Наверное, всё произошедшее мне привиделось. Наркоз должен был давно отпустить, но эта непонятная тяжесть всё также продолжала давить на всё тело. Я попытался открыть глаза – бесполезно, глаза не открывались. Впрочем,… я несколько раз моргнул.

Нет, точно, глаза открывались и закрывались, по крайней мере, веки функционировали как надо, что-то не так было именно с окружающим пространством: либо я ослеп, либо вокруг действительно царила непроглядная тьма.

Я попытался пошевелить руками – пальцы как будто онемели. Вообще ощущения были такими, как после сильного переохлаждения: руки слушались, но как будто нервные импульсы не доходили до конца. Это трудно объяснить, но руки как будто не подчинялись мне полностью, как будто одеревенели… А ноги? Я попытался поработать суставами стоп или согнуть ногу в колене и только тогда понял, что лежу в крайне неудобной позе – скрючившись, на спине, упираясь лбом в твёрдую стену. Правая нога была согнута в колене и прижата к животу, а левая рука валялась где-то под туловищем и окончательно затекла…

Лиза умерла. А я улетел на Марс и потом должен был вернуться на Землю по заказу SynTec… и вернулся… или нет?

Ах, да! Я видел мёртвого человека снаружи, перед дверью своей палаты!

Оттолкнувшись от стены руками, я попытался подняться – ничего не вышло, в ногах было то же неприятное ощущение отсутствия полного контроля – задеревеневшие руки и ноги отказывались функционировать, как следует.

С большим трудом мне удалось подняться на четвереньки и, прислонившись к стене, сделать несколько «шагов» всеми четырьмя конечностями влево вдоль стены.

В коридоре я видел мёртвого человека… Но потом кто-то перетащил меня обратно в палату… или я сам успел вернуться, перед тем как потерять сознание?

Сделав ещё «шаг», я ткнулся лбом в стену.

Полз я очень медленно – на то, что бы передвинуть каждую конечность, уходило несколько секунд – так что боли от столкновения со стеной я не почувствовал, однако рефлекторно потянулся к голове правой рукой, чтобы потереть лоб в месте удара. Рука была в корке какой-то засохшей грязи и пахла ржавым металлом …это кровь?

Ни черта не видно! Почему нет аварийного освещения? На Марсе каждый блок на любой станции или в жилом комплексе обязательно обладает высокой степенью автономности. Там не получится выключить электричество централизованно. Значит, я всё-таки на Земле?

Нет, ничего не значит, мы прибыли с разговорчивым безопасником на брошенную базу землян под старым космопортом, там всё могло быть иначе, этот космодром строила первая международная экспедиция, не SynTec, он вполне мог быть выполнен по Земным стандартам…

Ещё эта слабость! Мне даже дышать тяжело… Чем меня накачали, что так долго не отпускает!?

Я попытался подняться, опираясь на стену – да что же это такое, ноги не слушаются, руки как чужие. Даже движения пальцев давались мне с большим трудом. Такое ощущение, что моя душа улетала куда-то погостить и, вернувшись, не могла вспомнить, как управлять телом. Все движения косые, резкие, неуверенные, самочувствие отвратительное… Души, конечно же, не бывает, но мне в голову не приходила другая аналогия. Наверное, человек с пересаженным сознанием чувствовал бы себя подобным образом… если бы, конечно, такие операции были возможны.

Наконец, опираясь руками на одну стену, а спиной на другую, я смог выпрямиться. Тяжело дыша, я прислонился плечом к внутреннему углу комнаты. Я ощупал себя – осязание перекачанного наркотиками организма почти ничего мне не сообщало – тонкая материя прямо на голое тело. Видимо, больничный халат. Наверняка я в госпитале, вот только непонятно, на какой планете.

Осторожно опираясь ладонями на стену, я сделал ещё несколько шагов, настоящих, ногами; прощупывая руками поверхность стены – гладкая, мягковатая, как резина поверх твёрдого бетона – потащился дальше. Шаг, два, три, пять, семь, десять… опять угол. Он неимоверного напряжения глаза заливал пот, хотя в помещении было не особо жарко. Ещё шаг, ещё…

Не успел я сделать и трёх шагов вдоль следующей стены, как налетел на какую-то невидимую преграду и, мгновенно потеряв равновесие, снова оказался на полу. Руки в поисках опоры схватили пустое пространство, но кончиками пальцев правой руки я почувствовал что-то мягкое.

Упал. Тело отозвалось тупой болью, хотя пол был мягким и тёплым. То, что пол ещё тёплый, это хорошо, значит, теплоносители, чем бы они ни были, ещё не остыли. Значит, с тех пор, как я потерял сознание, времени прошло немного. Впрочем, если я на Марсе, радости мало: лишённая электричества база очень быстро начнёт остывать… правда, замёрзнуть я скорее всего не успею – воздух закончится раньше…

В любом случае надо выбираться.

Снова поднявшись на четвереньки, я двинулся было вперёд, но сразу же упёрся лбом в мягкую преграду. Поднял руку, пощупал: мягкая бархатистая поверхность сбоку, ровная гладкая мягкая, такая же бархатистая поверхность сверху, чуть ниже уровня глаз – наверное, если бы мои глаза могли видеть, я бы сейчас разглядел перед собой кровать, с которой сполз несколько часов назад.

Я провёл по постели ладонью, под руками заскользили твёрдые царапающие частички – песок? Крошки? Ах, да! С потолка же падала штукатурка! Неужели мне ничего не приснилось? Я в неизвестном госпитале то ли на Земле, то ли на Марсе. Причём база уже была в аварийном состоянии: когда я потерял сознание, надрываясь, выл сигнал тревоги и вдали по коридору мерцали аварийные огни. А до этого я почувствовал несколько мощных взрывов – что из этого мне показалось, а что было на самом деле?

Напрягая память, я попытался вспомнить расположение предметов в палате: слева стоял непонятный прибор, от которого к моей голове тянулся пучок проводов, видимо, об него я споткнулся в темноте… а прямо перед моими глазами была дверь…

Дверь! Предательский холодок побежал мурашками по мокрой от пота спине, к горлу подкатил удушливый приступ паники: очевидно, палата не имеет резервного источника питания, или он сел, пока я валялся без сознания. Если дверь успела захлопнуться, я в ловушке. Хоть на Марсе, хоть на Земле в таком состоянии без воды и пищи в замкнутом помещении я долго не протяну. Если дверь закрылась и не откроется – я умру. Это так же верно, как то, что после дня приходит ночь, а после весны - лето.

Я глубоко вздохнул, пытаясь унять нервную дрожь – паникой делу не поможешь. Пока даже не понятно, где я нахожусь, может, это вообще другое помещение, может, я уже в коридоре, может, мёртвый солдат вообще привиделся, а может, я ослеп, а с питанием и освещением всё в порядке… В конце концов, я не для того соглашался на эту работу, чтобы умереть неизвестно где от голода и обезвоживания. Так что сдаваться рано.

Передвигаясь на четвереньках вдоль предмета, на ощупь напоминающего кровать, я сориентировался так, чтобы выбрать прямой путь прямо к двери – исходя из предположения, что палата эта та же самая, в которой я очнулся в первый раз, а дверь тогда была прямо у меня перед глазами.

Полз я очень медленно, после каждого «шага» ощупывая рукой пространство перед собой. Через пару метров от кровати моя рука наткнулась на что-то округлое и волосатое. Я тщательнее ощупал преграду: круглый предмет, покрытый короткой жёсткой шерстью, протянул руку вперёд, и она заскользила по выступам на голой коже… нос, губы, да это ведь человеческая голова! Меня бросило в холодный пот.

«Эй, Вы живы?» – попытался было сказать я, но из моего горла вырвались лишь невнятные хрипы. Впрочем, надежды на то, что меня кто-то услышит, не было никакой: скорее всего, это тот самый военный, которого я видел в коридоре, но как он оказался в палате? Может быть, это всё-таки другой человек?

Накрыв рукой нос неизвестного, я не ощутил никаких признаков дыхания: если это и другой человек, он тоже мёртв.

Я сделал еще шаг всеми четырьмя конечностями и, протянув руку дальше, чуть ниже шеи, нащупал липкие края рваной раны – и все-таки, скорее всего, это именно он, тот человек, которого я видел в коридоре.

Перед тем как потерять сознание, я успел дёрнуть на себя мёртвого солдата и заблокировать им дверь…? Я мысленно воздал хвалу своим инстинктам и здравому смыслу – я успел сделать это совершенно рефлекторно, на автомате, бессознательно построив всю ту логическую цепочку, которая пару минут назад отзывалась резко проступившим холодным потом и липким комком животного ужаса, подступавшим к горлу. Выходит, уже теряя сознание, я успел подумать, что дверь может больше уже никогда не открыться. За секунду! Молодец…

Как только я пощупал рукою рану, в воздухе разлился запах ржавого железа – странно, почему меня совсем не мутит от запаха крови? Запах был довольно плотным, неужели всё от того, что я ничего не вижу?

Продвигаясь вперёд на ощупь, я исследовал ладонью пространство за головой солдата: так и есть – с обеих сторон створки двери, причём, судя по тому, как сдавило тело, они на пружинных приводах. Остаётся надеяться, что я не толще военного.

Выдохнув, я набрался смелости и пополз вперёд по неизвестному трупу. Повернулся боком, ухватившись за наружный край двери, подтянулся и просунул голову в зазор между створками – голова прошла довольно легко. «Если голова прошла – пройдёт и всё остальное», – пришла в голову успокоительная мысль.

Выходит, перед тем как потерять сознание, я действительно успел дёрнуть военного за руку, так что сейчас труп лежал на спине, упираясь в левую створку плечом. Левая рука полусогнута в локте на животе, правая закинута за голову – видимо, за неё я и потянул распластавшееся возле стены тело.

Уперевшись руками в борт двери, я, наконец, вытащил своё вялое тело наружу, втянул под себя ноги и сразу же ощутил снизу что-то мокрое и липкое через тонкую ткань больничного халата, а запах ржавого железа стал сильнее.

Конечно, тут же была лужа крови…

Ладно, чистота - это последнее, о чём сейчас следует думать. Неосознанно оперевшись на грудь военного в попытке слезть с его ног, я услышал отчётливый хруст костей – дверь вполне ощутимо сдавливала тело, и мне сильно повезло, что труп застрял в дверях плечами, вполне возможно, дёрни я чуть сильнее, и стальные створки уже передавили бы грудную клетку… Между тем, ждать, пока натянутые пружины завершат своё дело, тоже нельзя, на вояке какая- никакая одежда, в карманах могут быть ключи или иные полезные вещи, на руке коммуникационный браслет или, на худой конец, кольца, на которые можно будет купить еды, если я всё-таки на Земле…

Странно, но все эти мысли разом всплыли в моей голове, совершенно заслонив тот факт, что я нахожусь в пустом бункере в компании как минимум одного покойника. Я как будто смотрел на себя со стороны и лихорадочно набрасывал план спасения. Без всяких эмоций. Вот страх у меня был, а все остальные, более сложные чувства, как будто атрофировались наглухо.

Сейчас мне было понятно, что вояку надо вынуть.

Я протянулся вдоль туловища обратно внутрь палаты, нащупал закинутую за голову руку – тело уже начало коченеть, но пока ещё сохраняло подвижность. Потянув руку на себя, я упёрся плечом в стальную створку – и, как будто поднимаясь на канате по скалодрому, подтянулся вдоль дверного проёма. Собрав все свои силы, я что есть мочи дёрнул тело на себя.

То ли положение тела было таким удачным, то ли я, наконец, стал обретать свою нормальную силу, но труп легко подался навстречу, и я упал на спину, придавленный тяжёлым окровавленным туловищем.

Протискиваясь между плотными створками двойной двери, труп притормозил падение, но всё равно я довольно сильно ударился затылком о твёрдый бетонный пол – в коридоре полы были обычными, не такими мягкими, как в палате, и при этом достаточно холодными. К счастью, сознания я больше не терял, да и нагрузка пошла организму на пользу: выбравшись из-под солдата, я смог, хоть и по стене, но почти без усилий подняться на ноги.

Я опёрся спиной на стену и перевёл дух. Тьма кромешная. Есть, конечно, вариант, что я ослеп, но если это не так, то необходимо раздобыть фонарь или что-нибудь ещё в этом духе. Я переступил с ноги на ногу босыми ступнями по холодному каменному полу… да и одежда бы не помешала.

Хоть Земля, хоть Марс, но бункер явно находится под землёй, а значит, у солдата должен быть при себе фонарь. Как бы не было организовано энергоснабжение, фонарь в подземелье нужен непременно, и уж охранник-то должен носить его при себе всё время.

Рассудив подобным образом, я вновь опустился на колени и начал методично ощупывать тело, двигаясь руками по спине от плеч в сторону торса. Вот пальцы коснулись форменного ремня, несколько движений влево, и я нащупал пристёгнутый к поясу предмет.

С застёжкой неизвестной конструкции в полной темноте пришлось повозиться, тем не менее, через несколько минут в моих руках оказался длинный шершавый цилиндр. Кнопку я нашёл сразу, и вот уже пространство передо мной заливает яркий белый свет.

От резкой смены освещения я зажмурился, глаза отозвались резкой, но не сильной болью. Хорошая новость - я вижу, с глазами полный порядок; плохая новость – энергоснабжение комплекса полностью отсутствует, аварийных источников питания нет, либо они вышли из строя, пока я галлюцинировал картинками из прошлого.

Осторожно, чуть прищуриваясь, я открыл глаза, повёл фонарём из стороны в сторону в направлении палаты, из которой я только что выбрался… но никакой двери перед собой не обнаружил. Конечно же, дверь должна быть здесь – прямо передо мной; но, видимо, когда она закрылась, створки сошлись так плотно, что единственным признаком её существования была ровная полоса, отделяющая измазанную кровью половину от второй, чистой.

Я сделал два шага вперёд и коснулся воображаемой линии между захлопнувшимися створками – никаких следов, ни на взгляд, ни на ощупь – гермопластик плотно залепил две половинки стальных ворот. Гермопластик… совсем как дома… значит, всё-таки Марс? …но эта дикая слабость в теле…

Ладно, разберёмся.

Я обвёл фонарём вокруг себя – мы с трупом находились в углу длинного коридора, или можно сказать, на стыке двух коридоров. Где-то вдалеке луч света упирался в серые стены.

Стены – я пощупал их рукой – из шершавого бетона. Хотя нет, вот эта стена – где сейчас стою я, и, опираясь на которую недавно сидел мёртвый солдат – из бетона; а вторая – я сделал пару шагов и пощупал стену в районе замаскированной теперь двери – тоже из гермоплатика: 50 на 50… Эх, были бы под рукой весы, я бы сразу выяснил, на какой я планете… впрочем, если это больница, то, может быть, где-нибудь они ещё и найдутся.

Я посветил на распластавшегося у моих ног солдата. Человек лежал лицом вниз, но даже по росту было понятно, что это землянин. Впрочем, и это ни о чём не говорит – в службах безопасности кое-где работают и земляне – они физически гораздо сильнее, так что в охрану их берут с большой охотой.

Потолок – я направил луч вверх – может, и низковат, но позволяет распрямиться даже марсианину. Кроме того, на той старой базе, куда вёл не менее старый туннель, всё было рассчитано на землян, так что и будь он низким, это ни о чём бы не сказало…

Опустившись на колени, я продолжил обыскивать тело. На поясе сразу бросилась в глаза кобура от пистолета, к сожалению, пустая. Другого оружия видно не было. Я перевернул тело – в груди огромная рваная рана – и только тут, когда я увидел её собственными глазами, а не на ощупь, меня немного замутило.

Подавив приступ тошноты, я продолжил своё дело: в нагрудных карманах ничего, под формой только майка. На руке браслет-коммуникатор, я таких раньше не видел – стальной, матовый, и, судя по виду, довольно прочный, если он не идентифицирует хозяина по ДНК, то пригодился бы… да только как его снять? Казалось, он был отлит прямо на запястье – экран плавно переходил в браслет и обратно, ни швов, ни застёжек, ни соединений – только руку отнимать. Даже если бы я пересилил подкатывающие при одной мысли об этом к горлу рвотные позывы, пилить руку тут всё равно нечем. Так что про браслет придётся забыть.

Ни ключей, ни ценностей при солдате не оказалось. Даже кольца на пальце не было. Впрочем, кое-что ценное у него всё-таки нашлось.

На глаз я прикинул рост мертвеца и размер его ног – не шик, но подойдёт. Конечно, форма порвана на груди и вся залита кровью, но и это лучше, чем больничный халат.

Пока я передвигал и раздевал труп, судьба подкинула мне ещё один приятный сюрприз: за ногами солдата, прямо в углу на стыке двух коридоров, валялся потерянный пистолет. Хороший, тяжёлый – даже если не стреляет, им можно хорошо приложить врага по лбу или забить гвоздь. Модель не знакома, но найти предохранитель или отщёлкнуть магазин труда не составило: к сожалению, в магазине оставалось только два патрона. Ладно, как минимум этого хватит, чтобы застрелиться. Я невесело усмехнулся.

Пистолет опять-таки говорил за то, что я на Земле: пусть конструкция и не была мне знакома, но патроны явно пороховые, а всё оружие, используемое на Марсе, было магнитным – почему-то пороховое было не принято, я раньше думал что причина в том, что такому оружию нужен воздух, оказалось нет, и всё же пороховые патроны были не в ходу -- их никто не производил… в принципе, конечно, ничто не запрещает клепать патроны самому, но обычно люди так не делают. Если бы я был уверен, что это оружие табельное, то с выводами можно было бы не сомневаться; но, к сожалению, летальное оружие на Марсе вообще редкость, так что землянин мог поступить на службу и с личным стволом… Я тяжело вздохнул. Конечно, и труп, и пистолет весят, как настоящие, но с тем же успехом можно списать ощущение тяжести на слабость после операции и наркоза.

Надев испачканную в крови форму прямо на испачканный в крови халат, я пристегнул к ремню кобуру от странного пистолета и чехол от фонаря. Если честно, ремень я одел только для этого. Затем вернул пистолет на положенное ему место. Обул армейские ботинки на босу ногу – немного большеваты, но всё же лучше, чем ходить босиком – и, шатаясь и держась за стену, отправился вперёд по коридору…

Теперь, когда тело хоть немного начинало меня слушаться, оно тоже стало требовать к себе внимания: желудок возмущённо урчал, желая еды.

Я пошёл по той ветке коридора, в стену которой была вмонтирована замаскированная дверь моей палаты. Пошёл здесь только потому, что, в отличие от второго крыла, стены этого коридора были покрыты мягким гермопластиком и на них было куда приятнее опираться, чем на холодный жёсткий бетон. Куда идти, я всё равно не знаю, так почему бы не выбрать более комфортное направление. Кроме того, эта ветка казалась короче.

Кстати, было бы неплохо найти схему эвакуации – она должна быть в любом строении хоть на Земле, хоть на Марсе.

Вспомнив об этом, я начал лихорадочно обшаривать стены лучом фонаря, но ничего похожего не заметил. Я посветил назад, но и там каких-либо изображений на стенах не оказалось. Жаль, это бы сильно помогло делу.

Ковыляя на негнущихся ногах и держась за мягкую стену, я добрался до конца коридора, где оказался перед Т-образной развилкой: коридор, по которому я шёл, вливался в другой, более широкий..

Я посветил фонарём вправо, затем влево: туннель продолжался в обе стороны, насколько хватало луча, а вдоль противоположной стены шли двери, двери, двери… много дверей. Но самое интересное было в том, что все эти двери были выломаны – кем бы ни были люди, напавшие на базу, они что-то искали. Причём заморачиваться с ключами и допусками посчитали ненужным.

Я подошёл к первой вынесенной двери чуть правее развилки и оценил размер ущерба: дверь выбили вместе с половиной косяка, из чего можно было сделать вывод, что нападавшие действовали в спешке. Посветив внутрь, я обнаружил длинные металлические стеллажи с какими-то приборами. Облокотившись о дверной косяк, я направил свет на противоположную стену коридора, но там никаких дверей не обнаружилось.

А что у нас слева от развилки? Я двинул луч света в противоположную сторону… а вот там двери шли уже по обе стороны коридора. Но и они были выломаны… все до единой.

В голове начал вырисовываться план здания: сзади небольшой отрезок гермопластовой стены, она здесь одна, если не во всём бункере, то, по крайней мере, на данном участке. Перпендикулярно к этому отрезку проходят два коридора, один пересекая – это тот, где я сейчас нахожусь, с выломанными дверями; а второй, пустой, отходит перпендикулярно отрезку в другом его конце – там, где сидел труп солдата.

Такая буква Ч, получается. Вся промежуточная перегородка из гермопластика – почти наверняка в ней есть ещё замаскированные двери. И тот факт, что они, как и моя палата, остались нетронутыми, однозначно говорил о том, что нападавшие об этих помещениях не знали. Также предположение о наличии других скрытых помещений подтверждал ещё тот факт, что в верхней половине ножки буквы Ч двери шли в обе стороны, а в нижней – только напротив соединения коридоров. По логике вещей, в основании ножки «буквы Ч» должен быть тупик – это предположение надо проверить.

Обливаясь холодным потом и глотая ртом воздух, чтобы справиться с одышкой, я поплёлся вдоль стены, которая отделяла меня от предполагаемых секретных помещений, периодически поводя фонарём в выломанные двери напротив: везде стеллажи с оборудованием – складское крыло, скорее всего, самый нижний уровень, а что у нас находится в самых дальних уголках баз? Правильно, реактор.

Так что я не удивился, когда, добравшись до конца коридора, увидел громадную стальную дверь с эмблемой радиационной опасности.

Подойдя к двери вплотную, я внимательно её рассмотрел – большая стальная и, судя по виду, очень старая. Сейчас таких не делают: посередине массивного, выступающего из стены на добрые 10 сантиметров стального листа огромная круглая рукоять. За рукоятью на корпусе двери нарисованы две стрелки: «Close» по часовой стрелке, и «OPEN» – против. Чтобы открыть дверь, надо повернуть рукоять и потянуть её на себя.

Я дотронулся до стального листа дверной обшивки и мгновенно одёрнул руку – горячая! Внутрь мне точно не надо – реактор повреждён или разрушен. Раз бункер ещё не превратился в радиоактивную воронку – реактор медленный, но и медленный реактор при разрушении плавится и фонит, так что от этого помещения нужно держаться подальше.

Как можно быстрее, насколько только позволяли мне одеревеневшие ноги, я поспешил убраться прочь от двери.

Зато теперь с высокой долей вероятности можно утверждать, что это самое дальнее от входа место на станции. Коридор с секретными помещениями, скорее всего, новый, ведь сама база явно старая, значит, его делали, копая вглубь, и значит, выхода с той стороны быть не должно. Так что назад к трупу мне не надо.

Вернувшись обратно к Т-образному перекрёстку, я бросил прощальный взгляд на отделанный гермопластиком туннель – самое ценное, по всей видимости, находилось в этих замурованных комнатах. Вполне возможно, там есть ещё палаты с такими же замурованными узниками – я прислушался в надежде уловить крики или ещё какие-то признаки живого присутствия, но мне ответила только звенящая тишина.

Как бы там ни было, раз уж эти двери не смогли найти и вскрыть нападавшие, мне с такой задачей тем более не справиться – я решительно пошёл мимо и направился вдоль выломанных дверей в противоположный конец тёмного коридора.

Каждый шаг давался мне с огромным трудом, от напряжения я весь покрылся липким, холодным потом, хотя даже по моим неверным ощущениям выходило, что в помещении совсем не жарко. Впрочем, отдыхать будем позднее, когда появится хоть какая-то определённость. Надо было как следует обыскать развороченные комнаты, мне пригодится всё: от еды и воды до ценных вещей и планов эвакуации.

Тяжело дыша, я прислонился к дверному косяку очередной выломанной двери, посветил внутрь – опять полки с оборудованием и ничего съедобного…

Для того чтобы добраться до конца коридора, у меня ушло не меньше часа, а может, и гораздо больше, причём совсем не потому, что коридор был длинным: из-за непонятной неотступающей слабости меня обогнала бы и улитка; я останавливался через каждые несколько метров и, вытирая пот со лба, тяжело опирался на стену.

Наконец передо мной показалось очередное разветвление туннелей, прямо впереди очередная выломанная дверь, а налево очередной длинный коридор.

Я повернул вправо, сделал ещё пару шагов и сполз по стене, чтобы хоть немного передохнуть. Тяжело дыша, я посветил фонарём вперёд – опять коридор с выломанными дверями; повернул фонарь в другую сторону – тупик. Ну, то есть как тупик: небольшое ответвление заканчивалось тёмным провалом дверного проёма, а сама дверь валялась тут же под ногами.

Если бы я находился в нормальном состоянии, то сразу бы отметил, что эта дверь была единственной из всех встреченных мною, которая валялась в коридоре, а не в развороченном помещении, то есть выламывали её ВНУТРЬ коридора, а не наоборот. Но в тот момент я не придал этому факту никакого значения. Равнодушно посмотрев на валяющуюся под ногами треснувшую дверную сворку, я поднялся и побрёл в другую сторону – влево от перекрёстка.

Путь по этому коридору отнял у меня ещё больше времени. Я останавливался отдыхать уже практически через каждый шаг, слабость была ужасная. Конечно, и тут стоило бы обыскать развороченные комнаты, но у меня совсем не было на это сил.

Наконец впереди выросла глухая бетонная стена. Еле держась на ногах, я по стеночке добрался до угла и, развернувшись к нему спиной, тяжело дыша, сполз на холодный бетонный пол. Вперёд дороги не было, вправо дороги не было, единственное ответвление тянулось куда-то влево. Уже понимая, что я там увижу, я посветил в тёмный провал коридора; но даже несмотря на то, что реальность не обманула моих ожиданий, разглядев в конце туннеля раздетый труп, я не смог сдержать стон разочарования – лабиринт замкнулся, буква Ч превратилась в отзеркаленную Р – идти дальше было некуда.

Правда, паники в этот раз не было – я осмотрел лишь первые два или три взломанных помещения, остальные прошёл ходом, спеша найти выход. А выход просто был в одном из них. Даже если здесь есть энергозависимый лифт, он всё равно должен быть дублирован дежурной лестницей на случай аварии, так что лестница тут есть, осталось только её найти.

Я снова попытался встать, но понял, что ноги совсем меня не слушаются, руки тоже отказали. В голове неприятно помутилось и, несмотря на свет фонаря, валяющегося прямо у моих ног, глаза начал застилать серый туман. Похоже, я опять теряю сознание…

- Красный уровень! Рассинхронизация!

- Стабильность системы?

- Около шести часов…

- Поднимите уровень мелатонина, пусть поспит, пока отладим…

На секунду мне показалось, будто я слышу какие-то голоса, но скорее всего это была галлюцинация. Я закрыл глаза и отдался накатывающимся на меня волнам беспамятства.

– Значит, точно решил?

– Да я это давно решил, я бы иначе к вам сюда не поехал. Плюс сорок летом, минус пятьдесят зимой, прямо скажем, не так уж сильно это отличается от Марса даже в его естественном состоянии, по крайней мере, в долине Маринер суточные колебания не выше ваших сезонных… а сезонных там нет – это же почти экватор, – Натан задумчиво покачал головой.

Я тоже часто об этом думал.

Контрабанда бриллиантов – дело в любом случае временное, дальше таких денег я поднимать не смогу. Работая в тюрьме, я чётко усвоил для себя главное правило любой незаконной деятельности: «жадность фраера погубит». Иначе говоря, остановиться нужно вовремя, и сейчас это время определённо настало. Но что потом?

Как и Натан, я мечтал о Марсе с раннего детства. Когда я родился, там уже была довольно большая постоянно функционирующая колония. Над пустынными долинами красных скал возвысился технологический монстр Synergetic Technologies – единственной полностью марсианской корпорации.

Большинство населения на планете уже тогда составляли реплики и урождённые марсиане, и в отличие от землян они обустраивали планету не как временную базу, а как свой собственный дом: Долина Маринер покрылась россыпью жилых куполов, а воды и воздуха стало достаточно не только для скудного рациона временных баз, но и для целых замкнутых экосистем под алмазными куполами.

Когда же марсиане освоили поточное производство углеродного нановолокна, купола стали расти как грибы после дождя – необходимое количество канатов просто заякорялось в грунте на большой глубине в зависимости от размера купола и, следовательно, распределённого давления на его поверхность – а получившаяся паутина обтягивалась алмазной плёнкой и надувалась, как детский батут. Стоимость строительства рухнула в десятки и сотни раз, время строительства сократилось до нескольких дней. Теоретически размер такой конструкции уже тогда мог быть любым: канат толщиной в руку мог выдержать миллионы тонн распределённой нагрузки, стоило лишь поглубже закопать концы.

Впервые эту технологию проверили ещё до войны – в самом конце XXI-го века создав самое большое (по внутреннему объёму) сооружение в солнечной системе – первую круговую очередь Маск-Сити. Купол диаметром два километра, с жилой зоной более километр в диаметре, накачанной почти настоящим воздухом с невиданными тремя четвертями земного атмосферного давления. Настоящий оазис в ледяной пустыне Маринера – Круг Жизни, город, названный в честь человека, подарившего людям Марс, но так и не ступившего на его поверхность.

Марс не только смог полностью обеспечить себя продовольствием, включая витамины для натуральных людей, но и получил ещё один приятный и полезный бонус – на планету хлынули старики-миллионеры с Земли. Ведь сила тяжести на Марсе в два с половиной раза меньше, чем на Земле. Так что еле перебирающий ногами столетний дедушка может бегать вприпрыжку, не говоря уже о том, что качество сервисов напоминало тут Землю двухсотлетней давности – никакой толерантности, полная покорность почти бесправной прислуги, свобода в том смысле, в каком её понимали первые американские пилигримы, а не диктатура большинства, ставшая нормой для Земли почти повсеместно. А какой старик не ностальгирует по старине?

С богатыми старухами дела обстояли похуже – сексизм, бесправное положение женщин, детей и тем более реплик в ульях привилегированных граждан отвращали земных богачек от красной планеты – но плюсы Круга Жизни иногда пересиливали идеологические недостатки даже для них.

К сожалению, возникли и неожиданные сложности: строительство дешёвых безразмерных куполов сделало и без того весьма спорную идею терраморфирования совершенно бессмысленной. И финансовая пирамида Восточной Марсианской Компании, привлекавшая бесконечные деньги доверчивых землян в запредельно дорогие марсианские проекты, с грохотом обрушилась, похоронив под своими руинами надежды на полноценную колонизацию.

Synergetic Technologies, выкупившая активы ЕМС на Марсе по цене металлолома, конечно, выиграла от этого обрушения, но планета в целом проиграла. Марсиане уже готовились к тяжелейшему переходу на полную автономию – что для сотни тысяч искусственных и натуральных марсиан означало колоссальные проблемы – как вдруг, будто по волшебству, в самый нужный для этого момент на Марсе обнаружили Минерал, который впоследствии стал называться Красной Ртутью.

Минерал имел поразительные физические и химические свойства: внешним видом напоминал серебристые непрозрачные кристаллы с красноватым оттенком, но при давлении и некоторых специфических физических воздействиях мгновенно становился жидким и так же мгновенно затвердевал при их отсутствии. Использование Минерала многократно повышало эффективность электронакопителей и позволило создать принципиально новые энергетические установки.

Теперь уже земляне валялись в ногах у марсиан, умоляя дать им долю в проекте, и марсиане согласились. Так на руинах инфраструктуры, оставшейся от EMC, возник новый промышленный гигант – Транспланетная Горнорудная Компания.

ТГРК не просто принесла на Марс свежую кровь и передовые технологии. Она вливала в планету совершенно баснословные деньги, причём не для воплощения несбыточной мечты, как делала это ЕМС, а исключительно с целью наживы и обоюдной выгоды, что делало сотрудничество Земли и Марса куда более прочным – это только в теории мечта благороднее и лучше чистой выгоды, к сожалению, на практике такое положение вещей редко оказывается правдой.

ТГРК построило на планете огромную электромагнитную пушку – круговой разгонный контур диаметром больше двух километров, позволяющую разгонять многотонные металлические болванки до скорости, превышающей первую космическую скорость для Марса, без затрат ракетного топлива. Это удешевило запуски даже не в десятки, а в сотни раз – уж что-что, а электричество, вырабатываемое атомными реакторами, уже тогда было на Марсе в избытке – и позволило запускать на орбиту для дальнейшей транспортировки на Землю не только баснословно дорогой Минерал, но и другие, самые обычные металлы.

Уже за первые двенадцать лет эксплуатации ускоритель принёс компании почти триллион платёжных единиц чистой прибыли. Именно под него был впоследствии собран на орбите новый большой паром, способный переносить от планеты к планете десятки тысяч тонн полезной нагрузки.

После запуска Орбитальной Пушки и обновления Паромной Системы рентабельной стала даже добыча традиционных ценных металлов. ТГРК, изначально сформировавшееся как монополист на рынке Красной Ртути, получил почти полный контроль и над остальными ценными природными материалами, а прибыль концерна за первый же оборот Большого Парома побила все предыдущие 12 лет эксплуатации.

К сожалению, самому Марсу с барского стола доставались унылые крохи. Да, за свои минералы Марс в лице входящего в уставной капитал ТГРК Синтека получал какие-то деньги, но деньги имеют цену только тогда, когда на них можно что-нибудь купить, а что можно купить на пустой безжизненной планете, кроме того, что произвела её единственная крупная корпорация?

Так что практически все заработанные Марсом средства тратились на покупку технологий и оборудования с Земли… а вот перевозить другие грузы грузоподъёмность межпланетного парома не позволяла.

Всё дело в том, что на пути с Марса паром может нести в пять раз больше груза, чем на пути от Земли из-за того, что вторая космическая скорость у Марса в два с лишним раза меньше. И это, к сожалению, означало, что в направлении Марса паром мог нести, по большому счёту, только сам себя.

Нет, несколько тысяч тонн полезного груза он нёс и к Марсу, но это было в десятки раз меньше, чем он мог забрать обратно, ведь сам паром тоже имел вес, причём весьма не малый. Вот и получалось, что Марс, несмотря на своё кажущееся баснословное богатство, жил в полной экономической изоляции. Никаких товаров с Земли, кроме необходимых Синтеку для организации хоть какого-нибудь внутреннего производства, привезти на планету было невозможно.

А само внутреннее производство в замкнутой экономике на несколько сот тысяч человек выглядело весьма плачевно: продовольствие – буквально десяток более-менее доступных видов животных и растений, пригодных в пищу, разбавленное полусотней «деликатесов», которые даже привилегированные граждане ели лишь по большим праздникам; бытовая химия – полдюжины наименований; одежда и обувь – только безразмерные спецовки. А большинство товаров более узкого применения вообще существовали в единственном наименовании, вроде подгузников, коммуникаторов, детских смесей или женских прокладок.

Конечно, марсиан сильно выручали 3D-принтеры, которые были тут далеко не роскошью, а насущной необходимостью, но даже современные созданные по последнему слову техники «вещесоздатели» не могли заменить развитую конкурентную промышленность.

И даже это не слишком высокое качество жизни было доступно лишь земным специалистам и привилегированным гражданам. Бесправные реплики же во внешних поселениях могли рассчитывать разве что на органическую похлёбку и самый необходимый минимальный перечень товаров и услуг. А ведь именно они составляли большую часть населения планеты и главный её трудовой ресурс…

Также ситуацию осложнял тот факт, что практически всё заработанное на экспорте Красной Ртути и более дешёвых минералов, вроде золота и платины, Synergetic Technologies тратили на свой Суперпроект, который после завершения обещал сделать Марс полностью автономным – Атмосферную Зону Долины Маринер – громадный купол над большей частью долины. В перспективе это позволит создать купол площадью почти в 200.000 квадратных километров, с тропическим климатом и полноценным естественным круговоротом веществ.

Но успех Проект обещал в далёком будущем – расчётный срок строительства составлял более семидесяти земных лет – а ложиться трупами на его строительстве реплики должны были уже сейчас: для создания Зоны необходимо было засыпать каньон Ио и Капрат в самых узких местах и натянуть миллионы наноуглеродных канатов в руку толщиной, заглублённых на десятки километров по краям каньона.

Мало того что условия работы снаружи были ужасными – что угодно от разгерметизации, до критических поломок механизмов в условиях враждебной среды было способно убить даже приспособленных реплик – так ещё направленные атомные взрывы увеличивали и без того высокую дозу внешней радиации, а ведь реплики защищены от мутаций не лучше натуральных людей. Только натуралы могли рассчитывать на медицинскую помощь, а реплики и их дети – нет.

Именно ради этих атомных зарядов на планете была построена первая уран-плутониевая атомная электростанция. До этого марсиане использовали медленные ториевые реакторы.

Но торий как источник энергии был хорош всем, кроме одного – с его помощью нельзя сделать атомную бомбу. А из плутония можно – именно поэтому на Земле почти до конца XXI-го века ториевых атомных электростанций не было. Зачем? Если каждая земная атомная электростанция обязательно участвовала в цикле производства ядерного топлива, и именно ради того и строилась.

Ториевая энергетика на Земле рванула вперёд только после Последней Войны, когда ведущими странами, наконец, было достигнуто историческое соглашение по полному сворачиванию наступательных ядерных вооружений, а МАГАТЭ превратилось в крупнейшую и самую влиятельную международную организацию. Только тогда строить ториевые реакторы стало проще, чем связываться с МАГАТЭ и обосновывать необходимость использования урана и плутония в количествах, достаточных для запуска цепной реакции.

На Марсе же процесс пошёл в прямо противоположном направлении. Так что обычная для Земли атомная электростанция появилась там только тогда, когда для создания Атмосферной Зоны потребовались десятки, а может быть, и сотни компактных атомных бомб, используемых для направленного обрушения склонов и последующего уплотнения уже насыпанных атмосферных валов – ведь если бы все 600 кубических километров породы пришлось насыпать грузовиками, на строительство ушли бы не десятилетия, а сотни, если не тысячи лет.

Несмотря на все эти сложности, Марс привлекал тысячи высококвалифицированных специалистов, перелёт и проживание которым оплачивалось, а возможность жить на Границе Человеческого Мира сама по себе была наградой…

Конечно ни Натана, ни меня такие щедрые предложения не касались. Правда, у хитрожопого Натана были связи в конгрессе США, и ему подыскали место Начальника Полицейского Департамента по линии мигрантов ТГРК, несмотря на то, что в полиции он ни дня не работал.

Но даже его связи не могли удешевить визы и перелёт, которые обходились в миллионы.

Я тоже мог бы позволить себе этот перелёт, пока были деньги – я скопил довольно значительную сумму на контрабанде алмазов – но на второй билет мне бы не хватило. А даже если бы хватило, Лиза никуда лететь не хотела, то есть хотела бы, конечно, на Гоа или Мальдивы, но уж точно не на Марс. Как она говорила, «жуткого холода и пятиэтажных бараков мне вполне хватает и здесь».

В тот день я задержал в кабинете друга после работы, чтобы расспросить его об эмиграции поподробнее. Когда я зашёл в кабинет, Натан паковал вещи, перекладывая их из ящиков стола в большие картонные коробки.

– Сколько, говоришь, обошлась виза? – спрашивал я, всё ещё надеясь, что озвученная другом сумма будет меньше, чем я рассчитывал.

Но, к моему сожалению, Натан назвал цифру, которая никак не могла изменить моих планов.

– …плюс ещё 8-9 тысяч за каждый килограмм веса для системы жизнеобеспечения, – добавил он, немного задумавшись.

– Но так паром вроде бы теперь автономен? – удивился я и расстроился ещё больше.

– Но не на сто процентов, – ответил Натан, – как мне объяснили, воздух-вода рециркулируются, но продукты, хоть и производятся на месте, извини, из говна, но всё-таки требуют минеральной подпитки, да и воду хотя бы два своих веса надо поднять на борт, кислород опять же… ну ты понял…

– Дороговато… – разочарованно подытожил я.

– Как вариант, распишись с Лизой, может быть, удастся оформить семейную визу со скидкой? – предложил Натан.

– Расписаться-то можно, да только чем это поможет? Я не доктор наук, не врач и даже не учитель. А она вообще… – я с трудом подобрал слово, – красивая… Но за это визы не дают.

– Есть один вариант, – Натан понизил голос, – давай так, я прилечу, осмотрюсь и, может быть, подыщу там какое-нибудь место твоей подруге, а ты пока прикупи себе докторскую степень, лучше всего по горному делу. Я думаю, в Омске или Новосибе выйдет совсем не дорого, точно гораздо дешевле перелёта. И попробуем вас перетащить… мне же потребуются на новом месте свои люди, – он многозначительно прищурился и хлопнул меня по плечу.

Это, пожалуй, было правдой, прибыть на планету, набитую баснословными богатствами и ничего не украсть, это не про Натана. А найти верного подельника куда сложнее, чем новую бабу. Я задумался.

Лиза точно не полетит. Люблю ли я эту девушку больше, чем свою мечту?

Я попытался представить свою жизнь без неё, и где-то внизу живота зародилась ноющее тоскливое ощущение одиночества… Впрочем, пусть, до следующего стартового окна два года, за это время может случиться всё, что угодно. А купить степень - мысль неплохая, она никогда не будет лишней. В конце концов, не настолько я тупой, чтобы не защитить уже готовую диссертацию, а найти какого-нибудь сутулого четырёхглазого ботаника, который мне её напишет за несколько десятков тысяч кредитов, труда не составит.

– Когда улетаешь? – спросил я, наконец.

– Старт через две недели, – быстро ответил Натан, – но завтра я сдаю дела и уже послезавтра вылетаю в ОША, обратно уже не вернусь…

– Слушай, – меня вдруг осенило, – у меня же через три дня день рождения. Тридцать лет! Давай устроим празднование завтра?

– У вас, русских, вроде считается дурной приметой праздновать день рождения заранее? – спросил Натан.

Я поморщился:

– Русские закончились 28 лет назад, после того, как Россия превратила мою страну в радиоактивный пепел. Мы Сибиряки! …так что пох, – улыбнулся я, – приходите, надо же попрощаться по-человечески.

– Конечно, – согласился Натан, – кстати, не знаешь, что можно прихватить с Земли такого, что очень дорого стоит на Марсе… ?

На следующий день мы собирались вчетвером последний раз в жизни.

Через два дня Натан улетел, а через полтора года, как я и предполагал, всё в моей жизни изменилось: Лиза умерла, и не сдерживаемый больше ничем, я уволился и рванул следом…

Сложно было понять, был ли это настоящий сон или просто череда воспоминаний в полудрёме. Я открыл глаза: в углу одиноко валяющийся фонарь разрезал своим светом бесконечную тьму.

Было очень холодно, возможно, именно от холода я и проснулся. Неприятных ощущений прибавляла и промокшая от пота униформа, дополнительно охлаждающая и без того замёрзшее тело.

Причём особенно мокро было в районе таза. Я пощупал руками промежность – она явно была мокрее, чем остальные части телогрейки – неужели я обмочился? Или, может, просто сел в какую-то лужу? Не помню…

Я полусидел, опираясь спиной на внутренний угол пересечения двух бетонных коридоров. В теле оставалось всё то же странное ощущение неполной управляемости. Хотя сейчас ему было хоть какое-то объяснение: теперь-то точно пальцы не слушались, потому что замёрзли. Моё тело сотрясала мелкая дрожь, а зубы начали выбивать чечётку, стоило мне пошевелиться и ощутить ещё прогретыми местами холодную влажную ткань снятой с трупа спецовки.

Желудок отозвался голодным урчанием – надо бы добыть еды.

Что я помню? Я на нижнем уровне неизвестной станции, на Марсе или на Земле. Но скорее всего на Земле, иначе это проклятая слабость давно бы уже прошла, скорее всего, это не последствие наркоза, а долбаная сила тяжести – бессердечная сука, которая оставит меня в покое только дома. Дома… неужели Марс стал мне домом за эти полтора года?

Ладно, философия и ностальгирование потом. Надо найти еду, если база обладает хоть тенью автономии, здесь должна быть еда, столовая, кухня, пайки или хоть что-то в этом роде. И если это где-то хранится, то оно должно быть здесь – не считая коридора с секретными комнатами, остальные помещения явно складского типа.

Пошатываясь, я поднялся. Слабость всё так же сковывала всё тело, только теперь к ней прибавилось чувство голода и холода. Помещение хоть медленно, но остывало, а сон на холодном полу явно не добавил мне сил.

Сколько я здесь? Наверное, не меньше суток.

Посветив фонарём вправо, я убедился, что труп всё ещё на месте. В этой ветке туннелей было две или три выломанные двери, но скорее всего туннель выполнял маскировочную функцию – если бы тут был только пустой гермопластиковый переход, кончающийся тупиком, даже дебилу это показалось бы странным, и непрошеные гости, чего доброго, могли бы попытаться поискать скрытые двери, бросая гранаты наугад – ведь в подземных комплексах лишних коридоров не бывает…

Ах да! Лестница! Где-то за одной из этих дверей должна быть лестница. Её тоже необходимо найти.

Теперь я возвращался назад, методично осматривая каждую взломанную комнату.

Первая по левой стороне: рабочий стол, какие-то пробирки, слева стеллаж с бумагами – видимо, рабочий кабинет. Я не спеша обшарил ящики рабочего стола: в верхнем открытая пачка печенья – вот это хорошо. Впервые с того момента, как пришёл в себя в этом мрачном помещении, я улыбнулся и с наслаждением зажевал пару крекеров – хрустящие, солоноватые, на пачке был указан производитель, но в неверном свете фонаря я не смог разобрать мелкие буквы. Открытую пачку я сунул в карман телогрейки – с едой оно уже веселее.

Теперь первая дверь справа… я с удивлением ощупал дверной косяк – сталь, а все остальные двери, что я пока видел, были пластиковыми. Сама дверь валялась внутри помещения, ещё одна странность – из комнаты сильно несло холодом.

«Да это же холодильник!» – обрадовался я. Вот почему я так замёрз в этом углу коридора – я лежал на полу буквально в пяти метрах от распахнутого холодильника! В радостном предвкушении найти что-нибудь съедобное я зашёл внутрь… но, увы. Еды здесь не было. Зато в изобилии были прозрачные пакеты с багровой и прозрачной жидкостями – видимо, кровь и плазма – бутылки и пробирки с лекарствами, таблетки, ещё какая-то медицинская хрень.

Я прочитал названия на нескольких пузырьках – ничего не говорят.

Сомнений в том, что в прозрачных пакетах плазма крови, у меня не было, и всё-таки я решил прочитать, что там написано: натрий-хлор 0,1% – это ж солевой раствор! Видимо, для инъекций! Я уже хотел было вгрызться в пачку зубами, но для начала решил проверить и другие пакеты: «раствор глюкозы для инъекций» – ещё лучше! А вот «дистиллированная вода» – совсем хорошо! Я порвал пачку и с наслаждением принялся высасывать живительную влагу.

Первую пачку я выпил, не отрываясь. Затем нашёл ещё одну такую же, отпил половину – ну это уже совсем другое дело! Вроде, как и смерть, недавно глядевшая на меня в упор из глубины тёмного коридора, стала отползать назад в темноту. Я вышел в коридор, где было значительно теплее, и доел крекеры, запивая их водой из пачки. Сказать, что я наелся, конечно, было нельзя, но теперь можно, как говорится, быть с голодным наравне.

Вернулся в холодильник, нашёл ещё несколько пакетов с водой, взял столько, сколько влезло в карманы – два пакета с дистиллятом и два пакета с раствором глюкозы – на случай, если другой еды не найдётся. Теперь идти было значительно веселее, вроде даже и сил прибавилось. По крайней мере, я уже мог сделать несколько шагов, не опираясь на стены.

Следующая дверь слева: ещё один рабочий кабинет, разбитый лэптоп, перевёрнутое кресло, бумаги, разбросанные по всему полу, но больше ничего ценного.

Ещё один кабинет слева, ещё и ещё… всё мимо, только бумаги и рабочие столы.

Дверь справа – на стеллажах простыни, одеяла, ещё какие-то тряпки. «Ну что ж, захочу ещё раз вздремнуть – мне сюда», – подумал я, безуспешно пытаясь найти в ворохе тряпок какую-нибудь одежду; но нашёл только пару белых халатов, таких же, как тот, что уже был сейчас на мне, разве что чистых. Можно, конечно, переодеться, но это никак не приблизит меня ни к еде, ни к лестнице – только время зря потеряю, которого неизвестно сколько осталось.

И всё же я взял один халат и пару полотенец и перевязал всё это рукавами на поясе – авось пригодится.

Ещё несколько кабинетов слева, и ещё одна дверь справа – архив или канцелярия: замершие стойки серверов и несколько стеллажей с бумагами, опять не то. Вот и перекрёсток с поворотом направо и тупичком прямо, хотя… Дверь под ногами, единственная дверь, которая была вынесена в коридор, а не вовнутрь комнаты… Я посветил вперёд – так и есть, передо мной лестничный пролёт, а налево - последняя выломанная дверь с этой стороны стены.

И вот за этой-то дверью меня и поджидал неприятный сюрприз: за огромными сенсорным столом, в окружении нескольких мониторов, развалившись в кресле нечеловеческих размеров, сидел мёртвый марсианин. В центре его лысого черепа отчётливо было видно отверстие от небольшой пули.

«Да едрить его за ногу!» – выругался я про себя. Ведь только вроде пришёл к выводу, что я на Земле, а тут марсианин! То, что громадное существо – урождённый житель Марса, сомневаться не приходилось, натуральных людей такого роста не бывает.

Я подошёл ближе и стал методично обыскивать тело: связка ключей – электронные, магнитные и металлические, какие-то карточки – чёрт его знает, что это, но могут пригодиться – но самое главное – золотой браслет из лежащих на боку восьмёрок, означающий что покойник привилегированный член управляющей филы SynTec. Я сплюнул – это всё-таки Марс. Значит, слабость – последствие операции, а плохая управляемость телом вызвана, по всей видимости, специфическим действием наркоза.

Открытие подкосило меня, опять навалилась тяжесть, и я тяжело осел на пол, в ворох раскиданных бумаг.

Это очень плохо, миссия провалилась, и плакали мои двадцать миллионов в токенах ТГРК… наверное. В любом случае это значит, что надо торопиться, обесточенная база в недрах мёртвой планеты – очень плохое место, чтобы оставаться в нём надолго.

На бессмертном был одет типовой чёрный кожаный плащ, какие я уже наблюдал раньше на заходивших ко мне «в гости» безопасниках. Но мне он, к сожалению, будет слишком велик. В карманах больше ничего ценного, какие-то чеки, бумажки, вряд ли здесь где-то написан код доступа к секретному ящику – я, не задумываясь, бросил непонятные обрывки в кучу бумаг на полу. На пальце бессмертного блеснуло кольцо, очень большое и, видимо, достаточно ценное – пригодится, покойнику оно уж точно больше не нужно.

Осмотрев тело внимательнее, я также заметил толстую золотую цепь на голой шее марсианина – если выберусь отсюда живым, верну… может быть. Не без труда разогнув окоченевшие пальцы, я снял перстень, а потом прихватил и цепь с шеи, судя по виду и тяжести, тоже золотую.

Выйдя в коридор, я бросил взгляд на лестничный пролёт и решительно прошёл мимо него: на этаже ещё оставались необысканные помещения, кроме того, крекеры лишь ненадолго уняли голод, и жрать хотелось неимоверно.

Некоторые комнаты со стороны лестницы я уже осматривал, когда шёл прочь от реакторной: там везде было оборудование, скорее всего, по этой стороне оно занимало все комнаты. А вот комнаты, сосредоточенные в квадрате, очерченном коридорами, хранили в себе более подходящие предметы: медицинские препараты, больничные вещи… если здесь есть еда, она должна быть в тех помещениях, что сейчас расположены справа от меня, так что их обыску нужно уделить первостепенное внимание.

Все двери по этой стороне, разумеется, тоже были выломаны, как и во всех прочих помещениях. Первая комната, видимо, техническая: роботы - уборщики, тряпки, дезинфицирующие средства, ничего нужного. В следующей - длинные стеллажи с коробками – это уже интереснее…

Зайдя внутрь комнаты, я обвёл лучом фонаря длинные полки, принюхался – ничем не пахнет. Опираясь на стену, зашёл внутрь, приблизился к коробкам, открыл одну из них и – бинго! В коробке были точно такие же печеньки, как те, что я нашёл в ящике стола в одном из кабинетов. Только тут они были запечатаны в фабричные упаковки. Ну, по крайней мере, теперь у меня есть вода и еда, не разнообразная, но зато практически неограниченная. Я удовлетворённо хмыкнул. Вряд ли в остальных ящиках радиодетали…

Мысли о еде придавали мне сил. Я бодро зашагал между стеллажей, потроша ящики: соки, разовые обеды, даже консервы в классических металлических банках – такие, в отличие от пластиковой тары, могут храниться десятилетиями и выдерживают любые внешние условия, от разгерметизации до многократного замораживания и размораживания. Ещё какие-то продукты в герметичных упаковках, очевидно, пайковое содержание. Странно, что всё это богатство не в индивидуальных пайках. Ну да ладно, мы не гордые – соберём себе мешок сами.

Но первым делом надо поесть…

Металлические железные банки – скорее всего, тушёнка из каких-нибудь улиток – были без надписей, только шершавая серая сталь. Что-то налеплено на коробке, но шрифт этикеток мелкий, я и так-то не слишком хорошо видел, а тут ещё и это стрёмное освещение. Поэтому я решил, что проще будет разобраться, вскрыв банки… впрочем, задача оказалась нетривиальной: металла на Марсе более чем достаточно – в отличие от Земли, где основное промышленное сырьё нефть, на Марсе из металла делают всё, что только возможно, в том числе консервные банки. Такая банка всем хороша, кроме одного – её не так-то легко вскрыть. Нужны дополнительные инструменты. Хотя бы нож. Однако ничего подобного под рукой не было. Наверняка в комплексе или даже в кабинетах есть и ножи, и открывашки, но при беглом осмотре я ничего похожего не нашёл.

Ладно, было бы что вскрывать, а уж как – разберусь.

Я сел и стал возить длинную, чуть зауженную книзу банку, напоминающую закатанный сверху стакан, крышкой по бетонному полу. Через пару минут по полу начала растекаться маслянистая лужица. Я поддел крышку краем стеллажа и принюхался к содержимому: рыба! Причём красная, в томатном соусе… Бред какой-то, откуда на Марсе рыба?

То есть я, конечно, помнил, как ел талу из осетрины в здании SynTec, но чтобы класть лосося в паёк?! Да ещё и в томатном соусе?! Томаты стоят тут ненамного дешевле, и уж соус из них сделают только в том случае, если овощи начнут гнить, да и подадут его лишь в дорогом ресторане… Земные пайки? Но зачем? …может быть, они остались ещё со времён первых поселенцев? Сколько этой банке лет? Я покрутил банку в руках, но не нашёл на ней даты. Короче, ничего не понятно… ладно, вкус от этого не меняется.

Разрозненные куски пазла всё никак не хотели собираться в целостную картину: землянин с пороховым оружием, лосось в томатном соусе в пайке, непроходящая слабость – всё это говорило о том, что я на Земле. Но гермопластиковый коридор и уж тем более мёртвый марсианин с браслетом SynTec могли быть только на Марсе… или не только? Летают ли марсиане на Землю? К своему стыду, я об этом даже представления не имел.

Теоретически попасть на Землю с Марса гораздо легче, чем наоборот.

Да и металлические банки на Земле не популярны… за этими размышлениями я опустошил банку с лососем прямо руками и запил соком из пластикового пакета… «а пакет с соком, наоборот, из пластика – да вы, б, издеваетесь!», – подумал я, поднимаясь на ноги. Понять по вкусу, насколько сок натуральный, было невозможно, так что этот пакет о земном происхождении однозначно не говорил.

Силы хоть и медленно, но возвращались ко мне – в этот раз я встал, почти не держась за опоры, и даже смог пройти немного, не опираясь на стены.

По противоположной стороне коридора тянулись комнаты с оборудованием, там наверняка есть инструменты, может быть, даже мастерская. Их тоже нужно внимательно осмотреть, мне нужен хотя бы нож, да и открывашка бы пригодилась.

Я выбрал ещё одну банку из другого ящика – эта обычная цилиндрическая – но тоже без опознавательных знаков. Вскрыл её так же трением о бетонный пол, снял крышку, понюхал – ничем не пахнет. В банке была какая-то белая субстанция. Я ткнул её пальцем – твёрдая, ткнул сильнее, белая корка проломилась, выпуская на свет ароматную жидкость – да это ж тушёнка под слоем застывшего жира! Я опустошил банку за пару минут. Мясо плотное, волокнистое, с прожилками и салом, это точно не свинки. Похоже на говядину, но говядины на Марсе нет… впрочем, я проглотил содержимое так быстро, что вкуса особо не разобрал.

Ладно, это сейчас неважно. Нужно обыскать остальные комнаты, найти инструменты, и неплохо бы какую-нибудь сумку или мешок… верёвку, наконец. И не мешкая больше не минуты, я отправился на поиски.

Теперь идти было легче, я почти не шатался и уже совсем не опирался на стены. В соседних помещениях обнаружилось несколько складов оборудования и небольшая электромеханическая мастерская. Посреди мастерской стоял великолепный, но совершенно бесполезный без электричества принтер, зато в ящиках стола нашлись самые разнообразные инструменты: наборы отвёрток, гаечных ключей всех форм и размеров, и конечно, несколько монтажных ножей… правда,.. открывашек и тут не было, но нож даже лучше – универсальнее, так сказать. Я с удовлетворением осмотрел монтажный нож с удобной пластиковой ручкой: тонкое зауженное спереди лезвие, с верхней стороны зазубрины для снятия изоляции с проводов, при желании их можно использовать как пилу.

Взвесив инструмент в руке, я перехватил его за лезвие, подкинул, попытался поймать, но не смог. Нож со звоном упал на пол. Я чертыхнулся, нагибаясь в поисках ножа, это непонятное ощущение, что тело как будто не моё, начинало конкретно бесить. Даже простые заученные движения почему-то давались мне с большим трудом или не давались вообще – что бы не вкололи мне хирурги Синтека, я потребую на второй операции обойтись другими препаратами. Пусть найдут наркоз, от которого меня не будет так козявить целыми сутками.

Осмотрев ещё несколько помещений, я снова оказался у двери реакторной. Осторожно потрогал её рукой – дверь была чуть тёплой, значит, реакторная остывала, а не нагревалась – это хорошо, хотя бы атомный взрыв мне не угрожает. Я довольно хмыкнул и только собирался вернуться к обыску помещений, как почувствовал быстро подбегающие к горлу рвотные спазмы, ещё секунда, и меня вывернуло прямо на тёплую стальную дверь.

Я тяжело вздохнул, мне было не столько плохо, сколько обидно, что с таким трудом найденная еда была потрачена впустую. Осторожно, по стеночке, я вернулся на продуктовый склад, выпил пачку сока, чтобы заглушить мерзкий приступ во рту и набить желудок хоть какими-нибудь калориями, и продолжил методически обыскивать помещения.

Сколько ушло времени на то, чтобы обыскать целый этаж, я не знал, но, наверное, несколько часов. Я вернулся в кладовую, прихватив из инструментальной несколько болтов с гайками. Перекусил рыбой – она показалась мне более щадящей для желудка – и отправился кастелянскую: поскольку никакой подходящей тары я не нашёл, мне придётся сделать её самостоятельно.

Первым делом я разорвал на широкие ленты холщовую простыню. Из получившихся лент связал две косички, в пару сантиметров шириной каждую. Потом взял две большие наволочки, вложил одну в другую, в углы запихал болты с затянутыми на них гайками, перевязал их косичками прямо через ткань наволочек, а затем проделал ту же процедуру с верхними углами. Получился небольшой, но прочный и удобный рюкзак.

Удовлетворённо рассмотрев в свете фонаря свою работу, я вернулся на продуктовый склад, съел банку тушёнки, а затем расположился на ночлег в кладовке: стянул с полки два матраса, на один лёг, вторым укрылся, бросил под голову связку полотенец и спокойно захрапел.

Сколько я спал, неизвестно. В этот раз никакие сновидения и воспоминания меня не мучили, но пробуждение всё равно было ужасным. Проснулся я от ощущения подкатывающей к горлу тошноты, и, еле успев откинуть одеяло, снова вывернулся наизнанку. Вчерашний ужин опять оказался на полу. Я поднял фонарь и огляделся, к счастью, рвотные массы не задели пахнувшего чистым бельём рюкзака, на создание которого я потратил вчера столько времени.

Подобрав под себя ноги в страшной окровавленной форме, я сел, прислонившись к стене, меня немного трясло. Скорее всего, с едой всё было нормально, плохо работал именно желудок, что опять же можно было объяснить пребыванием на Земле – если я добрался до места, то несколько дней мой желудок просто не функционировал, и теперь переварить сразу столько тяжёлой пищи просто не смог. Я с сожалением посмотрел на дурно пахнущую кучу.

Ладно, сколько бы ни прошло времени, больше я уже не усну. Решив так, я поднялся на ноги, подхватил мешок и пошёл в сторону продуктового склада. Теперь я уже знал, что где лежит, и мог сориентироваться в провизии, несмотря на отсутствие надписей. В стакановидных банках маринованный лосось, в вытянутых цилиндрических – тушёнка, в плоских цилиндрических – каша. Кашу нафиг. Я погрузил в «рюкзак» пять банок тушёнки, взвесил в руке и добавил ещё столько же, потом ещё пять банок рыбы. Десять упаковок печенек-галет и ещё пять каких-то других, но тоже лёгких и сытных, пять пачек сока, две склянки медицинского спирта.

Дистиллированную воду я перелил в найденную в мастерской бутылку, предварительно несколько раз прополоскав её – что там было, неизвестно, но выглядела бутылка чистой и ничем не пахла, а таскать лишнюю тяжесть в виде стеклянных банок совсем не хотелось.

На завтрак я опустошил пачку сока, полпачки печенек и банку рыбы, нагружать желудок тушёнкой я больше не решился.

С сожалением осмотрев помещение, которое мне придётся покинуть, я закинул на спину рюкзак – тяжёлый, зараза – и направился к лестничному пролёту. С рюкзаком идти, не опираясь на стены, я уже не мог, ну да ничего, выберусь на другой этаж , можно будет оставить его у входа и побродить налегке.

Освещая фонарём ступеньки и тяжело дыша, я принялся взбираться наверх. Лестница дважды меняла направление, пока передо мной не показался провал очередной выломанной двери – позади осталось два этажа пустой лестничной шахты, где никаких ответвлений и выходов не было. Но здесь лестница заканчивалась тупиком тёмного дверного проёма. Я осторожно перебрался через валяющуюся на лестнице дверную створку и выглянул в тёмный проём, осветив его ярким лучом фонаря.

К горлу мгновенно подкатила тошнота: вот оно, самое горячее место битвы, основные боевые действия, по всей видимости, развернулись именно здесь.

Прямо по курсу была развёрнута импровизированная баррикада, развороченная несколькими взрывами. В кровавых ошмётках трудно было различить количество погибших, но среди них было как минимум двое марсиан – их громадным телам в броне, которую я раньше никогда не видел, удалось уцелеть при взрыве.

Зажимая рот рукой и стараясь не наступать в кровавую кашу, я осмотрел место бойни: нападавшие зашли в лоб, обороняющиеся пытались перекрыть коридор подручными предметами – видны были обломки столов, шкафов и прочей офисной мебели. Но сами защитники офисными сотрудниками вовсе не были – на землянах блестели не защитившие их бронежилеты. А на марсианах какое-то куда более серьёзное обмундирование: матовые стальные элементы жёсткости, местами перетянутые какими-то сложными силовыми установками, тонкие, но, видимо, достаточно прочные гидравлические привода на каждом суставе, панцирная защита внахлёст на всех жизненно важных участках. Взрывы чудовищной силы, по всей видимости, превратили тела внутри брони в отбивные, но сама броня при этом совершенно не пострадала.

Эти матовые панцири, дополненные сложной системой гидравлических сервоприводов, что-то мне отдалённо напоминали. Именно вот таких я никогда не видел, но точно видел нечто подобное… Я напряг мозг, пытаясь вспомнить, где мне встречались аналоги этих устройств и заодно удержать в желудке съеденный с утра завтрак.

Точно! Это очень напоминает силовые экзоскелеты персонала на тяжёлых работах. Система приводов такая же, только эти бронированные. Такой экзоскелет значительно увеличивает естественную силу мышц, а также… может до некоторой степени снизить гравитационную нагрузку. Возможно, в таком обмундировании марсиане могут ходить по Земле… Впрочем, с тем же успехом можно предположить, что это просто военное снаряжение, для увеличения мускульной силы… эх, жаль, весы мне так и не попались. По весам я бы сразу понял, где нахожусь, а так приходится полагаться только на субъективные ощущения и невнятные домыслы.

Как бы ни противно это было, но тела нужно обыскать. И оружие, и боеприпасы мне пригодятся. Пригодятся мне и ценные вещи на тот случай, если я всё-таки на Земле, а поддержки от марсиан не поступит.

От землян мало что осталось: баррикада теперь напоминала разделочную доску, на которой лежали рваные куски плоти, но стальные пальцы марсианских экзоскелетов сжимали какое-то автоматическое оружие.

Я попытался вытащить оружие из замерших пальцев, но куда там – видимо, сервоприводы управлялись только изнутри, снаружи скелет был совершенно не разгибаем. Однако ничто не мешало мне внимательно рассмотреть «автоматы», и, вот же чёрт, они тоже было совершенно марсианскими – вокруг ствола совершенно чётко просматривалась обмотка сверхмощного электромагнита – стандартный магнитный ускоритель, как у любого марсианского вооружения. Пригоден как для любого типа атмосферы, так и для вакуума… в вакууме даже лучше. Такая пушка разгоняет металлическую пулю не за счёт расширения сжигаемого газа, а за счёт переменного электромагнитного поля – по сути дела такая же технология использовалась в орбитальной пушке. Я сплюнул, что ж это такое, где же я, наконец? Как это выяснить без весов?

Поняв, что марсианского вооружения мне не добыть, я, зажимая рот ладонью, принялся за обыск окровавленных частей человеческих тел. Трупы уже начинали пованивать – видимо, я всё же провёл в комплексе больше времени, чем мне казалось.

Преодолевая тошноту, я начал обыскивать разорванные трупы. В зажатой оторванной руке нашёл такой же пистолет, как и у охранника внизу. Пороховое табельное оружие, да, на Марс это совсем не похоже. Но у марсиан-то оружие магнитное! Как и положено на красной планете!

На поясе одного из военных пристёгнут нож, настоящий, армейский, намного лучше того, который я подобрал в мастерской – нож пригодится. На том же поясе две обоймы к пистолету, полные – видимо, бой длился недолго. Покопавшись в кровавой каше, я нашёл ещё три обоймы, два ножа и два фонаря, лишние фонари мне не нужны, а ножи пригодятся – тонкие, прочные, лёгкие, при желании их можно продать, пистолеты пригодятся тоже для тех же целей.

Также с окровавленных рук мне удалось снять два массивных золотых перстня с какими-то камнями и одно обручальное кольцо. Судя по попавшимся мне на глаза фрагментам тел, трупов должно было быть три, но ещё две оторванные руки я так и не нашёл. Зато в одном из карманов нашлась зажигалка – она тоже пригодится.

Сильно мутило, от каждого прикосновения к изуродованным трупам к горлу подкатывал комок. Наконец я не выдержал, и меня вывернуло прямо в груду кровавых ошмётков. Я упёрся руками в колени и тяжело дышал, пытаясь прийти в себя. Но легче не становилось. Даже наоборот, с каждым глубоким вдохом ноздри наполняло мерзкое зловоние: металлический запах свежей крови уже сменился тяжёлым духом мертвечины. Может быть, я бы и перенёс его в нормальных условиях, но после нескольких дней питания по трубкам (если, конечно, я был на Земле) желудок в принципе не функционировал, как положено…

Короче, отдышаться было не вариант, так что с трудом подавив очередной приступ рвоты, я выпрямился и постарался взять себя в руки. Я ещё немного поводил лучом фонаря под ногами и по сторонам, но больше ничего ценного не обнаружил. Распихав добычу по карманам, я взял фонарь в зубы и полез через баррикаду.

Сразу же вляпался рукой во что-то липкое и вонючее, и меня опять немедленно вырвало, я лишь успел развернуться, чтобы рвотные массы не попали на и так грязную одежду. Стало чуть полегче.

Через несколько минут я, наконец, ступил на пол с другой стороны самодельной преграды и, перехватив фонарь обратно в руку, осветил пространство перед собой: этот уровень, судя по зияющим провалам по бокам, состоял из нескольких коридоров, расходившихся от главного, как ноги у многоножки. Я подошёл к первому перекрёстку, небольшой туннель налево, чуть длиннее направо. Метров по пять каждый, не больше. Две двери по бокам, одна по центру. Эти двери не выломаны, одна открыта настежь, остальные захлопнуты. Я зашёл в первую нишу слева от себя. Дёрнул ручку двери, что располагалась прямо, и она со скрипом отворилась – выходит, двери просто захлопнуты, но не заперты – я посветил внутрь: какая-то лаборатория, компьютерные терминалы, приборы непонятные, химические реактивы.

Я сделал шаг вперёд, обвёл фонарём пространство лаборатории и в ужасе шарахнулся вправо, чуть не потеряв равновесие – слева стоял человек, без кожи и со вскрытой черепной коробкой.

Несколько секунд потребовалось мне, чтобы сообразить, что это всего лишь манекен. Я подошёл ближе и внимательно рассмотрел это странное «наглядное пособие»: мозг был разрисован мозаикой самых разнообразных оттенков, такими же цветами было раскрашено всё тело, а рядом, на стене, была прикручена огромная таблица, вмещавшая ещё более впечатляющую цветовую гамму.

Я посветил на надписи и прочитал несколько слов напротив маленьких цветных квадратиков: «зона Вернике», чуть ниже «центр Брока»… я перевёл луч фонаря обратно на тело и понял, что каждый цвет на его поверхности соответствует крошечным цветным точкам на модели мозга. Это учебное пособие – каждому элементу тела соответствует отвечающая за него зона мозга, а на стене, видимо, то, что не поместилось на тело… может, даже мозг разборный – потому что на таблице явно было представлено на порядок больше областей, чем я видел цветных точек на мозговой модели.

Чем они тут занимались? Как-то совсем не похоже на космодром – неужели я всё-таки до сих пор на Марсе?

Дальше с левой стороны была сплошная стена, но с правой помещение уходило вдаль так, что луч фонаря не достигал противоположной стены. Я перехватил рюкзак поудобнее и двинулся вперёд.

Вдоль стен тянулись лабораторные столы с колбами реактивов и потухшими экранами лэптопов. Часть склянок была разбита и валялась на полу, так что каждый шаг сопровождался хрустом стекла, рассыпающегося под тяжёлыми ботинками в мелкую крошку.

Такого разгрома, как внизу, тут не было, следов боя я тоже не заметил, но всё равно было понятно, что персонал покидал помещение в спешке.

Впереди замаячил массивный объект, перегораживающий половину лаборатории и в высоту достающий почти до потолка, хотя потолки были здесь рассчитаны на марсиан и даже имели некоторый запас высоты. Я подошёл ближе и осмотрел объект со всех сторон: это тоже была модель мозга, только ещё более точная, каждый участок содержал многочисленные пометки, от некоторых участков к лабораторным столам тянулись толстые шлейфы данных.

На столах тоже стояли мозги, в стеклянных банках, к некоторым от лэптопов тянулись провода, а некоторые просто были залиты прозрачной жидкостью… очень странный госпиталь. Как-то совсем не похоже, чтобы они занимались тут косметической пластикой, скорее уж нейрохирургией… впрочем, они же собирались имплантировать в мой мозг какое-то оборудование? Значит, это всё-таки та самая лаборатория на Марсе?

Я обошёл гигантскую модель и прошёл дальше. Справа всё также тянулись бесконечные ряды лабораторных столов, а вот справа, наконец, показалась ещё одна дверь. Я толкнул её и, пройдя короткое ответвление, снова оказался в главном коридоре.

В общем, если тут есть выход, он должен быть прямо, сделал я логический вывод. Да и нападавшие пришли оттуда.

Сделав несколько шагов вперёд, я чуть не поскользнулся в луже крови, повёл светом под ногами: здесь явно тащили человека. Видимо, нападавшие выносили раненого. По крайней мере, в направлении я не ошибся, кровавые следы вели вперёд. Я прошёл, наверное, ещё метров сто, прежде чем луч фонаря упёрся в широкую преграду.

Подойдя ближе я увидел тяжёлый металлический раздвижной щит, перегораживающий весь коридор сплошной бронированной стеной. Такую штуку мне доводилось встречать в музее военной техники – это был раздвижной комплекс пассивной защиты: бронированный металл, почти плита, на колёсной основе, при установке раскрывается на несколько метров в ширину, выдерживает выстрелы автоматического оружия и гранаты, даже попадание противотанкового оружия. Если я не ошибаюсь, этот наступательно-оборонительный комплекс назывался «бастион» и использовался московскими карателями для подавления бунтов в колониях восточнее Урала. Русское, точнее, московское оружие времён последней войны, впрочем, как я вижу, эффективное до сих пор.

«Бастион» перегораживал весь коридор стальной стеной высотой в полтора метра. Я привстал на цыпочки и осветил пространство поверх преграды – кровавые следы тянулись дальше, а впереди зиял провал, скорее всего, лестничный пролёт. Ладно, туда я ещё успею.

Необходимо было обыскать этот уровень получше, но передвигаться с рюкзаком за плечами было тяжеловато, и я сбросил его с плеч в надежде на то, что уж такую преграду я точно не обойду незамеченной.

Как только я сбросил тяжесть, в теле сразу же образовалась удивительная лёгкость. Напрягая все силы, я всё же смог подтянуться и перевесить тело через преграду, опираясь на неё вытянутыми руками – значит, перелезть смогу. Так что, если там есть выход, я его найду. А пока надо на всякий случай внимательнее осмотреть помещение – может, удастся прихватить ещё чего-нибудь ценного.

Оставив рюкзак у металлической стены, я нырнул в ближайшую нишу слева, вошёл в центральную дверь – тоже лабораторный комплекс: склянки, оборудование, но ничего, что можно оторвать и унести. Покопался в ящиках письменных столов: какие-то бумаги, чай, сахар… Сахар пригодится – машинально сунул пачку в карман, где уже лежали два пистолета и обоймы – карманы сильно топорщились и оттягивали форменную куртку вниз. Пожалуй, здесь больше ничего нет.

Я вышел из лаборатории и прошёл прямо через коридор в правую боковую нишу, и тут меня подстерегала очередная удача – в этой комнате был расположен гардероб! По крайней мере, выглядело это как гардероб: два ряда одинаковых двухметровых ящиков по обе стороны от входа, десятка по два, судя по количеству мёртвого персонала базы, половина из них пусты, но в других наверняка что-то есть. Ящики большие, железные, но не слишком прочные, я без труда вскрыл ближайший армейским ножом – пусто. Второй, третий – пусто, в четвёртом гражданская одежда, не скафандры, обычная куртка, штаны, похожие на джинсовые, обувь.

За пару часов я вскрыл все ящики и собрал себе неплохой набор одежды. С отвращением скинул пропитанную кровью грязную спецовку и только после этого понял, как же от меня воняло.

На выходе располагался небольшой умывальник.

Без особой надежды на успех я покрутил ручку, как не странно, из хромированного крана немедленно потекла вода, правда, она была ледяной, а подкручивание ручки никак не изменило этого факта – видимо, вода подаётся из источника, расположенного выше уровня базы, а вот подогревается на месте. Но это в любом случае было лучше, чем ничего. На стене висел баллон жидкого мыла, не бог весть какая гигиена, но мне удалось всё же неплохо вымыться, прополоскать зубы от мерзкого привкуса рвоты и оттереть руки от засохшей крови. К концу такого купания в ледяной воде меня просто трясло от холода. Я наскоро вытерся, используя вместо полотенца не подходившую по размеру одежду. Может быть, тут где-нибудь и была душевая с настоящими полотенцами, но искать её по большому счёту не было никакого смысла, и уж тем более я не пошёл бы за полотенцами вниз, через баррикаду с трупами.

После «душа» я переоделся в гражданское – совсем другое дело, почти как человек. Впервые с момента пробуждения я смог рассмотреть себя в зеркало, расположенное прямо над умывальником.

С другой стороны на меня смотрел мужчина лет тридцати, сухопарый, поджарый, жилистый, острые скулы, чёрные глаза, стриженый череп которого уже начал обрастать едва заметной волосяной порослью, а ведь когда я очнулся, голова была совершенно лысой. Похоже, я провёл тут намного больше времени, чем мне казалось. Лицо тоже покрылось жёсткой щетиной – я с сожалением потёр бороду – побриться бы было совсем хорошо, да только нечем. Из-за бороды, непривычной причёски и плохого освещения было трудно понять, насколько изменилась моя внешность, но то, что она изменилась, сомнений не было.

Неужели я всё-таки на Земле? Судя по всему, операция прошла успешно, значит, и перелёт тоже? Впрочем, может быть, только операция…

В карманах одежды обнаружилась гражданская мелочь, какие-то ключи, брелоки, карточки... но, к сожалению, кроме хозяев воспользоваться этим добром никому не удастся. Лет сто назад в такой ситуации мне непременно попались бы бумажные деньги, но, к сожалению, они давно не в ходу, а воспользоваться чужой карточкой или коммуникатором я почти наверняка не смогу.

Возможно, мне стоило бы прихватить что-нибудь из этой мелочёвке в надежде на чудо, но поколебавшись несколько минут, я решил всё-таки не отягощать себя бесполезным грузом. Поэтому по карманам я рассовал только трофеи, снятые с трупов – оружие, золото и боеприпасы уж наверняка имеют ценность.

Закончив с мародёрством и переодеванием, я решительным шагом направился в коридор к «бастиону», перекинул через металлическую стену рюкзак, потом подтянулся, выпрямил руки и перенёс вес тела на другую сторону стены. Спрыгнул вниз, согнув ноги, практически присел на пол. Да, земная сила тяжести объяснила бы мою непроходящую слабость, но если передо мной лестница к выходу, то сейчас всё станет понятно.

Нацепив рюкзак и приладив его поудобнее, я направил луч фонаря вперёд в сторону тёмного провала: как я и ожидал, там была лестница, к ней же вели кровавые следы и двойная кровавая полоса, оставшаяся, по всей видимости, от тела, которое волокли под руки.

Проверив карманы и крепежи пристёгнутых к поясу чехлов для оружия и фонаря, я решительно двинулся вперёд – эта лестница не имела пролётов, а вела непрерывно вверх, стиснутая с боков узким бетонным коридором. Сколько я прошёл, неизвестно, но где-то на середине уже пожалел, что не начал считать ступеньки, а к концу подъёма и вовсе совершенно выбился из сил.

Лестница закончилась неожиданно небольшой узкой площадкой, по центру которой располагалась дверь, похожая на дверь в реакторную – тяжёлая, бронированная, взрывозащитная, но, к счастью, без всяких-либо хитрых электронных систем – просто ручка-колесо с фиксирующими блокираторами по краям. Внутренние замки были отстёгнуты, видимо, кто-то из персонала пустил нападавших добровольно… или просто ждали кого-то другого. Обе версии сейчас не имели никакого значения, оставалось лишь надеяться, что дверь не заперта снаружи. Хотя зачем? Ведь внутри не осталось никого живого…

Ничего похожего на скафандры или хотя бы на крепежи под них по бокам от двери не было. Я навалился на круглую ручку. Мне потребовался весь вес своего тела, чтобы провернуть её на пол-оборота в сторону, куда указывала стрелка с понятной надписью OPEN. Ручка провернулась и остановилась, намекая на то, что дальше она уже не двинется. Я навалился на дверь всем телом – с протяжным металлическим скрипом она приоткрылась, впустив внутрь густой холодный воздух. Сырой и промозглый, он без сомнения был пригоден для дыхания. Где бы ни располагался странный бункер, пленником которого я являлся последние несколько суток, без сомнений, это была Земля…

Глава 4. Пикник на Обочине

Уперевшись ногами в бетонную стену, я что было сил начал толкать руками стальную створку . Дверь с протяжным скрипом отодвинулась ещё на несколько сантиметров. Да, марсианский экзоскелет сильно бы помог, жаль, что мне он не по размеру, а то, может, я и придумал бы способ его снять… Поднатужившись ещё сильнее, я расширил цель достаточно, чтобы прошла голова. За головой протиснется всё, что угодно, к тому же это щель, а не иллюминатор, так что чёрт с ним – такой ширины должно хватить.

Выкинув в образовавшийся проём рюкзак, я начал протискиваться следом, упираясь спиной в дверной проём и со всей силы толкая руками и ногами тяжеленную створку – неожиданно дверь распахнулась почти наполовину, и я вывалился наружу, едва не шмякнувшись лицом о холодный бетон.

Снаружи было темно и холодно. Не Якутия зимой, но и не тропики. Навскидку – насколько вообще можно было доверять рецепторам непослушного тела – градусов десять-двенадцать. Наверное, разумнее было бы переночевать в комплексе, но сама эта мысль вызывала во мне органическое отторжение. Рационального объяснения этому страху не было, и я попытался его придумать: мало ли что? Вдруг вернутся нападавшие или дверь заблокируется… В общем, не хотелось мне оставаться в мёртвом бункере и всё тут.

Первым делом я осмотрел вход в бункер со всех сторон: дверь была частью совсем небольшой ровной бетонной поверхности, которая торцом треугольной призмы выступала из-под земли. Я обвёл фонарём окружающее пространство: небольшая бетонная площадка, опоясывавшая вход в бункер, была не шире полуметра, а прямо за ней начиналось поле, покрытое опавшей листвой и пока ещё зелёной, но уже начинающей желтеть травой. По сторонам торчали какие-то деревья, насколько можно было судить в неверном свете фонаря, тоже начинающие желтеть.

Деревья обычные, лиственные: берёзы, тополя, что-то в этом роде. Это же значит, что я в северном полушарии? Что у нас в южном? Новая Зеландия? Аргентина? Там растут берёзы? Наверное, всё-таки нет.

Какое время года сейчас на севере Земли? Я улетал чуть больше двух земных лет назад. Тогда была осень, значит, и сейчас должна быть осень. Так что я где-то в средних широтах северного полушария, либо Сибирь, либо Канада.

Я ещё раз огляделся – ничего похожего на дорогу вокруг не было, по крайней мере, фонарь не доставал. Прямо перед дверью большая ровная грунтовая площадка – вертолётный аэродром? Не хотелось бы, хрен знает, куда идти, если кругом тайга. Даже стороны света в темноте не определишь.

Когда я обошёл взлётное поле по периметру – а в том, что это оно, уже не оставалось никаких сомнений – самые худшие опасения подтвердились: никакой дороги тут не было. Я вернулся к бункеру, обошёл и его - тоже ничего. Видимо, грузы доставляются сюда по воздуху, а значит, куда идти, выяснить не удастся.

Впрочем, я на севере, значит, по умолчанию двигаться надо на юг… да вот только где этот юг? Я выключил фонарь. Высоко над головой по небу рассыпались снопом искр большие яркие звёзды. Можно было бы сориентироваться по ним, но, как это ни странно, для фаната космической экспансии я совершенно ничего не понимал в звёздном небе. Ну, созвездие медведицы я найду, там где-то на хвосте должна быть полярная звезда. Вот только в каком ковше, большом или малом? Наверное, надо смотреть на тот ковш, в котором звезда на хвосте ярче… это ведь должна быть самая яркая звезда в двух созвездиях, не так ли?

Внимательно присмотревшись к ночному небу, я попытался на нём отыскать ковши медведиц. Найти их труда не составило – без сомнения, более яркая звезда в хвосте малой, скорее всего она и есть Полярная. Значит, дверь бункера сориентирована на юг. Так что мне туда. Впрочем, даже если и так, то идти по лесу в кромешной темноте тоже далеко не блестящая идея.

Облокотившись на стену бункера, я присел и развязал свой импровизированный рюкзак – надо перекусить, и теплее станет, и, может быть, какая умная мысль в голову придёт. Достав пачку с соком и упаковку галет – возиться с банками не хотелось – я начал размышлять, неспешно пережёвывая пищу.

Итак, что у нас в активе. Кем ни был тот загадочный враг, которого мне предстоит найти – он очень могуществен. Ради меня они убили минимум шесть человек – может быть, несколько самонадеянно, но почему-то мне с самого начала казалось, что весь сыр -бор произошёл именно из-за меня – из них, страшно подумать, минимум троих марсиан, и это на Земле, где мухи не летают без международного паспорта. Причём кроме высших функционеров ТГРК о моём прилёте никто не знал. Так что если здесь и замешан кто-то из земных правительств или международных организаций, то они всё равно делали это по заказу и/или с разрешения кого-то в руководстве Компании – им просто негде больше было узнать о моём появлении.

Далее: мне нужно найти деньги и людей и, наверное, нужно засветиться. Очевидно, стратегия Сиринас секретным прибытием на Землю торжественно провалилась. Если уж он и прятал меня от кого-то в надежде спасти, то вышло всё ровно наоборот: Земля обо мне не знает, а те, против кого я должен был действовать – знают! Значит, мне не нужно скрываться, мне нужно пиариться. Пока официально меня здесь нет, и эту бумажную реальность всегда можно привести в соответствие материальной – устранить меня, чтобы меня не было тут и на самом деле.

Раз секретность меня не спасла, значит, спасёт публичность… или по крайней мере осложнит моё убийство. Потому что мёртвому мне деньги особенно не нужны.

Я тяжело вздохнул: как-то проще я представал себе процесс зарабатывания этих 20 миллионов.

Хорошо было бы устроить пресс-конференцию, лучше всего в своём настоящем обличии. Проблема только одна – я же не знаю, под какое имя марсиане выправили мне документы… впрочем… это ведь не моя проблема, да? Документы не люди, бумага не краснеет и всё стерпит, назовусь Ивановым, сделают на Иванова, назовусь Джонсоном – сделают на Джонсона.

Так что журналистам засветиться можно под любой фамилией. Главное - необходимо, чтобы марсиане из SynTec увидели меня в новостях.

Хотя… а почему, собственно, в новостях? Вряд ли моё убийство санкционировал Сирин – это вообще бессмысленно, значит, как бы там ни было с ТГРК, но СинТек мне друг или хотя бы не враг. Раз я на Земле, значит, первая часть плана прошла успешно, внешность изменена, оборудование смонтировано, и они, в общем, должны знать, что со мной происходит… теоретически.

Хотя если бы они знали, то, наверное, выслали бы какую-нибудь бригаду для моего спасения? Кстати, непонятно, почему марсиане вообще ничего не предпринимают по поводу бункера, ведь он, очевидно, уже несколько дней не отвечает? Короче, вопросов у меня было намного больше, чем ответов.

Достав из кармана несколько галет, я зажевал их и запил вишнёвым соком. Появилось дикое желание добавить в этот сок спирта, но я прогнал его от себя : день ещё даже не начался, а мне ещё пилить по тайге неизвестно куда и неизвестно сколько. Так что следует не расслабляться раньше времени и вообще держать себя в руках.

Однако в моём положении есть и плюсы, поскольку с корабля меня забрали, и, по крайней мере, шесть человек погибли, защищая меня. Значит, на меня охотится не вся ТГРК, а лишь какое-то её подразделение или окапавшиеся в руководстве агенты влияния. Это хорошо. Плохо то, что ни я, ни марсиане не знаем, кому в компании можно доверять, а кому нельзя. Значит, с ТГРК мне связываться нельзя вообще… но можно связаться с Марсом. В принципе для этого мне подходит любой канал связи, имеющий доступ к марсианским коммуникациям, то есть… просто любой хороший канал связи.

Голова прояснилась, теперь порядок действий был понятен – цель превратилась в задачу, а задача распалась на алгоритм из нескольких простых действий: добраться до любого ближайшего города, продать трофеи, купить обезличенный кошелёк и более-менее приличный лэптоп, подключиться к сети, связаться с Марсом…

И тут меня осенило – я точно знал, на кого можно положиться!

Ведь я не просто неизвестный хрен с горы, на которого охотятся непонятные люди из ТГРК – я представитель Марса на Земле! А кому из землян может доверять представитель Марса? Ясное дело – тем, кто собирается переселиться на Марс! У них нет интересов в земных подразделениях ТГРК, они не могут предпринять против него враждебных действий, ведь чего бы им тут не наобещали, возможность эмиграции на Марс будет потеряна для них безвозвратно. А они хотят туда попасть. Они хотят туда не потому, что им нужны деньги, скорее, даже наоборот – деньги у них могут быть лишние, как были у меня. Или даже деньги им вообще не нужны. Зато этим людям нужна цель, у них есть мечта, которой они готовы посвятить жизнь. Так что в любом случае перекупить их моим неизвестным врагам будет сложнее, чем других землян.

Задача упростилась ещё больше: мне нужен список потенциальных эмигрантов – это и есть мои союзники.

Списки эти не секретные, условный хештег «хочу на Марс!» и я найду, в свободном доступе перечень потенциальных эмигрантов. Выберу любого, кто будет физически ближе ко мне в пространстве, и через него свяжусь с SynTec!

Подумав об этом, я повеселел – это было гораздо проще, чем выискивать возможных партнёров непонятно где и прятаться неизвестно от кого.

Но снова было необходимо решить первую часть задачи – выбраться из леса живым.

Вернувшись из мира размышлений в реальность, я заметил, что пространство вокруг немного посветлело, а звёзды над головой чуть-чуть поблекли.

За деревьями начинала робко розоветь утренняя заря.

Выходит, сориентировался я правильно: слева от меня восток, справа- запад, позади - север, а дверь бункера выходит прямо на юг – туда мне и надо идти. Если грузы доставляли вертолётами или ещё какой фигнёй с винтами и вертикальным взлётом – а ничего другого на крохотную площадку перед бункером посадить невозможно – то город должен быть недалеко. Винтокрылые машины, как правило, имеют запас хода не больше тысячи километров, так что до людей километров пятьсот, скорее, ещё меньше – двести-триста. При самом плохом раскладе дней за десять я доберусь если и не до жилья, то хотя бы до проезжей трассы.

На десять дней еды мне хватит. Кроме того в это время года в лесу полно грибов и ягод – так что голодная смерть мне не грозит. Я тяжело вздохнул, предчувствуя очень тяжёлый день, накинул на плечи рюкзак и, покачиваясь, двинулся в сторону леса.

***

Уже через пару часов вся моя решимость испарилась, как капли воды с раскалённой сковороды. Идти было невероятно сложно, солнце чуть показалось над горизонтом, а я уже совершенно выбился из сил, что было совсем не удивительно – на Марсе я весил 30 килограммов, а тут почти 80 . Это было ещё ничего, пока я жил на Земле, но после двух лет марсианской силы тяжести мне казалось, что я тащу на плечах не рюкзак, а по крайней мере два трупа здоровых взрослых мужчин. Сердце бешено колотилось, глаза заливал пот. 500 километров за 10 дней? Хера с два, хорошо, если за десять дней я пройду хотя бы половину этого расстояния.

Несмотря на яркое солнце, в лесу было по-осеннему прохладно, но холода я не чувствовал.

Хорошо, хоть лес тут густой и подлеска почти нет, а как быть, когда пойдут болота? А они наверняка пойдут, лес такой… нехороший, что ли… осина да ольха, в таком лесу у меня в голове почему-то всегда начинался тихий свист. Чёрт его знает почему, но ольховый лес всегда так на меня действовал, с самого детства – какая-то звенящая тишина в нём, даже птицы почему-то в ольхе не селятся, и насекомых как будто меньше…

А ещё такой лес – предвестник сырых низин. Я и по ровной-то земле еле иду, а уж как буду пробираться по болоту, вообще непонятно…

Под ногами сухо хрустели опавшие листья.

Может, выкинуть нафиг этот рюкзак? Пару дней можно и без еды продержаться, а идти налегке будет гораздо проще… Нет. Я отогнал от себя шальную мысль. Усталость будет проходить, на третий-четвёртый день я этого рюкзака даже не почувствую, а вот с голоду за неделю сдохну наверняка.

Тяжело дыша, я привалился к дереву. Непонятно, как быть: если сейчас сесть отдыхать, можно уже и не подняться... Наверное, надо идти, пока ноги держат, пусть потом я потеряю часть светового дня на сон, но идти надо.

В лесу было совсем тихо, может быть, поэтому начинается этот противный писк в ушах? Ни пения птиц, ни шёпота ветра, как будто природу вокруг поставили на паузу. Я решительно оторвался от ствола и, стиснув зубы, двинулся дальше – сухой треск листвы и веток под ногами – вот те единственные звуки, что долетали до моего слуха в этом редком осеннем лесу… Меня тут, наверное, на несколько километров вокруг слышно. А лес-то такой, ни разу ни цивилизованный, тут можно и медведя встретить, а у меня с собой только лёгкие пистолеты – таким оружием зверя не убьёшь, только разозлишь. Вся надежда, что звук выстрела его напугает. Ну и, разумеется, стрелять в случае чего надо не в медведя, а в воздух. Потому что раненый медведь добьёт меня одним ударом лапы, а вот у меня самого шанса на второй выстрел может и не оказаться…

Я специально накручивал себя, представляя сцены встречи с косматым хищником – страх помогал идти быстрее. Вот уже кажется, что что-то хрустит рядом. Я остановился, прислушался, сжал в руке рукоять пистолета – нет, показалось.

А если дичь попадётся, стрелять или нет? «Запас карман не тянет», но это только в пословице звучит хорошо, ведь придётся тащить ещё больше груза… Для меня скорее актуально другая народная мудрость: «в дороге и иголка весит». Впрочем, об этом можно будет подумать позже, если попадётся дичь…

Я шёл вперёд, упрямо глядя только себе под ноги, и, может быть, потому не замечал в этом странном лесу ни грибов, ни ягод, а может, правда их тут не было; хотя и странно, судя по всему, сезон в самом разгаре.

Начался подъём. Я шёл уже буквально из последних сил, вдруг куцые деревья расступились, и я очутился на широкой проплешине – почти на вершине небольшой сопки, отсюда открывался изумительной красоты вид… увы, совершенно не внушающий оптимизма: багряные и буро-зелёные россыпи осенних красок расцвечивали картину впереди невероятными оттенками, внизу ещё клубился утренний туман, а сбоку, опускаясь в неглубокую балку, раскинул лапы густой тёмно-зелёный ельник. С облепленных лишайником веток густыми прядями свисали зеленоватые мхи, как на старых картинах – очень красивое зрелище. К сожалению, в этой картине не было главного, того, что было мне так нужно - хоть каких-нибудь признаков человеческого присутствия. С вершины, на которой я оказался, начинался спуск в покрытую туманом долину , и на глаз видимость была не меньше 10-15 километров, на которых не просматривалось ни малейших признаков цивилизации. И это только начало…

В распадке наверняка будет река. Если бы я заблудился недалеко от населённого пункта, мне бы подошло простое правило – идти вниз по течению, ручеёк впадёт в ручей, ручей в реку, а на берегу реки рано или поздно попадётся человеческое жильё… увы, это правило в Сибири или в Канаде работать не будет – даже на побережье крупных рек тут можно не встретить жилья на протяжении сотен километров, да и реки текут в основном на север… а мне нужно на юг.

Уперев руки в колени, я остановился, чтобы отдышаться, и, глядя в жёлто-зелёную даль, решил во что бы то ни стало дойти хотя бы до подножья сопки. К счастью, склон выглядел плюгавым и пологим, по торчавшим то тут, то там серым засохшим стволам было понятно, что несколько лет назад здесь бушевал большой лесной пожар; так что эта сторона склона превратилась в одну большую поляну… Такого размера горельника в Канаде, наверное, быть не может? Хотя почему нет, там на севере живёт не больше людей, чем у нас в Сибири… Кстати, на таких полянах должна расти брусника – вспомнил я и, тяжело переставляя гудящие ноги, направился вниз.

Сметливость меня не подвела, уже через полчаса спуска я оказался посреди бесконечного брусничника: огромные тёмно-бордовые, почти чёрные ягоды усыпали буквально всё окружающее пространство. Пройти мимо такого великолепия я не смог и всё-таки решился на привал. Тяжело опустившись на ближайшую кочку, я с наслаждением скинул с себя тянувший к земле рюкзак – мне даже на секунду показалось, что я взлетаю, настолько сильным было ощущение лёгкости от сброшенного груза. Встав на колени, я горстями стал срывать сочные ягоды, запихивая их в рот обоими руками – не шикарный деликатес, брусника растёт даже на Марсе, но при отравлении, поносе или рвоте брусника должна хорошо помогать. Расстроенной системе пищеварения ягоды пришлись по вкусу, а может, они и правда были здесь вкуснее, чем дома…

Когда я смог, наконец, оторваться от поедания ягод и огляделся вокруг, оказалось, что от своей поклажи я отошёл довольно далеко. Ноги нестерпимо ломило, и я очень пожалел, что эти несколько десятком метров мне придётся возвращаться назад , ведь каждый метр давался мне с болью в буквальном смысле этого слова.

Вернувшись к рюкзаку, я попытался его поднять, но чуть было не упал сам. Сейчас ноша казалась совершенно неподъёмной. Я устало бухнулся рядом и понял, что встать уже не смогу.

В этот момент я сильно пожалел, что не осмотрел как следует медицинский отсек на базе – наверняка там были какие-нибудь стимуляторы, которые могли бы меня выручить, пока тело не приспособится к земной гравитации.

Просидев несколько минут, я всё же собрался с силами, подхватил свою неказистую ношу и, стиснув зубы от боли, поднялся на ноги. Покачиваясь, я побрёл дальше, уже не останавливаясь.

Сколько шёл – непонятно, пространство вокруг сливалось в один сплошной серый фон, ноги сильно болели, и всё моё внимание было сосредоточено на том, чтобы не упасть. Шаг, ещё шаг, ещё… Ягода под ногами перестала попадаться, пошли жухлые, уже пожелтевшие, но ещё крепко торчащие из земли папоротники, рассекаемые проплешинами багульника. Под ногами захлюпало, то тут, то там между кочками засохших кустов виднелись проблески подёрнутых тиной луж.

Если отдыхать, то здесь, дальше река, а в таком состоянии я её не перейду.

Выбрав место посуше, я снял рюкзак и повалился рядом. Ноги нестерпимо гудели, хотя я не прошёл, наверное, и десятка километров. Если тело не освоится с местной гравитацией за следующую пару дней, никакой еды мне не хватит, я сдохну в этой тайге – природа медленно, но эффективно доделает то, что не смогла довести до конца присланная за мной расстрельная команда.

Я опять тяжело вздохнул и переместил тело поудобнее, опираясь на неподъёмный рюкзак. И только тут заметил то, что у меня не было сил замечать по пути: прямо перед глазами под развесистыми листами пожелтевшего папоротника притаилась россыпь оранжевых приплюснутых кругляшков – волнушки, ещё довольно молодые. Вообще их обычно солят, но я прекрасно понимал, что если грибы съедобны хоть в каком-нибудь виде, то их можно есть и сырьём. Может, ну его к лешему, этот рюкзак? Налегке я пойду быстрее. Еды в осенней тайге полно…

Ладно, по крайней мере, сейчас я сделаю его немного легче. С тех пор как я покинул бункер, меня не тошнило и не рвало, так что стоит рискнуть – наесться консервами, хотя бы рыбными. А вот что я точно тащу зря, так это сок – кругом полно воды. Да пить её сырой может быть небезопасно, но у меня же есть спирт, который в концентрации 1 к 10 убивает почти любые вредоносные микроорганизмы. Из пустой консервной банки можно сделать маленький котелок… в общем, если меня не вывернет до вечера, от сока я избавлюсь. С этими мыслями я вскрыл банку лосося и ещё одну пачку сока – так что сейчас моя ноша уменьшится минимум на полкило.

Пустую банку выкидывать я не стал – пригодится чай заварить, а вот недопитую пачку сока выбросил без сожаления. Впереди уже можно было различить шум текущей воды, я не слышал его, пока шёл – в ушах стоял только гул бегущей крови, стук сердца и тяжёлое дыхание, но теперь реку было хорошо слышно, хотя меня и отделяло от воды, возможно, ещё несколько сотен метров.

Перейти реку сухим мне не удастся, так что будет отличный повод устроить привал и развести костёр. Именно поэтому перейти (переплыть?) реку нужно сейчас, пока солнце в зените : и теплее, и вещи быстрее высохнут.

Покачиваясь, я поднялся – мышцы в негнущихся ногах отозвались тупой болью. Из моих губ вырвался непроизвольный стон, но от планов своих я отказываться не стал. Закинув за плечи рюкзак и с трудом переставляя ноги, я побрёл к зарослям ольховника, скрывающим берег реки.

Земля была пропитана влагой и хлюпала под ногами, кочки становились всё выше, папоротники сменились высокой острой, наполовину пожелтевшей травой, которая скрывала землю и не давала выбрать сухой участок. Пару раз я провалился в воду по щиколотку – в болотистых низинах у рек нет берегов в том смысле, в котором они присутствуют на равнинах или даже в лесах – луг плавно переходит в болото, болото – в заводи, заводи в текущий поток, а потом в обратном порядке. Поэтому, например, нельзя раздеться и перейти реку, сохранив одежду сухой : изранишь тело об острую траву и ветки, ноги разрежешь камнями, так что от идеи сложить одежду в мешок я отказался сразу.

Теперь между кочками уже не было сухих пространств, я брёл по щиколотку в воде, иногда проваливаясь по колено. От сырости пробирала дрожь, но, к счастью, холодная вода приятно остужала усталые ноги. Журчание реки было уже отчётливо слышно, как будто она текла прямо у меня перед носом, но стебли травы, которая здесь была уже выше человеческого роста, не давали оценить оставшееся до воды расстояние.

Наконец заросли расступились, и моим глазам открылась чёрная неспешно текущая водная гладь. Вода тут уже доходила до колен, а какой глубины была сама река, оценить было совершенно невозможно, хорошо хоть течение не сильное – по большому счёту о его наличии говорили лишь медленно дрейфующие по поверхности опавшие листья. Вода под ногами была прозрачной, но с кроваво-землистым оттенком. Жёлтые травяные стебли, уходящие под воду, казались тёмно-оранжевыми, такая вода при ярком солнечном свете сверху кажется совершенно чёрной, и оценить глубину в ней довольно трудно. Кроме того при таком слабом течении дно наверняка застелено тягучим илом, в который можно провалиться ещё на полметра.

Впрочем, особого выбора не было: солнце, почти добравшись до зенита, светило прямо в лицо (а значит, юг был прямо по курсу), а река текла куда-то на запад, так что форсировать эту преграду придётся в любом случае.

Набрав полную грудь воздуха, как перед прыжком в прорубь, я осторожно двинулся вперёд – ноги ещё глубже погрузились в ил, и уже через несколько шагов я ушёл в тёмную воду по пояс. Ледяной холод перебивал боль в ногах и придавал бодрости. Я зашагал быстрее, насколько это только позволяло сопротивление текущего потока. Вода дошла по груди, а затем и до подбородка – наверное, плыть было бы легче, но плыть с рюкзаком я не смогу – неужели придётся бросить?

К счастью, через несколько шагов уровень воды начал падать, и минут через десять я выбрался с другой стороны реки промокший до нитки, но живой и здоровый. Хотя как выбрался – как и с противоположной стороны, я теперь стоял в воде по колено. Меня трясло от холода, и чтобы согреться, я зашагал быстрее.

По пути пришлось пересечь ещё две узкие протоки, прошло, наверное, не меньше часа, прежде чем я оказался на относительно сухом пространстве. Прилагая невероятные усилия, я прошагал, ещё с полчаса, пока не добрался до зарослей засохшего ольховника и, оглянувшись назад, с удовлетворением отметил, что дельта реки осталась далеко внизу – вот тут уже можно сделать настоящий привал.

С помощью армейского ножа из относительно сырых веток я изготовил несколько рогатин, потом собрал хворост и стал разжигать костёр: нарвал сухой травы, смял её в несколько комков, вокруг положил шалашиком совсем тонкие веточки, на них ветки потолще – хорошо хоть, что у меня зажигалки: промокшие спички я скорее всего не зажёг бы вообще.

Тем не менее на разведение огня ушло больше времени, чем я рассчитывал - в детстве мне не составляло труда развести костёр с одной спички, но в сытой спокойной зрелости в окружении современных чудес техники эти навыки основательно подзабылись. Трижды пламя вспыхивало в сухой траве и трижды гасло, оставляя лишь тлеющие прутики, которые никак не хотели загораться. Лишь с четвёртой попытки мне удалось, несколько раз переложив ветки, получить крохотные оранжевые язычки пламени. Ещё полчаса я раздувал это пламя в приличный костёр и лишь затем смог позволить себе раздеться и развесить вещи на заготовленные рогатины.

Очень кстати было, что я успел форсировать реку до полудня : солнце только перешло зенит и жарило, как летом; если спрятаться у земли в невысокой траве от прохладного ветерка, блуждающего по склонам, то вроде даже и не холодно.

В этот раз я позволил себе банку тушёнки – тошнота не возвращалась – видимо, желудок вернулся к работе в штатном режиме. В пустой банке, которую я сохранил ещё с прошлого раза, я заварил чай из дикого шиповника, который нашёл, пока собирал дрова. С сахаром этот напиток был ничем не хуже того, что мы называли чаем на Марсе; банку из-под тушёнки тоже выкидывать не стал – пустая она всё равно ничего не весит, а лишняя емкость мне не повредит, вдруг придётся сварить что-нибудь кроме чая.

Сытная еда и горячее питьё разморили меня. Давала о себе знать и бессонная ночь. Подкинув в костёр несколько веток потолще, я улёгся в траву – подождать, пока подсохнут вещи – и сам того не заметил,что почти сразу же заснул.

В этот раз спал я вообще без сновидений. Мне даже казалось, что я не спал вовсе, но когда я открыл глаза снова – солнце уже заметно сдвинулось в сторону запада, а ветер усилился и стал заметно холоднее. Я начал замерзать.

Костёр давно потух, но на ветру под прямыми лучами солнца вещи почти досохли, сырыми остались только ботинки, но тут уж ничего не поделаешь.

Наскоро одевшись, я выпил ещё одну упаковку сока, а остальные, как и планировал, выбросил прямо тут. Затем закинул за плечи рюкзак, который, как казалось, после каждого опустошения становился не легче, а тяжелее, и продолжил путь в гору, надеясь достичь вершины до заката.

Путь наверх пролегал через такой же горельник, какой был и на спуске с предыдущей сопки, пересечённый редкими зарослями дикой малины, шиповника и небольшими ольховыми рощами, как и с другой стороны ложбины. Ноги гудели страшно, рюкзак, несмотря на то, что я облегчил его на пару килограммов, казался всё таким же неподъёмным – тело никак не желало привыкать к нагрузке.

Малина, к сожалению, давно осыпалась, а вот шиповник был в самом соку, насколько к этим сухим ягодам вообще можно было применить такое выражение. Так что, продираясь через колючие заросли, я набрал их полные карманы; оружие и прочее содержимое карманов, кроме одной зажигалки, я предусмотрительно переложил на привале в рюкзак, оставив лишь пистолет в кобуре на поясе.

Попадались тут и грибы, несколько штук я срезал пристёгнутым к ремню ножом, больше не от голода, а от врождённой жадности – пройти мимо дармовых ресурсов всегда было выше моих сил, впрочем, специально с пути я не сворачивал, брал только то, что попадалось под ноги.

К вечеру я, наконец, забрался на самый верх. Пришлось пройти ещё несколько сотен метров на нестерпимо болевших ногах, чтобы оказаться на противоположном склоне – уж слишком велико было любопытство. Сопка достаточно высокая, несколько сот метров как минимум, так что с противоположного склона должно быть видно километров на 20 вперёд, что позволило бы уже сегодня сделать прикидку на завтрашний день.

На вершине мне пришлось пробраться через небольшой еловый бурелом, который часто бывает на вершинах – даже удивительно, что его не было на той сопке, которую я преодолел первой – из-за этого на последние полкилометра у меня ушло не меньше времени, чем на форсирование водной преграды. Радовал разве что тот факт, что теперь значительная часть нагрузки приходилась ещё и на руки – вроде как ноги уже не так болели от однообразных движений.

Наконец лес расступился, и моим глазам предстала потрясающая картина заката с высоты птичьего полёта. Слева, насколько хватало глаз, спускалась вниз жёлто-зелёная долина: наверное, на десятки километров раскинулся смешанный лес, щедро сдобренный тёмно-зелёными проплешинами сплошного ельника. А вот справа вздымался громадный горный хребет – сопка, на которую я забрался, на самом деле была лишь отрогом высоченного кряжа, пересекающего панораму с севера на юго-запад. На верхушках гор, очевидно, отдалённых от меня на десятки километров, даже в неверных лучах почти скрывшегося за горизонтом солнца отчётливо белели снежные шапки.

Это несколько смешивало мои планы – ломиться в такие горы - идиотизм, этот перевал мне не одолеть – значит, о пути строго на юг придётся забыть, придётся поменять направление и идти вдоль хребта на юго-запад.

Что ж, это будет завтра.

Расположившись под поваленным стволом, я развёл костёр – в этот раз получилось гораздо быстрее. Затем вскрыл ещё одну банку тушёнки и, поделив её содержимое пополам в двух консервных банках, наварил тушёночно-грибного супа. Для этого уже пришлось использовать воду, запасённую в пластиковой бутылке; на этой же воде в третьей банке я поставил на камни чай из ягод и брусничных листьев.

Пока на огне готовился суп и чай, я напилил армейским ножом елового лапника и, набросав на поваленный ствол – который на остатках сучьев и соседних деревьях держался примерно в полутора метрах от земли – получил вполне приличный бивак. К этому времени уже совсем стемнело. Плотно поужинав, я положил поперёк костра снежинкой три крупных обломка стволов, примерно в ногу толщиной каждый, и, забившись в угол бивака под еловые ветви, мгновенно заснул.

Проснулся я, как и следовало ожидать, от холода. Ещё не рассвело, хотя небо со стороны гор и начинало уже еле заметно светлеть.

Костёр потух, но обгоревшие стволы до сих пор тлели, так что развести огонь не составило труда. Справедливо рассудив, что в темноте идти не смогу, я использовал оставшееся до рассвета время на то, чтобы заварить чай и сварганить ещё две плошки супа. Тушёнки осталось всего семь банок, и если ни в чём себе не отказывать, этого хватит ещё на три дня, а дальше придётся обходиться таёжными урожаями – под эти размышления я уговорил обе банки супа и банку чая. Четвёртую пустую консерву я выбросил – трёх банок-котелков мне вполне достаточно.

Было бы неплохо умыться, но воды уже не осталось. Теперь пустая пластиковая бутылка стала моим самым главным трофеем, воды на пути, сколько хочешь, а вот необходимость устраивать привалы только у ручьёв серьёзно бы замедлила меня в дороге, так что эта бутылка теперь дороже всех прочих моих запасов.

Когда я закончил трапезу и, закинув за плечи уже существенно облегчённый рюкзак, отправился в путь, солнце уже показалось над далёким горным хребтом, отражаясь в ледяных шапках.

Что ж, на юго-запад, значит, на юго-запад.

Дважды за день я останавливался на привал на вершинах сопок, и дважды мне приходилось пересекать водные преграды в разломах между ними, но все эти речушки были мелкими, хотя и такими же болотистыми, как та неизвестная река в первый день моего путешествия. Наверное, их даже было бы правильнее называть ручьями, а не реками. Вода в них была проточной и приятно пахла, течение тоже было посильнее, чем в той первой речушке, что придавало воде большую прозрачность. Однако каждый раз, набирая воду в бутылку, я на всякий случай добавлял туда щедрую порцию спирта.

К концу этого дня я преодолел три крупных кряжа и прошёл суммарно не меньше 50 километров, ноги всё также болели, но ноша уже не казалась такой тяжёлой, правда, в сравнении с первым днём она похудела килограмма на три.

Один раз мне даже встретилась живность – какая-то крупная птица, может, глухарь, может, тетерев – но пока я вытаскивал пистолет из кобуры и снимал его с предохранителя, птица улетела. Чтобы быть готовым в следующий раз, пистолет я переложил в карман. Ещё было бы неплохо его пристрелять, но патронов слишком мало… Правда, больше никакой дичи мне не попалось, что в общем, было не удивительно: во-первых, я ломился через заросли, как молодой бронтозавр, чем наверняка распугивал любую случайно оказавшуюся на пути еду, а во-вторых, всё, что слышал я сам – это глухая пульсация крови в висках и бухающие удары сердца, забывшего, что такое нагрузка земной гравитации.

Горельники кончились, и вторую половину дня я шёл через скудный ольховый лес. Впрочем, на скорость передвижения изменившийся ландшафт почти не повлиял, разве что на обзор – когда видишь перед собой путь на несколько километров, идти значительно легче, хотя это и чисто психологический эффект.

На ночь я снова остановился на южном склоне сопки, и в неверных лучах заката мне показалось , что впереди, с противоположной стороны разлома, деревья редеют подозрительно ровной линией, но я предпочёл об этом не думать, чтобы не отягощать себя несбыточными надеждами.

А утром начался дождь, и линию стриженого леса скрыло туманом – это было весьма некстати, и мокро, и неудобно, и ничего не видно: ни солнца, ни далёких гор, оставалось надеяться только на внутреннее чутьё, а им я едва ли мог гордиться.

Наскоро перекусив рыбными консервами, я отправился в путь в надежде, что дождь закончится и к тому моменту, как я достигну очередного распадка, видимость улучшится.

Увы, этого не случилось. Противный мелкий дождь пробирал до костей; куртка, которую я удачно раздобыл, хоть и оказалась непромокаемой, но капли воды стекали с головы на шею и дальше по позвоночнику, что сводило её преимущества на нет. Ноги же вообще промокли так, что когда я ступил в очередной холодный ручей, то даже не почувствовал разницы.

Останавливаться на привал после распадка я не стал, решив, что стоит пройти как можно большее расстояние, пока я ещё помню направление. Поэтому появление дороги произошло для меня совершенно неожиданно – я просто вывалился на неё из кустов, даже не поняв поначалу, что именно эту линию я и видел вчера вечером.

Конечно, назвать эту глухую просеку дорогой можно было лишь с большой натяжкой – брошенная лесовозная трасса заросла кустарником и ольхой, однако на фоне остального леса направление просматривалось довольно чётко: насколько я мог судить, «дорога» шла на юго-запад, хотя и сильно западнее того направления, которое я для себя наметил.

Перепилив самую толстую ольху, что попалась в зону видимости, я насчитал на срезе 18 годовых колец – значит, дорогу бросили минимум восемнадцать лет назад, скорее, больше – сама «трасса» была шириной метров десять, и чтобы на ней выросли деревья наверняка, потребовалось ещё несколько лет. Впрочем, в горы лесовозная трасса не пойдёт, значит, выход на рабочую дорогу, если он есть, должен быть в правую сторону, если считать от того направления, которого я придерживался ранее.

Может ли дорога вести в никуда? В принципе может, но измождённый земной гравитацией, путешествием через тайгу и противным мелким дождём я решил рискнуть.

Весь день я шёл по брошенной трассе, но так и не встретил никаких признаков человека. Несколько раз мне приходилось переходить вброд ручьи, в которых валялись остатки деревянных мостов или торчали пустые мостовые опоры.

К вечеру дождь поутих, но небо было всё так же заложено тучами, а поскольку дорога непрерывно петляла, я полностью утратил направление.

Зато на этой дороге в изобилии попадались грибы, и за день я набил ими все карманы. Проточной воды было в изобилии, в большинстве ручьёв она была совершенно прозрачной до такой степени, что я даже решил не тратить на её обеззараживание драгоценный спирт, да и пить в насквозь промокшей холодной одежде совсем не хотелось.

С костром пришлось повозиться – лес полностью промок, ничего сухого найти было решительно невозможно – пришлось срезать берёзовую кору, строить из неё хитрое сооружение и лишь затем сушить на нём тонкие ветки, на которых, в свою очередь, подсушивались более толстые. Впрочем, на это ушло не больше времени, чем на разведение костра из сухих веток два дня назад – в экстремальных обстоятельствах быстро учишься всё делать правильно.

Нажарив себе грибного шашлыка и в очередной раз пожалев об отсутствии соли, я запил его чаем с сахаром – из-за того, что оставшиеся ягоды шиповника лежали в одном кармане с грибами, чай тоже имел грибной привкус – однако это никак не помешало утолить голод. Намного хуже была перспектива спать в мокром.

Хотя я и устроил себе шалаш так, чтобы тепло от костра проходило насквозь, лесная подстилка всё равно не могла просохнуть так быстро – спать пришлось сидя – а сушить одежду и вовсе было негде. Правда, я настолько устал от многокилометровой ходьбы, что и такие неудобства не помешали мне вырубиться, как только я закрыл глаза.

Проснувшись ночью от холода, я повторно развёл костёр и с удовлетворением отметил, что дождь полностью прекратился, для того чтобы согреться и уснуть, мне потребовалось вскипятить чай и уговорить последнюю банку рыбы, так что следующий день был первым в моём путешествии, когда я проспал рассвет.

Утром, наконец, показалось солнце, и я смог убедиться, что движусь на юго-запад, как и планировал. Это придало сил, и до середины дня я шёл совершенно спокойно, но после очередного перевала местность резко изменилась, и по спине предательски забегали мурашки, принося дурное предчувствие: дорога почти потерялась, и вокруг, насколько хватало глаз, простирался старый, уже начавший зарастать молодой древесной порослью горельник.

Вот только был этот горельник уж очень странным: обгоревшие стволы не торчали из земли, как это обычно бывает, а были повалены, причём все в одну сторону – строго на северо - восток. Несколько часов я пробирался через это нехорошее место, напоминавшее о былой страшной катастрофе. Но хуже всего то, что вскоре мне стали попадаться следы человеческой деятельности, которые я до этого так жаждал отыскать. Вот только увиденное мне совсем не понравилось: перекорёженные, как будто завязанные узлом металлические опоры, обломки каких-то строений – всё было повёрнуто или наклонено в ту же сторону, что и сгоревшие древесные стволы.

Наверное, на краю сознания я уже понимал, где оказался, но гнал прочь от себя эту страшную мысль. Однако к вечеру сопротивляться очевидному стало бессмысленно – я вышел на оплавленные останки дорожного полотна – то тут, то там потрескавшийся асфальт пробивали уже довольно толстые стволы деревьев, но не было сомнений, что когда-то здесь было широкое асфальтовое шоссе. Всё ещё гоня от себя нехорошие мысли, я поднялся по остаткам дороги на холм и, посмотрев вниз, замер от ужаса.

Холм представлял собой край громадного ударного кратера, дорога за вершиной была просто смята, как скомканная ребёнком лента жевательной резинки, и терялась где-то в глубине валов из земли и мусора. А прямо передо мной раскинулось огромное озеро, простирающееся почти до горизонта. По краям этой почти идеально круглой заполненной водой воронки виднелись оплывшие от громадной температуры железобетонные остовы высотных зданий. А впереди, в красноватых лучах клонящегося к закату солнца, можно было различить убегающую вдаль цепочку высоченных бетонных опор, которые уже ничего не поддерживали…

Сомнений быть не могло, только одно место на Земле сейчас выглядит подобным образом. Та цепочка опор впереди – это всё, что осталось от важнейшей транспортной магистрали, построенной ещё в двадцатом веке – Северного Моста, а само круглое озеро с оплавленными зданиями по краям – Хабаровск, административная столица уничтоженной, но не побеждённой страны – моей Родины, Дальневосточной Республики.

Значит, всё это время я находился в Мёртвом Треугольнике, где-то между Советской Гаванью, Комсомольском и Хабаровском, и начал движение откуда-то из его середины – какую же дозу радиации я успел поймать? Термоядерный взрыв произошёл почти тридцать лет назад – насколько велика сейчас мощность остаточного излучения?

На лбу выступил холодный пот, а ноги предательски задрожали. Из оцепенения меня вывел щелчок взводимого затвора и последовавшая за ним команда, отданная хриплым прокуренным голосом на русском языке:

– А теперь, парень, медленно, очень медленно вынь руки из карманов и повернись ко мне лицом…

***

Как не странно, и звук затвора, и враждебный голос, и мужик в камуфляжном костюме, которому этот голос принадлежал, подействовали на меня успокаивающе. Костюм обычный, охотничий или военный – серо-зелёный пятнистый камуфляж, но никаких следов серьёзной радиационной защиты. Даже если что-то есть под одеждой, оно точно не рассчитано на серьёзную дозу облучения, да и голова не покрыта – ни шлема, ни какого другого защитного приспособления, а раз тут есть люди, и они не сильно-то защищены от радиации, значит, жить можно. Так что, повернувшись на голос, я спросил первое, что пришло в голову, и это наверняка было не то, что рассчитывал услышать мужик в форме:

– Какую дозу я получил, пока блуждал здесь четыре дня?

– Чего, – не понял меня бородатый мужик в защитном обмундировании, опуская ружьё.

И только тут до меня дошло, что на вопрос, заданный по-русски, я на автомате ответил по английский. Я повторил вопрос на родном языке.

– А! – протянул мужик, осклабившись, – дозу-то? Ну, это… смотря откуда идёшь…

– Примерно из центра Мёртвого Треугольника, – ответил я, чуть приопуская руки, –иду четверо суток, не знаю, сколько прошёл. Километров 100-150, может, больше, последние два дня по заброшенной лесовозной трассе…

– Тогда немного, – успокаивающе ответил он, но винтовку не убрал, – главное, воду из озера не пей, – он кивнул головой в сторону воронки, которая некогда была крупнейшим городом региона, – вдали от эпицентров фон почти нормальный… ты откуда вообще? Как здесь оказался?

– Не знаю, – честно ответил я, пожав плечами, – я пришёл в себя на базе, но там все были убиты… там были мёртвые марсиане…

– Кто-то напал на Марсианскую базу? – глаза мужика блеснули недоверием, а руки вновь перехватили винтовку поудобнее.

– Вы про неё знаете? – спросил я.

– Как не знать, – подтвердил мужик, – ведут там какие-то исследования квантовой связи, мол, тут самое тихое место на Земле, в центре Мёртвого Треугольника. Мы их не трогаем, они нас не трогают – хорошие ребята, мне с ними делить нечего… Так говоришь, кто-то разгромил марсианскую базу?

Пока мужик говорил, я пытался как можно внимательнее рассмотреть его, чтобы оценить потенциальную угрозу. Хотя, наверное, мужиком его назвать можно было с большой натяжкой, скорее дед – лет 60-70, с короткой седой бородой и стриженым ежиком пепельных волос. В руках у него было какое-то допотопное полуавтоматическое оружие, скорее всего на базе армейского – сайга? Что-то в этом роде. Дед явно не похож на военного или наёмника, скорее на охотника – худой, невысокий, но довольно крепкий, поджарый, жилистый, кисти рук мощные, упругие как старые древесные корни. В общем крепкий дед, но не вояка. Так что он не за мной. Хотя, конечно, и охотников тут быть не должно, зона отчуждения закрыта для посещений, а это значит, что он тоже тут незаконно, и вряд ли пришёл собирать грибы…

– Да, – кивнул я, – но я не знаю, кто…

«Если не знаешь что сказать – говори правду» . Это было одним из моих золотых правил, да и вряд ли этот бородатый дед с допотопной сайгой может иметь отношение к нападению.

– Я пришёл в себя, а они все мёртвые… – добавил я.

– Допустим, – недоверчиво прищурился дед, снова вздёрнув ружьё повыше, – но ты-то там откуда взялся?

– Я летел с Марса, на частном корабле, у SynTec есть такие в распоряжении, и потерпел аварию – вышел на их маяк, – тут мне уже пришлось импровизировать, правду я ведь и сам не знал, а сказать что-то было нужно.

– Частный корабль? Так ты богач?

– Не совсем, я тут по делу…

– По какому?

– Не могу сказать, секрет фирмы.

Несмотря на дебильность ответа, старика он, видимо, устроил. Он опустил карабин, вернул и его на предохранитель и спросил:

– Оружие есть?

– Да, – честно признался я, – вот.

И вытащил из кармана пистолет, сразу укладывая его на землю. Старик напрягся, но поднимать ружьё в прицельное положение не стал.

– Ещё ствол в рюкзаке, – добавил я, указывая рукой за спину, – и есть очень хорошие армейские ножи…

– Откуда столько оружия? – опять недоверчиво спросил дед.

– С трупов снял, – снова честно признался я и добавил, – есть ещё немного золота, но больше ничего ценного, мне нужно выбраться отсюда, поможете?

– Посмотрим… – неопределённо пробормотал старик, и подошёл ближе – Я возьму?

Он указал глазами на ствол под моими ногами.

– Конечно, – ответил я, – дарю.

Старик перехватил сайгу правой рукой за середину. Подошёл ближе, присел на корточки, не спуская с меня внимательных глаз, и осторожно поднял пистоле. За спиной старика я успел разглядеть небольшой, но увесистый рюкзак защитного цвета на жёстком каркасе.

Он встал, внимательно рассмотрел пистолет и сказал:

– Хороший ствол, дорогой, но этого недостаточно, – добавил он, поднимая на меня глаза, – ты хоть представляешь, сколько стоит проход в Зону? …и выход?

Несмотря на вопрос, мне было понятно, что согласие уж получено, и теперь речь идёт только о торге. Я расслабился и, искренне улыбнувшись, ответил:

– Да мне как-то пох, но Вы же тут не останетесь? Вот и меня возьмите, я попутчик смирный и послушный, и подарков оставлю…

– А если я тебя вальну прямо тут и сам заберу все подарки? – старик попытался изобразить угрозу.

Он отступил на два шага назад, спрятал пистолет в карман, а карабин прислонил к ноге, держа его за ствол сверху.

– А смысл? – ответил я вопросом на вопрос.

Я старался говорить нарочито развязным тоном, приняв расслабленную позу и окончательно опуская руки.

– Я и так всё отдам, и припасы у меня с собой, – я тряхнул рюкзаком за плечами, – совершенно бессмысленно грех на душу возьмёшь…

– И то верно, – согласился старик, окончательно убирая угрозу с лица и из голоса.

Он отточенным движением закинул ружьё за спину – видимо, на рюкзаке имелись специальные крепежи, в которые он уже научился попадать не глядя, и добавил:

– Что отдашь?

– Я давно не был в Сибирской Федерации, тут короткоствол законен? – спросил я, засовывая руки в карманы.

На этот раз старик не обратил на мой жест никакого внимания.

– Конечно, – растерянно ответил он, – а…

– Тогда один ствол я оставлю себе, один тебе отдам. Ещё золотишко дам, но только часть: мне нужны деньги связаться с моими, а для этого мне нужен обезличенный кошелёк и некоторая сумма на связь, но если оставишь мне свои координаты, заплачу, сколько скажешь… потом.

– Потом не надо, – сказал старик, подходя ближе и протягивая ему руку, – пусть будет ствол, ножи и золото, я Фёдор.

– Олег, – представился я и пожал протянутую мне руку, – у меня ещё спирт есть, почти литр, но это так, для согрева…

– Так с этого надо было начинать! – улыбнувшись, ответил старик.– Пошли за мной.

Он махнул рукой и повёл меня в сторону, противоположную от озера.

– А Вы этот, как их, сталкер? – я слышал о людях, которые ходят в Зону, их обычно называли сталкерами, по традиции начатой ещё Стругацкими.

В Зоне осталось много заброшенных объектов, и те, кого не пугала радиация, могли разжиться там чем-нибудь ценным, некоторые даже жили таким ремеслом, несмотря на строгий запрет.

– Типа того, – не стал отпираться старик, – но ты прав, рейд я закончил, я думал, ты конкурент, но вроде не похож…

Мы шли по остаткам асфальтового шоссе. Старик спереди ближе к центру шоссе, я немного позади, чуть сбоку. Я думал, как бы ненавязчиво поддержать разговор, но старик и сам не стал молчать:

– Я тебя ещё три километра назад заметил, думал, из наших… думал, на какую нычку идёшь или на объект, который я не знаю… в смысле я ж тебя раньше не видел, думал, может, что-то ищешь… короче, решил проследить за тобой. А ты до пригорка дошёл, клюв раззявил и тупишь… минут десять, наверное, ну мне надоело, я понял ,что никуда не идёшь, и вот…

Надо же, а мне казалось, что я смотрел на разрушенный город несколько секунд. Да. Не зная ,что сказать, я озвучил первую мысль, пришедшую в голову:

– Да вспомнил о войне, наверное, завис… я-то сам войну не застал, то есть застал, но не помню, мне два года было, чудом ушли из Владивостока перед самым взрывом…

Старик сбился с шага, очевидно, мои слова его встревожили:

– А мои не успели… – печально произнёс он, и прибавил шагу.

Некоторое время мы шли молча, потом старик сам продолжил разговор, голос его был резким и взволнованным:

– У меня жена была и двое детей… а сам тогда на полигоне работал – на ходовых… об уничтожении города узнал только из новостей… надеялся, конечно, что спаслись, но… – в голосе старика зазвучала злость и ненависть, – я и сам пока выбирался, дозу получил конкретную, выжил, а вот детей иметь уже не могу… хотел на фронт попасть, но к тому моменту ,как мы выбрались, война уже закончилась… у нас тогда в компании было пять или шесть человек из-за Урала… в общем, они тоже домой не вернулись…

Старик сжал кулаки так, что костяшки пальцев побелели. Очевидно, старая рана не зажила окончательно. Я уже пожалел, что вспомнил о войне, и решил перевести разговор на менее драматичную тему:

– А здесь давно промышляете?

– Да лет десять уже, – голос старика стал чуть спокойнее, видимо, он тоже был рад сменить тему, – даже больше, первые годы после войны здесь ходить было нельзя – радиация, а сейчас почти не фонит… да, в общем, мне всё равно, мне особо за здоровьем следить не резон, и так уже в долг живу – прогулы на кладбище ставят… кстати!

Старик остановился и порылся во внутреннем кармане униформы:

– Вот.

Он вытащил квадратную оранжевую коробочку и, открыв её, извлёк три длинных цилиндра. Это оказались пузырьки с какими-то препаратами.

– Давай руку, – добавил старик, откручивая крышку на первом малиновом цилиндре.

В подставленную мною ладонь упала белая круглая таблетка. Старик закрутил малиновый цилиндр и взял синий, и следующий, пока у меня в руке не оказалось три одинаковых по форме, но с разными маркировками на поверхности таблетки.

– Что это? – спросил я.

– Б-190, Калий-Йод и Фероцин, – ответил старик, упаковывая цилиндры в коробочку и пряча её обратно в карман, – да, доза невелика, но ты ещё молодой; это мне терять нечего, а тебе стоит поостеречься, – добавил он со вздохом.

На секунду я замешкался – хотел было достать воды, чтобы запить таблетки – но видя, что старик развернулся и удаляется не сбавлял шаг, тоже решил не тормозить. Мысли, что старик хочет меня отравить, не возникло : намного проще было пристрелить, так что я поднёс ладонь ко рту и одним залпом проглотил все три таблетки – они застряли где-то в пищеводе , и потребовалось немало времени, чтобы окончательно протолкнуть их в желудок.

Между тем старик свернул с дороги, и теперь мы шли по какой-то едва различимой тропе среди мокрых деревьев. Идти стало труднее, на разговор уже не хватало дыхания – все мои силы уходили на то, чтобы не отстать от старика, которому явно было не привыкать к быстрой ходьбе по пересечённой местности. Так мы шли молча, наверное, часа два, пока не оказались перед неширокой заросшей камышом протокой. К тому времени солнце уже скрылось где-то за деревьями, и о нём напоминала лишь красная полоса заката за лесом.

Было довольно темно.

Старик внезапно нырнул влево, и я сразу же потерял его из виду. Несколько минут я продирался через пожелтевшие заросли камыша и уже хотел было позвать провожатого по имени, как травы расступились, и я очутился на небольшой утоптанной поляне. Здесь был разбит импровизированный лагерь: разложенная одноместная палатка, окружённое камнями кострище с висящим над ним котелком и куча веток, заготовленных для костра заранее.

Старик уже скинул свою ношу, сайга стояла прислонённой к краю платки, а сам он копался в каком-то мешке:

– Ты говорил, у тебя с собой есть чё пожрать? – кинул он через плечо.

Я мысленно попробовал подсчитать свои запасы, сбился, ответил на вскидку:

– Несколько банок тушёнки и галеты…

– Ну, доставай, у меня тут гречка ещё осталась, сейчас каши наварим. В ночь назад не пойдём, переночуем здесь и двинемся с утра – костёр разведёшь? – дед подошёл к окружённому камнями кострищу и поставил рядом целлофановый пакетик с крупой.

– Да, конечно, без проблем, – кивнул я, скидывая рюкзак.

– Я воды наберу, – старик махнул рукой, очевидно, в сторону реки, – спирт тоже доставай, он, говорят, от радиации помогает, – хохотнул дед и, сняв с перекладины котелок, скрылся в камышах.

Когда он вернулся, я уже раскочегарил довольно приличное пламя и открыл банку тушёнки.

Старик насыпал в котелок крупы и повесил емкость над огнём. Затем отошёл к палатке и через минуту вернулся с плоской разборной флягой. Фляга была упакована как в чехол в разборный мини-котелок с овальной чашкой наверху – наверняка трофейная, такие были на вооружении в армейских частях ещё при Старом Союзе. Разобрав её как матрёшку, сталкер налил в нижнюю часть – объемом, наверное, с литр – воды и приладил её между камней.

– Сейчас чаю ещё запарим, – пояснил он свои действия, – ну, где там у тебя спирт?

Я с готовностью протянул старику початый пузырёк. Тот принял емкость, отлил во флягу примерно половину, потом долил столько же воды, закрутил крышку, встряхнул несколько раз:

– Надеюсь, ты не из брезгливых? – спросил старик. – Как понимаешь, рюмок я с собой не ношу… за ненадобностью.

– Конечно, – кивнул я, – это же спирт, что ему сделается.

Старик лёгким кивком показал своё одобрение и протянул мне флягу. На секунду я замешкался – я не ел весь день и опасался, что на голодный желудок быстро опьянею. Однако решив, что отказываться будет невежливо, принял флягу и сделал небольшой глоток, фактически лишь слегка смочив губы.

– А хлеба нет? – задал я вопрос, возвращая флягу – А то надоели уже эти галеты.

– Ну как хлеб… так, сухари… – ответил старик, принимая флягу и делая большой глоток.

Он вернул флягу мне в руки и снова направился в сторону палатки. Вернулся с вещевым мешком, покопавшись в нём некоторое время, извлёк сухари, пачку чая и плоскую консервную банку:

– Сайра, – пояснил он, – откроешь?

Я с готовностью подхватил банку и в несколько движений вскрыл её армейским ножом.

– Как ты понимаешь, ложка и чашка у меня тоже в единственном экземпляре, – добавил старик, мотнув головой в сторону оставленной на камне верхней части кожуха разборной фляги, как и палатка, так что спать будешь под открытом небом. Разве что покрывало дам.

Я мотнул плечами, мол, уже не привыкать, и на том спасибо. Затем взял большой продолговатый сухарь, подчерпнул из стариковской банки щедрую порцию рыбы, размазал её толстым слоем по хлебу и с наслаждением закусил. Сделав большой глоток из фляги, я вернул её старику, а сам в три укуса уничтожил остатки бутерброда и запил его водой из своей аварийной бутылки.

Совсем стемнело. Старик откупорил пачку рассыпного чая и на глаз насыпал немного в закипающую воду, затем привстал и коммуникатором посветил в котёл, очевидно, пытаясь рассмотреть, закипела ли вода. Видимо, удовлетворившись увиденным, он извлёк из мешка свою единственную ложку, насыпал в неё соли из небольшой коробочки и, помешав варево, приглашающе протянул мне руку. Я, не спрашивая, вложил в протянутую ладонь открытую банку тушёнки.

Дед выковыривал её небольшими кусочками и кидал в кашу, каждый раз помешивая содержимое.

– Жаль, что ты не прихватил у марсиан ничего действительно ценного, – сказал он, отшвыривая в кусты пустую банку, – туда ведь нет уже никакого смысла идти?

– Думаю, нет, – согласился я, присовокупив к своим словам кивок головы, – наверное, уже неделя прошла, как на них напали…

– Видимо, туда летели флаеры… – задумчиво произнёс старик и добавил для ясности, – четыре дня назад на рассвете я видел подряд два грузовых флаера со стороны Биробиджана. Прошли на бреющем почти бесшумно километрах в десяти к северу. Я ещё тогда подумал, что какие-то они странные, не похожи на обычные патрули – слишком тяжёлые, думал, может, какая облава внеочередная, а они, наверное, туда летели…

Я задумался : по всему выходило, что машины вылетели сразу, как только я покинул бункер. Почему? Ведь связи с базой к тому времени не было минимум два дня… Я мотнул головой – опять ерунда какая-то…

– Вполне возможно, – согласился я, – только непонятно, почему они не вылетели сразу… я там минимум два дня блуждал… в этом бункере… а сколько без сознания валялся, вообще неизвестно. А что там могло быть ценного? – вдруг спросил я у старика.

– Да много чего, препараты, редкая электроника… эх, знал бы прикуп – жил бы в Сочи, – разочарованно пробурчал старик, очевидно, огорчённый тем, что не успел грабануть такой ценный объект, пока была возможность.

Завернув рукав, он достал из костра нижнюю часть кожуха фляги с булькающим ароматным напитком, поставил возле себя и, достав из сумки ещё какой-то пакетик, высыпал что-то в воду, видимо, сахар. Помешал ложкой, затем извлёк из мешка небольшую металлическую кружку, отлил в неё часть содержимого и протянул её мне:

– Держи, пей.

Я принял кружку и, подув на содержимое, сделал несколько осторожных маленьких глотков. Горячая жидкость обожгла язык и горло, но даже это не помешало почувствовать вкус – это был настоящий чай, из чая, а не из ягод или грибов. Оказывается, он очень вкусный – я даже забыл, насколько. Я зажмурил глаза от наслаждения – всё-таки и на Земле есть свои плюсы.

Возвращая кружку старику, я спросил:

– Я так понимаю, в ночь мы не идём?

– Нет, конечно, – ответил старик, делая большой глоток чая и тут же запивая его разбавленным спиртом из фляги.

Он поставил кружку на землю, а флягу отдал мне. Встал, втянул руку в рукав и, использовав его как перчатку, снял с огня котелок с кашей. Поставив его рядом с костром, вытащил ещё несколько сухарей, протянул один мне и демонстративно воткнул в содержимое котелка ложку, мол, общая, если не брезгуешь.

Я тоже сделал большой глоток самодельной водки, взял ложку, зачерпнул кашу, подул несколько раз и с удовольствием прожевал: каша была горячая, жидкая, с ароматом мяса и дыма, даже вкуснее, чем тушёнка из банки. Вернул ложку в котёл и, протянув деду флягу, спросил:

– Почему же? Обычно ведь как показывают, партизаны там или террористы пробираются ночами, чтобы их не заметили дроны, пограничники, а в нашем случае МАГАТЭ. А мы, получается, ночью спим, а днём у всех на виду ходим… как-то это странно…

Старик усмехнулся, отхлёбывая самодельной водки и запивая её чаем:

– Это в фильмах херню показывают, а в книгах бред пишут. При скрытом передвижении, как и при нападении надо максимизировать свои преимущества или минимизировать преимущества противника, в идеале и то и другое разом, – он протянул мне флягу, закусил кашей и продолжил, – и атомщики, и погранцы, и дроны прекрасно видят в темноте, у них оптика, ночное видение, спутниковое наведение. То есть именно ночью их преимущества становятся максимальными. Любое светлое пятно видно на километры, звук в ночной тишине разносится и того дальше. При этом мы их увидеть и услышать не можем, ведь у нас таких технических возможностей нет. Передвигаться ночью мы, опять-таки, будем медленно, по той же причине – не видно же ничего. Это делает нас удобной целью и лёгкой добычей. Днём все их преимущества, конечно, остаются, но и мы их можем видеть, можем быстро перемещаться, можем замаскироваться, животные создают дополнительный шум, помехи и так далее… ну то есть я понял, о чём ты говоришь. Мне всегда эта модель в фильмах казалась шизофренической: какие-нибудь повстанцы нападают на вооружённый до зубов блокпост или воюют с разумными машинами по ночам… Зачем? Тем-то всё равно, ночь или день, ночь даже лучше – помех меньше, а вот людям без специального снаряжения как раз наоборот – ни врага заметить, ни вовремя среагировать… короче , в жизни всё наоборот. Да это и практика подтверждает : те же террористические атаки устраивают всегда именно днём, открыто и в самых людных, а подчас самых охраняемых местах.

«Действительно, логично», – подумал я, выпивая и закусывая. Мы-то с Натаном тоже всегда самые тёмные делишки при ярком свете дня проворачивали, но вот так, раскладывая по полочкам, я об этом никогда не думал.

– И куда мы пойдём? – спросил я, возвращая флягу, – ведь на запад путь отрезан, а на востоке вообще идти некуда?

– Ну почему отрезан, – с лёгким удивлением в голосе ответил вопросом на вопрос старик, – ты откуда вообще сам-то? – он неожиданно сменил тему. – То есть я помню, что с Марса, но ты ведь не марсианин, я же видел марсиан, а ты явно родился на Земле.

– Я же говорил, – напомнил я, – что чудом спасся в детстве из Владивостока…

– Не-не-не… – замахал руками старик, – это я помню, но ты мне сначала ответил не по-нашему, я языки плохо знаю, но это ведь вроде был английский? Я понял, что родился ты в ДВР, а потом где жил?

– Ах, это, – отмахнулся я, – не, это просто на Марсе основной язык английский, я и привык за два года, а так я из Сахи, работал в Алроса, – врать новому знакомому не было никаких причин, – потом у меня друг улетел на Марс… с женой… а потом у меня девушка умерла и я следом отправился…

– Сочувствую, – старик хлопнул его по плечу.

«Сочувствую», – вот что следовало сказать старику, когда он проговорился о погибшей семье. Мне стало неловко, да, конечно, временами я с тоской вспоминал о Лизе, но даже мне было понятно, что моё горе нельзя сравнить с гибелью семьи с двумя детьми. Я сам, наверное, в таких обстоятельствах с ума бы сошёл от горя... А старику даже сочувствие не выразил.

– А к чему спросили-то? – я опять попытался сменить тему, чтобы выйти из неудобного положения.

– Я-то? А! – старик хлопнул себя по лбу. – Ну, в смысле географию этих мест знаешь? А то как мне на твой вопрос о маршруте ответить…

– Ах, в этом смысле, – расслабился я, алкоголь уже начинал хорошо прогревать кровь. С каждым словом изо рта вырывалось густое облачко пара, но холода я совсем не чувствовал, – ну, Амур знаю, да и всё, пожалуй… но ведь по Амуру не пройти?

– Через воронку действительно не стоит, – ответил старик, очевидно, подразумевая под воронкой взрывной кратер, – хотя и там можно при крайней необходимости. Но мы пройдём выше. Вот там, – он махнул рукой в сторону камышей, откуда недавно приносил воду, – протока Ситы, по ней мы дойдём до Петропавловского озера и выйдем в Амур, тут километров сорок, но по течению это быстро, ещё до обеда будем в реке. И вот там уже держи ухо востро – над рекой ходят дроны, а от поста до нас нужно двигаться вниз по течению, то есть они доберутся до нас быстрее, чем мы до безопасного места. В общем, если заметят и захотят поймать – точно поймают…

– И что за это бывает? – спросил я.

– Да что-что… хабар отберут, оружие, лодку, штраф выпишут и выкинут за Белгородским постом, – стрелять не будут, не боись… – старик ободряюще хлопнул меня по плечу и сделал несколько глотков из фляги.

Он пил явно больше меня, но его, похоже, совсем не брало, в то время как я уже изрядно опьянел – всё-таки усталость, перелёт и голодный день делали своё дело. Я не нашёлся, что ответить, поэтому старик продолжил:

– В общем, к ночи надо проскочить самое опасное место, мы пройдём почти по краю воронки, буквально в пятнадцати километрах от эпицентра, это почти вдвое ближе, чем мы сейчас находимся. Там нырнём в Тунгуску, и вот тут-то нам придётся идти ночью, хотя бы километров на двадцать. На берег выходить не будем, спать будем в лодке, чтобы в случае чего сразу мотануть… ну, а потом ещё сутки вверх по течению до слияния Урми и Кура, и дальше по Урми – а там река мелкая, извилистая – особо не разгонишься…

– Понятно, – неопределённо произнёс я, эти названия ничего мне не говорили; я протянул руку к фляге и добавил, – много хоть удаётся на этом поднять?

Спросил я ,обводя окружающее пространство широким жестом. Не могу сказать, что я всерьёз рассчитывал на ответ, скорее, это было так, чтобы разговор поддержать. Но старик и тут не стал таить секрета – видно, соскучился по человеческому общению:

– Да когда как, бывает, на полмиллиона добычи притащишь, а бывает, вообще попусту сходишь, но у меня вроде как алиби, – он мотнул головой в сторону палатки с прислонённым к ней карабином и добавил, – я же ещё и охотник, если совсем ничего нет, на обратном пути могу и уток пострелять…

Темы для беседы мне в голову не приходили, то есть наоборот, все темы, которые приходили в голову: последняя война, где старик работал, пока не стал сталкером, и где живёт сейчас (ведь Сибирь немноголюдна, вдруг нашлись бы общие знакомые) – казались мне неуместными и болезненными для пожилого сталкера.

Так что старик решил взять инициативу в свои руки:

– Скажи, – полушёпотом спросил он, – а ты когда-нибудь пробовал… ну… с марсианкой?

Я даже поперхнулся кашей – не ожидал такого вопроса от старого деда – потом покачал головой, вспоминая о своём трехлетнем одиночестве, и искренне ответил:

– Нет, с марсианкой нет… они же огромные, – я встал на цыпочки, пытаясь изобразить размеры руками.

Правда, несколько раз я пользовался услугами местных сервисов определённого профиля, но там работали реплики, они всё-таки больше похожи на людей… Впрочем, старику я решил об этом не говорить и высказал свою мысль несколько мягче:

– С репликой ещё куда не шло… можно представить… но не с марсианкой- это точно…

В подтверждение своих слов я несколько раз кивнул головой.

– А эти… репликанты, да? Это что такое вообще? Говорят, они почти как люди? Сам понимаешь, я даже марсиан видел всего несколько раз в жизни, а репликантов вообще ни разу… – поинтересовался старик, делая ещё несколько больших глотков.

– Да почему «почти», люди и есть, самые обыкновенные, они даже больше на людей похожи, чем марсиане…там… как бы это сказать… – я не хотел вдаваться в длительные объяснения, но понял, что иначе не получится, – в общем, обычные люди. Они под действием низкой гравитации вырастают очень большими, – я попытался изобразить марсианина руками, встав на ноги и вытянув руки высоко над головой, – но тут есть и побочный эффект – кости, мышцы - всё становится как бы рыхлым, менее прочным, чем на Земле… а у репликантов гены подобраны так, чтобы кости оставались как можно более жёсткими, и это сдерживает их рост. Они, конечно, ростом всё равно выше людей, но не намного… а ещё их организм вырабатывает витамины… всё, в остальном – обычные люди…

– А размножаться… могут? – с хитрецой спросил старик.

– Между собой – конечно, с людьми тоже должны, но бывают и осечки… – тут мне пришлось сделать небольшой экскурс в историю Марса. – Когда началась колонизация, настоящая, массовая, её проводили в основном китайцы. Вы должны помнить, East Mars Company, у них были наполеоновские планы, вплоть до терраморфирования. Они под это дело привлекали на Земле финансирование и строили репликантов…

– Да, – махнул старик рукой, – знаю. Я тогда работал в Katauri Neurosystems во Владивостоке – мы для них автономные принтера делали… ну эти, которые на самообеспечении по поверхности бегают и производят всё, что запрограммируешь. Громадные такие машины, – он тоже попытался изобразить размеры руками, но его цель была явно крупнее моей, – с дом размером, на ториевых реакторах, сейчас такие никто и повторить не сможет…

Я кивнул – не могу сказать ,что я знал что-то о мегапринтерах, но ЕМС заказывала в своё время интересных машин, да и первые города на Марсе закладывали именно они.

– Так вот, – продолжил я, – главным условием генетической модернизации была совместимость с натуральным человеком – так называемый «протокол совместимости ЕМС». Фабричные реплики под него подходили, а вот нелицензионные копии, бывало, изготавливались с нарушениями… в общем, должны, но гарантии нет. Именно поэтому на Марсе ценятся гибриды людей и реплик, технократия покрывает расходы даже на их воспитание…

Выдохнув, я сделал несколько больших глотков из фляги – судя по весу, большая часть содержимого была уже выпита.

– Да, жаль, что они разорились, – кивнул старик, очевидно, подразумевая ЕМС, – у меня ведь была тогда возможность улететь, да не успел… говорят, моя виза была уже на согласовании…

Тут я, конечно, понимал старика. Едва ли есть лучший способ забыть горе, чем улететь от места трагедии за сто миллионов километров. Так выходит, старик потенциальный эмигрант?

Я ещё раз вгляделся в старого сталкера… нет, слишком стар, кто ему теперь вид на жительство даст… и всё-таки я спросил:

– А теперь, если бы была возможность, улетели бы?

– Да кому я теперь там нужен? – со вздохом ответил старик.

– Чисто теоретически… – задумчиво произнёс я, – я понимаю, что автономный принтер - это не автономная бурильная установка, но ториевые реакторы за 30 лет принципиально не изменились, они и на метагрузовиках, и на вездеходах… шансы-то есть, к тому же вы – мужик…

Старик рассмеялся:

– Смотрю, расслабили тебя марсианские порядки. Что это за сексизм? На Земле так не говорят, – и он опять залился хриплым смехом.

– Ой, да ладно, – махнул рукой я, – мы же в СФ, а не в ЕС… нам можно. Я имею в виду, что для женщины в таком возрасте путь в эмиграцию действительно закрыт, разве что она миллионерша или гиперценный специалист. А мужчине в принципе можно…

– Не-е-е, – протянул старик, – теперь уж куда, я люблю эти места, да жить мне не так уж долго осталось, на меня только ракетное топливо переводить…

– На Марсе Вы могли бы ещё лет 15-20 протянуть… – перебил я старика, – ну, в смысле наших, а не земных, – уточнил я и удивился сам себе: я впервые использовал слово «наш» по отношению именно к чему-то марсианскому.

– А-й-х, – махнул рукой старик, делая ещё несколько больших глотков и уже даже не закусывая, – а чего вдруг такая дискриминация? Бабам нельзя, а мужикам можно?

– Ну, Вы же понимаете, – перехватывая флягу, ответил я, – экспансия, размножение, Марсианские фетиши, все ради этого. А женщина в таком возрасте не то что не родит… даже зачатие здорового плода практически невозможно… а нам с Вами, – добавил я, намекая на половую принадлежность, – всё равно в каком возрасте размножаться…

– Это да, – согласился старик, – но ты забыл, это уже не про меня…

– Не забыл я, – с лёгким возмущением в голосе возразил я, хотя на самом деле старик был прав, я действительно забыл, что в результате облучения он утратил способность иметь детей, – но им, – я многозначительно ткнул пальцем в небо, – знать об этом не обязательно…

Мы ещё какое-то время болтали о бабах и марсианских порядках в вопросах размножения. У деда, как не странно, оказался в этих делах весьма солидный послужной список. Видимо, не так уж сильно он страдал по семье, как мне показалось вначале, а может, именно таким способом старался заглушить боль или компенсировать невозможность рождения детей количеством попыток.

Чем закончился разговор, я не помнил, как и того, как и когда я уснул.

А вот проснулся я, как всегда, от холода. Было ещё совсем темно, но костёр уже окончательно потух, даже угли уже не светились. Я был укрыт каким-то вещевым мешком – видимо, дед позаботился – который, впрочем, почти не спасал от холода; сильнее всего замёрзла голова, которая не была ничем прикрыта, казалось, уши примёрзли к Земле, а лицо пронзает маленькими ледяными иголками, как будто на него падает снег… Снег … Я провёл рукой по лицу и понял, что мне не показалось : с неба падали маленькие колючие крупинки, не снежинки, а как будто мелкая замёрзшая водяная взвесь. Подёрнутое рваными облаками небо тем не менее пропускало лунный свет, в котором можно было различить крохотные ледяные шарики. Они как маленькие мошки с лёгким шелестом ударялись о брезентоподобную поверхность покрывала, а попадая на кожу, тут же таяли.

«Так можно и дуба дать», – подумал я, выбираясь из-под одеяла. Я разжёг костёр и разогрел чай, который на фоне самодельной водки мы со стариком так и не допили.

Когда из палатки выбрался дед, небо с восточной стороны уже начинало розоветь.

Оказалось, что все вещи он собрал ещё ночью, и теперь оставалось лишь разобрать палатку и погрузиться. Снег к этому времени перестал, но ещё напоминал о себе белёсой пеленой на сухих осенних листьях. Старик молча подсел к костру, вынимая сухари, отлил себе чая. Я принял из его рук один сухарь и спросил:

– Я что-то вчера так и не спросил, а число-то сегодня какое?

Дед укусил сухарь и с удивлением взглянул на меня, так что мне пришлось объяснить:

– На Марсе-то время меряют иначе, а в полёте тем более…

Старик понимающе кивнул, задумался на минуту, видимо, вспоминая – очевидно, автономный поход и его выбивал из привычного времени:

– Ну, вроде 12 октября… я тут тоже с календарём не обнимаюсь…

Он в несколько больших глотков осушил кружку и добавил:

– …раз проснулся, пойдём сразу…

– Голому собраться – только подпоясаться, – согласился я, – прям так и пойдём, без завтрака?

– Да, – кивнул старик, – в идеале нам надо за световой день пройти 150 километров, а дни-то уже не летние…

Я кивнул, взвесил на руке свой совсем уже полегчавший рюкзак и, передав деду заранее свёрнутое покрывало, спросил:

– Куда грузиться-то?

Дед молча показал направление.

В камышах была спрятана лодка, скорее, даже катер, довольно продвинутый, мощный и быстрый, хотя и небольшой. Я таких не видел, но машина всем видом вселяла уверенность в своей надёжности: из стреловидного носа обтекаемого корпуса без резких переходов поднималось кверху и внутрь ветровое стекло, а за ним с шагом примерно в метр тянулся скелет из нескольких рёбер жёсткости, затянутых маскировочной сеткой. Да и сам катер был раскрашен в защитные цвета – вполне возможно, он тоже был трофейным, потому что моё воображение очень живо могло нарисовать под маскировочным брезентом отделение пехоты, но никак не невод или пачку удочек.

Погрузились мы быстро, наверное, за полчаса. Солнце так и не успело показаться над горизонтом, когда практически бесшумная машина, разгоняемая двумя мощными водомётами, устремилась к протоке.

– Лодкой управлять умеешь? – спросил меня старик, когда мы отчалили от берега и, набирая скорость, двинулись в путь.

– Да я и машиной-то не очень, – честно признался я: кроме батареек мне за всю жизнь ничем управлять не доводилось.

– Тогда смотри и учись, вдвоём проще будет – не придётся останавливаться, чтобы пожрать или в сортир сходить… ну, ты понял.

Придерживая за рукав, дед усадил меня на соседнее сидение – лобовая часть лодки напоминала кабину классического автомобиля, только вместо руля на водительском месте располагался рогатый двуручный штурвал:

– Здесь руля как такового нет, сзади выходят два водомётных канала, от распределения давления между ними зависит направление движения, теоретически мы можем почти что на месте развернуться, – начал старик, – но для тебя это регулируется поворотом штурвала. Внизу педаль, как педаль газа, это очень удобно, но, как ты понимаешь, тормоза тут нет, поэтому сбрасывать газ надо заранее, инерция у лодки большая, вполне позволяет выскочить на берег, а обратно мы её не утащим. Так что будь осторожнее, – объяснял сталкер, аккуратно ворочая штурвал, – понял?

На вид управление было не сложным – я согласно кивнул. Следующие полчаса я провёл, сосредоточенно наблюдая за действиями старика: лодка шла почти довольно тихо – бурлящая вода за бортом давала больше шума, чем сам мотор, но ,глядя на пролетающий мимо берег, можно было сделать вывод, что скорость немаленькая.

Вскоре лодка вышла из протоки в широкое озеро. С правой стороны над горизонтом показался край солнечного диска, раскрасив панель управления багровым светом. Старик щёлкнул какими-то тумблерами и сказал:

– Это автопилот, но на самом деле скорее круиз-контроля, настоящего автопилота тут нет, сейчас я вылезу, а ты сядешь, – добавил он и протиснулся между креслами назад.

Заняв его место, я внимательно рассмотрел панель приборов – все эти значки и кнопки ничего мне не говорили.

– Бери штурвал и ставь ногу на газ, но не нажимай – нащупал? – спросил старик.

Найти педаль труда не составила – она была тут всего одна.

– Сейчас я отключу автопилот, – сказал сталкер, – а ты попробуешь порулить.

Он перегнулся через моё плечо и щёлкнул тумблером. Я сразу почувствовал, что машина теряет тягу, и слегка надавил на педаль – лодка выровнялась. Я надавил сильнее – лодка послушно прибавила скорость. Отпустил педаль – шум воды с кормы резко утих, но скорость изменилась не сразу, а лишь еле заметно начала падать. Я надавил с прежней силой и подправил курс штурвалом.

– Хорошо, – ободряюще сказал старик, – держи курс во-о-он туда, – он ткнул указательным пальцем куда-то вперёд, – я пожру и сменю тебя, когда озеро ещё не кончится.

Старик отправился назад, а я остался один на один с непривычным управлением – двигаться по водной глади озера ещё куда ни шло, но вести лодку по тонкой протоке я не смог бы точно.

Солнце приподнялось над горизонтом и теперь отбрасывало блики из-за правого плеча сзади на лобовое стекло. Я прибавил скорость – лодка ощутимо накренилась в сторону кормы, сзади раздался глухой удар.

– Полегче там, – прокричал старик с возмущением, но без злобы.

Хоть поверхность озера и была гладкой, а течение почти отсутствовало, вести незнакомую машину, да ещё и при плохом освещении, было трудновато. От ветра меня защищало широкое лобовое стекло с небольшим, отходившим назад, навесом, но воздух вокруг был мокрым и холодным. Несмотря на это за то время, пока старик отсутствовал, я изрядно вспотел, и когда из-за плеча вытянулась рука и щёлкнула тумблером на приборной панели , вздохнул с облегчением.

– Неплохо для первого раза, – одобрительно отозвался старик, жестом приказывая освободить место.

Выбравшись назад между двумя креслами, я пропустил старика, а сам отправился перекусить. Откопав свой мешок в ворохе вещей, я хотел было вскрыть банку тушёнки, но, оценив запасы, решил, что обойдусь галетами.

Когда я, позавтракав, вернулся на переднее сидение, озеро вновь сменилось болотистой протокой, а приподнявшееся над горизонтом солнце светило прямо в глаза.

– Я смотрю, цифры на спидометре какие-то странные? – двигатель работал почти бесшумно, но вырывающиеся из водомётов струи воды всё равно создавали много шума, так что мне пришлось наклониться к старику и повысить голос.

– Это морские узлы! – громко, но не переходя на крик, ответил старик, – если сейчас показывает 20, то это примерно 37 километров в час, хорошо идём, ещё и с погодой повезло – тумана нет. И меняться можем, так что проскочим опасные участки ещё до темноты…

Протока стала узкой и извилистой, старику пришлось сбавить скорость:

– На Марсе что, тоже повсюду автопилоты? – спросил старик уже более спокойным голосом.

– В городах да, – кивнул я, – я в городе живу, там только автоматические батарейки…

Оседлав любимую волну, я начал рассказывать, как устроена жизнь на Марсе. Старик слушал с интересом, иногда задавая вопросы. Особенно его заинтересовали ульи бессмертных, про которые я и сам-то знал не слишком много.

– Что, вот прямо групповая семья? – не поверил дед, – несколько мужиков и баб и … все вместе?

– Да, – подтвердил я, – это у них норма, каждый вечер групповая оргия в самых разных вариантах. Восемь лет брачный возраст, – добавил я, но поймав недоумевающий взгляд старика, поправился, – ну в смысле наши 8 лет, это примерно 16 земных. Как я понимаю, у них нет твёрдого требования вступать в семейные группы, как и нет требований к количеству членов. Я даже слышал, что у них бывают моногамные семьи, хотя это и большая редкость, так что никого не неволят – хочешь, вступай в группу, хочешь, живи с одним партнёром. А вот налоговые требования очень жёсткие – все бездетные отдают в филу большую часть своего дохода, до 90%, по мере рождения детей налоговая нагрузка на семью сокращается, если в семье на каждого взрослого приходится два несовершеннолетних ребёнка – она падает до нуля. Это самые богатые группы…

– А что такое фила? – спросил старик, – Никогда не слышал этого слова.

– Ну, вроде как клан, – после некоторого раздумья ответил я, – обычно в филах несколько десятков семейных групп. Есть совсем крошечные филы в две-три семьи в пару десятков человек, а есть громадные филы, насчитывающие тысячи членов. В небольших филах все так или иначе друг другу родственники, так что браки обычно заключаются между детьми разных фил…

– Извращенцы, – подытожил сталкер.

– На самом деле у них просто выхода другого не было, – заступился я за бессмертных, – в первой волне переселения на Марс прибыло всего несколько десятков переселенцев. Чтобы сохранить генетическое разнообразие и хоть как-то минимизировать вырождение, им приходилось спариваться по принципу «все со всеми», ну, а их потомки уже воспринимали такое положение вещей как должное. Так и появились групповые браки и марсианские филы. А вот реплики, наоборот, в большинстве моногамны – у них в ДНК специально были подсажены соответствующие гены. Конечно, генами всё не определяется, но статически разница очень большая…

Солнце уже высоко поднялось над горизонтом, но в реке среди водных брызг было довольно холодно. Я ещё долго рассказывал старику про марсиан и марсианские порядки, пока мы не покинули протоку и не вышли в Амур. Тут старик прибавил скорость, и шум воды за бортом стал перекрывать человеческий голос. Теперь разговаривать можно было только криком, и я быстро выдохся.

Через некоторое время старик вновь попросил сменить его, а сам отправился «на обед». При ярком солнечном свете вести машину было попроще, но теперь мне мешало довольно сильное встречное течение. Стрелка на табло приблизилась к тридцати пяти – я прикинул, что это около шестидесяти километров в час – но течение съедало из них не меньше пяти, а в протоках между островами, наверное, все десять. Впрочем, даже это было довольно быстро.

Когда старик вернулся, солнце лишь немного склонилось к западу, перейдя с левого борта на правый, впереди показалась «воронка». Её легко было заметить по вздыбленным краям кратера со стороны левого берега. Тут старик взял управление в свои руки и вдавил педаль в пол по максимум – лодка сильно накренилась назад, а я начал волноваться, не опрокинется ли при таком крене груз. Однако старик оставался спокойным, а ему явно было виднее.

Прошло буквально полчаса, и мы нырнули в один из многочисленных притоков по правому берегу.

– Очень быстро дошли, – довольно проговорил старик, – сейчас часок вверх по течению, и готово. Можем пристать к берегу, приготовить горячего, но заночевать всё равно нужно будет в лодке посреди реки.

– Как прикажете, капитан, – ответил я, поднося правую ладонь к виску, как он видел в кино, – Вам виднее.

Однако дальше наша скорость резко упала: речушка была узкой, и двигаться быстро не получалось. Стрелка уныло колебалась в районе десяти морских узлов, из которых два-три съедало встречное течение. Мы единогласно решили двигаться вперёд до тех пор, пока это позволяло освещение, и причалили к берегу, когда красное солнце скрылось за деревьями.

В этот раз на беседы и алкоголь времени не было, хотя в бутылочке булькало ещё граммов 200-300 чистого медицинского спирта. Наскоро сварив каши и вскипятив чай, мы вернулись в лодку уже практически в полной темноте. Оттолкнувшись от берега шестом, старик вывел лодку примерно на середину протоки и кинул якорь – разлапистую и тяжёлую металлическую конструкцию. Верёвка натянулась, и лодку слегка тряхнуло.

Расположившись на упакованных тюках, мы разложили нехитрую закуску на поперечном сидении лодки. Я отдал старику последний спирт, а тот разбавил его водой прямо из-за борта:

– Тут она чистая, – утвердительно кивнул он.

Но я и так в этом не сомневался.

Старик включил подсветку над лобовым стеклом, и к лодке потянулись редкие осенние насекомые – наверное, было бы дело на месяц раньше, нас бы сожрал тут таёжный гнус.

– Расскажите о мегапринтерах – спросил я, весь день рассказывавший про себя, – Вы, я о них слышал, но никогда не видел, хотя и живу на Марсе…

– Ну, – дед ненадолго задумался, собираясь с мыслями, – это такая огромная машина, метров 10-15 в длину, в зависимости от модели, похожая на гигантского муравья или богомола. В смысле на лапах и без колёс. Для более эффективного передвижения. Питается от ториевого реактора, которого должно хватать на десятки лет. Она бегает по поверхности и перерабатывает песок: извлекает металлы, полупроводники, в общем, всё, что необходимо для копирования себя и изготовления любых других вещей и устройств. Если найдёт торий, то «окукливается» – закапывается под землю и строит что-то вроде подземной базы, где собирает рабочую зону такого размера, чтобы в ней можно было печатать свои копии. Но главная задача не в этом, а в том, чтобы бурить землю в поисках газовых карманов или горных пород , из которых газы можно легко выделить…

– Любые газы? – уточнил я.

– Да, более- менее любые, – кивнул старик, – ведь главная проблема Марса вовсе не в том, что там холодно, а в том, что…

– …там низкое атмосферное давление, из-за чего вода не может находиться в жидком состоянии, – дополнил я.

Это я помнил ещё со школы.

– Верно, – согласился старик, – если атмосферу Марса уплотнить всего в 10 раз, то есть до 7% земного давления, вода будет закипать уже при тридцати пяти градусах, так что некоторые земные растения можно будет высаживать прямо под открытым небом, ведь плохое качество почвы будет компенсировано запредельной концентрацией углекислого газа… теоретически. А в Долине Маринер, где давление будет почти в два раза выше, человек сможет выходить на поверхность в одной кислородной маске… Ну, эта задумка была такая, а потом SynTec начал печатать свои дешёвые купола и придумал Атмосферную Зону… и всё. Да, Атмосферная Зона- это не весь Марс, но она даст сотни тысяч квадратных километров пригодного для жизни пространства в течение жизни одного поколения, так что, конечно, для Марса это выгоднее. Терраморфирование по плану ЕМС заняло бы тысячи лет… – старик вздохнул.

Мы ещё какое-то время обсуждали тонкости сельского хозяйства на Марсе, но вскоре я начал клевать носом, и старик распорядился отправляться на боковую.

Спать на тюках под брезентовым тентом было намного приятнее и теплее, чем на голой земле на берегу, и в итоге мы проснулись, когда солнце уже оторвалось от горизонта.

Двигались мы, как и вчера, сменяя друг друга весь световой день, и к обеду уже миновали слияние Кура и Урми – стало понятно, что наше путешествие подходит к концу.

Так как двигались мы медленно, шум воды почти не мешал разговору, и мы от нечего делать болтали почти без остановки. Старик расспрашивал меня про Марс, а я его о работе в Katauri Neurosystems. Между делом выяснилась интересная вещь, оказывается, перед самой войной Katauri получила заказ от ЕМС на строительство трёх машин контрактной стоимостью почти два миллиарда, тогда ещё долларов каждая.

Одна машина даже была достроена и отправлена за счёт разработчика, но пока она была в пути – а грузовые полёты по-прежнему занимают два года – случилась война, головной офис Katauri во Владивостоке был уничтожен, а телеметрия груза потеряна. Груз должен был сесть и распаковаться в Элладе, но сел ли, нет – никому доподлинно неизвестно.

Я отметил про себя эту важную информацию, если по возвращении домой с контрактом SynTec что-то не заладится, можно снарядить экспедицию и поймать одичавшую машину – сейчас они были нужны для надува первичных куполов и вообще производства кучи полезных вещей, которых нам катастрофически не хватало. Два миллиарда за неё, конечно, не дадут, но пару сотен миллионов – запросто.

Однако куда интереснее в текущем положении был факт, что ещё две машины были почти готовы, а одна из них даже проходила ходовые испытания под Владивостоком, собственно, так мой новый знакомый и остался в живых.

– Но почему Вы не увезли машину с собой?! – недоумевал я.

– Вообще-то у меня погибла жена, сын и дочка, – с раздражением ответил старик, – мне, знаешь ли, было не до того, – да и как его вывезти? Основная трасса, по которой мы приехали на полигон, была уничтожена взрывом, нам пришлось несколько дней пробираться по тайге под радиоактивными дождями… а потом полигон оказался глубоко внутри Приморской Зоны Отчуждения, там всё радиоактивно…

– Как тут? – с усмешкой переспросил я, намекая на то, что мародёрствовать в Хабаровской Зоне сталкер не побоялся.

– Примерно, но мы были ближе к городу, да и одно дело продать пару фонящих безделушек, а совсем другое – громадный самоходный принтер. Кроме того тогда у него был другой собственник. Да и где найти покупателя на такую машину? Прямо скажем, для Земли есть и более изящные инженерные решения…

Это был вопрос по существу, однако я всё равно мысленно взял информацию о рабочем суперпринтере на карандаш – это очень полезные сведения, ещё не зная, каким образом, я уж твёрдо был уверен, что они мне ещё пригодятся:

– А почему вы не напечатали… не знаю… скафандры радиационной защиты… или там, вертолёт?

– Потому что для этого требуется техзадания, специальные программы с полным описанием техпроцесса изготовления изделия, где бы мы их взяли? Связи нет, времени нет, надо было уходить, а сейчас без специального разрешения машину не достать, а ЕМС, которой принадлежала машина, и вовсе больше не существует…

К вечеру мы ступили на берег недалеко от Песчаного, сварили кашу и чай. Спирт у меня закончился, но старик извлёк из нычки бутылку водки, что сделало ужин значительно веселее.

На ночь мы, как и в прошлый раз, отогнали лодку на середину протоки, а утром сталкер высадил меня на берег.

– Вот ещё, держи, – старик протянул мне небольшую пластмассовую фляжку с креплением для ношения на поясе, – а то спалишься со своей бутылкой и мешком из наволочек… ты его, кстати, брось.

Это он правильно говорил. Я согласно ответил кивком головы, затем извлёк из мешка пачку печенек-галет и один из трофейных стволов, а сам мешок со всем его содержимым – ножами и несколькими боекомплектами – вернул старику. Затем извлёк из кармана тяжёлую золотую цепь, полагая, что она станет достаточной наградой за оказанную услугу.

Я наклонился, чтобы набрать воды из речки, и,. наполнив флягу, пристегнул её к поясу.

– В общем, смотри, – сказал старик, – вон там, – он указал рукой куда-то на юг, – Песчаное – небольшой посёлок… был, сейчас там ничего нет… Он внутри зоны отчуждения, пройдёшь по прямой, через заброшенные поля километра три, там увидишь… Через него выйдешь на трассу, машины там не ездят, но идти можно, ну и пойдёшь на запад… там в принципе можно прямо, в Смидовичах пост радиационного наблюдения, комиссия МАГАТЭ дежурит, но их там человека три в пустом городе на 5000 человек, как их там найти, представления не имею, был бы у тебя коммуникатор – другое дело, но свой, как ты понимаешь, я тебе отдать не могу. Так что проще будет пройти по трассе на запад до Белгородского, там пост прямо на дороге, дежурный стоит, может, пара солдат. Скажешь им, что ты из Биробиджана, ездил в Аур за грибами, заблудился, ходил по тайге несколько дней – выглядишь ты дерьмово, тебе поверят – вышел в брошенном посёлке, понял, что попал в зону отчуждения, пошёл по трассе на запад… запомнил?

– Так точно, – снова кивнул я, – ну, удачи!

Я пожал протянутую через борт стариком руку, затем развернулся, посмотрел нерешительно в сторону мёртвого посёлка, даже сделал пару шагов, но потом вернулся к лодке. Старик ещё не успел отчалить.

– Не, дед. С этим стволом у меня одно сплошное палево, не ходят с таким оружием за грибами, – сказал я, протягивая старику второй пистолет и подумав про себя, что от профессиональных убийц оно меня всё равно не спасёт…

– Ну, как знаешь, – сказал старик и, приняв оружие, спрятал его в карман.

Отстегнув пустую кобуру, я бросил её на дно лодки и уже собрался было уходить, как старик затормозил меня:

– Погоди, – сказал он и, покопавшись в своих рюкзаках, извлёк обрывок бумаги; откуда-то из недр бездонных внутренних карманов появилась и ручка.

Старик что-то написал и передал записку мне:

– Там адрес, это мой кореш, продашь ему остатки золота, кроме того у него есть обезличенные кошельки, я там, на обратной стороне, записку написал… короче, отдашь ему. Но только на посту бумажку не показывай… как ты понимаешь , торговля анонимками не вполне законна…

Развернув бумажку, я прочёл адрес, написанный аккуратными крупными буквами – зато на обратной стороне почерк был ужасен, своеобразная защита от беглого взгляда: «Витёк, купи у пацана чё даст, сильно не борзей. Федя». Записку завершала витиеватая подпись.

– Спасибо, – искренне поблагодарил я старика. Прямо скажем, такая помощь значительно облегчала мне жизнь.

Свернув записку, я спрятал её во внутренний карман куртки. И ещё раз кивнув старику, уже не прощаясь направился в сторону пустого села.

Через час я оказался на не широком, но вполне сохранившемся асфальтовом шоссе, идти по хорошей дороге без груза было легко, я даже начал насвистывать какую-то песню. Часам к десяти утра я уже вышел на широкую междугороднюю магистраль, на которой даже оставались элементы разметки, и уверенно зашагал на запад.

Глава 5. Осмотр на Месте

Весь путь до поста я обдумывал в деталях свою ложь. Рассказать, как я несколько дней блуждал в тайге – не проблема, по мне и так видно, что я не с парашютом спрыгнул: одежда гражданская, грязная, ничего подозрительного при себе нет – всё-таки отдать ствол было верной мыслью. Но вот как объяснить воякам, почему мне надо добраться до города, а не до брошенной в Ауре машины? Здесь у моей версии было самое слабое место.

Кроме того, можно было проколоться в мелочах: сколько дней, какого числа поехал, где работаю, почему не ищут – я как следователь пытался представить, какие вопросы сам бы задавал в подобной ситуации. Ну , понятно – коммуникатор потерял, внешний вид в историю вписывается, но машина? Не пешком же я в Аур пришёл… может, автобус? А они тут вообще ходят?

Не спросил я у старика… «хорошая мысля приходит опосля», тут уж ничего не поделаешь. Так что по этому поводу тоже нужно было поискать другое объяснение.

Глядя себе под ноги под лихорадочное течение мысли, я даже не заметил, как приблизился к посту.

Из размышлений меня вывел голос, отдавший команду на плохом русском языке:

– Стой, кто идёт?!

Я поднял глаза и чуть не впечатался в забор из сетки рабицы. Слева от меня из будки выглядывал молодой солдат с автоматом наперевес. Остановившись, я медленно поднял руки над головой и сказал на ломаном английском:

– Не стреляйте, я заблудился, оказался в Зоне Отчуждения случайно! – учитывая страшенный акцент солдата, я не был уверен, что он поймёт меня по-русски, а когда у того, кто тебя спрашивает , на плече висит автомат, желание доносить свои мысли понятным способом резко возрастает.

Правда, не факт, что солдат из англоязычной страны, но ведь английский все знают? Или нет?

– Тогда откуда знаешь, что это Зона Отчуждения? – ответил солдат на английском, который явно был чище моего. Видимо, мне повезло, и по крайней мере этот солдат международным языком владел. Хорошо, что он не оказался каким-нибудь французом или вообще финном – если честно, я не слишком хорошо знал, в каких ещё странах белые люди не говорят на английском.

– Так это… – не сразу нашёлся я, – я ж не идиот, где ещё могут быть брошенные посёлки и дороги?

Солдат что-то пробормотал по рации, но автомат опустил. Через секунду обтянутая рабицей сетка ворот откатилась в сторону, и кивком головы парень в камуфляже показал мне заходить.

Пост МАГАТЭ представлял собой совершенно убогое сооружение: несколько вагончиков, переоборудованных под жилые модули – очевидно, здесь не живут, а только выезжают на дежурство. Из модуля поблизости вышел человек в военной спецовке – старше солдата, но всё равно довольно молодой, наверное, моего возраста, по всей видимости, начальник поста – и строгим голосом, уже на чистом русском, спросил:

– Кто Вы такой? Как оказались в Зоне Отчуждения?

На первую часть вопроса хорошего ответа у меня не было, и мне лишь оставалось надеяться, что выступивший на лбу пот вояка примет за признак усталости. Вариантов было не так уж много, но базовая логика была проста: если я назовусь чужим именем, а они проверят – тогда точно несдобровать… А если своим? Ну, установят личность – не будут же они пробивать всю мою биографию… значит, в самом худшем случае узнают, что безработный – меня ведь нет в списках соцстрахования на Земле. Значит, скажу, что работаю нелегально. Преступление? Да. Но не по их части. Так что настоящее имя точно было меньшим из зол.

Впрочем, когда не знаешь, что сказать, надо говорить правду:

– Олег Никитин… я в Биробиджане живу… – зачем-то добавил я.

– А здесь как оказались? – подозрительно спросил командир.

– За грибами поехали в Аур с приятелем, а я заблудился… – отвечал я.

– Нам не сообщали о пропавших… ? – он вопросительно посмотрел на меня.

– Да там недоразумение получилось, – это как раз был тот самый вопрос, которого я ждал и потому лучше всего подготовился, – мы разошлись, стемнело уже, он мне звонит, мол, что делать? У него-то дома жена, дети, это я один живу… а я, короче, на дорогу уже вышел, ну, думаю, дойду, и говорю ему, мол, вышел на дорогу, но где-то далеко, ты не волнуйся, едь, к вечеру выберусь, поймаю попутку… Он и поехал, а потом стемнело, дорога неожиданно кончилась, я в болото упал, вон коммуникатор потерял, – я протянул в сторону военного пустое запястье правой руки, – в общем, вот так… а потом, когда я понял, что не туда иду, позвонить было уже не с чего… Три дня там блуждал, пока в каком-то посёлке брошенном не вышел. Тогда-то уже ясно стало, что в Зоне оказался, пошёл по дороге, и вот я тут… – я с печальным видом посмотрел на военного.

Мои объяснения, казалось, полностью его удовлетворили:

– Херовый друг, мог бы и узнать, вернулся ли ты домой, – улыбнулся военный, протягивая мне руку, – Вы уж извините за допрос, но таковы правила.

– Да я всё понимаю, – кивнул я, отвечая на рукопожатие, – а к другу какие претензии, я же ему сказал, что выхожу уже, а потом сам трубку не брал, наверное, коммуникатор висит где-нибудь на ветке и спокойненько себе пиликает…

– Да уж, не повезло, – ответил военный, придирчиво рассматривая меня, – давно ходите?

– Да уже третий день, – называть цифру больше было бы подозрительно, пришлось бы объяснять кучу ненужных подробностей, вроде как чем я питался или где спал…

Но всей видимости мои слова, по мнению военного, полностью совпали с его наблюдениями относительно моего внешнего вида, по крайней мере , выражение его лица стало сочувственно-дружелюбным и новых вопросов не последовало:

– Вы, наверное, есть хотите? – спросил он.

– Даже не знаю… – начал было я; оставаться на трапезу было опасно, начнутся расспросы, я начну врать, скажу что-нибудь невпопад, вызову подозрения, захотят проверить личность; да мало ли что ещё, – я там ягод всяких обожрался и теперь у меня желудок… ну, Вы понимаете… если честно, ещё больше хочу домой, да и начальство меня потеряло уже… может, подбросите до города?

Военный пожевал губу – от Белгородского до города километров восемьдесят, не меньше часа езды; наверняка отлучаться с поста на такой срок ему нельзя. Однако жалость к заблудившемуся грибнику пересилила – он что-то сказал в рацию на английском, быстро и чётко. С моим знанием языка я ничего не понял, но спустя несколько секунд из соседнего строения вышел ещё один солдат:

– Отвези гражданского в город, – приказал ему начальник.

Тот кивнул и движением головы показал мне следовать за ним.

Наивные они всё-таки, эти пиндосы, как дети прямо. В большинстве. Натан среди них был как волк в овечьей шкуре, как мы их только не швыряли тогда с этими алмазами…

В общем, через час я был уже в Биробиджане. В машине я сделал вид , что сплю, а потом и правда задремал – лишний раз говорить с этими людьми не следовало – так что солдатик разбудил меня на благовещенском автовокзале. Он пытался расспросить, куда конкретно ехать, но я ответил, что они и так уже очень много для меня сделали, поблагодарил и заверил, что дойду до дома самостоятельно, благо тут недалеко.

В два часа дня я уже стучал в дверь неизвестного барыги, приятеля сталкера Фёдора. Тот, к счастью, оказался дома.

Он долго и недоверчиво изучал записку, потом, так и не пустив меня внутрь, вернулся в квартиру и, судя по звукам, поговорил с кем-то по коммуникатору, скорее всего с самим Фёдором, и вернулся, уже значительно повеселев:

– Есть хочешь? – спросил он, приглашая меня внутрь.

Жрать, конечно, хотелось неимоверно, но я и тут героически отказался – тут ведь тоже придётся что-то рассказывать, а я даже до сих пор не знал даже, как меня зовут; зачем мне лишние свидетели?

Мужик чем-то напоминал самого Фёдора – такой же невысокий, коренастый и жилистый, с подёрнутым морщинами лицом и пронзительным взглядом острых серых глаз. Разве что, в отличие от пожилого сталкера, его приятель был совершенно лыс… ну или начисто выбрит.

– Нет, спасибо, – вежливо отказался я, – я тороплюсь, мне нужен только коммуникатор и немного денег.

Прихожая напоминала скорее крохотную гостиную, рядом с вешалкой для одежды стоял небольшой угловой диванчик со столом посередине, за который меня и усадил хозяин дома. Мужик скрылся в одной из комнат и вскоре вернулся с небольшими ювелирными весами. Он уселся за стол и принялся взвешивать добычу. Каждое украшение он измерил на объём и массу – погрузив сначала в специальную мерную ёмкость, а затем взвесив на весах. Убедившись, что перед ним действительно золото, он показал расчёты и конечную сумму. Я лишь молча кивнул. Тогда мужик встал, унёс золото и оборудование и возвратился уже с небольшим чёрным стальным коммуникатором.

Обезличенными кошельками мне приходилось пользоваться, когда мы с Натаном промышляли алмазной контрабандой. Так что разобраться в управлении труда не составило. По сути дела единственное отличие обезличенного коммуникатора от личного в том, что вместо распознавания по ДКН используется распознавание по паролю, и система не синхронизирована с облаками банков и государственных служб. А ещё с ним нельзя пересечь границу, но я надеялся, что смогу без этого обойтись.

Деньги я взял «наличными» – то есть прямо на устройство в виде государственных токенов Сибирской Федерации, и кроме номера кошелька, заменявшего в строке принадлежности имя владельца, от нормальных денег ничем не отличались.

Получившейся суммы хватило бы даже на билеты до Нью Йорка, но я надеялся, что ехать так далеко мне не придётся.

На прощание я спросил у нового знакомого, где в городе побыстрее разжиться хорошим лэптопом и нормальными вещами, и от подъезда отправился прямиком к торговому центру.

Первым делом следовало приобрести приличную одежду : ходьба по городу в бомжовском виде если и не вызывала подозрений, то уж точно обращала на себя внимание. Чтобы не слишком задерживать продавцов и не вонять в примерочных своим неделю не мытым телом, я выбирал одежду исключительно по размеру и на глаз: штаны, куртку, нижнее бельё, тонкий джемпер, две пары носков, лёгкие кроссовки и полотенце. В отделе хозтоваров купил мыло, зубную щётку, губку для мытья посуды и ещё кое-что по мелочи.

Закрывшись в кабинке туалета, используя флягу в качестве походного душа и черпая воду прямо из бачка унитаза, я кое-как привёл себя в порядок. Прямо скажу : принимать душ в туалетной кабинке - удовольствие довольно сомнительное, но зато, отмыв недельный пот и таёжную грязь вперемешку с чужой застывшей кровью и переодевшись в чистые вещи, я, наконец, стал напоминать нормального человека.

Конечно, можно было напроситься помыться у барыги или снять для этого номер в гостинице, но всё это отнимало драгоценное время. И дело было даже не в том, что я и так опаздывал без малого на неделю, а в том, что мой неизвестный враг вполне мог узнать о моём существовании и довершить начатое, в то время как я о текущей ситуации не знал вообще ничего и рассчитывал , что связь с SynTec кардинально увеличит мои шансы на выживание.

Запас чистых вещей и хозяйственные мелочи я сложил в специально приобретённую для этого дорожную сумку, а грязные вещи бросил тут же в кабинке.

Купив в отделе электроники небольшой дешёвый лэптоп, я направился в кафе на последнем этаже, где заказал борща и жареной говядины – второго на Марсе нет вообще, а первое, приготовленное из растительных гибридов, по вкусу соотносится с настоящим борщом, как грибное варево с настоящим чаем. Что делать – жизнь на Земле тоже имеет свои преимущества.

Найти списки потенциальных эмигрантов, как я и предполагал, труда не составило. Несколько крупных агрегаторов даже вели онлайновый учёт в режиме реального времени – что-то вроде «наши соотечественники на передовом рубеже человечества». В настоящий момент в Сибири эмиграционной визы ожидали почти двести человек. Но меня больше всего интересовали ближайшие города: в Якутске пять человек, в Чите – трое. С одной стороны Якутск, конечно, роднее, с другой стороны, в нём представительство ТГРК и те, кто охотился за моей головой, скорее всего, прибыли оттуда, да и страна это другая. И хотя внутренняя граница Сибирской Федерации - скорее линия на карте, пересекая её, вполне можно было нарваться на выборочный паспортный контроль, а у меня из документов только обезличенный кошелёк – то есть вообще ничего. Теоретически можно восстановить свои старые документы по ДНК, однако, чем это аукнется в нынешних обстоятельствах , я не знал. Так что только Чита.

Я скопировал поочерёдно три имени и сохранил их в отдельном файле – по Сибирским меркам до столицы Прибайкалья рукой подать – меньше двух тысяч километров – и всё же времени будет достаточно, чтобы изучить биографии этих людей в дороге.

Посмотрев на карту, я вдруг вспомнил (точнее заметил), что по пути есть ещё один крупный город. Ну , может, не совсем по пути, и может, не такой уж крупный, но чем чёрт не шутит – и забил в поисковую строку «Благовещенск».

К большому удивлению, в списке нашлось-таки одно имя по заданному параметру. Правда, это была девушка: совсем юная, но уже PhD по эволюционной биологии. Некая Марина Исаева, двадцати трёх лет отроду.

Девушка? Пусть будет девушка, если она проживает по адресу и находится дома, это будет просто замечательно – это ближе на полторы тысячи километров. До Читы я доберусь в лучшем случае завтра, а в Благовещенске буду уже к вечеру. К тому же эволюционная биология - очень сомнительная специализация для претензий на предоплаченную визу, а это значит, мне есть что ей предложить.

Не отрываясь от экрана, я купил билет на ближайший автобус и уже через полчаса был на автовокзале, где толпы снующих сибиряков вперемешку с китайскими туристами упаковывались в небольшие региональные автобусы. В автобусе был ещё один плюс : в отличие от поезда здесь точно никто не проверит документы.

Заняв своё место, которое по счастливой случайности оказалось у окна, я собрался было поизучать биографии потенциальных партнёров, но, сам того не заметив, снова отключился – всё-таки невероятная накопленная усталость, недосып и напряжение последних дней давали о себе знать – и проснулся только на Благовещенском автовокзале, когда водитель начал трясти меня за плечо со словами:

– Конечная, земляк, вставай.

Первое время я даже не мог понять, где я нахожусь и что происходит. Пришёл в себя окончательно только на платформе, чуть сумку не забыл. Чтобы хоть немного взбодриться, умылся ледяной водой в туалете и лишь после этого заказал такси. На улице начинало темнеть, и моя затея уже не казалась мне такой уж блестящей – я ввалюсь в дом к совершенно незнакомой девушке и что ей скажу? Разрешите позвонить на Марс? Мне очень нужно связаться с головным офисом SynTec, потому что меня хотят убить, а кроме Вас мне рассчитывать не на кого?

Кстати, старик сказал, что в СФ узаконен короткоствол… не пристрелит ли девочка непонятного мужика, который начнёт нести такой бред?

С этими размышлениями я добрался до нужного адреса, но, даже выходя из батарейки у подъезда древней пятиэтажки, я так и не придумал, что говорить. Несколько раз прошёлся от первого подъезда до последнего, собираясь с мыслями, и в конце концов решил действовать по обстоятельствам.

Разобравшись, в каком подъезде находится нужная мне квартира, я поднялся на крыльцо и в нерешительности остановился перед дверью – огоньки на панели не горели. Я потянул за ручку – дверь оказалась не заперта.

Поднимаясь по лестнице, я всё ещё пытался подобрать нужные слова… а на площадке второго этажа у приоткрытой двери меня уже ждала девушка в махровом халате – цвет которого в полумраке пустого подъезда определить было трудно – и намотанном на волосы полотенце:

– Вы Олег? – обратилась она ко мне, – простите… Вы приехали, а я в таком виде… мне не сказали точно, когда Вы прибудете…

Девушка стояла в тёмном подъезде на фоне светлого прямоугольника приоткрытой двери, поэтому я не мог разглядеть её лицо, но голос показался мне очень приятным. Может быть, это потому, что я уже знал её возраст, и воображение дорисовало мне всё остальное.

– Это такая честь для меня… – продолжала девушка, – они висят на линии уже двадцать минут… Да вы проходите, – девушка открыла дверь нараспашку и сделала шаг в сторону, – извините, дома такой бардак…

Ничего не понимая, я прошёл внутрь и хотел было разуться, но девушка чуть не кинулась мне в ноги:

– Что Вы, что Вы, проходите так, они ждут Вас… говорят, это очень срочно…

Теперь при свете ярких галогеновых ламп я мог хорошо её разглядеть. Несмотря на то, что длинный махровый халат опускался ниже колен, по тонким гладким щиколоткам под ним угадывались стройные ножки. Фигурка определённо была весьма привлекательной, да и личико вполне миленькое : резкие точные черты лица, выразительные губы, чуть вздёрнутый носик… Всё-таки это неправда, что умные девушки обязательно должны быть некрасивыми, по моему опыту выходило как раз наоборот, и новая знакомая только подтверждала это правило. Хотя, вполне возможно, после реплик и марсианок любая земная девушка казалась бы мне красавицей.

Девушка взяла меня за руку – это было очень приятно – и повела в комнату. Меня даже пробрала дрожь – я так давно не общался с красивыми девушками, что на несколько мгновений прикосновение нежной женской ручки затмило все остальные ощущения.

У неё были чуть раскосые светло- зелёные глаза и мягкие тонкие ладони…

Я бросил на пол свою дорожную сумку, девушка усадила меня в кресло и подала лэптоп, а я всё никак не мог оторваться от её гладких и прекрасных черт:

– Мне выйти? – спросила она, видя, что я не могу оторвать от неё глаз.

Но я лишь растерянно пожал плечами.

Откуда мне знать? Я вообще ничего не понимал. Кто ждёт? Почему меня? Собирается ли сообщать что-то секретное? Кто вообще эти «они», и почему эта милая странная девушка так меня ждала и так лебезит передо мной? И что тут, едрить его за ногу, вообще происходит?

Оставалось лишь надеяться, что сейчас мне всё объяснят.

Я повернулся к экрану и раскрыл рот от удивления : передо мной в громадном кресле на фоне своего роскошного кабинета замер бессмертный представитель Synergetic Technologies в ТГРК Сирин Тагин собственной персоной.

– Итак, здравствуйте! – проговорил Сирин.

Судя по тому, что он отреагировал на моё появление практически мгновенно, связь была поставлена по квантовому каналу – я прямо ощутил, как в топке коммуникатора деньги вытягиваются в гиперпространство глобальной сети со скоростью материи, захваченной притяжением чёрной дыры. Впрочем, Сирин говорил, что деньги для них значения не имеют, тем лучше.

Вместо того чтобы ответить на приветствие, я вновь повернулся к девушке и сказал:

– Вас ведь Мариной зовут, верно?

Девушка кивнула.

– Так вот, Мариночка, я понимаю , что говорить так в чужом доме невежливо… – надо ж, какая вежливость во мне просыпается в обществе симпатичных девушек, – но Вам действительно лучше выйти… и ещё прикрыть ушки…

Не дожидаясь её реакции, я вернулся взглядом к монитору и без предисловий перешёл на самую древнюю форму великого и могучего языка:

– Какого …, тут вообще происходит???!!! Что это, …, за … … вообще? Что это за … твою …? – примерно такого содержания вопросы я задал Сирину, если приводить из них самую приличную часть.

– Я понимаю Ваши эмоции, – уверенным голосом начал Сирин, – но я Вас сразу предупреждал, что наши возможности на Земле крайне ограничены… как Вы должны были догадаться, ничего из произошедшего в наши планы не входило…

Наконец сумев сформулировать свои мысли с меньшим количеством связующих идиоматических выражений, я задал вопрос более детально:

– Как Вы узнали, что я приду сюда?

– Так мы же предупреждали, что вживим Вам в мозг коммуникационное оборудование и будем видеть и слышать всё, что видите и слышите Вы… по той информации, что Вы искали в сети, мы поняли, что вы отправитесь сюда… и если честно, я думал, что Вы прибудете раньше, – улыбнулся Сирин.

Улыбается он, смешно ему, …!

– То есть Вы всё это время видели, где я и что происходит… ? – у меня даже дыхание остановилось, когда я понял весь смысл сказанного.

– Конечно, – подтверждающе кивнул Сирин.

– Так какого же … вы не вытащили меня с разгромленной станции или из Тайги? А если бы я там подох вообще! – я был просто в ярости от этого откровения.

– Давайте по порядку, – Сирин поднял руки в примирительном жесте, – как Вы понимаете, разгром базы и для нас самих был полной неожиданностью!

– Но он перестал быть таковой, когда я очнулся?! – с наездом констатировал я.

– Разумеется, – ответил Сирин и, видя, что я набираю в грудь воздуха для очередной порции ругательств, поспешил меня перебить, – НО! Мы не могли ничего сделать!

– В смысле? – не понял я, выдыхая . – Вы же отправили к станции транспорт, как только я её покинул, или Вы будете это отрицать?

– Ни в коем случае! – с оправдывающейся интонацией в голосе помотал головой Сирин.

– Так в чём же дело? – ехидно спросил я. – Почему ваши люди не подобрали меня в тайге?

– Как бы Вам объяснить… – Сирин пожевал губу, собираясь с мыслями.

– Ну, уж постарайтесь как-нибудь! – я сложил руки на груди и откинулся в кресле, собираясь выслушать длительные пояснения. – Я весь внимание!

– Х-м-н… – Сирин наклонился к экрану и почесал затылок правой рукой, – в общем так… давайте я начну сначала… – он набрал в грудь воздуха и разродился длинной тирадой с лекторской интонацией, – как я говорил Вам во время нашего первого разговора, на Земле у нас есть небольшая агентурная сеть, преимущественно из землян, хотя их деятельностью руководят… руководили… урождённые марсиане…

Такой эпизод я помнил и кивнул в подтверждение.

– Так вот, – продолжал бессмертный, – наши представители были оповещены о Вашем прибытии и должны были встретить Вас… эм-н-э… забрать Вас с корабля. Для координации работ двое марсиан прибыли заранее. За ними следом должна была прибыть группа, которой было приказано вывести Вас на большую землю… но, как Вы, наверное, понимаете, вместо этого на станцию прилетела карательная команда…

– То есть из Вашей сети произошла утечка информации? – спросил я, смягчаясь.

– Не совсем, – начал юлить Сирин, – как бы так поточнее выразиться… Вас прилетели убивать люди, которых мы до этого момента считали нашими…

Он развёл руками, высказав, наконец, самую неприятную новость.

– Они даже не особо скрывались, – добавил он, – до тех пор как связь со станцией оборвалась, мы получали картинку и звук. Нападение возглавил как раз тот человек, который должен был переправить Вас в город, потому ему и открыли дверь без сопротивления.

Теперь кое-что начинало проясняться…

– Мы сейчас расследуем нападение по линии ТГРК, но как Вы понимаете, в свете сложившихся обстоятельств у нас была почти стопроцентная уверенность, что если мы отправим кого-нибудь на Ваше спасение, Вас вместо этого прилетят добивать.

Я сглотнул подкатившийся к горлу комок.

– Хуже всего то, – продолжал он, – что двоих наших людей, марсиан, в чьей лояльности мы не сомневались, во время перестрелки убили – Вы видели их трупы в силовых экзоскелетах. В общем, вся наша агентурная сеть на сегодняшний день парализована, мы не знаем, остались ли там верные нам люди или все они перешли на сторону врага…

– А кто враг? – поинтересовался я.

– Мы не знаем, – честно ответил марсианин, – кто-то в руководстве ТГРК. Хорошо ещё, что на время операции по Вашей встрече мы распустили часть персонала, чтобы они, так сказать, не видели лишнего, и это позволило нам хотя бы частично восстановить работоспособность станции. Но это гражданские специалисты, они Вам ничем помочь не смогут, более того, мы бы не хотели подключать их к этому делу, чтобы не ставить их и весь наш исследовательский проект под угрозу… Наши потери и без того чувствительны – мы потеряли Главного Инженера Проекта, который там… разрабатывался. Вы, кстати, сняли с него золотую цепь…

При этих словах мне стало неловко, в конце концов не каждый день я обкрадываю трупы. Заметив моё смущение, Сирин поспешил добавить:

– Не-не-не! Мы Вас ни в коем случае не осуждаем, Ваши действия были выше всяких похвал! Вы сумели добыть средства, выбраться из Зоны и сохранить наш самый ценный актив…

– Какой? – не понял я.

– Себя! – улыбнулся Тагин, указав на меня открытой ладонью сквозь монитор. – Кроме того, нам очень понравилась Ваша идея взять в союзники будущих эмигрантов. Вот честно, когда подбирался наш действующий земной актив, мне это даже в голову не пришло… хотя решение на самом деле достаточно очевидное…

– Вы можете читать мои мысли, – я нахмурился, вспомнив схемы и модели мозга в лаборатории.

– К сожалению, нет, – разочарование в голове Сирина было таким явным, что я сразу ему поверил, – иначе мы могли бы общаться с Вами без переговорного устройства… но так далеко наши технологии ещё не ушли…

– Тогда как вы поняли мой план? – снова спросил я.

– Ну, а для чего Вы ещё могли просматривать списки потенциальных эмигрантов? – ответил вопросом марсианин.

Действительно, это было достаточно очевидно. Пожалуй, усталость и напряжение последних дней делали своё дело – я начинал тупить сильнее обычного.

– …и потому, – продолжил Сирин, – мы передадим Вам помимо прочего список из тридцати шести весьма состоятельных людей, выкупивших платные визы и место в Круге Жизни. Большинства из них нет в открытых списках на эмиграцию. Мы предупредили, что на связь с ними выйдет наш человек, и ему потребуется финансовая помощь. В приложении, которое я Вам сейчас отправлю, есть кодовые слова, по которым они должны будут Вас опознать. На Марсе эти люди получат возмещение своих потерь – так что не стесняйтесь, просите у них столько денег, сколько может Вам понадобиться, с запасом. Нас это избавит от необходимости переводить средства по открытым каналам и, соответственно, значительно осложнит нашим противникам слежку за Вашими и нашими действиями.

– Хорошо, – я примирительно вздохнул, – так что мне делать теперь?

– То же самое, для чего Вы сюда прилетели, – ответил Тагин, – расследование дела об убийстве прототипа и, вероятно, связанное с ним дело о хищениях Красной Ртути в промышленных масштабах…

– Хищений? – уточнил я. – Вроде раньше это была контрабанда?

– Как я понял из разговора с Вашим шефом и приятелем, в контрабанду такого количества Минерала Вы не слишком верите?

– А Вы? – задал я встречный вопрос.

– А я не знаю, – Сирин разочарованно развёл руками, выражение его лица показалось мне вполне искренним.

– И как часто Вы беседуете с Натаном? – спросил я.

– Часто, – подтвердил бессмертный, – практически каждый день. Кстати, у него появилось несколько зацепок, и вроде как у нас есть подозреваемый.

– Кто?

– Прочтёте в отчёте, – махнул рукой Сирин, как будто эта часть расследования его как раз и не интересовала, – или поговорите с ним лично, он расскажет об этом деле лучше, чем я.

Ситуация была ясна, и всё же я решил уточнить:

– Значит, поддержки мне ждать неоткуда, и обращаться к официальным властям или представителям ТГРК я не могу?

– Безусловно! – замахал руками Сирин. – Ваше расследование сейчас совершенно не официальное! Мы, конечно, отправили группу поддержки, которая вмешается в расследование, если с Вами что-то случится или Вы не добьётесь успеха, но она летит на пароме и прибудет только через полгода. Впрочем, у Вас будет щедрое финансирование и… – он поднял вверх указательный палец, как будто что-то вспомнив, – в вашем распоряжении семьдесят три открытые и оплаченные эмиграционные визы… то есть всё, что зарезервировано за нашей корпорацией на следующий паром. Так что у Вас есть существенные бонусы для потенциальных союзников: все, по кому Вы примете такое решение, отправятся на Марс вне очередей и конкурсов, совершенно бесплатно… разумеется, мы уже подписали визу этой милой землянке, которая сейчас оказывает нам поистине неоценимую услугу…

Со стороны входа в комнату раздался приглушённый писк радости – я зыркнул глазами в этом направлении и понял, что девушка никуда не уходила, а так и простояла всё это время в дверях. Заметив мой взгляд, она смутилась и, сделав шаг назад, спряталась за углом. Как будто при этом мне должно было стать неясно, что она стоит там и слушает.

«Значит , девочка теперь нам должна», – пронеслась в голове успокаивающая мысль. А то до этого момента мне было перед ней неудобно за такое наглое и бесцеремонное вторжение… но ради визы потерпит, с её эволюционной биологией бесплатный перелёт в обычных обстоятельствах ей бы в жизни не перепал.

Странно, но я опять подумал «мы», о себе и марсианах – похоже, вернувшись на Землю, я ещё острее осознал, что с этой планетой меня на самом деле совершенно ничего не связывает.

– Ясно, – подытожил я, – это всё?

– Пока да, – кивнул Сирин, – завтра на этот адрес курьер доставит Вам личный коммуникатор на новое имя. Посылка была подготовлена заранее, чтобы не привлекать лишних людей, мы взломали сервер почтовой службы и просто поменяли направление, никто в ТГРК не знает об этом грузе, а человек, который его оформлял, погиб, так что пользуйтесь смело. А теперь отдыхайте, я надеюсь, Вам окажут тёплый приём, – он заговорщически подмигнул мне и отключился.

+++

Да уж, тёплый приём, ничего не скажешь. Над всем этим нужно было крепко поразмыслить. Миллионеры, эмигранты, семьдесят три визы, враги в ТГРК – тут без стакана не разобраться… а надо было. Фактически мне в одно рыло нужно развернуть работу целого оперативного штаба… а за углом прячется красивая землянка, и если честно, я могу думать сейчас только о ней и о еде… надо хоть вторую проблему решить, что ли…

Я повернул голову в сторону девушки и вежливым, но твёрдым голосом произнёс:

– Выходите, неужели Вы думаете, что я Вас не вижу?

Конечно, я не мог видеть её сквозь стену, но был уверен, что она там. И не ошибся, девушка выглянула из-за дверного проёма, как будто даже не решаясь зайти в комнату.

– Вы понимаете, что всё , что Вы сейчас здесь могли услышать, совершенно секретно? – также твёрдо спросил я.

Девушка робко кивнула.

– Вы понимаете, что за распространение этой информации Вас могут не просто посадить, но и убить? Как минимум пять человек уже погибли, чтобы я оказался здесь! Это не шутки, всё очень серьёзно! – я сделал строгое и серьёзное лицо.

Девушка кивнула в этот раз уже с явным испугом на лице.

Напугать, обязательно надо напугать. А потом похвалить, чтобы страх закрепился как правильная реакция на меня – типичный следовательский приём. Да и вообще до неё должна дойти серьёзность положения. Я не хотел вламываться в её дом, но раз уж так получилось, она должна осознавать, чем это может быть чревато.

– Вы простите мне, может быть, излишнюю грубость – теперь надо сменить тон на дружелюбный – но Вы должны понять, насколько всё серьёзно, это ради Вашей же безопасности… я сам не рад, что наше знакомство состоялось при таких обстоятельствах, но… будем знакомы, Олег, – я протянул девушке руку ладонью вверх.

Впрочем, я мог бы и не представляться, она ведь обратилась ко мне по имени, когда встречала меня в подъезде, значит, как меня зовут, ей уже сообщили, но нужно же как-то устанавливать контакт?

Она боязливо подошла и вложила свою мягкую ручку в мою крепкую ладонь. Я хотел было поцеловать тонкие пальчики по исторической традиции, но потом передумал – мы же не на свидании. Наши отношения должны быть чисто деловыми, тут и так творится полная жопа и нет никакой необходимости осложнять ситуацию ещё больше. В конце концов, если сильно приспичит, воспользуюсь услугами соответствующего сервиса, а с этой девушкой мне, видимо, предстоит работать. Поэтому я лишь чуть сжал нежную тёплую ладошку и, качнув ей два раза эмулируя лёгкую версию мужского рукопожатия.

– Я Марина, – представилась она.

– Очень приятно, – кивнул я.

Мне тоже было известно её имя, но раз уж мы знакомимся лично…

– Как они вышли с вами на связь, что сказали? – спросил я, сжав девичью ладонь чуть сильнее, чем следовало, чтобы настроить Марину на правильный лад и напомнить о серьёзности происходящих событий.

– То же самое ,что Вы… – замялась она, – сказали, что Вы следователь и попали в беду, сказали, Вас пытались убить, но Вы сбежали… нашли меня в списке эмигрантов и едете сюда… я подписала бумагу о неразглашении! – вдруг вскрикнула девушка, вспомнив самое главное.

Конечно, бумага ещё никогда важную информацию от огласки не защищала, но это было уже кое-что. Ну что ж, будем считать контакт установленным.

– Я понимаю, что это звучит крайне не вежливо со стороны незваного гостя, – начал я, наконец отпуская её руку, – но вы не будете против, если я останусь у Вас до утра…?

Наверное, мой вопрос мог прозвучать двусмысленно, но девушка вроде поняла меня правильно. Кроме того она должна была слышать, что именно на её адрес мне доставят браслет. В этом, конечно, был определённый риск, но даже по мнению Сирина он был меньше, чем подбирать меня в тайге – оставалось довериться бессмертным и надеяться, что в этот раз проблем не возникнет.

– Я вообще думала, что Вы поживёте у меня некоторое время… – смущённо ответила она, поднимая на меня большие зелёные глаза.

Это, конечно, было бы лишним, но при таких ожиданиях моя следующая просьба не должна прозвучать слишком нагло:

– А скажите мне, пожалуйста, Мариночка, нет ли у Вас чего-нибудь пожрать? – спросил я и, изображая смущение, добавил: Я ничего не ел с середины дня…

– Ой, – встрепенулась девушка, – конечно, Вы же голодный… если хотите, я сбегаю в магазин! – быстро добавила она.

Я, конечно, хотел бы, чтобы она сбегала в магазин, да и вообще приготовила пожрать, но по моей версии этикета эта была бы совсем уж запредельная наглость со стороны гостя, даже в сложившихся обстоятельствах.

– Неужели у Вас ничего не завалялось в холодильнике…? – с надеждой в голосе проговорил я.

– …ну-у-у-у… – девушка задумчиво поднесла пальчик к своим нежным губкам и закатила глазки, – у меня рыба есть! – вдруг вспомнила она, улыбнулась и чуть не запрыгала от радости, – И икра! Папа привёз на днях…

– Так это же замечательно! – поддержал я её радость. – Что за рыба?

– Кета копчёная! – также улыбаясь и глядя мне в глаза своими огромными зелёными глазищами, ответила она, – могу картошки сварить… – добавила она, как будто извиняясь.

– Отлично! – согласился я, – этого вполне достаточно, я не привередлив.

Девушка улыбнулась и собралась было идти на кухню, как я прервал её ещё одной просьбой:

– И… ещё одна просьба…

Она обернулась и вопросительно посмотрела на меня:

– Можно принять у Вас душ? …я дней десять нормально не мылся, – сказал я и попытался изобразить на лице извиняющееся выражение.

Не знаю, хорошо ли у меня получилось, но девушка улыбнулась и ответила:

– Конечно! Пойдёмте! – она дружелюбно махнула рукой, приглашая меня проследовать за ней.

Квартирка у девушки была крохотной, наподобие той, что я снимал, приехав десять лет назад в Якутск – хрущёвка почти двухсотлетней давности постройки – подъездная дверь открывалась в узкий коридор, справа от которого располагалась небольшая комната, прямо кухня, а слева совмещённая ванна и туалет. Да, ей будет нетрудно привыкнуть к марсианским жилищным стандартам.

Я вышел следом за девушкой, и даже этих нескольких метров мне хватило, чтобы оценить плавность её движений.

Жилистая, спортивная, вся прямо как тугая пружина. Она немного напоминала мне Лизу, разве что была моложе и чуть более мягкой и упругой – хотя так мне могло показаться и от длительного воздержания – я почему-то был уверен, что под намотанным на голову полотенцем у неё такие же рыжие волосы.

Такие девушки мне всегда нравились : с ней не страшно пойти в поход или ввязаться в драку, даже если она не станет помощником в трудную минуту, уж точно не будет обузой.

«Хорошая девка, в общем», – думал я, замечая, что мой организм настраивается отнюдь не на интеллектуальную работу – плохо управляемое тело вполне однозначно среагировало на красавицу – а это было совсем не то, чем сейчас стоило заниматься.

Девушка показала мне, как включать воду, и хотела предложить мыльные принадлежности, но я остановил её заявлением, что всё необходимое есть у меня с собой. Забрав в ванную свою сумку, я наконец смог привести себя в порядок : по- хамски расходуя воду, я набрал полную ванну и погрузился в горячую жидкость целиком.

Сколько бы ни стоила эта вода, цена в любом случае была в десятки раз ниже, чем на Марсе – вот ещё одно удовольствие, которое было на Земле гораздо доступнее…

Вдоволь наплескавшись в дешёвой воде и как следует отдраив своё тело от недельной грязи – много ли намоешь холодной водой в туалетной кабинке – я почувствовал себя гораздо лучше.

Когда я вернулся, девушка не только успела приготовить простенький ужин, но и привела себя в порядок. У неё действительно оказались густые длинные рыжие волосы и очень стройная фигура, которую сейчас подчёркивал чёрный домашний спортивный костюм, открывавший стройные лодыжки ниже колена и крепкие красивые руки выше локтя.

Еда ждала меня в единственной крохотной комнате на журнальном столике, зажатом между двумя креслами, в одном из которых я разговаривал с Сирином – и это место, видимо, было оставлено для меня снова – а во втором сейчас расположилась сама хозяйка.

В таком виде она нравилась мне ещё больше, и только голод и усталость вытесняли из головы похабные мысли.

– Я надеюсь, Вы за неё не платили? – спросил я, указывая на довольно внушительное блюдо с красной икрой, в которую демонстративно была воткнута большая ложка.

– Нет, конечно, – отмахнулась девушка, – у меня отец рыбачит…

Как хорошо, что из всех мест на Земле я оказался в том, где красную икру едят ложками, пожалуй, не так уж мне не повезло, как казалось после пробуждения.

– Хорошо, когда родители живы, – улыбнулся я, присаживаясь за стол, настроение моё стремительно улучшалось: прекрасная девушка, вкусная еда… эх, выпить бы ещё для полного счастья… и почему я по пути в магазин не зашёл? Знал ведь, что попаду к девушке, надо было хоть вина с конфетами купить…

– А Ваши…? Вы же вроде ещё довольно молоды… – она не договорила, но вопрос и так был понятен.

– Ну, я появился на свет, когда матери было семьдесят – суррогатное материнство, – пояснил я, поймав её удивлённый взгляд, – так что если бы она была жива, ей было бы за сотню, – улыбнулся я, – столько даже на Марсе не живут…

– В конце двадцатого века всерьёз считали, что в наше время люди будут жить по сто двадцать лет… – ответила девушка, видимо, посчитав тему родителей неприятной для меня.

– Но увы и ах… – пожал я плечами , – впрочем, идея с самого начала была дурацкой: даже в Древнем Египте люди, которые хорошо питались и мало работали, жили по шестьдесят-восемьдесят лет… более-менее понятно, как подтянуть к этому уровню всех, но совершенно непонятно, как его перешагнуть, – добавил я.

– Но ведь на Марсе, говорят, живут очень долго? – спросила она.

– Так извините! – удивился я вопросу. – Там сила тяжести почти в три раза меньше! А остальные условия схожи с земными высокогорьями, которые всегда славились долгожителями… – ответил я и, не дожидаясь официального приглашения, принялся за еду.

– Не хотите выпить? – вдруг предложила хозяйка то единственное, чего мне сейчас не хватало для полного счастья… ну может, одно из двух чего не хватало, но:

– Хочу! – честно признался я, радуясь, пожалуй, несколько больше, чем это соответствовало приличиям.

Копчёная рыба и красная икра – да в сочетании с водкой они даже лучше секса! Ну может не лучше, но точно где-то на одном уровне…

– Правда я не знаю, будете ли Вы это, – девушка извлекла из-под стола пластиковую бутылочку в прозрачной жидкостью, видимо, на мой отказ она не рассчитывала, – Вы только не подумайте, что всё время пью в одиночестве… мне отец иногда привозит, так ,в технических целях, смазать что-нибудь, протереть… да и выпить втайне от матери, она вроде как не одобряет… – смущённо объяснила она.

– Да я ничего такого не подумал, – честно признался я, потому что думать у меня уже решительно не было никаких сил, – а что это?

– Ну, вроде как самогон…

Да, жизнь определённо начинала налаживаться.

Девушка откупорила бутылку и налила немного жидкости в уже заготовленную рюмку. Над столом разлился терпкий чуть кисловатый аромат… Вот только рюмка почему-то была одна.

– А Вы не будете? – удивился я.

– Да я такое не пью… – смущённо ответила девушка.

– Ерунда! – уверенным тоном ответил я, – несите ещё одну.

То ли она не хотела со мной спорить ,опасаясь ,что нечаянно попавшая ей в руки виза может также случайно упорхнуть, то ли заранее ожидала от меня подобного предложения, но возражать она не стала. Девушка покорно слезла с кресла и проследовала мимо меня на кухню – не в силах отказать себе в этом удовольствии, я проводил её стройную фигурку до двери масляными глазами.

Интересно, она правда такая красивая, или мне так кажется после гигантских марсианок и затасканных реплик?

Вернувшись, Марина поставила на стол вторую рюмку, и я, отобрав бутылку, налил немного и ей. В привычной для себя роли хозяйки дома девушка осмелела и начала первой задавать вопросы:

– Этот человек, с которым Вы разговаривали, марсианин, кто он?

– Это Сирин Тагин, зампредседателя ТГРК, зампредседателя Синтек, бессмертный, глава привилегированной филы Тагиных… – со вздохом ответил я и, пытаясь мягко свернуть тему моих дел с марсианами, сразу добавил: Давайте за знакомство?

Девушка стукнула свою стопку об мою, но всего лишь пригубила напиток, вернув обратно почти полную рюмку; в то время как я опустошил свою одним залпом, нескромно залезая столовой ложкой в тарелку с красной икрой. Пожалуй, даже на Земле её едят ложками только в Сибири, а уж на Марсе мне такого точно не светит, даже с миллионами…

– Так его же вроде убили? – снова спросила она, очевидно, не понимая моего словесного манёвра.

– Да есть такое, – я равнодушно кивнул, закусывая политой маслом картошкой.

Девушка вопросительно посмотрела на меня. Стало понятно, что совсем свернуть с темы не удастся, и я устало добавил:

– Это трудно объяснить… но он вроде как бессмертный…

– Я думала, это фигуральное выражение… – растерянно ответила девушка.

– И да, и нет… – если честно, я и сам едва ли понимал, как это работает, и уж тем более не знал, как объяснить этот процесс землянке, – в общем, они выращивают из своих детей когнитивные копии…

– Как это? – удивилась она и отхлебнула ещё немного из своей рюмки.

Да если б я знал… Однако чтобы не выглядеть дураком в глазах прекрасной землянки, я напряг воображение и попытался объяснить Марине технологию так, как понимал её сам.

– Ну, смотрите, – начал я лекторским тоном, наполняя свою рюмку, – может быть, замечали когда-нибудь в традиционных семьях… в смысле в обычных, с матерью, отцом и старыми традициями… где дети плотно общаются с родителями, пытаются им подражать, осваивают их профессии… ну знаете, бывают такие династические семьи, где несколько поколений врачей или учёных…

Девушка кивнула, подтверждая, что понимает, о чём я говорю.

– Ну, вот, – продолжил я, – в таких семьях дети часто бывают похожи на родителей по складу характера, музыкальным предпочтениям, убеждениям, даже по внешности… так вот, бессмертные вроде как довели эту технологию до совершенства и уверены, что таким образом перемещают своё сознание в потомков и живут вечно…

– Вроде переселения душ? – улыбнулась девушка.

– В душу они не верят, – ответил я, выпивая залпом вторую стопку, – но да, типа того, только скорее как копирование души… – добавил я, закусывая.

– Так это человек… марсианин… вроде как реинкарнация погибшего?

– Они называют это «перерождением», – вспомнил я слово, слышанное мною в какой-то марсианской передаче.

– А Вы верите, что так можно? – спросила она и попыталась поймать мой взгляд своими чудесными злёными глазками.

– Ну, в принципе, почему нет? – задумчиво ответил я, – Да и они вроде не дураки, наверное, не стали бы верить совсем уж в полную ерунду…

Очередной раз, зачерпнув большой ложкой красную икру, я решил снова попытаться свернуть тему с бессмертных на более подходящую:

– Да и вообще, что это мы с Вами на Вы да на Вы… нам ещё, может, работать вместе придётся… может, на ты? – спросил я, вопросительно поднимая рюмку.

– Давай… те… – неуверенно ответила она, поднимая рюмку в такт со мной.

– Кстати, – начал было я, – а Ваш муж… молодой человек… не будет возражать, что в Вашем доме находится посторонний мужчина?

Не могу сказать, что я задал этот вопрос потому, что собирался вывести наши отношения из рабочей плоскости, но чего мне сейчас точно не было нужно, так это разборок с каким-нибудь ревнивым ухажёром ; девушка-то она видная, а я, например, точно бы не обрадовался, если бы у Лизы в доме вдруг поселился незнакомый мужик.

– Я живу одна… – немного смутившись, ответила девушка.

То, что ни на правой, ни на левой руке у неё не было кольца на безымянном пальце, я отметил сразу, но это могло ни о чём и не говорить.

– …но всё равно, – не унимался я, – он придёт, а тут посторонний мужик… – озвучил я свои опасения.

– В смысле нет у меня никого… – ещё больше смутившись, конкретизировала она.

– Почему, – удивился я, – Вы же такая красивая?

Комплимент вырвался как-то сам собой.

– Спасибо, – ответила она, опустив свои прекрасные глазки, – но… как-то не сложилось… а Вы… ты женат?

– Нет, – ответил я, – у меня была девушка, но она умерла, – я решил сразу расставить точки над и, чтобы больше не возвращаться к этой теме, которую фактически я поднял первым.

– Простите… – Марина от растерянности второй раз подняла рюмку.

Мы чокнулись и выпили.

– Да ничего, с тех пор прошло уже три года… это было ещё на Земле, – добавил я, подумав.

– А на Марсе…? Ты больше никого не встретил?

Сказать по правде, я задумался. Да, конечно, смерть Лизы была для меня болезненной, но я не мог бы сказать, что я убивался по ней прям так, что только в петлю лезть, что жизнь не мила и всё такое прочее… пожалуй, стоило признать: причина моего одиночества точно была не в этом.

– Ты знаешь, – задумчиво ответил я, – на самом деле не могу представить себе отношений с марсианкой или репликой… они… как бы тебе сказать… не слишком-то похожи на людей…

На самом деле я и себе-то в этом не признавался – да, марсианки страшные, да ещё и огромные, а то, что выше меня, вызывает у меня скорее не влечение, а опасения. Правда, симпатичные девушки почти земных пропорций попадаются среди реплик, но они же… реплики! Их даже бессмертные за людей не считают, а они сами… те ещё уроды…

Нет, конечно, я иногда пользовался услугами почасовых сервисов – хотя они и были на Марсе не совсем законны – но лишь потому, что это честная сделка: ты платишь деньги и получаешь услугу, все условия известны заранее… а вступая в настоящие отношения, никогда не знаешь, к чему это приведёт. Условия постоянно меняются по ходу игры, и даже если ты платишь так, как будто покупаешь услугу, другой человек всё равно может оставаться недовольным и требовать большего…

– А земные девушки? Эмигрантки? – спросила она заинтересованно.

Этот вопрос можно было посчитать заигрыванием – может быть, я ей понравился, и она тоже прощупывает почву, ведь теперь у девушки есть виза – но я предпочёл не обращать внимания на возможный подтекст.

– Знаешь… с земными девушками всё сложно. Во-первых, их мало, во-вторых, все они какие-нибудь ведущие специалисты или богачки. То есть почти все они зарабатывают больше меня… я как-то не привык жить за счёт женщин… а от моих капиталов остались копейки, которые совсем уж ничего не стоят на Марсе…

– Странно… – удивилась девушка, – я думала, что все Марсиане богачи… ну то есть что там у людей не бывает проблем с деньгами…

– Ага, – улыбнулся я, – «но зато нет котов в Америке и улицы вымощены сыром…»

Марина вопросительно посмотрела на меня, и я поспешил объяснить:

– Есть такой классический анимационный плоский фильм про мышей, которые, спасаясь от террора Москвы, бежали в Америку… но оказалось, что кошки есть и там, а бесплатного сыра нет вовсе…

– Но ведь доходы ТГРК чудовищны, сколько они заработали за прошлый год? Триллион? Два триллиона? – не сдавалась девушка. – На Земле у компании больше сотрудников, чем населения на всём Марсе и все они очень хорошо обеспечены…

– Так в том-то и дело, что дармоедов на Земле гораздо больше, чем работников на Марсе, – резко ответил я, – основные доходы принадлежат землянам, марсианам перепадают крохи…

– Странно… – снова произнесла она недоверчиво, – мои друзья на Марсе вроде не жалуются…

– Потому что Ваши друзья на Марсе- это земляне, – уверенно ответил я, – ценные специалисты с Земли живут в городах почти как на Земле. Но урождённые марсиане и тем более репликанты, которые, собственно, и выполняют большую часть работ, обогащая ТГРК и SynTec, снабжаются буквально на грани выживания… даже в филах бессмертных женщины и дети снабжаются по остаточному принципу, что уж говорить обо всех остальных…

– Женщин? – с сомнением в голосе проговорила девушка, – но ведь глава Synergetic Technologies женщина?

– П-ф-ф, – усмехнулся я, – в средневековой Европе женщины периодически управляли государствами.. даже у древних викингов или славян бывали правительницы женского пола… но разве это отражалось на их общем правовом статусе?

Судя по выражению лица девушки, я её не убедил, поэтому сказал проще:

– Короче. На Марсе хорошо живут только богачи-эмигранты и главы корпораций. Привилегированные граждане и ценные специалисты живут как на Земле, а большая часть населения – реплики, коренные марсиане, и НЕ привилегированные граждане в филах по сути дела являются нищими…

Девушка недоверчиво посмотрела на меня и вдруг спросила:

– А ты собираешься возвращаться на Марс?

– Конечно! – ответил я, не в силах скрыть удивление, – почему ты спрашиваешь?

– Ну, раз ты говоришь, что там всё плохо?

– Так это репликам и бесправным в филах плохо, мне там хорошо…

– Так чего ж там хорошего? Ты говоришь, наши деньги ничего не стоят на Марсе – зачем же ты туда полетел?

Я усмехнулся, мне на эту тему вспомнился старый анекдот:

– Знаешь, был такой анекдот лет сто назад, сейчас уже не смешно, но суть передана верно: строит, значит, Маск свой первый StarShip, его спрашивают: «Эй, мужик! Это ведь стоит кучу денег! Неужели ты не нашёл им лучшего применения?!». А он такой: «Нет, я хочу свалить с этой планеты…», ему опять: «Зачем? Что с ней не так?», а он отвечает: «Ну, вот смотрите: во времена моего деда пидарасов на улицах забивали камнями, во времена моей матери они рисковали получить по морде и приличные люди не здоровались с ними за руку; во времена моей юности это просто считалось постыдным, а сейчас это даже модно! …так вот хочу успеть свалить, пока быть пидором не стало обязательно…»

– Так он же умер, не успев улететь на Марс, – удивилась Марина, подвигая мне пустой бокал.

– Потому сейчас и не смешно… – согласился я, снова наливая по стопке себе и девушке – теперь она уже не отказывалась.

– А ты что-то имеешь против борьбы меньшинств за равные права? – удивилась Марина и посмотрела на меня, как на инопланетянина.

Впрочем, я ведь теперь правда инопланетянин?

– П-ф-ф, – фыркнул я, – я тебя умоляю, какие «равные права»? Когда начались первые феминистские выступления, чего требовали женщины? Они требовали допустить их до службы в армии? Требовали позволить им работать в шахтах? Просили права приставать к мужикам на улице? Нет, конечно! Женщины требовали досрочных пенсий, права на аборты, на доход и имущество мужа после развода. К чему это привело, все знают – по мере наступления «гендерного равенства», – я сделал пальцами в воздухе знак кавычек, – количество семей стало неуклонно сокращаться, количество разводов расти, пока количество одиноких людей не превысило количество семейных, и семья как общественный институт не перестала существовать…

Я чувствовал, что меня начинает нести, но остановиться не мог:

– Но то, что делают гендерные меньшинства, ещё страшнее : разве им кто-то мешал дуплиться в жопы? Кто-то не давал им встречаться и любить друг друга? Ничего подобного! Им запрещали создавать семьи, потому что семьи создаются для рождения и воспитания детей. Им запрещали демонстрировать своё поведение , потому что оно затрудняет воспитание у детей правильной гендерной модели, необходимой для будущих успешных отношений, создания семей и рождения детей. Наконец, им не давали детей воспитывать… но позвольте: они же не могут делать их сами? Значит, чего они требовали? Права воспитывать ЧУЖИХ детей и права прививать подрастающему поколению такие психологические установки, которые ПРЕПЯТСТВУЮТ созданию гетеросексуальных отношений и воспроизводству человеческого рода. Результат, надо же, опять не заставил себя долго ждать, уже в середине прошлого века численность человечества перестала расти и начала сокращаться. Ни одна страна, ни одна нация на Земле сейчас не воспроизводит себя. Две трети женщин не имеют детей. Среди мужчин этот показатель приближается к девяноста процентам – конечно, не все они гомосексуальны, но благодаря пропаганде чайлдфри и сексуальных девиаций, все воспринимают как норму бездетные отношения…

Снова наполнив свою стопку, я добавил:

– Так что не тешьте себя иллюзиями, в подавляющем большинстве случаев те ,

кто говорит, что хочет для себя равенства, на самом деле пытаются выбить привилегии…

– Я никогда не думала об этом в таком ключе… – призналась девушка, – а на Марсе всё иначе?

– О! Это ещё мягко выражаясь! – подтвердил я, осушая очередную рюмку. – С самого начала туда бежали те, кто понимал : на Земле человечество обречено. Поэтому всё, что может помешать рождению и воспитанию детей, там категорически запрещено. Браки расторгать не принято, если брак расторгается по инициативе одного из членов семьи – ты, наверное, знаешь, что у бессмертных групповые семьи? – девушка кивнула, – так вот, если брак расторгается по инициативе одного из членов семьи, а второй или остальные – смотря, что за семья – против, то инициатор расторжения брака не имеет никаких прав ни на совместно нажитое имущество, ни на рождённых в браке детей. Контрацепция запрещена, аборты – категорически запрещены, вплоть до пожизненных каторжных работ. А проведение аборта на Марсе - вообще самое тяжкое преступление , за него формально полагается смертная казнь…

– Формально? – не поняла Марина, уже без уговоров опустошающая свою рюмку.

– Более или менее, – я покачал головой, пытаясь подобрать слова, – недостаток рабочих рук на планете катастрофический, так что почти всегда смертная казнь заменяется на пожизненные каторжные работы… это, в общем, какие-нибудь обычные для Марса работы, просто каторжанину за них не платят. Разумеется, если преступление повторяется, первоначальный приговор приводят в исполнение.

– А аборты по медицинским показаниям? – не унималась Марина

– Не знаю всех тонкостей, – честно признался я, – но слышал, что таких показаний почти нет. В крайнем случае практикуется стимуляция преждевременных родов. Ребёнка садят на стандартные инкубационные процедуры, и если он выживает, работа для него найдётся… ах да, пенсий там нет, содержать родителей обязаны дети…

– Но ведь мужчины не рожают… разве это не дискриминация? Как ты говорил про… людей с нетрадиционной ориентацией, – ехидно заметила девушка.

– Вот многие женщины так думают, – поднял я указательный палец, – поэтому недостаток натуральных женщин на Марсе огромен, в филах бессмертных он сглаживается высокой мужской смертностью, а для поддержания гендерного баланса в других стратах общества корпорации стабильно заказывают реплик женского пола больше, чем мужского.

– Но я слышала, земляне не очень-то приветствуют браки с репликами? – спросила она, красиво поправляя волосы.

– На самом деле, конечно, зря, – заступился я за репликанток, хотя и сам не рассматривал для себя подобный вариант, – в репликах прошиты специальные генные последовательности, которые отвечают за крепость брака… я не знаю подробностей…

– Я знаю, – улыбнулась девушка, очевидно, пользуясь случаем блеснуть знаниями по специальности, – это GG-генотип рецептора окситоцина OXTR rs53576, – она, прикрыв глаза, продиктовала цифры по памяти, – наличие этого гена у партнёра только мужского пола повышает статистическую устойчивость брака до 70%, у партнёра только женского пола – до 80%, а если этот ген присутствует в геноме обоих супругов, то вероятность устойчивого брака возрастает до невообразимых 95%. Разумеется, эти цифры колеблются в зависимости от конкретного региона с его социально-психологическими особенностями, но статистически значимая корреляция выявлена везде, и везде она запредельная.

– Откуда такие подробности? – я удивлённо посмотрел на Марину.

– У меня PhD по эволюционной биологии! – гордо ответила девушка, но потом, смутившись, добавила, – правда эти исследования я знаю по другой причине – это один из обязательных естественных генов так называемого «протокола совместимости EMC» и его наличие в геноме значительно упрощает получение визы…

– В общем да… – согласно кивнул я, – так что реплика вроде как должна быть лучшей матерью и женой, чем среднестатистическая землянка… впрочем, о демографической политике предупреждаются все эмигранты, да и налог на бездетность от пятидесяти до девяноста процентов весьма эффективно стимулирует к размножению.

На всякий случай я не стал говорить девушке, что деньги на Марсе равны жизни в самом буквальном смысле этого слова: не только еда и вода, но даже воздух бесплатно вам никто не даст. А тот, кто не может заработать на воду и воздух ,обречён на смерть – в конце концов, я планировал взять девушку в союзники, а не отговорить от полёта.

– А ты тоже платишь такой налог? – улыбнулась Марина.

– Я нет, – признался я, – я служащий муниципалитета, вроде как работаю на Землю, поэтому мои трудовые отношения регулируются земным международным трудовым законодательством…

– А я вот никогда не видела марсиан… – проговорила девушка, решив снизить накал страстей в нашей беседе, – говорят, они огромные… на видео это непонятно, – объяснила она свой вопрос, очевидно, имея в виду, что недавно видела марсианина своими глазами на экране лэптопа

– Это правда, – подтвердил я, – Сирину я даже до подмышки не достаю! Но ты же биолог, должна быть в курсе почему? – подмигнул я.

– Да я понимаю… – ответила девушка, – но понимать- это одно, а видеть глазами – совсем другое…

С этим сложно было не согласиться, и мы выпили ещё по одной за понимание.

– А как Вы… ты вообще попал на Марс? – спросила она, подвигая пустую стопку, видимо, уже окончательно войдя во вкус, – я не знала, что марсиане приглашают детективов? Или Вы учёный в какой-нибудь другой области?

– О нет, у меня нет степени, я улетал на Марс за свой счёт… – признался я.

– Так Вы ещё и богатый? – взгляд девушки становился всё более заинтересованным.

– Не слишком, – улыбнулся я, – моих денег хватило только на билет в один конец.

– А как Вы вообще прибыли на Землю? – вдруг спросила она, – ведь паром вылетел всего дней десять назад?!

Я не смог быстро придумать хорошей версии, поэтому ответил коротко:

– Я не могу Вам сказать, это…

– …да-да, совершенно секретно, – улыбнулась девушка.

А вот, правда, как я прибыл назад? Это ведь очень хороший вопрос. Корабля я не видел. Космодрома возле Марсианской Базы не было, по крайней мере, я его не нашёл. Я, конечно, и не искал, но как бы спрятать космодром в принципе довольно сложно… Сталкер вообще был уверен, что там исследуют квантовую связь. Может, оно было и так, но зачем тогда мозги в банках? Может, и квантовые передатчики там были, но моделей мозга было гораздо больше… Как мозги связаны с мгновенной связью? Не телепатию же они изучали… да и в любом случае – я-то как туда попал? И почему именно туда?

– Ладно, – дружелюбно произнёс я, в очередной раз наполняя стопки, – чего это мы всё обо мне да обо мне, Вы-то зачем собрались на Марс, не поймите меня превратно, но где Марс, а где эволюционная биология…?

– О! Они связаны непосредственно! – оживилась девушка, очевидно, хватаясь за хорошо знакомую ей тему, – Вы знаете, что окончательное вымирание жизни на Марсе практически совпадает по времени с Кембрийским Взрывом на Земле?

Наверное, я что-то об этом слышал, но как-то не придавал значения, так что не стал пытаться набить себе лишние очки и честно признался, что нет.

– А это так, – кивнула девушка, уже опять опустошающая стопку без моего приглашения, – так что марсианская жизнь вполне могла дать толчок нашей эволюции…

– Но ведь на эволюцию жизни на Земле ушло четыре с половиной миллиарда лет, и четыре из них пошло на создание примитивных клеток? Я не очень хорошо разбираюсь в палеонтологии и понимаю, что какая-то жизнь на Марсе была, но ведь у неё было гораздо меньше времени на развитие?

– Это не совсем так… – покачала головой девушка, – дело в том, что первые четыре миллиарда лет жизнь толком-то и не менялась, был небольшой всплеск после Кислородной Катастрофы, но потом опять миллиардолетнее затишье. Жизнь рациональная, она подстраивается под условия среды, и условия если не меняются, она не будет развиваться – зачем?

Я об этом никогда не думал, но это было вполне логично : зачем что-то делать, если всё и так хорошо? Я кивнул ,соглашаясь.

– …так что вместо четырёх миллиардов лет жизнь вполне может бездействовать всего один, – продолжала девушка, – а то и того меньше, а к ускоренному развитию переходит только тогда, когда планета начинает стремительно умирать, как сейчас умирает Земля.

– Земля умирает? – удивился я.

– Конечно, – уверенно кивнула девушка, – вы же изучали в школе фотосинтез?

Я кивнул.

– А Пищевую пирамиду?

Я снова кивнул.

– Ну, тогда Вы можете сложить два плюс два и понять, что чем меньше уровень углекислого газа в атмосфере, тем меньше суммарная биомасса растений, и, следовательно, вся остальная биомасса планеты тоже уменьшается?

Вывод был логически безупречен, и возразить мне было нечего, хотя мне и казалось, что ни в одном учебнике биологии я подобных выводов не встречал.

– …при этом, – продолжала девушка, – за последние 70 миллионов лет уровень углекислоты в атмосфере упал в 200 раз… что в числе прочего привело к похолоданию климата и ледниковым периодам. Фактически мы живём во времена одной сплошной и непрерывной геологической катастрофы…

– Но ведь большинство людей считает, что глобальное потепление - зло, а с избыточными выбросами СО2 надо бороться?

– Большинство людей - идиоты… – развела руками девушка.

С этим утверждением спорить было сложно, я и сам считал точно так же. Правда, полагаю, те идиоты тоже считают себя умными, а всех вокруг дураками…

– А Марс-то тут при чём?

– Как при чём? – поразилась девушка моей непонятливости, – за жалкие десять миллионов лет этой непрерывной катастрофы – а это, как ты понимаешь, совершенное ничто по сравнению с возрастом планет – средний объём мозга почти всех высших животных увеличился в несколько раз, даже полевая мышь сейчас умнее, чем самое продвинутое животное Палеогена. Когда жизни угрожает вымирание, эволюция ускоряется невероятно… а последние миллионы лет геологической истории любой планеты - это череда непрерывных катастроф. Так что если жизнь возникает по общим законам, то сколько после этого живёт планета, не слишком важно, и уж тем более разница в 500 миллионов лет ничтожна – у Марса было достаточно времени отрастить развитую жизнь, способную переселиться на другую планету…

– Это всё очень интересно, – честно ответил я, – но ведь должны же быть какие-то доказательства? Например, Вы сами говорите, что без катастроф жизнь не развивается, по всему выходит, если бы марсианская жизнь переселилась на землю – где как раз тогда никаких катастроф не было – мы бы наблюдали появление сразу большого количества очень развитых неизвестно как появившихся видов, которые имели бы массу разнообразных ненужных на Земле приспособленностей. А раз всё это на нашей планете марсианским видам было бы не нужно, то после взрывного увеличения биоразнообразия мы наблюдали бы не дальнейшее развитие, а миллионы лет упрощения и деградации. Ведь наверняка многие виды приспособленности, которые нужны на умирающем Марсе, для Земли были бы излишни и должны были бы атрофироваться естественным путём? – не то чтобы я как-то хотел уязвить новоявленного специалиста, но мои выводы казались мне логически безупречными и на корню убивающими теорию переселения, – А ведь ничего подобного в палеонтологии мы не наблюдаем! – подколол я девушку.

Но вместо недоумения на её лице появилась хитрая улыбка.

– Как раз самое интересное состоит в том, что наблюдаем! – победоносно уставилась на меня красавица, – после взрывного роста разнообразия мы наблюдаем длительный, очень длительный период упрощения организмом практически по всему спектру биологических клад! Например, такое существо, как сприггина, жившая 580 миллионов лет назад, имеет запредельную сложность по тем временам, она очень похожа на хищников, появившихся на сотни миллионов лет позже, и по внешнему виду можно сделать предположение, что она была способна проламывать раковины моллюсков… вот только никаких моллюсков на Земле тогда не было… а потом она упрощается на протяжении сотен миллионов лет, пока окончательно не исчезает. А грибы, например, могут использовать гораздо более широкий спектр излучения, чем растения, причём даже такие, которые не встречаются на Земле в естественных условиях. Они приспособлены к радиации, низкому давлению и колоссальным перепадам температур – как такая приспособленность могла появиться в земной обстановке, совершенно непонятно – ведь таких условий на нашей планете никогда не было… а вот на Марсе перед его гибелью были!

– Ладно, – я поднял руки, – меня Вы убедили… но боюсь, на Марсе это никому не интересно…

– Почему же? – удивилась девушка.

– Потому что задача номер один там - это борьба за выживание, размножение и экспансия, что более или менее одно и то же… впрочем, – я щёлкнул пальцами, – у меня по Вашему поводу появилась одна мысль… – добавил я.

И это было правдой. Я понял, как мне использовать эту девушку… и это совсем не то, что можно было бы подумать. Но чтобы осмыслить весь план до конца, мне необходимо было выспаться , а то после всех этих дней путешествия по тайге и брошенным базам с трупами я уже ничего не соображал.

Девушка, очевидно, ждала продолжения моей мысли, но я сменил тему:

– Я могу попросить тебя о ещё одном одолжении?

– Да, конечно… – проговорила она.

Я невольно подумал, что соглашаться так сразу на неозвученное предложение незнакомого мужчины было с её стороны несколько опрометчиво, но вслух сказал другое:

– Можно воспользоваться ещё раз вашим каналом связи? Мне нужно поговорить с ещё одним человеком… я понимаю, что это дорого, но я возмещу Вам все расходы, как только получу первые деньги от SynTec…

– На этот счёт не переживай, – махнула рукой девушка, – они ещё в первый раз пополнили мне баланс на такую сумму, которую я за год не зарабатываю…

Она встала, взяла лэптоп, по которому я пару часов назад беседовал с Сирином, открыла его и, набрав несколько команд, подала мне в руки. От одного только нечаянного прикосновение красивой землянки я почувствовал, как кровь бурно прилила к голове… ну, и к другому органу, думать которым сейчас было далеко не самое подходящее время. В довершение этого девушка села рядом со мной с правой стороны от кресла, чуть ли не положив голову мне на колени… Она мне и на трезвую-то голову показалась симпатичной, а уж теперь, да ещё когда ей пришлось коснуться моего бедра, чтобы открыть страницу на компьютере, я и вовсе забыл, зачем взял устройство в руки.

Из прострации меня вывел появившийся на мониторе логотип Марс-Линк.

– Марс-Линк? – с удивлением спросил я, – тебе-то зачем?

– Ну как, – девушка немного растерялась, – я же собираюсь жить на Марсе, хотела узнать побольше о том, как там живут, вот с людьми общаюсь…

– Прекрасно, – я без проблем нашёл контакты начальника полицейского управления и нажал «добавить в друзья», в сопутствующем сообщении написал: «Натан! Это Олег! Я жив и на Земле, нам надо срочно поговорить! Свяжись со мной по квантовому каналу, я приму вызов за свой счёт на этот аккаунт! Звони немедленно, как увидишь сообщение, это очень срочно!»

Пощёлкав вкладками, я посмотрел время в Маск-Сити – три часа ночи – кстати, здесь ведь тоже уже почти полночь…

Я надрывно зевнул.

– Наверное, надо спать…? – вопросительно добавил я.

– Вы… ты, наверное, устал? – сказала она, сочувственно глядя на меня снизу вверх.

– Да, – согласился я, – это был очень тяжёлый день… и неделя…

– У меня правда нет второй зубной щетки… – начала было она, но я прервал девушку, напомнив, что уже был у неё в ванной и у меня всё с собой.

Пока я вычищал зубы в надежде избавиться от привкуса самогона и копчёной рыбы, хозяйка уже постелила кровать в единственной комнате и, когда я вышел из уборной, указала мне на неё.

– А Вы где будете спать? – спросил я.

Не в том смысле, что я рассчитывал, будто она ляжет со мной, просто другого спального места в комнате не обнаруживалось.

– Да я там… – неуверенно начала она, – на кухне себе матрасик бросила…

Ну, это уж было совершенно лишним. Конечно, первым желанием было предложить очаровательной землянке лечь рядом со мной, но я вновь отбросил от себя эту назойливую мысль:

– Да бросьте, – ответил я, – ещё чего не хватало. Я понимаю, виза и всё такое, но я всё-таки не хотел бы злоупотреблять Вашим гостеприимством настолько, так что давайте наоборот.

Я решительно направился на кухню, не обращая внимания на протесты девушки; она была ещё меньше комнаты, и расстеленный матрас занимал практически всё свободное место на полу. Да, это не совсем та постель, о которой я мечтал, ну да ладно, пусть, в конце концов я здесь ненадолго.

В идеале из этой квартиры надо было свалить сразу же, как только я установил связь с Марсом. Развлечений на одну ночь я никогда не одобрял (забавы за деньги не в счёт – они никаких личных отношений не предполагают). И уж тем более не следовало мешать личную жизнь с таким сложным делом.

Кроме того, после разгрома марсианской базы и руин Хабаровска во мне вообще всерьёз взыграла давняя ненависть к Московскому Унитарному Государству. Как-то эти два события – разгром Базы и Последняя Война – совершенно не связанные в реальности, для меня синхронизировались по времени, и появилось смутное ощущение, что и в этом странном деле не обошлось без москвичей… это, конечно, было чистой воды безумием, но я почему-то никак не мог отделаться от этой навязчивой мысли. Так что я был полон решимости посвятить все свои силы расследованию и не разменивать их на личные переживания. Единственное, о чём я попросил хозяйку – это оставить возле своего спального места её лэптоп, раз на своём я пока не мог завести аккаунт.

Мне казалось, что я не смогу заснуть, разгорячённый мыслями о лежащей в постели через стену полуобнажённой земной красавице… но провалился в липкий вязкий сон, как только моя голова коснулась подушки.

Меня разбудил резкий сигнал цифрового зума.

Я очнулся на полу на матрасе в полной темноте. В панике я стал ощупывать руками окружающее пространство, но натыкался только на холодные стены… я опять в бункере? Мне всё приснилось? Я не выбрался на поверхность, не шёл несколько дней по тайге, не встретил старого сталкера и не приезжал к очаровательной землянке… следовало бы догадаться сразу – слишком она была хороша для случайного знакомства…

Однако тут мою панику прервал мигающий в темноте сигнал на внешнем корпусе лэптопа. Я протянул руку и открыл устройство.

Фу-у-у-ух. Не приснилось.

На экране горело оповещение запроса квантового канала связи по сети Марс-Линк. Я отдал команду принять вызов за счёт принимающей стороны.

С экрана на меня смотрело заспанное и удивлённое лицо Натана:

– Чё-то не похож, – наконец заключил он после нескольких секунд ожидания.

– Да пошёл ты! – возмутился я, протирая глаза, – а кто тебе ещё будет писать в четыре утра с чужого аккаунта!

– Не знаю… – меланхолично пробормотал Натан, – может, враги?

– Да сам ты дебил! – не сдержался я, – у меня времени нет тебе ребусы загадывать…

– Да ты может вообще не он, – не унимался шеф, – и на лицо вот вообще не похож… – он пытался рассмотреть меня в отблесках подсветки Марининого ноутбука, – да и голос.

– Не тупи… – с угрозой в голосе прошипел я.

Но Натан не сдавался.

– Чё не тупи, – он начал раздражаться в ответ, – а если ты сейчас секретные сведения начнёшь выпытывать, я тебе скажу чего-нибудь лишнего, а потом исчезну без вести, как наш общий приятель?

– Какой приятель… ты о чём? – не понял я.

– Хм… – Натан задумался, а потом выдал какую-то околесицу, – назови номер первой партии, которую Настя отправила через посольство, ну ты знаешь чего…

Если честно, я сначала вообще не понял, о чём он говорит, так как думал совершенно о другом. Но даже когда до меня дошло, ответа дать всё равно не смог:

– Да ты дурак, что ли? Не помню я! – ответил я совершенно искренне, – …но помню, что вес был почти полторы тысячи карат, и я тогда себе купил раритетного марка 1996 года…

– Ладно, предположим, – кивнул Натан, видимо, мой ответ его устроил, – но что с тобой случилось? Тебе такую рожу на сдачу от контракта дали?

– Они вроде как мне внешность поменяли… – я пытался подобрать выражения, чтобы описать ситуацию в нескольких словах, но не смог, – короче, долгая история, я у девочки сейчас весь баланс сожру, по существу расскажи, что происходит?

– Тут в двух словах не скажешь… – замялся Натан.

– Ну, давай в трёх, только не тупи, – ответил я, – давай начнём с простого, что за приятель, куда пропал?

– А вот ты и скажи мне, о ком ты просил разузнать? – снова недоверчиво спросил Натан.

Я?! Я о чём-то просил Натана? Когда это было? Я попытался вспомнить, но в голову ничего не приходило.

– Ты хоть намекни… – начал было я, понимая, что этот мой ответ совсем уж звучит неубедительно.

Однако Натан не стал отключаться и дал мне ещё один шанс:

– Мы сидели, выпивали с тобой после твоего разговора с Сирином, и ты попросил навести справки…

Он не успел договорить, как я, наконец, вспомнил, о чём шла речь:

– А-а-а-а-а! – начал я, – про санитара русскоязычного, похожего на уголовника…

Было видно, что Натан на том конце окончательно расслабился, поверив в то, что я, это я.

– Ага, – кивнул он, – правильно. Так вот, я поднял справки, и ты не поверишь, нашёл, кто это такой. Правда, с установлением его личности пришлось повозиться. Прямо целый детектив вышел на отдельную серию… Пришёл я, значит, в медслужбу и спрашиваю, где у Вас тут санитар, русский эмигрант? Всё в один голос: «Знать не знаем!» Ну ладно, по камерам нашёл, с кем ты разговаривал – не велика проблема, особенно учитывая то, что синтековцы собрали нам записи – распечатал его физию, отнёс им. А они такие, прикинь, говорят, мол, да, такой был, только он не из России, а из Канады, и вот уже несколько дней как на работе не появляется…Ну, я ,мол, в смысле? А они, так, мол, и так: куда делся, не знаем, как труп тот покорёженный привёз, так больше и не видели!

Натан выдержал многозначительную паузу:

– В общем, поднял я его документы, полистал биографию – про русское происхождение ни слова. Ну, ты понимаешь…

Я не понимал, но кивнул:

– Я сразу понял, что тут что-то не так, – продолжал приятель, – стал обзванивать места, указанные в его биографиях – благо синтековцы подкинули мне денег на связь с Землёй – университет, где он якобы учился, бывших работодателей, и так далее… и выяснил, что такого человека никто не знает: в университете он не учился, по обозначенным адресам никогда не проживал, в указанных фирмах не работал, в общем, все документы проведены задним числом!

Поднявшись с матраса, я перенёс лэптоп на стол и сам сел перед ним на табурет, чтобы смотреть и слушать было удобнее:

– …короче, я не стал развивать эту тему, – продолжал шеф, – а взял его ДНК – благо там личные вещи оставались – и пробил по всем базам. И ты не поверишь, нашёл его! Вся биография оказалась липой, все документы – подложными, а на самом деле оказался чувак твоим земляком – его настоящее имя Юрий Сосновский… Родился в посёлке Заветы Ильича за пару лет до войны… ничего не напоминает?

Нет, ни имя, ни название ничего мне не говорили, о чём я и дал понять Натану, покачав головой:

– …этот посёлок теперь внутри Тихоокеанской Зоны отчуждения, в нескольких километрах от твоего родного города, – пояснил он, – я по карте посмотрел. Короче, партизан твой мелкоуголовный три года назад проходил свидетелем по делу контрабанды Минерала. Помнишь, я тебе рассказывал? Ты ржал ещё, что подобного быть никак не может?

Ну да, вывоз нескольких тонн нелегального груза по транспортной системе, где отслеживается чуть ли не каждый грамм, был за гранью фантастики , хотя и Сирин говорил то же самое. Кроме того, бессмертный был уверен, что контрабанда и убийство прототипа связаны, неужели это правда?

– Смотри, – Натан вдохнул побольше воздуха, приготовившись, видимо, к длинному пояснению, – там с этой контрабандой вообще было очень мутное дело…

– Ага, – кивнул я, вспомнив о разговоре с бессмертным замдиректора ТГРК, – Сирин говорил, что их не устроил официальный отчёт о расследовании…

– Немудрено, – кивнул Натан, – дело было так. На Земле, на одном из батарейных заводов, нашли не проходивший по накладным Минерал. Понятное дело, сначала подумали, что краденый. Стали копать, проверили доставку и склады ТРГК и смежников, но никакой пропажи не обнаружили. ТГРК, конечно же, сразу сообщила о хищении, но в том-то и соль, что хищения не подтвердились… поначалу. SynTec заказало независимый аудит, и, внимание, аудиторы ничего не нашли, пропажи не было! Это официальный отчёт аудита. А потом началось странное: ТГРК совместно с SynTec выпустило пресс-релиз, в котором признало факт хищения, хотя – и этот факт легко проверить – повторного аудита не проводилось! Помнишь ту статью, которую я распечатал тебе, ну, с фоткой Тагина «Замдиректора ТГРК подозревается в коррупционных связях…»?

Я кивнул, и Натан продолжил:

– Так вот, это именно по тому поводу. Многим показалось очень подозрительным, что SynTec признало хищение, которое не выявил аудит. Появились предположения, что фила Тагиных покрывает контрабандистов. На Марсе-то, понятное дело, SynTec это дело замяло, а на Земле слухи ходят до сих пор. Это ведь нам с тобой понятно, что полторы тонны Минерала вывезти с Марса невозможно, а для людей непосвящённых это вовсе не очевидно… Ты, наверное, сейчас хочешь спросить меня , так что это была за хрень? Так вот честно отвечу тебе – представления не имею! Но если верить официальному отчёту по расследованию, всё-таки какая-то схема провоза нелегального груза нашлась, а раскрыл её… – шеф сделал многозначительную паузу, – не кто иной, как твой приятель из медицинской службы.

– Подожди, – перебил я Натана, – ты же сказал, факт контрабанды остался недоказанным?

– Верно, – кивнул он, – никаких доказательств в открытых источниках я так и не увидел, но выводы следствия – контрабанда, и не спрашивай меня, как такое может быть. В любом случае твой русский друг знал, откуда взялся незаконный Минерал, и даже сообщил все эти сведения в ТГРК, за что и получил новые документы и предоплаченную визу… Уж как его вообще нашли, история умалчивает, однако известно, что он сдал нескольких ключевых игроков – процесс был закрытый, но в прессу просочились имена. Двое из них – какие-то американские бизнесмены, а третий – московит, генерал Красильников, не знаешь такого?

Фамилия была смутно знакомой, но я не мог вспомнить , откуда и отрицательно покачал головой.

– Ага, – сказал Натан, – а должен знать: его разыскивали власти Сибирской Федерации за подавление мятежа в Омске в 2109м году – незадолго перед войной. Более того, ваши его потом даже нашли, но Московское Унитарное Государство отказалось выдавать преступника – к тому моменту после войны прошло уже много времени, и за давностью лет дело спустили на тормозах… Конечно, после получения показаний о его причастности к контрабанде Интерпол всё-таки выдал ордер на его задержание. Более того, этот ордер даже признала Москва и пообещала генерала арестовать, но… вместо этого Красильников был застрелен при задержании в Астрахани.

– Так может, московиты всех обманули? – предположил я, – может ,он вообще ещё жив?

– Может быть, – согласился Натан, – но его смерть признала и Сибирская Федерация, исключив его имя из числа живых разыскиваемых преступников. В прессе писали, что был анализ ДНК, но я честно скажу: ни за, ни против этой версии по официальным бумагам ничего не нашёл…

– А американцы?

– А там всё ещё интереснее: они оба тоже погибли при странных обстоятельствах – один удавился на шнурках в камере предварительного содержания, а другой уехал на скорой прямо из здания суда – прихватило сердце. До реанимации его не довезли, через 15 минут в больнице Нью-Йорка зафиксировали смерть от сердечного приступа.

– Чушь какая-то… – подытожил я, – так, а санитар-то наш в итоге куда делся?

– А как сквозь землю провалился, – ответил Натан, пожимая плечами, – я на него ориентировку дал, в том числе и в SynTec, но даже бессмертные его найти не могут…

– Я правильно понимаю, что это и есть наш главный подозреваемый? – сделал я вывод, который Натану оставалось лишь подтвердить.

Однако вместо этого приятель сделал хитрое лицо и отрицательно покачал головой:

– А вот и не угадал, это только твой бонус за внимательность к деталям. А наш главный подозреваемый некий Стивен Крайчек…

– Это, …, кто ещё, мать его, такой? – не понял я.

Что, …, за херня? Значит, человек с подложными документами, прилетевший на Марс хрен знает как, да ещё и прямо связанный с тем мутным делом о контрабанде, не лучший кандидат в подозреваемые? Что же тогда за монстр этот… как его там?

– Это… – Натан многозначительно постучал указательными пальцами по столу, изображая барабанную дробь, – стажёр-наблюдатель от МАГАТЭ.

– И биться сердце перестало! – не выдержал я, – Натан, что это за ахинея? Вот если бы мне это сейчас ребята из SynTec сказали, я бы их сразу на хер послал… но ты-то куда?

– А что тебе не нравится? – осклабился Натан. – Он же идеальный кандидат в шпионы?

– То-то и не нравится, что слишком идеальный! – как есть ответил я.

Тут следует, наверное, добавить пару слов о том, почему эта версия сразу показалась мне невероятной.

После Последней Войны на Земле всё атомное вооружение, в привычном смысле слова, было взято под тотальный контроль МАГАТЭ, которая из маленькой бюрократической машинки превратилась в одну из ведущих и богатейших всемирных организаций и со временем сменило дряхлеющее ООН. Каждый ускоритель, каждый реактор, каждая установка по обогащению радиоактивных руд и каждый урановый рудник попали под круглосуточное и круглогодичное наблюдение. Однако Марс в этом отношении долго время был вне поля зрения.

Дело в том, что основой земной атомной энергетики является уран и плутоний, но так получилось только потому, что эти материалы использовались для создания атомного оружия. Для атомного реактора всегда лучше подходил Торий, он безопасен, слаборадиоактивен, но самое главное, торий не может перейти в режим неконтролируемой цепной реакции – проще говоря, ториевый реактор не может взорваться.

Причина, по которой ториевые реакторы не использовались в энергетике чуть ли не до конца XXI-го века , проста до безобразия – из тория невозможно сделать атомную бомбу. По большому счёту это ни для кого и никогда секретом не было: все атомные электростанции Земли XX-го и XXI-го века представляли из себя фабрики по преобразованию атомного топлива для военных нужд. Соответственно атомные электростанции, не участвующие в цикле производства и/или утилизации сырья для атомных бомб, несмотря на любые политические заявления, никогда и никому не были нужны.

На Марсе же всё было с точностью до наоборот.

Реакторы куполов, станций, заводов и даже вездеходов и метагрузовиков работали на тории. Однако после того, как на планете нашли Минерал и марсиане разбогатели достаточно, чтобы начать реализовывать планы по строительству Атмосферной Зоны Маринера, ситуация изменилась: Марсу потребовалась настоящая урановая электростанция, чтобы… как и на Земле, делать атомные бомбы. Конечно, бомбы эти были нужны для обрушения сводов каньонов в узких местах долин Ио и Капрат, но так говорят марсиане, а кто им поверит? Поэтому для контроля за Марсианскими атомными технологиями с запозданием на полвека на планете была развёрнута миссия МАГАТЭ.

Ну, как миссия – один-два сотрудника, которые, сменяя друг друга, прибывали и отбывали на межпланетных паромах.

Межпланетных паромов – громадных кораблей, собранных на орбите – было два: малый (его ещё называют «старым»), построенный ещё в прошлом веке, и большой (или «новый») спущен со стапелей буквально 15 земных лет назад. Полный рейс парома занимал четыре земных года: два года туда и два обратно. Соответственно введение в строй второго парома позволило сократить время между отправками в два раза.

Каждый паром состоит из двух частей, стыкуемых в момент старта с орбиты: грузовой и пассажирской. Грузовая часть представляет собой разгонный блок с атомной силовой установкой, она разгоняет весь паром до второй космической скорости, после чего пассажирская часть отстыковывается и продолжает ускоряться, чтобы уложить полёт в полгода, а грузовая ложится в дрейф и прибывает в пункт назначения на полтора года позже, чем значительно экономит топливо.

Все эти полтора года пассажирская часть ждёт на орбите (людей и грузы снимают челноками). Затем в момент подхода основной грузовой части происходит стыковка, и цикл повторяется. Таким образом, получается, что высадка пассажиров происходит за полтора года до следующего старта. Но ведь наблюдатель МАГАТЭ должен находиться на планете постоянно? Значит, он не может улететь тем же челноком, которым прибыл – он должен дождаться сменщика, стартующего к Марсу в тот момент, когда корабль, на котором прилетел его предшественник, стартует к Земле. В общем, полгода после отлёта предшественника атомщик остаётся один в ожидании нового сменщика-стажёра, а потом приходится ещё полтора года ждать старта следующего корабля.

Таким образом, контракт заключается на 4,5 года, из которых полгода человек в полёте, полтора года сидит со своим предшественником на Марсе, следующие полгода, уже один дожидается сменщика, и потом ещё полтора года сидит на планете со сменщиком уже в качестве наставника и ждёт открытия стартового окна, ну, и последние полгода занимает путешествие обратно к Земле.

Уникальность положения атомщика состоит в том, что он является редчайшим специалистом, который не вид на жительство получает, а находится на планете временно, фактически выполняя роль представителя Земли.

Помимо прочего, такая вахтовая система позволяет чиновникам МАГАТЭ исполнять дополнительные поручения частных компаний – контрактом это не запрещается. Всякие мелкие исследовательские институты частенько заказывают им какие-нибудь сложные грузы с Марса: подборку марсианских ракушек, отпечатков моллюсков или пробирки с Marsarchaeota. На Марсе вся эта ерунда ничего не стоит, а вот её пересылка в состоянии разорить недорогую исследовательскую программу. Магатэшники же могли провезти этот хлам в своём багаже за небольшое вознаграждение, ведь их перелёт был уже оплачен.

Бывали у них и другие сопутствующие миссии – мало ли что может потребоваться от человека, который мотается туда-обратно от планеты к планете. Некоторые вели даже собственные научные исследования…

Кстати, если бы размер контрабанды в нашем случае не измерялся тоннами, моё подозрение вполне могло бы пасть на атомщика – помнится, что-то подобное Натан и предполагал в нашу предпоследнюю встречу.

Вот и выходило, что на роль «шпиона» никто не подходит лучше, чем дежурный атомщик – он может совать нос в самые секретные документы, по долгу службы видится с самыми высокопоставленными чиновниками, лично общается практически со всеми самыми важными людьми на планете, включая и самого Сирина Тагина – за полтора года после прилёта новый «стажёр» встречался с представителями SynTec, наверное, сотни раз и мог получить или передать любую информацию… и уж, конечно, он идеально подходил под профиль разыскиваемого нами убийцы, так как пробыл на Марсе всего полтора года, что позволяло ему, как и мне, до сих пор выделяться на фоне марсиан чудовищной физической силой.

И всё-таки это было слишком просто. Не знаю… попсово, что ли.

– Так что же его делает лучшим подозреваемым, чем санитар? – спросил я со скептицизмом в голосе.

– Для начала, – Натан сделал лёгкое движение пальцами, указывая куда-то в воздух, видимо, на проблему, – стопроцентное алиби санитара.

«Хм-м. Да, пожалуй, это проблема», – согласился я мысленно.

– …как ты понимаешь, он прибыл на место происшествия потому, что был в дежурной группе, так что всю ночь он практически не вылезал из-под камер виденаблюдения… – начала было шеф.

Но вспомнив свой следственный эксперимент, я его перебил:

– Может, он успел быстренько сбегать на убийство и вернуться обратно?

– Ц-ц-ц-ц-ц… – поцокал Натан языком, покачивая головой, – именно в момент убийства он штопал одного пострадавшего в драке репликанта… не выходит, в общем, – развёл он руками с печальным выражением лица. .

– Ладно, – согласился я, – но то, что санитар не убийца, ещё не делает подозреваемым магатэшника?

– Так, – кивнул Натан, – его делает подозреваемым тот факт, что он разорвал контракт с МАГАТЭ, купил билет по двойной цене прямо перед отлётом и свалил нахер, оставив миссию без представительства на ближайшие полгода… в разгар строительства Атмосферной Зоны, когда атомные взрывы гремят чуть не каждый день, а марсиане штампуют боеголовки, как СССР во времена Холодной Войны… так что скажешь?

Ну да, тут было сложно не согласиться. Это ЧП, так сказать , межпланетного масштаба – с момента своего открытия миссия не пустовала ни дня, и уж тем более не должна была пустовать сейчас, в самый разгар мегалитического строительства.

Возразить мне было нечего.

– То-то и оно… – кивнул Натан, видя мою растерянность, – более того, за полчаса до убийства он покинул свой номер в Амазон-Пелас, а вернулся только в первом часу ночи…

– То есть у нас есть целых два подозреваемых , и мы не можем допросить ни одного из них? – подытожил я.

– Бинго! – он показал на меня обоими указательными пальцами и белозубо улыбнулся, и, видимо, сообщив мне всё, что собирался, задал вопрос совсем по другой теме, – а эта Марина Лебедева… кто она?

За разговором я совсем забыл, что писал с чужого аккаунта.

– Да это эмигрантка… потенциальная, – махнул я рукой, – я же тут попал в переплёт… но это долго рассказывать…

– Она ничего такая, судя по фоткам, – подмигнул Натан.

– Да тихо ты! – я прижал палец к губам, – она через стенку спит… может, вообще слышит всё…

– В общем, ладно, – не стал докапывать меня друг, – все добытые сведения я отправил в SynTec… они ещё не передавали тебе отчёт?

– Мне некуда, – я продемонстрировал другу пустые запястья, – я ж говорю, всё пошло не по плану…

– Ну, когда отправят , просмотришь… но сразу говорю… с магатэшником тоже вопросы есть… ты поймёшь.

Натан весело подмигнул мне.

– Хорошо, – ответил я.

Мне требовалось время, чтобы переварить всю полученную информацию, а за окном ещё даже не рассвело.

– Давай тогда, – добавил я, – если завтра увидишь , что с тобой пытается связаться какой-то незнакомый чувак, то скорее всего это я.

– Придумаем пароль? – хитро прищурился Натан.

– Ага, – кивнул я, – рыба-меч.

Натан заржал и отключился.

Я думал, у меня лопнет голова от свалившихся на меня сведений, но мой мозг решил иначе – всё-таки трёх часов сна не хватило ему для того, чтобы прийти в норму - несмотря на возбуждение, мне снова удалось заснуть, причём довольно быстро.

Правда, спал я беспокойно. Всю ночь меня мучили кошмары.

Снились мне голодные марсиане в скафандрах, кровью которых Сирин набивает огромные бочки, которые земляне в экзоскелетах закидывают в небо.

Потом мы с бессмертными качали что-то похожее на нефть из земли где-то в Якутской тундре. Выдавливаясь на поверхность , чёрная жижа приобретала красноватый металлический оттенок и замирала кристаллическими сгустками, напоминающими твёрдую Красную Ртуть, но пахла при этом кровью…

Несколько раз я просыпался в холодном поту, но, убедившись, что нахожусь в безопасности, засыпал снова, а под утро уснул так крепко, что впервые за долгое время проспал рассвет…

Глава 6. Федеральное Дело

Наутро курьер доставил стильный золотой браслет, явно выполненный СинТеком, но без опознавательных знаков. Я надел его на руку и провёл над лэптопом – высветилось меню: паспорт, диплом, банковские счета.

Пощёлкав менюшки лицевых счетов, я проверил доступ к прокси-прокладкам: там была какая-то мелочь на нескольких обезличенных кошельках… Ну, как мелочь, тысяч по десять на каждом из полудюжины, видимо, это всё, что можно было провести незаметно – моя зарплата примерно за полгода или одна средней паршивости вылазка в Зону, короче, где-то на килограмм золота. Дорогая машина или несколько дешёвых, так сказать, на карманные расходы. Тем не менее, этого уже хватало на некоторую свободу действий.

Использование финпрокси и обезличенных счетов не было для меня новостью, пожалуй, законопослушному землянину было бы гораздо сложнее. Но мы с Натаном и Настей в своё время на этом собаку съели.

Если совсем коротко, то финпрокси выполняли ту же функцию, что прокси-сервера сто лет назад – они проводили операцию до посредника, а на посреднике след должен был теряться… конечно, если тебя искал сосед по даче, а не ТГРК, или, не к ночи буде упомянут, какой-нибудь Интерпол. Но даже в экстренном с серьёзным преследованием со стороны Закона, прокся обеспечивали защиту на некоторое время: вломить его напрямую невозможно, если, конечно, это хорошие прокси – а уж, наверное, SynTec говна не взяли – а для того, чтобы считать историю с сервера, нужно либо решение суда, либо прямой доступ к руководству. И то и другое – дни, если не недели, а за эти дни ты берёшь другой прокси, и теперь ломать надо уже его. Если менять прокся раз в два-три дня, можно особо не переживать, что кто-то тебя найдёт. Если ты, конечно, не какой-нибудь международный террорист или пособник диктатора в отставке.

Такие финансовые прокладки были необходимы, если ты проводишь операции в наличке, а источники денег не совсем законны.

Хотя слово «наличка» теперь, разумеется, тоже было весьма условным : бумажные и металлические деньги отмерли более полувека назад. И прямо скажем, это была вовсе не лучшая новость для мошенников. Теперь наличкой считались деньги в распределённых токенах на предъявителя. У этих денег было две проблемы: они существовали только вместе с кошельком и не были представлены в облачных базах данных (что более менее одно и то же, хотя есть здесь и тонкие различия), так как те, кто ими пользовались, предпочитали не заводить счета на собственные имена.

Таким образом перевод налички осуществлялся простым вводом пароля, а не биометрическим подтверждением, и потому использование её было ограничено – ну, как же, мы же на Земле, а самая страшная угроза земли - это терроризм, от которого погибло за последние сто лет меньше миллиона человек, а вовсе не вырождение, вымирание или глобальные проблемы с образованием и медициной.

В общем, из плена региональных правительств люди попали в ещё большее рабство мировых глобальных финансовых институтов… Правда, были ещё и распределённые криптовалютные биржи. Вот их уже можно было использовать без ограничений – тут суммы могли быть уже любыми – но, к сожалению, ценность криптовалютных единиц менялась как угодно и за какое угодно время – в общем, они были очень плохим инструментом, если требовалось купить пачку сигарет, но очень хорошим, если тебе требовалось продать ворованные алмазы.

Судя по счетам, которые открыли для моего удобства марсиане, о том, как проворачивать незаконные сделки на земле, они знали даже меньше меня. Впрочем, мне это было только в плюс – пусть они нуждаются во мне больше, чем я в них.

Теперь мне не было нужды использовать лэптоп девушки. С помощью коммуникатора, который был, разумеется, оформлен на чужое имя, я завёл новый аккаунт в Марс-Линк и вызвал по квантовой связи головной офис SynTec. Сирин возник на экране почти мгновенно, как будто ждал моего звонка.

К этому времени я уже позавтракал и у меня в голове наметился план действий.

– Вы можете устроить большую пресс-конференцию с моим участием? – спросил я, и , не дожидаясь ответа, пояснил. – Вы заявите, что прислали на Землю человека для расследования убийства Тагина, так как предполагаете в этом убийстве земной след, и представите меня.

Глаза замдиректора ТГРК стали размером с мой кулак – вот с такими глазами марсиан рисовали на гравюрах двадцатого века – если Сирин и мог читать мои мысли, сейчас он очень хорошо это скрывал:

– На … ? Зачем то есть? Вроде наш план был в секретности? – не понял он.

– Если Вы не заметили, – я приблизил лицо к лэптопу и уставился прямо в камеру, – ВАШ план не сработал. На Земле никто о моём прибытии не знает, кроме именно тех, от кого мы эту информацию пытались скрыть. То есть теперь наша секретность работает на них. Рано или поздно они меня вычислят и приведут объективную реальность в полное соответствие официальной версии – уберут меня, как будто меня тут никогда и не было. В случае же, если я буду официальным представителем Марса, совершить покушение на меня станет намного сложнее.

– Хм… – по лицу Сирина было видно, что мои доводы не показались ему убедительными, – мы обдумаем этот вопрос… но я вообще звоню по другому поводу…

Я не стал перебивать и указывать на то, что звонил всё-таки я, в конце концов, связь оплачивают они, так что пусть считают, как хотят.

– У нас накопилась информация по нашему делу…

– Да я в курсе, – перебил я Сирина, – я созванивался ночью с Натаном…

– Мы знаем… – кивнул марсианин.

Я хотел было спросить «откуда?», но вспомнил, что у меня в голове передатчик, благодаря которому они всё видят и слышат.

– Так вот, – продолжал бессмертный, – Ваше устройство достаточно защищено, чтобы мы могли её Вам переслать?

– Ну, я на Земле, а это стандартный лэптоп, который можно купить в любом магазине… так что… нет, конечно! – подытожил я, повысив голос, – и да, для той информации, которую вы собираетесь мне переслать, у меня достаточной защиты нет и, наверное, никогда не будет…

Сирин кивнул, будто соглашаясь, но всё же добавил:

– Тогда хотя бы распознавание по отпечатку поставьте…

– Хорошо, – согласился я, как раз это сделать было можно.

С тем, что данные , конечно, стоило обезопасить, я, конечно, спорить не собирался. Наверное, надо купить что-нибудь посовершеннее, что-нибудь из новейших разработок, с каким-нибудь распознаванием по ДНК… впрочем, отрезать мне палец ради отпечатка и ради ДНК – не велика ли разница?

– В общем, мы скинем Вам архивы, ознакомьтесь с ними как можно быстрее и сообщите нам свои соображения…

Я поднял руку, как школьник на уроке, давая понять, что у меня есть ещё вопросы.

– Вы меня, конечно, извините, – начал я, – но ввиду сложившихся обстоятельств я бы несколько поменял приоритеты…

– Что Вы имеете в виду? – не понял Сирин.

– Я говорю о том, что в первую очередь я собираюсь обеспечить собственную безопасность, не знаю… команду телохранителей что ли набрать из потенциальных эмигрантов… то есть я, конечно, всё понимаю: время критично и всё такое прочее… но мне так-то деньги нужны живому… я не знаю, как там у бессмертных, но мне мёртвому они точно не пригодятся.

– Логично, – согласился марсианин, – и что Вы предлагаете?

– Да, в общем, ничего нового, я переберу списки потенциальных эмигрантов и выберу несколько человек, которые могут быть полезны в качестве телохранителей… в общем,мне нужно пару дней… да и Ваше решение по конференции мне очень пригодится для составления дальнейшего плана действий…

– Ладно, мы подождём, – согласился бессмертный, без возражений принимая мои аргументы, – что-то ещё?

– Конечно, – кивнул я.

Эту часть плана я уже продумал:

– Заведите несколько счетов на эту милую девушку.

Повернув камеру, я указал рукой на мою прелестную хозяйку, сидящую в соседнем кресле и, очевидно, ожидающую дальнейших указаний.

К тому времени как я закончил разбираться со счетами, реквизитами и финансовыми прокладками, которые зарезервировали на меня марсиане, Марина была уже в полной боевой раскраске – она и в халате-то была хороша, но при макияже и в короткой юбке она просто не давала мне сосредоточиться ни на чём серьёзном.

– Зачем? – не понял Сирин.

– Она будет нашим кошельком… пока. У меня есть для неё работа – Вы же не против, если я найму её прямо сейчас?

Сирин развёл руками, как бы демонстрируя, что это не ему решать, а девушка вопросительно посмотрела на меня.

– Ах да, – я повернулся в её сторону, – Марина, Вы согласны поступить ко мне на службу? Мне срочно нужен секретарь…

– Но я вроде как работаю… – неуверенно пробормотала она.

Тут к разговору подключился Сирин:

– Мы уладим этот вопрос, если у Олега Николаевича есть для Вас работа, считайте, что Ваша зарплата на новом месте будет умножена на десять.

– Тогда… наверное… – также неуверенно проговорила девушка.

– Я, собственно, о нашем разговоре, – я решил придать нашему с Мариной сотрудничеству новый стимул, – если мы достигнем успеха, то у Вас будет достаточно денег для своих исследований на Марсе, виза у вас уже есть, а я предложу Вам очень щедрое вознаграждение. Так Вы согласны?

Девушка на минуту задумалась, но видно было, что она это больше для приличия – решения явно было принято сразу:

– Да, я согласна, – в этот раз в интонации голоса сквозила уверенность.

Так-то лучше, я бы, конечно, на месте Марины сначала выяснил подробности по оплате и финансированию, взял бы паузу, чтобы набить себе цену, поторговался… но девушка, по - видимому, не была искушена в искусстве деловых переговоров. Не последнюю роль сыграла и неожиданность моего предложения.

– Тогда так, – начал я изложение своего плана, одновременно обращаясь к Сирину и моей новой знакомой, – Марина будет работать по спонсорам. Вы говорили, там тридцать шесть имён? Представьте, сколько времени я потеряю на разговоры?

Сирин снова кивнул, этот довод явно имел для него значение.

– Ну, вот и пусть она свяжется с каждым и получит донаты. Вы, – я кивнул на Сирина, – подтвердите её полномочия. К тому же, – добавил я, – коды подтверждения вы скинули на её аккаунт, поэтому нам даже менять и затирать что-либо не придётся.

Он снова кивнул.

– Меня пока, – я выделил голосом слово «пока», – раскрывать не будем, я потом Вам объясню…

И резко переключившись на девушку, спросил:

– Вы говорите на английском?

– Говорю, но не так чтобы очень… – смутившись, призналась она.

Конечно, этот вопрос тоже стоило бы выяснить заранее, но у меня всё равно не было лучше кандидатуры. Кроме того я рассудил так, что если она умудрилась получить международный PhD , то вести переговоры на международном языке она уж точно может, а вживую или с помощью машинных переводчиков, не суть важно.

– Значит, справитесь, – я хлопнул её по коленке, стараясь, чтобы этот жест выглядел как можно менее пошлым, но, безусловно, получая удовольствие от прикосновения к нежной девичьей коже – по телу прошла приятная дрожь.

– Я постараюсь… – ответила девушка, едва ли не краснея.

– Никаких «постараюсь», – строго скомандовал я, – приступайте и выполните возложенную на Вас задачу.

***

Вопреки настойчивому предложению новой знакомой я не решился жить и вести дела в её доме, а снял квартирку неподалёку. Не слишком комфортабельную, зато трёхкомнатную – здесь я мог сосредоточиться на расследовании, а то сложно думать о серьёзных вещах, когда по квартире ходит полуголая красавица.

Оставшись один, я первым делом снова связался с офисом Синтека, чтобы задать несколько вопросов, ответы на которые моей новой знакомой знать не следовало.

В этот раз пришлось подождать.

Всё- таки, несмотря на то, что Сирин всем видом показывал, как SynTec кровно заинтересован в разрешении этого дела, у него были ещё и обязанности в отношении филы. Формально Сирин являлся вторым человеком в корпорации Synergetic Technologies, после её основателя и бессменного руководителя – Альфы Волк. Но Альфе было уже больше ста лет, и даже по марсианским меркам она была глубокой старухой, так что большую часть обязанностей он тащил на себе.

На то, чтобы снять квартиру, у меня тоже ушло некоторое время, так что разговор, от которого зависели мои дальнейшие планы, состоялся только во второй половине дня.

– Что такое? – казалось, в этот раз Сирин не очень-то ждал моего звонка, но вопрос, который меня терзал, не мог быть отложен в долгий ящик.

– Вы сказали, что понесли серьёзные потери из-за атаки на станцию? – начал я сходу.

– Это верно, – кивнул Сирин с сожалением на лице, – но какое это имеет отношение к нашему делу?

– Самое непосредственное, – ответил я, – убиты Ваши люди, нанесён удар чуть ли не по самой Марсианской Технократии… а вы все молчите… Вам же известны имена убийц, Вы лично сказали мне, что знаете человека, напавшего на базу – почему не привлечь его к ответственности, используя земные службы правопорядка? Прямо скажем, оставить это без последствий нельзя, а гоняться ещё и за этими убийцами у меня нет никакой возможности – я же не могу разорваться…

Сирин пожевал губу, откинулся в кресле, вернулся обратно, покрутил в руках карандаш или что-то, что было на него крайне похоже… но отвечать не торопился. Невооружённым взглядом было видно, что он собирается мне врать. Только пока не продумал до конца, что именно, наконец, он собрался с мыслями и начал свой витиеватый ответ:

– Ну, во-первых, база эта вроде как не существует. Исследования, которые ведутся на ней, совершенно секретные, даже Вы не должны были видеть, что там происходит и над чем там работают… Вас должны были только привести в чувство и отправить по назначению…

– Подождите, – замахал я, руками выражая недовольство, – но ведь марсиане находились на земле легально?

– Разумеется… – ответил Сирин, очевидно, не понимая, к чему я клоню.

– Значит, их убийство - легальный факт? – опять спросил я.

– Да, конечно, – снова кивнул Сирин, но выражение непонимания не сходило с его лица.

– Так не связывайте их убийство с нападением на базу! – взорвался я наконец, поражённый его тупостью

Ну, честное слово, как дети малые. У меня даже начали закрадываться мысли, что зря мы с Натаном изображаем там законопослушных граждан, да там можно целый наркокартель развернуть, и с такой аналитикой они нас в жизни не поймают! Эти бессмертные идиоты руководят городом в сто тысяч населения, их уровень интриг – уровень мэра районного центра. Не удивительно, что они не могут разобраться с заговором в ТГРК без землян. На месте тех, кого они наняли, я бы их тоже швыранул…

Разумеется, ничего из этого я не сказал вслух и по- прежнему надеялся, что Сирин не соврал мне и мыслей моих они читать не могут.

– И как же это сделать? – не понял меня Сирин.

Мне, конечно, хотелось сказать что-нибудь вроде «если бы у вас были мозги…», и мне стоило весьма серьёзных усилий не сорваться на хамство работодателю, и всё же выразился я несколько мягче:

– Ну, если бы вы начали шевелиться сразу, – не сдержался я, – то выкинуть трупы можно было в канаву в том городе, из которого они в последний раз вылетали на базу – ведь убийцы вылетели оттуда же? – я задал вопрос, ответа на который не ждал, и продолжил сразу же, не дав Сирину вставить слово. – Но так как время уже упущено, то сделайте это сейчас, только не в канаву, а в лес – уж это-то ваши «гражданские специалисты» сделать способны? – добавил я не без доли иронии.

По лицу Сирина было заметно, что эта мысль действительно не приходила ему в голову.

– …но даже если мы выкинем трупы теперь… мы же не можем дать следственным органам записи с камер?

Да как они вообще отмутили себе пятую часть ТГРК? …надо бы при случае посмотреть историю учреждения компании…

– Да едрить его за ногу… – я даже хлопнул руками по коленям в знак разочарования, – перед тем как выкинуть трупы, сорвите с них коммуникаторы и уничтожьте, а земным властям заявите, что вот эти люди – даём фотки наших убийц – последними держали коммуникаторы в руках после убийства. Вы же, ..ть, SynTec, а не шпана из подворотни! Вам поверят!

– Но ведь если этот план сработает, и их действительно задержат, они смогут рассказать о нашей организации и секретной базе…? – не сдавался Сирин.

Святой Маркес и сто лет одиночества – если эти люди считаются у марсиан самыми хитрыми, то что же говорить об остальных? Я разочарованно шмякнул ладонью по лицу и теперь смотрел на Сирина сквозь пальцы:

– Зачем? – и повысив голос ещё раз, – Зачем?! Они будут рассказывать про свою работу на марсиан и вашу секретную базу? Они не для того на неё нападали чтобы потом годами по кичманам чалиться!

Заметив непонимающее выражение на лице марсианина, я понял, что перешёл на жаргон, которого они не знают и выразился проще:

– Вас ведь не интересует кто убил ваших земляков, – а можно, интересно использовать слово «земляк» по отношению к марсианам? – Вас интересует кто нанял убийц…

– Тем более! – Сирин продолжал упорствовать в своём идиотизме, – даже если нам поверят, и их удастся задержать, у нас некому их допрашивать кроме Вас…

– Да пусть их сначала найдут и задержат! – взорвался я. – Заказчику нужно усложнить жизнь по максимуму! Мы сейчас вашей «тайной организацией», – я показал пальцами знаки кавычек, – пользоваться не можем… вот пусть и они не смогут! А если этих ребят возьмут, то кто-то оплатит им адвоката, или попытается дать деньги следователям, или уберёт их, наконец, что тоже лучше, чем ждать от ваших бывших наёмников удара в спину! И всё это будет прямо или косвенно указывать на заказчиков и источники финансирования! Это же очевидно! – закончил я.

Сирин завис, наверное, минут на десять, по бешено бегающим по глазницам зрачкам было видно, что он мучительно быстро просчитывает варианты. Наконец хаотичное движение зрачков прекратилось, и они вновь сконцентрировались на мне:

– Хорошо, – казалось бессмертный, даже повеселел, – похоже, мы в Вас не ошиблись. Мы поступим согласно Вашим рекомендациям, а если…

– …а если всё получится и подозреваемых найдут, Вы по своим каналам наймёте каких-нибудь хороших частников, и, полагаю, земные власти не станут чинить вам препятствий в допросе, – закончил я за него.

Сирин несколько раз коротко кивнул головой, больше, наверное, себе, чем мне, и добавил одобрительно:

– Это хороший план, есть что-то ещё?

– Пока нет, – ответил я, – но с вашего позволения я займусь сохранением Вашего самого ценного актива – себя. Разве что проследите, чтобы на мой запрос по квантовой связи всегда было кому ответить.

– Это само собой, – кивнул марсианин.

– Хорошо, – сказал я, давая понять, что разговор окончен, и отключился.

+++

Теперь мне предстояло заняться тем, что и обещал Сирину – обеспечением собственной безопасности. Это было проще сделать именно сейчас, пока меня никто не знает – к такому выводу я пришёл после долгих и мучительных размышлений.

Сейчас я могу сам выбирать людей из тех списков, что у меня есть, или из любых других в соответствии с любыми критериями на мой вкус, потому что выбор у меня небольшой. Если же я буду известен как марсианский эмиссар, то в охрану мне будет набиваться в десятки, в сотни раз больше желающих… при том, что моих потенциальных союзников в этой выборке больше не станет, а значит, вероятность ошибки – того, что вместо охраны в моё окружение попадёт чужой наёмник , сильно возрастёт.

Анализировать списки я решил лично, даже понимая, что на это и уйдёт много времени. Однако сложность задачи недооценил.

Дело в том, что на сегодняшний день в очереди на эмиграцию стояло почти двести тысяч человек по всему миру. Сначала мне казалось, что из такой огромной толпы я без труда за пару часов смогу найти сколько угодно подходящих мне людей и с энтузиазмом принялся за дело; однако, перебрав первые несколько сотен фамилий, понял, что занимаюсь ерундой и одних рабочих рук на такую задачу мне не хватит.

Пожалуй, даже так – в списках, найденных мною в свободном доступе, вообще не было людей, которые бы мне подходили… наверное, если пересмотреть все двести тысяч желающих, то я смогу отыскать что-нибудь подходящее, но я не смогу проделать такую работу не только за пару дней, но и за месяц. К счастью, это был не тот случай, когда у меня одна неделя и тридцать восемь женщин на роды – этот процесс вполне себе параллелился, и, учитывая открытость данных, как и где я его буду параллелить, никто проверить не сможет. Кроме того, меня посетила неожиданная мысль: я вспомнил разговор со старым сталкером и понял, что в моём распоряжении далеко не вся нужная мне информация. Может быть, даже наоборот – то, что мне нужно, в открытом доступе не существует, но есть в закрытых архивах…

Тут мне опять нужна была помощь марсиан. Я набрал Сирина, но в этот раз на экране появился не он сам, а один из его подручных:

– Мне нужна помощь Ваших людей в фильтрации открытых данных и поиске некоторых закрытых данных, к которым у вас должен быть доступ, – начал я сходу.

– Какого рода данных? – спросил техник дежурным голосом.

– Открытым и закрытым архивам миграционных запросов, – ответил я.

– И что именно нам надо найти?

Но прежде чем дать задание, мне требовалось внести ясность по ряду моментов:

– Вы имеете доступ к архивам ЕМС? – дополнительно спросил я.

Марсиан с той стороны на несколько секунд задумался, затем ответил:

– Напрямую нет, но для Вас мы их достанем, так что конкретно нужно?

– Мне нужны списки потенциальных эмигрантов с начала века, – я набрал в грудь побольше воздуха, готовясь к длительным объяснениям, – вот полное техзадание, – мысль нужно было сформулировать как можно точнее, я не сомневался, что каждое моё слово пишется, и SynTec выполнит мою просьбу в максимально сжатые сроки; точно быстрее, чем это сделаю я сам, – мне нужны потенциальные эмигранты, не только стоящие в очереди сейчас, но и бывшие. НО! Только те, кто участвовал в реальных боевых действиях. Желательно против Москвы, но обязательно в реальном бою. Те, кто убивали людей. Может быть, те, кто подавал заявки, но по каким-либо причинам не улетели… На всякий случай, чтобы Вам и Вашему руководству была более понятна цель, объясняю: мне требуется охрана, обученная, с боевым опытом, готовая убивать. Люди, которые уже убивали других людей, потому что убить человека трудно, а с непривычки почти невозможно. Есть? – марсианин кивнул, изображая понимание. – Особенно меня интересуют люди, которые стояли в очереди на эмиграцию или даже получали визы по линии ЕМС, но не улетели из-за её банкротства. Обратите внимание! – проговорил я как можно чётче. –Мне нужны из них ветераны войн! В идеале – Последней Войны, совсем в идеале – дальневосточники или сибиряки. ПРИЧЁМ! Те, кто воевали ПОСЛЕ разорения ЕМС, мне тоже подходят. В общем, мне нужны бойцы, желающие или желавшие эмигрировать на Марс.

Марсианин, внимательно слушавший меня всё это время, снова кивнул.

– Я понял, – ответил он и добавил вопросом, – это всё?

Я задумался, по моему мнению, это подразумевалось само собой, но на всякий случай надо было уточнить:

– Нет, но по этим людям вот что: я отберу несколько человек из представленных кандидатур, и впоследствии они получат визы независимо от возраста!

– Это само собой, – согласился марсианин, – всё?

– Пока да… ну и, конечно, это надо сделать как можно быстрее…

– Уж за это не беспокойтесь, – улыбнулся марсианин и отключился.

Взглянув на окно, я отметил, что на улице уже начинало темнеть. Я страшно устал за этот день, хотя в итоге и не сделал ничего полезного. Оторвавшись от монитора, я понял, что решительно ничего уже не соображаю.

В надежде облегчить мозг я сходил в ближайший магазин, расплатившись наликом, приобрёл себе приличный кусок свежего мяса, свежих ароматных овощей и несколько бутылок пива – не напиться, а так, снять напряжение.

Готовил сам – что тоже было частью терапии по снятию стресса – сейчас даже в Сибири больше живут на привозной еде, но я это дело никогда не любил : не понимаю, кто может приготовить мне кусок мяса лучше, чем я сделаю это сам.

Расположившись перед телевизором, я даже честно пытался посмотреть новости, но сожрав за полчаса свой ужин и выпив две бутылки пива, сам не заметил, как заснул. Однако выспаться как следует мне не дали – через пару часов меня разбудил зум срочного вызова. Ах ,да, я же сам просил марсиан отфильтровать списки. Неужели так быстро? Я взглянул на часы и прикинул что с того момента, как я выдал бессмертным своё задание, не прошло и четверти суток.

На это раз на линии СинТека сидел Сирин, сам лично:

– Мы подготовили Вам полный отчёт по ВСЕМ потенциальным эмигрантам, когда-либо подававшим заявки на открытие визы. Отдельным списком те, кто Вас интересует, я, со своей стороны, взял на себя смелость немного расширить требования и добавил ещё людей, отбывавших сроки за убийства и разбойные нападения, так, на всякий случай, ну, и подозреваемых в таких преступлениях. Перед войной в Сибири действовало несколько боевых групп, противодействующих московской оккупации, понятно, что по законам Российской Федерации они были осуждены как террористы, но после Войны почти всех реабилитировали. Некоторые из них подавали заявки на эмиграционные визы, но у нас на Марсе тогда не было задач для профессиональных убийц и им было отказано: там две или три такие фамилии, правда, им уже под 60… короче, разбирайтесь, но сильно не тяните… Также мы посовещались и пришли к выводу, что Ваш план с пресс-конференцией и официальным представительством в текущей ситуации отвечает нашим интересам. Когда Вы планируете её организовать?

– Как только обеспечу себя надёжной защитой, – немедленно ответил я, – когда обо мне будут знать в ТГРК, сделать это будет сложнее – подсунут кого-нибудь своего, а я и знать не буду, – попытался объяснить я.

Сирин кивнул и отключился, видимо, на этот раз я его убедил.

Пара часов сна не слишком взбодрила меня, но я решил, что тянуть время действительно не стоит : просмотрю списки, может быть, свяжусь с этими людьми и, пока они будут добираться, высплюсь.

Чтобы окончательно взбодриться, я решил покопаться в обновлениях зарезервированных на меня счетов – деньги, когда ты можешь их увидеть и пощупать, всегда хорошо стимулируют.

К моему большому удовольствию выяснилось, что Марина времени даром не теряла, и на наши счета периодически падали донаты такого размера, что мой гонорар от SynTec казался на их фоне карманной мелочью.

Я раскупорил ещё одну бутылку пива и начал изучать списки.

Первым делом я свёл их в общую таблицу и бегло пролистал, ориентируясь только по лицам… одно из них показалось мне смутно знакомым – я щёлкнул по анкете: «Фёдор Михайлович Толстоевский, специалист по автономным самосборочным системам, в 2114 году подозревался в массовом убийстве в составе организованной группы, оправдан… инженер Katauri Neurosystems». Да это ж мой сталкер! Оказывается, ему всего 57 лет, хотя выглядел он гораздо старше…

Воодушевлённый нечаянной встречей, пусть и заочной, я стал копаться в его биографии. Как мне уже было известно, до войны сталкер, а тогда ещё молодой, но весьма преуспевающий инженер, был женат. У супружеской пары было двое детей – мальчик двух лет, девочка пяти лет – вся семья, кроме самого моего знакомого, погибла при атомной бомбардировке Владивостока… в тот самый день, когда мы с мамой выжимали 240км/ч из старого лифа.

Я попытался вспомнить, что он там мне рассказывал: «…у нас в бригаде было несколько человек из-за Урала… в общем, они тоже домой не вернулись…»

Так вот что произошло! Они их убили! Ботаники из Katauri забили насмерть пятерых своих коллег только за то, что они прилетели из Московии… сложно осудить людей, потерявших в этой войне жён и детей… так же рассудил суд Приморского Доминиона.

Вердикт суда был довольно необычен даже по военным меркам. Ввиду своей криминальной деятельности, я был немного знаком с прикладной юриспруденцией, но таких решений в жизни не видел:

«…признан виновным в преднамеренном убийстве, совершённом с особой жестокостью группой лиц по предварительному сговору…

…оправдан.

…отпущен из-под стражи в зале суда…»

Неужели так бывает?

Как бы там ни было, выходит, что Фёдору закрыли визу вовсе не из-за банкротства ЕМС, а из-за криминального прошлого! Неожиданно… впрочем, старик намекал, это я не сообразил сразу.

Конечно, это был не совсем тот универсальный солдат, которого я себе представлял, но,. в конце концов, почему бы и нет? Мужик он умный, решительный, что немаловажно – местный… кроме того, инженер… да ещё и со связями – я вспомнил его знакомого барыгу, торгующего обезличенными коммуникаторами. На случай, если наш контакт с SynTec по каким-либо причинам прервётся, эти связи могут мне очень даже пригодиться…

Я поискал в анкете контакты – марсиане раздобыли всю полезную информацию – а затем посмотрел на время.

Однако часы на дисплее коммуникатора были неумолимы – второй час ночи – в это время приличные граждане уже седьмой сон видят… но всё-таки не все, мне почему-то казалось, что Федя не из таких.

Решительно набрав номер, я поднёс к уху коммуникатор. Тут квантовая связь уже была не нужна, так что можно было обойтись прямым соединение двух личных систем. Гудки… потом тишина – трубку сняли и молчат – поэтому я начал разговор первым:

– Фёдор Михайлович?

– Кто его спрашивает? – раздался в трубке знакомый голос.

– Мы с Вами встречались, у меня есть к Вам дело на крупную сумму денег, включите видеосвязь, и Вы меня узнаете…

Точка на камере лэптопа показала активность, но свою камеру собеседник не включил.

– Нашёл - таки… – только и вымолвил он.

– У меня к Вам дело, – повторился я, – я собираю себе команду телохранителей, оплата очень щедрая, и если Вы пожелаете, Вам откроют эмигрантскую визу…

– Ты же помнишь, сынок, меня это не интересует уже, да и… – ответил старик, включая камеру.

Но я прервал его, не давая договорить:

– Но деньги-то Вас интересуют? Сколько Вы хотите?

– Деньги всех интересуют, – согласился старик, – да только чем я могу тебе помочь? Я старый, боец из меня никакой…

– Ну, я искренне надеюсь, что биться ни с кем и не придётся, – заверил я сталкера, хотя сам вовсе не был уверен в своих словах на сто процентов, – а мне нужны люди, которым можно доверять… сами понимаете, ненависть объединяет людей намного сильнее, чем что-либо другое…

– И сколько платишь? – недоверчиво спросил он.

Я назвал сумму, которая показалась мне уместной. Но судя по последовавшей реакции , мог назвать цифру и поменьше.

Старик присвистнул и спроси с усмешкой:

– Ты всё-таки вынес со склада что-то более ценное?

– Я же говорил, что свяжусь со своими и с деньгами проблем не будет… – напомнил ему я.

– Хорошо, – неожиданно легко согласился старик, – а делать-то что нужно?

– Я так полагаю, большей частью в интернете сидеть, – озвучил я свои надежды, – работы много, а я один. Поэтому мне нужен помощник, который сможет искать и фильтровать для меня некоторую информацию. Можно сказать, референт, на которого в случае чего я смог бы положиться…

– Ясно, – кивнул сталкер, – правда, я только вернулся из двухнедельного рейда, хотел отдохнуть… баба моя опять же…

Старик с трудом подбирал слова, но я вновь перебил его:

– К сожалению, чего нет, так это времени, в идеале команда должна быть собрана завтра, край – послезавтра.

– Ладно, – старик кивнул, – надо так надо. А ехать-то куда?

Когда я назвал адрес, лицо старика с той стороны экрана затряслось от смеха. Он даже закашлялся от натуги и, лишь перестав смеяться, проговорил:

– Вот уж точно мир тесен, а Сибирь так и вовсе крохотная…

Потом он встал и пропал из поля зрения камеры, но его голос продолжал звучать из динамика коммуникатора:

– Окна на Театральную выходят? – спросил он

– Да, а… – начал было я, не понимая, что происходит.

Но старик не дал мне договорить.

– Подойди к окну! – скомандовал он.

– Зачем? – не понял я

– Да подойди! Не бойся!

Я встал и подошёл к окну. В доме напротив, в одном из окон, несколько раз мигнул свет, а затем какой-то человек, тёмный силуэт которого сложно было разглядеть на фоне горящего окна, несколько раз махнул мне рукой:

– Да ну нах… – только и смог проговорить я, опуская коммуникатор.

– Ржака, – согласился сталкер, возвращаясь за стол, – так что могу прямо сейчас подойти, или уж лучше утром?

Прямо скажем, я обрадовался: пока это был здесь единственный знакомый мне человек и оказалось, что он живёт в соседнем доме… хотя почему нет? С этой стороны от Зоны Отчуждения всего два крупных города…

– А чё ж мы тогда по Амуру не прошли? – не выдержал я.

– Куда? – удивился старик, – Через воронку прямо к посту МАГАТЭ? Чтобы получить смертельную дозу, а потом сгнить в тюрьме?

– Ты же говорил, за это не сажают, – напомнил я старику его собственные слова.

– Это смотря с чем возьмут, – резонно заметил он.

Я не нашёлся что ответить.

– Короче, чего зря линию занимать, я сейчас, – старик выключил интерком.

А через три минуты я услышал стук в дверь. На пороге стоял сталкер с бутылкой в руке:

– Я решил, что без пузыря мы тут не разберёмся, – он дружественно потряс бутылкой с прозрачной жидкостью.

Я принял из рук бутылку, а сталкер добавил:

– Так чего ты от меня хочешь-то?

– Мне надо собрать людей, – начал я, пропуская старика в комнату, – для охраны меня и, может быть, для пары крупных дел, вооружённую бригаду, человек пять-десять… может , больше, не с нуля, у меня есть списки, но времени анализировать подходящие биографии и послужные списки у меня нет.

– Прямо скажем, я не специалист по таким вещам… – с сомнением в голосе проговорил старик, присаживаясь в предложенное мною кресло.

– Это понятно, – согласился я, – но один я всё физически не успеваю, у меня тут есть перечень потенциальных кандидатов в полторы сотни человек, надо выбрать из них нескольких, пообщаться там… договориться…

– А что у твоих там, – он многозначительно поднял глаза к небу, – нет на такой случай профессиональной команды?

Пораскинув мозгами, я понял, что мне не удастся правильно сформулировать задание, не посвятив человека хотя бы в часть проблемы:

– Меня кто-то пытался убить, – начал я, присаживаясь напротив, – Марсиане подтвердили, что целью налёта на базу скорее всего был я. Это значит, что меня пытались убить именно те, кто знал о моём прибытии. Значит, все, кто раньше работал на марсиан на Земле, под подозрением, и никакие официальные каналы использовать мы не можем, то есть команду мне нужно набирать с нуля. Деньги у меня есть, но, как говаривал товарищ Сталин, решают всё не деньги, а кадры…

– Но перевести деньги они способ нашли? – предположил сталкер.

– Нет, – я покачал головой, – мы тут собираем донаты с будущих мигрантов…

– Мы? – прищурился дед.

– Мы, – кивнул я, – я нанял эмигрантку, она ведёт переговоры со спонсорами, выкупившими места в Круге Жизни, SynTec обещало им возмещение ущерба после прибытия на Марс…

Старик посмотрел на меня с интересом, видимо, он хотел больше узнать о девушке, но спросить не решился.

– А что за список, откуда он? – поинтересовался дед.

Он огляделся по сторонам и, придвинув к себе журнальный столик, выставил на него бутылку.

– Частично из открытых источников, частично из закрытых архивов предыдущих заявлений, – ответил я, – всё это бывшие и нынешние потенциальные эмигранты. Наше базовое предположение заключается в том, что на Земле их ничего не держит, а на Марсе Synergetic Technologies предоставит им самые лучшие условия и, разумеется, внеочередные миграционные визы. Собственно, я Вас в этом списке и нашёл… мне ведь нужны не просто люди, а те, кто хоть раз в жизни убивал человека. Вы же понимаете, что с непривычки сделать это сложно, а при настоящем нападении может быть необходимо?

Старик напрягся, подобного поворота в разговоре он явно не ожидал, хотя, как мне казалось, не слишком-то и скрывал это эпизод своей биографии.

– Я знаю, что Вы убили тех людей… – добавил я, чтобы окончательно внести ясность, – и я Вас… – я старательно подбирал слова, – понимаю…

Он покачал головой:

– Даже не знаю, мог бы я повторить… конечно, это был не совсем аффект, но ненависть тогда перекрывала всё остальное… – было видно, что каждое слово даётся ему с трудом, но вовсе не потому, что его терзают муки совести, а лишь из-за того, что он до сих пор не понимает, как ему удалось тогда избежать наказания, и всё боится, как бы сказанное невзначай слово не изменило того давнего вердикта, – а с кем мы воюем сейчас?

– Я не знаю, – честно признался я.

– Не дохера вводных… – пробормотал старик, – рюмки-то принесёшь?

Он указал взглядом на бутылку, я молча кивнул и вышел на кухню.

В навесном шкафчике, наверное, ещё с прошлого века хранились разнокалиберные ёмкости. Рюмок как таковых не нашлось, но было несколько небольших стаканов. Я взял пару наугад и выгреб из холодильника нехитрую закуску. Разложив всё это на журнальном столике в комнате, я доверил деду разливать горячительное:

– Ну что, шеф, – подмигнул мне дед, – вздрогнули?

Я кивнул и опрокинул стакан – водка, я ведь даже не посмотрел, что написано на бутылке. Дед тоже выпил, не закусывая, и спросил:

– Хорошо, предысторию я понял, когда приступать?

Я встал, достал лэптоп и поставил перед стариком:

– Прямо сейчас, вот списки, необходимо их проанализировать и выбрать два-три десятка человек, из которых я и соберу наш актив.

– А что будешь делать ты? – вопросительно посмотрел на меня сталкер.

– А я буду спать, мне ещё их потом в кучу собирать, закончишь – разбуди… – я хлопнул старика по плечу и отправился на боковую.

Старик не стал спорить, а ,подвинув поближе бутылку и тарелку с закуской, без промедления принялся за дело.

***

Утром я обнаружил пустую бутылку водки, спящего на диване старика и готовые списки. На экране висел отобранный перечень из 27 человек – будем надеяться, он не пропустил ничего важного. Я начал отсматривать полученные результаты:

Сидел, грабёж, убийство с особой жестокостью… мимо, садисты нам не нужны.

Воевал, имеет награды, языки: арабский, хинди… как он попал-то в эти списки вообще? Мне же с ним разговаривать надо – мимо.

А вот ничего вариант: доктор физико-математических наук, ракетчик, специалист по спутниковой навигации, полковник запаса, имеет награды, ветеран Последней Войны… московит. Старик его в список включил, чтобы по прибытии лично удавить, что ли? Ещё чего не хватало.

Так за два часа я перебрал все 27 отобранных стариком вариантов и с прискорбием был вынужден признать, что подходят мне только трое:

Майк Стаут 47 лет, Канада, антитеррористическое подразделение оккупационной администрации в Петербурге. Не участвовал в Последней Войне, но имеет награды за обезвреживание ячейки русских националистов в Подмосковье. Был ранен. Убил двоих в перестрелке. Психических отклонений не выявлено. Доктор нейропсихологии… значит, мог обмануть тесты, да и пусть.

Заявку на эмиграцию подавал больше пятнадцати лет назад, с тех пор успел жениться и даже завести ребёнка… гипотетически это означает три визы вместо одной, но если человек того стоит, можно и раскошелится.

Следующий – Шамиль Ибрагимов, 56 лет. Ичкерия, Ветеран Кавказской Войны, ветеран Последней Войны, полковник вооружённых сил Кавказской Конфедерации в отставке, один из полевых командиров батальона Запад, связист, взрывник, военный врач, хирург.

По описанию и наградам, конечно, суперпрофессионал, но кавказец? Да и этот загадочный Батальон «Запад»… от этой строчки веяло холодом – я точно встречал это название раньше.

Чтобы не терять времени на догадки, я набрал фразу в поисковике… и по первой же картинке вспомнил, что это и откуда я о них слышал.

Батальон «Запад» – карательный отряд, созданный для устрашения мирного населения во время восстаний в Московских Колониях. Даже не созданный, а восстановленный по лекалам вековой давности – после распада СССР такая боевая единица уже существовала и использовалась для тех же целей.

Совершенно лютые отморозки. Полтора века назад группа с таким названием воевала против России, а потом в полном составе перешла на сторону московских оккупантов, а в этом веке случилось прямо противоположное: группу восстановила Москва, когда в Сибири вновь подняли головы сепаратисты. В боях под Омском в 2010-м году один этот батальон обратил в бегство целую повстанческую армию, зверства, которые они творили, не поддаются описанию в терминах двадцать второго века.

Поскольку я активно интересовался Последней Войной и предшествовавшем ей противостоянием Москвы и её восточных колоний, мне доводилось видеть кадры военной хроники, и даже я, человек довольно циничный и кое-что повидавший, не мог сдержать рвотных позывов.

Они могли войти в село и вырезать всё население, причём совершенно чудовищными методами: отрубленные головы или четвертование были далеко не самыми зверскими. Сохранилось много видеозаписей, где они сдирали кожу с человека живьём или нанизывали на шампуры грудных детей – эти записи сами боевики намеренно распространяли в информационных сетях , как элемент психологической атаки. И надо сказать, не зря: когда солдаты подходили к укрепрайону, утыканному по периметру черепами или гниющими головами на пиках , решимость ввязываться в бой у них падала довольно сильно. И уж, конечно, когда Батальон «Запад» наступал – на БТРах с привязанными освежёванными трупами детей и женщин, где вместо знамён развевалась окровавленная человеческая кожа – даже у самых крепких бойцов сдавали нервы, и они бежали с укреплённых позиций, роняя тапки.

Всё изменилось во время трёхсторонней встречи в Новосибирске за пару лет до Войны – лидерам сепаратистов Непризнанной Федерации Сибирь и Дальневосточной Республики удалось перетянуть боевиков на свою сторону, пообещав после победы независимость всему Кавказу.

И Батальон « Запад» развернулся против своих создателей…

Прямо скажем, это внесло значительный… очень значительный вклад в освобождение восточных колоний – федеральные войска бежали чуть не до Волгограда, в то время как Сибиряки перекрывали Москве поставки природных ресурсов.

Лишённая поддержки и первичных ресурсов Москва была вынуждена пойти на мировое соглашение, которое, правда, нарушила уже через два года. И всё же тогда мы победили.

Марсиане заботливо прикрепили мне к каждому имени количество убитых, но напротив Шамиля была лишь текстовая строчка, с пометкой «точное количество убитых установить невозможно». Горец начал воевать, едва ему исполнилось шестнадцать лет, и за последующую четверть века посетил практически все горячие точки.

Судя по биографии, описанию и послужному списку, это совершенно бешеный отморозок, настоящий маньяк, психопат с контузией во всю башку. Только распад России спас его от пожизненного заключения.

Правда, в последние годы боевик остепенился, работал в каком-то тренировочном центре и растил восьмерых очаровательных детишек от всех своих трёх официальных жён – многожёнство на Кавказе было законным.

«Такого отморозка я в узде не удержу», – подумал я и уже было собирался пролистнуть его анкету, как увидел в графе ещё одну странную пометку «потенциальные эмигранты из родственников». Ай, да марсиане, ай, да молодцы! Оказывается, сам кавказский маньяк-ветеран лететь никуда не собирался, но из восьми детей двое подавали заявки на переселение: дочь Алсу Ибрагимова, доктор квантовой физики, запрос на визу по линии SynTec – отказ; сын Джахар Ибрагимов, астроинженер, запрос на эмиграцию по линии ТГРК – на рассмотрении.

Это мой козырь, вместо одной визы две, а может, и больше; всю семью, конечно, не вывезем, но… это конкретный головорез, лютый, закалённый в боях отморозок, если случится настоящий бой – на него вся надежда.

Не без душевных терзаний я выделил его анкету и перенёс в отдельный файл.

Третьим отобранным мною бойцом стал Булат Тагаев. Его отец был убит москвичами при подавлении Казанского восстания за три года до Последней Войны, Булат родился уже после его смерти. Мать повторно вышла замуж, и в 12 лет парня отправили в закрытое военное училище, где помимо боевой подготовки он получил диплом инженера-радиоэлектронщика. С восемнадцати лет воевал в Африке, но в двадцать три года, самостоятельно скопив весьма приличную сумму, поступил на платное отделение радиофизики в MIT, где спустя семь лет обучения получил PhD по физике нелокальных частиц и квантовой связи.

После чего он сразу же подал заявку на эмиграцию, но подтверждения не получил до сих пор. Может быть, поэтому, а может, по другой причине, но три года назад вернулся в Африку уже по контракту с американской Академией (не той, что у Азимова, а той, что одна из старейших военных компаний). С тех пор чёрного континента не покидал, и у меня сразу возникло предположение, что таким образом он собирается заработать на платную визу… может быть, даже подрабатывает какими-нибудь незаконными операциями – это же Африка, так что из всех отобранных потенциально может оказаться самым близким мне по душу и увлечениям.

Похоже, марсиане поняли мой план даже лучше меня самого, я таких развёрнутых справок у них не просил… Правда, по-русски Тагаев не говорит (по крайней мере, этого не было отражено в описании), но раз учился в Америке и работает в Academy, значит, должен знать английский. К сожалению, нет данных , доводилось ли ему убивать, но он точно участвовал в боях в Пакистане и ЮАР.

По крайней мере, смерть в непосредственной близости он видел, думаю, его не стали бы держать в легионе, если бы он сомневался перед нажатием на курок.

Выпив чашку крепкого чая, почти чифиря, я принялся обзванивать потенциальных кандидатов.

Стаут… я посмотрел на часы – почти десять утра, а сколько в Канаде? Канада, блин, большая… Личный коммуникатор спецназовца не ответил, и, чтобы не терять времени, я подал запрос в SynTec, дабы они поискали другие каналы связи.

Таким способом спустя полчаса я смог связаться с его супругой. Мне не сразу удалось на своём марсианском английском объяснить ей цель своего звонка, но она согласилась дать актуальный номер мужа. К сожалению, Стаут сразу же отказался. Наотрез. Если приводить только приличную часть из его ответа, то он сказал, что Россию в гробу видал и даже за визу и пожизненное содержание больше сюда не ногой.

Что делать, уговаривать я не стал, мне в некотором роде нужны были энтузиасты, люди не заинтересованные в сотрудничестве с Марсом меня не интересовали.

Это было очень плохим началом. Поэтому номер Ибрагимова я набирал с волнением. Но он согласился сразу.

Даже о цене поначалу спрашивать не стал: визы детям его более чем устроили, единственное, что его интересовало, так это опасность предприятия. Я честно ответил, что представления не имею, но и это его не остановило. И обсудив за пару минут сумму и условия контракта, мы ударили по рукам. Я сразу же оплатил боевику билеты бизнес классом от Грозного до Благовещенска.

На ломаном английском Шамиль пообещал мне выехать немедленно, затем командным голосом на своё чурекском наречии скомандовал что-то одному из домочадцев и отключился.

С Тагаевым связаться сразу тоже не удалось, и я опять отправил запрос в SynTec и, к чести марсиан, они вновь сработали оперативно: не прошло и пяти минут, как на моём экране появилось заспанное лицо татарина. Он что-то пробормотал на своём поганом суржике, но после моего вопроса и озвученной суммы моментально вспомнил русский язык. Оказалось, что парень сейчас в каком-то Судане и у него военный контракт на четыре года. Я пообещал ему покрыть сумму контракта за месяц, но он лишь развёл руками, мол, хотел бы, да не могу, контракт нельзя расторгнуть в одностороннем порядке.

– А если всё-таки расторгнуть его удастся? – хитро подмигнул я.

– Это совершенно невозможно, там неустойка… – начал было татарин, очевидно, не понимая моего намёка.

– Вы меня не поняли, – перебил его я, – Ваша кандидатура интересует Synergetic Technologies, мы ИМЕЕМ возможность уладить Ваши разногласия с Академией! В этом случае Вы согласны?

– Да я бы с радостью!

Он хотел добавить ещё что-то, но я не стал слушать и сразу же соединился с марсианским офисом Сирина. После переговоров Академии с SynTec контракт оказался расторгнутым за 15 минут и парень обещал вылететь в Новосибирск ближайшим же рейсом. Правда, для этого ему надо было выбраться из какой-то жопы, но он поклялся всеми африканскими богами, что будет у меня на пороге послезавтра.

Отправив татарину аванс, я, довольный, откинулся на кресле. Да, из 150 человек я отобрал только двоих, но, в конце концов, как говаривал дедушка Ленин, «лучше меньше, да лучше».

Теперь оставалось только ждать, хотя и это время можно было провести с пользой.

Проверив свой счёт, я даже присвистнул от удивления : моя милая секретарша наскребла нам донатами уже почти сто миллионов. И вся эта сумма была в моём личном распоряжении. Это не считая той мелочи, которую я уже перевёл на обезличенные счета для оплаты билетов и авансов.

Тот, кто будет проверять переводы, упрётся в финансовый прокси, и я очень надеялся, что SynTec взяли лучший из тех, что есть в свободной продаже. К моему большому сожалению, провести большие суммы таким способом невозможно, а это значит, расчёты надо будет как-то легализовать или лезть в неудобную свободную крипту…

Сходив на кухню, я подогрел остатки вчерашнего ужина и открыл ещё одну бутылочку пива. На душе было легко и приятно: у меня было много денег, а теперь ещё и некоторое количество свободного времени.

И тут, совершенно неожиданно даже для меня самого, мне в голову пришла блестящая мысль : всё-таки верно говорил Рик Санчес: «Хорошие идеи придумывают расслабленные люди». В детстве я помимо фантастики очень любил старинные политические детективы – с утратой странами фактического суверенитета жанр канул в лету вместе с политикой как таковой – но в начале прошлого века он был весьма популярен. Вспомнившийся мне сюжет я почерпнул из книг одного из классиков жанра. Ну, как классика… так, широко известного в узких кругах писателя, мастера по части выдумывать интересные схемы конспирации.

В общем, я понял, что пока обо мне никто не знает, и никто меня не видел, у меня появляется шанс провернуть очень хитрую и при этом очень эффективную комбинацию.

Я вновь связался с марсианами и настоял, чтобы меня перевели на самого Сирина, так как не мог доверить этого разговора посредникам. Правда, в этот раз представитель SynTec в ТГРК был чем-то очень занят – мне пришлось прождать больше получаса, и я уже было собрался сходить в магазин и приготовить себе чего-нибудь ещё из настоящих земных продуктов, как связь, наконец, установилась.

В двух словах я объяснил Сирину суть своего нового плана.

– Вторые документы? – недоверчиво спросил Сирин.

– Именно так, – подтвердил я.

– Но ведь вроде ты собирался легализовать именно себя? – снова не понял марсианин.

То ли от укрепившегося ко мне доверия, то ли просто по рассеянности мой новый марсианский шеф неожиданно перешёл со мной на ты, я не стал перечить и сделал то же самое.

– Собирался, – согласно кивнул я, – но передумал: смотри, какие мои выгоды от легализации? На меня будет сложнее совершить покушение, меня можно будет легально охранять, в случае нападения на меня можно будет проследить всю цепочку и вообще орать об этом из каждого утюга – ведь тут ничего секретного уже не будет… Теперь какие мои риски – меня легко обнаружить, покушение на меня легко устроить, можно перекупить моих людей и т.д. Но ведь можно совместить все выгоды с полным отсутствием издержек!

– Это как? – не понял Сирин

– Мы легализуем не меня, а другого человека, он будет давать интервью, светиться, наймёт аудиторов и так далее – ведь у нас есть все основания подозревать землян в убийстве главы крупнейшей филы SynTec. Кроме того, нам нужен по - настоящему большой и легальный штат для расследования последних убийств и поиска этих ваших бывших «тайных сотрудников», – я опять сделал руками знак кавычек, ну, не мог я всерьёз воспринимать марсианскую агентурную сеть на Земле, особенно теперь, когда увидел их истинный уровень стратегического планирования, – при этом, если на него всё-таки будет совершено покушение или ещё что-то в этом роде, то мы ничего не потеряем, то есть меня не потеряем, а нападающих отследим уже по полной программе, ведь наш «объект» всегда будет на виду!

– Хороший план, – хмыкнул Сирин, – но как нам тебя настоящего финансировать?

– Когда пришлёте мне новые документы, я перерегистрирую на них ваши прокси, а уже поступившие донаты переведу в нал, в токеты крупных корпораций и другие ликвидные активы. Ну, а легальную часть операции вы будете финансировать напрямую.

Сирин почесал затылок:

– Но ведь вы успели собрать деньги с тридцати шести человек? Что с ними делать?

– С деньгами или с людьми? – ехидно спросил я, но Сирин не уловил моей иронии.

– С людьми, конечно, – коротко ответил он.

– А в чём проблема? – улыбнулся я. – Они дали какие-то деньги, и представительство SynTec будет развёрнуто на какие-то деньги, то, что это разные деньги, будет знать только один человек – никому не известный биолог Марина как-её-там-по-фамилии – она же снимет нам офис и проведёт все первичные операции, а потом уедет… куда-нибудь. Вы же сможете договориться с каким-нибудь богатым эмигрантом, чтобы он приютил девчонку у себя?

– Да, конечно, – кивнул бессмертный, – думаю, с этим проблем не возникнет. А Ваша… э-м-н… копия? Где нам найти такого человека?

– Да где хотите, – ответил я, – ведь эта часть операции будет совершенно легальной. Вы можете нанять аудиторов и охрану, хоть военную компанию, прямо на международном рынке, мало ли аферистов на Земле согласятся сыграть марсианского эмиссара за хорошие деньги… впрочем, даже почему сразу сыграть? Выберите из того же списка, который вы мне прислали, любого, кто больше понравится, за исключением вот этих трёх человек – я кинул в чат фамилии уже отобранных мной бойцов и отказавшегося канадца – и пусть они на самом деле ведут это объёмное расследование, а я сосредоточусь на той части, которую легализовать нельзя или пока не получается…

– Хорошо, – кивнул Сирин, – в общем, мы сейчас всё устроим, потом свяжемся с вами. Сталкер останется с тобой?

Вот ведь, я ж забыл, что они всё видят и слышат…

– Да, – подтвердил я, – но он на визу и не претендует – возьмёт деньгами.

– Ясно, – снова кивнул Сирин, – мы начнём легализацию, но ты там тоже не отлынивай, я же знаю, что наши файлы ты ещё даже не открывал.

Бессмертный погрозил мне пальцем, и отключился.

Это, действительно, был косяк, и я собирался исправить его в самое ближайшее время, но для начала надо было удовлетворить первичные потребности: я отправился в магазин, где опять набрал мяса и настоящих, выращенных под открытым небом овощей, благо теперь был самый сезон. Для старика прихватил несколько бутылок «Дальневосточного Жигулёвского», а себе взял бутылочку коньяка – на Марсе по его части были большие проблемы, а наесться хотелось на всю оставшуюся жизнь.

Вернувшись домой, я застал старика уже проснувшимся:

– Я тут пошарил у тебя в холодильнике, но там шаром покати… – отрекомендовался он.

Я молча протянул ему пакет с продуктами, услышав лёгкий звон стеклянных бутылок, сталкер повеселел. Сразу выудил из пакета бутылку пива и с наслаждением одним залпом отпил половину:

– Что делать будем? – спросил он.

– Будем лепить горбатого! – весело ответил я. – Слушай, Михалыч, ты же тут местный, наверняка знаешь пару хороших мест, где два взрослых дядьки могут хорошо и полезно для физического и душевного здоровья провести время? А то не могу я не о чём думать после того, как насмотрелся на земных девочек…

***

Огромный чёрный бронированный лимузин MegaCrown въехал во двор бывшего пансионата отдыха, а теперь временной базы аудитора ТГРК, срочно обустроенной Synergetic Technologies в связи с расследованием дела об убийстве Сирина Тагина.

Машина остановилась перед столпившейся у парадного входа толпой журналистов. Высокий рослый охранник с бейджем «Academy» открыл дверь, и из машины вышел некрупный, но крепкий молодой человек 30-35 лет.

Журналисты окружили человека, как стая ворон помойку, и загалдели наперебой:

– Как Вы стали аудитором Синтека?

– Почему Марсиане выбрали Вас для своего представительства?

– Как внеочередной аудит ТГРК связан с убийством Сирина Тагина?

– Правда ли, что убийство Тагина и связано с убийствами тех трёх марсиан, которых нашли мёртвыми в Якутской тайге?

– Убийство марсиан связано с расследованием против ТГРК?

Но человек лишь махнул рукой и в сопровождении двух рослых вооружённых парней проследовал в зал для конференций.

Этот пансионат обошёлся марсианам недёшево, нам пришлось срочно освободить его от постояльцев всего за один день. Трёхэтажное здание в стиле сталинского ренессанса выкупили у старого владельца за сумму, на которую он мог построить рядом три новых отеля.

Однако комплекс этого стоил, уж слишком мне приглянулось место: пруды, фонтаны, берег реки в шаговой доступности… а также выезд на трассу в двух минутах ходьбы, четыре вертолётные площадки и огромный подземный бункер, оставшийся ещё со времён Второй Мировой. Бетонный забор высотой в 5 метров, по периметру которого наши люди уже смонтировали наблюдательные вышки, и всё это на чуть ли не единственном естественном возвышении в окрестностях плоского, как стол, Благовещенска. Скорее всего, и это естественное возвышение было насыпано в своё время искусственно, но меня исторические подробности этого процесса не интересовали.

Внутри здание тоже было шикарным , эдакий Прокурорский Ампир времён позднего Путина: хрустальные колонны, ручки дверей, отделанные золотом, мраморные полы и сантехника с платиновым напылением… Это было лучшее место для резиденции в окрестностях нескольких тысяч километров, которое прямо сейчас превращалось не только в райский уголок для любителей классики, но и в хорошо укреплённую крепость, оснащённую новейшим вооружением под охраной лучших боевых специалистов ведущей в мире частной военной компании.

В общем, великолепное место, крайне комфортное и совершенно безопасное…

Жаль только, нас там не было.

Всю эту роскошь мы со старым сталкером сейчас наблюдали по телевизору, как и несколько десятков миллионов землян, прильнувших к экранам интернет-каналов.

Сами мы остались в своей старинной хрущёвке на Театральной улице, в которой управляющая компания непонятно почему решила внезапно произвести ремонт. Правда, до дела руки у коммунальщиков так и не дошли, и всё их вмешательство пока ограничилось огромной кучей стройматериалов, занявших значительную часть внутреннего двора здания.

Для охраны этого добра от не в меру обеспеченных жильцов и гостей города там же во дворе поставили времянку, в которой поселились два сторожа. Сторожа имели виднеместный и непрезентабельный : потёртые рабочие куртки, стоптанные ботинки на один размер, видимо, выданные из списанного товара экономным прорабом – они либо спали в сторожке, либо сидели на крылечке и покуривали что-то среднеазиатское или приморское, искоса поглядывая на прохожих.

Поскольку по-русски они почти не говорили, а всё время балакали на каком-то своём поганом суржике, выяснить, что они тут делают и откуда приехали, любопытным жильцам так и не удалось. Может быть, даже это и не сторожа вовсе, а нанятые азиатские разнорабочие, которым почему-то до сих пор так и не выдали то ли инструментов, то ли участков работы – в общем, типичные чумазые гастарбайтеры. Правда, на обычных узбеков или азеров они похожи не были: один из них напоминал скорее татарина, а второй был больше похож на чеченского вахабита, впрочем, кто их разберёт, этих нерусей, не сибиряки, и ладно…

Глава 7. Моби Дик

Для начала нам необходимо было сменить каналы связи с SynTec, потому что по стандартным каналам наши неизвестные враги не слышали нас ровно до тех пор, пока о нас не знали. Квантовый канал связи нельзя взломать, но мгновенная связь только называется квантовой, это название, как это часто происходит в науке, возникло случайно и этимологически с процессом никак не было связано.

Виновником этой терминологической путаницы выступила квантовая телепортация, известная к моменту появления мгновенной связи уже более ста лет. Когда небольшой частный исследовательский институт придумал способ мгновенного переноса информации по субатомному каналу, газеты сразу же написали, что «наконец с помощью квантовой телепортации человечество сможет передавать неограниченные объёмы информации на любые расстояния без потерь времени», хотя квантовой телепортации в изобретении не было вообще.

Дело в том, что создать квантовую спутанность между квантовыми объектами несложно, с её помощью действительно можно мгновенно и на любое расстояние передавать информацию… но только о квантовом состоянии. И тут возникает одна большая проблема : в момент считывания такой информации спутанность разрушается, и использовать такой канал для передачи обычных данных нельзя.

Мгновенная связь стала возможной, когда вместо квантовых объектов удалось получить настоящие дискретные частицы (как их ещё называют «нелокальные» или «гипер-» частицы).

Предположение о том, что червоточины и epr-пары являются частными случаями какого-то большего множества объектов, которые можно условно назвать нелокальными или дискретными (разнесёнными в пространстве, но при этом представляющими единственную сущность) появилось ещё в прошлом веке. Однако проблема с червоточинами в том, что они слишком большие (а значит, на их создание требуется затратить невероятно огромное количество энергии); а с epr-парами наоборот, в том, что они очень маленькие (а значит поддерживают и передают только квантовые состояния). И вот в начале века был открыт третий вид нелокальных объектов, которые, имея достоинства ранее известных, не имели их недостатков.

Дискретная частица имеет массу покоя и размер, превышающий планковскую длину, и по сути дела существует одновременно в двух местах. Точнее, эти два места нашего пространства являются проекциями четырёхмерной частицы на трёхмерную плоскость. По свойствам такой объект напоминает сверхмалую Трубу Красникова. Объект с массой через неё пропустить невозможно, а вот фотон проходит. На самом деле фотоны, конечно, никуда не перемещаются, просто при падении фотона на одну часть четырёхмерной частицы точно такой же фотон, чтобы не нарушать закон сохранения энергии, излучался из другой её части. Создаётся впечатление, что фотон мгновенно преодолевает расстояние, хотя на самом деле падающий на один конец разнесённой в пространстве частицы фотон просто пропадал, а другой конец излучал точно такой же фотон. Сами гиперчастицы запираются в матрице направленными магнитными полями. Издержкой технологии является то, что передатчик с приёмником создаются одновременно и связывают только две точки пространства, т.е. в случае разрушения устройства на одном конце Трубы устройство с другой стороны связать с чем-нибудь иным будет уже невозможно – оно становится бесполезным.

Кроме того, технология создания гиперчастиц исключительно энергоёмка (для создания пары гиперчастиц затрачивается колоссальная энергия), и по большому счёту на Земле бессмысленна, ведь если Вы можете передать сигнал за 1 цент и 1 секунду или мгновенно, но за тысячу долларов, нет никакого экономического смысла выбирать второй вариант.

Но это на Земле.

Для космоса новое устройство очень пригодилось, единственной проблемой оставалась спаренность устройств, но её обошли просто: на орбите Марса и орбите Земли разместили пару синхронизированных матриц, которые обменивались сообщениями мгновенно, а вот со спутниками планеты связывали уже классические субсветовые каналы связи.

Конечно, как в случае с квантовой телепортацией, так и в мгновенной связи, сигнал, идущий между двумя конечными точками, перехватить невозможно, потому что никакого сигнала между ними в общем-то и нет, он существует только на концах Трубы – а вот сигнал, идущий от ретранслятора конечному «потребителю» – легко.

Разумеется, Марс-Линк работал через ретранслятор, но тот сигнал, который я ловил на своём лэптопе – это уже обычный радиосигнал, который легко поймать и прослушать.

До пресс-конференции мы могли особенно не скрываться, ведь о моём существовании никто не знал: по всей видимости, отправленные по мою душу наёмники считали, что убили меня. В этом смысле защита марсианской базы была проведена успешно, несмотря на гибель всего находящегося на ней персонала – теперь же не было сомнений, что наш неизвестный враг будет слушать всё и на всех частотах просто на всякий случай.

На Земле, конечно, были и другие передатчики, синхронизированные с матрицами на Марсе, но все они были в ведомстве у ТГРК или крупных региональных правительств, и передать их нам незаметно люди из SynTec не могли.

В итоге квантовый передатчик пришлось тащить аж с Луны, где когда-то была одна из первых экспериментальных баз по исследованию нелокальных частиц. По заказу SynTec его выкупил один из богатых эмигрантов и под гарантии возвращения капитала на Марсе передал нашему, так сказать, «официальному представительству». Передатчик доставили в Новосибирск и там благополучно «украли». Об этой операции можно было бы рассказать отдельную историю, но главное в ней было то, что мы разжились небольшим устаревшим, но надёжным личным источником связи, вторую половину которого по двойной стоимости SynTec выкупил на Марсе ещё до «ограбления».

Марину в тонкости плана мы вообще решили не посвящать : она собирала для нас донаты, и её видело уже слишком много людей. Часть средств мы вывели через прокладки-однодневки с помощью фин-прокси, но основные деньги были обналичены вполне легально и опять же через неё. Поэтому она была самым слабым звеном всего нашего предприятия.

Мне оставалось надеяться, что она не поймёт, что происходит – с тех пор, как мы с девушкой расстались, прошло три дня, всё это время она не видела меня лично. В купленном нами пансионате она тоже не была. Актёра, играющего меня, видела только в новостях. При этом как минимум догадывалась, что я возьму себе чужое имя. Так что хоть она и могла заподозрить, что я - это не я – сходство было хоть и сильным, но всё-таки не стопроцентным – но проверить подозрения у неё возможности не было. И всё же от греха подальше мы отправили девочку в Нью-Йорк встречаться с одним из крупнейших спонсоров лично, там она и осталась.

Могли ли её захватить, пытать и выяснить что-то о нашем плане? Захватить и пытать, конечно, смогли бы, хотя человек, к которому она отправилась, был очень богат, влиятелен и заверил SynTec, что девочка будет в полной безопасности , а вот рассказать ей было нечего. Всё, что она знала, – что собирала донаты для прибывшего с Марса следователя, купила дом, наняла охрану, остальные деньги перечислила на несколько разных счетов: основную часть на личные счета следователя и несколько небольших (в сравнении с основной суммой) траншей на фирмы - однодневки. Фирм этих уже нет. Деньги ушли через Фин-прокси неизвестно куда. Понятно, что и прокси можно сломать, но на это уйдёт время, а за это время там, куда ушли деньги, их тоже не будет.

В общем, к изучению отчётов Натана и СинТек я приступил только через несколько дней. И как только я заглянул в присланные бумаги, мой скептицизм по отношению к участию в убийстве инспектора из МАГАТЭ стал крепнуть всё больше и больше.

Да, у атомщика-стажёра не было алиби; да, он подходил по профилю; да, он повёл себя подозрительно, когда расторг рабочий контракт и сбежал с Марса, но вот дальше начинались одни сплошные «НО».

Первое, что бросалось в глаза: билет был куплен прямо перед вылетом. Какой в этом смысл, если убийство готовилось заранее? Почему он не предусмотрел пути отступления? Что это, глупость? Или часть ещё более хитрого плана?

Более того, выходило так, что билет был куплен не просто после убийства Тагина, но и после «покушения на следователя», ведущего это дело, то есть на меня. И это было совсем уж ни в какие ворота – ведь я-то знал, что никакого покушения на самом деле не было. Кроме того, вылет челноков задержали именно марсиане, причём сделали это раньше, чем с ними связался Натан. Так что получалось, что «шпион» купил билет, когда челноки УЖЕ должны были быть в полёте… то есть выходило что-то совсем уж невразумительное. Мне, значит, озвучивается версия, что челнок задержан, чтобы убийца не мог ускользнуть с планеты, а на самом деле выходит так, что только эта задержка и дала ему возможность сбежать…

В общем, если брать сами отчёты , то вроде как всё очевидно, а вот если не забывать, как было на самом деле, то напротив, выходила полная несуразица… у меня вообще складывалось такое ощущение, что атомщик никуда лететь не планировал и решился на бегство с планеты лишь тогда, когда понял, что его пытаются подставить. Я, конечно, не стал озвучивать марсианам своих подозрений, но самому мне вся эта история очень сильно не понравилась.

Это что касается атомщика.

Но был ведь ещё и пропавший санитар, некогда проходивший свидетелем по делу о марсианской контрабанде, вот он – то как раз и исчез сразу после убийства, не дожидаясь ни покушения на следователя, ни отправки челноков. Более того, на место этого самого убийства он прибыл одним из первых. А ведь под профиль убийцы он подходил не меньше!

У него, конечно, было алиби, но, в конце концов, это всего лишь видеозапись, при сильном желании её можно и подделать.

Первым мои предположением было, что он тоже улетел по каким-нибудь ещё поддельным документам, но нет – все люди, севшие на паром, включая нашего предполагаемого шпиона – были вполне настоящими… В отчаянии SynTec даже связались с паромом, пытаясь выяснить, не зафиксирован ли перерасход в системе жизнеобеспечения – там людей летело-то всего ничего, лишний человек дал бы погрешность, вполне поддающуюся измерению – но нет, всё было в норме, включая также вес корабля и багажа.

Пытался я также выяснить, почему не допрашивают Карайчека. Ну, то есть понятно, что он на пароме, но там ведь полно марсиан, хотя бы в команде, ан нет. Оказалось, что допрашивать инспектора МАГАТЭ Земля категорически запрещает, так что главного нашего подозреваемого изолировали в капитанской каюте, и несмотря ни на какие улики и обстоятельства, он не станет доступен для дознания в ближайшие почти полгода. В принципе резон в таких мерах предосторожности был : мало ли чего там захотят узнать у атомщика марсиане, но, с другой стороны, это лишь вешало на землю и её представителя лишние подозрения.

В общем, как и говорил Натан, у нас было целых два главных подозреваемых, и ни одного я не мог допросить. Атомщик будет в полёте ещё почти полгода, а санитар как сквозь Марс провалился . Натан, SynTec и даже ТГРК бросили на его поиски все силы, но результат был совершенно нулевым.

Одно радовало : предположение Сирина о том, что убийство Тагина связано с марсианской контрабандой, полностью подтвердилось. Даже если исключить из рассмотрения санитара.

Когда полиция и SynTec стали расследовать, откуда у беглого атомщика появились деньги на перелёт и неустойку, выяснилось интересное: наш магатэшник, он же шпион и убийца, ещё перед вылетом на Марс заключил договор консультирования с частным исследовательским фондом им. Анатолия Чубайса, по которому получил весьма значительную сумму денег, и продолжал получать переводы, уже находясь на Марсе. На них-то и были оплачены как неустойка МАГАТЭ, так и внеплановый билет.

Я ничего не знал о фонде имени Чубайса, но точно знал, что договор консультирования – это почти всегда липа. Так платят за работу, которую нельзя провести по документам, в том числе за контрабанду, наркотики, заказные убийства и тому подобное… да чего далеко ходить, мне самому так заплатили в SynTec за мою странную и не совсем легальную миссию.

Он бы ещё книгу написал, как какой-нибудь Ельцин или Горбачёв.

Короче, Крайчек явно подвязался какими-то незаконными махинациями, и всё же, на мой взгляд, так страшно подставиться по всем пунктам для профессионального киллера было совершенно немыслимо.

А связь с марсианской контрабандой была такая : сам фонд, разумеется, перестал существовать в тот же день, когда наш спалившийся шпион кинул МАГАТЭ и, роняя тапки, бежал на Землю. Пробивая источники финансирования этого фонда, мы упёрлись в фин.прокси, чего, в общем, и следовало ожидать; однако в учредительных документах, которые раскопал для нас Сирин, нашлась неожиданная подсказка – одним из сооснователей этой мутной организации значился некий Красильников… тот самый Красильников, который проходил каким-то боком по делу о контрафактном Минерале.

Круг замкнулся.

Собственно, именно эта связь и дала марсианам возможность легально взяться за аудит ТГРК в рамках расследования убийства Тагина. Мне оставалось только поаплодировать и пожелать удачи аудиторам Синтека.

С расследованием в отношении бывших марсианских агентов дела шли намного хуже : человек, возглавивший нападение на секретную станцию, был найден мёртвым через несколько дней после начала официального расследования, именно его кровь была обнаружена на полу станции, что стало известно только постфактум.

По горячим следам удалось задержать ещё двоих работавших с ним людей, но они ничего не знали… или делали вид. Однако это было неважно, потому что дело стало разворачиваться именно так, как я и предполагал в разговоре с Тагиным – у преступников нашлись неожиданные заступники.

Сразу после задержания боевиков их неожиданно затребовало к выдаче… Московское Унитарное Государство. Все наши подозреваемые неожиданно оказались подозреваемыми в деле об ограблении какого-то московского банка, подконтрольного московскому отделению ТГРК… так, собственно, я узнал, что в Москве вообще есть такое отделение – по наивности я полагал, что после Войны москвичей не пускают в доли крупных международных проектов.

Преступление против ТГРК хронологически было совершено раньше, чем в лесу обнаружили трупы марсиан (хотя и позже нападения на базу) это давало Москве формальное юридическое право требовать выдачи преступников в свою юрисдикцию.

В нынешних обстоятельствах было трудно проверить, были ли документы реальными или их оформили задним числом, но на практике это не имело никакого значения. Главное было в другом – наш тайный враг высунулся из-за угла и показал уши. Однако вести расследование против подразделения ТГРК юридических оснований не было.

Так что пока марсиане и нанятые ими аналитики решали головоломку, как разрешить эту юридическую коллизию, я и моя бригада со всестороннего одобрения SynTec и личного разрешения Сирина бросили все силы на вторую часть дела – беглого санитара, связанного с контрабандой трёхлетней давности.

И в первую очередь мне необходимо было понять, какое отношение дальневосточные шаромыжники вообще могли иметь к марсианской контрабанде.

Изучая биографию Сосновского по официальным каналам, мы достаточно быстро выяснили, что наш мелкоуголовный санитар с Марса никогда прежде пределов Сибирской Федерации не покидал, за исключением небольшого периода, когда водил исследовательское судно по поручению радиационной службы префектуры Карафуто.

В течение двух лет он брал пробы воды и грунта в лимане Амура для оценки радиационной опасности для Японии и Приморского Доминиона.

Набранная им команда, хоть и работала по заказу японского правительства на судне под флагом Индонезии, в большинстве своём была русскоязычной, однако при попытке найти хоть какие-то следы его бывших коллег нас опять ждал неприятный сюрприз. Впрочем, как сюрприз, пока таким образом у нас заканчивались все связующие нити, так что нельзя сказать, что я был удивлён, выяснив, что все они были мертвы, точнее, как минимум двое из троих. Их распухшие трупы через несколько дней после обнаружения в Нью-Дели незаконного марсианского груза всплыли в лимане реки Сусуя недалеко от японского города Атомари. Третьего члена его команды так и не нашли: ему удалось залечь на дно, вполне возможно, в буквальном смысле – два трупа всплыли, а третий могли и не найти.

Если бы этот человек был жив, он бы на многое мог пролить свет, но даже если бы это было так, то где его найти?

Где бы я загасился, если бы меня хотел убрать бывший подельник, и при этом за мной охотились бы службы безопасности одновременно ТГРК и ещё полдюжины национальных правительств?

Для меня ответ был очевиден : я бы загасился на Марсе. Вот и Сосновский рассудил так же, но спонсорская помощь старым друзьям в его планы не входила, иначе бы и те двое не отправились на корм рыбам.

Вроде как эта нитка была надёжно оторвана, и всё же наверняка тут была зацепка, которую я не мог разглядеть.

С генералом-москвичом Сосновский мог встречаться и в Сибири, но откуда взялись два американца? А ведь он знал их лично! Иначе чего интересного он смог бы рассказать в суде?

Я уже начал придумывать хитрую схему, как бы мне самому или одному из моих «сотрудников» отправиться в Объединённые Штаты Америки, но, как не странно, вся информация нашлась в совершенно открытых источниках.

Американец № 1 занимался поставками металла преимущественно из Австралии в Азию, однако некоторое время перед арестом пытался наладить бизнес в префектуре Карафуто. Он бывал там несколько раз, но так и не заключил ни одного контракта… за два года? Какой-то совсем уж хреновый американский бизнесмен. Причём эти два года почти в точности совпадают с теми двумя годами, что в Карафуто ошивался и Сосновский…

А американец № 2 и вовсе не был никаким бизнесменом, то есть бизнесменом он был тоже, но всё-таки по основному роду занятий он был дипломатом… при посольстве в Токио. И, надо же, тоже периодически бывал в префектуре Карафуто по служебной необходимости.

В общем, мне не нужно было даже сравнивать графики поездок для того, чтобы понять, что там происходило. А происходила там классическая контрабанда по дипломатическим каналам. Как у нас с Натаном: один достаёт (я и Сосновский), второй переправляет (Настя и Американец № 2), третий багрит (Натан и Американец № 1).

Только вот в их схеме был кто-то ещё, тот, кто заменял им Алроса для нашей троицы. Я ведь продавал не свои алмазы, и не нужно быть гением, чтобы понять, что сам Сосновский Красную Ртуть тоже делать не мог, он её только переправлял, но откуда? Ведь в этом месте ничего нет, только заражённый радиацией залив…

И тут меня осенило: там же огромная Зона Отчуждения! Площадью почти 600.000 квадратных километров. Да там, бл…, не только базу, карьер или завод спрятать можно – там десяток небольших стран затеряется, и никто не найдёт…

В общем, похоже, настало моё время. В этом месте начинается расследование, которое я уже ни на чьи плечи переложить не могу. Что-то очень странное происходило в префектуре Карафуто три года назад: там побывали все установленные судом участники дела, кроме генерала Красильникова (возможно, именно он или его люди являлись источником Минерала?), там же взяли Сосновского и нашли два трупа его подельников. Что бы там не происходило, разбираться в этом надо было на месте.

Сосновский ходил в свои рейсы на исследовательской яхте «Академик Виктор Ишаев», но после всего этого дела о яхте никаких упоминаний не было. Нужно узнать точный маршрут яхты, нужно узнать, ходит ли тем же маршрутом кто-то ещё…

Я отодвинулся от монитора и потёр глаза – я не спал больше суток, может быть, поэтому, а может быть, от всей этой череды трупов меня начинала подъедать изнутри мерзкая паранойя.

Сосновскому не было нужды убивать Тагина – он и так жил в долг у смерти. С договорённостью с ТГРК или без таковой само его выживание было чудом. Абсолютно все, кто был связан с этим делом три года назад, были мертвы. А что будет со мной, даже если я найду то, что ищу?

Я встряхнул головой – рано делить шкуру не убитого медведя, пока я ничего не нашёл, пока я нужен. О том, как обезопасить себя от марсиан, подумаю позже… я разбудил старика:

– Я забираю Шамиля и отправляюсь по делам в отдалённый регион.

– Зачем? – не понял сталкер.

– У меня появилась зацепка.

Озвучивать старику весь план не было никакой необходимости.

– Понятно, а я что делаю?

– Ищешь всё остальное о Сосновском, о генерале Красильникове, о тех двух американцах и о том, что они все могли делать в префектуре Карафуто.

Старик прищурился и кивнул головой, видимо, поняв, куда я направляюсь, но вслух этого не сказал.

– Понял, шеф, – кивнул он, – как будем держать связь?

– А зачем? – удивился я, – никакой связи держать не будем, сдай вон комнату сторожу, – намекнул я на оставшегося на боевом посту второго нашего замаскированного охранника, – ты у нас вообще вне подозрений. Никаких сведений о контактах между тобой и SynTec не существует. Ешьте, пейте, бухайте, временами шарьтесь по сети, я вернусь через несколько дней, тогда и доложишь. Связь только в крайнем случае, если Вас придут убивать, – закончил я, глядя на меняющееся на глазах лицо старика, – но я искренне надеюсь, что до этого не дойдёт.

***

Неприметный рабочий кавказской национальности из строительного вагончика под окнами куда-то пропал, а его напарник с бутылкой водки зашёл в гости к жильцу подъезда – сам Фёдор квартиру не покидал, в городе у него было много знакомых. В магазин бегал молодой татарин, видимо, нашёл себе место интереснее строительного вагончика, пока бригадир оставил без работы…

А тем временем мы с Шамилем ехали в аэропорт.

Гладко выбритый кавказец в дорогом деловом костюме напоминал сейчас не азиатского чернорабочего, а скорее арабского шейха:

– Куда путь держим, шеф? – теперь он говорил на чистом английском без капли акцента, ну, или, по крайней мере, его английский был намного чище моего марсианского.

– В Северную Японию, – коротко ответил я.

– Зачем?

Наверное, Шамилю следовало сказать правду, так яснее будет, как действовать, если действовать придётся по обстоятельствам:

– У нас пока главное связующее звено найденной марсианской контрабанды - мой земляк Сосновский. История выходит такая: единственный раз за всю свою жизнь он покидал Сибирскую Федерацию, когда по контракту от Японского правительства ходил брать пробы в лимане Амура. Ходил он так два года, вместе с ним ходили три человека. Теперь он на Марсе, а из этих троих двое всплыли кверху пузом под Атомари, а один, скорее всего, просто не всплыл. Что бы там не происходило, концы надо искать в Тоёхаре, именно там и администрация Восстановленных Территорий, и штаб МАГАТЭ в Северной Японии, там же последний раз появлялось судно «Академик Виктор Ишаев». Надо бы разобраться в этой истории на месте…

– Понятно, – коротко кивну он.

По пути в аэропорт я несколько раз перепроверил груз: жучки, маячки, направленные микрофоны для прослушки – всё это мы приобрели через нашего татарина. Оказывается, лицензия действующего сотрудника Академии даёт право на покупку некоторых вещей, недоступных для простых смертных… то есть как – купить-то, конечно, можно что угодно и где угодно. Для этого мне хватило пары бессонных ночей на специализированных форумах. А вот перевезти это через границу уже нужно было разрешение. Правда, кое-что из спецтехники удалось достать у местных производителей в Новосибирске, но это была лишь небольшая часть необходимых нам спецсредств.

К паспортному контролю я подходил налегке – спецсредства под видом бытовой электроники мы сдали в багаж, а всё остальное, что мне было необходимо в пути , помещалось в карманах куртки.

А вот у горца с собой оставался небольшой чемоданчик, с которым он прилетел с Кавказа.

На посту Шамиль послушно выставил свой чемоданчик на транспортёр, и я было рванулся следом, как рамка металлоискателя пронзительно запищала. Меня бросило в холодный пот. Неужели Шамиль тащит на борт оружие, он что, совсем псих? Вот только лишних неприятностей нам сейчас не хватало!

– Что у Вас в сумке?! – подозрительно спросил охранник, глядя на Шамиля.

Но тот даже ухом не повёл:

– Хирургические инструменты, – спокойным голосом ответил наёмник.

– С ними на борт нельзя! – выражение лица охранника не выражало дружелюбия.

– Не вопрос! – Шамиль поднял руки ладонями вверх в примирительном жесте, – но если на борту кому-нибудь потребуется медпомощь, я за ними в багаж не полезу!

Охранник лишь пожал плечами, мол, ничего не поделаешь, таковы правила.

– Документы на них есть? – спросил охранник.

– Разумеется! – Шамиль скинул ключ-идентификатор с личного коммуникатора на лэптом охранника. – Медицинская лицензия, диплом, международное разрешение на провоз.

– Прощу прощения, сэр, – увидев диплом врача, дежурный стал гораздо дружелюбнее, – но, к сожалению, сумку придётся сдать в багаж, Nippon Airlines не разрешает провоз на борту колюще-режущих предметов… никаких.

– Как скажете, – любезно ответил Шамиль.

Он позволил прицепить бирку, и сумка отправилась в багаж. Об этой части груза я ничего не знал, поэтому недовольно поинтересовался полушёпотом:

– Это ещё зачем?

– Ну, мало ли… – неопределённо ответил Шамиль, и тут сработала вторая рамка металлоискателя уже на личном досмотре.

Ну что ещё?

Но охранник не успел даже слова сказать, как Шамиль прервал его жестом руки:

– У меня осколок снаряда в рёбрах, вот документы, – сказал он, выкидывая с коммуникатора очередную бумагу с хитрой цифровой подписью, – я военный врач, был ранен в горячей точке.

На это раз клерк никаких вопросов не задавал, а вот у меня вопрос возник: «а что, так было можно?», но я оставил его при себе.

И тут совершенно неожиданно рамка зазвенела и у меня.

Буркнув охраннику что-то неопределённое, я закопался в коммуникаторе. Если во мне что-то металлическое, у меня должна быть такая же бумага… почему SynTec меня не предупредили? Или предупредили? Я так мало спал последние дни, что полной уверенности не было…

– У господина контузия, – уверенно объяснил мои действия Шамиль и несколькими взмахами пальцев над моим коммуникатором извлёк нужный документ – очевидно, он знал, как тот правильно называется.

Документом оказалась «справка-подтверждение» о ранении в голову с подробным описанием расположения осколков… надо же, шрапнель – целая россыпь кусочков металла размером с песчинку и огромный осколок прямо в двигательном центре… не ожидал. Впрочем, личные документы я вообще не изучал, а видимо, стоило, по всему выходит, моя легенда несколько глубже, чем данные паспорта и дата рождения. Впредь надо относиться к делу серьёзнее.

– Вместе служили? – спросил охранник, окатывая меня сочувствующим взглядом.

Но я лишь покачал головой.

– На собрании ветеранов познакомились, – ответил я и прошёл, наконец, злосчастный металлоискатель.

– Не могли бы Вы посвятить меня в подробности плана? – спросил Шамиль, когда двигатели самолёта набрали рабочие обороты, и можно было надеяться, что с соседних кресел нас уже не услышат.

– План такой: найдём судно «Виктор Ишаев», приписанное к порту Отомари, узнаем, куда они сейчас ходят и зачем, может быть, кто-то что-то слышал о судьбе предыдущей команды. А вообще, хоть и маловероятно, нынешняя команда вообще может делать то же, что делала предыдущая, о чём бы там не шла речь.

– Понятно, – коротко ответил Шамиль и, развалившись в кресле, задремал… или сделал вид.

Если честно, меня это горный боевик немного пугал : я ни на секунду не сомневался, что, если кто-то предложит ему более выгодные условия для сотрудничества, он в ту же секунду перережет мне горло. Причём этот кто-то может быть именно тем, на кого я сейчас работаю: хороший герой – мёртвый герой… Я вновь прогнал от себя эту назойливую мысль и тоже попытался задремать ; наверное, сделать это в бизнес-классе на раскладных креслах было бы проще, но мы с Шамилем решили не рисковать и не светиться лишний раз.

У нас, конечно, были деньги даже на частный самолёт, но всё эти понты привлекают внимание, а по нашей легенде больших средств у нас быть не должно.

Для того чтобы сделать наше пребывание в Японии логически обоснованным, я сочинил пространную и продуманную легенду.

Официальной целью нашего визита было написание объёмного исторического исследования на тему последствий Последней Войны для стран пострадавшего региона. Под эту тему подходили и замеры радиации, и история Карафуто, и история ДВР, и даже работа портов и уцелевшей в войне инфраструктуры.

Сначала я хотел оформить за взятку самому себе заказ от какого-нибудь средней руки университета, но потом решил не рисковать, вводя в наше уравнение новые переменные малознакомых свидетелей.

Поэтому поступил проще: купив доменное имя, разместил на биржах копирайта несколько заказов на статьи по истории Независимой Сибири. Разработку портального движка заказал на другой бирже, и уже на следующий день у нас был новостной сайт, который со временем должен был составить конкуренцию ведущим региональным издательствам.

Щедрое финансирование обеспечивало портал свежим контентом ежедневно – мы даже наняли довольно дорогого редактора, встречаться с которым также не было необходимости. Конечно, получить регистрацию СМИ так быстро мы не могли, что лишало нас возможности раздобыть журналистские удостоверения, но зато обеспечивало правдоподобной историей и избавляло от лишних свидетелей.

Новый аэропорт провинции Карафуто поразил меня своими размерами – он, наверное, был больше Круга Жизни, зачем япы отстроили такую громадину в далёкой северной провинции, можно было только гадать. Япония вымирала быстрее и дольше всего остального мира, но в отличие от большинства развитых стран ещё и не пускала на свою территорию мигрантов.

Даже русское население было выселено с острова после подписания двусторонних соглашений с Сибирской Федерацией. То есть понятно, что от этого выгадала СФ , получившая новейшие японские технологии и целые заводы в сборе да ещё и молодых квалифицированных мигрантов, которые обрели в Сибири новый дом, а вот что выиграли или собирались выиграть сами японцы, было совершенно непонятно – в результате практически заново отстроенный город наводнили приезжие без гражданства и вахтовый персонал с Хонсю и Хоккайдо. Но и это не вразумило японские власти, которые с маниакальным упорством продолжали препятствовать появлению здесь русских и китайских переселенцев.

Хотя даже в руководстве провинцией, как впоследствии оказалось, присутствовали в основном айны, а не этнические японцы.

В аэропорту Тоёхара история с металлоискателем повторилась, с тем лишь различием, что тут английский служащего был хуже даже моего. Из-за того, что дежурный не мог прочитать наших медицинских документов, мы проторчали в зале несколько лишних часов, пока, наконец, не нашёлся переводчик, объяснивший ему, почему мы не можем пройти контрольную процедуру в обычном порядке. В итоге свой багаж нам пришлось забирать из камер хранения, а не с общего потока, потому что когда мы, наконец, добрались до зала выдачи, невостребованные сумки с нашего рейса уже были сняты с транспортёра. Так что на этом мы тоже потеряли много времени.

В результате мы покинули титаническое сооружение , казавшееся ещё более огромным из-за ничтожного для такого объекта количества людей , только к вечеру, когда на улице уже начало темнеть.

Город встретил нас морским запахом и промозглым мелким дождём, который, судя по температуре попадавших на кожу капель, грозился к утру перейти в снег.

Сам город сильно изменился с довоенных времён : вместо хмурых пятиэтажек Тоёхара блистала тысячами огней высотных зданий. Учитывая полупустой аэропорт, закрадывались подозрения, что и здания эти стоят больше для красоты и демонстрации мощи японской нации, чем несут какую-то реальную полезную экономическую нагрузку.

Заказав такси через международное приложение , которое, к счастью, работало тут на английском языке, мы двинулись в центр.

Вышли мы у первой попавшейся гостиницы со свободными номерами – покинув машину, я с удивлением обнаружил, что капли дождя на нижний уровень города практически не долетают. Где-то высоко наверху мигали красными предупредительными лампами посадочные огни вертолётных площадок, но вот внизу порядка было куда меньше: узкие улочки, в которые не заглядывали благополучные граждане, кишели мусором и даже немного пованивали.

Распинывая пустые пластиковые бутылки из-под витаминных напитков, мы почти на ощупь протиснулись к входу – людей здесь тоже не было, что опять - таки подтверждало мои первоначальные выводы. Да и не удивительно – нации, потерявшей треть численности за последние сто пятьдесят лет, катастрофически не хватало рабочих рук. Пожалуй, это было единственное место на планете, где вместо эмигрантов зачастую трудились роботы.

И прямо скажем, хорошо, что это было здесь, а то в Европе или ОША при таком количестве роботов им давно бы дали какие-нибудь политические или экономические права.

Роботизировано в стране было всё подчистую. Вот и в дешёвой гостинице нас вместо администратора встретил мигающий синим цветом неприветливый терминал.

Помещение фойе было слабо освещено, и даже непонятно было, есть ли здесь ещё живые люди – машина что-то пробормотала на своём узкоглазом языке, но мы с Шамилем, ясное дело, ничего не поняли:

– Мы говорим на английском, – сказал Шамиль, как видно, привычную в дальних перелётах фразу.

Машина мгновенно перезагрузила звуковой интерфейс и обратилась к нам на международном языке:

– Чем могу служить, господа? – осведомилась машина.

– Нам нужен номер на двоих с раздельными кроватями, а лучше комнатами, – сразу же ответил мой кавказский напарник, - цена значения не имеет, в деньгах мы не ограничены.

– Могу предложить Вам люкс в пентхаусе с открытой террасой и выездом в город, интересует?

– Нас вполне устроит что-нибудь поскромнее, – ответил Шамиль и, уже обращаясь ко мне, добавил, – мы ведь пытаемся не привлекать внимания?

Я лишь отрывисто кивнул.

– Средние уровни с выходом в пешеходную зону? Номер с двумя спальнями и общей залой? – равнодушным голосом спросил автомат.

– Да, вполне, – согласился Шамиль.

– Господа интересуются дополнительным сервисом? – автомат, казалось, приобрёл интонацию. Но скорее всего такой эффект был задан для этой фразы специально.

Шамиль вопросительно посмотрел на меня , но я отрицательно покачал головой, указывая руками на себя; потом я указал пальцем в сторону горца и развернул руку в приглашающем жесте: мол, мне не надо, то ты – на своё усмотрение. Шамиль кивнул и ответил:

– Да, один из господ желает дополнительный сервис.

– Отправить Вам приватное меню или выберете с терминала ресепшена?

– Отправить, – подтвердил Шамиль, – и два раздельных кода доступа к номеру.

Терминал принял команду и потух. На коммуникатор горца упало сообщение, а коридор расцвел россыпью цветных стрелок, указывающих направление.

По стрелкам мы проследовали до лифта.

Видя, как хорошо Шамиль ориентируется в роботизированных сервисах и полуформальных командах, мне показалось, что он бывал тут не в первый раз, поэтому, когда створки лифта сомкнулись, я не выдержал и спросил:

– Часто бывал в Азии?

– Приходилось, – кивнул наёмник

– А что это за конкретизация «выход в город», «выезд в город»? – добавил я вопрос, раз уж мой напарник ориентировался в этих понятиях.

– Ну, это… – он пытался подобрать слова на языке, который ни ему, ни мне не был родным, – вроде уровней города. Внизу трущобы, там ездит колёсный транспорт и располагаются инженерные коммуникации. Середина – пешеходные зоны – там самый центр городской среды. А на самом верху аэротранспорт: такси и вертолёты для самых обеспеченных граждан… это, в общем, и в арабских странах также…

Я лишь хмыкнул в ответ. Если честно, первый и последний раз я выбирался из своей дыры в тот год вместе с Лизой, но мы тогда ездили на острова к морю, и там ничего подобного не было, а на Марсе уровень в городе был один, как и в большинстве городов Сибирской Федерации.

Шамиль, видимо, поняв мой ответ, по-своему поспешил пояснить:

– Это не показатель богатства нации, это экономия жилого места: Восток и Азия – самые густонаселённые места на планете, даже в Индии большинство городов двух-трёх уровневые, а в ОША такого почти нет, хотя они намного богаче…

– Да я понял, – ответил я, хотя это и было совершенно не очевидно.

Приняв душ, я отправился в ту спальню, которая была, на мой взгляд, дальше от зала, и под ритмичные визги допсервиса, заказанного Шамилем, погрузился в сон без сновидений.

Сквозь дрёму я слышал, как к первой девушке присоединилась вторая – этот труд даже в Японии так и не смогли заменить на автоматический – впрочем, мне могло и померещиться или присниться…

У меня было впечатление, что я закрыл глаза лишь на секунду, но когда я открыл их вновь, в панорамное окно большой спальни уже пробивались первые рассветные лучи.

Карафуто не мог похвастаться изобилием высококвалифицированных кадров, большую часть населения составляли представители рабочих профессий, связанные с газовыми и нефтяными проектами, так что со знанием английского на острове были большие проблемы. Ну, а японского не знали мы с Шамилем.

Такая же проблема была и с транспортом. То есть купить машину проблемы не было, даже здесь порт был завален батарейками, предназначенными на экспорт… вот только прошиты они были на японском. А для того чтобы перепрошить её на английский, нужно было либо знать японский, либо найти того, кто знает английский. Короче,проблема пусть и мелкая, но неприятная и отнимающая время.

Под эти мысли я не спеша оделся и, пройдя через пустую гостиную номера, поднялся в гостиничный ресторан – здесь на обслуживании даже был живой человек, видимо, ресторанный сервис был прерогативой более состоятельных граждан – и, подсобрав на поднос завтрак, принялся обдумывать наши дальнейшие действия.

Шамиля в номере я не увидел, но подумал, что он отсыпается в своей спальне после трудной ночи. Однако не успел я проживать первый кусок какого-то только что убитого морского животного, как он, сияя белоснежной улыбкой во все 32 зуба, появился из лифта ресторанного комплекса и, сразу же заметив меня, подошёл и плюхнулся рядом.

– Нам надо бы найти ещё одну квартиру, как это… – вспоминал я используемое им вчера слово, – на нижних ярусах города, и нужна машина… какие они тут используют?

– Уже, шеф, – довольно осклабился Шамиль.

– Когда ж ты успел? – поперхнулся я. – Ты спал вообще?

– На том свете отоспимся, – он панибратски хлопнул меня по плечу.

Я лишь понуро кивнул – я в лучшие-то свои годы не был в такой прекрасной форме, а после двух лет вне Земли даже вздох здесь давался мне не без усилий.

– Значит, в порт? – спросил я, дожёвывая кусок какого-то непонятного морепродукта.

– Как скажете, шеф, – кивнул кавказец.

Шамиль в отличие от меня не стал рисковать поеданием подозрительных морских гадов, некоторые из которых весьма смахивали на генномодифицированных, а обошёлся большой порцией лапши с мясом – ел он много и быстро. Покончив с завтраком, мы выпили по чашке кофе для бодрости и тронулись в путь..

Порт Атомари располагался в нескольких километрах от нашей гостиницы в Тоёхаре. Батарейка домчала нас туда буквально за несколько минут , даже по полуподземных шахтам нижнего города она мчалась со скоростью аэрокара. Но город снизу рассмотреть всё равно было невозможно , даже неба не было видно из-за сливающихся в сплошной серый фон эстакад и мостовых переходов.

За прошедшие тридцать лет Атомари-Тоёхара превратились в единую агломерацию, и без навигатора было совершенно невозможно разобраться, где кончается один город и начинается второй. По крайней мере, я никакой границы между поселениями не заметил.

Зато порт был единственным местом, где мы могли более-менее свободно общаться с людьми – всё-таки морякам приходится знать международный английский по долгу службы.

В порту я почему-то почувствовал себя намного лучше, тут у меня совсем не было ощущения, что я нахожусь в чужой непонятной стране. Скорее всего, это ощущение родства было совершенно подсознательным – я ведь родился в портовом городе, хотя и не помнил его совсем. И всё же запах моря, солёная вонь гниющих водорослей и пронзительные крики кишащих на помойках чаек согревали душу – это было подобно возвращению в детство, и сейчас я вздыхал морские запахи с наслаждением младенца, прижавшегося к материнской груди.

С помощью яндекс-переводчика мы объяснились со служащим на посту охраны и, сказав, что желаем зафрахтовать судно для грузовых перевозок, оформили пропуски и прошли в грузовую зону.

Здесь дело пошло веселее. Большинство портовых служащих говорило по-английски, а некоторые даже по-русски.

– Вик-тор И-ша-ев?

– Да, небольшое исследовательское судно с названием на кириллице?

– Что есть «ки-ри-ли-ца»?

– Русский шрифт.

– А, русский название! Есть такой! – И мы шли на очередной причал в поисках очередного судна.

К сожалению, читать по-русски не умели даже те немногие, кто знал разговорный язык, так что после каждой встречи с рабочим или матросом, который мог нас понять, мы отправлялись в указанном рукою направлении, рискуя переломать ноги о брошенные железяки, петляющие повсюду трубы или куски канатов.

Идти нам приходилось напрямик, поскольку ни яндекс, ни гугл навигаторы не могли сориентировать нас в портовом лабиринте. Периодически мы заходили в тупики между брошенных контейнеров, заколоченных цехов и куч строительного мусора, и нам требовалось ещё больше времени, чтобы выбраться обратно к людям.

Порт Атомари был огромен. Ряды новых и полуразвалившихся построек тянулись на многие километры. Когда город перешёл под японскую юрисдикцию, некоторые портовые сооружения оказалось проще отстроить заново, чем пытаться восстановить Российские, а то и Советские реликты. В результате получилось сюрреалистическое нагромождение действующих и брошенных построек, образующих густой и извилистый лабиринт.

В голову внезапно забрела шальная мысль, что если спрятать труп в один из таких закутков, то его могут не найти долгие годы – наверное, на меня пагубно действовало общение с кавказским ветераном – я попытался прогнать от себя эти мысли, но с каждым попаданием в новый тупик этих бесконечно плутающих дебрей она возвращалась ко мне снова.

Конечно, каждый изгиб пройденного нами маршрута мы отмечали на автоматически составляемой когнитивной карте нейросетей наших браслетов, и к концу дня уже сносно ориентировались в хитросплетении портовой инфраструктуры, и всё же нужное нам судно удалось найти только к ночи, когда солнце уже опустилось за горизонт, и побережье заполнила густая влажная мгла.

Судно стояло у одного из дальних причалов в наполовину брошенной старой грузовой зоне порта, даже освещения тут почти не было. Наверное, я не разглядел бы надпись на борту, если бы не узнал судно по силуэту, но я хорошо запомнил его по фотографиям с разных ракурсов.

Небольшая прогулочная яхта водоизмещением всего в пару сотен тонн с печальным стуком ударялась о резиновые бочки отбойных труб. Борт возвышался над поверхностью причала выше, чем на два метра, и никакого приспособления, которое могло бы нам попасть внутрь, на глаза не попадалось. Впрочем, едва ли в этом была необходимость : судно хоть и было здесь, но, судя по слоям ржавчины и печатям на люках, не отлучалось отсюда все последние три года.

– Может, его обыскать? – предположил Шамиль.

Я пожал плечами:

– Что бы там ни было в своё время, всё вычищено во время расследования. Проверить можно, но не думаю, что мы там что-то найдём…

– Что тогда?

Вариантов было не так уж и много: можно было поискать владельца или правопреемника, можно было слетать в Москву и покопаться в архивах фонда Чубайса, но раз уж мы уже были здесь, надо выполнить такую часть работы, которую в другом месте мы сделать не сможем:

– Заказ по взятию проб кто-то исполняет, – пришла мне в голову блестящая мысль, – сама зона севернее Сахалинского Моста при этом закрыта, там не может быть много судов. Найдём того, кто сейчас выполняет этот правительственный заказ, и узнаем, какие объекты расположены в лимане Амура или найдём другие суда, имеющие право туда заходить…

***

Через два дня мы были на приёме у Префекта Карафуто, который любезно согласился уделить время двум журналистам малоизвестного сибирского издания. Найти его было ни так уж сложно : имя в справочнике, адрес администрации в гугле, а дальше уже одно сплошное дело техники.

Япония - хорошая страна, особенно хороша она тем, что многие вопросы в ней можно решить по-нашему, по-азиатски. Дорогой подарок клерку муниципалитета, крупная сумма денег секретарше, и вот мы уже на приёме у префекта Карафуто, пожилого, но ещё весьма бодрого айна, который, похоже, сидел в этом кресле со дня возвращения Северных Территорий.

Перед кабинетом Шамиль едва заметным жестом извлёк из кармана таблетку и быстро её проглотил:

– Что это? – полушёпотом спросил я.

– MDMA, – ответил он.

– Зачем?

– Надо так, я тебе потом объясню, – уверенно ответил кавказец.

Не могу сказать, что я понял, что к чему, но двери перед нами уже открылись, и выяснять подробности сейчас было не время.

Мы вошли. В первую очередь поклонились. Этот кабинет был не таким роскошным , как марсианские хоромы Сирина Тагина, и всё же в нём чувствовался стиль и высокий вкус его обладателя: тонкое золотое напыление, изящные перегородки из натурального дерева и мебель, оформленная в европейском стиле, но с японским колоритом. Никаких самурайских мечей или шёлковых покрывал, но всё же сочетание фарфора, дорогого дерева и тонкой бумаги создавали едва уловимый японский колорит.

Языка мы не знали, но клерк заверил нас, что префект неплохо владеет английским.

Шамиль остался у дверей, а я , не разгибая спины, подошёл к столу и положил перед префектом подарочную коробочку из красного дерева:

– Уважаемый Префект наверняка занят большим количество бумажной работы, и я надеюсь, что эта ручка позволит Вам выполнять её с большим удовольствием… чек внутри, – добавил я после некоторой паузы.

Внутри и вправду лежал чек из антикварного магазина, специально используемого местными чиновниками для такого рода мероприятий. Ручка стоила около 10.000 международных кредитов, т.е. примерно в 1000 раз дороже самой дорогой ручки, которую можно найти в обычном канцелярском магазине, при возвращении магазин удерживал комиссию в 10%... и скорее всего тем и жил, полагаю, товары вообще не покидали его более чем на несколько дней. В общем, неплохой подарок за пять минут разговора.

– Секретарь сказал, что Вы журналисты и хотели бы написать репортаж об истории Префектуры? – его английский был лучше моего, но хуже, чем у Шамиля, впрочем, этого было вполне достаточно, чтобы мы друг друга понимали. – Могу я осведомиться, какое издание Вы представляете?

Английский префекта действительно был лучше нашего. Лёгкая щетина на его широком подбородке немного диссонировала с дорогим костюмом префекта, но, по всей видимости, должна была подчёркивать его происхождение, слегка отличное от японцев – у чистокровных японцев бороды почти не бывает.

– Наше издание, – начал я, возвращаясь в вертикальное положение , – Вам, к сожалению, неизвестно. Мы только запускаем наш информационный портал, и именно поэтому хотели бы в первом выпуске начать с какого-нибудь сенсационного исторического расследования…

– И какой же период истории Вас интересует?

– Как и всех, – улыбнулся я, – самое трагическое событие двадцать второго века: Последняя Война и её последствия, как Вы должны понимать, для Сибирской Федерации это особенно актуально.

Было видно, что префект напрягся, но удержал приветливое выражение лица:

– И чем же я могу Вам помочь? Я приехал в префектуру уже после войны, так что едва знаком с историческими обстоятельствами тех событий…

– О нет, – я поднял руки ладонями вперёд в жесте, демонстрирующем дружелюбие, – нас в первую очередь интересуют экологические последствия атомных ударов по Комсомольску и Хабаровску. Нам известно, что власти префектуры проводят регулярные замеры воды и грунта в лимане Амура, но данные - это данные, а нам бы хотелось пообщаться с людьми, которые выполняют эту работу, ведь нахождение в Зоне запрещено, а кроме них о том, что там происходит, нам никто не расскажет…

– Ах, это… – казалось, префект рассчитывал на нечто большее или куда более секретное, в общем, было видно, что он расслабился, значит, этот вопрос в его глазах никакой тайны не составляет, – да, такие работы выполняются филиалом Службы Национальной Безопасности, я не знаю, откуда они берут данные, но, полагаю, большого секрета в этом нет… правда, структура это закрытая, я не знаю, будут ли они вообще с вами разговаривать…

– А нельзя ли сделать так, чтобы стали… – многозначительно проговорил я, указывая глазами на «подарок» и намекая, что его стоимость чиновник пока не отработал.

– Я им позвоню, – пожал плечами префект, – но ничего не обещаю…

Я остался стоять на месте, и чиновник нехотя поднял трубку, он сказал несколько слов на японском, получил какой-то ответ, сказал ещё что-то и получил ещё один ответ, короткий и отрывистый:

– Да, – сказал он с видимым облегчением, – Вас примут в лаборатории, вот адрес.

Чиновник вырвал листок из ежедневника и, написав что-то, протянул мне листок.

– Я сказал им, что Вас интересует ущерб для экологии и это будет полезно в рамках японо-сибирского сотрудничества, ведь это так? – уточняюще спросил он.

– Разумеется, – кивнул я, – дружба наших народов превыше всего: Япония, Китай и Единая Корея наши ближайшие друзья, и эффективное взаимодействие залог дружбы и процветания в регионе…

На слове «Китай» японский чиновник скрипнул зубами, но быстро справился с собой, вернув на лицо доброжелательную улыбку.

Я протянул листок в сторону Шамиля – чтобы взять его, тому пришлось подойти почти вплотную к столу – и уже было приготовился поклониться и уйти, как Шамиль едва заметно задержал меня и, поклонившись, задал ещё один вопрос:

– Я прошу прощения, Шидзу-сан, но я слышал, что предыдущая команда, занимавшаяся сбором данных, была как-то связана с делом о контрабанде минерала с Марса… – он посмотрел на моё удивлённое лицо и извиняющимся тоном добавил, – это тоже было бы интересно нашим читателям…

Чиновник шмыкнул, поджал губы и закатил глаза кверху, как будто пытаясь что-то вспомнить, но потом с уверенностью ответил:

– Нет, по крайней мере, мне ничего об этом неизвестно, спросите у руководителя исследовательской программы, может быть, он что-то знает…

– Ничего страшного, – поклонился я, незаметно дёргая за руку Шамиля, – это не относится к нашему основному проекту. Всего доброго, Вы нам очень помогли.

И, согнувшись в поклонах ещё раз, мы, наконец, покинули кабинет.

– Что это было? – спросил я Шамиля недовольным голосом, когда мы усаживались обратно в машину.

– Он ничего не знает, – коротко ответил он.

– О чём? – не понял я.

– Да ни о чём, ни об исследованиях, ни о контрабанде, ни о команде, которая этим занималась.

– Откуда информация? – удивился я.

– Отсюда, – Шамиль правой рукой извлёк из кармана ещё одну жёлтую таблетку, и тыкнул в неё указательным пальцем левой руки, и видя полное отсутствие понимания в моих глазах добавил, – это МDМА, неверные используют его как наркотик, но самом деле он придуман для другого – он обостряет эмпатию. Мы применяли это вещество на допросах, под ним сразу понятно, врёт человек или говорит правду… а иногда понятно даже такое, о чём он не говорит вообще…

Я хмыкнул, определённо я не прогадал с этим кавказским головорезом, и, несмотря на то, что на него одного у нас ушло чуть не половина ресурса прикрытия, он точно этого стоил.

В этот раз поиски прошли заметно легче : во-первых, вместе с названием судна нам дали координаты причала, а во-вторых, нам сильно помогли путевые заметки с фотографиями, сделанные в первый день блуждания в порту. Так что это судно мы нашли сразу.

И сразу же заподозрили неладное: «академик Виктор Ишаев», конечно, не был исследовательским судном – это была небольшая старая яхта, реквизированная в своё время у кого-то из московских представителей и проданная с аукциона – но она хотя бы напоминала таковое. Но モビー-ディック – что бы это ни означало на японском – подходил (подходила?) на эту роль ещё меньше.

Я мало что знал о морских судах, но даже мне было понятно, что это какой-то рыболовный траулер, то ли китобой, то ли краболов, но, в общем, исследовать он может только морскую фауну, причём в особо крупных размерах.

Лаборатория Радиационного Наблюдения относилась к Службе Национальной Безопасности только формально. По крайней мере, такой вывод можно было сделать по её внешнему виду. Я уж не знаю, какие бюджеты выделялись на замеры, но в самой лаборатории мы обнаружили всего двух сотрудников.

Одинокую комнату в подвале правительственного здания никто не охранял, и о её формальной принадлежности к СНБ говорил только герб слева от двери кабинета. По всей видимости, процедуры были совершенной рутиной, после войны прошло тридцать лет, и никто уже давно не ждал от этих показаний никаких неожиданностей.

Шамиль принял ещё одну таблетку и задал несколько простых дежурных вопросов, но ничего подозрительного не заметил , хотя и без этого было ясно, что лаборанта и его начальника никто ни в какую долю не брал. Они выглядели скромно даже для своих должностей и говорили тише и проще, чем те японцы, которые причисляют себя к элите.

В лаборатории мы подарили ещё одну ручку и нам дали контакты капитана судна, который занимался забором проб в настоящее время.

На борт нас не пустили, что тоже было довольно необычно. Необычным было и наличие вооружённого охранника возле рубки, который, собственно, и преградил нам путь, резким зычным противным самурайским голосом сообщив, что капитана на борту нет – или что-то в этом роде. На вопрос, как его найти, заданный через гугл-переводчик, самурай не ответил и жестом приказал нам покинуть судно.

Ладно, мы люди не гордые – и, заняв места под трапом, мы с Шамилем решили немного подождать. Кавказский головорез, видимо, по привычке, поначалу принял боевую позу: поставив ноги на ширину плеч и заложив руки за спину, встал по стойке смирно. На что я, легонько ткнув его в плечо, постарался доходчиво объяснить, что он похож на наёмника из кино, и, увидев нас тут в таком виде, капитан не выйдет точно.

Ожидание могло затянуться, и чтобы не скучать, я предложил перекусить и выпить – боевых задач нам сегодня решать не придётся, а с едой и напитками мы будем куда больше смахивать на заезжих журналистов, чем на передовой отряд пехоты.

Приняв мои аргументы, Шамиль любезно согласился сгонять в ближайшую закусочную за пивом и суши. И расположившись на кнехтах, к которым с кормы судна тянулись швартовые канаты, мы принялись косить под обычных прохожих.

Поняв, что уходить мы не собираемся, охранник достал рацию и сказал несколько слов, из-за шума работающих машин и морского прибоя мы не расслышали, что именно, но через полчаса на трапе появился капитан – оказалось, что всё это время он был на месте, что опять-таки было очень подозрительно.

– Доброго дня, – сказал капитан, спускаясь с трапа и слегка наклоняя голову в приветственном жесте, – прошу прощения за моего помощника, я просил его не беспокоить меня во время отдыха. Он сказал, что вы хотели со мной поговорить… по какому вопросу?

Капитан говорил на международном английском, даже не пытаясь начать диалог на родном языке – то ли охранник сказал ему что-то, то ли по нашим большеглазым харям он сразу признал в нас европейцев.

Мы встали, стыдливо отодвинув в сторону свои бутылки, и согнулись в поклонах, выражая уважение по восточной традиции, а Шамиль успел незаметно проглотить ещё одну капсулу MDMA.

– Мы бы хотели расспросить Вас о последствиях радиоактивного заражения в Лимане Амура и северной части Татарского Пролива… – начал я, – мы проводим большое историческое исследование об экологических последствиях Последней Войны.

– Ах, вот оно что, – капитан изобразил на своём лице дежурную улыбку, но его глаза оставались сосредоточенными и холодными, – к сожалению, я не смогу принять вас на судне, но мы могли бы побеседовать на нейтральной территории, только недолго, у меня много дел.

– Как скажете, сэр, – я ещё раз согнулся в поклоне, – можем мы предложить Вам отобедать с нами?

– Пожалуй, – он в задумчивом жесте провёл ладонью руки по гладкому подбородку и указал нам путь к ближайшему офисному зданию.

Мы зашли в какой-то полупустой барчик – видимо, заведение «для своих». В отличие от кафешки, где мы были недавно, здесь не было никакой портовой тематики, только гладкие белые офисные стены и европейская мебель, разве что барная стойка говорила о том, что здесь в числе прочего продают еду.

Капитан сказал что-то на японском поклонившемуся ему на входе человеку и жестом указал нам, на какое место присесть.

– Так что Вы хотели узнать?

Я достал ручку, бумагу и демонстративно включил коммуникатор на запись голоса:

– В Лаборатории Радиационных Исследований нам дали Ваши контакты, но не сказали, как часто Вы выполняете замеры – насколько часто это приходится делать? – задал я прямой вопрос.

– Ровно так часто, как того пожелает МАГАТЭ, но они перед нами не отчитываются, так что график может быть каким угодно, это может быть раз в месяц, а может быть пару раз в неделю – по-разному, – развёл руками капитан.

– Но Вы же не можете стоять в порту в ожидании их сигнала? – удивился я. – У Вас большое судно, его нужно обслуживать, платить экипажу?

– Мне кажется, эти вопросы не имеют отношения к экологии? – прищурившись, ответил капитан, окатывая меня недоверчивым взглядом.

– Да, конечно, простите, – извинился я, подспудно отметив, что непринуждённого разговора у нас не получается, – так насколько реальна радиационная опасность? Насколько показатели бывают выше нормы?

– Все эти цифры есть в отчётности, а она в открытом доступе, – ответил капитан, демонстративно поглядывая на часы.

Тут уже мне надо было как-то выкручиваться:

– Это понятно, – проговорил я, кивнув, – но нам интересно, как это отражается на биосфере. Может быть, встречаются мутировавшие животные, необычные растения?

– Практически нет, – покачал он головой и вновь уставился на дисплей коммуникатора.

Да, капитан был крайне немногословен. И это было странно. Сколько я видел моряков на своём веку, все они любили поболтать о море и своих плаваниях, а из этого нужно буквально каждое слово клещами вытаскивать. По-видимому, угадав мои мысли, или просто поняв, что такая немногословность выглядит подозрительно, капитан решил немного расширить свой ответ:

– Пару раз при заборе воды нам попадались рыбы с поражением кожных покровов, патологиями чешуи, но это большая редкость, морская фауна пострадала не так сильно, как об этом принято болтать в жёлтой прессе…

Нам принесли поднос с едой, очевидно, заказанной капитаном. Из чего состояло блюдо, сказать было сложно – то ли кальмары, то ли гребешки – но пахло оно довольно вкусно.

– …а речная? – продолжил я.

– Про речную нам известно мало, – ответил капитан, перекладывая часть неизвестной закуски себе в тарелку.

– Вы производите измерения в Амуре? Ваше судно может входить в реку?

Капитан насторожено посмотрел на меня, но всё же ответил:

– Нет, мы не заходим в Амур, наше судно морского класса, но иногда мы производим измерения воды дронами. Они могут углубляться на несколько километров вверх по течению реки…

– …они не производят забор живности или растений? – поспешил я с вопросом, не давая оппоненту задуматься.

– Нет, – равнодушно ответил капитан, – живые образцы мы берём только в море, но, как я уже сказал, мы даже в Лиман не заходим.

– А фото, видео? – не сдавался я, – может быть, удаётся разглядеть что-нибудь интересное? Что-нибудь странное?

Блюдо на столе дополнилось тремя фарфоровыми бутылочками с характерным запахом, к которым прилагались три фарфоровые же рюмки. Не дожидаясь моего разрешения, Шамиль положил себе салат и налил полную стопку тёплого саке.

– Нет, – капитан отрицательно покачал головой, – вы же в курсе, что атомные взрывы были выше по течению?

Я кивнул.

– Так вот, – продолжил капитан, наполняя свою стопку, – ниже по течению береговая фауна практически не пострадала. В реке да, встречаются уродцы, вымерли почти все реликты, вроде осетра, да и популяции кеты или симы сильно пострадали – лососи и осетры оказались хуже приспособлены к длительному воздействию радиации, да и путь им приходится проходить по реке довольно длинный, плюс икру они откладывают в поражённую почву на мелководьях. Так что самый большой ущерб экологии нанесён именно с этой стороны.

Он выпил и продолжил:

– Вот это запишите: мы иногда производим контрольные отловы, они небольшие, но позволяют понять плотность популяции… Так вот, лососи без антропогенной нагрузки начали восстанавливаться, а с осетрами всё очень плохо. Если честно, за три года я не видел ни одного…

Я кивнул, старательно делая пометки в блокноте.

– А придонная живность? Сомы, может быть, крабы? – спросил я.

– Именно там больше всего мутаций, – подтвердил капитан, – тяжёлые металлы и радиоактивные изотопы оседают на дно… несколько раз эхолотом мы замечали гигантских крабов, но, как вы понимаете, их отлов запрещён, так что я не могу сказать что-то существенное о мутациях членистоногих.

И тут неожиданно проснулся мой напарник:

– А Вы никогда не замечали в запретном районе других судов, – спросил он на своём прекрасном английском, – может быть, люди на берегу в запретной зоне? Говорят, туда заходят сталкеры, может быть, встречаются браконьеры?

Капитан на секунду даже перестал жевать, но быстро взял себя в руки и равнодушно отмахнулся:

– Нет, откуда. Со стороны материка к лиману не подойти – всё заражено, ну, а уж если бы я встретил судно, я обязан был бы доложить об этом в береговые службы Карафуто, но это было бы довольно громкое происшествие…

Тут уж мне стало интересно, потому что в браконьерстве и контрабанде я кое-что понимал:

– Но ведь север острова пусть не густо, но заселён? Неужели из местных никто не занимается незаконным ловом рыбы?

Но капитан снова отмахнулся:

– Может, кто-то из жителей и занимается, но это ничтожные объёмы, да и на лёгкой лодке ни в море, ни в пролив не уйдёшь…

– А что будет, ну чисто гипотетически, – уточнил я, – если поймать и съесть рыбу в Лимане Амура?

Капитан изобразил задумчивость:

– Полагаю, от одной-двух рыбин ничего не будет, но, конечно, если есть такую рыбу регулярно, можно получить довольно серьёзную дозу облучения…

– Нам бы очень хотелось попасть на судно при следующем рейде, – наконец вставил я, – деньги не проблема, мы заплатим столько, сколько Вы скажете…

Однако капитан даже не дал мне договорить:

– Нет, это совершенно исключено, – резко ответил он, – я не стану отвечать на борту за иностранных журналистов. Если с вами что-то случится, я не оберусь неприятностей.

– Но если вознаграждение будет очень щедрым…? – попытался было надавить я на природную жадность, но мои попытки были тщетными.

– Нет, ни за какие деньги и ни при каких обстоятельствах, это не обсуждается, – отрезал капитан.

Я послушно переключился на другую тему:

– Хорошо, а можем мы заказать Вам образцы флоры и фауны из мест замеров? Это же не запрещено?

– Это пожалуйста, – согласился капитан, – Вас интересует что-то особенное? Мутации?

– Нет, – отрицательно покачал я головой, – просто рыба, креветки, крабы, ну, что Вы там обычно добываете для службы радиационного контроля?

– Это можно, – кивнул он, – что-то ещё?

– Да, – ответил я, – и мы бы хотели получить несколько фотографий из Лимана или просто из закрытой зоны – для сайта… – и поспешил уточнить, – тоже ничего необычного, хотелось бы, конечно, чтобы на фото были какие-нибудь брошенные объекты, но это не обязательно.

– Хорошо, – согласился капитан, – я пришлю вам фотографии, если вы оставите свои адрес…

– Да, конечно, – я протянул капитану заготовленную визитку с буквенным кодом, – может быть, у Вас есть что-нибудь прямо сейчас?

– … вот прямо сейчас нет… – замялся капитан, – я в рубке полистаю свой лэптоп и подберу вам несколько фотографий… но за хорошее фото придётся доплатить, – подмигнул он.

Мы немного поторговались о цене, и я перевёл на его счёт сумму, которой должно было хватить на десяток фотографий. Мы ещё немного поговорили о радиоактивном заражении, в конце разговора капитан заверил нас, что в реальности всё не так уж и плохо, и лет через сто Сибирской Федерации и Японии вполне будет по силам вернуть людей на заражённые территории, что обязательно придаст новый импульс развитию наших государств.

Попрощавшись, мы пожали друг другу руки, а Шамиль даже приобнял капитана и похлопал его по спине с пожеланием счастливого плавания.

Не успели мы сесть в батарейку, как на мой коммуникатор пришло несколько фотографий с действительно хорошим видом, наверняка они прекрасно вписались бы в качестве иллюстраций к материалу… если бы мы планировали таковой писать на самом деле.

– Что думаешь? – спросил я наёмника, усаживаясь рядом, но тот лишь поднёс палец к губам и нажал несколько клавиш на панели управления.

Как я понял по маршруту движения , в этот раз ехали мы не в гостиницу. Впрочем, наш путь продолжался недолго, уже через пару минут машина затормозила на какой-то грязной подземной парковке, к который мы добирались по наземным же переходам где-то внизу под основными городскими эстакадами.

Дневной свет сюда почти не проникал, и на уровне царил густой сумрак.

Распинывая мусор под ногами, мы прошли к широкой двери, скрытой защитной ширмой. По стенам на высоте моего пояса тянулось несколько разнокалиберных труб, делая изгиб по контуру двери. Шамиль отстегнул в крепеже на полу старинный навесной замок, и задрапированная под пластик стальная штора с тихим металлическим лязгом отъехала вверх, освобождая проход к прозрачной стеклянной двери.

Не дожидаясь моего вопроса, Шамиль пояснил:

– Резервная квартира. Вы же сказали, что нам нужна такая.

Мы прошли внутрь – в помещении вспыхнул яркий свет, но смотреть тут было особо не на что. На середине комнаты стоял небольшой журнальный столик в окружении старого потёртого дивана и двух не менее непрезентабельных кресел, а по углам строительный мусор: рулоны обоев, банки с краской, чистые и уже использованные кисти и ещё какие-то огрызки стройматериалов. На противоположной стене чуть правее середины располагалась серая пластиковая дверь с надписью WC, а слева от входа -большая голографическая панель, заменявшая окно – в остальном помещение было совершенно пустым, настоящих окон и других дверей в нём не было.

– Дополнительные меры безопасности принимать будем? – спросил Шамиль на английском.

Я обозначил своё согласие кивком головы.

Тогда Шамиль расстегнул пиджак, снял верхнюю одежду и брюки и бросил всё это за пластиковую дверь туалета, я последовал его примеру. Когда процедура была завершена, я спросил:

– Зачем такие сложности? На нас могут быть жучки?

– Ну, на нём же сейчас есть, – резонно заметил Шамиль, извлекая из - под дивана лэптоп и подрубая к нему какое-то устройство.

– Что это? – спросил я.

– Эта штука сейчас в реальном времени слушает и пишет всё, что говорит наш капитан, – пояснил Шамиль, – думаю, и ты заметил, что он вёл себя крайне подозрительно.

Это было правдой, мне тоже показалось, что капитан что-то скрывает, но нам необходимо было синхронизировать наблюдения, поэтому я решил уточнить:

– В целом да, но что показалось подозрительным тебе?

– Смотри, – Шамиль, развалившись в трусах перед лэптопом, приготовился загибать пальцы, – во-первых, он сразу отсёк вопрос, откуда у него деньги на содержание такого огромного судна, хотя, казалось бы, какие тут могут быть секреты? Во-вторых, он наврал, что не заходит в лиман Амура, – и, глядя на моё недоверчивое лицо, добавил:- Совершенно точно наврал, и отговорка глупая, что судно морского класса – это старое корыто вполне может зайти в лиман на несколько километров.

Наёмник глубоко вздохнул и, загибая третий палец, продолжил:

– Далее, он с полной уверенностью говорил, что в придонных слоях больше всего мутантов, но при этом отрицает, что регулярно берёт образцы фауны. Ещё странно отреагировал на вопрос о людях, я уверен, что и тут он соврал. Категорически отказался брать нас на борт даже за хорошие деньги, но не побрезговал парой сотен за фотографии – если деньги ему и вправду не нужны, дал бы фотки бесплатно, а если нужны, почему отказался от такого лёгкого заработка? Да и сами фотографии скинул с коммуникатора, но только не в нашем присутствии. Сильно сомневаюсь, что он хранил их отдельно – скорее, побоялся, что если будет листать фото под нашим наблюдением, мы сможем заметить там что-то лишнее... скорее всего и на судне не принял нас по той же причине, – закончил Шамиль.

Из этого списка я не заметил только придонную фауну, ну и про ложь не смог бы сказать с уверенностью, но то, что при этих вопросах капитан терялся, и мне показалось ненормальным.

– А жучок-то ему ты когда успел прицепить? – поинтересовался я.

– Когда похлопывал по спине, прицепил под воротник, – ответил наёмник, – а второй, когда пожимал руку…

– Так их там два? – невольно восхитился я.

– Конечно, – кивнул Шамиль, – один под воротником, а другой подключен к коммуникатору…

– Выходит, мы напали на физический след? – подытожил я.

– На какой-то след напали, вот только на тот ли… – глубокомысленно заметил наёмник.

Мы перебрали одежду, но ничего подозрительного не обнаружили. Наш же жучок, напротив, стабильно подавал сигналы, которые мы писали, не прерываясь. Для поточного перевода нам пришлось закачать довольно увесистый пакет программ, которые, как оказалось, стоили особенно дорого при подключении библиотек японского языка. Зато они позволяли нам переводить поток без подключения к сети. На этот процесс ушло некоторое время, поэтому мы слышали речь капитана с задержкой примерно на полчаса.

Впрочем, ничего интересного капитан пока не сказал , он действительно обсуждал вполне бытовые вопросы ремонта и покраски судна, покупки горючего и оплаты портовых счетов за стоянку и коммуникации.

Мы начали скучать, и я оправил Шамиля за едой и выпивкой, не отрываясь от программы наблюдений.

Пока мой наёмник выполнял функции курьера, я подкрутил пару скриптов в программах – теперь основная запись шла с микрофона на форме, но если включался коммуникатор, запись с него перекрывала фоновый шум с первого устройства..

Делать было особенно нечего, и я решил поболтать со своим наёмником. В Благовещенске у нас такой возможности не было, ведь наёмники охраняли нас снаружи и в одном помещении с нами не находились.

В конце концов, я должен знать его как можно лучше, чтобы не пропустить тот момент, когда он соберётся воткнуть нож в мою спину:

– Скажи, Шамиль, скольких людей ты убил? – я думал, мой вопрос вызовет какую-нибудь эмоциональную реакцию, но горец даже глазом не моргнул, а лишь пожал плечами и ровным голосом ответил:

– Не знаю… много, бросил считать где-то на третьем десятке…

Мы сидели возле стола с разложенным лэптопом в соседних креслах полупустой комнаты и, следя глазами за вздрагивающими линиями прокрутки записи, попивали саке прямо из маленьких фарфоровых бутылочек.

– Ты получаешь удовольствие от убийств? – снова спросил я

– Разумеется, – честно ответил наёмник, – нет большей радости, чем отнимать одну жизнь и давать другую…

– О чём ты? – не понял я.

– О детях, разумеется, у меня три жены и восемь только мне известных детей… – ответил он, потягиваясь.

– А ты не боишься, что кто-нибудь захочет отнять жизнь у них? – задал я каверзный вопрос.

– Я стараюсь вырастить детей такими, чтобы отнять их жизни было не так-то просто, – Шамиль улыбнулся, – у нас есть поговорка: «хороший отец не тот, на кого дети могут опереться до старости, а тот, чьи дети крепко стоят на своих собственных ногах».

– И зачем ты хочешь отправить их на Марс? – продолжил я. – То есть я понимаю, что они хотят отправиться, но ты поддерживаешь это решение настолько, что готов рискнуть ради этого жизнью… зачем?

– Всё просто, – ответил наёмник, – там ещё нет чеченской диаспоры – они будут первыми, от них пойдёт великий род, и моё древо будет жить вечно, даже если Земля и все люди на ней канут в лету… как это называется по-современному, – он на секунду задумался, вспоминая трудное для него английское словосочетание, – а! Диверсификация рисков!

– Да, пожалуй, что так, – улыбнулся я в ответ, – ты рассуждаешь как бессмертный…

– Я слышал это слово, но ничего не понял, – ответил горец и продолжил вопросом, – я так понял, что человек, с которым ты говорил на Марсе, один из них? Но они ведь не бессмертны на самом деле?

– По нашим представлениям нет, – задумавшись, проговорил я, – но они верят, что будут жить вечно…

– Они верят в загробный мир? – уточнил Шамиль, – Я думал, на Марсе живут только учёные-атеисты...

– Нет, не все из них учёные, – я помотал головой, – но в любом случае в загробный мир они не верят.

– Тогда как? – не понял наёмник.

– Они верят, что всё в этом мире имеет материальную основу. Души нет, но есть личность. Личность, как программа на компьютере, записана на физическом теле. Физическое тело строится на базе молекулы ДНК, и если в ком-то есть твоё ДНК и при этом он думает, как ты, поступает так, как поступил бы ты, любит то, что любишь ты, то вроде как это ты и есть… Ну, не совсем так… Как бы сказать поточнее... – я снова задумался, подбирая слова. – Вот ты растишь детей, в них твоя кровь, если ты уделяешь им много времени, подаёшь пример для подражания, учишь их, что хорошо и что плохо, что правильно, а что неправильно, как поступать нужно, как можно и как нельзя ни в коем случае, то рано или поздно они становятся настолько похожи на тебя, что начинают думать, как ты, и в аналогичных обстоятельствах поступать так, как поступил бы ты сам. В этом случае бессмертный считает, что произошло перерождение, и его личность продолжилась в его потомке…

Шамиль слушал меня очень внимательно, пока я не закончил.

– Это отличная вера! – одобрительно отозвался он, отхлёбывая спиртное. – Она даже лучше, чем ислам: каждый человек может следовать этим простым правилам и жить вечно… мне это нравится!

Он приглашающим жестом поднял стакан в мою сторону. Мы выпили, и мне захотелось ещё больше расширить свои пояснения.

– Это даже не совсем вера, – я с трудом подбирал слова, которые никак не хотели выражать мои мысли правильно, – ведь ни одно из этих положений нельзя оспорить с научной точки зрения, так что это вроде как… факт, – произнёс я пугающее слово и вдруг в один момент понял то, что только что пытался объяснить горцу: бессмертные бессмертны на самом деле, это не предубеждение, не вера, не заблуждение, это проверяемый факт.

Личность материальна, её наличие проверяемо, и всё, что можно проверить, новая личность бессмертного несёт в себе.

Да, реинкарнация отличается от прототипа. Но и прототип отличается сам от себя на разных стадиях своего жизненного пути. Я не похож на себя пятнадцатилетнего и ещё меньше похож на себя пятилетнего. Вполне возможно, что на свою мать, от которой я унаследовал очень много странных мыслей и устаревших убеждений, я сейчас похож гораздо больше, чем на того меня, каким я был десять-двадцать лет назад… даже наверняка. И почему-то в этот момент мне впервые захотелось жить, жить по- настоящему, жить так, как живёт всё живое… если я вернусь на Марс, мне нужна семья, нужны дети, я не буду больше жить без цели, я буду жить так, как живут бессмертные. Я хочу, как Шамиль – вырастить большое раскидистое дерево своего рода. Ведь тогда и умирать не страшно, да и невозможно умереть, если всё, что ты знал, чувствовал, делал, продолжится после того, как твоё тело перестанет существовать… а ещё меня посетило предположение – не подкинул ли горец MDMA и мне, а то мысль о том, что я начну понимать его как себя, меня немного пугала.

– Мне по душе такое бессмертие, я вроде как и сам в этом смысле бессмертный… – ответил Шамиль.

А у меня вдруг родился вопрос, который вырвался из горла как-то сам собой:

– Три твоих жены не ревнуют друг к другу?

– Нет, – уверенно ответил он, – ревность- это результат воспитания. Ваши женщины считают себя уникальными, а наши понимают, что всего лишь придаток к мужчине. Если я могу удовлетворить и обеспечить более одной женщины, почему не сделать этого?

– Зачем же изменяешь им? – не сдавался я.

– А зачем ты ешь суши? – подколол меня горец. – Ведь вполне можно обойтись хлебом?

– Хлеб не страдает от моего предательства… – ответил я с сомнением в голосе.

– А в чём же предательство? – удивился Шамиль, – Ты обещал хлебу ничего больше не есть?

– Нет, но… – на самом деле я не знал, что ответить.

– Никаких «но», – отрезал горец, – если бы я выгнал жену из дома, или обделил её наследством, или отдал другому мужчине – вот это предательство…

– Но женщина же не хлеб, она может страдать… – неуверенно добавил я.

– Зачем ей страдать? – не понял Шамиль. – Впрочем, если хочет – пусть страдает, я-то тут при чём? Я делаю это для себя, а не для неё. Для неё я зарабатываю деньги и дарю любовь и ласку. Если ей требуется больше, это её проблема, а не моя, ничего большего ей не обещал ни я, ни Аллах.

Несмотря на всю циничность ответа , это было разумно. Потребности людей безграничны, и потому, отдавая часть себя другому человеку, рано или поздно ты столкнёшься с тем, что отдаёшь недостаточно. Если сразу не провести черту, через которую потребности другого человека в отношении тебя переходить не должны, то потом с каждым днём будешь должен всё больше и больше, пока не потеряешь себя и не станешь лишь удовлетворением чужих желаний… Счастье зависит не от того, сколько человеку дали, а от того, сколько он хочет взять, но разве тогда кто-то другой должен отвечать за чужое счастье?

В таком режиме мы провели практически бесконечные двое суток. Правда, на второй день жучок на форме окончательно замолчал, но так как второй жучок продолжал активно работать, мы подумали, что капитан просто переоделся в гражданское и занимается своими делами где-то на берегу.

Стало немного попроще : нам уже не приходилось, непрерывно напрягаясь, разговаривать полушёпотом, чтобы не пропустить случайно важных слов, но всё равно время тянулось ужасно медленно, как в замедленной съёмке, растекаясь замёрзшим маслом по пространственному континууму. Девочек сюда Шамиль не вызывал : началась серьёзная работа, а к делу он подходил ответственно.

Мы пили, ели и разговаривали за жизнь. Если не обращать внимания на гору трупов, которую Шамиль оставил на своём жизненном пути, он оказался совсем неплохим человеком – надёжным любящим мужем, нежным заботливым отцом и героическим воином, настоящим патриотом своей крохотной Родины.

– Если мою Родину нарисовать на этом столе, то твоя Страна будет на её фоне меньше мухи! – говорил я с напускной важностью.

– Зато моя страна выиграла войну с Россией, а твоя проиграла! – со смехом отвечал мне Шамиль.

– По твоей стране не фигачили ядерным оружием! – злился я.

– Если бы на смерть каждого дальневосточника Вы отвечали смертью нескольких москвичей, Москве и в голову бы не пришло применять против Вас атомные бомбы! – унимал меня Шамиль.

И прямо скажем, мне нечего было ответить на этот железобетонный аргумент.

Впрочем, несмотря на то, что я проникся симпатией к этому свирепому и жестокому человеку, видеть его на Марсе мне бы не хотелось : такие люди как скримеры – никогда не знаешь, чего от них ожидать. С той же белозубой улыбкой, с которой он сейчас рассказывает мне про убийства москвичей, он воткнёт мне нож в глаз, как только посчитает это выгодным для себя. Это опасный враг, но ещё более опасный друг. Точнее даже так : мне он другом никогда не станет, для меня он наёмник, а наёмники сражаются на твоей стороне только пока им это выгодно…

И вдруг передатчик ожил. К моменту, когда, пользуясь перерывами между разговорами капитана по коммуникатору и молчанием второго микрофона, мне удалось синхронизировать время до реального , он произнёс заветные слова:

– …да, товар на борту, – проговорил механический голос машины, переводя резкие короткие и непонятные слова капитана.

– Я могу забрать его с корабля? – отвечал незнакомый голос теми же короткими звуками.

– Нет, в порту слишком много камер, давай вот в этом месте на нижнем уровне, я пришлю координаты, – отвечал капитан.

Координаты мы перехватить не могли, так что единственной надеждой оставался перехват сигнала связного:

– Сигнатуру коммуникатора снял? – спросил я, пытаясь соблюдать спокойствие.

– Да, – согласно кивнул Шамиль и задал встречный вопрос: Ты сможешь его отследить?

Перехватывая сигнатуры, я молча кивнул и принялся гонять коды по своей хакерской системе, добытой для нас ещё марсианами.

Через минуту на экране карты замигал сигнал пеленгатора. Время… место… неужели мы, наконец, поймали кончик нитки, за которую можно будет размотать весь этот клубок?

– Есть! – радостно воскликнул я, – выдвигаемся!

И уже было рванул к выходу, но Шамиль остановил меня и велел переодеться в другую одежду:

– Нам не стоит появляться под камерами в том, в чём нас видели в порту, – объяснил он, – лица мы закроем масками, но это не поможет, если нас сравнят по одежде.

– Но это ведь не будет доказательством в суде? – с удивлением спросил я.

– А Вы думаете, ваши враги будут искать доказательства и устраивать суд? – спросил в ответ наёмник.

На это мне возразить было нечего, и я покорно пошёл переодеваться.

На выходе Шамиль подхватил небольшую, но увесистую сумку:

– Оружие? – спросил я с беспокойством.

– Нет, шеф, – спокойно ответил Шамиль, – ничего противозаконного.

Мы были на месте за полчаса до встречи. Опустив кресла, мы наблюдали за происходящим исключительно по мониторам внешних камер. Ещё две крохотные камеры Шамиль прилепил в противоположных углах тупичка, в который должны были подъехать продавец и покупатель неизвестного, но явно незаконного товара, и сейчас разглядывал изображения с них на делённом экране лэптопа.

Встреча капитана и заказчика происходила поздним вечером, почти ночью – в отличие от меня, сталкера или горного боевика эти люди, по крайней мере покупатель, были не сильны в военной стратегии, чем крайне облегчили нам жизнь – вести наблюдение в таких условиях было намного проще.

Капитан приехал на встречу один, что тактически было, конечно, правильно, но в данном конкретном случае также играло нам на руку. Один был и покупатель. Обменявшись рукопожатиями, они замерли, опустив взгляды на коммуникаторы и, очевидно, занялись переводом денег.

Затем капитан подошёл к багажнику своей машины, достал из него две плотные спортивные сумки и сам положил их в заранее открытый багажник покупателя. Одна камера сейчас смотрела прямо в лобовое стекло его машины, а от второй покупателя отделяла поднятая крышка задней двери хэчбека. Нам не было видно содержимого сумок, но мы поняли, что покупатель открыл их, что-то там посмотрел и закрыл обратно.

Опустив дверцу багажника, он кивнул капитану, и тот, не медля ни секунды, сел в машину и уехал – чёрный седан проскочил буквально в нескольких сантиметрах от нашей батарейки, что заставило нас ещё сильнее вжаться в сидения.

Покупатель остался один, теперь действовать надо было быстро.

– Ручное управление, – скомандовал я машине на английском и, обращаясь уже к Шамилю, крикнул: – Пристегнись.

Электромотор включился мгновенно и совершенно бесшумно.

За те несколько секунд, что хечбэк покупателя выворачивал из укромного тупичка, я успел разогнать машину почти до сотни километров в час.

Эх, правильно говорил сталкер, что тёмные дела нужно обделывать днём. Возможно, капитан это тоже знал, но вот его покупатель явно был в деле новичком – выполнить такой манёвр среди бела дня мне было бы невероятно сложно, да и толку от него не было бы никакого – мигом набежали бы свидетели. А сейчас, почти в полной темноте нижнего уровня, у меня на пути не было никаких помех. И как только капот чужой машины показался на проезжей части, в её левую часть пришёлся чудовищной силы удар – наши батарейки разлетелись, как столкнувшиеся на зелёном сукне бильярдные шары.

Точки на пеленгаторе совпали, и мы с Шамилем, на ходу надевая на головы маски, выскочили из машины.

Впрочем, в спешке нужды не было : водитель был без сознания, а кроме него и нас на сотни метров вокруг не было ни души. Протянув руку вдоль неподвижного тела, я нащупал рычажок багажника и, дёрнув его, открыл заднюю дверь компактного хечбека.

В багажном отделении на самом видном месте стояли две прижатые друг к другу сумки, всё ещё не веря своей удаче, я поспешил распахнуть ближайшую ко мне и обнаружил внутри несколько поставленных друг на друга контейнеров. Трясущимися руками я открыл один из них… и расхохотался.

Сквозь прорези в чёрной ткани на меня уставились удивлённые глаза Шамиля, он подошёл ближе и, перегнувшись через моё плечо, уставился на содержимое контейнеров:

– Что это? – спросил он, не скрывая удивления.

– Не водится такое в горах? – заливаясь истерическим хохотом и вытирая слёзы от смеха, проговорил я, – это очень дорогой и ценный продукт, даром что радиоактивный, но покупатель об это почти наверняка ничего не знает, – и, отсмеявшись и глядя на всё ещё ничего не понимающее лицо Шамиля, добавил, – Икра это, обычная чёрная икра…

Глава 8. Маньяки на аутсорсе

Первым делом мы отвезли разбитую батарейку на свалку и на такси вернулись в наш официальный номер в гостинице.

Всё следующее утро я старательно пролистывал хроники происшествий – конечно, настолько, насколько мне это позволял гугл-переводчик – но никаких инцидентов в том районе, где мы протаранили батарейку покупателя, мне отыскать не удалось. Криминальная хроника города нашей аварией не пополнилась, а проезжая там через несколько часов, мы увидели лишь груду осколков – машины не было. Так что, по всей видимости, покупатель пришёл в себя и благополучно покинул место происшествия, благоразумно рассудив, что имея в багажнике несколько десятков килограммов запрещённого груза, вызывать службы правопорядка ему невыгодно. Это, конечно, было хорошо. Но нашего дела никак не упрощало.

Откровенно говоря, я начал впадать в уныние. Мы даром потеряли время и не нашли никаких новых существенных зацепок. Была, конечно, смутная надежда, что у созданного нами официального марсианского представительства дела шли лучше и официальное расследование в отношении сбежавшего с Марса чиновника МАГАТЭ или бывших марсианских наёмников приносит более существенный результат, но в этом случае возникал резонный вопрос : а я-то марсианам зачем? Прямо скажем, пока мои заслуги не тянули ни на набранные донаты, ни на двадцать миллионов договора с Синтеком.

Вечером я прикупил два литра вискаря и собирался употребить допинг, резонно полагая, что без стакана здесь не разобраться. Но как выяснилось, мой куда более профессиональный в таких делах напарник моего пессимизма не разделял.

– Шашлычка бы сейчас из баранинки… – протянул Шамиль, с тоской глядя на бутылку виски.

– Разве что стейк сможем найти, – задумчиво ответил я, вытаскивая из бара стаканы.

Мне, если честно, кусок в горло вообще не лез : весь день мой мозг лихорадочно искал выход из сложившейся ситуации , и я уже начал подумывать, не связаться ли мне со второй половиной нашей бригады в нарушение мной же придуманной техники безопасности, как вдруг Шамиль, внезапно сменив тему разговора, огорошил меня неожиданным предложением:

– Слушай, шеф, – проговорил он, откупоривая бутылку со спиртным, – я понимаю, ты тут главный и всё такое, но не желаешь ли услышать и моё мнение по проблеме?

– Ну, давай, трави, – согласился я, располагаясь на удобном диване в холле номера и разливая виски по стаканам.

– Я думаю, нам стоит продолжить слежку и выяснить, чем всё-таки занимается это судно, – сказал наёмник, пристально посмотрев на меня.

– А смысл? – я покачал головой и отхлебнул из своего стакана; напиток был мягким и приятным, несмотря на то, что по крепости не уступал водке; я вполне мог пить его, не закусывая, – понятно, что контрабандой: у капитана рыболовный траулер, он ловит рыбу в запрещённых для лова местах и продаёт ценные биоресурсы. Учитывая его реплику о придонных мутантах, я бы даже предположил, что добывает он в основном краба или ещё что-то, что тралится со дна…

– Но продавал он в данный момент чёрную икру… ? – напомнил Шамиль, вопросительно заглядывая мне в глаза.

– Икра до кучи, – отмахнулся я, – она же сезонная, весь год на ней не прокормишься…

– Я не об этом, – перебил меня горец, – я о том, что осетра он не в море добыл. То есть он совершенно точно заходит не только в лиман, но и в саму реку, может, на шлюпках – это не важно, важно, что в реку он заходит! А когда мы попросили фотографии берегов, он нам их не дал и просматривать при нас не стал… Там! Что-то! Есть! – делая ударение на каждом слове, медленно проговорил Шамиль.

Пожалуй, в его словах был резон, я также вспомнил, как капитана напряг вопрос о людях на закрытых территориях. Да, пожалуй, там могут прятаться ещё какие-то секреты, да вот только имеют ли они отношение к нашему расследованию…

– Я так понял, что судно ходит на замеры в среднем раз в месяц-два… – продолжал Шамиль.

Утверждать этого наверняка было нельзя – точных данных мы не нашли, но, судя по обновлению информации на сайте службы радиационного наблюдения, выходило примерно так.

– Что-то вроде того… – согласно кивнул я.

– Отсюда логически следует что? – спросил Шамиль , присаживаясь рядом, и тут же сам себе ответил: – В принципе мы можем дождаться их следующего плавания, а затем нам надо либо попасть на борт, что в идеале; либо проследовать за ними до зоны отчуждения…

– …но ни первое, ни второе невозможно? – подытожил я, протягивая горцу наполненный стакан.

– Не совсем, – не согласился Шамиль, принимая тару, – чисто теоретически мы могли бы последовать за ними на частном судне до моста, а дальше выпустить дрон…

Под словом «мост» наёмник наверняка подразумевал мостовой переход на Сахалин с материка, построенный совместно с Японцами на закате существования самовоспровозглашённой Дальневосточной Республики. Сейчас это громадное сооружение стояло посреди пролива, служа немым напоминанием об ужасах Последней войны, и связывало мёртвую Зону отчуждения с отравленным радиоактивными сбросами Амура Северо-Западным побережьем острова. Он продолжал старую дорогу через Де - Кастри, проходя через мыс Лазарева почти по прямой чуть севернее пятьдесят второй параллели - это самый север острова, но всё-таки до лимана там километров сто – нет, пожалуй, не выйдет.

Я уже открыл было рот, чтобы возразить, что дронов с таким запасом хода не бывает, как наёмник свернул направление мысли:

– …но ты прав, моё предложение заключается несколько в другом: если уж вести наблюдение, то сразу после прибытия судна, слушать их всё время никакого смысла не имеет, – он замолчал ненадолго, делая несколько больших глотков из бокала, и продолжил:– Однако я помню, что в начале нашего знакомства ты говорил, что время для нас имеет первостепенное значение?

Если честно, про ограничения по времени я ничего не знал наверняка, мне было известно только то, что Сирин не желал ждать полгода, пока челнок прибудет на Землю. Но я всё же кивнул, соглашаясь с этим утверждением.

– Так вот у меня вопрос, – продолжил горец, – мы можем задержаться здесь и продолжить слежку? Я полагаю, мы узнаем ещё много интересного…

Непроизвольно взбалтывая содержимое своего стакана, я задумчиво произнёс:

– Пусть так, но ждать целый месяц… может быть, можно ускорить этот процесс? Как считаешь, можно ли проскользнуть в лиман со стороны моря?

Шамиль с сомнением покачал головой:

– Я бы не стал, здесь мощные силы береговой охраны, а мост наверняка нашпигован камерами, да и пост МАГАТЭ… слишком много наблюдателей.

Здесь он был, пожалуй, прав. Построенный полвека назад мост с материка на Сахалин по назначению сейчас не использовался, но служил морской границей, отделяющей судоходные районы от Зоны Отчуждения. Я не знал, расположен ли там пост МАГАТЭ, но какое-нибудь наблюдение с моста наверняка организовано.

– А если обойти остров с другой стороны? – спросил я

– Это никак не снимает вопрос береговой охраны… – проговорил Шамиль, отхлёбывая виски.

– Так, и что ты предлагаешь? – не выдержал я. – Ждать? Облепить жучками всё судно?

– Если у нас есть время, то именно так, – спокойно ответил Шамиль, кивая головой в такт своим словам.

Я задумался. В принципе если других вариантов нет, надо хвататься и за этот. Полагаю, нам не составит труда узнать у префекта или в порту, когда точно судно отправится в следующее плавание, так что даже ждать отплытия в самой Японии совершенно не обязательно…

– Может быть, у тебя есть ещё варианты? – заинтересованно спросил я, почти готовый согласиться.

– Есть, – снова кивнул Шамиль, – можно допросить капитана.

Я поперхнулся вискарём и закашлялся:

– Как ты себе это представляешь? – удивился я.

– А собственно, в чём проблема? – пожал плечами наёмник, – поймаем его на выходе из порта, у насвон и передатчик есть… Затем привезём его на «второй объект», я с ним поговорю, и он расскажет всё, что знает. Потом пакуем его в багажник, бросаем машину на стоянке, едем в аэропорт, садимся в самолёт и уже с борта пишем сообщение в полицию, старпому, да в общем, кому угодно, что в такой-то машине там-то, там-то прячут человека… капитан по уши завязан в незаконных операциях, он сам шум поднимать не станет, наверняка скажет, что не знает кто и зачем его похитил… но мы в любом случае к этому времени покинем страну.

– А звонок? Наш звонок в смысле? – поинтересовался я. – Его же отследят?

– Мы купим обезличенный коммуникатор, не такая большая проблема, – развёл руками Шамиль, – потом сломаем его и выбросим… да хоть в бортовой сортир.

– А с чего ты вообще решил, – начал я, – что он нам всё расскажет?

– Мне, – горец сделал ударение на этом слове, – он расскажет всё, что знает, даже за какой девочкой в детском саду бегал, и за что его мама в угол ставила, – проговорил он тоном, не терпящим возражений.

И я почему-то ни на секунду не усомнился, что так и будет.

В принципе это был хороший план : зачем ждать месяц ради того, что можно узнать завтра? Оставалось продумать некоторые технические детали – например, купить сразу несколько билетов на несколько рейсов, чтобы не прогадать со временем – но в принципе и без того план Шамиля был достаточно чётким и продуманным уже на этапе черновика. Я сделал большой глоток виски и со стуком опустил стакан на стол:

– Отличный план, – похвалил я наёмника.

Тот лишь скромно опустил голову.

Тут мне подумалось, что такую операцию он осуществляет далеко не первый раз в жизни. Как я слышал, на Кавказе до сих пор периодически воруют людей, и в горных аулах , скрытых от посторонних глаза рельефом и бездорожьем, использование рабского труда не считается зазорным… в конце концов, чем-то же он кормит своих трёх жён и восьмерых детей? Впрочем, это не моё дело, я потряс головой, прогоняя нехорошие мысли.

– А как тебе японские девочки? – спросил я его, возвращая пустой стакан на стол.

– Вообще отлично! – горец поднял вверх большой палец, но этот жест получился у него каким-то неестественным.

– Тогда вызывай парочку, где ты их там доставал, а я попробую найти стейки, похожие на шашлык… – сказал я с умылкой, доставая лэптоп, – сегодня отдыхаем, но завтра с новыми силами за работу!

Как оказалось, перепрошитые батарейки Шамиль доставал в порту. Никакие тайные тропы и чудесные рецепты ему известны не были, так что всё, что мы не могли достать в городе,он находил здесь , где люди знали английский язык и имели самые разнообразные связи. В этот раз я подумывал взять какой-нибудь компактный мини-фургон – я вспомнил, что в Японии для настоящих машин требуется разрешение на стоянку, нас, правда, пока ни разу никто не останавливал, но зачем лишний раз искушать судьбу? При этом машина должна быть свежей и максимально распространённой – в этот раз нам нужно быть как можно более неприметными.

Наверняка Шамиль больше меня понимал в похищении людей, но я зачем-то принял руководство операцией на себя и принялся обставлять наше мероприятие со свойственной мне паранойей контрабандиста.

Во-первых, машина; старую мы просто отвезли на свалку, заплатив стандартную цену наличкой за утилизацию, а на замену взяли не одну, а целых три батарейки: на одной мы ездили, вторая была припаркована у «второго объекта» – нашего секретного помещения, которое, как оказалось, Шамиль купил у одного из возвращавшихся в Старую Японию матросов; а третью совсем уж на всякий случай мы запарковали на оплаченном месте возле гостиницы.

Во-вторых, мы изучили автомобиль самой нашей «жертвы»: пройти в порт не составило труда – мы выписали коммерческие пропуска на второй день приезда, для отвода глаз провели несколько переговоров о фрахте судов и даже арендовали в итоге небольшую прогулочную яхту. Её капитан тоже был каким-то мутным типом, но так как плыть мы никуда не собирались, нас это устраивало.

Так вот, свой раритетный седан капитан парковал прямо возле судна, поскольку мимо постоянно сновали люди, и мне не составило труда внимательно осмотреть его, не привлекая внимания. Я записал год, серию, размер колёс и даже сделал несколько фоток салона. Это было необходимо для того, чтобы в непредвиденных обстоятельствах мы смогли воспользоваться батарейкой жертвы. Скачав полный мануал управления по данной модели, я вызубрил наизусть всё вплоть до последовательности команд, если их придётся набирать вслепую, не переключая языка. К счастью, последние полвека тойота предоставляла к своим машинам мультиязычные интерактивные учебники, и я мог тренироваться прямо в виртуальной реальности, в которую, понятное дело, загрузил карту Атомари и Тоёхара. Несколько дней я упражнялся в управлении машиной и её операционной системой – ведь помимо того, что мне необходимо было выучить до автоматизма последовательность команд на японском языке, мне ещё и ездить нужно будет не по той полосе дороги, к которой я привык со школы. Ведь одновременно с возобновлением японского присутствия на Сахалине появилось и левостороннее движение. Это было достаточно непривычным.

Плюс к этому, опять же совершенно на всякий случай, я взял пару колёс подходящего под авто капитана размера… ну, мало ли что…

В это время Шамиль днём и ночью следил за нашим объектом похищения, прикидывая места и запоминая маршруты, где капитан появляется чаще всего. Ведь пока в нашем плане имелись две принципиальные проблемы: похищение в порту осуществить было проще – всё-таки там много слепых зон и царит постоянная суета, в которой всё время мелькают незнакомые и неместные люди – но потом «тело» из порта надо вывезти. Каждую машину, конечно, не проверяют, но при некоторой доле невезения можно нарваться на выборочный контроль, а уж если произойдёт маловероятное и похищение заметят, то порт вообще перекроют, и выбраться с охраняемой территории с неподвижным телом в багажнике будет очень не просто; а если похищать жертву в городе, то непременно попадёшь под перекрёстный огонь огромного количества камер – не говоря уже о том, что практически везде, где бывал капитан, и днём и ночью толпилась уйма потенциальных свидетелей – хотя доставить «жертву» на «объект номер два» в этом случае было бы гораздо проще.

К сожалению, за несколько дней наблюдений нам удалось узнать про капитана наверняка только одно – порт он почти не покидал.

Нас не слишком интересовала его личная жизнь, но судя по количеству и направлению звонков, а также тому факту, что жил он на корабле почти безвылазно, можно было сделать вывод, что он не женат и не имеет семьи – это тоже было минусом на предстоящем допросе – меньше возможностей для угроз.

Его маршрут по городу практически не повторялся, мест, которые он посещал бы постоянно, обнаружить не удалось. В общем, ждать, пока подвернётся удобная диспозиция для похищения в городе, можно было примерно столько же, сколько до отправки судна в плавание.

Так что место действия, не без сомнений с моей стороны, было всё же решено перенести в порт. К счастью, порт был огромен, что вынуждало капитана периодически перемещаться по нему на авто – в этом была наша главная надежда и единственный шанс на успех операции: в прямой видимости с пирса возле интересующего нас судна парковочных мест было всего на три-четыре машины, смотря как встать; и кроме этого пятачка, машину можно было поставить только на небольшой площадке чуть дальше, в закутке между двумя старыми цехами. Я не мог утверждать наверняка, что этого закутка не видно с корабля, но с пирса он определённо не просматривался, да и вообще свидетелей тут было минимум.

Значит, нам нужно лишь заставить капитана переставить машину туда. При достаточно больших запасах наличных сделать это оказалось несложно: мы купили ещё три батарейки и начали последовательно выживать членов команды с облюбованного ими места стоянки : я прогуливался по набережной недалеко от интересующего нас судна и каждый раз, когда одна из машин покидала площадку возле корабля, Шамиль, по моему сигналу, пригонял туда батарейку с транзитными номерами. При этом площадка между цехами тоже непрерывно была занята, и, возвращаясь, матросы, громко матерясь по-японски, были вынуждены отгонять машины на большую парковку примерно в двухстах метрах от нужного им и нам причала.

Наконец к концу второго дня операции Шамиль занял последнее место, освободившееся при отъезде капитана.

После этого мы очистили площадку между цехами, заставленную, разумеется, тоже нашими батарейкам, и, перегородив единственный проезд к ней своим микро-микроавтобусом, врубили аварийные огни и стали ждать. Точнее, ждать у машины остался Шамиль – открыв капот и усиленно делая вид, что пытается что-то починить – а я «гулял» по проезжей части с той стоны набережной, куда уехал капитан.

Ждать пришлось изрядно, не знаю, куда он ездил, но проторчали мы там в напряжении часа три. Наконец завидев в конце дороги хорошо знакомый мне чёрный седан, я дал команду Шамилю готовиться к отъезду.

Капитан подъехал к излюбленному месту стоянки и, покрутившись там несколько минут, двинулся в объезд к закутку между цехами. Шамиль мгновенно сдал назад, освобождая проезд, заглушил двигатель и рухнул под приборную панель, заблокировав двери изнутри.

Теперь в нужном нам месте могла поместиться только одна машина. И капитан, ничего не подозревая, сам заполз в приготовленную нами ловушку. Всё ещё громко выражая недовольство на родном языке, он хлопнул дверью и быстрым шагом, пиная от злости мусор под ногами, двинулся к своему судну…

В том, что произошло дальше, конечно, была моя вина. Шамиль с самого начала предлагал глушить капитана сразу, как только он покинет свой автомобиль, но я почему-то решил проявить излишний гуманизм и обойтись без членовредительства – что, конечно же, было совершенно напрасно.

Как только капитан скрылся за углом цеха, я уже был возле его машины. Последним штрихом, по моему мнению, должны были стать четыре остро заточенные стальные трубки, которые я подсунул острыми концами под протекторы колёс так, чтобы при движении машины хотя бы одна из них сразу же пробила шину: две трубки должны были проткнуть пару левых шин при движении вперёд, а две другие – пару правых при сдавании назад. В принципе с тем же успехом можно было использовать гвозди или шурупы, но в этом случае сдутия колеса пришлось бы ждать непредвиденно долго, а нам нужно было, чтобы они сели как можно быстрее даже в том случае, если машина оснащена автоподкачкой.

Завершив подготовительные процедуры, я дал знак Шамилю, и он направился очищать площадку перед судном от наставленных нами батареек – на то, чтобы раскидать их по закуткам и тупичкам порта, потребовалось не более получаса. И надо сказать, что если бы к часу икс наёмник мой не вернулся, наш план вообще накрылся бы одним большим никелированным тазом.

Наконец машины были разогнаны, и потянулись томительные минуты и часы ожидания. Когда на улице стемнело до сумерек, я решил слегка ускорить процесс – к этому времени двое из членов команды уже вернулись на облюбованные места возле своего корабля, и я подумал, что независимо от того, видно машину с судна или нет, капитан будет не против переставить её поближе на освободившееся место, если сработает сигнализация.

Я вышел из автобуса и пару раз с чувство пнул капитанский чёрный седан – звука сирены не последовало, но судя по мигающим парковочным огням, сигнализация начала подавать на пульт аварийный сигнал.

Более того, эта часть моего плана сработала безупречно: минут через пять капитан вывернул из-за угла цеха и , запрыгнув в машину, с ходу дал на газ и тронулся вперёд. Обе трубки синхронно вошли в левую пару шин, и уже через несколько секунд машина заскребла левым порогом по разбитому каменистому древнему бетону.

«Объект» вышел, обошёл своё авто с левой стороны и присел перед спущенным передним колесом – помимо прочего, севший на пузо седан теперь дополнительной преградой отгораживал нас от линии пирса.

В этот момент я вывернул из-за нашего с Шамилем автобуса и, в два шага приблизившись к капитану со спины, упер ему в затылок металлический ствол пистолета. Конечно, пистолет был муляжом – ношение короткоствола в Японии строжайше запрещено, да и где бы мы достали настоящее боевое в чужом городе? То есть понятно, что где-то достать его можно, но, не имея налаженных связей, скорее наткнёшься на полицию, чем на «честного» продавца. Да и не думал я, что стрелять придётся – капитан-то нужен был мне живым.

Короче, к таким моментам в полной пере применимо словосочетание «я облажался», потому что с этого места всё пошло не по плану.

Не успел я произнести заготовленную фразу на тему «тебе теперь придётся пойти с нами, чувак», как капитан, закинув руки за голову, перехватил мои запястья и одним сильным рывком отправил меня кувыркаться через капот машины. Больно ударившись головой о торчащие из бетона камни, я только и успел заметить его подошвы, пролетающие над моим, выражающим, по всей видимости, полнейшее недоумение, глупым большеглазым лицом.

Капитан бежал по направлению к кораблю и что-то во всё горло орал на своём узкоглазом диалекте.

К счастью, мой «напарник» от свойственного ему военного пессимизма ожидал подобного развития событий. И пока я пытался понять, с какой стороны низ, и подобрать свою побитую задницу с бетонного пола, на пути «жертвы» чёрной тенью вырос Шамиль и одним ударом отправил малорослого японца в нокаут.

– Прекрасный план, шеф, – скептически заметил горец, поднимая маленького японца и перехватывая его таким образом, чтобы казалось, будто он ведёт его под руки, – но видимо, что-то пошло ни так…? – добавил он, укоризненно глядя на меня.

Возразить было нечего.

– Ладно, Шамиль, – покачиваясь, я поднялся и, вскинув руки ладонями вперёд в примирительном жесте, добавил, – я согласен, ты лучше меня знаешь, как правильно похищать людей, и мне следовало послушать тебя с самого начала. Я был не прав, извини… но теперь давай уже погрузим этого гондона в машину, я, бл…, на выход из тайги не потратил столько времени, сколько на этого нехорошего человека – грузи его в багажник, и закончим уже что начали…

Но закончить быстро не получалось – хорошо хоть его вопли никто не слышал – я провёл рукой по саднящему затылку и почувствовал на ладони тёплую густую жидкость. Поднеся ладонь к лицу, в вечерних сумерках я увидел расползающееся на ней тёмное пятно и почувствовал запах ржавого металла…

– Наследил? – подтаскивая японца, спросил Шамиль, по направлению моего взгляда поняв, что произошло.

Я разочарованно кивнул.

– Это очень плохо, – подытожил наёмник, – что будем делать?

В моменты критического напряжения мой мозг начинал работать в ускоренном режиме, и теперь я за доли секунды перебирал в голове все возможные варианты.

Если бросить капитанскую машину здесь, как мы и планировали с самого начала, следователи наверняка заметят следы борьбы и крови. Из крови выделят ДНК, найдут меня, и ни по этим, ни по каким иным документам покинуть страну мне не удастся – можно, конечно, будет воспользоваться зафрахтованной нами яхтой, но это и лишние свидетели, и потеря времени.

Попытаться затереть кровь? Залить бензином, маслом, кислотой? Тоже сомнительный вариант, на капоте вмятина, шины проткнуты намеренно, будут искать, найдут лужу, выделят кровь, установят ДНК… и дальше смотри пункт первый.

Если бы у меня был с собой термит или ракетное топливо, кровь можно было бы выжечь капитально, но: а) у меня не было ни того, ни другого; б) судя по ощущениям, текло с головы сильно, а значит, капли могли быть по всей стоянке, их найдут, выделят ДНК и… смотри пункт один.

Да… ситуация не сулила ничего хорошего. Как ни крути со следами крови на месте преступления преступнику – то есть мне – скрыться не удастся…

Отсюда единственный вывод – никаких преступлений, капитан не должен пропасть, он должен уехать сам…

– Это сокращает наше время до утра… – добавил наёмник, обходя меня и волоча японца к фургону.

Очевидно, он пришёл примерно к тем же выводам, что и я. Но к этому времени я уже построил в голове новый план операции:

– Погоди! – остановил я его, молниеносно просчитывая новую стратегию действий. – Грузи его в его машину.

– Зачем? – не понял наёмник.

– Брошенная машина вызовет подозрение, – начал объяснять я, он кивнул, очевидно, повторив эту мою часть рассуждений, но я продолжил, не давая наёмнику вставить слово: – Капитан должен исчезнуть вместе с машиной! Заберём её, а фургон ты отгонишь в какой-нибудь тупик, как те батарейки… только связать его не забудь, – я кивнул в сторону неподвижного тела, которое Шамиль всё ещё держал в руках.

Судя по тяжёлому взгляду, наёмник наверняка хотел сказать мне что-то вроде: «что ж ты не подумал о таких последствиях раньше, когда придумывал свой дурацкий план?», но, понимая, что потеря каждой секунды может очень дорого нам обойтись, он только коротко кивнул и отправился выполнять приказание.

Я достал из фургона баллонный ключ, домкрат и два колеса, взятые «на всякий случай», и принялся переобувать машину. Шамиль же закинул тело на заднее сидение седана, замотал ноги, руки и рот похищенного изолентой и отправился перегонять автобус.

Вернулся он раньше, чем я закончил свою чёрную работу; молча помог мне закрутить гайки и уложить инструмент в багажник.

Я ломанулся было в переднюю правую дверь, но Шамиль остановил меня уверенным жестом:

– У тебя вся голова в крови, аж куртка сзади мокрая – садись на заднее сидение, я поведу, – твёрдо сказал он.

– Но ведь я тренировался управлять этой машиной… – робко возразил я.

– Разберусь, – коротко ответил Шамиль, – не космический корабль угоняем.

Спорить я не стал и послушно оправился на заднее сидение.

Разорвав зубами скотч, я примотал левую руку капитана к ноге, а правую, с коммуникатором, приготовил к показу в случае необходимости.

Пока сквозь тонированные стёкла заднего сидения проносились портовые огни, я перебирал в уме сотни вариантов того, что можно сказать на посту:

– А где владелец машины?

– Да напился, домой везём…

Или

– А Вы кто вообще такие?

– Да заказчики, сделку обмывали!

Или

– Вы приехали на другой машине, где она?

– Да поставили пока на стоянке, завтра заберём…

Причём всё это спрашивать будут на японском, а отвечать я буду на английском, чем неизбежно вызову новые подозрения. Каждый второй вариант казался мне неубедительным и заканчивался в моей голове выстрелами в упор…

К нашему счастью, всё обошлось: система считала номер машины и сигнатуру личного коммуникатора автоматически и даже не обратила внимания на то, что за рулём находится другой человек… впрочем, как за рулём – Шамиль просто выбрал одну из программ автопилота и для верности даже перебрался на пассажирское сидение. Так что как есть усталый человек со смены едет домой на автомате – обычное дело…

Как только мы пересекли охраняемый периметр порта, горец прервал программу и, вернув ручное управление, повёз нас к нашей запасной квартире.

– Ты же не знаешь японского? – спросил я, удивлённый такой проворностью в управлении не прошитого под нормальный язык автомобиля.

– Да это ж тойота! – бодрым голосом ответил горец. – Они же помешаны на стандартизации, они машины как легко собирают из одних и тех же комплектующих и программ – в них везде всё одинаковое. У моего сына была похожая, язык другой, но последовательность команд и их порядок в интерфейсе я помню…

Ну да, у профессионального диверсанта должна быть хорошая память – мысленно согласился я – действуя в тылу врага, любая подмеченная мелочь может спасти тебе жизнь. Интересно, кем этот универсальный маньяк был во время войны? Или, может, мне лучше не знать? Ещё кошмары будут по ночам мучить…

Теперь после пережитого ускорения мыслительного процесса на меня накатил лёгкий ступор – так всегда бывает, если мозгу приходится работать в усиленном режиме – вслед за активизацией мышления наступает его замедление, вроде как личное время нагоняет физическое. Так что из оцепенения меня вывела только команда Шамиля: «приехали!»

Наёмник открыл дверь. Мы вытащили капитана, так и не вернувшегося в сознание, включили свет и, перерезав скотч на лодыжках и запястьях, примотали его к креслу. Высота кресла не позволяла примотать голову, поэтому два мотка скотча мы потратили, чтобы обмотать спинку прямо вместе с грудной клеткой.

Шамиль вытащил откуда-то свой чемоданчик – тот самый, с «хирургическими инструментами», с которым он так не хотел расставаться в аэропорту – переоделся в длинный коричневый халат, поверх которого повязал клеёнчатый фартук, и отправился в ванну шуметь холодной водой.

Пока он готовился к разговору, я нашёл билеты на ближайшие рейсы – аэропорт Тоёхара не самый крупный, и большинство рейсов выполняется отсюда в Старую Японию. Международных рейсов немного, а на материк – и вовсе ничего. Так что я взял билеты на ближайший, которым оказался рейс в Новосибирск на 10 часов утра. Посмотрел на часы – 22.06, ну, что ж, у нас есть в запасе ровно половина суток – успеет ли Шамиль разговорить клиента, как и обещал?

Тем временем мой наёмник вернулся из ванной со стаканом воды и, поставив его на стол , извлёк откуда-то из кармана брюк очередную жёлтую таблетку:

– Выпить и следить за его реакциями придётся тебе, – сказал он, протягивая мне дозу MDMA.

– Почему? – не понял я.

– Под дозой я не смогу его пытать, – просто ответил Шамиль, – так что вести допрос будешь сам…

– Но я никогда этого не делал… и не принимал… – неуверенно проговорил я, разглядывая круглую жёлтую капсулу.

– Ничего сложного, – ответил горец, – кладёшь под язык, не жуёшь, не рассасываешь специально, просто держишь под языком. Таблетка полностью растворится минут за пять-десять, а через полчаса уже совсем отпустит.

Надо так надо – второго головореза под рукой у меня не было, так что я положил таблетку под язык и хотел было запить, рефлекторно потянувшись к воде. Но оказалось, что эту воду Шамиль принёс не для меня, он поднял стакан и плеснул его в лицо капитану. И сразу же вслед за этим сорвал скотч с его рта.

Капитан задёргался, замотал головой и, уставившись на нас безумными глазами, залопотал что-то на своём кривом языке.

– Да ладно, – дружелюбно проворковал Шамиль, – мы уже в курсе, что ты знаешь английский, не усложняй…

В лицо капитана бил яркий свет настольной лампы, так что наши лица он рассмотреть не мог, впрочем, это вряд ли бы помешало опознать нас по голосам, так что эта мера был скорее для дополнительного устрашения, чем ради реальной конспирации.

– Кто Вы такие? Что Вам нужно? – капитан попытался взять себя в руки и говорить спокойным голосом, и надо сказать, у него в данных обстоятельствах это получалось значительно лучше, чем получилось бы у меня.

– Давай по порядку, – также ласково отвечал Шамиль, открывая свой чемоданчик и разворачивая по столу перед пленником свёрнутую клеёнку, – я немного расскажу тебе о себе… о тебе-то мы уже кое-что знаем…

Наёмник говорил тихим вкрадчивым голосом, одновременно вытаскивая из своего чемоданчика колющие и режущие предметы: скальпель, ланцет, какой-то большой блестящий инструмент, напоминающий столовый нож для разделки мяса… Когда ряд режущих приспособлений достиг доброго десятка видов, он стал выкладывать второй ряд из ещё более страшных и непонятных предметов, назначение и вид которых мне трудно описать, но их блестящая сталь вызывала неприятные ассоциации с наборами для средневековых пыток.

Для большего эффекта каждый новый предмет на стол Шамиль выкладывал с металлическим лязгом и всё это время не переставал говорить:

– …я служил в батальоне «Запад», тебе название, наверное, ничего не скажет, поэтому я немного расскажу тебе о том, как мы воевали. Знаешь, убивать людей очень приятно, я всегда это любил, – говорил горец в клеёнчатом халате, перебирая страшные блестящие инструменты, – но с убийством людей есть одна проблема – они могут попытаться убить тебя в ответ… не то чтобы мы уж очень боялись смерти, вовсе нет… но зачем нести лишние потери? Зачем вообще терять хороших бойцов, если можно без этого обойтись…

Японец округлившимися почти до европейских размеров глазами смотрел на танец блестящего металла над столом и едва ли понимал смысл слов, но точно был напуган их интонацией.

Был напуган… Да, я почувствовал это. Он крепился и пытался не подавать вида, но изнутри его естества поднималась липкая удушающая волна страха…

– Так вот, чтобы лишний раз не вступать в бой, мы делали так, – продолжал рассказ горец, звеня металлом пыточных инструментов, – брали пленных… ну, если не было пленных, брали вражеских гражданских… и начинали их разделывать… живьём…

Он поднял со стола маленький скальпель и прикоснулся ко лбу японца.

Я сглотнул непроизвольно выделившуюся слюну. Мне показалось, что скальпель коснулся моего лба, и чтобы отделаться от этого назойливого зудящего ощущения, я провёл рукой по лицу, но свербящее ощущения зуда в районе индийской точки не отпускало…

– Мужчин, женщин, детей… без разницы… – продолжал Шамиль равнодушным и от того ещё более страшным голосом, – и параллельно транслировали это через сеть… если же линия фронта была близко, мы врубали на полную мощность большие стадионные колонки… ну, знаешь, такие, – он показал свободной рукой примерно полтора метра над уровнем пола, – под киловатт… чтобы вопли жертв были слышны врагу днём и ночью… днём и ночью…

Он с силой надавил скальпелем на череп капитана, и из - под блестящего металла показалась капля крови. Ощущение зуда в моей голове усилилось, теперь я, уже не опуская руки, потирал лоб, но мне всё равно казалось, будто скальпель разрывает сейчас мою собственную кожу…

– Однажды был забавный случай, – продолжал наёмник, – московские оккупанты окопались буквально через два квартала от нас… прямо по дороге была такая… знаешь… Т-образная развилка, так вот, значит, прямо по курсу стоял большой кирпичный девятиэтажный дом. И вот кто-то из ребят притащил проектор, и мы направили его на стену дома, прямо через всю улицу… и знаешь, что мы им показали?

Японец попытался покрутить головой, но холодный скальпель лишь глубже вдавился в его бледную кожу и струйка кровь побежала вниз, оставляя за собой тягучую тёмно-багровую полосу – я непроизвольно попытался смахнуть каплю крови со своего лица и понял, что лоб покрылся испариной…

– …у меня в плену был один из их офицеров, мы раздели его, привязали к двум столбам… не как тебя, а стоя, голышом… за руки, – эта картина проникала прямо в мой мозг, я живо представлял, как стою, привязанный между двумя столбами, и непроизвольно поёжился от холода, – верёвки были натянуты так сильно, что он не мог упасть, даже если бы уже не мог стоять на ногах… так вот, я взял вот этот самый скальпель…

Шамиль отнял окровавленный скальпель ото лба бледного японца, и на вытянутой руке ткнул его прямо ему под нос – дыхание у японца сбилось, он обоими глазами уставился на окровавленное орудие пытки, сведя зрачки к переносице, и я не смог удержаться, чтобы не последовать его примеру…

– Хотя нет… – подумав, добавил горец, – вот этот, – он поднял со стола другой инструмент, чуть больше, напоминающий скорее маленький разделочный нож, – и начал резать его вот отсюда…

Он ткнул ножом японцу под кадык – я непроизвольно потёр шею.

– …во-о-о-от сюда, – горец повёл ножом от горла вдоль предплечья к плечу и вниз прямо по одежде, и было видно, как стальное лезвие оставляет красную полосу на коже и рассекает нити на одежде, едва касаясь их.

Меня начала колотить мелка дрожь, я не видел, чтобы японец дрожал, но чувствовал эту дрожь прямо внутри себя.

Проводя от запястья к пальцам, Шамиль надавил на нож чуть сильнее, и он мгновенно рассёк кожу, оставляя на ладони кровавую полосу.

Я немедленно отдёрнул руку и стал тереть ладонью по штанине, надеясь сбросить с нервов ощущение пореза, но это не помогало… У меня начинало возникать чувство, что пытает Шамиль не только японца, но и меня – мне было реально страшно. Страшно смотреть на этого человека, страшно его слышать… может быть, таким изощрённым способом он ставит меня на место и показывает , кто реально контролирует ситуацию в нашей команде?

– Потом с другой стороны, – он повторил свой жест, проведя ножом от горла до запястья с другой стороны тела, – а потом вот так…

Горец частично загораживал от меня капитана, и я не понял, что он показал на этот раз, но почувствовал, как холодная волна ужаса переполняет меня и, пробиваясь к горлу, стремится вырваться отчаянным криком…

– Я всё скажу! – залопотал японец на безупречном английском, – я понял, кто вы такие, я всё скажу…

– Подожди… – Шамиль приложил нож плоской стороной к губам японца, – я не закончил, я очень не люблю, когда меня перебивают… ты ведь больше не будешь меня перебивать?

Капитан замотал головой из стороны в сторону. И вдруг у меня возникло ощущение, что сейчас я смотрю прямо из его головы, я собирался сказать правду, да, я ничего не буду скрывать, я реально боюсь этих людей, этот высокий человек с большим носом и аккуратно подстриженной бородой - настоящий псих. А если он найдёт мою дочь? Я не видел её несколько лет, но кто сказал, что ему не всё равно…? Шамиль положил нож на стол и взял какой-то ещё кривой, остро наточенный и ещё более страшный предмет. А я стоял рядом, не в силах пошевелиться…

– Потом вот этим инструментом, – продолжал мой чокнутый напарник, – я подковырнул кожу на горле и стал спускать её сначала спереди… а потом и сзади… всё это время он, этот офицер, страшно, жутко орал, и мы транслировали этот крик на полной громкости… правда, длилось это недолго, – разочарованно закончил Шамиль.

Он положил инструмент на стол и сел слева от японца на подлокотник дивана:

– Я даже до груди не успел дойти, как он умер… но я всё равно закончил… я всё всегда довожу до конца… так вот, потом я сказал всего несколько слов: «а теперь я иду за вами». Проектор всё также показывал висящее на столбах окровавленное тело, и мы пошли вперёд, без единого выстрела. Наши тени были хорошо видны на фоне изображения их мёртвого сослуживца, и знаешь что? – спросил он.

Мы с японцем непроизвольно покачали головами…

– …когда мы пришли туда, – продолжал Шамиль, глядя мне (или капитану?) прямо в глаза, – нас ждал только один человек – офицер. Он сидел на танке, свесив голову на грудь, а в его затылке была ма-а-а-аленькая, – он показал пальцами примерно полсантиметра, – дырочка от пули. А солдаты ушли… побросали танки, оружие, боеприпасы и ушли… и знаешь, что самое главное? Они остались живы!

Шамиль поднял вверх указательный палец и ткнул им в нос японца, я отпрянул.

– А теперь выбирай, ты всё равно мне всё расскажешь, но у тебя есть выбор, ты можешь после этого убежать домой, как те солдатики, про которых я сейчас говорил… или остаться сидеть тут, с содранной кожей и выпущенными внутренностями… Я уверяю тебя, ты всё равно всё расскажешь, но после этого можешь быть уже в таком состоянии, что даже твои японские врачи не смогут собрать тебя назад. Итак, начинай говорить то, что ты хотел сказать, только постарайся сделать так, чтобы мне не пришлось спрашивать тебя… самому.

Только сейчас я почувствовал, что могу вздохнуть, от моей решимости сопротивляться не осталось и следа, слева сидел бородатый маньяк с горящими глазами, готовый в любой момент пустить в ход весь свой пыточный арсенал – зачем мне деньги , если я буду мёртв или останусь инвалидом? А мои дети? Моя жена, с которой я развёлся много лет назад? Если эти психи придут к ним?

Ведь никто не хотел браться за эту работу не просто так. Сто лет назад за такие деньги, которые стоят сейчас на кону, с лица земли стирали целые страны. Никто на Земле не спасёт меня от гнева ТГРК, я сделал это не нарочно… точно! Это произошло случайно, это недоразумение! Я всё им объясню… им же не нужен мой труп, им нужен их товар…

– Это вышло нечаянно! – наконец заорал японец, очнувшись от ступора. – Я не хотел вас обманывать!

И в этот момент меня как будто выбросило назад из чужой головы. Я смотрел на пленного капитана сверху вниз и не мог понять, что он говорит, не мог понять ничего, кроме того, что он говорит правду.

– Мы закидали ящики крабом и креветкой, – между тем продолжал пленник, – ну , как всегда, так проще провести Минерал незамеченным…

От этого слова меня кинуло в холодный пот, неужели мы нашли?!

– А один из ящиков под весом треснул, и содержимое растеклось по трюму, когда краба вытащили, он опять затвердел… мы правда не заметили сразу… мы всё собрали в ящик, а часть просто случайно потерялась… её сложно было собрать быстро по грязному трюму… мы до веса свинцом доложили, он под давлением всё равно смешивается… мы не хотели вас обманывать… просто не всё собрали…

Идришкины кочерыжки! Так у него ещё и образцы сохранились!

Я помотал головой, стараясь вернуться в себя.

– У кого Минерал? – спросил я строгим голосом, японец дёрнулся и перевёл взгляд на меня.

– У меня в сейфе! На корабле! Я всё отдам! – проговорил японец и в подтверждение своих слов мелко-мелко закивал головой.

– Как ты отдашь, если ты здесь? – осведомился я, чувствуя потерю синхронизации, но до сих пор уверенный, что он говорит правду.

Правда, разум уже начинал возвращать себе власть над эмоциями, поэтому поверить японцу на слово я всё же был не готов.

– Я вас не обману… – с надеждой в голосе пробормотал он.

– Не пойдёт, – я покачал головой, – звони старпому, боцману, кому угодно, пусть достанут и привезут в указанное место…

– Но там отпечаток пальца…

– Какого? – воодушевился Шамиль и подхватил со стола инструмент , больше всего похожий на небольшой тесак.

Но я жестом остановил его, глядя на стремительно бледнеющего японца, со лба которого катились огромные круглые капли пота вперемешку с кровью. …и снова непроизвольно вытер своё собственное лицо.

– На корабле наверняка есть газорезка, болгарка, а у тебя там не Форт Нокс, – уверенно ответил я, – думай, что ты им скажешь, даю тебе на это пять минут, но… – я поднял указательный палец, – ни одного слова на японском, только английский, за каждое японское слово мой друг, – я кивнул на Шамиля, – будет отрезать тебе палец, а их у тебя всего десять…

Уже через три минуты капитан по обезличенному коммуникатору объяснял старпому, что и где нужно взять и куда доставить. А Шамиль улыбался во все тридцать два зуба и периодически подмигивал мне, мол, «ну, я же говорил».

И всё же меня так до конца и не отпускала липкая волна ужаса, и мне стоило больших усилий не прятать глаза при виде этого бородатого маньяка.

Также я пообещал выдать команде премию в размере десятой части стоимости минерала – как они и получали обычно за провоз – так сказать, за честность. Я чувствовал, что это правильно, что сейчас так надо, да и речь шла не о такой уж большой сумме – всего-то пара миллионов. Зато это убивало наш конфликт на корню. В конце концов, у меня не было интереса ловить потом ещё и старпома по всему миру. Кроме того мне нужна была ещё одна услуга:

– …а пока мой друг будет ездить за нашим грузом, – кивнул я на горца, - ты сделаешь ещё кое-что: напишешь чистосердечное признание про всю свою крабовую аферу, и про креветку, и про чёрную икру… номера счета, поставщики, цены, всё, что вспомнишь… ну, конечно, если хочешь уйти отсюда живым.

– А про краба-то зачем? – японец поднял на меня непонимающие глаза.

– А затем, что на правительство ты больше не работаешь, я полагаю, префект и начальство в лаборатории очень не захочет идти соучастником за прикрытие контрабандистов. Теперь пробы будем брать мы, ты же не против…?

Капитан лишь отрицательно покачал головой и схватился освобождённой рукой за ручку.

Я понимал, что капитан принял нас не за тех. Он украл товар у ТГРК или у тех , кто говорил с ним от имени ТГРК.

Дальше я мог побеседовать и один, но задать вопрос надо было аккуратно, чтобы не разрушить нарисованный в его голове образ. Теперь я не мог спросить напрямую, с кем и как он выходил на контакт, где брал контрабанду… то есть мог, конечно, но по большому счёту это было не нужно, а вот компромат на капитана и его команду нужен был нам позарез, поэтому я потребовал от него вот что:

– Помимо признания нам нужны материальные доказательства…

Признаюсь, эта мысль пришла мне не сразу, а когда Шамиль уже покинул нашу тайную базу, в противном случае он, наверное, кольнул бы капитана более эффективно.

– Сейчас ты ещё раз позвонишь своему старпому и скажешь, чтобы он скачал с корабельного сервера и передал нам все, – я сделал особое ударение на слове «все», –данные о передвижении судна, маршруты следования, данные спутниковой навигации, показания камер и приборов, в общем, весь архив, показывающий ваше перемещение вовсе не туда, куда вы должны были следовать согласно техзаданию правительства…

– Но ведь там же «объект»? – вдруг спросил капитан.

«Объект»? Надо полагать, именно он является источником контрафактного Минерала? Ради этой информации нашей легендой можно и пожертвовать… или нельзя? Если сейчас сказать капитану, что мы не те, за кого он нас принял, и продолжить пытать его дальше, то после освобождения он первым же делом свяжется с настоящими поставщиками. Может, это был мой глюк, но во время допроса мне померещилась мысль «никто не соглашался на эту работу…», так что эти неизвестные люди почти наверняка страшнее нас с Шамилем. А это значит, возмездия с нашей стороны он будет опасаться меньше, чем с их…

Значит, капитана придётся убить.

Но старпом знает, что и кому он передал… а это значит, с настоящими поставщиками свяжется он, значит, убить надо и его… правда, вся команда или её часть знает о незаконном грузе, и если пропадут разом и капитан, и старпом, на команду выйдут настоящие поставщики, и связать их исчезновение с нами не составит труда… убить всю команду? Взорвать судно? Не могу сказать , что меня прямо - таки останавливало человеколюбие, но осуществить подобное сложно чисто физически.

Значит, нарушать легенду, в рамках которой мы начали действовать, нельзя.

Кроме того, мне просто ужасно не хотелось привлекать Шамиля к пыткам второй раз – я и так никак не мог избавиться от ощущения, что пытали не только капитана, но и меня – поэтому я решил, что с загадочным «объектом» мы разберёмся сами, и ответил в рамках установленной легенды:

– Мы, наверное, разберёмся, какие данные пригодятся для убеждения Префекта и начальника лаборатории сменить поставщика услуг? Я вовсе не собираюсь передавать им весь ваш навигационный архив, но нам надо знать, куда вы ещё плавали под прикрытием их и нашей операции, понимаешь?

Капитан кивнул, стараясь сохранять остатки самообладания.

– Ты признался, что украл часть нашего груза, – продолжал я, – но откуда я знаю, что это всё? Может быть, ты обманывал нас постоянно…?

Он пытался кивнуть и в то же время покачать головой:

– Нет-нет-нет… это было один единственный раз…

– Тогда тебе нечего скрывать… – я протянул японцу коммуникатор, – условия прежние: только английский… Я, конечно, не смогу поговорить с тобой также профессионально, как мой приятель, но палец я отрежу тебе и сам… с лёгкостью, – добавил я, для убедительности подбирая положенный Шамилем тесак.

Я сам набрал уже знакомый нам номер, и под моим пристальным наблюдением капитан отдал старпому приказ передать курьеру ещё и корабельный архив. Чтобы обмен не сорвался и у старпома не появилось излишнего желания кинуть нас отдельно от капитана, его устами я передал ещё одно условие : если мы не найдём в навигационных данных ничего, что будет противоречить признаниям капитана, и поймём, что всё произошедшее действительно является одним большим недоразумением, то, вполне возможно, «контракт» на продолжение работ будет продлён… разумеется, с чётким условием, что такая ерунда никогда больше не повторится.

MDMA меня ещё полностью не отпустил, и я знал, что именно эти слова нужно сказать, чтобы у капитана и его команды не возник соблазн нас обмануть – при таком раскладе все остаются при своих, а страдания капитана – к слову сказать, не такие уж сильные – можно было смело отнести на счёт компенсации нашего (точнее тех, кого он кинул на самом деле) морального вреда.

Конечно, я врал – продление контракта не будет. Как только я найду корабль, желательно боевой, мы перехватим контракт на замеры радиации и отправимся искать «объект», подспудно выясняя, какое отношение он имеет к настоящей или мнимой марсианской контрабанде.

Но капитан принял заявленные условия вполне серьёзно и передал их старпому абсолютно искренне – я был в этом уверен. Он произнёс заготовленную речь, и мы перешли к самой поганой части любой сделки – длительному и томительному ожиданию.

Развязывать моряка полностью я не решился – в прошлый раз он обезвредил меня довольно резво – так что и одна его свободная рука сильно меня напрягала. Не хотелось бы давать ему второй шанса на побег, так что следить за ним приходилось в оба... Если придётся идти в туалет, я, пожалуй, примотаю и эту руку обратно.

Ситуация осложнялась тем, что из оружия у меня только пыточный набор моего наёмника, а я сильно сомневался, что смогу убить или хотя бы обезвредить противника режущим оружием. Тем более под действием эмпатического наркотика. И так-то сложно представить, как нож входит в упругую живую плоть, разрывая ткани и выпуская наружу багровые потоки крови… а уж под действием MDMA…

Сейчас-то я знал, что пленник подавлен и согласен на все наши условия – периодически он бросал взгляд на разложенные прямо перед ним пыточные инструменты – и я чувствовал пробегающие в сознании волны страха. Но страх этот притуплялся, наша эмпатическая связь ослабевала, а сколько провозится Шамиль, можно было только гадать.

Вот ведь… никогда бы не подумал, что у наркотиков бывают подобные свойства. Пожалуй, надо взять на вооружение и использовать его на допросах: почему до этого прежде никто не догадался? Задал я сам себе вопрос, и сам же быстро на него ответил – а почему, собственно «не догадался»? Вон, даже горные боевики знают, как применять препарат по назначению. Наверняка есть и другие люди и службы, а то и частные корпорации, которые могут делать то же самое.

Едва ли Шамиль изобрёл велосипед, может быть, именно так спецы и выбивают показания без пыток или почти без них?

Интересно, знает ли о таком методе дознания SynTec? Если знает, то их желание отпустить одного подозреваемого и нежелание искать второго очень сложно было бы объяснить с точки зрения озвученной мне легенды… впрочем, они марсиане, о земных наркотиках им может быть и неизвестно – насколько я знал, кроме спирта и тетрагидроканнабинола в филах ничего расслабляющего не использовали.

Ещё интересно… под препаратом я почувствовал беспокойство пленника о жене и дочери, это правда? Шамиль говорил, «можно понять даже то, что человек не говорит» – неужели такое возможно?

Поскольку меня ещё потряхивало от неразорвавшейся до конца эмпатийной синхронизации, мне хотелось как-то успокоить пленника – от одного взгляда на его трясущиеся руки меня самого начинало колотить мелкой дрожью. Даже посетила шальная мысль, не предложить ли ему выпить… но я прогнал её от себя – как бы это не было неприятно, но успокаивать его сейчас вовсе не нужно… а вот стол с инструментом отодвинуть подальше стоит. Конечно, из нынешнего положения до ножей он не дотянется, но лучше перестраховаться.

Я подошёл к столу и оттолкнул его в противоположную сторону от пленного капитана – инструменты звякнули, отозвавшись вспышкой страха в его и моём сознании. Он испуганно посмотрел на меня, но я лишь жестом приказал ему продолжать работу.

Вернулся Шамиль неожиданно быстро, даже часа, наверное, не прошло. Он отдал команду на дублирование корабельного архива на мой коммуникатор и протянул мне маленький коричневый чемоданчик, размером, наверное, с две стандартные бумажные книги. Я открыл его, и моим глазам предстали три небольших, с ладонь размером серых блестящих слитка. Вытащив один из них, я что есть силы сдавил его обеими руками : мгновенно превратившийся в жидкость металл потёк между пальцами, капая на пол, но, оказавшись на ровной поверхности, ртутные капли снова почти мгновенно затвердели. Металл не имел знакомого мне красного оттенка, но при этом вёл себя точно так же, как то, чего никак не могло быть на Земле.

Шамиль непонимающе смотрел на меня, а вот мне теперь всё стало ясно как божий день : никакой контрабанды с Марса никогда не было, потому что и быть не могло. Красную Ртуть, точнее, некоторый её аналог, добывали на Земле… а это значит, что монополии Марса на добычу Минерала приходит конец, и все планы бессмертных по строительству Атмосферного Купола и обретению независимости висят на волоске… очень тонком волоске, который может быть перерезан в любую минуту.

А ещё мне стала понятно, почему Сирин с такой напускной халатностью отнёсся к потенциальным подозреваемым в убийстве прототипа: потерял санитара и намеренно упустил Инспектора МАГАТЭ… Всё дело в том, что Синтеку с самого начала было глубоко насрать, кто и за что убил Сирина, единственной их целью было выяснить настоящее происхождение так называемой «марсианской контрабанды».

Как сказал перерождённый Сирин? «Нас не устроили официальные результаты расследования».

При этом никаких оснований вмешаться в это земное дело у бессмертных не было. Теперь же преступление было совершено в марсианской юрисдикции и так удачно совпало именно с тем давним делом… Мог ли убитый Сирин знать что-то такое, чего не знал нынешний? Мог ли он сотрудничать с людьми в ТГРК, которые теперь охотились на марсиан? Я не видел в этом никакого смысла. А даже если бы и сотрудничал, то зачем его убивать?

Я вспомнил наш пьяный разговор с Натаном в день убийства. Тогда мой шеф-приятель высказал мысль, показавшуюся мне безумной: «а что, если его убил сам SynTec?» Но так ли безумно это предположение на самом деле?

У производителей контрафактного минерала всё и без того отлично: они продают втридорога вещество, которое, по всей видимости, на самом деле столько не стоит. У москвичей из ТГРК – а в том, что к этой истории причастны именно они, уже нет никаких сомнений – тоже: они получают двойную прибыль, одновременно имея доли в официальной продаже Минерала, и по тем же каналам продают Минерал контрафактный, получают двойную прибыль, большая часть которой идёт мимо официального руководства компанией.

Всё плохо только у Synergetic Technologies: тайна их технологии раскрыта, неизвестные люди подрывают авторитет компании контрафактом, размывается официальная доля бессмертных в доходах консорциума ТГРК, так как часть товара идёт «мимо кассы», возрастают риски потери монополии… Да, SynTec получает от этих сверхдоходов только пятую часть… и всё-таки это пятая часть от СВЕРХдоходов, а не от продажи никеля, лития и урана.

Земляне без марсиан обойдутся, а вот как выживет колония в 300.000 человек в красной пустыне без поставок оборудования с Земли? Для построения замкнутой экономики нужен хотя бы миллион человек, и где их взять, если поставки репликантов прекратятся?

Конечно, все эти предположения были основаны примерно не на чём, и всё же засевшая в мозгу мысль вызывала у меня сильное беспокойство.

Если предположить, что бессмертные не пожалели ради осуществления своих планов второго человека в корпорации, то не ждёт ли меня в конце расследования судьба Скопина-Шуйского?

Но в одном я теперь был уверен наверняка: вся затея с официальным расследованием убийства совершенно точно является прикрытием настоящей операции, которую вёл именно я. И сейчас моя цель выяснить, что за «объект» находится в Лимане Амура, без меня бессмертные сделать этого не смогут.

Это и радовало, и пугало одновременно.

С одной стороны, становилось понятно, зачем SynTec нанял меня : если расследовать это дело по официальным каналам, то тайна, обеспечивающая сверхдоходы ТГРК, перестанет быть тайной, а эта катастрофа будет посерьёзнее убийства Тагина. Пару сотен лет назад за считанные проценты от этих денег с лица земли стирали целые страны, ведь прибыль ТГРК превосходила доходы целой отрасли, например, нефтедобычи – в том виде, в котором она была в прошлом веке.

С другой стороны, моя собственная жизнь на фоне этих событий приобретала ничтожность муравьиного масштаба. Даже если я выполню задание, разберусь с источником Минерала и смогу предотвратить обнародование главной тайны ТГРК – что, на самом деле, вообще не понятно, как осуществить – что помешает Синтеку разделаться со мной? Хороший герой – мёртвый герой. Поставить мне памятник в центре Маск-Сити они, наверное, возражать не будут… но содержать меня всю жизнь в надежде, что я стану держать язык за зубами? Ох, прямо скажем, это далеко не лучшее решение проблемы с точки зрения формальной логики.

Впрочем, пока я им нужен , у меня оставалось довольно много времени продумать пути отступления и сделать это незаметно, параллельно основной операции.

Теперь мне стала понятна загадочная фраза Сирина, сказанная им в конце первой встречи: «Вы даже представить себе не можете, о каких деньгах тут у нас на самом деле ещё речь…». Конечно, годовая прибыль ТГРК - несколько триллионов в международных платёжных единицах, доля SynTec в доходах корпорации около 20%, это сотни миллиардов – колоссальные деньги – в мире не наберётся и полдюжины стран с бюджетами такого размера. И это только прибыль, если брать полные обороты, то они должны быть сравнимы с ВВП какого-нибудь крупного экономического объединения вроде Славянского Союза или нескольких Сибирских Федераций.

Да на такие деньги можно Европейский Союз целиком купить… если бы он был кому-то нужен.

Неудивительно, что он даже не думал со мной торговаться, десять миллионов, сто… да какая разница – это всё пыль по сравнению с тем, что стояло у марсиан на кону.

В любом случае теперь нужно было возвращаться к квантовому передатчику и связаться с SynTec по шифрованному каналу – отправить бессмертным корабельный архив и получить дальнейшие инструкции. Ну, и приличия ради узнать, как продвигается официальная часть расследования.

По словам капитана, следующий замер должен был состояться через неделю – значит, у нас есть неделя на то, чтобы найти судно и перехватить подряд на замеры вместе с разрешением на проход в Зону Отчуждения.

А корабль нам нужен непростой. Когда враг, которого мы так до сих пор и не обнаружили, – московское отделение, ТГРК в этом списке первый, но пока ещё всего лишь подозреваемый – поймёт, что следующую партию минерала сдавать некуда, а вместо нужного человека в Зоне ошиваются какие-то незнакомцы… что он попытается сделать? Напасть? Вряд ли.

Напасть на судно в Зоне Отчуждения - это палево и международный скандал.

С другой стороны, а кто сказал, что они не хотят палиться?

Добыча Минерала держится в тайне пока благодаря монополии ТГРК, он стоит в сотни раз дороже себестоимости… но если выбор будет стоять между тем, чтобы не продавать контрафактный Минерал вообще или разрушить монополию ТГРК и оставить себе производство на Земле – что они выберут?

Кстати, а кто вообще знает, что такое Красная Ртуть? Скорее всего, этих людей немного. Как не странно, десятки тысяч инженеров, миллионы рабочих и миллиарды пользователей, которые проектируют, создают и используют аккумуляторы и реакторы на её основе, вполне могут даже не догадываться, что она из себя представляет.

Чего далеко ходить – мне как-то раз довелось беседовать с ведущим инженером по разработке ториевых реакторов, который не знал, что в его работе используется Общая Теория Относительности. То есть человек всю жизнь проектировал реакторы и так и не понял, что энергия в них берётся оттого, что в атомной реакции пропадает часть массы вещества. Я тогда смотрел на него, как на идиота, но потом часто встречал похожие случаи : погрузившись в прикладную работу, люди настолько далеко уходят от понимания фундаментальных физических законов, что даже не пытаются представить, почему та или иная сущность функционирует так, как функционирует.

Красная Ртуть вовсе не красная и совсем не ртуть, но её используют в комплексе как чёрный ящик с некоторым набором физических характеристик и, я уверен, 99,9% работающих с ней людей даже вопросом не задавались, что она такое… да даже я не задавался! А я вроде как тоже нахожусь в этой цепочке – всё население Марса в той или иной степени живёт с доходов от её продажи.

Так кому известна эта тайна?

Понятно, что полной технологией владеют в Synergetic Technologies – они её создали… или собрали… или нашли… смотря что это за хрень на самом деле. Может быть, не все в SynTec осведомлены о тонкостях технологии и состава, но кто-то наверняка… а на Земле? Кто вообще входил изначально в консорциум ТГРК, кроме SynTec? Пожалуй, надо покопаться в этом вопросе.

За окном начинало светать, до вылета оставалось несколько часов, и надо было решать, что делать с капитаном.

То есть понятно, что убить мы его уже не могли, хотя его смерть решила бы несколько проблем сразу : префектура искала бы нового подрядчика, и мы выиграли бы тендер вполне законно. Не было нужды шантажировать префекта и заведующего лабораторией, вызывая лишние подозрения. …но… на нас откроют охоту настоящие поставщики, а у меня пока не было плана на такой случай.

Ладно, будем надеяться, за эту неделю никаких изменений не произойдёт, а пока поставщики не выйдут на связь, сами капитан и старпом ничего никому рассказывать не побегут : один только вылов «вымершего» осетра потянет в Япии на пыжик… при том, что, как мне рассказывали коллеги из ФСИН, японское пожизненное едва ли намного лучше смертной казни.

В общем, взвесив все за и против, я всё же решил никого не убивать, но вот батарейку капитана всё равно придётся уничтожить – всё переднее сидение было заляпано моей кровью, и вычистить её точно бы не получилось.

Помня, на что способен пленник, Шамиль сначала перемотал ему руки и ноги и лишь затем разрезал скотч, которым грудина была примотана к спинке кресла. Как кулёк мы погрузили его в багажник предусмотрительно оставленной возле этой квартиры батарейки, затем облили бензином наш временный офис и капитанский седан, подожгли и тронулись в путь.

Батарейку мы бросили на стоянке возле торгового центра и отправились в аэропорт на такси. По пути от стойки регистрации до нашего борта Шамиль позвонил в полицию с обезличенного коммуникатора и сообщил, что ему известно о похищении человека. Назвав место и номер машины, он отключил коммуникатор, бросил его прямо возле трапа и, несколько раз наступив на устройство своим кованым ботинком, прошёл в самолёт. Я проследовал за ним, и когда полиция извлекала нашего несчастного пленника из его тесного убежища, мы уже были на высоте в несколько тысяч метров на пути в Новосибирск.

***

После бессонной ночи я чувствовал дикую усталость, да и отходняк от странного наркотика определённо не добавил мне сил – мне казалось, что моим мозгом поиграли в футбол, а потом вернули его обратно, не слишком надёжно соединив контакты, связывающие с реальностью. Поэтому, как только самолёт набрал рабочую высоту, я отрубился и проснулся лишь при заходе на посадку в Новосибирске.

Ближайший рейс на Благовещенск был только через три часа, но меня это вполне устраивало : мы с Шамилем плотно пообедали в международной зоне аэропорта, и у меня появилось свободное время, которое я решил использовать на то, чтобы покопаться в истории Транспланетной Компании.

Найти там какие-то новые зацепки я не рассчитывал, но хотелось узнать побольше о том, как в составе руководства компании появились москвичи, которых после Войны, по -хорошему, вообще никуда принимать были не должны.

. Казалось бы, все знают, что Компания была создана сырьевыми гигантами с Земли, когда SynTec открыл на Марсе Красную Ртуть – это общеизвестный факт. Все, с кем я общался за свою жизнь, считали именно так, и на Земле, и на Марсе… так вот, при ближайшем рассмотрении оказалось, что эта версия связана с реальной действительностью примерно никак.

Прочитав первые несколько страниц исторических справок,находящихся вполне в свободном доступе, я почувствовал себя тем самым инженером, который так и не узнал, что тепло в атомных реакторах вырабатывается за счёт расходования массы вещества.

Оказывается – и это вовсе не держалось в секрете – в числе учредителей ТГРК не было НИ ОДНОЙ сырьевой компании.

Вот просто ни одной. Туда не просто не входили всякие Шеллы и Эксоны или ещё какие крупные ресурсные конгломераты , которые мне было бы проще всего ожидать в этом списке , но среди учредителей просто не было совсем ничего, связанного с добычей и транспортировкой ресурсов.

Разумеется, главным учредителем был SynTec. А вот полный список вызвал во мне дикое удивление: вторым по вложенной сумме шёл Amazon, третьим Huawei, четвёртым Siemens, пятым Toyota и так далее – несколько десятков производителей всего, что только можно себе представить: микрочипов, космических двигателей, радиоэлектронной аппаратуры, средств связи, квантовых компьютеров, атомных реакторов, кораблей, поездов, батареек, самолётов, нейронных сетей, 3d-принтеров и даже детских игрушек. В списке были даже несколько старейших банковских групп, вроде Morgan и G.S.Group, и Консолидированная Платёжная Система – последний живой осколок некогда великой промышленной империи Илона Маска. И ничего, абсолютно ничего хоть как-нибудь связанного с ископаемыми ресурсами.

Кстати… я где-то уже видел похожий список учредителей. Помимо ТГРК с Марсом за всю историю была связана только одна крупная земная компания – азиатская ЕМС. Я копнулся прямо в википедию и вуаля – список учредителей почти полностью совпал!

Чем бы не занимались все эти промышленные и финансовые гиганты, они точно не имели отношения ни к горам, ни к рудам ! Неужели могло так получиться, что кроме SynTec секрета Красной Ртути никто не знает? Или как раз наоборот – этот секрет вообще не лежит в плоскости горного дела?

Как всегда, с каждым новым ответом количество вопросов только увеличивалось.

За последующие четверть века доли первоначальных учредителей начали размываться и в конгломерате появились существенные доли Центральных Банков и Национальных Правительств. Со временем доли нескольких стран сравнялись и превысили исходные доли соучредителей, что позволило им ввести своих представителей в состав совета директоров. В тройке лидеров был Израиль (с самой большой долей), ФРС США и… Московское Унитарное Государство.

Произошло это так: для финансирования нарастающих финансовых обязательств Компания выпускала дополнительные тиражи акций для привлечения дополнительных средств. Акции быстро дорожали и стали одним из самых ликвидных активов в мире, тогда-то их и начали скупать национальные правительства, в том числе правительство Московского Унитарного Государства, надеющегося таким образом вернуться в статус энергетической сверхдержавы.

Десять лет назад доля МУГ стала такой, что позволила им ввести своего человека в правление – так появилось Московское Отделение ТГРК.

А дальше началась Игра Престолов.

Каждый год москвичи выходили на совет директоров с инициативой обеспечить свободный доступ к техпроцессу создания Красной Ртути – кстати, это значит, её всё-таки не выкапывают, как нефть или уголь, а из чего-то выделяют – и каждый раз получали на своё требование консолидированный отказ от учредителей… а четыре года назад они это делать прекратили… и через год московский генерал засветился в деле о контрафакте Минерала.

Неужели они смогли раздобыть техпроцесс? Бессмертные бы его, конечно, не отдали, но всё, что открыто один раз, можно повторить… кроме того, по конспирологическим форумам гуляла одна интересная легенда, я слышал её и на Марсе, но всегда относился со скептицизмом. Однако некоторые люди рассматривали версию весьма серьёзно и даже приводили в её доказательство исторические документы.

А версия была такая.

На закате своего могущества СССР разработал уникальный материал Red Mercury 20/20 (RM-20/20) или «многофункциональный катализатор», который обладал, по слухам, уникальными физическими свойствами. Если объединить все домыслы и отзывы конспирологов, получалось, что это вещество делает лучше чуть ли не всё, к чему добавляется… это звучало совершенно безумно, НО сразу после разрушения Союза вещество несколько раз всплывало в криминальной хронике – технология производства была утеряна, но кто-то периодически распродавал запасы опытных образцов.

А ведь была и вторая легенда, что бессмертные прилетели на Марс до развала СССР. Эта легенда была ещё безумнее предыдущей, но вместе они идеально дополняли друг друга – бессмертные вывезли секретную технологию на Марс и смогли воссоздать уникальное вещество там.

Кроме того, это могло бы объяснить, откуда москвичи получили техпроцесс – они не добыли его у бессмертных, они раскопали секрет в архивных документах!

Разумеется, всё это было совершеннейшей ахинеей, но настолько захватывающей, что в неё очень хотелось верить.

Когда объявили наш рейс, я закрыл лэптом с сожалением, как будто меня оторвали от старинной и очень интересной книги, я даже посохранял некоторые особенно интересные статьи чтобы почитать их в самолёте.

Сам перелёт длился три часа, но даже этого времени не хватило мне на анализ исторических и псевдоисторических документов – официальные исследователи единогласно сходились во мнение, что всё это чушь… но ведь и Троя когда-то считалась просто легендой?

В Благовещенск мы вернулись вечером.

Промозглый ледяной ветер напомнил нам о том, что в Сибири приближается зима – на фоне сибирского климата погода в Карафуто теперь казалась мне тропиками.

Город встретил нас каким-то нервным напряжением, которое незримо витало в воздухе. На каждом втором перекрёстке стояла полицейская машина, а пару раз мы даже встретили фургоны Службы Безопасности Сибири.

Надо сказать, что до этого фургоны СБС я видел всего пару раз в жизни, но что они делают здесь в таком количестве? Это ведь не полицейское управление, они если приезжают куда-то, то только по особо важным делам, но в обычно одной машины вполне достаточно. А тут уже вторая… При том, что едем мы по главным улицам, по дворам не снуём и даже особо не петляем – значит, экипажей безобразников в городе намного больше.

Вся эта движуха явно не предвещала ничего хорошего. Если бы мы взяли в аэропорту машину с живым человеком, он наверняка рассказал бы нам, что происходит, но, к сожалению, нанятая нами батарейка была автоматической.

Я напрягся и почти рефлекторно потянулся к коммуникатору проверить документы.

Учения? Терракт?

Что-то произошло в городе, пока нас тут не было, надо бы хоть новости посмотреть – я вызвал голографический интерфейс, забил новостной портал и хотел было нажать на воспроизведение, но Шамиль остановил меня жестом открытой ладони.

На мой вопросительный взгляд он ответил жестом молчания и, поднеся указательный палец к губам, продолжил внимательно вглядываться в пересечения улиц, фиксируя каждую патрульную машину и каждый пеший отряд полиции. Видимо, у него на этот счёт были какие-то соображения.

У меня никаких соображений не было, но я последовал его примеру, напряжённо пялясь в окно и состряпав умную харю.

До квартиры, где нас должны были ждать Сталкер и Татарин, мы добрались довольно быстро : несмотря на большое количество силовиков в городе, работали они аккуратно, уличному движению не препятствовали, и вроде бы даже нигде ничего не перекрывали. Может быть, на выезде из города и стояли какие-нибудь блокпосты, но здесь их не было.

Моё предвкушение горячего ужин и тёплого душа сменилось нехорошим сосущим ощущением наступающей беды.

Когда мы вышли из батарейки, и я уже собирался было нырнуть в подъезд, Шамиль придержал меня рукой скорчив озабоченное выражение:

– Что-то не так? – настороженно спросил я.

– Не знаю, – прошептал наёмник.

Схватив за рукав, он увлёк меня в сторону строительного вагончика, где они с татарином провели первые несколько дней работы на марсианскую миссию – сейчас вагончик был пуст и закрыт на навесной замок с кодом.

Шамиль жестом указал мне оставаться на расстоянии. Он несколько раз обошёл времянку, чуть ли не под лупой осмотрел замок и после этого осторожно открыл его. Затем привязал к ручке обрезок верёвки, валявшийся в строительном мусоре, и, спрятавшись за углом конструкции, потянул дверь на себя… ничего не произошло – дверь отворилась, показав нам загаженное помещение с двухъярусной кроватью и столом, на котором оставались крошки и испортившиеся огрызки еды.

Горец поманил меня к себе, жестом показывая встать так, чтобы загородить телом дверь, отодвинул журнальный столик с объедками и, нащупав под подоконником единственного окна какой-то рычажок, дёрнул за него.

Раздался глухой щелчок, Шамиль подцепил ножом чуть отошедшую на полу пластину – в полу образовался небольшой скрытый лаз.

Заглянув внутрь, боевик вынул два мелкокалиберных пистолета – один протянул мне, а второй оставил у себя:

– Что-то не так? – повторил я свой вопрос.

– Пока всё в порядке, – ответил Шамиль, захлопывая тайник и покидая помещение, – предчувствие у меня нехорошее, но тут всё выглядит так, как должно было бы выглядеть, если бы ничего не произошло.

Он повесил замок обратно, защёлкнул его, и мы направились к подъезду нашей скромной базы.

По мере приближения к квартире сосущее ощущение под ложечкой усиливалось. Я открыл дверь своим ключом и позволил Шамилю пройти вперёд.

Чуть приоткрыв дверь, он бросил внутрь внимательный взгляд и, просунув пистолет, протиснулся в дверной проём наполовину, потом вошёл весь и жестом показал мне следовать за ним.

В квартире царил беспорядок, один из лэптопов валялся на полу с разбитым экраном, а наших партнёров, как и остального оборудования, включая квантовый передатчик, в доме не было…

Глава 9. Диверсия

– В чём радость жизни, Конан?

– Преследовать своих врагов, настигать и убивать их, наслаждаться их предсмертными хрипами, слышать вопли их женщин.

(с) Роберт Говард

Шамиль осторожно обошёл все комнаты, заглянув в каждый угол, в каждый закуток, под диван и даже внутрь него, но не нашёл ничего подозрительного, кроме пустых бутылок.

Я ничего не спрашивал: если на наших партнёров было совершено нападение, то в квартире могли остаться жучки или что-нибудь в этом роде. Поэтому я лишь молча следовал за наёмником, позволяя ему осмотреть помещение как следует – я уже имел возможность убедиться, что его намётанный глаз гораздо внимательнее моего.

Удостоверившись, что непосредственной угрозы в квартире нет, я поднял с пола лэптоп и внимательно его осмотрел: болтики с задней панели компьютера были выкручены, и она держалась на одних защёлках. От моего нажатия крышка отскочила с лёгким щелчком, обнажив внутреннее устройство.

Как я и предполагал, накопителя данных внутри не было.

– Хороший знак, – прошептал перегнувшийся через моё плечо Шамиль, – уходим, – добавил он также шёпотом, указывая пистолетом в направлении двери.

Я лишь молча кивнул и осмелился задать свой вопрос, только когда мы оказались на улице под звуковой завесой шелестящих под ногами листьев и шумящих городских дорог.

– Почему отсутствие винта - хороший знак? – хорошего знака хотелось, но в данном случае он был для меня совсем не очевиден.

– Потому что если бы их выносили всерьёз, то никто не стал бы заморачиваться с разбиранием ноутбуков – его бы забрали вместе с остальным оборудованием, – объяснил свою точку зрения Шамиль.

Это было разумно, но всё же не бесспорно. Однако спорить со старым боевиком я не стал, пожалуй, если он говорит, что знак хороший, значит, так и есть – он, по всей видимости, в таких ситуациях бывал не раз и ему должно быть виднее.

– Тогда нам стоит попробовать назначить место встречи, – пришла мне в голову отличная мысль.

– Хотите воспользоваться стандартной связью? – с сомнением в голосе произнёс Шамиль. – Я, конечно, полагаю, что с ними всё в порядке, но если бы ситуация была безопасной, они ждали бы нас на месте… а они чего-то опасались – не думаю, что связываться с ними по общим сетям хорошая идея…

Наёмник, конечно, был прав, но я лишь покачал головой, давая понять, что мой план состоит не в этом.

– Нет, мы пойдём другим путём, – процитировал я дедушку Ленина и добавил: – У меня есть резервный канал, правда, работает он только в одну сторону…

Шамиль заинтересованно посмотрел на меня, но вслух спрашивать ничего не стал.

– Для начала, – сказал я, уже построив в голове план действий, – мы пойдём сожрём что-нибудь и посмотрим, наконец, новости…

***

Для еды и разговоров мы выбрали самый шумный ресторан, какой только смогли найти. Я предлагал оформить отдельную кабинку, но Шамиль меня отговорил, мотивируя это тем, что именно закрытые кабинки интересуют наблюдателей и персонал в первую очередь. Причём даже не в шпионских целях – там можно снять компромат на чиновника, прослушать деловой разговор бизнесменов, наконец, как бы это не казалось невероятным – снять приватное порно, а потом продать его либо главным героям, либо эротическим порталам.

Его слова меня убедили, и мы расположились прямо в общем зале с оглушительно орущей безвкусной музыкой. Будь моя воля, я бы дал этому диджею денег, только бы он не играл такую срань, но, к сожалению, нашей целью сегодня было не выделяться.

Сделав заказ, я, наконец, открыл свой драгоценный лэптоп - в котором, помимо прочего, теперь хранилась единственная доступная мне копия марсианских отчётов по расследованию и резервные списки эмигрантов – и смог, наконец, добраться до местных информационных каналов. Я кликнул по многообещающей надписи: «Экстренный выпуск новостей» и, надо сказать, не ошибся, с первого же кадра происходящее на экране сразило меня, что называется, наповал:

«Сегодня была совершена беспрецедентная акция агрессии по отношению к Сибирской Федерации и Марсианской Республике…», – бодро начал вещать диктор фоном на фоне живописно догорающего здания.

Марс не республика, ну да ладно, это частности – я напряжённо уставился на экран. А посмотреть там было на что: выбрасывая в небо столб дыма и копоти и озаряя вечерние сумерки отблесками рыжего пламени, на заднем фоне за вещающим в эфир журналистом… догорала наша официальная резиденция.

Повсюду были видны следы боя, вышки по периметру базы были разнесены в клочья, а из окон вырывался огонь и клубы чёрного дыма. «Нападение, совершенное сегодня на команду марсианского представителя, не знает себе равных по наглости…», – продолжал диктор.

И-биться-сердце-перестало!

Поняв, что мы приблизились вплотную к разоблачению участников заговора, заговорщики нанесли ответный удар по аудитору SynTec! В открытую! Среди бела дня! Даже два десятка элитных бойцов Академии не смогли защитить миссию!

«В результате нападения погибло 23 человека, двое сотрудников миссии пропали без вести – по всей видимости, они были похищены нападавшими…»

Дальше можно не слушать, и так всё понятно.

Я посмотрел на дату публикации материала – два дня назад. Понятно теперь, что тут делает СБС – ищет пропавших сотрудников развёрнутой марсианами миссии. Но если нападавшие не идиоты , в городе их уже нет.

На выезде из города наверняка стоят посты, но нам они не угрожают – нам угрожают как раз те, кого они ищут. И то, что город кишит безобразниками, нам скорее на руку : повторить такое нападение будет сложнее, даже если врагу удастся нас обнаружить.

Это из хороших новостей.

Теперь из плохих: наши враги перешли в открытое наступление – они решили не прятаться, а атаковать первыми. Они захватили минимум двух «языков» и уж наверняка выбьют из них всё, что тем известно. А им известно, что оформлением недвижимости по поручению Синтека занималась некая Марина Лебедева. Значит, нападавшие уже знают про девчонку. А это уже прямой выход на меня и вторую половину нашей операции.

Марина в ОША у спонсора, но разве их это остановит? Они вынесли целую миссию с укреплениями, оружием и двумя десятками бойцов старейшей в мире военной компании. Службу безопасности американского миллионера они снесут на раз.

С момента атаки прошло больше двух суток, девчонка либо уже у них, либо будет у них со дня на день, защитить её мы не сможем… и не будем. Как бы не было жалко ни в чём не повинную девочку, это лишь отвлечёт наши силы, и почти наверняка закончится полным провалом.. Значит, мы будем наносить ответный удар. Но вот только куда?

Я продолжил шерстить новостные порталы:

«…нападавшие скрылись с места преступления…»

«…внешность нападавших установить не удалось…»

«…прошли сутки с момента нападения на Марсианское представительство, но следствие отказывается предоставлять результаты журналистам, однако, по сообщениям из источников в СБС, стало известно, что безобразникам удалось установить ДНК некоторых преступников…»

Нам нужен доступ к базам данных СБС…

– Сколько ты насчитал экипажей? – спросил я, поворачиваясь в сторону Шамиля, который тоже внимательно следил за происходящим на экране.

– Три, и это только на главных улицах, – ответил он, перекрикивая шум музыки.

– По твоим оценкам сколько их в городе? – прокричал я в ответ.

– Думаю, от полусотни до сотни, – наклонившись к моему уху, ответил Шамиль, –плюс все местные менты на усилении…

– Мы сможем взять безопасника, сотрудника лаборатории или иным способом получить доступ к их материалам? – задал я самый главный вопрос, тоже развернув наёмника ухом к себе.

– Нет, – ответил тот, не задумываясь.

Ответ боевика был однозначным, он не сказал «это трудно», он не сказал «это сложная задача». Он сказал «нет», а раз уж Шамиль говорит «нет» – значит, нет. Значит, у нас есть только одна возможность – нам снова надо связаться с SynTec, а ещё лучше найти сталкера и татарина.

Итак, будем рассуждать: горец предполагает, что они ушли сами, но почему?

У нашей группы оставался передатчик, а значит, и связь с Сирином. Когда произошло нападение, SynTec узнал об этом в ту же секунду… ну, максимум через десять минут, если это происходило в автоматическом режиме по субсветовой связи – посольство было официальным и должно было находиться на связи круглосуточно, любой сбой наверняка был отслежен. Действия Сирина в такой ситуации? Однозначно предупредить группу.

Значит, максимум через 15 минут после нападения наша бригада уже должна была о нём знать. Поскольку им не было известно,кто напал и что удалось выяснить нападавшим, наши парни должны были предположить, что охота идёт и за ними. Тогда самое логичное действие – сменить место дислокации. Причём это я теперь знаю, что СБС ищет террористов, напавших на базу, а у сталкера и татарина такой информации ещё не было, поэтому у них были основания прятаться и от местных силовиков – в момент нападения было ещё не понятно, на чьей они стороне.

В город ведут только две дороги. Если предположить, что напавшие на марсианских представителей ищут и нас тоже, а силовики с ними в сговоре, то на дорогах может ждать засада.

Значит, они должны были либо покинуть город пешком, либо загаситься где-то внутри и не высовывать носа наружу. Однако уйти пешком было бы проблематично: у татарина куча оружия, легально оформленного на него как на сотрудника Academi, а древняя квантовая матрица весит как взрослый человек – такой груз и тащить тяжело, и палево большое. Значит, вариант, что они просто пересняли квартиру и до сих пор находятся в городе, самый вероятный… и я знаю, как их найти.

Окончание своего рассуждения я подытожил щелчком пальцами.

– Мне нужна ручка и листок бумаги, – проорал я Шамилю через шум, который собравшиеся считали музыкой.

Он посмотрел на меня с удивлением, типа «не по чину задание даёшь, начальник», но вслух опять же ничего не сказал. Горец молча поднялся из-за стола и направился в сторону бара.

Через минуту он вернулся с гелевой ручкой и листом бумаги формата А 4 – где только взял, я-то рассчитывал на что-то вроде салфетки – я кивнул ему, закрыл лэптоп и направился в туалет, надеясь, в этом заведении нет извращенцев и никто не засунул в кабинку какую-нибудь скрытую камеру.

Заперевшись в кабинке и удобно расположившись на фарфоровом друге, я положил на колени лэптоп – для упора – и только тогда сообразил, что без бумаги можно было и обойтись. Я сложил листок вчетверо , засунул во внутренний карман куртки вместе с ручкой и, открыв лэптоп, вызвал текстовый редактор. Выбрав такой размер шрифта, чтобы набранная надпись развернулась на весь экран, я хотел было написать: «Алекс, Юстасу», но подумал, что марсиане моего чувства юмора не оценят, поэтому набрал следующее:

«Олег Синтеку!!! СРОЧНО! СРОЧНО!! СРОЧНО!!! Если у вас сохранилась связь со второй частью нашей группы! Прикажите им связаться с нами!!!»

Я посмотрел на часы – половина девятого – и дописал ещё одну строку:

«Мы будем ждать на пороге администрации города ровно в 00.00!!!» и ниже, уже более мелким шрифтом: «если встреча не состоится, повторное время 12.00 и 00.00 следующего дня!»

Я несколько раз свернул и развернул надпись, привлекая внимание, посидел ещё минут десять, снова несколько раз свернул ,развернул послание и нажал в диалоговом окне красный крестик, выбрав в выпавшем меню команду «не сохранять».

К моему возвращению нам принесли заказанную еду. Вот как они так вкусно готовят бефстроганов в сливочном соусе? У меня не получается!

К еде я заказал бутылку недорогого красного вина – официант принёс её уже открытой, мне оставалось лишь разлить содержимое по бокалам. Однако, налив , я накрыл свой бокал ладонью и, глядя на Шамиля, покачал головой, мол, это для отвода глаз, пить мы не будем.

Шамиль кивнул, как будто понял меня и осушил бокал одним залпом. Потом под моим неодобрительным взглядом он поднял бутылку, наполнил бокал второй раз и тоже накрыл его рукой. Вот как это понимать? Может, он меня не понял, а может, это демонстративное выказывание неподчинения? …впрочем, в Японии он глушил саке кружками, наверное, бокала вина его натренированный горный организм действительно не заметит…

Расправившись с едой, мы расплатились по счёту, накинув процентов двадцать чаевыми, и вышли, наконец, из этого звенящего ада с тупыми бухающими звуками.

– Нам надо снять гостиницу, – сказал я, как только мы покинули шумное помещение, – или купить машину… смотря, что проще…

– Купить машину в девять вечера проблематично… – задумчиво произнёс он, – а какая наша цель?

– Дотянуть до полуночи, – коротко ответил я.

– Зачем?

– Если Тагаев или Фёдор живы, один из них придёт в полночь к зданию администрации города… – объяснил я.

Шамиль смотрел на меня с явным непониманием, и я добавил:

– Я же говорил, что у меня есть резервный канал связи.

– А нас не будет ждать там засада? – с сомнением в голосе проговорил он.

– Нет, – уверенно ответил я, – максимум может оказаться так, что там просто никого не будет…

Наёмник посмотрел на меня исподлобья, но больше ничего спрашивать не стал. Он понимал, что чем меньше ему известно, тем лучше для дела.

Ещё перед началом операции я объяснил ему, что, несмотря на полученные визы, только от его работы зависит, как его дети устроятся на Марсе. Если он нас предаст, визы отозваны не будут – это практически невозможно – но приём на планете будет совсем не таким тёплым, как в случае нашего успеха. Так что Шамилю в этом смысле я доверял больше всех, думаю, он не расскажет ничего даже под страхом смерти, которой он, по-видимому, совершенно не боялся. Скорее слабым звеном были Сталкер и Татарин – у них нет причины отдавать за меня жизнь, поэтому я очень надеялся, что они в безопасности.

Мы объехали несколько гостиниц и выбрали ту, вокруг которой было больше всего полицейских. По слухам, распространяемым в городских группах социальных сетей, именно в ней были расквартированы основные силы СБС, прибывшие для расследования теракта. Так что это место было, вероятно, самым безопасным в городе.

Правда, все люксы и полулюксы оказались заняты, и нам пришлось довольствоваться однокомнатным номером с двумя кроватями, но я искренне надеялся, что мы не остаёмся тут надолго.

В номере мы, наконец, смогли принять душ и переодеться.

Так что все наши дела были закончены как раз ближе к полуночи. Несмотря на отсутствие явной опасности, на встречу я отправил Шамиля. Ведь у меня на руках оставался сверхценный лэптоп с данными по расследованию, в том числе полученными с Марса и из других секретных и незаконных источников.

– Шамиль? – окликнул я наёмника, когда тот уже стоял в дверях.

– Да… – повернулся он.

– А что будут делать твои жёны, если ты не вернёшься? – наверное, такие вещи перед выходом на задание не говорят, но я был уверен, что вопрос не смутит грозного горного боевика.

– На них написано завещание, – спокойно ответил он, – у меня есть счета и доли в нескольких предприятиях, кроме того, я застрахован на очень крупную сумму. Я всегда увеличиваю сумму страховки перед каждой опасной операцией, так что без денег они не останутся…

– И при этом ты не боишься, что они зарежут тебя ночью? – спросил я, удивлённый его самообладанием.

На мой взгляд, жить под одной крышей с тремя жёнами сразу было едва ли не более опасным, чем участвовать в боевой операции.

– Они этого не знают, – улыбнулся горец, – они уверены, что в случае моей смерти пойдут по миру, так что заботятся о моём здоровье и благополучии лучше бригады семейных врачей.

Мудро, ничего не скажешь. Заодно мне становилось понятно, почему бессмертные не торопятся расширять гражданские права своих женщин.

Хлопком по плечу я проводил наёмника и остался ждать, подспудно пролистывая непрерывно обновляющуюся информацию в новостной ленте.

Я полистал новости, полазил по форумам, пересчитал бутылочки в минибаре, сходил в туалет, полистал меню, выложенное на прикроватной тумбе, снова посмотрел на часы и с разочарованием отметил, что прошло только три минуты.

Да, это ожидание будет мучительным.

Следующие полчаса растянулись для меня в половину суток субъективного времени. Я чуть ли не в буквальном смысле этого слова лез на стену и чуть не подпрыгнул, когда ручка двери, наконец, повернулась с глухим щелчком. Подготовленным движением я метнулся к углу комнаты, отделявшему спальную зону от небольшого входного коридора между шкафом- купе и ванной комнатой ; в стеклянных раздвижных шторках шкафа было видно, как дверь медленно открылась и на пороге показались две человека. Я напрягся и снял пистолет с предохранителя. Наконец, двое людей зашли в номер – это были Шамиль и татарин.

У меня отлегло от сердца, я опустил пистолет и вышел навстречу:

– Рад вас видеть, – искренне проговорил я, протягивая руку татарину.

Тот ответил крепким рукопожатием, но радости в его глазах заметно не было:

– Вы уже в курсе, что произошло? – спросил он.

Я коротко кивнул.

– Разве что не знаем подробностей… – добавил я.

– Да, в общем, всё есть в новостях, – ответил татарин, проходя в номер и присаживаясь на край кровати, – разве что SynTec по своим каналам удалось добыть данные по нападавшим: двух человек удалось установить по ДНК выделенной из крови. Своих раненых и трупы нападавшие забрали…

– И…? – в нетерпении проговорил я.

– Оба военные… точнее, бывшие военные. Министерство Обороны Московского Унитарного Государства, – ответил татарин.

– И насколько бывшие…? – дрогнувшим голосом добавил я вопрос, уже примерно понимая, что услышу в ответ.

– Ушли в отставку три дня назад… – подтвердил моё ещё не озвученное предположение Тагаев.

Ну, вот и всё. Приехали.

Я устало опустился на кровать рядом с будущим марсианским эмигрантом. Шамиль оставался стоять в дверях, сочувственно глядя, как мы впадаем в депрессию.

Наш враг не марсианские заговорщики, не московский офис ТГРК и даже не всё ТГРК как таковое. Наш враг - целое государство с населением около семидесяти миллионов человек. Как я смогу победить целое государство? Я положил пистолет рядом и закрыл лицо руками, крепко задумавшись.

Моя миссия близка к провалу – заплатят ли мне марсиане, если МУГ прижмёт к стенке ТГРК и СинТек? Ох, как я сомневаюсь. А уж москвичи, имея возможность что-то отжать, не остановятся ни перед какими жертвами… тем более чужими. Это же нелюди, они за рубль мать родную удавят, а за долю ТГРК даже себя за жопу укусят…

Я глубоко вздохнул, опёрся руками на кровать и медленно распрямился – отставить панику, мы ещё не проиграли, мне нужна связь с Марсом, мне нужно поговорить с Сирином. Мы вместе что-нибудь придумаем.

– Ладно, поехали, – я хлопнул татарского наёмника по плечу и добавил :– Веди меня к Феде и передатчику.

Как мы и предположили с Шамилем с самого начала, наша ячейка просто сменила адрес, как только получила сигнал о нападении на резиденцию. Новая точка была расположена в паре кварталов, но я всё же предпочёл вызвать такси, а не идти пешком – мало ли что.

Переступив порог квартиры, я в первую очередь ощутил аромат жареного мяса, и желудок свело приятной судорогой, несмотря на то, что мы уже ужинали. Фёдор Михайлович гремел посудой на кухне, но, услышав звук открываемой двери, вышел встречать нас в коридор:

– Ну, теперь вся банда в сборе, – весело резюмировал он, – здорово, марсианин!

Он протянул мне руку для рукопожатия. Судя по его весёлому виду, общее депрессивное состояние на нём совершенно не отразилось. Старик явно был подшофе, что, учитывая его таёжную закалку, говорило об изрядной дозе уже употреблённого спиртного.

– Я тут забежал к приятелю и такой самогончик нам достал – пальчики оближешь! Специально для тебя постарался, – обратился он в мою сторону, – пожиратель земных деликатесов.

Очевидно, старый сталкер намекал на мои гурманские замашки, которые я выказывал все дни, которые мы проводили вместе в обнимку с мониторами – ведь пока я был на Земле, мне хотелось перепробовать всё, что тут было вкусного.

– Я ещё свеженькой сохатины достал… – продолжил было он.

Но в этом месте я старика перебил:

– В смысле «достал» , в смысле «сходил»? А ничего, что мы тут в подполье и на нелегальном положении? – надеюсь, мой голос в полной мере передавал моё недоумение, но старик ни на йоту не смутился.

Он подошёл ещё на шаг ближе, хлопнул меня по плечу и, понизив голос, ласково проговорил:

– Ничего ты не понимаешь в конспирации, фанат старинных детективов, – старик укоризненно покачал головой, – у меня друзья по всей планете. Мне даже баба моя никаких вопросов не задала, когда я ей сказал, что корефаны издалека приехали, и я на несколько дней в запой ухожу… и уж тем более по этому поводу никакой мент ничего не предъявит.

В словах сталкера был резон : сидят мужики со всех уголков бывшей империи, жрут мясо, бухают… ну, разве что краденный квантовый передатчик у них посреди комнаты валяется, но в таком антураже его не так-то просто заметить, да и не написано на нём, что он краденый.

– …но москвичи уже могли взять девчонку, – не сдавался я, – она нас видела и, значит, мы все можем быть под прицелом!

– Не-не-не-не-не, – покачал головой сталкер, – это она ТЕБЯ видела, а меня никто не видел, и уж тем более никто не видел этих нерусей, – старик кивнул на Тагаева и Шамиля.

– Ладно, – сдался я, – но в первую очередь мне всё равно необходимо переговорить с Сирином.

– А Сирин уже два дня на связь не выходит, – проговорил старик, пропуская нас в комнату, – последний раз мы говорили с ним сразу после нападения на наше официальное представительство.

– Как же вы получили моё сообщение? – не понял я.

– Один из его секретарей передал, – ответил старик, провожая меня к передатчику.

Несмотря на его предупреждения, в сложившихся обстоятельствах я думал, что Сирин ответит мне незамедлительно. Однако после установления связи на экране появилось лицо незнакомого мне марсианина.

– Мне нужно связаться с Сирином, – начал я без предисловий, но марсианин в ответ лишь печально покачал головой.

– Глава филы занят и просил его не беспокоить… – ответил он.

– Вы, наверное, не поняли, – попытался я донести свою мысль более доходчиво, – это очень срочно, это касается происходящих на Земле событий и не может ждать!

– Это Вы не поняли, – ответил марсианин, – Ваше расследование завершено, мы установили убийц, они сами вышли с нами на связь…

– Тогда тем более мне надо поговорить с Вашим руководством! – занервничал я.

Что он такое говорит? Как вышли на связь? Они же нас обходят пока, зачем им сдаваться? Что у них там происходит вообще?

– Я могу передать ему… – начал марсианин, но я перебил его на полуслове.

– Это вы не поняли! – рявкнул я. – Мне известно то, чего вы там ещё не знаете! У меня есть план действий! Мне срочно надо согласовать его с Сирином!

Никакого плана, у меня, разумеется, не было, как и никаких ценных сведений, но поговорить с бессмертным мне было необходимо, и я был готов сказать любую чушь, лишь бы получить это соединение.

– Хорошо, – сдался марсианин, жестом поднятых вперёд огромных ладоней демонстрируя согласие, – я скажу, что у вас есть ценные сведения, и если он выделит время, мы сами с вами свяжемся.

Марсианин отключился.

Вот такого я вообще никак не ожидал, я обвёл комнату растерянным взглядом. На незаданный мною вопрос ответил сталкер, отхлёбывая прозрачную жидкость прямо из горла большой пластиковой бутылки:

– Они там уже сутки такие недружелюбные, я так понимаю, на Марсе что-то случилось. Хотя их секретари ответили мне, что все выданные ранее визы в силе, – добавил он глядя на наёмников.

– Чушь какая-то, – пробормотал я, – ничего не понимаю…

– Я предлагаю выпить! – торжественно произнёс старик. – Без стакана тут не разберёшься.

Офис молчит, делать нечего, правда, спать охота, но как говорит горец , отоспаться мы успеем и на том свете, так что причин оказываться от предложения старика не было никаких.

Да, …, оно всё конём.

Я махнул рукой и проследовал за стариком на кухню.

Квартирку мои подельники выбрали нескромную : кухня была оборудована по последнему слову техники, вплоть до таких изысков, как поточный 3D-принтер, на котором можно было распечатать недостающее кухонное оборудование. Но, конечно, главными плюсами были размеры, огромный холодильник и не менее огромный стол, на который старик уже выставил большую сковороду жареной сохатины и огромную тарелку салата из домашних помидоров с оливковым маслом… да, такого на Марсе не пожрёшь.

На столе были ещё какие-то закуски, но блюдо со свежими овощами привлекало меня даже больше, чем мясо. Дома-то у нас овощи какие-то… картонные, что ли, ни вкуса, ни запаха толком нет… да и в Якутии, в общем, были такие же. А здесь каждый помидорчик пахнет так, что нюхал бы и нюхал… ну, а уж про вкус и говорить нечего.

– Так если дело закрыто, что теперь с нами…? – заговорил татарин, бывший наёмник Академии, всю жизнь воевавший в Африке и больше всех рассчитывающий на марсианскую визу.

– Ваши визы в силе, – ответил старик, обращаясь к обоим наёмникам, очевидно, он успел ещё о чём-то поговорить с офисом Тагина, пока нас всех не было, и знал чуть больше, чем все остальные.

Он разлил ароматный напиток по хрустальным рюмкам и протянул каждому по одной:

– Мои дети? – спросил Шамиль, вопросительно глядя на старика.

Но ответил ему я:

– Да как раз Вы все можете не переживать – визы выписаны, я ещё ни разу не слышал, чтобы их отзывали, – я выпил залпом, загрёб из тарелки большой ложкой помидоров с луком, закусил и продолжил, – визы готовы, вопрос только в гонорарах, но и тут вам всем переживать не за что.

Я кивнул для убедительности и показал жестом открытой ладони, мол, один момент: подключившись к лэптопу через коммуникатор и проверив балансы защищённых счетов, я убедился, что там полный порядок. Все деньги спонсоров, ликвидные активы и проксированные счета были на месте, и я по - прежнему был единственным, кто имел к ним допуск. У меня на балансе болталась цифра чуть больше восьмидесяти миллионов – заплатить им всем мне денег хватит, вот только кто заплатит мне?

Собравшимся я так и сказал:

– У меня достаточно средств, чтобы заплатить всем вам за вашу работу… проделанную. Но я всё-таки надеюсь, что это не конец, скажи, Шамиль, – обратился я к горцу, – если нам придётся атаковать объект, скольких людей ты смог бы собрать по своим аулам?

Я обратился к наёмнику по-русски, несмотря на то, что говорили мы с ним всё это время исключительно по-английски – не то чтобы я хотел его подловить, так получилось непроизвольно – но он не стал делать вид, что не понимает, хотя ответил всё равно на английском:

– Да сколько нужно, – произнёс он равнодушно, зачерпывая со сковороды мясо, – вопрос в оружии – через границу его не переправить, а если объект хорошо защищён, может потребоваться тяжёлое вооружение, где взять его в Сибири, я не представляю…

Тут наш чрезвычайно увлекательный разговор прервался на самом интересном месте – из комнаты раздался резкий зум сигнала вызова.

Я подскочил из-за стола, чуть не опрокинув стул, и бросился бегом к передатчику. Следом за мной не спеша поднялся старик, наёмники же остались за столом.

Похоже, мои слова подействовали на представителя бессмертных, и сейчас передо мной на экране всё же появился огромный и важный Сирин… Вот только был он сам на себя не похож. Я посмотрел на марсианина и ахнул: что произошло за эти дни со вторым человеком в правлении SynTec?

Сирин был бледен не по положению, голову и подбородок украшали жёсткие ежики не сбритых волос, а под глазами висели фиолетовые мешки, дающие понять, что их хозяин не спал уже несколько дней:

– …у нас есть хорошие новости, – начал было я громким голосом, уже взбодрённый алкоголем, но впечатления на бессмертного не произвёл.

– Да ну? – со злобным скептицизмом ответил Сирин. – То есть наших новостей ты не знаешь?

– …мы установили источники незаконного минерала, – проигнорировал я его тон, – у нас есть всё, чтобы перехватить поставку Минерала. Так что я рассчитываю, что в скором времени на нас выйдут контрабандисты, и мы сможем раскрыть всю цепочку…

Но Сирин лишь устало махнул рукой.

– Теперь это уже не имеет никакого значения…

– Почему? – не понял я.

– Нам предъявили ультиматум, – кротко ответил бессмертный потухшим голосом.

– Кто? – снова задал я тупой вопрос.

Что ещё за новости, кто может выкатывать ультиматумы SynTec?

– Московское Унитарное Государство, – также бесцветно ответил он.

– Но… как… – я не находил слов, чтобы сформулировать свою мысль.

– Москвичам известна технология производства Красной Ртути. Они признались, что контрафактное производство и контрабанду организовали именно они. А смысл ультиматума такой: Synergetic Technologies передаёт Московскому Унитарному Государству половину своих активов в ТГРК, в противном случае москвичи придают огласке всю технологическую цепочку изготовления Минерала и тот факт, что его можно производить на Земле. В этом случае монополия ТГРК рухнет, Атмосферную Зону мы не создадим, Марс останется в зависимости от Земли ещё на сотни лет, а учитывая тот факт, что без Красной Ртути он землянам не особенно-то и нужен – при этом Земля стремительно вымирает и никакая космическая экспансия в этих условиях её вообще не интересует – Марс может быть вообще заброшен, а сами мы, при нынешней численности… можем и не выжить.

– И вы собираетесь уступить? – не поверил я своим ушам.

– Разумеется, у нас ведь нет иного выхода… – потухшим голосом произнёс Сирин.

– Да, вы, …, совсем, …лись!!! – я аж подпрыгнул перед монитором. – Это москвичи, им нельзя уступать! Почему вообще половина, почему не всё?!

– …наверное, они посчитали, что тогда мы сами всё расскажем… – печально проговорил марсианин.

– Да насрать, что они считают! – моему возмущению не было предела.

Я был вне себя от бешенства, эти твари убили пять миллионов человек тридцать лет назад, они уничтожили мою Родину, и стоило мне обрести новую, как эти ублюдки напали и на неё. Я почувствовал, как кровь гулко стучит у меня в висках, мне стоило диких усилий унять свою ненависть и сформулировать мысли без мата.

– Мы не можем идти на поводу у Московского Государства, – сказал я, наконец, твёрдым голосом.

– Да решение уже принято! – взорвался Сирин. – Отрабатываются детали! У нас нет выхода!

– Ерунда! – возразил я. – Какую долю в доходах ТГРК составляет Красная Ртуть?

– Почти 90%... – ответил растерянный марсианин.

– А остальное?

– Литий, цинк, кобальт… да какое это имеет значение? – по- прежнему не понимал он.

– Очень большое, – начал было я объяснять, – Красная Ртуть всё равно временное явление, а добыча ресурсов на Марсе была и будет перспективной, на Земле ресурсов больше не станет, доступ к ним не станет легче… – я хотел добавить что-то ещё, но не смог совладать с волной гнева: да чего я распинаюсь, всё и так ясно как день, – в общем, мы не можем отдать долю в ТГРК и всё тут!

– Да пошёл ты, – ответил Сирин и потянулся к кнопке выключения.

– Дебил! – ответил я взаимностью.– У меня есть план!

Рука Сирина остановилась, почти коснувшись клавиши. Он посмотрел на меня с интересом, как на говорящую собаку.

– Да, – подтвердил я, – у меня есть план.

План этот только что созрел у меня в голове во всех деталях… ну, почти во всех, но, по крайней мере, мне уже было что сказать.

– Смотрите, – начал я переключаясь в лекторский тон, – что и кому они могут рассказать? Наверняка верхушка учредителей и так более-менее осведомлена о том, что представляет из себя Красная Ртуть, – Сирин окатил меня подозрительным взглядом, но я его проигнорировал, – значит, они могут рассказать эту «секретную» информацию, – я сделал пальцами знак кавычек, – только условному Мировому Сообществу, но кто в неё поверит? Я ведь правильно понимаю, что несмотря на то, что необходимые ингредиенты на Земле встречаются, в гараже из говна и спичек сделать Минерал всё равно не получится?

– Более или менее так, – подтвердил Сирин, кивнув.

– Значит, они могут только предъявить завод и его продукцию, верно? – сделал я логический вывод.

– Верно, – проговорил Сирин – но к чему ты клонишь?

– Мы, – я изобразил пальцами по столу барабанную дробь, – нападём на завод и уничтожим его, а затем вынесем к бубеням весь московский офис ТГРК, если надо, вместе с их ублюдочным парламентом или что там у них сейчас есть у этих дикарей, – закончил я.

– Но завод не дом отдыха, – взвился Сирин, – как вы собираетесь это сделать?

– Точно так же, как москальская погань уничтожила мою родную страну тридцать лет назад, – уверенным голосом произнёс я, – мы сделаем так, что туда ещё двести лет никто не сунется! И всеми своими бумажными доказательствами они смогут себе только жопу вытереть… ну, или будут трясти ими на тех же форумах, где обсуждается Советское происхождение Красной Ртути и бессмертной колонии.

Я победно уставился на марсианина и добавил:

– Сколько у нас времени, за сколько должна быть проведена сделка по передаче активов SynergeticTechnologies Московскому Государству? Ведь речь идёт о колоссальных суммах, я правильно понимаю, что такие сделки не проводят за пару дней?

– От нас требуют быстрых решений, но всё равно это займёт недели… ну, может месяца… – голос Сирина был всё также печален, но в глазах, наконец, мелькнул проблеск надежды.

– Хорошо, – кивнул я, – только ответьте мне на один вопрос: я правильно понимаю, что Вы не можете расспросить магатэшника, нашего главного подозреваемого в убийстве прототипа, не только потому, что на самом деле он вам нахер не упал, но и потому что он находится под защитой Земли даже на пароме?

– Так… – кивнул бессмертный, очевидно, сбитый с толку резкой сменой направления разговора.

– А если наоборот? – добавил я ещё один вопрос. – Если преступник с Земли спрячется на пароме от землян, они тоже не смогут его достать?

– Да, – уверенно подтвердил марсианин, похоже, поняв ,к чему я клоню.

– Ну и так, между нами, – понижая голос, добавил я, – я полагаю, Марс простит мне все и всяческие преступления против Землян?

– Безусловно, – кивнул Сирин, его взгляд обрёл былую властность, и даже плечи распрямились, демонстрируя величие своего владельца.

– Отлично! – я хлопнул в ладоши.

– Но если это то, о чём я подумал… – начал было бессмертный, – то… мы ведь не сможем достать для вас атомное оружие! А полугода на то, чтобы прислать его с Марса, у нас точно нет!

– А как же экспериментальный корабль? – с ехидством осведомился я.

По лицу Сирина было видно лихорадочное течение мысли…

– Он… был… у нас… один! – наконец придумал он хороший ответ.

– Не парьтесь, – махнул я рукой, – я знаю, где достать атомную бомбу.

Тут даже сталкер посмотрел на меня с интересом.

Я не слышал, как он вошёл в комнату, но почувствовал на себе его тяжёлый взгляд.

– Да, – подтвердил я, разворачиваясь к старику, – ты же сам говорил, что уже в нескольких километрах от эпицентра взрыва теперь достаточно безопасно?

– Да… – пробормотал старик, очевидно, не понимая к чему я клоню.

– Вот мы и пойдём… – ответил я, – примерно на 5-10 километров от взрыва… на старый пост МАГАТЭ в 50 километрах от бывшего посёлка Ванино.

***

Несмотря на формальное согласие Сирина, Синтеку предстояло обсудить ситуацию на расширенном совещании. Но поскольку времени у нас не было, мы решили действовать, не дожидаясь того, что там нарешают бессмертные.

В первую очередь я отправил Шамиля устраивать наши дела в Карафуто – из всей команды он единственный был там со мной и знал, что к чему. В его руках был компромат на капитана モビー-ディック,который в любой момент можно было превратить в компромат на Префекта или Службу Радиационного Наблюдения. К моменту принятия окончательного решения горец уже должен был достать судно и получить контракт на замеры.

Поскольку сделка SynTec с Московским Государством была одобрена и формально находилась на стадии согласования, мы были в полной безопасности – про нас теперь просто никто не думал. Москвичи были уверены, что им ничего не угрожает, да и марсианская миссия была официально свёрнута.

Убийц марсиан передали москвичам, а «отставные военные», атаковавшие марсианскую резиденцию, официально растворились в воздухе.

Так что нужды в дополнительных силах не было, и на импровизированном военном совете нас собралось трое: я, бывший инженер KatauriNeurosystems Фёдор Михайлович из уничтоженного Владивостока и Булат Тагаев – боец Academi, всю сознательную жизнь провоевавший в Африке… ну, это если не считать крупнейшей марсианской корпорации в лице Сирина на мгновенной связи…

На большом сенсорном столе – самом продвинутом из тех, что можно было приобрести, не привлекая внимания - мы развернули карту «Объекта».. С помощью SynTec нам удалось подключиться к спутниковым системам и обшарить Лиман Амура в максимальном разрешении в режиме реального времени. Если бы не знали, что искать , наверное, не нашли бы: там было огромное количество брошенных объектов, как частично разрушенных, так и абсолютно целых. Но только на одном из них ежеминутно менялось положение предметов: там, без сомнений, были люди и техника, они работали днём и ночью и, судя по записям в архивах МАГАТЭ, не имели отношения к международным наблюдателям.

Конечно, возникал вопрос , как такую движуху до сих пор никто не обнаружил. Но ответ на него я знал: люди вообще не видят в упор то, чего видеть не хотят. Найти что-либо можно только тогда, когда ты это ищешь, в противном случае ты не увидишь очевидного даже у себя под носом.

Объект был укреплён, насколько, мы не знали : разрешения спутников не хватало, но было похоже на то, что он имеет средства защиты от нападения как с воды, так и с воздуха. Я знал, где добыть бомбу, но оставалась проблема её доставить.

Кроме того, необходимо было выяснить ещё один вопрос, который в нашем мероприятии был ключевым: почему никто, кроме Москвы, за всё время существования ТГРК не попытался синтезировать Красную Ртуть на Земле – вот никак я не мог поверить, что москвичи оказались умнее всех и сделали то, что больше на Земле никому не под силу. И это было отнюдь не праздное любопытство. Мы ведь исходили из предположения, что, ограничив Москву, мы спасём Марс, однако для этого надо было быть уверенными, что вскоре ситуация не повторится с условным Израилем или ОША, или ещё кем-нибудь, кто сможет аккумулировать достаточно большой пакет акций ТГРК, чтобы провести своего человека в правление. Поэтому я начал с прямого вопроса:

– Прежде чем мы приступим к обсуждению собственно боевой операции, нам предстоит выяснить главный вопрос: почему только один акционер в правлении претендует, собственно, на разрушение марсианской монополии, – я встал над столом, больше для создания эффекта собственной значимости, чем для дела, – я знаю, что учредителями ТГРК выступили все бывшие учредители ЕМС и что по сути ТГРК – это та же самая ЕМС ,только с SynTec, которой не было в составе предыдущей глобальной межпланетной корпорации. Расскажите нам, как так вышло, и почему мы не ждём в будущем удара по нашей монополии ни от кого, кроме москвичей?

Сегодня Сирин выглядел гораздо лучше, он выспался, побрился, и его холёное лицо снова излучало важность и неизбывный оптимизм.

Заместитель председателя пожевал губу, поиграл желваками на скулах и, видимо, решив, что без подробного расклада сил нам всё же не обойтись, приступил к своему рассказу:

– Давайте я начну с самого начала, – он глубоко вздохнул, – уже в начале прошлого века стало понятно: человечество обречено, и убьёт его не глобальное потепление и не техногенные катастрофы, а новая глобальная религия. Вы помните, что произошло с античным миром, когда в нём появилось христианство?

– В общих чертах, – кивнул я, – но не пойму, к чему это?

– Значит, плохо помните, – сделал вывод Сирин, – тогда позвольте напомнить: главное отличие религиозного мышления от мифологического или научного в том, что догмат там превыше наблюдаемых фактов… Это и в науке иногда бывает – например, сто лет назад каких только кривых гипотез не выдумывали, чтобы спасти рассыпающуюся теорию предельной скорости или единства законов физики, хотя все наблюдаемые факты говорили, что можно двигаться быстрее скорости света и что законы физики и физические постоянные во вселенной не одинаковы. Но, – он выдержал многозначительную паузу, – наука такие вещи умеет исправлять.

В кадре появились чьи-то тонкие руки, передающие бессмертному какие-то важные бумаги, но он отложил их в сторону, даже не взглянув.

– С мифологическим мышлением ещё проще, – продолжал он, – там каждая сущность просто отвечает за свою сферу деятельности. В этом отношении Зевс Громовержец ничем не отличается от Демона Максвелла. Однако если мы поймём, что молнии выпускает не он, мы с лёгкостью передадим его сферу ответственности другому богу или отменим его вообще. А вот религия – совсем другое дело: в ней на первом месте стоит догма, и даже если мы точно знаем, что наблюдаемые факты противоречат догматам, мы будем считать догматы верными, а себя – заблуждающимися…

Несмотря на то, что этот исторический экскурс был, без сомнения, интересен, я до сих пор не понимал, какое отношение он имеет к нашему делу.

– Религия была создана с единственной целью – взламывать людям врождённые механизмы защиты психики. Тогда, две тысячи лет назад, религия начала размывать устои древнего мира. Правители поняли, что проще дать людям веру, чем реальные блага. Проще убедить их в том, что они будут жить после смерти в раю, чем этой самой смерти не допустить или строить рай на земле. И древний мир пал. Иногда земные психологи приводят древнегреческую цитату: «Дети не почитают отцов, жёны мужей – наш мир стоит на краю гибели!» и добавляют, что надо же, две тысячи лет прошло, но с миром ничего не случилось… Но в том-то и дело, что это не так. Тот мир, из которого берётся эта цитата – погиб. Когда каждый поставил личные интересы выше общественных, своё личное счастье выше общего блага, цивилизация проиграла варварству, всё преимущество которого было в пренебрежении здравым смыслом. Катастрофа была чудовищной. Древние греки умели делать аналоговые компьютеры, способные осуществлять математические действия и даже рассчитывать фазы небесных светил. Минойцы использовали энергию пара. Эти технологии смогли воссоздать только спустя тысячи лет! Дороги, которые Римляне строили до своего падения, Европа не могла строить до XVIII века! О том, что Евклид как всем известную истину записал в книге «Начала», мировая математика рассуждала до XIX века!

– Это всё очень интересно… – я снова попытался перебить Сирина, но резкий взмах руки заставил меня замолчать.

– В результате религиозной катастрофы население сократилось на треть, наука, искусство, технологии были утеряны безвозвратно. Ведь если ты веришь, что существует вечное блаженство, то все земные дела теряют смысл. Только когда религиозное мракобесие начало отступать, человечество смогло рвануть вперёд, вот только пробежало оно недолго. Уже в начале прошлого века появилась новая религия – толерантность: да, все знают, что быть жирным плохо, но мы не будем этого говорить; да, всем известно, что женщины в среднем слабее мужчин физически, но мы не будем об этом говорить; да, все понимают, что гомосексуализм - это болезнь, но мы не будем об этом говорить, и так далее. В результате мнение учёных заменилось общеупотребительными догматами. Наука начала приходить в упадок: трудно изучать биологию, постулируя равенство самцов и самок, имеющих совершенно очевидные половые различия, а то и вовсе отрицая наличие пола. Невозможно наладить рождаемость, отрицая необходимость влечения мужчин к женщинам и наоборот. Невозможно строить общественное взаимодействие, постулируя равенство большинства и меньшинства.

В этом месте я вспомнил тот анекдот про Маска, который рассказывал Марине о том, что как хотел сбежать с Земли, пока быть пидарасом не стало обязательно.

– Земля начала вымирать, голос разума заглушили вопли фанатиков. Наука остановилась, – продолжал марсианин, – произведения искусства стали запрещать, а затем и уничтожать: Маргаретт Митчел, Марк Твен, Джеймс Уотсон – эти имена и сотни им подобных на Земле забыты, их работы уничтожены и преданы забвению, и это только начало – списки запрещённых книг и научных работ непрерывно обновляются, и в прошлом году количество запрещённой информации впервые превысило количество вновь созданной… оттого, что костры из книг заменяются затиранием файловых хранилищ в дата-центрах, этот процесс не идёт медленнее. Многие великие люди были в ужасе от происходящего… говорят, Илон Маск был первым, кто предложил выход – бежать на Марс. Он и его единомышленники считали, что осколок человечества, попавший во враждебные условия нового мира, не сможет поддерживать земное мракобесие, потому что оно будет мешать выживанию…

Я еле сдержал подкативший к горлу комок смеха – оказывается, в каждой шутке есть доля шутки… а всё остальное - правда.

– …нужен один миллион человек, чтобы создать самодостаточную экономику и спасти хотя бы часть человечества от технологической деградации и новых тёмных веков. Насколько это правда, я не знаю, – Сирин развёл руками, – но говорят, что именно Маску, а вовсе не китайцам, принадлежала идея создания ЕМС, цель которой была вовсе не в терраморфировании – все и всегда знали, что это невозможно – а в выдаивании ресурсов с Земли на создание колонии. Именно с этой целью учредители создали Восточную Марсианскую Компанию – это была пирамида, живущая за счёт непрерывного роста капитализации. Им даже удалось продавить возможность редактирования генома человека, пусть и только для колоний… но тут в их планы вмешались мы – не по злому умыслу, мы просто не знали, что происходит на самом деле. К этому времени наши предки уже много лет жили здесь и слабо представляли происходящее на Земле. Тогда мы хотели только денег и власти. Мы получили и то, и другое, но поставили весь проект на грань гибели.

Вот это уже было новостью… я знал, конечно, что ЕМС никогда не приносила дохода, но что убытки были её единственной целью – даже предположить не мог. На Марсе считается, что это земляне доят марсиан, а на самом деле выходит, что всё прямо наоборот?

– Когда до нас дошло, что мы натворили, – продолжал бессмертный, – мы сами придумали выход. Восемь долгих лет, два полных оборота первого парома ушло на то, чтобы восстановить то, что мы по своей глупости пытались разрушить. Но мы предложили и спасение – Атмосферную Зону Длины Маринер. Когда она будет закончена, Марс сможет выжить без поставок с Земли. Тёмные Века здесь не настанут, и ещё до окончания строительства Атмосферной Зоны мы достигнем численности в миллион человек, и тогда всё это… – он замолчал, очевидно, подбирая слова, – всё это мошенничество… станет ненужным. Теперь вы понимаете, учредители в курсе, что Минерал не уникален, но помимо них в совете директоров ещё три представительства: ФСР, Израиль и МУГ. ФРС глубоко наплевать на Минерал, для них акции ТГРК - просто ликвидный актив, это финансовый институт, не политический. Израилю, наверное, не плевать, но они тоже умеют считать деньги, кроме того, они принципиально поддерживают идею колонизации, и только Москва оказалась нашим слабым звеном. Поэтому вот что я скажу : если Вы сможете уничтожить завод и нанести удар по московскому офису ТГРК , мы сможем доделать всё остальное.

Если честно, подобного никто из нас не ожидал. Пять минут назад мы хотели отомстить нашим обидчикам, и, может быть, срубить бабла, пусть не по- лёгкому, зато много и сразу… и вдруг неожиданно мы оказались спасителями не просто Марса, но и всей человеческой цивилизации… А этот груз был куда тяжелее…

– Так этот «объект» – завод? – начал я с тупого вопроса.

– Разумеется, – кивнул Сирин, – что же это ещё может быть? Так что давайте, излагайте мне свои предложения, и со своей стороны я постараюсь сделать всё, чтобы вам помочь….

– Я знаю, где достать атомную боеголовку, – начал я.

– Хорошо, – снова кивнул бессмертный, – это я уже слышал, но её ещё нужно доставить и взорвать… как?

– Самолёт? Ракета? – если честно на этот вопрос ответа у меня пока не было.

– …если дадите мне слово… – в воздухе появилась рука татарина, он поднял её как ученик старшей школы, в надежде что на него обратят внимание.

– Говори, – обратился к нему Сирин так, как будто операцией руководил не я, а он.

– Вот эти структуры, – Тагаев ткнул пальцем куда-то в карту, – скорее всего, рубеж противовоздушной обороны… а пулять ракетами…

– …и без того плохой план, – кивнул бессмертный и пояснил для тех, кто не в курсе, – запуски ракет отслеживаются в онлайн режиме, мало того, что пуск нельзя будет скрыть, так ещё и саму ракету может уничтожить Глобальная Система Сдерживания, запущенная сразу после Последней Войны… её, конечно, никто и никогда не проверял в действии, но риск слишком велик…

– Вот если бы у нас была подводная лодка или танк… – задумчиво пробормотал я.

И тут голос неожиданно подал сталкер, о котором все уже начали забывать:

– У меня есть танк… точнее, я могу его достать.

Мы все, как по команде, повернули головы в его сторону.

– …только вам, – Фёдор кивнул в сторону представителя Синтека, – придётся раскошелиться, я их не отдам дешевле, чем за 10 миллионов штуку.

– Что?

– Как?

– Откуда?

Одновременно спросили мы, и старик пустился в пространные объяснения.

– Я вот этому типу, – он ткнул в меня пальцем, – рассказывал, что до Войны работал в одной очень крутой Владивостокской конторе – Katauri Neurosystems… Вы, наверное, о нас никогда и не слышали, – добавил он, обводя глазами внимательные лица наёмников, – НО мы тогда делали очень крутые машины… на Марсе нас знают по так называемым мегапринтерам… неважно, что это, речь не о них. Так вот, мы, в смысле ДВР, конечно же, готовились к войне с Москвой… ну, не к такой, как она была, а к нормальной… но готовились. И наша корпорация разрабатывала не только автономные самосборочные системы, но и оружие. Так вот у меня есть спецификации на танк… для мегапринтера, я смогу напечатать машину, две или три…

– Но ведь для этого нужен мегапринтер, – с сомнением в голосе проговорил я.

– Он тоже есть… – ответил старик, подтвердив свои слова кивком головы, – если, конечно, мы сможем попасть в зону отчуждения под Владивостоком. Но это небольшая проблема, у меня есть пара заочных знакомых, которые нас туда проведут…

Старик многозначительно замолчал.

– Давай уже трави до конца… – я с интересом смотрел на старого сталкера.

– А чего рассказывать, я же говорил, что, когда взрыв уничтожил город, мы были на ходовых испытаниях, – напомнил мне старик, – тогда ЕМС заказало и оплатило нам три мегапринтера, один мы отправили на Марс, второй был на ходовых, а третий на стапеле. Тот, что доделывался на стапеле, был уничтожен атомным взрывом, но второй, который мы гоняли на полигоне, должен быть в порядке.

– Но ведь он радиоактивен? – спросил я недоверчиво.

– Но ведь ты был со мной в Зоне? Жив ещё? – ответил вопросом старик, – Ну, вот и там примерно так же… Правда, собранные костюмы будут фонить, но не смертельно.

– Костюмы? – не понял я.

– Ну, танки… костюмы… одно и то же… – попытался объяснить старик, – это не совсем обычные танки, это такие меха-скелеты, типа дистанционных роботов, только оператор внутри – ну, чтобы канал не ломанули… сейчас крупных войн нет, и такие машины больше не делают, а тогда была передовая разработка…

– Так это не танк? – подытожил я вопросом.

– Это лучше! – с гордостью ответил сталкер. – Это шагоход-амфибия, на нём и по Марсу ходить можно, и по тайге, и в тундре, и под водой, такой Т-34 XXII -го века, совершенно универсальная вещь…

– А чего ты такие классные машины никому не загнал? – с сомнением в голосе осведомился я.

– Да кому их продашь? – удивлённо ответил старик, – Крупных войн нет, у бандитов и африканских диктаторов нет таких денег, а продавать задёшево нет смысла, потому как международное преступление. Такую сделку один раз в жизни проводить надо и валить из этого мира… куда-нибудь… на Марс, – старик загадочно улыбнулся.

– Но ты же вроде не собирался… – начал было я, но он прервал меня взмахом руки.

– Я передумал, – коротко ответил он, – мы собираемся пойти на международное преступление, едва ли после этого я смогу рассчитывать на спокойную старость, да и жить мне осталось недолго – хоть посмотрю своими глазами, ради чего весь этот сыр- бор… – и, обратившись к Сирину, старик добавил: – У Вас же остались ещё нераспределённые визы?

***

В аэропорту Уссурийска нас уже поджидала марсианская делегация – нам нужны были их грузовые экранопланы, у SynTec на Земле их было два, и оба заняты на обслуживании их секретной станции, на которой я пришёл в себя две недели назад. Конечно, нам никто не мешал купить ещё один… или пять – денег бы хватило, да вот только такие крупные сделки оформляются не один день, а зафрахтовать чужой – слишком рискованно. Даже если привести на борт свою команду, всё равно останутся записи регистраторов и чёрных ящиков, что, учитывая характер нашей работы, мы категорически не могли себе позволить. Поэтому обойтись без помощи марсиан мы не могли, и их экраноплан был в нашем распоряжении уже через два часа после принятия решения об атаке.

Разумеется, в таком решении были высокие риски : после удара по заводу москвичи обязательно попытаются выяснить, что произошло, и марсиане первыми попадут под подозрение, но мы рассчитывали, что к тому времени дело будет уже закончено. А пока оставшиеся на Земле марсиане просто прекратили контакты с представительствами ТГРК и, распустив предыдущую, срочно создавали новую службу безопасности – по предложенной мною схеме – из будущих эмигрантов. Первым нанятым сотрудником был Булат Тагаев – наш африканский татарин. После атаки на завод он мне нужен не будет и сразу уйдёт на станцию, где и останется дожидаться отлёта следующего пассажирского парома. Конечно, защитить станцию от массированной атаки он не сможет, но если всё пройдёт по плану, то этого и не потребуется – нападать больше будет некому.

Отправив «гражданских специалистов» Синтека обратно на второй машине, мы заняли экраноплан и отправились в Зону Отчуждения Приморского Доминиона – правда, для этого пришлось подключить правительство, но в Китайских внешних колониях, как и тысячу лет назад, любую проблему можно было решить с помощью взяток.

Это Зона была совсем небольшой, она окружала оставшуюся от Владивостока воронку почти ровным кругом с радиусом около ста километров, а Уссурийск был ближайшим к ней крупным городом. Так что лететь до бывшего полигона Katauri по прямой было меньше часа.

Булат сидел в кабине управления, а мы со сталкером и радиотехнической аппаратурой расположились в грузовом отсеке. Старик настраивал приборы и сверялся с показаниями навигатора, а я просто глазел в иллюминатор на осенний лес ; высота полёта была совсем небольшой, и мы едва не задевали пузом машины верхушки пожелтевших деревьев.

– А почему ты его не продал? – невпопад спросил я у старика.

– Я же говорил, не смог – продажа танков очень рискованная сделка… – начал было он, очевидно посчитав, что мой вопрос относится к продаваемому оружию.

– Да не танк, принтер? – перебил я его, конкретизируя свою мысль.

Но старик лишь расхохотался в ответ.

– Балансовая стоимость этой штуки- два миллиарда долларов со стапелей, – отсмеявшись проговорил он, – кто может столько дать? Да и не мой он, он принадлежал ЕМС, она разорилась лишь после войны…

– Но потом, после? – не унимался я.

– Да как? – растерянно отвечал старик. – Он же громадный, больше 100 тонн весом, как его вывести из зоны? Было бы это в Хабаровской Зоне Отчуждения, можно было бы попытаться прорваться в Якутскую тундру, а тут куда? Вся эта Зона, – старик обвёл рукой пространство вокруг, – внутри Приморского Доминиона. На каких условиях китайцы разрешили бы пройти по подконтрольной территории гигантской радиоактивной машине?

– А не могли такой ценный трофей захватить другие сталкеры? – вдруг задумался я вслух.

– Если бы ты видел, что мы собираемся ловить, ты бы не стал задавать таких глупых вопросов, – вновь хохотнул старик и уткнулся обратно в свои приборы.

Впрочем, искать машину с помощью сложных технических устройств нужды не было – на небольшом полигоне размером всего в несколько квадратных километров она была видна, как муравей на фарфоровой тарелке – машина была огромной, и даже это слово, скорее, никак не отражало реальности. Высотой с дом и длиной с два грузовых вагона, она была больше нашего экраноплана по размерам и намного больше по массе. Конечно, как такую достать?

Поймав сигналы принтера, старик вывел его на большую поляну с северной стороны озера со странным названием «Круглое» – странным было то, что с воздуха оно напоминало почти идеальный прямоугольник – здесь Булат мог сесть, не опасаясь зацепить продольными винтами верхушки деревьев.

Вблизи мегапринтер напоминал скорее гигантского муравья или богомола. Разглядеть его подробно было сложно, так как он лежал на пузе, поджав лапки, как раненый жук.

– Машина так и не была активирована, – сказал старик, похлопывая гиганта по воронёному стальному боку, – иначе бы уже зарылась или размножилась…

– А она вообще работает? – с сомнением в голосе спросил Тагаев, с опаской поглядывая на гигантское «насекомое».

– Должна… – проговорил старик, обходя принтер и, видимо, доискиваясь каких-то важных разъёмов или выходов интерфейсов.

– А почему её никто не разобрал и не вытащил по частям? – задал татарин вопрос, который хотел задать я.

– А ты попробуй, – усмехнулся старик.

Не говоря ни слова, Тагаев отправился назад к экраноплану и вернулся оттуда с монтировкой. Он хотел было подцепить какой-то выступающий наружу металлический лист, как его манёвр заметил старик и кинулся наперерез:

– Эй-эй-эй, – затараторил он, – я пошутил…

– Так что будет-то? – повторил татарин, опуская монтировку.

– Да растопчет он нас! А эту консервную банку, – старик показал рукою на наш летательный аппарат, – разорвёт, как тузик тапку.

Тагаев с сомнением осмотрел полигон и глубокомысленно заметил:

– Что-то не вижу я здесь разорванных машин, неужели никто за столько лет не сунулся?

– И не увидишь… – отвечал сталкер, подцепляя какой-то щиток на корпусе, – он их потом ест…

– Как? – не понял татарин.

– Как мы с тобой, – ответил старик, открывая щиток и подсоединяя к шлейфу взятый с собой лэптоп, – из металла он потом и собирает… всё. Вот смотри, – старик ткнул пальцем в монитор, по которому уже побежали первые цифры.

Мы подошли ближе и уставились в какие-то графики на экране:

– Мы отправлялись на ходовые с подачей, набитой на 50%, а сейчас она по отдельным позициям до восьмидесяти шести… так что кто-то пытался, да, – уверенно кивнул он.

– А нас почему не атакует, – спросил уже я, – ты вон у него в брюшине уже полчаса ковыряешься?

– А я ему передал коды допуска, у меня-то они есть, но в свободном доступе ты их не найдёшь… – ответил старик, отрубая ноутбук и закрывая крышку щитка, – готово, отходите.

Мы отошли от принтера метров на двести, пока старик не показал рукой, что этого расстояния достаточно. Потом он нажал несколько клавиш, подспудно комментируя свои действия:

– Тут есть и ещё одна тонкость. Мы перед войной баг в код зашили, и если устройство, подключаемое к машине, будет иметь русскоязычный интерфейс, она, – он указал взглядом на громадного «богомола», – перейдёт в боевой режим. Это было сделано на случай захвата москвичами. Ведь сам принтеры мы делали для ЕМС, а у них только два языка в ходу, английский и китайский…

– Да ты ведь сам английского не знаешь? – забеспокоился я, наблюдая мелькание клавиш над клавиатурой.

Я вспомнил, что когда в момент нашей встречи я обратился к старику по-английски, он меня не понял.

– …это я устного не знаю, – улыбнулся старик, не отрывая сосредоточенного взгляда от экрана, – а письменный норм, не переживай… Есть! – он с размаха ткнул пальцем в кнопку «enter», очевидно, рассчитывая на драматический эффект.

И надо сказать, не ошибся: по матовому металлическому телу прошла дрожь, которую мы ощутили, даже просто стоя на земле. Машина завибрировала и начала вытаскивать из-под пуза свои членистые лапки. Распрямившись в полный рост, она стала похожа на многоножку, к которой приделали верхнюю часть от богомола: по бокам тела блестели четыре пары металлических членистых лапок, а на передней части, которая поднялась над землёй на добрые десять метров, – ещё пара коммуникаторов с длинными членистыми металлическими пальцами, расположенными симметрично от центра. Всю эту конструкцию венчала голова, нашпигованная антеннами и датчиками – единственное, что напоминало в этом существе машину.

– Охренеть… – только и смог произнести я.

– Теперь только ждать, – кивнул старик, – процесс печати займёт несколько часов, может, сутки… таймер показывает, что на печать двух экземпляров уйдёт 22 часа, но это может быть неточно… – добавил он, – в принципе можем сгонять назад в Уссурийск, нет нужды сидеть здесь и ждать, когда он закончит…

***

В Уссурийске наших сил хватило только на сон и на еду – мы были на ногах уже больше суток. Утомлённый бешеным ритмом предыдущих дней, я проспал больше двенадцати часов, так что завтрак у нас случился почти в обед. Ещё несколько часов ушло на сборы и перелёт, и вот мы снова стояли перед раритетной самосборочной машиной, которой старик через лэптоп отдавал только ему одному понятные команды.

Напечатанные танки были очень похожи на рабочие силовые экзоскелеты для марсианских шахт, только гораздо большего размера – примерно пять-шесть метров в высоту «на ногах», чуть больше трёх в сложенном состоянии – и ещё метров шесть-семь в обхвате.

В грузовой отсек марсианского летательного аппарата танки-шагоходы не влезли, поэтому на обратном пути им пришлось болтаться на тросах под пузом экраноплана. Шамиль уже зафрахтовал судно, получил контракт на замеры в Лимане и дожидался нас на рейде у бухты Силантьева.

Далее нам предстоял большой квест по поиску ракеты в шахтах бывшего опорного пункта МАГАТЭ в 50 километрах от брошенного посёлка Ванино, который , помимо прочего, осложнялся размерами самих туннелей – ведь старые советские проходы рыли для людей, а не для боевых машин. Вся надежда была на технические ходы для колёсного транспорта, хотя бы один такой должен был вести к шахтам запуска с поверхности.

Найти сам пункт не составило труда, он был на всех картах, но вот лабиринт подземных коридоров был мне совершенно неизвестен.

Тут мы впервые опробовали боевые костюмы в действии. Я вообще-то полагал, что на боевую операцию со мной пойдёт Шамиль, он даже спустился с корабля на берег специально для этой миссии, однако неожиданно в мои планы вмешался старый сталкер:

– Я пойду, – коротко ответил он, когда я попытался озвучить план операции.

– Но почему? – не понял я. – Шамиль - лучший воин в нашем отряде, он незаменим на поле боя, а это значит, ему надо потренироваться в обращении с экзоскелетом, ты ведь не управлял им прежде? – добавил я вопрос, обратившись к горцу.

Тот лишь отрицательно покачал головой:

– Когда мы воевали, таких машин ещё не было…

– Всё равно, – отрезал старик, – никто кроме меня не знает, как этой штукой управлять…

– Ты можешь консультировать нас по связи… – начал было я, но старик опять меня прервал.

– Не могу, – покачал головой он, – неужели ты думаешь, что за тридцать лет я не забыл расположение кнопок? Сяду, освоюсь и буду тебе подсказывать… но главное даже не в этом, – я не успел спросить, как старик продолжил сам, – ты что думаешь, я пошёл на всё это дело ради денег? Где я их, интересно, буду тратить? И когда? У меня тяжёлые последствия лучевой болезни, онкология, я живу на антираковых препаратах… Мне не так уж много осталось, а из радости в жизни у меня только алкоголь, так что терять мне особо нечего…

Я знал, конечно, что старик нездоров, раз выглядел намного старше своих лет – Шамиль, почти ровесник, по внешнему виду годился ему в сыновья – но насколько он болен, представления не имел.

– У меня появляется уникальная возможность отомстить… – продолжил было старик, но я опередил его.

– …но ты же уже отомстил? – спросил я, намекая на тех москвичей, которых они с другими специалистами Katauri, забили насмерть на полигоне.

– Отомстил?! – кулаки старика сжались в бессильной ярости. – Этими двумя московскими дрыщами?! У меня была семья! У меня была дочка… – голос старика резко осел, – ей было пять лет… она была… такая ласковая… – голос старика задрожал, – бывало, подойдёт ко мне просто так, обнимет ногу и говорит «ты мой любимка!»… Или подойдёт, когда я за столом микросхемы паяю, гладит по голове и говорит: «Папа у нас хороший»… – на глаза старика навернулись слёзы, – у меня был сын… он только научился ходить и ещё совсем плохо говорил… но… вот сидим мы с женой на диване вечером, смотрим телевизор… а он залезет на коленки, чепляясь за меня ладошками, встанет… обнимет нас за шеи своими крохотными ручонками… и говорит: «папа… и мама!» и такой довольный… улыбается… – из глаз старика выступили слёзы, – мы собирались в Китай съездить после моего возвращения с полигона… Когда уходил, жена ещё спала, а дочка проснулась, выбежала, попросила ей мультики включить… на телевизоре, не умела ещё… потом пошла меня провожать; я присел, а она меня поцеловала сначала в левую щёку, потом в правую… потом в носик и говорит «приезжай скорее, я буду скучать…» …на два дня… на два… дня… не успел…

Слезы катились по лицу старика, но вдруг его голос изменился, в нём почувствовалась стальная решимость:

– Они их убили… они их всех убили!!! Мою жену… мою дочку… моего мальчика… они были такие… маленькие… И никто! Никто за это не ответил!!!

Все молча смотрели на старика, и тут он обратился ко мне:

– Ты говоришь «отомстил»… да, это так! И это неправда, что когда свершаешь месть, чувствуешь только опустошение – ничего подобного!! Я был счастлив их убивать, пусть их матери, жёны, дети чувствуют то, что чувствовал я в этот день! Но они все, весь их поганый москальский народ, не ощутили возмездия… – прошипел старик, вытирая слёзы.

– А как же Варшавский Трибунал? – неуверенно пробормотал я.

– Сколько человек там осудили? – спросил старик дрожащим голосом и тут же ответил себе сам, – их гниду президента? Пять генералов и двенадцать полевых командиров? Я даже не знаю имя той мрази, что нажимала на кнопку! Но эта тварь нажимала на кнопку не одна! – старик с бешеными глазами посмотрел на окружающих. – Вся их ублюдочная нация, все восемьдесят миллионов подонков, голосовали за этого президента в едином порыве, все они скандировали «Смерть Сепаратистам!» и все они одобряли эту войну… все они нажимали на эту кнопку, пусть и чужими руками… и они не заплатили… и если я могу вернуть им хоть часть этого долга – я это сделаю… Так что никаких споров, в бой пойду я! – он ударил себя кулаком в грудь, и уже никто не осмелился ему возразить.

Уже позже, когда мы пробирались по полуразрушенным туннелям под брошенной базой МАГАТЭ, я всё думал о словах старика. Я тоже ненавидел москвичей, но, можно сказать, заочно – да, сотни тысяч квадратных километров отравленной земли и пять миллионов моих погибших соотечественников вселяли в мой разум ненависть к этим людям, но это была некая абстрактная ненависть… хотя даже она не позволила мне согласиться с ультиматумом Марсу… но то, что пережил старик…

SynTec согласились потерять половину активов потому, что у них не было ненависти к Москве – они были готовы договариваться и потому проиграли сразу… Если бы не мы со своей ненавистью, они бы проиграли сразу. Ненависть придаёт силы, ненависть придаёт смысл действиям, ненависть объединяет. Только ненависть помогает победить своего врага.

Сложно воевать с тем, кого ты не ненавидишь, сложно убивать тех, к кому не испытываешь этого чувства. Наверное, если когда-нибудь машины восстанут, люди не смогут одержать победу – ведь невозможно ненавидеть машину?

Сейчас почему-то считается, что для того, чтобы угнетать, уничтожать, убивать кого-то, его надо расчеловечить, не видеть в нём себе подобного, не желать признавать в нём равного себе… но это не так. Более того, на самом деле всё прямо наоборот: чтобы угнетать и убивать – надо ненавидеть, а ненавидеть можно только себе подобного, только человека, только равного. Если ты считаешь врага ниже себя, ты не сможешь воевать эффективно – никто ведь не воюет с волками, крысами или тараканами? Их просто уничтожают… и может быть, именно поэтому они до сих пор существуют? А уж если ты считаешь врага выше себя, то война проиграна ещё до своего начала.

Потому проиграли римляне – они не считали варваров за людей. Потому проиграли дворяне – они не считали крестьян за людей. Потому проиграли Южные Штаты – они не считали негров за людей. А сражаться в полную силу с тем, кого ты не считаешь достойным носить имя человека… как-то недостойно, что ли… как воевать с тараканом. Победа же возможна только над равными, над такими же думающими, рассуждающими, осознающими, чувствующими существами, как ты сам. И их надо ненавидеть. И только тогда Победа приносить Радость.

– А ты уверен, что оно тут есть? – послышался из динамика голос старика.

– На 100%, – ответил я, выламывая металлическими пальцами очередную бронированную дверь.

30 лет назад Москва побоялась бить по посёлку прицельно, посёлок стоял практически на проливе, и вызванное взрывом цунами грозило снести половину побережья Хоккайдо. Как мы помним, эта хитрость Россию не спасла, но зато пусковые шахты внутри горного хребта остались почти не тронутыми – сверху их, конечно, завалило, что лишило ДВР шанса на ответный удар – но внутри всё было относительно целым. И вот, наконец, за пятой или шестой бронированной дверью мы нашли то, что искали.

– Это оно? – восторженным голосом спросил старик.

В пусковой шахте мы смогли распрямиться, хотя даже по грузовым коридорам нам приходилось пробираться ползком.

– Оно самое, - довольно подтвердил я, – СС-22, оружие судного дня, всё, что осталось от некогда великого и несокрушимого Советского Союза…

Эти ракеты сохранились случайно. Большая часть была вывезена и утилизирована ещё в конце XX- го века, остатки – в первой половине XXI - го. Две или три ракеты были последними, которые не успели списать до Первой Войны за Независимость. Получив в результате этой войны полуавтономный статус, ДВР не стала заканчивать начатое, а пригласила на пусковые установки международных наблюдателей.

На спешной утилизации к тому времени никто уже не настаивал : эти ракеты всё равно не смогли бы подняться в воздух – твёрдое ракетное топливо за сто лет безнадёжно деградировало. Однако после окончательного отделения от Москвы ракеты должны были всё-таки быть разобраны, но разобрать их не успели.

Правда, вся ракета нам была не нужна, мы извлекли из неё только два боевых блока – здоровенные хреновины по полтонны весом. Всего их было девять, но девять мы бы не утащили, не столько из-за тяжести – в боевых меха-скелетах вес всё равно почти не ощущался – сколько из-за размера и неудобства: мы сами-то с трудом протискивались в узкие шахты, а с большим количеством боекомплектов был риск остаться тут навсегда – какими бы прочными не были Дальневосточные Танки, пробить скальную толщу даже им не под силу.

– Послушай, – обратился я к старику, когда мы, нагруженные боеголовками, уже ползли в обратную сторону.

– Да, – откликнулся старик.

– Ты же инженер и всё такое… – я никак не мог приступиться к своей мысли и даже не знал, как начать этот разговор, но мне было очень важно узнать его мнение, – скажи, как ты думаешь, может ли действительно существовать корабль, способный долететь от Марса до Земли за три дня?

Я знал, что SynTec меня слышит, но не мог идти в бой, не прояснив для себя этот вопрос. Старик даже на минуту задумался и застопорился в шахте, перегородив её целиком.

– Не знаю… – ответил он, в его голосе звучало сомнение, – теоретически да, а тебе зачем?

– Я прибыл на корабле с Марса за три дня… – честно ответил я.

– Тогда зачем спрашиваешь? – удивился старик.

– Я этого не помню… – сказал я после непродолжительной паузы.

– Но ты ведь здесь? Значит, возможно… – сделал он логический вывод.

– Не знаю… – теперь сомнения звучали уже в моём голосе, – я читал много профильных сайтов, на горизонте исследований нет ничего подобного… то есть создать нужную тягу химическим двигателем проблемы нет, но столько топлива, чтобы его хватило на непрерывное ускорение от Земли до Марса, ни один корабль не поднимет… а атомный двигатель такую тягу развить не способен в принципе … не могли же марсиане придумать и в тайне построить совершенно новый двигатель на неизвестных физических принципах?

– Но раз ты здесь, значит, могли? – снова не понял старик.

– Не-е-е-е, – я попытался конкретизировать вопрос, – представь, что ты не знаешь того факта, что кто-то уже пользовался подобным кораблём… но на современном уровне развития техники, финансирования… ну, ты понял… тогда бы ты как думал? Возможен ли такой корабль?

– Я бы думал, что нет, – без запинки ответил сталкер, – если бы я не видел тебя своими глазами, я был бы уверен, что это невозможно… по крайней мере, невозможно сделать незаметно и точно не на Марсе. Для сравнения: над программой Аполлон трудилось суммарно около двух миллионов человек на протяжении десятилетия; над программой Энергия-Буран и того больше, и стоила она 1% годового ВВП Советского Союза, в пересчёте на современные деньги такой проект должен стоить годовой прибыли ТГРК или пяти лет непрерывной работы СинТека, без всяких атмосферных зон и обеспечения пропитания полумиллиона марсиан…

– А может быть, я вру? – не выдержал я, предложив самый простой вариант.

– Зачем? – не понял старик.

– Да мало ли… – я не нашёлся, что ответить.

– Ну, не знаю… – задумался сталкер, – человеку надо верить, пока не доказано обратное… но если предположить, что ты врёшь, что ты никогда не был на Марсе или прилетел задолго до нашей встречи, то нет, марсиане не могли построить такой корабль. И даже видя тебя своими глазами, я не могу представить, как подобное стало возможным…

Самое забавное, что я тоже так думал. Ну не могли марсиане в тайне от всех силами одних лишь своих инженеров создать настолько передовую разработку. А ведь такой корабль надо не только разработать, но и построить! А у нас со строительством обычных челноков-то проблема – за последние сто лет на планете построили не больше полудюжины кораблей – обычных кораблей, даже более примитивных, чем земные (потому что сила тяжести существенно меньше, и в большинстве случаев для полёта в космос можно использовать гораздо более простые инженерные решения), и уж тем более марсиане не построили ни одного транспланетного корабля, даже самого примитивного… ну, не бьётся эта версия никак!

…и совсем другое дело когнитивное копирование – это вроде как вообще фишка бессмертных. То есть я знал, что это просто какое-то модифицированное воспитание, но с другой стороны, как раз в этом направлении бессмертные работают со дня основания SynTec, так что прорыв на этом фронте был бы куда более вероятен… как только вернусь на большую землю, нужно будет сделать тест ДНК и сравнить с собственным профилем в службе безопасности Алроса…

И всё-таки, получив этот ответ от старого инженера, я решил подстраховаться… миллионом больше – миллионом меньше, для меня сейчас непринципиально, но в будущем эта страховка может спасти мне жизнь. Настоящую жизнь, какой бы она не была, может, конечно, и не спасти, но в любом случае в этом деле лучше переесть, чем недоспать.

***

Погрузка на корабль тоже оказалась ещё одним отдельным приключением. Каждый дальневосточный «танк» весил около пятнадцати тонн, и на судне просто не было шлюпок, способных перевезти груз такой массы. Конечно, боевые меха-скелеты могли плавать, но при попытке забраться на борт они грозили перевернуть всё судно.

В итоге пришлось грузить боеголовку в шлюпку – её перевозкой занялся Шамиль лично. Вторую боеголовку мы отправили вместе с Тагевым на экраноплане обратно на марсианскую базу. Мы же со сталкером, не снимая боевых костюмов, вплавь добирались до судна и синхронно забирались на палубу с двух сторон одновременно.

Под тяжестью боевых машин судно заметно просело и чуть больше расчётного значения завалилось носом вперёд. К счастью, на ходовых характеристиках это заметно не отразилось.

Зафрахтованное Шамилем судно оказалось прогулочной яхтой водоизмещением в пару сотен тонн, зато с бассейном в носовой части. Бассейн, конечно, был спущен, но это не особенно помогло в размещении наших военных громадин, хотя и было, конечно, лучше, чем ничего.

Я аккуратно поместил машину в пустой бассейн и нажал на кнопку разгерметизации – бронированная плита фронтальной защиты откинулась наверх с тихим шипением. Отстегнув шлейфы синхронизации, я вылез на палубу судна, которое всё ещё сильно качало после нашего восшествия на борт.

Помочь мне выбраться помог высокий худой марсианин – он был в силовом экзоскелете, подобном тому, что я видел на убитых на секретной станции. Так что, видимо, как я и предполагал изначально, эти штуки были не столько боевым снаряжением, сколько помогали компенсировать повышенную гравитацию.

– А где команда? – обратился я к марсианину.

– Мы и есть команда, – улыбнулся он, шлема на экзокостюме не было, так что я мог видеть его лицо, – японцы остались в порту Атомари, мы дали залог за яхту в две её стоимости, так что проблем не возникло…

Я согласно кивнул – ну, разумеется, такому делу свидетели не нужны, а то придётся вешать на себя дополнительные трупы… Конечно, с зафрахтованной яхтой были все те же самые проблемы, что и с зафрахтованным самолётом, так что, видимо, в порт она не вернётся… а жаль, прекрасное судно – я с тоской оглядел замечательную морскую прогулочную яхту, которую нам, видимо, после завершения работы придётся попросту утопить.

Пока ещё один марсианин помогал выбраться старику, к левому борту причалил Шамиль с боеголовкой.

– Сколько в ней? – помогая закрепить лебёдкой тяжеленный цилиндр, спросил Шамиль.

– Примерно сто Хиросим, – ответил я навскидку.

– …и как быстро надо будет убегать? – задал он практический вопрос.

– Если хотим выжить, надо удалиться хотя бы километров на десять, – начал один из марсиан, – но если мы хотим не получить хорошую дозу и вернуть судно, то надо успеть спрятаться за мысом Пронге, это примерно двадцать пять километров от объекта.

– А цунами от взрывной волны не снесёт половину Карафуто? – поинтересовался наёмник.

– Мы всё посчитали, – уверенно ответил марсианин, – с западной стороны острова поселений нет, а обходя мыс Лазарева, волна значительно потеряет в мощности…

Шамиль с сомнением покачал головой, я тоже не разделял марсианского оптимизма, но отступать всё равно никто не собирался.

Приняв душ и переодевшись, я прогулялся по судну и понял, что весь его экипаж состоит из Шамиля и двух марсиан. Теперь задачей марсиан было оживить боеголовку, а задачей Шамиля – руководить операцией с судна, когда она начнётся.

Смысл операции был простым, как детский мат: судно входит в Амур со стороны устья – это должно насторожить персонал и защитников завода – и сразу же начинает разведку боевыми дронами. Поскольку объект секретный и не только нападение, но даже съёмку его допускать никак нельзя, персонал должен будет немедленно сконцентрироваться на западном оборонительном рубеже. В этот момент мы со сталкером в меха-танках выпрыгиваем из воды с восточной стороны, добегаем до центра заводской территории, устанавливаем бомбу и бежим дальше – в этот момент атака на западный рубеж прекращается, судно разворачивается и на полной скорости покидает лиман, чтобы успеть спрятаться за мысом Пронге. Понимая, что настоящее нападение происходит на востоке, защитники должны развернуть боевые установки западного оборонительного рубежа, после чего мы прорвём или просто перепрыгнем их и беспрепятственно покинем территорию, пробежим десять километров по берегу – на это должно хватить 10 минут – прыгаем в воду и вызванной взрывом волной выносимся в пролив, где нас и подбирает Шамиль с командой марсиан. В теории у нас даже остаётся фора в несколько минут, но это если всё пройдёт гладко…

В подготовке морской части операции я помочь не мог, поэтому решил безотлагательно заняться своей страховкой «на самый крайний случай». Для этого мне требовалось разыскать старика – он был единственным, кому я мог доверить это дело.

Разыскать его оказалось несложно: из его каюты на полную мощность орала какая-то дальневосточная классическая музыка:

Подо мной горит земля, в сердце ранила змея –

Умираю я, умираю я…

Больше не могу летать, больше крыльев не поднять,

Мне не убежать, не убежать…

В Благовещенске у нас было слишком много дел, даже спали и ели мы урывками, так что о музыкальных предпочтениях старика мне до этого дня узнать не довелось, хотя тяга к классике погибшей Родины была логична и предсказуема:

– Экцесс? – спросил я, заходя в каюту.

Но старик даже не обернулся, он замер со стаканом в руке, вперив взгляд в монитор и вслушиваясь в слова припева:

Крылья Ангела белого разлетаются в пух и прах,

Падший Ангел всё молчит – в глазах его – боль и страх…

Я подошёл ближе и тронул его за плечо:

– А?! – повернулся он ко мне. – Ты что-то спросил? – добавил он, убавляя громкость.

– Я спросил – это Экцесс?

– Да, – подтвердил старик, кивнув головой, – знаешь их?

– Ну, это же дальневосточная классика! – гордо ответил я.

– Не думал, что разбираешься в музыке, – старик уважительно посмотрел на меня, – а пришёл-то зачем?

– У меня есть для тебя дело, которое я не могу сделать сам… – я присел за выдвижной столик с лэптопом и достал заранее заготовленные ручку и несколько листов бумаги.

«Марсиане знают всё, что я вижу и слышу, но у меня есть поручение, о котором им знать не надо, выполнишь?» – написал я вслепую, даже не глядя в сторону бумажки.

Почерк у меня был неважный, а вслепую, наверное, ещё хуже, но старик вроде понял. Он ничего не ответил, но коротко кивнул.

«Мне нужен план вот этого здания …», я как мог подробно описал то, что хочу найти, при этом говоря вслух совершенно другое:

– Мне нужно найти подробную схему офиса ТГРК в Москве, я уверен, что такая информация где-то есть, сможешь?

– Конечно, – ответил он, принимая из моих рук бумажку и сразу пряча её в карман, – не думаю, что с этим могут возникнуть какие-то проблемы.

– И ещё кое-что, – это поручение было уже довольно подробным, я старался писать как можно более незаметно, но по лицу старика было видно, что все мои действия - это одно сплошное палево.

Он нарочито медленно принял из моих рук бумажку, развернул прямо на виду, хотя мне и не попались на глаза написанные корявым почерком буквы. Меня бросило в жар – неужели старик не понял, что то, что там написано, категорически нельзя произносить вслух? Я хотел было его остановить, но он уже открыл рот и проговорил:

– Что? Так понравилась? – старик подмигнул мне, и у меня отлегло от сердца – старый хитрец решил надёжно прикрыть меня перед марсианами, теперь вся эта переписка не будет вызывать никаких подозрений, – жаль, я эту девчонку не видел… ну, не ссы, сделаем.

Молодец старик, не прогадал я, когда взял его в команду. Поблагодарив его за ещё не оказанную услугу, я перевёл ему некоторую часть денег и вернулся в свою каюту.

Завтра мне предстояла первая в жизни настоящая боевая операция, так что заснуть я не мог. В итоге провалявшись в постели больше часа, я встал, закутался в махровый халат и вышел на мостик, где горел свет и раздавались голоса.

В капитанской рубке сидели два марсианина и о чём-то переговаривались друг с другом вполголоса, но когда я вошёл, их разговор стих, а всё внимание устремилось на меня.

– Да уснуть не могу… – сообщил я им извиняющимся тоном.

– Ничего, – улыбнулся в ответ один из гигантов, – у нас тоже бывают проблемы со сном, сутки на Земле короче, трудно привыкнуть. Хотите таблетку? – спросил он, пристально посмотрев на меня.

– Какую? – не понял я.

– Снотворное, конечно, – вновь улыбнулся он, очевидно, позабавленный моей непонятливостью.

– Марсианское? – непонятно зачем спросил я.

– Нет, – ответил второй марсианин, – земное, но вполне хорошее…

– А, давай, – махнул я рукой.

Первый марсианин куда-то вышел и через несколько минут вернулся с маленькой круглой таблеткой и стаканом воды в руках.

Я выпил пилюлю и вернулся в кровать, закрывая глаза, я думал, что при таком нервном напряжении таблетка мне вряд ли поможет… но когда я открыл их вновь, через неплотные шторы каюты уже проникали яркие красные лучи недавно взошедшего солнца.

Раздвинув шторы, я выглянул в иллюминатор и увидел, что судно полным ходом идёт в сторону берега – мы достигли порта Де-Кастри.

Судоходство тут ещё было разрешено, но редкие суда к берегу всё равно не подходили – слишком близко радиоактивный Амур… и как раз поэтому сюда собирались причалить мы.

За завтраком особо не разговаривали , все были заняты своими мыслями. На прощание Шамиль не только пожал мне руку, но даже приобнял и похлопал по плечу.

– Всё-таки вы, дальневосточники, почти как горцы, – прошептал он мне на ухо, – не чета москалям.

Он отпустил мою руку и, коротко кивнув, удалился в капитанскую рубку.

Нацепив костюмы, мы вошли в синхронизацию с системами меха-танков и прямо с борта сиганули в воду. В этой штуке я чувствовал себя так, как будто вернулся на Марс – тело было лёгким, как пёрышко, а сила возрастала в десятки, если не в сотни раз. Огромное металлическое тело откликалось на каждое мимолётное движение пальцев и легко несло меня сквозь любые преграды.

Системы гидромеханической компенсации ощутимо уменьшали вес тела, они же гасили удары и взрывные волны так, что внутри человек почти ничего не чувствовал. Правда, с вооружением в танке было не очень – только два коротких ручных пулемёта. В основном боекомплекте должны были ещё идти ракеты, но в них было взрывчатое вещество, которое владивостокский мегапринтер собрать не мог. В пулемётах же ничего такого не было – только стальные шарики и магнитный ускоритель, разгоняющий их до тысячи метров в секунду.

Однако воевать мы не собирались, наша задача была проще – добежать до завода, бросить бомбу и бежать дальше, пока она не взорвалась. Никаких радиосигналов или иного дистанционного управления в бомбе не было, только таймер, который марсиане заботливо установили на двадцать минут. Судно зайдёт в Лиман совсем не глубоко, и ему лишь надо будет обогнуть мыс Пронге, чтобы оказаться в безопасности, а вот нам придётся бежать быстро… очень быстро.

Вся наша надежда была на воду и боевые меха-скелеты, которые на расстоянии в несколько километров и под водой должны были выдержать взрыв и излучение… теоретически.

Коснувшись дна, я оттолкнулся и пулей вылетел наверх, два прыжка – и мы уже на берегу. Мы выбрались на пустой причал мёртвого города и понеслись по его пустым улицам со скоростью ветра.

– Догоняй, – со смехом прокричал старик, маяча где-то впереди.

Я поднапрягся и рванул следом. Каждый следующий шаг давался всё легче, каждый прыжок – всё проще. Я прицелился и прыгнул в сторону ближайшего пятиэтажного дома. Машина легко подбросила меня в воздух метров на десять, и всё-таки до крыши я не достал. Во второй раз я взял планку пониже и допрыгнул до крыши трёхэтажного здания сталинской постройки… Правда, я забыл, что крыши и перекрытия в этих домах не из плит, а из дерева, так что, приземлившись, машина с лёгкостью свинцовой пули проломила крышу и все три межэтажных перекрытия до самого фундамента.

Практически не чувствуя преград из переломанных досок и брёвен, я ломанулся вверх и, вынося вместе с перекрытием часть стены, снова оказался на улице.

– Хорош город разносить, – донёсся из динамика голос сталкера, – вроде наш план был в том, чтобы прибыть незаметно…

Я ничего не ответил, но принял слова старика к сведению и дальше бежал только по улицам, перепрыгивая через редкие брошенные автомобили.

Город кончился неожиданно быстро, и теперь мы бежали по полузаросшей трассе 08А-10, построенной больше ста лет назад. Так как перед Войной трассу закатали в довольно качественное железобетонное покрытие, она почти не заросла деревьями. Правда, кое-где сквозь асфальт пробивались тонкие тополя и осины, но мы сшибали их, даже не замечая.

Конечно, проще было бы сплавляться по реке – теоретически у машин были приспособления для перемещения под водой – но из-за своей формы эти экзоскелеты не могли развивать в плотной среде большую скорость. Да и петляние Амура увеличило бы наш путь в несколько раз, а тратить лишнее время не входило в наши планы.

После двадцати километров бега нейросеть автопилота показала готовность взять управление на себя, я переключился в автоматический режим и подвис неподвижно в капсуле управления – теперь мне не надо было изображать бег – дальше система справится сама.

Я быстро перемещал глаза по панелям приборов – пусть наблюдающим за мной с Марса будет чем заняться – а сам задал старику один единственный вопрос:

– Сделал?

– Что? – не понял старик поначалу.

– То, что я вчера просил?

– Ах, да, сделал, заплатил за месяц ожидания, уже должен быть там…

Не видя, что я написал на бумажке, марсиане не должны понять, о чём идёт речь по одному этому обрывку фразы, но меня ответ устроил, и теперь я продолжил изучать приборы уже по- настоящему.

Наш путь составлял почти 300 километров или пять часов со штатной скоростью шагохода. Всё это время я потратил на ознакомление с оборудованием, периодически вызывая топографические интерфейсы или пуская очереди по растущим вдоль дороги деревьям.

Когда до конца трассы оставалось километров двадцать, мы свернули влево и ломанулись к реке сквозь лес – тут уже масса и мощь танков-скафандров использовалась в полную силу – стволы деревьев ломались на нашем пути, как сухие спички. К этому времени наше судно уже должно было войти в лиман и начать выпускать дроны.

В динамиках послышались какие-то мелодичные звуки, но лишь через несколько секунд я понял, что старик поёт!

«По долинам и по взгорьям шла дивизия впе-е-е-рёд!» – раздавалось в кабине.

Ко второй строке я подключиться не успел, но когда закончилось: «Чтобы с боем взять Приморье, белой армии оплот!» – я уже не мог молчать, и повтор строки зазвучал уже в два голоса:

«Чтобы с боем взять Приморье, белой армии оплот!» – синхронно передавали передатчики на корабль.

Мы с разбега плюхнулись в воду и перешли в подводный режим. Теперь мы будем двигаться вниз по течению реки примерно полчаса, и все эти полчаса с корабля рой за роем будут вылетать дроны и прощупывать оборону противника.

Наливалися знамена

Кумачом последних ран.

Шли лихие эскадроны

Приамурских партизан!

Не успел я освоиться в подводном плавании, как на бортовой компьютер посыпались первые данные – перед глазами стала проявляться объёмная карта Объекта нашей атаки.

Этих дней не смолкнет слава,

Не померкнет никогда.

Партизанские отряды

Занимали города!

Но допеть нам не дали:

– Татарин был прав, – раздал в наушниках голос Шамиля, – здесь рубеж противовоздушной обороны… ну, так, картонный, конечно, но легким медленным марсианским флаерам хватило бы…

– …вижу вооружённых людей – сбивают наши дроны… человек десять, не больше… двенадцать… пятнадцать… короче, все уже здесь, на противоположном конце от вас… держим их…

Голос наёмника на минуту пропал, но вскоре зазвучал вновь:

– …сзади гражданский персонал и огромные кучи песка… тут перерабатывают песок, у них какие-то чесалки, чтобы грести по дну, судя по всему, тяжёлые, так что внимание на радары…

Как раз вовремя – я чуть не влетел в огромный ковш. Правда, сейчас он стоял неподвижно, но всё равно удар наверняка было бы слышно на берегу.

– …большая часть чесалок с нашей стороны, обратите внимание при отступлении, они могут вас задержать, прикиньте маршрут уже сейчас…

На экране передо мной появилась карта расположения подводных объектов, я отправил её на обработку автопилоту, указав лишь основной вектор.

– Есть голограмма объекта, остался последний рой, как там у вас дела?

– Отлично, – это уже был голос старика, – пять минут до берега, тяни время…

– …срочная поправка! – голос Шамиля стал взволнованным, – здесь какая-то батарея, полуавтоматическая, выносит дрон с одного выстрела… развёрнута в сторону устья! При отступлении будет бить вам в спины!

– Кидай вектора, – крикнул я в эфир, и на интерактивную карту посыпались линии обстрела.

Вектора не внушали оптимизма. Если будем уходить по запланированному маршруту, пушки будут лупить нам в спины почём зря, а если начнём обходить – не успеем спрятаться от взрыва…

– Чё думаешь, Михалыч?– бросил я старику, впервые называя его по отчеству.

– Дай марсиан! – выкрикнул старик вместо ответа мне.

– Даю! – раздался голос Шамиля и сразу же послышался зум переключения каналов.

– Пацаны! – заорал сталкер. – Сила удара пушки?!

– 100-200 тонн… точно выяснить не можем… – прозвучал с той стороны голос марсианина.

– Давай Шамиля назад! – снова крикнул сталкер.

Между тем контрольное время приближалось – ещё чуть меньше минуты, и мы будем на берегу…

– Это много? – крикнул я, не обращаясь ни к кому конкретно.

– Да! – откликнулся в эфире старик, – пробить не пробьёт, но может повредить что-нибудь важное…

– Что делаем? – спросил я нервно.

Время неуклонно сокращалось… 20 секунд, 15, 10…

– Исходный план, – ответил, наконец, сталкер, – пойдём между пуль, пробить костюм насквозь они не должны, если рация и балластная система не навернётся, подберут нас в проливе… разве что проплаваем дольше…

– ОК! – только и успел крикнуть я, выбрасываемый на берег силой инерции.

Перекувыркнувшись в воздухе, я приземлился на металлические ноги и сразу же побежал. И в этот момент меня оглушила музыка, рвущаяся из переговорных динамиков со стороны второй машины:

Не выбросить ни слова из песни,

Не заменить, не забыть.

Нельзя наполовину быть честным,

Наполовину любить.

Женский голос сменился мужским:

А честность - человека убийца,

В мозг шипы, а розами стелет

И стреляет в контуры лица.

Только бы видеть контуры цели.

Внешние микрофоны доносили звуки стрельбы откуда-то спереди. А голос в динамике вновь сменился на женский:

Выбор есть: забить или биться,

И сделать следующий ход.

Никто за нас не сможет родиться,

Никто за нас не умрет…

– А Слот-то когда успел стать дальневосточным? – проорал я в динамик, хотя и не был уверен, что старик меня услышит.

– Дашка Ставрович из Вельска! – прокричал в ответ старик, убавляя музыку, – Это Поморская Республика, сейчас часть Сибирской Федерации, так что всё норм!

Включив автопилот на движение вперёд, я принялся изучать формируемую с дронов в онлайн режиме топографическую картинку: слева большие цеха, они длинными рядами тянулись на несколько километров, справа грабилки, о которых говорил Шамиль, а прямо по курсу навалы песка.

Закопать бомбу в песок – долго: развернут свои пушки и разнесут нас прицельными выстрелами; бросить прямо под ноги – ненадёжно, целых двадцать минут, если здесь есть хороший электронщик, он может успеть обезвредить бомбу; лучше всего обрушить на неё какое-нибудь здание – но целый цех я положить не смогу, точнее, не успею.

Мой бой! Это мой бой!

Даже если моя песня спета!

Пускай, в этом мой кайф,

И моя боль! Вся моя боль в этом!

Я листал ежесекундно обрастающую новыми подробностями карту… прошли секунды, но мне они казались вечностью – время как будто остановилось, я даже перестал слышать окружающие меня звуки. Моя машина всё это время неслась вперёд, пробежав уже половину заводского комплекса – песок замедлял движение и обработку данных автопилотом, так что моя скорость резко упала.

Время не уступит дорогу.

И с верностью мотылька,

Мне от пролога до эпилога,

Лететь на свет маяка.

Вот оно – наконец, передо мной показалась небольшая группа административных зданий. Одно из них вполне подойдёт для того, чтобы похоронить под ним бомбу. Я резко бросился, вперёд проламывая дорогу через мелкие препятствия рабочей зоны.

И как река в одном направленье,

С наглой правотою младенца.

Фаза прет стеной в наступление,

Под обстрел безумного сердца!

И тут в бронированную плиту спереди ударила первая автоматная очередь – прямо на пути стоял человек в лёгкой броне и палил по мне из ручного пулемёта – пули отскакивали от бронированного меха-скелета с глухим металлическим звоном, который проникал даже в кабину, но вреда не причиняли. Я снёс человека одним движением стального манипулятора, однако выстрелы теперь звучали ближе, и через несколько секунд я оказался под перекрёстным огнём, ведущимся одновременно с нескольких точек.

Мой бой! Это мой бой!

Даже если моя песня спета!

Пускай! в этом мой кайф!

И моя боль! Вся моя боль в этом!

Выпустив вперёд очередь из магнитного автомата, я переключился в ручной режим управления и до максимума увеличил скорость.

– Прикрой меня! – крикнул я старику, рисуя пальцем направление на синхронизированной интерактивной карте.

Не знаю, слышал он меня или нет, но через несколько секунд град пуль, стучащих по броне, стих, и меньше, чем через минуту, я уже был у подходящего двухэтажного здания с почти квадратным основанием метров десяти в поперечнике.

Мой бой!

Грохот битого кирпича заглушает слова песни.

Удар бронированной клешни, и каменный угол здания рассыпается в пыль. Второй, третий удар – одной стены больше нет.

Только мой бой!

Четвёртый удар, и половина второго этажа, опасно накренившись, зависла в пустоте над фундаментом.

Мой бой!

Прыжок через крышу, приземление на ноги и ещё один удар – верхняя половина здания с протяжным воем рушится на фундамент, и лишь часть её ещё держится на остатках кирпичной кладки последнего не тронутого мною угла.

Этот бой с головой!

Тренированным движением вытаскиваю из-за спины бомбу и кладу её перед собой. Переключаю руки на малые манипуляторы под пузом и теперь сквозь тактильные перчатки чувствую, будто держу её в руках. Ориентируясь наощупь и на показания камер, взвожу таймер – время пошло:

– Отступаем! – ору я во всё горло, но это не помогает, – связи больше нет.

Музыка оборвалась, и в эфире наступила звенящая тишина, интерактивная карта рассыпается перед глазами – обороняющиеся врубили глушилки.

Впрочем, это неважно, дело сделано. Переключаю руки обратно на бронированные клешни с магнитными автоматами, хватаю бомбу и швыряю её в пробитую в стене брешь. Ещё два удара, и я окончательно разношу последний угол здания, более не поддерживаемый ничем второй этаж с грохотом рушится вниз.

Теперь бомба надёжно похоронена под обломками. За двадцать минут они просто не поймут, что произошло, и уж точно не успеют её достать и обезвредить.

Музыка прекратилась, но я знаю песню наизусть, и она продолжает звучать в моей голове.

Бегу прямо на огневую батарею. Они пытаются развернуть пушки на меня, но не успевают – одним прыжком я пересекаю огневой рубеж и на ручном управлении бегу к устью реки – теперь я прямо под огнём оборонительного рубежа, и защитники завода не заставляют себя ждать: мощный удар в спину сбивает меня с ног и откидывает на несколько метров вперёд.

Мой бой - это мой бой!

Даже если моя песня спета!

Переворачиваюсь в воздухе, падаю на ноги и бегу дальше. Второй удар, третий.

Пускай, в этом мой кайф,

И моя боль! Вся моя боль в этом!

Четвёртый удар - и аварийная система на интерактивной модели меха-скелета показывает мне критическое повреждение правой клешни – я смотрю на него и понимаю, что именно так и выглядит жопа.

Мой бой - это мой бой!

Даже если моя песня спета!

Если продолжу бежать по берегу, изрешетят бронебойными патронами, два- три попадания в ноги, и я уже никуда не двинусь, если прыгну в реку – до воды рукой подать – не успею отойти на безопасное расстояние. Ещё попадание и ещё – теперь град крупнокалиберных патронов ложится в мою боевую машину прицельно с интервалами меньше секунды как одна непрерывная стальная барабанная дробь. Дробь похоронного марша.

Пускай! В этом мой кайф!

Лучше бы ракетами пуляли, от них есть активная защита, но тяжёлый бронебойный снаряд она не берёт…

И моя боль! Вся моя боль в этом!

В кабине воет сирена, а интерактивная модель танка-шагохода взрывается красными огнями критических повреждений – всё плохо, по расчётной траектории мне не уйти – надежды нет.

Критическое попадание в правую ногу – главный гидравлический привод выходит из строя, и сразу же попадание в левую.

В суете и пыли, этот бой только мой.

После мёртвой петли с поднятой головой…

Спотыкаюсь, падаю – нет, не уйти – только к воде. Последним рывком бросаю машину вбок. Стоять я уже не могу, но двумя бросками резервных сервоприводов умудряюсь добраться до воды. Ещё рывок, ещё, и вот пятиметровая боевая машина полностью скрывается под водой.

С ясным взглядом с лица, навсегда молодой.

День за днем до конца продолжается бой!

Снаряды больше не бьют прицельно, но почти все системы полыхают красными огнями критических повреждений. Разворачиваюсь, врубаю водомёты – один из них не уничтожен – машину резко кидает влево, но нейросеть управления меньше, чем за секунду, умудрятся перераспределить нагрузку и вывести танк прямо по вектору. Ускорение, максимальная скорость десять морских узлов… десять узлов… это меньше двадцати километров час… В час! А на таймере обратного отчёта осталось всего десять минут.

За десять минут я отойдут всего на три километра – это ещё в радиусе взрыва… ну, плюс километр-два, которые я пробежал по берегу. Пять километров… а чтобы остаться в живых, надо десять…

…даже если, моя песня спета…

Эти десять минут были самыми длинными десятью минутами в моей жизни, двигатель водомёта ревел на предельной мощности, а повреждённая машина вибрировала, как хреновое массажное кресло.

Я развернул камеры внешнего вида на уходящий вдаль берег, по которому ещё бегали растерянные фигурки плохо вооружённых людей. И вместо того, чтобы углубиться, немного приблизился к поверхности.

Одна минута…

Я глубоко вздохнул и положил руку на ручку погружения – после вспышки у меня будет десять-пятнадцать секунд, пока не дойдёт ударная волна – возможно, это будут последние секунды моей жизни… Как там говорил Шамиль? «Убивать людей приятно, одно плохо – они могут убить тебя в ответ», – да, не без этого.

Десять секунд, девять, восемь…

Я напрягся, что есть силы сдавив рукоять.

Пять, четыре, три…

«Ну всё, пи…ц», – промелькнула в голове мысль, и тут же следом её нагнала вторая: «так вот что на самом деле люди думают перед смертью…», а потом горизонт озарила яркая, слепящая вспышка…

***

Когда я был маленьким, я не видел атомного взрыва, но уж этот я точно запомню на всю жизнь.

Сначала на берегу блеснула яркая вспышка, такая яркая, что поляризованные стёкла внешних камер мгновенно почернели, отсекая всю остальную видимость. На экране осталась лишь нестерпимо яркая точка, она горела всего секунду, после чего повёрнутые к берегу камеры просто вышли из строя. Затем уцелевшие камеры бокового обзора показали, как вода со всех сторон вокруг меня закипела, стремительно обращаясь в пар. Датчик внешней температуры рванул к сотне градусов, а потом ушёл выше, но не на много – это было хорошо, значит, вода не превратилась в плазму, а просто закипела – это давало надежду. Кроме того, наполнившаяся паровыми пузырьками сразу во всей своей толще вода мгновенно потеряла плотность, и моя машина с ускорением рванула ко дну. И после всего этого до меня дошла ударная волна: раздался оглушительный грохот – внешние микрофоны накрылись мгновенно, но это гул проникал даже через барьер сред и компенсационную броню.

Машина коснулась дна, но тут же была подхвачена волной и, как щепка, закрутилась в кипящем потоке.

Меня крутило, как смытого в унитаз таракана, с нескольких сторон сразу раздалось опасное шипение, и кабина наполнилась горячим паром. Но всё же надёжная боевая электроника продолжала работать. Надолго ли её хватит?

Если бы я знал какие-нибудь молитвы, вполне возможно, прочитал бы одну из них… или все сразу. В голову почему-то ворвались слова другой старинной песни:

Светило солнышко и ночью и днём,

Не бывает атеистов в окопах под огнём.

Да, дедушка Летов знал, о чём говорит…

Наверное, с полчаса меня болтало во все стороны, прежде чем море успокоилось, и я смог отличить верх от низа. Преодолевая подкатывающую к горлу тошноту, я запустил остатки навигационной системы и обнаружил себя висящим почти у дна примерно в двадцати метрах ниже уровня моря. Взрывной волной меня вынесло из устья Амура чуть ли не на середину пролива, а судно находилось от меня километрах в тридцати, гораздо дальше на юг, чем было предусмотрено расчётной позицией – видимо, взрыв получился несколько более эпичным, чем это ожидалось. Впрочем, связь восстановилась, что не могло не радовать, а значит, я смогу с ними связаться, как только окажусь на поверхности – сигнал аварийного передатчика не пробивал толщу воды, а внешние антенны были уничтожены – я слышал какие-то булькающие хрипы, но разобрать ничего не мог.

Однако с подъёмом возникли трудности – подъёмные танки были пробиты, водомёт не мог толкать машину вперёд и держать при этом на поверхности. К счастью, панель управления оповещала, что система катапультирования не пострадала. А в капсуле, насколько мне известно, есть свой собственный передатчик, а также парашют и резервный водомёт – так что себя я спасти смогу… а вот боевую машину нет… жаль, конечно, машины, но в Москву мы бы её всё равно провести не смогли.

Я развернул танк кормой ко дну и врубил водомёт на полную мощность. Преодолевая сопротивление водной толщи, машина с протяжным скрипом поднялась наверх и почти коснулась поверхности, когда я нажал на кнопку катапультирования.

Всё пространство над поверхностью воды было затянуто серым туманом вперемешку с дымом, пылью и копотью. Я с грустью смотрел, как шедевр военно-промышленного комплекса моей погибшей Родины, пуская пузыри, идёт ко дну, и лишь когда последний пузырёк воздуха, лопнув, растворился на поверхности, смог включить связь и, настроившись на нужную волну, сказать по-английски:

– База, это Олег, как слышите меня?

– Слышим тебя хорошо! – ответил в динамике голос Шамиля. – Видим сигнал маячка, идём на сближение!

Глава 10. Визит к Минотавру. Часть 1. Эра милосердия

Скоро я буду пить мёд из Витого Рога – как герой в Асгарде!

Я войду в чертог Богов не извиняясь, и взгляну в глаза Одина без страха!

Я сяду во главе стола в доме Асов, отцы будут приветствовать меня, и сами Боги будут петь мне песни! И там, в сонме богов я буду ждать своих сыновей. А когда они придут, я буду наслаждаться рассказами об их победах!

Я иду на смерть без сожаления, и с радостию приветствую валькирий, которые понесут меня в Вальхаллу!

(с) Речь Рагнара Лодброка перед казнью в Англии

Видимость была почти на нуле, так что я и наша яхта под управлением марсиан шли навстречу друг другу исключительно по приборам. Это ползучее путешествие в кромешном грязном тумане продолжалось не меньше часа, но время для меня пролетело совершенно незаметно, я как будто впал в ступор или в летаргию. Я не спал, но как будто выпал из окружающей реальности ; наверное, сказалось перенапряжение боевой операции: в бою каждая секунда растягивалась десятикратно, а теперь время, как будто желая компенсировать самоё себя, летело мимо с головокружительной скоростью.

Из оцепенения меня вывел только стук по корпусу капсулы и сопровождающий его голос Шамиля, глухо прорывающийся через обшивку, как будто из другого мира:

– Ты там жив? – наёмник окончательно перешёл на русский, но у меня всё равно не было желания отвечать.

Кроме того я, кажется, сорвал голос – скорее всего я кричал, пока меня болтало в кипящем бульоне взрывной волны. Я попытался что-то сказать, но не смог подобрать слов и снова впал в оцепенение, из которого вышел окончательно, только когда капсулу подняли на борт и открыли.

Воздух вокруг был влажным и горячим, как в сауне. Я надрывно вдохнул густую мокрую взвесь и произнёс первое, что пришло в голову:

– А старик? Я потерял с ним связь ещё до взрыва? – голос мой звучал хрипло и тихо.

Шамиль, который протянул мне руку, чтобы помочь выбраться из капсулы, покачал головой и ответил:

– Мы его не нашли, сигнала нет, аварийный маяк танка не отвечает. Мы потеряли управление дронами, когда москвичи врубили глушилки, так что…

– Понятно, – ответил я бесцветным голосом, выбираясь на палубу.

Стоять я мог без посторонней помощи, но руки сильно тряслись. Старик не вернулся. Если он успел прыгнуть в воду, как я, то у него был шанс – защитники не успели развернуть орудия оборонительного рубежа в сторону завода, я сам это видел… но если не успел, то даже обломков от его машины мы найти не сможем.

– Какой мы нанесли ущерб? – спросил я, чтобы отвлечь себя хоть какой-то важной информацией.

На этот вопрос мне ответил не Шамиль, а один из марсиан – так странно, я даже не узнал их имена; впрочем, я бы всё равно не смог отличить одного от второго – все они на одно лицо, особенно в этих одинаковых экзоскелетах…

– Мы только сейчас начали получать данные со спутников, – ответил он возбуждённым голосом, – но уже понятно, что взрыв получился куда более мощным, чем мы рассчитывали, полагаем, цепную реакцию усилили запасы неизвестных радиоактивных элементов на складах завода…

– …и? Наша миссия удалась? – уточнил я.

– Более чем, – ответил второй марсианин, – воронка километров пять в диаметре, в радиусе десяти километров уничтожено всё, если честно, мы не понимаем, как Вам удалось остаться в живых…

– Чудо… – кивнул я и добавил: – судно нужно утопить…

Шамиль кивнул и в отчётной форме сообщил мне:

– Мы ждём экраноплан – вызвали его, как только обнаружили твою капсулу, он прибудет в течение часа.

Никто из нас не решался говорить о судьбе старика, а ведь он мог быть ещё жив… ещё один труп на моём счету… сколько людей я убил? Сколько погибли из-за меня? Персонал станции, персонал миссии, сталкер… Врагов я не считал, ни капли сожаления о них во мне так и не зашевелилось, а вот сталкера было жаль больше всего.

Мозг уже вернулся в нормальный режим работы, и решение пришло мгновенно:

– Вы двое, – я указал на марсиан, – остаётесь на корабле. Если увидите на приборах приближение чужаков, сядете в шлюпку и затопите судно! – по лицам марсиан я понял, что мне требуются какие-то более весомые доводы, и мой мозг произвёл их за считанные мгновения. – Он в боевой машине ДВР со следами радиоактивного облучения, если его найдут другие, нам всем будет очень сложно объяснить, что произошло. Если машина цела – мы должны её найти.

Первый марсианин кивнул, второй повторил его жест спустя несколько секунд – по всей видимости, мои слова показались им убедительными. Эх, самому бы ещё верить в то, что я говорю.

Оставшегося до прилёта экраноплана времени хватило мне только на то, чтобы принять душ, переодеться и слегка перекусить – раздеваясь, я с удивлением обнаружил на себе несколько достаточно обширных кровоподтёков, но боли не чувствовал. В голове сразу всплыли слова старинной песни: «и не больно это – плохо, что не больно, это значит, я, наверное, умираю…». Да нет, ерунда. Я ткнул пальцем в большой синяк под рёбрами и сразу же ощутил приступ ноющей боли – не, всё нормально.

Как будто в ответ на мои мысли заныли и все остальные ссадины, а когда я вышел из душа, у меня болело уже всё тело. Ну да ладно, решение принято, так что терпеть осталось недолго… только бы я оказался прав…

Два часа полёта я посвятил переговорам с ведущими хирургами-трансплантологами, на которых меня вывел Шамиль: война - дело травмоопасное, и я не сомневался, что у полевого командира есть хорошие знакомые полевые хирурги, но я даже не предполагал, что несколько из них окажутся PhD по биокибернетической трансплантологии. Оказалось, что Шамиль знал по - настоящему хороших специалистов, через них мне удалось выйти на одного из лучших биокибернетиков Кореи и, посулив совершенно баснословный гонорар, оторвать его от плановой работы для очень важной и очень сложной операции.

Разумеется, я не стал представляться, но друзья Шамиля меня ни о чём и не спрашивали, и кореец, узнав сумму контракта и получив задаток в 50%, тоже не стал задавать вопросов.

Прибыв на марсианскую базу, мы даже не стали заходить внутрь – один из марсианских гражданских специалистов уже ждал нас на поверхности. Он вышел вперёд и подал мне небольшой, но увесистый свёрток:

– Всё что смогли сделать, три килограмма, расчётная мощность две мегатонны, ужать размеры сильнее без потери мощности взрыва невозможно, но всё-таки как Вы собираетесь её взорвать?

– Есть идея, – заверил я марсианина и, взяв свёрток, направился к заведённому экраноплану.

Два вновь набранных из эмигрантов для охраны базы землянина уже грузили в летательный аппарат переделанные для землян несколько лёгких марсианских экзоскелетов ; мы рассчитывали на то, что офис ТГРК не секретный завод и военизированной охраны не имеет. Точнее, я пытался убедить в этом Шамиля. Не знаю, верил ли он мне, но он согласился подыскать ещё трёх крепких и отчаянных ребят для этой акции, с которыми мы должны были встретиться уже в Москве.

Лётные разрешения были получены нами ещё до взрыва, и я всё ещё надеялся, что мы успеем завершить операцию до того, как москвичи примут какие-то разумные меры защиты.

Через три часа мы прибудем в Уссурийск, где частный медицинский борт из Сеула с одним из лучших киберхирургов Единой Кореи доставит нас в Москву. За эти три часа мне предстоит изучить план одного очень важного здания, продумать пути отступления и выучить план наизусть. А на пути из Уссурийска в Москву мне придётся снова лечь на операционный стол, чтобы сделать ещё одну важную и срочную операцию – но ведь мне уже не привыкать…

***

Набранные Шамилем ребята встречали нас у трапа самолёта, я вышел к ним со свежим операционным шрамом, накачанный обезболивающими и тонизирующими препаратами.

Кореец уверял, что я не буду испытывать боли несколько дней – будем надеяться, что он не обманывал.

Шамиль уже облачился в марсианскую броню и одной рукой перекидал оставшиеся четыре комплекта в чёрный тонированный в ноль со всех сторон автобус.

– Наша задача? – спросил один из парней, когда мы заняли свои места внутри переделанной из рейсового автобуса машины пехоты.

– Будем брать здание ТГРК, – коротко ответил я и, указав на ящики, добавил: – Надевайте.

– Что это?

– Марсианская броня, – ответил за меня Шамиль, – ничего сложного, как в обычном защитном обмундировании, только веса не чувствуешь.

Шамилю было виднее, он упражнялся в этой штуке все последние 10 часов.

Автобус начал движение, а бойцы и я принялись облачаться в бронекостюмы. Когда последний крепёж был пристёгнут, система активировалась автоматически, и я почувствовал, как приятная упругость сдавила меня со всех сторон. Я попробовал пошевелиться, потом подпрыгнуть, но больно ударился головой об потолок – гравитация как будто уменьшилась, как бы марсиане не добивались этого эффекта, он был потрясающим. Я оторвал от одного из сидений толстый стальной поручень и завязал его узлом – прекрасное обмундирование.

Бойцы, судя по их лицам, тоже были довольны эффектом : в такой броне и оружие толком не нужно… и всё же оружие у нас было. Те же самые магнитные автоматы, что и у марсиан на станции.

На 14.00 в московском офисе ТГРК было назначено срочное заседание правления филиала. Тема объявлена не была, но мы-то понимали, что связано заседание с уничтожением секретного завода на руинах Николаевска-на-Амуре.

План был простым : мы входим в здание, обезвреживаем охрану, поднимаемся в зал совета, убиваем всех, кто там находится, выходим на крышу, где нас ждёт вертолёт, поднимаемся в воздух, летим до одной из трёх точек входа, садимся, уходим под землю, переодеваемся в гражданское, выходим на одну из линий метро и покидаем город поодиночке.

Этот план я озвучил наёмникам, именно к нему готовился Шамиль. Но на самом деле всё это было сказано только для отвода глаз. То есть план у меня, конечно, был, вот только кавказских наёмников в этом плане не было. Но им знать об этом было не нужно.

Автобус подкатил к стоэтажному небоскрёбу ТГРК, и мы, не теряя более ни минуты, цепочкой выбежали из машины, ломанулись к зданию.

Мощь экзоскелетов бойцы проверили прямо на входе – они просто прошли сквозь перегородки из калёного стекла, как будто их и не было – только мелкая стеклянная пыль разлетелась по первому этажу офиса.

Ленивая столичная охрана просто онемела от ужаса, они даже не успели достать оружие, как были нашпигованы девятиграммовыми стальными шариками – по кафельному полу коридора стали расползаться липкие багровые лужи, а в воздухе разлился уже хорошо знакомый мне запах ржавого металла.

Трёх москвичей за одного дальневосточника – так, кажется, предлагал Шамиль? Ничего, сегодня мы взыщем с Московского Унитарного Государства все наши долги, да ещё и с процентами.

Время нам с тобой порезвиться всласть!

Пошвырять копьё да долги забрать‼

Не знаю, на что рассчитывал сам Шамиль, может быть, попасть в рай для воинов, но я-то уже точно знал, что живыми мы оттуда не вернёмся. Быстрая расправа над охраной вселила в бойцов уверенность в лёгкой победе. И мы, не теряя ни секунды, быстрыми перебежками двинулись к лифтам, и в этом была наша ошибка.

Цифры на интерактивной панели стремительно уменьшались, 10 этажей, 9, 8, 7…

Казалось, ещё чуть-чуть, и тот план, что я озвучил наёмникам, мог стать настоящим… но чуда не произошло: когда на указатели движения лифта цифра 4 сменилась на цифру 3, питание в здании пропало, и всё вокруг погрузилось в кромешную тьму.

Затем коридор озарила яркая вспышка, возможно, она совпадала со всплеском ещё какого-нибудь излучения, потому что внешние камеры наших гермошлемов просто перестали функционировать. Пришлось срочно отстегнуть шлем, но когда я его снял, моим глазам предстала картина нашего полного поражения.

В неверном свете аварийного освещения, как в замедленной съёмке, я увидел, что головы четверых наёмников одновременно отделились от тел, а к потолку взлетели фонтаны кровавых брызг. Потом в воздухе разлилось еле заметное мерцание, как над капотом автомобиля в жаркий летний день, и прямо из воздуха лицом ко мне выступил человек:

– Не глупи, бросай оружие, и, может быть, ещё поживёшь.

Я, конечно, собирался его бросить, но не успел. Слева от моего лица воздух неожиданно пришёл в движение, , получив резкий удар в переносицу тупым тяжёлым предметом – вероятнее всего, прикладом автомата – я отрубился.

В себя я приходил долго и трудно. Мне казалось, будто я брожу по каким-то заброшенным древним коридорам, но каждый шаг даётся мне с болью – под рёбрами саднил свежий послеоперационный шрам, и я чувствовал, как кровь стекает по ногам и оставляет красные липкие следы на полу…

– Смотрю, мы всё-таки тебя покромсали…

Раздалось откуда-то издалека. Я пошёл на голос, но не мог прорваться сквозь паутину невнятных образов…

– Да приведите его уже в чувство, б…!

Снова проговорил голос.

Я опёрся руками о стену, сложенную из влажного шершавого камня. Где-то вдалеке сквозь холод туннелей раздался приглушённый рёв. Я пошёл прочь от этого страшного звука, оставляя кровавые следы на полу, спотыкаясь и опираясь о стены.

Через несколько шагов я увидел в стене нишу, которая при ближайшем рассмотрении превратилась в дверной проём – из него воняло потом, кислотой, гнильём и ржавым железом. Я завернул внутрь и увидел алтарь – громадный каменный параллелепипед занимал большую часть квадратной комнаты. На алтаре лежала полуобнажённая девушка, а по его серым шершавым каменным граням стекала кровь. Кровь была свежей и, казалось, текла отовсюду – всё тело девушки было в крови, и понять, откуда она вытекает, было невозможно.

Вокруг валялись окровавленные трупы и части тел, а на лицо девушки падал тонкий и холодный луч белого света. Я подошёл ближе, уцепился за луч и потянулся вверх, пытаясь выбраться из этого воняющего ада, но путь мне преградила бычья голова с горящими глазами…

– Очнулась наконец, мразь…

Я почувствовал удар по лицу и открыл глаза.

Передо мной сидел человек в дорогом костюме, а по моим ногам из раны на животе действительно текла кровь.

– Чё, гнида? Зацепили тебя мои парни?

– Это те жареные покойники в Амуре или невидимые московские инвалиды? – я попытался выдавить из себя иронию, за что получил ещё один удар кулаком по морде.

Бронекостюма на мне не было, я был совершенно обнажён и привязан за руки к креслу, сильно напоминающему кресло в кабинете дантиста. Лицо саднило, но не так чтобы сильно : видимо, я ещё не успел до конца прийти в себя. Глаза мои заплыли от гематом, и мне никак не удавалось разлепить их, чтобы рассмотреть лицо человека в дорогом костюме, хотя его голос был мне смутно знаком.

Снова закрыв глаза, я попытался вернуться в небытие, но меня возвратил в реальность стакан воды, выплеснутый в лицо.

Надо сказать, он мне помог : я, наконец, смог разлепить склеенные запёкшейся кровью глаза и рассмотреть человека, задающего мне вопросы. Ещё несколько секунд у меня ушло на то, чтобы сосредоточиться на его лице. Я знал его, но никак не мог вспомнить…

– Ну что, тварь, будешь говорить?

Где же я слышал этот голос? Я закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться, потом вновь открыл их и посмотрел на лоснящееся лицо в дорогом костюме… я видел этого человека в новостях на земле… я его видел… это… Премьер!!!

Вот почему я не мог его узнать! Я ожидал встретить тут представителя Москвы в ТГРК, в крайнем случае, директора или замдиректора московского филиала, но это был САМ! Бессменный руководитель МУГ последние без малого четверть века!

– Ты-то тут какого хрена делаешь? – не выдержал я и получил ещё один удар по и без того распухшей роже.

Ладно, косить под героя в мои планы не входило - не хотелось бы, чтобы у них тут оказался свой мастер по пыткам – в этом случае корейские обезболивающие могут и не помочь.

– Повторяю вопрос: говорить будешь? – голос у высшего функционера Московского Государства был резкий и противный.

– Буду… – я выплюнул на пол кровавый сгусток.

– Кто Вас нанял?

– Марсиане… – честно ответил я.

– Значит, SynTec… лживые сукины дети…

Последнюю фразу премьер произнёс куда-то вбок, как будто отвечая кому-то, кто не попал в поле моего зрения.

– Как Вы узнали про завод? – спросил он, повернувшись обратно ко мне.

– Вышли на поставщика Красной Ртути в Карафуто, там судно с Японским названием… я не знаю, как прочитать или перевести… – отвечал я, и это было абсолютной правдой, – оно ходит тем же маршрутом, которым три года назад ходил «Академик Виктор Ишаев» Сосновского… я нашёл его на Марсе… он получил визу от ТГРК за то, что сдал подельников…

– Я же говорил, что это плохая идея… – туда же в сторону адресовал премьер, – надо было изменить схему вывоза, а вы все «сойдёт-сойдёт»… мудачьё… – подытожил он в сердцах.

И тут же продолжил, снова обращаясь ко мне:

– А чего марсиане вообще очухались спустя целых три года?

– Из-за убийства Сирина… Тагина… замдиректора ТГРК… представителя Синтека… – отвечал я, с трудом ворочая саднящими скулами.

– Чё за чушь? – он опять обратился к кому-то в стороне.

Я попытался повернуть голову, чтобы разглядеть второго невидимого собеседника, но мне это не удалось – я увидел лишь край лацкана военной формы.

– Как это убийство связано с Минералом? – прозвучал очередной вопрос премьера.

Не знают? Или прикидываются?

– Наш главный подозреваемый - Крайчек, инспектор МАГАТЭ, он получал деньги из Фонда имени Чубайса… фонд зарегистрирован на Красильникова, генерала, застреленного в Астрахани, подозреваемого по делу о контрабанде Красной Ртути с Марса.

– Бред какой-то… – отозвался премьер и кивнул в сторону военной формы, – проверьте.

Человек в военной форме покачнулся на границе видимости и, чеканя шаг, покинул помещение.

– А ты-то сам, педрило, откуда взялся? – спросил москвич, уставившись прямо на меня.

– Спящий агент, два года назад якобы улетел на Марс… после раскрытия дела должен был получить визу на перелёт и отбыть следующим паромом… – вот именно такую схему легализации себя придумал бы я на месте Сирина; пусть москвичи помучаются в поисках «спящих агентов». Любая изматывающая деятельность противника, производимая вхолостую, будет играть на руку моим последователям, да и всему Марсу в целом.

– А мне доложили, – начал было премьер, – что ты прилетел с Марса после убийства Тагина?

– П-ф-ф, – я попытался усмехнуться, но с разбитым лицом сделать это было сложно, – с Марса за три дня… Вы сами-то в это верите?

– Да, я так и думал… – согласился собеседник, – только зря организацию засветили при нападении на марсианскую базу в Зоне… – он раздражённо ударил кулаком по подлокотнику кресла.

В комнате повисла напряжённая тишина, в которой через несколько минут послышался чеканный шаг референта в военной форме.

Он вошёл в комнату, но остался где-то на пороге – это было понятно по замершим шагам и повороту головы допрашивающего меня человека – теперь я вообще не видел военного, только слышал голос:

– Да, у нас действительно был такой фонд… – начал не звучавший ранее голос, по всей видимости, принадлежащий человеку в военной форме, которому премьер недавно отдавал распоряжение, – но этот фонд давно законсервирован… нынешнего владельца установить не удалось…

– А откуда такая информация? Про фонд? Про… как его там? Инспектора МАГАТЭ? – москвич перевёл взгляд на меня.

– Из SynTec, – честно признался я.

– Х-м-м… похоже, твои хозяева тебя… – премьер на секунду замолчал, пожёвывая губу и, видимо, подбирая слова, – обманули. Никто из нас к убийству Тагина не причастен… – он поджал губы и с интересом уставился на меня, по- видимому, ожидая какой-то эмоциональной реакции.

Я не сомневался, что он говорит правду – зачем ему врать? Я и так без пяти минут покойник – прямо скажем, я и сам давно понял, что МАГАТЭшник - просто удобная мишень для подставы. Да и наплевать Синтеку на Тагина: «мужчина погибает, женщина стареет, а племя живёт вечно», – вспомнил я изречение из старой книжки. Они и санитара на Марсе особо-то не искали. Единственная цель этого убийства – получить возможность официально вмешаться в земные дела ТГРК.

Впрочем, об этом можно было догадаться с самого начала. Мне всегда казалось, что никто так по-глупому палиться не будет. Эксперт МАГАТЭ всегда был ни при чём. Представьте себе реакцию человека, на счёт которого из неизвестного источника падает сумма, превышающая его контракт в десятки раз, и сообщение: «спасибо за проделанную работу». Да никогда в жизни он бы не доказал, что это не он убил бессмертного. Вот он и сбежал. Полгода его никто не допросит, а потом будет уже поздно…

Ведь вся, абсолютно вся информация, что была у меня на убийцу, была предоставлена Синтеком! Начиная от видео с места происшествия и заканчивая данными по счетам и фондам. Они просто использовали меня, Натана, МАГАТЭ, ТГРК, «гражданских специалистов» в своей лаборатории и нанятых мигрантов на созданной мной и Мариной базе под Благовещенском… Использовали, чтобы выяснить, откуда на Земле берётся Красная Ртуть в обход Компании.

– …очень печально, – искренне ответил я, – если честно, я даже представления не имел, что Красную Ртуть можно добывать на Земле…

Премьер попять посмотрел на меня удивлёнными глазами:

– Да ты, смотрю, вообще дебил? Нет никакой Красной Ртути!

А вот это уже была новость. То есть я, конечно, понял, что в Минерале нет ничего уникального, тайного, и его можно добывать везде… но «нет»…? Как нет? Ведь что-то же везут с Марса по дикой цене, что-то пихают в аккумуляторы и реакторы, многократно увеличивая эффективность… или как?

– Конечно же, нет! – продолжал премьер, с нервной радостью глядя на меня. – Откуда? Все элементы таблицы Менделеева известны, ничего сверхъестественного в сплаве просто не может быть! Красная Ртуть – это Галлий! Ещё немного Германия, ещё кое-чего по мелочи. Просто соотношение уникальное, но никакого нового вещества нет, если его добывать на Земле, он будет стоить чуть дешевле титана, а не в 5 раз дороже золота, как это происходит сейчас… Неужели ты правда не знал?

Я не знал, и у меня не было причин это скрывать, так что я ответил как есть:

– Я знал, что контрабанды с Марса быть не может… ну как знал… догадывался. Но что вещества этого вообще не существует…

– Он не врёт… – вдруг раздался голос чуть над моим ухом сзади и чуть слева от меня.

Я инстинктивно отпрянул вправо и попытался скосить глаза на говорящего, но опять ничего не вышло.

– Он действительно ничего не знает и ничего не скажет, кроме того, что нам и так известно… – продолжил голос.

Неужели они тоже используют MDMA на допросе? Я ведь от этого человека ни одного вопроса не слышал, а он будто видит меня насквозь.

У допрашивающего меня премьера Московского Государства тоже не возникло сомнений в истинности слов человека за моей спиной, он коротко кивнул и, вновь обращаясь ко мне, добавил:

– Короче, понятно, зря я держал тебя в живых, ничего нового ты мне не расскажешь.

Затем он поднёс к уху коммуникатор и бросил в него короткое:

– В расход обоих.

Из коридора зашли ещё два солдата, подхватили меня под руки и куда-то потащили. Я мог закончить всё прямо сейчас, но меня сильно интересовало, кто это второй, которого собираются расходовать вместе со мной , да и осмотреться бы не мешало…

Коридор, через который волокли мою окровавленную тушку, не имел ни окон, ни дверей и, судя по затхлому запаху сырого и спёртого воздуха,находился где-то под землёй. Впрочем, для моего плана это особого значения не имело – лишь бы все эти твари или хотя бы некоторые из них были здесь, да и премьер московский за пять-десять минут далеко уйти не успеет, а там посмотрим…

Наконец впереди показалась стальная дверь, солдаты открыли её, используя моё тело в качестве тарана, а потом бросили меня в угол на холодный бетонный пол. Рядом со мной что-то взвизгнуло и жалобно заскулило. Я повернул голову и посмотрел на грязное забитое окровавленное существо, возле которого оказался.

Определённо это была девушка, но лохмотья одежды, слипшиеся от грязи и пота волосы и спёкшаяся кровь по всему телу не позволяли рассмотреть её как следует. Забитое запуганное существо жалобно скулило и со страхом смотрело на меня своими большими влажными глазами из-под засаленных прядей грязных волос… и всё же я её узнал – это была Марина… несчастная девушка, две недели назад пустившая меня в свой дом в надежде на эмигрантскую визу…

Вот её было действительно жалко – девушка была тут совершенно ни при чём.

– Её-то за что? – обратился я к притащившим меня солдатам, но они мне не ответили, а лишь молча заняли места по обе стороны от двери и замерли по стойке смирно.

Я хотел погладить девушку по голове, чтобы хоть немного успокоить, но она с воем отшатнулась от меня и забилась в противоположный угол квадратной комнаты. Видимо, ей крепко досталось… впрочем, я ведь знал, что так будет, просто не хотел об этом думать: если уж они разнесли целую укреплённую миссию, охраняемую несколькими десятками элитных бойцов крупнейшей и старейшей в мире военной компании, то что могло помешать им похитить девчонку из частной резиденции?

Дверь в комнату снова отворилась, и внутрь зашли двое – премьер Московии и глава московского филиала ТГРК – ну прямо все, кто надо, тут.

Они прошли мимо и как в кинотеатре расположились в удобных креслах напротив снены с пленниками.

– Ну чё, сучёныши, – улыбнулся премьер, – будете знать, как скалить зубы на Великое Московское Государство?!

По моему мнению, этот вопрос никаких ответов не предполагал, поэтому я ничего и не ответил.

– Вот ты, тварь сибирякская, думаешь, что всё это ради бабла? Я уверен, что ты так думаешь, – проговорил премьер с напускной важностью, – и имей в виду, ты не прав. Ты знаешь, чего я хочу больше всего?

– Да уж как не знать, – я сплюнул на пол очередной кровавый сгусток, – каждый долбаный сумасшедший диктатор увядшей империи хочет только одного – вернуть ей былое величие!

Похоже, мой ответ выбил москвича из колеи, лишив его эффектного вступления, но всё же он не стал отрицать моей правоты.

– Тогда ты меня понимаешь!

– Понимаю, – кивнул я, и шейные позвонки отозвались резкой болью, – и надеюсь, у вас, ублюдков, ничего не выйдет.

По лицу оппонента было видно, что он пришёл в ярость. Он даже вскочил с кресла, но потом сел обратно, обратившись ко мне со злобой в голосе:

– Ты же русский! Ты родился в России! Это твоя Родина! Как ты можешь быть на стороне наших врагов!?

– Моя родина – Дальневосточная Республика, – ответил я сквозь зубы, – Москва уничтожила мою Родину и убила пять миллионов моих земляков…

– Эти люди были мятежниками… – отмахнулся премьер, – а государство не ведёт переговоров с мятежниками! Мятежников уничтожают!

– Ты, наверное, горд собой, мразь? – в разговор неожиданно вклинился второй собеседник.

– Не без этого, – честно признался я, пытаясь улыбнуться разбитыми губами.

– Ну так я тебя расстрою, жидомарсианин, – добавил глава московского филиала ТГРК, пристально глядя на меня, – уничтожение завода ничего Вам не даст, технологический цикл отлажен, и мы можем произвести образцы вещества прямо здесь. На этой самой базе!

Наверное, этот жирный москвич был доволен собой, но вместо того, чтобы расстроить меня, его слова, наоборот, несказанно меня обрадовали : значит, здесь всё: московский представитель ТГРК, премьер МУГ, наверняка ещё какие-нибудь пи…сы из московского управления да ещё и их последняя лаборатория! Короче, это я удачно зашёл, прямо вот туда, куда надо. Контрольный в голову, ёпт…!

– Так что Вы проиграли, – продолжал самодовольный урод, не замечая моей ухмылки на разбитом лице, – теперь марсиане не просто согласятся на наши условия, а отдадут нам вообще всё, чтобы никто не узнал, что за новым атомным взрывом в Зоне стоят они. Так что мы сконцентрируем в наших руках даже не пятую часть, а почти треть активов ТГРК! Мы создадим на эти деньги самую мощную армию в мире! Мы вернём Сибирь! И используя Сибирские ресурсы завоюем Славянский Союз! Все эти страны: Белоруссия, Украина, Польша, Балтийская Федерация – это НАША земля! Эта мразота была рождена, чтобы целовать нам, москвичам, сапоги, а теперь, ишь ты, возомнили себя настоящими государствами!

– …не забудьте про Казахстан, – прервал я его пламенную речь, – правда, за него придётся повоевать с Китаем…

– Заткнись, мразь, – отозвался московский представитель в ТГРК и махнул головой солдату.

Кованый сапог без промедления впечатался в правую часть моего лица. Чёрт… Больно…

– Распад России был крупнейшей геополитической катастрофой XXII -го века, – дополнил его слова премьер, – и поставил Метрополию в очень уязвимое положение…

– Может быть, вы были дерьмовой метрополией, – предположил я, – если все отделившиеся от вас колонии лютой ненавистью вас ненавидят?

– Все грязные варвары ненавидят своих благодетелей, – отмахнулся премьер.

– Тогда почему колонии Британии не возненавидели её, а образовали Британское Содружество? – возразил я.

– Ах ты, тварь жидосибирякская, – в этот раз премьер не сдержался.

В отличие от ТГРКшника он не доверил это дело солдату, а встал сам, лично; подошёл ко мне и с размаху пнул ногой в лицо.

Во рту почувствовался металлический привкус свежей крови. Премьер опустился обратно в кресло и, уже обращаясь к солдату, добавил:

– Долго нам ещё тут сидеть? Начинайте!

Один из стоящих у двери солдат прошёл мимо меня, доставая из кобуры пистолет. Он подошёл к девушке, остановился над ней, взвёл затвор и направил оружие ей в голову. Но девушка, казалась, уже не понимала, что происходит, она только скулила, пытаясь сильнее вжаться в стену.

В маленьком помещении выстрел прозвучал очень громко – у меня даже уши заложило – и в воздухе разлился сладковатый запах сгоревшего пороха.

Девушка задёргалась, завалилась на бок и затихла. Из-под её головы расползалась багровая лужа крови.

– Хочешь что-нибудь сказать напоследок, гнида? – спросил хозяин Москвы.

– Конечно, хочу, – злобно осклабился я, – гори в аду, мразь, я возвращаюсь домой, а вы… вы все… просто сдохнете…

Звука выстрела я не слышал, пуля достигла моего черепа раньше, чем до ушей дошла звуковая волна и мозг успел её обработать. Только вспышка.

Где-то там, за миллионы километров, моё тело скрючилось, завалившись набок и испуская из умирающего организма во все стороны биологические жидкости.

Сердце замерло, дыхание остановилось… Говорят, что в критических обстоятельствах или перед смертью перед глазами проносится вся жизнь… но это неправда, мне, например, почему-то вспомнился старый анекдот: «На самом деле каждому из нас жить осталось меньше двух минут, просто каждым вздохом мы обнуляем таймер»… но этот вздох был последним, таймер обнулить уже не удастся…

Эх, так жаль, такой шикарный атомный взрыв, а я опять его не увижу.

Три дня от Земли до Марса? Правда? Чёрта с два! Не бывает кораблей, способных преодолеть такое расстояние за несколько дней, как не бывает марсианской контрабанды…

Глава 10. Визит к Минотавру. Часть 2. Потерпевшие претензий не имеют.

Зачем я так сильно рисковал?

На самом деле риск был совсем небольшим. Как бы SynTec не расхваливали своих инженеров, они не смогли бы создать принципиально новый корабль, какого нет и долго ещё не будет даже у Земли. И вовсе даже не потому, что это технически невозможно – это было невозможно не более, чем Атмосферная Зона – но так же, как и Атмосферную Зону, такое строительство было бы совершенно нереально спрятать.

Есть технологии, которые вполне можно держать в секрете, такие, как спирт, греческий огонь или цепная реакция дейтерита лития, потому что для их открытия нужно просто догадаться. Владеть этим секретом может один человек, а использовать его в производстве – считанные единицы.

Но с самолётом, морским судном или космическим кораблём всё иначе – слишком много людей задействованы в производстве, слишком сложная схема самого изделия, чтобы её мог удержать в голове один человек.

Synergetic Technologies не мог незаметно разработать и построить совершенно новый корабль; на станции по изучению квантовой связи, где я очнулся, не было космодрома; вкрапления металла в «моём» мозге были не только в зонах, отвечающих за зрение и слух – большая часть «осколков» была сосредоточена в двигательных центрах и центрах управления обменом веществ; да и тело моё явно было гораздо крепче, чем все последние тридцать с хвостиком лет моей жизни.

Всё это вместе давало почти стопроцентную вероятность, что я никуда ниоткуда не прилетал.

А далее оставалось только две возможности: либо это моё тело - полная реплика с когнитивной копией сознания; либо это очень хитрый аватар, управляемый с помощью новейших моделей квантовых передатчиков… однако копии сознания не нужны передатчики в двигательных центрах.

Кроме того, в первом случае я бы просто потерял часть воспоминаний.

Это двинутые земляне носятся со своим самосознанием как с писаной торбой, а для меня этот вопрос никогда болезненным не является. Если «меня» несколько, и моё сознание скопировано, то я не вижу никаких причин не пожертвовать одной копией ради блага другой (или других).

Правда, в случае с копией мой план несколько усложнялся, хотя на самом деле и не принципиально – мне ведь нужен один звонок, всего один звонок и десять секунд общения – и всё. Этот звонок гарантированно спасёт мою жизнь, какие бы планы не строил в моём отношении Сирин… главное, чтобы у меня была возможность поговорить с ним лично… Всё-таки, чтобы обмануть кого-то, с ним надо разговаривать. Недаром ведь все мировые религии требуют от своих адептов никогда не разговаривать с оппонентами, а убивать их сразу.

Кстати, вполне было возможно, что у меня паранойя, и никакая опасность не угрожает мне в принципе… но потому-то я и достигал успеха в таких делах, в которых мои «коллеги» гарантированно попадали в тюрьму или огребали других неприятностей : всю свою жизнь я был во всю башку двинутым параноиком, а паранойя – лучший советник любого человека, и уж тем более человека, блуждающего на самом краю правового поля.

Ещё со школы я помнил: хороший герой – это мертвый герой. Мёртвому герою можно ставить памятники и посвящать песни, мёртвый герой не жалуется и не требует привилегий, мёртвый герой служит примером для подрастающего поколения и образцом для всех честных граждан… но самое главное – мёртвый герой молчит.

А уж я наворотил на Земле столько, что на месте Сирина даже думать бы не стал о дальнейшей судьбе такого «героя».

Мёртвые герои были любимы правителями во все времена, но особенно их любили на Руси. Мне всё последнее время не давали покоя мысли о судьбе Скопина-Шуйского : он вытянул Русь из пучины смутного времени, объединил разрозненный терзаемый оккупантами народ в железный кулак, отбил столицу разорённой страны у врага, спас правящую династию… и чем же москвичи ему отплатили?

«Люди в Москве лихи аки звери лютые, а пышат ядом змииным» предупреждала мать русского героя от общения с москвичами, и не зря. В благодарность за победу над врагом, за освобождение Руси, за освобождение Москвы и за спасение собственной жизни Царь на пиру поднес Герою чашу с ядом… и освободитель земли русской умер спустя две недели страшных мучений.

Матери у меня не было, но то же самое в отношении бессмертных нашёптывала мне на ушко моя паранойя. Если у Synergetic Technologies будет такая возможность , после возвращения на Марс они меня уничтожат.

Бессмертные всегда славились любовью к традициям… да и вообще SynTec считает себя наследником советской, а значит, и русской меритократии, так что неразумно ожидать от них иного поведения, чем от московских упырей.

И единственный способ не допустить моего убийства – убедить их в том, что издержки от моей смерти заметно превысят выгоды. Но для этого мне был нужен один телефонный звонок…

Я очнулся в белой больничной палате, точной копии той, в которой месяц назад пришёл в себя в бункере. Слева от меня на панели приборов с противным скрипучим звуковым сигналом мигал красный огонёк:

«Рассинхронизация», – гласила предупредительная надпись на аварийном табло, и ниже мелкими буквами на русском языке «потеря связи, критическое повреждение передатчиков».

Всё-таки это был аватар – я помнил каждое мгновение вплоть до самого взрыва – хорошо, он был быстрым: моё тело разлетелось на атомы почти мгновенно, быстрее, чем сигналы о боли успели сгенерироваться в нервных окончаниях и добежать до мозга. В противном случае, боюсь, я бы так быстро не очухался, потому что мои синяки и сломанные рёбра до сих пор болели, хотя моё родное тело совершенно не пострадало.

Я провёл рукой по голове – точно такая же «шапка» из контактов и проводов, как в секретной марсианской лаборатории в Дальневосточной Зоне Отчуждения на Земле. В несколько движений я отстегнул уже знакомые мне крепежи и приподнялся на кровати – тело было лёгким, как пёрышко, я даже подлетел над матрасом, не в силах мгновенно перестроиться на низкую гравитацию.

Очень хотелось верить, что марсиане были ошеломлены произошедшим не меньше москвичей – я крайне рассчитывал, что и в бункере, и в городе они будут очень заняты и по крайней мере некоторое время им будет не до меня.

Одним прыжком я соскочил с кровати, подлетая прямо к двери, и нажал большую красную кнопку слева от себя… но ничего не произошло. Я стукнул кулаком сдвинутые створки двери и радостно улыбнулся – пластик: ну, разумеется! Тут-то никто нападения не ждёт!

Стараясь уменьшить силу своих минуту назад настроенных на землю мышц, я подошёл к тяжёлой больничной кровати, поднял её на вытянутых руках и что было дури швырнул в запертую дверь.

Кровать пробила тонкий пластик, как китайскую бумажную перегородку, и с грохотом вынесла обе створки в коридор. Я выглянул из палаты и огляделся по сторонам – никого. Значит, заняты. Думаю, они даже не поняли, что вместо схемы офиса московского представительства ТГРК я все три часа полёта со станции в Уссурийск изучал схему их собственной базы.

Фёдор Михайлович не подвёл: вместе с планом московского офиса ТГРК, который вовсе не был мне нужен, он скачал и план старого Марсианского космодрома – как я и просил его, записывая указания на бумаге не глядя – после чего мне нужно было лишь запомнить маршрут, прикрываясь разговорами о нападении на московский офис.

Направо.

Я оторвал трубу от спинки кровати на тот случай, если мне пригодится орудие для взлома или для самообороны, и осторожно, но быстро перебирая босыми ступнями по тёплому мягкому полу, двинулся к вентиляционной шахте.

Технический шлюз вентиляции был буквально в ста метрах от палаты, как раз там, где я ожидал его увидеть. Двумя ударами трубы я выбил решётку и, цепляясь халатом за осколки крепежей, пролез внутрь.

Лестничные скобы были ржавыми и холодными, и ступать по ним босыми ногами было неприятно, но зато этот вентиляционный лаз был кратчайшим путём на поверхность. Шахта была неширокой, но вполне позволяла протиснуться щуплому землянину – это была вторая причина, по которой я выбрал именно такой путь: если бы меня сейчас преследовали марсиане, им не удалось бы протиснуться в узкий технический лаз.

За пару минут одолев высоту пятиэтажного дома, я откинулся назад, уперевшись спиной в бетонную стену, и, резким движением своих сильных земных рук выбив вентиляционную решётку, ступил на холодный пол верхнего уровня.

В отличие от нижних этажей здесь царило запустение : очевидно, без надобности сюда не поднимались, что тоже было мне на руку – аварийные системы всё равно должны быть в порядке, они проектируются так, чтобы годами функционировать без ремонта и наблюдения.

Направо.

Двадцать метров прямо, налево, через пятнадцать метров лестница и шлюзовая камера. Вот она. Возле камеры четыре аварийных скафандра: два марсианского размера и два земного, причём, судя по виду, земные скафандры не меняли лет двадцать с тех пор, как космодром перенесли в долину.

Уровень кислорода показывал чуть выше 90%. Для верности я открутил баллоны с трёх других комплектов – благо баллоны для землян и марсиан были одинаковыми – и, обмотав их скотчем, предназначенным для залатывая скафандров, прихватил с собой. Правда, с самим скафандром пришлось повозиться – мне редко приходилось их надевать, ведь почти всё время я проводил под атмосферным куполом, но всё же минут в десять я уложился.

С момента моего побега прошло минут пятнадцать, но тревогу на базе никто не объявлял, и, по-моему, меня до сих пор даже не хватились.

Загерметизировав шлем, я подхватил перемотанные баллоны и зашёл в аварийный шлюз. Я рассчитывал, что централизованной блокировке шлюзов тут быть не должно, и не ошибся… а может, марсиане так и не начали меня искать, но через пару минут я вылез из технической двери аварийного шлюза на безжизненную поверхность мёртвой планеты.

Если Фёдор Михайлович выполнил написанные мной вслепую инструкции, то снаружи меня должен ждать какой-нибудь транспорт. Я огляделся, но ничего похожего не заметил, зато я обнаружил брошенную башню управления запуском, высотой метров тридцать. Вполне достаточно, чтобы осмотреть окружающее пространство на несколько километров вокруг, если вездеход здесь – я его увижу.

Я двинулся в сторону башни длинными широкими прыжками – со скафандром я весил, конечно, гораздо больше, чем без него, но всё равно меньше, чем на Земле.

Пока я бежал к зданию, в голове проносились лихорадочные мысли на тему того, что же мне делать, если машины не окажется поблизости. В башне наверняка есть передатчик, вот только удастся ли мне его запустить? И если удастся, смогу ли поймать полицейскую частоту?

У подножья башни меня ждал неприятный сюрприз – в здании не было двери. Видимо, все коммуникации проходили под землёй (вернее, под поверхностью, мы же на Марсе). К счастью, обойдя строение, я нашёл цепочку технических скоб, уходящих вверх. Отсюда не было видно, доходят ли они до стеклопакетов рубки управления, так что единственным способом проверить было залезть и посмотреть.

Стеклопакеты должны быть рассчитаны на разницу давления в одну атмосферу, но это изнутри наружу, от давления внутрь они наверняка не защищены, я легко выбью их связкой кислородных баллонов – так рассуждал я, карабкаясь вверх по отвесной стене. Марс не Марс, но упасть с 30 метров больно будет даже тут. Может быть, даже смертельно опасно, это, примерно, как на Земле упасть с десяти – в скафандре я, скорее всего, выживу, но о побеге речи идти уже не будет.

Кислородные баллоны с собой наверх я всё же не потащил, по-прежнему надеясь, что увижу присланный за мной вездеход. Если потребуется , спущусь за ними ещё раз, да и стекло можно для начала попытаться выбить руками.

Уцепившись за последнюю скобу, я повис на одной руке, осматривая местность вокруг – серую точку вездехода я увидел в самом конце посадочной полосы, видимо, его водитель не решился заезжать на принадлежащую Синтеку территорию. Эх, долго добираться, но зато есть надежда, что его не заметили бессмертные – я быстро спустился вниз и, не подбирая баллонов, двинулся к бледной ленте бетонной полосы.

Хотя я и перемещался почти бегом, но на то, чтобы добраться до вездехода, ушло не меньше получаса. Впрочем, никаких следов погони так и не появилось.

На борту машины огромными белыми буквами было написано: ГТВ-16/1. Он бы ещё метагрузовик за мной пригнал… В городе такую громаду не встретить, это одна из первых серийных моделей, построенных на Марсе и для Марса, этой машине, наверное, лет восемьдесят, если считать в земных годах. Такой транспорт впору в музее выставлять… впрочем, если на борту есть передатчик, то пусть хоть на танке меня везёт.

Подойдя к вездеходу вплотную, я понял, что зря выбросил баллоны – личный коммуникатор остался под перчаткой скафандра, да и номера водителя я не знал… я постучал по корпусу мягкой перчаткой скафандра, но получившийся звук не смог бы разбудить даже муху. Так что мне пришлось взять камень и, поднявшись на поребрик, опоясывающий борт машины, постучать несколько раз во все окна подряд. Окна вездехода были поляризованными, и из-за яркого света, заливавшего красную пустыню вокруг, я не мог рассмотреть, что происходит внутри. Но когда, обойдя вездеход кругом, я вернулся к шлюзу, он был открыт.

Внутри шлюза никого не было – ну это понятно, зачем? Видимо, мои стуки всё-таки услышали и открыли камеру изнутри. Я залез по скобам-ступенькам в крохотное помещение, площадью от силы два квадратных метра. «Как могила», – ещё подумал я тогда. Закрыв за собой дверь, я бегло сориентировался в панели управления, запустил воздушную смесь и, дождавшись зелёного сигнала готовности перехода, открыл дверь и вошёл в кабину. Слева располагалась кухня или что-то в этом роде, а справа – рубка управления.

За широкой приборной панелью сидел высокий мужчина, смуглый, крепкий, с иссушенной желтоватой кожей. При виде меня он встал, широко и белозубо улыбнулся и вышел мне навстречу.

Я отщёлкнул крепежи гермошлема , сняв его, вдохнул затхлый воздух кабины.

– Джон Джонсон первый, – представился марсианин, протягивая мне руку.

Джон Джонсон? Это имя для репликанта? Жёлтая кожа, раскосые глаза, не слишком высокий рост, хотя и выше землянина… Рука! На запястье был отчётливо виден вытатуированный при рождении компьютерный штрих-код – передо мной репликант! Но откуда у репликанта собственный ториевый вездеход? Ещё не хватало попасться на краденой машине… Я ответил на рукопожатие, не снимая перчатки – и только тут понял, чего не попросил заказать – под скафандром у меня практически не было одежды, не то что в город не выйти, даже по вездеходу гулять проблематично.

– Олег, – представился я, – откуда такой шикарный вездеход?

Вопрос был больше для отвлечения внимания, но репликант ответил на него с гордостью в голосе:

– От отца досталась!

Он ещё раз внимательно посмотрел на моё лицо и вдруг выдал:

– Эй! Да я Вас знаю! Вы Олег Никитин, следователь, на которого земляне устроили покушение после убийства Сирина!

«Вот тебе и пластическая операция…», – подумал было я, но потом вспомнил, что никакой операции на самом деле не было, и просто улыбнулся в ответ.

– А что Вы тут делаете? – спросил репликант.

– Прячусь… – ответил я, проходя в кабину и присаживаясь в противоположное кресло, – от Синтека…

– Я смотрю, это сейчас модно, – хохотнул Джонсон, – буквально месяц назад то же самое слышал от одного русского…

– Какого? – задал я вопрос больше из вежливости, чем из любопытства, но то, что я услышал, оказалось для меня сенсацией.

– Да проезжал я тогда мимо Маск-Сити, – отвечал репликант, запуская реактор, – и тут вызов по приложению «попутчик»: землянин говорит, что ему надо укрыться как можно дальше от города… а времени ещё шести утра нет… ну короче, подобрал его…

– Погоди, – перебил я, – а с чего ты взял, что он русский?

– А он на язык бессмертных срывался постоянно… хотя по виду землянин… я его так-то не очень знаю, но уж от английского-то отличу! – улыбнулся репликант.

– И куда он поехал? – не выдержал я.

– Ну как куда? Что дальше всего от Маск-Сити? Полярные Шахты! …уж не знаю, кем он там устроился…

– А он, наверное, медик? – спросил я подозрительно.

– Вполне возможно, по крайней мере меня спрашивал о работе по этому профилю, но диплома извини… не показывал… – развёл руками репликант.

Вот же сукины дети! Ищут они его по всему Марсу! Да хренов они занавесили на санитара в тот же день, как тот пропал – в хер он им не брякал, также как Сирин-прототип и МАГАТЭшник… Я сжал зубы.

– Так куда едем, шеф? – спросил репликант, возвращаясь в водительское кресло.

– В Маск-Сити, – ответил я.

– Не лучшее место, чтобы прятаться от Синтека, – с сомнением в голосе проговорил он.

– К тому времени, как доедем, мне прятаться будет уже не нужно, – самодовольно ответил я, – единственное…мне надо позвонить в полицию… можно воспользоваться твоим передатчиком?

– Можно-то можно… только где Вы видали тут полицию? – удивился репликант.

– В полицию Маск-Сити, – уточнил я.

– А зачем? – подозрительно спросил он; видимо, делишки Джонсона были не совсем законны.

– Друг у меня там… – просто ответил я, но мой ответ вроде бы не вызвал у репликанта подозрений.

Он послушно включил мне передатчик, установил соединение через спутник и помог выйти на коммутатор Города.

Мой вызов принял дежурный офицер и сразу же меня узнал:

– Поправились? – с улыбкой спросил он.

– Вроде того, – неопределённо ответил я, – соедини меня с приёмной.

– Да, сэр, – дежурный демонстративно принял под козырёк и перевёл меня на Настю.

Увидев меня на экране, она на несколько секунд потеряла дар речи, но я не дал ей прийти в себя и засыпать себя вопросами:

– Настя, срочно, очень срочно, переведи меня на Натана – дело жизни и смерти! – бросил я в эфир.

Настя, так и не успев открыть рта, кивнула и, нажав несколько клавиш, перевела меня на кабинет шефа. Судя по выражению его лица и посторонним звукам в кабинете, он гонял по экрану каких-то виртуальных монстров, но, увидев меня, мгновенно изобразил внимание:

– Какого… – не понял он, – как ты… ?

Но и ему я не дал закончить тупой, не относящийся к делу вопрос:

– Натан, сделай умное лицо и слушай меня внимательно! Я на Марсе, я жив и здоров. Если я не объявлюсь в ближайшие дни – действуй по плану!

В общем, на этом было всё. Поскольку участие Натана в моём плане заканчивалось этой фразой, я просто оборвал связь так и не дав ему сказать ни слова.

– Гаси шарманку, – обратился я к реплике, и тут же, пока он выключал передатчик, добавил, – я понимаю, что в сумму контракта это не входило и договорённости такой не было… но… у тебя есть что-нибудь запасное из одежды? А то у меня только этот скафандр…

– Ну есть кое-что… – ответил репликант, подозрительно глядя на меня, но Вам большевато будет… наверное…

– Да ладно, – махнул я рукой, – приспособлюсь как-нибудь… а что вообще тут происходит? Я же в больнице лежал, ничего не знаю… – вспомнил я официальную версию своего отсутствия.

– Да ничего интересного, всё как всегда, – равнодушно ответил он.

Ну да, что тут может происходить? А Земные новости сюда ещё не дошли…

– Я всё не мог поверить, – начал репликант, запуская вездеход, – думал ,розыгрыш какой-то, всё подвоха ждал… никогда мне ещё не предлагали полмиллиона в международных кредитах Земли за такую простую работу… но как вы тут оказались? И почему перевод пришёл аж с Земли?

– Долго рассказывать, – отмахнулся я.

Да и что я мог бы ему рассказать? Как управлял чужим телом по мгновенной связи три недели? Или как разнёс это тело в атомном взрыве вместе с половиной Москвы? Нет уж, меньше знаешь – лучше спишь.

– А кем же отец работал? – сменил я тему, не желая вмешивать репликанта в наши дрязги, – раз разжился такой шикарной машиной?

– Геологом! – снова с гордостью ответил репликант. – Он и меня научил! Тогда ЕМС ещё давало репликам образование… других-то людей почти не было… – со вздохом добавил он.

– Но твоей семье теперь нищета не грозит? – добавил я, обводя взглядом вездеход.

– Как сказать… – задумчиво проговорил репликант… – но так-то да… мои дети в вездеходе не живут, – добавил он улыбаясь, – я-то в нём, почитай, вырос…

– Получили место под куполом? – заинтересовался я.

– Вроде того… – неопределённо ответил репликант, но потом, видимо, решив, что не выдаёт ничего секретного, добавил:– Это ещё не настоящий купол, так, сеть технических пещер, но да, там собираются строить настоящий город… он будет называться Тихая Гавань… это у Западного Вала…

– Молодцы, – я искренне порадовался за репликанта.

Да на самом деле, репликанты тоже люди, и чего я, правда, как фашист какой-то московский к ним относился… если сравнивать с землянами и тем более москвичами, они куда как более близкие для меня существа.

– У этой штуки есть нормальный автопилот? – добавил я вопросом.

– Конечно, – кивнул репликант, – а что?

– Ну пойдём, покажешь, во что можно переодеться, а то сидеть в скафандре то ещё удовольствие…

***

Я сладко выспался настоящим сном под мерное покачивание тяжёлой машины. И мне было хорошо и спокойно – несмотря на то, что лишь тонкая стенка вездехода отделяла меня от разреженной ядовитой атмосферы и лютого холода, грозившего мгновенной смертью – я был дома.

Когда я разлепил глаза, разбуженный ярким дневным солнцем, пускающим свои горячие лучи прямо мне в лицо, мы уже ползли по дну долины Маринер. Здесь по идее должны были ловиться все местные станции даже без спутника. Я вылез в кабину и, не спрашивая разрешения, попытался подрубиться к каналам.

Репликант посмотрел на меня вопросительно:

– Да новости хочу глянуть, – объяснил я, – там, на Земле, заварушка должна была произойти…

– Так бы и сказал, – улыбнулся он, – я связь обычно глушу, чтобы трафик не выедала, это Вам всё равно, а для нас это дорого.

Мне стало неловко, но потом я вспомнил, что речь шла о полумиллионе в международных токенах, и чувство вины не успело во мне укорениться. Джонсон пощёлкал какими-то клавишами, и у меня появилось соединение.

Долго искать нужные мне новости не пришлось:

«Атомный взрыв прозвучал сегодня в столице Московского Унитарного Государства, значительная часть города разрушена, установить точное число жертв не представляется возможным, но речь может идти о миллионах невинных жизней…»

«Атомный взрыв, прозвучавший сегодня в центре Москвы, аналогичен тому, что менее суток назад произошёл на окраине Дальневосточной Зоны Отчуждения на месте одного из заброшенных городов Дальневосточной Республики…»

«По заявлению пресс-службы МАГАТЭ, сильнейшие атомные взрывы в Зоне Отчуждения на территории бывшей Дальневосточной Республики и в центре Москвы стали следствием попыток Московского Унитарного Государства создать аналог Красной Ртути в Земных условиях…»

Вот как! Это интересно.

Что ещё?

«Марс обвинил Московское Унитарное Государство в нападении на марсианскую миссию, произошедшем в Сибирской Федерации…»

«Служба Безопасности Сибири подтвердила правомерность обвинений Синтека против Московского Унитарного Государства…»

Это ещё вчера, а что сегодня?

«Установлены нападавшие на марсианскую миссию в Благовещенске, ими оказались кадровые офицеры вооружённых сил Московского Унитарного Государства…»

Да, неудивительно, что на фоне таких новостей крушение частного медицинского борта, которое унесло жизнь одного из лучших в Единой Корее кибер-хирурга, прошло незамеченным.

Столько событий, и лишь один землянин знает, что произошло на самом деле после смерти корейского хирурга, сталкера и Шамиля, лишь у меня и марсиан достаточно информации для восстановления всей цепочки событий. Даже Тагаев – второй мой наёмник – не может знать, что произошло в Москве… Кстати, а кто мне сказал, что Тагаев жив? База секретная, выйдет ли он оттуда через полтора года конспиративного проживания, ещё большой вопрос…

А что же гласит официальная версия событий?

«На внеочередной сессии МАГАТЭ рассмотрел причины и последствия двух атомных взрывов в Сибири и Москве. По заявлениям экспертов [перечень имён] взрывы стали результатом попытки Московского Унитарного Государства создать аналоги Красной Ртути в земных условиях. Материалы дела переданы в Международный Гаагский Трибунал

…

В результате заседания принято единогласное решение о полном запрете на любые попытки изучения и разработки аналогов Красной Ртути в земных условиях. Любые исследования Минерала или попытки его синтеза на Земле с сегодняшнего дня являются международным преступлением и караются немедленно.»

И почти сразу же:

«Совершенно беспрецедентное мировое событие – в один день Международный Трибунал в Гааге рассмотрел сразу два дела против Московского Унитарного Государства:

1. Беспрецедентный ущерб окружающей среде, гражданскому населению и сопредельным странам в результате двух атомных взрывов, прозвучавших с разницей менее чем в 15 часов (напомним, что Московское Государство уже обвинялось в использовании атомного оружия в этом веке – чуть больше тридцати лет назад оно применило атомные бомбы против своих бывших колоний на Дальнем Востоке)

2. Нападение на Марсианскую Миссию в городе Благовещенске Сибирской Федерации (напомним, что Сибирская Федерация является бывшей колонией Московской Империи, обретшей независимость в ходе Последней Войны)

Премьер правительства Московского Унитарного Государства и Председатель Правления московского отделения ТГРК не присутствовали на оглашении приговора, т.к. после взрыва в Москве числятся пропавшими без вести…»

Так-так-так… и что же присудил международный трибунал?

«В наказание за…», «в качестве ответной меры…», «ввиду чрезвычайных обстоятельств…» А! Вот оно: «доля ТГРК, принадлежавшая Московскому Унитарному Государству, переходит в распоряжение корпорации Synergetic Technologies как легитимному представителю Марсианской Технократии…»

И-биться-сердце-перестало!

Интересно: Сирин отольёт мне за это чугунный памятник прямо в центре Города? Наверняка отольёт, если герой не вернётся на Марс живым…

Так что я лучше обойдусь без памятника… да и место в истории пусть оставят за премьером Московского государства и Бессмертным главой филы Тагиных – им нужнее, а я возьму деньгами.

Пока я пролистывал новости, мы приблизились к техническому шлюзу Купола Жизни. Репликант произвёл какие-то манипуляции на панели управления, и мы вкатили в плохо освещённое помещение грузового шлюза.

– Скафандр точно не заберёте? – спросил он, видя, что я сбираюсь покидать вездеход в его шмотках, которые, будучи на несколько размеров больше, смотрелись на мне как обноски на бездомном.

– Да нахера он мне под Атмосферным куполом… – пробормотал я.

– Так он вроде как не дешёвый… – с сомнением покачал головой репликант.

– Продай, – махнул я рукой, – он всё равно краденый…

Репликант усмехнулся и открыл мне дверь шлюза. Несмотря на то, что снаружи уже был пригодный для дыхания воздух, двери вездеходного шлюза всё равно не открывались одновременно. Мне пришлось дождаться, пока система закроет внутреннюю дверь, проверит газовую среду снаружи, выровняет давление – отчего у меня изрядно заложило в ушах – и лишь потом откроет внешнюю дверь.

Всё это заняло не так уж много времени, но к тому моменту, как дверь открылась , шлюзовая камера уже не была пуста – прямо у люка меня встречали два огромных лысых марсианина в кожаных плащах с золотыми браслетами привилегированных граждан Синтека.

Если они не выбросят меня из шлюза прямо сейчас – у меня есть шанс… но вообще не должны, Сирину должно быть интересно со мной пообщаться… перед смертью. Что ж, нужно не разочаровать перерождённого бессмертного.

Я раскрыл объятия и с улыбкой бросился к марсианам.

– Вас хочет видеть Сирин, – не разделили моей радости безопасники.

– А уж как я его хочу, вы себе даже представить не можете! – честно признался я.

Садясь в голубую автоматическую батарейку Синтека, я не смог сдержать чувств, обнял спинку сидения и даже расцеловал её – как же хорошо дома!

Несмотря на техническую любезность, безопасники вели меня до кабинета почти что под руки, однако Сирин, встретивший меня за своим огромным столом, излучал радушие и дружелюбие:

– А мы уж думали, Вы не придёте! – радостно сказал он, демонстративно раскрывая объятия, однако из-за стола не вышел и, когда я сел напротив, лишь протянул руку в приветственном жесте. – Что ж Вы так? Сбежали… мы думали, у Вас психоз из-за рассинхронизации… мы думали, вы сгинули в песках на поверхности…

– Не дождётесь, – грубо ответил я, разваливаясь в кресле, – я теперь герой Марса, мать его за ногу! И рассчитываю жить долго и счастливо!

– О! Ну конечно! Разве этому могут быть какие-то препятствия… – с улыбкой отвечал Сирин, но два его подручных осторожно переместились за мою спину в сторону единственного выхода из комнаты.

Я улыбнулся, чего-то подобного я и ожидал. Теперь главное, чтобы Сирин выслушал меня до конца перед тем, как отдать приказ, в содержании которого у меня уже не было никаких сомнений.

– Вы бы не торопили своих подручных, я отсюда без Вашего согласия всё равно никуда не денусь, а у меня есть для SynTec очень важная информация… – сказал я и повторил: – Очень важная!

– Представления не имею, на что Вы намекаете, – отвечал сияющий Сирин, но жестом ладони показал телохранителям что-то вроде «нет» или «не сейчас».

– Я раскрыл дело об убийстве Сирина Тагина, главы филы Тагиных, представителя SynTec в ТГРК и Вашего прототипа.

– Конечно, раскрыли, – продолжал улыбаться Сирин, – его убили земляне по заказу премьера правительства Московского Унитарного Государства, это показывают во всех новостях…

– Бросьте, – я махнул рукой, – Вы прекрасно знаете, что земляне тут даже не ночевали…

Сирин замер, и тут его следовало добить:

– …и если я не выйду отсюда живым, об этом и вообще обо всём, что произошло на самом деле, – я сделал ударение на фразе «на самом деле», – будет знать вся солнечная система.

– Я не понимаю, о чём Вы, – ответил Сирин вмиг похолодевшим голосом.

– Понимаете, – снова улыбнулся я, дело было почти сделано, я захватил инициативу, оставалось только развить успех, – прекрасно понимаете! – добавил я, повысив голос, – Ведь убийца прототипа сидит сейчас в этой комнате.

Я победоносно обвёл взглядом окружающее пространство.

Сирин вернулся в кресло, от его любезности не осталось и следа:

– С чего Вы взяли? – холодно ответил он, сплетя кисти руки и опустив на них свою тяжёлую голову.

– Очень просто, – усмехнулся я, – Вы лично или ваши парни прокололись в одном: убитого шмякнули об дверь магазина, точнее, об арку двери. Любой, кто внимательно посмотрит на фотографии с места убийства, поймёт : ни один землянин этого сделать не мог, ему тупо не хватит роста, даже самый высокий землянин на вытянутых руках не достанет до того места, куда несколько раз с силой шмякнули телом.

– Но сила удара… термооптический камуфляж? – добавил Сирин, вопросительно глядя на меня.

– У вас есть армейские экзоскелеты, я видел их в бункере... – начал было я, но сразу добавил важную деталь, которая должна была заглушить потенциальные сомнения Сирина, – но даже если бы я их и не видел, я ведь знаю об их существовании и всегда знал: такие технологии применяются на Марсе повсеместно, их используют все, кто занят на тяжёлых работах, от шахтёров до водителей метагрузовиков.

– Экзоскелеты возможно… – неопределённо ответил Сирин, – но камуфляж?

– Да долго ли его достать, – воскликнул я, – миллионеры сюда даже раритетные автомобили привозят, так в чём проблема привезти земную разработку полувековой давности!

– Хорошо, но смысл-то в чём?! – взвился Сирин, и в его глазах появились хищные огоньки.

– А смысл простой. У СинТека нет и не было никаких оснований заниматься расследованием «контрабанды» марсианского Минерала, – я показал кавычки указательным и средним пальцами обоих рук, – убийство Сирина позволило Вам официально заняться расследованием, в ходе которого предполагаемый убийца, который был вообще непричастен к этому делу, опять-таки «случайно» оказался связан с покойником, проходившим по делу о контрабанде…

– Как это «непричастен»? – Сирин наклонил голову и приподнял бровь. – Ведь этот… как его… Крайчек? Зачем же он тогда сбежал с Марса?

– А что ему оставалось? – дальше начинались мои предположения, но я был уверен в них, как в самом себе. – Во всех газетах пишут, что Сирина убил землянин, а ему с неизвестного счёта пришла целая куча денег. Землян, прибывших на Марс прошлым прилётом, меньше 1000 человек, но 99% из них эмигранты, которые возвращаться не собираются, а уж проверить оставшийся десяток, ну, несколько десятков, труда не составит. Как он объяснит полученные деньги? Кроме того, я полагаю, какую-то грязную работу он всё-таки выполнял, вполне возможно, Вы прикормили его, передавая от Сирина какую-нибудь не слишком важную и не слишком секретную информацию, а может, даже и просто дезу для кураторов на Земле. Так что рассчитывать на объективное правосудие на Марсе у него не было никаких оснований… А тут ещё на следующий день происходит покушение на следователя, ведущего дело, неудивительно, что у парня сдали нервы и он решил бежать, а то ещё неизвестно, сколько трупов вы могли на него повесить…

Сирин собирался что-то возразить, но я поднёс палец к губам и добавил почти шёпотом:

– Но и это ещё не всё! Ваш Крайчек купил Билет на паром не до, а ПОСЛЕ убийства! И Вообще бы никуда не улетел, если бы не задержка рейса, которую организовали именно Вы, с намерением как бы наоборот – не дать скрыться преступнику… это ведь было сделано намеренно – другого объяснения просто не может быть.

– То есть Вы считаете, что фила способна убить своего главу? – уже с явной угрозой в голосе прошипел Тагин.

– Ну почему «убить», – я развёл руками, – это же не убийство в нашем понимании, это, как вы говорите, «перерождение». Сирин пожертвовал собой, в конце концов, он бессмертный, чего ему бояться? А вот заговорщики на Земле пришли в ярость, начали метаться и совершать ошибки одну за другой: попытались убить присланного агента – меня, чем дискредитировали всю агентурную сеть. Напали на Марсианское представительство, чем выдали причастность к делу Московского Государства, а потом и вовсе пошли на прямые угрозы Синтеку, что позволило нам раскрыть всю схему. Скажите честно, Вы ведь на это и рассчитывали?

Это был удар наобум, но оказалось, что я попал под дых. Лицо Сирина побелело, на скулах заиграли желваки.

– Хорошо, – он откинулся в кресле, – меня вы убедили, а теперь последний вопрос, самый важный – как Вы планируете уйти отсюда живым? Ведь ещё одного резервного тела у вас нет…

– Я Вас умоляю, – я взмахнул кистью руки, как будто отгоняя от лица невидимую муху, и нарочито развязно развалился в кресле, повторив движение Сирина, – я убил ради вас кучу людей, я герой Марса, вы должны благодарить меня, а не убивать… кроме того, если вы всё-таки попытаетесь сделать подобную глупость, Натан сольёт всю озвученную мною сейчас информацию прессе – может быть, кроме странностей с отлётом инспектора МАГАТЭ, но до него журналисты докопаются сами – начнётся большое расследование, прибудет следственная бригада с Земли, прибудут эксперты и рано или поздно доберутся до сути… то есть понятно, атомные взрывы с вами не свяжут, а вот то, что вы целенаправленно подставили эксперта МАГАТЭ, поймут сразу. А Вы ведь выбрали миссию МАГАТЭ не просто так? Сколько неучтённых атомных зарядов вы успеете произвести за полгода?

Это был второй удар наугад, и снова под дых. Теперь Сирин напоминал выброшенную на берег рыбу, которая пучила глаза и жадно глотала ртом воздух:

– Сейчас МАГАТЭ нет резона лезть в это дело, – продолжал я, – они и так замараны этим убийством, и всё указывает на то, что у их человека и правда рыльце в пушку… но что сделает МАГАТЭ, узнав, что работа миссии была саботирована намеренно? Я не думаю, что рухнет монополия ТГРК, но вот в том, что вам не достанутся московские активы, можно не сомневаться… – ну а теперь Сирина нужно было добить, – кстати, всё то же самое произойдёт, если Вы вдруг попытаетесь убить начальника полицейского департамента. Я полагаю, Натан уже надёжно припрятал документы, и если с ним что-то случится, они всплывут сами собой…

– Это чушь! – отмахнулся Сирин.– Вы не виделись с Натаном после возвращения и уж тем более ничего не могли передать ему с Земли, все каналы были под нашим наблюдением, да и Вы ничего бы не смогли от нас скрыть, мы ведь видели и слышали всё, что видите и слышите Вы, забыли?

– Уверены? – спросил я с усмешкой. – Вы даже не поняли, что вместо плана офиса ТГРК в Москве я изучаю план вашей базы под старым космодромом…

Бессмертный посмотрел на меня с сомнением, но сейчас я должен был превратить его сомнения в уверенность:

– О! Конечно, всех тонкостей он не знает, – я поднял руки ладонями вперёд в примирительном жесте, – но этого и не требуется. Всю подноготную раскопают Земные аудиторы, стоит начаться по- настоящему серьёзному расследованию. Как Вы поняли, – продолжил я, – всё мною озвученное было очевидно в первый же день после убийства. И всё, что касается настоящих убийц Сирина, я сообщил Натану ещё перед отлётом, точнее, сообщил, где он найдёт всю нужную информацию и на какую она тему…

– Но Вы ведь перед отлётом ничего не знали, – прищурился Сирин.

– Да ладно! – хохотнул я. – Давайте по пунктам: отпечаток тела был на таком уровне, до которого ни один Землянин не дотянется, значит, убийцей был марсианин, то, что он был в экзоскелете и термооптическом камуфляже, никак на этот факт не влияет; да, я не видел раньше боевых экзоскелетов, но я же знаю, что они существуют, если их можно использовать для тяжёлых работ в шахтах, значит, можно использовать и для убийства. При этом, обратите внимание, «неназванный источник в SynTec» обвиняет в убийстве землян, зачем? У меня возникает предположение, что корпорация хочет расследовать что-то на Земле – и это предположение подтверждаете лично Вы, прямо сообщая, что это дело связано с контрабандой Минерала. Однако контрабанды Минерала быть не может, и я, и Натан это знаем, почему – не суть – но у нас у обоих нет сомнений, что история с контрабандой - липа. В общем, как только я увидел газету с тем заголовком, стало понятно, что SynTec намеренно запутывает следствие, и санитар, которого Вы даже не пытались искать, – лишь дополнительное, но не основное тому подтверждение. Кому выгодно запутать следствие? Ясное дело ,настоящим убийцам. После этого становится понятно даже то, что вы попытаетесь подставить именно эксперта МАГАТЭ. Ведь специалистов, которые прилетают на Марс по временным контрактам, можно пересчитать по пальцам, а повесив убийство на МАГАТЭ, Вы убивали сразу двух зайцев. Я , правда, не знал, КАК это будет связано с якобы марсианской якобы контрабандой, но зато подозревал, что тут может идти речь о неучтённых атомных бомбах, – я подмигнул Сирину.

Сирин опустил глаза, подтверждая мои подозрения, которые пришли мне в голову только сейчас.

– Так что, как видите, по убийству Сирина я на Земле ничего нового не узнал, и значит, ничто не мешало мне передать всё вышеизложенное Натану ещё до предполагаемого вылета на Землю, – подытожил я.

Бессмертный усмехнулся, вновь поднял на меня взгляд и сказал:

– Тем не менее, мы точно знаем, что Натану Вы ничего перед «отлётом» не передавали, всё здание под присмотром, мы видели каждый Ваш жест и слышали каждое слово. С тех пор как Натан зашёл в тот день в нашу штаб-квартиру и до тех, пока её покинул…

– Конечно, – кивнул я, – я ему ничего и не говорил. Я ему написал! И при Вашем сотруднике отдал сообщение лично в руки…

Теперь Сирин смотрел на меня с искренним удивлением ничего не понимающими глазами.

– Можете проверить, – я сделал рукой приглашающий жест, – записку и место, где найти информацию, я написал прямо на своём экземпляре контракта, который передал ему лично в руки. Не помните? Мы же подписали контракт перед моим якобы отлётом, и я отдал свой экземпляр на хранение другу – это должно быть видно на записях камер наблюдения, если они у вас есть – а он человек предусмотрительный, не сомневаюсь, что вся необходимая информация уже в безопасности…

Лицо Сирина выражало одновременно гнев и беспомощность, он отдал короткое распоряжение и через пару минут уже просматривал запись из архива.

Это было самой тонкой частью моего плана, и ставка была максимальной: если на записи удастся рассмотреть, что именно я написал – живым мне отсюда не уйти…

К счастью для меня, на записи было видно лишь то, что я что-то долго пишу, приподняв край бумаги, а потом дополняю запись несколькими размашистыми символами, которые могли означать всё что угодно: от криптограмм до координат. Запись показала, как я протянул Натану бумаги. «Дома прочтёшь»,- раздалось из динамика.

Сирин выглядел так, как будто его только что ударили обухом по голове – блеф сработал – он мне поверил.

– И чего Вы хотите? – обессиленно спросил он.

– У меня на личном счёте осталось донатов почти на 60.000.000, – напомнил я, – Вы должны просто синхронизировать базы браслета, который был на аватаре и моего личного – это чисто техническая процедура и совершенно законная – и будем считать эту сумму моим выходным пособием. Кроме того, Вы должны мне 20 миллионов за «услуги консультирования», я ведь выполнил все поставленные задачи, – добавил я, – на эти деньги я куплю себе пентхауз в новой очереди Круга Жизни и буду жить долго и счастливо.

– Ладно, я понял, – согласился с моими доводами Сирин, поднимая руки в примирительном жесте, – но как же контракт? Вы же вроде как должны теперь возглавить нашу службу безопасности?

– О, нет! – я замахал руками, одновременно мотая головой. – Я с вами, ребята, от греха подальше не хочу больше иметь ничего общего… А на ваш контракт у меня есть отличный претендент, который будет после его подписания молчать как рыба об лёд. Все будут довольны, и мы все проживём долгую и счастливую жизнь, дождёмся окончания строительства Атмосферной Зоны и закончим свои дни в Круге Жизни долины Маринер: хороший дом, прекрасная жена, куча детей, что ещё нужно добрым марсианам, чтобы встретить старость?

Эпилог: Да Здравствует Транспланетная Горнорудная Компания, Ура!

Перед панорамным окном одного из внешних небоскрёбов Круга Жизни сидели двое: начальник службы безопасности глобальной корпорации Synergetic Technologies и его друг, эксцентричный миллионер, который и был хозяином этого пентхауса.

Несмотря на золотые браслеты, сплетённые из лежащих на боку восьмёрок, которые выдавали в них привилегированных граждан, принадлежащих к одной из фил бессмертных марсиан, оба они были землянами.

Это здание было новейшим из построенных и самым высоким в городе, из окна открывался вид на всю старую часть Маск-Сити, и казалось, до полицейского управления, в котором эти двое начинали работу всего пару лет назад, можно было достать рукой.

– И всё-таки не понимаю, почему ты отказался от этой работы? – спросил меня Натан. – Десять миллионов в год как с куста, я такими темпами скоро буду богаче тебя!

– За эти десять миллионов работать надо, – глубокомысленно заметил я, взбалтывая в стакане ароматный напиток, – работа – это занятие недостойно разумного человека; человек должен заниматься любимым делом!

– Ага, бухло продавать! – хохотнул приятель.

– Заниматься всегда нужно только тем, в чём ты хорошо разбираешься, – я отхлебнул настойки и с наслаждением закусил красной икрой, зачерпнув её ложкой из большого блюда на столе.

– Да, в этом ты толк знаешь, – улыбнулся Натан, повторяя мои действия, – что это сегодня?

– Новая линия Джина, теперь на настоящем можжевельнике… – с гордостью ответил я.

– Не плох, – продегустировал напиток заметил Натан, – почти как на Земле…

– Ты меня оскорбляешь, – отметил я без злобы, – я поставлю своё бухло против любой ерунды с Земли в любой день недели!

– Это смелое утверждение… – задумался Натан, – всё-таки коньяк и вискарь у твоей компании полная дрянь…

– Ну что я могу поделать, если тут не растут дубы? – развёл я руками. – Зато мои настойки точно ничем не хуже, а Джин даже лучше. Из-за того, что в атмосфере под куполом углекислого газа в 20 раз больше, чем на Земле, мой можжевельник куда более можжевельный, чем любой земной можжевельник…

– Ладно, с джином уговорил… – нехотя согласился Натан, – ты, говорят, ставишь себе отдельный купол для своего хмельного дендрариума?

– Приходится, – кивнул я, – для пива мне нужен хмель и солод, а их никто на планете не производит…

Натан поставил стакан на стол и откинулся в кресле, обводя взглядом помещение. Колонны из горного хрусталя красиво подсвечивались изнутри лазерными матрицами, сияние разливалось изнутри и рассыпалось снопами искр на элементах орнамента, отделанных золотом; мраморные полы с подогревом плавно переходили в мозаичные стены из полудрагоценных камней, и всё это дополнялось перилами и мебелью из настоящего дерева – кстати, дерево в этой отделке было самым дорогим, всё остальное хоть и создавало ощущение роскоши, но стоило на Нашей Планете копейки. Конечно, мой пентхаус всё равно не дотягивал роскошью до дачи путинского прокурора, которую мы в своё время арендовали на Земле под марсианскую миссию, но на фоне других марсианских апартаментов выглядел более чем достойно.

– Красиво живёшь… – протянул Натан.

– Я это заслужил, – согласился я, кивнув головой.

– Заслужил тем, что устроил на Земле бойню? – скептически отметил друг.

– Они первые на нас напали, – меланхолично заметил я, – это была самозащита.

– Да ты убил больше людей, чем весь батальон Запад, – не согласился Натан, – а ещё Шамиль ему не нравился…

– Вообще-то Шамиль предлагал за каждого мёртвого дальневосточника убивать трёх москвичей, – напомнил я Натану, – дальневосточников погибло пять миллионов… так что я им ещё скидку сделал.

– Ага! А врач из Кореи, а сталкер?

– Насчёт сталкера я до сих пор не уверен… – я сменил тон с саркастического на серьёзный, – старик говорил, что после такого дела с Земли надо бежать…

– Но он не сбежал? – то ли спросил, то ли сделал вывод Натан.

– Нет, не сбежал, но на Земле всё-таки проще спрятаться, чем на Марсе, – я подумал и добавил: – Он ведь не дурак, наверняка пришёл к тому же выводу, что и я – после такой заварухи SynTec не награждать нас будет, а убивать – ты хоть представляешь, что мы с тобой – единственные земляне, знающие правду о событиях, второй раз с начала века перекроивших политическую и экономическую карту Солнечной Системы? Даже мои шансы остаться в живых стремились к нулю… ты ведь в курсе, что Тагаев на Марс так и не прилетел? По официальной версии он пропал в лесу в зоне отчуждения, но я в эту чушь не верю… так что… мы все должны были быть мертвы… Думаю, он это понимал.

Натан глубокомысленно кивнул головой, но вслух ничего не сказал. Поэтому я продолжил:

– Когда прервалась связь, старик был ещё жив, а когда я перепрыгнул оборонительный рубеж, старика там не было, ни впереди, ни за мной. Вынести же наши машины вооружением внутри завода было практически невозможно. Я и тогда думал, и сейчас так полагаю, что он прыгнул в воду, не доходя до оборонительного рубежа. В этом случае он был бы ближе к эпицентру взрыва, но его машина не получила бы таких критических повреждений, как моя. Он вполне мог бы уйти через Охотское Море к восточному побережью Якутии: в Охотск или Магадан и оттуда свалить куда угодно… я всё-таки думаю, что он, в отличие от Тагаева, ещё жив…

– Ну, хорошо, – прищурился Натан, – а та девочка? Как её звали? Марина, кажется? Её-то за что?

– Технически я её не убивал, – с сожалением в голосе начал было я, но Натан меня перебил.

– Технически... юридически... но если бы они её не убили, это сделал бы ты!

– Лес рубят – щепки летят, – не стал я спорить с очевидным.

– А ведь ты ей понравился… могла бы выйти романтическая история… -- заскулил Натан.

– Да нафиг надо! – вот тут я уже взвился искренне. – Земные бабы – это лютый геморрой! Да, Афина? – я обернулся на стук каблучков красивой девушки, которая почти неслышно вошла в банкетный зал.

– Да, господин, – невысокая стройная реплика, подойдя к нашему столу, согнулась в поклоне.

Она поставила поднос со свежими закусками и, распрямившись, вопросительно уставилась на меня своими огромными серыми глазами.

– Кстати, ты так и не сказал, где достал её? – прошептал мне на ухо Натан, видимо, стараясь сделать так, чтобы девушка его не услышала. – Неужели они так быстро успели выполнить твой заказ?

– О, нет! – мне скрываться от собственных реплик нужды не было, и я не собирался переходить на шёпот. – Ту, что я заказал, только что отправили с Земли, она прибудет лишь следующим паромом… да и выращивать её потом надо лет десять...

– А эту куда денешь? – Натан указал на Афину.

– А зачем? – не понял я, – будут две, а потом, может, и ещё…

– А они не передерутся? – ехидно спросил Натан и, обращаясь к реплике, добавил, – Афина, тебя не бесит, что этот человек так с тобой обращается?

– Что Вы! – ошеломлённо ответила реплика. – Господин добр ко мне, он заботится обо мне, и я рада служить ему!

– Вот, – довольно кивнул я, – а ты говоришь, землянки... поди, у тебя дома такого нет… – и, обращаясь к девушке, добавил, – Афина, ты ведь не хочешь обратно в полярные шахты и новый личный номер на запястье вместо этого золотого браслета?

Я указал пальцем на кисть девушки, где на месте номерного штрих-кода, от которого остался только едва заметный розовый шрам, теперь красовался широкий золотой браслет, стилизованный под коммуникатор привилегированного гражданина.

Глаза реплики наполнились ужасом:

– Нет, конечно, нет, господин! Я так рада, что Вы выбрали именно меня, я никогда вас не разочарую! Я не хочу назад…

Мне даже показалось, что на глазах девушки блеснули слёзы.

Мне стало её жалко: поманив реплику пальцем, я усадил её на колени и погладил по голове, пытаясь успокоить. Высокая стройная красавица прижалась ко мне и затихла. Чистые длинные волосы девушки источали аромат благовоний, а тугая упругость её юного тела приятно волновала кровь в жилах.

Я погладил рукой уже начавшее округляться пузико и с видом превосходства взглянул на Натана.

– Что там с ними делают? – спросил друг, очевидно, намекая на реакцию девушки.

– Не знаю, – честно ответил я, – но что бы это ни было, я каждый день раз по двадцать слышу от неё, какой я хороший и как ей повезло оказаться здесь, – и в подтверждение своих слов задал репликантке вопрос, – Тебе ведь хорошо со мной?

– Очень-очень хорошо, господин. Я так счастлива служить Вам! – и в доказательство своей искренности девушка осыпала меня поцелуями.

– Ты же раньше был против реплик? – не сдавался Натан.

– Молодой был, глупый, – согласился я.

– …неужели они настолько хороши? – вновь понижая голос, добавил приятель.

– Ты даже не представляешь… – многозначительно подтвердил я.

– Так ты, значит, будешь ещё наращивать ассортимент напитков? – Натан вновь вернулся к теме бизнеса.

– Конечно! – подтвердил я, – Мои настойки лучшие на Марсе… потому что, в общем, моя компания – единственный производитель нормального спиртного на этой планете… и даже если отдельные позиции не дотягивают по качеству до земных, то многократная разница в цене компенсирует все недостатки – ты же сам знаешь, бутылка земного виски стоит 10.000, а бутылка моей настойки – всего пару сотен. Может, некоторые напитки с Земли и лучше моих, но точно не в пятьдесят раз. Говорят, даже реплики в шахтах стали покупать моё зелье вместо того, чтобы как раньше разбавлять технический спирт… так что вряд ли ты станешь богаче меня… – подытожил я.

Натан указал глазами на два стоявших на столе пустых стакана. Я кивнул, отодвинул на край кресла прижимавшуюся ко мне девушку и сам разлил джин по бокалам, вернув один Натану:

– Так за что выпьем? – спросил он.

– Как за что?! – воскликнул я. – За ТГРК, разумеется, где бы мы с тобой были, если бы не она и не её несуществующая Красная Ртуть!

Натан поднял бокал и провозгласил:

– Да здравствует Транспланетная Горнорудная Компания!

Наши бокалы соприкоснулись с мелодичным звуком.

– Ура! – закончил я под разливающийся в воздухе звон горного хрусталя.